Эббот Элисса

Мятежник Пакс

Элисса Эббот

Мятежник Пакс

Перевертыши Примуса — 2

Внимание!

Текст, предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Над переводом работали:

Переводчик — Елена

Сверка — Юлия

Редакция — Людмила

Вычитка — Мария

Дизайн русскоязычной обложки — Кира

1

Мира

Я громко вздохнула и чуть не уколола себя швейной иглой. Я одна из десяти швей, которые занимаются обустройством человеческой колонии на планете Маркул в джунглях. Это маленькое поселение около пяти тысяч человек, но мы все, что осталось.

— Снова мечтаешь? — спрашивает Ария.

Я пытаюсь хмуро посмотреть на нее, но моя попытка не удалась, потому что она только хихикает.

— Я не мечтаю, — говорю я. — Я сокрушаюсь. Это большая разница.

— О? — Спрашивает Ария. У нее густые черные волосы и заразительная улыбка, которая озаряет все ее лицо.

Я снова вздыхаю, на этот раз, мои губы расползаются в улыбке. Остроумие Арии, разрушает отличный сеанс задумчивой улыбки.

— Да, — говорю я. — Мечтания — для людей, которые все еще верят, что произойдет что-то хорошее. Стенания для людей, которые знают, что они застряли прямо там, где они находятся, и для людей, которые знают, что никогда не найдут подходящего парня.

— Я не думаю, что здесь так плохо… По крайней мере, мы можем составить друг другу компанию.

— Ты единственная причина, по которой я не использую одну из этих игл, чтобы выбраться отсюда, — говорю я, работая швейной иглой, как фехтовальщик.

Она хихикает.

— Дверь прямо здесь, Мира. Ты можешь просто встать и уйти в любое время. Не требуется поножовщины.

Моя улыбка исчезает.

— Как будто это так просто, — говорю я более кисло, чем намереваюсь. Ария милая, и я знаю, что она верит только в хорошее. — Извини. Я бы не смогла пробыть там и часа в одиночестве. Эта планета похожа на худший кошмар психопата. Ты слышала, что там есть растение, которое называется Плюющая ступня? Они говорят, что он будет плевать на вас кислотой, если вы наступите на него, но он маскируется, чтобы выглядеть как корень дерева. Пока его жертвы растворяются, он растет вокруг них и…

— Хорошо, яркий образ, — говорит Ария. — Этого достаточно.

— Я хочу сказать, что, если я не получу работу, связанную с путешествиями, нет никакого смысла уходить.

— Ну, что такого замечательного в путешествиях?

— Я могла бы встретить новых людей, например. Я знаю каждого человека в человеческой колонии. Разве ты не мечтала хоть немного об одном из самцов Примуса, заявляющего на тебя права? Я имею в виду… подумай об этом. Слышала, что некоторые из них живут всю жизнь, не беря женщины, а затем однажды, бум. Это как какая-то химическая реакция, и они просто заклиниваются на одной женщине, пока не умрут. Можешь себе представить?

Ария краснеет.

— Нет, Спасибо. Они животные. Чертовски сексуальные, да, но ужасные. Я думаю, что я воздержусь.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Я имею в виду, они все не могут быть злыми дикарями, верно? Кроме того, я думаю, что было бы здорово иметь какого-то… большого, мускулистого дикаря, просто, знаешь, который мог заклеймить меня. Защищать меня…

Ария смеется.

— Ты говоришь это сейчас. Но была бы совсем другая история, когда бы он закинул тебя к себе на плечо, отнес в свою пещеру и бог знает, что, вытворял с тобой.

— Брось, я просто хочу выбраться отсюда. Ощущение будто я в ловушке.

— Мира, — говорит Ария. — Я никогда не спрашивала тебя раньше… но, если ты так сильно хочешь путешествовать и быть, где угодно, но не здесь, почему ты подала в отставку, когда они назначили тебя послом?

Кровь прилила к моим щекам. Я беру торчащую нить на моей блузке, не встречаясь с ней взглядом. Я надеялась, что она не спросит. Я бы сделала то, что сделала снова, но это звучит по-детски, когда произносишь вслух.

— Просто это было… — говорю я тихо. — Это было не так, как я себе представляла. Как бы я ни хотела путешествовать и как бы ни хотела показать всем, что я не просто какая-то изящная пылинка, которую сдует при сильном ветре, это было неправильно. Я помню, как гордилась, когда рассказала своей сестре и Като. Но позже той ночью я узнала, что получила должность лишь потому, что адмирал пытался подлизаться к Като. Так что… — дыхание сдавило горло глаза заволокло слезами. Я не хочу, чтобы Ария видела, как я плачу, поэтому просто перестаю говорить и продолжаю дергать за нить на моей блузке.

— Мира, я не знала этого. Извините. Но. Эй! У меня есть идея. Мой дядя — один из пилотов, и он всегда говорит, что у них нехватка персонала. Бьюсь об заклад, если бы ты предложила поработать у них в нерабочее время, они бы не отказались.

Я смотрю на нее, печальные воспоминания отступают так же быстро, как пришли.

— Правда? Ты действительно думаешь, что они позволят мне?

— Не обещаю, но замолвлю за тебя словечко перед дядей Барсой.

Я быстро обнимаю ее и встаю, бросая швейную иглу на стол.

— Мира! Подожди. У нас еще два часа до окончания смены!

Я ухмыляюсь на нее через плечо и бегу к двери. Слышу, как надзиратель Хелен кричит что-то мне. Она говорит что-то о причале и дополнительной пошлине, но я едва слышу ее. Впервые за несколько месяцев осмеливаюсь мечтать. Представляю себя в шаттле, летающем над экзотическими местами и видящей существ, которых не могла себе и представить. Мысль радует меня. Я даже представила, что моя дикая фантазия о встрече с самцом Примуса возможна. Может быть, даже с золотой кожей, как Като, что означает, что он происходит из королевской родословной.

В моих мечтах, я представляю себя в объятиях перевертыша с кожей, золотой, как солнце, его сильные руки вокруг меня. Но у меня нет времени на такие дикие мысли. Самцы Примуса чрезвычайно избирательны и, похоже, претендуют только на самых диковинно красивых человеческих самок. И даже если кто-то и претендовал на меня, шансы, что он из королевской родословной, астрономически малы.

Я иду через многолюдную часть поселения, где люди торгуются за дополнительные припасы и прохожу мимо столовой. В конце концов, я достигаю порта, где три шаттла находятся в режиме ожидания. Спрашиваю, знает ли кто-нибудь человека по имени Барса и быстро направляюсь к низенькому, коренастому человеку с седыми усами.

2

Пакс

Месяц Спустя

Возможно, сегодня я найду зверя, способного даровать мне желаемую смерть. Я выхожу из пещеры, которую называю домом, и использую хорошо изношенный корень дерева Лорис, чтобы соскользнуть вниз, набирая скорость, пока не утону под высокими листьями Отмелей. Большинство Примусов считают, что Мертвое море заполнено бездонной глубиной опавших листьев и коры, кишащее безымянными животными, которые могут проглотить людей целиком. Я тоже так считал, когда снял свою корону и отправился в изгнание. Я думал погрузиться в глубины и сражаться, пока меня не разорвут на части. Но не нашел ни одного существа, которое могло бы справится со мной.

Я использую неглубокие участки для рыбалки. Я иду медленно, пока не почувствую, как опускаюсь под листья. Затем сижу, позволяя себе утонуть, пока только моя голова и шея не возвышаются над листьями. Я закрываю глаза, размышляя, желая, чтобы сегодня был день, когда он найдет меня.

В первые годы моего изгнания я наткнулся на зверя, которого еще не видел. У него было две руки толщиной со стволы деревьев Лориса. Его плечи были шире, чем у большинства зданий, а зубы были такими же длинными, как у взрослого самца Примуса. Я только мельком видел его на дальнем расстоянии, разрывая любое существо, которое приблизилось к нему. Я знал, что это чудовище могло дать мне желаемую смерть. Я охотился на него месяцами, но он двигался так быстро, что не было никакой надежды поймать его. Так что теперь я жду пока он вернется и даст мне смерть в бою, которую я ищу.

Наверху раздается звук, как будто небо разрывается надвое. Я защищаю глаза от лучей солнца, проникающих сквозь деревья, которые возвышаются надо мной. Шаттл прокладывает свой путь ко мне, медленно тонет и извергает черный дым. Другой корабль проносится мимо, стреляя ракетой, которая пробивает штопор в воздухе и взрывается возле дерева Лорис рядом с поврежденным шаттлом. Боковина шаттла подорвана ударной волной, и из него сыпется ливень осколков, после чего он теряет энергию, вращается теряя высоту. С приглушенным стуком, он ударяет в поверхность огромного листа дерева.

Мгновение, я ничего не делаю. Бессмысленная борьба кланов Примуса больше не интересует меня. Пусть они ссорятся за невидимые границы, если им нравится. Пусть они воюют из-за женщин. Я уже давно отказался от надежды, что когда-нибудь найду женщину, которая достойна меня. И даже если бы я это сделал, маловероятно, что я был бы изгнан с моего пути самоуничтожения. Я собираюсь закрыть глаза и возобновить медитацию, когда вижу, как из шаттла выходит первый Примус. Зеленая кожа. Скорее всего, из клана Умани. Хотя он может быть с юга, но это маловероятно. Следующий появляется маленький ребенок, возможно. Нет. Я прищуриваюсь, мои сильные глаза фокусируют внимание. Женщина.

У нее золотистые волосы, такие же яркие, как восход солнца. Я никогда не видел ничего подобного. Зверь внутри меня шевелится впервые за много месяцев. Моя внутренняя пантера рычит, призывая меня приблизиться и посмотреть, достойна ли эта женщина меня. Она всегда была более любопытна чем я, и теперь заставляет меня рассмотреть поближе это странное существо. Я закрываю глаза вопреки нежеланным чувствам.

Я так долго не желал ничего, кроме достойной смерти. Желание увидеть больше… Нет, не мое желание видеть ее движет мной, это необходимость защищать. Она светится внутри меня, как расплавленный металл, неизбежный и достаточно теплый, чтобы взломать броню, которую я поставил. Хотя я рискую своей честью, делая это, я иду к шаттлу. Я буду защищать эту женщину с золотыми волосами от ужасов, которые нависают над ней из-под мертвых листьев, невидимых пока, но ненадолго.

Примерно триста метров отделяют нас, но я знаю, что лежит под листьями по памяти. Я следую за извилистой серией корней деревьев, которые лежат прямо под поверхностью. Хотя опавшие листья размером с дом, сломанная древесина и растительный мусор до моей талии, я двигаюсь быстро. Я прыгаю поверх листьев и бегу, прежде чем они успеют утонуть и уступить подо мной.

Раздается крик. Корвасса. Я смотрю на восток и вижу, как он пробивает поверхность Мертвого моря. Он больше, чем другие — вероятно, пятнадцать футов(п.п. — Примерно 69 метров) в длину. Корвасса имеет крылья с шипами, которые использует для пролета под листьями и длинное, гибкое тело. У него острые зубы, но самым опасным является его хвост. Когда корвасса прыгает достаточно высоко, чтобы закрыть солнце, я вижу очертания хвоста с шипом на конце которого есть колючки, содержащие достаточно яда, чтобы убить взрослого мужчину Примуса при ударе.

Я почти достиг их, когда корвасса оказался возле шаттла. Появились три воина, которые держали копья наготове. Два человека-мужчины со светящимися зелеными винтовками хромают от шаттла. Корвасса летит к ним, хватает одного воина и заглатывает его целиком. Он исчезает под листом, на котором стоит их шаттл, и погружается в воду, прежде чем люди выстрелят или ударят воины Примуса.

Я дотягиваюсь до листа и вижу золотисто-рыжую женщину вблизи. Я почти остановился на середине шага. В этот исключительный момент потрескивание мертвых листьев подо мной замирает. Время замедляется до почти полной остановки. Я чувствую, как будто смотрю, как она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня в течение нескольких минут вместо доли секунды, которую это занимает. Ее волосы ловят светящийся стержень, как будто это чистое золото. Ее большие глаза немного расширяются, когда они находят меня. Зрачки увеличиваются. Даже там, где стою в нескольких ярдах, я слышу, как учащается ее сердцебиение.

Я рад, что у этого создания из звезд такие маленькие уши, иначе она бы опозорила меня, зная, как сильно оживляет мое сердце.

3

Мира

Он ангел. Моя первая мысль — просто смесь адреналина и страха. Я вижу слегка заостренные уши и сверхчеловеческие пропорции, которые обозначают его как Примуса. За исключением того, что у него голубая кожа и золотые глаза — странность, которую я никогда не видела среди Примусов. Что означают золотые глаза? И что бы король или принц делали здесь в середине…

Мои мысли прерываются. Кошмарное существо вырывается из-под листа, на котором мы стоим, крутится в воздухе, а затем размахивает крыльями, чтобы контролировать свой спуск. К моему ужасу, он летит прямо ко мне. Это происходит так быстро. Его зубы такие большие…

Я закрываю глаза.

Что-то ревет громко, слишком громко, громче, чем пронзительный крик зверя. Ветер проносится мимо меня, чуть не сбивая. Я открываю глаза вовремя, чтобы увидеть синюю полосу передо мной. Синий Примус справился с этим существом. Но как? Существо в три раза больше него. Выжившие два уманских члена клана, которых Като послал защищать меня, бегут чтобы помочь ему. Они бьют по его шкуре копьями, но у него есть какой-то панцирь. Их копья ломаются и бесполезны против него. Один из солдат стреляет из своего оружия, и зеленая плазма безвредно распыляется по панцирю монстра.

Примус пробивает его. Существо щелкает и кусает его, но он слишком быстр. Он нападает, или отступает, или стоит на месте. Как будто он знает, где его ударят, прежде чем это произойдет. Каждый раз, когда зверь промахивается, воин наносит серию оглушительных ударов по мягким местам на голове. Один из уманских воинов получает ранение хвостом. Он сразу же становится темно-красным и падает на землю, дергаясь. Фиолетовый щупальце прорывается через лист и хватает другого воина за ногу. Он кричит и рубит его своим сломанным копьем, но его продолжает тянуть вниз в листья. Брызги спор сверху настигают двух солдат, и они падают на землю, изрыгая кровь. Другие девушки бегут обратно в шаттл, но я не могу заставить свои ноги работать.

Мне кажется, что я сплю. Я умру здесь. Все, потому что я хотела доказать, что сильная. Но это не так. Посмотрите на меня. Я даже ничего не делаю… Нет. Перестань жалеть себя и подними задницу.

Я бегу к шаттлу, безумный план, когда еще одно фиолетовое щупальце почти ловит мою ногу. Я все еще слышу мясистый стук кулаков синего Примуса, врезающихся в зверя. Один из фиолетовых щупалец обертывается вокруг его шеи, но он разрывает его, прежде чем он сможет схватить его.

Внутри шаттла я проскакиваю мимо хныкающей посла Колари. Красиво уложенные волосы Колари все еще на месте, и ее эластичная розовая кожа все еще отлично выглядит даже после нашей аварийной посадки. Она прижимается ко мне, когда я прохожу мимо, но я отбиваю ее руки. Я нашла люк, который ведет к двигателю шаттла. Как я и надеялась, он не слишком сильно поврежден. Лишь вспомогательная проводка, которая соединяет его с двигателями, была поджарена в атаке. К моему облегчению, ремонт не сильно отличается от того, с чем я работала в качестве смазчика, прежде чем мы приземлились на Маркуле.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Колари.

— Импровизирую, — говорю я.

Я нашла силовое ядро. Оно по-прежнему светится оранжевым, но ручка прохладная на ощупь. Затем я вскрываю коробку зажигания и нахожу стартер. Щелкаю его дважды и наблюдаю дугу электричества через два узла. Идеально.

Выбегаю наружу, чтобы увидеть змею с крыльями, лежащую на боку, мертвую. Примус срывает щупальце существа со своих рук. Но за ним я вижу плавник, похожий на акулу, в листьях. Он движется к нему, и быстро. Ну, ситуация изменилась, но я все еще могу что-то сделать. Я бегу к краю листа и щелкаю стартер. Я нажимаю на изоляцию на его сердечнике питания в течение нескольких секунд, пока изоляция не загорится синим от тепла. Затем я бросаю ядро в сторону быстро приближающегося плавника.

Я бегу так быстро, как только могу, прикрывая уши.

Звук его рычания, борьбы и листьев замирает на секунду, а затем он извергается, когда ядро взрывается. Ударная волна с силой толкает меня на несколько футов вперед, и я падаю лицом вниз. Я моргаю, голова кружится. Потом что-то мокрое упало на мою ногу. Я переворачиваюсь и вижу, как с неба льется кровь. Меня чуть не стошнило. То, что я взорвала реактором, все еще падает вокруг нас, когда синий Примус достигает головы щупальца. Он вонзает руку в ее липкую плоть и вытаскивает что-то, что убивает зверя.

Самец поворачивается ко мне, лицо серьезное. Я впервые хорошо на него смотрю. Он больше, чем любой Примус, которого я когда-либо видела, может быть, даже больше Като. И носит только рваные кожаные штаны, которые порваны местами, раскрывая гладкую синюю кожу. Его лицо похоже на кошачье, с острыми скулами и слегка заостренными ушами, почти как эльф из старой земли. Только ни один эльф никогда не выглядел таким ужасающим. И он определенно не устроен как один из них. У него поразительно золотые глаза. Густой клубок темных волос обрамляет его лицо, но его челюсть мощна, а его тело с резко выделяющейся мускулатурой. Я следую за складкой, которая проходит по центру его груди и через его восемь кубиков, краснея, когда мои глаза достигают выпуклости его члена под кожаными брюками. Вижу контур на его бедре, и это так… Ну, так… Да.

А потом он хватает меня. Я слишком потрясена, чтобы кричать. Самец держит меня одной рукой под коленями, а другой за шею.

Женщина Колари кричит ему из шаттла.

— Подожди! — Она кричит. Ее макияж размыт, потому что она плакала, но она все еще красивее, чем я когда-либо буду. Она делает два шага от шаттла, а затем падает на колени, дрожа от рыданий. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь. Ты же не хочешь забрать эту скучную человеческую девушку? Она не доставит тебе такого удовольствия, как я.

Примус говорит.

— Ваш вид как пиявки. Ты искушаешь слабых среди моего народа и приносишь слабость нашему гордому виду. Спаси себя сама.

— Подожди, — говорю я. — Пожалуйста, ты не можешь оставить ее. — Даже если она полная стерва.

Он рычит. Примус действительно рычит. Я сразу же жалею, что, когда-либо хотела, чтобы Примус был в моей жизни. Реальность страха смывает любые девичьи фантазии, которые у меня были о них. Это реально. И этот Примус более опасен, чем все эти существа вместе взятые. Но, к моему удивлению, он слушает меня.

У меня есть только время, чтобы задаться вопросом, как он будет нести нас обоих, когда что-то вроде акулы, смешанной с медведем, прорывается через лист под Колари, летит в воздух на несколько десятков футов, проглатывая ее целиком, а затем приземляется обратно в листья.

Со мной все еще на его плече, Пакс взлетает в другом направлении, оставляя монстра пировать.

Мне не нравилась женщина Колари, но все же. Ужас на ее лице, когда он сказал, что уходит от нее, было нелегко не увидеть. И я вдруг боюсь того, что этот жестокий мужчина сделает со мной. Или мне.

Когда я вижу, куда он бежит, я кричу. Мы собираемся окунуться в листья. Но это не так. Небольшой толчок, когда мы опускаемся на несколько футов, а затем он приземляется на что-то твердое, как будто листья и обломки не замедляют его вообще, и двигается вперед. Все, что я вижу впереди, это бесконечное пространство стволов деревьев, поднимающихся из листьев и разбитых солнечных лучей. Мертвые листья тянутся вечно.

— Куда ты меня несешь? — Я кричу на него из-за ревущего ветра в ушах.

— Прочь отсюда.

Я чуть не закатила глаза.

— Куда?

— Туда.

На этот раз я закатываю глаза. Ему трудно ответить на вопрос?

— Чего мы достигнем, если будем продолжать идти этим путем?

— Пещера.

Пещера. Зачем бежать в пещеру, когда мы пытаемся избежать монстров. Разве монстры не живут в пещерах? Я начинаю думать о прыжках, но понимаю, что этот массивный, раздражающий инопланетянин — единственное, что между мной и быстрой смертью. Я также понимаю, что с тех пор, как мы бежим, ветер — не единственный звук в ушах. Я слышу, как что-то следует за нами и движется быстро. Я пытаюсь посмотреть, но его большая грудь и плечи блокируют мне обзор.

Примус действительно хорошо пахнет… Это затхлый аромат, который является тонким, но каким-то мощным одновременно. Я смотрю налево, а потом направо, как будто кто-то заметит, что я собираюсь сделать. Прижимаю свою голову к теплу его груди. Его кожа горяча, покрыта потом. Но запах… Я продолжаю вдыхать его. Яркие образы мелькают в моей голове. Грязные изображения. Я представляю его поверх меня и его… — ладно, Мира. Убери свой нос от груди парня и перестань быть такой извращенкой.

Я еще раз вдыхаю его запах, как-то виновато, а потом напоминаю себе, что я, вероятно, умру. Скоро. Может быть, существа поймают нас. Может, этот Примус спас меня только для того, чтобы терзать, а потом отбросить, когда ему станет скучно. Хотя я так не думаю. Может быть, это просто мой нижний мозг говорит. Просто потому, что он выглядит как совершенство, но это не значит, что он им является.

Тогда я вижу это. Большие деревья Лорис, но это делает их похожими на земные деревья; ряд огромных корней, каждый из которых достаточно широк, чтобы построить дом, похожи на лапы паука торчат из его ствола. На месте, где один корень встречается со стволом, я вижу затененное отверстие. Примус бежит прямо к нему. Как раз перед тем, как мы до него доберемся, он кряхтит. Что-то пролетает над нашими головами, испуская свет на мгновение. Я закрываю лицо руками и прижимаюсь к Примусу. Он наклоняется вперед, чтобы защитить меня, но маленькая, острая боль в ноге заставляет меня закричать.

Я сразу чувствую пустоту в голове. Мой мир вращается. Слышу, как его голос становится тише, пока все не темнеет.

4

Пакс

Она проснулась вскоре после того, как мы оказываемся в пещере. Я скольжу по валуну, измазанному кровью саккары перед входом, когда отбивался от голодных зверей. Я проклинаю себя за то, что позволил Ворге выстрелить в нее шипом из хвоста. И все еще чувствую, что мое тело борется с последствиями ядов от нескольких десятков шипов, которые оно погрузило в мою плоть. Но тела перевертышей могут излечить свои раны в течение нескольких часов. Я никогда не видел, чтобы другой вид делал то же самое, и кажется, что эта женщина с небес не исключение.

Она потеет и ее глаза сжимаются от боли. Женщина что-то бормочет о больших глупых инопланетных придурках. Как только она собирается сказать, что думает обо мне и моих идеальных булочках, ее глаза открываются, расширяются, словно вспоминает все, что только что произошло.

— Где… — спрашивает она слабым голосом.

— Лежи, не двигайся. Каждый раз, когда твое сердце перекачивает кровь, яд проникает глубже в твое тело.

— Яд? О-о, — говорит она, глядя на свою белую кожу. Фиолетовые усики тянутся от того места, где ее ударил хвост Ворга.

— Не сражайся со мной, — говорю я.

— Почему… Эй! — Она кричит, когда я срываю с нее одежду. — Если ты не отвалишь от меня прямо сейчас, я… — ее маленькие кулаки бьются о мое плечо и руки.

Неожиданно для себя, я ухмыляюсь ей.

— Пнешь меня в мои идеальные булочки?

Несмотря на то, что ей явно больно, ее рот открывается в безмолвном «о», когда она понимает, что я слышал ее бред. Ее щеки, уже покрасневшие от жары и жара, темнеют. Юмор кажется странным после стольких лет.

Я не пользуюсь моментом, чтобы восхищаться наготой ее тела, хотя уверен, что мне оно понравится. Перед моим изгнанием, я понял, что удовольствие в жизни не дается бесплатно. Я нашел острые ощущения во многих приятных вещях, которые было не легко получить. Но никогда не брал женщину, которая этого не желала. Для меня самки — это охота, которая по-настоящему возбуждает только тогда, когда жертва хочет быть пойманной. Плоть самки — это награда за долгую охоту, поэтому я не порчу то, что надеюсь получить.

Немного наклоняюсь к ее бедру и вытаскиваю ядовитый шип. Я прижимаю рот к ее ноге. Она задыхается. Я глубоко сосу, пробуя горький яд, смешанный с соленостью ее крови. Затем осматриваю ее ногу и вижу вены под ее кожей, по которым движется яд через ее тело. Они простираются вверх по ее бедру и мимо ее живота до затвердевших сосков ее груди. Я чертыхаюсь, хотя и не так сильно, как должен. Если судьба не предоставит достойный способ спасти эту женщину, я опозорю себя.

Это не решение, которое я принимаю легкомысленно. Если бы не честь, я бы лишил себя жизни много лет назад, или позволил зверю вонзиться в меня зубами. Но покончить с жизнью раньше времени, бесчестно. Как и взять женщину против ее воли. . Но это не одно и то же.

Она, кажется, понимает, со мной одновременно, что я должен сделать.

— Пожалуйста, нет, — говорит она.

— Я не буду делать это, если ты не хочешь. Но знай, что, если я не проколю твою кожу там, где течет яд, и не осушу ее, ты умрешь.

Женщина кусает губу, брови стягиваются в клубок эмоций. Затем она закрывает глаза.

— Х-Хорошо…

Сначала я приложил губы к обнаженной плоти ее живота. Используя мои зубы, я уколол ее кожу и открыл вену. Пантера внутри меня рычит, и мне стыдно чувствовать мурлыканье, вибрации, идущие через мою грудь и в мои губы и язык. Я продолжаю сосать у нее кровь, глотать ее, чтобы она не чувствовала, как пробую вкус ее крови. Моя собственная система достаточно сильна, чтобы справиться с ядом. Я знаю, что обманываю себя. Причина, по которой я не сплевываю ее кровь, в том, что ее запах и вкус ведут меня к чистой и дикой похоти, которая угрожает моему самоконтролю

Ее запах потусторонний. Я дышу глубоко. Это будит зверя внутри меня, и я чувствую себя сразу на краю перехода. Но отталкиваю первобытные мысли, которые борются, чтобы подняться. Я делаю то, что должен, пытаясь думать о другом. Я продолжаю двигаться, умудряясь не думать о том, что я делаю, пока не достиг ее груди. Когда я уколол нижнюю часть ее мягкого холма, на несколько дюймов ниже соска, она вздрагивает. Я чувствую, как вибрация проходит через нее, когда мои губы обвиваются вокруг раны и начинают сосать. Моя рука движется к ней инстинктивно, но я тяну ее назад.

Я оттягиваю голову назад, рассматривая вены, которые все еще фиолетовые. Я открываю еще одну вену на краю ее соска и сосу, чувствуя, как он твердеет еще сильнее под моим ртом, пока твердый кончик ее соска не прижимается к губам. Женщина извивается, а затем поднимает руки, чтобы прикрыть лицо. Я слышу, что ее дыхание становится тяжелее, но не горжусь этим. Я позорю ее и себя. И я еще больше позорю себя в жаре моих мыслей и моего возбуждения, когда клянусь, что заставлю ее хотеть этого, умолять меня о моем рте на ее коже и моем семени в ее животе.

Мысль удивляет меня, но я понимаю, как сильно я этого хочу. Я сделаю ее своей. Мои губы будут последними, кто почувствует вкус ее плоти и жидкости, последними, кто выдохнет горячее дыхание на ее кожу. Любой, кто не согласен, будет рад встретить свою смерть от моих рук.

