Дженнингс Сайрита

Исход Эдема

САЙРИТА ДЖЕННИНГС

ИСХОД ЭДЕМА

(СЕ7МЬ ГРЕШНИКОВ— 2)

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ ГРУППЫ И ПЕРЕВОДЧИКОВ — ЗАПРЕЩЕНЫ!

Книга не несёт в себе никакой материальной выгоды и предоставлена исключительно в ознакомительных целях. Просьба удалить после прочтения. Спасибо!

Переведено для группы WonderlandBooK

Переводчик и редактор: leno4ka3486

Русифицированная обложка: inventia

Предисловие

«И не введи нас в искушение,

Но избавь нас от Лукавого».

— Уверен, что сработает?

Легион смотрит на кинжал в своей ладони, кровавые рубины которого обжигают кожу. Естественная реакция. Искупитель — одна из самых древнейших реликвий. Не каждое оружие, может убить демона. Это единственный кинжал, которым владеет Се7 мёрка и который тысячелетиями скрывали.

— У меня нет другого выбора, — отвечает Легион, его грубый голос переполняет беспокойство. Прошло несколько минут с того момента, как Иден забрали от него.

Нет. Не забрали. Она ушла. Взяла Люцифера за руку и ушла. Она сделала выбор и даже не оглянулась…не сказала «прощай».

Черт подери!

Всего несколько минут. А он уже чувствует, как будто теряет, гребаный, рассудок.

Его не пугала добровольная смерть. Плевать, что придется вернуться в Ад. Легион убьет любого, кто встанет на его пути, и никто не в силах остановить его.

Черт, они даже не станут пытаться. Недаром его звали одним из самых смертоносных демонов в истории, и сегодня, он благодарен за это уродливое пятно на репутации.

Легион наблюдал, как друзья — его братья — боролись с желанием возразить. Они знали, что их сопротивление будет подавлено. Теперь, когда появился Дориан, Тёмный Король, из-за которого все переполошились и из-за которого Легиону чуть не снесли голову, они поняли, что Легион подключит все ресурсы и приложит все усилия, чтобы спасти Иден. Даже за счет своей не искупленной души. Даже за счет собственной жизни.

Он поднимает взгляд от кинжала, серебристые глаза Легиона застланы пеленой ярости и гнева. Вернуться в Ад значит развязать потенциальную войну. И когда огонь стихнет, а дым рассеется, останутся двое: Легион и Люцифер. Но лишь один восстанет из пепла.

Он пал с Небес и выжил.

Восстал из Ада и выжил.

Он сражался с Призывом, Альянсом и мучил каждую потерянную душу, которую забирал, и вот в этом дерьме с гордо поднятой головой Легион выживал на протяжении многих веков. Но отдав Иден…Дьяволу, величайшему злу…против этого он вряд ли выживет. Потому что отказывается прожить хоть один день, чертову минуту, на этой Земле без неё.

Повернувшись к Дориану, Легион смотрит в его скептически бледно-голубые глаза с расплавленной сталью, и один раз кивает.

— Уверен, колдун. Отправь меня обратно в ад.

Глава 1

Я в Аду.

Во всех смыслах этого слова.

Но то, что я ожидала — то, что вбивалось мне с детства фильмами и рассказами моей фанатичкой-матерью — выглядит совершенно по-иному. Я стою в коридоре из богатого темного дерева, стены которого украшают классические произведения искусства со всего света. Безумным взглядом я окидываю пространство, которое отныне станет моим домом. Я слишком упертая, чтобы поверить в что-то подобное, а это всего лишь специально созданная иллюзия. Жестокий трюк, созданный самим дьяволом, который хочет заставить меня поверить, что это место самое нормальное, даже роскошное. Я не позволю собственным глазам обмануть меня.

— Добро пожаловать, Иден.

Огненный шелковый узел исчезает с моей руки, и я делаю шаг назад. Люцифер внимательно наблюдает за мной, пристально смотрит ирисами испещренными сумерками.

— Не оправдывает твоих ожиданий?

Я пожимаю плечами.

— Ни так тут и жарко.

— Для тебя, нет. Я хотел, чтобы тебе здесь было комфортно.

Не боясь его потусторонней красоты, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Теперь страх тщетен.

— Почему?

Люцифер пожимает плечами, всемогущий притворщик, симулирует беззаботность.

— Ты здесь не пленница, твоя смертная душа все еще нетронута. И как я тебе сказал, Иден…Я хочу защитить тебя. Хочу быть с тобой.

Его взгляд кажется, почти, искренним. Но я вижу, что все это откровение приправлено доброй порцией дерьма.

— Все равно.

Я оглядываюсь кругом, и останавливаю взгляд на картине, где изображены мужчины с мечами.

— Ночной дозор. Рембрандт. Подлинник. Все они, — поправляет Люцифер, проследив за моим взглядом. В его голосе слышится гордость, словно он о ребенке говорит. Как будто я могу поверить, что он способен на что-то, что похоже на любовь. — Я привык себя называть закупщиком редких, красивых вещей.

Создавалось впечатление, что мазки цвета пульсируют на холсте, затягивая меня в темный мир картины, обрамленной золотом. Странно… Она отличается от любой картины, которую мне доводилось рассматривать. Словно, под этими приглушенными оттенками трепещет душа.

Я отвожу взгляд. Может быть, если бы я не была такой опустошенной — может быть, если бы мне не было наплевать — я бы посчитала обсуждение искусства интересной темой для разговора. Или, по крайней мере, нашла бы красоту, спрятанную в этом многовековом холсте. Но как по мне, это фальшивка. Все здесь. Произведения искусства, гобелены, мебель… все они холодные и бесцветные. Однажды я позволила себе ощутить подобное. Я влюбилась в Легиона и его мучительное прошлое. Я превратилась в одного из тех людей, которым никогда не хотела становиться: безнадежно глупого, наивного и беззаботного. В девицу, млеющую от вида огромного члена и тающую от нескольких сахарно-розовых словечек, нашептанных в темноте. Превратилась в одну из тех, которых призирала всей душой. Я даже как-то говорила это им в лицо. Но им плевать. Они всегда популярны и милы. Носят дизайнерские шмотки и тратят папочкины деньги. Им плевать на странного человека в поношенной одежде и рваной обуви. Да и оскорбление от никчемного, с плохой репутацией, человека не имеет веса. Но мои слова… мои слова… Я качаю головой, рассеивая воспоминания. Я давно уже прошла мимо всяких сожалений. И учитывая, что линия между тем, что правильно, а что нет настолько размыта, что я даже не вижу ее, то, о чем можно действительно сожалеть? Я такая, какой мне суждено было стать.

Люцифер переминается с ноги на ногу около меня, почти излучая нервозность. Странно. Несколько минут назад у него была целая куча дерьма для обсуждения. Сдавшись, он вздыхает.

— Ужин подадут через пару часов. Надеюсь ты присоединишься ко мне.

Я смотрю на него, при этом придавая себе самый скучающий вид.

— Я не голодна.

— Тогда просто посидишь и посмотришь, как ем я. — Напыщенность и высокомерие исчезают, и тут же на замену приходит раздражение. — И это не просьба. — Буря зарождается в этих сумерках, а температура поднимается не менее, чем на двадцать градусов. — Как я уже сказал Иден, ты здесь в качестве моей гостьи, у меня нет в планах причинять тебе вред. Но ты будешь играть по моим правилам. Не делай глупостей, в конце концов, я не Легион. И в неповиновении я ничего милого не вижу. — Он выдыхает, снимая напряжение с плеч вместе с высокой температурой, а затем улыбается. Слова, словно яд капают с его губ. — Давай попробуем еще раз. Ужин подадут через пару часов. Ты поужинаешь со мной. Саския поможет тебе обжиться в твоих апартаментах и позаботится о твоих потребностях.

Он взмахивает рукой и из ниоткуда появляется мрачная, темноволосая женщина. С опущенными глазами в пол, она робкими, шаткими шагами подходит к нам. Страх. Эта женщина до смерти напугана.

— Саския, прошу, убедись, что Иден подготовится и оденется подобающим образом. И убедись, что ей удобно. Чтобы она не пожелала все в ее распоряжении.

— Да, Хозяин, — отвечает крошечная женщина. Её голос…такой странный. Ей трудно говорить, словно горло крепко сжимают. Голос звучит словно находится на грани крика. Словно он душит ее невидимыми тисками, которые сдавливают гортань изнутри. Чувствую, как кровь отливает от лица, но обуздав чувства, я поворачиваюсь и следую за ней. Она ничего не говорит, когда, свернув с главного фойе, ведет вниз по коридору. В уме делаю заметку, ни о чем ее не спрашивать без всякой на то необходимости.

Завернув за угол, у меня пересыхает во рту.

Прислонившись к стене, стоит парень и со скучающим видом рассматривает свои кутикулы. С ног до головы одет во все черное, что идеально гармонирует с его полуночными темными волосами, которые небрежно падают на лоб. Чуть выше среднего роста, широкие плечи и квадратная челюсть.

Саския замедляет шаг, а по ее хрупкому телу пробегает дрожь. У меня достаточно здравого смысла, чтобы догадаться и воспринять язык ее тела, как подсказку. Это кто-то из опасных.

— Дальше я сам, Саския, — говорит мужчина, не поднимая глаз от ногтей.

Крошечная женщина трясется, ее слова также трепещут.

— Но… но хозяин… сказал…

— Твой хозяин не будет возражать. Если только ты не хочешь побеспокоить и спросить его. Малышка, а почему бы нам вместе не пойти и не спросить, а?

— Нет, — быстро отвечает Саския, от напряжения ее голос срывается. — Нет, в этом нет необходимости. Простите меня. — Она поворачивается ко мне, и ее темные глаза расширяются от испуга. Тихое предупреждение.

— Просто произнеси мое имя, когда потребуюсь. Я скоро вернусь, чтобы помочь тебе искупаться и одеться. — Затем, стремительно зашагав, она исчезает в коридоре, из которого мы только что вышли.

Мужчина отталкивается от стены и не сказав ни слова начинает идти. Я же не осмеливаюсь и шага сделать.

— Ну… ты идешь? Или предпочитаешь все сделать здесь, в вестибюле.

Я взвешиваю все варианты и понимаю, что у меня их просто нет. Раздраженно выдохнув и закатив глаза, я иду позади него.

— Куда ты меня ведешь? — Знаю, что лучше не показывать страх. Покажешь и тебя заживо здесь сожрут.

— В твою комнату.

«Только не с тобой», думаю я.

Но когда я оглядываюсь кругом, проходя мимо бесчисленного количества дверей в этой дворцовой тюрьме, то понимаю, что выбора у меня нет, кроме как следовать за ним. Я никогда не найду выход из этого лабиринта. Кроме того, он ничего не может мне сделать, что со мной еще бы не сделали. Меня били, унижали и обманывали. Ни одним словом не описать то, что я чувствую… ни тот уровень ярости, ни ту боль, которые вполне могут поведать об агонии в моей груди. Так что, сглотнув, я все смываю изрядной дозой беспристрастия. Эмоциям здесь не место. Не это мне нужно.

Он останавливается у двери, которая выглядит, как и все остальные — тяжелая, полированная древесина, увенчанная золотой ручкой — открыв ее, он ждет, когда я войду. Я заглядываю внутрь и почти уверена, что увижу Андреевский крест, цепи и кожу. Но я вижу лишь большую кровать цвета слоновой кости, драпированную на вид дорогим фиолетовым постельным бельем.　Шкаф с комодом стоят у дальней стены комнаты, а остальные стены украшают бесценные произведения искусства, на которые мне совершенно плевать. Никаких окон. Точно, здесь они не нужны.

Парень входит в комнату так, словно воздух в ней принадлежит ему. Проходит мимо меня и направляется к круглому столу, на котором стоит чаша со свежими фруктами. На столе из темного дерева также стоит графин с янтарной жидкостью, из которого мой незнакомец наливает себе бокал. Именно тогда я хорошенько рассматриваю его. Клянусь, я не хотела таращиться. Его лицо словно вырезано из алебастра — гладкое и неповторимое. Выразительные скулы, прямой нос, тонкие, но в тоже время чувственные губы. Он, без всякого сомнения, прекрасен. Но не от этого я стою как вкопанная на пороге.

Его глаза. Узнаю его глаза. Словно я смотрю сквозь них прямо в самую сердцевину его манящей тьмы.

Переступив порог и закрыв за собой дверь, я пересекаю комнату. Незнакомец наполняет два бокала, но мне не предлагает до тех пор, пока из одного не выпивает и снова не наполняет его янтарной жидкостью.

— Спасибо, — благодарю я, когда он протягивает мне бокал, не удосуживаясь посмотреть в мою сторону своими кристальными глазами. Он показал мне, что выпивка не отравлена. Это все, что мне нужно.

— Хочешь рассказать, почему ты здесь?

Его голос холодный, но все же в нем слышатся нотки веселья. Я делаю глоток обжигающего пойла, на вкус оно кислое, но сладкое на моем языке.

— Что ты имеешь в виду?

— Оглянись, Иден. На пляжный курорт немного не дотягивает.

Я сглатываю.

— Откуда ты знаешь мое имя?

У него хватает смелости улыбнуться мне, как будто его развлечение — это благословение. И я ненавижу признаваться в этом. Но это совершенно неестественно быть настолько непреднамеренно красивым. История моей жизни. В мире тайн и лжи — боли и страданий — меня окружают потрясающие создания, погруженные в мифы и фантазии.

Се7мерка. Колдуны. Даже Люцифер во всем своем великолепном ужасе. Столько ужасающей красоты лежит в этом уродливом черном пятне беззакония. Как будто мне нужен еще один повод, чтобы вспомнить кто я такая — жалкий, хрупкий человек.

— Ты действительно думаешь, что попала сюда случайно? Вопрос заключался лишь в том, когда это произойдет. Честно говоря, я надеялся, что у тебя будет немного больше самоуважение к себе. Такая досада.

Его ухмылка становится грубой…смертельно угрожающей. Я должна была догадаться, что ослепительный незнакомец больше зверь, чем человек. Может это подарок. Может он вырвет мне глотку и избавит от уготованного мне здесь.

— Надежда удел слабых, — твердо говорю я, а затем делаю еще глоток янтарного напитка. Он не обжигает. Я ничего не чувствую. — Ты ошибся.

— Так ты веришь, что сильная. — сардонически произносит он. — Хорошо. Ты должна быть такой, если хочешь достаточно долго прожить здесь и выбраться, мать твою, одним куском.

— А если нет?

Он пожимает плечами, когда подносит хрустальный бокал к губам.

— Тогда нам всем крышка. И многие из нас погибнут просто так.

Он опустошает бокал и бьет им по столу, посылая ударную волну напряженности по всей комнате. Она отскакивает от стен и ложится между нами липкими, всклокоченными молекулами. Тревога настолько плотная, что я ощущаю ее вкус на языке.

— Я никогда не выберусь отсюда, — шепчу я пять коротких слов, вызывающие презрительное предчувствие.

— Ну уж точно не в таком виде.

Он скользит взглядом сверху вниз по моему телу. И тогда я вспоминаю про свой растрепанный вид. Всего несколько часов назад я ехала по грязным улицам Чикаго, глупо улыбаясь и глядя на мужчину…демона…в которого влюбилась. Затем в вспышке яркой мести и искореженного метала, Ягуар Легиона обернулся вокруг передней части кузова броневика. По крайней мере, именно так сказал Люцифер, после того как вытащил нас и связал внутри бетонной комнаты. Моей комнаты. Комнаты из моих кошмаров, где я пытаю и калечу приемную сестру и других невинных людей. И все ради того, чтобы Люцифер был счастлив. Ради того, чтобы насытить это темное желание насилия, которое прячется глубоко во мне и жаждет бойни. Но я обменяла тьму на жизнь сестры. Мой последний самоотверженный поступок на Земле. Хотелось бы верить, что он был — самоотверженным. Но по правде говоря, моя тьма и рядом не стояла с той болью, которую я испытала, узнав, что для Се7мерки я была всего лишь пешкой. И я хорошо справлялась с этой ролью. Шах и мат.

Теперь вот она я — добровольный узник Ада.

Мрачный незнакомец подходит к шкафу и даже не коснувшись его пальцами, открывает дверцу, демонстрируя множество блесток, кружев и шелка — все это, без сомнения, нелепо дорогое. Он подбирает платье цвета мерцающего рубина и протягивает его мне.

— И что мне с ним делать?

— А как ты, черт возьми, думаешь? — отвечает он со зловещим блеском в глазах. — Надевай.

— С чего вдруг?

— Потому что нашему другу нравятся красивые вещи. И прямо сейчас, ты его самая новая игрушка. Давай подыграем ему еще немножко. Он становится мягко говоря невыносим, когда начинает скучать.

