Рори Майлз

Кровный долг

Примечание автора

Здравствуйте и добро пожаловать в первую книгу из серии «Кровная мафия». Эта книга довольно специфическая. В ней есть темные темы, которые могут расстроить некоторых читателей.

Надеюсь, тебе понравится наша главная героиня с ножом.

У Деми есть нож с твоим именем;).

Всем людям, которые хотели бы заpeзать кого-то ножом за то, что он глупый (или мудак), но не делают этого, потому что не хотят сидеть в тюрьме. Это для тебя, жестоко-прекрасный человек.

Глава 1

Деми

— Привет? — я ставлю еду на островок и заглядываю в гостиную. Там никого, но я слышу музыку Кевина, играющую из спальни. Уголки моего рта опускаются, когда я слышу музыку, которую мы используем, чтобы создать настроение.

Кто-то шлепает обезьянку.[1]

]Ведя пальцем по кремовой стене, я направляюсь в его спальню. Дверь закрыта. Это совсем не странно, но я начинаю испытывать ощущение тошноты в животе.

Такое случается, когда знаешь, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Как в пятом классе, когда я решила надеть белые брюки после Дня труда. Когда я закончила их застегивать, у меня возникло ужасное чувство, но я проигнорировала его. Позже тем утром у меня начались месячные, и я не заметила этого, пока гигантское красное пятно не покрыло мою задницу.

То, что оседает у меня в животе, сейчас кажется похожим, только в тысячу раз хуже, потому что я слышу, как дурацкое деревянное изголовье кровати бьется о стену.

Невозможно, чтобы мастурбация производила такой шум.

Я резко распахиваю дверь, так что она врезается в стену. Из-за музыки и бьющейся кровати Кевин меня не заметил. Зато она заметила, и эта тупая чертова пикси смотрит прямо на меня с самодовольной улыбкой. Ее розово-фиолетовые волосы — которые кстати, смотрятся на ней потрясающе — прилипли ко лбу и запутались сзади.

Мои черные простыни, мои простыни смяты и задраны с одной стороны, обнажая матрас под ними. Они усердно занимались этим. Ее кожа имеет оттенок розового, и если бы она не трахалась с моим парнем, я бы, вероятно влюбилась в нее.

Я такая тупица. Пикси входят в тройку моих любимых фейри-существ. Они как известно вспыльчивые, невысокие, миниатюрные, и их любят все мужчины. Судя по всему, у Кевина нет иммунитета к ее обаянию, потому что он здесь вышибает ей мозги.

Я еще ничего не сказала. Я имею в виду, что он никогда не был со мной таким. Он врезается в нее жестко и грубо. Кровать стонет и скрипит, угрожая сломаться. С ней он не сдерживает свою силу оборотня.

Что бы он ни делал, кажется, это действует, поскольку ее глаза закатываются обратно в голову. Она испускает протяжный стон, и он кончает вслед за ней. Я знаю, потому что он делает это странное покачивание, как всегда, хотя сейчас оно происходит с большей силой, чем я привыкла.

— Что ж, извините меня, но какого черта вы делаете? — говорю я, наконец обретя голос.

По крайней мере, я дала ему закончить. Я отпихиваю его боксеры и стою возле кровати, глядя на фейри и оборотня. Наверное, это не самое разумное, что может сделать человек.

— Черт, Деми. — Кевин взвизгивает. Да, он действительно визжит, вырываясь из рук своего завоевания и слезая с кровати. Я беру одну из его футболок с группой, которые он никогда не кладет в корзину, и швыряю ему в голову.

— Оденься, мать твою. — кричу я ему.

Пикси смеется и садится, выставляя напоказ свое идеальное тело. Ее сиськи идеальны и упруги. Фейская сука.

— Это твоя девушка? — она звучит так разочарованно.

Я насмехаюсь над ней.

— Не подталкивай меня, блять, короткая остановка.

— Успокойся, Деми.

Пикси хихикает, услышав слова Кевина.

Красный цвет затуманивает мои глаза.

Я спихиваю пикси на пол и переворачиваюсь по кровати так, что удивляюсь даже сама себе. Резко откидываю кулак назад и бью своего бывшего парня прямо в морду. Его голова откидывается в сторону, к моему удовольствию. Годы тренировок по смешанным единоборствам дали мне достаточно силы, чтобы он ощутил ее. Может, он и не корчится от боли, но он ее чувствует.

Когда его взгляд встречается с моим, он пылает янтарным светом; его волк близок к выходу на поверхность.

— О, брось это, Кевин. Хватай свое дерьмо и вали к черту из моей квартиры.

— Деми, да ладно. — говорит он, как будто то, что он трахается с кем-то еще — и при этом с фейри, — не является автоматическим поводом для расставания.

— Забирай. Свое. Дерьмо. — я выдавливаю из себя слова. Мои кулаки сжаты, и я борюсь с желанием ударить его еще раз. Возможно, однажды мне это сошло с рук, но его волк обязательно проявится, если я ударю его еще раз.

Вся эта динамика власти между сверхъестественными существами и людьми несправедлива. Независимо от того, насколько мы умны или насколько развиты наши технологии, они всегда будут сильнее.

Глупая генетическая мутация.

— Люди такие эмоциональные. — говорит пикси.

Я смотрю на нее через плечо. Конечно, она надела пурпурное платье, и оно ей очень идет. Фейри и суперы отличаются друг от друга. Суперы — это высшие люди, тогда как фейри — представители совершенно другого мира. Отсюда яркие волосы и розовая кожа.

Почему он не мог выбрать кого-то более уродливого?

Кого-то не фейри?

Кевин одобрительно хмыкает.

Гребаные оборотни.

Взяв с тумбочки книгу, которую я читала, я бью его ею по лицу.

— Я покажу тебе эмоциональность, гребаное животное.

Прежде чем я успеваю сделать еще один замах, он успевает частично обернуться и прижать меня к полу. Его грудь вздымается, а глаза светятся ярче.

Мой позвоночник напрягается, и я опускаю взгляд, подчиняясь ему, прежде чем его волк решит откусить мне голову.

— Невероятно. — его насмешка ерошит мои волосы. Он отталкивается от пола и встает одним быстрым движением.

— Убирайся. — я закрываю глаза, ожидая, когда они уйдут.

Когда входная дверь закрывается, я издаю стон раздражения. Надо было его кастрировать.

Перекатившись на бок, я спихиваю с себя красный плед и поправляю волосы, потому что теперь они превратились в спутанный беспорядок. Я иду на кухню, чтобы взять свой телефон, все время думая, не сяду ли я в тюрьму за то, что подожгла свою кровать. Мобильное устройство одиноко лежит на островке. Мешочка, с которым я вернулась домой, больше нет.

Ублюдок забрал еду.

По моей щеке скатывается слеза.

Мне очень хотелось эту оранжевую курицу.

На несколько секунд в трубке раздается звонок, а затем знакомый голос приветствует меня.

— Лекси.

Моя лучшая подруга с шипением втягивает воздух, услышав мой подавленный голос.

— Что сделал этот сукин сын-перевертыш?

— Великолепную пикси. — я смотрю на стену, пока говорю, чувствуя себя отстраненной от всего.

К черту его.

Мы с Кевином встречались последние два года. Я любила его. Я доверяла ему. Трудно смириться с тем, что я чувствую полнейшее предательство. Как долго он с ней трахался?

Неделю?

Месяц?

Дольше?

— Я приду. Прими душ и оденься.

— Нет, Лекс. — говорю я, хныча в трубку. Неужели она не может позволить мне погрязнуть в своих страданиях?

— Серьезно, женщина. Не заставляй меня давать тебе пощечину. Я слышу, как ты замыкаешься в своей оболочке. Встань, прими душ, надень что-нибудь сексуальное.

Я вздыхаю.

— Пожалуйста, скажи, что там будет текила.

Может, выпивка и не избавит от боли насовсем, но, по крайней мере, станет неплохим пластырем на ночь.

— Только лучшее для тебя, бу.

Я хихикаю.

— Ладно.

После самого горячего душа, на который способен мой водонагреватель, я обматываю полотенце вокруг волос. Стоя голая перед гардеробом, роясь в одежде. В какой клуб мы пойдем, зависит от настроения Лекси. Большинство моих нарядов для выхода в свет — скромные. По сравнению с тем, что носят суперы, моя одежда откровенно консервативна.

Входная дверь со щелчком открывается, а я продолжаю искать что-нибудь, что Лекси одобрила бы. Лекси и сексуальность идут рука об руку. Но не потому, что слова рифмуются. Лекси — обладательница длинных волос медового цвета. Ее кожа идеально бронзовая, а брови просто восхитительны. Вдобавок ко всему ее губы мягкие, полные и идеального светло-розового цвета.

С тех пор как моя подруга достигла совершеннолетия, у мужчин слабеют коленки при виде нее.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не рассматриваешь всерьез зеленый.

Я поворачиваюсь, ухмыляясь отвращению на ее лице.

— Я вижу, ты впустила сама себя.

Она взмахивает рукой, и ключ, который я ей дала, сверкает в воздухе.

— Разве не в этом был смысл?

Я фыркнула.

— Не совсем. — ключ нужен для экстренных случаев или когда я уезжаю за город с Кевином. Вместо этого Лекси использует его как открытое приглашение приходить, когда ей, черт возьми, заблагорассудится. Я не возражаю: Лекси — моя семья. Я снова встаю лицом к гардеробу, не обращая внимания на то, что она стоит и смотрит на мою голую задницу, пока я выбираю наряд.

Она видела и не такое.

Мои пальцы касаются черной ткани. Я снимаю ее с вешалки и втискиваюсь в кожаное платье. Это самая откровенная вещь, которая у меня есть. Асимметричное платье с одной стороны имеет бретельку, с другой рука обнажена. Несколько черных шипов пересекают мой живот, а часть юбки обрезана, обнажая бедра и ляжки.

Я поворачиваюсь, выставив ладони вверх.

— Ну что, достаточно хороша для тебя?

Ее губы поджались, и она присвистнула.

— Черт, девочка. Где ты скрывала это платье?

— Я откладывала его на нашу поездку в Лас-Вегас.

Я хмурюсь, вспоминая, сколько денег я потратила, планируя поездку на нашу годовщину.

Она сужает глаза.

— Больше не надо, у тебя появятся преждевременные морщины в двадцать четыре года, если ты будешь продолжать делать такое лицо. Давай я помогу тебе с макияжем.

Я посмеиваюсь.

— Хорошо.

— Две порции текилы и две маргариты. — кричит Лекси бармену сквозь музыку.

Vu Ja De, ночной клуб, в который привела меня Лекси, просто нарасхват. Над переполненным танцполом вспыхивают огни световых вспышек, заставляя людей кричать и визжать, когда они теснятся и прижимаются друг к другу. Этот клуб пользуется дурной славой, он известен тем, что здесь люди напиваются до чертиков, и то, что здесь работают лучшие диджеи. Людей так много, что я не распознаю ни одного лица в толпе.

Честно говоря, моя лучшая подруга не могла выбрать лучшего места, чтобы привести меня.

Он смотрит между нами двумя со знающей улыбкой.

— Трудно сегодня вечером, дамы?

— Это будет так сложно. — говорит Лекси, подмигивая ему.

Бармен краснеет от ее намека и поворачивается, чтобы взять наши напитки.

Она издает звук благодарности.

— Ты только взгляни на это!

Я смеюсь.

Моя подруга закручивает клок моих волос, прислоняясь своим телом к моему.

— Держу пари, он может расколоть орехи этой задницей.

Прикрыв рот рукой, я сдерживаю смех.

— Ты смешная.

Я украдкой бросаю быстрый взгляд на его задницу. Да, она не ошиблась. У него просто шикарная попка.

— Ты краснеешь. — шепчет она мне на ухо.

Я вскрикиваю и отталкиваю ее.

— Прекрати.

— Лучший способ забыть кого-то — это завести кого-то нового. — Лекси пожимает плечами.

Парень рядом с ней бросает на меня пытливый взгляд. Я прикусываю губу и позволяю своему взгляду блуждать по его телу. На нем обычная футболка с пуговицами и джинсы темного цвета. Его бицепсы вздуваются, когда он поднимает свой напиток и приветствует меня.

Лекси подталкивает меня локтем.

— Черт, ты шустрая, женщина. Давай хотя бы сначала выпьем по рюмке.

Бармен опускает перед нами рюмки, а другой ставит наши маргариты на барную стойку.

Оторвав взгляд от красивого незнакомца с точечной челюстью, я беру рюмку.

— К черту парней-изменников.

Лекси звонко ударяет своим маленьким стаканчиком о мой, выплескивая немного текилы мне на палец.

— Ни соли, ни лайма. — напеваю я ей.

Она хихикает.

— Сегодня мы будем пить из бутылки.

— Готова?

— Раз, два, три, вперед! — говорит она на одном дыхании.

О, черт. Я должна была догадаться, что она заставит меня это сделать. Я прижимаю рюмку к губам и позволяю текиле обжечь горло; ее тепло успокаивает боль в груди.

Или, может быть, это я решила не обращать внимания на Кевина и пикси, по крайней мере, не сегодня вечером. Я побеспокоюсь о них завтра.

Прямо сейчас у меня одна цель: разбиться полностью и окончательно.

Глава 2

Деми

Надевать кожаное платье в ночной клуб — ужасная идея. После нескольких песен с Мистером Красивым Незнакомцем и танцев с несколькими другими парнями, материал стал липким.

Я, наверное, похожа на утонувшего щенка.

— Лекси, — мои слова звучат слегка невнятно, и я смеюсь. — Лексиииии, я иду в уборную.

Она припадает к какому-то парню, прижимаясь своими бедрами к его.

— Я вернусь. — не знаю, почему я ей это говорю, учитывая, что она не обращает внимания, но я обращаю. Я не боюсь идти одна, у меня к бедру привязан серебряный нож — простая подготовка на случай, если Кевин решит появиться и создать проблемы.

Ранее я упустила возможность кастрации, но теперь я готова.

Пробираясь сквозь толпу, я направилась в небольшой коридор с надписью «Персонал». Мне действительно нужно в туалет, и я понятия не имею, где находятся основные туалеты, поэтому скрещиваю пальцы и надеюсь, что туалеты для персонала не заперты. Здесь есть три двери, и, к сожалению, ни одна из них не обозначена. Я открываю первую. Когда я вижу ведро для швабры, я рычу и захлопываю дверь.

Лучше бы здесь были ванные комнаты. Ходить, сжав бедра вместе, чтобы не пописать, на этих каблуках до смешного сложно. Я подхожу к следующей двери, открываю ее и так же быстро захлопываю. В третий раз все получится, да?

Я открываю последнюю дверь и вздыхаю с облегчением, когда замечаю фарфоровый трон.

Джекпот.

Я запираюсь и иду в ванную. Когда я мою руки, я наконец смотрю в зеркало. Несмотря на пот и танцы, мои темные волосы все еще слегка вьются, а макияж лишь немного размазался. Я использую полотенца, которыми вытерла руки, чтобы поправить подводку для глаз.

Бам.

Что-то сильно ударяется о стены ванной и трясет их.

Мое бедро ударяется о стойку, когда я подпрыгиваю. Я шипю и тру это место, прислушиваясь к приглушенным звукам криков. Что бы ни происходило, это исходит за пределами клуба.

Любопытство и текила берут надо мной верх. Я выхожу из ванной, подкрадываюсь к двери, которую еще не открыла, и прижимаюсь к ней ухом.

Плоть, ударяющаяся о плоть — это не тот звук, который можно забыть.

Особенно после мнолетних занятий боевыми искусствами.

Кто-то дерется.

Мое сердце трепещет от волнения. Я люблю хорошие драки в баре; они неряшливы и наполнены страстью. Осторожно повернув ручку, я открываю дверь и ускользаю в ночь. Задняя часть клуба выходит в темный и грязный переулок.

Как я и подозревала, произошла драка.

Вот только это не два пьяных чувака.

В переулке как минимум пятнадцать парней. Половина из них одета в черные костюмы, слишком модные для этого клуба, а другая половина одета в джинсы и футболки.

Они все бьют друг друга. Кровь забрызгивает землю передо мной, и я открываю рот, глядя на нее.

Мужчина из Команды „Обычная Одежда” воет, и я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть человека из Команды „Костюмы”, вонзающего нож глубоко ему в живот. Его лицо частично меняется, нос удлиняется, а зубы обостряются.

Вот дерьмо.

Парень только что зарезал волка-оборотня.

Какого черта я сюда пришла?

Другой из Команды „Обычная Одежда” принимает форму волка, разрывая при этом свои джинсы и бросаясь на парня с ножом, щелкая челюстью вокруг его шеи и разрывая чувствительную плоть.

Кровь попадает мне на бедро.

На этот раз я кричу, потому что, во-первых, я пьяна, а во-вторых, кто знает, какие виды заболеваний передающихся через кровь скользят по моей ноге.

Драка на секунду прекращается, и мужчины поворачивают головы, чтобы посмотреть на меня. Волк нюхает воздух, рыча при этом. Я делаю шаг назад, когда ко мне подходит мужчина в костюме.

Нет.

Большая рука ударяет его по груди и швыряет на землю. Его лицо искажается от гнева. Парень, который его толкнул, прыгает на него, и они возобновляют драку. Сдвинутый волк начинает обходить группу, его желтые глаза пристально смотрят на меня. Кровь капает изо рта.

Я сжимаю колени, борясь с дрожью, охватившей мое тело. Я умею драться, но я пьяна, а речь идет о волке.

Волк.

Кевин — волк, но я редко видела, чтобы он перевоплощался, а когда это случалось, он не преследовал меня, как этот большой и страшный волк.

Схватившись за дверь, я пытаюсь найти ручку, не сводя взгляда с волка. Я не идиотка, я не смотрю ему прямо в глаза. Последнее, что мне нужно, это вызвать его врожденное желание утвердить свое господство над более слабыми существами. Я отслеживаю его движения и ругаюсь, когда дверная ручка не шевелится.

— Черт, черт, черт.

Я оглядываю переулок.

Между боями есть небольшой перерыв. Возможно, я выберусь из этого до того, как волк доберется до меня. Просунув пальцы между ног, я вытаскиваю нож из ножен и распахиваю его. Когда я уменьшаю расстояние между нами, зверь рычит. Издав девчачий писк, я убегаю. Моя лодыжка подворачивается, и я падаю, не успев отойти далеко.

Падая, я проклинаю Голливуд за то, что он заставил меня думать, что у меня есть шанс пробежаться на четырехдюймовых шпильках. Здесь нет пути.

Мое тело с глухим стуком падает на землю, и я начинаю ползти по-армейски.

Дыхание волка обдувает мои лодыжки.

У меня сжимается грудь, я паникую и начинаю задыхаться. Он прямо надо мной. Я перекатываюсь на спину, и изо всех сил бью волка кулаком по морде.

Он визгливо кричит, когда его голова дергается набок.

Это была удача. Нос — самая чувствительная часть его тела.

Я вскакиваю на ноги, крепко сжимая нож. Я зарежу его в крайнем случае. Жалкой прихрамывающей трусцой я несусь по переулку. Никого из остальных мужчин, похоже, не волнует, что волк собирается меня съесть, и я очень сомневаюсь, что они будут беспокоиться о моем спасении, когда все будут заняты избиением друг друга.

Ввязаться в войну за сферы влияния, чертовски умно, Деми.

Мой внутренний монолог прерывается, когда зверь стучит мне в спину. Я кричу и вскидываю руки, чтобы защитить лицо. Нож врезается между моим большим и указательным пальцами, и я морщусь от внезапной боли.

Это оставит след.

Не будет иметь значения, если ты умрешь.

Нет, я отказываюсь умирать в этом отвратительном переулке. Используя все оставшиеся у меня силы, я толкаю локоть в морду волка и снова переворачиваюсь на спину.

Привет, дежавю.

Слюна капает изо рта волка, а его глаза светятся ярким золотом. Острые — очень острые — зубы сверкают, когда он открывает пасть.

Я кричу, как банши, и тычу в него оружием.

Волк воет от боли, когда нож попадает ему в рот. Я всхлипнула с облегчением. Нож мой серебряный, для волков яд. Кровь течет по моей руке, чем дальше я втыкаю ее ему в горло. Я не сдамся, пока не узнаю, что он мертв. Они слишком легко заживают, и, как я уже сказала, я не умру в этом переулке. Нож должен войти немного глубже, прежде чем я почувствую себя в безопасности.

Я вгоняю его глубже в глупого волка, представляя, что Кевин задыхается и умирает вокруг моего острого клинка. Эти острые зубы царапают мою кожу. Я гримасничаю и кряхчу от боли. Моя рука почти полностью находится внутри него, когда он издает тихий раненый крик. Наконец-то я засунула серебряное оружие достаточно далеко, чтобы убить. Искра жизни угасает в глазах супера.

Я стону и выдергиваю руку из его горла и рта. Моя собственная кровь смешивается с его, но я не беспокоюсь, что он меня обратит. Луна не полная, и он укусил меня не в том месте. Помогая раненому здоровой рукой, я сбрасываю с себя уже мертвого волка.

Я убила его.

Я сошла с ума из-за того, что на моем лице появилась легкая улыбка?

Он не убил меня. Я убила его.

Хор рычаний и рычаний доносится до моих ушей, и я съеживаюсь.

Ох, черт.

Я забыла об остальных.

И снова на меня смотрят мужчины в модных костюмах. Мой взгляд останавливается на маленькой темно-красной нашивке, вышитой на кармане костюма.

Я сглатываю, всем сердцем надеясь, что это не символ Кровной Мафии.

Прежде чем я успеваю рассмотреть получше, другие ребята уже передвинулись и сражаются за то, чтобы пройти мимо Команды „Обычная Одежда”. Я делаю шаг назад и визжу, когда у меня щелкает каблук. Когда я отбрасываю их и выбегаю из переулка, воет волк.

Звук пугающий.

Дрожь пробегает по моей спине, но я не оглядываюсь назад. Размахивая руками изо всех сил, я пробегаю мимо очереди тел, ожидающих входа в клуб, не заботясь о том, что оставляю Лекси позади. С ней все будет в порядке. Слава богу, я живу в центре города. Я бегу по улицам, не останавливаясь, пока не доберусь до своего многоквартирного дома в нескольких кварталах отсюда. Ноги болят, но не сильно. Я тянусь к клатчу, но потом вспоминаю, что не взяла его, и бросила свои вещи в сумку Лекси.

Мои ключи и телефон у Лекси.

Блин.

Я пинаю мусорный бак, не получая особого удовольствия от того, как он грохочет по тротуару. Подойдя к краю своего здания, я подпрыгиваю и хватаюсь за пожарную лестницу. Металлическая лестница скрипит, прежде чем выстрелить в землю.

Маттео

— Ты не должен был никого убивать, Кольт.

Мои рычащие слова звучат громче на заднем сиденье внедорожника, в котором мы едем. Наш шофер вздрагивает, как будто мой гнев причиняет ему боль, что, возможно, так и есть. В конце концов, он человек; принуждение лишь успокаивает врожденный страх.

Мой капитан тяжело вздыхает.

— Волки спровоцировали это, а затем вышел человек и все испортил. Если бы она не убила силовика, все пошло бы немного иначе.

Грейсон усмехается с пассажирского сиденья.

— Они напали до того, как она убила его.

Кольт прищуривается на него.

— Мы бы нашли способ сохранить мир, мы знаем, как много для тебя значит альянс.

— Альянс, — выплевываю я это слово. — Альянса сейчас нет. Ричард в лучшем случае нестабилен. Он рванет через Сан-Франциско, пытаясь заставить меня заплатить, глупый ребенок.

Повернувшись к нам лицом, Грейсон хмурится.

— Нам следовало бы привести больше людей.

Я качаю головой, сжимая кулак.

— Если Блейз хочет встретиться наедине, мы встретимся наедине. Мне не нужно больше мужчин. Если понадобится, я смогу о нем позаботиться сам.

— Я знаю это, — говорит Грейсон. — Нам нужно представить сильный фронт.

Кольт смеется.

— Босс, появившийся с дюжиной человек, не является сильным прикрытием. Маттео не нужна демонстрация силы, он и так страшен.

Бросив взгляд на него, я опускаю голову в знак признания. Кольт быстрее злится, чем Грейсон, но он умен и не зря входит в мое ближайшее окружение. Грейсон — приятный собеседник, и хотя он был рядом со мной уже сотни лет, с тех пор, как я его создал, он предпочитает театральность.

Человек останавливается возле захудалого склада. Блейз сказал, что ему нужно обсудить кое-что важное, и хотя я подозреваю, что из-за смерти силовика из Санта-Крус разразится война, я не буду съеживаться перед собакой. Даже Наследник Альфа Юго-Запада США.

Я опускаю окно и оглядываюсь вокруг. Если бы не мое сверхъестественное зрение, я бы, возможно, не заметил форму черного волка Блейза, сливающуюся с тенями.

— Оставайтесь здесь. — говорю я своим людям.

Блейз превращается из волка в человека и стоит обнаженным, когда я приближаюсь к нему. Он выше меня, и его мышцы больше, но это не значит, что он победит меня в бою. Мне почти четыреста лет, а вампиры всегда были сильнее волков.

— Маттео. — говорит он, почтительно наклоняя голову.

Я сжимаю губы в жесткую линию, ожидая момента, когда он попытается утвердить свое доминирование. После минуты ожидания я позволил легкой улыбке тронуть мои губы.

— Блейз.

Между нами нет никаких любезностей. Это деловая встреча, ни больше, ни меньше.

— У старейшин есть предложение.

Считайте меня заинтригованным. Я поднимаю одну бровь.

— О?

Он вздыхает, вероятно, ненавидя то, что я заставляю его работать ради этого. Он ожидал, что от этой новости у меня потекут слюнки.

— Нам нужно незаметно вынести мусор.

Я скрещиваю руки.

— Могу ли я предположить, что вы неспособны выполнить эту работу?

Он предупреждающе рычит, но обрывает его. Умный волк.

— Старейшины хотели бы нанять подрядчика. — Он поднимает взгляд и встречается с моим; его глаза светятся желтым вызовом.

Он просто не мог ничего с собой поделать.

Высвобождая всю силу своего вампирского взгляда, я смотрю на него сверху вниз. Ему требуется несколько мгновений, прежде чем он смотрит через мое плечо. Не совсем подчинение, но, по крайней мере, признание меньшей силы.

— Я слушаю. — говорю я.

— Мы бы хотели, чтобы о Ричарде позаботились.

Я молчу какое-то время, позволяя ему подумать, что он меня ошеломил.

— Ты хочешь, чтобы я убил альфу? Какой ценой, война?

Улыбка, которую он мне дарит, полна острых зубов и опасности.

— Два миллиона долларов и обещание отозвать стаю Санта-Крус.

Сделка выгодная, но я прищуриваюсь в ожидании подвоха.

— Мы также хотим женщину.

— Какую женщину?

Он обиженно вздохнул.

— Ты знаешь какую. Три недели. Мы договорились?

Я рассматриваю его протянутую руку. Мне терять нечего, правда. Ричард — заноза в заднице, и мне надоело препятствовать его нетерпеливым попыткам захватить мой город. У нас со старейшинами давнее соглашение о территории, но Ричард взял на себя задачу нарушить это соглашение.

— Три миллиона, и Санта-Крус забудет о Сан-Франциско.

— Договорились, — говорит он слишком быстро. — Деньги будут переведены сегодня вечером.

Я должен был попросить больше. Ну что ж. Я хлопаю его по руке, и мы пожимаем руку.

— Три недели.

— Я кажусь тебе глупым, Блейз?

Альфа качает головой, все еще не осмеливаясь встретиться со мной взглядом.

— Скоро ты получишь мертвого альфу и человека. Я надеюсь, что вы покинете Сан-Франциско сегодня вечером.

Он рычит низко в груди.

— Это мой город. Не забывай об этом, как Ричард. Я владею этими улицами.

Я не угрожаю ему напрямую, но я убью этого альфу, если он не уйдет. Чем сильнее присутствие волков в Сан-Франциско, тем сильнее становятся их попытки забрать то, что принадлежит мне.

Блейз мне не отвечает. Вместо этого он принимает форму волка, угрожающе рычит на меня и уносится в противоположном направлении.

Я ухмыляюсь ему вслед.

— Беги, маленький волк, пока большой плохой волк не съел тебя.

Время поймать человека и убить альфу.

Думаю, все это за рабочий день.

Глава 3

Деми

Выглядывая из-за жалюзи в пятый раз за последний час, я проверяю, нет ли полицейских. Учитывая, что люди, с которыми я столкнулась вчера вечером, были замешаны в какой-то мафиозной драме, я сомневаюсь, что они вызвали полицию. Это не значит, что владелец клуба этого не сделал. Вероятно, есть кадры, где я втыкаю нож в волка. Если власти это получат, они смогут использовать программное обеспечение для распознавания лиц или какую-нибудь магию вуду, чтобы найти меня.

Я не хочу в тюрьму.

Убийство волка было самозащитой. Мне нельзя предъявить обвинение. Или, по крайней мере, я так не думаю. Я не набралась смелости позвонить Лекси. Она учится на втором курсе юридической школы и знает ответ.

— Деми, — Лекси стучит в мою дверь, прежде чем снова окликнуть меня по имени. — Деми, открой.

Я щурюсь в сторону двери, задаваясь вопросом, как она узнала, что мне нужна ее помощь. Ее интуиция не самая лучшая.

Она не собирается вызывать на тебя полицию. Она даже не знает, что ты убила супера.

Отбросив подозрения, я впускаю ее.

На ее лице застыла широкая улыбка, и она смотрит на меня, ее губы нахмурились. Она машет рукой перед моим телом.

— Это не лицо человека, который переспал. Если ты не ушла с каким-то красавчиком, куда ты пошла?

Я ловлю телефон, который она мне бросает.

— Спасибо. — говорю я телефону и втягиваю ее внутрь.

— Я собиралась войти, блин, — Она перекидывает свои медовые светлые волосы через плечо и приподнимает бровь. — Почему ты оставила меня?

Решение не рассказывать Лекси о драке и моем последующем убийстве волка не имеет ничего общего с доверием — я доверяю ей безоговорочно — это больше связано с тем, что я не испытываю ни капли раскаяния из-за того, что убила кого-то. Я знаю, что это была самооборона, но нормальные люди чувствуют себя более потрясенными.

Они плачут.

Я не плакала, когда взобралась по пожарной лестнице и проскользнула в окно гостиной.

Время исповеди? Я смеялась.

Вчера вечером я упала на диван и разразилась приступом смеха, пока у меня не заболел живот, и я не осознала, что вся в крови, а затем встала, чтобы принять душ.

Я даже попросила химчистку забрать кожаное платье (после того, как я его вытерла), чтобы почистить его.

Что за человек так поступает?

Вот почему я пока держу в секрете этот психопатический и, возможно, социопатический эпизод. Возможно, раскаяние придет позже.

Лекси воспринимает мое молчание как нечто значимое, и я вижу, как ее ум работает, гоняясь за своими мыслями, пока она не говорит:

— Кевин — засранец.

Я киваю и иду за мороженым из морозилки. Лекси берет две ложки с моей чистой полки для посуды и следует за мной в гостиную. Она даже не спрашивает, хочу ли я мороженое в десять утра.

Сажусь на диван и открываю контейнер, сжимаю губы и пытаясь выдавить из себя что-нибудь. Она ждет срыва. Расставания требуют мороженого, но из-за всего, что произошло прошлой ночью, я не в состоянии справиться с болью, которую испытывает мое сердце из-за предательства Кевина.

Все, о чем я могу думать, это то, что я сертифицированный социопат категории А. Или, может быть, псих. Я плачу, когда показывают грустную рекламу собак, так что я не полная уродка, верно?

Лекси опускает ложку в мороженое Moose Tracks и вздыхает.

— Ты заслуживаешь большего, чем этот засранец, понимаешь?

— Да. — бормочу я. Мороженое тает на языке, но его вкус не впечатляет меня так, как обычно. У меня в желудке слишком много узлов из-за возможного заключения в тюрьму.

Да, я придурок. Меня больше беспокоит тюремное заключение, чем убийство человека.

Лекси задержится здесь еще на некоторое время. Когда она идет в ванную, я тороплюсь и заглядываю через жалюзи. Я не нахожу полицейских, но мой взгляд останавливается на гладком убитом внедорожнике с черной тонировкой стекол, ониксовыми дисками и темными тонированными фарами. Я прикусываю губу.

Я никогда раньше не видела эту машину. Ни у кого из моих соседей нет чего-то такого хорошего. Я не думаю, что полицейские ездят на поездках стоимостью в сотни тысяч долларов.

Нет. Эта машина для кого-то важного.

Важнее меня. Вот почему для меня это ни в коем случае не может быть здесь. Точно нет.

— На что ты смотришь? — спрашивает Лекси.

Отвернувшись от окна и ударившись о стену, я держусь за грудь.

— Господи, Лекс, ты меня напугала до чертиков.

Она хихикает и приближается. Я начинаю говорить ей не смотреть, но понимаю, что это прозвучит безумно. Ее глаза расширяются, когда она видит машину.

— Вау. Ты знаешь, насколько дорогой этот внедорожник? — Ее голубые глаза метнулись на меня, а рот приоткрылся.

Я киваю.

— Действительно дорого.

Лекси фыркает.

— Действительно, очень дорого. Примерно сто пятьдесят тысяч, Деми.

У меня перехватывает горло, когда я сглатываю.

— Святое дерьмо.

Она отпускает жалюзи и осматривает мою квартиру.

— Я должна идти. Экзамены на следующей неделе, так что мне нужно уделить немного времени учебе. С тобой все будет в порядке?

Я улыбаюсь.

— Со мной все будет в порядке, Лекси. Спасибо, что пришла.

Я обнимаю ее, и она прижимает меня в ответ.

— Я так рада, что ты мой друг, Деми.

Растворяясь в ее объятиях, я чувствую, как мои глаза слезятся.

Может ли это быть тот срыв, которого я ждала?

Лекси отступает и грубо похлопывает меня по щеке.

— Выше нос, лютик. Я позвоню тебе завтра.

Слезы никогда не текут, и как только Лекси уходит, я крадусь обратно к окну, как какой-то параноик-наркоман. Когда я проверяю, я вижу, что машины нет. Я вздыхаю и ударяюсь головой о стену.

— Ты чудачка, Деми. — говорю я себе.

После еще нескольких часов, проведенных взаперти в квартире, я делаю заказ на китайскую еду, поскольку Кевин забрал мою вчера, и сажусь в машину, чтобы забрать ее. Сейчас полпятого дня, но, к счастью, мне удалось найти место для парковки в квартале от маленького ресторанчика.

Жизнь в центре Сан-Франциско имеет свои преимущества. Отличная еда, потрясающая ночная жизнь и множество магазинов. Сейчас весь этот бетон и жизнь душат. У меня мурашки по коже, когда я оглядываюсь вокруг. Здесь так много людей.

Паранойя просачивается в мою кровь, и мне приходится заставить себя перестать ждать, пока появятся полицейские и заберут меня.

— Все в порядке. — говорю я, прежде чем выйти из машины.

Мужчина мчится прямо ко мне, когда я выхожу на тротуар. Он выдергивает у меня из руки сумочку.

— Эй, верни это.

Проходящие мимо люди смотрят, но ничего не делают, чтобы помешать этому мужчине забрать мою сумочку.

Черт побери.

Почему Вселенная меня ненавидит?

Все, что я хочу, это немного апельсиновой курицы, это слишком много?

Я закрываю глаза на миллисекунду, а затем бегу за ним. Я качаю руками и ногами сильнее, чем вчера вечером. Быть звездой легкой атлетики в старшей школе определенно принесло свои плоды на прошлой неделе. Я быстро догоняю этого подонка, и когда он бросает небрежный взгляд через плечо, его глаза расширяются от удивления.

— Я тебя вижу! — я кричу и ускоряю темп. У меня болит бок, но я стискиваю зубы. Я бегаю не так много, как следовало бы, будучи взрослой. Я сделаю бег своим приоритетом в фитнесе после того, как верну свою сумочку.

Он кряхтит и начинает идти быстрее, но для него уже слишком поздно. Я собираюсь броситься ему на спину, но на его пути встает мужчина и останавливает его. Вор пытается бороться, но мужчина бьет его прямо в челюсть.

— Ого. — говорю я, восхищаясь тем, как он ударил парня в деловом костюме.

В Сан-Франциско обычно не безумно жарко, но сегодня прогноз был выше восьмидесяти пяти, и я определенно чувствую жару после такого упорного спринта. Я кладу руки на затылок и втягиваю воздух. Поскольку моя сумочка в безопасности, мне требуется секунда, чтобы отдышаться.

Мой герой перешагивает через чувака и протягивает мою сумочку.

— Спасибо. — я улыбаюсь и забираю это у него. Мои глаза скользят по его красивому лицу, быстро отмечая резкие линии, пронзительные зеленые глаза и маленький шрам на одной из бровей. Когда я замечаю маленькую красную эмблему на его пиджаке, мое сердце замирает.

Это та же эмблема, что и прошлой ночью, и я смотрю на нее, прослеживая две переплетенные буквы. КМ. Кровная мафия.

Он ухмыляется, когда я задыхаюсь, и мой взгляд находит его. Эти красивые глаза танцуют от веселья. Он подходит ближе. Я отшатываюсь назад, мои кроссовки скребут по тротуару.

Мой пульс подпрыгивает на шее. Я разворачиваюсь и убегаю, полностью минуя свою машину, и мчусь по улицам, переходя туда и обратно, пока не убеждаюсь, что потеряла его. Я даже не знаю, последовал ли он за мной, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Завтра я вернусь за своей Хондой.

Когда я возвращаюсь в свою квартиру, солнце уже начало садиться, и меня вот-вот вырвет. Моя сумка тяжело лежит на плече, и я злюсь, что мужчина снова встал на пути меня и еды. Я также потная и отвратительно воняю.

Слушай, ни у кого нет времени выглядеть красоткой, когда они прячутся от мафии.

Однако я впечатлена тем, что мне удалось бежать целых сорок пять минут. Они не смогут причинить мне вреда, если не смогут поймать меня, верно?

Я поворачиваю за угол, чтобы подняться по лестнице, но останавливаюсь, когда Кевин отталкивается от стены. Он засовывает руки в джинсы и оглядывается по сторонам.

Не сегодня, Сатана.

Прищурив взгляд, я подхожу к нему.

— Какого черта ты хочешь? — Мне бы хотелось иметь свой нож.

Его плечи напрягаются, а мышцы челюсти дергаются. Сделав глубокий вдох, он говорит:

— Я пришел поговорить.

— Где пикси?

— Да ладно, Деми, не веди себя так.

По моему телу прокатилась волна гнева. Не будь такой? Он шутит?

— Позволь мне прояснить одну вещь. — Мои слова яростны, и я подхожу к нему, не заботясь о том, что он оборотень. — Если ты когда-нибудь придешь сюда снова, я тебя зарежу.

Кевин усмехается.

Моя кровь кипит.

— Ты не причинишь мне вреда. — говорит он с высокомерной снисходительностью.

— Испытай меня. — говорю я, кладя руку ему на грудь, чтобы оттолкнуть его с дороги. Он отступает на шаг назад, потому что не ожидал, что его толкнут.

— Ты настоящий шедевр, Деми. Маджента была права: люди такие драматичные.

Пурпурный[2]? Серьезно? Он изменил мне с сучкой по имени Маджента?

Я никогда не заявляла, что у меня есть хоть какое-то подобие контроля над гневом. Роняя сумочку, я разворачиваюсь и бросаюсь на него, бросая кулак и ударяя его по челюсти. Он рычит, но через секунду мое тело ударяет его, и мы падаем на землю. Бетон царапает мои колени, но я игнорирую укол боли. Я царапаю и бью Кевина еще несколько раз, прежде чем он оправится от шока и оттолкнет меня от себя.

Со стоном приземляюсь на землю и отряхиваю волосы с лица.

— Уходи.

— Чертова психичка.

Кевин бросает на меня жгучий взгляд.

Сегодня у меня пылкое настроение, и когда я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть в его светящиеся глаза, он издает низкое предупреждающее рычание.

— Сейчас. — говорю я.

К черту волка.

Он меня не пугает.

Он пинает тот же мусорный бак, на который я напала вчера вечером, но на этот раз он летит через улицу, грохоча и катясь, останавливаясь, ударяясь о шины с черными дисками. Забыв о своем бывшем парне, я смотрю на темный внедорожник. Зловещий знак моей неминуемой гибели.

Я отталкиваюсь от земли трясущимися руками. Когда я оглядываюсь назад на Кевина, я вижу, как он уносится прочь. Когда он проходит, мужчина отходит в сторону, и на его губах играет понимающая улыбка, когда он смотрит на меня.

Почему все мужчины, которых я вижу в последнее время, такие горячие? Действительно несправедливо быть сейчас окруженной таким количеством сексуальных людей. Я не в том настроении, чтобы флиртовать или предпринимать какие-либо действия, когда меня преследует мафия.

Когда он подходит ближе, я замечаю несколько татуировок на его руке. Незнакомец одет в серые спортивные штаны и темно-зеленую рубашку, которая никак не скрывает его стройное телосложение.

Заводится двигатель автомобиля, напоминая мне внедорожник. Я смотрю то на угрожающую машину, то на мужчину. Я не вижу ничего через окна, но чувствую, что кто-то наблюдает за мной. Тяжесть их глаз давит на меня, и мой желудок трепещет.

— Все в порядке?

Я заправляю прядь волос за ухо и поднимаю с земли сумку.

— Да, все в порядке.

Взгляд мужчины упал на мои колени.

— У тебя идет кровь, — Его брови хмурятся. — Ты ранена.

Немного странно, что его так беспокоит этот факт, но, возможно, он действительно хороший парень.

— Все будет хорошо.

Я стараюсь не вздрагивать, когда он подходит ближе, но ничего не могу с собой поделать. Из-за Кевина и вчерашней драки у меня натянуты нервы. Его глаза сужаются, и он проводит ладонью по своей пятичасовой тени.

Он настолько слабый, что я почти не замечаю его, но на тыльной стороне его руки вытатуирована эмблема Кровной Мафии. Я задыхаюсь от слюны.

— Вот дерьмо.

— Значит, мы делаем это по-сложному? — спрашивает он с нотками юмора, смягчающими его слова.

Ему смешно? Что именно он здесь делает и почему в его шокирующе темно-голубых глазах такой решительный блеск?

Сейчас не время для вопросов, Деми. БЕГИ.

Я пинаю его ногой. Моя пятка касается его живота — твердого, как камень, и это неудивительно, — и он кряхтит. Я подношу ладонь к его носу, но он хватает меня за запястье и притягивает ближе.

Двигатель внедорожника запускается, и у меня в животе словно камень падает на душу.

Я в полной заднице.

Его дыхание обдувает мое лицо, и он ухмыляется.

— Я очень люблю дерзких.

Почему этот ублюдок такой очаровательный?

Свободной рукой я разворачиваю локоть и бью его по лицу. Он отпускает мое запястье и ругается. Назовите меня грубой, но я не буду ждать, чтобы узнать, в порядке ли он. Я бегу вверх по трем лестничным пролетам, ненавижу, как сильно они раскачиваются, и вставляю ключ в дверную ручку.

— Нам не обязательно делать это вот так. — кричит он вверх по лестнице. Его шаги медленны и уверенны, как будто он не боится потерять меня.

Дверь распахивается, когда я поворачиваю ручку и врезаюсь в нее плечом. Я захлопываю дверь, запираю оба замка и мчусь на кухню. Я бросаю сумочку и ключи на стойку.

Хорошо, что я люблю готовить. У меня есть настоящий шведский стол оружия на выбор. Нож повара, безусловно, самый острый и прочный. От моего внимания не ускользнул тот факт, что это уже второй раз за столько дней, когда мне приходится поднимать нож, когда меня преследуют.

Это не мой день, моя неделя, мой месяц и даже не мой год.

Дверная ручка дребезжит, когда он пытается ее открыть, и я слышу, как он тяжело вздохнул.

— Нам действительно не обязательно делать это жестко. Выходи, и мы поговорим как цивилизованные люди.

Да, потому что мафия, управляемая вампирами, чертовски цивилизована.

— Я в порядке. — говорю я, направляясь в гостиную. Мои глаза никогда не отрываются от двери, потому что мои инстинкты подсказывают мне, что этот парень никуда не уйдет.

Он бормочет что-то о том, что всегда получает дерьмовую работу, а затем громко стучит дверь. Вторым ударом он выбивает дверь, и она широко распахивается. Его болезненно красивый взгляд скользит по квартире, прежде чем остановиться на ноже в моей руке.

— Ты хороший боец, да?

Нет, я не прихорашиваюсь — ну, может, и прихорашиваюсь, но не каждый день женщине делают комплименты о ее боевых способностях от чувака из мафии, не говоря уже о вампире. Считайте, что день прожит не зря.

Что ж, возможно, минута назначена. Этот день обещает быть отстойным.

— Ты действительно меня зарежешь? — Его улыбка обезоруживает.

Он действительно привлекателен.

Я постараюсь не ранить это красивое личико.

— Ты думаешь, я красивый?

Вот дерьмо.

— Я сказала это вслух?

Мафия делает шаг вперед. Его глаза следят за каждым моим движением. Когда я крепче сжимаю нож, он говорит:

— Ты сама не так уж и плоха.

Я издеваюсь.

— Я вся в поту, и от меня воняет.

— Ты вкусно пахнешь.

Его голос хриплый, и у меня по спине пробежала дрожь.

Какого черта я флиртую с человеком, которого послали меня убить? Зачем еще ему быть здесь? Мафия не любит незакрепленных нитей, и это именно то, кем я являюсь: заблудшей нитью, от которой нужно избавиться.

Вся теория о том, что я, возможно, псих, оказывается верной на сто процентов.

Он делает еще один шаг ближе, пока я на мгновение отвлеклась. Его рука протянута, а на лице странная маленькая улыбка.

— Ты умеешь читать мысли?

— Нет. — говорит он, делая еще один маленький шаг.

Я шагаю назад. Занавес задевает мое плечо. Блин. Он загнал меня в угол.

— Почему тогда ты улыбаешься?

Приводящий в бешенство мужчина приподнимает бровь.

— А почему ты?

— Я не. — я такая, я полностью такая. Нахмурив брови, я стираю с лица психотическую улыбку и хмуро смотрю на него.

— Ты милая, когда злишься.

Ради всего святого, ему нужно перестать быть таким чертовски обаятельным. Это ненормально. Ничто из этого не нормально. Не то, что я чувствую некоторое возбуждение. Не тот адреналин, который бурлит в моих венах, побуждая меня ударить его ножом. Не тот горячий взгляд, которым он окидывает меня.

Он меня проверяет?

— Иди сюда, тигрица.

Моя первая реакция — зарычать, но это доставит ему слишком большое удовлетворение. Понимая, что не смогу убежать от него, оставаясь загнанной в угол, я делаю прямо противоположное тому, что делала — бегу — и шагаю к нему.

Его глаза слегка расширяются, и на лице отражается восторг.

— Сюда, котёнок, котёнок, котёнок.

— Я собираюсь ударить тебя.

Он облизывает губы.

— Я не могу дождаться.

Наконец, поддавшись сумасшедшей стороне, я наклоняю голову и ухмыляюсь ему.

— Ты псих. — Нож все еще крепко сжимается в моей руке. Он не возьмет меня без очень кровавой борьбы.

Эти голубые глаза океана встречаются с моими.

— Как и ты.

Затем он двигается быстро, как молния. Прежде чем я успеваю нанести ему удар, его пальцы обхватывают мое запястье, а другой рукой он сильно ударяет по моей руке, заставляя меня разжать кулак. Он использует хватку на моей руке, чтобы развернуть меня в сторону и от падающего ножа, который с глухим стуком вонзается в деревянный пол.

В его глазах сверкает что-то, чего я не понимаю, и он хватает мою ногу, подтягивая ее вверх, когда мое тело прижимается к его. Мы как будто танцуем, вот только он здесь, чтобы убить меня, а я возбуждаюсь, несмотря на это.

Когда он смотрит на мое колено, все еще покрытое кровью, мое сердце колотится в груди. Члены Кровной Мафии известны как самые опасные и смертоносные суперы. Те, с которыми не хочется столкнуться поздно вечером в переулке.

Волки смертоносны и опасны, но по сравнению с вампирами они мухи. Вампиры любят кровь. Мое колено в крови. Мой убийца все еще смотрит на мою красную кожу. Он проводит пальцем по капле крови и кладет ее в рот, закрывая глаза, наслаждаясь ее вкусом.

Грубо.

Борьба меня не спасет, но я не могу перестать пытаться сбежать. Он отвлекся, поэтому я наклоняюсь и кусаю шею глупого вампира так сильно, как мне позволяют мои жалкие тупые человеческие зубы. Он напрягается и стонет. Эти сильные руки прижимают меня ближе к нему, и я чувствую, как его член твердеет в этих до смешного горячих спортивных штанах.

Это не та реакция, которую я ожидала, поэтому я дергаю губами. Когда он кряхтит, я сильнее дергаю его за кожу и впиваюсь ногтями в его руки. Он до сих пор меня не отпускает. Глубокое урчание в его груди, звук более ужасающий, чем рычание волка, заставляет меня замереть от ужаса.

Теперь я его разозлила.

— Прекрати драться.

Я должна почувствовать, как исчезает каждая капля сопротивления в моем теле. Вампирское принуждение достаточно сильно, чтобы заставить человека забыть собственное имя. Забавно, но я ничего не чувствую. Я не только не растекаюсь лужицей у его ног, я еще больше злюсь на него за то, что он пытается применить ко мне принуждение.

Рациональная часть моего мозга кричит мне, чтобы я сделала что-нибудь, что угодно, чтобы он думал, что у него есть преимущество. Не имея других идей, я решаю, что обхвачю его ногами за талию и уткнуться лицом в его шею, и этого будет достаточно, чтобы показаться соучастницей.

Вдыхая его мужской и мускусный аромат, я лихорадочно пытаюсь вспомнить, что я узнала в школе о различных сверхъестественных существах. Мне не следовало так бездельничать во время занятий, но когда мой учитель рассказал нам обо всех сумасшедших вещах, которые могут делать суперы, и о том, как легко им будет нас всех перебить, сосредоточиться стало трудно.

Вампиры. Солнечный свет влияет на них, хотя они не сморщиваются и не превращаются в пепел. Сильный солнечный ожог и ослабление сил для них являются настолько серьезными, насколько это возможно. По этим причинам большинство из них остаются дома. Кол Баффи, чеснок и серебро не отпугнут их надолго. Ты можешь ударить вампира в сердце, но тело исцелится минут за пятнадцать. Чтобы по-настоящему убить вампира, тебе придется отделить голову от тела и сжечь обе в разных местах. Чтобы у человека была возможность сделать это до того, как начнется сверхъестественное исцеление, потребовалось бы чудо.

Их мозг превосходит других благодаря расширенному жизненному циклу и сверхъестественным мутациям. Отсюда и принуждение. Верно, принуждение. Когда вампир принуждает человека, он становится марионеткой. Делают все, что от них просят. Меня трясет, когда я думаю обо всех гнусных вещах, которые может попросить меня сделать этот незнакомец. Конечно, я не буду этого делать, поскольку не нахожусь под его чарами, но мне придется устроить представление, пока у меня не появится шанс сбежать.

Его ладонь обжигает мою кожу, когда он просовывает руку мне под рубашку. Когда он гладит меня по позвоночнику, я прикусываю губу и глубже прижимаюсь головой к его шее. Это до смешного неловко. Он пытается заставить меня, поцарапать это, убить меня , и я в двух секундах от того, чтобы прижаться своими бедрами к его.

— Гораздо лучше, маленькая тигрица. Легкий путь всегда менее веселый, но я не хочу причинить тебе боль.

Это самая большая ложь, которую я когда-либо слышала.

Я держу рот сжатым в твердую линию, сдерживая каждую глупость, которую хочу сказать. Развязывание языка приведет только к быстрой смерти. Я не готова умереть.