Когда я отступаю, больше не вижу фиолетовых полосок, пробивающихся сквозь ее кожу. Женщина истекает кровью, поэтому я кусаю свое запястье и обмазываю своей кровью ее раны. Кровь Примуса обладает многими целебными свойствами. Для некоторых, оно не оказывает никакого влияния. Но для большинства это может дать временный толчок в восстановлении. Существует некоторый риск, так как я не знаю, как ее вид будет реагировать. Но если я не возьму на себя этот риск, ее ослабленное тело очень вероятно получит рецидив.

Она молча наблюдает за мной, кожа ее щек была ярко-красная.

5

Мира

— Меня зовут Пакс, — говорит он.

— Что происходит? — Спрашиваю я. Мой голос слаб, и я до сих пор не преодолела смущение того, как я отреагировала на его прикосновение. Я знала, что он лишь пытался помочь. И я знала, что такой парень, как он, на самом деле не возбудится от этого… Но тепло и влажность его рта, вибрации, когда он мурлыкал, даже уколы боли, все посылали волны удовольствия через меня. Это было правильно. Хотя мой мозг говорил мне, что я идиотка, это было, как начало чего-то. Нечто большее, чем просто физическое влечение. Он забрал мою кровь, я забрала его, и почему-то я чувствую, что мы связаны. Как будто я чувствую его. Но это глупо… Конечно, я не могу.

— Где ты взяла эквалайзер? — Спрашивает он.

— Что? О. Это? — Я спрашиваю, указывая на серебряное устройство в ухе.

— Да. Я не ожидал, что ты будешь говорить на моем языке, когда мы впервые встретились.

Эквалайзер напрямую связывается с моим мозгом и изменяет мою речь, чтобы он понял ее. Для моего уха, я говорю по-английски. Для его — на прайме.

— Моя сестра — Королева Умани, Лиандра. Ее муж, Король Като, дал мне это. Твои глаза золотые, как кожа Като. Не такие, как у любого другого Примуса, которого я когда-либо видела. Значит ли это, что ты король или принц?

Он кивает, отведя глаза.

— Когда-то был. Да. Я был королем клана Тольтеков. Но я отказался от власти и вместе с ней от моей золотой кожи.

Я чувствую опасность в этот момент, как будто спросить его, почему он больше не король, было бы неразумно. У меня было достаточно опасностей для одного дня.

— Ты живешь здесь? Я думала, никто не сможет выжить в Мертвом море.

— Живу? Нет. Я бы не назвал так то, чем занимаюсь. Но… Причина, по которой я пришел сюда… Это подождет. Ты… — он запинается, а потом прочищает горло. — Я должен забрать тебя отсюда, иначе я не смогу тебя спасти.

— После того, что ты там сделал, я думаю, ты можешь защитить меня от чего угодно, — мои слова посылают холод через меня. Это то, чего я хочу? Быть девицей в беде, которой нужен парень, чтобы сражаться в моих битвах? Могу ли я утверждать, что сильна, если у меня есть Пакс, создающий защитный щит вокруг меня?

Часть меня все еще чувствует, что ответ «нет», но когда я думаю о своей сестре Лиандре и ее связи с Като… Я также вижу, что нужна сильная женщина, чтобы связаться с сильным мужчиной. Может быть, именно здесь нужна моя сила — приручить его, если такое возможно. Но ясно одно: нравится мне это или нет, я нужна, чтобы он выбрался отсюда живым.

— Холод ночи приносит сильные ветра. Ветра приносят листья с Запада. Они поднимутся. И когда листья поднимутся, придут звери.

— Они, кажется, и до этого приходят. Насколько может быть хуже?

— Их будет больше. Намного больше. Большие, а также умные звери. Они будут использовать тебя, чтобы победить меня.

Использовать меня, чтобы победить его? Значит ли это, что он умрет, пытаясь защитить меня? Мое сердце трепещет, заставляя меня чувствовать себя слишком тепло. Когда я смотрю на него, сидящего напротив меня, блики огня играют на его синей коже, я даже не могу поверить, что я наедине с кем-то настолько совершенным. Да, возможно, он опасен. Ну, весьма опасен. Но я не могу не чувствовать, что он какой-то злобный зверь с шипом в сердце. Если я смогу пережить его прикосновение достаточно долго, чтобы вытащить его, тогда… Что? Тогда он полюбит меня? Я сомневаюсь. Не знаю, способен ли кто-то вроде Пакса на любовь, но, возможно, он мог бы заклеймить меня. Я вообще этого хочу?

Я почти сжимаю голову от разочарования, когда вихрь мыслей отказывается прекращаться. Перестань думать о возможностях, Мира. Просто сосредоточься на том, что есть. Сейчас мне просто нужно выжить. И если я выживу, первый шаг — убедиться, что этот самец Примус не бросит меня. Второй шаг — спасти его.

— Сколько у нас времени? — Спрашиваю я.

— Мы должны были начать двигаться несколько минут назад.

Я медленно киваю.

— Теперь я достаточно сильна. Пойдем.

Он выглядит неуверенным.

— Яд очень сильный. Если я сейчас расшевелю тебя…

— Я в порядке, — огрызаюсь я. Затем краснею, понижая голос. — Я просто, гм. Мне может понадобиться, чтобы ты снова меня нес.

Примус кивает, тень ухмылки касается его лица. С большим усилием он отодвигает валун от отверстия дерева, открывая оранжевое небо с фиолетовым оттенком. Солнце садится. Мысль наполняет меня страхом. Я пытаюсь представить что-то, от чего даже Пакс не смог бы меня защитить. Что бы это ни было, это не было бы хорошо. Я в этом абсолютно уверена.

Он выносит меня наружу. Осторожно, устраивает меня так, чтобы моя грудь была на его, а голова упиралась в его плечо. Его мощное предплечье и рука держит мои икры, в то время как его бицепс прижимает мои бедра к его телу. Хотя я испытываю боль от яда, я все еще пытаюсь пнуть его за то, что он обращается со мной, как с багажом, даже если его гладкая кожа действительно приятна на ощупь…

Пакс использует ряд пологих корней, чтобы вылезти из непосредственной опасности и в относительную безопасность, обеспечиваемую деревьями и ветвями, которые образуют дуги между ними. Внизу я вижу движение листьев и слышу звуки больших зверей, движущихся незаметно. Но каждый шаг, который мы делаем, отдаляет нас от листьев и успокаивает мой разум. В конце концов, корень переходит в ствол, и нам некуда бежать.

— Держись за меня крепче. Не отпускай.

Я скольжу руками по его мускулистой шее, вдавливая лицо в его кожу. Он двигает руками, чтобы мои ноги обернулись вокруг него, пока я не почувствую, как моя промежность прижата к его боку. Я в ужасе, но мое тело предает меня, когда ритм его шагов создает трения, между нами. Серьезно, Мира? Ты борешься за свою жизнь с каким-то дьяволом джунглей, и это тебя возбуждает? Я достаточно злюсь на себя, чтобы перестать возбуждаться. Немного унижения достаточно на некоторое время.

Но когда Пакс начинает взбираться, и движением снова и снова прижимает меня к себе, чувствительная кожа моей киски натыкается на его мускулистый торс… Это не помогает. Я чувствую, как мои соки смачивают его кожу. И влага только улучшает ощущения. Я сжимаю зубы, пытаясь не издавать ни звука. Не стонать, Мира. Не стонать. Это просто смешно. Но это всего лишь биология… Если бы я ехала на механической горилле, и она вдавливалась в меня, как он, мое тело ответило бы точно так же. По большей части. Ладно, может быть не совсем.

Когда мы, наконец, достигнем вершины дерева, и он отпускает меня. Я стараюсь незаметно прижать блузку к его боку, чтобы вытереть влагу. Но, он должно быть, заметил, что я делаю. Я выпрямляю спину и стараюсь не смотреть ему в глаза. Веди себя достойно, и вы забудете о случившемся… Но потом я увидела выпуклость в его кожаных штанах и чуть не потеряла остатки самообладания. Я стараюсь не пялиться, но я очарована и даже немного напугана.

Он такой большой. Что мне со всем этим делать? Это не проблема… Когда шок немного угасает, я понимаю, что часть меня, может быть, немного больше, чем часть, хочет быть с ним. Это не чисто физическое желание. Меня возбуждает идея протянуть руку через стену, которую он окружает своими эмоциями. Сделать себя значимым в жизни кого-то столь могущественного и столь непостижимого.

6

Пакс

Когда мы достигаем платформы, где безопасно отдохнуть, я предлагаю ей сесть. Густые деревья возвышаются над нами, и мы находимся на одном из многих уплотненных корней, которые люди Примуса используют для строительства домов, деревень и даже городов. Корни между деревьями Лорис тянутся на протяжении многих миль вдоль их высоты, создавая перепончатый горизонт разбитого солнечного света и тени. Если мы поднимемся выше, я знаю, что мы достигнем небольшого поселения на внешних краях территории клана Умани.

Но мой разум дрейфует от ее безопасности достаточно долго, чтобы помнить тепло ее киски на моей коже. Я все еще чувствую, как сохнут соки на моей коже. Пантера внутри меня рычит, чтобы я попробовал ее на вкус, приложил руку к своей плоти и слизал ее, чтобы узнать ее вкус. Но я не животное. Поэтому я сижу неподвижно, изучая ее.

Ее лицо покраснело, что, кажется, происходит часто. Когда я смотрю на эту женщину передо мной, я не могу не думать, что боги послали ее, идеально созданную, чтобы соответствовать моим желаниям, чтобы согнать меня с пути, который я выбрал для себя. Может быть, на самом деле, они… И кем бы я мог быть, чтобы отказаться от дара богов? Нет. Как только я доставлю ее в безопасное место, я вернусь к задаче поиска достойного конца. После того, что я сделал, чему я позволил случиться… Я больше не заслуживаю удовольствия. Единственная честь — найти смерть. И ни одна женщина не изменит этого.

— Куда мы направляемся? — Спрашивает Мира.

— Назад в племя Умани. Я отведу тебя до края его границ, но не более.

— И что дальше? — Спрашивает она.

— Наши пути разойдутся. — Я слышу, как слова покидают мои губы, но не верю им. Я знаю, что это то, что честь заставляет меня делать, но я уже чувствую призыв сделать ее своей и защитить ее.

Она водит пальцами по коленям, глядя вниз.

— Что, если я попрошу тебя взять меня в свой клан вместо этого?

— Мой клан… Это слишком опасно. Много лет там была нескончаемая борьба.

— Ну. Слушай, я буду полностью честна с тобой. Все те люди, которые погибли там на шаттле. Они были важными персонами. Я всего лишь пилот на стажировке. Но это может быть мой шанс. Если ты отвезешь меня в Тольтек, куда мы направлялись, я смогу доказать, что способна делать то, для чего была послана послом Колари. Я встречусь с руководством Тольтека и установлю контакт. Мне просто нужно, чтобы ты взял меня с собой.

Я стараюсь не ухмыляться. Маленькая самка свирепа и предана своей миссии, сохранению ее чести — черты, которых я никогда не видел у самок других видов. Впервые за много лет я чувствую, как будто Примус, которым я был до моего изгнания, снова всплыл. Как будто я медленно хоронил себя под листьями, по одному, так медленно, что я не знал, что это происходит. Эта женщина может быть в состоянии помочь мне, но разве я заслужил такое счастье?

Может и нет. Не важно, заслуживаю я ее или нет, мысль о любом ущербе Мире, неприемлема. И с тех пор, как я высосал яд из ее тела, что-то еще сильнее притягивает меня к ней. Я слышал, что оракулы говорят о связях, образующихся, когда мужчина и женщина, которым суждено быть вместе, обмениваются кровью, но я всегда думал, что это суеверный вздор. Возможно, так и есть, но я почти чувствую, что знаю, где она, даже если не могу ее видеть, как будто могу ее почувствовать.

— Нет, — говорю я наконец. — Тольтек слишком фрагментирован. Не может быть никакого мира. Там ты найдешь только смерть. Или хуже.

Она тяжело сглатывает, потом качает головой.

— Ты можешь отвести меня, или я пойду сама.

Теперь я не потрудился скрыть ухмылку.

— Вот как? — Я спрашиваю, складывая руки. — Тогда я желаю тебе всего наилучшего. Территория Тольтека там, — говорю я, указывая на колючий участок висящих виноградных лоз, который разорвал бы ее мягкую плоть на ленты, если бы она попробовала пройти туда самостоятельно.

Она хмурится, смотря на меня, но встает, поворачивается и идет к виноградным лозам. Дерьмо. Упрямая — я бегу, чтобы схватить ее, прежде чем она достигнет шипов, оттягивая ее назад.

— О чем ты думаешь? — Я рычу.

Мира пожимает плечами.

— Я пойду, поможешь ты мне или нет.

— Пройдешь через это? — Спрашиваю я, подняв резко тернии, через которые она собиралась пробраться.

— Пара царапин еще никого не убивала.

Я останавливаюсь на мгновение, пытаясь решить, серьезна ли она. Наконец, лающий смех ускользает от меня. Приятно смеяться после стольких лет, по-настоящему смеяться. Сначала я смеюсь из-за ее глупого, но милого упрямства, а потом просто смеюсь от радости. Когда я смотрю на Миру, ее большие глаза мерцают, сверкая юмором и чем-то еще.

Мира немного нервно смеется, а потом фыркает. Она закрывает рукой рот, широко раскрыв глаза. Женщина выглядит так, будто вот-вот заплачет от смущения на секунду, а потом смеется. Звук заразителен, и когда она снова фыркает, я тоже смеюсь.

По мере того, как наш смех угасает, я не могу не удивляться этой маленькой, женщине с небес, которая уже успела сдвинуть недвижимое, уводя меня с пути самоуничтожения. Когда я думал, что я как валун, катящийся вниз по склону и набирающий скорость, она показывает мне, что это не так. Но это должно быть так. Не имеет значения, если я хотел бы следовать по этому пути моей жизни, она показала к чему это может привести. Демоны моего прошлого все еще преследуют меня, напоминая, что я не заслуживаю этого счастья. Мира — это просто болезненное напоминание о том, что я мог бы иметь.

7

Мира

Мы уходим вскоре после того, как я закончила смущать себя своим занудным смехом. Он согласился взять меня в клан Тольтеков, но я едва могу заставить себя смотреть на Пакса после всех компрометирующих ситуаций, в которые я ввязалась из-за него за такой короткий промежуток времени.

Я чувствую, что чувство вины также проникает в мой разум. После всего, я лишь использую его? Если все, чего он хочет — это моя безопасность, правильным было бы выбрать самый безопасный путь. Но я не могу заставить себя сделать это. Он был готов взять меня обратно в Умани, и я отказалась. И почему? Потому что я не хотела, чтобы все в человеческом поселении думали, что я так слаба, как говорят. Я не хочу, чтобы Лиандра или Като думали, что я трусиха. Вместо этого, я заставила Пакса, который и так рисковал, спасая меня, пойти на еще один риск. Я почти попросила его остановиться и отвести меня в Умани, но не сделала этого. И я ненавижу себя за это.

Я обещаю себе, что заглажу свою вину перед ним. Не знаю, когда и сколько времени это займет. Но мужчина заслуживает лучшего, чем быть инструментом.

Мы достигаем части джунглей, где мосты, образованные ветвями, относительно плоские. Словно мы идем по деревянной дороге, которая плывет над поверхностью планеты. Я не могу не оценить красоту Маркула и его джунглей. Зеленые, пурпурные и желтые цвета светятся редкими лучами солнечного света, которые проникают в полог сверху. Есть муравьиные существа, которые, по словам Пакса, будут зарываться под кожу и откладывать яйца, если мы сделаем привал слишком близко к их гнездам. Один раз мы увидели птицу размером примерно в пять раз больше Пакса. У нее одна нога, которая болтается под толстым туловищем. Пакс говорит, что она забирает своих жертв и бьет их об деревья на максимальной скорости. Я вздыхаю с облегчением, когда она отклоняется от нас.

Пакс движется по деревьям с такой грацией, которой я не могу не позавидовать. Странно, хотя, не совсем так, как танцор может двигаться. Вместо этого он двигается так, как будто каждое подергивание его мышц точно откалибровано, чтобы быть максимально эффективным. Нет потери энергии — нет неиспользуемого пространства. Как сказала Лиандра, эти мужчины Примуса имеют большую продолжительность жизни. Их тела настолько сильны, что они просто продолжают жить, пока кому-то не удается убить их. И поскольку кто-то всегда пытается убить самцов Примуса, возраст — это утверждение власти. Интересно, сколько лет Паксу…

Он несколько раз становится на колени, осматривая странные следы на деревьях и ветвях. На последней отметке он делает паузу на некоторое время, глядя вдаль, пока крутит сломанную веточку в руках.

— Что это такое? — Спрашиваю я.

— Это странно. Как будто кто-то недавно здесь побывал.

— Разве это так необычно?

Он рассматривает меня.

— Да. Даже Примусы не ходят в дебри одни. И это не известная охотничья местность. Звери, которые часто посещают этот участок джунглей, слишком смертоносны, чтобы охотиться на них.

— Однако… мы здесь, — нервно говорю я.

— Я не тот Примус. Со мной ты в безопасности.

Зная большинство мужчин, я бы восприняла эти слова как фальшивую браваду. Исходя из него, я верю этому. Правда хочу. И этот факт причиняет еще больше боли, когда я думаю о том, как я его использую. Я вытеснила эту мысль из головы. Я все исправлю, даже если это убьет меня.

— Мы будем следовать по этим тропам и посмотрим, куда они ведут. Возможно, тот Примус, что сбил ваш шаттл, все еще охотится за тобой.

Я смеюсь.

— Я не настолько важна.

Пакс встречается с моим глазами. В этот момент мне кажется, что я его мир, что ничто другое не может отвлечь его внимание. Я не хочу, чтобы это закончилось. Он, кажется, собирается говорить, но закрывает рот и продолжает путь вперед.

Хотя он этого не говорил, я чувствую, что он хотел сказать. Так и есть. Но почему я так уверена, что это было у него на уме? Наверное, потому что выражение его лица говорит обо всем. Ни один человек или пришелец никогда не смотрел на меня таким образом… После того, как его взгляд покинул меня, мне захотелось плакать и сжиматься от внезапного холода. Быть в его сознании и в его глазах тепло и радостно. Я правда только что так подумала? После нескольких часов знакомства с Паксом? Мне нужно взять себя в руки и перестать позволять гормонам думать за меня.

Вид Пакса, смазывающего своей кровью мои раны, возвращается ко мне, и я не могу не задаться вопросом, не произошло ли, между нами, что-то большее. Я замечаю, что чувствую себя очень энергичной в течение последних нескольких минут, и боль от яда почти исчезла. Наверное, это лишь предсмертная агония в быстрой последовательности и в присутствии Пакса. Или может что-то еще…

Мы достигаем края деревянной ветки шириной в несколько десятков футов. Край ветки сломан, как будто что-то врезалось в него. Я стараюсь не представлять, какой зверь может сломать ветку такого размера. Когда я смотрю через край, голова кружится, и я почти теряю равновесие. Там — мили вниз, и нет ничего, кроме зеленого простора листьев и открытого воздуха. И теперь я знаю, какие кошмары ждут любого, кто упадет на землю джунглей. Было бы лучше умереть от падения.

Сильная рука Пакса поддерживает меня. Он смотрит на меня, заботливо спрашивая.

— Ты в порядке?

— Вниз будет долгий путь. Хотя я в порядке. Ты уверен, что лоза сможет нас выдержать?

Он протягивает руку, чтобы схватить ее, мышцы под его голой кожей напрягаются. Пакс сжимает ее крепко и тянет с силой вниз. Раздается звук, похожий на скрип тысячи кожаных ремней, но виноградная Лоза держится. Он дергает ее еще несколько раз для большей уверенности.

— Ты прав, — говорю, стараясь не пялиться больше на его мышцы. — Выглядит довольно прочно.

Пакс снова притягивает меня к своему телу, и я рефлекторно обхватываю его руками, а ноги обвиваются вокруг его талии.

— Держись крепче, — говорит он.

Мне не нужно напоминать. Я думаю, что, если сожму пальцы еще крепче, они сломаются. И так боюсь, что даже не думаю о том, как приятно тепло его кожи. Ладно, может быть, я оставлю одну или две мысли для этого. Я закрываю глаза и чувствую, как его тело начинает качаться. Он качается, двигаясь вперед каждую секунду в течение нескольких минут. Хотя я не смотрю, я знаю, что мы качаемся от лозы к лозе на очень большое расстояние. Я не могу открыть глаза, поэтому прижимаю лицо к его груди и не шевелюсь. Смутно осознаю, что моя нога прижимается к его твердой заднице.

Мы останавливаемся. Я открываю глаза и понимаю, к моему смущению, что он стоит на месте, пока я все еще цепляюсь за него. Я отпускаю его так быстро, что чуть не падаю, но его рука подхватывает и поддерживает меня. Я вижу, что-то проходит с его чертами. Он щурится, глядя мимо меня.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, на что он смотрит. Всплеск красного цвета в зеленой и фиолетовой среде бросается в глаза. Мы подходим ближе, чтобы выяснить, что это такое.

— Это корпус ракеты, — говорит Пакс. Он прикладывает к этому руку. — Еще теплый.

— Это значает, что это ракета, сбила мой шаттл?

— Да. Я услышал бы, если бы в последнее время были выпущены еще ракеты. И эта была бы одна из них. Но… Это странно. Ты видишь эту отметину?

Я наклоняюсь ближе. Внутри — квадрат серой краски с желтым черепом.

— Какой-то символ клана?

Он кивает.

— Да. Тольтек. — Он глубоко вздыхает, а затем хмурится. — Но пахнет иначе. Похож на твой запах, но и не на твой. Есть запах и других людей.

— Так… — Мой разум мчится, мучаясь, когда я понимаю, что это значит. — Один из моих людей работал с тольтеками, чтобы убить меня? Но только горстка людей знала, когда наш шаттл улетал и куда направлялся. И еще меньше знали, кто будет на борту.

Я вижу в глазах Пакса интеллект, который не замечала, когда он думал о том, что делать. Это не научный вид интеллекта. Похоже, у него столько силы воли, что он просто преодолевает проблемы только силой воли и силой.

— Мы пойдем к людям. Искать ответы.

Я не хотела возвращаться в Нью Хоуп, как неудачница. Я хотела завершить миссию и доказать, что могу это сделать, но сейчас… Такое чувство, что есть что-то большее. Что-то большее манит меня. Если мне придется выглядеть как неспособная собрать все воедино и все исправить, тогда я сделаю именно это. С замиранием сердца я понимаю, что я снова буду использовать Пакса в качестве инструмента для достижения своих целей. Я собираюсь взять его с собой и воспользоваться его защитой, пока не выясню, кто хотел моей смерти.

Разве у меня есть другой выбор? И почему во имя предков люди работали с тольтеком, чтобы убить меня? Разве что… Не было никого столь властолюбивого, даже среди людей. Я нажимаю на мысль, которая почти пузырилась на поверхность, прежде чем она может лопнуть. Я отказываюсь думать, что один из моих соплеменников будет таким эгоистичным.

8

Пакс

Я смотрю на Миру, когда она смотрит на корпус ракеты. Ее маленькое тело выглядит таким хрупким среди чудовищных деревьев Лорис. В моем мире насилия и жестких краев она странное, но красивое существо, которое забрело слишком далеко от своего дома. Я знаю, как быстро она погибнет, если я не буду защищать ее. И все же… Мира обладает силой духа, которая выходит за пределы ее маленького тела. Сила притяжения, которая подчиняет даже мою волю ее. Я смотрю на ее мягкие волосы и полноту губ. Я чувствую, что зверь внутри меня берет бразды правления над моими мыслями, поклявшись сокрушить все, что посмеет причинить вред этой женщине. Искушает меня, чтобы заклеймить ее и сделать своей, приводить ее к кульминации за кульминацией, пока она не сможет даже думать о любом другом мужчине до конца своей жизни.

Но этого не должно быть. Когда я доведу ее до конца и уничтожу всех, кто виноват в попытке причинить ей вред, я вернусь в джунгли и найду свою смерть.

Мы достигаем внешних пределов территории Умани незадолго до заката после долгого дня, проведенного пешком, в то время как Мира прижалась к моей спине. Мы останавливались несколько раз, чтобы ее руки могли отдохнуть. Деревня, в которую мы входим, относительно изолирована, поэтому она вырезана на дереве, а не установлена на открытых ветвях. Дикие звери будут реже замечать или исследовать такое место.

Мы входим в пещерное строение, где несколько уровней домов врезаются в стены вокруг нас. Лозы болтаются для легкого подъема вверх и вниз. Теплые желтые огни омывают центр города, который, несмотря на час, бурлит активностью. Существует какой-то рынок, где смешались самцы Примуса и горстка других видов. Я смотрю на Миру и с удивлением вижу ее широко раскрытые глаза.

— Ты впервые встречаешь инопланетян, кроме Примуса или Колари?

Она качает головой.

— Я видела несколько женщин Колари, но… Что это такое?

Она указывает на мужчину — Граббакта, по крайней мере, я думаю, что он мужчина. Никогда не был уверен, когда дело доходило до их вида. Я представляю, что она думает, увидев одно из этих существ в первый раз. Он похож на толстого червя с руками, выходящими из головы.

— Это, — говорю я. — Это Граббакт. Бесполезны в бою, но они уже давно доставляют нам ценное оружие.

— В обмен на что? — Спрашивает Мира.

Я пожимаю плечами.

— Примусы, возможно, не разрабатывают собственную технологию, но мы знаем, как ее использовать. Наш вид всегда используют в качестве телохранителей, убийц и солдат. Также ценятся органы, меха, рога, шкуры и яды зверей Маркула. И когда это не удается, некоторые просто прибегают к запугиванию и шантажу.

Ее глаза загораются.

— Что это за запах? — Она прижимает свои маленькие руки к груди и глубоко вдыхает, закрывая глаза и поднимая подбородок.

Мои глаза следят за гладкой линией ее светлой кожи вплоть до мягкой, белой кожи ее груди. Я вижу намек на ее грудь до того, как ее порванная рубашка скрывает их. Память о ее коже и вкусе, наполняющий мой рот, наводняет мой разум.

— Это мясо класана, — говорю я, кивнув тощему мужчине Колари под зеленым знаком. Он переворачивает длинные палочки, на которые насажены несколько небольших кусков мяса. Запах пробуждает мой голод, так как я не ел ничего, кроме сырого мяса и очищенной растительности в течение многих лет. Я помню еще до моего изгнания, что мясо класана богато вкусом и было нежным, поглощая любые приправы, которые повар выбрал на день, но сохраняя пикантный и слегка сладкий вкус. — Пойдем, я куплю нам немного.

— Чем мы расплатимся?.. Ты вроде, ну… как… — Мира жестикулирует мне.

Это правда, что я ношу только порванные кожаные штаны, но она увидит валюту, которую я ношу. Я приближаюсь к Колари. У него мягкая розовая кожа и томная, слабая грация, которая заставляет меня скривится. Ни один человек не должен быть таким мягким и неподготовленным в бою. Он выглядит так, как будто единственное упражнение, которое он получает, — это вертит маленькие шашлыки.

— Да? — Спрашивает он, голос обрывается, когда он видит мое огромное тело. Черты его лица сжимаются в легком замешательстве, когда он видит мои золотые глаза. Он, вероятно, никогда не видел ссыльных раньше.

— Мы бы хотели два кебаба класана, — говорю я.

Он тяжело сглатывает, видимо, решая, что мне нечем расплатится.

— Ты ударишь меня, если я откажу?