Не могу поспорить с ним. И все же, я не понимаю, почему… почему этот странный, до безумия привлекательный парень помогает мне? Какой ему в этом прок?

Я допиваю остатки напитка и ставлю бокал на стол, перед тем, как направиться туда, где он стоит с такой непоколебимой в себе уверенностью, что ее почти можно ощутить. Вздернув подбородок и не отводя взгляда с этих ослепительных глаз, цвета аквамарина, я резко выхватываю красный шелк с блестками из его рук.

— Не пытайся проскользнуть в мой разум. — касается он пальцем виска. — Здесь это не сработает и скорее всего ты умрешь.

От волнения я прищуриваюсь.

— И кто ты? Моей злой крестной фей?

Он выгибает черную бровь.

— Можно и, так сказать. Но я надеялся, что мы сможем стать…друзьями.

Слово «друзья» скользит по моему позвоночнику, оставляя следы горящего холода на своем пути.

— Так…кто ты? — больше требую я, чем спрашиваю.

Он улыбается, обезоруживая своей неестественной красотой, и шагает вперед, сокращая между нами расстояние. Его леденящее дыхание целует мои щеки, прежде чем спускается на грудь.

— Ты уже знаешь кто я, Иден, — отвечает он, его улыбка становится потрясающе соблазнительной, и я к этому точно не готова. — Николай Скотос. Но ты можешь звать меня, Нико.

Глава 2

— Ты.

— Я.

От его свирепого взгляда кожу покалывает, и я дрожу в забрызганных кровью сапогах. Я не чувствую никакой боли, но это может быть следствием шока или янтарной жидкости, которая в настоящее время бушует в моем животе. Лучше доверится разуму, чем телу. Я делаю шаг назад от его созерцательного взгляда и бросаю сверкающее платье на соседнее кресло.

— Так ты тот…Тот, кого должен был найти Ли.

Он наклоняет голову и на его неземном лице появляется злая маска. Друг или враг, у этого человека по венам течет чистое зло.

— Да. А нашла меня ты. Или лучше сказать, я тебя нашел. Не повезло тебе.

— Мне?

— Я бы так думал.

Он подходит к другому деревянному шкафу, в котором стоит в несколько рядов обувь. Вся на высоком каблуке и любого стиля, от босоножек до трахни-меня лодочек. Из груди Нико доносится низкий гул, пока он задумчиво выбирает, а затем останавливается на золотистых мерцающих со стразами туфлях. Весьма похабные, но я не удивлена. Он ставит их на кресло рядом с платьем, и встает передо мной, практически не оставляя между нами пространства, от чего даже невозможно вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы бросить Нико вызов.

— Я это не одену, — демонстративно заявляю я.

— Ну, ты, очевидно, не можешь пойти в таком виде на ужин, — удивленно он поднимает бровь. — Вполне уверен, что стиль Кэрри сейчас не в моде.

— Вот тебе последняя новость дня — я не собираюсь идти на ужин.

Скрестив руки на груди, я борюсь с желанием не топнуть ногой, как капризный ребенок. Николай делает грозный шаг вперед, входя в то небольшое личное пространство, которое у меня осталось. Резко вдохнув, я чувствую ледяной воздух, который практически превращает легкие в лед.

— Еще. Как. Пойдешь. Меня меньше всего должны заботить твои желания и твои ничтожные человеческие эмоции. Здесь до них никому нет дела. Забавно. На Земле до них тоже никому не было дела. Несмотря на правду в его словах и злость, я поднимаю подбородок, чтобы встретится с Нико взглядом.

— Возможно ты и прав, но ад замерзнет в тот же день, когда я стану пай девочкой и буду ужинать с Дьяволом. Я сама выбрала прийти сюда, так же, как и то, что скажу тебе или еще кому-нибудь, кто попытается меня контролировать — пошли нахер.

Он не отходит и едва даже вздрагивает. И когда я уже готова отступить от его угрожающего вида, он полностью обезоруживает яркой и широкой улыбкой.

— Да что не так со мной и упрямыми, красивыми девушками? — бубнит он, качая головой и делая шаг назад. Я наконец-то могу свободно дышать. — Вот как обстоят дела, Идди. Я хочу сохранить тебе жизнь и отчасти здравый рассудок, несмотря на отсутствие у тебя чувства самосохранения. И для того, чтобы сделать это, ты должна слушать, что я говорю и делать то, о чем прошу.

— И зачем тебе это? — скрестив руки на груди, спрашиваю я его.

— Потому что я дал обещание защищать девушку, немного не похожую на тебя. И я намерен сдержать слово. Один раз я уже умер за это и умру снова.

Я пытаюсь понять его слова и мучение, которое появляется на его лице. Он говорит серьезно?

— Габриэлла.

Нико кивает.

— Есть причина почему ты ей нравишься. Потому что напоминаешь Габриэлле ее саму.

— Ты знаешь?

Я чувствую, как часть груза спадает с моих плеч. Темная Королева показала мне доброту и смирение в то время, когда я была уязвима. А учитывая ее силу, я не представляю ни единой причины, по которой Николай подверг бы опасности их связь.

Он молча пожимает плечами.

— Представь себе каково это видеть всех тех, кого ты любишь сквозь туманное стекло и не в состоянии прорваться к ним. Вот на что похожа моя уникальная…ситуация.

— Уникальная ситуация? Мы в Аду, — невозмутимо говорю я.

— Не совсем.

Он подходит к свободному креслу и садится, его движения плавные и изящные. Трудно не заметить сходство Нико с его братом, Дорианом, и тяжело смотреть на Нико и при этом не видеть прекрасных глаз Темного Короля. Честно говоря, от этого мне немного комфортнее. Я сажусь напротив Николая, и мое побитое тело оседает на плюшевой обивке.

— Не хочешь уточнить?

Глаза Нико становятся стеклянными, и погрузившись в размышления, длинными и изящными пальцами он вырисовывает круги по столу.

— Я здесь…и в тоже время меня здесь нет. Это сложно.

— Испытай меня.

— Потом. У нас компания.

Я быстро оглядываю комнату, как вдруг два стука в дверь разбивают недолгую тишину.

— Заходи, Саския, — объявляет Нико. Темноволосая и на вид мрачная девушка семенит в комнату и не поднимая глаз она на секунду встает на колени.

— Мистер Скотос. Мадам Иден. Я здесь, чтобы помочь вам подготовиться к ужину.

— В этом нет необходимости…

— Было бы прекрасно, Саския, — перебивает Нико. Он бросает на меня взгляд, в котором от примирения не осталась ни следа. — Позволь ей помочь тебе. Она знает, что нужно.

— И что же именно?

— Позже. Просто…слушай, — предупреждает Нико, его слова резкие и тихие. — Наблюдай. Но держи язык за зубами. И чтобы ты не делала, не забывай зачем ты здесь.

Он встает и направляется к двери, оставляя меня наедине с крошечной, тихой слугой. Она выглядит такой хрупкой в своей серой мантии в пол, перевязанной красной веревкой вокруг талии, и тот факт, что она не встречается со мной взглядом, заставляет еще больше осознать мой потрепанный вид. Саския проходит в примыкающую ванную комнату и через секунду я слышу звук льющейся воды. Знакомый запах наполняет комнату, паря в клубах пара. Ком размером с бейсбольный мяч образуется в горле, и я моргаю сквозь слезы.

— Что-то случилось, мадам? — спрашивает Саския, внезапно оказавшись подле меня.

Я качаю головой, но слова выдают меня.

— Запах…что это?

— Полуночный жасмин, — робко отвечает она, уставившись на меня испуганными глазами. — Если…если вам не нравится, я могу…

— Нет. Нет, все в порядке. Спасибо.

Уставшая, я встаю с кресла, чтобы только плюхнутся в него обратно. В голове туман, в ушах звон, а перед глазами плывут черные мушки. Я выдыхаю через нос и чувствую странный запах чего-то металлического, словно ржавчины.

— С вами все хорошо? — с тревогой в голосе, спрашивает Саския.

— Думаю да. Просто слегка кружится голова, — тяжело дыша, отвечаю я.

— Я принесу вам воды.

Я смотрю сквозь стеклянные глаза, как Саския бежит в ванную, и ее мантия волочится по полу. Пот выступает на моей липкой коже. Я облизываю пересохшие губы и стараюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Когда я ела в последний раз? Я даже не уверена сколько времени прошло после того, как меня из земного мира перенесли в пустой подземный мир. Но я помню, что последний раз ела с… Лилит. Ее лживый девичник, когда она пыталась купить меня искусственной дружбой с мороженным и мелодрамами. И я купилась. И вот почему так плохо. Я верила ее поддельным слезам и притворным улыбкам. Съедала ее приторно-сладкие речи, как конфеты. Отвернувшись от сестры и всего, что знала, Лилит стала единственной, кто показалась мне близким человеком, и я привязалась к ней из чувства одиночества и страха. Больше никогда. Я больше никогда не буду такой глупой и доверчивой девчонкой.

С мыслями об ее обмане, вздымающемся в моем пустом животе, я быстро хватаю ярко-красное яблоко из чаши, стоявшей на столе. Но как только подношу его к губам, Саския появляется передо мной и выбивает его из руки.

— Эй, какого?..

С удивительной силой, Саския хватает меня за запястье. С ожесточенным выражением на лице, она качает головой.

— Саския, отпусти меня.

Она подчиняется, но все же прижимает палец к губам, призывая меня молчать. Затем указывает на яблоко и снова отрицательно качает головой. Яблоки есть нельзя. Конечно. В мире, где ни что не является тем чем кажется, правда похожа на червя, прогрызающего себе путь в легенду. Я[1] не единственный райский сад с ядом внутри. И мой запретный плод может оказаться самым смертоносным из всех. Саския протягивает руку и отрывает с виноградной лозы несколько виноградин и дает их мне. Я не свожу с нее глаз, пока медленно жую и с трудом проглатываю через пересохшее горло. Она могла лгать, что заботится обо мне, но как я могу сомневаться в ней? Она просто спасла мне жизнь, хотя и не должна была. После долгих минут ожидания смерти, которая никак не придет, я следую за Саскией в ванную, чтобы искупаться. Горячая вода оказывает успокаивающее действие на мои суставы.

После того, как грязь и засохшая кровь смываются водой, я понимаю, что все мои травмы полностью исчезли. Не исцелились…исчезли. Словно их никогда и не было. Может, мне все это привиделось. Может быть, ощущение битого стекла и масленого асфальта под моей истерзанной щекой было всего лишь иллюзией. Может быть, болезненное эхо предательства в груди — уловка и я в любую секунду проснусь в море сизого шелка, пахнущего выжженной землей и тем же ароматом жасмина, который сейчас украшает мою кожу. Приятное чувство, но глупое, и я избавляю мой разум от него, позволяя вьющейся печали стекать в канализацию ванны вместе с ржавой водой.

Онемение приходит легче, чем я думала, пока одеваюсь и готовлюсь к предстоящему вечеру. Отвлекаясь на зачесанные волосы со стразами, я не замечаю агонию, обжигающую разбитое сердце и я благодарна, что Саския проходит этот путь со мной. Платье подходит точно по размеру, неудивительно и даже макияж нанесен в моем стиле. Темные блестящие тени для век, густая подводка в виде стрелок, а на скулах мягкие, мерцающие румяна. Все это похоже на то, что творится после наступления темноты в Гарфилд Парк, но я не осмеливаюсь протестовать, даже когда Саския обувает на меня туфли на шестидюймовом золотистом каблуке, украшенным горным хрусталем. Я здесь, чтобы сыграть свою роль. Шлюхи. Пленницы. Мученицы. Сейчас для меня все это выглядит одинаковым.

— Всё, — с гордостью сообщает Саския.

Я смотрюсь в зеркало и хмурюсь. Я превратилась в секс-бомбу, злое существо, окутанное безнравственностью. Так не похожа на дьяволицу в белом, когда меня представили Наблюдателю, тогда моя ненормальная непорочность была тайным… поддразниванием. Сейчас, мой наряд обещает самую извращенную порочность, самую сладострастную. Вот я — само воплощение греха. Меня вывернули наизнанку, мои развращенные внутренности украшают кроваво-красные самоцветы. Я отвожу взгляд, не в силах смотреть на себя, но знаю ему понравится. И часть во мне тоже в восторге от этого. Это особая часть меня, которая широко раскрылась в уборной, в то время как Легион слушал происходящее по другую сторону двери. Шлюха. Сегодня я играю роль шлюхи.

— Давай покончим с этим, — бормочу я, направляясь к выходу из спальни. Саския следует за мной в нескольких шагах позади.

— Держи подбородок выше, — шепчет она, когда я поворачиваю дверную ручку. — Не позволяй учуять им твой страх, иначе они сожрут тебя живьем. И ты захочешь, чтобы они это сделали.

Один раз кивнув, я проглатываю каждую каплю сдержанности и выбрасываю каждую унцию скромности, а затем открываю дверь. К моему облегчению в коридоре никого, но я чувствую, что мы не одни. Ощущение на себе тысячи блестящих глаз ошеломляет меня, пока я размеренными шагами иду по длинному пещерному проходу. Про себя я молюсь, чтобы колени перестали дрожать. Саския идет рядом, а когда я спотыкаюсь на своих высоких каблуках, она подхватывает меня за руку.

— Успокойся, — шепотом произносит она. — Они наблюдают.

— Кто?

С широко раскрытыми глазами, я оглядываю помещение в поисках хоть какого-то движения. Саския просто переводит мрачный взгляд на картины, висящие на стенах, подтверждая ощущения, когда мое внимание привлекла эта древняя живопись. Стены живые и они наблюдают за мной. Путь в обеденный зал кажется бесконечным, только звук моего быстро бьющегося сердца и шелест мантии Саксии заполняют пространство. Но когда мы подходим к высоким тяжелым деревянным дверям меня одолевает паника и я просто стою перед ними, как вкопанная.

— Что-то не так, мадам? — спрашивает Саския, пристально вглядываясь в мое лицо в поисках ответа на вопрос. Сейчас, когда она так близко стоит ко мне, я вижу, что ее зрачки черные, слишком большие и не похожи на человеческие. Леденящий холод пробегает по моему позвоночнику.

— Нет. Ничего, — лгу я. Но у меня нет права на свое мнение или покорность, чтобы сказать ей, как я боюсь. Я понятия не имею, что ждет меня по ту сторону этих дверей. Раздражаясь и противясь, я понимаю, что здесь совершенна одна. Никакие хождения по мукам не спасут меня. Мне некуда бежать от монстров, которые скорее всего прячутся за этими дверьми. Даже исходящее влечение от разума Адриэль здесь бесполезно. Там ничего нет, чтобы воскресить мою веру. Ни Се7мерки. Ни высшей силы. Даже мое глупое, смертное сердце не способно на это. Я делаю вдох и выдыхаю ужас, сковывающий мои мышцы и суставы, а затем открываю двери. И я вижу красный. Глубокого кровавого цвета камни украшают пол. На багровых стенах в золоте висят гобелены. Стол, сделанный из того же тяжелого, дорогого дерева, что и мебель в отведенной для меня комнате, стоит в середине огромного пространства. И вокруг него сидят пять самых красивых людей, которых я когда-либо видела. А во главе стола самый прекрасный из них. Люцифер.

— Ах, Иден, любовь моя, — напевает он, вскакивая с энтузиазмом. Плавными, широкими шагами он идет ко мне, такое чувство, что его ноги даже земли не касаются. Люцифер облачен в черный, как смоль, сшитый на заказ костюм с подходящей рубашкой. Две пуговицы специально расстегнуты, демонстрируя гладкую кожу. Он такой же, как и в моих снах, преследующие меня с восемнадцати лет. И все это одновременно радует и раздражает меня. Широким и изящным жестом руки он указывает на стол.

— Прошу, присоединяйся к нам. Мы умирали от желания увидеть тебя. И позволь сделать комплимент, сегодня ты восхитительно выглядишь. Я знал, что как только мы вытащим тебя из тех ужасных тряпок, ты почувствуешь себя намного лучше.

Я смотрю мимо Люцифера и останавливаю взгляд на Нико, моего единственного потенциального друга в комнате. Он незаметно кивает мне, и я слышу в голове его предупреждение. Мне нужно, чтобы Люцифер был спокойным. Ради всего святого, мне нужно сыграть роль. И пока я еще ему не доверяю, черт подери, я никому не доверяю, я верю, что он сможет сохранить мне жизнь. Даже, если не ради меня самой. Я через силу заставляю ноги передвигаться и следую за Люцифером. За столом сидят три молодые девушки, когда я подхожу ближе они начинают смеяться и шептаться. Их наряды похожи на мой, также украшены стразами, кружевом и блестками, но с меньшим количеством ткани. Может быть, здесь такое правило: чем меньше на тебе одежды, тем ближе ты сидишь за столом к Дьяволу. Если это так, я продам свой безвкусный наряд ради одеяния монахини.