Его пальцы скользят по моей коже. На этот раз дрожь заставляет меня извиваться, и я слышу, как он посмеивается.

— Я чувствую запах твоего возбуждения.

Я шлепаю его по груди, забывая о необходимости уступчивости, и говорю:

— Пошел ты на хуй.

Когда я поднимаю голову от его шеи, эти грозовые голубые глаза задумчивы. Его губы дергаются.

— К тебе или ко мне?

— Ублюдок.

Он вздыхает, и его лоб морщится то ли от досады, то ли от разочарования.

— Я не хотел причинять тебе боль, запомни это.

— Я скажу тебе, что ты можешь…

Что-то врезается мне в затылок, и мое зрение тускнеет. Должно быть, у меня сотрясение мозга, потому что, когда я начинаю терять сознание, клянусь, я вижу вспышку сожаления на его лице.

Глава 4

Грейсон

Ебать.

Я пытался следовать желаниям Маттео, но эта женщина не собиралась идти со мной без боя и уже несколько раз нападала на меня. Маленький кусочек, который она мне дала, был милым, пока не начал меня заводить. Очевидно, она никогда особо не общалась с вампирами, если думала, что укус заставит меня остановиться.

Деми повезло, что я не раздел ее прямо там и не прижал к стене. Судя по тому, как она пахнет, она бы получила от этого столько же удовольствия, сколько и возненавидела бы это.

Она растерянная маленькая птичка, запертая в клетке. Деми достаточно хорошо знает, кто подстерегает кошку. Я не ожидал, что она будет так яростно со мной драться, и теперь не могу перестать пялиться на женщину, которая была достаточно сумасшедшей, чтобы укусить вампира.

Квартира, в которой она живет, обустроена и увешана произведениями искусства. Некоторые из них выглядят нарисованными вручную, в то время как другие явно являются печатными изделиями массового производства. Деми легкая в моих руках, как крошечная куколка, которую я могу сломать, если сожму слишком сильно. Однако в ее миниатюрных формах скрывается много силы. Маттео будет рад узнав, что она не крикунья.

Ну, по крайней мере, не в этой конкретной ситуации. Я могу придумать множество способов — нет, сейчас не время думать обо всех вещах, которые я мог бы сделать, чтобы заставить ее кричать. Она вырубилась, черт возьми. Я вампир, а я не подонок.

Во всяком случае, не совсем.

Я приподнимаю ее немного выше на руках, и ее голова убаюкивающе ложится мне на грудь. Ее колотящееся сердце — это зов сирены. Ее кровь пахнет восхитительно. Настолько, что я задаюсь вопросом, не скрывает ли маленький человечек какое-то сверхъестественное наследие. Человеческая кровь сладкая, но у Деми есть нотки пряностей.

Понимая, что слишком долго пялюсь, я разворачиваюсь на пятках и несу ее туда, где ждет Кольт с внедорожником.

— Почему так долго? — спрашивает Кольт, хмуро глядя на женщину в моих руках.

— Ты был прав, она боец.

— Почему ты просто не вырубил ее?

Я вздыхаю и осторожно укладываю Деми на заднее сиденье, пристегивая ее средним ремнем безопасности. В таком положении защитное приспособление ей мало чем поможет, но мои руки уже натянули ремень и защелкнули его на месте, прежде чем я успел одуматься.

— Маттео сказал привести ее целой и невредимой.

— Сотрясение мозга вряд ли повредит.

Кольт немного придурок. Он хороший силовик, на самом деле один из лучших. Он человек номер один для Маттео. Я номер два, поэтому не утруждаю себя спором.

— Она в машине, не так ли? Это больше, чем тебе удалось сделать раньше.

Он ворчит.

— Она застала меня врасплох. — Кольт хлопает задней дверью. — Пойдем.

Я посмеиваюсь над его гневом и забираюсь на водительское сиденье. Когда Кольт сидит на пассажирском сиденье, я приподнимаю бровь.

— Она у тебя под кожей.

Его взгляд фокусируется на чем-то снаружи, и он игнорирует меня.

— Не могу сказать, что я виню тебя. Она дерзкая и великолепная. Интересно, позволил бы Маттео мне забрать ее…

— Прекрати болтать. — голос Кольта тихий, а его глаза полны едва сдерживаемой ярости, когда он смотрит на меня.

Кольт скрывает свои эмоции, и ему не привыкать к гневу. Гнев — это слабость, которую я не могу себе позволить, но Кольт владеет им, как острейшим из ножей.

Я не готов получить от него удар ножом. От Деми? Возможно. От Кольта? С ним на снимке эта идея и близко не так привлекательна.

Мои губы дергаются.

— Очень хорошо. — я прибавляю громкость и позволяю музыке заполнить пространство между нами. Проходит несколько минут, прежде чем Кольт расслабляется и устраивается на своем сиденье, положив голову на подголовник. Время от времени я замечаю, как его взгляд скользит по женщине на заднем сиденье.

Да, она у него под кожей, и это отстой, потому что я не могу отрицать, что она меня заинтриговала.

Ситуация может только усложниться, поскольку она нужна Маттео для работы. У нас с Кольтом не будет возможности повеселиться с ней. Такой позор, что-то мне подсказывает, что в постели она будет дикой кошкой.

Глава 5

Деми

Просыпаться с травмой головы — отстой. Тусклый свет над головой пронзает мое зрение, и шишка на затылке пульсирует. Невероятно красивый незнакомец, который также является членом Кровной Мафии, вырубил меня, затащил в эту крохотную, темную комнатушку и приковал цепью к металлическому складному стулу.

Ублюдок не мог усадить меня в мягкое кресло?

Моя задница болит, и я слегка сдвигаюсь, выпрямляя спину, постанывая, когда боль пронзает мою шею.

Комната почти пуста. Если не считать моего жалкого подобия тела и стула, единственной вещью в комнате является большое зеркало, прикрепленное к стене передо мной. Пробежка по центру города и удар чем-то о голову сотворили чудеса с моей внешностью. Мои волосы выпадают из небрежного хвоста, в котором они собраны, отдельные пряди торчат выше остальных, а футболка помята. От меня до сих пор отвратительно пахнет, и в довершение всего мне нужно в туалет.

— Привет? Есть кто-нибудь?

Я понимаю, что говорю банально, но что еще делать, когда ты прикована цепью к стулу в жуткой комнате?

— Мне нужно в туалет. Привет?

Мой голос отскакивает от стен, и от эха у меня начинает болеть голова.

Металлические наручники тугие, и когда я нажимаю на них и тяну, звенья вдавливаются в мою кожу достаточно сильно, чтобы остались синяки. Эта неделя действительно не может стать хуже.

Мои лодыжки тоже скованы цепями, и никакое количество ударов их не ослабит.

— Мне нужно в туалет. — говорю я снова, на этот раз с жалким хныканьем.

Необходимость мочиться под себя — это еще один уровень унижения, и я упрямо сжимаю бедра вместе, морщась от давления.

Раздаются помехи, прежде чем комнату наполняет глубокий низкий голос.

— Ты знаешь, где ты?

Я оглядываюсь по сторонам в поисках внутреней связи. Когда я вижу под зеркалом маленькую белую коробочку, я понимаю, что это не обычное зеркало. Кто-то наблюдал за мной.

— Disney World? Это один из тех отпусков по системе «все включено», когда тебя сначала пытают, а потом отпускают к принцессам? — маска, которую я надела, некрасивая.

Помехи звучят снова, прежде чем выключиться.

Я издеваюсь.

— Кот прикусил тебе язык?

— Ты понимаешь, что ты пленница?

Дергая цепи, я говорю:

— Трудно не заметить наручники.

— Ты не очень умная, да?

Кто, черт возьми, этот парень?

Поскольку мне буквально нечего делать, кроме как насмехаться над загадочным человеком за зеркалом, я откидываюсь на спинку стула, как будто мы ведем обычный разговор.

— На самом деле я очень умна. Я на пути к получению ученой степени со средним баллом выше 4,0.

Щелкает интерком, и на секунду через линию раздаются помехи. Он мыслитель.

Прежде чем он успевает сказать что-то еще, я прочищаю горло.

— На самом деле, я также окончила среднюю школу с выпускной речью, и одно из моих эссе о влиянии детской бедности на взрослых было опубликовано в Newsweek.

Я не лгу. Я вставила журнал в рамку и повесила его в своей спальне.

— Возможно, я оговорился, — протягивает голос. Его тон настолько глубокий, что проникает в основание моего позвоночника и тяжело давит на нервы, колет и подталкивает меня. — Может быть, ты и умная, но ты не очень мудрая.

— Семантика, — я пожимаю плечами. — Почему я прикована цепью? Я всего лишь человек.

— Тебе нравится драться.

О, так его друг рассказал ему об этом?

— Испугался?

Моя насмешка встречена молчанием, и небольшая толика триумфа, которую я начала испытывать, исчезает. Еще через несколько минут ничего не происходит, а затем крошечное пространство заполняется отчетливыми звуками отпираемой двери.

Я ожидаю увидеть голубоглазого мудака, который меня вырубил, а не зеленоглазого, который остановил моего грабителя. Я подозрительно смотрю на него, прищуриваюсь и сжимаю губы.

Он до сих пор носит нелепый костюм с эмблемой Кровной Мафии. Он также по-прежнему невероятно хорошо выглядит в грубой и беспорядочной манере. В тусклом свете я вижу небольшой шрам посередине его правой брови и неровный шрам на шее. Во всяком случае, они придают ему опасную сексуальную привлекательность.

Меня это вообще не касается.

Может быть, хорошая внешность является обязательным условием для вступления? Кого я обманываю? Я знаю необходимое условие, и оно не имеет ничего общего с внешностью, а связано только с кровью.

— Вот. — он ставит передо мной пятилитровое ведро.

Я смотрю на оранжевое ведро.

— Ты не можешь быть серьезным.

Очень медленно, покрытая шрамами бровь изогнулась, и он сверкнул мне клыками, когда улыбнулся.

— Поверь, я не нахожу ничего из этого смешным.

Он не такой веселый, как тот парень.

Мой взгляд падает на мои ограничения.

— Мне нужно избавиться от них.

— Не дерись со мной. Я не такой нежный, как Грейсон.

Итак, у забавного есть имя.

— Ничего не обещаю.

Он пристально смотрит на меня, когда я хлопаю ресницами.

— Не испытывай меня, Деметрия.

Я не удивлена, что он знает мое полное имя. К настоящему времени они, вероятно, знают все, что нужно знать о Деметрии Баррере. Это действительно просто. Брошеная матерью в возрасти пяти лет после смерти отца. К счастью для меня, хорошая пара захотела милую маленькую девочку, в которой можно было бы души не чаять. Я вела себя как бандитка, когда дело дошло до усыновления. Мама и папа были обеспечены и уделяли мне много внимания, чтобы смягчить боль от потери моих настоящих родителей. Все, что у меня от них осталось — это выцветшая фотография на пробковой доске в моей квартире.

Пока я бродила по переулкам воспоминаний, он расстегнул цепи на моих лодыжках. Я вытягиваю ноги по очереди, пока он развязывает мне запястья. Когда цепи ударяются о спинку стула, я вскакиваю и бросаюсь убегать. Или пытаюсь.

Мужчина хватает меня за руку и прижимает к стене. Его тело крепко прижимается к моему, и я игнорирую раздражающее сжатие глубоко внутри меня. Я балансирую на грани, почти спотыкаюсь о грань законченного психа. Мне не нужно добавлять Стокгольмский синдром к длинному списку того, что со мной не так. Его пальцы впиваются в мою кожу, когда он держит мои руки над головой.

— Я же говорил тебе не создавать проблем.

— Ммм, нет, ты сказал: не дерись со мной и не испытывай меня, но ты никогда не говорил ничего о том, чтобы создавать проблемы. — когда я подражаю ему, я делаю свой голос глубоким и хриплым.

— Хочешь знать, что произойдет, если ты выберешься из этой комнаты?

Его тело тяжело прижимается к моему, а моя грудь быстро поднимается и опускается. Адреналин, смешанный с тревогой, заставляет меня нервничать.

— Если бы ты выбралась отсюда, ты бы пошла прямо к кафетерию, полному голодных вампиров.

Мое сердце трепещет, когда он произносит это слово, и он улыбается мне понимающей улыбкой. Он слышит мой страх.

— Нет ничего лучше свежей, — он прижимается носом к моей шее и делает глубокий вдох. — Горячей, — он прижимается губами к моему пульсу. — Вены. — заканчивает он, пока его губы ласкают мою кожу.

Дрожь, пробежавшая по моей спине, вызвана в равной степени страхом и предвкушением. Меня никогда раньше не кусали. Часть меня задается вопросом, как бы это ощущалось. Я слышала, как некоторые женщины говорили, что это опьяняет. Хотя сообщения СМИ показали, что другие плакали и были травмированы этим опытом.

Его острые зубы царапают мою шею, и я задыхаюсь, прижимаясь спиной к стене. Я не готова узнать, каково это. Либо это, либо мой инстинкт выживания наконец-то сработал и пытается сохранить мне жизнь.

Мрачный смешок, который он издаёт, скользит по моей коже, и в ответ по всему телу пробегают мурашки.

— Поросенок, поросенок, впусти меня.

Я сглатываю комок в горле.

— Ты слишком уродлив, чтобы быть большим плохим волком.

Он снова смеется.

— Мы оба знаем, что это ложь.

— Я собираюсь пописать на тебя, если ты меня не отведешь.

Отстранившись от меня, он с отвращением морщит лицо и подталкивает меня к ведру.

— Тогда тебе лучше поторопиться.

Я хмурюсь на него.

— Отойди.

Он качает головой и ударяет ногой о стену, прежде чем откинуться назад.

— Босс убьет меня, если я оставлю тебя в покое и без цепей.

Мое лицо краснеет от смущения, но мочевой пузырь прогоняет его. Я снимаю шорты и нижнее белье. К счастью, он не смотрит на меня. Я смотрю на него, пока справляю нужду.

— Ты знаешь, что собаки следят за тобой, когда идут в туалет, потому что с тобой они чувствуют себя в безопасности, и их инстинкты подсказывают им, что ты прикроешь им спину?

Я издеваюсь.

— Я не собака, и с тобой я не чувствую себя в безопасности, засранец.

— Меня зовут Кольт.

— Конечно да.

Когда я говорю это, он смотрит на меня, его брови удивленно сдвигаются вместе.

— Ты мне не веришь?

Я пожимаю плечами и встречаюсь с ним взглядом, не заботясь о том, что сижу на корточках над пятилитровым ведром, пока сохну на воздухе. Этот придурок даже туалетной бумаги не принес.

— У меня буквально нет причин верить всему, что ты говоришь.

Кольт кивает.

— Справедливо.

Проходит еще минута, прежде чем я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы натянуть шорты. Кольт снова отводит глаза. Разве не странно, что вампир и мафиози достаточно добр, чтобы позволить мне сохранить хоть каплю достоинства?

— Сядь.

Беру свои слова обратно.

— Я не буду драться.

У Кольта насмешливая ухмылка, и он указывает на стул.

— Ложь ни к чему не приведет.

Единственные вещи, которые я могу использовать в качестве оружия в комнате — это стул и ведро, полное мочи. Я не хочу быть заляпанной собственной мочой, так что это стул.

Кольт издает рычание, когда я бегу его подобрать. Он на шаг позади меня, и это дает мне достаточно времени, чтобы развернуться с высоко поднятым металлическим стулом. Он хватается за сиденье руками, оставляя вмятины на металлической раме со своей сверхъестественной силой, и его глаза темнеют от разочарования.

— Я говорил тебе не драться.

Стул ударяется о дальнюю стену и падает на пол грудой обломков. Заметка для себя: не зли Кольта. Он не такой кокетливый, как Грейсон, когда злится.

— Надо было попробовать. — признаюсь я, не испытывая ни грамма раскаяния.

Он выглядит почти ошеломленным моим комментарием, но быстро меняет выражение лица. Он достает из кармана шприц и впрыскивает немного прозрачной жидкости.

— Нет, тебе не обязательно это делать. Я перестану бороться. Смотри, я сажусь на пол. Мне не нужен стул. — я бормочу, мне не нужен тот коктейль, который ждет меня в шприце.

— Деми. — он вздыхает, и я думаю, что он собирается оставить мое непослушание без внимания. Затем его взгляд становится жестче. — Слишком поздно.

— Пожалуйста, — прошу я его, когда он втыкает иглу прямо мне в руку. — Не…

Чем бы это ни было, оно теплое и прожигает мой организм. Моё зрение затуманивается. Последнее, что я вижу перед тем, как упасть в обморок — это зеленый взгляд Кольта, прожигающий мой.

Я собираюсь убить его.

Глава 6

Кольт

Грейсон проник в мою голову. Деми великолепна, и ее тело великолепно, но я не дурак. Красивые вещи могут быть опасными, и она доказала, что от нее одни неприятности. Я постоянно вспоминаю, как ее глаза расширились от удивления и у нее перехватило дыхание, когда она почувствовала меня.

Я не могу контролировать свой член, а сумасшедшие женщины в некотором роде мой криптонит. Особенно, когда они злятся. Для такого маленького роста у нее внутри скрыто много гнева.

— Все прошло хорошо. — говорит Маттео, когда я вхожу в темную комнату наблюдения. Его глаза холодны и суровы, когда он смотрит на меня сверху вниз. Он прикладывает одну из своих татуированных рук ко рту, и я слышу, как скрипит его челюсть.

— Грейсон говорил тебе, что она боец. — Я прислоняюсь к столу и смотрю на крошечного воина.

Маттео смотрит в окно, осматривая ее тело. Мне не нравится, как он на нее смотрит, но я ни за что не скажу ему остановиться. Он босс. Он может делать все, что захочет, независимо от того, насколько это меня беспокоит.

Он не нежный.

Деми хрупкая.

Он сломает ее, как дешевую пластиковую игрушку.

Эти устрашающе острые глаза скользят по мне, и он наклоняет голову, прислушиваясь к моему тяжелому дыханию.

— Ты хочешь что-то сказать?

И в итоге мне отрубят голову? Он знает меня лучше. Мы живем вместе уже почти двести лет, с тех пор, как он нашел меня нищим на улицах Лос-Анджелеса и обратил меня. Я прошел долгий путь от того жалкого человека, каким он меня нашел.

— Нет, Босс. Что ты хочешь с ней сделать? — я киваю подбородком в сторону упомянутой женщины.

Он прищуривается, выжидает четыре секунды, прежде чем сказать:

— Отведи ее в наблюдательную комнату на седьмом этаже.

Я киваю.

— Я позову Грейсона, чтобы он мог стоять на страже.

Маттео моргает в знак согласия, прежде чем снова повернуться и посмотреть на Деми. Приняв это за знак, я направляюсь к двери, чтобы приступить к выполнению задания.

— Ты хочешь ее.

Его грохочущий голос заставляет меня остановиться. Я остаюсь лицом к двери, стараясь, чтобы неживое сердце не колотилось и дыхание не замедлялось. Мне не нужно дышать, как вампиру, но мое тело еще не научилось отказываться от этой привычки. Мои эмоции все еще контролируют дыхание и выдают мое настроение тем, кто знает меня лучше всех. Маттео знает меня слишком хорошо.

— Ты не можешь получить ее.

Эти четыре слова кажутся гвоздем в гробу, и моя немедленная реакция — восстать. Я научился подавлять эти рефлекторные реакции, поэтому просто говорю: «— Понял, босс» и выхожу из комнаты.

Закрывая за собой дверь, я смотрю на ручку и позволяю ей принять на себя всю тяжесть эмоций. Я расправляю плечи и стряхиваю с себя все влияние, которое Деми оказывает на меня. Маттео — босс. Я не могу нарушать его правила, особенно из-за бесполезного человека.

Деми

В следующий раз, когда я просыпаюсь, я уже в другой комнате, привязанная к новому стулу. По крайней мере, это не наручники. Шершавой веревкой также будет легче манипулировать. Мое зрение затуманено, а голова кружится. Какой бы наркотик Кольт ни использовал, он вызывает ужасное похмелье. Я поворачиваю голову, пытаясь стряхнуть остатки наркотического сна.

В этой комнате есть еще одно зеркало. Я смотрю на него, задаваясь вопросом, наблюдает ли за мной тот же мужчина, что и раньше. Ждет ли, пока я сломаюсь.

Я не сломаюсь.

Я не позволю им победить.

Медленно я начинаю двигать запястьями, чтобы ослабить веревку. Каблуки стучат по плитке за пределами комнаты, и я прекращаю свои действия, внимательно прислушиваясь к тому, как затихает щелчок-щелк-щелк. Затем я начинаю снова, растягивая и раздвигая руки. Моя кожа болит от цепей, я чувствую, как горят веревки, но всего этого недостаточно, чтобы заставить меня остановиться.

Дверь внезапно распахивается, и я издаю недостойный визг. Грейсон входит с дерзкой ухмылкой. Вместо обуви он носит носки, что странно, и именно поэтому я не услышала, как он подошел. Кроме того, он вампир и, вероятно, преуспел в своей игре в невидимки.

— Привет, тигрица.

Я рычу, а он смеется.

— Чего ты хочешь?

Он садится на стул напротив меня, единственный объект в этой комнате, и говорит:

— Разве это не очевидно?

Румянец разливается по моим щекам, когда он мне подмигивает.

— Трудно отказаться от свежей крови.

Ой.

Не то, что я ожидала, и теперь мое лицо пылает совсем по другой причине.

— Ничего не произойдет, клыкастый парень.

В глазах Грейсона пляшут веселые искорки, но губы остаются сжатыми в тщательно контролируемую линию.

— Это была шутка, тигрица. Если бы я хотел твоей крови, я бы без проблем ее взял. Даже если бы ты не была прикована, я мог бы бросить тебя на пол и высушить досуха за тридцать секунд.

Дрожь сотрясает мое тело, и кровь стынет в жилах. Он убийца. Грейсон состоит в Кровной Мафии, но в первую очередь он вампир, безжалостный охотник, а я для него всего лишь кролик.

— Чего ты хочешь от меня?

Он барабанит пальцами по ноге и осматривает меня.

— В каком смысле, Деметрия?

То, как он произносит мое имя, такое чувственное: окутанное грязными обещаниями и темными желаниями.

— Вампиры связаны с инкубами?

— Что?

Я поднимаю глаза к зеркалу, чувствуя знакомое прикосновение тяжелых, проницательных глаз. Я не знаю, кто за мной наблюдает, но я чувствую его.

— Вампиры и инкубы связаны?

Грейсон усмехается.

— Конечно, нет. Эти маленькие существа — отвергунутые дети фейри. По сравнению с вампирами они всего лишь мухи.

У меня перехватывает горло, когда я сглатываю.

Его голубые глаза встречаются с моими, и он прищуривается.

— Почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд, не желая давать ему больше патронов, чем у него уже есть.

— Как долго ты собираешься держать меня привязанной к стулу?

— Как долго ты собираешься сражаться?

Звук, который я выпустила, говорит о многом, и Грейсон отвечает своим собственным.

— Не будь дерзкой со мной, тигрица. Тебе предстоит сделать простой выбор. Прекрати драться, узнай, почему мы привели тебя сюда, и внеси свой вклад, или продолжай сражаться и оставайся связанной.

Я качаю головой.

— Это не может быть так просто.

— Почему нет? — он спрашивает об этом так невинно, что мне интересно, действительно ли ему любопытно.

Мой взгляд устремляется к зеркалу.

— Всегда есть подвох.

Что-то мне подсказывает, что тот, кто смотрит на меня через зеркало, и есть подвох.

Грейсон следует за моим взглядом и смотрит сквозь стекло. Его голова слегка наклоняется, как будто он соглашается с чем-то, что сказал человек за зеркалом. Учитывая его сверхъестественный слух и зрение, вероятно, так оно и есть.

Чертовы вампиры.

— Я вернусь позже. Не попадай в неприятности, пока меня не будет. Если только тебе не нравится, когда тебя шлепают.

— Держи руки подальше от моей задницы, вампир.

Он мрачно усмехается и разьединяет руки на груди.

— У тебя столько мужества для человека. Ты уверена, что ты не супер?

Мои глаза сужаются и я смотрю на него.

— Я уверена.

Затаив дыхание, когда он подходит ближе, я жду, пока он меня ударит или укусит. Когда он этого не делает и вместо этого кладет ладонь мне на щеку, мой желудок переворачивается. Его большой палец касается моей нижней губы. Действие чувственное и слишком знакомое. Он отдергивает палец от моего рта и цокает, когда я щелкаю на него зубами.

— Увидимся позже, тигрица.

Грейсон уходит от меня, даже не оглянувшись, и мне почти грустно видеть, как он уходит. Почти, но не совсем.

Проходит несколько часов, или, по крайней мере, мне так кажется. Человек за зеркалом ушел вскоре после Грейсона, и я, наконец, позволяю себе расслабиться. Я не осознавала, как этот изучающий взгляд заставил меня застыть и напрячься.

Кто бы ни сидел за стеклом, он обладает властью. Тот, с кем я не хотела бы встречаться, но с тех пор, как испытала на себе тяжесть его тяжелого взгляда, я не могу дождаться встречи лицом к лицу с незнакомцем.

Хотя бы для того, чтобы ударить его головой за то, что он мудак.

Дверная ручка дребезжит, и я смотрю на дверь с настороженной покорностью. Рано или поздно им надоест со мной играть и они возьмут то, что хотят.

Мою кровь.

Мою жизнь.

Я не ожидаю, что пара войдет в дверь, целуя и ощупывая друг друга, пока мужчина вталкивает женщину в комнату. Глаза мужчины останавливаются на мне, расширяясь от удивления, а затем сужаются со злым умыслом.

— Челси, детка. Посмотри, что у нас здесь есть.

Рубашка женщины прилипла к бюстгальтеру, а ярко-розовая чашка резко контрастирует с ее более темной кожей. Она наклоняет голову набок и прикладывает палец к губам.

— Ты принес мне подарок?

Парень лучезарно улыбается ей, демонстрируя свою задницу и спрашивая:

— Тебе это нравится?

Челси хлопает в ладоши и поправляет свой белый топ (который совершенно не скрывает розовый лифчик) и заправляет его в черные шорты с высокой талией. Если бы она не собиралась меня укусить, я бы сделала ей комплимент, потому что она хорошо выглядит.

— Как ее зовут? — Челси обходит меня с важным видом и проводит пальцем по моему плечу.

Мужчина смотрит на меня.

— Агнес.

— Серьезно? — я спросила его.

Он пожимает плечами.

— Я нашел Агнес в клубе, она отчаянно пыталась найти вампира, который мог бы создать ее.

Челси хихикает.

— Ой. Я бы хотела стать ее создателем.

Дело в том, что в школе тему создания целенаправленно избегают. Все, что я знаю о сиринге[3], это то, что я слышала из ненадежных источников. Некоторые говорят, что достаточно одного укуса и обмена кровью, чтобы превратить человека. Другие говорят, что требуется четыре и ритуал в полнолуние. В любом случае, я не уверена, что хочу, чтобы Челси обратила меня, и то, как она облизывает губы, заставляет меня чувствовать, что она совсем не заинтересована в том, чтобы я выжила после ее кормления.

— Агнес — ужасное имя. Как нам назвать тебя, питомец? — Челси стоит позади меня и проводит руками по моей груди, прижимая свою щеку к моей, чтобы она могла смотреть на своего мужчину.

Его взгляд перескакивает с ее на мой. Не нужно быть гением, чтобы представить то, что он изображает. По сравнению с Грейсоном или даже Кольтом, этот парень не тот, кого я хотела бы видеть втроем с Челси. Не то, чтобы я рассматривала секс втроем с ней. Мне не нравятся женщины, но если бы это случилось, я бы не выбрала этого чувака в качестве единственного. Честно говоря, Челси может добиться большего.

— А как насчет, — голос Челси касается моей кожи, и я чувствую, как ее губы изгибаются на моей щеке. — Мика?

Мужчина стонет.

— Ты всегда хочешь назвать их Мика.

Сколько женщин Челси пыталась создать? В моем сознании звенят тревожные звоночки.

Она встает и сжимает мои плечи руками. Я прикусываю язык, чтобы не закричать от боли. Ее хватка сильная и после нее остануться синяки.

— Мика — отличное имя.

Мужчина смеется над ее рычащими словами. Челси дрожит от гнева, и ей требуется всего секунда смеха, чтобы броситься на него. Ее атака яростна, сплошные зубы и ногти. На секунду он сбит с толку, затем начинает сопротивляться.

Я работаю запястьями, пока они отвлекаются, яростно пытаясь высвободить руки. Когда мужчина ее толкает, Челси летит на меня, и мы падаем. Стул стонет и ломается от удара. Вампирша скатывается с меня и бежит к мужчине.

— Ты пожалеешь об этом, Хэнк. — кричит она.

Я стону и вытаскиваю руки из-под стула. Мои запястья ободраны и красные. По крайней мере, они свободны от наручников. Я встряхиваю их, нащупывая в обломках стула что-нибудь острое. Одна из ножек зазубрилась, и я ухмыляюсь, когда нажимаю большим пальцем на ее верхушку.

Это будет больно. Идеально.

Челси уложила мужчину на пол и чуть не прокусила ему шею. Она не чувствует моего приближения, слишком поглощенная опустошением этого засранца.

Хэнк.4 Что это вообще за имя?

Я беру импровизированный кол обеими руками и поднимаю их над головой, прежде чем опустить одним мощным ударом. Вампирша издает пронзительный крик, когда деревяшка вонзается ей в шею. Это ее не убьет, но я и не пытаюсь ее убить. Я пытаюсь сбежать.

— Ты мерзкий человек.

Я вырываю кол из ее шеи и втыкаю его ей в щеку. Кровь разбрызгивается по полу. Она вскрикивает и падает на задницу.

Она не мертва, но ей понадобится время, чтобы прийти в себя. Это шанс, которого я ждала.

Пора уходить.

Я распахиваю дверь и несусь по темному коридору. Освещение намеренно приглушенное, а стены темно-синие. Ковер черный и плюшевый, и мои ноги проваливаются в него при каждом быстром шаге. Я не бегу, потому что это было бы слишком очевидно, но я не сбавляю темп. Я провожу рукой по стене, когда добираюсь до угла.

Прислонившись к ней спиной, я на секунду закрываю глаза и перевожу дыхание, прислушиваясь, не направляется ли кто-нибудь в мою сторону. Проходит несколько секунд, а я ничего не слышу. Твердо решив сбежать, я выпрямляюсь и проскальзываю за угол.

В конце короткого коридора только одна дверь. Это определенно не путь к выходу, и я не собираюсь играть в то, что находится за дверью номер два, рискуя попасть в плен к еще большему количеству кровожадных вампиров.

— Боже. — бормочу я про себя, прежде чем развернуться и врезаться в твердую грудь.

Руки Кольта крепко сжимают мои локти. Его зеленые глаза скользнули по моему лицу и телу.

— Куда-то идешь?

Мое сердце порхает, как бабочка, запертая в стеклянной банке. Он сдвигает меня так, что я прижимаюсь к стене; ушибленное из-за Челси плечо протестует, и я слегка вздрагиваю.

Лицо Кольта темнеет.

— Ты ранена.

— Какое тебе дело?

Он смотрит на меня несколько секунд.

— Никакого, — хрипло говорит он, прежде чем ослабить мою хватку. — Что случилось с Челси?

— Эм… Ничего?

Он сводит брови.

— Ты ударила ее ножом. У тебя отвратительная привычка резать суперов.

Я насмехаюсь над ним.

— Она и Танк Хэнк хотели порезвиться со мной, но, видимо, Мика испортила мне настроение.

— Кто такая Мика? — его лицо сморщилось, и я могу сказать, что полностью его запутала.

— Не говори мне, что ты не встречал Мику. Я думала, что все ее знают.

Кольт замечает мою улыбку и хмуро смотрит на меня.

— Ты шутишь.

— Я бы никогда.

Он наклоняется ближе, его лицо всего в нескольких дюймах от моего.

— Лгунья. — шепчет он.

По какой-то причине моя улыбка становится шире, и он отстраняется, наблюдая за мной со странным выражением лица.

— Грейсону следовало запереть двери. — бормочет он про себя, глядя в коридор. Он все еще держит меня достаточно крепко, и я не могу вырваться из его хватки. Я немного устала от того, что меня прижимают к стене без всякого секса.

Я не хочу спать с этим придурком, но обычно, когда мужчина швыряет женщину к стене, это ради секса. Кольт, очевидно, не получил эту инструкцию.

— Кольт.

Он смотрит на меня.

— Что?

— Мне нужно в туалет.

— Снова? — кажется, он искренне этому удивлён.

Я посмеиваюсь.

— Я человек, помнишь?

— Правильно, конечно. Пойдем. — он отходит, но крепко держит меня за руку притягивая к себе.

Кольт заталкивает меня в лифт и нажимает кнопку тринадцатого этажа.

— Я думала, тринадцатый этаж — это неудача.

Он издевается.

— Ты боишься привидений, Деми? — повернувшись ко мне, он ухмыляется и сверкает клыками.

Прежде чем ответить, я несколько секунд смотрю на острые кончики.

— Я не боюсь призраков. Только засранцев-вампиров, которым нужно перепихнуться.

Моя спина упирается в боковую стену лифта. Рука Кольта крепко сжимает мое горло, но он не душит меня. Взгляд, который он посылает в мою сторону, говорит мне, что ему очень хотелось бы задушить меня. Однако он не босс, и его сдержанность подтверждает, что кто бы ни был боссом, он хочет, чтобы я была жива.

Я кладу пальцы на его предплечье, не обращая внимания на мышцы и вены, которые обычно нахожу привлекательными, и впиваюсь ногтями в его кожу.

— Разве тебе никто никогда не говорил, что гнев — это признак слабости?

Кольт прищуривается.

— Грейсон постоянно мне это говорит. Однако он не понимает, как я использую гнев.

— Как это? — я спрашиваю тяжело дыша.

Он усилил хватку, и, хотя я все еще могу дышать, это дается с трудом.

Кольт, который был на расстоянии вытянутой руки, сокращает расстояние между нами и наблюдает, как моя грудь поднимается и опускается с сардонической улыбкой.

— Ты замечательная лгунья, Деми, но ты не можешь скрыть от меня свой страх.

Его зеленые глаза смотрят, как его большой палец гладит мое горло.

Ублюдочный вампир прижимается своими бедрами к моим и прижимается ртом к моей шее. Он оставляет легкий, как перышко, поцелуй под пальцами, затем перемещает рот к моему уху.

— Ты также не можешь скрыть тот факт, что ты возбуждена прямо сейчас, несмотря на то, что боишься, что я могу тебя убить.

Его слова грохочут по моей коже, и я вздрагиваю.

— Ты не убьешь меня.

— Что дает тебе такую уверенность? — спрашивает он, а затем кусает меня за ухо.

Я вскрикиваю, потому что не ожидала, что он меня укусит.

— Кто бы ни был главным, я нужна ему живой. Ты бы уже убил меня, если бы это было не так.

Когда он убирает руку и отходит, я начинаю оседать на пол. Опираясь руками о стену, я удерживаюсь на ногах. Кольт наблюдает за мной, морщинка залегла у него между бровей. Я наблюдаю за ним, терпеливо ожидая его следующего движения.

— Ты не так умна, как думаешь. — потом он хватает меня за руку.

Для вампира он какой-то глупый. Я позволяю ему взять меня за руку, затем резко дергаюсь к нему и свободной рукой врезаю ладонь ему в нос.

— Дерьмо.

— Кто теперь тупой?

Двери лифта со свистом распахиваются, и я убегаю вниз по тринадцатому этажу, прочь от разъяренного вампира.

— Я не называл тебя тупой. — слышу я, как он кричит мне вслед.

Его веселье особенно раздражает, поскольку я только что сломала ему нос. Однако он вампир, поэтому, вероятно, уже исцелился. Это означает, что у меня есть около четырех секунд до того, как он…

— Попалась. — на этот раз он хватает меня за обе руки и поднимает. Я пинаю его, когда он прижимает меня к своему телу. — Где ты научилась драться, Деми?

— Боксерский клуб Райкера. — я дергаю руками, вызывая острую боль в плече, но ничего не делаю, чтобы вырваться из его железной хватки. Тренажерный зал, в который я ходила три раза в неделю, явно не стоил тех семидесяти пяти долларов, которые я платила за то, что они считали занятиями для элитных воинов.

— Ты не сможешь выбраться, Деметрия. В конце концов ты сдашься.

Почему он должен так произносить мое имя?

— Нет. — обещаю я ему.

Он вздыхает.

— Если бы ты это сделала, все было бы намного проще.

Я опускаю голову и смеюсь. Его руки настолько напряжены, что утром у меня наверняка появятся синяки.

— Ты сумасшедший, если ожидаешь, что я перестану бороться за свою жизнь. Я найду выход, может быть, не сейчас, но я сбегу.

Нож, который я оставлю в его груди, станет моим прощальным подарком. Впрочем, ему об этом знать не обязательно.

Глава 7

Деми

Кольт запирает меня в огромной квартире. Я пинаю дверь и пытаюсь сломать ручку чугунной сковородой, которую нахожу на кухне. Я либо слишком слаба, чтобы сломать ее, либо материал, из которого сделана ручка, слишком прочный.

— Сукин сын. — я разворачиваюсь и швыряю сковороду в стену. Там большая вмятина от удара. Я ударяю по тому же месту, вбивая гипсокартон внутрь и высвобождая каплю сдерживаемого гнева. Когда я вытаскиваю руку из образовавшейся дыры, я замечаю потрескавшуюся кожу на костяшках пальцев.

Поскольку подхватить инфекцию, пока я нахожусь в плену — наименьшая из забот моих похитителей, я смываю пыль и кровь горячей водой с мылом. Кто-то должен беспокоиться о моем здоровье, и это, черт возьми, точно не будут вампиры.

Вытерев руки и обернув костяшки пальцев тонким полотенцем, я осматриваю квартиру. Я прохожу гостиную и направляюсь в спальню. Дверь открыта, и там темно. Я нащупываю выключатель на стене и несколько раз моргаю, когда загорается яркий свет, как только нахожу его.

Черная кровать с балдахином покрыта темно-красным одеялом. Четыре большие подушки расположены позади множества маленьких. Чехлы черно-красного цвета, дополняющие одеяло и столбы. Тумбочка и комод тоже черные, а ковер угольно-серый.

Я роюсь в вещах в комоде. Несколько листков бумаги, часы, немного денег и симпатичный складной нож. Я убираю нож в карман и продолжаю рыться. Когда я заканчиваю осматривать шкаф, я знаю, в чьей комнате я нахожусь.

Грейсона.

Большая часть одежды повседневная или для занятий спортом, а Кольт всегда носит свой костюм Кровной Мафии. Плюс, в ванной есть бутылочка с мылом, которое пахнет Грейсоном. Кедром и апельсином.

Возвращаясь в гостиную, я решаю, что нет ничего плохого в том, чтобы снять обувь. Я развязываю шнурки на ботинках и вздыхаю с облегчением, когда ковер такой мягкий, каким и кажется. Я не против надеть обувь, но ничто не сравнится с тем, чтобы походить босиком по красивому ковру.

Я морщусь, когда вижу дыру в стене. Грейсону это вряд ли понравится. Тем более, я сомневаюсь, что он понимает, что я здесь заперта. Телевизор терпеливо ждет, когда кто-нибудь его включит, но я не в настроении смотреть какое-то дерьмовое шоу. Все, чего я хочу — это принять душ теперь, когда в моем распоряжении есть ванная комната и никто за мной не наблюдает.

Я иду в ванную и сбрасываю с себя грязную одежду. Я быстро стираю шорты, рубашку и нижнее белье в раковине. Не желая рисковать, я беру нож в душевую, отделанную синей плиткой, и закрываю прозрачную стеклянную дверь. В этой ванной нет настоящего чувства приватности. Туалет наполовину скрыт от моего взгляда стеной, но это все. Дверь, ведущая в спальню, представляет собой раздвижную дверь без замка.

Я откидываю голову назад, не отрывая взгляда от двери, пока теплая вода струится по моим волосам и телу. У Грейсона нет шампуня и кондиционера, поэтому я использую его восхитительно пахнущее мыло, чтобы смыть со своего тела тонкий слой грязи и пота. Мои глаза закрываются, когда теплая вода льется по мне.

— Я вижу, ты чувствуешь себя как дома.

Мое сердце пытается вырваться из груди, и я хватаю нож, направляю его к стеклянной двери и держу наготове.

— Убирайся.

Бровь Грейсона поднимается, и его глаза быстро скользят по моему телу, прежде чем снова вернуться к моему лицу.

— Это моя ванная комната.

— Кольт запер меня в твоей квартире.

Его глаза снова начинают блуждать.

— Если ты не хочешь получить ножом по лицу, я бы посоветовала не сводить с меня глаз.

Грейсон закусывает нижнюю губу и снова переводит взгляд на меня. Эти голубые глаза выглядят почти страдающими.

— Ты всегда такая злая?

Я качаю головой.

— Нет, обычно я сру радугами и единорогами. Должно быть, это похищение подняло мне настроение.

Это заставляет его улыбаться.

— А я-то думал, что не нравлюсь тебе.

Протянув руку за спиной, я выключаю душ и кладу нож. Я выжимаю воду из волос. Грейсон не пытается заглянуть, когда из-за этого движения моя грудь выпячивается.

Умный человек.

Я беру складной нож и открываю дверь. С меня капает вода, поскольку я сначала вытираю оружие единственным полотенцем в комнате. Я зажимаю сухую рукоятку в зубах и продолжаю вытирать воду со своего тела, свирепо глядя на Грейсона.

Намеренно ли я наклоняюсь, чтобы проверить его?

Абсолютно.

Проходит ли он тест?

Вроде бы.

Он слегка приподнимается и миллисекунду смотрит на мою задницу, прежде чем застонать и выйти из ванной.

Так ему и надо.

Я не стыжусь своего тела, и он тот, кто вошел, когда я принимала душ. Они уже похитили меня и заставили помочиться в ведро. Я не собираюсь прятаться в душе голой и напуганной. Если я не смогу сбежать, я сделаю их всех такими несчастными, что они будут умолять меня уйти.

Не лучший план, но и не худший. Кроме того, на данный момент мне нечего терять.

Я неохотно натягиваю мокрую одежду, ненавидя ощущение мокрых шорт на своей коже. Как только я расчесываю волосы пальцами, я направляюсь в спальню, где ждет Грейсон. Он сидит на краю кровати, держа в руках пару серых спортивных штанов и рубашку.

— Нет.

Он морщит нос и пробегает взглядом по моим рукам, отмечая, как по моей коже пробегают мурашки.

— Ты замерзаешь.

— Я в порядке.

— Давай, тигрица. Позволь мне помочь тебе. Пожалуйста.

Его доброта на мгновение сбивает меня с толку, но меня не так-то легко одурачить.

— Ты хочешь, чтобы я одолжила твою одежду, прежде чем ты убьешь меня? Кроме того, я не тигрица, перестань называть меня так. — я гримасничаю, когда почти рычу на него эти слова.

Возможно, прозвище подходящее, но мы с ним не на уровне ласкательных имен в наших отношениях. Мы все еще проходим этап "Я хочу убить тебя".

— Ты упрямишься.

Дерзость этого парня.

Я кладу руку на бедро, не обращая внимания на то, как хлюпает материал.

— Ты сегодня полон комплиментов.

Когда Грейсон разражается искренним смехом, я чуть не падаю. Это беззаботно и звучит так, словно ангел спустился, чтобы сыграть для меня самую низкую ноту на арфе.

Очаровательный ублюдок. Я прищуриваюсь и вытягиваю губы в прямую линию.

— Мы не друзья.

Он перестает смеяться и удивлённо смотрит на меня.

— Нет?

— Все вампиры такие глупые или только вампиры из Кровной Мафии такие тупые?

Грейсон втягивает воздух, бросая взгляд в угол комнаты. Я слежу за его взглядом и прищуриваюсь на крошечное черное пятнышко.

Нет, не черное пятнышко.

Камера.

— Тебе следует тщательно подбирать слова.

Это заставляет меня смеяться.

— Или что, ты меня убьешь?

Грейсон не отвечает. Его внимание сосредоточено на камере, и я начинаю беспокоиться, что перешла черту своим неконтролируемым ртом. Справедливости ради, они с Кольтом довольно самонадеянны. Мистер Босс Мафии должен это осознать.

Я постукиваю пальцем по бедру, издавая ртом щелкающий звук.

— Что дальше на повестке дня?

Грейсон стряхивает с себя минутную серьезность и одаривает меня улыбкой, от которой тают трусики. Жаль, что этот ублюдок похитил меня.

В этой V^5 не будет сексуального вампира D^6.

— Дальше ты пойдешь со мной, чтобы ответить на несколько вопросов.

Я закрываю глаза, откидываю голову назад и стону.

— У меня нет ничего полезного для вас, ребята. Почему вы затягиваете это? Убейте меня сейчас и покончим с этим.

— Это не так просто, тигрица. Ты привлекла внимание некоторых очень важных людей.

— Мне повезло. — бормочу я.

Он снова протягивает теплую одежду.

— Пожалуйста, возьми их.

На этот раз это звучит так, как будто он действительно умоляет меня.

— Я в порядке.

Грейсон обреченно вздыхает и кивает. Он кладет одежду на край темно-красного одеяла.

— Ему это не понравится.

— Честно говоря, мой дорогой, мне плевать.

Он отводит рот в сторону и качает головой.

— Сделай мне одолжение и не цитируй «Унесенных ветром», пока тебя допрашивают.

Вызов принят.

Кольт ждет в другой комнате с одним из этих односторонних окон. Я хмуро смотрю на оконное стекло, надеясь, что тот, кто находится по другую сторону, почувствует мой гнев. Грейсон садится рядом с Кольтом, оставляя стул на противоположной стороне белого стола — той, что обращена к зеркалу, — мне.

— Почему так долго? — спрашивает Кольт у Грейсона.

Грейсон наклоняет голову.

— Она принимала душ.

Кольт смотрит на меня впервые с тех пор, как я вошла в комнату, прищурившись на мою влажную одежду.

— Она приняла душ в одежде?

— Он выглядит так, будто знает, как я выгляжу без одежды!

— Деми, остановись. — шепчет Грейсон.

— Скрипка-ка-ка.

Кольт смотрит на того, кто смотрит.

В интеркоме потрескивает, и я ухмыляюсь как дурочка, наслаждаясь тем, что каким-то образом нажимаю кнопки, хотя и не совсем понимаю как.

— Кто-нибудь, заткните ее, прежде чем я приду туда и сделаю это навсегда.

Голос тот же, что и раньше, глубокий и пронизанный злобой. Угрожающий. Ничто не сравнится с игривым тоном Грейсона и не будет более злобным, чем тщательно контролируемый голос Кольта. Человек за стеклом достаточно угрожающий одними словами, чтобы я захлопнула рот.

Я не хочу умирать. Я хочу, чтобы меня отпустили домой. Проходит тридцать шесть секунд, прежде чем он снова заговорит.

— Хорошая девочка.

Грейсон осторожно качает мне головой. Откуда он знает, что я собираюсь сказать что-то глупое, не имеет значения, тем не менее, я прислушиваюсь к его предупреждению и молчу.

Кольт откашливается, и интерком выключается.

— Что ты знаешь о стае Санта-Крус?

Я пожимаю плечами.

— Немного. Я знаю из новостей, что они уже некоторое время проникают на территорию Кровной Мафии, с тех пор как новый Альфа пришел к власти.

Кольт кивает.

— Оборотнем, которого ты убила, был Деррик Рон, Силовик Стаи.

Он открывает папку и придвигает ко мне фотографию.

Я смотрю на кровавое изображение и быстро отвожу взгляд. Мне не нужна картинка. Я слишком хорошо помню, как он выглядел до и после того, как я его убила.

— Пожалуйста.

Грейсон хихикает. Кольт свирепо смотрит на него, прежде чем отдернуть фотографию и положить ее обратно в свою папку из плотной бумаги.

— Ты знаешь, какие неприятности ты причинила?

Я откидываюсь на спинку стула и сосредотачиваюсь на том месте, где, как я предполагаю, стоит мужчина за зеркалом.

— Я знаю, что убила одного из твоих врагов. Я знаю, что ты не злишься из-за его смерти. Чего я не знаю, так это зачем ты меня похитил. Не хочешь просветить меня?

Хорошая работа, Деми. Прямо в точку.

— Стая Санта Круз заключила контракт за твою голову.

Блять.

Я жду, когда ботинок упадет, потому что вижу, как Кольт размахивает им перед моим лицом, держась за шнурок большим и указательным пальцами и позволяя ему медленно опускаться дюйм за дюймом.

Он ждет, когда я сама во всем разберусь. Честно говоря, я не совсем понимаю.

— И что, ты собираешься меня сдать?

Кольт кивает.

— Вроде того.

— Что это значит?

Грейсон наклоняется вперед.

— Теперь полегче, тигрица.

Я свирепо смотрю на него.

— Ты будешь носить это. — Кольт осторожно кладет на стол странный металлический жилет. Я замечаю несколько точек выхода и механизмов, а это значит, что это какое-то оружие.

— Что это такое?

Кольт проводит пальцем по одному из стволов.

— Жилет, в котором находится бомба, начиненная серебром.

Маттео

Выражение лица Деметрии будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Она окаменела, разозлилась и опечалилась одновременно. По какой-то необъяснимой причине я не могу видеть ее такой испуганной. С гневом я справлюсь. То, что она грустит, ничуть не лучше, чем то, что ее переполняет страх.

По крайней мере, она перестала цитировать «Унесенных ветром». Я ненавижу этот чертов фильм, особенно после того, как Торана заставила меня посмотреть его сто раз, когда он только вышел. Прежде чем она растоптала мое неживое сердце.

Чертова пизда.

Однако Деми совсем не похожа на Торану. Она — фейерверк, и мне очень не хочется видеть, как ее огонь гаснет.

Я хмурюсь, когда замечаю, что она дрожит. Ее одежда промокла насквозь, и она замерзает. Грейсон заплатит за это.

Почему тебя это вообще волнует?

Я игнорирую ворчливый голос в своей голове и сосредотачиваюсь на словах Кольта.

— Ты наденешь это, когда мы отдадим тебя волкам. Прежде чем они поймут, что это такое, оно взорвется, и наши проблемы исчезнут вместе с альфой.

Деми хмурится.

— Ты только разозлишь старейшин стаи.

Откуда она знает о старейшинах?

Грейсон упоминал, что злой волк спорил с ней перед тем, как забрать ее из дома. Деми, должно быть, каким-то образом оказалась с ним в постели.

Тем больше причин отказаться от нее. Она уже создает проблемы.

Голос Кольта напряжен, когда он объясняет логистику, и я могу сказать, что ему не нравится идея отправить ее на смерть. Он не будет спорить со мной по этому поводу, потому что он хороший капитан, но этот план ему больше не нравится.

Взгляд Деми поднимается, и я втягиваю воздух. Это невозможно, но она как будто точно знает, где я нахожусь, когда посылает свои визуальные кинжалы сквозь стекло.

Что-то подсказывает мне, что этой женщине не привыкать к неприятностям. Грейсон привел ее домой с улыбкой на лице, и он терпеть не может ходить за мусором. Она дерзкая, а он заинтригован.

Оба моих лучших человека отвлекаются на нее. Я не могу их винить, потому что меня раздражающе завораживает человек, который убил оборотня и напал на вампира. Она также сражалась с обоими моими мужчинами, что делает ее еще более интересной.

У Деми нет четкого чувства самосохранения. Или она думает, что у нее действительно есть шанс сбежать от меня.

Это не так.

Я могу преследовать ее хоть на край света по одному только ее запаху теперь, когда она была рядом со мной. По большей части, вампиры и волки обладают одинаковыми обостренными чувствами и способностями. Хотя я не хочу выть на луну — слава богу, черт возьми, — ее запах запечатлелся в моей памяти, и я могу отследить ее, если понадобится.

— Это ужасная идея, — говорит она, взглянув на Грейсона. — Старейшинам не понравится, что ты убил альфу.