Я достаю маленький мешочек из штанов. Он стучит, когда я бросаю его на прилавок и освобождаю один из клыков внутри. Он меньше, чем один из ногтей Миры, но стоит достаточно, чтобы купить половину деревни. Торговец на мгновение смотрит на него, а затем широко раскрывает глаза.

— Как ты… у меня нет столько сдачи.

— Нет необходимости, — говорю я, двигая ядовитый зуб к нему. Снаружи зуба видно небольшое количество пурпурной жидкости внутри. Жидкость может быть извлечена и использована в сложном процессе для производства одного из самых мощных видов оружия в галактике. Для меня это просто зуб, который я вытащил из одного из многих зверей, с которыми я сражаюсь каждый день. Для этого человека, вероятно, достаточно чтобы уйти на пенсию и прожить достойную жизнь.

Руки трясутся, торговец выхватывает зуб, явно незаинтересованный в том, чтобы дать мне шанс передумать. Он практически бросает нам два кебаба класана с огромной улыбкой на лице.

Мира вопросительно смотрит на меня.

— Почему я чувствую, что ты заплатил за это больше, чем должен был?

— Деньги меня не интересуют. Возможно, слабые должны беспокоиться об этом. Но на Маркуле нет ничего такого, чья сила не может меня победить.

— Как насчет счастья? — Спрашивает она.

Я думаю, на мгновение, а затем киваю, задумчиво.

— Ты права. Моя сила отрицает счастье. — Если бы я был слабее, смерть, которую я ищу, пришла бы легко.

Ее лицо смягчается.

— Пакс… — Она кладет свою маленькую руку на мое предплечье. — Если бы ты не был таким сильным, ты не смог бы спасти меня. Я не думаю, что кто-то в этой галактике мог бы сделать то, что ты сделал, — ее лицо слегка порозовело. Она начинает говорить быстрее, как будто говорит из-за нервозности. — И, эй, может быть, я сделаю тебя счастливым. И тогда все получится! Твоя сила может принести тебе счастье в конце концов. Проблема решена.

Она улыбается, глядя мне в глаза. Нет ничего что я не дал бы чтобы защитить эту женщину, оберегать ее и хранить. Я кусаю мясо класана и охаю от удовольствия.

— Вкусно.

9

Мира

Я смотрю как его челюсть работает, пережевывая мясо класана. Я осматриваю свой кебаб, более чем немного подозрительный. Я видела животных этой планеты и решила, что я не должна пытаться представить, как выглядит класан, если я собираюсь есть мясо. Это, наверное, какая-то семиглавая летающая змея. Я закрываю глаза и кусаю, разрывая теплое мясо зубами. И неуверенно жую…

Это самая вкусная вещь, которую я когда-либо пробовала.

Мои глаза открываются.

— Мм-Хорошо! Это… — Я глотаю, снова смущаюсь, разговаривая с полным ртом. — То есть… Это просто… — Я заикаюсь, лучше не разговаривать с набитым ртом. В итоге я просто потираю живот и улыбаюсь.

Он ухмыляется. Я вижу, как он смотрит на меня, сначала я думала, что это было хищно, но я думаю, что это еще не все. Тот же взгляд может означать страх для его врагов, но для меня он начинает выглядеть как что-то другое. Это выражение его глаз и изгиб бровей, как будто он не примет «нет» за ответ, как будто нет ничего человеческого или иного, что встанет на его пути. Если Пакс зафиксировал этот взгляд на враге в гневе, то я думаю, что даже самый сильный Примус бросит свое оружие и побежит. Когда он поворачивается ко мне, я чувствую что-то другое. Я думаю, что он по-своему заявляет на меня права. Хотя Пакс показал это только мимолетом, я почти чувствую, как его сила воли заставляет меня наклоняться. Или я хочу, чтобы он заявил на меня права? В любом случае, его красивые губы, ухмылка и то, как он смотрит на меня, начинают заставлять меня забыть, насколько он ужасен.

С прохладным ветерком, дующим через пещерную деревню и теплым мясом класана во рту, я хочу сделать что-то смелое. Что бы сделала Лиа? И прежде, чем у меня будет время, чтобы отговорить себя от этого, я обхватила ладонь Пакса, хотя мне бы хотелось немного большего, этого пока достаточно.

Он смотрит на меня свысока, лицо не показывает никаких эмоций, когда он жует свой кебаб, но он не убирает свою руку. Я опираюсь головой об его руку, и долгое время мы просто гуляем по деревне, мои заботы забыты, когда я наслаждаюсь тихой силой Пакса и странными достопримечательностями деревни. Есть небольшие туннели, вырытые над нашими головами к внешней стороне дерева, которые обеспечивают солнечный свет. По мере того, как мы углубляемся, вижу, что какой-то фиолетовый и синий гриб, который излучает свой собственный свет, используется для освещения многих темных уголков и переулков, которые ведут к домам и хозяйственным постройкам.

Когда я встаю на колени, чтобы потереть пятку, которая болит, Пакс замечает это и говорит, что ему нужен перерыв, чтобы отдохнуть некоторое время. Я знаю, что ему не нужно отдыхать, но я удивлена его попытками защитить мою самооценку. Этот мужчина, который, как я думала, был просто животным, может иметь что-то большее, чем кажется на первый взгляд. Конечно, он может скрывать еще более смертоносное и более страшное внутреннее ядро, но видя намек на сострадание, этого достаточно, чтобы дать мне надежду. На что, я не знаю.

10

Пакс

Мы заканчиваем есть наши кебабы из класана, и Мира кладет голову мне на руку. Прошедший час был для меня странным. Когда первобытные мужчины хотят женщину, они забирают ее. Если женщина достаточно сильна, чтобы сопротивляться, они этого не делают. Но почему-то мне кажется, что я знаю, что Мира другая. Она не то, что я мог просто взять. Она что-то хрупкое и драгоценное. Если я приложу все свои силы, чтобы взять ее, думаю, это сломит ее. И она слишком драгоценна, чтобы ее сломать.

Моя рука окружает ее маленькое тело, и мне нравится то, что я чувствую, когда она рядом со мной. Именно ее хрупкость заставляет меня гореть непоколебимым желанием защитить ее. И я знаю, что если я хочу сохранить ее в безопасности, я должен сделать ее своей, даже если это временно. Но смогу ли я отпустить ее, когда почувствую, каково это — иметь ее?

— Пойдем, — говорю я. — Я сниму нам комнату на ночь.

Мы находим место для проживания недалеко от центра города. Это одна из немногих структур, которая свободно стоит и не вырезана на дереве, как остальные. Кажется, что оно было сделано настолько большим, что крыша, вырезанная на дереве, должна была быть поднята, чтобы освободить место.

Внутри здания несколько люминесцентных видов грибов отбрасывают фиолетовое и красное свечение. Технология электрического освещения существует в изобилии, но жители Маркула быстро узнали, что электричество притягивает зверей из Мертвого моря. Таким образом, привычка и здравый смысл привели к минималистскому образу жизни для всех, кроме сильных или глупых. Я переплачиваю за номер, вызывая почти такую же реакцию у трактирщика Колари, как у торговца класана.

Наш номер маленький, но содержит предметы первой необходимости. Глаза Миры задерживаются на односпальной кровати. Я снимаю с себя штаны, которые ношу, теперь я полностью голый. Она отводит глаза, но я вижу, как трудно ей не смотреть. Я знаю, что я вынуждаю ее смотреть в мою сторону, выставляя себя на показ. Мира, конечно, заслуживает кого-то добрее, кто найдет другой способ защитить ее. И все же у нее есть я. И честь можно отбросить в сторону на эту ночь, пока я пытаюсь заставить эту женщину хотеть меня так, как я хочу ее.

— Мы должны принять душ. В Мертвом море есть споры, которые размножаются в темных, теплых местах. Если мы их подцепили, мы разбудим армию плотоядных насекомых. — Я чувствую легкий укол вины, потому что большинство из того, что я говорю, правда. Но насекомые едят только других насекомых. Однако это не был бы приятный способ проснуться. Мне стыдно от того, что я говорю дальше. — Нам не хватит воды, чтобы принять душ отдельно. Ты должна присоединиться ко мне.

Ее лицо становится ярко-красным.

— Все в порядке. Я просто… Ну. Когда ты говоришь «плотоядный»… Звучит довольно смертельно. Они такие же плохие, как кажутся?

Я пожимаю плечами.

— Ты узнаешь ответ к утру, если не примешь душ. Если ты продержишься так долго.

Ее рот открыт.

— Так плохо?

— Да. Довольно смертельно.

Она трет плечо, неуверенно обнимая себя за руку.

— Могу я принять душ в одежде? — Ее глаза устремились вниз к моему члену и обратно к моему лицу. Она кусает губу.

Я ухмыляюсь. Видеть, как ее тело реагирует на мое, пробуждает пантеру. Я чувствую мурлыканье, вибрации глубоко во мне.

— Споры останутся. Ты должна снять одежду.

Кажется, она собирается сказать больше, но я вижу что-то ниже ее смущения и нежелания. Искра озорства появляется в уголке ее рта. Она хочет этого. Только ради приличия Мира проявляет нежелание. Я мог бы сказать больше, чтобы она чувствовала, что у нее еще меньше выбора, но я этого не делаю. Если она присоединится ко мне и наша плоть соединится, я хочу, чтобы это было потому, что она так сильно хочет, что она пойдет против приличия, чтобы иметь меня. Мысль о том, что она сделает так, заставляет твердеть мой член.

Она замечает, и отводит взгляд на свои ноги. Мой мощный нос улавливает запах ее феромонов. Мира становится мокрой. Я помню тепло ее киски против меня, когда мы поднялись на дерево Лорис. Я хочу чувствовать это своими руками, своим ртом и своим членом. Я хочу, чтобы так сильно она жаждала меня, чтобы ее соки капали с моего члена, когда я буду доставлять ей оргазм за оргазмом. Но пока нет. Я не хочу портить эту охоту, поймав свою добычу так рано.

11

Мира

Я хочу дождаться, когда Пакс отвернется, прежде чем разденусь, но он, похоже, тоже ждет. Наконец-то я набралась смелости и сняла с себя одежду. Ты хотела быть сильной, так что снимай одежду перед парнем. Ничего страшного. За исключением того, что я должна немедленно бороться с желанием прикрыться. Чувствую, как моя грудь поднимается, когда я снимаю рубашку и холодный воздух коснулся моей мокрой киски. Я чувствую себя некомфортно, но пытаюсь удержать остатки уверенности, прежде чем передумаю. Я шагнула мимо него, осознавая, что его глаза смотрят как мои груди подпрыгивают и твердеют соски, на каждом шагу в душ.

Это на меня не похоже. Нисколько. Раздеваюсь перед кем-то, кого я только что встретила. Флиртую с ним. Ничего из этого. Но все это вызывает у меня трепет. Это, как если бы я свесила ногу через край бездонной ямы, не уверенная, есть ли твердая земля ниже или вода, чтобы смягчить мое падение. Но могу свободно прыгнуть.

Пакс ухмыляется, шагая в мою сторону. Мои глаза находят его член, что не сложно, и кажется, что я не могу их отвести. Мне вдруг стало интересно, как он поместится в душе рядом со мной. Он такой большой и длинный… Я планировала просто принять душ и смыть жуткие споры с себя, а затем прыгнуть в постель, но сейчас…

Он входит в душ, его эрегированный член касается меня. Он включает воду, она удивительно теплая. Пакс хватает мыло и двигается ко мне. Он начинает намыливать мои плечи. Я хотела возразить, но мой рот не открывается. Я чувствую, как его твердый член касается моей спины. Возможно, я не видела много членов в своей жизни, но этот единственный, который жажду иметь внутри себя. Круглые жилки покрывают каждый дюйм его кожи и так до головки. Ствол голубой, с отражающими бликами блестящего сапфирового цвета.

Его сильные руки скользят по моей залитой водой коже. Мои глаза закрываются, и я стону от чистого наслаждения. Не только из-за моих ноющих напряженных мышц, которые болели со дня, проведенного в походах по джунглям, кишащим монстрами, но и из-за его вибрирующих рук ползет озноб. Я чувствую, как он намыливает все больше моего тела с каждым движением его рук. Пакс трет мои бока, скользя вокруг моей груди и ребер, мучительно близко к моим соскам. Я думаю, что он вот-вот собирается обхватить их, но возвращается назад, массируя мою нижнюю часть спины, я думаю, что он собирается сжать мою задницу, но он отходит. Я чувствую внезапное желание повернуться и схватить его за руку, а затем прижать ее к моей груди, чтобы подтолкнуть его ко мне, начинаю тереться свою задницу об него, потеряв всякое чувство достоинства и контроля. Но на данный момент у меня больше контроля над собой. Это не распутство, если он один делает грязную работу, верно? Это, вероятно, не так, но мысль позволяет мне сосредоточиться и наслаждаться его прикосновением.

Я чувствую, как твердые мышцы его груди и живота прижимаются к моей спине, и его руки скользят вокруг меня, исследуя линии между моими ягодицами и бедрами. Его прикосновения заставляет меня дрожать, и вздох удовольствия ускользает от меня. Я позволю этому случиться? Нет, он делает это, и у меня нет сил, чтобы остановить его. Я не хочу его останавливать…

Пакс двигает руками вверх по моему животу, мучительно медленно, пока, наконец, не обхватывает ими мою грудь. Терпение лопается от неизвестности того, сделает он это или нет. Я поворачиваюсь к нему, его член скользит вниз, пока его головка не упирается между моих ног. Моя рука на его груди, и я забываю, как дышать. Я смотрю ему в глаза. Даже в тусклом свете душа я вижу, как сверкают его золотые глаза.

Он прижимает бедра ко мне, не отрывая взгляда. Его член скользит между губ моей киски, и я стону. Я двигаюсь вперед, чтобы поцеловать его, но он прикладывает палец к моему подбородку, сдерживая меня.

— Я хочу, чтобы все твое внимание было приковано к моему члену между твоих ног. Никаких отвлекающих движений.

Я пытаюсь еще раз, но он не смягчается. Вместо этого он толкает свои бедра ко мне в медленном, преднамеренном ритме. Каждый из рубчиков на его члене посылает толчки удовольствия, когда они скользят по моему клитору. Вибрации его мурлыканья проникают в меня и заставляют мои глаза с удовольствием закрыться, но я держу их открытыми. Я смотрю в его лицо и поражаюсь, что кто-то настолько совершенен в этот момент, целиком и полностью принадлежит мне. Как будто наши умы связаны в том единственном месте соприкосновения, где его кожа скользит по моей. Мое внимание сосредоточено, каждый нерв разрывается от удовольствия. И я знаю, что его разум тоже должен быть сосредоточен. Именно эта близость приводит меня к моему первому оргазму.

Я упираюсь головой в грудь Паксу и впиваю ногти в его плоть, но он не вздрагивает от боли. Когда оргазм разрывает меня, я отчаянно толкаю свои бедра и пытаясь взять всю его длину в мою киску, но каждый раз, когда я пытаюсь, он не позволяет мне. Меня переполняют ощущения заботы. Я стону вслух, а затем кусаю его сосок, чтобы задушить мои крики.

Пакс шлепает меня по заднице и отталкивает, когда последний мой оргазм сотрясает меня. Я собираюсь встать на колени и заставить его кончить своим ртом, когда я слышу какой-то шум. Он приглушенный и, кажется, идет из вестибюля внизу. Люди громко кричат, а потом что-то разбивается. Многие пары ног топают вверх по лестнице. Тяжелые пары ног.

Я смотрю на Пакса, мои глаза ищут его.

— Одевайся. Подожди здесь, — говорит он.

Пакс одевает пару облегающих кожаных брюк. Он оглядывается назад и еще раз показывает мне, чтобы я осталась на месте. Я не хочу, чтобы он туда шел, но знаю, что мы все равно загнаны в угол. Может, так будет лучше…

Он выходит наружу. Через дверную раму я вижу, как он поворачивает направо. Пакс не двигается мгновенье, а потом направляет свое тело в сторону, откидывает руку, и я слышу звук, похожий на ветку, которая сломалась пополам. Я понимаю, что кто-то пытался ударить его ножом, и он сломал ему руку. Его вытесняют из поля моего зрения, когда небольшая армия самцов Примуса, атакует его. Они в доспехах и с оружием.

— Пакс! — Воскликнула я. Может быть, он может сражаться с монстрами, но как кто-то может выиграть при таком преимуществе в силе? Я изо всех сил пытаюсь придумать, как помочь. Когда кажется, что последний из мужчин прошел мимо нашей комнаты, я стараюсь как можно тише переместиться в коридор. Моя уловка, вероятно, потрачена впустую, потому что звуки борьбы Пакса слева от меня, как гроза в полном разгаре.

Я выхожу из комнаты в коридор, но, прежде чем могу сделать два шага, затененная фигура выходит из комнаты через холл и хватает меня. Я пытаюсь кричать, но он пихает мне в рот тряпку.

Что-то сильно ударило меня по голове, и мое зрение потемнело. Человек хлопает дверью и бросает меня на землю.

Я слышу его голос. Он похож на хриплый и раздражительный.

— Ты не должна быть здесь.

Я выплевываю ткань изо рта. Я могу кричать, но Пакс никак не смог бы добраться до меня, прежде чем этот человек в тени мог причинить мне боль. Лучше подождать и надеяться, что Пакс вернется. Мне нужно выиграть время.

— Почему бы и нет? — Спрашиваю я, когда пытаюсь продержаться. В моей голове все еще звенит.

— Потому что твой чертов шаттл врезался в Мертвое море. — Человек движется вперед. Он человек, но велик для человека. Его лицо покрыто шрамами, и у него серые волосы. — Один из моих людей сказал, что видел тебя и какого-то монстра Примуса, прогуливающегося по этой деревне. Я не поверил этому, пока не увидел…

— Ну, может тебе стоит начать верить. И если бы ты был умен, ты бы сейчас кое-что понял. Ты должен был спросить, как она выжила? Возможно, только возможно, это благодаря «монстру Примусу».

Его глаза бросаются в сторону, и он почти поворачивается, чтобы посмотреть на дверь. Он начинает устанавливать связь, которую я хочу от него.

— И… — Я говорю медленно. — Если он может в одиночку и без оружия вытащить меня из Мертвого моря как ты думаешь, что он сделает с теми людьми? А с тобой, когда он найдет тебя?

Человек сползает на ноги, явно неуверенный. Я не уверена, убьет ли он меня или сбежит. Вместо этого он встает на колени и поднимает меня, обхватив меня за шею сзади и потянув ближе к себе. Я слышу его голос в ухе.

— Если ты такая особенная, то я просто использую тебя, чтобы выбраться отсюда. Гребаный Адмирал Гай… Не платит мне достаточно за это дерьмо.

Когда он тащит меня в коридор и медленно отступает от кучи тел, растущих вокруг Пакса, мой разум вращается. Гай? Вот почему корпус ракеты пах как человек? Но зачем Гаю работать с кланом Тольтеков. И что, черт возьми, он получит, взорвав шаттл, на котором я была? Нет, там нечто большее. Если бы он просто взорвал шаттл, который имел значение, он бы не послал людей за мной, сразу, как узнал, что я выжила. Зачем он хочет моей смерти?

Мои мысли прерываются, когда Пакс поворачивается ко мне и моему похитителю. По крайней мере десять неподвижных или почти неподвижных тел у его ног, и его синяя кожа забрызгана кровью. Когда он видит нас, он как будто забывает, что есть еще несколько человек, пытающихся ударить его ножом и разрубить на куски. Он бежит прямо на острие копья, причиняя себе ужасное ранение и сбивая человека, держащего оружие в его направлении. Копье все еще в его боку, когда он подбегает к нам. Он прыгает, тело растягивается. На мгновение я думаю, что в моих глазах расплывается, но я понимаю, что он обернулся.

Теперь он сине-голубая пантера с яркими золотыми глазами. Но я не могу долго восхищаться его смещенной формой, потому что он бросается через мое плечо, хватая моего похитителя своими челюстями. Я слышу ужасные звуки позади себя, но не поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Тогда люди в другом конце зала приближаются к нам. Но в своей смещенной форме Пакс приносит им быструю смерть несколькими ударами его массивных когтей.

Когда он оборачивается назад, он падает на одно колено и хрюкает, повернувшись лицом, чтобы осмотреть копье в животе. Он голый, но я слишком волнуюсь за него, чтобы обратить внимание.

— О, Пакс…

Увидев рану, я чувствую агонию в своем желудке. Неужели он так много для меня значит?

— Я исцелюсь. Мы должны уйти, если я хочу защитить тебя. — Он встает и вытаскивает копье из своего живота со звуком, который бьет по моему сердцу. Он не кричит, и я думаю, что это, вероятно, для моей пользы, что он скрывает боль, которую он должно быть чувствует.

12

Пакс

Я несу Миру в сторону от здания. Она борется со мной, настаивая, что я не должен носить ее с моими-то ранами, но я не обращаю на нее внимания. Она не понимает, что я не почувствую боли, если она не будет причинена ей. Поскольку я проводил с ней больше времени, я чувствовал больше, чем прежний я. Если бы не тень моей неудачи и изгнания, я мог бы назвать себя счастливым. Но призрак моего прошлого слишком темный. Нет, я не очень счастлив. Но я нашел мир с этой женщиной, который больше не надеялся найти.

И я бы не стал отрицать, что ее киска возле моего члена была пьянящей. Я намеревался поиграть с ней только, чтобы подразнить ее плоть своими руками и довести ее до такой степени, что она не могла бросить меня. Но когда Мира повернулась и мой член почувствовал тепло и влажность ее кожи… Даже я не был достаточно силен, чтобы сопротивляться. Я боюсь, что эта женская киска, наконец, может быть силой, которая меня изменит. Нет, не только ее тело и секс заставляют меня. Есть нечто большее. Внутренний огонь страсти и силы, который притягивает меня так же сильно, как любой магнит. И все же, я должен уйти, когда все это закончится. Каждый час, проведенный рядом с ней, делает меня более уверенным в том, что разлука с ней, в конце концов, убьет меня.

— Этот человек говорил с тобой? — Спрашиваю я, когда мы выходим за пределы города, и я снова позволяю Мире идти самостоятельно, хотя я внимательно наблюдаю за ней. Я веду нас к безопасному месту, которое знаю в нескольких милях от территории Умани.

— Да. Он упомянул лидера людей, Адмирала Гая. Видимо, это тот, кто его послал.

Я киваю.

— Так это человек, ответственный за то, что сбил ваш шаттл?

— Да. Нам нужно поговорить с моей сестрой и ее мужем, Като. Если мы скажем им, что сделал Гай, они все решат.

Я смеюсь.

— И пусть другой мужчина решит мои проблемы? Нет. Я поговорю с этим Гаем сам.

Ее большие глаза встречаются с моими и держат их. Я знаю, что она скажет, прежде чем скажет.

— Это слишком опасно. Я не могу потерять тебя. Мои люди не так сильны, как твои, но они жестоки и у них есть мощное оружие. Тебя бы убили, если бы ты приблизился к адмиралу.

Она понимает, что ее слова имеют обратный эффект слишком поздно.

— Если моя Мира сомневается в моих силах, у меня нет выбора, кроме как продемонстрировать это. — Я останавливаюсь, поворачиваясь, чтобы привести нас к Джектану, столице клана Умани. Я чувствую огонь, горящий во мне, желание доказать, что ни один человек или армия не могут остановить меня. Я — сила воли, которую невозможно предотвратить. Я покажу своим врагам и докажу Мире, что я достойная пара.

— Подожди! — Говорит она. Ее глаза полны слез. — Обязательно быть таким глупым? Я не имела в виду, что ты слаб. Я имею в виду, что ты не можешь пойти туда и просто пробить себе путь. Там тысячи людей. Каждый из них схватит ближайшее оружие, если они знают, что ты враждебен. Неважно, насколько ты силен.

— Есть только один выбор: я сделаю то, что правильно.

— Даже если это убьет тебя?

— Спасая тебя? Да. Даже если это убьет меня.

Я понимаю, что должен взять ее с собой, даже если мои намерения приведут ее в еще большую опасность. Оставить ее в покое и на попечении другого, конечно, было бы еще более опасно. Единственный, кому я доверяю присматривать за ней, это Като. Мой клан долго воевал с ним, но я знаю, что он благородный Примус и не допустит чтобы причинили вред крови его жены.

— Итак, — сухо говорит Мира. — Я просто жду здесь, пока тебя убьют, чтобы защитить меня?

— Нет. Ты пойдешь со мной, пока мы не достигнем Джектана. Ты останешься со своей сестрой и королем Като, пока я буду разбираться с этим Гаем.

Она складывает руки под грудью, рот сжимается в сердитой линии.

— И? — Нетерпеливо спрашивает она, как будто хочет продолжить.

Я знаю, что она злится, но, если мужчины позволят гневу женщин диктовать свои решения, история будет полна разрухи. Мира не понимает, что единственный способ сохранить ее в безопасности — это сделать это. Сидеть сложа руки и ждать своих врагов, чтобы сделать следующий шаг подвергает ее слишком большому риску. Я должен отрезать голову зверю. Я должен убить Гая.

Мы достигли Джектана рано утром. Мира не разговаривала со мной все это время, за исключением того, что она неохотно попросила меня нести ее после того, как ее ноги покрылись волдырями от наших походов. Я наслаждался ощущением ее плоти против меня, глубоко вдыхая ее запах. В молодости я когда-то слышал о примирительном сексе и его многочисленных прелестях. Теперь я не могу не задаться вопросом, может ли первое спаривание пары квалифицироваться как примирительный секс. Но сейчас я сомневаюсь, что Мира думает о сексе.

Джектан — крупнейший город на Маркуле. По периметру установлены автоматические башни и лазерные защитные решетки. В результате жители не стесняются использовать металл и электричество в своих домах или укреплять мосты между платформами. Мы стоим на одной из самых высоких точек города, и, насколько я вижу, сверкающее стекло, полированное дерево и сверкающий металл блестят на утреннем солнце. Город — это чудо, и я чувствую, что моя гордость жалит меня и я признаю, что столица клана Тольтек кажется примитивной по сравнению.

Мы берем серию подъемников и мостов, пока не доберемся до дворца. Внутри мы объясняем, кто мы и охранник ведет нас в тронный зал. После небольшой задержки королева Лиандра выбегает из боковой комнаты. Она носит красивое платье, но поддерживает его, чтобы она могла подбежать и обнять Миру.

— Мира! О, боже. Когда я услышала о твоем шаттле… — ее голос прерывается. — Я не хотела думать о том, что могло случиться с тобой. — Она отталкивает Миру от себя, чтобы она могла посмотреть своей сестре в глаза. Затем она тянет ее снова для ожесточенных объятий.

Мира подавляет гнев, который чувствует по отношению ко мне, улыбается и обнимает Лиандру, слезы свободно капают из ее глаз.

— Я так рада тебя видеть. Какое-то время я думала, что больше никогда тебя не увижу…

Лиандра наконец делает шаг назад и замечает меня. Я не привык оставаться незамеченным так долго, особенно в присутствии женщины. Като, должно быть, выбрал свою единственную. Она преданная. Она смотрит на меня, а затем на сестру, приподнимая бровь.

— Ты должна была уйти, чтобы получить своего единственного? — Спрашивает Лиандра Миру.

Мира краснеет и смотрит на меня, а затем поворачивается к своей сестре, пожимая плечами в смущении.

— Я ничего не получила. Пакс-джентльмен, и он спас меня. Вот и все.

Лиандра ухмыляется, поворачивая ко мне.

— Я знаю твой тип. Честное слово. Так скажи мне, Пакс, что ты думаешь о моей сестре?

Я переминаюсь на ногах. Вопрос ставит меня в неудобное положение, мне проще столкнуться с двадцатью воинами или кучей монстров в Мертвом море. Возможно, если бы Мира не была сейчас расстроена мной, была бы возможность, но сейчас… Теперь я знаю, что ничто из того, что я скажу, не порадует Миру.