— Помнишь Сандру, Кристину и Аманду, — говорит он, кивая в сторону хихикающих девушек, сидящих с другой стороны огромного стола. — Они не переставали спрашивать о тебе с той самой небольшой ночной вечеринки у Айрин. На мгновение я даже начал немного ревновать. Я тяжело сглатываю. Девушки. И он. Все мы вместе в той самой проклятой уборной. Как я могла быть настолько глупой? Открыться перед ним — перед ними. Да что, черт возьми, со мной не так? Совершенно незнакомые люди и я была готова снять перед ними трусики. Или я все же сняла?

Подавив в себе смущение, я занимаю, приготовленное Люцифером для меня место. Рядом с ним. Мы все едва занимаем четверть стола, и около меня никто не сидит, интересно ждем мы еще кого-нибудь на ужин. Люцифер возвращается в свое роскошное с высокой спинкой кресло и улыбается.

— Не люблю ревновать. Странная человеческая эмоция, да? Ни одна из них мне нужна. Поэтому я решил больше никогда их не испытывать. Надеюсь, ты не против того, как мы сидим за столом. Девушки предпочитаю все время проводить вместе, и как ты уже знаешь, это делает из них очень интересных партнеров в кровати.

Я качаю головой. Это все, что я могу ему дать.

— Хорошо! И прости мои манеры. Иден, этот красавец и мой гость — Николай Скотос. Я так понимаю, вы уже познакомились?

Словно звук его имени щелкает внутри переключатель и гасит всю доброту в его глазах. Неземные черты Нико превращаются во что-то темное и соблазнительное. Красота остается, но есть что-то зловещее в его усмешке. Он лениво смотрит на меня и раздраженно выдыхает.

— Думаю, да. Они все на одно лицо. Мы трахались?

— Ох, Николай! — смеется Люцифер, прикрывая рот рукой. — Ах ты ж, шелудивый пёс! Нет, нет. Это Иден. Смертная, о которой я тебе рассказывал. Та, которая, я надеюсь, станет моей невестой.

Нико смотрит вниз на свои ногти, видимо, его больше заботят его кутикулы, чем я.

— Невеста? Что тебя на это толкает? Уверен ты не потерял свой аппетит к разнообразию, друг мой.

Люцифер переводит взгляд от Нико ко мне, в его постоянно меняющихся глазах теплится притворная нежность.

— Ах, но Иден особенная. И когда ты испробовал столько всего, то ненароком прививается вкус к деликатесам.

Нико смотрит на меня бледно-голубыми глазами и пожимает плечами.

— Ну раз ты так говоришь. Я бы предпочел вкусить все деликатесы в этой жизни. — Он щепает Аманду, и та визжит от восторга.　- Не волнуйся. Моего ненасытного голода хватит на нас двоих.

— Ха! И на этой ноте…

Люцифер взмахивает рукой и ждет, пока из скрытой двери появляется прислуга с подносами, на которой стоят тарелки с превосходно пахнущей едой и вином. Передо мной ставят маленькую тарелку с кростини[2], увенчанной креветкой в ароматном соусе и бокал наполняют сочно-красным вином.

— Кростини с креветкой с английским гороховым песто, сбрызнутая маслом трюфеля, — гордо сообщает Люцифер. — Попробуй.

Несмотря на то, что тело скованно страхом, живот мой урчит от голода. Я склоняю голову, чтобы помолиться — привычка, которая быстро сформировалась во время проживания с Се7 мёркой. Я резко вдыхаю, прежде чем закрыть глаза.

— О, дорогая, — хихикает Люцифер. — Нет нужды. Он не сможет услышать тебя, и даже если бы Он мог, то оставил бы твои молитвы без ответа, как и многие другие. Но не будем тебя отговаривать от соблюдения традиций.

Я высоко поднимаю голову, несмотря на их тихий смех. Я отказываюсь быть их вечерним шутом. Не позволю богохульствовать им за мой счет.

— Итак, Иден тебе понравились твои апартаменты? — спрашивает Люцифер, поднимая одну из многих вилок, лежащих перед ним. Словно по команде, остальные тоже берут вилки.

К черту все.

— Сойдут, — резко отвечаю я.

Он медленно жует и глотает, при этом не сводит с меня своих радужных глаз.

— Ты можешь добавить свои штрихи. Просто скажи Саскии что тебе нужно и считай оно твое.

Он замолкает, словно ждет грандиозного шоу из благодарностей. Я просто переключаю внимание на свою нетронутую тарелку. И вот когда остается шесть блюд: Люцифер без умолку говорит, а я его игнорирую. Еда выглядит и пахнет восхитительно, но кроме нескольких кусочков и пару бокалов вина, меня мало интересует стремление Люцифера быть идеальным хозяином. Я просто хочу выбраться к чертям собачьим из этой комнаты, стянуть с себя этот бесстыдный показной наряд и запереться. Знаю, я должна играть по правилам, но я не могу. Не могу, когда раны моей реальности еще так свежи и сочатся из сердца.

— Если это всё, — тихо начинаю я, пока прислуга убирает со стола тарелки после десерта, — то я вернусь в свою комнату.

— Нет. Не вернешься.

Я поднимаю глаза и пытаюсь сосредоточится на суровом выражении Люцифера и игнорировать огонь в его глазах. Может быть, мое молчание, наконец-то, дошло до него. Отлично. Пусть видит, что я не собираюсь становиться его жалкой марионеткой.

— Иден, я прошел через многое, чтобы заполучить тебя, и несмотря на то, что твой комфорт является первостепенным, не забывай, кто сидит перед тобой. Ты ведь хорошо помнишь, что проявление доброты с моей стороны в новинку. Прими это во внимание. Я сглатываю свое волнение, позволяя ему скользить по моему сжатому горлу и осесть в полупустом животе.

— А если нет?

Черты его лица искажают злость и бешенство. Подавшись вперед, Люцифер ставит локти на стол. Шлюхи перестают тошнотворно хихикать. Даже звук возбужденных вздохов, жаждущих бойни смолкают.

— Тогда молись своему Всевышнему, чтобы никогда не узнать этого.

Он медленно откидывается на спинку кресла и при этом не сводит с меня глаз.

— Теперь, когда ты наконец перестала вести себя, как ребенок, я хотел бы, чтобы ты кое-что увидела.

Я тщательно обдумываю свои следующие слова. Я могла бы покончить с этим прямо здесь. Могла бы плюнуть ему в лицо и сказать, чтобы валил нахер. Что он может мне сделать? Пытать? Убить? Нет никакой гарантии, что после того, как он получит желаемое, он этого не сделает. Так чего же мне ждать? Мука эхом отзывается в груди. Я не могу так с собой поступить. Не могу, хоть на секунду, поверить, что Ли рискнет своей жизнью и жизнями Се7мерки, чтобы спасти меня. Он сделал свой выбор, и в конце концов, им стала не я. Я никогда не была его выбором. Это миссия Адриэль или даже Лилит. У него было столько причин не выбирать меня, так что я была настолько глупа и слепа, чтобы поверить, что за меня стоит драться. Я одинокая девушка — одинокое серое пятно в его небе полном звезд, о котором быстро забывают. Я смотрю на красоту и великолепие зла, и мне интересно, что, если мы изменимся после всего этого. Он был изгнан и оторван от своего создателя. Неужели он виноват из-за своей разлагающейся души? Когда всего то хотел, чтобы его услышали и приняли его уникальность? Не могу винить его за то, что он не является картиной совершенной нравственности, потому что я также от этого далека. И кто мне скажет, что Бог еще не отвернулся от меня? Когда я скреблась и боролась за жизнь каждый чертов день с того самого момента, как только мать пыталась вырезать меня из утробы в попытке избавиться от меня?

Мы смотрим друг на друга еще полминуты, после чего я говорю:

— Хорошо. Показывай.

Улыбка Люцифера ослепительная и в тоже время обескураживающая.

— С удовольствием. Я припас этот сюрприз. И сейчас…ты увидишь насколько глубоко я тебе предан.

Я громко сглатываю.

Я понятия не имею на что только, что согласилась.

Глава 3

— Сюрприз?

— Да, — протяжно произносит Люцифер, откидываясь назад в плюшевый бархат своего кресла с высокой спинкой. — Думай об этом, как о подарке от меня на новоселье. — Он щелкает пальцами, и прислуга поспешно наполняет наши бокалы.

— Мне не нужны никакие подарки.

— Ну это ты так считаешь. Поверь мне…этот один из самых приятных. Уже догадалась, о чем речь?

Я сжимаю кулаки на коленях. Я больше не собираюсь играть в его игры. Я сделала то, что он хотел. Продала душу — тело — ради спасения мира, который давным-давно отвернулся от меня. Я пообещала себе, что больше не буду пить, но если мне придется сидеть здесь и дальше, то помощь алкоголя будет не лишней. Я протягиваю руку и беру только что наполненный вином бокал и выпиваю до дна. С другой стороны стола слышу неодобрительный рык, замаскированный под кашель. К счастью, Люцифер слишком поглощен собой, чтобы заметить.

— Нет. Поэтому, может уже хватит тянуть резину? Просто вручи его, — бросаю я вызов Люциферу, после того как слизываю последние капли Каборне с губ. Я скрещиваю руки перед грудью, чтобы хоть как-то заглушить предательский трепет моего сердца. Люцифер дважды хлопает в ладоши, подавая знак, что время пришло для подарка. Когда я слышу глухие крики, смешанные с громким «Ура!» от демониц-шлюх, сидящих напротив, желчь подкатывает к моему горлу.

«Не смотри», говорю я сама себе. «Не реагируй. Даже не дыши». Но я терплю неудачу и тут же мне захотелось вырвать себе глаза. Парня и девушку, которым около двадцати лет, бросают в середину комнаты два охранника, одетые, как любители БДСМ, в черную кожу и цепи. На фоне их бесчеловечно огромных накаченных тел, с мышцами размером с валуны, их головы кажутся невероятно маленькими. Темная, чешуйчатая кожа, как масло на асфальте, а их глаза такого болезненно-желтого оттенка. Я с трудом сглатываю, молясь чтобы то вкусное филе и красное вино не покинуло мой желудок. Остолбеневшие пленники с засаленными волосами и мокрыми от слез и пота лицами, стоят перед нами лишь в грязном нижнем белье. Тяжелый запах мочи и рвоты бьет мне в нос.

— Иден, любовь моя, ты помнишь их? Они твои старые соседи?

Я отвожу взгляд, полный ужаса от сцены передо мной и поворачиваюсь к этому злобному и соблазнительному голосу и вижу веселую ухмылку на лице Люцифера.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что ты этого заслуживаешь. Потому что они заслуживают.

— Это действительно необходимо? — спрашивает Нико, изображая скуку. Если бы не добела сжатые кулаки на столе, Нико кажется чрезвычайно равнодушным на фоне всего этого ужаса.

— Да, — отвечает Люцифер, даже не взглянув на него. — Кроме того, разве мы не заслужили немного веселья?

Он машет рукой, приказывая подвести двух заключенных. Два огромных монстра силой ставят их в нескольких шагах от обеденного стола, и тем самым привлекают мое внимание. Пленники, дрожа, едва стоят на кроваво-красном полу. Не хочу на это смотреть, потому что я знаю их. Они выглядят для меня совершенно незнакомо, до тех пор пока…

— Захари Финч, — начинает Люцифер. — Звезда спорта, дамский угодник и самый печально известный гомофоб средней школы Пола Робсона. Иден, дорогая, ты ведь тоже там училась?

От отвращения я прищуриваю глаза.

— Что ты делаешь?

— Из всего, что я узнал, — продолжает Люцифер, игнорируя мой вопрос, — наш Захари пустил о тебе слух, утверждая, что у тебя с твоей сестрой, Мери непристойный шашни. Он всем рассказывал о лесбиянках, состоящих в родственной связи, которых он застукал трахающимися на какой-то вечеринке. Конечно это было после того, как он пытался заставить тебя переспать с ним на той самой вечеринке, а ты в ответ заехала ему коленом по его менее впечатляющему мужскому достоинству. Так дело было, Захари? Расскажи нам, как ты пытался изнасиловать Иден, а затем заморал ее репутацию своей ложью.

— Пожалуйста, — хнычет долговязый парень, его рыдание звучит еще более жалко. Как долго он здесь? Он выглядит истощенным и болезненным. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Прошу, мне очень жаль.

— Да, — задумчиво произносит Люцифер, злобно кривя чувственными губами. Его шлюхи тут же стонут при звуке его голоса. — Да, Захари. Тебе, действительно, очень жаль. Но не настолько, насколько вскоре станет.

Люцифер обращает свое жестокое внимание на девушку, стоящую рядом с Захари, хрупкую блондинку, тихо плачущую в грязные руки.

— Посмотри на меня, дорогая. — Голос Люцифера такой нежный и ласковый, но повелительные нотки в нем всегда присутствуют. Девушка подчиняется, слезы стоят в ее зеленых, переполненных ужасом, глазах. — О, так-то намного лучше. А теперь, ты сама представишься гостям в этой комнате или же мне это сделать?

Она начинает громко рыдать, при этом не разборчиво умоляя о пощаде. Её отчаяние, кажется только еще сильнее разжигает желание в глазах шлюх, вместе с жаждой садизма Люцифера.

— Очень хорошо, дорогая. Для меня это будет честью. Даниэль Маккалоу, — начинает он, сцепив в замок пальцы перед грудью. — Что я могу сказать, чтобы охарактеризовать данное создание перед нами?

Внезапно, Люцифер вскакивает на ноги, заставляя тем самым замолчать всех. В бесшумной комнате, похожей на пещеру не слышно не единого дыхания. Грязные заключенные дрожат и запах мочи в комнате становится сильнее. Люцифер подходит к ним ближе, а охранники, похожие на змей делают шаг назад. Они как минимум выше Люцифера на голову, но его близость принуждает их повиноваться ему.

— Я знаю таких, как ты, — шепчет он, почти касаясь губами влажной от слез щеки девушки, — Которые издеваются над слабыми. Которые получают удовольствия от чужих страданий. Ты насмехалась и издевалась над Иден в средней школе. Ты сделала из нее изгоя — урода. И когда ты устала от Иден, то перекинулась на ее сестру. Так ведь, Даниэль? Расскажи, как ты и твои шестерки бросали в нее использованные тампоны в коридоре школы. Или как ты засунула собачье дерьмо в ее шкафчик. В отличии от Иден, ты училась в старших классах, поэтому Мери было легко застать одну. Ты все обдумала и действовала жестоко, когда узнала, что она была самой уязвимой. И ты не проявила ни капли раскаяния. Нет. Ты чувствовала себя озлобленной…даже правой. Как она посмела, нищая сирота, дышать тем же воздухом, что и ты.

— Пожалуйста! — плачет Даниэль, сопли и слезы капали на её босые ноги. — Я сожалею. Пожалуйста, не причиняйте мне боль. Я не хотела так поступать.

— Хотела! — зарычал Люцифер. Схватив и намотав на кулак волосы, он дернул ее голову назад, чтобы Даниэль смотрела прямо ему в глаза.

Все, кроме Нико и меня, восторженно вздохнули.

— Не стой и не лги мне здесь прямо в лицо. Тогда ты именно этого хотела и сделала бы это снова. Разве нет? Ты бы заставила обеих заплатит за их существование.

В шокирующем действии отвратительного обольщения, Люцифер опускает голову и носом проводит по ее открытой, потной шее.

— Мммммм, да, ты бы сделала это снова. Я ощущал запах злости на тебе. Даже сейчас, говоря об этом, ты возбуждаешься.

Он так быстро отпускает ее, что Даниэль врезается спиной в охранника, который грубо ставит ее в вертикальное положение. Мне должно быть плохо из-за нее. Из-за них обоих. Но после пересказа тех бурных лет под их жестоким гнетом-, всё что я чувствую — это злость. Гнев за то, что они сделали. Гнев за то, что я собственноручно не заставила их страдать. Я помню всё. Раны все еще кровоточат, как если бы Люцифер разорвал швы моего прошлого. Я должна была быть хорошей…тихой и не влезать в неопрятности, если хотела остаться с сестрой. Если же нет, то я бы отправилась обратно в приют. Я уже на тот момент имела репутацию проблемного ребенка, один не верный шаг и потеряла бы единственного человека, который заботился обо мне. Поэтому я, опустив голову всегда молчала. Я хотела быть невидимкой, чтобы мы с сестрой могли остаться вместе. Я бы могла сломать их волю. Я могла бы проникнуть в их сознание и направить ту же ненависть, которую они так щедро выливали на меня. Но я боялась, что меня поймают. И я боялась, что не смогу остановиться. Я не осмеливаюсь дышать, пока Люцифер не садится обратно на свое место и не поворачивается ко мне, его глаза цвета темного нечестивого неба сияют от предвкушения.