Грейсон что-то бормочет, а Кольт смотрит на нее. Он не говорит ей, что старейшины не заботятся о нынешнем альфе и что именно они хотят его смерти. Он также не упоминает, что нам заплатили почти три миллиона долларов за его устранение.

Деми вонзает нож в столешницу, ее глаза горят яростью и ненавистью. Она сверлит моих людей взглядом со свирепостью старшего вампира.

Они стоят ко мне спиной, но я замечаю их тщательный контроль над своими движениями. Они стараются не реагировать, опасаясь моей реакции. Кольт хочет ее так же сильно, как и Грейсон. Они недавно поели, и я знаю, что за последний месяц у них появились сексуальные партнеры, так что они не голодают. После ее небольшого проявления неповиновения, думаю, я начинаю понимать, почему она им нравится.

Деми ужасна для человека. К этому моменту они обычно либо мертвы, либо представляют собой плачущий беспорядок. Деми же приходит в бешенство от негодования.

Это увлекательно.

Она держится за рукоять лезвия, затем снова переводит взгляд на меня.

— Я убью вас всех.

Мои губы растягиваются в улыбке, что я делаю нечасто, и я без сомнения знаю, что она собирается посеять хаос среди всех нас. Мой член дергается в штанах. Я возбужден ее угрозами. Меня уже много лет не возбуждала женщина.

Я ругаюсь и нажимаю кнопку интеркома.

— Отведи ее в комнату.

Кольт оглядывается через плечо, удивленный вмешательством и резкой сменой планов. Он понимающе кивает, как хороший солдат, каким он и является. Я запираю дверь в наблюдательную комнату, наблюдая, как она ухмыляется в зеркало. Я расстегиваю штаны и сжимаю в кулаке свой ноющий член.

Деми — проблема.

Ни хрена себе проблема.

Глава 8

Деми

Как оказалось, у меня на самом деле есть своя комната. Я ожидала, что меня приковают к другому стулу или бросят в ту же квартиру, что и раньше. Вместо этого меня оставляют в уменьшенной версии квартиры Грейсона. Обстановка та же, все темные цвета и сложные украшения. Кухня полностью укомплектована закусками и напитками.

Я ухмыляюсь, когда не могу найти ни одного ножа.

Как жаль.

Кто-то убрал их все. Хорошо, что Грейсон позволил мне оставить складной нож. Оружие дает мне ложное чувство безопасности и контроля, за которое я цепляюсь.

Я умираю от голода, поэтому ем яблоко, сыр и немного крекеров. Вода в бутылках свежая и вкусная, и я вздыхаю от восхищения, когда делаю большой глоток.

Часы на духовке показывают, что уже почти полдесятого вечера. Календаря нет, но я здесь уже несколько дней, так что сегодня либо четверг, либо пятница. Я хватаю нож и беру его с собой в спальню.

Забавно, что они предоставляют мне такие шикарные условия, когда планируют убить меня с помощью дурацкой взрывчатки на груди. Моя угроза смерти не была пустой. Я найду способ убить всех трех этих вампиров. Если бы Кольт не держал меня за запястья по дороге в квартиру, я бы уже ударила его ножом.

На черном одеяле — свежая пара одежды. Я смотрю на них, но решаю, что лучше надену их, чем буду продолжать мерзнуть, пока мои сохнут на воздухе.

Я бросаю влажную одежду на карниз душевой занавески и натягиваю мягкие черные штаны для йоги и оливково-зеленый топ. Рубашка слишком длинная и мешковатая, чем та, которую я ношу обычно; это в тысячу раз лучше, чем мокрая рубашка. Я откидываю одеяло, кладу нож под подушки и ложусь отдохнуть.

Я так долго находилась под воздействием адреналина, что не уверена, смогу ли спать спокойно. Туго натянув одеяло в темной комнате, я медленно погружаюсь в сон. Мои пальцы касаются складного ножа, утешаясь небольшой мерой безопасности.

Это не так уж много против вампиров. Я возьму все, что смогу, чтобы получить хоть какое-то преимущество. Грейсон и Кольт дважды подумают, прежде чем пытаться напасть на меня или затащить в бронежилет. Особенно если они хотят сохранить глаза.

С этими слегка ненормальными образами, прокручивающимися в моей голове, я проваливаюсь в столь необходимый мне глубокий сон.

Проходит два дня, а я никого не вижу и не слышу. У меня почти закончились закуски, и мне нечего смотреть по телевизору. В этой квартире нет книг, и я устала смотреть нелепые реалити-шоу или теленовеллы. Я не справляюсь с актерской игрой.

В книгах гораздо лучше потеряться, потому что ты получаешь нефильтрованный взгляд на мозг персонажа. Фильмы и телевидение вырезают большую часть лучшей части — внутреннего монолога.

Мой внутренний монолог — бессвязная, разгневанная сучка, которая на девяносто семь процентов уверена, что у нее начнутся месячные через неделю или около того, если судить по вздутию живота. А это значит, что мне нужно попросить кого-нибудь из глупых вампиров достать мне припасы. Если только они не против, чтобы все было залито кровью… что, учитывая их природу, не совсем притянуто за уши. Я, с другой стороны, очень против того, чтобы выставлять себя на посмешище.

У матери-природы странное чувство юмора, если она думает, что сейчас самое время нанести удар.

Давайте устроим неделю акул в гнезде вампиров, это грандиозный план.

Кто-то отпирает входную дверь, поэтому я выключаю телевизор и хватаю нож со стола. Я практиковалась в обращении с оружием и чувствую себя комфортнее, чем два дня назад.

Кольт заходит внутрь и оглядывается. Его взгляд останавливается на подушках, которые я уничтожила во время тренировки.

— Ты была занята.

Он такой непринужденный, что это раздражает.

— Я хотела быть готовой.

Кольт останавливается и прислоняется к стойке, где стоят барные стулья.

— Кого ты собираешься зарезать, Деметрия?

Распрямив ноги, я встаю и иду к нему.

— Тебе действительно нужно спрашивать?

Все его тело неестественно неподвижно, давая мне понять, что сейчас не время. Я в четырех шагах от него, когда он поворачивается.

— Осторожно, Деми. Я не хочу причинять тебе боль.

Я смеюсь и провожу пальцем по лезвию, шипя, когда оно рассекает мою кожу, и капля крови выступает на поверхность. Кольт вскидывает руку, хватает и отбрасывает нож, прежде чем дернуть меня за руку и прижать к своему телу.

Он держит мою руку между нашими лицами, и мы оба смотрим на красную струйку, стекающую по моему пальцу.

Стук моего сердца отдается в ушах.

Его зеленые глаза становятся темными, когда он смотрит в мои.

— Тебе нужно быть осторожнее, Деми. Младший вампир не сможет контролировать себя.

Не говори этого, Деми. Держи свой глупый, глупый рот на замке, пока тебя не убили.

— Не хочешь попробовать?

Это официально, я идиотка.

Кольт прищуривается.

— Ты хочешь, чтобы я попробовал тебя на вкус, маленький боец.

Я прикусываю губу и опускаю взгляд на кровь, которая капала ему на пальцы. Нож оказался намного острее, чем я ожидала, и порезал глубже, чем я предполагала.

— Нет. — я выдыхаю с облегчением, когда он отталкивает меня.

Он подносит руку ко рту и языком счищает мою кровь со своей кожи. Кольт стонет и зажмуривает глаза. Легкая дрожь пробегает по его телу.

Дерьмо.

Возможно, я наконец умру, и это моя собственная вина. Дразнить вампира кровью. Я смешна. Я делаю шаг назад и спотыкаюсь, когда Кольт резко открывает глаза. Они стали почти полностью черными, и он двигает челюстью, хмуро глядя на меня. Я пытаюсь отойти, но он невероятно быстр. Кольт хватает меня за талию и швыряет на диван.

От меня вырывается испуганный крик. Прежде чем я успеваю врезаться в него, он подхватывает меня из воздуха и укладывает на диван. Это все еще жестко, но намного мягче, чем если бы меня швырнули на подушки. Он накрывает меня своим телом, одной рукой поддерживая верхнюю половину тела.

Его губы горячие и влажные, когда он тянет мой палец в свой рот. Стон, который он издает, грохочет по моей коже и заставляет мой желудок перевернуться. Я дрожу, зажатая под ним, а нож слишком далеко, чтобы помочь. Его дикие черные глаза впились в мои.

Я потерялась в море его тьмы и жестокости. Я чувствую, как меня захлестывает волна его гнева. Его ненависть ко мне проникает в мой мозг и проникает в вены, когда он проводит языком по ране, чтобы выпустить больше крови.

Когда он отодвигается и медленно отрывает губы от моего пальца, я удивленно выдыхаю. Он смотрит на теперь чистый отросток, и я следую за его взглядом. Рана снова затягивается.

— Как? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Моя слюна может временно передавать сверхъестественные целебные свойства человеческим травмам.

Я хмурю брови.

— Это влияет на создание?

Кольт переводит свое внимание с моего пальца, который теперь полностью зажил, на мое лицо. Он мгновение изучает меня, и его глаза из черных становятся зелеными.

— Раны начинают заживать только тогда, когда мы перестаем кормить. Свежий воздух запускает процесс заживления.

Мы смотрим друг на друга еще несколько секунд. Я наблюдаю, как Кольт высовывает язык, чтобы облизать губы. Еще один одобрительный возглас исходит от этого странного вампира.

Он пробует меня на вкус.

Наслаждается мной.

Почему это делает меня такой счастливой?

— Какой у меня вкус?

Мой вопрос разрушает наш момент, и он отстраняется от меня и перемещается по комнате так, как могут двигаться вампиры.

Кольт не смотрит на меня и говорит:

— Пришло время. Пойдем.

— Что? — спрашиваю я, надеясь, что он не скажет того, что, как я знаю, он собирается сказать.

— Сегодня мы доставим тебя в стаю Санта-Крус.

— Ты имеешь в виду, что убьешь меня сегодня.

Он пожимает плечами, делая вид, что ему все равно, но все еще не может встретиться со мной взглядом.

— Кольт, — мой голос срывается при произнесении его имени. Я ненавижу эту слабую, жалкую сторону себя. — Тебе не обязательно отдавать меня им.

— Сделка уже заключена, Деми. Ты убила силовика. — наконец он смотрит на меня. На его лице нет эмоций. Он ничего не чувствует.

Как это может быть? Разве ему не понравилось пробовать мою кровь? Это что-то значит, верно?

— Я позволю тебе питаться от меня.

Его сардонический смех заставляет меня вздрогнуть.

— Деметрия, если бы я хотел питаться от тебя, я бы это сделал. Мне не нужно твое разрешение.

Мудак.

Я его отшиваю.

— Пошел ты, Кольт. Это пиздец, и ты это знаешь. Я никогда не думала, что доживу до того дня, когда Кровной Мафии придется использовать человека ради засады для своих врагов, потому что они слишком боятся сделать это сами. Вы кучка трусов.

Его бесстрастная маска становится жестче.

— Ты не особенная, Деми. Ты пешка, и король посылает тебя умирать. Не притворяйся такой удивленной.

Кольт

Лицо Деми — ее самая большая слабость. Каждая мысль и эмоция, которые она испытывает, отражается на ее чертах. Ее брови сурово опускаются, когда она злится. Ее рот открывается в форме буквы "о", когда она удивлена. Ее ноздри раздуваются, когда ей хочется кого-нибудь ударить. Эти красивые карие глаза расширяются, когда она напугана.

Прямо сейчас она в бешенстве.

— Ты мудак.

Я бросаюсь к ней, перекидываю ее через плечо, как мешок с картошкой, и выношу из квартиры. Она колотит кулаками по моей спине и пытается пнуть меня. Когда она набирает полный рот моего бока и кусает, я ворчу и шлепаю ее по заднице.

Визг, который она издает, вызывает самодовольную улыбку на моем лице. Однако порка сработала. Она перестала кусать меня. Человек в своей ярости одновременно разочаровывает и заманивает. Есть что-то в том, как кипит ее гнев — почти как видимая сила, которую ты можешь видеть, перемещаясь под ее кожей — что меня возбуждает и заставляет одновременно хотеть задушить ее.

Я не думаю, что она была бы против небольшой игры с дыханием, если судить по последнему разу, когда я прижал ее к стене. Деми не невинная девственница. Она извращенная и ущербная, как и я. Я думаю, это часть того, что привлекает меня в ней, осознание того, что она несовершенна. Она не скрывает своих недостатков… Нет, Деми бросает их в лицо миру, высоко подняв два средних пальца.

Жаль, что Маттео не передумал. Я бы ничего так не хотел, как иметь время, чтобы научиться ломать ее. Залезть ей в голову, познакомиться с ее телом и основательно ее разрушить. Я стону, когда мой член шевелится у меня в штанах, и быстро думаю о чем-нибудь другом.

Грейсон был прав. Эта женщина запала мне в душу. Мне не терпится избавиться от нее раз и навсегда.

Лжец.

Глава 9

Деми

Тот, кто разработал это смертоносное приспособление, не учел сиськи. Мои в данный момент болезненно прижаты к груди, когда Грейсон затягивает ремни и фиксирует их на месте. Я свирепо смотрю на вампира, когда он отступает, чтобы полюбоваться своей работой.

Он морщится, когда замечает мой взгляд.

— У меня нет выбора. — говорит он в полуизвинении.

— Киска.

Его глаза расширяются от произнесенного шепотом слова. Несколько других вампиров, стоящих поблизости, бросают уничтожающие взгляды в мою сторону. Однако они слишком заняты подготовкой, чтобы уделять мне много внимания.

Кольт возвращается в оружейную, где он оставил Грейсона и меня. Комната заставлена оружейными шкафами и несколькими стеллажами, на которых хранится еще больше оружия. Ножи и пистолеты разбросаны по столу в центре комнаты.

Кольт проверяет ремни, уклоняется от моего удара головой и одобрительно кивает.

— Хорошо. Сними с нее наручники, надень рубашку и отведи к машине.

Кольт хватает с деревянного стола два «Глока», кладет их в кобуры, затем идет за AR-15 со стойки.

Грейсон снимает ограничители, крепко держа меня за запястье, и надевает на меня огромную футболку. Потом он отводит меня к машине. Заталкивая меня внутрь, он приковывает мои запястья наручниками к лодыжкам.

Я ругаюсь, когда метал впивается мне в бедра.

— А как насчет ремня безопасности?

— Она довольно болтливая, Грей. Ты позаботишься об этом или я?

Это говорит насмешливый вампир с длинными темными волосами. Он перекидывает их через плечо.

— Я могу придумать множество применений такому рту.

Кольт подбегает к назойливому вампиру раньше, чем Грейсон успевает, и бьет его кулаком в лицо. Вампир отлетает назад и врезается в припаркованную машину, быстро включив сигнализацию.

— Кто-нибудь, выключите эту чертову машину. — говорит Грейсон.

Женщина роется в кармане и щелкает брелоком.

Кольт пристально смотрит на небольшую команду вампиров.

— Мы здесь не для того, чтобы угрожать сексуальным насилием. Мы здесь, чтобы разобраться со стаей Санта-Крус. Тот факт, что она умрет, не дает тебе права быть отвратительным засранцем.

Тот, которого он бросил через парковку. Если бы я не собиралась умирать, я бы беспокоилась о хмуром взгляде, который он бросает в мою сторону. Я расплываюсь в улыбке, показывая ему свои зубы. Волосы падают мне на лицо, но он видит меня достаточно, чтобы заметить улыбку. Он рычит и уходит к внедорожнику, запрыгивая на заднее сиденье и хлопая дверью.

— Пойдем! — Кольт кричит, заставляя вампиров действовать.

Я наблюдаю из своего согнутого положения, как они грузятся в две машины. Грейсон и Кольт — единственные, кто садится во внедорожник, в котором я нахожусь. Кольт разворачивается на пассажирском сиденье, пока Грейсон выезжает из гаража.

— На что смотришь, кровосос?

Он прищуривает глаза.

— Не знаю, я еще не понял.

Придурок.

Я убираю волосы с лица и встряхиваю головой, чтобы беспрепятственно смотреть на него.

— Смотри долго и внимательно, Кольт. Это лицо будет преследовать вас всю оставшуюся жизнь. Я найду тебя в твоем неживом сне. Я буду преследовать тебя, пока ты трахаешься с какой-нибудь нежитью. Ты больше никогда не будешь срать без моего присутствия. Каждая секунда конфиденциальности, которая, как тебе кажется, у тебя есть, будет уничтожена. Я буду рядом, чтобы раздражать тебя до чертиков, и ты ничего не сможешь с этим поделать, супер.

— Черт. — бормочет Грейсон. Он включает поворотник, пока мы останавливаемся на светофоре.

Кольт продолжает смотреть на меня. Мои слова не произвели на него никакого впечатления, или, по крайней мере, он не показывает. Бессердечный ублюдок.

— Забавно, ты как будто думаешь, что угрожаешь мне. Почему ты думаешь, что я не хочу, чтобы ты преследовала меня?

Я смотрю на дверную панель напротив меня, не обращая внимания на легкое подергивание его рта.

— Ты будешь смотреть, как я дрочу?

Иуда Священный.

— Я найду способ зарезать тебя. Должен быть способ повысить уровень до полтергейста. Когда я это выясню, можешь поцеловать свой член на прощание.

Он разражается смехом, запрокидывает голову и позволяет своему рокочущему смеху заполнить машину.

— Кто ты?

Я смотрю на него, опуская брови.

— Я Деметрия.

— Я знаю твое имя, но кто ты? Как ты можешь быть такой наглой? — он качает головой. — Ты мне кого-то напоминаешь.

— Думаю, ты никогда не узнаешь, потому что я умру. — затем я сжимаю губы и смотрю на него.

Кольт несколько мгновений изучает мое лицо, втягивая щеки, пытаясь понять, кого я ему напоминаю и почему я такая, какая я есть.

— Мы в двух минутах езды. — говорит Грейсон, перебивая нас.

Кольт поворачивается вперед, и они начинают обсуждать план, игнорируя меня и мое бешено бьющееся человеческое сердце.

Поскольку я больше не отвлекаюсь, все, на чем я могу сосредоточиться, это на том, как моя кровь бежит по венам и шумит в ушах. Мое дыхание резкое и прерывистое.

Мое зрение затуманивается, когда шины скрипят по гравию и Грейсон останавливает машину.

Дверцы захлопываются, и ремень безопасности Кольта втягивается, когда он расстегивает пряжку и выходит. Грейсон следует за ним, оставляя меня в машине одну.

Кажется, у меня учащенное дыхание.

Все сжимается вокруг меня, и тяжело давит на спину. Я дергаю за наручники, но это не приносит ничего, кроме боли.

Я даже не могу сесть и посмотреть, сколько здесь людей из стаи.

Сквозь закрытые окна доносятся приглушенные голоса, но я слишком напугана, чтобы разбирать слова.

Есть ли смысл пытаться успокоиться? Даже если жилет не сработает, стая убьет меня, как только схватит меня лапами.

Они хотят, чтобы я умерла за убийство их силовика.

Кто-то идет к машине. Их тщательно контролируемые шаги скользят по гравию. Моя дверь открывается, и Грейсон наклоняется, чтобы расстегнуть наручники.

Я пытаюсь что-то сказать, но во рту пересохло. Я облизываю губы, чтобы говорить.

— Пожалуйста. — шепчу я.

Нужно ли мне сказать больше?

Я так не думаю. Он знает, о чем я прошу.

Грейсон помогает мне сесть, и его голубые глаза полны раскаяния.

— С тобой все будет в порядке.

С каких это пор быть мертвым — нормально? Вот почему люди и суперы не смешиваются. Они могли бы меньше беспокоиться о смерти. Необратимая смерть для сверхъестественных существ труднодостижима. Они такие живучие.

В то время как люди ломаются при правильном давлении и повороте шеи. Мы сгибаемся, как сломанные куклы, и наша плоть гниет, как яблоки в компостной куче.

Суперы могут исцеляться. Они могут восстановиться после сломанной шеи. Они могут исцелить сломанные кости.

Единственное утешение, которое у меня есть, это то, что жилет, нагруженный серебром, уничтожит некоторых из них.

Эй, по крайней мере, я выйду на ура.

Сдавленные рыдания поднимаются к моему горлу, но я с трудом сдерживаю их. Я не позволю им увидеть, как я ломаюсь.

Грейсон вытаскивает меня из машины, и я спотыкаюсь на ногах. Его рука обвивается вокруг моей талии, чтобы поддержать меня. Он бросает на меня взгляд. Должно быть, у меня галлюцинации, потому что я вижу панику, написанную на его лице.

Может быть, у него приступ сочувствия. Он слышит мое сердце, дыхание и ощущает мои бурлящие эмоции. Мои последние мгновения влияют на его обостренные чувства?

Хорошо. Я хочу, чтобы он страдал от каждой эмоции, которая нападает на меня. Я хочу, чтобы он упал на колени, когда я умру, чувствуя пронзившую меня боль, как если бы она была его собственной.

— Все в порядке, Деми.

Я пытаюсь отстраниться, но он мне не позволяет.

— Все это нехорошо.

Моя мешковатая рубашка прикрывает жилет, и мужчины перед нами наблюдают, как Грейсон практически несет меня через посыпанную гравием парковку. Я бы закричала, но не хочу доставлять им такого удовольствия.

— Это она? — спрашивает грубый голос.

Я смотрю на мужчину передо мной. Неряшливый на вид чувак-серфер. Лохматые светлые волосы, глубокий загар и улыбка, которую я обычно назвала бы великолепной.

— Она убила Деррика? Она же крошечная.

Некоторые из других волков согласны с ним.

— Ты ее сломил?

Фу.

Пожалуйста, убейте меня сейчас.

Я осознаю иронию момента. Еще две секунды назад мне не хотелось ничего, кроме как жить, но если он хочет меня сломить, я лучше умру. Понимая, что у меня нет другого выбора, кроме как сойти с ума и убить этого ублюдка, прежде чем он сможет наложить на меня руки, я поднимаю ноги и начинаю идти самостоятельно.

Грейсон замечает перемену в моем поведении и слегка ослабляет хватку.

Когда я без колебаний встречаю взгляд вожака стаи, он издает тихий свист.

— Она крутая, да? Было бы забавно заставить ее подчиниться.

Пальцы на моей талии больно впиваются в кожу, и я свирепо смотрю на Грейсона. Ему действительно нужно было класть руку на единственную часть моего живота, не прикрытую дурацким жилетом?

Думаю, если я умру, синяки не будут иметь значения.

— О, это твоя девушка, братан? Я не хотел ее расстраивать.

Кольт стоит напротив альфы, скрестив руки на груди. На нем пиджак от костюма Кровной мафии, под которым скрывается куча оружия. Рот альфы его не впечатлил.

Как только Грейсон останавливается рядом с ним, я ощущаю всю мощь альфы. Он сильный. Намного сильнее Кевина. Непроизвольная дрожь сотрясает мое тело, и тот кусочек позвоночника, который у меня вырос, сморщивается под пристальным взглядом могущественного супера. Я стиснула зубы, отказываясь отвести взгляд от этого засранца.

Он рычит на меня, и из его груди вырывается глубокое рычание.

— Она дерзкая.

В его голосе нет юмора. Раньше он играл в игры. Теперь он хочет, чтобы я съежилась перед его всемогущей силой.

Он может поцеловать мою человеческую задницу. Я никому не кланяюсь, даже альфа-волку.

Грейсон и Кольт обмениваются взглядами поверх моей головы, молча что-то сообщая. Я хочу знать, о чем они думают, но продолжаю пристально смотреть на альфу. Я никогда не умела хорошо проигрывать и отказываюсь умирать таковой.

— Я думал, что она человек. — рычит альфа на мужчин.

— Да. — говорит Кольт.

Альфа Дик качает головой.

— Невозможно. Человек не может выдержать мой взгляд. — его глаза направлены на меня, а лицо искажено гневом.

Грейсон пожимает плечами.

— Может быть, ты не так силен, как думаешь.

Это не устраивает собаку. Он рычит и отрывает взгляд от меня, чтобы посмотреть на Грейсона.

— Черт возьми. — шепчу я, смеясь, несмотря на то, как бы мне было страшно.

Мне удалось не отвести взгляд. Я доминировала над ним.

Он моя сучка.

Несколько его дружков неловко переминаются с ноги на ногу, понимая, что произошло, раньше, чем это делает альфа. Даже если он был зол, он все равно подчинился мне, уступив первым.

Он проиграл.

— Как его зовут? — я шепчу Кольту.

— Диквид^7.

Я фыркаю, что снова привлекает внимание альфы, но игнорирую его и смотрю на Кольта.

— Правда, как его зовут?

— Ричард.

Мои губы кривятся в дикой улыбке.

— Каково это, подчиниться человеку, Ричард? — я дразню его.

Мне плевать.

Пусть он потеряет хладнокровие.

Он уже вызвал волну недовольства среди своей стаи, просто проиграв мне.

Глаза альфы слегка расширяются, когда осознается серьезность ситуации.

Я мало что знаю о динамике стаи, но я знаю, что альфа не подчиняется никому, кроме своей пары или более могущественного альфы. Я не его пара, что означает… Как дела, пес, я альфа.

Грейсон

Не может быть.

Как, черт возьми, Деми смогла заставить альфу подчиниться ей? Это невозможно. Она не такая уж сильная. Она всего лишь человек.

Мы с Кольтом какое-то время смотрим друг на друга, и он поджимает губы.

Это серьезное событие, и, возможно, она позаботилась о нашей проблеме за нас. Возможно, ей не придется умирать.

Ричард, альфа-придурок, в ярости. Беты, выстроившиеся позади него, неловко ерзают. Некоторые, похоже, готовы бросить ему вызов. Это их право, как волков стаи, сразиться с ним, особенно после того, как он так легко поддался Деми.

Сильный альфа не отвел бы взгляда.

Дик понимает, что его люди встревожены, и смотрит через плечо, рыча на бету, который медленно приближается. Обычно люди любят дика, но, похоже, эти волки не фанаты. Не могу сказать, что я их виню. Он силен, я это чувствую, но у него высокомерное чванство и переизбыток уверенности.

Этот дурак хотел бросить вызов Маттео. Никто не бросает вызов Маттео. Если бы старейшины не протянули нам руку помощи и не предложили бы нам немалую сумму за то, чтобы разобраться с Ричардом, Маттео уничтожил бы его самостоятельно, а затем пошел бы к старейшинам в качестве возмездия за то, что они позволили щенку одичать.

А сейчас мы здесь, чтобы выполнить свою работу, и Деметрия сделала это еще проще.

— Скажи мне, Дик, насколько тебе сейчас тяжело?

Деми давится смехом и бросает на меня свирепый взгляд. Ей не нравится, как легко я заставляю ее смеяться. Она все еще хочет злиться. Мы собирались пожертвовать ею, пусть и неохотно, но Маттео устанавливает правила, и мы с Кольтом следуем им беспрекословно. Он наш лидер, и был им сотни лет. Мы не будем отказываться от всего этого ради женщины, с которой знакомы всего несколько дней.

Как бы мне ни хотелось попробовать ее на вкус и подразнить, приказы Маттео на первом месте.

Ричард рычит на меня, наполовину теряя над собой контроль. Еще одно очко против него.

Его волки недовольны.

Альфы, как правило, очень мягки по характеру, реагируют только на серьезные угрозы и часто могут сбить амбициозных волков с ног лишь с разочарованным выражением лица. Ричард — не в себе.

— Вызов.

Дыхание Деми прерывается, и я улыбаюсь, когда она вопросительно смотрит на меня. Я наклоняю голову в сторону волков и шикаю на них. Сейчас не время для ее остроумных высказываний.

Бета сзади принимает форму волка. Швы на его одежде рвутся, и материал отваливается. Ричард громко рычит, от силы этого прикосновения по моей коже пробегает холодок.

Волки, которые не сдвинулись с места, делают шаг назад и опускают взгляды, подчиняясь силе своего альфы.

Бета продолжает двигаться вперед, угрожающими шагами приближаясь к Ричарду. В уродливой усмешке его губы скривились, а с острых зубов капала слюна.

Мы с Кольтом отодвигаем Деми на несколько шагов назад, давая волкам возможность упасть. Деми задыхается, ее охватывает еще одна паническая атака.

Ее пальцы впиваются в мою руку, когда волки сталкиваются друг с другом, их челюсти щелкают, а когти царапают друг друга. Кровь летит через парковку и приземляется перед нами.

Деми моргает, глядя на свои туфли, на которых есть крошечные брызги крови, затем говорит:

— Ты же не собираешься снова сходить с ума от жажды крови, верно?

Снова?

Я щурюсь на Кольта, не обращая внимания на дерущихся волков. Бета прижала Ричарда к гравию, но альфа наносит свою долю ущерба. На обоих самцах из больших ран просачивается кровь.

Кольт ничего не выдает, когда смотрит мне в глаза. Он весь в холодном, расчетливом контроле. О чем говорит наша маленькая тигрица?

— Нет. — шепчет он ей так тихо, что я почти не замечаю этого, но мой слух превосходен.

— Это похоже на историю, которую мне нужно услышать, — шепчу я Деми. — Кольт сегодня полон тайн.

Она бросает взгляд на меня, затем сосредотачивается на драке, когда раздается волчий визг. Невозможно сказать, кто выигрывает, особенно учитывая количество крови, которое они оба потеряли.

Я выдерживаю упрямый взгляд Кольта и ухмыляюсь, когда он слегка прищуривает на меня взгляд, как бы говоря: брось .

О нет, мой друг. Я не брошу это.

Глава 10

Кольт

Грейсон прожигает дыру в моей щеке тем, как пристально он на меня смотрит.

Этот ублюдок слышал, что спросила Деми, он знает, что есть только одно объяснение, и он не собирается упускать его из виду.

Блять.

Маттео будет в бешенстве, если это до него дойдёт. Он сказал мне, что я не могу получить ее, и имел в виду любую ее часть. Ни кровь, ни киску, ни любовь.

Однако она никогда бы не полюбила кого-то вроде меня, хотя я и не жду от нее этого. Босс ясно дал это понять. Она под запретом.

Если она переживет в эту ночь, я не знаю, что это значит для нас или для нее. Грейсон пбез ума от нее, у меня от этой цыпочки наихудший эффект синих яичек, а Маттео нам ее не отдаст.

Прошло много времени с тех пор, как я с ним спорил… и если он будет настаивать на своем нелепом правиле, у нас с ним будут разногласия.

Если Деми выживет, я заберу ее. Она хочет меня так же сильно, как и я ее, и никто не будет этому препятствовать. Даже Маттео.

Деми

Голова Ричарда мотается в сторону, когда бросивший ему вызов волк поворачивается и бьет его. Я слышу хруст костей, но бета не останавливается. Ричард еще несколько раз бьет его лапами, прежде чем бета одолевает его в своей человеческой форме и избивает. Удар за жестоким ударом вдавливает волчью голову Ричарда в землю.

Волк бьет его с такой силой, что земля начинает прогибаться под его напором, медленно поглощая Ричарда. Он тяжело дышит, рычит и обзывает Ричарда. Альфа представляет собой месиво из крови, сломанных костей и содранной кожи.

Я не уверена, что бета смягчится.

Ричард больше не двигается.

Один из других волков выходит вперед и что-то бормочет бете. Он поворачивает голову и огрызается на волка. Затем он наклоняется и разрывает Ричарду горло голыми руками. Другой волк крадется обратно к остальным. Группа из них смотрит на бойню и не предпринимает никаких действий, чтобы остановить бету.

Судя по всему, никто из них не любит Ричарда.

Он мудак, так что это имеет смысл.

Кольт и Грейсон отступают еще на два шага и тащат меня за собой. Бета погружен в свое пиршество. Мой желудок переворачивается, когда я вижу внутренности, свисающие у него изо рта. Он запрокидывает голову и воет на луну.

Вампиры позади нас приближаются, образуя плотную группу.

— Что мы делаем с мусором?

Ох, как оригинально.

— Заткнись. — говорит Кольт.

— Мы еще не закончили. Кто-нибудь, приведите в действие бомбу. — это от придурка из гаража.

Что-то толкает меня в спину, и хватка Грейсона на моей руке становится все более болезненной.

— Ты не тронешь ее.

— Понятно. — говорит кто-то еще через секунду после выступления Грейсона.

— Черт. — вздыхает Кольт. — Кто-нибудь, убейте ее.

Женщина-вампир, которая, как я предполагаю, зарядила бомбу в жилете, пищит и убегает от группы. Грейсон шипит, прежде чем подтолкнуть меня к Кольту и побежать за ней.

Это больше похоже на полет, учитывая, с какой скоростью он двигается. Я с трудом могу уследить за ним, но вижу размытую фигуру в сумерках.

Кольт срывает с меня рубашку и возится с ее механической частью. Я слышу слабый звуковой сигнал, который становится все настойчивее, чем дольше он возится там сзади.

Мое сердце снова пытается вырваться из груди, и я делаю судорожный вдох.

Этого не может быть.

На секунду мне показалось, что я выберусь из этого живой.

Бета перестал есть Дика. Теперь он смотрит на меня, его глаза расширяются. Он наклоняет голову и рычит. Он тоже слышит звуковой сигнал.

— Убить их всех.

Волки двигаются по его команде и мчатся к нам.

— Черт. — снова бормочет Кольт.

— Тебе следует расширить свой словарный запас. Убери от меня это дерьмо.

Он ворчит и кивает головой в сторону волков.

— Позаботься о них.

Вампиры бросаются вперед, отгоняя разъяренных волков. С участием кровососов сражение происходит слишком быстро, чтобы за ним уследить. Они двигаются намного быстрее и плавнее, чем волки. Это почти похоже на то, что они появляются в бою и выходят из него. Исчезая из поля зрения и появляясь в другом месте. Логически я понимаю, что это не то, что происходит, но мой разум и глаза не могут уследить за происходящим.

Кольт все еще дергает жилет и бормочет что-то себе под нос. Теперь гудки раздаются с интервалом в несколько секунд, и я на девяносто семь и пять десятых процента уверена, что умру.

— Тебе следует бежать — говорю я Кольту.

Почему я хочу, чтобы он был в безопасности? Я должна хотеть, чтобы он пострадал от взрыва, даже если это его не убьет. Он частично виноват в моем похищении, а теперь и в моей смерти.

— Нет, — его тон тверд. Он выдыхает и говорит: — Это будет больно.

Затем он срывает с меня жилет, используя свою суперсилу. Металл впивается в мою кожу, вызывая кровь, прежде чем застонать и сломаться под силой Кольта. Я поднимаюсь в воздух, и Кольт кидает жилет далеко через парковку.

Волки чувствуют, что что-то не так, и убегают от бомбы замедленного действия.

Кольт кричит вампирам, чтобы они укрылись, прежде чем подхватить меня и перебросить нас на другую сторону внедорожника. Взрыв сотрясает машину, и стекла разлетаются вдребезги, когда сквозь них выстреливает твердое серебро. Я слышу визг боли волка, который не успел отойти достаточно далеко, прежде чем у меня начинает звенеть в ушах.

Стекло падает на меня и Кольта.

Мои пальцы дрожат на его бицепсах, и я борюсь с волной тьмы. Звук бомбы продолжает звучать в моих ушах.

Нет, это автосигнализация.

Вампиры кричат друг другу и выскакивают из-за машин. Когда они возвращаются, они несут Грейсона.

Он покрыт медленно заживающими ранами. Серебро не смертельно для вампиров, как для волков, но, по-видимому, замедляет процесс заживления.

Грейсон стонет, когда его кладут перед нами с Кольтом. Я наклоняюсь над его лицом. Мой лоб морщится от беспокойства, которое беспокоит меня по ряду причин, главная из которых — симпатия, которую я испытываю к нему.

Он ухмыляется мне и проводит окровавленной рукой по моей щеке.

— Привет, тигрица.

Затем он теряет сознание.

Я задыхаюсь и дергаю Кольта за воротник, притягивая его ближе.

— Залечи его.

Кольт отрывает мои пальцы от своей рубашки и говорит:

— С ним все в порядке. Его телу нужна секунда, чтобы исцелиться.

Я начинаю пристально смотреть на него, но замечаю, как близко подошли другие вампиры. Все четверо смотрят на меня черными пятнами в глазах. Их клыки выставлены напоказ. Я прижимаю руку к самой большой ране от жилета и прижимаюсь спиной к машине.

Кольт встает и загораживает меня. Он слегка переносит свой вес вперед и приседает.

— Садись в машину, Деми.

Я не спорю, потому что мне хоть немного интересно, что происходит. Моя кровь разожгла их вампирский голод, а я легкая закуска. Человек и слабая, несмотря на то, что могу нанести им удар ножом. Ножа при мне нет, поэтому у меня нет возможности защититься. По крайней мере, не эффективно.

Когда я проверяю, парковка пуста; ни одного волка в поле зрения. Они, должно быть, разбежались, как только серебро начало летать. Наполовину уверенная, что единственная угроза для меня — это кровососы, я обращаю на них свое внимание.

Его голос приглушен, но Кольт что-то бормочет голодным вампирам. Похоже, им не нравится то, что они слышат, потому что они бросаются к нему. Кольт, может, и крутой, но четверо против одного — это не очень хорошие шансы. Даже для лучших бойцов.

Когда он двигается, это похоже на бурлящую воду на порогах. Быстрый и неистовый. Он отрывает голову одному из самцов, отбрасывая ее в сторону, прежде чем выпотрошить другого. Я прикрываю рот рукой, ошеломленная сценой, разыгрывающейся передо мной.

Кольт не валяет дурака, и еще через минуту два других вампира изувечены, больше не представляют угрозы для меня и моей человеческой крови.

— Черт возьми. — шепчу я, когда он швыряет тело последнего вампира через парковку, и оно врезается в кирпичную стену здания.

Грейсон вскакивает с земли, заставляя меня вскрикнуть от удивления. Он одаривает меня нахальной улыбкой, прежде чем подойти к Кольту.

Глупый вампир.

Они стоят возле машины, дико жестикулируя и разговаривая. Я не самый скрытный подслушиватель, и они, вероятно, знают, что я подслушиваю. Мне все равно, и им тоже, потому что они продолжают кричать.

Кольт убил четырех вампиров за то, что они хотели выпить мою кровь. Грейсон убил женщину за то, что она взорвала бомбу.

— Срань господня. — мои слова едва слышны..

Грейсон

Удар серебром — ничто по сравнению с пылающей внутри меня яростью. Между тем, как я потерял сознание и проснулся, Кольт убил наш отряд.

Я убил Шелли за то, что она была настолько глупа, что действовала до того, как получила прямой приказ от Кольта. Он капитан, и его приказы — единственные, которым подчиняется отряд.

— Что, черт возьми, ты сделал?

Кольт смотрит на меня, тяжело вздымая грудь.

— Они собирались драться со мной, чтобы добраться до нее.

— Так ты убил их всех?

Он пожимает плечами.

— Они исцелятся… Хорошо. Может быть, не Ройс, но остальные трое будут.

Я смотрю на нижнюю половину тела Ройса и тычу пальцем в ее направлении.

— Маттео этому не обрадуется.

Кольт рычит.

— Ну, он бы не обрадовался, если бы я позволил им убить ее.

Деми слушает с напряженным вниманием, когда я бросаю взгляд через плечо, чтобы проверить, как она. Я стону, потому что она любопытная, но это не мешает мне ругать Колта.

— Сегодня вечером мы потеряли пятерых членов нашего отряда, Кольт. Пять из них. Как ты думаешь, кого Маттео будет винить?

Кольт сжимает челюсти, потому что знает. Не мы будем нести на себе основную тяжесть его гнева.

— Ты попробовал ее на вкус.

— Пошел ты.

Я смеюсь.

— Маттео узнает. Ты не сможешь спрятаться от него. Он почует твои желания. Ты знаешь, что лучше не подпитываться от нее напрямую.

Он гримасничает.

— У меня не было выбора.

О, вот это да.

— У тебя был выбор. Ты просто был слишком глуп, чтобы принять правильный.

Его рука сжимает мою шею, и я ухмыляюсь, видя, что он потерял контроль.

— Ты меня тоже собираешься убить, Кольт?

— Нет. — он рычит и отрывает руку. — Забирайся в машину.

Деми перелезает через консоль и падает на заднее сиденье, когда он дергает дверь. Ее сердцебиение учащается, а дыхание слегка учащенное. К запаху ее страха примешивается слабый след возбуждения, и я уверен, что она даже не осознает, что часть ее наслаждается тем, что сделал Кольт.

Она еще более расстроена, чем я думал изначально. Со временем Маттео, возможно, оценит действия Кольта. Однако сегодня вечером он разозлится. Потеря контроля Кольта может нанести ущерб Кровной Мафии, особенно если он уже привязался к Деми после одного вкуса.

Я смотрю на небо.

— Сжалься над нашими проклятыми душами, пожалуйста.

Глава 11

Маттео

Жизнь стала скучной за последние сто лет. Мир перестал меня удивлять, а люди стали до боли предсказуемы. Даже мои люди. Они последовательны в своих действиях, и мало что может это изменить.

Когда камеры в моем офисе показывают, как Кольт возвращается с Деми и Грейсоном, без двух машин и взвода солдат, мои брови коснулись линии роста волос.

Я понимаю, что удивлен, и пытаюсь справиться с незнакомой эмоцией.

Где мои люди?

Почему этот проклятый человек все еще дышит и почему Грейсон смотрит на Кольта так, словно хочет оторвать ему голову?

Мой взгляд падает на человека, одетого в майку и черные брюки. Она держится от мужчин на безопасном расстоянии. Половина ее лица залита кровью.

Почему она боится?

Столько вопросов, на которые у меня нет ответов. Я не люблю задаваться вопросом.

Я не люблю загадки.

Деми начинает выводить меня из себя. Она человек. Я не должен расстраиваться из-за человека. Они того не стоят.

Кольт хватает ее за руку и тащит к лифту. Она уворачивается и ударяет его по запястью. Он отпускает ее, хотя я знаю, что он достаточно силен, чтобы выдержать ее удар.

Что-то в ее безумном, самоугрожающем поведении заставляет меня усмехнутся.

Когда мои щеки начинают болеть от усмешки, я хмурюсь и бросаю стакан в монитор. Экран трескается и покрывается паутиной. Стакан с грохотом падает на землю. Крошечное количество крови, которое я оставил в нем, проливается через губу и капает на кафельный пол, окрашивая его в ярко-красный цвет.

Я сильно зажимаю переносицу.

Это вышло из-под контроля.

Я убью ее сам.

Деми

Кольт достаточно умен, чтобы отпустить меня. Я, может, и пленница, но не позволю обращаться со мной грубо, если я могу это изменить. Конечно, он мог бы с легкостью удержать меня, учитывая его вампирскую силу, но он этого не сделал. Это что-то значит.

Не совсем уверена, на чьей я стороне в данный момент — на его или Грейсона. Я знаю, что они недовольны тем, что меня отправили на смерть. Они по-прежнему выполняли приказы, как хорошие маленькие солдатики, пока не случилось то, что случилось с Ричардом.

Я благодарю мертвого волка за то, что он был идиотом, потому что он, возможно, спас мне жизнь.

Выйдя из бетонного гаража и войдя в тускло освещенный лифт, чувствуеться как какое-то достижение Я вернулась с задания целой и невредимой. Ну, за исключением нескольких ран.

Динамик потрескивает, и мрачный сердитый голос говорит:

— Приведите ее ко мне.

Грейсон слегка напрягается, и его пальцы касаются моих. Я отдергиваю руку и скрещиваю руки. Эти мужчины играют в игры. Они подобны кошкам, которые бьют мышь взад вперед, пинают и швыряют низшее существо, пока им не становится скучно и они не решают его сожрать.

Кольт кивает и смотрит в сторону левого угла.

Я следую за его взглядом и замечаю крошечную линзу, направленную в середину лифта. Пространство достаточно маленькое, чтобы понадобилась только одна.

Грейсон нажимает кнопку тридцать шестого уровня. Я смотрю на светящийся номер.

Тридцать шесть этажей. Как я могла не заметить, в каком огромном здании я нахожусь? В центре Сан-Франциско есть несколько небоскребов. Есть еще несколько районов города со зданиями такой же высоты. Неизвестно, где я нахожусь, а это значит, что я не смогу сориентироваться, и сбежать будет труднее. Если я побегу, мне придется за доли секунды принять решение, в каком направлении двигаться, как только выйду из здания.

Я смотрю на брелок, прикрепленный к поясу Грейсона. Он в тактическом снаряжении, а Кольт все еще в деловом костюме.

Угон автомобиля займет время, но, возможно, это лучший вариант для быстрого побега. Бег мне не поможет, учитывая, насколько они быстры.

Я сузила глаза, глядя на сверкающий металл. Если я хочу приблизиться достаточно близко, чтобы украсть ключи, мне придется сделать несколько вещей, которые могут мне не понравиться.

Кого я обманываю?

Мне определенно понравится переспать с Грейсоном. У него были сотни лет опыта. Поговорим о секс-игре профессионального уровня. Я дрожу и краснею, когда чувствую, как твердеют соски.

Оба мужчины смотрят в мою сторону, и я проклинаю их сверхъестественные чувства.

— Пенни за твои мысли, маленький тигренок.

Я скрежещу челюстями и избегаю их взгляда. Они даже не представляют, что я собираюсь с ними сделать. Я придам совершенно новый смысл словам трахнуть и оставить. Я уверена, такие сценарии обычно не заканчиваются ножом, воткнутым в яремную вену.

На моем лице появляется убийственная улыбка, и Кольт пододвигается ко мне.

— О чем ты сейчас думаешь?

Я провожу пальцами по маленьким перилам лифта.

— Мне нужны тампоны.

Грейсон кашляет и отводит взгляд.

Взгляд Кольта скользит по нижней части моего тела.

— У тебя менструация?

Вздохнув, я прислоняюсь бедром к прохладному металлу.

— Нет, но будет. Полагаю, это станет проблемой для всех вас, лучше держать это под контролем, хм?

— Нас не возбуждает такая кровь. — Грейсон прикрывает смешок рукой. Его плечи начинают трястись, Кольт ухмыляется ему и тихо смеется.

Если бы меня не тащили перед их боссом, как ягненка на заклание, я бы почти подумала, что они милые.

Это не так.

Они придурки.

— Почему это смешно?

Грейсон делает лицо серьезным.

— Я не смеюсь над тобой, обещаю, — его глаза умоляют меня, умоляя о прощении. — Я не помню, чтобы меня когда-нибудь спрашивали, нравится ли мне менструальная кровь.

Я прищуриваюсь к нему, все еще раздраженная тем, что они смеются надо мной. Это не глупое предположение.

— Кровь женщин, сочащаяся из пещер, совершенно отличается от крови, текущей по венам. В менструальной крови меньше клеток крови, и она загрязнена другими, — он ищет слово. — Вещами .

Я закрываю глаза и качаю головой.

— В том, что ты сказал, так много неправильного. Во-первых, пещеры? Это вагина, Кольт. Киска, манда, печенька, влагалище, черт возьми, назови это пиздой, черт возьми, но пещера? Действительно?

Он морщится и начинает что-то говорить. Я обрываю его.

— Во-вторых, загрязненная? Ты хочешь сказать, что мой ящик славы полон опасных отходов, Кольт?

Грейсон начинает безудержно смеяться, а Кольт пристально смотрит на него.

— Нет, не опасные отходы, а маточны…

— Эй, Салли. Не смей говорить мне о менструациях, как мужчина-вампир.

— Я ничего не говорю о мужчино-вампирах. Ты спросила о месячных, и я просто хотел…

— Объяснить, как работают месячные?

Он рычит, и Грейсон наклоняется и кладет руки на колени, когда слышит звук.

— Прекрати это. — Кольт хмурится.

— Ты закончил объяснять месячные?

Он сердито смотрит на меня.

— Ты не понимала, почему нас не возбуждает менструальная кровь… Что еще я должен был сказать?

Я ухмыляюсь ему.

— Ну я даже не знаю. Как насчет чего-нибудь вроде: менструальная кровь уже не та, Деми. Тебе не о чем беспокоиться. Конечно, я куплю тебе тампоны и две пинты мороженого „brownie-delight”8, что-нибудь еще для моей королевы ?

Грейсон говорит:

— Королевы?

Я указываю на него.

— Развлеки меня, я скоро умру.

Они оба становятся серьезными после моих слов.

— У нас был момент, и я испортила его своей смертью.

Грейсон и Кольт смотрят друг на друга.

— Прекратите таинственно переглядываться, как будто вы что-то замышляете против меня. Я уже у вас есть, вы ведете меня к своему боссу. Нет необходимости в заговоре.

— Деми, я…

Двери со свистом открываются и прерывают слова Кольта. Кожа вокруг его глаз напрягается, и на лице появляется что-то похожее на жалость.

— Прибереги свою жалость для какого-нибудь немертвого придурка.

Я выхожу из лифта, гордясь собой за то, что не рухнула на пол в приступе слез и не стала умолять сохранить мне жизнь.

Они могут убить меня, но они не сломают.

Кольт

Блин.

Я не должен бороться с Маттео, чтобы сохранить ей жизнь. Она человек. Причудливый, вздорный и слегка колючий человек.

Неважно, что ее кровь поет корицей и кардамоном, пряная и такая неповторимая. Легкая сладость и щепотка горечи. Странное сочетание вкусов, которое я не могу не попробовать снова.

Ее кровь — не единственное, что привлекает меня. То, как она угрожает мне, не дрогнув, заставляет мой член напрягаться из-за нее. Даже женщины-вампиры боятся меня, потому что знают, что я безжалостен. Деми напугана, но она испугалась меня только однажды. Когда я попробовал ее кровь.

Она ударила меня, угрожала мне и хочет вонзить в меня складной нож, который дал ей Грейсон. Я не знаю, почему она для меня такая загадка. Все должно быть просто.

Люди умирают.

Вампиры выживают.

Деми меняет все. Я хочу, чтобы она выжила. Я не хочу, чтобы Маттео убил ее, и я не хотел привязывать к ней бомбу. Я все равно буду выполнять приказы, какими бы они ни были, даже если они заставят меня ненавидеть Маттео до конца наших бессмертных жизней, потому что я знаю, что происходит, когда мы не подчиняемся.

Нас наказывают.

Глава 12

Деми

Грейсон догоняет меня и осторожно кладет руку на мой локоть, направляя в конец коридора и в другую комнату для допросов. Только эта комната более зловещая. Она полностью сделана из бетона, даже стулья и столы.

Я начинаю отстраняться от Грейсона, когда он подводит меня к стулу с прикрученными к нему цепями. Это железные кандалы, и я никак не смогу от них освободиться, как только он зафиксирует их.

— Нет.

Он прижимает меня к себе с такой силой, что я не могу вырваться, шепчет мне в волосы "все будет хорошо" и усаживает меня. Двигаясь в своей быстрой манере, он застегивает железные кандалы на моих лодыжках. Его пальцы задерживаются на моих икрах.

Я бью ногой. Оковы достаточно подвижны, чтобы я ударила его по яйцам.

Его лицо краснеет, и он хрипит. Я резко подаюсь вперед, но рука Кольта врезается мне в лоб, останавливая меня прежде, чем я ударю Грейсона головой.

— Успокойся. — он тянется ко мне сзади и защелкивает фиксаторы на запястьях.

Дергаясь, я плюю ему под ноги, поскольку никогда не была фанаткой того, чтобы люди получали слюной по лицу, и скалю на него зубы.

— Подавись членом, вампир.

Его лицо падает, и я хмуро смотрю на эмоции, промелькнувшие на его лице. Он не грустит. Это все игра. Глупая игра в кошки-мышки.

Теперь все кончено.

Грейсон пришел в себя и ловко движется к двери, задерживаясь на пороге и глядя на меня.

— Деми… — начинает Кольт, но его снова прерывает треск динамика.

— Оставь нас. Я разберусь с вами двумя позже.

Кольт смотрит на зеркальное окно.

— Давай, Кольт, будь хорошим мальчиком и слушай своего создателя.

Он кряхтит, и его плечи опускаются.

— Мне жаль.