Прежде чем я смог ответить, открывается другая дверь. В комнату входит самец Примуса с золотой кожей. Я не привык видеть других моего размера, поэтому я опешил при виде него. Тогда я понимаю, что, должно быть, смотрю на короля Като.

У Като такая же реакция, когда он видит меня. Он приближается ко мне, сопоставляя меня по высоте и встречаясь с моими глазами.

— Я Като, король Умани. — Он видит мои золотые глаза, зная, что я когда-то был королевской кровью, но нашел стыд в изгнании. — Знаю ли я твой клан?

— У меня нет никакого клана. Меня зовут Пакс. Я не принц и не король.

Като коротко сужает глаза, но кивает.

— Добро пожаловать в Джектан, Пакс. Любой, кто спасет кровь моей крови — мой друг. Если есть какой-либо способ помочь тебе, ты можешь попросить.

— Мне нужно, чтобы ты гарантировал безопасность Миры, пока я кое, о чем позабочусь.

Като поднимает брови.

— Что-то на территории моего клана?

— Да.

Пауза и на мгновение, я думаю, может наступить битва сил. Вместо этого Като кивает.

— Мира знает об этом?

— Да, — говорит Мира. — Но я думаю, что это глупо.

Лиандра смеется.

— Я знаю это чувство. Като, вероятно, захочет присоединиться, если это глупо.

13

Мира

После того, как Пакс закончил объяснять свой план Като и Лиандре, что заняло всего десять секунд, Като нахмурился.

— Это сложнее, чем кажется, — сказал Като. — Люди находятся под моей защитой, но среди них есть две фракции. Есть колонисты, которые не хотят ничего, кроме как начать все сначала и жить мирно. И есть гуманисты, которые считают, что их видам суждено доминировать на этой планете и поработить другие виды. Пока мы не узнаем, на чьей стороне Гай, мы не можем казнить его.

Пакс выпрямляется.

— Я сделаю то, что моя честь заставляет меня делать, Като.

Между ними есть еще один напряженный момент. Я думаю, что у них обоих есть личности, которые слишком доминируют, чтобы выжить, проводя много времени вместе.

— Если твоя честь заставляет тебя защищать свою женщину, — говорит Като, — тогда ты должен довериться мне. Однажды я был там, где ты сейчас. Я позволил своей гордыне ослепить меня.

Кулаки Пакса сжимаются, и он делает полшага вперед. Като успокаивает его жестом.

— В гордыне нет бесчестия. Хорошо, что ты слушаешь. Но если ты хочешь защитить Миру, ты должен защитить ее, а не свою гордость.

Пакс принимает это.

— Я прислушаюсь к твоему предупреждению, Като.

Я обращаюсь к Лиандре и делаю раздраженный жест. Серьезно? Я говорю ему то же самое, а он все «я должен уничтожить». А услышав это от Като, прислушался к нему?

Лиандра сочувственно улыбается мне.

— Но, — продолжает Пакс. — Я все равно пойду к Гаю и сам о нем позабочусь. Если это возможно, я буду избегать кровопролития. Но если так и должно быть, то так и будет.

Като кивает.

— Я бы не стал просить у тебя большего.

С этим, Пакс вылетает из комнаты. Лиандра ведет меня в комнату, где я буду в безопасности. Я знаю, так правильно. Но правда в том, что я не планирую сидеть сложа руки, как какая-то девица в беде, пока Пакс уходит чтобы умереть. Должно быть что-то, благодаря чему я смогу помочь ему, и будь я проклята, если не смогу. Я просто знаю, что, если с ним что-нибудь случится, и я не сделаю все, что могу, я никогда не прощу себя. Может быть, он большой и тупой идиот, но я начинаю думать о нем как о моем большом и тупом идиоте.

И как только Лиандра уходит, чтобы принести мне чай, который я попросила, я выскользнула из окна. Чтобы найти Пакса, много времени не займет. Я знаю, что он направляется к человеческому лагерю, поэтому я заказываю трансфер на активы моей сестры — извини Лиа — и через две минуты уже еду в Нью-Хоуп. Несмотря на то, что меня не было всего несколько дней, человеческое поселение, которое казалось мне странным и новым, кажется обычным. Я уже видела гораздо больше этого мира, и для сравнения, наша жизнь здесь кажется мелкой и грязной.

Прежде чем я отправлюсь туда, где находится Пакс, я очень рискую, прокрадываясь в оружейную. После приземления на Маркуле несколько месяцев назад, люди были заняты. Пока мы были на «Надежде», нашим самым сильным оружием были старомодные пороховые пули. Теперь у нас есть ружья катушки, которые являются текущим стандартом галактики. Я нахожу, несколько прислоненных к стене казармы. Группа солдат, играет в карты на другом конце комнаты, и никто из них не замечает, как я забираю одно из удивительно тяжелого оружия и крадусь наружу.

Винтовка выполнена из гладкого металла, который выглядит почти как карбон, но серия ярко светящихся зеленых трубок обмотаны вокруг нее. По-видимому, есть тысячи маленьких трубок внутри тех, которые я вижу, что составляют мили труб. Две частицы выпускаются на обоих концах, проходящих вблизи световой скорости. Когда они сталкиваются, бочонок фокусирует яростную реакцию и что-то срабатывает на другом конце. Я никогда не видела, чтобы в кого-то стреляли, но у меня есть общее представление. Я направляю его на плохого парня и нажимаю на курок. Больше никакого плохого парня. Насколько это может быть сложно?

Попытка не привлекать взгляды и внимание при ношении винтовки, которая наполовину моего размера, непроста. Я почти добралась до здания управления, когда ко мне подошел солдат.

— Мира? — Он спрашивает. — Что ты…

Я направляю винтовку ему в лицо.

— Брось оружие.

Он начинает улыбаться.

— Брось, Мира. Ты не выстрелишь.

Я опускаю пистолет вниз, направляя его на несколько дюймов в сторону от его ног и нажимаю на курок. Оружие толкает меня назад, и слепящая полоса света горит в моей сетчатке. Когда мое зрение проясняется, я вижу расплавленное отверстие, проходящее через платформу на другой конец. Кроме того, есть красный контур дыры, насколько я могу видеть через еще несколько ветвей и, наконец, в стволе дерева Лорис, находящегося в сотнях ярдов.

Я нацеливаю винтовку на лицо солдата. Его оружие падает на землю.

— Молодец, — говорю я. — Теперь оставайся здесь.

Я бегу вперед, надеясь, что у него нет времени позвать на помощь или просто выстрелить мне в спину. Я нахожу вход за офисом управления и проскальзываю через одну из стен, которая все еще строится. Я слышу повышенные голоса.

— …думаешь, ты можешь просто прийти сюда и угрожать мне?

— Угрожать? — Спрашивает голос, который я узнаю, как голос Пакса. — Я тебе не угрожаю. Я обещаю тебе. Если я услышу хоть один шепот о тебе или о том, что кто-то из твоих людей снова собирается навредить Мире, я прикончу всех вас.

— Угрожай, сколько хочешь. Ты видел письма на моем столе, так что ты должен знать, что ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить это. Как только Като узнает, что ракета, используемая для уничтожения корабля Миры, была ракетой Тольтек, он объявит войну Тольтеку. И если это не сработает, ты видел, что у меня есть один из моих людей, пока мы говорим, чтобы взорвать приют в столице Тольтек. Конечно, будет достаточно доказательств, чтобы доказать, что взрыв был заказан Умани. Пока два самых могущественных клана Примуса заняты ослаблением друг друга в войне, которую я гарантирую долгой и кровавой, мой народ займет наше законное место на этой дерьмовой планете. Мы станем хозяевами над вами примитивными, варварскими простаками. Люди будут хозяевами Маркула. И я стану королем.

Я приближаюсь, наконец, и вижу сцену. Гай стоит над столом, и Пакс приближается, его возвышающаяся фигура делает Гая похожим на ребенка. Но я заметила, как рука Гая скользнула под стол и нажала кнопку. О нет. Это должно быть какая-то тихая тревога.

— Пакс! — Кричу я. — Ты должен уйти! Он только что…

Рука хватает меня сзади. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть грубого мужчину со шрамом на глазу. Он целится пистолетом между моих глаз. Недолго думая, я направляю ружье на него и стреляю. Свет почти ослепляет меня, и когда я снова вижу, человек лежит. В его животе дыра размером с пушечное ядро. Я чувствую что-то вроде запаха приготовленного мяса и меня тошнит, когда понимаю, что это сожженная плоть мертвеца.

Мне не нужно долго думать, потому что Пакс находит меня и подхватывает. Он быстро движется и уносит меня из здания управления. Я вижу более ста человек с винтовками, штурмующих вход в здание, когда мы выходим сбоку. Нет никакого способа, чтобы Пакс выжил. Но разве это не помешает ему разозлиться на меня? Я не знаю, но мне тоже все равно. Он может злиться сколько угодно. Он был лучшим, что когда-либо случалось со мной, и я не позволю ему уйти из-за такой глупости, как его гордость.

Вид почти семифутового синего Примуса, построенного из чистой мускулатуры, несущегося через человеческую колонию, достаточно, чтобы никто не пытался остановить нас. Его длинные шаги быстро уводят нас далеко от здания управления и головорезов Гая.

— Мне очень жаль, Пакс. Я не хотела сидеть сложа руки и ждать, пока с тобой что-нибудь случится.

Хотя он бежит на полной скорости, он говорит так, как будто не напряжен.

— Ты не должна была подвергать себя такой опасности, — его голос наполнен едва подавленным гневом. Но потом его черты слегка смягчаются. — Но ты заставляешь меня гордиться твоей силой. Я видел, как ты убила человека. Многие примусы… — он замолкает на секунду, когда крепче обхватывает меня и прыгает почти на двадцать футов, чтобы преодолеть разрыв между двумя платформами. — Многие молодые примусы вздрагивают перед первым убийством. Ты была бесстрашна.

Я улыбаюсь странной смесью гордости и вины. Более запутанная, чем когда-либо. Если бы у меня было время подумать об этом, я знаю, что никогда бы не забрала чью-то жизнь. Но в тот миг я также поняла, что это был или он, или я. Инстинкт сработал, и я отреагировала. Это было не что иное, как желание выжить, но все же… Я чувствую себя грязной и неправильной. Что бы этот человек ни делал, он делал, потому что считал это правильным. У него были свои причины и мотивы, и я забрала это у него. Но не хочу останавливаться на этом. Я выбрала свой путь, и он не будет легким. Мне просто нужно сосредоточиться на том, что конец будет стоить того.

Пакс скользит рукой до моей груди, ухмыляясь.

— Возможно, я накажу тебя за твое неповиновение. У моего народа есть традиция, когда женщина не подчиняется. Думаю, твои люди называют это минетом.

Я усмехаюсь ему в ответ.

— Ты понимаешь, что за нами сейчас охотится небольшая армия? А ты про минет?

Что-то огненное и горячее отражается в его глазах, и он ухмыляется еще шире. Он резко поворачивается и просто отходит от края платформы. Мой желудок дергается, но я крепко прижимаюсь к нему, полагая, что он знает, что делает. Он хватает виноградную лозу, и мы внезапно качаемся в длинной, перевернутой дуге. Мы приземляемся в укромном уголке дерева Лорис, которое разделяется в трех направлениях. Между листьями и толстыми ветвями мы должны быть почти невидимы. Я все еще вижу далекие огни Джектана над нами, но я сомневаюсь, что кто-нибудь увидит нас здесь. Он действительно…

Он усаживает меня и начинает расстегивать штаны.

— Подожди, — говорю я, — ты слышал Гая. У него есть человек на пути к Кольке. Мы не можем позволить себе остановиться.

— Мы должны, — говорит Пакс. — Единственный путь до Кольки без шаттла хорошо известен. Он будет тщательно охраняться в течение дня. Ночью страх перед чудовищами даст нам прикрытие, которое мы должны пройти незаметно.

— Какая разница, если нас увидят! — Говорю я. — Нам нужно добраться туда и помочь.

Мужчина колеблется, его ухмылка сползает.

— Мне не рады в Кольке. Если они узнают, что я приду… Они сделают все возможное, чтобы задержать меня.

— Почему тебе не рады?

— Я не изгнал себя в результате счастливого и мирного правления, — говорит он, резким голосом, отрезав любую линию допроса, которую я могла бы продолжить.

— То есть мы просто сидим здесь, пока не наступит ночь? — Я говорю, прежде чем тишина, растущая, между нами, становится слишком неудобной.

— Да, — говорит он с суровым выражением лица.

Я вздыхаю, зная, что я напомнила ему что-то в его прошлом, что причиняет ему боль, и, если мы все равно застрянем здесь… небольшая улыбка появляется на моем лице, когда меня осеняет.

— Я хочу, чтобы ты снял штаны. Медленно.

Огонь в его золотых глазах возвращается. Одной рукой он нажимает на пуговицу своих кожаных брюк. Он делает шаг навстречу мне, используя свой большой палец, чтобы вытащить пояс достаточно, чтобы дать мне представление о том, как острый «v»-образный контур мышц спускается вниз к его члену от живота. Я слышу, как он начинает мурлыкать, когда все еще приближается и берет меня за руки. Он кладет их на штаны и ждет.

Я встаю на колени, медленно тяну их вниз, пока его член не вырывается, стоя полностью прямо. Он слегка наклоняется, чтобы я могла дотянуться. Я открываю рот и двигаюсь до тех пор, пока головка его мужественности не окажется у меня во рту, но не касаюсь, а затем отступаю, закрывая рот ухмылкой.

— Знаешь, — говорю я. — Я, кажется, помню, что тебе нравится дразнить. Как тебе понравится вкус…

Я замолчала, как только он толкнул мою голову на свой член прежде, чем я договорила. Я смеюсь, звук приглушен. Я планировала дразнить его и не торопиться, но внезапное проявление отчаянной страсти зажигает что-то внутри меня. Я вцепилась обеими руками ему в бедра, сильно прижимаясь. Я скольжу одной рукой вокруг основания его члена, а другой, нежно ласкаю его яйца.

Я беру его в рот так глубоко, как могу, удивляясь, как сильно это меня заводит. Я уже чувствую, что мои трусики теплые и прилипают к моей киске. Каждый раз, когда смотрю вверх, я вижу, как он смотрит на меня, лицо отражает удовольствие и наслаждение. Видя его наслаждение, я все больше погружаюсь в свое. Теряю контроль, моя рука и рот двигаются вверх и вниз по его члену так быстро, что я создаю чвакающие звуки. Он стонет, толкая себя глубже в мой рот.

Я опускаю его яйца и скольжу рукой к моему клитору, зная, что больше не могу сдерживать свое удовлетворение. Когда он видит, наклоняется и поднимает меня за талию, как будто я вешу не больше, чем ребенок. Примус прижимает меня к гладкой коре дерева Лорис и рвет мои штаны и трусики другой рукой, не потрудившись снять с меня рубашку. Я стою прямо, спиной к дереву, и моя грудь прижата к его груди. Он раздвигает мне ноги, чтобы я его оседлала. Я обхватываю его ногами с жадностью.

Я вижу, что весь его контроль оставил его. Его намерения играть со мной и медленно сводить меня с ума теряются в какой-то более глубокой животной похоти внутри него. Как будто Пакс излучает его, я чувствую, что мое собственное тело становится все более голодным и голодным, как будто я пью из бесконечного колодца, но не могу, утолить жажду, поэтому пью все глубже и глубже, пока не утону.

— Трахни меня, — кричу я так громко, что весь город Джектан может слышать, слова хлещут из меня без предварительной мысли или контроля. Сама грязность моих слов зажигает во мне новый огонь возбуждения.

Он рычит, мурлычет в груди глубоко и хрипло. Не используя руки, он качает бедрами, используя головку своего члена, чтобы распространить мою Влажность от входа до клитора. Вибрации его мурлыканья посылают всплески экстаза через меня, угрожая заставить меня кончить в течение нескольких секунд. Я собираюсь подтолкнуть себя к нему и заполнить мою дырочку всей его длиной, когда он толкает меня к себе. Я вижу тот же голод в его лице, что чувствую в моем сердце. Одна только идея о том, что Пакс, Бог среди Примусов и король повстанцев, так сильно меня хочет, почти доводит меня до оргазма с его первым толчком.

Его член скользит внутри меня, не весь, но достаточно для меня, чтобы почувствовать в тот момент, что мы полностью связаны. Нам не нужны слова, потому что наши тела берут верх, делая то, чему инстинкт не может противостоять в этот момент. И хотя я когда-то думала, что Пакс был силой воли, которую нельзя было остановить, независимо от препятствия, я понимаю, что в этот момент он не мог бы остановить себя от того, чтобы заполнить меня и кончить внутри, если бы захотел. Я — сила, которая может согнуть желание и волю этого гиганта.

Он толкает себя в меня, горячие соки моей киски делают его член гладким и теплым. Я скольжу руками по его груди, изучая каждую линию и складку мышц, наслаждаясь гладкостью и теплом его кожи, отвлекая себя от абсолютного взрыва ощущения между моими ногами, чтобы этот момент растягивался до тех пор, пока это возможно.

Он стонет, толкаясь быстрее. Я обнимаю руками его широкую спину и не могу удержаться от того, чтобы трахаться с ним, как будто его темп все еще недостаточно быстр. Он отталкивается от дерева Лорис и держит меня в воздухе за бедра. К моему удовольствию, он достаточно силен, чтобы держать меня навесу, подталкивая вверх и вниз на его члене.

— О. Боооже мой. Ты тааакой сильный, — говорю я задыхаясь.

Его глаза находят мои, и я наблюдаю, как по его лицу разливается удовольствие. Я чувствую, что он хочет продержаться дольше, чтобы насладиться моментом, но чувствую, что он не сможет. Я не хочу, чтобы он был в состоянии сопротивляться движению внутри меня. Я хочу, чтобы он сделал это сейчас.

— Сильнее, — кричу я.

Его руки все еще на моих бедрах, он тянет меня вниз на свой член, пока каждый дюйм не заполняет меня. Я кричу в шоке от боли, которая быстро тает в удовольствие. Он не двигается ни на минуту, поэтому я использую его шею и плечи и начинаю тереться своей киской об него, чувствуя один из гребней его члена против моей точки G.

— Я собираюсь… ах. — говорит он напряженным голосом.

Я качаю бедрами, пока не чувствую, как его гладкая длина снова и снова скользит в меня.

Его хватка на талии усиливается, пока не становится почти болезненной. Его мурлыканье углубляется, и вибрации углубляются вместе с ним. Я знаю, что он достаточно силен, чтобы раздавить меня голыми руками, если он захочет, и угроза опасности толкает меня через край. Моя киска сжимается от оргазма, пульсирует на его члене, умоляя его о его семени.

Он обязан.

Я чувствую прилив тепла, когда он изливает волну за волной сперму в меня, так что я чувствую, как она капает из моей киски через несколько секунд. Я толкаю себя вниз, пока он полностью внутри меня, и моя киска против его таза, а его яйца против моей задницы. Мои глаза закатываются, киска все еще доит его длину до последней капли. Где-то в глубине души реальность того, что я делаю, кричит, чтобы я подумала. Это действительно то, чего я хочу. Хочу ли я быть матерью? Матерью его ребенка? Я не знаю, и я сомневаюсь, что кто-то действительно знает наверняка. Все, что я знаю, что что-то выросло между нами за короткий промежуток времени, и я не могу объяснить это, но я знаю, что это реально. Я просто надеюсь, что это продлится долго.

Экстаз, наконец, исчезает, заменяется глубоким, ошеломляющим удовлетворением. Вместо того, чтобы отдалиться от меня, он мягко садится, а затем ложится на спину со мной, все еще поверх него, и его член все еще внутри меня. Я лежу на нем и пальцем медленно поглаживая мягкие волосы на груди. И я засыпаю с его членом, пульсирующим внутри меня, поскольку он постепенно теряет жесткость и его семя высыхает на моих бедрах.

14

Пакс

Когда я просыпаюсь, солнце почти село. В ближайшее время нам придется отправляться в путь. Мира скатилась с меня и лежит рядом со мной, ее красивая голая задница приятна моему взгляду. Я смотрю столько, сколько мне нравится, наслаждаясь этим, прежде чем разбудить ее, через несколько минут. Сильно бью по одной из ее звездно-белых ягодиц. Она просыпается с ворчанием.

— Мне снилось, что у тебя волшебный член, или это было реально? — Спрашивает она сонно.

— Волшебный? Возможно, так и есть. Но у тебя есть киска, которая подходит ему.

Она поворачивается и улыбается мне. Я вижу мягкость ее груди через тонкую, серую рубашку и твердые точки сосков. Я сжал один из ее сосков и наклонился, чтобы поцеловать ее. Она охает и своими губами прижиматься к моим, теплым и влажным. Я чувствую ее сладость и вдыхаю запах секса, который все еще исходит от нее. Если бы не срочность нашей миссии, я бы снова и снова брал ее здесь, где мы лежали, пока голод или жажда не заставили нас остановиться.

Но агент Гая мог уже добраться до территории Тольтека. Но я знаю, что Тольтекская столица Кольки находится под усиленной охраной. Любой человек, посланный Гаем, должен будет двигаться очень медленно, если надеется проникнуть в город с какой-то взрывчаткой. Мы с Мирой столкнемся с совершенно другой проблемой.

— Используй это, чтобы починить штаны, — говорю я, бросая Мире кожаный ремешок из моих штанов.

Она подтягивает штаны, завязывая разорванную ткань на талии.

— Куда мы пойдем? — Спрашивает Мира.

— Даже не смотря на мое изгнание, в Тольтеке у меня все еще есть друзья. Мы поговорим с ними и подготовимся к въезду в город Колька.

— Ты говоришь так, будто это осада.

— Это действительно может быть осада. Когда я отрекся от престола, многие, вероятно, воевали, чтобы занять мое место. Я буду непосредственной угрозой тому, кто победил — вызовом их легитимности.

— Почему это всегда звучит так, как будто твой план самоубийство?

Я останавливаюсь, понимая, что есть доля правды в том, что она говорит. Гордыня имеет первостепенное значение среди Примусов, но даже у Примусов нет желания умирать, если в этом нет необходимости. Но даже после того, как я утверждаю, что отложил свой позор, чтобы защитить эту женщину, я боюсь, что она говорит правду. Кажется, я все еще ищу смерть, хотя бы по другой причине. Это действительно то, чего я хочу? Умереть?

Я понимаю, что не говорил этого, но в своем молчании передал больше, чем могли бы сказать слова.

— Причина? — Она спрашивает. — Если ты умрешь. . Что со мной произойдет? С твоим ребенком? — Она спрашивает, руки потирают ее плоский живот.

— Ребенок? — Я спрашиваю, сердце колотится. — Вообще-то, ты не можешь знать так скоро.

— Нет. . я не знаю. Но чувствую. Я не могу этого объяснить. Но я никогда в жизни не была так уверена. Я думаю, это мальчик.

Я сжимаю Миру в крепких объятиях, не желая, чтобы она увидела глупую улыбку на моем лице. Я быстро прячу ее и отпускаю Миру.

— Даже если внутри тебя нет ребенка, я буду жить, чтобы мы могли продолжать пытаться завести его. И… чтобы я мог быть здесь ради тебя и ребенка, когда он родится.

Она крепко обнимает меня.

— Никогда не оставляй меня, — свирепость ее слов заставляет меня снова улыбнуться, как будто эта маленькая женщина принесет мне вред, если я попытаюсь.

— Ты-моя, а я-твой. Я буду защищать тебя, — затем несколько неловко добавляю. — Но я буду осторожен с этим.

Она смеется.

— Хорошо. Выходит, ты можешь чему-то научиться.

Я ухмыляюсь.

— Ты думаешь, я какой-то дикий зверь, которого надо сломить и приручить?

Она сильно краснеет, хотя я хотел только подразнить ее.

— Пакс… Нет. Я не это имела в виду. Я имею в виду, сначала, может быть, это то, что я думала, но…

Мои брови опускаются в гневе.

— Сначала? Объясни. — Это все, что я могу сказать через сжатые зубы.

— Я имею в виду, до того, как я узнала тебя. Да, в некотором смысле, я надеялась, что смогу, не знаю, научить тебя быть менее жестоким, чтобы ты мог мне помочь. Но это было не так плохо, как кажется, я чувствовала себя ужасно, и у меня были настоящие чувства к….

Я оттолкнул ее, ее слова пронзили меня острой болью. Я хочу уйти и успокоиться, прежде чем скажу что-то, что я не смогу вернуть, но я не могу оставить Миру одну в джунглях Маркула. Я хватаю ее за запястье и тяну за собой, не желая говорить. Знаю, что гнев пройдет. Я знаю, что это ничто по сравнению с невзгодами, с которыми я столкнулся и победил. Но в этот момент, чувствую себя вулканом на грани извержения.

Я успокаиваю себя, подавляя зверя внутри, который почти поднялся в тот момент. Я смотрю вниз на кулаки, мои ногти превратились в острые когти пантеры. Мое тело напрягается, и я рычу сквозь стиснутые зубы, бросая вызов в вечерний воздух. Я обрушиваю кулак на землю, сражаясь с зверем, который угрожает поглотить меня.

Я чувствую маленькие руки на спине. Голос шепчет мне, приглушенный, как будто я слышу его сквозь толстые стены.

— …Я здесь, — говорит она.

Отдаленно я чувствую жар ее дыхания на моей щеке, когда она говорит мне на ухо. Разве она не знает, в какой опасности она находится? Если я отдам себя чудовищу. . Даже я не смогу остановить это, чтобы не навредить ей. Пантера внутри меня борется и ревет у меня в голове.

Мои глаза закрываются и мой мир становится черным.

15

Мира

Пакс падает на землю. Его тело дергается, и его глаза закатываются, пока не становятся белыми. Его мощное тело бьется в конвульсиях, и он стонет сквозь стиснутые зубы. Я цепляюсь за него, плачу, чтобы он вернулся ко мне и был в порядке. Я не знаю, что делать.

Я понимаю, что единственная надежда спасти его — найти Примуса, который знает, как помочь. Но я на платформе из веток, и не вижу способа добраться до Джектана. По крайней мере, пятьдесят метров пустого пространства до следующей платформы, я понятия не имею, как я собираюсь вернуться в Джектан. Я лихорадочно оглядываюсь вокруг, звуки страданий Пакса вонзаются в меня ножами паники. Давай же. Соберись…

Я вижу тонкую лозу, которая ведет вниз рядом с веткой, на которой я стою. Похоже, я могла бы спуститься вниз, а затем отправиться в Джектан. Это мой лучший шанс, поэтому, не колеблясь, я хватаю виноградную лозу и ослабляю хватку, чтобы скользить вниз так быстро, как могу. Раскаленная боль от трения пронзает мои ладони, но я не замедляюсь. Паксу нужно, чтобы я была сильной. Сильной, как он был для меня много раз. И я не позволю, чтобы с ним что-то случилось.

Я тяжело падаю на ветку внизу, и моя лодыжка подгибается подо мной. У меня есть время, чтобы выкрикнуть один раз, прежде чем я лечу через край ветви. Мой желудок сжимается, я понимаю, что падаю. Я быстро достигаю скорости, которая, как я знаю, означает, что любое столкновение с веткой будет фатальным. Мои руки как ветряная мельница, и мои ноги беспорядочно болтаются в воздухе. У меня нет дыхания, чтобы кричать. Я наблюдаю только за тем, как земля приближается с широкими глазами и глубокой печалью в моем сердце, не ради себя, а потому, что я знаю, что моя смерть будет означать смерть Пакса — смерть нашего ребенка. И я знаю, что, когда пришло время спасти его, я не смогла этого сделать.