— Что скажешь, Иден? Мы должны повеселиться? Доставит ли это тебе удовольствие, любовь моя?

Вздернув подбородок, я собираюсь ответить, как вдруг краем глаза улавливаю движение. Охранники…эти огромные, отвратительные существа, не совсем змеи и не совсем люди, начинают стягивать кожаные ремни с себя. Мышцы на руках перекатываются под черно-зеленой чешуей, когда охранники, достав свои гигантские члены, водят по ним от основания до головки когтистыми руками. С ужасом в глазах я смотрю на Нико, на лице которого застыла маска отвращения. Я открываю рот, чтобы возразить, но Нико быстро и едва заметно качает головой, тем самым говоря мне, чтобы я проглотила свой протест, который рвется из горла. От звука криков, когда с пленников срывают грязное белье, слезы наворачиваются на глаза. Я опускаю голову и крепко закрываю глаза, отказываясь участвовать в том, что я знаю неизбежно сейчас произойдет. Лязг цепей, шлепки тел, женским смех, словно плевок в грязные ладони перед началом дела. Я знаю, что произойдет дальше, и я не в силах помешать этому. И возможно, крошечная, ненормальная часть меня не хочет…Я гоню из головы эти мысли прочь. Нет. Нет, так неправильно. Независимо от того, кто они и что сделали, никто не заслуживает такого. Меня чуть не стошнило обедом на огромный резной деревянный стол, пока их крики разносились по обеденному залу.

Охранники ворчат, пока рвут плоть и окрашивают себя кровью и грехом, это просто невыносимо. Как они могут получать удовольствие от пытки? Как они могут возбуждаться от беспомощных криков жертв? Я кричу, почувствовав чьи-то гладкие пальцы на щеке, и отшатываюсь от нежного прикосновения. Я ощущаю теплое дыхание на ухе, а затем Люцифер соблазнительно шепчет.

— А-а-а. Не прячься, Иден. Смотри. Посмотри, как они извиваются и плачут, как жалкие черви в грязи. Видишь, как страх в их глазах сменяется удовольствием, которое их тела не могут отрицать. А теперь посмотри на меня, любимая. Получай удовольствие от их беспомощности, как они получали от твоей.

Схватив меня за подбородок, он поворачивает мою голову. Я стараюсь не смотреть на отвратительную сцену, развернувшуюся в нескольких футах передо мной, но я не могу. Я слишком устала. И слаба. Во мне ни осталось никаких сил, чтобы бороться. Охранники, насилующие Захари и Даниэль, заставили их встать на колени и теперь они вколачиваются в них с бешенной скоростью. Их удары сильные, безжалостные и от этого меня внутри разъедает кислота. Так много боли на их лицах. Столько раскаяния, стыда и безысходности на показ публике, которая веселится и чокается бокалами, наполненными вином.

— Не плачь из-за них, родимая, — шепчет Люцифер, все еще сжимая меня за челюсть. — Они не заслуживают твоих слез. Думаешь им бы не было плевать, если бы тебя так насиловали и рвали? Думаешь они бы оплакивали тебя?

Я качаю головой, испытывая боль в горле от рыданий.

— Мне все равно. Никто такого не заслуживает.

— Тут ты ошибаешься, любовь моя. — Он обратно садится на свое кресло, изящно закинув одну ногу на другую.

— Наш друг Захари — педофил. Да, да. Наверное, поэтому он издевался над своими одноклассниками геями? Он испытывает слабость к маленьким мальчикам в возрасте трех лет. Действительно, ублюдок до мозга костей. Я отыскал его как раз в самом разгаре дела. Он насиловал маленького мальчика, пока тот не истек кровью и не умер от такой жестокости. Испугавшись, Захари начал молиться, прося о помощи. Но к его несчастью, наш милосердный Отец был занят куда более важными делами. И поэтому на зов ответил я.

Кровь отливает от лица, когда я смотрю на него, читая искренность в его лице. Мне не нужно спрашивать, правда ли это. Я верю ему. Такой кусок дерьма, как Захари, способен на такие ужасные поступки.

— Ты смотришь на меня и видишь монстра. Но это не я позволял этим бесчисленным детям страдать. Не я позволял ему свободно мучить, калечить и заниматься содомским грехом[3] снова и снова. И если бы я не вмешался, он все равно бы продолжал насиловать маленьких мальчиков, Иден. Я остановил его навсегда. И теперь он на себе пробует то, что делал со своими маленькими жертвами.

Ни на каком языке не найдутся слов, которыми можно было бы опровергнуть заявление Люцифера и поэтому я просто киваю. Он прав. Захари — хищник. Неважно, сколько раз его изнасилуют, он не сможет понять и унцию той боли, которую приносил с собой.

— А девчонка…ты поймешь, почему я делаю то, что делаю, — объясняется Люцифер. — Видишь ли, издевательства не прекратились после окончания средней школы. Смысл жизни Даниэль заключался в насмешках и унижении других. В социальных сетях она искала молодых и впечатлительных девушек, которые мало чем отличались от тебя и твоей сестры. Она нападала на них, угрожала расправой и призывала их к самоубийству. И в отчаянном приступе злости она подготовила ловушку и все это привело к фотографии с обнаженным подростком, которую Даниэль отправила каждому ученику, родителю и преподавателю в школе ее жертвы. Двенадцатилетняя девочка, которая искала лишь любовь и признание одноклассников, и так похожую на новенькую осиротевшую девочку, которую Даниэль ежедневно терроризировала в средней школе. — Люцифер замолчал, безучастно уставившись на порнографический фильм в нескольких шагах от него.

— Она исполнила ее желание. Эта двенадцатилетняя девочка покончила собой…прикрепив ремень к потолочному вентилятору, обмотав его вокруг шеи она прыгнула. Её нашла мама с предсмертной запиской, скомканной у ног.

— О боже мой, — выдыхаю я, прикрывая дрожащими пальцами рот.

— Спроси Его, где был Он, — тихо требует Люцифер, завладев моим вниманием. — Спроси Его, почему Он не остановил это. Были другие, более достойные Его милости? Не стану врать — я с огромным удовольствием наказываю тех, кто так глуп, чтобы их заработать. Но это были невинные, Иден. Невинные дети. А Он стоял в стороне и ничего не делал. Поэтому с ненавистью в глазах смотри, как восторжествует справедливость. Утешься тем, что я не спущу с рук этим ублюдкам изнасилования и убийства. То, что они делали…что они могли продолжать делать…не останется безнаказанным.

Соблазненная искренностью его слов, я поворачиваю голову — переступая каждый инстинкт внутри себя — и смотрю. И когда их крики становятся лишь шепотом, а с бедер стекает малиновый ручей крови, я не отворачиваюсь и не закрываю глаза. Я свидетельствую против них за всех детей, которых они оскорбляли и мучили. Никто не смотрел на них, пока они испытывали боль и истекали кровью. Ни у кого не болела душа за них, пока они горели в агонии. Таким образом я возьму на себя это и пронесу их боль в дань уважения их разрушенным жизням. И я обрету мир и покой в том, что от рук этих монстров больше никто не пострадает. Когда они наконец падают без сознания на пол, безвольные тела Даниэль и Захари тащат прочь, их грязь и кровь оставляют след на красном каменном полу. Повседневная беседа возобновляется, словно ничего не произошло, уступая дорогу ползучей вине. Что я сделала? Как я допустила это? И почему… почему я радуюсь тому, как над ними надругались?

Что происходит со мной?

— Простите меня, но я должен заняться несколькими насущными делами, — объявляет Люцифер, вставая на ноги и застегивая пиджак. — Иден, если тебе нужна компания до конца вечера, пожалуйста, не стесняйся, можешь побаловать себя всем, что может предложить мой дом. Кристина, Аманда, Сандра…уверен, они бы с радостью заняли твое время.

Я бросаю взгляд на его шлюх, которые нетерпеливо ерзают на своих местах. Блеск в глазах, румянец на щеках, пылающая кожа…Они уже возбуждены? От бойни свидетелями которой мы стали?

Я позволяю взглянуть себе на Нико, который опять едва заметно качает головой.

— Нет, — говорю я, отмахиваясь рукой и в знак этого получаю надутые губки и стоны разочарования. — Нет, я устала и хочу пойти спать.

— Как хочешь. Это не земля, Иден. Никто не откажет тебе в желании твоего тела. Просто не забывай, кому ты принадлежишь.

Я хочу сказать ему, что принадлежу себе. Но действительно ли это так? В тот момент бойни, когда он шептал мне эти искренние слова, говоря о справедливости ради всех этих невинных жизней, я была полностью под его чарами. Была очарована обещаниями его чувственных губ. И это была не уловка. Я не играла роль в какой-то гребаной постановке. Я хотела, чтобы они страдали. Мне нужно было его клеймо возмездия. И пока я тут сидела, до сих пор ощущая запах крови и желчи, я боролась с тем, чтобы не прокручивать наказание в голове снова и снова. И честно говоря…действительно ли я этого хочу?

Молча встав на дрожащие ноги, я слишком расстроена, чтобы следовать правилам этикета. Я не могу даже взглянуть на Нико и увидеть тень разочарования на его лице. Мне плевать на трех девушек, и на то, как невероятно я себя чувствовала, когда они ласкали мое тело языками. И я не могу не думать о том моменте, который разделила с самим воплощением греха и о том, как его задушевные слова, триумфальный взгляд заставили чувствовать меня менее…одинокой.

Саския ждет меня по ту сторону тяжелых деревянных дверей. Направляясь обратно в комнату, я все думаю, чувствует ли она то зло, которой сочится через мои поры.

Глава 4

К тому времени, как я, измученная, встаю с пола ванной комнаты, Саския уже исчезает. Я отпустила ее сразу же, как мы вернулись, но она задержалась и занялась наведением порядка и без того нетронутой комнаты, дав мне пространство, чтобы стряхнуть гниль с моей души. Я стою перед зеркалом, но глаза опущены в пол. Не могу смотреть на себя, только не после того, свидетелем чего я стала. Но больше всего боюсь, что не смогу узнать того человека, который смотрит по другую сторону зеркала. Человека, наслаждавшегося унижением…который смотрел на изнасилование и ни слова не сказал. После того, как я смываю всю грязь с себя горячей водой, я одеваю шелковую ночную рубашку, которую Саския оставила для меня. На столе так же стоит кувшин с холодной водой, который я опустошаю за рекордно короткое время. Хотя кажется, что я не спала целую вечность, а ноги устали, что я едва могу стоять, всё же спать я не хочу. Это не мой дом. Это не моя кровать. И хотя я все еще нахожусь в трудном положении, что двадцать четыре часа назад, было в этой комнате что-то не так, что не даст сомкнуть глаз. И это чувство шипит в крови, когда раздается стук в дверь.

— Кто там? — требовательно спрашиваю я.

— Твоя злая крестная фея.

Я закатываю глаза, но спешу открыть дверь, чтобы впустить Нико. Прислонившись к дверной раме, он стоит со зловещей улыбкой на лице, от которой его бледно-голубые глаза блестят в тусклом свете. Тем не менее, от напускной жестокости не осталось ни следа и за это я ему благодарна. Это была всего лишь игра, похожая на ту, в которую и я должна играть. Однако, грань между фантазией и реальностью практически исчезла, когда позволила себе взглянуть на Люцифера и увидеть в нем что-то другое помимо чистого зла.

— Неплохо было бы предупредить, — говорю я вместо приветствия, когда он закрывает за собой дверь. — Ты знал? Что он приведет тех двоих и что сделает с ними?

Тяжело вздохнув, Нико подходит к столу и наполняет бокалы янтарной жидкостью.

— Нет. Не знал. И даже, если бы знал, то в любом случае, не нашел бы слов, чтобы подготовить тебя к такому чудовищному акту бесчеловечности, бездушности и грубости.

Он протягивает мне бокал, но я отказываюсь.

— Нет, спасибо.

— Уверена? Это поможет справиться…поможет забыть. Ты же не хочешь, чтобы это дерьмо осело в твоем мозгу и проникло внутрь тебя, как паразит. — Он бросает на меня взгляд, а затем ставит мой бокал на стол. — Или оно уже в тебе.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — отвернувшись, отвечаю я.

— Нет? Странно. Потому что казалось, что ты проглотила, как конфетку, его задушевное дерьмо. Иден, он мастер по лжи. И если ты думаешь, что сможешь уйти невредимой, после увиденного сегодня вечером, то ты играешь сама собой. Никто не может быть настолько хорошим актёром.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к нему лицом и скрещиваю руки на груди.

— Да неужели? Потому что, ты сам сыграл чертовски убедительно. Как будто, тебе это было не впервой. И если он так опасен, как ты говоришь, почему бы тебе не быть более осторожным здесь и предупредить меня? Кто сказал, что это комната не прослушивается? Или, может быть, ты просто меня подставляешь?

— Потому что, не смотря на жалкую каплю магии, которая во мне осталась, я защитил эту комнату. Твои слова здесь в полной безопасности. — Он проводит рукой по гладким чёрным волосам и качает головой. — Послушай, Иден. Я знаю, что тебе трудно доверять кому-то, но у нас нет времени сомневаться друг в друге. Веришь или нет, но я хочу, чтобы ты была в безопасности. И чтобы сделать это, я должен говорить и делать то, что действительно, чёрт подери, не хочу. Пойми, то что я скажу тебе: я понимаю, почему ты испытываешь противоречивые чувства к тому, что случилось сегодня вечером. Тебе кажется, что ты видишь смысл в той ахинее, которую он наговорил тебе. Но ты должна помнить, в чём его главная цель. И чтобы достичь её, он будет давить на все твои кнопки и манипулировать твоей болью. Он использует тебя. И как только покончит с тобой, то выбросит тебя за ненадобностью. Он не твой друг. Сейчас мы говорим не о Легионе. Он здесь не для того, чтобы спасти тебя от самой себя.

— О. И он не использовал меня и не выбросил потом?

Возможно, я хочу выпить. Я нарезаю круги по комнате и большими глотками постепенно опустошаю бокал. Желудок протестующе вопит, но мне плевать.

— Ты так думаешь? Что он хотел, чтобы всё так произошло?

— Я не знаю, что думать. Но точно знаю, что Люцифер не единственный лжец.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть всю ярость и боль, появившуюся на лице. Не могу позволить Нико увидеть, как при упоминании имени Ли я рассыпаюсь на кусочки. Я чувствую, как Нико подходит ко мне ближе, его запах океанского бриза окутывает меня. Нежно, он обхватывает мои щеки и заставляет посмотреть на него. А затем…морщится.

— Вот, чёрт, — хмуро говорит он. — Ты ведь не собираешься плакать?

Я вырываюсь из его рук и отхожу в дальний угол комнаты, подальше от его снисходительного взгляда.

— Нет. Я в порядке.

— Уверена? Просто ты так не выглядишь.

— Сказала же, в порядке.

— Хорошо. Потому что слёзы здесь, как кошачья мята. Разозлись. Ярость, вот что тебе нужно, только не показывай слабость.

Я слышу, как он тяжело вздыхает позади меня.

— Слушай, я понимаю. Твоё хрупкое, смертное сердце разбито. Но не позволяй этому дерьму убить тебя. Боль — это когда ты режешься о бумагу и она, ни в какое сравнение не идет с тем, какой ад разверзнется на земле, если ты не будешь объективно все воспринимать. Извини, но…тебе стоит собраться.

— Я скажу это ещё раз: Я. В. Порядке. А теперь не будем об этом говорить, — невозмутимо отвечаю я, полностью лишив голоса эмоций.

— Как скажешь. Но, если тебе необходимо поплакать, то делай это здесь. Не позволяй им услышать и увидеть.

— Кому «им»? — спрашиваю я, бросив на него скептический взгляд. Николай подносит палец к губам и смотрит на стены.

— Стены, картины…живые.

Живые? В…прямом смысле живые?

Что за чертовщина?

Я знала, что что-то чувствовала, когда смотрела на ту картину Рембрандта, словно цвета пульсировали с жуткой силой. И идя по коридору в столовую…я чувствовала их. Несмотря на то, что коридор был совершенно пуст, я чувствовала, как они не только наблюдали, а практически сверлили каждый мой шаг своими маленькими глазенками, ожидая, когда я оступлюсь. Саския говорила правду. Я знаю, почему они наблюдают…выжидают. Чёрный поток, трепещущий под полотном, принадлежал тому, кто меня сюда перенёс. Тому, кто хотел разорвать меня и заразить тем же злом, которым дышали эти стены.