Извинения застают меня врасплох, но это ничего не меняет. Ничто из того, что он скажет, не изменит того, что он сделал. Что сделал Грейсон.

Они — кучка трусов.

Кольт и Грейсон выходят из комнаты, закрывая за собой дверь. Я слышу характерный щелчок замка и издевательски смеюсь.

— Я не могу сбежать! — я кричу на человека, спрятанного от глаз, не заботясь о том, насколько безумно это говорю. — Выходи, выходи, где бы ты ни был.

Мужчина не отвечает.

— Перестань быть трусливым дерьмом и разберись со мной сам.

Динамик хрипит.

— Ты не готова.

— Готова к чему? От тебя пользы столько же, сколько от вялого члена. Ты заставляешь Кольта и Грейсона делать всю тяжелую работу. Где ты был, когда они повели меня к альфе? Испугался большого плохого волка?

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты слишком много болтаешь?

Я ухмыляюсь в окно.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты киска?

Динамик отключается, и я смеюсь, громко мяукая. Я окончательно выхожу из себя, и мне наплевать. Если сегодня я умру, то разозлю его.

Когда дверь захлопывается и стена сотрясается, я ухмыляюсь, глядя на дверь в свою комнату, ожидая встретить его во всей красе его ярости.

Маттео

Мои ноги тяжелеют, и я впечатываю их в пол, пробираясь по коридору к месту, где ждут Кольт и Грейсон.

Мяуканье Деми эхом отдается в моей голове, дразня меня и разжигая во мне огонь, который я не могу сдержать. Я сейчас взорвусь, и не в хорошем смысле.

Она дразнит меня, обвиняя в слабости. Это не так. Я знаю это, но я хочу, чтобы и она это знала. Я испытываю сильнейшее желание придушить в ней жизнь. Если бы я не думал, что она умрет с улыбкой на лице, я бы так и сделал.

Сумасшедшая женщина так сильно хочет смерти, что от нее веет отчаянием.

Я вышибаю дверь в кабинет. Кольт и Грейсон стоят в дальнем конце комнаты, готовые к бою.

Я налетаю на них, сваливая их одновременно. Я старше и быстрее их обоих. Они мне не соперники, особенно когда я полон ярости. Кровь Кольта царапает мою щеку, а стоны боли Грейсона посылают рябь раздражения по моему позвоночнику.

— У вам была одна работа, — я шиплю эти слова, продолжая бить кулаками по их лицам. — Одна гребаная работа. Вы не справились. Я полагаю, что отряд мертв. Разве вы не видите, что она с вами делает?

Другие мои машины так и не вернулись. Солдаты мертвы, я знаю это. Неважно, что они заживут. Прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как мои солдаты погибали во время деловых встреч. В этом виновата Деми. Я не знаю, как, и не даю ни Кольту, ни Грейсону шанса объяснить. Они виноваты не меньше, чем она.

Когда я избил их почти до смерти, я падаю на задницу и разочарованно вздыхаю.

— Разве ты не видишь, что она делает?

На этот раз я не уверен, спрашиваю ли я их или себя.

Деми

Этот ублюдок все не приходит. Я жду и жду, когда он появится и взорвется, но он не приходит. Чем дольше я жду, тем больше мой гнев угасает, превращаясь в пустоту.

Зачем они это затягивают? Это хуже, чем если бы он пришел сюда и одним махом свернул мне шею или выпил мою кровь.

Вместо этого я часами мучаюсь над тем, как это сделать и когда это будет сделано. Придут ли они когда-нибудь, чтобы сделать это, или будут медленно наблюдать, как я умираю от голода? Получая удовольствие от моих мучительных криков?

В какой-то момент я засыпаю, но меня разбудила молодая девушка, в лучшем случае лет пятнадцати.

— Кто… — начинаю я спрашивать, но в горле у меня пересохло от всех криков, которые я издавала ранее.

Она бросает на меня жалостливый взгляд и подносит к моим губам тонкий бумажный стаканчик — такие дают в приемном покое больницы. Вода брызгает мне в рот, и я жадно глотаю жидкость, удивляясь ее чудесному вкусу и ощущениям.

— Кто ты?

Она похлопывает меня по руке и протирает раны влажной салфеткой.

— Кто ты? — спрашиваю я еще раз, все больше раздражаясь на девушку. Она не может быть вампиром, она осторожно вытирает мою кровь. Ее движения контролируемы, ткань мягкая и влажная на моей горящей коже. Ее зрачки не расширяются. Я не оказываю на нее никакого влияния.

Я дергаюсь на сиденье, пугая девушку, и кричу:

— Кто ты?

Она гримасничает и качает головой, прежде чем протянуть влажную ткань к моей ране. Я отстраняюсь, и она тяжело вздыхает.

Когда я отшатываюсь от нее еще несколько раз, она раздраженно кряхтит, прежде чем бросить полотенце мне на колени и выйти из комнаты.

Я свесила голову, ненавидя то, как цепи впиваются в мои запястья и лодыжки. В местах, где они зажаты, я уже порвала кожу, и от трения плоти о кандалы меня передергивает.

— Убей меня!

Я выкрикиваю эти слова снова и снова, пока мой голос не становится хриплым. Но никто не приходит. Динамик даже не потрескивает. Проклятый ящик.

— Пожалуйста убей меня, — я не плачу, но каждый раз, когда я это говорю, чувствуется отчетливая мольба. — Пожалуйста.

Никто не приходит.

Снова проходят часы, и я засыпаю с болью в голове и тяжелым сердцем.

Ожидание конца хуже смерти.

Глава 13

Деми

Когда я просыпаюсь в следующий раз, я уже привязана к кровати. По коже пробегают мурашки ужаса, когда я вижу, что кто-то переодел меня. На мне простое черное боди и больше ничего.

Я зажмуриваю глаза и бьюсь об ограничители. Они гораздо туже и не так сильно поддаются. Я едва могу поднять руку.

— Чертовы членососы. — мой голос надламывается на последнем слове, и я наконец поддаюсь слезам.

Это не может быть правдой. Они бы не стали, не так ли?

Зачем еще им привязывать меня к кровати?

— Черт, черт, черт, — шепчу я и несколько раз дергаю запястьями веревку. Мои вчерашние раны вновь открываются, и струйка крови стекает по моей руке. — Блять.

Динамик потрескивает, и я мотаю головой из стороны в сторону в поисках дурацкой коробки с дерьмом.

— Останавись.

Я замираю, непроизвольно выполняя его просьбу, потому что не могу найти динамик. Потом, когда я понимаю, что натворила, я начинаю бороться с ограничениями.

— Ты сделаешь себе больно, остановись.

О, он не хочет иметь раненую женщину?

Это только дает мне больше энергии, чтобы тянуть и тянуть, пока я отчаянно пытаюсь выбраться из этих туго связанных веревок.

— Пошел ты. — кричу я в потолок и плюхаюсь на кровать.

Выключается динамик, и в спальне гаснет свет, погружая меня в невыносимую темноту. Дверь захлопывается, и я вжимаюсь в матрас, пытаясь позволить ему поглотить меня, чтобы я исчезла.

Я не могу разглядеть его лицо, потому что так темно, но он высокий, около метра восьмидесяти сантиметров, и он хорошо сложен. С ним будет невозможно бороться. Особенно связанной. На нем серая рубашка с длинным рукавом и мягкие черные брюки. Повседневные и легко снимаются. Желчь поднимается у меня в горле.

— Перестань причинять себе вред. — рычит он.

Наклонившись к кровати, он хватает меня за запястья и удерживает их на месте. Его грудь быстро вздымается и опускается, гораздо быстрее, чем положено вампиру.

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, почему.

У меня кровь.

Блять.

Маттео

Эта чертова женщина слишком упряма для своего же блага. Она натерла кожу, и кровь стекает по ее рукам. Когда я подхожу достаточно близко, чтобы схватить ее, в ноздри ударяет запах ее крови. Я хотел напугать ее, выключив свет, но страх, который я внушал, смешавшись с восхитительным ароматом ее крови, оказался слишком сильным.

Я хватаю ее за запястья и держу их крепко. Глубоко вдыхая, я перебираю знакомые запахи, атакующие меня.

Корица, медь, кардамон и… вишня?

Линия между моими бровями болезненно сжимается, когда я хмурюсь, пытаясь вспомнить, откуда я знаю ее запах.

Я поднимаю руку и смазываю немного ее крови себе на палец. Приложив его к языку, я закрываю рот и впервые пробую Деми на вкус.

В следующее мгновение я отшатываюсь от нее, опрокинув прикроватную тумбочку.

— Невозможно. — шепчу я, в шоке глядя на женщину.

Она смотрит на меня испуганными глазами — большими, как блюдца, полными слез.

О чем она думает?

Она знает?

Они все были мертвы. Никс убил их всех.

Деми… это невозможно.

Охотники вымерли; Никс позаботился об этом. С той ночи прошло почти тридцать лет.

— Пожалуйста, не надо.

Затем я понимаю, что, по ее мнению, должно произойти. Я смотрю на рубашку, в которую ее одела горничная. Почему она выбрала это из всей одежды, которую ей пришлось выбирать?

Я расправляю плечи и стою прямо.

— Я бы никогда, — искренне говорю я. Кладу руку на свое неживое сердце и повторяю слова. — Я бы никогда не прикоснулся к тебе так.

Она едва расслабляется, прежде чем сморщить лицо.

— Почему ты не убьешь меня? Перестань это продлевать.

— Я не хочу тебя убивать.

По ее щеке скатилась слеза, первая, которую я увидел.

— Ты должен.

Я качаю головой.

— Ты не можешь вечно держать меня связанной. Ты не можешь. — произносит она эти слова так яростно, как будто сама верит им.

Я могу делать все, что я хочу.

— Да, Деми. Я могу. Особенно сейчас, когда я попробовал тебя на вкус. Ты даже не знаешь, насколько ты опасна.

Она кричит, требуя своей смерти, когда я выхожу из комнаты и закрываю дверь.

Я не дам ей умереть. Я планировал оставить ее в живых на некоторое время, позволив ей пожалеть о том, как она разговаривала со мной.

Вкус ее крови изменил все.

Деми — Охотница.

Прирожденная убийца.

Ей всего двадцать четыре года; она еще не полностью раскрыла свой потенциал, но это многое объясняет. Почему она смогла с такой легкостью нанести удар Челси и сразиться с Кольтом и Грейсоном? Она просыпается и даже не подозревает об этом.

Мои глаза сужаются, когда я нажимаю пальцем на кнопку вызова лифта.

Если она здесь, значит, таких, как она, больше. А это значит, что они знают, где мы находимся, и это только вопрос времени, когда они придут и убьют нас всех.

Грейсон

— Ты уверен? — спрашивает Кольт Маттео.

Я тщательно контролирую взгляды, которые бросаю на Маттео. Сегодня было нелегко находиться рядом с ним. Не после того, как он избивал нас с Кольтом снова и снова прошлой ночью. Он говорит, что это для того, чтобы преподать нам урок, но я слишком хорошо его знаю, чтобы купиться.

Деми разозлила его до глубины души. Я не знаю, что эта чертовка ему наговорила. Что бы это ни было, она вывела его из себя, и он использовал наше непослушание как предлог, чтобы потерять контроль.

Конечно, план провалился, и наш отряд погиб, как и альфа. Деми погибла не так, как предполагалось, но бета, бросившая вызов альфе, на самом деле сработала в нашу пользу. Теперь нам не пришлось сталкиваться с ответным ударом, который последовал бы за убийством волков. Надеюсь, те, кто выжил, были достаточно умны, чтобы держать рот на замке, иначе мы очень скоро столкнемся бы лицом к лицу с волками.

Я знаю, что Маттео это понимает.

Помимо того, что Деми веселилась и насмехалась над Маттео, он выявил, что она Охотница. Существо, которое я считал вымершим.

— Я уверен. Это объясняет вещи… — Маттео замолкает.

— Такие вещи, как ее угроза зарезать нас или отсутствие чувства самосохранения?

Он обращает на меня свой темный взгляд.

— Охотники, естественно, ищут опасности, потому что именно с этим они имеют дело. Однако все угрозы исходят от Деми.

Почему-то это заставляет меня улыбаться.

— Что ты собираешься с ней делать? — спрашивает Кольт. Его руки скрещены на груди, и он пытается небрежно откинуться на спинку стула. Он такой же непринужденный, как бык, стоящий перед красным флагом.

— Я приказал горничной развязать ее.

— Ты использовал принуждение? Если ее кровь особенная, тогда…

Маттео рычит на меня.

— Думаешь, я бы забыл что-то подобное, Грейсон?

Я прищуриваюсь и постукиваю указательным пальцем по подлокотнику темного бархатного кресла, на котором сижу.

— Конечно нет, Маттео, — наклонив голову набок, я осматриваю его. Его плечи напряжены, а руки сжаты в кулаки. — Это не похоже на тебя.

Он бросается на меня, и я смеюсь, прежде чем он сжимает мое горло в карающей хватке.

— Обидчивый, Маттео. Ты собираешься убить меня за мои наблюдения? — мои слова звучат натянуто, и Кольт подается вперед на своем сиденье.

Он собирается вмешаться?

Маттео снова разозлится, и мы потратим часы на то, чтобы прийти в себя.

Нет — говорю глазами.

Кольт фыркает и отводит взгляд, проводя рукой по коротким светлым волосам.

Маттео отбрасывает меня в сторону, и я легко приземляюсь на ноги.

— От нее одни неприятности, — бормочет он.

Я киваю.

— Так и есть. Что мы собираемся с ней делать?

— Ее нужно расположить к себе. Нам нужно добиться ее расположения. Мы можем использовать ее в своих интересах, если все сделаем правильно.

Кольт морщит нос.

— Я не люблю притворяться.

Маттео издает мрачный смешок.

— У тебя встал из-за этой женщины в тот момент, когда она пригрозила зарезать тебя. Тебе не придется притворяться

— Что мне делать? — я выпячиваю нижнюю губу. Взрослым вампирам не следует дуться, но, черт возьми, Кольт получает веселую работу.

Маттео качает головой.

— Мы все будем работать с ней.

— Все мы? — спрашивает Кольт.

Босс кивает.

— Для тебя это будет проблемой?

— Нет. — Кольт сжимает губы в твердую линию. Он никогда не мог скрыть эмоции в своих глаз.

Я опускаюсь на стул и скрещиваю лодыжку на колене.

— А что, если я захочу с ней переспать?

Маттео начинает шипеть, но останавливается.

— Тогда переспи с ней. Мне все равно, что ты должен сделать, трахни ее, дурак. Заставь ее влюбиться

Кольт поправляет манжеты своего костюма.

— Это не закончится хорошо.

— Если ты сделаешь свою работу правильно, она никогда не узнает.

Я молчу. Маттео принял решение, и то, что он говорит, всегда сбывается. Деми умнее, чем он думает.

— Когда мы начнем?

Маттео переводит взгляд с Кольта на меня, прежде чем вздохнуть и потереть свою пятичасовую тень татуированной рукой.

— Сейчас.

Глава 14

Деми

Он оставлил меня привязанной к кровати, ублюдок. Я сбита с толку его непреклонным заявлением, что он никогда бы не прикоснулся ко мне так, как я боялась.

Я ничего не понимаю, ничего не имеет смысла. То, как он и Кольт отреагировали на мою кровь, ненормально.

Об этом написано достаточно фэнтезийных книг и фильмов. Я знаю, что это значит. Я другая. Я не знаю, как и почему, но я такая, и теперь, когда он попробовал меня на вкус, это что-то изменило.

Чуть позже в комнату входит та же девушка, шаркая ко мне с ножом.

— Да ладно, ты даже сам эту работу не можешь сделать? — я кричу в потолок, надеясь, что ублюдок услышит, как я его зову.

Девушка не смотрит мне в глаза, и я не уверена, слышала ли она, как я кричу. Она немая?

Она поднимает лезвие.

— Сделай это быстро. — говорю я ей и закрываю глаза.

Когда нож просвистывает в воздухе, я ожидаю немедленной боли. Вместо этого мои запястья падают на кровать, когда веревка обрезается.

Я задыхаюсь и смотрю на девушку, когда она подходит к моим ногам. Как только они тоже освобождаются, я спихиваю себя с кровати. Мои ноги подгибаются под моим весом. Стиснув зубы, я заставляю себя подняться и, шатаясь, встаю на ноги.

Девушка направляется к двери, совершенно не замечая меня. Я, спотыкаясь, иду за ней и хватаю ее за волосы, запрокидывая ее голову назад как раз в тот момент, когда она кладет руку на дверную ручку. Она не вскрикивает от удивления и не издает ни звука. Она продолжает открывать дверь, как будто мои действия не имеют никаких последствий.

Динамик потрескивает позади меня, где бы ни находилась эта чертова коробка, но я игнорирую его и выхватываю нож из ее руки.

Это почти слишком просто.

Это еще одна игра?

Обхватив ее рукой за грудь, я прижимаю острый конец лезвия к ее шее и поворачиваюсь, впиваясь взглядом в пустую комнату.

— Отпусти меня, иначе она умрет.

Белый шум наполняет комнату.

Затем он говорит.

— Тогда убей ее.

Глупый равнодушный вампир. Я вжимаю нож в шею девушки. Она по-прежнему не протестует, хотя я знаю, что это, должно быть, больно.

— Давай, сделай это.

Я ненавижу, когда меня уличают в блефе. Я также не хочу убивать ее. Тем более, что она находится под каким-то контролем разума. Вампирское принуждение. Она понятия не имеет, как легко я могла бы убить ее.

Черт.

Я отталкиваю девушку от себя и поворачиваюсь, чтобы уйти, выставив нож перед собой.

— Тебе не нужны ответы?

Моя спина напрягается.

— Я не задавала вопросов.

— До свидания, Деми.

Я хмурюсь и оглядываюсь через плечо, осматривая шикарную комнату. Я все еще не знаю, где камера.

— Просто так?

Динамик хрипит.

— Просто так.

Ему не нужно повторять мне дважды. Я пинком открываю дверь и осторожно ступаю в темный холл, держа нож наготове.

Я почти у лифта, когда меня осеняет мысль.

Он знает, кто я.

Я не знаю, кто я.

Он знает, что я не знаю, и он знает, что я знаю, что он знает.

Сволочь.

Я закусываю губу и морщу лицо.

Действительно ли я подумываю остаться? После того, как мне предоставили свободу?

Смогу ли я прожить остаток своей жизни, не зная, кто я такая? Не зная, что заставило босса вампирской мафии посмотреть на меня с откровенным ужасом, написанным на его лице?

Развернувшись на пятках, я несусь обратно в спальню.

— Если я останусь, вся эта ерунда с приковыванием Деми цепями закончится.

Белый шум динамика наполняет комнату, когда я вхожу, и его насмешливый смех наполняет воздух.

— Добро пожаловать в Кровную Мафию, Деми.

Динамик выключается.

В коридоре открывается дверь, и несколько вампиров кричат и толкают друг друга по пути к лифту. Я тихо закрыла дверь, прислонившись головой к дереву.

Теперь я добровольно запираюсь в этой комнате. Это полный пиздец. Я знаю, что веду себя как сумасшедшая. Я должна бежать быстро и как можно дальше от этого места. Но я не могу, не с тем маленьким кусочком информации, который болтается передо мной.

Я фейри? Что-то удивительное, вроде нимфы? Нет, это бессмысленно, я ненавижу водоемы, особенно когда не видно дна.

Может я элементаль? Мне нравятся деревья… Я не хиппи, но я за зеленое движение. Я качаю головой.

Нет, Деми, ты не элементаль земли только потому, что тебе нравятся деревья.

Огонь прекрасен, но я не поджигатель.

Воздух? Нет.

Блять. Я понятия не имею. Именно поэтому я осталась.

Как еще я пойму, кто я? Может быть, я ничего собой и не представляю, и они обманывают меня, используя мое любопытство против меня. Что ж, это чертовски сработало, они заслуживают "Золотого глобуса" за этот поступок.

Я такая глупая.

Наивная. Кевин обычно называл меня так. Наивный человек, который не знал, когда нужно держать рот на замке. Обычно я заканчивала тем, что огрызалась на него за эти комментарии, потому что никто, даже супер, не смеет так со мной разговаривать.

Я поворачиваюсь, скатываюсь спиной к двери и опускаю голову на колени.

— Мне следовало уйти от него давным-давно.

— Уйти от кого? — женский голос спрашивает сквозь дерево. Ногти стучат в дверь, когда я не отвечаю. — Кого ты оставила?

Я вздыхаю.

— Моего бывшего парня-изменщика.

Вампир в зале шипит.

— Ты хочешь, чтобы я убила его?

— Что? Нет, Иисус. Ты меня даже не знаешь, уходи.

Она цокает.

— Я не могу этого сделать. Маттео разрешил мне прийти посмотреть на его новую игрушку.

Игрушка?

О черт возьми, нет.

Я поднимаю нож с пола, встаю, распахиваю дверь и направляю оружие ей в лицо.

— Я не игрушка. — говорю я самой красивой женщине, которую я когда-либо видела.

Ее волосы цвета черного дерева ниспадают до бедер. У нее кремовая кожа и нежное лицо. У нее пухлые губы сливового цвета. На ней простое черное платье и туфли на каблуках, которые выглядят на ней потрясающе.

— Я уже тебя ненавижу. — честно говорю я ей.

Она улыбается мне — ее улыбка идеальна — и хлопает в ладоши.

— С тобой будет очень весело. — она сжимает губы и выдавливает последнее слово. Это не агрессивно до такой степени, чтобы я беспокоилась о своей безопасности, скорее, она не может сдержать своего волнения.

Я подхожу ближе и подношу нож на уровень ее левого глаза.

— Что ты хочешь?

— Твою кровь. — она подмигивает мне.

Я не смеюсь.

Она дуется.

— Кольт сказал, что ты забавная.

Мои брови поднимаются.

— Он это сделал? Он также сказал тебе, что мне нравится колоть вампиров?

— Он упомянул об этом. — она пожимает плечами. — Честно говоря, «Челси» это заслужила. Она забрала Хэнка у Мории, и бедняжке стало так грустно.

— Без обид… — я делаю паузу, ожидая, пока она заполнит пробел.

— Эвелин. — говорит она с широкой улыбкой.

Я хмурюсь на нее. Она ужасно читает людей.

— Без обид, Эвелин, но отвали.

Она задыхается и кладет руку на грудь, и ее восторг растет.

— О боже, ты дерзкая. Ты мне нравишься.

Со стоном я бью ее ножом по лицу.

— Отвали, клыкастая.

Она смеется над моим оскорблением и бьет меня ладонью по руке быстрее, чем я успеваю уследить. Лезвие выпадает из моей руки. Она ловит его до того, как оно падает на пол, и перебрасывает через плечо. Оно попадает по острию и втыкается в гипсокартон.

Проклятие. Мне нужно научиться этому.

Эвелин протискивается мимо меня, насвистывая, когда осматривает квартиру. Она поворачивается и встречается с моими темно-карими глазами. Нежный, но сильный импульс силы пробегает по моей коже. Это более интенсивно, чем у Грейсона и Кольта. Она, должно быть, старше, это единственное логичное объяснение.

— Ты определенно нравишься моему брату, не так ли? В конце концов, он сохранил тебе жизнь. Сколько тебе лет, Деметрия?

— Деми. — она улыбается, когда я моргаю, а затем хмурюсь, когда я автоматически исправляю свое имя.

Блин.

Почему мне кажется, что я потеряла преимущество, впустив ее сюда?

Однако я не отвечаю на ее вопрос; она не моя подруга.

Эвелин окидывает меня своими карими глазами.

— Это боди сексуальное. Это то, что было на тебе, когда они тебя похитили?

Я хмыкаю.

— Нет.

Она хмурится.

— Маттео, должно быть, сходит с ума. Ну, это прекрасно.

— Это потому, что оно твое, Эвелин.

Голос Грейсона звучит неожиданно и пугает меня. Я вскрикиваю, а затем проклинаю себя за то, что удивилась.

— Я думала, что узнала его. Что ж, Деми, можешь оставить его себе. Оно подходит тебе гораздо больше, чем мне. — ее взгляд падает на мою грудь.

Глаза Грейсона следуют за ним.

Мои щеки горят.

— Ты можешь не смотреть на мои сиськи?

Грейсон отводит взгляд.

Эвелин подходит ко мне и обнимает.

— Эти сиськи идеальны, Деми.

Это, безусловно, самый странный разговор, в котором я когда-либо участвовала, и я в тупике.

Она выходит из комнаты.

— Увидимся завтра, Деми. — кричит она через плечо.

Грейсон наблюдает, как она выходит из комнаты, со смешной улыбкой на лице.

Я стараюсь не позволять его красоте влиять на меня, но это трудно. Вампир легко мог бы сойти за одну из тех накачанных красавцев-моделей GQ. С клыками, конечно.

— Эвелин…

— Безумная? — спрашиваю я, перебивая его.

Он смеется.

— Нет. Она очень добрая и веселая. Она прожила очень долгую жизнь и ей уже плевать. Иногда это застает людей врасплох.

Я смотрю на нож, воткнутый в стену. Это слишком далеко, чтобы ударить его.

— Чего ты хочешь?

— Зависит от того, о чем ты говоришь, тигрица. — эти смертоносные голубые глаза скользят по моему телу. Маленькое черное боди внезапно кажется еще меньше.

— Я остаюсь.

— Хм. Я слышал. Я тебе слишком нравлюсь, чтобы уйти, да?

— Вряд ли. — говорю я и подхожу к комоду. Я выдвигаю ящики один за другим, хмурясь, когда нахожу их пустыми. Я захлопываю последний и фыркаю.

Грейсон откашливается.

— На тебе, э-э, нет трусиков.

Прикрывая задницу руками и вставая, я бросаю взгляд в его сторону.

— Блин, не говори трусики.

Он достаточно умен, чтобы не сводить глаз с моего лица. Я не могу злиться на него за то, что он засмотрелся, ведь это я нагнулась. Кроме того, он уже видел меня полностью обнаженной.

— Кто я?

Грейсон вздыхает.

— Я не должен тебе говорить.

Положив руки на бедра, я разочарованно вздохнула.

— Дай угадаю, человек за дверью номер три сказал тебе не делать этого?

Его губы дергаются.

— Ну, если бы он был здесь, он бы сказал, что находится за дверью номер один, но да, он хотел бы сказать тебе сам.

— Смогу ли я встретиться с ним лицом к лицу? Он уродливый или что-то в этом роде?

— Определенно не уродливый, поверь мне.

— Маттео, насадка для душа, не уродлив. Прекрасные новости.

Грейсон качает головой, не зная, что со мной делать.

— Тебе действительно не следует говорить такие вещи. До сих пор тебе все давалось легко… Но другим вампирам, и Маттео не будут нравиться твои насмешки так, как мне.

— Кольту это тоже нравится.

Грейсон кивает.

— Маттео не нравится.

— Я не думаю, что он мне понравится.

— Значит мы тебе нравимся?

Я прищуриваюсь.

— Я этого не говорила.

Вампир приподнимает плечо, ухмыляясь мне и говоря:

— Достаточно близко, тигрица. Пойдем, я провожу тебя в твою новую комнату.

Он протягивает руку. Я пристально смотрю на нее, затем медленно поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Он замечает выражение моего лица и убирает оскорбительный отросток обратно.

— Правильно, конечно, сюда.

Грейсон ведет меня к лифту и спускает на несколько этажей вниз. Мы выходим на двадцать седьмом уровне. На этом уровне меньше дверей. Комнаты намного больше, чем на другом этаже.

Он останавливается перед комнатой две тысячи семьсот три.

— Мы здесь. — вытаскивая черный ключ из кармана джинсов, он вставляет его в дверь, и замок открывается.

Я следую за ним в квартиру, поражаясь тому, насколько она роскошна. Ковра нет, вместо него пол покрыт великолепным вишнево-красным мореным деревом. У одной стены стоит красивый черный шезлонг, а по диагонали от него — кожаный диван.

Между ними низкий журнальный столик, вырезанный в форме стопки книг. Корешки и обложки выкрашены в темно-коричневый цвет, но страницы красивого кремового цвета, который контрастирует с другими цветами в комнате.

— Вау. — говорю я на выдохе.

Грейсон смеется.

— Добро пожаловать домой.

— Это не мой дом. Здесь нет моих вещей

— Проверь спальню.

Я подозрительно смотрю на него, прежде чем идти в коридор. На мягком темно-бордовом ковре стоит стопка чемоданов.

— Ты принес мои вещи.

— Ага. — говорит Грейсон, слишком гордый собой.

— Зачем ты это сделал?

Он хмурит бровь.

— Потому что ты сказала, что тебе нужны вещи. Я собрал эти принадлежности из твоей ванной и специальное нижнее белье.

— Кто я, мормон? Специальное нижнее белье?

— Старомодные, которые были у тебя в комоде.

Я стискиваю зубы.

— Старомодные?

Подняв руки, чтобы успокоить меня, он говорит:

— Не сердись. Я даже принес тебе запас черной лакрицы.

Разжав челюсть, я смотрю на пакеты с меньшей враждебностью.

— Действительно? — они были в шкафу с моими тампонами… Обычно я ненавижу черную лакрицу, но когда эстроген бушует и моя матка ощущается как боксерская груша, они попадают в точку.

Он кивает.

— Я не уверен, что понимаю, почему они тебе нравятся, но я подумал, что они могут помочь.

Я расстегиваю молнию на верхнем чемодане в поисках конфет. Теперь, когда я добровольный участник этого дерьмового шоу, которым является моя жизнь с Кровной мафией, и моя паника немного улеглась, мой ПМС ударил в полную силу.

— Они во второй сумке.

Я хмыкаю и бормочу "спасибо", бросаю первую конфету на пол и роюсь во второй. Пластиковая упаковка сминается под свитером. Я улыбаюсь, когда достаю свою заначку. Грейсон наблюдает, как я откусываю кусочек лакрицы и жую.

— Боже, да. — знакомый вкус успокаивает меня. Если бы я не застряла в здании, полном вампиров, я бы чувствовала себя почти нормально.

— Итак, Деми. — начинает Грейсон, но останавливается, когда я поднимаю руку.

— Нет, не прерывай мой момент. Дай мне две минуты покоя, чтобы насладиться этой лакрицей, ты мне это должен.

Его зубы щелкают, когда он закрывает рот.

— Я буду в гостиной.

Ой, думаю, я задела чувства вампира.

Я отмахиваюсь от него, как только он исчезает из виду, и откусываю еще кусочек конфеты. Жесткая, похожая на жевательную резинку текстура успокаивает меня, а во рту появляется странный сладкий анисовый привкус. Я доедаю первую конфету и съедаю еще одну — ради безопасности Грейсона, — а затем иду в ванную комнату и пью из крана.

Классно, я знаю, но я бы предпочла смахнуть со рта последние крошки лакрицы, прежде чем идти в гостиную с красивым вампиром.

— Он некрасивый, Деми. Он засранец-нежить, который, вероятно, когда-то сосал грудь Нефертити. — бормочу я про себя.

На столешнице все еще лежит расческа с прикрепленной биркой, поэтому я использую ее, чтобы привести в порядок растрепанные волосы и поправить боди. Я выгляжу как заезженная порнозвезда. Решив, что он может подождать еще немного, я беру свои туалетные принадлежности и свежую одежду и долго принимаю горячий душ.

Напор воды в этом душе потрясающий, и я не хочу вылезать, но мои пальцы начали сморщиваться, а вода из адски горячей превратилась в чуть теплую.

Я натягиваю джинсовые шорты и V-образный вырез Weezer и быстро заплетаю волосы в две длинные косы. Фена нет, и мои волосы будут в беспорядке, если я их не высушу.

Грейсон лежит в шезлонге с закрытыми глазами, когда я выхожу. Он дышит ровно и не двигается, когда я подхожу к нему. Вампиры не дремлют, так что меня не одурачить, но я позволяю ему думать, что это так. Я хватаю вазу с кофейного столика и поднимаю ее над головой. Прежде чем я успеваю разбить ее о его лицо, его глаза резко открываются, и он выхватывает стекло из моей руки, отбрасывая его в сторону.

— Нельзя винить девушку за попытку. — я ухмыляюсь и пытаюсь вырвать свою руку из его хватки. Он держится крепко.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, Маттео снова наденет на тебя наручники быстрее, чем ты успеешь сказать «насадка для душа».

Его предупреждение ясно.

Я опускаю взгляд и киваю.

— Я слышу тебя.

— Ты решила остаться. Ты здесь, и ты не уйдешь. Будет ли твое пребывание здесь замечательным или ужасным, зависит от тебя.

На этот раз, когда я отдергиваю руку, он отпускает меня.

— Остынь, Грейсон. Я сказала, что услышала тебя.

Он откидывается на спинку шезлонга и кладет руку под голову. Рукав его футболки задирается вверх, открывая еще больше татуировок, но я не собираюсь позволять его симпатичному лицу и татуировкам отвлекать меня.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — его глаза прикрыты, когда он смотрит на меня.

Дерьмо.

— Все, что я вижу, это вампир, которого я когда-нибудь убью.

Грейсон закусывает нижнюю губу.

Я смотрю на него.

— Ты знаешь, какая ты сексуальная, когда злишься?

— Тебя всегда возбуждает, когда женщина тебе угрожает? — спрашиваю я и наклоняю голову, позволяя легкой улыбке расползаться по моему лицу.

— Только когда ты это делаешь.

Я усмехаюсь.

— Конечно, Грейсон. Что ты хотел сказать ранее?

Он похлопывает по краю шезлонга. Я бросаю на него взгляд и сажусь на диван. С драматическим вздохом он кладет другую руку за голову.

— Поскольку ты останешься на некоторое время, я подумал, что тебе, возможно, захочется научиться на самом деле пользоваться ножом.

— Меня не интересуют уроки кулинарии.

Эти голубые глаза встречаются с моими.

— Не скромничай, я предлагаю научить тебя правильно убивать. Я больше не буду предлагать.

Это чертовски выгодное предложение, учитывая, что он один из вампиров, которых я хочу убить.

— Мне бы этого хотелось. — говорю я, сохраняя нейтральное выражение лица.

Он изучает меня какое-то время.

— Я так и думал, что ты захочешь. Ты голодна?

— Всегда.

Грейсон встает и потягивается. Его рубашка задирается, обнажая очень соблазнительный V-образный вырез, от которого я не могу отвести глаз.

Возвращайся на землю, Деми, он не еда.

Я прикусываю щеку и опускаю взгляд на свои ногти, которые в плохом состоянии. Красный лак на ногтях выцвел, и они деформировались от моей борьбы. Мои запястья и лодыжки все еще ободраны и болят от веревок.

— Хочешь немного моей слюны?

— Фу, Грейсон. Нет.

Он указывает на то место, где моя рука потирает запястье.

— Это залечит эти раны.

Я качаю головой.

— Я не хочу забывать, что ты со мной сделал.

Грейсон вздыхает.

— Вы с Кольтом совершенно одинаковы. Удаление шрамов не устранит травму.

— У Кольта травма? — Я смеюсь. — Мы не одинаковые, Грейсон.

Он кивает.

— Продолжай говорить себе это, тигрица.

Глава 15

Деми

Когда Грейсон упомянул о еде, я ожидала, что ее принесут на вынос. Ничто не могло подготовить меня к полномасштабному изысканному итальянскому ресторану на первом этаже. Вход в столовую, полную чопорно одетых посетителей, ошеломляет. Моя рубашка Weezer не может конкурировать с облегающими черными платьями и модными костюмами.

— У Маттео отдельная комната. — говорит Грейсон, когда чувствует мой дискомфорт.

Мало того, что я выгляжу нелепо и неуместно, технически я все еще похищена. Ну, не совсем, поскольку Маттео дал мне шанс уйти. Он прекрасно знал, что я бы им не воспользовалась, не выяснив, что такого особенного в моей крови.

Я тихо вздохнула, когда Грейсон схватил меня за руку и увел в сторону, минуя столы, заполненные парами. Я игнорирую свою немедленную реакцию на его нежелательное прикосновение, напоминая себе, что больше не пленница.

Может быть, если я продолжу говорить себе это, я действительно начну в это верить. Все, что я сделала, оставшись, — это сменила один вид плена на другой. Меня приняли в "Кровную мафию", и что-то подсказывает мне, что я не смогу уйти из этого здания и вернуться к своей жизни без серьезных последствий.

Мои родители, вероятно, даже не осознают, что меня больше нет, поскольку они так заняты путешествиями на пенсии. Они не могут знать, что произошло, они никогда не будут смотреть на меня по-прежнему. Маме едва удавалось сохранять хладнокровие, когда я продолжала ввязываться в драки, когда была моложе; они с папой наслаждались тишиной и покоем. Пока я слушала, как они росли, участие в драках не совсем входило в их представление об идеальной семье. Все это похищение, а затем решение остаться в бизнесе довело бы их до сердечного приступа. Я даже не уверена, что Лекси поняла бы, почему я осталась после того, как они похитили меня.

Я ни за что не смогу снова стать прежней Деми.

Это не остановит меня от попыток сбежать, как только я пойму, кто я такая.

Мы доходим до дальнего угла ресторана, где стеклянная стена отделяет остальную часть зала от публики. Большой семейный стол окружен кабинкой с высокой спинкой, задняя сторона которой обеспечивает еще один уровень приватности в комнате. Любой, кто заглянет внутрь, увидит только заднюю часть кабинки.

Грейсон открывает дверь, и мой желудок переворачивается от беспокойства. Я не знаю, кто нас ждет, если вообще кто-то ждет.

Он скользит в кабинку с отработанной легкостью, бросает на меня любопытный взгляд и похлопывает по сиденью.

— Я не буду кусаться, если только ты меня об этом не попросишь.

Решив, что мне все равно, кто может сидеть по другую сторону кабинки, я подхожу к столу. К моему облегчению, в кабинке никого нет.

Губы Грейсона дергаются.

— Ждешь гостей?

Я свирепо смотрю и сажусь напротив него.

— Я думала, что твой бесстрашный лидер, возможно, ждет меня, но, увы, он все еще слишком труслив, чтобы показать свое лицо.

— Изменится ли что-нибудь от встречи с ним?

Его вопрос заставляет меня остановиться и задуматься о том, почему я злюсь. Встреча лицом к лицу с человеком, ответственным за мое похищение, не уменьшит моей ярости. Скорее всего, это разозлит меня еще больше. Особенно если он такой же красивый, как Кольт и Грейсон.

Почему самые горячие всегда приходят с багажом?

— Нет. — наконец ворчу я.

В комнату тихо входит официантка. Она кладет на стол два меню. У меня подложка черная, а у Грейсона темно-красная.

Нетрудно понять, почему.

Она наполняет нам воду, избегая зрительного контакта, и спрашивает, хотим ли мы вина.

Грейсон говорит «нет», в то время как я говорю «да». Он снова говорит «нет», и женщина уходит.

— Я хотела вина.

Он отрывается от своего меню.

— Со временем, Деми.

Я стискиваю зубы.

— Я больше не пленница.

— Нет, это не так. Ты сможешь пить вино, если съешь не только лакрицу.

Кипя от его ответа, я сжимаю губы в тонкую линию и жду возвращения официантки. Я уже знаю, что хочу, болоньезе.

Грейсон закрывает меню и постукивает по нему пальцем.

— Я не пытаюсь тебя разозлить.

— Ты это делаешь.

— Деми…

Официантка возвращается.

— Что я могу вам предложить, мэм? — подсказывает она, все время глядя на свой блокнот, как будто от этого зависит ее жизнь.

— Болоньезе, пожалуйста.

Она что-то пишет в блокноте.

— Для вас, сэр?

— Рибай, редкий, и кровяной тоник.

Напитки, настоянные на крови, для меня не новы. Вампиры давным-давно открыли свои собственные клиники крови, платя людям за их кровь, как это делают клиники плазмы. Люди любого происхождения часто посещают клиники. Полученная кровь продается в бутылках. Я видела, как ее использовали для смешивания напитков, заправки для салатов или употребляли в виде коктейлей.

— Ты не пьешь из вены?

Грейсон отпивает воду.

Вампирам не нужна вода или пища, чтобы выжить, но человеческие привычки сохраняются у тех, кто был обращен. Прирожденные вампиры — те, кого родили родители-вампиры, — обычно не утруждают себя употреблением пищи, поскольку все, что они когда-либо знали, — это кровь.

— Зависит от моего настроения. Я не очень люблю пользоваться фидерами, и мне лень найти желающего участника.

Я киваю и тихо выдыхаю воздух.

— Не все ли равно, от кого это исходит? Кого это волнует, пока это кровь, верно?

Он морщит нос.

— Очень важно, от кого и чего это происходит. Кровь животных явно безвкусная. Предпочтительнее человеческая кровь, но у каждого уникального штамма ДНК свои вкусовые нотки. Как у вина.

— Какая я на вкус?

Он прочищает горло.

— Проблемная.

Я щурюсь на его шутку и поднимаю бровь.

— Я серьезно, какой у меня вкус?

— Медь — самая тяжелая нота в крови любого человека. Отсюда разнообразие вкусов и особенностей поведения, которые влияют на вкус.

— Не то чтобы мне не понравилась лекция, но ты не против перейти к сути?

Он улыбается.

— Корица, кардамон и вишня.

— Ага, — говорю я, теребя свернутое серебро. — Итак, вкусно?

Почему меня волнует, думает ли он, что у меня хороший вкус? Я беру свои слова обратно: это, безусловно, самый странный разговор, в котором я когда-либо участвовала.

— Можно и так сказать. — говорит он, отклоняясь, наблюдая, как официантка возится с дверью.

Наконец она открывает ее, принося с собой блюдо, полное еды и напитка Грейсона.

От моего блюда поднимается пар; оно вкусно пахнет. Я беру одну из хлебных палочек и откусываю от нее, пока она ставит тарелку Грейсона на стол. Лужица крови окружает едва разогретое мясо. Тоник для крови, который он заказал, светло-красного цвета, намного светлее, чем флакон с кровью, но не совсем розовый.

Официантка снова выбегает из зала. Я игнорирую Грейсона и ем свою пасту, старательно избегая смотреть на него, на случай, если из-за этой истории с кровью у меня пропадет аппетит. Я умираю с голоду, и прошло много времени с тех пор, как я ела приличное итальянское блюдо.

Грейсон отхлебывает из своего напитка, и этот звук привлекает мой взгляд к его рту. Напиток окрашивает его губы в красный цвет, и он вытирает случайно попавшую капельку салфеткой. Он замечает, что я наблюдаю за ним, и пододвигает напиток ко мне.

— Хочешь попробовать?

Я качаю головой.

— Нет. — говорю я и продолжаю есть.

Он пожимает плечами и принимается за свое кровавое блюдо. Мясо все еще достаточно сырое, я не удивлюсь, если оно встанет и начнет отбивать чечетку. Вот почему люди становятся вегетарианцами.

Нет, не мысль о мясе, отбивающем чечетку, а осознание того, что мясо отвратительно. Стейк никогда не вызывал у меня отвращения, но прямо сейчас у меня начинает скручивать желудок. Грейсон одобрительно хмыкает.

— Блин. — я бросаю вилку и сажусь. По крайней мере, он подождал, пока я почти наемся, прежде чем начать.

— Я чувствую твое осуждение, Деми. Такова моя природа, ты не можешь меня за это винить.

Черта с два я не могу.

Наблюдать за тем, как он пережевывает пищу, для меня слишком, поэтому я останавливаюсь на наблюдении за посетителями. Женщина запрокидывает голову и смеется, жест такой беззаботный. Ее кавалер тоже смеется. Я хмуро смотрю на них.

Осознают ли они, где находятся?

Затем я замечаю заостренный кончик одного из ее клыков. Я прищуриваюсь и внимательно осматриваю остальных посетителей. Большинство из них до смешного красивы; иногда я замечаю вспышки клыков. В этом ресторане полно кровососов.

Неудивительно, что официантка такая пугливая. Я была бы в шоке, если бы мне пришлось работать здесь, зная, кого я обслуживаю.

— Ты сыта? — голос Грейсона полон беспокойства.

— Достаточно сыта. — я смотрю на его тарелку, которая теперь пуста. — Ты?

Он кивает и допивает остатки напитка, вздыхая в знак признательности.

— На что это похоже на вкус?

— Тоник горький и перекрывает большую часть вкуса. Эта кровь немного кислая, слегка испорченная употреблением наркотиков.

— Зачем ты это пьешь, если это отвратительно?

Он улыбается.

— Я не говорил, что это отвратительно.

— Испорченно?

— Ты любишь творог?

— Иногда. — я отпиваю воды, глядя на него поверх стакана.

Его голубые глаза терпеливы и добры.

— Это похоже на это. Вкус другой, но не обязательно плохой, если правильно смешать его с другими ингредиентами.

— Поверю тебе на слово, — говорю я, поставив чашку. — Могу я сейчас вернуться в свою комнату?

— Конечно, давай.

Грейсон

— Как это было? — спрашивает Кольт, когда я позже нахожу его в кабинете читающим книгу.

— Как и следовало ожидать, за ней нелегко ухаживать.

Он закрывает книгу и бросает ее себе на колени.

— Может быть, ты не так обаятелен, как думаешь?

Я смеюсь.

— Я очарователен. Деми понадобится время, чтобы смягчиться.

Кольт мрачно улыбается мне.

— Переспав с ней сразу, ты не завоюешь ее расположение, Кольт.

— Нет, но она отлично проведет время, и я уверен, что она захочет большего. — Он поглаживает подбородок.

— Можешь попробовать, но не плачь мне, когда она захлопнет дверь перед твоим лицом.

Кольт смеется.

— Один ужин с ней, и ты вдруг ее понял?

Я вздыхаю.

— Нет, я не имею ни малейшего представления, что движет этой женщиной, но все женщины одинаковы, и хороший секс только поможет тебе.

— Посмотрим. — Кольт встает и кладет книгу обратно на полку, задвигая ее на законное место.

Глава 16

Деми

В моей спальне кромешная тьма, когда я просыпаюсь от ужасного сна. Я протираю ладонями глаза, пытаясь стереть ужасные образы альфы, которого потрошит его товарищ по стае. Тяжелый вздох срывается с моих губ, теперь сон — это призрачная надежда. Я переворачиваюсь на бок, натягивая на себя мягкую простыню и одеяло.

У окна стоит фигура, небрежно прислонившись к стене. Я напрягаюсь, затем тянусь к прикроватной лампе.

— Не надо

Вживую его голос гораздо мягче и глубже, он скользит по моей коже и проникает в уши.

Маттео.

Я колеблюсь, держа руку наполовину вытянутой, и спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

Его форма меняется в темной комнате.

— Как тебе твоя комната?

— Это здорово, спасибо, что похитил меня. Я всегда представляла, что так будет развиваться моя жизнь.

— Демитрия, это были мы или они. Если бы альфа схватил тебя, ты знаешь, что бы произошло.

Я опускаю руку на кровать.

— Ты тоже собирался убить меня, Маттео. — я выплевываю его имя, ненавидя тот отвратительный привкус, который оно оставляет после себя.

— Ты выжила.

— Что ты здесь делаешь? — говорю спрашивая еще раз.

Он придвигается ближе. Я передвигаюсь по кровать, пытаясь отдалиться от него. Что-то в нем по своей сути более угрожающее, чем в Кольте и Грейсоне.

Маттео останавливается.

— Ты боишься меня, Деми?

— Ты уходишь от вопроса, Маттео.

— Хм, ты тоже.

Я слишком устала, чтобы контролировать свой рот.

— По крайней мере, я не боюсь показать свое лицо человеку. Ты, должно быть, уродливый ублюдок, раз прячешься в темноте.

Только тихий свист воздуха указывает на его быстрое движение. К тому времени, как я поворачиваю голову, он нависает надо мной. Он ставил меня в более уязвимое положение и не реагировал на это, поэтому я немного встревожена. Он пригласил меня в "Кровную мафию", подарил мне эту шикарную квартиру, а теперь он прячется в моей комнате.

— Ты боишься меня, Маттео?

Вампир ставит колени на кровать, хлопает руками по обе стороны моего лица и наклоняется так, что его нос едва касается моего. Света мало, но его достаточно, чтобы бросить тусклый свет на его лицо. Я не могу различить отдельные черты лица, но теперь знаю, что у него не отсутствует половина лица или что-то странное.

— Маленьких птичек, которые насмехаются над котом, съедают.

Дрожь пробежала по моей спине, и мои губы кривятся.

Я поднимаю руку и провожу одним пальцем по его щеке, медленно проводя им по его полным губам.

— Если ты предлагаешь мне оральный секс, тебе придется сказать «пожалуйста».

Боже, я чертов псих.

Он не отвечает несколько секунд, затем по моей коже пробегает тихий смех.

— Хочешь, чтобы я умолял полизать твою киску?

На этот раз нельзя игнорировать реакцию моего тела. Маттео вдыхает и стонет глубоко в груди. Он накручивает прядь моих темных волос на палец и слегка дергает.

Я сдерживаю стон, вспоминая, что злюсь на этого вампира. У него даже не хватило смелости показать мне свое лицо.

— Включи свет.

Маттео неестественно замирает по моей команде.

Мое сердцебиение начинает учащаться. Теперь мне страшно, потому что я чувствую его медленно закипающую ярость, и она полностью сосредоточена на мне.

— Тебе следует быть осторожнее со своими словами. Вампиров убивали за меньшее.

Я сглатываю, мое горло внезапно сжимается от страха, и я презираю то, как он смог заставить меня хотеть его и бояться всего за минуту.

Он снова дергает меня за волосы, затем встает с кровати и выходит из комнаты. Только после того, как он закрывает дверь, волны гнева утихают.

Я просыпаюсь утром раздраженной и измученной. Я провалилась в беспокойный сон после того, как несколько часов ругала себя. Я флиртовала с врагом номер один.

Сидя и вытягивая руки над головой, я снимаю напряжение со своего тела. Насыщенный, горьковатый аромат кофе наполняет мои ноздри и завладевает моими мыслями. К черту Маттео, мне нужен кофе.

Я направляюсь в гостиную в своих мягких шортах для сна и майке. Эвелин сидит задницей на моей столешнице, болтая ногами взад-вперед, и смотрит, как я иду по коридору.

— Доброе утро, Деметрия, я принесла тебе сок Богов.

Я ворчу на нее и выхватываю большую чашку из ее рук. Кофе идеальной температуры, чтобы пить его большими глотками, поэтому я выпиваю большую его часть несколькими большими глотками. Эвелин присвистывает и постукивает по крышке другой чашки.

— Я взяла с собой подмогу.

Я допиваю первый кофе, улыбаюсь ей и беру вторую чашку. Эта горячее, поэтому я делаю глоток медленно, на самом деле наслаждаясь глубоким вкусом жаркого по-французски.

— Можем ли мы теперь быть друзьями? — спрашивает она сладким голосом, хлопая на меня ресницами. — Ты вчера была такой сварливой, но, думаю, этого и следовало ожидать, учитывая все, через что тебе пришлось пройти.

— С девушкой такое может случиться, если ее чуть не разорвало на куски. — я делаю еще один глоток кофе и смотрю на имя на чашке. Я не узнаю обжарку, но кофе восхитительный.

Пронзительный смех Эвелин заставляет меня вздрогнуть.

— Ты такая забавная.

Я говорю «ха-ха» и скорчиваю гримасу, от которой она смеется еще сильнее.

Кто знал, что я комик?

— Как только ты допьешь кофе, я поведу тебя за покупками.

— Нет.

Она хмурится.

— Деми, не будь такой трудной. — ее тон упрекающий, и хотя я ценю, что она приносит мне кофе, я не готова быть ее человеческим проектом.

— Эвелин, я уверена, что твои намерения благие, но я не собираюсь притворяться, будто все в порядке. — я указываю между нами с кофе. — Этого не произойдет. Я не домашнее животное, с которым можно нарядиться и гулять по городу, чтобы все остальные вампиры могли ворковать над тем, как мило выглядит этот глупый человек. Я не твой друг и не пойду с тобой за покупками.

Эвелин морщит лицо и отводит взгляд.

Мне почти стыдно за то, что я сказала.