Я сталкиваюсь с несколькими ветвями на пути вниз, но в конечном итоге падаю в глубокий участок гниющих листьев в Мертвом море. Они легко подаются под моим весом, и я проваливаюсь ниже.

Мое сердце гремит в груди, громко, как выстрелы в смертельной тишине. Я задыхаюсь от нехватки воздуха, но только гнилая растительная материя наполняет мой рот. Паника и ужас, которые я чувствую, усиливаются, пока я почти не желаю, чтобы какой-то зверь из глубин проглотил меня и закончил этот кошмар. Но потом чувствую что-то другое. Это что-то в моих мыслях. Я думаю, что вижу, как Пакс прыгает с платформы за мной. И хотя я не понимаю, как, но я знаю, что он придет за мной. Так же, как я знаю, что внутри меня растет ребенок. Это случилось из-за того, что он отдал свою кровь мне в пещере?

У меня нет времени думать об этом сейчас. Я сосредоточилась на том, чтобы добраться до поверхности. Если я это сделаю, есть шанс, что Пакс спасет меня.

Цепляюсь и брыкаюсь, не уверена, двигаюсь я вверх или вниз. В голове стучит. Мой мозг кричит о воздухе, и мое тело восстает против меня, угрожая в любую секунду всосать смертельную кучу твердого материала. Я толкаюсь, двигаю ногами, борюсь за еще один дюйм.

Моя рука пробивается сквозь поверхность. Я почти плачу с облегчением, но знаю, что у меня нет воздуха, чтобы сделать звук. Когда я поднимаю голову над листьями, я жадно дышу, чувствуя, как каждый вдох — самый прекрасный подарок, который только можно себе представить. Но моя отсрочка недолговечна. Я понимаю, что что-то не так.

Я вижу, как Пакс приземляется неподалеку, его огромное тело, как метеорит, струится по воздуху и погружается под листья.

Холодный страх проникает в меня. Я провела достаточно времени в Мертвом море, чтобы знать, что какой-то зверь собирается напасть на нас. И я также никогда не слышала тишины за все время, что мы были здесь. Но теперь слышу. Вокруг нас абсолютная тишина, и я могу думать только об одной причине.

Что-то испугало монстров вдали от этой области. Но что могло их напугать?

Ответ на мой вопрос движется. Что-то массивное под корнем дерева Лорис, на самом деле было живым, дышащим кошмаром.

Он использует свои невероятно огромные руки, чтобы повернуться ко мне. У меня есть только мгновение, чтобы посмотреть на него, он напоминает мне гориллу с Земли, за исключением того, что у него есть когти, хвост и кожа, как кора дерева. А потом он хватает меня.

16

Пакс

Когда я всплываю из листьев, я вижу его. Зрение поражает меня как физический удар. Это тот же зверь, на которого я охотился месяцами. Зверь, которого я ждал во время моего изгнания. Единственное существо, с которым я когда-либо сталкивался, которое, как я знаю, могло убить меня. И у него Мира. Моя Мира.

Моя кровь стынет в жилах. Не давая пантере слишком много контроля, я перекидываюсь. Трансформация почти мгновенная, и я несусь по листьям, лапы копаются в листьях, мои ноги как поршни подо мной. Зверь поворачивается ко мне. Мира — кукла в его когтях, она изо всех сил пытается освободиться.

Я не знаю, смогу ли я победить существо, чья одна лишь рука больше меня, хотя я почти десять футов в своей форме пантеры. Но я понимаю, что любые сомнения, которые у меня были о моей новой цели в жизни, были искоренены. Всего несколько дней назад я бы с радостью умер, сражаясь с этим зверем, чтобы освободиться от позора, который отправил меня в изгнание. Теперь. . У меня есть причина бороться. Мира. И ребенок, как она говорит, растущий в ее животе. Она кричит мне.

Я рычу и использую свои когти, чтобы разорвать ногу зверя. Одна из его массивных рук ударяет по мне, но мне удается уклониться от нее, заставляя его ударить себя достаточно сильно, чтобы заставить его ноги подогнуться. Он откидывает голову назад и ревет в гневе, звук настолько глубокий и громкий, что он действительно потрясает мое тело. В отчаянной попытке отвлечь его от Миры, я впиваюсь зубами в его бедро. Он снова набрасывается на меня. Я уворачиваюсь, но он не совершает ту же ошибку, ударив себя в этот раз.

Он, наконец, кажется, понимает, что я потребую его полного внимания и бросает Миру в сторону. Я вижу, как она кувырком летит по земле к палкам, торчащим из земли. Я чувствую, как каждая секунда растягивается в несколько минут, я использую свои когти, чтобы прибавить силы, отталкиваюсь от живота чудовища, и изо всех сил прыгаю в сторону Миры. Я столкнулся с ней в воздухе, нежно поймав ее в зубы и поднял над палками на более безопасный участок земли.

Я встаю между ней и зверем, обнажая зубы. Я навлеку на тебя адскую ярость, если ты подумаешь прикоснуться к ней. Она моя. Моя женщина, а я защищаю то, что принадлежит мне.

Зверь движется к нам, используя свои огромные руки, хватая ветви и поддерживая свой вес, чтобы не упасть в листья. Мои глаза следуют за тем, как он захватывает ветку за веткой, инстинкты заставляют его захватывать более толстые ветки, способные поддерживать его вес. Мне на ум приходит идея.

Я прыгаю ему под ноги и пытаюсь увести подальше от Миры. Я слышу звук, как деревья Лориса скрипят, когда он качается от ветки к ветке позади меня, набирая скорость. Я пытаюсь увеличить расстояние, чтобы подняться над ним, но он слишком быстр. Мне нужно изменить направление, чтобы замедлить его, поэтому я жду, пока он достигнет меня и прыгаю влево, медленно возвращаясь к Мире из-за страха, что другие существа могут выйти из укрытия, если я уведу зверя слишком далеко от нее.

Он следует за мной, теряя скорость по мере того, как он изменяет направление. Думаю, это и есть ключ. Но мои ноги быстро устают. Моя максимальная скорость невероятна, но хищники не созданы для длительных погонь. Если я собираюсь сделать это, это должно быть сейчас. Я взбираюсь на ближайшее дерево, когда вижу свободное пространство и возвращаюсь к своей человеческой форме, зная, что у меня есть только секунды, прежде чем зверь доберется до меня. С остатками сил, которые я смог собрать, я встаю на колени и растягиваюсь на ветке. Мои мышцы кричат в знак протеста. Ветвь настолько широка, что я даже не могу полностью обхватить ее. Я кричу с усилием, зная в любую секунду…

Мое зрение размывается, и я испытываю ощущение полета. Нет. Падения. Я сталкиваюсь с основанием дерева и скатываюсь к большому листу. Хотя кровь омрачает мое зрение и мое тело онемело, я поднимаю голову, чтобы найти Миру. Когда я вижу ее вдалеке и вижу, что зверь все еще приближается ко мне, я рад, по крайней мере, что он еще не сосредоточен на ней. Но я боюсь, что мое время подходит к концу. Обессиленный, я позволяю себе расслабиться и ждать зверя, который, наконец, убьет меня.

Нет.

Я не позволю этому зверю победить меня. Я не позволю позору моего прошлого диктовать мое будущее. Я нашел причину жить дальше и продолжать борьбу. Так же, как я был движим черной и темной ненавистью к себе и моим ошибкам, теперь я движим чем-то другим. Чем-то чистым и хорошим. Лучше, чем я заслуживаю, но тем не менее. Мира. Я буду бороться за нее.

Хотя мое тело — пламя агонии и боли, я вскакиваю на ноги. Кулак чудовища свистит в воздухе, но я откатываюсь, у меня уже нет ни силы, ни энергии. Но встаю и бегу в сторону Миры.

Я добрался до нее раньше зверя.

— Быстро, запрыгивай мне на спину, — говорю я.

Она залезает мне на спину, обхватывая руками мою шею и ногами мой живот. Я знаю, что это последний шанс насладиться ее прикосновением, я трачу секунду, чтобы насладиться им. Потом я поднимаюсь. Мое время в изгнании превратило меня из уже состоявшегося альпиниста в нечто большее. Теперь, когда Мира цепляется за мою спину и зверь, который весит несколько тысяч фунтов, разрывает джунгли подо мной, я поднимаюсь, как будто одержимый, отталкивая боль и протесты моего тела в дальний угол сознания, двигаясь через силу воли, которая выходит за пределы физических возможностей.

Мои руки хватают любую небольшую канавку, трещину или виноградные лозы, до которых я могу добраться. Если нет возможности ухватиться руками, я использую когти, сильно втыкая их в кору. Мои ноги пульсируют, запуская нас вверх, чтобы покрыть вертикальные промежутки в несколько футов, чтобы достичь виноградных лоз и двигаться вверх. Но все это время я слышу позади себя шум. Зверь вынужден идти другим путем из-за своих размеров, но предательский протест деревьев Лориса, скрип и хруст ветвей ясно повествуют о его успехах.

Скоро я вижу, на что надеялся. Автоматизированные системы обороны Джектана переливаются на расстояние, холодный метал поблескивает на солнце. Он прекраснее для меня, чем любой оазис в тот момент. Я достигаю большой платформы и умудряюсь поставить на нее Миру. Еще несколько шагов и мы должны быть в зоне действия тунелей. Мира будет в безопасности.

Но прежде, чем я заберусь на вершину, чудовище хватает меня.

— Пакс! — Мира плачет, устремляясь обратно к краю платформы.

Кажется, она становится меньше, когда зверь отрывает меня от нее. Но я улыбаюсь, зная, что даже если я умру сейчас, я оставлю ее в пределах диапазона действия башен, и зверь не доберется до ее.

Я слышу звук, который я могу описать только как отсутствие, как будто все другие звуки всасываются на мгновение, а затем высвобождаются в отложенном всплеске концентрированной мощности. Ослепляющая вспышка жжет мои глаза. Я чувствую запах горящего мяса. Зеленые струи плазмы мелькают со стороны Джектана. Одна попадает в предплечье зверя и прожигает его насквозь. Так что башни дошли дальше, чем я предполагал. У меня есть только минутка поблагодарить богов, старых и новых, прежде чем он бросает меня.

Я падаю, набирая стремительно скорость. Я замечаю что-то краем моего глаза и тянусь к этому. Это виноградная Лоза, и, хотя моя рука горит от трения, когда я сжимаю ее, моя скорость замедляется до остановки. Я использую виноградную лозу, чтобы повернуться к зверю. Еще один луч плазмы попадает ему в плечо, и он рычит в гневе, отступая обратно в джунгли.

Нет. Ты не убежишь. Я не проявлю милосердия к тем, кто угрожает моей женщине, мужчине или зверю. Я выпускаю виноградную лозу и делаю дугу в воздухе в сторону зверя. Он поворачивается в последнюю секунду, когда видит меня. Я сжимаю руку в кулак и использую силу своего полета, чтобы пробить его глаз. Мой кулак погружается в липкую плоть глазного яблока, кровь льется вокруг моего предплечья.

Он снова кричит, звук становится все более отчаянным.

Хотя я маленький по сравнению с ним, у него есть только одна рука, чтобы защитить себя. Я царапаю его, бью кулаком, кусаю, тяну, бью ногой. Он не может бегать и сражаться одновременно только одной здоровой рукой, поэтому он вынужден остановиться и попытаться сразиться со мной. Но я уклоняюсь от каждого удара, который он пытается нанести мне, заставляю его ударить себя снова и снова. Когда он, наконец, начинает утомляться и замедляться от десятков ран, которые я нанес ему, я хватаю ветку над головой и ломаю ее.

Я прыгаю назад на твердую землю платформы между ветвей, разъяренное существо следует за мной, хватаясь за край платформы своей оставшейся рукой. Когда он приземляется, мы обходим друг друга, его кровь сочится из десятков ран, также, как и у меня. Мы оба тяжело дышим. Каждый болезненный вздох и выдох его огромного рта обдувает мои волосы.

Я вращаю импровизированное копье в руке, старые навыки возвращаются ко мне без особых усилий. Прошло много времени с тех пор, как я использовал оружие в своих руках, и я признаю, ощущать это здорово. Существо пытается схватить меня, но я отступаю втыкаю сломанную ветку в его руку. Я не отпускаю, поэтому, когда зверь тянет руку назад от боли, он тащит меня за собой. Я выдергиваю ветку, прыгаю на его голову и втыкаю ее в поврежденный глаз зверя.

Меня сбивает с ног, когда он цепляется и дергается, яростно ревя. Я жду, пока не буду уверен, что он мертв, а затем плюю на его труп. Я понимаю, что я закрыл главу своей жизни, убив этого зверя. Возможно, я найду свою смерть в ближайшие дни, но это будет не потому, что я искал ее. С этого момента, моя жизнь принадлежит Мире. И я сделаю все, что в моих силах чтобы жить дальше и продолжать защищать ее.

Я нахожу ее нервно ждущей меня на краю платформы. Я мчусь вперед, пока у меня в руках не окажется Мира. Она обнимает меня яростно. Я наслаждаюсь ее ароматом и ощущением ее мягкого тела. Я опускаю руки вниз, чтобы обхватить ее за ягодицы. Я сгибаюсь, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. Когда наши губы встречаются, она растворяется во мне.

17

Мира

Пакс разрывает поцелуй, и я снова крепко обнимаю его. Но здесь нет времени останавливаться.

— Нам нужно добраться до территории Тольтека и остановить человека Гая. И я знаю, как быстро доставить нас туда.

Через полчаса мы вылетаем из порта на украденном шаттле. Я чувствую себя виноватой в краже шаттла Барсы, но он единственный от которого у меня есть набор ключей, и я знаю, что он поймет, когда я объясню ему. Я не могу не думать об Арии и о том, как она наедине с этими старыми швеями, вероятно, ей скучно. И все из-за того, что я оставила ее, чтобы лететь на миссию, из-за которой я запуталась в этом беспорядке.

Я смотрю на Пакса. Он вытягивает руку над креслом и возится с элементами управлением. Его рука тянется к рычагу катапультирования.

— Не трогай! — Кричу я. — Тебя расплющит об потолок, если верхний люк не будет открыт.

Мужчина замирает. Он садится в кресло, сжимая подлокотник, брови напряжены, словно от боли. Этот взгляд напоминает мне о том, как он боролся, чтобы остаться в форме Примуса, прежде чем зверь напал на нас.

— О нет… Ты снова меняешься? Что случилось? — Спрашиваю я.

— Нет. Это из-за полета. Существа не должны летать без крыльев.

Я останавливаюсь на секунду, не полностью понимая сначала. А потом я широко ухмыляюсь.

— Ты имеешь в виду, что Пакс, изгнанный король, который сражается с монстрами голыми руками, боится летать?

Он выпрямляется.

— Я ничего не боюсь. Я только осторожен. Моя сила тебе не пригодится, если мы упадем с неба в этой… штуковине.

Я ухмыляюсь еще шире.

— Знаешь, ты не должен быть непобедимым для меня. Я имею в виду, в основном. Но ничего страшного, если в твоей броне есть одна или две бреши.

Он немного расслабляется, и я вижу его взгляд, которого я никогда раньше не видела. Пакс почти уязвим, не совсем, но также близок к тому, чтобы выглядеть уязвимым, как он может справиться с этим точеным лицом и мощным телом. Как обычно, он не носит рубашку, и идеальная гладкость его кожи привлекает меня. Конечно, я ничего не могу с этим поделать, если не хочу разбить корабль, но я мысленно составляю список того, что я сделаю в следующий раз, когда у меня будет шанс.

Я чувствую прилив крови к моим щекам, когда поток идей льется через мой разум. Когда я стала такой развратной? Может быть, у меня все еще есть некоторые оговорки о том, как мы будем ладить, когда мы не постоянно находимся в ситуации жизни или смерти, но у меня нет сомнений в том, что мы сформировали связь. И я все еще чувствую что-то еще. Что-то за пределами слов и глубже, чем похоть или страсть. Я получаю вспышки озарения и образы, как будто наш разум начал формировать какую-то связь.

Как еще я узнаю, что Пакс прыгал с платформы, чтобы спасти меня на поверхности? Откуда мне было знать, что у меня в животе растет ребенок? Как еще я могу это объяснить, если ничего не происходит?

Даже сейчас я чувствую что-то от него. Как будто темный, испорченный пузырь поднимается на поверхность его разума. И я думаю, что я знаю, что он готов говорить о том, что преследовало его — что заставило его изгнать себя и следовать по пути самоуничтожения.

— Ты знаешь, что можешь сказать мне что угодно, — говорю я, маневрируя шаттлом вокруг большого дерева. — Ты говоришь о том, чтобы защитить меня, но иногда ты должен позволять мне помогать тебе. Это то, что я могу сделать. Я могу разделить это бремя. И я знаю, что что-то грызет тебя…

— В моем прошлом есть большой позор… — говорит Пакс после долгого молчания. — То, что я надеялся никогда не рассказывать тебе.

У меня учащается сердцебиение. Если он несет тяжелое бремя, я хочу взять на себя часть его веса, весь вес.

— Причина, по которой я отказался от своего статуса короля и ушел в изгнание, была…

Такое чувство, что пол уходит из-под меня. Раздается взрыв и от ударной волны шаттл качает. Я смотрю на задние камеры и вижу шаттл Гая, преследующий нас. Солдат с ракетной установкой свисает с одной из боковых дверей и готовит еще одну ракету.

Я пытаюсь повернуть налево, но управление не отвечает. Мы резко падаем, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

Прежде чем я успеваю запаниковать, Пакс отрывает меня и мое кресло от пола шаттла и проводит нас через ближайшую дверь. Мощным ударом он открывает дверь наружу, и мы падаем. Ветер ревет в моих ушах и ветвях, проносящихся мимо, когда мы падаем.

Через несколько секунд я слышу взрыв, наш шаттл, столкнулся с соседним деревом. Волна тепла омывает нас, и я чувствую что-то очень большое пронеслось мимо моей головы. Пакс держит меня и мое кресло в одной руке, а другой рукой — которая стала пушистой и большой с острыми когтями — впивается в ближайшее дерево чтобы замедлить нас. Используя только одну руку и ноги, он поднимается почти на двадцать футов, пока мы не достигнем гнезда ветвей, чтобы отдохнуть. Он отрывает меня от ремня безопасности, и я падаю с сиденья на колени, дрожа.

— Это ты или я? — Спрашиваю я, когда я наконец-то отдышалась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… — я уклоняюсь от фрагмента корабля, который летит над головой, встаю, стряхивая грязь со штанов, хотя жест бесполезен. — Я имею в виду, что один из нас должен быть проклят. С тех пор, как я встретила тебя, это происходит друг за другом.

Он пожимает плечами.

— Великая сила притягивает большие неприятности. — Я закатываю глаза. — Значит, это твоя вина.

— Я говорил о тебе, — говорит он, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.

Слова ударили меня, как электрическим током. Сколько себя помню, я была в тени своей старшей сестры. Я хотела быть такой же сильной, как она. Я хотела, чтобы люди уважали меня так, как они уважают ее. Я хотела этого, но никогда не верила, что это произойдет. Пакс не может знать, как сильно я жаждала этих слов. И почему-то я знаю, что он тоже знает это. В этот момент, глядя в его красивые золотые глаза и на его протянутую руку, я знаю, что я принадлежу ему. Даже если кажется, что весь мир рушится вокруг нас и пытается не дать быть нам вместе, я знаю, что я бы ни за что не предпочла провести еще минуту своей жизни, делая что-то, кроме как быть с ним. Даже если это означает жестокий конец. Но то, что его беспокоит, все еще создает, между нами, раскол, и я знаю, что это должно быть исцелено, чтобы он действительно был счастлив со мной.

Он помогает мне, и я обнимаю его руками, плача в его жесткие мышцы живота. Я переполнена облегчением, счастьем, радостью и смесью менее приятных эмоций, которые все борются за освобождение. Каждая волна рыданий словно изгоняет годы разочарования и гнева от несправедливого осуждения. Это, как если бы эти четыре слова были своего рода ключом, чтобы разблокировать боль, которую я держала внутри, вне моей досягаемости.

Когда рыдания стихли, я тихо смеюсь.

— Ты знаешь. Надеюсь, ты не планировал избавиться от меня. Потому что ты всегда говоришь о том, что я твоя, и мистер мужественный инопланетянин собирающийся защитить маленького человека — ты мой. И ты от меня не избавишься. Мне все равно, какой ты большой. Так что тебе придется с этим смириться.

Я хотела рассмешить его, но мои слова совершенно по-другому влияют на него. Его глаза сужаются, и я вижу в них жар страсти.

Меня одолевает внезапное желание угодить ему — доказать, что ему не нужна другая женщина. Что ему не нужно думать ни о ком другом. Я хочу, чтобы он знал, что пока он жив, я буду рядом с ним, готовая сделать его счастливым. И я с удивлением осознаю, что быть сильным для него достаточно. Я чувствую это в своем сердце. Если бы я могла просто взять его и быть его, этого было бы достаточно.

Мои руки находят его грудь, гладкая синяя кожа твердая под моими кончиками пальцев. Я встречаю его глаза, таща один палец вниз к соску. Его руки исследуют меня, находят мои бедра и задницу. Я ухмыляюсь, а затем встаю на цыпочки, чтобы укусить его сосок. Поначалу я только хотела покусать его игриво, но меня одолевает более глубокая похоть. Я сосу его кожу, зажимаю ее между зубами и целую. Он начинает мурлыкать. Это не мягкий звук — он глубокий и низкий, как скалы, грохочущие под оползнем. Я обхватываю его за спину рукой, перебегая пальцами по волнам его мышц и порезам.

Отдаленно, я понимаю, что мы безрассудны. Гай и его люди, вероятно, ищут нас прямо сейчас. Но нет, они, вероятно, думают, что мы мертвы. . Мысль облегчает мой разум и уходит.

Его член напрягается напротив меня. Я оборачиваюсь и наклоняюсь над все еще теплым куском обломков, выгибая спину и глядя через плечо. Я наблюдала за ним мгновение, как он смотрит на мою задницу, ухмыляясь с уверенностью. Он двинулся ко мне, расстегнув ремни на кожаных штанах и потянув их вниз. Я вижу, как его полная эрекция освобождается и на мгновение восхищаюсь ею. Он длинный и толстый, идеальной формы и синий, как и все остальное. Его мощные ноги вырезаны из мышц, я кусаю губу, когда смотрю, как они сгибаются и разгибаются, когда он идет ко мне, член слегка дрожит с каждым шагом.

Он совершенен, как статуя. Более совершенный. Ни один скульптор не мог придумать, как выточить смелые линии его лица. Ни один художник не мог уловить опасность в его глазах или жгучее вожделение, которое они сейчас выражают. И хотя я полностью доверяю ему, зная, что он никогда не причинит мне вреда или не позволит причинить мне вред, я все равно чувствую опасность. Потому что я знаю, что он не совсем приручен, как будто более первобытная его сторона скрывается прямо под поверхностью. К моему удивлению, опасность волнует меня. Мои трусики уже мокрые к тому времени, как он достигает меня, ожидая, что он возьмет меня. И я хочу, чтобы меня взяли. Заклеймили.

Он грубо рвет мои штаны, и я чувствую холодный воздух на своей коже. Он останавливается, глядя на меня, и я не чувствую в этом стыда. Вместо этого я чувствую гордость за его взгляд. Быть в центре его похоти — это все, чего я хочу в этот момент. Но чтобы заставить его, я еще больше выгибаю спину, прижимая свою задницу и киску к нему. Я ожидаю, что почувствую его член, но вместо этого я чувствую его рот на тыльной стороне моего бедра. Его губы и рот настолько теплые, что они почти горячие. От температуры мои нервы более чувствительными к его прикосновениям.

Пакс целует мои ноги, двигая руками по моему телу, пока не находит мою грудь под рубашкой. Ощупывает их, его рот находит губы моей киски. Я задыхаюсь, невольно подталкивая себя к нему и заставляя его язык входить в мое отверстие. Внезапное удовольствие заставляет меня снова стонать, теряя чувство собственного достоинства. Я выгибаю спину и прижимаю его голову глубже, желая, чтобы мой вкус наполнил его рот и его язык наполнил меня.

Пакс даже не коснулся моего клитора, но я чувствую, что уже могу кончить. Его язык невероятно проворен, и он скользит по внешней стороне моей киски, скользя по расселине, прежде чем погрузиться дальше в мою щель, глубже чем это возможно. Он прижимается к моей точке G своим вибрирующим языком, толкает и кружит, пока я не сжимаюсь возле его рта, моя задница прижата к его лицу так сильно, что я не уверена, что он может дышать.

— Я собираюсь… да, ты заставляешь меня… — я задыхаюсь.

А потом он останавливается. Он стоит, переворачивает меня грубо, а затем тянет меня за ноги к нему, пока его член не упирается в округлую плоть моего холма. Его глаза как золотой огонь, но губы изогнуты с едва заметной ухмылкой.

— Я заставлю тебя кончить, — говорит Пакс. — Я буду трахать тебя, насаживать на мой член, но только при одном условии.

Я качаю бедрами вверх, умоляя, чтобы он наполнил меня, глаза закрыты от необходимости, которую я чувствую.

— Что угодно. — Говорю я.

— Умоляй меня.

— Пожалуйста… — выдыхаю я.

— Я хочу, чтобы ты заставила меня поверить, что ты не проживешь еще минуту, если мой член не окажется внутри тебя.

— Пожалуйста. Трахни меня, — говорю я, слово кажется странным, когда оно исходит из моего рта. В отличии от сестры, я никогда не выражалась грязно, но лишь произнесение слова посылает свежий трепет через меня. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, что я не смогу думать. Я хочу каждый твой дюйм внутри меня. Пожалуйста, — говорю я.

Он кивает, его ухмылка растет.

— Как пожелаешь.

Не используя свои руки, он направляет свой член в меня. Я такая мокрая, что он сразу же скользит. Он не вонзается в меня сразу, но каждое движение его бедер вдавливает в меня его член глубже, чем готова моя киска. Сначала я вздрагиваю от боли, желая сказать ему двигаться медленнее, но я слишком сильно хочу быть заполненной, чтобы останавливать его. Медленно, боль становится запутанной, как прикосновение к чему-то настолько холодному, что жарко. И в порыве эйфории, каждый укол боли, становится неотличимым от удовольствия. Я знаю, что он контролирует и боль, и удовольствие. Но знания меня не пугают. Меня это волнует.

— Трахни меня, — повторяю я, простонав, когда слова покидают мой рот. — О Боже мой. Я не знала, что это… может… быть… так…ох… хорошо.

Он толкается в меня своим членом, находя ритм, когда моя киска, наконец, привыкает к его полной длине. Больше всего на свете, зная, что кто-то настолько мужественный находит удовольствие в моем теле, заводит меня. Его плечи настолько широки, что они закрывают большую часть горизонта, когда он заполняет меня, бедра стучат об мои снова и снова влажными хлопающими звуками. Мы оба потеем сейчас, и соки из моей киски повсюду. Я чувствую запах секса, его запах смешался с моим, и аромат сводит меня с ума, выводя что-то звериное внутри меня на поверхность, заставляя меня раскачивать мои бедра яростно, отчаянно жаждая его член.

Пакс тяжело дышит, не от напряжения, а от удовольствия. Его рука крепко сжимает мою грудь, и я вздрагиваю, но боль только усиливает мой экстаз. Я сильно кусаю губу, глаза зажмурились, когда я натыкаюсь на него так быстро и так сильно, как могу.

Он рычит, увеличивая свой темп. Я думаю, что это мои слова подталкивают его ближе, поэтому я не останавливаюсь.