— Плачут лишь те, которые чувствуют боль. А я уже ничего не чувствую. — Я вздергиваю подбородок, чувствуя себя хладнокровной. Николай прав. Мне стоит собраться и помнить для чего я здесь. — А теперь расскажи мне все, что необходимо знать. Как бороться с ним?

— Бороться с ним? Я просто хочу, чтобы ты переиграла его.

— Гребаные игры.

Николай выгибается бровь.

— Ты не готова.

— Я ведь здесь? Давай рассказывай.

— А что насчет Легиона?

Я подавляю отголосок боли, который шевелится в груди, отказываясь ее признавать.

— А что насчет него?

— Что если он придет за тобой? А ты ведь знаешь, что он попытается. Ты будешь и дальше настаивать, что не достойна спасения?

— Я не была достойна спасения тогда. С чего вдруг он подумает, что стану достойна сейчас?

Я пристально смотрю на Нико, пока он обдумывает мои слова.

— Знаешь, есть такие двери, открыв которые обратно закрыть уже нельзя. И когда ты позволяешь себе полностью погрузится в этот подземный мир, то назад пути уже нет. Некоторую тьму нельзя уничтожить.

Я сокращаю расстояние между нами и останавливаюсь почти, коснувшись грудью его торса.

— Я ничего не сделала, кроме как боролась за свое жалкое существование. Теперь мне нечего терять…ничего не осталось. Так что, если так мне суждено уйти, то пусть будет так. Покажи мне, как стать такой, как ты — непоколебимой, беспощадной. Научи тому, кем я должна стать, чтобы уничтожить этого ублюдка и покончить с ним навсегда.

Он кивает, а затем подходит к столу, чтобы снова наполнить наши бокалы.

— Да, я вижу почему ты так нравишься Габриэлле, — улыбнувшись, заявляет он.

— Почему ты так говоришь?

Я беру бокал из его руки и делаю глоток.

— Ты злобное маленькое создание. Прямо как она.

Три часа мы проводим, сидя на моей гигантской кровати и опустошая бутылку виски, пока Нико делится информацией, которую смог собрать, будучи прибывая в Аду. Я проглатываю вздохи и скрываю отвращение, пока он описывает идеи Люцифера о ночных развлечениях. Учитывая то, что случилось за ужином, я не должна удивляться. Но его предпочтения намного ужасны и не останавливаются лишь на изнасиловании. Зверства. Увечья. И конечно, излюбленное убийство. И каждый раз Николай надевал эту зловещую ухмылку и с восхищением подыгрывал садистским утехам Люцифера.

— Так что…у вас своего рода психологическая братская дружба? Почему он подпустил тебя к себе?

Нико пожимает плечами.

— Думаю, он видит во мне то, что напоминает ему о проведенном времени с братом, которого он потерял… Легионом. Знаешь, они были близки. Ближе любого, кого он знал. Они правили подземным миром вместе. Плюс, я чертовски хорошо умею проводить время. Кто бы отказался от моей компании?

Я закатываю глаза на последнюю часть и полностью сосредотачиваю внимание на фактах.

— И Ли бросил его. Он обменял зло на добро. — Я делаю глоток, чтобы выжечь его имя с языка.

— Это сводило Люцифера с ума. Он, как ребёнок, хочет, чтобы с ним считались. Его слишком часто кидали. И поскольку я не связан ни с каким местом, я кажусь ему беспроигрышным вариантом. Развлечение без риска снова оказаться кинутым.

— Погоди…что значит ты не связан ни с каким местом?

Нико вдыхает, и я вижу, как печаль омрачает его взгляд.

— Я не в Аду и не в Раю. А где-то между ними, не могу двигаться дальше. Я связан двумя сторонами — добром и злом — которые являются неотъемлемой частью меня самого.

Глаза практически лезут на лоб, когда я понимаю смысл его слов.

— Ты в лимбо.

Он кивает.

— И хотя это звучит круто, но это не так. Я лучше буду гореть вечность в Аду, чем чувствовать себя таким…потерянным.

Я сажусь на колени, сгорая от желания услышать больше.

— Почему ты не можешь двигаться дальше?

Николай поднимает голову, и я могу рассмотреть на алебастровом лице нескрываемую боль.

— Я отдал жизнь за то, что Габриэлла оказалась в руках моего отца. Но прежде чем она нанесла удар в ответ, он связал его жизнь с моей, словно знал, что Дориан сделает всё, что в его силах, чтобы вернуть меня. Поэтому, сделав это, он оставил себе шанс на новую жизнь.

— Тебя убил собственный отец? — произношу я сломленным шепотом.

— В день свадьбы Дориана и Габриэллы, сразу после того, как убил мою маму. А ты думала, что в твоей семье напряженные отношения. — Он мрачно смеется, но в глазах совсем не видно веселья.

— Ставрос правит Восьмым Кругом, который предназначен для тех, кто создан из темной магии. Если я выйду из своего чистилища, то буду изгнан оттуда.

— Восьмой круг? Так что…есть еще что-то помимо этого? — спрашиваю я, взмахнув рукой. Я должна была догадаться. Это не Ад. Это всего лишь клетка.

Нико качает головой.

— Далеко не всё. Существуют круги для каждого злого и извращенного существа, включая людей. Мой отец когда-то был самым могущественным колдуном в мире. Люцифер позволяет ему веселится в обмен на его верность.

— Но ты ведь не злое и непорочное существо, так ведь? Вот почему ты в лимбо.

Чувствую, что слишком много задаю вопросов, но я не понимаю. После всего, что он рассказал мне…после всего, что он сделал, чтобы помочь мне…как он может быть обречен на такую мрачную судьбу? Жить в муках под властью того, кто убил его?

— Я в лимбо лишь по одной-единственной причине. Ради которой пожертвовал собственной жизнью. Любовь.

Он сглатывает, прежде чем посмотреть на меня, его ледяной синий взгляд переполнен эмоциями, которые я не смогу описать. Благоговение. Тоска. Эмоции в его глазах такие сильные, что я чувствую, как их энергия заполняет меня, заставляя практически ощутить их теплоту.

— Когда-то я был совершенно другим человеком. Дерзким и безжалостным…Я был монстром. Но потом встретил кое-кого, кто рассеял тьму в моей душе и заставил открыть сердце. Она была хорошей, она была цельной натурой. Она стала лучиком света в моем мире вечной ночи. Она спасла меня…и я потерял её.

— Она умерла?

Мне ненавистна сама мысль спрашивать об этом.

Он кивнул.

— Она обменяла свою жизнь на мою, чтобы я смог спустя много лет сделать тоже самое.

— Для Габриэллы, — внезапно осознаю я.

Ещё кивок.

— Это её судьба — наша судьба. Всё происходит не просто так. Почему тебя выбрала ангел Адриэль…почему Се7мерка приютила тебя….это всё связано с чем-то гораздо большим.

— И что это?

Он хмурится.

— Не знаю. Пока не знаю. Но что бы это ни было, ты должна верить, что всё это предопределено для великого блага. Что-то, что выше тебя или меня, или даже Рая с Адом.

Я ищу нужные слова, чтобы нарушить напряженное молчание, но никакие слова здесь не помогут. Он столько потерял, он столько испытал боли, и вот теперь Нико говорит мне, чтобы я не сдавалась. Предлагая спасательный круг в виде надежды, когда всё, что я хочу сделать, это утонуть в собственных страданиях. Хотя, в тот момент, когда я взяла Люцифера за руку в том холодном, промозглом подвале, я думала, что поступаю правильно. Я хотела, чтобы всё закончилось. И я бы позволила ярости и отчаянию поглотить меня под своими сокрушительными волнами, если бы не встретила Нико. Я бы смирилась с судьбой, уготованной для меня Люцифером. Возможно я бы даже поддалась его ухаживаниям и повелась на обещание отрешенности.

Усталость и выпитые за вечер напитки оседают двухтонным грузом на веках, и я даже не понимаю, как проваливаюсь в сон, пока не чувствую мягкое одеяло на себе и холодные губы, которые касаются моего лба. У меня даже сил не хватает, чтобы прошептать спокойной ночи. Но когда я просыпаюсь от мертвого сна через несколько минут, возможно часов, я понимаю, что Николая рядом нет.

В комнате по-прежнему тихо и жутко.

Но я не одна.

Глава 5

Спустя несколько секунд сон, как рукой снимает и на меня накатывает леденящая паника. Я резко сажусь, готовая спрыгнуть с кровати, но тёплая рука, почти нежно, сжимает меня за локоть.

— Не хотел тебя напугать. Мы можем поговорить?

Я пристально смотрю в его мерцающие лазурно-фиолетовые глаза, в которых плещется презрение.

— Чего ты хочешь? — резко говорю я, сонным голосом.

— Просто поговорить, если можно. — Люцифер примирительно вскидывает руки. — Ты спала, и я был очарован этой тихой умиротворенностью. На что это похоже?

Без приглашения он садится на кровать, закидывая свои дорогие кожаные мокасины на кремовое одеяло. Я могу пойти двумя путями. Могу поддаться моим первым инстинктам — бежать, прятаться, кидаться пустыми угрозами, которые только накалят еще больше игру в кошки-мышки. Или могу последовать совету Нико и подыграть.

Люцифер — истинный нарцисс. Он должен верить, что всё крутится вокруг него. Мой страх, ненависть, похоть…он хочет управлять всем. Он хочет потянуть за мои ниточки и посмотреть, как я буду распутывать их прямо перед ним.

— Что на что похоже? — спрашиваю я, пытаясь не показывать страх.

— Спать, — отвечает Люцифер. Прищурив глаза, он наклоняет голову, словно перед ним увлекательное и редкое существо. — Видеть сны.

Я испытываю неловкость под его испытующим взглядом.

— А ты не знаешь?

— Нет. Это свойственно человеку, мне не к чему.

Я хмурюсь. Легион спал. Воспоминание о том, как я щекой прижималась к его голой груди, как биение его сердца убаюкивало меня всё ещё крылось в тёмных уголках разума. Он выглядел настолько безмятежным, настолько похожим на человека, во сне. Я хотела остаться с ним навсегда в том месте. И думать, что возможно всё это было фарсом, причиняет боль. Как бы мне не хотелось верить, но Легион очень похож на Люцифера. Честно говоря, они все точно такие же.

— Так…никто из вас не спит? Никогда?

Он смотрит на мое удивленное лицо.

— Не здесь. На земле мы становимся более уязвимы, что больше похоже на смертность. Нам нужна еда и сон. Мы можем получить травмы и даже заболеть. Хотя мы остаемся намного сильнее и более устойчивы к этим раздражающим факторам, но все же я решил не полагаться на волю случая.

Мне становится любопытно. Я сажусь на колени, оставляя между нами приличную дистанцию. Несколько часов назад я уже сидела рядом с Люцифером и позволила соблазнить себя ложью, которую он вешал мне на уши. Мои щеки всё ещё горят от его прикосновения. Но теперь, когда мягкий свет от свечей падает золотистыми тенями на наши лица, присутствие Люцифера кажется удушающим. Как будто каждое чувство во мне пробуждается по его приказу, чтобы быть потом задушенным его подавляющей силой.

«Это уловка», говорю я сама себе. Всего лишь свидетельство его близости. Прямо как той ночью в туалете Наблюдателя. Как и прошлой ночью, когда я позволила ему уговорить мое мстительное сердце наслаждаться болью других. Я гоню мысли из головы. Как легко было бы стать жертвой его очарования и злого влияния. Зная это, я должна оставаться бдительной. Я должна ощущать разницу между тем, кто я и тем маленьким монстром, который прячется внутри меня и пытается вырваться наружу.

— В любом случае, — начинает он после того, как я не отвечаю и напряжение виснет в воздухе. — Я понимаю, что ты, на самом деле, человек, и я не по-джентельменски поступил, не проведав тебя после веселого застолья. Извини, что не проводил в комнату.

— Я в порядке, — говорю я, отказываясь делиться правдой, которую он так отчаянно жаждет. Люцифер коварно улыбается, словно почуял запах лжи на мне.

— Отлично. Я бы не хотел… — Люцифер прикусывает нижнюю губу, — чтобы ты себя не комфортно чувствовала. Ты ведь знаешь это, Иден?

Я отвожу взгляд от его губ и смотрю мимо него.

— Каким образом?

— Осмотрись кругом, — отвечает он, обведя рукой комнату. — Лучшая мебель. Самые вкусные продукты. Дорогие ткани. Я хочу, чтобы ты тонула в роскоши, получала удовольствие от самых приятных вещей в мире. Знаю, что все эти перемены не то, к чему ты привыкла, но верь мне, когда я говорю, что ты заслуживаешь всего этого.

— Пока я с тобой.　- Я сжимаю губы в тонкую линию.

— Да, — кивает он. — Я ждал тебя еще до твоего рождения, Иден. А когда почувствовал тебя в утробе твоей матери, ты не представляешь, как сильно я обрадовался, осознавая, что скоро мы будем вместе.

Во рту пересыхает, и я чувствую, как бледнею.

— Ты ждал меня? Ещё тогда, когда я была всего лишь зародышем? — От моего возмущенного тона, Люцифер вздрагивает, но я не пасую перед ним, а с полным отвращением продолжаю: — Да что это за педофильское дерьмо? Разве это делает тебя лучше Захари?

Не замечая моих обвинений, Люцифер продолжает изящно сидеть.

— Уверяю тебя, Иден мой интерес к тебе был вызван не похотью. И то что ты такое…очень особенно для меня. И отыскать тебя спустя столько веков стало важным событием.

— Что я такое? — перебиваю я. — Что ты имеешь под этим в виду?

— Самое редкое и прекрасное из всех сокровищ, любовь моя. То, что будет встречено по высшему разряду и вызывать неподдельное восхищение, до тех пор, пока я буду править. Вот почему я выбрал тебя, Иден. Ни Адриэль. Ни Лилит. Я выбрал — тебя.

Люцифер переворачивается на бок, лицом ко мне и сокращает расстояние между нами. От него пахнет восхитительно и одурманивающе, как от фиолетовых бутонов белладонны. Полные губы, которые я могу попробовать на вкус в своих снах и темные волосы, которые казались шелком под моими пальцами. В его глазах мерцает сияние, словно они хранят в себе крошечные галактики, находящиеся за несколько световых лет от нашего мира. Хотела бы я ненавидеть его меньше. Мне бы намного было проще отрицать безумную тягу к нему. Но то, что между нами — это уродливое, гнусное существо, отказывающееся сдохнуть — преследовало меня с ночи в особняке Наблюдателя. С каждым прикосновением я ощущала, как его сила росла внутри меня. Я чувствовала, как становлюсь сильной, независимой. Словно ничто не могло меня удержать и приручить. Это чувство и эротическую иллюзию разрушил голос Легиона, и я вновь, заслуженно, ощутила позор и уныние. Я не просто танцевала с Дьяволом. Я с таким неистовым наслаждением скакала на его члене, что жар, скопившейся внутри, вырвался наружу волной топленного греха. И теперь я здесь, думаю о той ночи и неописуемых ощущениях, которые Люцифер подарил мне. Интересно, будет ли лучше теперь — здесь, когда мы…вместе…

— Итак…будем трахаться или всё же позволишь мне продолжить? — выгнув бровь с усмешкой говорит он.

— Ах ты, мудила, — резко произношу я, осознав, что он только что сделал. — Ты…ты заставил думать меня о том дерьме!

— Нет. То есть, да, но я лишь подтолкнул твои мысли в нужном мне направлении, а твой озорной ум всё остальное проделал сам. — Он медленно подпирает кулаком подбородок. — Прошу, побалуй меня ещё немножко. Твои воспоминание о той ночи такие поразительные. Должно быть, я произвел на тебя впечатление.

— Придурок, — бормочу я, натягивая одеяло до самого подбородка. Я бы спрыгнула с постели, но он увидел бы мои соски, торчащие через тонкий шелковый топ, не думаю, что эго Люцифера можно раздуть ещё сильнее. Запрокинув голову назад, он глубоко и бесстыдно смеется. Его тело расслаблено, а движения свободны, словно в его мире нет сдержанности и осторожности. Такой резкий контраст с Легионом, который существовал только в состоянии полного контроля. За исключением, когда он был со мной…крепко обнимал под завесой лунного света, страстно и отчаянно целовал, словно боясь, что я исчезну, и наполнял меня яростью и хаосом до тех пор, пока я не стала гореть ярче солнца. Это был единственный раз, когда я чувствовала, что действительно видела его и, вообще, знала. И всё же, он оставался для меня незнакомцем.

Я вздыхаю и гоню воспоминания прочь, которые продолжают всплывать на задворках моего разума. Люцифер видит разочарование на моем лице и осторожно, протянув руку, прикасается к серебристым волосам, и накручивает локон на палец. Я остаюсь неподвижной.