Затем она поворачивается ко мне с холодными глазами.

— Однажды ты проснешься и пожалеешь, что отвергла мою дружбу, Деметрия. Когда они все насытятся тобой и надругаются над этим бедным маленьким человеческим сердцем, ты пожалеешь, что я не на твоей стороне.

Она спрыгивает со стойки и уходит, не удосужившись попрощаться.

Я стону от разочарования. Теперь я чувствую себя плохо.

Чертовы вампиры.

Остаток утра я провожу, готовя мигас на своей кухне. Кто-то зашел, пока я принимала душ, и оставил несколько пакетов с продуктами.

Я выкладываю содержимое из многоразовых пакетов — ха, эти вампиры зеленые, поди разберись — и проведи инвентаризацию. Все необходимое для приготовления кофе: новая маленькая кофеварка, яйца, чоризо, чипсы тортилья, сальса, хлеб, масло, бутылка ореховых сливок, тесто для печенья с шоколадной крошкой, баночка моего любимого мороженого и бутылка вина.

Разглядывая ликер, пока намазываю маслом тост, я задаюсь вопросом, не чувствует ли Грейсон себя виноватым из-за вчерашнего ужина и не пытается ли он загладить свою вину. Я ногой отодвигаю один из барных стульев и сажусь за стойку. Я съедаю всего два кусочка, когда Кольт вальсирует в мою квартиру с серьезным выражением лица. Он оглядывает беспорядок на столе, мою тарелку, а затем встречается со мной взглядом.

— Я собирался пригласить тебя на завтрак.

Подняв бровь и приветствуя его вилкой, я говорю:

— Здесь обо всем позаботились, приятель.

Он хмурится, услышав это прозвище.

— Эвелин расстроена. Я предполагаю, что ты имеешь к этому какое-то отношение.

Я откусываю кусочек яичницы, наблюдая за ним, пока жую. Я запиваю еду кофе.

— Ей нужно найти другого человека, чтобы преобразиться; я на самом деле не в настроении играть в Барби.

— Эвелин милая. — он скрещивает руки на груди, рукава модного костюма натягивают его выпуклые мышцы.

Как у него помещаются эти руки в пиджаке?

— Может быть, и так, я все равно не хочу быть ее новым проектом.

Кольт хмурится.

— Она была бы хорошим союзником.

Я поднимаю бровь.

— Теперь мне нужны союзники?

Расцепив руки, Кольт делает шаг ко мне.

— Если ты собираешься здесь выжить, тебе понадобится нечто большее, чем ты сама. Это не какое-то студенческое братство. Кровная мафия является домом для самых безжалостных вампиров, и хотя ты можешь испытывать некоторое ложное чувство безопасности, потому что Маттео хочет, чтобы ты осталась жива (пока), не все будут вести себя хорошо.

Я доедаю следующий кусочек мигаса и откусываю тост. Кольт прав. Теперь, когда я здесь, я должна попытаться найти друзей и людей, которым можно доверять. Проблема в том, что я не думаю, что когда-нибудь смогу доверять кому-либо из них, потому что, в конце концов, все они планировали увидеть, как я умру.

— Я извинюсь перед Эвелин, Кольт. Тебе не нужно читать мне лекцию об опасностях жизни с Кровной мафией. Я думаю, что полностью понимаю, насколько опасна моя жизнь прямо сейчас.

Он потирает шрам, пересекающий середину его брови, привлекая мое внимание к несовершенству. Мой взгляд скользит к шраму на его шее. Грейсон сказал, что Кольт был таким же упрямым, как и я, шрамы как-то связаны с этим?

Кольт удивляет меня, заходя на кухню и убирая продукты, до которых я еще не добралась. Я ем свои пирожки с тостами, наблюдая за ним прищуренными глазами.

Почему он старается помочь?

— Перестань смотреть на меня так.

— Как что?

Он вздыхает и закрывает шкаф, куда положил шоколад.

— Как будто ты ожидаешь, что я нападу в любую секунду.

Я пожимаю плечами и пью кофе.

— Женщина никогда не может быть слишком осторожной, особенно учитывая, что тебе, кажется, нравится прижимать меня к стене.

Заметив малейшее подергивание его губ, я продолжаю:

— И ты попробовал мою кровь, поэтому я предположила, что ты вернулся за добавкой. Ходят слухи, что я восхитительна.

Кольт кладет руки на стойку и наклоняется вперед. Он сидит прямо напротив меня, но в его глазах такая настороженность, что я не могу сказать, зол ли он, раздражен или возбужден. Может быть, сочетание всех трех?

— Кто тебе сказал, что ты восхитительна?

— Грейсон, — говорю я и спрыгиваю с табурета, неся свою тарелку и кружку к раковине. Он поворачивается и прислоняется задницей к стойке, когда я прохожу мимо. — Кажется, он подумал, что я немного острая, но я наполовину латиноамериканка, так что не могу сказать, что была удивлена.

Кольт фыркает.

— Твои предки не имеют никакого отношения к твоему вкусу.

— О, тогда что же?

— Умная девочка, когда придет время, ты поймешь это.

Я хмурюсь, яростно отчищая тарелку, вероятно, разрушая поверхность от сильного нажатия щетинки.

— Я не понимаю, почему вы все настаиваете на том, чтобы быть загадочными. Серьезно, моя любовь к вампирам и мистике умерла, когда Спайк поцеловал Баффи^9.

— Энджел был немного стервой, не правда ли?

Я прекращаю тереть и поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним, морщу нос и тихо смеюсь.

— Ты смотрел сериал?

Он наклоняет голову набок.

— Это вышло уже давно, даже вампирам становится скучно, и они смотрят телевизор, чтобы скоротать время.

Хм. Думаю, жить вечно может быть довольно скучно.

— Я рада, что ты больше похож на Спайка, чем на Эдварда. Не думаю, что я могла бы воспринимать тебя всерьез, если бы ты был ослеплен.

— Большинству женщин и девочек нравится этот сериал.

Я киваю.

— Да, для большинства из них это так. Я предпочитаю, чтобы мои вампиры были немного более безжалостными. Мне нравится смотреть на кровавый дождь.

— Даже сейчас? — спрашивает он, понижая голос на октаву.

Я ставлю вымытую кружку на сушилку за тарелкой и вытираю руки полотенцем.

— Не горячись и не нервничай. Это вымышленные вампиры. В реальной жизни я предпочитаю, чтобы мои вампиры были мертвы.

— Боюсь, тебе придется довольствоваться нежитью.

Бросив полотенце на стойку, я прохожу мимо него и направляюсь в свою спальню.

— Это мы еще посмотрим.

Я слышу его тихий смех, когда достаю пару носков и натягиваю свои конверсы. На мне черные тренировочные брюки и простая футболка. Я не уверена, кто рылся в моей одежде и выбирал эти наряды, но я рада, что они выбрали некоторые из моих самых удобных вещей.

Когда я возвращаюсь, Кольт сидит на барном стуле.

— Ты пойдешь со мной сегодня.

Я вздыхаю.

— Я предполагаю, что у меня нет выбора.

Его улыбка злобна и полна клыков.

— Ладно, поехали. — я махаю рукой в сторону двери, чтобы заставить его двигаться.

Глава 17

Деми

Звук тел, ударяющихся о маты, подсказывает мне, куда ведет меня Кольт. Мы поднялись на четвертый этаж и уже миновали большой бассейн. Я стараюсь не показывать своего дискомфорта, наблюдая, как вампиры носятся взад-вперед по глубокой воде. Это не озеро, но оно достаточно глубокое, чтобы у меня мурашки побежали по коже.

Кольт останавливается возле комнаты, покрытой мягкими ковриками, и протягивает рулон белой спортивной ленты.

— Обматывай и пойдем.

Он не защищает свои руки, так как обладает ускоренным исцелением. Я слишком взволнована тем, что будет дальше, чтобы спорить.

Прошло около недели с тех пор, как я в последний раз была в спортзале, и мне не терпится выплеснуть свою сдерживаемую агрессию на Кольта, даже если он надерет мне задницу, когда все будет сказано и сделано.

Я почти закончила заворачивать одну руку, когда его смех заставил меня поднять глаза.

— Что?

Кольт качает головой.

— Ничего.

Прищурившись, я смотрю на него, удерживая большую часть своего внимания на вампире, который насмехается надо мной, пока я перетягиваю другую руку. Когда я готова, Кольт направляется в спортзал.

Там спаррингуют несколько пар вампиров, и они двигаются так быстро, что мне приходится уделять им все свое внимание, чтобы увидеть, кто побеждает. Я так занята, пытаясь угнаться за их молниеносными движениями, что не замечаю, как Кольт останавливается, и врезаюсь ему в спину.

— Дерьмо, — говорю я после того, как приземляюсь на задницу. — Извини.

Он ухмыляется.

— Я думал, ты продержишься немного дольше, прежде чем я брошу тебя на задницу.

Не обращая внимания на его протянутую руку, я отталкиваюсь от пола и встаю.

— Мне будет приятно бить тебя кулаком. — говорю я ему, начиная разминку. Я выполняю серию подвижных растяжек: приседаю, затем тянусь вверх, наклоняюсь и выхожу на планку, после чего отползаю назад и начинаю весь процесс сначала.

Женщина-вампир машет Кольту, когда проходит мимо, прежде чем пронзить меня свирепым взглядом. Он не реагирует на нее и не здоровается. Я продолжаю разминку, не позволяя ей вывести меня из себя. Я в середине седьмого отжимания, когда Кольт спрашивает, закончила ли я.

— Еще немного. — говорю я, немного запыхавшись.

Кольт кивает, когда я встаю.

— Ты готова?

— Ага, с первого по третий?

Он улыбается.

— Конечно, если ты думаешь, что протянешь так долго.

Самоуверенный ублюдок.

Без особой подготовки я выставляю ногу и бью его в бедро. Он хрюкает, удивленный моей атакой, но не от боли. Он вампир.

— Хитрюга. — говорит он, низко приседая и поднимая руки.

Я перекатываюсь взад-вперед на носочках.

— Что за болтовня? Пойдем.

То, что последовало дальше, можно охарактеризовать только как худший пинок под зад в моей жизни. В то время как мне удалось нанести еще один удар (потому что он позволил мне) Кольт вырубает меня тремя быстрыми движениями. Один легкий удар в живот, удар открытой ладонью в лоб, и он выбивает меня из-под ног. Я приземляюсь с глухим стуком, и воздух выходит из меня, заставляя на секунду задерживать дыхание.

Кольт садится на корточки рядом со мной и протягивает руку. Я свирепо смотрю на него и отталкиваю ее, вставая самостоятельно, прежде чем низко присесть.

— Еще раз. — говорю я, потому что жажду наказаний. Плюс, если я собираюсь стать частью Кровной Мафии, я должна, по крайней мере, тренироваться сражаться с вампирами.

Кольт развлекает меня еще четыре раунда, прежде чем объявить об этом.

— Давай займемся гирями.

Я со стоном поднимаюсь с коврика, прикрывая глаза рукой. Я тяжело дышу и уже чувствую, что тренировалась целый час. Последний раз, когда я смотрела на часы, прошло всего пятнадцать минут.

В тренажерном зале намного меньше вампиров, и это, вероятно, во многом связано с их суперсилой. Я бы не удивилась, если бы там было открытое поле, где они переворачивают машины, как люди — тракторные шины.

Я не совсем понимаю, почему Кольт взял на себя труд стать моим личным тренером, но я не жалуюсь. Он показывает мне жимы лежа — обычные и с наклонениями — жимы плечами, боковые подъемы, некоторые упражнения для пресса и, наконец, серию растяжек, от которых я чувствую себя как в раю.

— Черт возьми, нет. — говорю я, когда он роняет поролоновый валик на коврик рядом со мной.

Он щурит глаза.

— Тебе это понадобится, ты выкладывалась по максимуму во всем, что мы делали.

Я резко выдыхаю, но медленно подкладываю поролоновый валик под свое тело и мучительно разминаю мышцы, все время постанывая и жалуясь. Несмотря на то, что я презираю этот отвратительный инструмент, я действительно чувствую себя лучше каждый раз, когда им пользуюсь.

Только когда мы выходим из спортзала и направляемся к лифту, я вспоминаю, кто такой Кольт и где я нахожусь. Реальность стирает с моего лица ленивую улыбку, и на ее месте появляется хмурое выражение.

Кольт прислонился к лифту и смотрит на меня без тени эмоций на лице.

— О чем ты только что подумала?

Я отвожу от него взгляд и смотрю на мигающие цифры, пока мы поднимаемся на мой этаж.

— Я вспомнила, кто ты.

В его глазах вспыхивает непередаваемая эмоция, затем он кивает.

— Наверное, лучше не забывать.

— Поверь мне, это не повторится больше.

Он хмурится от моих слов.

— Я думал, ты наслаждалась.

Лифт звенит, и двери открываются. Мы входим в темный холл и направляемся к моей квартире.

— Да, — бормочу я, ненавижу признаваться ему в этом. — В этом-то и проблема.

Я отпираю дверь электронным ключом и поворачиваюсь, прежде чем Кольт сможет ворваться внутрь.

Его глаза темнеют, когда он вдыхает.

— Деми.

— Я не знаю, какова твоя игра, Кольт, но я не какая-то марионетка, с которой ты можешь играть. Мы не друзья.

Просовывая руку мне за спину, он слегка толкает дверь. Она распахивается, и я спотыкаюсь. Кольт ловит меня, пинком закрывает дверь и прижимает к стене.

Он опускает голову к моей шее, проводя носом по чувствительной коже. Его губы ласкают нижнюю часть моей челюсти, и он кусает меня достаточно сильно, я чувствую его острые клыки, но достаточно мягко, чтобы он не прокусил кожу.

Я сжимаю бедра вместе и держусь за его рубашку, пока мой мозг пытается догнать мое тело. Я все еще зациклена на раздражении, но моя предательская вагина умоляет сделать Кольта своим новым домашним животным.

— Я никогда ничего не говорил о друзьях, Деми.

Моя спина выгибается, когда он говорит, его дыхание щекочет мне ухо. Держа меня за поясницу одной рукой и запуская другую в мои волосы, он поворачивает мою голову в сторону и прижимается своими бедрами к моим.

То, что я возбуждена, чертовски сбивает с толку, потому что я все еще не могу дождаться, когда вонзю нож в его холодное, неживое сердце. Ненавистный трах должен быть потрясающим. Губы Кольта касаются моих, и его язык обводит линию моих губ. Я стону, когда впускаю его, позволяя ему поглотить и уничтожить любое подобие здравомыслия, которое у меня есть.

Тогда я прикусываю ему язык, потому что я не дура.

Он рычит и сильнее дергает меня за волосы. Я двигаю руками так, что обхватываю его шею и впиваюсь ногтями. Это немного, но, по крайней мере, это хоть что-то.

Я непоколебимо смотрю ему в глаза, впитывая желание, разочарование и скрытую дикость.

— Отпусти меня, — говорю я, сильнее впиваясь ногтями и выпуская кровь. — Сейчас.

Глаза Кольта темнеют, но он медленно убирает руки с моего тела. Я хмурюсь, когда он не отстраняется, затем понимаю, что это я обхватываю его ногами и руками за талию. Я разжимаю ноги, позволяя ступням опуститься на пол. Мои руки все еще обхватывают его за шею, и я медленно оттаскиваю его к другой стене.

У меня недостаточно сил, чтобы заставить его пошевелиться, но он позволяет мне это сделать, и мне этого достаточно, чтобы понять, у кого сейчас власть. Он вровень со стеной, и его глаза прищурены, он смотрит на меня сверху вниз, когда я смотрю в них. Порочная улыбка появляется на моем лице.

— Это будет не так просто, Кольт. — я поднимаюсь на цыпочки и целую уголок его рта, а затем шепчу ему на ухо — В конце концов, я собираюсь тебя трахнуть, но это будет на моих условиях, когда я буду готова, и ты будешь умолять меня о прощении.

Он облизывает губы.

Медленно, очень медленно я ослабляю хватку и убираю пальцы с его шеи. Он остается у стены, наблюдая за мной, пока я отступаю к другой, разделяя нас на несколько футов. Мы смотрим друг на друга несколько минут, глаза Кольта из черных становятся зелеными, но остаются полуприкрытыми.

— Тебе пора идти. — говорю я наконец хриплым и слишком откровенным голосом.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он, хотя это не звучит дерзко. Он улавливает мои смешанные эмоции, без сомнения, чувствует запах моего возбуждения и слышит учащенное биение моего сердца.

Я киваю, потому что не могу позволить себе говорить. Я могла бы попросить его остаться, и это было бы очень, очень плохим решением.

Он опускает взгляд на мои губы, прежде чем оттолкнуться от стены и встать в футе от меня.

— Увидимся завтра на очередном сеансе?

Я снова киваю, все еще не доверяя себе.

Он уходит, не попрощавшись. Он даже не оглядывается через плечо, прежде чем закрыть дверь, из-за чего я чувствую себя очень смущенной и подавленной. Я та, кто отвергла его. Я та, кто остановила это, так почему я чувствую, что он обжег меня?

— Тебе понравилось? — спрашивает Маттео через потрескивающий динамик, его глубокий голос прерывает мои мысли.

Ищу устройство, но не могу его найти.

— А тебе? — я спрашиваю.

— Мне нравится смотреть, как ты порхаешь вокруг, притворяясь крутой, когда Кольту потребовалось бы две секунды, чтобы убить тебя.

— Разве у тебя нет занятий поважнее, например, управлять мафией или что-то в этом роде?

— У меня обеденный перерыв. — говорит он.

Я смотрю на часы на стене. Сейчас час дня.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты не очень хорош в роли вампира? Сейчас середина дня.

Это вызвало у Маттео короткий смешок.

Я беру из холодильника бутылку воды и направляюсь в душ. Голос Маттео следует за мной, пока я иду.

— Это здание укреплено, чтобы защитить нас от самых суровых лучей, но большинству здешних вампиров сотни лет. Солнце не так опасно для нас, как для новых вампиров; оно не отнимает у нас столько сил.

Я прячу этот небольшой кусочек информации. Бросая бутылку на кровать и срывая с себя рубашку, я замираю, когда понимаю, что он может наблюдать. Я понятия не имею, где он разместил камеры и микрофоны.

Малейший вдох подсказывает мне, что в моей спальне тоже есть камера.

— Это полное вторжение в частную жизнь.

— Мне нравится следить за своими новобранцами, следить, чтобы они не делали глупостей.

Я хмурюсь.

— Или, может быть, тебе нравится наблюдать за людьми в самые интимные моменты.

Полагая, что он не посмеет положить их в ванную, я закрываю дверь и раздеваюсь. Я включаю горячую воду и встаю под душ, позволяя пару подниматься вверх, пока я смываю пот.

— Может быть, ты и права, — его голос гремит в маленькой ванной, и мое сердце чуть не разрывается. — Никто из них не так интересен, как ты.

Я поднимаю средний палец и машу им.

Он смеется.

Чертов извращенец. Я включаю воду еще горячее и надеюсь, что пара будет достаточно, чтобы он не увидел слишком много моего тела. Хотя он уже видел меня обнаженной.

— Обед окончен, пока. — динамик выключается, и я вздыхаю.

Кольт

Несколько завсегдатаев поднимают головы, когда я вхожу в Twisted Helix, ночной клуб на первом этаже нашего здания. Музыка тихая, так как сейчас только два часа дня, но несколько пьяных в кровь людей танцуют со своими вампирами на освещенном прожекторами полу.

Вик танцует с Дженнифер, своей недавно приобретенной питомицей. Домашние животные безумно счастливы, они не совсем связаны с вампиром, но им нравится пить вампирскую кровь, чтобы получить кратковременный прилив сил и здравого смысла. Это немного похоже на экстаз.

Грейсон сидит в угловой кабинке, питаясь от одной из кровавых шлюх. Она улыбается, когда он осушает ее запястье; трепещущие веки говорят мне, что он приближается к опасной зоне. К счастью, он решил не пользоваться занавесками для уединения, так что его было легко найти.

Я сажусь напротив него, ожидая, когда он перестанет есть. Когда он этого не делает, я толкаю его в плечо, чтобы он не убил женщину. Она не более чем наркоманка, и она слишком далеко зашла, чтобы беспокоиться о том, умрет ли она. Если все сделано правильно, укусы вампиров могут вызвать выброс эндорфинов, заставляя укушенного человека чувствовать себя так, словно он принял дозу чистого, неподдельного опиума.

Грейсон шипит на меня, но отрывает рот от ее запястья. Он кладет ее руку на стол, отчего свеча в центре мерцает, и облизывает верхнюю губу, прежде чем вытереть остатки крови салфеткой.

— Что? — он рычит вопрос и бросает ткань на стол.

Женщина прислоняется к нему, вцепившись в его рубашку. Он поднимает ее над собой и ставит на пол. Она покачивается там, где стоит.

— На сегодня все, Карли. — говорит Крик женщине, подталкивая ее к послеоперационной палате.

Крик, проныра-вампир, сидит рядом со мной.

— Что у тебя на ужин, Кольт? Линн свежая, если ты хочешь ее.

Я качаю головой.

— Кто-то другой, подойдет кто угодно, только не она.

Он ухмыляется.

— Она рукастая, не так ли?

— Она не очень хорошая кровавая шлюха. На днях ее убьют за то, что она пощупала не того вампира. — я хмурюсь, думая о том, как в последний раз питался от нее. Она сунула руку мне в штаны, пока я кормился.

Большинство кровавых шлюх слишком озабочены очередным приливом, чтобы беспокоиться о сексуальных наклонностях, которые может спровоцировать укус вампира, но не Линн. Она либо станет домашним животным, либо умрет. Вампирам не нравится, когда еда имеет собственное мнение.

А что насчет Деми?

Я хмурюсь, отбрасывая эту мысль. Деми совсем другая. Она не человек, она Охотница. Она полна огня и борьбы.

Помогает и то, что она не кровавая шлюха.

Крик хлопает меня по плечу, прежде чем пойти за кормушкой.

Грейсон смотрит на меня.

— Что?

Он пожимает плечами.

— Ты выглядишь расстроенным.

— Деми. — говорю я в качестве объяснения.

— А, наша маленькая нарушительница спокойствия. Что она натворила на этот раз?

Крик сажает женщину ко мне на колени, прежде чем я успеваю ему ответить. Насколько я могу судить, на ней нет следов, так что она очень свежая. Крик не помечает их до второй недели; если к тому времени на них не заявят права как на домашних животных, они, скорее всего, останутся кормилицами и, таким образом, будут помечены маленькой татуировкой, чтобы показать, что она принадлежит Кровной мафии.

Ее сердце трепещет в груди, когда я поворачиваюсь и улыбаюсь. Она пытается не испугаться, что только запускает мой инстинкт преследования. В сочетании с поддразниваниями и отказом Деми, я на мгновение теряю контроль, жестоко разрывая запястье бедной женщины.

Она пищит от боли, затихая, когда я вспоминаю, кто я такой, и заставляю ее тело расслабиться. Ее светло-голубые глаза не отрываются от моих, и я наблюдаю, как ее зрачки становятся полностью черными. Ее рот изгибается в знакомой улыбке, и она откидывается на спинку стула.

Вот оно: самая настоящая форма зависимости. Эта не будет домашним животным, я уже могу сказать, как сильно она наслаждается кайфом. Ее кровь безвкусная по сравнению с кровью Деми, почти невеселая, но я пью большими глотками, пытаясь избавиться от воздействия этой чертовой женщины на меня.

Грейсон присвистывает.

— Черт, Деми, должно быть, сделала с тобой кое-что.

Женщина тихо всхлипывает, и это возвращает меня к реальности. Я облизываю рану, помогая залечить следы укуса, и кладу руку женщины к себе на колени. Она сидит в оцепенении.

Грейсон усмехается.

— Она новенькая.

Я киваю.

— Вик взял Дженнифер, замену Молли.

Он смотрит на танцпол.

— Молли?

— Ник убил ее.

— Ах, — говорит он и вздыхает. — У него отвратительная привычка слишком много пить.

— Вот почему Маттео запретил ему посещать клуб. Три мертвые кровавые шлюхи за два месяца — это слишком много.

Крик смеется, когда возвращается.

— Привет, куколка, ты себя хорошо чувствуешь? — он подталкивает меня локтем. — Она сейчас ушла в мир иной, тебе нужна отдельная комната?

Опустив брови, я внимательно смотрю на него.

— Отдельная комната?

Он кивает так, будто знает самую большую тайну в мире.

Грейсон хватает Крика за шею и бьет его лицом о стол.

Я наклоняюсь вперед, чтобы говорить ему на ухо.

— Маттео не терпит, чтобы кто-то пользовался услугами кровавых шлюх, Крик. Ты был плохим вампиром?

Крик бормочет.

— Нет, я клянусь. Я впервые делаю предложение.

Грейсон фыркает.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что дерьмо воняет?

— Босс будет очень разочарован, Крик. Это была пробное повышение. Ты потерпел неудачу.

Он бледнеет.

— Да ладно, ребята, я больше так не буду.

— Заткни его. — говорит Грейсон.

Я хороший слушатель, поэтому ломаю Крику шею. Грейсон драматично вздыхает.

— Я не говорил убить его.

Я указываю на Крика.

— Он больше не разговаривает, да?

Он зажимает переносицу.

— Кольт… Знаешь что, не бери в голову. Я отведу его к Маттео и разберусь с этим. Ты можешь найти Лоуренса и назначить его главным?

— Да, я понял. Не начинай без меня.

Грейсон мрачно улыбается мне.

— Ты убил его, теперь я должен подождать, пока его тело восстановится, прежде чем я смогу причинить ему вред. Я полагаю, у тебя есть тридцать девять минут, чтобы найти Лоуренса и назначить его главным.

Исцеление вампира не подходит всем, поэтому он оценивает, основываясь на возрасте Крика. Чем моложе вампир, тем медленнее происходит исцеление — ДНК вампира эволюционирует вместе с вампиром, становясь сильнее и умнее с каждым годом.

— Отлично, надеюсь, это того стоит.

Деми

Никто не приходит за мной на ужин, и у меня нет никаких подходящих ингридиентов для готовки. Я могла бы снова приготовить яйца, но перед чертовски хорошим итальянским рестораном в том же здании трудно устоять. Я надеваю пару темных леггинсов, длинное синее платье-свитер с V-образным вырезом и черные ботинки. Поскольку кто-то оставил у моей двери фен, ранее я уложила волосы, все, что мне нужно сделать, это добавить немного туши, чтобы не выглядеть совсем неуместно.

Ресторан будет полон вампиров в смехотворно дорогой одежде. Мой дешевый наряд определенно будет выделяться, но я молюсь, чтобы ножа, который у меня с собой, было достаточно, чтобы отпугнуть нежелательное внимание. У меня нет сумочки, поэтому я засовываю складной нож в центр бюстгальтера. Черная ручка, выглядывающая из-под платья, — не самый лучший аксессуар. Но я не собираюсь его оставлять, не тогда, когда понятия не имею, чего ожидать.

Закрыв дверь и убедившись, что она заперта, я опускаю электронный ключ в ботинок. Мне действительно нужна сумочка.

Я ни с кем не сталкиваюсь в холле, и лифт пуст, когда я спускаюсь на первый этаж. К тому времени, как двери открываются, я чувствую уверенность, что все будет хорошо, главное, чтобы я как можно скорее получила еду.

Как и накануне вечером, в столовой полно народу. Бар в основном пуст, поэтому я сажусь как можно дальше от выпивающей там пары и, опустив голову, просматриваю одно из меню.

— Привет, сладкая, что тебе принести? — спрашивает бармен — невысокая женщина с серьезным выражением лица. Ее белый фартук четко лежит поверх черного наряда.

— Можно мне феттучини с бокалом совиньона?

Она ставит передо мной стакан, наполняет его водой и идет за моим вином.

— Тебе нужен маленький фет или обычный? — спрашивает она, когда возвращается, ставя бокал и стопку столового серебра.

— Маленький фет. — говорю я, прихлебывая вино. Он свежий и идеально охлажденный.

Выкуси, Грейсон.

Бармен уходит, чтобы сделать мой заказ, оставляя меня одну в баре. У меня нет телефона, чтобы отключиться, и я не знаю, чем себя занять. Жаль, что я не могу позвонить Лекси и поговорить с ней. Или моим родителям. Если они до сих пор не поняли, что я пропала, то скоро поймут.

Как люди выживали в одиночестве до появления мобильных телефонов?

Может быть, у бармена есть газета. Люди все еще читают газеты, верно?

Я собираюсь спросить ее, когда двое мужчин усаживаются на табуреты по обе стороны от меня. Тот, что слева, ухмыляется, думая, что он очень обходительный, и здоровается. Другой бросает на меня незаинтересованный взгляд и огрызается на бармена.

Засранец.

Я отпиваю еще глоток, игнорируя того, что слева, который опирается на руки и пялится на бутылки с ликером.

Невозмутимое и отдохнувшее лицо сучки обычно говорит само за себя. Я смотрю в зеркало за бутылкой, ища свое отражение, чтобы убедиться, что мой хмурый вид достаточно стервозный. Случайно я ловлю взгляд парня.

Его улыбка становится шире.

— Проблемы с мальчиком? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда в зеркале.

— Нет. — отвечаю я, теребя свернутое столовое серебро. Нож все еще спрятан в моем лифчике, но не помешало бы иметь наготове еще один.

Послушай, я не хочу, чтобы казалось, будто я предрасположена к нанесению ножевых ранений людям, но я не в настроении флиртовать, и я все еще не могу сказать, вампир ли он.

Бармен возвращается и бросает им подставки.

— Эй, мальчики, что вам принести?

Я разворачиваю салфетку, кладу вилку и нож поверх ткани. Держа одну руку рядом с посудой, я использую другую, чтобы сделать еще один глоток.

— Я возьму кровавого Чилтона. — говорит засранец.

Дерьмо.

— А для тебя, дорогой? — Она переводит взгляд на другого парня, но останавливается, когда видит, как мои пальцы сжимают нож. Это секундная пауза, но она слегка кивает, прежде чем посмотреть на того, что слева от меня.

Я ослабляю хватку на ноже. Принадлежность к вампирам не является автоматическим критерием для нанесения удара ножом.

Остынь, Деми. Ты встречалась с более ужасающими вампирами. Черт возьми, ты била и более ужасающих вампиров.

— Кроваво-старомодный вариант Гленливет звучит великолепно.

Она улыбается.

— Кровавый Чилтон и старомодный Гленливет. Что-нибудь еще? Воды?

Они качают головами.

— У тебя все в порядке, милая?

Я киваю.

— Отлично. — мой голос звучит напряженно, поэтому я делаю еще глоток вина.

Засранец хихикает, поворачиваясь ко мне.

— Твое сердце сильно бьется. Впервые оказалась рядом с вампирами?

Заправляя прядь волос за ухо, я качаю головой.

— Нет, это не первый раз.

— Значит, ты часто сюда приходишь?

— Можно так и сказать. — говорю я более милому из двоих, все еще не поворачиваясь, чтобы посмотреть кому-то прямо в глаза.

Он придвигается ближе.

— Ты когда-нибудь была в Twisted Helix?

Я дрожу, когда он проводит пальцем по моей руке.

— Нет. Не прикасайся ко мне.

Засранец хрюкает.

— Ты слишком болтлива для человека.

Я стискиваю зубы, изо всех сил стараясь не ударить его. На самом деле они не сделали ничего плохого. Конечно, первый ведет себя чересчур дружелюбно, но заслуживает ли он того, чтобы его за это ударили ножом? Я знаю человеческих мужчин, которые более прямолинейны.

— Вот, куколка. Маленький фет и корзинка свежих хлебных палочек. — она ставит тарелку передо мной и ставит корзину возле локтя дружелюбного человека, заставляя его отступить на шаг.

— Спасибо. — я вздыхаю с облегчением.

— Нужно что-нибудь еще? — она наклоняет голову и поднимает бровь.

Я качаю головой, давая ей понять, что со мной сейчас все в порядке.

— Хорошо, сахарок. Дай мне знать, когда тебе понадобится помощь.

Накручивая пасту на вилку, я не обращаю внимания на парней. Несколько минут я спокойно ем, наслаждаясь вкусом сливочного соуса. Ненавижу готовить феттучини только для того, чтобы разочароваться, когда оно оказывается пресным. Это может стать моим новым любимым рестораном, и, учитывая, что это блюдо стоило около тридцати долларов, я планирую заставить Маттео заплатить. Я не совсем уверена, что мой план сработает, но если все остальное не сработает, я могу зарезать бармена.

Я шучу, я не буду резать бармена. Ну… если она возьмет мое вино или еду до того, как я с ними закончу, я могу.

— Итак, милая, что ты скажешь? Хочешь поехать в Twisted Helix? Я уверен, что смогу сделать так, чтобы это стоило твоего времени.

Внутренне съеживаясь от того, что он имеет в виду, я проглатываю кусок, который жую.

— Мне не интересно.

Засранец снова хмыкает.

— Ты в порядке? — я поворачиваюсь и спрашиваю его, поднимая брови.

Он пристально смотрит на меня и наклоняется ближе.

— На твоем месте я бы сказал «да».

Шум в ресторане стихает, и я чувствую, что наклоняюсь вперед, попадая в его плен, только я этого не осознаю. Что само по себе странно, потому что большинство людей не могут сопротивляться внушению вампира, но, с другой стороны, я больше не уверена, что я человек. В любом случае, этот мудак перешел черту.

Я продолжаю наклоняться к нему, позволяя ему думать, что все, что он сделал, работает. Его губы дергаются, и он смотрит поверх моей головы на своего друга.

— Я говорил тебе перестать терять время и просто заставить их; ты никогда не слушаешь.

Пока он занят тем, что отчитывает своего друга, я просовываю руку себе между грудей и вытаскиваю нож, открывая его одним быстрым движением. Затем я ударяю засранца в шею. Он рычит и снова протягивает ко мне руку.

Сила его удара подбрасывает меня в воздух, я пролетаю через всю комнату и врезаюсь в стол

— Мать, черт возьми, членосос. — говорю я со стоном, когда угол впивается мне в поясницу. Я падаю на пол, а пара, обедающая за столом, кричит и вскакивает со стульев. Тарелки и стаканы разбиваются о твердый пол.

— Что происходит? — спрашивает парень.

Женщина смотрит на бар, ужасаясь тому, как далеко я пролетела.

Поверь мне, дорогая, я так же напугана.

У меня нет времени беспокоиться о том, что произошло, потому что нож все еще торчит в шее вампира, и он крадется ко мне. На мгновение я в панике бросаю взгляд на барменшу. Она отчаянно разговаривает по телефону в баре, и я могу только надеяться, что это кто-то, кто может мне помочь.

Переворачиваясь и подползая к остаткам ужина пары, я ищу что-нибудь смертоносное. Я хватаю разбитый бокал для вина прямо перед тем, как он хватает меня за лодыжку.

Я кричу и замахиваюсь зазубренным оружием на его вытянутую руку. Он шипит, когда я пускаю кровь, но не ослабляет хватку. Прежде чем он успевает сломать мне лодыжку, я бью освободившейся ногой вверх и по его яйцам.

Ничто так не сбивает человека — любого вида — как старый добрый пинок под зад.

Его лицо становится ярко-красным, и он воет от боли. Когда он отпускает мою ногу, я пытаюсь подняться на ноги, держа свое жалкое оружие в одной руке. Я поскальзываюсь на черной скатерти и падаю на колени.

— Черт возьми. — говорю я, отталкивая его и вставая.

— Ты заплатишь за это, маленькая сучка. — вампир уже пришел в себя и снова направляется ко мне. Я пригибаюсь, но недостаточно быстра, чтобы увернуться от его руки. Он больно хватает меня за шею.

Я всхлипываю и пронзаю его руку осколком стекла.

— Деми, что ты наделала?

Я никогда не была так счастлива слышать голос Грейсона. Мужчина, душащий меня, сжимает мою шею еще крепче. Я издаю жалкий рвотный звук и пинаю его. Его рука отталкивает мою ногу.

— Чего ты хочешь, Грейсон?

Я слышу мрачный смешок и хруст ботинок по битому стеклу. Я предполагаю, что это Грейсон подошел ближе, но я не могу его видеть, поскольку мужчина держит меня лицом в другую сторону, и я пытаюсь не умереть.

— Я думаю, ты хотел сказать: извини, я не хотел злить Деметрию. Я понятия не имел, что она находится под защитой Маттео, пожалуйста, не убивай меня, Грейсон.

— Что? — спрашивает засранец, ослабляя хватку настолько, что я падаю на пол. Сломанный кусок фарфора впивается мне в ладонь и пронзает плоть.

— Ты слышал меня. — голос Грейсона тихий, и в его словах чувствуется сила, словно меня накрывает физическая волна доминирования.

— Маттео защищает эту суку?

— Джексон, — слышу я, как приятный парень ругает этого придурка. — Извини, чувак, он выпил пару рюмок.

Я, наконец, достаточно отдышалась, чтобы оглянуться через плечо. Глаза Грейсона скользят по моим, замечают мой изможденный вид и темнеют до черноты.

— Грейсон, чувак, пожалуйста, он не знал.

Грейсон наклоняет голову и смотрит на того, кто швырнул меня, движение хищное, и хотя он не наблюдает за мной, мое сердце замирает.

— Последнего вампира, который устроил беспорядок в ресторане Маттео, пытали пять дней. Как ты думаешь, что произойдет с вампиром, который разрушит ресторан и причинит вред его женщине?

Сейчас не лучшее время указывать Грейсону, что я не принадлежу Маттео, но для справки: я не его женщина.

Он двигается раньше, чем успевает кто-либо из вампиров, сворачивая им шеи двумя быстрыми взмахами рук и в следующую секунду подлетая ко мне. Он обхватывает пальцами мою руку и помогает мне встать, стряхивая осколки тарелки и стекла с моих леггинсов.

— Ты в порядке? — спрашивает он меня тихим голосом.

— Да. — хриплю я, глядя на всех наблюдающих за нами вампиров и людей.

Женщина, за стол которой меня бросили, плачет. Ее парень обнимает ее и смотрит на меня так, словно я просила, чтобы на меня напал вампир.

Подходит официант и начинает убираться, а затем подходит мужчина в красивом костюме, кивает Грейсону и направляется к паре.

— Я хочу возмещение… — слышу я, как мужчина начинает, но не улавливаю остальную часть того, что он говорит.

— Давай поднимем тебя наверх.

Я киваю и позволяю ему вывести меня из ресторана.

— Подожди, моя еда.

— Я принесу тебе новую еду, Деми. Нам пора идти, у тебя повсюду кровь.

Когда я опускаю взгляд на свою руку, я вижу, что на самом деле вся в крови. Рана на моей руке глубокая, и кровь капает на кафельный пол. Грейсон торопит меня к лифту.

— Куда мы идем?

— К Маттео. — говорит он, оглядываясь через плечо.

Несколько посетителей вышли из ресторана. Судя по их черным глазам и острым зубам, я готова поспорить, что они вампиры.

— Что с ними не так?

Грейсон вздыхает.

— Давай, ты, кусок дерьма.

Он полностью игнорирует мой вопрос, вместо этого ворча о медленном лифте, в то время как вампиры продолжают приближаться.

— Грейсон, — шепчу я. — Они приближаются.

Лифт звенит. Грейсон пихает меня себе за спину. Когда двери открываются, я практически вбегаю внутрь. Грейсон следует за мной и нажимает кнопку закрытия двери. Я слышу, как они приближаются, их ботинки стучат по кафелю.

Двери не закрываются.

— Блять. — Грейсон снова нажимает кнопку.

Я резко выдыхаю, когда они, наконец, начинают закрываться. Прежде чем они закрываются, внутрь вбегает женщина-вампир.

— Привет. — говорит она мне с клыкастой усмешкой, полностью игнорируя Грейсона.

Он сворачивает ей шею прежде, чем она успевает прикоснуться ко мне. Я облегченно вздыхаю, держась за грудь и уставившись на теперь уже мертвого вампира-нежить.

— Что это, черт возьми, было? — спрашивает он, строго глядя на меня.

— Я была голодна. Никто не пришел ко мне на ужин, поэтому я пошла в ресторан. Я занималась своими делами со своим маленьким фетом, когда из ниоткуда эти вампиры начали вмешиваться.

— Маленький фет? — улыбка пробивается сквозь его хмурый вид. — Что случилось?

Я подробно объясняю, как вампиры не поняли намека и как этот мудак пытался применить ко мне принуждение.

— Значит, ты пырнула его ножом?

Вздохнув, я прислоняюсь к стене лифта, пока мы направляемся к пентхаусу.

— Я не ожидаю, что ты поймешь, почему я это сделала. Он перешел черту, пытаясь принудить меня.

Грейсон отводит от меня взгляд и смотрит в маленькую щель между дверями. Его брови сурово опускаются.

— Что? — я спрашиваю.

— Но это не сработало, не так ли? Принуждение?

В какой-то момент я подумываю солгать, но я уже сказала слишком много, и его нелегко обмануть.

— Нет. — наконец признаюсь я.

Он хмурится.

— Ты понимаешь, что ты натворила, тигрица? — вопрос Грейсона не носит обвинительного характера, он почти грустный или жалостливый.

По правде говоря, нет, я не знаю, что я сделала. Какой ущерб я могла причинить сегодня вечером? Сожалеет ли Маттео, что сохранил мне жизнь, и убьет ли меня сейчас?

Глава 18

Деми

Пентхаус стоит в пять раз дороже, чем дом моих родителей. Одни только мраморные полы, вероятно, дороже новой машины. Белые нити струятся по темному ониксу, придавая полу глубину и объем.

Грейсон входит в фойе — у кого есть фойе? — и ждет, что я последую за ним. У меня слабое сердце, моему бедному органу не было покоя между нападением и тем, как меня доставили к боссу. Я прикусываю губу и думаю, смогу ли я нажать кнопку, чтобы закрыть двери, прежде чем он сможет присоединиться ко мне.

У меня больше нет складного ножа.

Вампир, лежащий у моих ног, начинает шевелиться, и внезапно я принимаю решение. Лучше враг, которого ты вроде как знаешь, чем тот, которого ты не знаешь. Я выхожу прямо перед тем, как лифт закрывается и двигатель начинает гудеть при спуске.

— Сюда. — говорит он.

Он поворачивается ко мне спиной, глупый вампир, и проходит через фойе и дальше по коридору направо. На изысканном столике рядом со мной стоит ваза с белыми розами, которые довольно красивы. Я хватаю ее и спешу за Грейсоном. Коридор ведет в большую гостиную, и он инстинктивно сворачивает в нее, не обращая внимания и глядя на свой телефон. Я открываю дверь и поднимаю вазу.

Сильная рука сжимает мое запястье. Я издаю недостойный писк, и ваза выпадает у меня из рук и разбивается вдребезги о мрамор. Грейсон поворачивается на каблуках, все еще глядя на свой телефон, и вздыхает.

— Я начинаю думать, что я тебе не нравлюсь, тигрица.

Я игнорирую его комментарий и смотрю в такие темные глаза, что не могу понять, где заканчивается граница зрачка и начинается радужная оболочка. Они держат меня в плену, и вся борьба покидает мое тело, когда он говорит:

— Расслабься.

Сопротивление не вариант, не так, как это было с вампиром в ресторане. Я упаду на колени и проползу по зазубренному стеклу, если он попросит меня об этом. Одного этого достаточно, чтобы напугать меня. Он вторгается в мое пространство и подносит мою руку к своему рту. Его язык высовывается, чтобы лизнуть мою окровавленную ладонь.

— Ей больно. — говорит он, не сводя с меня глаз.

Я не могу отвести взгляд, даже чтобы посмотреть на свою кровь, покрывающую уголок его рта, или взглянуть на Грейсона в поисках помощи. Он приводит меня в восторг, и я не совсем уверена, почему я с самого начала разозлилась.

— Что случилось, Деметрия? — его вопрос насмешлив, и в его глазах мелькает злоба. Его губы изгибаются, и он снова облизывает мою ладонь, прежде чем сомкнуть губы на моей ране и пустить из нее еще больше крови.

Я хнычу, когда мои колени подгибаются, а соски твердеют.

Его смешок касается моей кожи, и он кладет мою окровавленную ладонь себе на шею. Затем он кладет другую руку мне на бедро, чтобы притянуть меня к себе, останавливаясь, когда я прижимаюсь к нему.

Мое дыхание прерывается.

— Ты не собираешься попытаться сразиться со мной?

Почему он звучит расстроенно?

Я обретаю свой голос.

— Разочарованный?

— Может быть. — он пожимает плечами и переводит взгляд на Грейсона. — Что случилось?

Я вдыхаю, и мне кажется, что это мой первый вдох за многие годы. Мое сердце колотится о грудную клетку. Теперь, когда он отпустил меня, все возвращается ко мне, и я обретаю твердость духа.

Резко наклоняя голову вперед, я целюсь ему в челюсть. Он слишком высок, чтобы я могла ударить его по носу, но в любом случае это не имеет значения. Я должна была знать, что он предугадает мой ход. Маттео уворачивается от моей головы, разворачивает меня и прижимает мою спину к себе спереди одной сильной татуированной рукой.

Я сопротивляюсь ему.

Он крепко прижимает одну руку к нижней части моего живота, эффективно прекращая мою борьбу. Грейсон наблюдает за нами с небольшой морщинкой беспокойства между бровями.

— Маттео, она…

— Я точно знаю, кто она, — голос Маттео низкий и ровный, он ласкает мое ухо, заставляя меня выгибать спину. — Я бы с удовольствием сразился с тобой в другой раз, Деметрия, но прямо сейчас мне нужно знать, что произошло.

— Как ты думаешь, что произошло, Маттео? — я выплюнула его имя, как неприятный привкус. — На меня напали вампиры. Я всего лишь закуска для таких, как ты.

— Ты действительно закуска, — бормочет Грейсон.

— Отпусти ее, Маттео. — слова Кольта меня удивили. Он выходит из-за спины Маттео и садится на край кожаного дивана в гостиной.

Маттео напрягается, его руки сжимаются, бицепсы сильнее прижимают меня к его телу.

Да, наверное, лучше не говорить боссу, что делать. Особенно, когда он намного сильнее Кольта и Грейсона.

— Осторожно, Кольт, ты знаешь, что произошло в последний раз, когда ты ослушался меня.

Я морщу нос, но подавляю желание спросить, что случилось.

Сейчас не время любопытствовать, Деми.

— Джексон и Бобби доставили Деми неприятности. — говорит Грейсон, отвлекая внимание Маттео от Кольта.

— Они напали на нее?

Я морщусь от вопроса Маттео.

— Не совсем.

Его пальцы сгибаются на моем животе. Эмблема Кровной Мафии покрывает тыльную сторону его руки.

Он слишком близко.

— Ты напала на них?

Грейсон улыбается и качает мне головой, прежде чем сесть в шезлонг и закинуть ноги на табурет.

— Разве ты не слышал? У Деми проблемы с управлением гневом.

Маттео не смеется.

— Что случилось? — спрашивает он, все еще прижимая меня вплотную к своему телу. Его грудь плотно прижимается к моей спине, а его бицепсы почти такие же большие, как мои бедра. У меня не было возможности по-настоящему рассмотреть его, чтобы оценить. Я уже могу сказать, что он крупнее Кольта и Грейсона. И старше тоже.

Более могущественный.

Я сглатываю, ненавидя сухость во рту.

— Джексон пытался меня принудить.

Маттео ничего не говорит, поэтому я продолжаю.

— Другой парень, Бобби, приставал ко мне. Я отказала ему несколько раз, потому что мне было неинтересно. Джексон разозлился и попытался меня поработить.

— А потом? — Кольт подсказывает.

Я смотрю на него, удерживая его взгляд, пока объясняю, как я ударила Джексона ножом и драку, которая последовала за моими необдуманными действиями. Его глаза темнеют, когда я замалчиваю ту часть о других вампирах, следующих за нами.

Молчание Маттео давит сильнее, чем если бы он заговорил.

Кольт и Грейсон обмениваются взглядами.

— Босс? — спрашивает Кольт.

Вампир позади меня выдыхает, горячий воздух щекочет мне ухо, и я борюсь с дрожью.

— Они знают, что что-то изменилось, а не что именно.

— Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем они это поймут? — спрашивает Грейсон, барабаня пальцами по бедру. — Ее нельзя сейчас оставлять одну, она слишком сильно пострадала. Я не уверен, что твоих угроз будет достаточно, чтобы их сдержать, Маттео. Ее кровь…

— Без моего разрешения никто не попробует ее.

Я усмехаюсь.

— Ты когда-нибудь слышал о движении за права женщин, Маттео? Ты не можешь контролировать, кому я отдам свою кровь.

Он хватает меня за волосы и дергает мою голову в сторону, припадая ртом к моей шее. Его клыки прижимаются к моему горлу.

— Маттео. — тихо говорит Грейсон.

Маттео рычит в ответ. Он глубоко дышит, вдыхая мой запах. Он издает низкий стон, такой тихий, что я не уверена, что двое других его слышат.

— Ты не отдашь свою кровь ни одному вампиру без моего разрешения.

— Ни одному? — спрашивает Кольт. Его горячие глаза скользят между ртом Маттео на моей шее и моими приоткрытыми губами, когда я делаю судорожный вдох.

Я так запуталась в своих эмоциях.

С одной стороны, меня невероятно бесит то, как грубо он обращается со мной, а с другой, я не могу удержаться и прижимаюсь к нему. Я практически умоляю его укусить меня.

Что, черт возьми, не так со мной?

Грейсон произвел на меня такое же впечатление, когда я впервые встретила его. Этот глупый, всепоглощающий прилив вожделения щекочет мне позвоночник.

— Любой вампир. — говорит Маттео.

— Я не могу согласиться на эти условия, — нахмурившись, говорит Грейсон. — Мы обсудили.

— Я знаю, что мы обсуждали, Грейсон. Я передумал. Ее никто не тронет.

Кольт хмуро смотрит на Маттео, который слишком занят, проводя носом по моей шее, чтобы заметить реакцию своих капитанов.

— Маттео. — Выражение лица Грейсона меняется от слегка удивленного к раздраженному. Над его бровями появляются морщинки, а глаза становятся почти полностью черными. Волна его силы захлестывает меня, напоминая о нашей первой встрече.

Мое тело реагирует на силу, моя сердцевина нагревается, а стенки сжимаются в предвкушении. Я ненавижу то, как я жажду их. Моя вагина психованная, впрочем, и я тоже. Это брак, заключенный на небесах. Или в аду, учитывая обстоятельства.

Все трое вдыхают.

Глупые сверхъестественные чувства.

— Уходи.

Я непроизвольно подчиняюсь команде Маттео. Мои ноги двигаются сами по себе, пытаясь уйти, но он удерживает меня.

— Не ты, Деми.

Кольт и Грейсон стоят, не делая попыток уйти.

Благослови их господь, они не хотят оставлять меня с Маттео. Это заставляет их нравиться мне немного больше, чем я хотела бы признать, почти как если бы мы трое были связаны уникальным образом. Извини, что я похитил тебя, но теперь, когда ты здесь по собственному выбору, я собираюсь попытаться каким-то образом уберечь тебя от лап босса.

Маттео шипит, и его рот отрывается от моей шеи. Краем глаза я вижу вспышку клыков, и еще одна волна пьянящей сверхсилы обрушивается на меня и сотрясает мои кости. Я стискиваю зубы и пытаюсь выровнять дыхание.

Кольт и Грейсон смотрят на Маттео несколько секунд.

— Не заставляй меня повторяться. — говорит Маттео убийственным голосом.

Два вампира, которых я считала друзьями — в самом широком смысле этого слова — покидают комнату. Грейсон задевает Маттео плечом по пути к выходу, отчего с губ огромного вампира срывается ужасающее рычание.

Грейсон прищуривается.

— Не делай ей больно.

Маттео тащит меня дальше в гостиную.

— Или что, Грей?

Кольт хватает его за руку, прежде чем он успевает ответить на насмешку. Обеспокоенный взгляд Грейсона встречается с моим, прежде чем он уступает и позволяет Кольту тащить его к лифту.