— Я хочу, чтобы твой прекрасивый член был внутри меня. Я хочу, чтобы ты заполнил меня во все дыры, — я тяжело дышу. С толчком я понимаю, что я только что сказала, и вижу, как в голове Пакса формируется идея. Он немедленно переворачивает меня на живот и наклоняется, чтобы коснуться губами моей задницы. Я борюсь с желанием уйти, приходя в сознание, когда его язык исследует меня. В течение первых нескольких секунд я краснею так сильно и чувствую себя так неудобно, что думаю, что могу заплакать. Но я также боюсь остановить Пакса в этот момент. Он так полон похоти и власти, что я не знаю, смогу ли я.

За исключением… как только застенчивость исчезает, ощущение… чудесное. А потом он перемещается, прижимая свой член к моей заднице. Я инстинктивно напрягаюсь, но он мягко прижимается к моей нижней части спины, заставляя меня расслабиться, когда я становлюсь на колени и опираюсь на локти, поддерживает руками мою верхнюю часть тела. Я оглядываюсь на него, глаза широкие и испуганные, щеки алые.

Он прижимает свой член ко мне, сначала медленно, а затем более сильно. На мгновение ничего не происходит. Я чувствую только давление его на меня. Он снова потирает мою поясницу, побуждая меня расслабиться. И когда я, наконец, расслабляюсь, головка его члена скользит внутрь моей задницы. Мой рот широко раскрывается, и я глушу тихий крик. Это больно, но я не боюсь боли. Я терплю это, зная, что это пройдет и не отталкиваю его в сторону, потому что больше всего на свете хочу угодить ему.

Медленно, он входит и выходит из меня, постепенно разрабатывает меня, пока это не становится болезненным. И вскоре, когда большая часть его ствола находится внутри меня, это совсем не больно. Я чувствую только тугость моего ануса, сжимающего его член, и то, как он медленно двигается во мне. Но каждый толчок зажигает мои нервы, заставляя мой клитор пульсировать и мое сердце трепетать. Я падаю на одно плечо и использую руку, чтобы найти свой клитор. Пакс видит и отталкивает меня, взявшись за руку.

— Тебе это нравится? — Спрашивает он, пальцы ловко кружат по моему клитору и скользят по губам моей киски, в то время как его таз ритмично шлепает по моей голой заднице. Он вставляет два пальца в мою киску и использует третий, чтобы дразнить мой клитор.

Я задыхаюсь, толкая свою задницу на его член и пальцы. Я слышу, как его дыхание учащается. Оглядываясь через плечо, я вижу, что его лицо вытянуто в выражение первобытной жестокости. Он двигается быстрее, толкая себя глубже внутри меня, пальцы дарят горячие линии блаженства, когда они работают над моей точкой G и клитором. Его член двигается внутри меня, наполняя меня глубже, чем я думала.

Когда я вижу, что даже его желание дразнить и доминировать надо мной перешло к абсолютной животной похоти, я кричу от удовольствия, зная, что мое тело заставило одного такого сильного мужчину потерять контроль. Оргазм потрясает меня. Мое тело дрожит от него, когда Пакс еще больше увеличивает свой темп, направляя толчками неописуемое удовольствие через меня.

Он ревет так громко, что я чувствую звук в груди. Моя киска пытается доить его пальцы для его семени, пока он заполняет мою задницу своей спермой.

Когда он заканчивает, он отрывается от меня и смотрит на меня, ухмыляясь.

— Я никогда не устану от этого. Не с тобой, — говорит он. — Моя пара.

Я смотрю на него, его сперма еще стекает между моих ног. Я все еще чувствую, где он был во мне, как дрожь эйфории потрясает меня. Его пара… Мне нравится, как это звучит. Мне это очень нравится. Прежде чем я смогу ответить, раздается звук, нарушая спокойный тихий полдень — как будто небо разрывается надвое.

Корабль появляется возле огромного дерева Лорис позади нас, тяжело накреняясь. Гай, должно быть, понял, что мы пережили катастрофу и искал нас. Не хорошо. Корабль приближается. Я вижу, как человек с ракетной установкой снова высовывается, целится в нас. Я снова рефлекторно затягиваю штаны, несмотря на смехотворность беспокойства о скромности, когда я собираюсь взорваться. Я закрываю глаза, зная, что придет конец. То есть, пока тень не блокирует солнце от моих закрытых глаз. Я открываю их, чтобы увидеть Пакса.

Он встает передо мной, ломает ветку, а затем делает два мощных шага, прежде чем швырнуть ее как копье в шаттл. Ветка летит прямо как стрела, вклиниваясь в один из крылатых двигателей. Шаттл сразу же загорается, толкая корабль и мужчина отправляет ракету мимо. Она раскалывает дерево над нами и осыпает нас осколками. Шаттл ударяется об дерево, и я вижу, как несколько тел вылетают из шаттла, прежде чем он взрывается.

Один человек лежит рядом с нами, перекатываясь несколько раз, прежде чем остановиться. Он изо всех сил пытается подняться, но падает вниз. Пакс уже обезвредил человека. Он не потрудился надеть штаны, и даже в хаосе момента я благодарю того, кто несет ответственность за это решение. Его мускулистая, твердая задница, вероятно, единственная причина, по которой я близка к тому, чтобы идти с ним в ногу, потому что я не хочу выпускать это из виду.

Когда Пакс достигает сбитого человека, мужчина защищает свое лицо.

— Пожалуйста, я всего лишь пилот. Мне пришлось…

Пакс бьет мужчину по ноге, и я слышу хруст костей.

— Пакс! ОСТАНОВИСЬ! — Кричу я, набегу, чтобы догнать и остановить его.

Пакс поднимает мужчину за летный костюм и отводит мускулистую руку, готовую к удару.

— Остановись! — Кричу я. — Он говорит правду. Это пилот. У него не было выбора.

Пакс долго смотрит на мужчину, явно разрываясь между его желанием отомстить за покушение на мою жизнь и его желанием сделать меня счастливой. Наконец, он бросает человека в сторону. За исключением того, что, когда человек приземляется, он достает пистолет из ботинка. Он направляет его на Пакса и стреляет три раза, прежде чем Пакс настигает его. Хотя оружие имеет человеческий дизайн и стреляет только пулями, каждый выстрел прочно приземляется в торс Пакса.

Он выхватывает пистолет из руки мужчины и становится на колени, чтобы поднять его. Я вижу три раны в животе и груди, куда попали пули. Кровь бежит по телу Пакса, но он все равно поднимает человека над своей головой. Он смотрит на меня, как будто просит разрешения.

Я вздрагиваю и отворачиваюсь. Похоже, Пакс воспринимает это как позволение. Я слышу, как что-то качается в воздухе, а затем влажный звук удара. Только по звуку я знаю, что этот человек мертв. Осторожно, чтобы не смотреть на тело, я двигаюсь к Паксу, глаза ищут раны на его мускулистом туловище от пулевых ранений. Есть небольшое отверстие в его животе, в центре груди, и рядом с плечом. Красная кровь сочиться из ран.

— Это плохо, — говорю я.

Пакс качает головой.

— Ничего. Они заживут. — Он двигается вперед, но его ноги подгибаются.

— Остановись. Тебе нужно отдохнуть. Мы пойдет, как только тебе станет лучше.

— Гай все еще на свободе, — говорит Пакс. — Если я позволю ему уйти снова, он будет продолжать пытаться убить тебя.

— Ты не поймаешь его в таком состоянии. Кроме того, нам нужно добраться до Кольки. Гай может подождать. Если бомба взорвется, то Тольтек объявит войну Умани. Как только это произойдет, даже я не смогу уговорить короля Като вывести Умани из войны. Он слишком гордый.

Пакс рычит.

— Так тому и быть. Примусы постоянно воюют. Сильные выдерживают и баланс сохранен.

— Нет, — я говорю яростно. — Ты не понимаешь. Это другое дело. Вы всегда сражались между собой. Теперь ты имеешь дело с людьми. Мы не так сильны, как ты, но мы манипулируем. Думай об этом. Какие два самых могущественных клана Примуса на Маркуле?

Пакс вздрагивает, оседая на спину, грудь вздрагивает от боли из-за ран.

— Умани сильнейший. Тольтек второй по силе. Есть также Магнарии из лавовых отходов, но они затворники и редко принимают участие в наших войнах. Они были бы третьими по силе.

— Хорошо, поэтому Умани, скорее всего, победит, но понесет много потерь в этом процессе. И кто в настоящее время в союзе с ними? Человек. Если мое предположение верно, Гай будет притворяться союзником Умани, пока не увидит их в уязвимом положении. И тогда он нанесет удар, безжалостно и быстро. Поверь мне, если бы ты увидел, что мы сделали с нашей родной планетой, ты бы не хотел, чтобы этим местом управлял человек.

Пакс встает, снова вздрагивает и падает.

Я стиснула зубы от разочарования.

— Ты большой, глупый, сексуальный идиот. — Ворчу я. — Ты не мог бы остановиться на минутку?

Пакс смотрит на меня с выражением упрямой решимости на лице. Он снова встает, на этот раз сумев удержаться на ногах. Он проникает пальцами внутрь пулевых отверстий и одну за другой вытаскивает пули.

— Я уже исцеляюсь, — говорит он. — Мы сделаем, как ты говоришь. Я не могу поверить, что кто-то будет так трусливо делать то, что ты говоришь, но я могу поверить тебе. Если ты так говоришь, то так и есть.

Я скрестила руки и пошла рядом с ним, раздраженная тем, что он не слушал меня, и еще больше раздраженная тем, что я ошибалась. Видимо, ему не нужно было отдыхать. Хорошо для него. Но я также тронута его словами. Даже удивлена. Там, где я думала, что он был жестоким убийцей, я начинаю видеть, что под всей его дерзкой и грубой внешностью есть прикосновение чего-то заботливого и милого, хотя он никогда не признает этого. Тем не менее меня также пугает насилие, которое он проявил к пилоту. Неужели я действительно собираюсь привязать себя к кому-то с такой яростью, скрывающейся прямо под поверхностью? Столько власти?

Он надевает штаны только после того, как я отчитала его, что он не может ходить и позволять другим женщинам видеть его наготу. Это мой член, и я не хочу им делиться. Я определенно не хочу делить вид его задницы.

— На шаттле, до того, как нас сбили, ты собирался что-то сказать. Что-то насчет твоего изгнания? — Говорю я, пытаясь казаться менее заинтересованной. Он вздрагивает, хотя я не уверена, что это из-за моего вопроса или трех пулевых ранений.

Пакс не отвечает в течение очень долгого времени. Я иду рядом с ним, боясь говорить, поскольку он, по-видимому, ищет правильный способ сказать мне, что у него на уме. Мы идем по очень толстой и длинной ветке, которую Пакс называет «линией жизни», потому что она, по-видимому, проходит почти горизонтально на десятки миль, и она ведет к Кольке. Мы уже прошли несколько чужеродных видов, кроме Примуса, включая группу женщин Колари, носящих воротники, во главе с пурпурной кожей Примуса.

— В последние годы перед моим изгнанием, когда я был еще королем, — говорит Пакс медленно, после нескольких долгих минут молчания. — Мы воевали с небольшой группой экстремистов с юга, «Серебряными кулаками». Они думали, что заслуживают защиты от Тольтека, и мы думали, что они должны прекратить выбирать бои, которые они не могут выиграть. После нескольких месяцев напряженности Серебряные кулаки оказались не на той стороне клана Парта. Я отказался предложить помощь, когда война начала плохо для них оборачиваться. В отместку три серебряных кулака пробрались в Колку со взрывчаткой. Мне удалось поймать их и захватить, прежде чем они могли ее использовать. Все мои советники говорили мне, чтобы террористы были убиты. Но я верил, что им можно помочь. Что они могут научиться жить среди нас и, возможно, даже начать исправлять ущерб, нанесенный нашим людям. Поэтому я встречался с ними каждый день, ел с ними, разговаривал с ними. Мы стали хорошими друзьями. И, наконец, я освободил их. Мои советники были в ярости, но они подчинились моим желаниям, так как я был королем. Через два дня, вся западная часть города была подожжена. Сотни умерли до того, как пламя можно было контролировать. Женщины, мужчины, дети. Мой советник Феррус лично выследил трех террористов и заставил их признать свое преступление. Он не проявил к ним милосердия.

— Итак, — говорю я. — Ты отправился в изгнание?

— Да. Я подвел своих людей. У них не было возможности отстранить меня от власти, поэтому я сделал сам то, что должен был сделать. После этого единственным способом сохранить мою честь было найти достойную смерть. Я начал с боевых арен, но оставил после себя больше тел, чем хочу вспомнить. Тогда я попробовал свои силы в войнах, но все равно не смог найти желаемой смерти. Поэтому я, наконец, сбросил свои доспехи и оружие, поклявшись использовать только свои природные способности для борьбы с монстрами в Мертвом море. После рассказов я подумал, что обязательно найду там свою смерть. Но все же… Этого было недостаточно.

— Потом пришла я и разрушила твои планы, — говорю я.

Медленная улыбка ползет по его губам.

— Да. Ты действительно испортила их.

Я обнимаю его руку, когда мы идем.

— Ты сделал то, что считал правильным, Пакс. Это все, что каждый может сделать.

Он выглядит так, будто собирается что-то сказать, но затем замолкает.

— Что? — Спрашиваю я.

Он колеблется.

— Твои слова добры. Я не хочу их сбрасывать со счетов. Только то, что можно сделать больше, чем то, что они считают правильным. Если стремление к справедливости приводит к несправедливости, они могут посвятить себя исправлению несправедливости. И вместо этого я выбрал более слабый путь. . Я сдался. Я не думал, что это была капитуляция в то время. Я думал, это достойная жертва. Но теперь я вижу, насколько это было глупо. Пытаясь сделать то, что было благородно, я обесчестил себя, бросив свой народ и ища того, чего хотел.

— Ну, выслушав тебя, — говорю я, — кажется, тебе нужен был опыт, чтобы расти. Я знаю, что ты станешь лучшим королем, когда вернешься.

Он смотрит на меня.

— Я не могу снова стать королем. Когда Примус отбрасывает свое право, он также отбрасывает свою родословную. Мой позор известен. Этого не может быть. Я лишь могу помочь своим людям. Я больше никогда не буду ими управлять.

— Ты можешь им помочь. Подумай об этом, если ты расстроишь план Гая, это будет своего рода искупление. Ты спасешь больше жизней, чем было потеряно. Тогда ты сможешь простить себя?

Пакс выглядит задумчиво, но не отвечает. Благодаря нашей связи, я чувствую в нем растущую надежду.

Мы идем тихо почти час, в тишине комфортно. Когда мы добираемся до Кольки, становится темно. Территория Тольтека является домом для более бесплодных деревьев, где ветви растут до зубчатых, тонких вершин.

— Эти деревья называются Соковыжималками, — говорит Пакс, когда мы проходим мимо первого из шипованных деревьев.

Мы все еще идем по ветви линии жизни, но она становится тоньше с каждой шагом.

— Почему вы называете их Соковыжималками? — Спрашиваю я.

— Потому что это то, что они делают с людьми. Выжимают их.

— Умно, — говорю я с хитрой ухмылкой. — И они говорят, что Примус грубый!

— Да! Они правы, — говорит Пакс, который лучится гордостью, поскольку полностью игнорирует мой смысл.

Колька не кажется таким же укрепленным, как Джектан с первого взгляда. Город разрастается во всех направлениях, не имея четких границ. Кажется, что атака может исходить сверху, снизу или даже со стороны. Я не вижу ни ворот, ни охраны, ни стен. Но когда мы идем по коварному пути из шипованного дерева на главную улицу города, я замечаю движение теней. За исключением того, что это не тени, это то, что находится в тени. Самцы примуса ждут в трещинах между зданиями, крышами, под деревьями, закопанные в листьях, и я даже вижу фигуры среди местных жителей, которые внимательно смотрят на нас.

— Кто они такие? — Спрашиваю я Пакса так тихо, как могу.

— Наблюдатели. Отец моего отца назвал их, установив порядок. Это наша армия и наша полиция. Они дают врагу ложное чувство безопасности. Те, кто их видит, не совершают преступлений из страха быть пойманными. Те, кто их не видит, пытаются совершить преступления и оказываются пойманными. Это очень эффективная система.

— Понимаю. И террористам удалось поджечь половину вашей деревни с ними на страже? — Спрашиваю я, видя еще больше затененных фигур, скрывающихся везде, куда я не посмотрю.

— Да, — говорит Пакс, хотя я чувствую, что у него есть давние сомнения по этому поводу. — У меня было много друзей среди Тольтеков, и мы посмотрим, правда ли это.

18

Пакс

Мы входим в бар в верхней части Кольки. Я не горжусь тем, что привожу Миру в такое место, но я знаю, если, где и найду моего старого друга Давосо, то здесь. Интерьер купается в мягком розовом свете из биолюминесцентных грибов. Женщины, носящие очень прозрачное и очень минимальное количество одежды, перемещаются от стола к столу, часто оставляя руки на плечах слишком надолго или прижимая свои сиськи к лицам посетителей, когда они наклоняются, чтобы взять напитки. Наверху, я слышу различные ритмичные удары, и я знаю, чем бар зарабатывает на свое содержание сегодня.

Я удивлен, обнаружив, что раньше я мог позволить своим глазам задержаться на этих женщинах, но теперь у меня нет интереса. Для меня они могут быть просто камнями. У меня перед глазами только Мира.

Мира осматривает бар, и я вижу неодобрение, четко написанное на ее лице. Женщина, носящая только тонкие стринги, проходит мимо нее, бормоча что-то знойное Мире, чего я не слышу.

— Так это то, что ты делал до нашей встречи? — Спрашивает Мира. В ее словах есть боль. Яд тоже.

— Нет. Я не придавался разврату.

— Но, если такие места существуют, как король ты, конечно, мог положить этому конец.

Я вздыхаю.

— Да. Но воины нуждаются в удовлетворении плоти, чтобы бороться изо всех сил. Правитель, который лишает их этого, не будет править долго.

Она скрещивает руки, не глядя мне в глаза. И затем я вижу, как ее глаза сужаются, расширяются и, наконец, застывают в гневе. Я следую за ее взглядом и вижу, как Давосо спускается по лестнице, все еще завязывая шнурки на своей тунике, когда спускается. Три женщины Колари спускаются вскоре после этого, их волосы взъерошены и одежда в беспорядке.

Давосо смотрит вверх и видит Миру, останавливаясь на середине шага. Он поднимает бровь. Потом видит меня и поднимает еще одну бровь. Он убирает свои беспорядочные волосы от лица, нюхает палец, вздрагивает и вытирает его об штаны, прежде чем протянуть мне руку.

— Если бы я знал, что встречаюсь с королевской семьей, я бы надел нижнее белье, — говорит Давосо.

— Ты носишь нижнее белье? — Спрашиваю, ухмыляясь. — Трус.

Давосо смеется и шлепает меня по плечу. Его внимание переключается на Миру. Мои кулаки напрягаются. У Давосо — ненасытные аппетиты к женщинам, и я не буду долго стоять, пока он смотрит на Миру.

— Мира, — говорит он. — Не думал, что увижу тебя снова…

Мое сердце екает. Снова? И откуда он знает ее имя? Я представляю себе мои руки вокруг его шеи, мой кулак сжимается, чтобы ударить его.

Мира вежливо улыбается, не давая понять, что ей стыдно.

— Рада увидеть тебя снова, Давосо.

Я сужаю глаза, глядя между ними. Мира замечает мой взгляд, и ее рот слегка открывается, и ее брови поднимаются в понимании.

— Нет, нет, нет, — смеется она. — Когда Лиандра и я были в бегах от Алтака, Давосо спас мою жизнь несколько раз. Като оставил меня с ним, когда не мог никому доверять.

Моя челюсть сжимается и зубы стискиваются. Логическая мысль отражается где-то во тьме моего подсознания, но сейчас я чувствую только красный цвет. Слыша, как Мира говорит об этом человеке, защищающем ее, посылает через меня кинжалы боли. Она под моей защитой. Я забочусь о ней больше, чем любой мужчина. Я стараюсь молчать, но мой гнев слишком жестокой.

— Уверен, что он очень хорошо тебя защищал, — говорю я тихо. — Давосо очень любит женщин.

Давосо замечает мой тон и поворачивается ко мне, колени слегка согнуты, а рука лежит возле пистолета у бедра. Он думает, что я собираюсь напасть на него. Может и так. Я еще не принял решение. Я понимаю, что мои кончики пальцев сдвинулись и длинные когти тянутся от них.

— Он никогда не прикасался ко мне! — Говорит Мира, почти кричит.

Шум голосов в баре приближается к шепоту, когда все поворачиваются к нам.

Давосо поднимает ладони вверх, его голос спокоен.

— Пакс. Я присматривал за ней из-за друга. Я не смешиваю бизнес и удовольствие. И ты знаешь, что я никогда не пробовал женщину, на которую ты претендовал.

Теперь очередь Миры гневно смотреть на меня.

— И как часто ты претендуешь на женщин, Пакс? И о чем все эти разговоры? Я просто последняя в длинном списке женщин, с которыми ты спал и которых забыл?

— Не обращай на него внимания, — говорю я. — Он только создает проблемы.

Давосо усмехается, но мудро молчит.

В гневе рот Миры вытягивается в тонкую линию. Я не готов извиниться за ту глупость, что сказал Давосо. Мира должна объяснить, что именно произошло, когда она была на попечении Давосо. Если он коснулся ее или посмотрел на нее неправильно, я клянусь всем богам, мертвым и живым, что я убью его. Он будет кричать, как ребенок, от моей силы, и не будет знать ничего, кроме агонии, до последнего вздоха. Я буду…

— Кстати, — говорит Давосо небрежно. — Я думаю, что эти ребята ищут тебя.

Я поворачиваюсь и вижу группу наблюдателей у двери. Семь здоровенных Примусов с изогнутыми саблями. Самый большой носит костюм нано-брони. Он опережает своих людей и указывает на меня.

— Пакс. Бывший король Тольтека. Ты в компании с разыскиваемым человеком.

Я смотрю на Миру, единственного человека в здании. Мои мышцы напряжены, и я медленно возвращаю свой взгляд наблюдателю. Его рука приближается к рукояти его сабли.

— Мы только что приехали. Клянусь честью, эта женщина ни в чем не виновата. Вы не того нашли.

— Честь трусливого короля? — Он смеется пренебрежительно. — Я здесь, потому что в комнате верховного короля произошел взрыв, убиты три охранника. К счастью, Его Святейшество в то время находился в командировке. У нас есть несколько информаторов, которые называют вашего человека диверсантом. И вы двое сейчас помогаете врагу клана. Что делает вас врагами клана.

Я делаю шаг вперед, оставляя Миру позади. К моей досаде, Давосо тоже шагает вперед, тянется за пистолетом на бедре. Пистолет? Когда он стал таким трусом.

— Убейте их. Оставьте девчонку в живых, — говорит главный охранник.

Я бросаюсь на мужчину, прежде чем он достанет оружие. Я слышу, как стреляет из пистолета Давосо позади меня. Яркая вспышка зеленых полосок блеснула над моим плечом и вспыхнула во лбу наблюдателя. Капитан-наблюдатель быстр. Он умудряется достать свою саблю, прежде чем я до него доберусь, и порезать мою руку. Я оборачиваюсь, уклоняюсь от острого края сабли и ловлю его за шею. Я использую инерцию моего движения, чтобы повалить его на землю. Твердые волокна его наноармора впиваются в мою голую грудь, но я игнорирую боль, бью головой ему в нос, когда мы приземляемся. Его глаза на мгновение теряют фокус, и я пользуюсь возможностью снова ударить его головой.

Я чувствую, как его кости хрустят у меня под черепом. Раздается еще один выстрел из пистолета, и я встаю, чтобы увидеть два тела и четырех наблюдателей, идущих ко мне, с поднятыми саблями. Один достиг Давосо и борется с ним. Я бросаю быстрый взгляд, чтобы убедиться, что Мира где-то в безопасности и ловлю удар саблей в лицо. Я откидываюсь назад, кровь льется из раны. Я уклоняюсь от следующего удара, прыгаю вперед и приседаю, хватая ближайшего ко мне наблюдателя и бросаю его на землю. Он пытается поднять свою саблю, но я вырываю ее и пронзаю его сердце. Еще одна огненная линия боли взрывается через мою спину. Я встаю, чувствуя, как поднимается пантера внутри меня. Мои плечи растягиваются, а руки становятся сильнее, когда я частично смещаюсь. Когти простираются от моих пальцев. Мои ноги также частично смещаются, что дает мне повышенную ловкость и силу.

Три наблюдателя медленно окружают меня. Я знаю из своего времени на боевой арене, что есть более неправильные способы борьбы с превосходящим численностью врагом, чем с правильными путями. Лезвия — это дикое оружие, которое может легко ранить союзника так же быстро, как враг. Если они нападут на меня с одного направления, я знаю, что они будут наносить столько же ущерба друг другу, как и я. Если они окружают меня, я могу захватить одного из них, если быстро атакую. Единственный мудрый способ сразиться со мной в этой обстановке — это то, что один нападет на меня за то время, пока другие используют свои тела и оружие, чтобы ограничить мои движения, подгоняя меня как дикого зверя.

К сожалению, наблюдатели хорошо обучены, и именно это они и делают. Самый худой из воинов движется ко мне первым, в то время как два других завершают треугольник вокруг меня, достаточно далеко, так что мне нужно будет сделать шаг, чтобы достичь их, но достаточно близко, чтобы они могли нанести удар по мне в одно мгновение, если они захотят. Худой воин двигается вперед и мастерски вертит своим клинком, смотря мне в глаза.

Он тянет руки назад, чтобы сделать мощный удар сверху. Ошибка. Я бросаюсь к нему, ломая его ребра апперкотом и скребя когтями по груди. Силы моих сдвинутых рук достаточно, чтобы сбить его с ног. Но пока я разбирался с первым, один из наблюдателей ударил меня в спину.

Я падаю на одно колено, едва поворачиваясь вовремя, чтобы отразить удар, направленный на мою шею. Я слышу, как Мира зовет меня по имени. Из угла моего глаза я вижу капитана-наблюдателя, которого считал мертвым, и другого наблюдателя, превосходящего Давосо. Мира быстро движется с чем-то в руке. Нет. Я думаю. Мое видение размыто и затемнено, но я понимаю, что она планирует и заставляю себя подняться. Будь ты проклят! Я еще больше отпускаю пантеру, позволяя всему телу сдвинуться. Это не исцеляет мои раны, но адреналина от смещения и ярости зверя достаточно, чтобы подтолкнуть меня к действию.

Мира ломает стул об одного из оставшихся наблюдателей, который ударил меня. Он поворачивается, клинок готов разрезать ее надвое. Но мои зубы находят его руку, прежде чем он может атаковать. Я откинул голову назад и швырнул его в стол.

— Перевертыш! — Кричит наблюдатель, который все еще стоит передо мной.

Капитан-наблюдатель поворачивается ко мне, оставляя Давосо мускулистому наблюдателю, который держит его в замке.

Вполне вероятно, что эти люди никогда не сражались с перевертышем. Мало у кого есть силы принять зов зверя. Еще меньше сил, чтобы выжить. Мое преимущество — неожиданность. Они не знают о моей скорости. Так что я жду, пока глаза наблюдателя не бросятся на его капитана, а затем я нападаю. Хотя несколько ярдов, между нами, я двигаюсь с бешеной скоростью. Мои ноги подталкивают меня к нему, и я прижимаю его к земле, разрезая его когтями.

Капитан неуклюже двигается, явно все еще шатаясь от повреждений, которые я причинил его голове. Он делает неуверенные движения в моем направлении, но я ловлю его руку в зубах и откусываю ее. Прежде, чем он сможет упасть, я впиваю свои когти в его шею, приканчивая его.

Я собираюсь освободить Давосо от мускулистого человека, когда еще одна зеленая вспышка чуть не ослепила меня. Мускулистый наблюдатель скользит по Давосо с сияющей дырой в груди.