— Ты ведь знаешь, что он не ценил тебя, — говорит он, его голос чуть выше шепота. — Он держал тебя в клетке, как какое-то животное. Выставил тебя напоказ, как кусок мяса. И когда на кону стояла твоя жизнь или миссия Се7мерки, что он сделал…выбрал — их. Не тебя, Иден. Он практически толкнул тебя в мои объятия.

— И ты к этому не имеешь никакого отношения? — невозмутимо задаю я вопрос. — И это не ты взял в заложники мою сестру и не угрожал причинить ей боль или другим?

Он перестает накручивать на палец мои волосы и опускает руку.

— Она невиновна. Я бы не причинил ей вреда. И даже сейчас она не помнит о случившемся той ночью. Мне просто нужно было привлечь твое внимание. Мне нужно было, чтобы ты перестала сопротивляться и наконец увидела, что твой Спаситель не святой. Он лицемер.

С твердым выражением на лице, Люцифер встает с кровати.

— Одевайся. Хочу пригласить тебя на завтрак, а потом провести экскурсию по дому. Хочу, чтобы ты здесь чувствовала себя комфортно. Хочу, чтобы мой дом стал твоим домом.

Я сопротивляюсь непреодолимому желанию закатить глаза.

— Почему?

Он наклоняется вперед, вжимая кулаки в матрас. Его мерцающие глаза смотрят на меня с искренностью.

— Потому что я был честен о своих намерениях на счет тебя. Ты можешь не любить меня и, возможно, никогда не полюбишь. Но я надеюсь пробраться к тебе в сердце, даже если через крохотную щелку. Мне нужна самая маленькая лазейка. И тогда ты почувствуешь всю серьезность моих чувств к тебе.

Слова камнем падают на дно желудка, когда я смотрю, как Люцифер выпрямляется и идет к дверям.

— Жду в коридоре. Чтобы ты знала, я никого никогда не жду. Ты здесь меньше суток, а я уже подчиняюсь твоей воле. И тебе даже не нужно было залезать ко мне в голову.

Как только дверь за ним закрывается, я вскакиваю с постели. Я тяжело дышу, потому что последние полчаса практически не дышала. Я не могу с ним завтракать. Уже плохо то, что он пришёл без приглашения в мою комнату и наблюдал за мной, пока я спала. Чёрт, а он всегда может так делать? Где он появится дальше? В ванной комнате? Я проглатываю крик отчаяния, который так и рвется из горла. Он не имеет права вторгаться в моё личное пространство и забирать ту маленькую каплю безопасности, которая, как я думала, у меня была. Я должна была догадаться, что он неспособен ни на грамм приличия и благопристойности. И знаете, что? Ему необходимо это услышать. Да пошло оно, я не собираюсь кланяться и держать язык за зубами, как другие.

Нико сказал, что Люцифер не любит скучать. Ну, повезло ему, он только что зажег петарду. Я поспешно умываюсь и одеваюсь в самый скромный наряд, который только можно отыскать в этом нелепом гардеробе — черную юбку из органзы длиной до середины икр и простую белую майку, которая больше походила на нижнее белье. Вся обувь в шкафу до тошноты дерзкая, поэтому я выбираю пару красных блестящих балеток. Скорее всего это домашние тапочки, но будь я проклята, если буду расхаживать на высоком каблуке по тюрьме, похожей на дворец. Забив на макияж, я собираю волосы в неопрятный хвост. Я здесь не для того, чтобы соблазнять его своими женскими прелестями. Ему повезло, что я оказалась такой любезной, что почистила зубы. Но когда я выхожу из спальни на трясущихся ногах, вы бы подумали, что я только что сошла со страниц французского Vogue.

— Вау…у меня нет слов.

— Что? — хмурюсь я, глядя на свой наряд. Не лучшая моя работа, но, чёрт, мне пришлось работать с тем, что дали.

— Ничего, ты просто… — Люцифер качает головой. Он шагает вперед и прикасается пальцами к выбившемуся локону. — Тебе идет этот цвет.

— Я полагаю, что должна сказать «спасибо».

— Полагаю да, — отвечает он с игривой улыбкой на губах. Он резко отходит назад и заводит руки за спину. — Пойдем. Шеф-повар приготовил что-то особенное. Мне не всегда удается есть в такой час и особенно в компании с такой красавицей.

Я следую за его размеренным шагом, оставаясь рядом, но при этом сохраняя приличную дистанцию. Его шаги легкие, словно он плывет на облаке. В коридоре стоит жуткая тишина, как и раньше, но я сильнее чувствую, что за мной наблюдают. Словно весь подземный мир восторженно глазеет на нас. Я скрещиваю руки под грудью, надеясь что так смогу заглушить бешенный ритм моего сердца.

— Я думала, ты можешь делать всё что захочешь? — спрашиваю я, уставившись вперёд. Не хочу даже краем глаза смотреть на эти жуткие картины. Я чувствую их, даже боковым зрением вижу, как они движутся. Но каждый раз, когда я только поднимаю глаза на эти древние произведения искусства они остаются неподвижными и застывшими в вечной поэзии.

— Ах, как там говорится черт найдёт занятье для ленивых рук. Всегда много дел — то забрать души, то наточить вилы, то рога отполировать. — Он искоса на меня смотрит, чтобы увидеть мое выражение лица.　- Шучу. Управлять намного труднее, чем думаешь. Слишком много волокиты.

Мы заворачиваем за угол и идем в противоположную сторону от столовой, украшенной в кроваво-красные камни. Я лихорадочно смотрю по сторонам, ища любые признаки что место мне знакомо, но вскоре понимаю, что мы идём в другое крыло. Куда он меня ведёт?

— В мои апартаменты, — отвечает Люцифер на вопрос, вырванный из моих мыслей.

Я бросаю на него хмурый взгляд.

— Ты читаешь мои мысли?

— Нет. Тебя легко читать. Не то, чтобы я жалуюсь, но с такими способностями, как у тебя, я бы следил за своим выражением на лице. Это может вызвать проблемы.

Раздраженная его оценкой, но в тоже время благодарна за совет, я убираю все эмоции с лица.

— Зачем ты мне это всё говоришь?

— Потому что я хочу помочь тебе. А помогая тебя, я помогаю себе. Моя цель — заставить тебя увидеть весь твой потенциал. Как только ты обретешь всю мощь, то тебя уже будет не остановить. Нас будет не остановить.

— А потом что?

Он резко останавливается у больших деревянных дверей с замысловатым резным рисунком и поворачивается ко мне лицом, опустив подбородок вниз, так что я могу видеть крапинки обсидиана на его белках.

— А потом…мы будем править.

У меня даже нет времени, чтобы перевести дыхание, как двери сами по себе открываются и моему взору представляется шикарная гостиная. Люцифер протягивает мне руку, чтобы провести внутрь, и я удивлена, что ноги подчиняются, желая оказаться внутри этого захватывающего пространства. Мраморные полы цвета грозовых облаков, которые рассекают молнии. Стены обшиты панелями, покрытые дорогой темно-коричневой краской, которая подчеркивает яркий свет, льющейся от хрустальной сверкающей люстры на потолке. Вся мебель выглядит вычурной, но весьма уютной. Было похоже, что я только что зашла в шоу-рум дизайнера, и каждый предмет был идеально подобран, чтобы отразить стиль и непристойное богатство. Гостиная граничит с маленькой комнатой, где находится круглый, большой стол, на котором стоит кувшин с апельсиновым соком и два стакана. Я даже не понимаю, что голодна, до тех пор, пока до меня не доносится запах бекона, яиц и свежеиспеченной выпечки. Я сжимаю свой рычащий от голода живот и делаю шаг в направлении стола.

— Иди, — говорит Люцифер, подталкивая меня к блюдам. — Остальное я могу показать тебе позже.

Ругая себя за слабость тела, я прохожу и занимаю один из двух стоящих стульев. Как только я касаюсь спиной спинки стула из боковой двери в нескольких метрах выходит прислуга с подносами, на которых стояли тарелки с поджаренной до золотистой корочки едой. Я практически пускаю слюни, когда тарелку ставят передо мной, наполненную моими любимыми продуктами на завтрак.

— Налетай, — улыбается Люцифер, подняв вилку и нож. Он режет стопку пышных блинов, политых маслом и сиропом. Он не сводит с меня глаз, когда раскрывает свои чувственные губы и кладет кусочек блина на язык.

Проклятие.

— Что-то не так? — говорит он с набитым ртом.

Я выхожу из своего оцепенения и тянусь за вилкой.

— Нет, нет. Просто жду.

— Чего? — спрашивает он, взяв свой стакан с апельсиновым соком.

— Действительно ли ты это съешь.

Сделав глоток сока и поставив стакан на стол, Люцифер откидывается на спинку стула.

— Есть буквально миллион способов навредить тебе, Иден. И яд, честно говоря, находится в самом конце этого списка. Это скучно…да и подло. А если ты ещё не заметила, то я люблю зрелище.

Холод ползёт по позвоночнику и даже пронесшаяся по мне волна жара ничего с ним не может сделать. Трясущейся рукой я беру вилку.

— А теперь…ешь. Твоя еда остывает, а я серьезно ненавижу повторять дважды.

Он берет столовые приборы и продолжает есть. Я глазею на него примерно секунды три, прежде чем поднимаю челюсть со стола и нанизываю жаренную колбаску на вилку. Я откусываю пряный, жирный кусочек и понимаю, что яда в нем нет. Не то, чтобы я действительно так думала. Но это была либо ложь о моей потенциальной смерти от яда, или признанием, что я была восхищена очаровательным ртом Люцифера. Я не могу и не дам наслаждаться ему эффектом, который он на меня производит.

— Ты всех водишь на свидание к себе в комнату? — спрашиваю я, устав от звуков жевания и глотания.

— Нет, — отвечает он, не глядя на меня. — И я не знал, что это свидание.

— О…эм… — заикаюсь я, внезапно почувствовав себя очень неловко. Это оказалась неудачно попыткой поднять настроение. Теперь ситуация стала еще более затруднительной.　- Конечно, нет.

— Расслабься, — рассмеявшись говорит Люцифер. — Я шучу. Ну, не совсем. Я не хожу на свидания, Иден. Я заключаю сделки, развлекаюсь и трахаюсь. Свидание — это удел смертных.

— Я не имела в виду…

— Но если это то, что ты хочешь, то я не разочарую. И, конечно, я бы не привел тебя на первое свидание к себе в комнату на блинчики.

Я дважды моргаю, прежде чем сказать:

— Нет необходимости.

— Предпочитаешь пропустить стадию с ухаживанием и перейти сразу к дикому и безудержному сексу? — Он игриво шевелит бровями, но меня это не задевает.

— Пас. Не хотелось бы мне запачкать рвотой твои прекрасные стены.

Как и в моей спальне, Люцифер запрокидывает голову назад и смеется. Его смех резкий, грохочущий и опьяняющий, но не такой глубокий и гортанный, как у Легиона, но такой же лёгкий.

— Ты забавная, Иден. Мне это нравится. Ценю хорошее чувство юмора.

Я смотрю в его мерцающие глаза и ошеломительную улыбку, задаваясь вопросом говорит ли он правду.

— Я всегда думала, что сарказм один из семи смертных грехов.

— О, это как с Обжорством и Похотью. Не знаю, должен ли я тебя публично выпороть или вознаградить.

Он всё ещё ухмыляется, так что я понимаю, что он шутит. Но опять же, он также хитро улыбался прошлой ночью, когда приказал изнасиловать до смерти двух моих бывших одноклассников. Просто сама мысль о них безжизненных, истерзанных телах заставляет взбунтоваться завтраку в моем животе.

— Что случилось с Захари и Даниэль? — спрашиваю я, не успев вовремя замолчав.

Все веселье испаряется с лица Люцифера, и я ему за это благодарна. Слишком легко пасть под его очарованием и смазливой внешностью. И когда он точно знает на какие кнопки жать в моей голове, то лучше будет держаться за те ужасные сцены, которые произошли в столовой. Я должна прибывать в ужасе, чтобы держаться тут, чтобы помнить кто он на самом деле. Мне нужно ощутить тот же отчаянный ужас, который привел меня в это место.

— Имеешь в виду, живы ли они? — Он слегка касается пальцами края стола. — Допустим они живы, ты бы не мучилась из-за того, что я с ними сделал? И они не заслужили такой участи?

— Не могу сказать, что кто-то заслуживает быть изнасилованным и покалеченным до смерти.

— Лгунишка, — ухмыляется он. Прежде чем с моих губ слетает резкий ответ, Люцифер поднимается на ноги и протягивает мне руку, чтобы я тоже встала.　- Хочу тебе кое-что показать.

Сохраняя без эмоциональное выражение на лице, я смотрю сначала на его руку, а затем на лицо.

— Что?

— Пойдем. Увидишь. Возможно ты получишь ответы, которые ищешь.

Я поднимаюсь, но отказываюсь от его руки в жесте неповиновения.

— И какие ответы я ищу?

— Почему ты здесь. Что ждёт тебя в будущем, — лепечет он, увлекая меня все глубже в свои апартаменты. Он останавливается у обычной двери и кладет руку на дверную ручку. — И кто такой, твой любимый Легион.

От одного лишь упоминания его имени я чувствую себя снова пустой, несмотря на плотный завтрак. Я хочу вернуться, убежать из этого места и притвориться, что нездоровое любопытство не съедает меня, как кислота. В любом случае всё будет ложью. Люцифер покажет мне только то, что сам захочет, чтобы я увидела. Но он же не лгал мне в том сыром подвале? Он поделился со мной правдой, пока Легион, скованный ангельским ядом, смотрел на него с ужасом. Возможно Люцифер прав. Может Легион — главный лжец в этой истории. Мне так хотелось верить во что-то, что я, вероятно, купилась бы на что угодно. Может я все время верила совсем не в то.

— Покажи мне.

Сексуально и злобно Люцифер улыбается, когда поворачивает дверную ручку. Комнату лишь освещают несколько свечей, как будто это ритуальная комната, как и у Се7мерки. Тем не менее на полу нет вырезанной пиктограммы или столбов с хранящимися на них кинжалами с кровавыми камнями в рукоятке. Вместо этого — книги. Древние скрижали покоились на полках, расположенных на трех из четырех стенах. А в центре комнаты на белом мраморном подиуме лежит книга размером с тумбочку. Трёхфутовые столбы со свечами стоят по обе стороны от нее. Я смотрю на Люцифера, который кивнув, осторожно подходит к ней.

— Библия, — отмечает он, пока я изучаю потрепанный кожаный переплёт.

Я бросаю на него косой взгляд.

— Почему у тебя есть святилище для Библии?

Он пожимает плечами.

— Почему бы и нет? Я ведь главный герой.

Люцифер идет вперед и нежно пробегает пальцами по обложке огромной книги, а затем открывает ее. Он с легкостью переворачивает страницы без колебаний или каких сомнений. Никаких звуков шипящей плоти. Никакого потрескивания пламени.

— Иден, ты знаешь, историю Легиона, которая написана в Библии?

Я опускаю взгляд на страницы, которые Люцифер перевернул. Евангелие от Марка.

— Знаю.

— Да? Потому что та история не сможет рассказать тебе того, что случилось много веков назад. Там были не просто люди, которых он мучил. Женщины. Дети. Целые деревни. Он превратил их в монстров, которые наслаждались смертью и разрушением. Они сжигали родимые дома до пепла. Они насиловали дочерей и убивали сыновей. Жестокость и хаос делали Легиона сильнее.

Я отрываю глаза от книги.

— Это было давным-давно. И не притворяйся, ведь он исполнял твои приказы.

— Легион никогда не исполнял моих приказов. Он мой брат. Равный мне. Но он не хотел ответственности и известности. Он был одержим лишь одним.

— И чем же? — шепчу я.

— Отмщением.

— Отмщением? — Я поворачиваюсь к Люциферу и хмуро смотрю на него. — За что?

Люцифер закрывает книгу и подходит к единственной стене, у которой не стоят шкафы. Кажется, что на ней нарисована фреска, охватывающая пространство по крайней мере двадцать футов в длину и пятнадцать футов в высоту. Она напоминает карту, но никакой-то там страны, о которой я могла слышать. Среди неровных линий и текстур лежит история.

— Что это? — спрашиваю я с пытливым взглядом. Там столько всего…демоны, ангелы и даже люди. Художник изобразил всё весьма детально, но это не красивое произведение. Кровопролитие, сражения и каждая сцена мрачнее предыдущей. Даже если бы я изучала ее несколько часов подряд, я бы не смогла переварить её жестокость. Как может создание, неважно бессмертное или нет, пережить такую немыслимую боль?