Маттео прижимает меня к своему телу, пока они ждут лифта. Когда двери закрываются и включаются двигатели, вампир нажимает на выключатель на стене. Я слышу тихий щелчок, который, как я предполагаю, является каким-то механизмом блокировки двери, и сглатываю.

Отлично, я заперта в змеином гнезде.

— Я отпущу тебя, Деми. Не делай глупостей.

Я не отвечаю, потому что не могу обещать, что не совершу чего-нибудь безумного. Мой рефлекс "дерись или беги" твердо настроен на "офигеть".

Он ослабляет хватку и отстраняется.

Я покачиваюсь на ногах, на мгновение теряя равновесие. Придя в себя, я качаю головой и отхожу в другой конец комнаты. Затем я поворачиваюсь к нему лицом.

Маттео смотрит на меня, в его темных глазах танцует веселье.

— Приятно познакомиться, Деметрия.

Глава 19

Деми

Глаза Маттео кричат о смерти и разрушении. Соедините это с небольшой складкой у него на лбу и легким изгибом губ, и он, безусловно, самый страшный человек, с которым я сталкивалась.

Я беру назад все, что когда-либо говорила о том, что он трус. Я никогда в жизни так не ошибалась.

Мое сердце почти перестает биться, когда он делает маленький шаг вперед.

Я делаю такой же шаг назад.

— Останавись.

Он это делает, что меня удивляет, и наклоняет голову.

— Почему?

Потому что я не хочу, чтобы он подходил ближе. Я не хочу чувствовать его подавляющее присутствие так близко от себя. Я не вынесу еще одного его прикосновения. Я потеряю рассудок и нападу на него, и не с ножом.

Я не брошусь на вампира, которого должна ненавидеть, особенно когда он выглядит таким чертовски довольным собой. То, что он остается там, где он есть, будет единственным способом сохранить хоть каплю контроля.

Он прищуривается, когда я медленно опускаю глаза и рассматриваю его целиком. Он… изыскан. Его светло-серый костюм приталенный, от Гуччи или чего-то такого же дорогого, и он никак не скрывает его объем. Светло-голубая рубашка под пиджаком обтягивает его твердые мускулы. Его каштановые волосы коротко подстрижены, немного длиннее на макушке, но все равно короткие.

— Деметрия.

Мое имя слетает с его языка и творит греховные вещи с моими внутренностями. Я прекращаю осмотр и встречаюсь с ним взглядом.

— Чего ты хочешь от меня?

Кожа Маттео на несколько тонов темнее, чем у Кольта и Грейсона, скорее итальянского оттенка, чем немецкого или английского.

— Я еще не решил.

Это обнадеживает.

Он делает еще один шаг.

Моя спина ударяется о стену, а голова ударяется о картину.

Я загнана в угол.

Маттео останавливается в футе от меня. Я вливаю сталь в свою кровь и смотрю на него снизу вверх, отказываясь вжиматься в стену и молить о пощаде.

Его губы поднимаются выше.

— Ты ненавидишь меня, Деми?

— Да. — шепчу я.

— Ты уверена? Ты насквозь мокрая, я чувствовал запах твоего желания на другом конце комнаты. Ты хочешь меня.

Предательское тело.

— Нет, я не хочу.

Он сокращает расстояние между нами, прижимается локтями к картине и загоняет меня в клетку. Я поднимаю голову, избегая смотреть ему прямо в глаза, что означает, что я смотрю на его губы.

Они соблазнительны, но я сильнее, чем он думает.

— Я не люблю, когда мне лгут, Деметрия.

Я выдыхаю прерывистый вздох.

— Кто сказал, что я лгу, Маттео?

Он двигается так быстро, что я едва успеваю заговорить, прежде чем он пронзает мое горло своими клыками. Эйфория разливается по моим венам, и все становится разноцветным. Я стону и хватаюсь за его рубашку, держась за него, как за спасательный круг.

Его горячий язык касается моей шеи, когда он облизывает рану. Когда он откидывает голову назад, я восхищаюсь кровью, вокруг его губ. Моей кровью. Он мрачно улыбается, и я поднимаю взгляд, совершенно забывая сохранять рассудок.

Веки его глаз опущены, и он смотрит на меня с неприкрытым голодом. Жаждет моей крови или секса (возможно, и того, и другого?). Он поднимает руку, использует клыки, чтобы прокусить запястье, затем протягивает мне кровоточащий отросток.

— Нет. — говорю я.

Он качает головой и прижимает запястье к моим губам.

— Просто попробуй, Деми.

Чему это могло повредить?

Не могу сказать, что мне не любопытно. Я слышала, что может заставить тебя почувствовать кровь вампира. Прилив сверхъестественной силы, который приходит при употреблении крови вампира, временный, но, по слухам, это опыт, не похожий ни на какой другой.

Маттео кладет руку мне на затылок и прижимает мои губы к своему запястью, как будто зная, что я решила, хотя я и не озвучивала это решение. Я открываю рот и посасываю его руку, потом понимаю, что, вероятно, ставлю ему засос, поэтому вместо этого облизываю ранки.

Я должна быть огорчена.

Чувствовать отвращение.

Я не чувствовала это. На вкус он как пенни с легким привкусом сахара, совсем не противный. Я морщу лоб, встречаясь с ним взглядом, ощущая его вкус во рту и принимая больше, чем следовало бы, учитывая, что я человек.

Маттео наблюдает за мной с почти ошарашенным выражением на лице. Он не ожидал, что я подчинюсь. Хотел ли он, чтобы я сопротивлялась? Хотел ли он заставить меня?

Мое ядро задевает его затвердевшую длину.

Этот ублюдок.

Я не растеряла все свои способности, я знаю, что должна делать. Мои зубы впиваются в его руку, когда я прикусываю ее, и я сжимаю их так сильно, что у меня болит челюсть.

Маттео хмыкает. Он хватает меня за волосы и пытается оттащить назад. Я кусаю его сильнее.

— Деметрия, хватит. — хрипло шепчет он.

Слова наполнены суперсилой, и я отпускаю его руку, когда он перекатывает меня ею. Я облизываю губы, пробуя его на вкус в последний раз, и хмурюсь.

— Я еще не закончила, Маттео. — его кровь уже циркулирует по моему организму, и я чувствую себя так, словно выпила четыре чашки кофе подряд.

Моя голова откидывается назад, когда он снова тянет меня за волосы. Я смеюсь.

— О да, детка, именно так.

Он рычит.

— Ты невозможна.

Его хватка причиняет боль, поэтому я прижимаюсь к нему, снимая часть напряжения с головы.

— Ты бы предпочел, чтобы я плакала или умоляла сохранить мне жизнь?

— Нет. — говорит он, и эти черные глаза прижигают мои.

Когда он не пытается освободить меня, я приподнимаю бровь.

— Зачем ты дал мне свою кровь?

— Чтобы никто с тобой не связывался.

Я прищуриваюсь.

— Что ты сделал?

Маттео неожиданно прижимается губами к моим, только он не целует меня. Вместо этого он слегка слизывает то, что, как я предполагаю, является капелькой его крови.

— Я пометил тебя.

Что теперь?

Невероятная сила на секунду дает мне преимущество, и я ударяюсь головой о его нос и вырываюсь из его хватки, вскрикивая, когда у меня вырывается клок волос. Однако я слишком зла, чтобы обращать на это внимание, и бросаюсь прямо на него, обхватывая ногами его талию и обхватывая шею руками.

Он падает на пол с силой моего тела. Мои колени ударяются об пол, а ступни оказываются под его спиной, которую он слегка приподнял над землей.

Он пытается не причинить мне вреда?

Нет, это глупо. Зачем ему это делать?

— Я должна убить тебя, — шиплю я. — Мне не нужна твоя метка.

— Слишком поздно. — его голос напряжен.

Ухмыляясь, я сжимаю сильнее. Когда его глаза наливаются кровью и становятся цвета оникса, я понимаю, что они никогда не были черными с самого начала. Они были темно-коричневыми.

— Кто я?

Он игнорирует мой вопрос, двигает бедрами и перекатывается так, что оказывается сверху меня, а я придавлена его крупным телом. Даже с моей временной сверхсилой я не могу вырваться из-под него.

— Если ты хочешь знать, тебе придется прекратить сражаться.

Я смеюсь.

— Я не глупая, Маттео. Ты не скажешь мне, если я остановлюсь.

Он подвигается, и его член прижимается к моему бедру. Он полностью возбужден и ни капельки не стыдится.

— Я скажу тебе, но только после того, как ты выпьешь мою кровь еще два раза.

— Дай угадаю, тогда я буду привязана к тебе на всю оставшуюся жизнь?

Маттео пожимает плечами.

— Что-то вроде этого.

Маттео

Глаза Деми расширяются от паники. Она не хочет быть привязанной ко мне, и я не могу сказать, что виню ее. Я мудак.

Однако это не останавливает меня от попыток привязать ее к себе. Она Охотница, вероятно, последняя из оставшихся в живых, и я хочу, чтобы она принадлежала только мне. Я хочу, чтобы она была на моей стороне.

Ради власти? Да.

Потому что она великолепная психопатка и глоток свежего воздуха в моей скучной жизни нежити? Боги, да.

С этой женщиной не смог бы справиться ни один человек. Как только ей исполнится четверть века, она наберет полную силу и не захочет ничего делать, кроме как убивать и выслеживать мне подобных.

Я надеюсь, что если она станет моей, это изменит ее врожденную природу.

Всякий раз, когда я думал о том, чтобы навечно связать свою душу с чужой, я представлял Торану. Я никогда не думал, что предложу такую священную связь Охотнице. Ничто не могло подготовить меня к встрече с Деми.

Ее взгляд становится жестче, а губы сжимаются в упрямо твердую линию.

— Что в этом плохого? Еще два раза, и ты узнаешь правду.

— Хорошо, давай покончим с этим.

Я качаю головой, и она усмехается надо мной.

— Нет, скоро, но не сегодня вечером. Ты не готова.

Она наклоняет голову и стонет от разочарования.

— Можно мне теперь пойти домой? Мой ужин был испорчен, и я умираю от голода, и в отличие от вампиров, кровь не наполняет людей… или кем бы я ни была.

— Я могу заказать для тебя еду.

— Нет, — строго говорит она. — Я хочу пойти в свою квартиру и спокойно поесть, никаких стервозных вампиров.

Ее челюсть сжата, а карие глаза полны огня, заставляя меня подтолкнуть ее. Я хочу, но я уже толкнул ее сегодня вечером. Поскольку она мне действительно нравится, я не хочу быть слишком большим мудаком и потерять ее.

— Все в порядке. Я отвезу тебя домой.

Она начинает протестовать, но замолкает, когда я обрушиваю на нее свою силу. Я вижу, как внутри нее разгорается борьба; Охотница скрывается под поверхностью. Она уже чувствует свою силу?

— Хорошо, — признает она. — Я позволю тебе отвезти меня домой.

Я издал низкий смешок. Она ведет себя так, как будто у нее есть выбор.

Глава 20

Деми

Спустя некоторое время после того, как Маттео проводил меня обратно в мою квартиру, раздается стук в дверь. Я рывком открываю ее и улыбаюсь официантке, которая несет мою еду наверх. У нее поднос с двумя тарелками. Я отступаю в сторону и пропускаю ее, чтобы она могла поставить еду на стол. Когда она поднимает крышки с тарелок, у меня текут слюнки при виде макарон и свежих хлебных палочек.

— Боже, мне кажется, я люблю тебя.

Женщина оглядывается через плечо и корчит смешную гримасу. Я понимаю, что это звучит безумно, и быстро пытаюсь исправить.

— Не тебя, а еду. Я люблю еду.

Она выпрямляется, вежливо улыбается и уходит. Я хмурюсь; она не сказала мне ни слова. До меня доносится запах свежего хлеба, и я забываю об этом странном взаимодействии и несу поднос к дивану.

Я уже доедаю половину пасты, когда динамик потрескивает.

— Что у тебя?

Моя еда закисает во рту, когда я заканчиваю жевать.

— Феттуччине, но ты это уже знаешь, ведь это ты заказал для меня. Почему ты наблюдаешь за мной?

Тишина.

Я откусываю кусок хлеба.

— Знаешь, — говорю я, указывая палочкой в потолок. — Невежливо игнорировать кого-то, когда он с тобой разговаривает, особенно если ты обменялся кровью с этим человеком.

— Это так? — в его голосе есть легкость, и я представляю, как он улыбается.

Я киваю и пью воду.

— Ага, но, думаю, ты привык быть мудаком, поэтому не могу сказать, что удивлена.

Ответное молчание вызывает самодовольную улыбку на моем лице. Я злюсь на Маттео за то, что он играет в игры. Он что-то замышляет, скрывает от меня правду, пока готовит меня к тому, чтобы я стала его домашним животным или чем-то столь же гнусным. Неважно, насколько он сексуален, я не буду спать с этим засранцем.

Динамик потрескивает, когда Маттео откашливается.

— Глава первая.

Я замолкаю на полуслове.

— Что ты делаешь?

— Читаю тебе мою любимую книгу.

— Не говори мне. Дракула?

Его насмешку едва слышно через динамик.

— Нет, это не Дракула. Эта книга называется «Месть Ван Хельсинга».

Я откусываю кусочек, заинтригованная тем, почему любимая книга вампира должна быть о печально известном охотнике на вампиров. Мир, конечно, вымышленный, но, тем не менее, Маттео — вампир. Они ненавидят охотников на вампиров. Ну, технически, Спайк любил Баффи, но я отвлеклась.

Он не вернулся к чтению, поэтому я машу вилкой, предлагая продолжать.

Если он настаивает на том, чтобы прервать мой ужин, он может также почитать мне. В противном случае я могу сказать что-нибудь, о чем пожалею.

— Глава первая: «Основные законы, которые нельзя забывать».

Есть два закона, когда речь заходит о вампирах. Первый, и самый важный, всегда отрубай голову и сжигай тело, если хочешь их убить. Во-вторых, вампиры эмоционально неспособны любить.

Моя сестра Беатрис усвоила этот урок на собственном горьком опыте в тот день, когда влюбилась в мужчину по имени Микаэль. Она никак не могла знать, что он вампир, когда они встретились, поскольку ее обучение еще не началось, и Микаэль использовал ее незнание против нее. После нескольких встреч он раскрыл ей свою истинную натуру. Моя сестра любила идти против течения, поэтому верила, что Микаэль может любить ее, даже будучи вампиром. Она не хотела верить правде, которой учили нашу семью из поколения в поколение.

Она была неправа. Очень, очень неправа. Я был тем, кто случайно наткнулся на ее безжизненное тело, всего через несколько мгновений после того, как Микаэль осушил ее досуха. Если бы я был быстрее, проницательнее, как сейчас, я мог бы спасти ее. Я оплакивал ее тело, когда она зашевелилась, пробуждаясь от своей смерти.

Мое сердце ожесточилось, когда я потянулась за своим мечом…

— Подожди, подожди, подожди, — говорю я, перебивая Маттео. — Беатрис, сестра пресловутого Ван Хельсинга, влюбилась в вампира и позволила ему обратить ее?

— Это слова, написанные в книге. — из динамиков доносится глубокий голос Маттео.

— Зачем ей это делать?

Я слышу, как он вздыхает.

— Я не знаю ее мотивов, Деметрия. Мне продолжать?

Я откладываю вилку, беру хлебную палочку и откидываюсь на подлокотник дивана, готовясь к рассказу.

Маттео продолжает читать. Из него получился бы замечательный рассказчик аудиокниг, особенно если это означает, что мне больше никогда не придется видеть его лицо.

— Деми, просыпайся. — голос Маттео стал громче, чем когда я задремала, и я моргаю, чтобы прогнать сон из глаз.

Ван Хельсинг убил свою сестру, а затем решил отомстить Микаэлю. Маттео как раз начал главу о том, как лучше всего отрезать голову от тела, когда я задремала.

— Что я пропустила? — спрашиваю я, зевая и вытягивая руки над головой. Несколько крошек упало мне на рубашку.

— Я перечитаю четвертую главу завтра, в то же время?

Я начинаю соглашаться, затем понимаю, что он делает. Он пытается установить шаблон, чтобы мы могли стать друзьями. Да, для Беатрис это сработало отлично.

— Возможно, — говорю я, не совсем списывая его со счетов. — Эвелин хотела пойти по магазинам, так что я, возможно, занята.

— Хм. — это его ответ.

Я еще немного сижу на диване.

— Ты можешь уйти сейчас? Мне нужно приготовиться ко сну.

Белый шум динамика отключается, и я смотрю в потолок. Он не попрощался.

— Ах, какого черта тебя это волнует? — я качаю головой и направляюсь в ванную, чтобы подготовиться ко сну.

Один сеанс чтения мне, и Маттео уже начал проникать в мою голову. Я виню в своей глупости моего отца, он читал мне перед сном каждый вечер, пока я не пошла в старшую школу. Тогда я повела себя как мудак и попросила его прекратить. Теперь, когда я стала старше, я скучаю по тому, как он рассказывал истории. Маттео, читая мне, слишком сильно задел эту сердечную струну. Я не могу быть такой, как Беатрис, я должна быть умнее.

Беатрис ненастоящая.

Я хмурюсь на свое отражение.

— Я знаю это, но это не значит, что я не могу учиться на ее ошибках.

Динамик потрескивает, и я бросаю зубную пасту в зеркало, реагируя на внезапное вторжение.

— Почему ты разговариваешь сама с собой?

— Я думала, ты ушел. — говорю я с полным ртом зубной пасты. Наклонившись и открыв кран, я сплевываю и ополаскиваю.

— Я забыл пожелать спокойной ночи.

Положив руки на прохладную столешницу, я смотрю на себя в зеркало, молча напоминая себе не быть похожей на Беатрис.

— Спокойной ночи, Деметрия.

— Спокойной ночи. — шепчу я в ответ.

Беатрис была идиоткой.

На следующее утро я завтракаю и жду, когда Кольт прийдет на нашу тренировку. Несмотря на желание придушить его, тренировка мне понравилась, и я с нетерпением жду, когда мне снова надерут задницу.

Когда он не появляется, я решаю пойти в спортзал одна. Наверное, это глупо, но я надеюсь, что защиты Маттео будет достаточно, чтобы держать вампиров подальше, пока я буду справляться со своей агрессией.

Тренажерный зал довольно пуст, мои кроссовки шаркают по полу, когда я иду к беговым дорожкам. Несколько вампиров бросают на меня любопытные взгляды, но держатся подальше. Я увеличиваю скорость, пробегая первую милю за семь минут, затем замедляю ее и пробегаю еще две. Женщина — вампир запрыгивает на беговую дорожку рядом со мной, набирая скорость быстрее, чем я могла себе представить. От моего внимания не ускользает, что она не задыхается, когда наконец замедляет шаг, чтобы соответствовать моему темпу, пробежав уже четыре мили за то время, которое потребовалось мне, чтобы пробежать третью.

Отводя взгляд от ее освещенного экрана статистики, я нажимаю пальцем на стрелку вниз, замедляя воспроизведение, чтобы остыть и двигаться дальше. Женщина делает то же самое, одаривая меня улыбкой.

— Хэй. — говорит она.

Я оглядываюсь.

— Привет. — я не улыбаюсь, давая понять, что не хочу с ней болтать.

Она не понимает намеков.

— Я Алисса.

Заложив руки за голову и изо всех сил стараясь не задыхаться, я делаю несколько вдохов, чтобы прийти в себя после того, что я считала тяжелой кардиотренировкой. Алисса опозорила меня.

Она вампир, Деми. Ты не можешь сравнивать ее работу со своей.

О, теперь мой разум хочет быть рациональным?

Я слышу смех вампира.

— У тебя ведь есть имя, верно?

— Деми. — говорю я с улыбкой на губах.

Как лучше всего избавиться от вампира, не будучи придурком и не рискуя своей шеей?

— Хочешь выйти со мной на боксерский ринг?

Я усмехаюсь.

— Чтобы ты могла надрать мне задницу? Нет, спасибо.

Она качает головой.

— Я обещаю, что буду осторожна, — Алисса видит мой недоверчивый взгляд и ставит крестик над сердцем. — Серьезно, мне бы хотелось умереть, чтобы испортить тебя, когда ты находишься под защитой босса.

Я прикусываю губу, бросая взгляд на пустой боксерский ринг. Предложение заманчивое. Вчера Кольт снова и снова выставлял меня на посмешище, было бы неплохо поработать с кем-нибудь, кто позволил бы мне нанести несколько ударов.

— Если ты лжешь, я найду способ убить тебя.

Алисса ухмыляется.

— Я не вру.

Мы выключаем беговые дорожки и направляемся к рингу. Алисса роется в ящике с перчатками и достает набор для меня и скотч.

— Для тебя ничего? — спрашиваю я, заклеивая руки скотчем.

Она качает головой.

— Сверхъестественное исцеление, помнишь? — ныряя между канатами, она шаркает к середине ринга, подпрыгивая на носках и вытягивая руки. Я натягиваю перчатки, морщась, когда она проводит серию разминочных ударов.

Это ужасная идея.

Я колеблюсь за пределами арены, и она ловит мой взгляд, когда опускает руки по бокам. Ее брови поднимаются с вызовом.

— Ну?

— Маттео поделился со мной своей кровью. — говорю я, поднимаясь на ринг.

Ее глаза расширяются.

— Замолчи.

Дерьмо. Я не хотела превращать это в тусовку. Я сказала это как предупреждение, давая ей понять, что если у нее будут какие-либо намерения причинить мне боль, она будет убита.

— Ага, так что не придумывай никаких идей. — предупреждаю я ее.

Я достаточно умна, чтобы понимать, что я далеко не в своей лиге, и она, без сомнения, смогла бы раздавить меня. Тем более, что у меня нет ножа.

— Тебе нелегко доверять, — замечает она, принимая боевую стойку. — В отличие от некоторых вампиров, когда я даю обещание, я его держу. А теперь перестань тянуть время и давай сражаться.

Алисса держит свое слово, распределяя удары так, чтобы они оставляли синяки, а не ломали кости. Мы действуем медленно, переходя к полноценному спаррингу, где мне удается нанести несколько ударов, которые заставляют ее одобрительно хмыкнуть. Конечно, синяков не будет, но я горжусь, что я достаточно сильная, чтобы она заметила.

— Когда ты наносишь левый хук, ты опускаешь локоть, — говорит она, уклоняясь от джеба. — Сосредоточься на этом.

Я киваю и делаю несколько подсечек, следя за тем, чтобы мой локоть был поднят выше, чем я обычно делаю. Она с легкостью уворачивается от них, но говорит:

— Хорошо. — и мы продолжаем сражаться.

Когда я по наитию пинаю ее, она хихикает и отбивает мою ногу. Она отвлекается, наблюдая, как моя нога опускается, поэтому я разворачиваюсь и бью ее по лицу.

— Черт возьми. — шипит она.

Я напрягаюсь, ожидая какого-то возмездия.

Ее зеленые глаза наполняются удивлением.

— Хороший удар.

— Спасибо. — моя грудь болит от непрерывного кардио.

Алисса замечает мое изможденное состояние и отступает назад, опуская руки.

— Думаю, на сегодня хватит, ты выглядишь разбитой.

— О, слава богу. — говорю я и плюхаюсь на задницу. Если бы она захотела продолжить, моя гордость не позволила бы мне уйти.

Она садится рядом со мной.

— У тебя небольшой синяк, я причинила тебе боль?

Мой взгляд скользит по морщинкам беспокойства на ее лице, и я качаю головой.

— Я в порядке.

— Ты уверена?

Я киваю.

— Да, некоторые из них от вчерашнего Кольта.

Ее глаза сужаются, и она поднимает руку, чтобы поправить свой платиновый блондинистый хвост. Как так получилось, что мы сражались почти пятьдесят минут, а она все еще выглядит свежей?

Чертовы вампиры.

— Не позволяй ему причинить тебе боль, Деми.

Я замираю от этих яростно произнесенных слов. Намерения Алиссы кажутся искренними, и она говорит так, как будто мы дружим целую вечность. Я не решаюсь доверять ей, но у меня никого нет. Лекси здесь нет, у меня нет возможности позвонить ей, и даже если бы я это сделала, что бы я сказала?

Мне нужен друг.

— Я не буду. Поверь мне, Кольт пожалеет, что когда-либо поднял на меня руку. Я тру рукой лоб, но мне удается лишь еще больше размазать пот по коже. — ох, мне нужен душ.

Алисса смеется.

— Да, ты выглядишь отвратительно.

Я хмурюсь на нее.

— Некоторые из нас не вампиры, сучка.

— Ну извини меня за то, что я такая потрясающая. Кроме того, Деми, не я выбирала стать вампиром. — ее тон саркастичен, что заставляет меня поверить, что она смирилась с тем, что ее обратили против ее воли.

— Черт, извини. — говорю я рефлекторно.

Она срывает с меня перчатки.

— Это не имеет большого значения… по крайней мере, больше нет. Серьезно, не переживай, — ее нос морщится. — Может быть, мне следовало сказать, не волнуйся об этом, ты промокла насквозь.

Улыбка тронула мои губы.

— Спасибо за то, что была милой.

Алисса встает и протягивает мне руку.

— Как я уже сказала, в отличие от некоторых вампиров, я держу свои обещания. Хочешь завтра снова потренироваться?

Я гримасничаю и хлопаю ее по руке.

— Если я смогу ходить, конечно, — потом я на мгновение задумываюсь, пока она тянет меня на себя. — Я не хочу тебя замедлять.

Она отмахивается от моего беспокойства.

— Это приятная смена темпа, кроме того, мне нравится помогать.

Я морщу бровь, пока мы выходим с ринга и идем к выходу.

— Ты раньше тренировала?

— Ты будешь моим первым клиентом — человеком, но да, я обучаю новичков.

Хм. Интересно. Тренироваться с ней будет гораздо полезнее, чем получать синяки от Кольта.

— Да, в то же время?

— Мне подходит, увидимся позже, Деми.

Мы с Алиссой идем разными путями. Когда я добираюсь до своей квартиры, я выпиваю залпом целую бутылку воды, прежде чем принять душ без вмешательства бешеного вампира.

В целом, сегодня хороший день. У меня появился друг, и я не получила никаких жутких комментариев от Маттео и его докладчика.

Однако еще есть время, чтобы все полетело к чертям.

Глава 21

Деми

Когда приближается время ужина, а я все еще не видела Грейсона или Кольта, я начинаю раздражаться. Я не хочу их видеть, но мне скучно, а шоу по телевизору развлекают только до поры до времени. Книги намного лучше, но у меня здесь их нет, а Маттео еще не разговаривал со мной, так что я сомневаюсь, что он готов продолжить с того места, на котором остановился.

Он сказал Кольту и Грейсону держаться подальше? Я помню, как он говорил им, что им нельзя прикасаться ко мне, но это не распространяется на то, что они приходят повидаться со мной, не так ли?

Я не собираюсь позволять ворчливым предупреждениям Маттео помешать мне взять то, что я хочу от Кольта и Грейсона. Они ясно дали понять, что заинтересованы, и мне не стыдно использовать их или их сверхъестественные члены, чтобы получить удовольствие.

Эй, у женщины есть потребности, а Грейсон не упаковал мои вибраторы. Да, во множественном числе. Каждой женщине нужно как минимум три. Вибромассажер для клитора, вибратор-кролик и еще один, который требует немного больше усилий, но в конечном итоге это того стоит.

Я размышляю над отсутствием развлечений, когда кто-то стучит в мою дверь.

— Наконец-то. — Я тихо вздохнула и подождала еще несколько секунд, прежде чем открыть ее. Я не хочу показаться нетерпеливой.

— О, это ты. — говорю я, когда вижу улыбающееся лицо Эвелин.

Ее губы слегка опускаются.

— Я вижу, ты все еще в кислом настроении. Я пришла узнать, не передумала ли ты и не хочешь ли пойти за покупками, — она машет карточкой. — Я угощаю.

Хотя я не уверена, что Эвелин мне нравится, все лучше, чем сидеть взаперти в этой квартире.

— Конечно, но я могу заплатить за свои вещи. Можем ли мы зайти в мою настоящую квартиру?

Она цокает.

— Ты упрямая, не так ли?

Я сжимаю губы, не обращая внимания на то, что она разговаривает со мной, как с наглым ребенком, и пожимаю плечами.

— Я знаю, что лучше не быть в долгу перед вампиром.

Улыбка Эвелин блестящая и ослепляющая.

— Деметрия, ты уже в долгах, любовь моя.

Закрывая глаза и качая головой, я изо всех сил стараюсь держать сжатые кулаки по бокам.

— О чем ты говоришь? — я наконец спрашиваю.

Обхватив пальцами мою руку, она вытаскивает меня из квартиры, соединяя свои руки с моими.

Я решила, что идти самой лучше, чем тащиться и передвигать ноги, чтобы не упасть лицом вниз.

— Как ты думаешь, чего хочет от тебя мой брат?

— Маттео хочет использовать меня, — говорю я, а затем добавляю рычанием. — Просто пока не знаю, для чего.

Она похлопывает меня по руке.

— Ну, ну. Вскоре все обретет смысл.

— Ты знаешь, кто я?

— Возможно, — говорит она с раздражающей ухмылкой. — Это не моя история.

Конечно, это не так. Маттео хочет приберечь свой маленький сюрприз до тех пор, пока не будет готов рассказать мне все. Я могу только надеяться, что он честен. Все, что у меня есть эта маленькая надежда на то, что он скажет мне правду.

Я думаю над ее словами и ее напоминанием о том, что я не более чем инструмент. Несмотря на то, что они забрали меня из моего дома и держали в плену несколько дней, так или иначе, я в долгу перед Кровной Мафией.

Что-то подсказывает мне, что расплатиться будет практически невозможно. Или, по крайней мере, я буду глубоко сожалеть об этом.

Мы выходим на самом нижнем этаже — уровень В3 — и я следую за Эвелин в едва освещенный гараж, заполненный дорогими броскими автомобилями и внедорожниками. Кровная Мафия не жалеет деньги, когда дело доходит до поездок, и я стараюсь, чтобы у меня не отвисла челюсть, когда Эвелин садится на сиденье лимонно-зеленого Lamborghini Diablo.

Очень осторожно я открываю пассажирскую дверь, опускаюсь на низкое сиденье и осторожно закрываю ее.

— Черт возьми. — говорю я, проводя руками по декадентски мягкому кожаному сиденью.

Интерьер черный с лаймово-зеленой отделкой. Приборная панель загорается красным флуоресцентным светом, и двигатель урчит, когда она поворачивает зажигание. Мое сиденье вибрирует от всех лошадиных сил, находящихся под капотом, и меня охватывает дрожь возбуждения.

Эвелин выжимает сцепление, включает заднюю передачу и вылетает со своего места для парковки. Она бросает мне коварную ухмылку.

— Ты мне доверяешь?

— Точно нет.

Она дуется.

— Ну, со временем будешь. Пристегнись, Деми. Ты гораздо более хрупкая, чем я, а я не езжу медленно.

Я поспешно пристегиваю ремень безопасности и хватаюсь за перекладину на двери. Эвелин переключает передачу, и "Ламбо" рвется вперед. Она въезжает в трехуровневый подземный гараж быстрее, чем я когда-либо смогла бы на такой машине. Когда мы добираемся до выезда, она заводит двигатель, выезжая на улицу и заставляя несколько машин резко затормозить. Гудки едва слышны из-за рева ее двигателя.

— Деми, будь милой и найди музыку.

Она сворачивает за угол, и я крепче сжимаю ручку, сдерживая визг. Несмотря на то, что я до смерти напугана, это чертовски весело. Когда мы мчимся по автостраде, я включаю спутниковое радио и переключаюсь на свою любимую станцию. В моей старой "Хонде" не было спутникового радио, но в машине Лекси оно есть.

Эвелин одобрительно мычит.

— Я вижу женщину со вкусом. — затем она начинает подпевать Бет Гиббонс.

— Тебе нравится Portishead? — недоверчиво спрашиваю я. Я считала ее снобом классической музыки, слушающим только фортепиано сотенлетней давности.

Она кивает.

— Dummy — один из моих любимых альбомов, а эта песня, — она показывает на экран радио. — Одна из моих любимых.

Я искренне улыбаюсь.

— Эта и моя любимая тоже.

Эвелин нажимает кнопку громкости и включает «Дороги» так громко, что заглушает ее собственное пение. Я откидываю голову назад и тоже нежно подпеваю, глядя на город, пока она мчится по шоссе.

В конце концов, у меня будет так много возможностей спеть Portishead в Lamborghini, что мне нужно в полной мере воспользоваться этим моментом.

Двадцать минут спустя Эвелин паркуется перед шикарным магазином. Размашистые надписи на вывесках говорят мне, что это выходит за рамки моего бюджета.

— Эй, — говорю я удивленно, — ты отвезла меня не за деньгами.

Ее карие глаза до жути похожи на глаза Маттео, и когда она бросает на меня злобный взгляд, я поражаюсь, насколько они похожи.

— Ты же не ожидала, что я позволю тебе заплатить, не так ли?

Я скрещиваю руки.

— Ожидала, мне не нужна твоя благотворительность, Эвелин.

Зачесанная набок челка падает ей на глаза, и она вскидывает голову, чтобы убрать ее.

— Это не благотворительность.

— Да, это так.

— Послушай, я хочу сделать это для тебя. Думай об этом как о моем способе извиниться за то, что мой брат и его подонки похитили тебя и пытались взорвать.

Я не отвечаю ей и впиваюсь ногтями в ладони.

Эвелин берет меня пальцами за подбородок и заставляет встретиться с ней взглядом. Я готовлюсь к внушению, готовясь к приливу силы. Если она такая же старая, как ее брат, она такая же сильная, как и он.

— Это деньги Маттео.

Ее слова вызвали у меня смешок.

— Ну, когда ты так это излагаешь.

Она подмигивает.

— Я подумала, что это может повлиять на тебя, пойдем.

Я ожидаю, что она задержится. Эвелин удивляет меня тем, что дает мне достаточно места. Когда мы заходим, я открываю рот и смотрю на три этажа великолепной одежды и аксессуаров. Вещи, которые я никогда не смогла бы позволить себе самостоятельно. Черт, я даже не думаю, что смогу заплатить за одну серьгу, не говоря уже о наборе.

Мой первоначальный шок проходит, и я быстро теряюсь среди вешалок с одеждой. Я предпочитаю первый этаж, где больше повседневной одежды — я имею в виду, если учесть шелковистые топы и самые мягкие джинсы, в которых я когда-либо чувствовала себя непринужденно.

К тому времени, как Эвелин возвращается, у меня в руках уже куча одежды, и она смеется.

— Маттео придет в ярость.

Я перевожу взгляд с симпатичного фиолетового топа на ее, внезапно обеспокоенная количеством одежды, которую я выбрала.

Она смеется.

— Я дразню тебя. Расслабься, Деми. Он даже не заметит, что деньги пропали.

— Ух ты, наверное, приятно быть древней и богатой.

Слегка прищурив глаза, Эвелин подходит ближе.

— Ты меня оскорбляешь? — в ее глазах горит огонь.

— Нет, я пошутила, Эвелин.

Она смотрит на меня какое-то время, прежде чем расслабиться.

— Ты нашла много одежды, пойдем со мной в примерочную. Я выбрала несколько вещей, которые, думаю, тебе понравятся.

— Хорошо. — это слово кроткое, поскольку я пытаюсь справиться с эмоциональным ударом, который она мне наносит. Я не могу сказать, ненавидит она меня или нет. Какое-то время я думала, что мы наслаждаемся обществом друг друга, но она напомнила мне, что мне слишком комфортно в ее присутствии.

Она не такая, как Алисса.

Примерочные находятся на втором этаже. Сотрудница забирает у меня одежду и встает позади нас в лифте. Я нервно тереблю край своей футболки по выгодной цене от Target. Если бы я знала, что мы придем в этот магазин, я бы переоделась во что-нибудь поприличнее.

Я жду снаружи, пока сотрудница развешивает мои покупки в большой комнате. Прежде чем я успеваю закрыться, Эвелин протягивает мне две руки, полные вешалок. На них разнообразные платья и юбки.

— Вот, сначала примерь это. Я хочу видеть их на тебе.

— Спасибо. — говорю я и закрываю дверь, радуясь, что она совершенно прочная и длиной от пола до потолка. Никаких зазоров или щелей, через которые Эвелин могла бы заглянуть. Это также дает мне время избавиться от искры трепета, которую Эвелин подарила мне, когда расстроилась из-за моей шутки.

Изображая послушную Барби, я примеряю наряды, которые выбрала Эвелин. К моему большому удивлению, они идеально сидят по фигуре и сочетаются по тону с моими темными волосами и кожей. Я отказываюсь от четырех из них из упрямства, потому что одно из модных платьев стоило четыре тысячи долларов, а у меня нет причин для чего-то столь роскошного.

Эвелин платит, и я сдерживаю вздох, когда кассир сообщает ей сумму. Несмотря на то, что я хотела использовать деньги Маттео в качестве компенсации, я держала цены на свои товары на более дешевом уровне.

— Ты настоящая охотница за выгодными покупками, не так ли?

Я слабо улыбаюсь Эвелин.

— Думаю, да. — говорю я, хотя общей стоимости нашей одежды, вместе взятой, достаточно, чтобы купить квартиру. Захудалую, обшарпанную в Сан-Франциско, но, тем не менее, квартиру.

— Машина у входа, я открою багажник, — кричит Эвелин через плечо сотрудникам, которые подошли, чтобы помочь донести наши сумки. Она берет меня под руку, что является ее раздражающей привычкой, и толкает меня бедром. — Давай, маленькая охотница.

Я хмурюсь, услышав это прозвище. Я не выражаю своего недовольства. Она может быть властной, немного психованной и снисходительной, но она приложила усилия.

Она отвозит нас обратно в небоскреб, где находится "Кровная Мафия". Яркие фары ее машины освещают парковку, которая сейчас почти пуста.

Когда они освещают лицо разъяренного вампира, Эвелин вздыхает.

— Не позволяй этому лицу запугать тебя, милая. Он идеально выглядит как мудак, его губы даже морщатся, как у мудака.

Я скрываю фырканье рукой.

Она выключает машину и выходит. Я уступаю ей лидерство, собирая нервы для конфронтации. Я открываю свою дверь, напрягаясь, чтобы расслышать слова, которые Эвелин и Маттео произносят шепотом.

— О чем ты только думала?

Эвелин перемещает свой вес и поднимает бедро.

— Кто-то должен правильно обращаться с женщиной, если вы трое не сделаете этого, это сделаю я.

Маттео рычит и говорит слишком тихо, чтобы я могла понять. Эвелин напрягается, и ее рука взмахивает, нанося ему пощечину.

Я прикусываю внутреннюю сторону щек, чтобы сдержать довольную улыбку, расползающуюся по моему лицу.

Она оглядывается через плечо и замечает, что я задерживаюсь у багажника.

— Я пошлю кого-нибудь за сумками, Деметрия. Пойдем.

Я должна отдать должное Эвелин, она крутая. Она даже придерживает Маттео за плечо, когда обходит его и с важным видом направляется к лифту.

Его темные глаза прожигают меня насквозь, и я осторожно встречаю его разъяренный взгляд. Никаких следов доброты, которые я ожидала увидеть после того, как он всю ночь читал мне, их не видно. Он выглядит разозленным, и все эмоции сосредоточены на мне.

Я сглатываю и направляюсь к Эвелин, останавливаясь, когда он хватает меня за запястье. Я смотрю на его пальцы.

— Отпусти. — говорю я, и голос наполняется гневом. Я не забыла, кто он такой, и все, что потребовалось, — это один его полный ненависти взгляд, чтобы напомнить мне, что он враг.

— Или что?

Я поднимаю на него взгляд и сжимаю челюсти.

— Я найду способ убить тебя, и когда я это сделаю, я обязательно заставлю тебя кричать от боли. А теперь отпусти меня. — я отдергиваю запястье назад, и он отпускает меня.

— Угрожаешь боссу? — спрашивает он, жестоко кривя губы. — Вампиры умирали за меньшее.

Я смотрю на него равнодушным взглядом.

— Если бы ты хотел меня убить, ты бы уже это сделал.

Его глаза темнеют, и на лице появляется выражение жестокости. — Осторожно, Деми. Ты — расходный материал, тебе следует помнить об этом.

Он не дрогнул под моим сердитым взглядом, хотя я вкладываю в этот хмурый взгляд всю ненависть, которую когда-либо испытывала.

— Деми, — говорит Эвелин. — Ну давай же.

Я проталкиваюсь мимо Маттео, не удосужившись ответить на его комментарий.

Я покажу ему расходный материал, сразу после того, как вырву ему сердце.

Глава 22

Деми

Легкие шаги будят меня посреди кровавого сна. Мой взгляд немедленно перемещается на стул, где, я знаю, будет сидеть Маттео. Он не двигается, и я молчу.

Тишина между нами затягивается, и я сажусь, не сводя от него глаз.

— Что ты хочешь? — спрашиваю я, наконец-то устав от тишины. В отличие от последнего визита, он не протестует, когда я включаю прикроватную лампу.

Тусклый свет заливает комнату. Маттео подается вперед, его темные глаза опускаются.

Я заснула в одном из купленных мною комплектов шелковой пижамы. Некоторые женщины могли бы ахнуть и поспешить прикрыться. Я говорю, к черту это. Пусть он посмотрит, увидит то, чего у него никогда не будет.

Откинув одеяло, я опускаю ноги на пол и встаю, вытягивая руки над головой. Шелковый материал моей ночной рубашки задирается, открывая половину моего живота сварливому вампиру. Может быть, ночь делает меня храброй — или у меня серьезный недостаток самосохранения, — потому что я с важным видом подхожу к нему, еще больше покачивая бедрами. Подходящие шорты задираются вверх по моим бедрам. Я ухмыляюсь, когда Маттео замечает всю мою плоть, выставленную напоказ.

Интересно, не потеряла ли я его окончательно?

Маттео не двигается, пока я не оказываюсь перед ним. Он откидывается назад, упираясь руками в подлокотники стула и поднимая подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я кладу руки на бедра.

— Почему ты ведешь себя жутко?

Его глаза сверкают раздражением.

— Я не веду себя жутко. — Его грубый голос скользит по моей спине. Должно быть незаконно, чтобы мужской голос был таким глубоким и полным мрачных обещаний.

— Наблюдать за мной, пока я сплю — жульничество следующего уровня, Маттео.

Одна сторона его рта изогнулась.

— Ты бы предпочла, чтобы я посмотрел на тебя через камеру?

Я скрещиваю руки под грудью, целенаправленно поднимая их вверх. Как и было предсказано, взгляд Маттео упал на девочек. До этого момента я никогда особо не гордилась своей грудью. B — чашки тоже могут быть оружием.

— Я бы предпочла, чтобы ты вообще за мной не следил, — признаюсь я. — Чего ты хочешь от меня? Почему ты здесь?

Чего хочет Маттео, довольно ясно, по крайней мере, в одном отношении. Меня смущает все остальное, чего он хочет. Почему он хочет привязать меня к себе? Кто я такая и почему он скрывает это от меня?

— Спроси меня об этом еще раз.

Его руки вытягиваются и хватают меня за бедра, притягивая к себе на колени. Мои колени опускаются по обе стороны от его толстых ног, и я упираюсь руками в спинку стула, глядя на него сверху вниз. Голова Маттео находится на одной линии с моей грудью, его дыхание обдувает ночную рубашку, заставляя мои соски затвердевать в ответ.

Очень медленно он отводит взгляд от них, чтобы посмотреть на меня.

— Спроси меня снова.

Я качаю головой, проводя пальцем по нижней стороне его челюсти.

— Если ты думаешь, что все так просто, Маттео, ты сильно ошибаешься. Я ни за что на свете не дам тебе то, чего ты хочешь.

Когда он прикусывает нижнюю губу, я сожалею об этих словах, потому что, черт возьми, он горячий. Я опускаю бедра и сажусь к нему на колени, положив руки по обе стороны от его головы.

Маттео убирает руки, чтобы обхватить мою задницу.

— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, малышка. — крепко сжав меня, он перекатывает мое ядро через свое, позволяя мне почувствовать его всего.

Я подавляю стон, потому что, хотя его член впечатляющий и горячий, я с ним не собираюсь спать. Я наклоняюсь вперед, чтобы прошептать ему на ухо.

— Ты должен почувствовать, насколько я мокрая, Маттео, — я прикусываю его за ухо, а затем говорю. — Жаль, что я уже решила не трахать тебя.

Затем я слезаю с его колен и отхожу в сторону. Он не обязан этого делать, но он отпускает меня.

— Ты играешь с огнем, Деми. Я не Кольт и не Грейсон.

Я делаю еще шаг назад, когда он встает.

— Если ты хочешь поиграть в игры, мы можем.

Его руки в мгновение ока обхватывают меня, и он запрокидывает мою голову назад, используя мои волосы как захват. Дразня мою шею своими острыми зубами, Маттео проводит ими по моей коже.

По позвоночнику пробегает возбужденная дрожь, и я облизываю губы в предвкушении. Когда он сильнее вдавливает клыки в мою шею, я таю в его объятиях. Я никогда не думала, что буду отчаянно желать, чтобы меня опустошил вампир, но вот я вся мокрая и нуждаюсь в Маттео, когда он еще даже не укусил меня.

Его рука скользит по моему животу, и он стягивает с меня шорты и нижнее белье. Я задыхаюсь, когда он вводит в меня два пальца, мое ядро сжимается вокруг него, и я бесстыдно прижимаюсь к нему на секунду, забывая, что буквально несколько секунд назад сказала ему, что не дам ему того, чего он хочет.

Я перестаю двигаться, тяжело дыша, закрываю глаза, игнорируя огромного вампира. Он медленно убирает пальцы, и я сдерживаю свой протест.

Мрачный смешок, полный высокомерной энергии большого члена, щекочет мне ухо, вызывая еще одну дрожь

— Давай поиграем, Деметрия.

О, черт возьми, да.

Когда его руки отпускают меня, и он вылетает из квартиры, я хмуро смотрю ему вслед.

— Какого черта? — кричу я, ненавидя то, как сильно мне хотелось, чтобы он подтолкнул меня дальше.

Я хотела, чтобы он пересек черту, которую я провела.

Черт возьми, я хотела, чтобы он облил это бензином и зажег спичку, полностью уничтожив мои жалкие угрозы.

Одно простое обещание быть укушенной ослабило мою решимость ненавидеть его?

Жалкая.

Я провожу рукой по лицу, ненавидя то, насколько я возбуждена. Мои шорты и нижнее белье все еще спущены, поэтому я снимаю их. Прошло много времени с тех пор, как я заботилась о своих потребностях без игрушки, но я знаю, что мне нужно. Скользнув между простынями, я провожу руками вниз по своему телу и просовываю палец внутрь ноющей сердцевины, привлекая влагу к клитору, обводя и надавливая на чувствительный бугорок. Мои руки — всего лишь эхо того, что чувствовал Маттео, но они подойдут.

Когда я вскрикиваю от облегчения, я слышу потрескивание динамика.

Блять.

Я прищуриваюсь, позволяя коварной ухмылке проскользнуть по моему лицу.

Он хотел играть.

Прежде чем он успевает сказать что-нибудь глупое, я снимаю рубашку и массирую грудь, зажимая соски пальцами и издавая горловой стон. Откидывая простыни, я широко раздвигаю ноги, надеясь, что ему прекрасно видно, что я собираюсь сделать.

Белый шум динамика затихает на задворках моего сознания, когда я сосредотачиваюсь на том, чтобы заставить себя кончить снова. Осознание того, что Маттео наблюдает, только придает мне решимости, и довольно скоро я издаю сдавленный вздох.

Несколько мгновений я не двигаюсь, позволяя себе полностью сойти с оргазмического пика, прежде чем одеться.

— Спокойной ночи, Деми. — его голос — рычание разочарования, и я втягиваю воздух, проклиная себя за то, что на секунду забыла о нем.

— Надеюсь, тебе понравилось шоу, — говорю я, натягивая топ. — Это самое близкое к тому, чтобы трахнуть меня.

По комнате разносится глубокий раскат смеха.

— Ты так уверена в себе, малышка. Я напомню тебе о твоем обещании, когда ты попросишь мой член.

Я хмурюсь и подхватываю шорты с пола.

— Отличный шанс. — говорю я и направляюсь в ванную.

К счастью, динамик выключается.

Уколола.

Моя утренняя тренировка с Алиссой не скоро наступит.

Маттео

Я распахиваю дверь в свой кабинет с такой силой, что дерево трескается. Кольт поднимает бровь в молчаливом вопросе. Он замечает мой помятый вид и бросает взгляд на Грейсона.

Они всегда так делают, общаются взглядами, которые, по их мнению, я не понимаю. Они оба слишком тупые, чтобы понять, что я выучил их секретный язык много лет назад?

— Босс, — говорит Грейсон, ударяя лодыжкой по колену. — Все в порядке?

Я бросаю на них испепеляющий взгляд, обхожу большой письменный стол из красного дерева, выдвигаю свое кожаное кресло и сажусь.

— Почему ты считаешь, что что-то не так? — мой голос дрожит от гнева.

Они обмениваются еще одним взглядом.

— Тебе есть что сказать, Кольт?

Мой номер один отлипает от стены и подходит к столу, становясь напротив меня. Его брови опускаются, та, что со шрамом, опускается чуть ниже.

— Деми?

Я кряхчу и снимаю колпачок с ручки.

— Что насчет нее?

— Что она сделала? — спрашивает Кольт, опираясь руками на стол. — Я не помню, когда в последний раз видел тебя таким взвинченным.

Он намекает на то, что я эмоционален? Искра гнева вспыхивает где-то внизу моего живота, и я ощущаю это чувство с растущим беспокойством. Я эмоционален. Я предпринял тщательные меры, чтобы сдерживать свои чувства, и теперь они проявляются достаточно сильно, чтобы мои люди могли это заметить.

— Ничего. — грубо отвечаю я, просматривая один из контрактов на моем столе. Я читаю его, чувствуя, как они обмениваются еще одним взглядом.

Грейсон откашливается.

— Если бы мы могли ее увидеть, мы могли бы помочь.

— Нет, я сказал тебе оставить ее в покое.

Кольт издает низкий звук разочарования, и я бросаю на него холодный взгляд, пряча все свои эмоции за фасадом расчетливого убийцы.

Он чувствует перемену в моем поведении и отступает назад, засовывая руки в брюки.

Глаза Грейсона зажмурены от разочарования, но он кивает.

— Нью-Йорк прислал нам подарок.

Я сжимаю ручку в кулаке.

— Что за подарок?

Кольт отодвигается, но не отводит взгляда. Он мой первый не просто так. Он не дрожит от страха в моем присутствии, и он почти такой же могущественный, как я. Почти.

Грейсон открывает папку на столе, достает несколько фотографий и раскладывает их передо мной. Я смотрю на кровавую бойню. Здесь так много мертвых людей, что этого достаточно, чтобы взбудоражить СМИ.

— Где это было?

— Рядом с Хейтом и Эшбери. — говорит Кольт.

Я вздыхаю.

— Они убили хиппи?

Грейсон гримасничает и кивает.

— Еще несколько детей.

— А груз?

Кольт качает головой.

— Пропал.

Ручка щелкает у меня в руке. Я выбрасываю ее в мусорное ведро, испуская поток проклятий. Хиппи, продающие героин и травку Кровной Мафии, составляют большую часть нашей прибыли. Рентабельность наркотиков не так высока, как оружия, но они продаются намного быстрее.

— На этот раз Сиско зашел слишком далеко. — говорю я, размышляя о том, сколько жизней я потерял. Я не люблю, когда меня испытывают на прочность, а Сиско собирается испытать на себе весь мой гнев.

— Должны ли мы отправить ему ответное сообщение?

Я пристально смотрю на Грейсона, хотя он не в центре моего гнева.

— Думаю, у меня есть идея возмездия, но на разработку плана уйдет несколько дней.

Грейсон наклоняется вперед, на его лице мелькает злая улыбка. Он любит хорошие битвы.