Давосо стоит, качаясь, и ухмыляется.

— Легче котенок. Я справился и без тебя, большое спасибо.

Мира бросается ко мне. Я все еще смещен и стою достаточно высоко, так что она даже не доходит до моих плеч, когда я на четвереньках. Я борюсь со зверем на мгновение, но быстро подчиняю его и принимаю форму Примуса. По сравнению с силой моей пантеры мои мышцы чувствуют себя почти слабыми, но это может быть из-за ран.

Я снова падаю, кровь капает на землю. Пулевые ранения, полученные ранее, в основном заживают сейчас, но у меня есть затяжная болезненность в груди от одного из них, которая теперь соединена несколькими точками агонии. Я знаю, что Мира будет беспокоиться, если увидит, что мне больно, поэтому я заставляю себя стоять и скрывать черты моего лица.

— Пакс… — говорит она, ее маленькие руки нежно прижаты к моему боку. Она дрожит.

— Не бойся, — говорю я. — Я хорош во многих вещах. Например, доставлять тебе удовольствие, — говорю я, бросая взгляд на Давосо, который смотрит на меня. — Однако, в смерти, судя по всему, я не очень хорош.

Мира хмурится.

— Ну, я хочу, чтобы ты перестал пытаться. Но мы поговорим об этой другой женщине. И мы собираемся поговорить об этом сейчас.

— Сейчас не самое подходящее время, Мира. Как ты слышала, эти наблюдатели, вероятно, только первая группа, которая найдет нас. Еще больше придет, и мы должны уйти в ближайшее время, если мы собираемся найти людей Гая.

— О, мы говорим об этом.

Она напоминает мне маленького, безобидного животного, распушающего перья, чтобы выглядеть больше. Хотя я знаю, что не должен, я смеюсь при виде ее гнева. Я сразу понял, что ошибся, когда увидел ее реакцию. Даже Давосо съеживается, когда видит мой смех.

Теперь в ней разрастается адский огонь. Она кладет кулаки на бедра и глубоко и медленно вдыхает через нос. Ее глаза, как горячие ямы магмы, прожигающие меня. Я думаю, что чувствую настоящий намек на страх на мгновение в этом маленьком существе и гнев, который она может навлечь на меня. Да, возможно, я был с женщинами до нее. Но я прожил долгую жизнь. И если бы я не знал недостатков других женщин, как бы я мог знать с такой силой и уверенностью, что эта женщина — моя пара?

— Слушай меня, — говорит она низким голос. — Мне все равно, кто услышит, — говорит она, указывая на ошеломленных наблюдателей, которые все еще ютятся по краям комнаты, которые внезапно кажутся неуверенными, боятся ли они больше убийцу Примуса или маленькой человеческой женщины. — Ты можешь считать меня слабачкой. Можешь думать, что все, что я делаю, это попадаю в неприятности и нуждаюсь в спасении, но ты поймешь, насколько ты ошибаешься, если перейдешь мне дорогу.

Я склоняю голову.

— Я обидел тебя, если ты действительно так думаешь. Мне все равно, слышат ли меня другие. Ты сильна духом и телом. Ты бесстрашно рискуешь собой, чтобы защитить то, что для тебя важно. И да, я был с другими женщинами, но это лишь доказывает, что они ни что в сравнении с тобой.

Мира по-прежнему держит ее руки на бедрах, и ее губы по-прежнему плотно сжаты, брови нахмурены. Но она кусает губу, постукивая ногой, как будто размышляет над тем, что я сказал. Наконец, она позволяет своим рукам упасть с бедер и делает глубокий вдох.

— Хорошо. Пока. Но ты не совсем сорвался с крючка. Я просто даю тебе время, потому что мы действительно должны выбраться отсюда.

Я расслабляюсь, понимая, что гнев этой женщины доводит меня до беды больше, чем любой клинок или зверь. Эта мысль заставляет меня усмехнуться. Она жестокая, эта женщина.

Мы покидаем бар через заднюю дверь. Давосо следует за нами. Я знал, что он может незаметно доставить меня в любую точку города, но рискнул бы сам, если бы знал, что у него есть прошлое с Мирой. Даже сейчас, я бы приказал ему оставить нас, но я знаю, что его присутствие означает, что Мира в большей безопасности. Мне придется иметь дело с раздражением ради нее. Холодный ночной воздух освежает мою пропитанную потом кожу. Я стаскиваю пару штанов с одного из мертвых наблюдателей на выходе, так как Мира ясно дала понять, что не хочет, чтобы я показывал себя перед другими женщинами.

— Какой у тебя план? — Спрашивает Давосо, когда проверяет за углом, чтобы убедиться, что мы готовы двигаться вперед.

— Мне нужно поговорить с Феррусом. Кто-то пытался дискредитировать меня и Миру, так что мои предупреждения бесполезны. Но Феррус был моим самым надежным советником, когда я был королем. Он будет знать, что делать. Мне просто нужно найти его…

— Это будет легко, — говорит Давосо. — Феррус — король.

— Что? — Спрашиваю я, чувствуя замешательство. — Но он поклялся служить короне, а не принимать ее… ну, я полагаю, это не имеет значения. Чем больше у него власти, тем больше он сможет помочь нам найти людей Гая, прежде чем они смогут нанести удар.

Но затянувшееся чувство в моем кишечнике говорит, что его роль короля не благословение. Я боялся, что мое возвращение будет угрозой для тех, кто у власти. Но я не думал, что Феррус будет среди них. И он единственный, к кому я все еще могу обратиться…

— Значит, мы просто войдем во дворец, как разыскиваемые преступники? — Спрашивает Мира.

— Нет, — говорю я. — Мы собираемся прорваться во дворец и надеяться, что нас не обнаружат, прежде чем мы достигнем Ферруса.

— Я знаю идеальный путь, — говорит Давосо.

19

Мира

Мы проскальзываем через несколько потемневших виноградных мостиков и переулков, пока не оказываемся на платформе королевского дворца. Это не так грандиозно, как дворец в Джектане, но я впечатлена его яркой, военной эффективностью. Здание кажется сделанным полностью из прямых линий и тяжелого материала. Давосо уверяет нас, что есть вход через заднюю дверь. За парадным входом во дворце практически нет патрулей. Там нет места для наблюдателей, чтобы спрятаться и скрываться, поэтому мы можем быть уверены, что мы все еще не обнаружены. Мы добираемся до задней части дворца, где металлическая решетка, по которой течет какая-то жидкость.

Давосо движется к решетке, которая выглядит достаточно большой, чтобы только я могла пролезть. Пакс смотрит на Давосо.

— Это наш проход? — Спрашивает он. — Только ребенок может поместиться там, или… — он смотрит на меня, глаза темнеют, когда он понимает, что намеревается сделать Давосо. — Нет. Точно нет.

— Точно не что? — Спрашиваю я.

Пакс рычит.

— Он думает, что я позволю тебе лезть туда одной. Скорее всего, это откроет нам путь.

Давосо пожимает плечами.

— Это единственный способ.

— Это не обсуждается, — говорит Пакс, приближаясь на шаг к Давосо.

Я глубоко вздохнула и вытащила решетку, проскользнув, прежде чем Пакс сможет остановить меня. Мое решение слегка мотивировано тем, что я все еще немного злюсь на него. Часть меня хочет нанести ответный удар. Как только я это делаю, сожаление начинает появляться, но я отказываюсь возвращаться и выглядеть глупо. Поэтому я проталкиваю решетку, пока он разговаривает с Давосо. Круглая труба узкая даже для меня. Я двинулась глубже, стараясь не думать о том, какой может быть жидкость подо мной. Вскоре я вижу перед собой открытую комнату. Похоже на какую-то кухню.

Я внимательно осматриваю комнату, чтобы убедиться, что она пуста, прежде чем вылезти. Я пробираюсь к одной из дверей, когда слышу шаги с другой стороны. Вот черт. У меня мало времени, поэтому я скрестила пальцы и прижалась к стене за дверью. Она распахивается, и я хватаю ручку, чтобы она не закрылась. Открытая дверь скрывает все, кроме моих ног, и я съеживаюсь, надеясь, что тот, кто находится в комнате, не заметит.

Я слышу шум шагов, что-то тяжелое перемещается по столу, а затем дверь в другом конце комнаты открывается и закрывается. Я хотела засмеяться от облегчения, но сдержалась. Я пробираюсь через дверь в коридор. Справа от себя я вижу Примуса в толстых черных доспехах с большим копьем. Слева от меня пустой коридор.

Налево.

Я несусь так быстро, как только могу, надеясь, что меня не увидят. Но только я собираюсь повернуть за угол, как громкий голос раздается за мной.

— Эй! Кто там!?

Я ругаюсь, бегу еще быстрее и чуть не сталкиваюсь с тяжело бронированным охранником Примуса, когда поворачиваю за угол. Я обхожу его, чувствуя, как ледяные пальцы паники охватывают меня. Что еще может пойти не так? Много, как выясняется. Коридор, по которому я бегу — тупик. У меня за спиной раздается шум шагов. Есть еще одна комната, но, когда я попадаю внутрь, я понимаю, что это внутренняя комната. Ни окон, ни других выходов. Просто кровать, ванная комната, огромный шкаф с гардеробом, и все. Я запираю дверь изнутри, но я знаю, что это не остановит злого Примуса, так же как мокрая сумка не остановит быка.

Расхаживая, я постукиваю пальцем по губам в размышлении. Я отгрызаю ноготь зубами — плохая привычка, я знаю. Подайте на меня в суд. Когда я плюю его на землю, мои глаза отслеживают его, когда он отскакивает от стола и приземляется на… подозрительный участок ковра, который легче, чем остальные, немного. Я опускаюсь на колени, слышу тяжелые шаги и громкие голоса за дверью. Я натягиваю ковер, и квадрат ткани поднимается, чтобы открыть люк.

Я не колеблюсь ни мгновенья. Так что к тому времени, как охранники открывают дверь, все, что они видят, это пустая комната. Я не трачу время, пробираясь через туннель. Когда я приближаюсь к дальнему концу, я слышу тихие голоса — Пакс и Давосо спорят. Облегчение, омывает меня, когда я открываю верхний люк с моего конца и толкаю его. Пыль и грязь осыпаются, и я поднимаюсь, чтобы увидеть Пакса и Давосо, все еще стоящих возле решетки, откуда я вошла. Пакс на самом деле сумел несколько согнуть трубу голыми руками, как будто он планировал пробить себе дорогу, чтобы прийти за мной.

Он видит меня первым и бросается ко мне, обнимая меня.

— Никогда больше так не делай, — говорит он.

— Я извинюсь позже, но сейчас у нас большие проблемы.

Один из тех, кто следовал за мной, поднимается из люка. Пакс мягко отталкивает меня в сторону, а затем бросается на него, прежде чем он полностью поднялся из люка, ломая ему позвоночник об узкий край отверстия. Я съеживаюсь, видя и слыша, как тело мужчины скользит обратно в отверстие. Другой Примус поднимается из отверстия, только чтобы быть поднятым и брошенным на несколько футов в ближайшую стену Паксом. Давосо делает два плазменных выстрела в человека, который теперь лежит неподвижно, усики дыма, вырываются из его ран.

— Быстрее, — говорит Пакс.

Возвращаемся через аварийный люк. Пакс уверенно движется через дворец, очевидно, зная, куда он идет. Мы никого не встречаем на пути в комнату Ферруса. Дверь его комнаты богато вырезана и позолочена золотом. Пакс поднимает бровь при этом, так как будто это явно новое дополнение.

Он дергает дверную ручку, но она не поддается, тогда он бросается плечом на дверь, срывая ее с петель и бросая на землю. Примус сидит возле кровати. Его кожа темно-синяя, и у него широкий лоб с длинным, высоким остроконечным носом. В его взгляде есть что-то, что напоминает мне о стервятнике, но его голубые глаза также обладают интеллектом и остроумием.

— Пакс, — легко говорит он, не вставая с богато украшенного стула, рядом с зеркалом. Десятки биолюминесцентных грибов золотистого цвета, которых я еще не видела, освещают его лицо. — Я знал, что ты придешь.

20

Пакс

Я смотрю на своего бывшего советника с отвращением. Роскошь, которой он окружил себя, не подобает Примусу. Это особенно плохо для одного из клана Тольтек, питать жадность к материальному богатству. Я чувствуя, что мой первоначальный план предупредить его об опасности — напрасен.

— Ты, кажется, не удивлен, увидев меня, — говорю я.

— Тебя? Нет. Его? Немного, — говорит он, кивнув в сторону Давосо, который пожимает плечами в ответ.

— Я пришел предупредить тебя об угрозе вашему народу, — говорю я.

— Да. Последнее, что я слышал, это ты. Кажется, оставив своих людей в трудную минуту не было для тебя достаточным разрушением. Теперь ты унижаешь себя терроризмом и связываешься с преступниками.

Я стиснул зубы.

— Ты знаешь, я бы никогда…

Он делает паузу на мгновение, лицо бесчувственное. И тогда улыбка растекается по его лицу так медленно и не спеша, что меня тошнит.

— Да, я знаю это, — говорит Феррус. Он встает, его одеяние с золотыми нитями открыто до груди. Он носит декоративную саблю на бедре и корону из золотых листьев. Но никакое количество золотых украшений не может скрыть синюю кожу, которая отрицает его королевскую родословную.

— И все же ты обвиняешь меня?

— И все же я обвиняю тебя. Подумай об этом, мой слишком мускулистый друг. Каков наиболее эффективный способ избавить себя от врага, который сильнее тебя?

— Тренировки и практика, пока не сможешь победить врага, — говорю я.

Он смеется.

— Да, ты бы сказал что-то подобное. Но нет, по крайней мере, не для тех из нас, кто спешит. Ответ — предательство.

Слово заставляет мой живот напрячься, а кулаки сжаться. Это открывает поток сомнений и вопросов, которые я сдерживал достаточно долго, чтобы забыть.

— Да, я предал тебя тогда. У террористов, которых ты выпустил, были такие скучные планы. — Он неодобрительно щелкает языком. — Начать бизнес, растить свои семьи… Какая-то чушь вроде этой. Трусы. Поэтому я установил бомбу и подставил их, зная, что твой позор приведет тебя к какому-то саморазрушительному акту. Конечно, я понятия не имел, что это сработает так прекрасно. Изгнать себя? — Феррус смеется, быстрый, лающий звук без юмора. — И ты практически назвал меня королем, когда выходил за дверь, когда не установил линию наследования.

Я рычу, когти пантеры медленно вытягиваются их моих пальцев, когда ярость в моей душе растет.

— Ты совершил ошибку, сказав мне это…

— Нет, — спокойно говорит Феррус. — Ты совершил ошибку, придя сюда. — Он щелкает пальцами.

Дверь позади нас открывается, и Адмирал Гай входит, окруженный дюжиной людей с ружьями. Позади них десять воинов Примуса в полной нано-броне с плазменными наконечниками на копьях, окружают нас. Я чуть не впал в смертельную ярость, зная, что не выживу, но желаю убить Ферруса, Гая и еще столько, сколько смогу, прежде чем упаду. Но я вижу Миру рядом со мной и знаю, что она нуждается в моей защите. Я удивлен, обнаружив, что ни одна часть меня, даже зверь, не желает найти здесь смерть в бою. Эта женщина действительно так сильно забралась в мое сердце?

Я борюсь против всех инстинктов, которые я оттачивал за свою долгую жизнь, и стою спокойно, выбирая свою битву. Я знаю, что борьба сейчас гарантировала бы смерть Миры, поэтому я делаю единственное, что могу — жду. Возможно, возможность спасти ее представится сама собой. Я бы умер за нее в одно мгновение, но нет, если есть даже надежда спасти ее.

Гай улыбается мне и Мире, хмурясь, когда видит меня.

— Какой образец, — говорит он. — Будет стыдно растратить вас впустую, но я полагаю, что это не поможет. Феррус, я пришлю людей, которых ты просил сегодня вечером. И убедись, что не облажаешься в этот раз.

Феррус кланяется. Он на самом деле кланяется человеку. Степень его трусости и позор, который он навлекает на Примусов, почти заставляют меня забыть мою цель.

— Ты служишь этому человеку? — Спрашиваю я, отвращение звучит в моем голосе.

Феррус приподнял бровь, не полностью глядя в мою сторону.

— Я не довольствуюсь тем, что просто сижу на этом маленьком уголке Маркула и управляю одним кланом, как ты, Пакс. Гай может предложить мне гораздо больше. Пришло время для Примусов принять изменения. И я верю, что я тот, кто внесет эти изменения.

Я рычу.

— Ты? Как ты заставишь наших людей измениться?

— Полегче, — говорит Феррус. — Мы живем в относительном технологическом убожестве. Причина? Потому что мы слишком гордые, чтобы принять силу, доступную нам, из-за страха, что она сделает нас слабыми. Но я совсем другой. Я не боюсь выглядеть слабым. Я буду выглядеть таким слабым, как должен, чтобы набраться сил. И я принесу нашу силу, чтобы завоевать галактику. Мы будем грабить и собирать информацию со всех планет в пределах нашей досягаемости, пока каждый секрет не станет нашим. И тогда мы принесем нашу силу на другие галактики, пока не останется ни одного уголка Вселенной, где имя Примус не известно.

— А ты? — Спрашивает Мира, кивая Гаю. — Ты готов отпустить его? На твоих руках будет кровь миллиардов.

— Вот где ты ошибаешься, маленькая девочка, — говорит Гай, подходя к Мире.

Я перемещаюсь между ними двумя и слышу щелчок и вихрь дюжины импульсных винтовок, направленных в мою голову.

Гай ухмыляется, поднимая руки в жесте отступить.

— Как я уже говорил. У меня будет кровь миллиардов на руках, если я не буду действовать. Думаешь, Король Като действительно позволит нам жить как пиявкам вечно? Что будет, когда наше население станет для него обременительным?

— Като не такой, — говорит Мира. — Кроме того, он сделает все, чтобы моя сестра была счастлива. Она никогда не простит его, если он отвернется от нас.

— О, ты наивна… — говорит Гай, посмеиваясь. — Твоя сестра не любит Нью-Хоуп и человеческую расу. Она чертовски примитивна и живет среди них. Она живет в роскоши, в то время как мы трудимся, чтобы построить основные предметы первой необходимости. Она сделала свое дело, раздвинув ноги перед этим дикарем и предоставила нам проход сюда, но ее использование подошло к концу. Как и твое. В новом мире, который я создам, нет места сочувствующим.

Гай кивает Феррусу, который просит Примусов забрать Миру.

Когда один из них тянется к ней, я вижу перед глазами только красноту. Я изменяю руку до тех пор, пока не лопнет спиральная мышца. Я выпускаю свой коготь и ломаю руку Примуса пополам, прежде чем он смог дотронуться до Миры.

— Нет! — Кричит Мира, видя, как ружья целятся в меня.

Гай поднимает руку, чтобы его люди не открыли огонь.

— Я еще не закончил с ним. Его можно приручить. — Он вытаскивает плазменный пистолет из бедра и стреляет в мои ноги и туловище.

Я двигаюсь к нему, но каждый взрыв плазмы изгибает мою силу. Две раны в бедре, но я бросаюсь к нему. Еще один всплеск раскаленной боли растекается по животу. Я почти падаю, но обретаю равновесие, спотыкаясь о него. Еще три взрыва в моей груди отбрасывают меня на пол. Я пытаюсь дышать, но звук влажный и подавленный. Мои глаза находят Миру, я горю желанием защитить ее, но знаю, что я потерпел неудачу.

Я вижу, как Давосо стреляет в одного из Примусов и человека плазмой из пистолета, но его быстро схватили и прижали к земле. Один из воинов Примуса вонзает в спину копье с плазменным наконечником, и Давосо скрипит зубами, рыча от боли.

— Уберите этих двух зверей, — говорит Гай. — Я хочу их допросить, поэтому оставьте их в подземельях.

— Я возьму ее, — говорит Феррус. — Моя женщина Колари начала надоедать мне. Возможно, этот человек займет меня на какое-то время.

Мира кричит, зовя меня, и я пытаюсь встать, но мои мышцы не реагируют. Я чувствую, как мое тело изо всех сил пытается исцелить массивную травму, нанесенную мне. Моя голова кружится, и мое зрение расплывается, но я борюсь с этим, воюю с беспамятством. Мира нуждается во мне, и всеми богами, я буду защищать ее. Но как я смогу делать что-либо, когда мое тело так ослаблено? Один из воинов примуса сильно пинает меня в бок, зажигая мои раны свежей агонией. Мира… Я найду способ спасти тебя.

21

Мира

Я вынуждена смотреть сквозь слезы, как Пакса и Давосо тащат. Феррус крепко держит меня за шею, гарантируя, что я не смогу сбежать. Дверь закрывается, и я остаюсь наедине с Феррусом и адмиралом Гаем.

— Ну что ж, — говорит Гай. — Убедись, что избавишься от нее, когда закончишь. Она слишком много знает, чтобы ее отпускать.

— Конечно, — говорит Феррус.

Гай уходит и Феррус отпускает меня, идет к двери и запирает ее ключом.

— Ну, теперь остались только мы с тобой. Нет Пакса, чтобы защитить тебя. Я полагаю, правда выйдет наружу скоро. Ты будешь умолять о своей жизни? Ты предложишь себя мне в обмен на свободу?

Я ничего не говорю. Он ухмыляется, подходит ближе.

— Ты хочешь, чтобы я взял тебя? Поэтому ты молчишь?

Я плюю ему в лицо, обнажая зубы.

Он отводит голову, морщась. Он выпрямляется и бьет по моей щеке ладонью, сбивая меня с ног. Несмотря на демонстрацию силы, его голос по-прежнему спокойный и легкий.

— Ты будешь жить, чтобы сожалеть об этом, но недолго.

— Пакс придет, — говорю я.

— Думаю, нет. Даже Примусу нужно время, чтобы исцелиться от стольких ран. — Феррус подходит к комоду и делает большой глоток из Кубка какой-то красной жидкости. — В любом случае, — говорит он, тяжело глотая. — Оттуда, куда Гай увел его, даже в полную силу он не убежит.

Я смотрю на него.

— Что ты собираешься со мной делать?

— Гай считает, что я хочу, чтобы ты была игрушкой. Правда ты просто приманка. Пока Гай верит, что я его верный пес, он служит моим целям. Но я не собираюсь делиться с ним своей властью. Использовать тебя, чтобы выманить Като и Умани будет трюком в моем руке. Они будут у меня по моему приказу. Возможно, я даже настрою их против Гая, как только получу от него то, что мне нужно. Время покажет. Сейчас я отвезу тебя в безопасное место.

Я ничего не говорю, позволяя ему открыть дверь и вести меня через дворец. Я замечаю слабый след крови, когда нас уводят, и вижу, что он ведет к комнате, где мы раньше использовали эвакуационный туннель. Я понимаю, что след ведет в тупиковый коридор, где я нашла аварийный люк в полу. Подземелье должно быть где-то там.

Феррус выводит меня на улицу, где ждет шаттл. Двигатели горят жарко, выдувая волнистые пары невидимого тепла над посадочной площадкой. Он тащит меня на борт и привязывает к креслу второго пилота, а затем садится за штурвал. Я заметила, что шаттл — та же модель, что и тот, на котором я училась летать, прежде чем попала в этот беспорядок. Мне на ум приходит мысль…

— Знаешь, — говорю я, когда Феррус нажимает кнопку, чтобы закрыть дверь шаттла и включает основные двигатели. — Я могу быть больше, чем просто приманкой. — Я знаю, что мои слова не правда, но они заставляют скучиваться мой желудок. Пакс хотел бы, чтобы я сделала все, чтобы сбежать, и это не значит, что я на самом деле поступлю так. Нужно чтобы он развязал меня.…

— Что? — Спрашивает Феррус. — О чем ты говоришь? — Он убирает дроссель, и шаттл поднимается в воздух.

— Я могу быть более полезной для тебя, если развяжешь меня.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, брови подняты. Потом он смеется.

— Я не дурак, чтобы попасть в очевидные ловушки.

Мое сердце обливается кровью, и я понимаю, что это действительно была неудачная попытка.

Феррус поднимает палец вверх.

— Но я также не боюсь того, что ты прячешь в рукаве. Я развяжу тебя, и ты сделаешь это достойно. Я ясно выразился?

Я стараюсь выглядеть стойкой.

— Пошел ты.

Он смеется.

— Хорошо. Мне больше нравится, когда ты сопротивляешься. — Он грубо выдергивает веревки с моих рук.

Я хмурюсь и не двигаюсь.

Мы летим через густой участок деревьев, и я знаю, что мы разобьемся, если я отвлеку его сейчас. Я должна дождаться подходящего момента…

— Ну? — Спрашивает он. — Я никогда не встречал женщину, которая могла бы заставить меня кончить от одного взгляда, но ты можешь попробовать.

Я сержусь, хочу, чтобы Пакс был здесь и поставил его на место. Но нет… Пакс спасал мою жизнь больше раз, чем я могу сосчитать за те несколько дней, что я его знаю, но мне не нужно, чтобы он решал каждую проблему за меня. Разве это не то, чего я всегда хотела? Это шанс для меня доказать, что я не просто в бедственном положении. Я могу, по крайней мере, взять все в свои руки и все изменить. Я знаю, что мне понадобится Пакс, чтобы пережить это, но я могу справиться с Феррусом.

Когда он, наконец, выводит нас в более безопасный участок под открытым небом, я ныряю вперед и нажимаю на кнопку блокировки люка, а затем тяну ремень катапультирования под его сиденьем, прежде чем он сможет среагировать. Его кресло подлетает почти на 100 футов в секунду прямо в потолок. Его голова бьется о потолок, вдавливая металл, а потом падает на пол, все еще шипя он ударяется об стены несколько раз, прежде чем остановиться. У меня нет времени, чтобы узнать, мертв ли он. Я хватаюсь рычаги управления и разворачиваюсь, возвращая нас обратно к дворцу.

22

Пакс

Мой мир — агония. С каждым толчком, когда меня тащат все глубже во дворец, мои раны загораются свежей болью. Я стону. Но стараюсь не двигаться несмотря на то, что чувствую силу, которая возвращается к моим конечностям. Гай и его люди ведут Давосо и меня через люк в подземный проход. Я знаю, что мой единственный шанс — действовать до того, как мы достигнем толстых дверей, которые ведут в подземелье. И я раздражен, признаваясь себе, что должен буду довериться Давосо, чтобы убежать от наших похитителей.

Он волочится рядом со мной, в сознании и практически невредим. Два Примуса скрутили его руки за спиной, и подталкивают его вперед. У третьего человека есть большое ружье, направленный на затылок. Меня тащит в задней части небольшой группы и охраняет только один Примус, вероятно, потому что мое тело изранено, и я оставляю за собой большой след крови.

Их ошибка.

Я открываю клетки своей внутренней пантеры шире, чем когда-либо прежде. Но вместо того, чтобы позволить ей освободится, получаю всю силу и ярость моей первичной сущности, все еще держась за мою власть реальности. Я расту настолько быстро, что сила моего расширения сбивает Примуса, который держит меня, и отбрасывает его к стене достаточно сильно, чтобы он ударился головой. Поворачиваю за угол, подходя близко к Адмиралу Гаю и его людям, которые держат Давосо. Они уже поворачиваются, чтобы увидеть источник шума, когда видят, как я двигаюсь за углом.

Я не двигаюсь быстро, так как мои раны все еще серьезны, но позволив зверю взять часть моего сознания, я действительно огромен. Моя голова — почти в пятнадцати футах от земли. Каждый из них делает шаг назад, когда видит меня. Человек целится в меня из ружья и стреляет, но я быстр. Я смещаюсь несмотря на то, что для маневра мало места для моего большого тела в маленьком туннеле. Я не обращаю внимания на боль и двигаюсь к Примусам, которые держат Давосо. Они отступают назад, но один недостаточно быстро, и мои когти потрошат его.