— Начало. Искра, которая создала твой мир. Человек родился с единственной целью — жить для Бога. Поклоняться Ему и только Ему. Дышать ради Его милости. Тебя создали смертной марионеткой, а Он твой кукловод. Но пока ты была создана по его идеальному образу, ты не была так совершенна. Ты создана, будучи обреченной на провал. И за этот провал ты будешь умолять — пресмыкаться — о Его прощении. И наш милосердный Отец дарует это прощение, пока твоя вера в Него будет непоколебима. К сожалению, некоторые из нас оказались недостаточно достойными, чтобы получить такую же благодать. Когда мы пали, то сотворили грех. Мы нарушили Божий план. Мы дали людям право выбора и свободу мысли. Глубоко и чётко чувствовать каждую эмоцию. Мы создали человечество. Вера больше не была непоколебимой. Вам разрешили подвергнуть сомнению всё это, поскольку мы попытались сделать тоже самое на Небесах. И я сделал так, чтобы вас не бросили. Вы могли жить, думать и чувствовать без Него. Вы могли бы принадлежать чему-то, быть возлюблены кем-то, кто не будет судить о вас по вашей человечности.

Повернувшись к нему, я смотрю на него и не скрываю шока на лице.

— Лжешь.

Он качает головой.

— Знаешь ведь, что нет. Как по-твоему, почему Он допускает грех? Знаешь, Он может остановить меня. Но где Он? Он слишком горд, чтобы признать, что я проблема. Что я важен настолько, чтобы Он потратил на меня время и силы. Поэтому вместо того, чтобы спасти твой мир, он предпочитает делать вид, что я ничего не стою, он лучше позволит вам страдать, чем признать, что я бросил Ему вызов.

Я смотрю на Люцифера, который без каких-либо эмоций смотрит на фреску. И если бы не резкий тон, я бы подумала, что ему все равно…что он лишен чувств. Но никто не может вынести осуждения. Даже Люцифер, при всей его пустой красоте и зловещей силе, восприимчив к эмоциональным шрамам.

— Зачем ты мне это говоришь? — шепчу я, все еще уставившись на его профиль.

— Потому что я хочу, чтобы ты поняла. Хочу, чтобы ты увидела, что я тоже знаю каково это быть брошенным и забытым. Легион и я пали не ради лживых обещаний удовольствия и беззакония. Через некоторое время мы изменились — многие из нас. И вместо того, чтобы принять происходящие изменения, наш Отец избегал нас. Стыдился нас. Я приспособился со временем…это даже мотивировало меня создать собственную империю. Легион позволил своей боли и ярости поглотить его. Он убивал ради спортивного интереса, пытал от скуки. Он выпустил мор и разжигал войны просто потому, что он это мог. Он был прекрасен, силен, как никогда, и питался, укоренившейся в нём ненавистью. Я никогда не скрывал того, что наслаждаюсь болью и страданиями других. Но Легион…в его глазах все были виновны. Он хотел уничтожить Божий план и всё, что с ним связано. И никто не мог его остановить. Даже я.

— Так как же он остановился?

Наконец, Люцифер поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и на его лице привычная ему ухмылка. Теперь я вижу, что это ложь. Он обманывает не меня, а себя самого.

— Боюсь, это останется одной из загадок жизни. Всего за один день…его сознание переродилось. Потом пришло чувство вины и раскаяния, настолько сильные, что это чуть его не убило. Он сбежал, забрав с собой нескольких моих лучших солдат, утверждая, что исправит все ошибки, которые он совершил. — Он многозначительно выгнул бровь. — А может и нет. Возможно это часть его плана. Ходить среди людей. Создать команду обученных убийц. Завладеть доверием наивной, одинокой девочки, которая сделает все ради него, даже поставит на кон собственную смертностью. А его потерянная любовь, Адриэль, стала вишенкой на торте.

Я краснею, сдерживая слёзы унижения. «Неправда», говорю я себе. Он лжёт. Но пока мой разум и мое сердце сражаются внутри дрожащего тела, я понимаю, что часть из сказанного Люцифером — правда. Я слишком далеко зашла, чтобы отличить факты от вымысла.

— Я хотела бы вернуться в свою комнату, — заявляю я, повернувшись к выходу. Я не жду разрешения, даже не останавливаюсь, чтобы он сопроводил меня обратно в гостиную. Мне нужно сбежать из этого места и его понимающего взгляда, и росписи, нарисованной самой смертью. Не тогда, когда я легко могу себя увидеть среди насилия и бойни. Люцифер молчит всю обратную дорогу до моей комнаты, и я благодарна за это. Я бы все равно не смогла ответить, потому что горло сдавливает рвущееся наружу рыдание. Уходя, но берет с меня обещание присоединится к нему за ужином, и я клянусь, что вижу на его лице самодовольную улыбку, прежде чем он отворачивается.

Он знает, что этот раунд за ним. А я даже не пыталась обороняться.

Глава 6

Ужин проходит, как в густом тумане. Еще одно облегающее платье. Более дорогая и наивкуснейшая еда. И еще больше несвязной ахинеи от небольшой банды отбросов Люцифера. Николая, который смирился с ролью лучшего друга-мудака, и три сексуальные мегеры, хихикающие над каждым словом, произнесенным Люцифером. Клянусь, он даже не может проглотить кусок или сделать глоток, пока они не польстятся у его ног. К счастью, я должна терпеть их примыкания лишь до третьего блюда, вместо шести.

— Тебе нравятся гребешки, Иден? — невзначай спрашивает Люцифер, словно он не бросил атомную бомбу в виде правды на меня сегодня. Я провела большую часть дня, погружаясь еще глубже в свою неуверенность и замешательство. Я знала, что Легион являлся одним из самых злых существ в аду. Я просто не знала, насколько он был злым. И каковы были его намерения. Я киваю и выдаю то, что кажется считается вежливой улыбкой. Насколько мне известно, я могу гримасничать.

— Да. Спасибо.

— Отлично. На десерт я приготовил кое-что особенное.

Кровь схлынула с моего лица.

— Еще один сюрприз?

На секунду он кладет свою изящную руку поверх моей.

— Не волнуйся. Сегодня только одни удовольствия. Никаких наказаний, обещаю.

Я быстро убираю руку и прячу ее под столом.

— Эм…приятно слышать.

Но даже его обещание никак не облегчает болезненное чувство, распространившееся внутри, и остаток ужина я провожу, пиная вилкой еду по тарелке. Через некоторое время после того, как десерт унесли, нечестивая троица Люцифера извинившись уходят в заднюю часть комнаты и затем тут же возвращаются практически обнаженными. Куски лакированной кожи покрывают их соски и женские прелести. В руке каждая держит поводок, конец которых прикреплен к ошейникам трех обнаженных пленников — двух мужчин и женщины. Запястья связаны, а во рту кляп в виде шарика, они быстро шаркают на коленях, изо всех сил стараясь не отставать от своих непристойно одетых хозяек. Единственное, что удерживает меня от побега в мою комнату, тот факт, что они, кажется, готовы — взволнованы даже, словно они сами подписались на издевательства и унижения. Порочные ангелы Люцифера останавливаются перед ним с хитрыми улыбками на лицах, и играют с поводками.

— Сегодня вечером, — начинает одна (думаю, это Аманда).

— Будет не только удовольствие, — продолжает Сандра.

— А также… — подхватывает Кристина.

— Боль, — одновременно произносят все трое.

Боль? Я резко поворачиваю голову к Люциферу, как и следовало ожидать смотрит на меня, словно ждал моей реакции.

— Но ты ведь сказал…

— Т-с-с. Всё в порядке, — воркует Люцифер, его голос пропитан снисходительностью. — Они этого хотят, вот увидишь.

И я вижу. Даже больше, чем необходимо. Девушки начинают шоу, дав команду трем рабам, чтобы те поцеловали носки их высоких сапог. Достаточно невинно. Затем они переходят к более извращенным вещам — несколько хлопков по заднице «веслом», и пару ударов хлыстом. У них даже есть зажимы для сосков. Чистое БДСМ-шоу. Я даже разочарована. Я ожидала большего от сатанинских блудниц, а не сцену из какого-то романа любительской эротики или эротического фильма. Но затем становится всё…более жестоким. Я бледнею, когда три женщины надевают страпоны и покрывают их прозрачной смазкой. А когда девушки начинают трахать рабов — жестко — я чувствую вкус желчи в горле. Но их пленникам это нравится. Они даже, наслаждаются. Просят ещё и ещё, а так как это ночь удовольствий, женщины счастливы исполнить их просьбы. Но то, что действительно отвратительно, это огонь, который ревет в моем животе. Я чувствую, как горят мои щеки, как жар спускается вниз на грудь и оставляет пятна на коже, покрытой мурашками. Желание попробовать их страсть на вкус охватывает меня, наполняя рот слюной. Ненавижу то, как я себя чувствую. Ненавижу, что, глядя на них я мучаюсь от желания. Меня тошнит оттого, что я завожусь от вида, как взрослые мужчины хнычут, поскольку их тела заполнены длинными, жесткими силиконовыми членами. Я сжимаю бедра вместе, чтобы потушить жар. Моя плоть пульсирует от созданного мною трения, и я в страхе закусываю губу, чтобы сдержать стон. Загипнотизированная, я даже не моргаю, пока Кристина не заставляет всех перейти в другую позу. А потом…я едва не теряю контроль. Она скользит пластиковым членом в тело первого мужчины, тот в свою очередь трахает второго, который раздвигает бедра девушке и толкается в её влажное лоно. Сняв страпон, Аманда садится на лицо девушки и двигается в такт толчкам парня в её тело. Затем притягивает Сандру, закидывает её ногу себе на плечо и проникает глубоко в её лоно языком и пальцами. А я думала, что оргия в туалете Наблюдателя была невероятной. А вот эта…выходит на следующий поразительный уровень. И каждый хлопок, каждый стон удовольствия и каждый глубокий толчок заставляет меня содрогаться от желания. Я хочу того же. Я хочу быть там…вместе с ними. Я хочу, чтобы соки Сандры капали мне на губы. Я хочу царапать ноготками ее мягкую, влажную плоть. Я хочу ощутить член этого незнакомца внутри себя, в то время пока другой мужчина вколачивается в него сзади. Ненавижу, я ненавижу, ненавижу это, но черт возьми…так сильно желаю. И я понять не могу почему. Я чувствую, как меняюсь здесь. Мой разум — открыт, тело — горит от желания. Я думаю о вещах, на которые никогда не осмелилась даже посмотреть, не говоря уже о том, чтобы самой испытать. И вот они тут, в полном моем распоряжении. Я могу встать из-за стола, снять платье и присоединиться к ним, и никто не осудит меня. Никто не попытается остановить или пристыдить. Они бы приветствовали меня с распростертыми объятиями и отпраздновали бы мое самоосвобождение.

«Давай же», шепчет чужой голос в голове. Это даже не Адриэль. «Ты испытаешь несказанные ощущения».

Я хочу испытать нечто подобное. Я хочу ощутить что-то — что угодно — кроме боли, ярости и страха. Я хочу освободиться от оков неуверенности в себе и нерешимости, которая удерживает меня в тюрьме мирской. Я всю жизнь старалась быть на заднем плане. Не привлекать внимания. Оставаться в тени. Не дать им увидеть кто я на самом деле. И знаете что? Я ничего от этого не получила. Ничего, кроме одиночества, душевной боли и кучи неприятностей. Так почему бы не поддаться собственным желаниям? Почему не сделать то, отчего мне станет по-настоящему хорошо? Я делаю глубокий вдох и готовлюсь отбросить последние капли нерешимости, звук бьющегося стекла привлекает мое внимание.

— Прошу простить меня, — сквозь зубы говорит Нико, блеск его ледяных глаз пробивается сквозь туман вожделения. На лице появляется маска презрения, когда он изображает шок от беспорядка, который он сам же и устроил, разлив красное вино по столу в кровавом отвращении.

Чёрт. Я действительно собиралась сорвать с себя одежду и присоединиться к ним? В аду? К адским шлюшкам или демонам, да кем бы они не были? Да что со мной происходит? Я закрываю глаза, чтобы прийти в себя, пока слуги убирают беспорядок, учиненный Нико. Сцена перед нами продолжается, хотя и с чуть меньшим удовольствием. Или, дело во мне. Может быть, теперь, когда я не полностью ослеплена раскаленной добела похотью, я наконец-то вижу, что это на самом деле ловушка. Отвлекающий маневр, чтобы отвлечь разум от тела. Люцифер знает насколько слаба плоть. Твою мать, он практически книгу написал о плотских желаниях мужчин. Он знает на какие кнопки давить, чтобы заставить меня пасть перед смертельной слабостью. И по правде говоря, я позволила ему нажать на каждую из моих кнопок.

Черт. С. Ним.

Возможно утром он выиграл, но сейчас он не одержит победу.

— Достаточно! — Я резко встаю с места, что ножки стула с лязгом чиркают красный пол. Все действо тут же останавливается. Ни единого хриплого стона или звуков царапающих ногтей влажную кожу. Не знаю добилась бы я такого эффекта, если бы покончила жизнь самоубийством прямо тут, но сейчас все присутствующие таращились на меня, а значит их внимания я точно привлекла. Особенно самого великого и ужасного порождения зла.

— Какие-то проблемы, дорогая? — застенчиво спрашивает Люцифер.

— Я знаю, чего ты добиваешься, — отвечаю я, наклонившись вперед. Я прижимаю потные ладони к столешнице, но не отступаю. — Не строй из себя саму невинность, ты знаешь, что я почти также облажалась, как и они. — Я взмахиваю рукой в сторону застывшей на полу оргии. — Но знаешь, что я тебе скажу…не выйдет. Я оценила жест, но этого не произойдет. А теперь прошу меня извинить.

Я только что подписала собственноручно смертный приговор. Я иду через комнату к двери, понимая, что за ней меня может ждать Мрачный Жнец. Но ничто, кроме ошеломленной тишины, меня не сопровождает. Даже испуганное выражение Саскии на пороге не останавливает меня. Я игнорирую любопытные взгляды и низкий гул, который, кажется, исходит из картин. Пусть смотрят. Пусть они сообщат своему хозяину, какая я дерзкая сука. Вероятно, сейчас он обдумывать мою трагическую смерть и составляет список излюбленных пыток.

— Пошли, — резко говорю я, боясь хоть на секунду притормозить.

Она сменит за мной, стараясь не отставать.

— Что произошло? — испуганно шепчет она.

Я бросаю взгляд на стены, ловя краем глаза движение. Слышу безумный гул десятков шепотов, но они не заглушают шум крови в ушах. Я даже не оставляю Саскии возможность открыть дверь в мою комнату, прежде чем сама толкаю ее, отчаянно нуждаясь в безопасности и спокойствии. Однако, в комнате меня ждет далеко не это.

— Какого хрена ты делаешь? — рычит Нико, резкий тон его голоса сопровождает зловещий взгляд, от которого у меня в венах стынет кровь. Завизжав, бедная Саския быстро закрывает за собой дверь, стремясь избежать его ледяного нападения.

— Как ты сюда попал? — высокомерно спрашиваю я. — И разве твой хозяин не будет тебя искать?

— Неважно. Ты пытаешься покончить жизнь самоубийством? Потому что, если это так, то в следующий раз, будь добра, предупреди. Мне действительно нравится этот костюм, а кровь чертовски трудно вывести с шелка.

Закатив глаза, я подхожу к шкафу и скидываю свои неприлично высокие туфли.

— Мне очень жаль, но я не могу играть в твою извращенную игру. Найди кого-нибудь другого.

Я стягиваю с себя нелепое черное платье без бретелек, которое едва прикрывает мои женские прелести, чтобы избавить мое тело от любого воспоминания о…мероприятиях сегодняшнего вечера. К черту скромность. Мы просто смотрели как в нескольких шагах от нас разворачивалась оргия. Я все еще ощущаю запах пота, силикона и секса.

Нико поворачивается ко мне спиной, он слишком раздражен, чтобы таращиться на меня в нижнем белье.

— Вот тебе последние новости, кексик: больше никого нет. Он выбрал тебя, ты разве не слышала? У тебя нет выбора. Так что мне плевать, прекратишь ты эту игру или нет. С тобой еще не покончено. Так что смирись.

Я обхожу его, не заботясь о том, что наполовину обнажена. Нико смотрит на меня холодным взглядом.

— Ты знал? Про Легиона? То, что он из себя представляет?

Он моргает, но взгляд по-прежнему остается твердым.

— Он показал тебе. Начало.

— Ты знал каким монстром он был? И что он использовал меня лишь для мести.

— Ты не знаешь наверняка. Никто не знает, даже Люцифер.

— Серьезно. — Я скрещиваю руки перед грудью. — Потому что на мой взгляд, он был гораздо откровеннее, чем кто-то в моей жизни, не исключая нынешнюю компанию. Что я здесь делаю? Как я должна сражаться, когда застряла тут в роли готической шлюшки барби.