— Все, что вам нужно, босс, я ваш человек.

Мое кресло стонет, когда я откидываюсь назад, такова цена того, что я крупный мужчина. Я постукиваю по краю своего стола

— Вот план. — я объясняю свою идею, обнаруживая, что улыбаюсь вместе с Грейсоном, пока рассказываю обо всех гнусных поступках, которые мне хотелось бы совершить.

Сиско будет сожалеть о том дне, когда встретил меня.

Деми

Алисса ждет меня на беговой дорожке. Я собираю волосы в тугой пучок, закрепляю резинку на месте и начинаю медленную прогулку.

— Дай угадаю, какой-то конкретный босс мафии причиняет тебе боль в заднице?

Я покосилась в ее сторону.

— Откуда ты знаешь?

Она пожимает плечами.

— У тебя стервозное личико. Небольшой оскал зубов не был похож на улыбку.

Увеличив скорость на несколько ступеней, я тяжело вздыхаю.

— Я бы предпочла не говорить о нем, он был бы слишком доволен собой, если бы узнал, что я тебе на него жаловалась.

— Справедливо, двадцатиминутная разминка?

То, что Алисса считает разминкой, для меня — почти целая тренировка, хотя я и не высказываю своих жалоб. Она намного быстрее меня, поэтому я не обращаю внимания на то, как на экране ее дисплея набираются мили, пока я пробегаю две. Мое тело все еще болит после нашей последней тренировки, поэтому я пробегаю мили медленнее, чем обычно.

Пока я перевязываю руки, готовясь к очередному надиранию задницы, Алисса вскидывает голову, и ее глаза расширяются. Она входит в мое личное пространство и делает глубокий вдох.

— Ого, женщина. Это не нормально, я не люблю цыпочек.

Она ухмыляется мне, а затем становится серьезной.

— Нам нужно вернуть тебя в твою квартиру.

Я щурюсь на нее, останавливаясь на полпути.

— Почему?

— Потому что у тебя скоро начнутся месячные.

Ох, я знала, что эта сучка долго молчать не будет.

— Мне сказали, что менструальная кровь не нравится вампирам.

Брови Алисы коснулись линии роста волос.

— Кто? Это кровь. Может, мы и не хотим засовывать свои лица тебе между ног, но запах свежей крови соблазнителен для любого вампира. Особенно учитывая, что твоя так вкусно пахнет.

Моё лицо морщится.

— Черт возьми, я не хочу думать о том, что тебе нравится запах моих месячных, Алисса.

Она хихикает.

— Тебе нужно беспокоиться не обо мне. — подняв подбородок к силовым тренажерам, она вздыхает. — Это все остальные. Ну давай же.

Алисса хватает меня за руку. Я едва успеваю разорвать ленту и выбросить рулон в мусорное ведро, прежде чем она тащит меня к лифту. Она сводит с ума нескольких вампиров, мимо которых мы проходим, шипя на одного из парней, который зовет меня кошечкой.

— Я кастрирую тебя, если ты прикоснешься к ней, Джонни.

О, мне нравится злая Алисса.

Она заталкивает меня в лифт и нажимает кнопку моего этажа.

Я скрещиваю руки и прислоняюсь к углу.

— Ты уверена, что не преувеличиваешь?

Проведя руками по ярко-бирюзовому топу, она качает головой.

— Нет, мне бы хотелось, но у тебя с собой какая-то особая кровь амулетов или что-то в этом роде. — подняв взгляд и встретившись с моим, она всасывает одну щеку. — Ты уверена, что ты человек?

— Да. — говорю я, затем бросаю взгляд на двери. Алисса милая, но я не знаю ее или ее мотивов. Она говорит, что хочет помочь, и она была верна своему слову. Это не значит, что ей нужно знать, что я кто-то другой.

— Ага. Ну, в любом случае, тебе лучше оставаться в своей комнате, пока не закончится цикл.

Я бью головой о стену.

— Черт, это отстой.

— Это лучше, чем быть мертвой, правда?

Я скольжу взглядом по ее лицу. Она слегка нахмурилась, и на лбу у нее образовалась складка.

— Не пойми меня неправильно, я люблю жить. Хотя я немного устала от пребывания в плену.

Ее лицо смягчается.

— Это всего лишь неделя, верно? Я прийду в гости.

Лифт открывается, и я выхожу, глядя на нее через плечо.

— Тебе лучше принести печенье.

— О, быть человеком. Я обещаю.

— Это одно из обещаний, которое тебе лучше не нарушать. — предупреждаю я ее. Я слышу ее смех прямо перед тем, как лифт закрывается, и злюсь, врываюсь в свою квартиру и захлопываю за собой дверь.

Эта неделя будет отстойной, без каламбура.

Глава 23

Деми

Следующим днем я сижу на диване, впиваясь взглядом в реалити — шоу, которое идет по телевизору, когда приходит Алисса с печеньем. Моя матка ненавидит меня, и я стону, когда боль пронзает меня, стоит мне встать.

— Я никогда не была более благодарна за то, что стала вампиром. — комментирует она, передавая печенье.

Я вскрываю картонную коробку, вдыхая запах сахара и муки, прежде чем уничтожить три из них. Алисса берет себе одно, уклоняясь от моего шлепка, и откусывает кусочек.

— Вкусно? — я расспрашиваю с полным ртом шоколадной крошки.

Она поднимает плечо.

— Все в порядке. Ты вроде как перестаешь получать такое удовольствие от еды, когда становишься вампиром.

Я беру стакан из шкафчика и наполняю его молоком. Выпив все, я отставляю его в сторону и хмуро смотрю на нее.

— Боже, твоя жизнь — отстой.

Губы Алисы изгибаются.

— Все не так уж и плохо, кровь вкусная. — она проводит языком по зубам и подмигивает мне. — Кроме того, у меня все довольно хорошо, учитывая обстоятельства.

— О да, как так? — я хватаю коробку с печеньем и направляюсь к дивану. Учитывая, что я медленно истекаю кровью, я имею право на все печенье.

Моя новая подруга садится рядом со мной, сбрасывает туфли и поджимает под себя ноги.

— Ну, Маттео позволяет мне обучать новичков, и мне это нравится.

Я киваю.

— Ладно, убедительная точка зрения. Что еще?

— Наличие в моем распоряжении почти неограниченных средств тоже не вредит, — она поворачивает шею. — Кроме того, ты видела, как некоторые парни тренируются? Я бы солгала, если бы сказала, что не попробовала одного или двух из них.

Фыркнув, я швыряю в нее подушку.

— Ты неразборчивая в связях сучка.

— Что, как будто ты не хочешь трахнуть Маттео?

Я напрягаюсь, обводя взглядом комнату. Я никогда не знаю, слушает ли он, если только он не заговорит первым, поэтому я избегаю ответа.

— Кольт довольно привлекательный.

— Грейсон? — спрашивает она, шевеля бровями. — Вот еще один вампир, которого я бы убила, чтобы затащить в постель.

Игнорируя иррациональный прилив ревности, я киваю.

— Да, он тоже привлекательный, — я осматриваю ее. — Если подумать, ты тоже. Это что, какая-то вампирская магия, делающая тебя такой горячей и взрывоопасной?

— Взрывоопасной? — недоверчиво спрашивает она. — Нет, конечно нет. Не то чтобы ты стала вампиром и превратилась из уродки в богиню. Мне неприятно это говорить, но большинство создателей чертовски тщеславны и поверхностны. Уродливых вампиров не так уж много.

— Полагаю, то же самое относится и к любым естественно мутированнным вампирам?

Она кивает.

— Естественный отбор в лучшем виде. Выживают лучшие.

— Почти уверена, что это не то, что означает естественный отбор. — говорю я, издав смехотворно громкий смешок.

— Откуда ты знаешь о мутации?

Я сдвигаю брови и выключаю шоу.

— Ты шутишь, да? Мы изучаем основы всех сверхъестественных существ в школе.

Нас учили основам. Вампиры опасны. Первый вампир появился после мутации в ДНК человека, увеличившей его способности, силу и изменившей его диетические потребности с животной пищи на кровь. Все, что потребовалось — это одинокий, полусумасшедший вампир, отчаянно нуждающийся в спутнике жизни, который осушил бывшую жену и насильно напоил ее своей кровью, чтобы узнать, что вампиров тоже можно создавать.

Существует два вида вампиров: рожденные с мутированым геном и обращенные. Большему нас не учили, так что я не уверена, есть ли какая-то разница в способностях. Я точно знаю, что оба питаются кровью, и чтобы убить их, нужно обезглавить, а затем сжечь тело — это действительно все, что имеет значение.

— Хм, я никогда не слышала, чтобы школа учила этому своих учеников.

Подняв руку, я пытаюсь обдумать то, что она сказала.

— Хорошо, во-первых, ученики? Во-вторых, о чем ты говоришь? Я учила это на протяжении всего моего обучения в школе.

— Я могу ошибаться, но, насколько я знаю, люди были очень категоричны в том, чтобы не подвергать своих детей влиянию сверхъестественной биологии. Впрочем, в последний раз меня это заботило более ста лет назад.

— Вот это да, ты старая, как дерьмо.

Алисса выхватывает у меня печенье прежде, чем я успеваю откусить кусочек, заслужив мое рычание. Она запихивает его в рот и насмешливо улыбается мне.

Я встаю и потягиваюсь, застонав, когда меня сводит судорога.

— Должно быть, отстойно быть человеком. — Алисса размышляет, съедая еще один кусочек печенья и хмыкая в знак благодарности. Если она говорила, что они не такие уж и вкусные, то теперь они ей точно нравятся.

— Иногда так и бывает. — честно говорю я ей, потому что я определенно фантазировала о том, как вырву несколько глоток, и это было бы намного проще сделать, если бы я была супером.

Ты не человек.

Я стараюсь не обращать внимания на шепот в голове, но это трудно. Я отчаянно пытаюсь узнать правду. Всю свою жизнь я была сильнее и быстрее своих одноклассников. Я также не избегала драк на школьном дворе, настолько, что мои приемные родители отдали меня на каратэ, когда мне было семь.

Мой сенсей продвинул меня по поясам быстрее, чем любого ребенка, который был до меня, и вскоре я перешла к другим стилям боя. Все это не имело большого значения в поединке с вампиром, но давало мне преимущество перед обычными людьми. Я готова была воспользоваться любым преимуществом, особенно если это означало остаться в живых.

— Деми?

Я замечаю смущенную улыбку на лице Алиссы.

— Где ты была?

— Просто задумалась, — говорю я и вздыхаю. — Итак, я полагаю, ты мало что знаешь о новых поколениях.

Она делает жест так себе.

— Я знаю достаточно.

— Когда в начале девятнадцатого века суперы стали известны широкой публике, людям пришлось смириться с тем, что они больше не являются вершиной пищевой цепочки. Они рассказали нам о вашем роде, и этого оказалось достаточно, чтобы в большинстве людей поселилось чувство страха.

— Но ты не такая, как большинство людей, не так ли, Деми?

Я ей не отвечаю и иду за бутылкой воды.

— До всего этого ты встречалась с волком?

Остановившись, снимая шляпу^10 я пристально смотрю на нее.

— Как ты это узнала?

Алисса смахивает крошки печенья с уголка рта и смотрит на меня.

— Кольт и Грейсон были не единственными вампирами, посланными за тобой. Маттео послал меня и еще нескольких человек. У всех нас имелась одна и та же информация.

Почему я чувствую себя обманутой ее признанием? Неужели все это время у нее был скрытый мотив? Неужели Маттео приказал ей подружиться со мной? Узнать мои секреты, мои слабости?

Она показывает на меня пальцем.

— Я практически слышу, как ты выкрикиваешь в мой адрес обвинения, Деми. Я здесь, потому что ты мне нравишься, никто не приказывал мне быть здесь.

Я слегка расслабляюсь, заканчиваю открывать крышку и делаю большой глоток, наблюдая за ней поверх перевернутой бутылки.

— Ты можешь винить меня за подозрительность? — я спрашиваю, когда закончу.

— Нет, я думаю, нет. — Алисса оглядывается вокруг, когда динамик потрескивает, а нос морщится. — Что это такое?

Я отметаю тот факт, что Маттео не шпионит за своими вампирами — или, по крайней мере, он не шпионит за Алиссой, и резко выдыхаю.

— Тебе пора идти, босс хочет поговорить.

Ее глаза слегка расширяются от паники, и я наблюдаю, как она поджимает губы и морщит лоб.

— Не волнуйся, ты не сказала ничего плохого.

Мои слова разгладили морщины на ее лице.

— Увидимся завтра.

— Это было не очень любезно с твоей стороны, — говорю я Маттео, как только Алисса закрывает дверь. — Я никогда не прощу тебе, если она не вернется.

— Алисса — хороший солдат.

— О, я рад, что ты одобряешь ее, папочка. — Мой голос приторно-сладкий, и даже меня этот звук раздражает.

— У меня есть к тебе просьба, Деми.

Один его голос мог бы загипнотизировать меня, но я сжимаю зубы и скрещиваю руки на груди.

— Что?

Он смеется.

— Твои манеры безупречны.

Я хмурюсь и топаю к дивану, плюхаюсь на него и закрываю глаза рукой, застонав, когда меня сводит очередная судорога.

— Ты ранена?

— Нет, — говорю я, и щеки краснеют. — Женские штучки.

Это лучший способ, которым я могу сказать ему это, не произнося по буквам.

В динамике потрескивает, затем раздается его глубокий голос.

— Тебе что-нибудь нужно?

Я усмехаюсь. Я ненавижу услужливого Маттео. Я презираю то, как он превращается из доброго человека в холодного убийцу. От того, кто мне нравится, до того, кого я ненавижу всеми фибрами своего существа.

— Со мной все в порядке, какая услуга тебе нужна?

Пауза, и белый шум стихает. Я убираю руку и осматриваю комнату.

— Мне нужно присутствовать на важной встрече, и я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня

Хмурая складка на моих губах почти болезненна.

— Почему ты меня спрашиваешь?

Не было бы разумнее, если бы он ворвался и перекинул меня через плечо, как варвар, которым он и является?

— Потому что, Деметрия, я бы хотел, чтобы ты пошла добровольно.

Мое имя срывается с его языка в греховном обещании, напоминании о данных им обещаниях. Я прикусываю губу, заставляя себя вспомнить его клыки на моей шее и безумную боль между ног.

— Что я от этого получу?

— Часть твоей истории.

Проклятье. Он — мастер развешивать морковку на расстоянии вытянутой руки, а я — отчаянная лошадь, которая изо всех сил пытается ее ухватить.

— Хорошо, Эвелин будет через несколько часов и поможет тебе собраться.

— Я никогда не соглашалась.

Зловещий смех, льющийся из динамиков, заставляет мои глаза дергаться.

— Увидимся сегодня вечером, Деметрия.

Сволочь.

Эвелин появляется, как и обещала. Ее темные глаза неодобрительно косятся на меня. Она бросается ко мне, запихивает меня в душ полностью одетой и включает горячую воду. Я выхватываю шампунь у нее из рук и обнажаю зубы.

— Я справлюсь. — рычу я ей.

Она поднимает руки вверх и делает шаг назад.

— У тебя есть десять минут.

Когда она закрывает дверь, я стягиваю через голову насквозь мокрую рубашку, снимаю шорты и нижнее белье. Бюстгальтера на мне не было, так как я была дома, а эти приспособления принято носить только на людях.

После тщательного умывания и быстрого бритья я выключаю воду. Эвелин врывается в комнату за секунду до того, как я начинаю вытираться. Она откровенно пялится на мое обнаженное тело. Я быстро выражаю благодарность изобретательнице тампонов и бразильских восков, потому что, честно говоря, могло быть и хуже.

Если мой цикл ее вообще беспокоит, она не показывает этого. Она бросает на стойку комплект откровенного нижнего белья и указывает на мой халат.

— Две минуты.

— Да, учитель.

— Сарказм неуместен, Деми.

Я закатываю глаза и заканчиваю вытираться. Я едва успеваю завязать халат, когда она заходит мне за спину и начинает расчесывать мои волосы

— Я могу это сделать. — начинаю я ей говорить.

Смертельный взгляд, которым она смотрит на меня в зеркало, заставляет меня замолчать. Через тридцать минут мои волосы распущены, а макияж сделан дымчатым и контурным, подчеркивающим мои выразительные скулы. На протяжении всего процесса Эвелин обращается со мной как с куклой Барби, впихивая меня в откровенное изумрудное платье, которое она мне купила, и застегивая на моих лодыжках туфли на великолепных черных каблуках. Она поворачивает меня так, чтобы я могла посмотреть на себя. У меня отпадает челюсть, потому что, черт возьми. Дорогая одежда и макияж превратили меня в полноценную богиню.

— Отлично, ты выглядишь идеально.

Это самое большее, что она мне сказала — помимо угроз о времени — и я сияю глядя на нее в зеркало в полный рост.

Она вскидывает бровь.

— Осторожно, Деми. Я могу подумать, что ты наслаждаешься собой.

Я качаю головой и поворачиваюсь к ней лицом.

— Несмотря на то, что ты нарушаешь все мои границы, мне весело. Я выгляжу потрясающе, Эвелин, серьезно, ты волшебница.

— Поверь мне, холст важнее всего. Я просто добавила немного красок.

— В любом случае, спасибо, — я закусываю губу, вспоминая, почему я одета. — Ты знаешь, куда я иду?

— Маттео не сказал, — она пожимает плечами и откидывает волосы назад. — Я должна отвести тебя к машине. Готова?

— Также как и всегда. — шепчу я и в последний раз смотрю на себя в зеркало. Я действительно выгляжу потрясающе. Маттео собирается обосраться.

Могут ли вампиры срать?

Вопрос для другого дня, Деми.

Встань и сведи Маттео с ума.

Глава 24

Деми

Что хорошего в согласии пойти с Маттео? Кольт и Грейсон пойдут с нами. Я не могу сдержать улыбку, когда вижу, что они ждут возле машины вместе с Маттео.

Три вампира прерывают дискуссию на полуслове, поворачивая головы в жутковатом унисоне и не отрывая от меня своих милых глаз. Хороший бюстгальтер пуш-ап красиво демонстрирует мою грудь. Платье облегающее и обтягивающее. Я выгляжу чертовски хорошо.

Правильно, кровососы, я выедаю ваши сердца^11.

Эвелин издает звук, граничащий с самодовольным смехом.

— Преподай им урок, Деми.

— Что это за урок? — я шепчу ей, надеясь, что они не услышат.

— С женщинами не стоит трахаться. Их всех нужно сбить с толку, самоуверенных ублюдков.

Останавливаясь на полпути, я хватаю ее за руку и поворачиваю к себе. В ее карих глазах загорается интерес.

— Думаю, я недооценила тебя, Эвелин. Мне жаль, что я была засранкой.

Она ничего не выдает, ее спокойное улыбающееся лицо скрывает то, о чем она думает.

— Ты не первая и уж точно не последняя. — Эвелин сокращает небольшую пропасть между нами и шепчет мне на ухо. — Не позволяй этому повториться.

Проведя острым ногтем от мочки моего уха к подбородку, она отходит в сторону и бросает на меня последний взгляд.

— Все хорошо? — спрашиваю я, проглатывая немного страха, который она вселила во меня.

— Более чем хорошо, детка. Они все еще представляют, как платье сползает с твоей талии и собирается у твоих ног.

Она шлепает меня по заднице, заставляя меня вскрикнуть.

— Иди возьми их, тигрица.

Я рычу на нее — так, как мне хочется делать каждый раз, когда Грейсон произносит это прозвище, — затем улыбаюсь ее оглушительному смеху и поворачиваюсь на каблуках. Моя рука касается бедра, когда я с важным видом подхожу к мужчинам, стараясь хоть немного подчеркнуть естественную походку.

Знание того, что это разозлит Маттео, является одной из причин того, что я делаю дальше. Другая причина заключается в том, что я скучала по ним обоим — я знаю, это звучит безумно, но я привыкла к своим хранителям.

Они оба одеты в униформу Кровной Мафии — дорогой костюм с не менее дорогой белой рубашкой на пуговицах. Темно-красные галстуки и печально известный символ Кровной Мафии, вышитый на кармане. Я не удостаиваю Маттео взглядом — пока.

Красивые голубые глаза Грейсона искрятся понимающим блеском, и он раскрывает свои объятия. Я скольжу в них, целую его в щеку и кладу голову ему на плечо. Несмотря на непринужденный прием, он напряжен и не уверен, как со мной обращаться. Проходит несколько секунд, прежде чем он осторожно обнимает меня за талию. Он берет меня за подбородок, когда я отстраняюсь, и запечатлевает обжигающий поцелуй на моих губах.

Мои ресницы трепещут, когда я высвобождаюсь из его объятий и отвожу взгляд. Кольт мгновенно оказывается передо мной, игнорируя убийственный взгляд Маттео. Я сцепляю руки у него на шее, глядя в эти прекрасные зеленые глаза, и целую его во всю, прижимаясь языком к его губам, пока он не впускает меня. Напоминая ему о моем обещании.

В конце концов, я бы его трахнула, но только после того, как он будет умолять меня о прощении. Маттео делал все возможное, чтобы встать на пути нашего неизбежного союза. Я устала играть по его правилам. Он не вправе решать, кто ко мне прикасается. Я прикоснусь к ним всем, если захочу.

В моей голове промелькнул образ их троих, ласкающих, целующих, сосущих и трахающих меня одновременно. Возбуждение захлестнуло мой низ живота. Я сжимаю бедра, пытаясь унять внезапную боль.

Кольт стонет мне в рот.

Верно, вампирские чувства разрушают все. Теперь они все знают, что я чувствую.

Я первая прерываю поцелуй, тяжело дыша, прежде чем высвободиться из его объятий. Он неохотно отпускает меня, его пальцы слегка сжимают мои бедра, пока он, наконец, не отпускает меня.

Набравшись смелости, чтобы впервые встретиться с горящим взглядом Маттео, я медленно подхожу к нему. Его глаза так похожи на глаза Эвелин, темные, в них трудно что-либо прочесть. Я останавливаюсь, когда стою перед ним, позволяя своему взгляду скользнуть от его туфель от Гуччи, вверх по его темно-синим брюкам, по кремовой рубашке на пуговицах и темно-синему блейзеру в тон к щетине, которую он отпустил. Мой взгляд задерживается на его губах, которые приподнимаются в ответ на мое внимание.

Я делаю глубокий вдох и смотрю в его проницательный взгляд. Это так, как будто моя душа внезапно обнажена, каждая частичка меня разбросана по тускло-освещенному гаражу на всеобщее обозрение для него. Каждый вдох — это борьба, поскольку он заманивает меня в ловушку своей силой. Моя грудь вздымается, и он переключает свое внимание на мою грудь, благословенно давая мне возможность взять себя в руки.

Грейсон ловит мой взволнованный взгляд и подмигивает. Его веселое поведение успокаивает меня. Так продолжается до тех пор, пока Маттео снова не поднимает взгляд.

— Где мой поцелуй, Деметрия?

Я прикусываю губу, колеблясь всего мгновение, прежде чем прижаться к его телу и откинуть шею назад. Его язык высунулся, чтобы облизать мои губы, а затем он с силой урагана впивается в меня, втягивая в дикий шторм поцелуя. Мои трусики промокли насквозь, и я стону ему в рот, когда его клыки пронзают мою нижнюю губу. Он впивается в нее, втягивая мою кровь в свой рот. Я впиваюсь пальцами в его мягкую рубашку, не заботясь о том, что рву ее, и держусь изо всех сил, пока он контролирует каждый аспект нашего поцелуя.

Он оттягивает меня от своих губ за волосы и ухмыляется.

— Пойдем. — его руки убираются с моей головы, и я остаюсь ошеломленной, не в силах говорить целую минуту, пока Грейсон и Кольт забираются на переднее сиденье элегантного черного внедорожника Mercedes. Маттео ждет на заднем сиденье, выглядывая из открытой двери с самодовольным выражением на лице.

Я нахмурилась и, воспользовавшись дверкой, забралась внутрь. Дверь захлопывается за мной, и я подпрыгиваю от неожиданности и вижу, что Эвелин смотрит на меня.

— Веселись, Деми. Не забывай то, что я сказала.

Маттео

Правила — это не то, чему Деми привыкла следовать. Я придержал язык, пока она набрасывалась на моих мужчин, мою семью, терпеливо ожидая своей очереди, чтобы эти сочные губы коснулись моих.

Ее ярко-красный рот, надругавшийся над всеми тремя нашими губами, ее запах возбуждения, который все еще витает в воздухе. Кольт и Грейсон изо всех сил стараются не обращать внимания на пьянящий аромат, тихо беседуя о каком-то нелепом пари, которое они заключили на баскетбольный матч.

Я не люблю игры, как правило. По большей части я их презираю. Но с Деметрией дело обстоит иначе. Я бы играл с ней год за годом, наслаждаясь каждой искрой гнева или гнусностью, вырвавшейся из ее уст, позволяя ее презрению зарыться в мое существо и устроить себе дом, если бы это означало, что я смогу целовать и трахать ее до конца своих дней.

Я даже не погрузил в нее свой член, но я знаю, что это того стоит. То, как ее соски затвердели на моей груди, пока я целовал ее, почти заставило меня потерять контроль. Если бы не моя сестра, я бы сорвал с нее платье и трахнул прямо в машине на глазах у Грейсона и Кольта.

Глаза Кольта переходят на мои в зеркале, а затем быстро отводятся. Его лицо напряжено, несмотря на то, что он легко продолжает разговаривать с Грейсоном. Им слишком комфортно с тем, что я считаю своим, хотя Кольт и Грейсон попробовали ее кровь раньше меня.

Когда мягкие пальцы прижимают мою руку к штанам, я делаю вдох.

Простое прикосновение удивляет меня настолько, что я, черт возьми, делаю глубокий вдох. Эта женщина выводит меня из игры. Кольт и Грейсон обмениваются раздражающими взглядами, но я игнорирую их и смотрю на Деми.

Ее губы приподняты, и она сжимает мои пальцы.

— Ты выведешь меня из себя, если будешь продолжать в том же духе.

— Ты бы хотел, чтобы мои пальцы сделали что-нибудь еще?

Тонко, да, я знаю. Розовый цвет, заливающий ее лицо, оправдывает этот глупый комментарий. Ее собственное дыхание учащается, а ноздри слегка раздуваются. Я наблюдаю за тем, как она перебирает тысячи вариантов развития событий, и хмурюсь, когда она закрывает от меня свои мысли и напрягает взгляд.

— Что я здесь делаю, Маттео? Куда мы едем?

Вот так просто она снова переключилась на ненависть ко мне. Я мудак, раз ожидал, что понравлюсь ей. Я приказал схватить ее, и я бы сделал это снова. Она не сбежит от меня, не после того, как я попробовал ее кровь и отдал ей свою. Она будет моей.

Деметрия отдастся мне.

Глава 25

Деми

Маттео уходит от ответа, говоря, что приглашает меня поужинать. Это не может быть так просто, я знаю лучше. Есть еще кое-что, о чем он мне не говорит.

Кольт замечает, что я наблюдаю за ним в зеркало заднего вида в четвертый раз. Он не ухмыляется, только удерживает мой взгляд, пока я не отвожу взгляд от его очевидных мыслей. Я возвращаюсь к игнорированию Маттео и вполуха слушаю их с Грейсоном разговор.

Я хуже всех умею вести светскую беседу, и я не могу гарантировать, что не ударю кого-нибудь ножом. Особенно, если судороги начнутся снова. Эвелин заставила меня принять четыре таблетки ибупрофена, сказав, что это снимет боль.

Неужели прошло так много времени с тех пор, как она испытывала, как вагины восстают против своих владельцев? Если она сестра Маттео, то ответ "да". Эвелин не имеет ни малейшего представления о боли.

Кольт тормозит возле Pescaraz, самого популярного и труднодоступного итальянского ресторана.

— Черт возьми, — шепчу я, наблюдая за тем, как внутри проносится целая толпа моделей. — Мы едим здесь?

Все мысли о поножовщине улетучились вместе с обещанием божественной пасты, дарящей оральный оргазм.

— Ты одобряешь?

Я резко поворачиваю голову и насмехаюсь над Маттео.

— Черт возьми, да, я одобряю. Знаешь, как нам, простым крестьянам, трудно попасть в очередь?

Он наклоняет голову набок и изучает меня.

— Ты не крестьянка.

Может, и так, но это не меняет того, что я выросла одной из них. У моих родителей были деньги, но не такие. Это были деньги типа „давай покатаемся на яхте в эти выходные, а в понедельник полетим в Милан”. А не „деньги на отпуск в следующем году”. Это совершенно разные вещи.

Когда мы выходим из машины, парковщик забирает у Кольта ключи. Маттео выскальзывает следом за мной и протягивает руку. Я поджимаю губы в знак неодобрения, но протягиваю ему свою руку, потому что у ресторана притаилось несколько человек, надеющихся занять место, когда кто-то не явится по заказанному столику. Они смотрят на нас, когда мы входим в дверь; их кожа практически зеленеет от зависти, когда хозяйка кивает Маттео и мы обходим ее стойку.

Он ведет нашу группу в заднюю часть ресторана, держа взгляд прямо перед собой и не обращая внимания на то, как некоторые посетители пялятся на нас… или, на самом деле, только на него. Если бы костюмы "Кровной Мафии" Кольта и Грейсона не выдавали его, я бы сказала, что это аура злобы, которая ощутимыми волнами исходит от Маттео.

Никто не обращает на меня внимания, и я не могу сказать, что виню их. Маттео подобен яркому пламени, а люди в обеденном зале — мотыльки, которые подбираются все ближе, и им наплевать, выберутся ли они оттуда живыми..

В Pescaraz есть несколько отдельных комнат с темными тонированными окнами, так что ты не можешь видеть, кто находится внутри, скрытый от остального населения. Маттео останавливается перед дверью номер два, задерживаясь рядом со мной, в то время как Кольт и Грейсон заходят первыми. Пальцы Грейсона сжимают рукоятку "Глока", и искра страха пробегает по мне.

С кем мы встречаемся?

Кольт высовывает голову через дверь, губы сжаты в твердую линию, а кожа вокруг глаз сморщена.

— Чисто.

Маттео искоса смотрит на меня, вероятно, прислушиваясь к неровному биению моего сердца. Он поднимает руку и убирает волосы с моего уха.

— Полегче, маленький охотник, ты в безопасности.

Я делаю мысленную заметку врезать Эвелин за то, что она назвала ему мое прозвище. Мне не нравится, когда меня дразнят за то, что я пытаюсь разумно расходовать деньги. Мы, простые смертные — или те, кто не купается в деньгах, — должны мыслить практически. Они не должны стыдить меня за это.

Сделав глубокий вдох, я смотрю прямо перед собой и нацепляю на лицо безразличную улыбку.

— Если это ловушка, я найду способ преследовать тебя из могилы.

От мрачного смеха Маттео у меня мурашки бегут по коже, и я следую за ним, когда он ведет нас в уютную столовую.

Стол на восемь персон стоит на видном месте в центре комнаты; большая элегантная люстра свисает с потолка, зависая в нескольких футах над центром стола. Бордовая скатерть шелковисто-мягкая, а черные бокалы и стаканы для воды прекрасно контрастируют с тканью. Однако декор стоимостью в тысячи долларов — не самая впечатляющая вещь в комнате.

Во главе стола сидит мужчина почти в два раза крупнее Маттео. Он встает, когда мы входим, вытягиваясь почти до семи футов ростом. Его руки больше моих бедер, а черная рубашка, которая на нем надета, обтягивает фунт за фунтом крепких мышц. Его глаза вспыхивают желтым, когда он смотрит на Маттео.

Я вздыхаю, когда понимаю, кто это, привлекая всю силу его внимания.

Маленькая Красная Шапочка сильно недооценила, насколько ужасным был большой злой волк. Передо мной стоит Блейз, альфа-наследник Юго-Запада США. Великий альфа, имеющий прямую связь со старейшинами, а не какой-то альфа-неудачник, управляющий одним городом. Он управляет целым регионом волков, и то немногое, что Кевин рассказал мне о нем, было ужасающим.

Его альфа-сила обрушивается на меня, заставляя мои колени дрожать, а сердце замирать. Рука Маттео гладит мое предплечье, напоминая мне, с кем я пришла. Острые зубы сверкают, когда он улыбается, и блеск в его глазах угасает. Вместе с этим исчезает и его сила. Затем я замечаю, что трое его людей стоят позади него, скрестив руки на груди и уставившись на Маттео.

— Здравствуй, Деметрия.

Мое имя звучит не так приятно в его устах.

— Привет. — говорю я, не позволяя своему спокойному внешнему виду ускользнуть. Конечно, он слышит стук моего сердца, но никакой другой реакции от меня он не дождется.

Он указывает на сиденья.

— Присаживайтесь.

Маттео не двигается, и я тоже.

— Я не один из твоих волков, которым ты можешь командовать. — в словах Маттео лед.

Блейз прищуривается, но мудро спрашивает:

— Не хочешь присоединиться ко мне?

На лице Маттео появляется злобная улыбка.

— Так-то лучше.

Грейсон появляется передо мной, выдвигает стул и глазами показывает, что я должна сесть. Маттео отпускает мою руку и садится рядом со мной, прямо напротив Блейза. Маттео показывает пальцем на своих людей. Кольт садится справа от него, а Грейсон — слева от меня.

Блейз наблюдает за нами, не предлагая своим людям присесть.

Официантка принимает наши заказы. Вампиры заказывают кровавые коктейли, я заказываю дорогой Мальбек, поскольку платит Маттео. Блейз заказывает старомодную настойку с горчинкой «Изгородь Ведьмы», специально приготовленную настойку, которая удваивает эффект алкоголя.

Когда она уходит, никто не произносит ни слова. Тишина становится напряженной, когда два лидера на противоположных концах сверхъестественного спектра встречаются взглядами. Изменение в воздухе совсем неуловимо, когда Маттео высвобождает свою мощь, направляя ее на Блейза со всей грацией быка в доме из стекла.

Когда взгляд Блейза перемещается и его сила переплетается с силой Маттео, я перестаю дышать. Соревнование по измерению члена приведет меня к смерти.

Пальцы Грейсона скользят по моей шее сзади, простое прикосновение напоминает мне о необходимости дышать. Он прижимает руку к моей коже, пока мы ждем.

Блейз моргает несколько раз, малейшее движение — и чары разрушены. Он подчинился силе Маттео. Рука Грейсона покидает меня. Я ненавижу то, что скучаю по успокаивающему контакту, потому что он все еще в моем списке дерьма.

Официантка возвращается с напитками. Как только она ставит мое вино на стол, я выпиваю половину.

Блейз ухмыляется, когда я на несколько секунд перевожу взгляд в его сторону. Я не встречаюсь с ним взглядом и вместо этого поворачиваюсь лицом к Маттео, который с любопытством наблюдает за мной.

— Чего ты хочешь, Блейз? — Маттео спрашивает это, глядя на меня. Его действия неуважительны, но нелепому вампиру на это наплевать.

Мы все знаем, кто победил бы в драке. Вампиры — вершина сверхъестественной пищевой цепочки, ниже них находятся волки и ведьмы. Я не беру в расчет существ из других миров, фейри и демоны — это совсем другая порода неприятностей.

— Думаю, ты знаешь, почему я тебя позвал. — желтые глаза Блейза горят, когда они касаются моего лица.

О черт возьми, нет. Они не продадут меня этому гребаному альфа-члену.

Я делаю еще глоток вина и, когда ставлю бокал на стол, позволяю своей руке упасть на зазубренный нож. Рука Маттео накрывает мою, когда я обхватываю пальцами рукоятку.

Я хмуро смотрю на него и позволяю всем своим мыслям отразиться на моем лице.

Его губы едва заметно подергиваются.

Он смеется надо мной?

Я собираюсь ударить его первым.

Он смотрит на Блейза.

— Я нахожу увлечение волков Деми очень интересным. Скажи мне, чего хочет альфа от человеческой девушки?

Блейз запрокидывает голову и издает безумный лающий смех. Его люди переминаются с ноги на ногу, заставляя Грейсона и Кольта повернуться на своих сиденьях лицом к ним.

Кожа на моей шее предупреждающе вздымается, когда Блейз опускает голову и смотрит на меня.

— Мы оба знаем, что она не девушка и не человек.

Какого черта? Все знают, что я не человек? У меня на лбу что, чертов знак или что-то в этом роде?

— Она не продается. — говорит Маттео, не подтверждая и не опровергая комментарий Блейза. Вампир поднимает мою руку, сжимающую нож. Глаза Блейза задерживаются на острие, когда Маттео выхватывает его из моей руки. Он ударяет ножом по столу и тянет мое запястье к своему рту, вонзая клыки в кожу.

— Ох. — говорю я, задыхаясь, не презирая ощущений, нахлынувших на меня, когда он питается от меня.

Блейз злится все больше с каждой секундой, его лицо краснеет, а глаза светятся ярким, жутковатым желтым светом.

Волки тоже любят кровь, но по-другому. Кровь напоминает им о свежем мясе и пиршестве, в то время как вампиры просто хотят немного пососать.

Из глубины груди Блейза раздается громкое рычание. Маттео не обращает на него внимания, берет еще немного крови, прежде чем провести языком по ране, чтобы запечатать ее.

От вина — или, что более вероятно, от потери крови — у меня кружится голова. Не самое лучшее состояние, когда большой злой волк хочет тебя заполучить. Маттео режет себя ножом по запястью, протягивая его мне.

Он использует ситуацию в своих интересах, получая еще одну порцию крови, чтобы защитить меня от альфы. Я ненавижу его за это, но беру его запястье в свою руку и прижимаюсь губами к ране, выпивая его кровь.

Я не хочу уходить с волками.

И снова я ловлю себя на том, что принимаю решение остаться с Кровной Мафией.

Маттео гладит меня по голове, пока я пью, и насмехается над Блейзом.

Волк немного восстановил контроль, но когда я смотрю на него, пока пью кровь Маттео, я вижу, что он все еще зол.

Прилив сверхъестественной силы пробегает по моему телу, и Маттео слегка дергает меня за волосы.

Мудак.

Я кусаю его запястье своими тупыми зубами и сильно тяну, прежде чем отпустить его плоть. Он удивленно хмыкает. Струйка крови стекает по моему подбородку, и я вытираю ее дорогой салфеткой, как подобает настоящей леди.

— Ты позволил ей причинить тебе боль?

Маттео делает глоток своего мартини с кровью.

— У нас с Деми взаимопонимание. Она любит грубость.

Я давлюсь вином.

Грейсон похлопывает меня по спине.

— Домашние животные должны знать свое место.

— Так же как и шавки, но у нас здесь есть одна, сидящая за столом. — я виню вино и кровь вампира. Мой рот не имеет к этому никакого отношения.

Стул Блейза с грохотом отодвигается, и он хлопает руками по столу, наклоняясь ко мне. Каждый дюйм его тела изогнут для удара. Его лицо частично меняется, и его слова звучат гортанно.

— Укажи своей сучке ее место, или это сделаю я.

Он разговаривает с Маттео, но свирепо смотрит на меня. Я сильно обижаюсь, потому что никто не называет меня сучкой — кроме Лекси — и выхватываю нож Грейсона. Я вонзаю его ему в глаз, или я бы это сделала, если бы Маттео не бросился ко мне и не остановил меня.

Слюна капает с клыков Блейза, и его рычание прорывается сквозь мое идиотское представление о том, что я могла бы победить его.

Грейсон и Кольт направили свои пистолеты на волков Блейза. Угрозы, что серебро пронзит их сердце, достаточно, чтобы удержать их. Они рычат на нас, ясно выражая свое неодобрение.

— Сядь, Блейз, пока я не позволил ей проткнуть тебя насквозь.

Уверенность Маттео во мне приносит ему несколько очков. Сила супера все еще в моей крови, и у меня есть временное преимущество, которым я бы с удовольствием воспользовалась, чтобы атаковать Блейза.

Блейз не отступает, поэтому Маттео отпускает мою руку и вцепляется ему в горло, грубо сдавливая шею альфы. Он смотрит в глаза волку и прижимает его к себе.

— Успокойся, пока я не был вынужден убить тебя.

Волк скулит, подчиняясь приказу более сильного существа, и возвращается в человеческий облик. Сияние в его глазах исчезает. Маттео поднимает его с земли… и, учитывая, насколько Блейз крупнее, я впечатлена.

— Деметрия под запретом, ты понимаешь? — Маттео спрашивает его убийственно тихим голосом. Он убьет волка, если придется, наплевав на то, что навлечет на себя гнев старейшин и стаи.

Губы Блейза начали синеть.

— Да. — говорит он хриплым голосом.

— Хорошо. — Маттео швыряет его на сиденье.

Один из его приспешников бросается вперед, чтобы поддержать альфу. При обычных обстоятельствах Блейз приземлился бы с легкостью. Маттео полностью скрутил его, а затем задушил, так что Блейз не совсем в отличной форме.

— Оставь нас.

Блейз рычит и встает, поправляя рубашку.

— Ты мертв, Маттео.

Смех Маттео сардонический и оскорбительный.

— Я бы хотел посмотреть, как ты попытаешься, щенок.

Бросив на меня последний полный ненависти взгляд, Блейз и его люди вылетают из комнаты, дверь с грохотом ударяется о стену, заставляя ее сотрясаться от удара.

— Как вам феттучини?

Кольт, Грейсон и Маттео смотрят на меня так, словно я сошла с ума. Смело с их стороны предполагать, что раньше у меня все было в порядке. Я не позволю угрозам расправы и рычащим волкам помешать мне поесть здесь.

Я также заказываю хлебные палочки. Они все могут поцеловать меня в задницу.

Грейсон

Если раньше я не был уверен в своем влечении к Деми, то теперь этот факт высечен на камне. У нее не было никаких проблем с тем, чтобы воткнуть нож в лицо Блейза. Ее глаза горели чистой яростью и решимостью.

Ее временной суперсилы благодаря крови Маттео могло хватить на несколько ударов, но с таким древним супером, как Блейз, она бы ни за что не выиграла бой. Маттео говорит, что когда ей исполнится двадцать пять, она будет достаточно сильна, чтобы справиться с вампиром. Мы не узнаем ее полную мощь, пока она не обретет свою силу.

Ее день рождения через две недели. Я не уверен, что она помнит об этом, как и о значении своего четвертьвекового дня рождения.

Она потягивает вино и хлопает ресницами, когда замечает, что я на нее смотрю. Мы все снова заняли свои места и заказали еду.

— Кажется, я помню, как ты обещал показать мне, как правильно пользоваться ножом… Я бы сказала, что сегодняшние события подчеркивают мою потребность в надлежащем обучении защите от вас, животных.

Кольт надулся.

— Мы не животные.

Она вздергивает бровь.

— Продолжай говорить себе это, зайчик. — ее глубокий карий взгляд снова находит мой. — Когда мы начнем?

Я смотрю на Маттео, надеясь получить хоть какой-то намек на то, как действовать дальше. Поцелуи Деми нарушили его планы держать ее при себе, так что сейчас мы находимся на неизведанной территории.

Вечно проницательная Деми бросает хмурый взгляд на моего босса и брата этой ночи.

— Ты не можешь приказать им игнорировать меня.

Зловещая улыбка прорезает его лицо.

— О?

— Если ты будешь скрывать их от меня, я не выполню нашу сделку. Ты не получишь свой третий укус.

Маттео взбалтывает свой кровавый коктейль и делает глоток.

— Что, скажи на милость, заставляет тебя думать, что ты сможешь помешать мне это сделать?

Мы с Кольтом обмениваемся обеспокоенными взглядами. Эмоции Маттео были переменчивы, когда дело касалось нашей маленькой Охотницы. Я не могу понять, злится он или забавляется ее требованиями. Тот Маттео, которого я знаю, вырвал бы ей горло.

— Потому что, дорогой, несмотря на этот колючий фасад, ты хочешь, чтобы я была счастлива.

Все следы юмора и злобы исчезают с лица Маттео. Его глаза закрываются, и остается лишь оболочка человека, оцепеневшая от мира и слов Деметрии. Она задела за живое, вытащила карту, к которой он не был готов. Она знает себе цену, а это опасно для такой женщины, как она.

Деми чувствует перемену в его настроении. Она бросает взгляд на Кольта, нахмурив брови. Ублюдок ободряюще кивает и подмигивает ей.

Я чуть не поперхнулся своим напитком. Кольт, бессердечный мудак, подмигнул нашей девочке. Кажется, у меня начинается сердечный приступ.

Нет, это просто взрыв смеха, который пытается вырваться из моей груди. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и отвожу взгляд от них.

Мы — жалкая кучка вампиров, сохнущих по женщине, которая нас презирает. Но ее ненависть так приятна. Мы такие же дерьмовые, как и она, и хотим того, кто был рожден, чтобы убивать таких, как мы. Влюбленность расцвела, когда она пригрозила зарезать меня, и переросла в одержимость, чем дольше она здесь находится.

Мне нужны ее угрозы.

Ее нож у моего горла.

Я хочу ее ярости.

Ее влажная киска, обхватывающая мой член, когда я вхожу в нее во время злобного траха.

Мой член твердеет в штанах. Кольт и Маттео сузили глаза, глядя на меня. Ничто не проходит мимо этих двоих.

Затем Деми произносит эти четыре слова, от которых мы все трое задыхаемся.

— Я покончу с собой.

— Нет, черт возьми, не покончишь. — рычит Кольт, отодвигая свой стул и наклоняясь над ней.

— О, детка, я и не знала, что тебе не все равно.

Ее сарказм в этот момент скорее раздражает, чем умиляет.

— Зачем тебе угрожать подобной вещью. — спрашиваю я, кладя свою руку поверх ее на стол.

Она отдергивает руку, не принимая моего утешения.

— Потому что, — говорит она и делает последний глоток вина, прежде чем продолжить. — Я лучше умру, чем буду под контролем мужчины.

Кольт

Не знаю, что на меня нашло. У нас был план. Забраться в ее голову. Как, черт возьми, ей удалось забраться в мою?

Я не ожидал такого развития событий. Я считал Деми труднодоступной, но не чертовски невозможной. Маттео слишком долго блокировал меня, и я на сто процентов с ней согласен. Маттео не может скрыть ее от нас.

Но это не значит, что я хочу, чтобы она покончила с собой. Драматичная, хоть и великолепная крошка смотрит на Маттео с ожидающим выражением лица. Она не отступает.

— Деми. — говорю я, сдерживая нахлынувший на меня гнев.

Она наклоняет голову и смотрит на меня; уголок ее губ кривится.

— Да?

— Не будет никакого самоуничтожения

Ее рука ласкает мою щеку, а глаза опускаются к моим губам.

— О, Кольт, если ты еще не понял, что самоуничтожение — это мой способ действия, то ты не так умен, как я думала.

Грейсон разражается смехом, который он сдерживал уже несколько минут. Он достаточно громкий, чтобы напугать ее, но ее глаза не отрываются от моих. Она щиплет меня за щеку.

— Как я уже сказала, я лучше умру, чем буду управляемой мужчиной.

Маттео тяжело выдыхает.

— То, что он не хочет, чтобы ты покончила с собой, вряд ли можно назвать контролем.

Когда она переводит взгляд на Маттео, с меня спадает тяжесть.

— Ты уклоняешься от ответа. Избегание — искусство трусов, Маттео. Я думала, ты лучше.

— Ты ведешь жесткую сделку, Деметрия. — Маттео допивает свой напиток. — Мое решение скрыть от тебя Кольта и Грейсона, возможно, было опрометчивым.

Деми насмехается, но замолкает, когда он бросает на нее раздраженный взгляд.

— Но, — продолжает он. — Я пришел к выводу, что полезно позволять вашим отношениям продолжать развиваться

Если бы я не был его вторым помощником и не боялся его возмездия, моя ладонь ударила бы меня по лицу достаточно сильно, чтобы вырубить меня.

О чем он думал?

Глава 26

Маттео

На ее лице промелькнула ярость, вызванная моими словами. Трудно игнорировать такую ярость, но я делаю это, небрежно допивая свой напиток, пока она кипит.

Жизнь в течение многих веков позволяет научиться нажимать на кнопки. И хотя я дал ей именно то, что она хотела, и планировала до ее маленькой драматичной вспышки, я дал ей разрешение.

Она застряла между желанием свернуть мне шею и ударить меня кулаком. Кольт все еще нависает над ней, поэтому я знаю, что далеко она не уйдет. Моя кровь в ее жилах усиливает все ее эмоции и, вероятно, объясняет ее иррациональную и ненужную угрозу смерти.

К несчастью для нее, я не могу преподнести ей все ее желания на блюдечке с голубой каемочкой. Я должен сыграть роль злобного босса мафии, который выжмет из тебя все досуха, если ты только вздохнешь неправильно. Ей слишком комфортно со мной, она слишком уверена в себе, зная, что я ее не убью.

Она должна бояться меня, хотя бы ради собственной безопасности. Найдется очень не много людей, которые будут терпеть, когда человек, а тем более Охотник, требует от вампира чего-то.

— Так что же за кусочек моей истории у тебя есть для меня?

Ее вопрос застал меня врасплох; я ожидал, что меня будут ругать или, по крайней мере, оскорблять.

— Терпение, Деми. Я расскажу тебе об этом после ужина.

Деми

Хлопнув дверью своей квартиры, я снимаю обувь и рывком открываю холодильник. Затем грубо закрываю его, ворча по поводу отсутствия алкоголя.

Маттео не дал мне ни хрена. Мы поели в ресторане — паста, кстати, была божественной, — а потом по дороге домой они втроем раздражающе молчали. Они игнорировали меня, что почти невозможно, потому что я знаю, что могу быть чертовски надоедливой.

Потом Грейсон проводил меня до лифта и нажал на кнопку моего этажа, после чего оставил меня одну в лифте.

Лжецы.

Грязные гнилые лжецы.

Ну, технически Маттео был единственным лжецом. Я захлопываю шкаф, когда вижу только чипсы и крендельки.

Может, вино или бутылка рома — это слишком много, чтобы просить об этом прямо сейчас? Небольшой кайф от вина, выпитого за ужином, уже прошел, а я не настолько пьяна, как хотелось бы.

Я храбро держалась перед всеми мужчинами, скрывала свой страх от них с помощью ухмылки и дерзких выпадов, но встреча с Блейзом напугала меня до смерти. Кровь Маттео не помогла бы мне далеко уйти, и я понимаю это теперь, когда прилив сил после кормления прошел.

Есть и другая причина моей охоты за алкоголем. Я по глупости позволила Маттео использовать ситуацию в своих интересах, еще больше привязав себя к нему обменом крови.

Я смотрю на ножи, лежащие на моем прилавке. По крайней мере три из них выкрикивают имя Маттео.

— Деметрия, я вижу твой гнев через камеру.

Я ударяю по прилавку, когда его голос прорывается сквозь мои мысли и пугает меня до смерти.

— Ты солгал мне.

Почему я так расстроена из-за этого? Неужели я действительно ожидала честности от лидера Кровной Мафии?

Он отвечает.

— Я сказал, что дам тебе информацию после ужина.

— Ты этого не сделал. — отвечаю я, открывая последний шкаф.

Бинго.

Одинокая бутылка "Мерло" марки, которая стоит больше, чем моя жизнь, скорее всего, ждет меня. Я обхватываю пальцами горлышко вина и принимаюсь за работу по его открытию.

— Это после ужина, не так ли?

— Никто не любит умников, Маттео, — пробка вылетает с треском. — Так ты мне скажешь или нет? — я наполняю свой бокал до краев и хмурюсь, когда в него больше ничего не помещается.

Стакан настолько полон, что мне приходится откидывать волосы назад и делать несколько глотков, прежде чем я несу его в гостиную.

— Тебе нравится вино?

— Это фантастика. Я не помню, когда в последний раз пила что-то настолько вкусное… — я делаю паузу и отпиваю глоток. — Подожди, ты купил мне это?

Тишина.

Клянусь Богом, при условии, что он не любит вампиров, я убью его, если он снова оставит меня в подвешенном состоянии.

— Купил.

Вздох, вырвавшийся из моих губ, громче, чем я ожидала, и я слышу легкий смех.