Другой Примус успевает увернуться, но вынужден отпустить Давосо. Атака забирает мою последнюю унцию силы, и я падаю на пол. Сейчас дело за Давосо.

Он протаранил плечом человека с ружьем, прежде чем тот смог выстрелить в меня плазмой. Пистолет летит, и он хватает его в воздухе, вращаясь и сбивая человека легким выстрелом. Гай чувствует, что ситуация изменилась и бежит назад по коридору, по которому мы шли. Трое выживших охранников Примуса нападают на Давосо со своими копьями с плазменным наконечником. Давосо отступает, стреляя в голову ближайшего воина. Он уклоняется от очередного удара и стреляет в ногу другому. Затем он использует приклад оружия, чтобы сломать нос третьему воину, прежде чем убил его двумя выстрелами в грудь. Он безжалостно убивает воина с раненой ногой, который пытался скрыться в безопасном месте.

Зверь внутри меня отступает, изгнанный болью.

— Хорошо, Пакс, — говорит Давосо. — Я не трогал твою девушку. Даю тебе слово. Так что, если ты умираешь, я хочу, чтобы ты умер, зная это. Последнее, что мне нужно, это чтобы твой мстительный дух следовал за мной или что-то вроде того.

Я слабо смеюсь.

— Хорошо. Я тоже не хочу преследовать тебя.

Он помогает мне встать, и я использую его плечо для поддержки, хромая назад туда, куда пошел Гай.

— Мы должны остановить его, — говорю я.

— Думаешь, я этого не знаю? — Проворчал Давосо, одновременно пытаясь удержать меня на двух ногах и быстро двигаться по проходу.

— Осторожно, — рычу я.

— Или что? Упадешь на меня?

— Да. И я прослежу, чтобы некоторые из моих более тяжелых частей упали на твои яйца.

Ему едва удается провести меня через люк обратно во дворец. Когда мы выходим из комнаты, сталкиваемся с группой из пятнадцати человек с заряженными ружьями, направленными в нашу сторону.

— Черт, — говорит Давосо.

— Черт, — согласен я.

Затем стена падает. В пятне обломков, крови, пыли и огня я вижу шаттл.

— О, черт, — говорит Давосо. — Я смогу освободится или из этой штуки выпрыгнут плохие парни?

— Готовь оружие, — говорю я.

— Вот, дерьмо, Пакс. — Давосо направляет оружие на двери шаттла. — Ты просто полон проницательных и стратегических советов. Я не знаю, как я выживал без тебя.

Дверь шаттла открывается, и Мира прыгает вниз. Она кладет руки на бедра и игриво махнула ногой, пожимая плечами, как будто говоря «ничего страшного».

Я смеюсь. Это действительно та женщина, которой можно посвятить свою жизнь. Впервые я понял, что хочу, чтобы она растила моих детей. Теперь я вижу, что она также принесет им силу духа и разум. Но я удивляюсь, осознавая, что хочу жить, чтобы мог видеть это. И если я хочу, чтобы это произошло, я должен сохранить ее в безопасности и убедиться, что она останется моей.

23

Мира

Я улыбаюсь Паксу, который окровавлен с головы до ног и пронизан дырами, когда кто-то хватает меня сзади. В суматохе я совершенно забыла о Феррусе. Он чем-то острым давит на мою шею и рычит мне в ухо.

— Ты сука. Я собирался облегчить тебе жизнь, но теперь ты умрешь медленно и мучительно. И ты увидишь, как я сначала убью Пакса.

Я вижу, как Гай выходит через отверстие в стене, в котором застрял мой шаттл, стреляет из плазменного пистолета в Давосо и Пакса. Его первый выстрел застает Давосо врасплох, и он падает на землю с дымящейся дырой в животе. Пакс движется вяло, ему мешают раны. Он прячется за грудой щебня, когда Феррус толкает меня дальше по трапу шаттла.

Позиция Пакса заставляет Гая приблизиться, и когда он прыгает, чтобы выстрелить в место, где Пакс нырнул, я съеживаюсь. Ругаясь, Гай оглядывается вокруг. Несколько секунд спустя Пакс поднимается на несколько футов позади Гая и бросает сломанный кусок бетона в его голову. Гай частично уклоняется, но все же кусок задел его. Он качается, глаза закатываются, и он падает.

Убедившись, что Гай без сознания, Пакс поворачивается к Феррусу. Одно из плеч Пакса висит ниже другого, он тянет ногу, и его рука сжимает рану в животе, но он подходит ближе.

— Оставайся на месте! — Кричит Феррус.

Пакс подходит ближе. Феррус вытаскивает оружие из-за пояса и стреляет в Пакса. Он делает два выстрела в живот Пакса, прежде чем Пакс сокращает дистанцию медленным, но решительным шагом и хватает Ферруса за горло. Нож, который Феррус держал у моей шеи, падает на землю.

Пакс поднимает Ферруса в воздух, крепко сжав, его лицо искажено яростью.

— Ты… предал меня. Предал свой… народ. Осмелился прикоснуться… к моей женщине. Теперь ты… заплатишь… за это..! — Последним словом он сжимает шею Ферруса до щелчка, оставляя голову Ферруса под странным углом, когда он безжизненно падает на землю.

Пакс падает, и я вижу, как Гай вскочил на ноги и снова ускользает, хромая, через сломанную стену. Но сейчас все, что меня волнует, это Пакс. Горячие слезы уже капают из моих глаз, когда я пытаюсь обнять его, желая, чтобы я могла взять часть его боли. Он сделал все это для меня. Пожертвовал собой, чтобы защитить меня. Хуже того, что это не его борьба. Если бы я не появилась в его жизни и не потащила его, ничего бы этого не случилось.

— Нет, — говорит он, словно читая мои мысли. — Если бы ты… не вошла в мою, ох, жизнь… я бы себя уничтожил. Лучше… пожертвовать… ради тебя…

— Нет, — говорю я, смахивая слезы с глаз. В глубине души я понимаю, что наша кровная связь стала настолько сильной, что он может слышать мои мысли, когда они достаточно отчаянны. — Ты не умрешь. Я не позволю тебе умереть. Ты меня слышишь? Если ты хочешь спасти меня, ты должен жить. Потому что, если ты умрешь, клянусь, я покончу с собой. Слышишь меня?

Пакс хмурится.

— Упрямая… женщина… — но он закрывает глаза, как бы с большим усилием и начинает чаще дышать. Его мускулистая грудь поднимается и опускается, каждое движение успокаивает меня, он все еще жив.

Я стою на коленях рядом с ним в течение нескольких долгих минут, моя рука в его, когда он цепляется за жизнь. Я слышу шум снаружи и боюсь, что это наш конец. Есть звуки краткого боя, несколько выстрелов и лязг копья и сабель с нано броней. Я слышу мощный рев зверя и крики нескольких человек, падающих с платформы. Что-то приближается. Слышно много пар ног по другую сторону разрушенной стены.

Я вижу массивную золотую пантеру в поле зрения, зеленые глаза почти светятся в темноте. Мои брови лезут мне на лоб. Я видела только одного перевертыша с тех пор, как я на Маркуле, и я знаю только одного Примуса с золотой кожей…

— Като? Это ты?

Голова пантеры трансформируется и смещается, пока Като не встанет передо мной, одетый в плотный нано-броневой костюм. Лиандра выходит из-за угла, держа ружье.

Я почти плачу от облегчения.

— Пожалуйста, помогите ему.

Като видит Пакса и подходит, чтобы осмотреть его раны. Он делает глубокий разрез на своем запястье и капает собственной кровью на раны Пакса. Раны начинают затягиваться.

— Этого будет достаточно, — говорит Като. — Он будет жить.

Я крепко обнимаю Пакса, причиняя ему боль.

— Извини! — Говорю я быстро.

К моему удовольствию, тело Пакса дрожит от смеха. Его голос слаб, но ему удается говорить.

— Как ты узнал, что мы здесь?

— Это была Лиандра, — говорит Като. — У нее было устройство слежения, надетое на любимое ожерелье Миры, когда она впервые узнала о ее стремлениях путешествовать по Маркулу.

— Что она сделала? — Спрашиваю я, щеки, красные от возмущения.

— Успокойся, — говорит Лиандра. — До сегодняшнего дня я даже не смотрела, где ты. Некоторые лоялисты из «Нью-Хоуп» рассказали нам об отношениях Гая с Феррусом и Тольтеком. Они сказали, что вы с Паксом направляетесь туда. Ну, да. Я проверила. Ты можешь наорать на меня позже.

Я вздыхаю.

— Может быть, я сделаю это. Я еще не решила, злюсь ли я на тебя. Прямо сейчас я просто рада, что он в порядке, — говорю я, положив голову на теплую грудь Пакса.

***

Прошла неделя, прежде чем Пакс полностью исцелился. Мы все еще остаемся в столице Тольтека. Узнав о предательстве Ферруса, Совет старейшин Тольтека единогласно проголосовал за восстановление Пакса в качестве короля. А это значит, что я буду его королевой. Каждый раз, когда мысль приходит мне в голову, у меня кружится голова от волнения.

Я сижу снаружи в висячих садах, наблюдая за маленькими, яркими насекомыми, которые выползают из цветов, когда сильные руки Пакса скользят по моим плечам.

— Доброе утро, — говорит он сзади меня.

Я положила одну из своих рук на него и улыбнулась ему.

Он двигается, чтобы сесть рядом со мной, его лицо серьезно.

— Мне нужно кое-что прояснить…

— Хорошо, — говорю я, внезапно нервничая.

— Если Давосо солгал и прикасался к тебе, я найду и убью его.

Выражение лица Пакса настолько серьезно, что я чуть не рассмеялась. Вместо этого я положила руку ему на колено.

— Технически он прикоснулся ко мне, когда его несколько раз ударили ножом, когда пытался спасти меня. Его бессознательное тело упало на меня, но я ничего не видела и не слышала, так что это не считается.

Пакс хмурится, но кивает.

— Хорошо. Ну, есть неприятное дело.

— О?

— Ожидается, что вновь коронованные, и в данном случае восстановленные в правах, короли примут участие в церемонии коронации. И, когда король берет женщину в качестве партнера, есть также обязательный ритуал. Боюсь, что я должен поручить тебе планирование этого, так как у меня не будет времени.

Я ухмыляюсь, не желая показать, как я взволнована этой идеей. Мой разум сразу начинает ломиться от идей. Цветовые решения, ткани, музыка, платья подружек невесты — есть ли у Примусов подружки невесты? Я решила заставить его помучиться.

— Я не знаю. После всего, через что я прошла, я думаю, что это может быть слишком много для меня сейчас… не может ли мой большой, сильный Пакс сделать все это для меня?

Пакс опускает голову, сжимая челюсть.

— Если нужно… Да. Я сделаю это для тебя, — говорит он слова так же серьезно, как если бы он поклялся отдать свою жизнь.

Я разразилась смехом.

— Мне очень жаль, Пакс. Я просто играла с тобой. Я бы с удовольствием все спланировала. Ты можешь просто найти мне девушку, которая знакома со всеми этими вещами, чтобы я могла убедиться, что я все делаю правильно?

Он выглядит таким облегченным, что я снова почти смеюсь.

— Конечно. — Я сейчас же найду одну. — О, еще одна вещь, — говорит он. Темный взгляд проникает в его глаза. — У меня запланировано активное мероприятие после наступления темноты. Обязательно пей много жидкости.

Я поднимаю брови.

После того, как Пакс уходит, чтобы найти кого-то для меня, чтобы проконсультироваться, я возвращаюсь во дворец и нахожу Лиандру, которая сидит рядом с Като в боковой комнате. Маленькие Альтус и Сапфир лежат в одеялах на стороне Лиандры. У них обоих Золотая кожа и заостренные уши отца.

— Лия, — говорю я, когда она замечает меня. — Я собиралась спросить тебя. Кто-нибудь поймал Гая в ночь, когда вы нашли нас?

Она качает головой:

— Нет… Должно быть, у него были друзья и среди Умани, потому что он проскользнул сквозь наши силы, не оставив и следа.

— Значит, он все еще на свободе. Это не будет последним, что мы услышим от него.

— Нет, я не думаю, что так будет, — говорит Лиандра. — Но Нью-Хоуп лучше без него. Мы проводим голосование на следующей неделе, чтобы избрать первого губернатора гуманитарных наук на Маркуле. Я думаю, это действительно хороший первый шаг.

Я киваю, мой разум все еще сосредоточен на Гае.

— Куда бы он пошел? — Спрашиваю я.

— У нас есть некоторые идеи, — говорит Като. — Магнари — моя лучшая догадка. Когда Тольтек и Умани вне его досягаемости, они являются логическим следующим шагом. И они не любят нас. Если он сыграет правильно, он может сплотить Магнари под общим делом и создать реальную угрозу для нас. Поэтому я приказал передовой команде опытных оперативников проникнуть на территорию Магнари и провести расследование. Ваш друг, Давосо, возглавляет команду.

— Я тоже пойду, — говорит тихий голос из-за моей спины. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть Арию, ее густые черные волосы, стянуты в пучок. Она так сладко улыбается, что у меня сердце разрывается от мысли, что она пойдет в такое опасное место.

— Почему? — Это все, что я могу спросить шокированная.

— Потому что, возможно, ты была права в конце концов. Какой смысл оставаться на одном месте, никогда не рискуя? И, кроме того, мой опыт ткачихи делает меня одним из специалистов по швам. Примус отправил запрос на полевого медика, и я увидела свой шанс. Так что… Да.

Я глубоко вздыхаю, все еще не полностью веря тому, что слышу. Но, прежде чем я заговариваю, я осознаю, насколько схоже положение моей сестры всего несколько месяцев назад. И я помню, как мне было больно, когда она показала свой страх. Как будто она думала, что я не могу справиться ни с чем в одиночку. Поэтому вместо того, чтобы позволить страху, который я испытываю к ней, достичь моего лица, я улыбаюсь так искренне, как могу.

— Ты отлично справишься.

Она широко улыбается, ее глаза светятся.

— Ну, вообще-то, я рассказала вам не всю причину. Я также слышала о некоем голубоглазом Примусе по имени Давосо, который будет руководить миссией. И, ну… вы знаете…

Лиандра и Като смеются. Я сжимаю губы и прижимаю руки к бедрам, издеваясь над ней.

— Всего несколько дней назад ты читала мне лекцию о моих Примусах, и теперь только посмотри на себя…

Она краснеет.

— Ну, может, я решила, что стоит иметь дело с немного страшным, чтобы получить всю любовь…

— Члена? — Спрашивает Лиандра.

Я рассмеялась, и Като тоже смеется. Ария в ужасе. Она запинается, пытаясь оправдаться.

— Н-нет. Это — не-это вовсе не-ваше высочество… я имею в виду…

— Не обращай на нее внимания, Ария, — говорю я, все еще дрожа от смеха. — Она просто подшучивает над тобой.

Ария делает глубокий вдох, пытаясь обрести самообладание.

— Я просто пыталась сказать, что я видела, что у некоторых Примусов есть более милая сторона. Конечно, это больше похоже на сладость, завернутую в ужасающий, острый металл, но она там. И, ну… я просто подумала, что, возможно, я могла бы попытаться развернуть одну для себя.

Эпилог

Три дня спустя я стою в самом красивом платье, которое я, когда-либо видела, не говоря уже о том, чтобы носить, перед толпой почти тысячи Примусов, людей и различных других видов. Мое платье обрамлено золотом — настоящим золотом, и оно обвивается вокруг меня, словно застигнуто вечным ветерком. Оно тонкое и почти прозрачное над талией, показывая твердый золотой корсет, который я ношу внизу. На моей талии он веет мерцающими складками и прожилками золота и серебра, отставая позади меня, когда я иду. Я была рада узнать, что портные Колари смогли установить микроскопических подвижных ботов, которые плавают под моим платьем и левитируют его прямо над землей, давая тяжелому материалу ощущение невесомости и сохраняя его совершенно нетронутым.

Украшения еще красивее, чем я могла себе представить. Цветовая гамма — золотисто-фиолетовая. К моему удивлению, Тольтек смог обеспечить фактическое твердое золото, серебро и платину, отделанные настоящим аметистом. Богатые, бархатистые фиолетовые ковры бегут под нами с золотой отделкой. Площадка, на которой мы проводим церемонию, широкая и открытая, в тени огромных деревьев. Но валы света изливаются за алтарем, где будет происходить переплет, придавая ему потустороннюю атмосферу.

Пакс стоит у алтаря, поза мощная и его тело возвышается над всеми. Он носит золотую нано броню с фиолетовыми драгоценными камнями, инкрустированными в ней. Его глаза горят золотом он переводит дух, когда я приближаюсь к алтарю.

Никто не говорит, когда я прохожу, тишина так глубока, как ночь. Единственный звук — шепот шелковой ткани моего платья. Церемония освещается парящими медузоподобными существами, которые светятся мягким желтым светом.

Я подхожу к Паксу, который стоит перед тазом темно-коричневого сока. Когда я приближаюсь, он берет мои руки в свои, его глаза напряжены, говорят о том, как много он заботится обо мне и хочет меня. Я почти взволнована до слез всем этим — он, красота церемонии, сказка, как изменилась моя жизнь — я действительно не могу поверить, что все это реально. Но это так. Я сжимаю сильные руки Пакса, чтобы уверить себя. Они такие же настоящие, как и мои. Это реально. Я собираюсь быть королевой, и самый потрясающий Примус, которого я когда-либо видела, на самом деле утверждает, что я его.

Примус в темных серых одеждах говорит над нами несколько минут. Его слова проходят мимо меня. Мой мир в золотых глазах Пакса и обещаниях, которые они хранят для меня. Когда Примус заканчивает говорить, он поручает нам искупать руки вместе в чаше, символе единства и очищения.

Мы опускаем руки в сок. Я ожидаю, что он будет липким, но он гладкий и заставляет мои руки скользить по рукам Пакса с невероятной легкостью. Я также потрясена, чувствую себя взволнованной. Очень взволнованной. Я понимаю, что шелковые трусики, которые я носила в подготовке к сегодняшнему вечеру, уже пропитаны. Что находится в этом соке? Интересно. Быстрый взгляд на Пакса подтверждает, что он так же возбужден, как и я. Это должно быть какой-то чрезвычайно мощный афродизиак. Но мои мысли быстро возвращаются к Паксу. Мой Пакс.

Оратор объявляет нас связанными, и он привязывает мою левую руку к правой Пакса золотой виноградной лозой. Толпа взрывается аплодисментами и криками. Музыка дрейфует над ночным воздухом в честь нашего соединения, и я иду с Паксом по проходу к дворцу. К нашим комнатам.

Звуки празднования умирают позади нас, и вскоре остаемся только мы вдвоем. Я практически бегу, чтобы добраться до нашей спальни, сок все еще сохнет на моей руке и просачивается под мою кожу, сводя меня с ума мыслями о том, что я сделаю с Паксом и что я позволю ему сделать со мной.

Внутри комнаты я протягиваю руку, чтобы размотать веревку вокруг наших запястий.

— Пока нет, — говорит Пакс. — Переплет должен быть запечатан поцелуем.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Наши губы встречаются и его мягкие, и теплые. Он целует меня сильно, меня тянет к нему, я таю в его руках, полностью и полностью отдаваясь его воле и его прикосновению. В этот момент я не хочу ничего, кроме как быть завернутой в него и вокруг него, быть наполненной им и знать, что он мой до тех пор, пока я буду жить.

Когда мы прерываем поцелуй, он тянется вниз и срывает золотую лозу. Пакс поднимает меня за талию и бросает на кровать, тихо рыча.

— Теперь ты моя.

— Я твоя, — говорю я с ухмылкой.

— Ты будешь делать, как я говорю, — говорит он, нажав на команду в его нано брони, что заставляет его сжиматься в одну татуировку пантеры на груди.

— Что угодно, — говорю я.

— Покорись, — говорит он, голос низкий и глубокий, как гром.

Я положила голову назад, глаза закрыты. Я чувствую, как он перелезает через меня, его пьянящий запах наполняет мой нос. Я задыхаюсь, когда он срывает мое платье одним грубым движением, моя грудь вываливается. Пока он оставляет мои трусики. Я все еще держу глаза закрытыми, бедра слегка покачиваются, ища его, но находя только воздух. Я знаю, что он выше меня только из-за его запаха и знания, которое простирается, между нами. Я задыхаюсь, когда чувствую, как его рот обхватывает мой сосок, кончик сразу же твердеет во рту. Пакс поцелуями прокладывает дорожку до другой груди, касаясь меня теплотой своих губ. Он кружит по ареолу языком, а затем берет затвердевший кончик моего соска в рот.

Его поцелуи поднимаются по моей груди и шее, задерживаясь там, где моя шея встречается с моей челюстью. Примус прослеживает линию моей челюсти своими поцелуями, находя мой подбородок, а затем, наконец, мой рот. Моя жажда к нему вспыхивает, когда я целую его в ответ, тянусь вверх, чтобы притянуть его глубже ко мне, мои руки движутся через его густую гриву волос. Я чувствую округлые мышцы его плеч, согнутые и раздвинутые от того, чтобы держать себя выше меня. Я следую пальцами по его рукам, по выпуклости его трицепсов и твердым мышцам его бицепсов, пока не почувствовала его толстые предплечья и сильные руки. Я двигаю его руку к груди, которую он с удовольствием сжимает.

Пакс трется длиной своего члена о щель моей киски сквозь мои трусики. Они уже пропитались моими соками, и его длина быстро смачивается, когда он двигает бедрами, чтобы потереться об меня. Я сильно прижимаю свою киску к нему, чтобы я могла почувствовать его моим клитором. Я дотягиваюсь до своих трусиков, но он останавливает меня.

— Покорись, — рычит он.

Я ухмыляюсь, убираю руку. Он протягивает руку и привязывает мои руки к столбу кровати со сломанной виноградной лозой. Я чувствую мгновенный удар паники при потере контроля, но давление его члена напротив киски ослабляет панику. И вскоре отсутствие контроля становится волнующим, стреляя свежими толчками возбуждения через меня и еще больше увлажняя мои трусики и его член.

Пакс позволяет головке своего члена скользить вниз, пока он не прижимается к моему отверстию через ткань моих трусиков. Я настолько мокрая, что он может скользнуть почти на дюйм внутрь меня. Меня одолевает желание сорвать трусики и позволить ему наполнить меня, но я также не хочу, чтобы неизвестность закончилась, зная, что он может и возьмет меня так медленно или так быстро, как захочет. Я полностью его контролирую.

Он находит мою грудь ртом, все еще вращая бедрами возле меня и дразня мою щелочку головкой своего члена. Одна из его рук скользит подо мной и находит мою задницу, сжимая и скользя под моим нижним бельем. Он находит мою киску пальцем и погружается внутрь, покрывая себя моей скользкой влажностью. И затем он использует тот же палец, чтобы исследовать мою задницу.

Сначала я подскакиваю, все еще чувствуя себя неловко, после того, что я позволила ему сделать со мной в джунглях. Но я напоминаю себе, как хорошо это было, когда я расслабилась, и я глубоко дышу, сосредоточившись на его члене против моей киски, чтобы помочь себе расслабиться. Через несколько секунд он может скользить пальцем по моей заднице и начинает двигать своим мягко вибрирующим указательным пальцем. Давление его прикосновения внутри меня возбуждает мои нервы, как будто перегрузка ощущением открыла им новые пороги удовольствия. Его член внезапно чувствует, как волна эйфории проходит сквозь меня.

В следующий раз, когда он толкает головку своего члена в мое отверстие через мои трусики, я толкаю себя на него так сильно, как могу. Я чувствую, что ткань моих трусиков поддается и почти каждый дюйм его значительной длины скользит внутри меня. Я кричу от боли и экстаза. Член наполняет меня так глубоко.

Мне вдруг стало интересно то, как я чувствую себя цельной без него внутри себя. Мое тело жаждет его, и оно начинает двигаться по собственному желанию, бедра толкаются в него, как пот бисером покрывает мою плоть и его.

— Я хочу, чтобы ты… вынашивала… детей, — хрюкает он с каждым толчком своего члена.

— Я хочу твою сперму, — я стону. — Заполни меня. Я хочу этого.

Он рычит, увеличивая свой темп и вынимая палец из моей задницы, чтобы полностью сосредоточиться на моей киске. Его член теплый, внутри меня жарко. Жара усиливает ощущение его внутри меня, давая мне больше способности чувствовать каждый дюйм его ребристой длины, движущейся в и из меня.

— Трахни меня, — плачу я.

Он ворчит, увеличивая свой темп еще больше. Мои глаза трепещут, рот открывается, так как удовольствие между ног сводится к кульминации. Я чувствую, что толчки Пакса становятся более безумными, когда он приближается к кульминации. Я выгибаюсь, желая принять каждый последний дюйм его длины глубоко в моей киске. Он еще глубже скользит, тяжело дышит.

— Я собираюсь кончить, — говорит он.

— Заполни меня…

Я откидываю голову назад и кричу, когда оргазм разрывает меня. Мои бедра дрожат, а пальцы скручиваются. Пакс сильно толкается в меня и кричит, его член пульсирует и распыляет горячую сперму внутри меня. Я толкаю себя все сильнее и сильнее на него, не желая тратить ни капли его драгоценного семени, желая знать наверняка, что у меня есть его ребенок в моем животе.

Он скатывается с меня, вздыхая от удовлетворения.

***

На следующее утро я нахожу Арию возле порта. Она носит летный костюм, который обрамляет ее формы, и ее толстые черные волосы связаны в хвост.

— Ты выглядишь мило! — Говорю я, бегу, чтобы обнять ее.

Она улыбается так заразительно.

— Ты стала выше ростом? — Она вдруг спрашивает, щурясь на меня. — И когда твои глаза стали такими… золотыми?

Я ухмыляюсь, потому что знаю, о чем она говорит. Сегодня утром, когда я готовилась, ко мне пришли какие-то перемены. Это должно быть связано с ментальной связью между Паксом и мной, но мои глаза стали золотистыми, и я чувствую себя более сильной. Почти, как если бы мое тело набирало силу Примуса.

— Заметила что-нибудь еще?

Ее глаза сканируют меня, а затем немного расширяются, когда она видит, что моя грудь тоже увеличилась.

— Что бы ты ни приняла… Я хочу немного, — говорит Ария. — Серьезно, хотя, я так счастлива за тебя. Ты действительно этого заслуживаешь.

— Ну, кто знает, ты можешь найти своего собственного парня. Я бы держалась подальше от Давосо… Он, ну, опытный. Кроме того, он определенно не тот мягкий на внутреннем типе, о котором ты говорила. Он слишком сложен.

Ария вздыхает.

— В любом случае, это важная миссия. Если мы не остановим Гая от объединения Магнари, все, что мы построили здесь, может быть в опасности. Кроме того, мне любопытно познакомиться с некоторыми из этих Магнари Примусов. Я слышала, у них красная кожа.

Мы еще немного поболтали, попрощались, и я наблюдаю, как она улетает в сторону Джектана, где будет проходить этап подготовки миссии. Надеюсь, она будет в безопасности. Я даже подумываю послать Пакса, чтобы присмотреть за ней, но я не уверена, что смогу находиться так далеко от него. Я наблюдаю, как шаттл Арии исчезает за ветвями, а затем закрываю глаза, купаясь в комфорте, зная, что все мои самые смелые мечты сбылись. Это все еще не кажется реальным. Но я решила, что мне все равно. Реальность или мечта, я бы счастливо прожила в этом моменте всю оставшуюся жизнь.

Конец

Content

Эббот Элисса Мятежник Пакс