— Хватит светских бесед, Маттео. Скажи мне то, что я хочу услышать.

Маттео

— Видела бы ты свое лицо сейчас. — я смотрю на нее в прямом эфире. Оно черно-белое, но это не скрывает шока, вытесняющего цвет с ее лица.

— Двадцать пять? — спрашивает она, пригубив вино.

— Да, именно тогда проявятся твои способности.

Деми наклоняет голову в сторону.

— Мой день рождения через две недели.

Я знаю. Частично я упомянул о ее способностях, чтобы подготовить ее к переменам. Я не хочу ждать до самого дня рождения, чтобы обрушить на нее такую бомбу.

— Я ведьма?

Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая улыбку.

— Нет, ты не ведьма.

Она хмыкает.

— Почему ты просто не скажешь мне? Ты уже рассказал мне, как действует сила на мой род и что я, скорее всего, буду очень сильной. Я не понимаю, почему ты не можешь сказать мне, кто я.

Если бы все было так просто. Если бы я сказал ей в этот самый момент, что она Охотницая, монстр, созданный, чтобы убивать других монстров, она бы сражалась со мной до смерти, чтобы уйти. Она слишком пугливая и не доверяет мне.

Я хмурюсь. По какой-то причине она доверяет Грейсону и Кольту больше, чем мне. Они так же, как и я, виновны в ее похищении, даже больше, поскольку именно они похитили ее.

— Всему свое время, Деми. Я хотел, чтобы ты узнала о своих способностях скорее раньше, чем позже, тогда ты не будешь паниковать, когда это случится.

— Спасибо за ничегонеделание. — рычит она.

Я наблюдаю за тем, как она наливает себе вино, позволяя ей молча наслаждаться нашим разговором. Когда она удобно устроилась на своем месте, я прочищаю горло.

— Хочешь услышать продолжение истории?

Я сжимаю кулаки, ненавидя то, как обнадеживающе я звучу.

Деми опускает голову на подушку и улыбается.

— С удовольствием.

И я открываю книгу, читая дальше из дневника первого Охотника, которому хватило ума записать важные моменты. Охотники были и до Ван Хельсинга, но он — первый, кого помнят учебники истории.

Почему я читаю ей и рассказываю о важных трюках и советах по ее будущему ремеслу?

Какая-то безумная часть меня надеется, что, когда она узнает о моем предательстве, моя готовность снабдить ее жизненно важной информацией заставит ее простить меня.

Учитывая ее характер, я понимаю, что это просто глупая надежда.

И все же я не могу не продолжать рыть себе могилу и предпринимать отчаянные попытки выбраться на свободу. Потому что когда Деметрия узнает, что она собой представляет и что я сделал, она убьет меня.

Глава 27

Деми

Следующие несколько дней проходят медленно и скучно. Ужин в ресторане был моей единственной вылазкой за весь цикл. Алисса появлялась каждый день, чтобы пообщаться, как и голос Маттео, который каждый вечер трещал через динамик, чтобы прочитать мне еще одну книгу про Ван Хельсинга.

Я просыпаюсь в прекрасном настроении.

Прошлой ночью Ван Хельсинг вместе со своими друзьями уничтожил целый отряд вампиров, и я мечтала сделать то же самое с Маттео, Кольтом и Грейсоном, маниакально смеясь, поджигая их всех.

Ух ты.

Я знаю, ладно. Я чертовски безумна. Я думала, ты это уже знаешь.

Как бы то ни было, я торопливо завтракаю, предвкушая, как отправлюсь в спортзал и снова потренируюсь с Алиссой. Она ухмыляется, когда видит меня, и протягивает мне ленту для рук.

— Ты выглядишь бодрой. — говорит она, потягиваясь, хотя на самом деле ей это не нужно.

Она вампир, у них не бывает растянутых мышц.

К тому времени, как она заканчивает с кардио и спаррингом, я вся в поту и уже не улыбаюсь.

Я злобно смотрю на нее, когда она протягивает мне руку. Я отбиваю ее и отталкиваюсь от мата, делая вид, что все мое тело не посинело от ее издевательств.

— Не будь такой упрямой, Ди.

Я насмехаюсь.

— Я не упрямая.

Она смеется.

— Конечно.

— Деми?

Мы оба поворачиваемся, когда Грейсон произносит мое имя. Он одет в мягкую черную футболку, которая демонстрирует оба рукава его татуировок, и темно-серые треники.

— Черт, он хорошо выглядит в трениках. — тихо пробормотала Алисса.

Я поджимаю губы и стараюсь не рассмеяться.

— Да? — спрашиваю я Грейсона.

— Как насчет урока?

Мои глаза расширяются от волнения, и я исполняю странный танец.

— Да, черт возьми.

Алисса легонько пихает меня.

— Ты ведешь себя странно.

— О, я тебя смущаю, Лисс-Лисс? Я не хотела стеснять тебя.

Она закатывает глаза.

— Ты смешна. Увидимся завтра?

Я начинаю показывать ей пальцем оружие, но потом останавливаюсь, скрещиваю руки и засовываю ладони под мышки. Чувак, эндорфины от тренировки действительно меня возбудили.

— Ага.

— Отличное спасение, неудачница.

— Отвали. — говорю я и морщу нос.

Алисса — не Лекси, но она прочно вошла в мою жизнь, и я очень надеюсь, что она не окажется засранкой и не предаст меня каким-то образом, потому что она мне нравится. Очень. Она определенно подходит на роль лучшего друга, ну, или лучшего вампира. Если у меня когда-нибудь будет возможность позвонить Лекси — если, конечно, это будет нормальная жизнь, — я расскажу ей о своей новой подруге и обо всем происходящем дерьме. Острая боль заполняет мою грудь. Я скучаю по своим друзьям и семье. Я не часто вижусь с родителями, но от осознания того, что я не могу их навестить, мне становится еще хуже.

Грейсон качает головой, когда Алисса притворяется, что ее ранила моя колкость, и уходит от нас с ухмылкой на лице. Я улыбаюсь ей вслед, несмотря на внезапную волну грусти. По крайней мере, есть одно светлое пятно.

— Вы двое стали близки.

Я выбрасываю перчатки в мусорное ведро и разворачиваю руки, застонав от удовольствия, когда свежий воздух коснулся моей кожи.

— Она хороший человек. На прошлой неделе она приходила ко мне каждый день и приносила печенье.

— Заметано, печенье — путь к твоему сердцу.

Мой смех вырывается наружу прежде, чем я успеваю благоразумно его спрятать.

— Не имеешь ли ты в виду мою киску?

Его глаза вспыхивают жаром.

— Почему бы не то и другое.

Ради всего святого, он не может быть серьезным.

Я щелкаю пальцами перед его лицом.

— Сосредоточься, Грейсон. Мои уроки?

Его соблазнительной улыбки хватает, чтобы заставить мои колени ослабеть.

— Я более чем счастлив научить тебя кое-чему.

Мастер намеков, дамы и господа.

Я имитирую держание ножа и делаю колющий жест.

— Все, что меня интересует — это научиться лучше пользоваться ножом.

— Чтобы лучше, нас заколоть, а?

Его отсылка к Красной Шапочке просто восхитительна, но я сопротивляюсь этому очарованию, как чемпионка.

— Возможно, — признаюсь я, комкая использованную ленту и выбрасывая ее в мусор. — Веди.

Грейсон

Для человека, которому нравится угрожать людям ножом, Деми ужасно владеет ножом. Я немного понаблюдал за ее поединком с Алиссой и был впечатлен ее навыками. Вампирша пока превосходит ее в силе и скорости, но Деми — хороший боец.

Очевидно, что она где-то брала уроки, и еще более очевидно, что ни один из этих уроков не включал в себя работу с оружием. Не думаю, что во многих человеческих спортзалах проводят занятия по самообороне с кинжалами или мечами. С изобретением пистолетов большинство людей полагаются на пули, чтобы убивать своих врагов.

— Как… — Деми тяжело вздохнула. — Чертовски. Сложно. Заколоть. Манекен?

Вопрос риторический, я знаю. Но это не мешает мне ответить.

— Вампиров и волков труднее зарезать.

Она бросает на меня яростный взгляд, который возбуждает мой член и вызывает желание прижать ее к стене и оттрахать до одури.

— Вот, — я делаю шаг за ее спину, поправляя хватку и угол наклона ножа. У нее перехватывает дыхание от моего прикосновения. — У тебя правильная идея, но исполнение не совсем верное. Самый быстрый путь к сердцу лежит через грудную клетку. Не стесняйся, выкладывайся на полную.

— Я пытаюсь.

Тем не менее мои слова дали ей тот толчок, в котором она нуждалась. Сохраняя положение, в котором я ее поставил, она вонзает лезвие в ребра манекена, проникая между двумя костями и протыкая фальшивое сердце внутри.

— Да, блядь!

— Хорошо. Опять.

Когда она смотрит на меня, в ее глазах появляется мольба.

— Что?

Я ухмыляюсь.

— Ты слышала меня. Еще раз.

Она издаёт недовольный звук, но всё равно вытаскивает клинок из тренировочного манекена и переходит к следующему.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты мудак?

— Несколько раз, тигрица. — признаюсь я, наблюдая за тем, как на этот раз она правильно настраивается и одним быстрым движением пробивает сердце.

Как только проявится суперсила, ее мышечная память улучшится, а ее прогресс превратится из скорости улитки в скорость гепарда.

Я содрогаюсь. Со скоростью гепарда, Грейсон? Правда?

Что это со мной такое, когда я говорю о больших кошках? В Деми есть весь огонь кошки, это точно. Она также немного сумасшедшая, и это ее черта, которую она разделяет с животными.

Прозвище и отсылки не являются неточными.

Она закалывает еще несколько манекенов, смеясь над последним.

— Это просто охренительно.

Я понимаю, что должен быть обеспокоен тем, что женщина, с которой я хочу переспать, получает удовольствие от того, что наносит удары ножом. По ее собственному признанию, возможно, она воображает меня. Или Маттео, он определенно более колючий, чем я.

Когда она расплывается в ослепительной улыбке, заставляющей меня забыть свое имя, мне приходится потрясти головой, чтобы прийти в себя.

— Хорошо. Мы сможем снова потренироваться в понедельник.

Она хмурится.

— Сегодня только вторник.

Я киваю.

— Да, но я нужен Маттео завтра. Я вернусь в воскресенье вечером.

Два дня до ее дня рождения.

— Где он будет?

Я не дурак.

— Он будет здесь, следить за своим городом и людьми.

Я не могу допустить, чтобы она думала, что ей можно уехать. Я не хочу, чтобы она уезжала. Я хочу, чтобы она осталась. Как и Маттео с Кольтом.

Деми быстро становится ахиллесовой пятой. Чем дольше она будет оставаться вне поля зрения других суперов, тем лучше. Если Блейз поймает ее на улице, у нее будут проблемы.

Я могу внушить много страха. Деми сложнее, чем кажется. Ее мягкие черты лица и волнистые каштановые волосы кому-то другому показались бы домашними. Но почти постоянный вид, который она демонстрирует, делает ее неистово красивой.

Ее хмурый взгляд исчезает. Я поднимаю бровь, но благоразумно не обращаю внимания на ее явное облегчение.

Может быть, наша маленькая Охотница хочет, чтобы Маттео был дома?

Как мило.

Но я никогда не скажу этому ублюдку, он будет слишком самодоволен. Я оставлю этот маленький кусочек информации при себе.

— Я такая отвратительная. Мне нужен душ.

— Тебе нужно…

— Нет. — говорит она, прерывая меня.

Я подхожу к ней ближе, вдыхая ее соленый пот.

— Ты уверена? — проведя рукой по ее скользкой руке, я кладу ладонь ей под шею. — Я обещаю вести себя хорошо.

От меня не ускользает ни ее внезапный вздох, ни нарастающий аромат возбуждения, ни румянец на ее коже.

Она так близка к тому, чтобы принять меня.

Затем ее глаза становятся жесткими, и она толкает меня в грудь.

— Не надо.

Я хмурюсь, но пока отпускаю ее.

Рано или поздно она будет умолять меня трахнуть ее. Когда она это сделает, я позабочусь о том, чтобы она кончила так сильно, что больше никогда не будет меня дразнить. Я заставлю ее умолять меня остановиться, умолять сделать перерыв в удовольствии, которое я собираюсь ей подарить.

Я не могу дождаться, когда тело Деми полностью обмякнет после того, как я вытрахаю ей мозги. Маленькая Охотница не поймет, что ее сразило.

Она облажается.

Глава 28

Деми

Следующим днем, после очередной тренировки с Алиссой, Кольт появляется у моей двери.

— Привет, — говорю я, прислоняясь бедром к двери. — Что случилось?

— Ты не собираешься пригласить меня войти? — его зеленые глаза буравят меня, и я стараюсь не ерзать под его пристальным взглядом. Кольт напряжен.

— Я не планировала, нет.

Его губы подрагивают.

— А я думал, ты хочешь научиться стрелять.

Мой желудок вздрагивает от волнения, и я борюсь с желанием улыбнуться, как дурочка.

— Хочу.

Кивнув, он проходит мимо меня, и у меня перехватывает дыхание, когда он наклоняется, чтобы коснуться меня. Аромат амбры и мускуса заполняет мои ноздри, еще больше проникая в мою защиту и решимость держать Кольта подальше.

— Эй, я не говорила, что ты можешь войти. — ругаю я его, несмотря на то, что чувствую себя взволнованной его присутствием.

Он бросает взгляд через плечо.

— Тебе нужно переодеться, и я не собираюсь ждать в коридоре, как какой-то осел.

— У вас с Эдди Мерфи^12 поразительное сходство.

— Что?

Я покачала головой.

— Неважно.

Он потерял очко за то, что не понял отсылку к Шреку.

Я понимаю то, что Кольт не следит за человеческими мультфильмами, не является веской причиной для предъявления ему претензий, но мне нужно что-то, чтобы держать его на расстоянии.

Переодевшись в брюки-карго и черную футболку, а также затянув волосы в гладкий хвост, как просил Кольт, я наношу тушь, потому что кто сказал, что нельзя быть красивой и крутой? Кроме того, черные ресницы подойдут к оружию.

Кольт откинулся на шезлонге, лениво рисуя круги на подушке, наблюдая за тем, как я выхожу из холла. Его глаза скользят по моему телу, слегка темнея.

Когда он ничего не говорит, я вздыхаю.

— Ну, это то, чего ты хотел?

Он перестает обводить круги и садится, опираясь локтями на бедра. Теперь его взгляд, наполненный жаром, медленно окидывает каждый сантиметр моего тела. В ответ на это по моей шее пробегает румянец, и я отворачиваюсь, не в силах смотреть, как он раздевает меня.

Сначала он должен попросить прощения, помнишь?

— Сойдет.

С насмешкой я натягиваю свои армейские ботинки и хмуро смотрю на него.

Сойдет.

Засранец.

Я выхожу вслед за Кольтом из квартиры и иду к лифту. Он удивляет меня и нажимает кнопку третьего этажа. Я никогда не была на этом этаже, поэтому мне очень хочется узнать, что там находится.

Двери распахиваются, открывая небольшой холл, выкрашенный в черный цвет, с большим письменным столом посередине. За ним — стена и одна дверь.

Вампир, сидящий за столом, сразу же обращает внимание на Кольта, судорожно убирая стопки бумаг с верхней части стола и опрокидывая бутылку с кровью. Жидкость растекается по передней части стола и собирается в темно-красную лужу на белом кафельном полу.

Я подавляю дрожь и отвожу глаза. Я знаю, что кровь в бутылках дают добровольно, но видеть ее в таком количестве все равно шокирует. Особенно если единственной причиной, по которой она оказалась здесь, было желание стать чьим-то ужином.

Кольт останавливается в нескольких футах от стола. У меня такое чувство, что он сохраняет свое пространство ради меня. Он бросает на меня взгляд, который я не могу прочесть, прежде чем повернуться к вампиру.

— Моя дорожка открыта?

Нетерпеливо кивнув Кольту, вампир говорит:

— Да, сэр. — затем нажимает кнопку на нижней части своего стола.

Система блокировки издает жужжание, и над дверью вспыхивает зеленый свет.

— Сюда. — говорит Кольт, жестом приглашая меня пройти вперед.

Я не боюсь того, что находится по ту сторону, но когда два вампира стоят у меня за спиной, это очень неудобно. Стараясь не позволять своей уступающей натуре взять верх, я отодвигаю засов и вхожу в ярко освещенную комнату на другой стороне.

Я моргаю, чтобы прояснить зрение. Выстрелы раздаются быстрой чередой. Я делаю шаг назад и врезаюсь в твердую грудь Кольта. Его руки обхватывают меня, и он прижимает меня к себе на секунду, пока мое сердце гулко стучит в груди.

Он достаточно любезен, чтобы ничего не говорить о моей легкой панике, и как только мои глаза полностью адаптировались, я вырвалась из его объятий. Обойдя меня, он предлагает мне свою руку, и я кладу свою в его, позволяя ему провести меня мимо нескольких кабинок к самой последней. Кроме нас, здесь есть еще два человека, и я чувствую, как утихает напряжение в груди.

Я никогда особенно не боялась оружия. Мой отец брал меня пострелять в глиняных голубей, но мы использовали дробовики. Кольт раскладывает три пистолета на столе справа от окна для стрельбы и достает коробку с пулями.

— Вот, давай я покажу тебе, как заряжать магазин.

Я прикусываю губу и становлюсь рядом с ним, нерешительно беря одинокую пулю, которую он протягивает мне. Он демонстрирует, как зарядить несколько патронов, и дает мне магазин, чтобы я попробовала.

— Давай. — говорю я, когда пуля вставляется не так легко, как у Кольта.

Он скрещивает руки, отказываясь помочь мне.

Приложив столько усилий, что кажется, будто я сломаю себе палец, мне все-таки удается вставить ее на место.

— Снова.

Я сужаю глаза, но беру еще одну пулю из коробки и вставляю ее на место немного быстрее, чем в первый раз. Но все равно больно до жути. Он заставляет меня зарядить еще двенадцать патронов.

— Хорошо, теперь вставь магазин и отпусти затвор.

Я закрываю глаза.

— Ты говоришь так, будто это должно иметь смысл. — мой отец всегда заряжал оружие. Я была еще подростком, когда мы ходили стрелять; я действительно понятия не имею, что делаю, и мне ненавистно чувствовать себя глупой.

Он тихонько смеется, затем делает шаг вперед и демонстрирует на другом пистолете. Я следую указаниям. К счастью, это проще, чем заряжать его. Он берет у меня пистолет, выпускает первый патрон, а затем вставляет следующий в патронник. Затем он опускает магазин и перезаряжает его.

— Зачем ты это сделал?

— Зарядил патронник. Можно было бы вставить один патрон в магазин, но я люблю, чтобы износ был поменьше. Так крючок не будет слишком сильно растягиваться в одну сторону.

Я киваю, как будто это имеет смысл для меня, хотя на самом деле я чувствую себя еще большей идиоткой. Он ухмыляется.

— Готова?

Поджав губы, я киваю.

— Конечно.

Он расставляет мое тело и объясняет мне, как пользоваться "Глоком". Его рука перемещает мою немного вниз, в сторону от затвора.

Я смотрю на мишень, которая находится невероятно далеко, и просто стараюсь изо всех сил. Я промахиваюсь чаще, чем хочу признать, но несколько раз попадаю очень близко к цели. Моя рука вибрирует от действия. Этот Глок совсем не похож на дробовик, и мне даже нравится, насколько мощной я себя чувствую.

— Неплохо, давай сделаем еще несколько.

— Хорошо, — говорю я, не сдерживаясь, и улыбаюсь ему. — Давай убьем несколько сучек.

Он закатывает глаза и указывает на стол.

— Не так быстро, теперь тебе придется перезарядиться.

Я застонала, но поспешила зарядить еще один магазин, со свистом вставляя в него пулю за пулей.

— Ты ужасна для человека, ты ведь знаешь об этом?

Подмигнув ему через плечо, я смеюсь.

— Но я же не человек, помнишь?

— Верно, — говорит он, глядя мне в глаза. — И все же для той, кто вырос, считая себя человеком, у тебя сильная склонность к насилию.

— Мне просто нравится адреналин.

Я возвращаюсь к магазину и заканчиваю его заряжать. Я вставляю его и спускаю затвор, оскалив зубы в волчьей улыбке, когда мне удается зарядить его самостоятельно.

— Может быть. — бормочет он таким тоном, который говорит мне, что он не верит мне ни на секунду.

Не повезло тебе, Слабак.

— Погоди, подожди минутку, это АК–47.

Кольт сжимает переносицу.

— Это была ошибка.

— О, нет, нет, нет. Слишком поздно, приятель. Ты выпустил зверя, — я пробираюсь к окну, осторожно держа пистолет, и занимаю позицию. — Хватит смотреть на мою задницу. — говорю я и слегка покачиваюсь.

Он резко выдыхает, и я сдерживаю улыбку.

Лох

Проходит еще два дня. В спортзале, как ни странно, пусто, и на наших с Кольтом занятиях в тире тоже. Однажды вечером Алисса, Эвелин и я ужинаем в ресторане, где в обычный обеденный перерыв тоже как-то странно малолюдно.

Маттео тоже отсутствует. Грейсон сказал, что он останется, но я не думаю, что он сделал это. А если бы и остался, то не смог бы удержаться от того, чтобы не поддразнить меня через свой маленький динамик или не подглядывать за мной, пока я принимаю душ. Как ни странно, я скучаю по коротким, вежливым беседам и по тому, как он читает мне свою любимую историю.

Что-то происходит, я чувствую это в воздухе.

Эвелин врывается в мою квартиру, увлекая за собой Алиссу, и прерывает все теории, которые крутились у меня в голове.

— Привет, конечно, заходи. Хочешь воды? Нет? Не проблема. Прости, у меня нет для тебя крови, ты справишься? Конечно, не беспокойся. Большое спасибо, что заглянула, тудалу^13.

Когда я закончила, глаза Алиссы заблестели.

— Тудалу? Правда?

Я опускаю ноги на край дивана и сажусь, откинувшись на подушки.

— Чего ты хочешь?

Они обе одеты в короткие платья и туфли на высоких каблуках. Светлые волосы Алиссы собраны на макушке в причудливую косу, а темные локоны Эвелин свисают длинными распущенными кудрями.

Эвелин удивляется моим манерам.

— Мы с Алиссой подумали, что ты захочешь пойти в клуб, но, похоже, мы ошиблись. Пойдем, Алисса.

— Подожди, — окликаю я, когда они поворачиваются, чтобы уйти. — Что за клуб?

Эвелин бросила на меня взгляд через плечо.

— Twisted Helix — самый горячий клуб в Сан-Франциско, дорогая.

Я смотрю на Алиссу.

— Ты ей доверяешь?

Алисса пожимает плечами.

— У нас с Эвелин долгая история. Мы не всегда ладили, но за последние пятьдесят лет успели полюбить друг друга. С ней все в порядке.

Эвелин насмехается и возмущенно шепчет:

— Все в порядке.

Алисса не обращает на нее внимания и вздергивает подбородок в сторону моей спальни.

— Одевайся, надень что-нибудь горячее.

Я смеюсь.

— Маттео знает об этом?

Уперев кулаки в бедра, Эвелин направилась ко мне. Каблуки делают ее ноги длинными, и невозможно не смотреть, как колышутся ее бедра. Она соблазнительна, и эта сучка это знает.

— То, чего не знает мой брат, не причинит ему вреда, к тому же он ведь не твой хозяин, не так ли?

Я благоразумно избегаю упоминания о том, что мы дважды обменивались кровью, и не спрашиваю, означает ли это, что технически он почти мой хозяин, поскольку ужасно боюсь правды. А еще меня беспокоит тот факт, что еще один обмен навсегда привяжет меня к нему, а я все еще не знаю, что это значит и почему он выбрал именно меня.

Я нахожу темно-красное мини-платье, которое Эвелин выбрала во время нашего похода по магазинам, и надеваю туфли на низком каблуке. Если история повторится и еще один вампир придет за моей кровью, меня не поймают на четырехдюймовых каблуках.

Прическа мне сегодня не идет, поэтому я укладываю ее в милый пучок, наношу темно-сливовую помаду, тушь для ресниц и вуаля. Магия.

Или настолько близко, насколько я могу приблизиться к нетерпеливым вампирам, выкрикивающим мое имя в гостиной.

Господи, сейчас только восемь часов. Почему они такие нетерпеливые?

Я заканчиваю пристегивать ножны к бедру и вставляю туда маленький кинжал. Платье его не скрывает, но в этом-то и дело. Я не пойду в клуб без какого-то оружия. Особенно после последнего свидания с Лекси. Тогда мне пригодился нож, а этот кинжал может спасти меня от того, чтобы отчаянный вампир не высушил меня досуха.

— Иду. — кричу я им, в последний раз взглянув на себя в зеркало.

Несмотря на столь короткий срок, я выгляжу довольно хорошо. Мои темные волосы отлично сочетаются с платьем. Мои мышцы всегда были в тонусе, но благодаря постоянным тренировкам с Алиссой я могу сказать, что мои руки стали немного более подтянутыми, чем раньше. Это платье выставляет мои плечи на всеобщее обозрение, и мне нравятся новые очертания, которые я вижу.

Эвелин и Алисса кричат и улюлюкают, когда я добираюсь до гостиной. Я закатываю глаза на их неприятные слова, но все равно поворачиваюсь и принимаю позу.

— Хорошо, вы, маленькие засранки, я готова.

Эвелин хихикает, а Алисса хлопает в ладоши.

— Это будет так весело.

Глава 29

Деми

Когда мы входим в Twisted Helix, клуб на первом этаже, я понимаю, почему они были так нетерпеливы. Над тем местом, которое обычно служит танцполом, тянется подиум, и по нему в одних трусах-боксерах расхаживает мужчина за мужчиной. Несколько женщин-вампиров свистят им вслед, смеются и перешептываются друг с другом.

Беглый взгляд вокруг подтверждает, что этот клуб до отказа заполнен вампирами, в основном женщинами; лишь несколько людей разбросаны повсюду, и все они смотрят ошарашенными глазами.

Кровавые шлюхи или домашние животные? Кто знает, трудно сказать, не поговорив с ними.

Алисса берет меня за правую руку, а Эвелин за левую, выводя нас вперед, в центр. В конце подиума нас ожидает столик на троих, и Эвелин бросает мне ехидную ухмылку.

— Не за что. — мурлычет она.

Я смеюсь и сажусь, уставившись на скульптурную попку из мрамора, обтянутую атласным мягким материалом.

— Иисуc Христос, — говорю я, бросая взгляд на Алиссу. — Что это?

Голубая вспышка со сцены отражается на ее лице, когда она выхватывает у проходящего мимо официанта два бокала с шампанским, а Эвелин хватает свой. Я беру бокал и жду объяснений.

— Всякий раз, когда Маттео уезжает, Эвелин устраивает вечеринку. Она рекламирует ее как показ мод, но на самом деле это стриптиз-клуб.

Значит, Маттео уехал.

Интересно.

Почему Грейсон солгал?

Маттео уехал, и он прихватил с собой кучу вампиров. Было бы легко сбежать… Я оглядываю своих новых друзей. Хочу ли я уйти?

Да. Хочу, но часть меня хочет остаться. Я до сих пор не знаю, кто я, но Маттео дал мне важную информацию. Скоро мои силы проявятся. Тогда я буду знать, кто я, независимо от того, скажет он мне или нет.

Я смотрю в сторону сцены.

— Они все одеты.

Алисса осушает вино и заказывает у официантки кровавый коктейль.

— Подожди до десяти.

— А что будет в десять? — спрашиваю я, заказывая обычный коктейль — без крови.

Эвелин опирается локтями на стол и кладет подбородок на руки.

— Это сюрприз, милая. Не испорти его. Пей, смотри, трогай, если хочешь, и жди, когда часы пробьют десять.

Выпив несколько бокалов, я прислоняюсь к Алиссе и обхватываю ее за шею, наслаждаясь тем, как сильно я опьянела, и тем, что не чувствую ни малейшего страха или беспокойства. Она похлопывает меня по руке и хихикает. В Кровяных коктейлях был подмешан волчий яд. Этот яд может убить волка, но все, что он делает с вампиром — это заставляет его кайфовать.

— Тебе весело? — она раскачивается взад-вперед на своем сиденье, покачивая меня вместе с собой.

Эвелин болтает с одной из моделей, которая уже закончила, проводя рукой по его подтянутому животу.

— Да, это самый странный клуб, в котором я когда-либо была… — я замираю и задыхаюсь, когда Эвелин впивается клыками в запястье модели. Он стонет и запускает пальцы в ее волосы.

Я показываю на нее.

— Как я уже сказала, это самый странный клуб, в котором я когда-либо была, но мне весело.

Алисса озабоченно морщит лоб и бросает на меня усталый взгляд.

— Тебя это не беспокоит? — она обводит рукой весь клуб, жестикулируя.

Я пытаюсь совладать со своими эмоциями, чтобы рассмотреть происходящее. Здесь несколько вампиров, питающихся людьми — мужчинами и женщинами, — и из двери слева от сцены то и дело выходят новые, а тех, кого уже использовали, отводят назад под руки серьезного вида вампиры.

Есть несколько людей, которые не являются кормильцами, но они явно домашние животные. Они сидят на коленях у своего хозяина и пьют из его яремной вены, откидывая голову в сторону, чтобы вампиры тоже могли пить.

Разница между кровавыми шлюхами и питомцами в том, что питомцы получают пищу от вампиров, а у кормилиц обычно берут кровь только из запястья.

Кормильцы теряют сознание, почти как наркоманы, и их приходится выводить из комнаты. Питомцы впадают в такое же оцепенение, пока их хозяева кормятся, но потом они полны энергии, подкрепившись суперкровью.

Я не уверена, что это точные признаки, но это самые заметные отличия, насколько я могу судить.

Беспокоит ли меня что-нибудь из этого?

Удивительно, но не совсем. Кормилицы — или кровные шлюхи, если хочешь быть правдивым, — более чем охотно предлагают свою кровь. Никто из них не кричал и не звал на помощь, так что меня не беспокоит, что их используют.

Очевидно, они сами выбрали такую жизнь.

Часть меня рада, что они здесь по собственному желанию, независимо от того, насколько неправильным я это считаю, потому что это означает, что Маттео не принуждает людей к этому.

— Нет, не совсем. — не могу сказать, что меня все это совершенно не беспокоит. Я выросла вдали от этой культуры, так что увидеть ее вблизи — все еще шок для моей системы.

Эвелин отрывается от модели, похлопывает его по прессу и отстраняется.

— Сейчас два до десяти. — говорит она певучим голосом.

Он подмигивает ей и уносится прочь, а на сцену выходят остальные модели.

Музыка затихает на секунду, затем по клубу разносится знакомая песня, и мужчины начинают танцевать.

Я простонала.

— Вампирский Мэджик Майк?

Алисса смеется, а Эвелин хмурится на меня.

— Тебе не нравятся члены?

Наморщив лоб, я качаю головой.

— Конечно, нравятся, но когда они просто болтаются в воздухе, я не уверена, что мне это нравится.

Она сужает глаза.

— В моем шоу нет никакого порхания. — взяв мой подбородок в руку, она поворачивает мое лицо к сцене.

— О. — звук срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Звонкий смех Эвелин не может отвлечь меня от сцены, заполненной вампирами, которые все висят, как чертовы лошади. Несколько наглых мужчин на сцене поглаживают свои твердые члены.

Я сглатываю и запиваю водой.

Чертовски горячо.

Алисса смеется.

— Видишь, вот почему мы ждем, пока Маттео уедет.

Затем она покидает свое место и поднимается на сцену, идя прямо к вампиру с короткими каштановыми волосами. Он ухмыляется ей и проводит рукой по своему стволу. Она опускается на колени и убирает его руку, обхватывая ртом его член и глубоко вбирая его в горло.

— О Боже. — говорю я и отворачиваюсь.

Эвелин больше нет за столом, и я уже знаю, где она. Я не проверяю, права ли я. Я знаю, что права.

Кольт внезапно оказывается передо мной, и я встречаюсь взглядом с его бурными зелеными глазами, морща нос. Я скрываю внезапно нахлынувшее на меня облегчение и говорю:

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься пойти и пососать член.

Он кривит губы в отвращении и поднимает меня с места.

— Ты пьяна. — говорит он, когда я слегка спотыкаюсь.

Я сужаю на него глаза.

— Хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь идти, пока тебя держат.

— Никто не посмеет. — говорит он с наглой ухмылкой, но отпускает мою руку.

Нет, я ни капли не скучаю по этому контакту.

— Хочешь, я отвезу тебя домой?

Я бросаю беглый взгляд на сцену. Конечно, Эвелин и Алисса в данный момент очень заняты. Все больше женщин выходят на сцену, превращая вредную моду в оргию.

Я не хочу оставаться в клубе, полном озабоченных вампиров.

— Да, это было бы здорово, — мы начинаем уходить, но тут я вижу вспышку знакомых медовых светлых волос. — Лекси? — кричу я, но она не слышит меня из-за музыки и переполненного клуба.

Какого черта она здесь делает?

Почему она позволяет кровососу пить из нее? Она что, блядь, кормилица?

— Кто это? — спрашивает Кольт, обхватывая меня за талию и говоря мне на ухо, чтобы я его слышала.

Я и глазом не моргнула от такого контакта.

— Моя лучшая подруга.

— Она часто сюда приходит?

Нахмурившись, я качаю головой.

— Нет.

Он переводит взгляд с меня на нее. Я хватаю его за рубашку, и он снова поворачивается ко мне.

— Я уверена, Кольт. Лекси не стала бы скрывать от меня ничего подобного.

Он нахмуривает брови и оглядывается на мою подругу, которую сейчас несут в заднюю комнату.

— Мы должны забрать ее, — я начинаю отталкиваться от него, но он ловит меня за руку. — Отпусти меня, Кольт.

— Деми, послушай, — говорит он голосом, полным приказа. — Позволь мне отвезти тебя домой. Я лично заберу твою подругу и приведу ее в твою квартиру.

— Я пойду с тобой.

Он качает головой и кладет руку мне на шею.

— Ты пьяна, а я не могу рисковать тобой, и если ты попадешь в беду, она тоже может пострадать. Пожалуйста, позволь мне сначала отвезти тебя домой. Я обещаю, что приведу ее к тебе.

Я смотрю ему в глаза, когда песня сменяется песней, а огни превращаются из красных в пульсирующие фиолетовые и зеленые.

Его глаза умоляют меня принять разумное решение. Я не хочу ничего, кроме как драться с ним, но если мой возврат домой обеспечит безопасность Лекси, я сделаю это. А значит, я доверяю Кольту, что он выполнит свое обещание.

— Хорошо. — тихо шепчу я.

Его суперслух улавливает это слово, и прежде чем я успеваю заметить его движение, он подхватывает меня на руки и выбегает из клуба. Я закрываю глаза и стону, когда мой желудок вздрагивает.

Я вроде как пьяна.

Кольт сует мне в руку бутылку воды, оставляя меня одну в квартире. Я пью ее и ищу хлеб, чтобы сделать тосты. Это самое лучшее, что я могу сейчас сделать для своего тела, не считая воды.

Я смотрю на часы на плите, вглядываясь в зеленые цифры. Когда проходит десять минут, я начинаю нервничать, но тут раздается стук дверной ручки, и Кольт втаскивает Лекси в мою дверь.

— Ты, гребаный ублюдок, отпусти меня, кровососущая дрянь.

Кольт великолепен.

— Лекси.

Услышав мой голос, она замолкает и переводит взгляд на меня. На ее лице играет тысяча эмоций, самые заметные из которых — облегчение и гнев.

— Ты хорошо выглядишь. — рычит она, вырываясь из рук Кольта.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, отставляя воду и идя обнимать ее.

Она поднимает руки и отступает назад.

— Погоди, сучка. Где, черт возьми, ты была? Я пыталась найти тебя с тех пор, как увидела, как придурок один и два запихнули тебя в машину и уехали.

Я мрачнею.

— Мне следовало позвонить.

Скрестив руки на груди, она пристально смотрит на меня.

— Да, черт возьми, ты должна была это сделать. Я думала, ты умерла или что-то похуже, Деми. А как насчет твоих родителей, а? Они позвонили мне из Канкуна, чтобы спросить, в порядке ли ты, и ты знаешь, это означает, что они волнуются. Я солгала им и сказала, что все в порядке, я так предполагаю, это потому, что ты здесь заигрываешь с вампирами. Господи, Деми. Какого черта?

Кольт сидит на диване, переключает каналы телевизора и делает вид, будто не слышит нашей ссоры.

— Мне очень жаль. — говорю я снова. На этот раз, когда я обнимаюсь, она позволяет мне обнять ее и обнимает меня в ответ.

— Тебя не заперли против твоей воли и не подвергали пыткам?

Я гримасничаю и Кольт останавливается, чтобы посмотреть на меня.

Я не могу сказать ей всю правду.

— Нет, я здесь по собственному выбору.

Она отстраняется и хмурится.

— Ты знаешь, кто эти люди?

— Да, — я киваю и продолжаю смотреть ей в глаза. — Я знаю, Лекси.

— Тогда что ты делаешь? Ты теперь часть мафии? Ты домашнее животное или что-то в этом роде?

Взгляд, который она бросает на Кольта, сразил бы более слабого мужчину, но он просто пожимает плечами и снова поворачивается к телевизору.

— Нет, я не домашний питомец, а также не знаю, как объяснить.

Она резко вздыхает.

— Ну, блин, попробуй. Я позволяла им пить мою кровь, пока пыталась выяснить, где ты. Я разработала для тебя целую спасательную операцию!

— Зачем тебе это делать? — спрашиваю я, тряся ее. — Я не просила, чтобы меня спасали.

— Ну, прости меня, черт возьми, за заботу Деми.

Лекси качает мне головой, и я вздыхаю.

— Я не это имела в виду, Лекс. Я просто не хочу, чтобы ты пострадала из-за моих необдуманных решений.

Например, из-за того, что я убила волка на глазах у дюжины свидетелей и оказалась настолько глупой, что меня схватила Кровная Мафия.

Ее губа дрожит.

— Я думала, ты мертва. Я не могла заставить себя рассказать твоим родителям о том, что произошло, пока не знала наверняка. Знаешь ли ты, насколько разрушительным это было бы для них? Для меня? — ее слова бьют меня под дых, и мои глаза слезятся в ответ на ее эмоции.

— Прости. — шепчу я и смотрю на Кольта.

Кольт встречается со мной взглядом, на его лице мелькает печальное выражение.

— Она работает здесь около полутора недель. Ее укусили достаточно сильно, что она подсела на пик.

— Я не на крючке. — рычит она, собираясь наброситься на него.

Я хватаю ее за руку.

— Вау, девочка. Ты собираешься напасть на вампира?

Кто бы говорил.

Она обращает на меня яростные голубые глаза.

— Все, что я сделала на прошлой неделе, было для тебя, Деми. Спасибо было бы кстати.

Она такая злая.

Я не виню ее.

— Спасибо, что так заботишься обо мне, что пытаешься найти меня, Лекси. Серьезно. Ты лучший друг, о котором женщина может мечтать.

Она прищуривает на меня глаза.

— Мне нужно вернуться к работе.

Что теперь?

Кольт встает и медленно приближается к нам, словно боится, что любое резкое движение спровоцирует ее.

— Она на крючке, Деми.

— Заткнись. — кричит она и бросается на него. Я обнимаю ее, прежде чем она успевает уйти.

— Я могу это исправить, если ты мне позволишь.

Я закусываю нижнюю губу, удерживая ее, пока она пытается, но безуспешно, поцарапать и пнуть его. Уроки с Алиссой приносят свои плоды прямо сейчас, когда Лекси в ярости.

— Что ты имеешь ввиду?

Кольт игнорирует моего друга, бушующего у меня на руках, и смотрит мне в глаза.

— Мне придется заставить ее забыть и заставить держаться подальше отсюда и от вампиров до конца ее жизни.

— Нет. Должен быть другой путь.

Он вздыхает.

— Если у нее нет кого-то, кто станет ее хозяином, у нее нет другого выбора.

— Кольт, — говорю я, кряхтя, когда Лекси дергается у меня на руках. — Я не могу.

Вампир грустно улыбается мне.

— Я знаю, тебе не нужно ничего делать. Позволь мне позаботиться об этом за тебя, Деми. Ты же не хочешь, чтобы она была кровавой шлюхой до конца своей жизни, не так ли?

Я обдумываю эту идею; люди казались достаточно счастливыми.

— Не все вампиры добры к кормушкам. Не все кровавые шлюхи живут после кормления. Это риск, о котором они осознают при входе в систему. Большинство из них уже были укушены несколько раз, и им все равно чтобы волноваться.

— Другого пути нет?

Он хмурится.

— К сожалению, есть люди, которые более склонны к зависимости. Твой друг — один из таких.

— Ох блин. — я рыдаю, когда Лекси впивается пальцами в мои руки и бьется еще сильнее.

— Отпустите меня, мне нужно вернуться на работу.

— Лекси, нет, — говорю я, успокаивая ее. — Тебе не обязательно туда возвращаться.

Она обмякает у меня на руках, и на секунду мое сердце наполняется надеждой. С ней все будет в порядке, нам не нужно ее принуждать. Затем она бьет головой мне в лицо.

Боль пронзает меня. Я слышу крик Лекси, но не могу сосредоточиться на ее словах, потому что это слишком больно.

— Мне нужно твое разрешение, Деми.

Я отпускаю Лекси, зажимаю нос и стону от боли.

— Хорошо, но не причиняй ей вреда.

— Не буду. — говорит Кольт, подхватывая Лекси на руки.

Он говорит с ней тихим голосом, ловя ее взгляд своими. Вся борьба покидает ее тело, и она за считанные секунды становится пластилином в его ладони.

Хм.

Почему он никогда не делал этого со мной?

Не то чтобы я хотела, чтобы меня принуждали, но он много раз рычал на меня, пока мы смотрели в глаза, и я никогда не падала с ног на голову, как она. Единственный человек, которому удалось меня сбить с толку, это Маттео.

Как только я вижу, как она расслабляется, я иду в ванную, чтобы проверить свой нос. Надеюсь, она его не сломала. Крови нет, поэтому я надеюсь, что она просто ударила меня достаточно сильно, чтобы остался синяк и боль.

Я включаю свет и убираю руку. Мой нос и щека покраснели от того места, где она меня ударила, но кроме этого, кажется, ничего не сломано. Я плещу себе в лицо немного прохладной воды и возвращаюсь в гостиную.

Эта ночь не может быть хуже.

Глава 30

Кольт

Лекси в моих объятиях мягкая, как подушка. Она спит под моим принуждением, и все воспоминания о том, что случилось с ней за последние две недели, исчезли. Я также позаботился о том, чтобы вселить в нее страх божий — как говорят люди — так что каждый раз, когда она будет проходить мимо этого здания или вампира, она почувствует непреодолимое желание убраться как можно дальше.

— Все в порядке? — спрашивает Деми.

Ее волосы растрепаны из-за борьбы с Лекси, а глаза уставшие.

— О, она спит. Ты сделал это?

Уголок моего рта приподнимается.

— Да, я.

Она смотрит на свою подругу в моих объятиях, прикусывает губу и проводит рукой по волосам Лекси.

— Что ты сделал?

Я подвожу Лекси к дивану и опускаю ее.

— Я удалил ее воспоминания и убедился, что она больше никогда не захочет приходить сюда или приближаться к другому вампиру.

Деми издает огорченный звук.

— Я здесь.

Заключая ее в объятия, я крепко прижимаю ее к себе.

— Я знаю, но это к лучшему. Лекси не останется одна.

Она сжимает мою рубашку в кулаке и прижимается лбом к моей груди, кивая в знак согласия.

— Я отвезу ее домой.

— Позволь мне пойти с тобой. — умоляет она.

Я выпускаю ее из своих объятий и смотрю прямо ей в глаза, надеясь выразить свои сожаления.

— Будет лучше, если ты этого не сделаешь. Никто из твоих знакомых не сможет тебя увидеть. Что они подумают, когда увидят, как я несу Лекси в ее дом?

Ее глаза затуманиваются, но по ней пробегает волна смирения.

— Ладно.

— Мне действительно жаль, Деми.

Она вздыхает и идет на кухню, кладя кусок хлеба в тостер.

— Все в порядке, просто уходи.

Эти слова кажутся ловушкой, но я должен отвезти ее подругу домой, пока она не проснулась. У нее будет похмелье, как будто она слишком сильно повеселилась накануне вечером, но она ничего не вспомнит о последних нескольких неделях. Что касается следов от укусов, то следы от проколов затянулись, так что она просто будет выглядеть немного потрепанной. Ничего, что не могла бы скрыть пьяная выходка.

— Я вернусь. — говорю я Деми, беру Лекси на руки и выхожу из квартиры.

Охотница мне не отвечает, но и не говорит, чтобы я отваливал…

Я буду считать это победой.

Деми

К тому времени, когда возвращается Кольт, я переодеваюсь и кладу кинжал на прикроватный столик. Удобные шорты и майка для сна приятно прилегают к моей коже, а третий кусочек тоста делает меня совершенно трезвой.

Или, может быть, это можно отнести ко всему остальному, что произошло сегодня вечером. Я должна была знать, что мое счастье не продлится долго, не во время Кровной Мафии. Всегда что-то идет не так.

Мои глаза покраснели от слез. Пока Лекси не отчитала меня за то, как сильно мое отсутствие повлияло на всех, кто мне дорог, я действительно не задумывалась об этом.

— Привет. — говорит Кольт.

Я вырываюсь из своих мыслей и смотрю на него. Я не знаю, как долго он сидел там, пока я была погружена в свои мысли. Он раскрывает объятия, и я прижимаюсь к нему, принимая его утешение.

— Я бы хотел, чтобы был другой способ.

Мое сердце сжимается, и я качаю головой.

— Нет, так будет лучше. Если то, что ты сказал, правда, Лекси нуждалась в принуждении.

— Это правда. Я не лгал тебе.

Я знаю.

Это та часть, которая отстойнее всего.

Я доверилась Кольту без долгих раздумий, позволив ему отвезти меня домой, спасти Лекси, вылечить ее с помощью внушения и отвезти домой. Он все, черт возьми, сделал правильно сегодня вечером.

— Кольт?

Он проводит рукой по моей руке и смотрит на меня сверху вниз.

— Да?

— Я прощаю тебя.

Ему требуется мгновение, но когда мои слова доходят до него, его глаза вспыхивают желанием.

— Деми, я не хочу использовать ситуацию.

Я забираюсь на него сверху, плотно прижимаясь бедрами к его бедрам.

— Мне наплевать, Кольт. Мне это нужно.

Ему больше не нужно поощрение, особенно когда я прижимаюсь губами к его губам и целую его так, словно наступил конец света. Его пальцы впиваются в мою задницу, и он прижимается ко мне своей твердеющей длиной, застонав, когда я прикусываю его нижнюю губу.

— Спальня. — говорю я, покусывая его шею и прижимаясь к нему.

Он поднимает меня так, словно я ничего не вешу, и уносит в спальню. Моя спина ударяется о мягкую кровать, и секунду спустя его тело прижимается к моему, прижимая меня к одеялу.

Когда я прижимаюсь бедрами к его члену и стону, что-то в нем ломается. Всякое подобие контроля покидает его, и он впивается своими губами в мои, глупо целуя меня, в то время как его рука скользит под мои шорты, а пальцы погружаются внутрь меня.

Я задыхаюсь, и Кольт перехватывает звук своим ртом, поглощая мои смущающие звуки, пока трахает меня пальцем. Он прижимает ладонь к моему клитору, и я вжимаюсь в него, приближаясь к грани оргазма.

Кольт прижимается ртом к моей шее, отклоняя мою голову в сторону, и я подчиняюсь, простонав его имя, когда достигаю пика своего первого оргазма. Его пальцы выскальзывают из меня, но большой палец находит чувствительный пучок нервов, кружась и играя на мне, как на чертовой скрипке.

Я вскрикиваю от удовольствия, когда его клыки впиваются мне в шею.

О, черт возьми, да.

Святое дерьмо.

Секс уже никогда не будет прежним.

Это должно казаться неправильным, в некотором роде грязным, но это не так. Я извиваюсь на руке Кольта и обхватываю его за шею, прижимая его рот к себе. Я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке, когда он пьет из меня, самоуверенный ублюдок.

Но, черт возьми, мне это нравится.

Закончив, он проводит языком по ране и смотрит на меня сверху вниз. Его глаза полны чего-то, чего-то опасного.

Моя кровь покрывает его рот. Я наклоняюсь и пробую ее на вкус, облизывая его рот, пока он ласкает мой клитор. Когда я падаю обратно на кровать, он преследует меня яростным поцелуем, скользя пальцами от моих скользких складочек внутрь меня. Снова и снова, пока я почти не забываю свое имя.

— Кольт, пожалуйста. — говорю я, когда это становится невыносимым.

В считанные мгновения он срывает с меня одежду и свою.

— Мне нравится, когда ты так произносишь мое имя.

Затем он врезается в меня с такой силой, что кровать сотрясается. Я хватаюсь за одеяло, держась, пока он трахает меня сильнее и быстрее, чем, думаю, я могу выдержать.

Наступает момент, когда я волнуюсь, что сломаюсь от его издевательств, но я этого не делаю. Вместо этого я превращаюсь в хнычущее месиво, когда он доводит меня до еще одного оргазма.

— Дай мне попробовать тебя на вкус. — мой голос хриплый от желания.

Взгляд Кольта устремляется на стол. Он хватает нож и, не торопясь, надрезает себе шею настолько, чтобы я могла пить из него. Затем он отбрасывает его в сторону.

Я зажимаю рот вокруг раны, и он приподнимает меня, продолжая трахать, пока я пью его кровь. Усиленные ощущения от супер-крови заставляют меня снова стонать от удовольствия, когда меня охватывает третий оргазм.

Он смотрит между нашими телами, наблюдая, как его член входит в меня.

Он отвлечен.

Я чувствую, как во мне бурлит сила.

Нельзя терять время.

Проводя пальцами по одеялу, я ищу нож. Я обхватываю его пальцами, постанывая, когда он снова попадает в нужное место. Губы Кольта прижимаются к моим, и я целую его с отчаянной потребностью, по нескольким причинам.

Когда я втыкаю лезвие ему между ребер и пронзаю сердце, все его тело напрягается. Эти прекрасные губы перестают касаться моих, и он вопросительно шепчет мое имя.

— О, Кольт, ты идиот, если думаешь, что я так легко прощу тебя, — шепчу я. — Наслаждайся смертью.

Я смотрю в его зеленые глаза, наблюдая, как они слегка расширяются, прежде чем искра жизни угаснет.

Ублюдок.

Конец

Notes

[←1]

„Отшлепать обезьянку” — американская идиома обозначающая мужскую мастурбацию.

[←2]

Magenta — означает „пурпурный” на русском.

[←3]

Сиринг — это процесс, в ходе которого человек превращается в вампира, а оборотень — в гибрид.

[←4]

(Прим. переводчика: в англ. языке „Hank” кроме имени означает также „моток, клубок”

[←5]

V–Vigina-Вагина

[←6]

D-Dick-Член

[←7]

Dickweed-Придурок

[←8]

Мороженое "брауни-восторг"

[←9]

«Баффи — истребительница вампиров» (англ. Buffy the Vampire Slayer) — американский молодёжный телесериал

[←10]

„Снять шляпу” — знак уважения, удивления.

[←11]

Чувствовать себя очень несчастным, особенно потому, что вы хотите кого-то/чего-то, чего не можете иметь. Указывать на то, что, по вашему мнению, кто-то будет испытывать сильную ревность или сожаление по поводу чего-либо.

[←12]

Эдди Мерфи — озвучивал персонажа Осла в популярной анимационной франшизе “Шрек”

[←13]

Американский сленг обозначающий — „Пока!”

[←14]

ЖГГ- женский главный герой.

Content

Рори Майлз
Кровный долг

Примечание автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Notes