Нико тяжело вздыхает и идет к кровати.

— Мне нужна твоя помощь.

— И чем же я могу тебе помочь? — спрашиваю я и присоединяюсь к нему на кровати.

Нико бросает свой ледяной взгляд направо, затем налево, не желая раскрывать свой тайный план.

— У Люцифера есть оружие, способное не только уничтожить всех и каждого на его пути, но и уничтожить его самого. Мне нужно, чтобы ты отвлекала его достаточно долго, чтобы я смог попасть в ту комнату. И когда Легион явится, чтобы спасти тебя…

— Он не придет спасать меня. Ты что невнимательно меня слушал?

Нико закатывает глаза.

— О, да кончай ты уже со своей фальшивой безнадежностью. Ты знаешь, что хороший и чертовски добрый Легион тебя здесь никогда не оставит. Он придет за тобой. Тебе просто нужно быть готовой к тому моменту, когда он явится.

— А если я не захочу с ним пойти? — спрашиваю я, дерзко выгнув бровь.

Нико замолкает, чтобы подумать, а затем произносит слова, переполненные горьким разочарованием.

— Тогда я ошибался в тебе и ты совсем не похожа на Габриэллу. Повернувшись спиной к ближнему, ты станешь той эгоистичной девчушкой, каковой весь остальной мир тебя и считает, и все принесенные жертвы — моя, моего рода, Се7мерки, черт, даже твоей сестры — будут впустую. И это будет на твоей совести, и ты будешь жить с кровью невинных людей на руках.

Его слова прорываются через мое упрямство и отрезвляют меня.

— Если ты не получишь оружие, ты думаешь, что Люцифер сможет использовать его? — с сомнением спрашиваю я, мой голос тих, а эго укрощено.

— С тобой рядом? Несомненно. Ты именно то, что ему необходимо, чтобы управлять им.

— Поэтому ты не хочешь, чтобы я здесь осталась.

— Есть и другие причины, но да. Чем дольше ты здесь, тем более восприимчива к его ухаживаниям. Это место меняет тебя…питает твои слабости и подкрепляет тебя ложным чувством освобождения. Скажи мне, что ты этого не чувствуешь. Скажи мне, что не начинаешь меняться.

Я не могу поспорить с ним, да и не буду. Было бы глупо сомневаться в справедливости его утверждений, особенно когда мне нечем опровергнуть их. Но все же мне от этого не легче, особенно когда дело доходит до Легиона, и его роли во всем этом. Но если жизнь меня и научила чему-то, так это следовать чутью.　Обычно то, что кажется для меня хорошо, оказывается полной противоположностью. И хотя Люцифер и вся его порочная красота интригуют мои низменные чувства, я все же достаточно умна, чтобы понять, что кусает он больнее, чем лает.

— Хорошо, ладно. Я сделаю то…

В цветной вспышке Нико разворачивает меня кругом и валит меня на кровать, прижимаясь ко мне телом. Его рот накрывает мой, и он ленивым движением языка раздвигает мои губы. Я задыхаюсь от внезапного вторжения, мой разум затуманивается от ощущения и его вкуса. Этого достаточно, чтобы заставить меня забыть, где я и кто он. И только задумавшись о том, чтобы зайти намного дальше и прижав ладони к его твердой груди, я слышу мрачный смешок практически в футе от ног.

— Кажется я как раз вовремя.

Я замираю и с ужасом в глазах смотрю на безумно спокойное выражение лица Нико. Он медленно поднимает голову и улыбается.

— А вот и ты. Почему так долго? — слегка невнятно спрашивает он Люцифера.

— Нужно было закончить пару дел. А я смотрю вы решили познакомится друг с другом поближе.

Нико поднимается с меня и ложиться на бок. Пока он холодным пальцем кружит над моим пупком, а я стараюсь унять дрожь.

— Эх, она обычный человек. После того, как у тебя были тысячи, которых ты имел. Честно говоря, Люцифер, ты уверен, что она та самая?

— Человек, да. Обычная — нет. Не мог бы ты выйти на минутку? Я ценю, что ты проводил Иден в ее комнату, но я могу забрать ее отсюда.

Со злым, полным призрения взглядом Нико встает с кровати, совсем не взволнованный резким тоном Люцифера. Когда по пути к двери Нико ровняется плечом с Люцифером, то воздух трещит от невидимых электрических разрядов, от которых у меня на шее волосы встаю дыбом. Не дыша и про себя молясь, я жду. Один неверный шаг и внутренности Нико украсят стены моей комнаты.

— Наслаждаешься? — спрашивает Люцифер, спустя секунду, как только дверь за Нико закрывается. Через дрожащие губы я выдыхаю.

— О чем это ты?

Люцифер подходит к шкафу и стягивает шелковый халат. Когда он кидает его мне, я без всякого стеснения одеваю его. Чёрт. О чем я только думала?

— Я говорил тебе, что ты не обязана следовать глупым человеческим стандартам ухаживания, Иден. Я сказал, что ты можешь исследовать все удовольствия в моем доме, пока помнишь, кому ты принадлежишь. Однако, есть черта, за которую не стоит заходить.

Прежде чем я успеваю моргнуть…сделать вдох…я оказываюсь под ним на кровати, так же, как оказалось ранее под Нико. Однако в прикосновении Люцифера нет страсти. Лишь удушающая жара и ярость, от которых на носу и груди у меня выступает пот. Я резко делаю вдох, не в состоянии дышать через ад, исходящий от него.

Глаза, словно черные бриллианты, а рот оскален в рычании, он наклоняет все ближе и касается зубами моего уха.

— Убедись, что не пересекаешь ее. Я не могу убить Нико, а вот его семью запросто, и всех, кого он когда-либо знал и любил. И я заставлю тебя за этим наблюдать.

В долю секунды он отстраняется от меня и бесцеремонно смотрит на меня. В его глазах нет ни любви, ни доброты. Не могу поверить, что думала о нем ни как о монстре, а как о ком-то большем. Люцифер выходит из моей комнаты без лишних слов. Несколько минут я боюсь пошевелиться, не доверяя своим дрожащим конечностям. Но когда, наконец-то, встав, я иду к шкафу и выбираю самые откровенные платья и туфли, которые только могу там найти, и сортирую их по уровню непристойности. Я планирую носить их, а некоторые даже переделаю для пущего эффекта. Потом поработаю над макияжем и аксессуарами. Я нужна Нико, чтобы отвлечь Люцифера. И если это все, что я могу сделать — бегать за ним, как бродяжка — я стану одним из лучшим его отвлекающим маневром. Даже если мне придется продать собственную душу…совсем немножко.

Глава 7

Следующие дни проходят размыто, снова дорогие продукты, непомерное количество алкоголя и самые грязные вещи, которые можно было себе представить. Каждая ночь — это просто вращающаяся по кругу дверь секса, насилия и снисхождения, и если сначала я хоть как-то боролась с этим, то в конце концов я просто впадаю в…оцепенение. Это безразличие, которое я хотела вызвать, это бесстрастное обличье, которое я так отчаянно пыталась принять от Нико, но я как-то просто научилась забивать на это всё. Я могла бы не моргнув глазом, смотреть на женщину, которую трахает целая толпа во все ее отверстия. И это меня не пугало. А самая страшная часть, что я ничего при этом не чувствую…абсолютно ничего.

— Мне скучно, — объявляет Нико, тяжело вздыхая. Он откидывается на стуле так, что его нога практически подпирает подлокотник.

— Мне тоже, — говорит одна из трех блудниц. Аманда. За последние несколько дней я предприняла все усилия, чтобы узнать их, что кажется справедливым, учитывая, что мы занимались сексом. Я узнала, что они не просто демоны, а Суккубы. Суккубы — это создания, обладающие необычной красотой и очарованием, с помощь которого они заманивают своих жертв. И как только цель суккуба обездвижена, она вытягивает из них жизненную силу, оставляя лишь серую, дряхлую оболочку человека. Конечно, девочки, не сделали бы этого со мной. Нет, если только Люцифер не попросит. И увидев однажды ночью, во время довольно гротескно-интригующего проявления их сил, я более чем благодарна за то, что втерлась в их доверие. Срань господня.

— Ладушки и чем бы вы хотели заняться сегодня вечером? — спрашивает Люцифер, скользя пальцами по краю бокала. — Иден?

На звук моего имени я поднимаю глаза и, на долю секунды остановившись на его пухлых губах, невозмутимо смотрю на Люцифера.

— Не знаю. А что насчет тебя?

Удивившись, он выгибает бровь.

— Меня?

Я пожимаю плечами.

— Мы видели на что способны твои домочадцы, а что на счет тебя? До сих пор ты осыпал меня одеждой и подарками, и строил из себя очаровательного хозяина. И это всё? Это настоящий ты? Приветливый…великодушный. Покорный?

Комната погружается в молчание. Даже хихикающие девушки, кажется нервно сглатывают и задерживают дыхание. Люцифер смотрит на меня, глаза, цвета обсидиана, сверкают игривым презрением. Он медленно закусывает нижнюю губу, и при виде этого действа, я чувствую трепет внизу живота. Я игнорирую предательство собственного тела. Он лукаво улыбается, а затем щелкает пальцами. Несколько полураздетых девушек, исполняющих танец живота, появляются около стола. Даже, когда звенят колокольчики на покачивающихся бедрах девушек, Люцифер не сводит с меня глаз. Даже когда они начинают раздеваться и собираться вокруг него, он все еще смотрит на меня. И когда они начинают ласкать его, стягивать одежду и обнажать алебастровую кожу, его глаза прикованы к моим. Я не моргаю. Едва дышу. Пока наблюдаю, как танцоры падают на колени и срывают костюм с Люцифера, все рациональные мысли, кажется, покидают меня, словно я парализована в тюрьме собственной похоти. Он совершенно голый до пояса, но не вид его кожи обезоруживает меня. Девушки…как они пресмыкаются у его ног. То, как они боготворят во всей его ужасающей силе. Как будто он их Бог, их отец, их Спаситель. Как будто он воплощение самого истинного зла и всего самого прекрасного.

Он сидит неподвижно, даже когда девушки поворачиваются друг к другу и начинают целоваться. Я не отвожу взгляд. За последние дни я стала более равнодушной к этим маленьким эротическим шоу. Я даже не краснею. Но когда их поцелуи становятся агрессивными, граничащими с насилием, что-то во взгляде Люцифера меняется, словно обсидиан затмевают мерцающие оттенки фиолетового и синего. Всего через несколько секунд я замечаю, что девушки вообще не целуются, по крайней мере, больше не целуются. Кровь стекает по их подбородкам, когда они кусают и…Боже мой…грызут друг другу лица. Они с порочным наслаждением впиваются окровавленными зубами в мясо и сухожилия друг друга, вырывая куски плоти. На месте полных, идеальных губ, только что растянутых в улыбку, теперь зияют дыры, из которых фонтаном бьёт кровь. А Люцифер просто…сидит там. Непоколебимый. Равнодушный. Словно он не чувствует, как теплая кровь стекает к его ногам и собирается в луже. Та крохотная капля человечности, оставшейся во мне, умоляет, чтобы он остановился, но я не говорю ни слова. Эти девушки будут пожирать друг друга пока на рубиновом полу не останется ничего, кроме кусков оторванной плоти, а я и дальше буду молчать. Их смерть будет на моих руках, как и смерть Захари и Даниэль. Но на этот раз я не плачу и не умоляю Люцифера остановиться. Я проглочу это, как горькую пилюлю моей разбитой совести.

Через некоторое время, когда кровь начинает разливаться, словно река малинового цвета, по полу, Люцифер встает и пинает ногой безжизненные тела, сваливая их в одну кровавую кучу. Он переступает через них, как через мусор, и в несколько коротких шагов оказывается там, где я неподвижно сижу, словно камень, и сжимает мой подбородок окровавленными пальцами, достаточно грубо, чтобы заставить меня ахнуть. Впервые на протяжении всей ночи я ломаю характер, и я знаю, что он просто наслаждается тем фактом, что все еще может пробудить мою слабость.

— Будь осторожна со своими желаниями, милая, — шепчет он, касаясь губами моего уха. Его дыхание такое же горячее, как его леденящий тон. — Я даже не старался.

И на этих словах, он отпускает меня и поворачивается, оставляя остальных за столом ошеломленными и молчаливыми. Я принимаю это как сигнал, что мне пора уходить, и когда я, наконец, добираюсь до комнаты, Саския помогает мне добраться до ванной, прежде чем меня рвет на пол. Моя нечестивая служанка не говорит ни слова, отчего звуки моей рвоты становятся лишь громче. Когда я полностью опустошаю желудок, она помогает мне в ванне, а затем поворачивается и убирает беспорядок.

— Прости, — хриплым голосом говорю я, — Пожалуйста…я всё уберу.

Саския качает головой.

— Не волнуйся. Я думала будет гораздо хуже, чем простая уборка. Ты справилась, лучше, чем я ожидала.

Сегодня я не скрываю слез от Саскии. Да и она, вроде, не против них.

Следующим утром на прикроватной тумбочке меня ждет конверт. Я даже не хочу думать, как он сюда попал и когда. Я быстро разрываю его и, вытащив пергамент, читаю с широко раскрытыми глазами элегантный свиток.

— Бал? — выдаю я, когда Саския входит ко мне с подносом. — Он устраивает бал в мою честь?

Я замечаю, что руки Саскии дрожат так, что посуда на подносе начинает греметь. Почему-то Саския выглядит сегодня еще бледнее, чем обычно.

— Я так понимаю, это плохо? — спрашиваю я, одевая шелковый халат, который идеально соответствует моей смехотворной пижаме. К чему я здесь и могу привыкнуть, так это к качественным тканям. Моя кожа еще никогда не чувствовала такой роскоши.

Саския ставит поднос и опускает голову, ее голос такой тихий, что мне приходится напрячься, чтобы услышать то, что она говорит.

— Он пригласит элиту с каждого круга Ада, включая отца Николая. Его главные советники и воины также будут присутствовать.

Теперь я понимаю, почему руки у нее трясутся.

— Чего мне следует ожидать?

— Танцев, шампанского, музыки.

Я хмурюсь.

— Перед публичной казнью? Или мы будем вальсировать вокруг массовой оргии?

Саския качает головой, и я думаю, что она почти улыбается, показывая блестящие, острые, как бритва клыки. Я никогда раньше не видела ее зубов, и черт возьми…я не была готова к этому.

— Ничего подобного. Он никогда бы не представил тебя публике в сопровождении такой глубости.

— Так почему я должна волноваться?

Саския продолжает расставлять тарелки, хотя я много раза говорила ей, чтобы она этим не занималась.

— Он хочет очаровать и соблазнить тебя, чтобы ты почувствовала себя королевой среди самых ужасных монстров. Публично представив тебя, он перейдет к следующему этапу своего плана.

— И какой следующий этап? — спрашиваю я, ковыряясь в тарелке с ягодами, стоящей среди блюд из яиц, бекона, колбасок и блинов. Чревоугодие кажется естественным явлением.

— Жениться на тебе.

Не осознано я раздавливаю невинную голубику между пальцев, оставляя пурпурную жижу скатываться вниз по моей ладони.

— Да иди ты.

Глаза Саскии расширяются от паники, прежде чем до нее доходит смысл моих слов. Ей потребовалось время, чтобы привыкнуть к моим бурным эмоциям и выражениям.

— Он впадает в отчаяние. Твоя единственная благодать в том, что ты не отдала ему свое тело. После уже будет невозможно ему сопротивляться.

На щеках появляется румянец, и я опускаю глаза.

— А что будет, если я отдамся ему? — шепчу я.

Я слышу, как она резко вздыхает и отвечает:

— Значит он полностью завладеет тобой.

Я смотрю в ее большие черные глаза, такие безграничные, как мой страх. Я не могу сказать ей, что я сделала. Не могу никому рассказать. Но если то, что она говорит, правда, то я теперь собственность Люцифера? А его поиски наследника…что если…что если… Я обхватываю живот. На прошлой неделе меня много раз тошнило, но я списывала это отвратительными проявлениями жестокости, которые мне приходилось терпеть каждую ночь. Я не могу…это физически невозможно.

Верно?

Я пролистываю мысленную картотеку моих воспоминаний, возвращаясь на вечеринку к Наблюдателю. И мой мир, каким бы мрачным и безнадежным ни был, разлетается вокруг меня осколками окровавленного стекла и щебня.

«Не давай своим гормонам взять над тобой вверх. У тебя овуляция. Нефилимы и Камбионы очень похотливые существа».

Именно это Лилит сказала мне, когда мы вошли в особняк Наблюдателя. Но учитывая, через что я уже прошла, она могла просто соврать мне. На самом деле я уверена, что так оно и есть. Возможно, она просто хотела, чтобы я переспала с Легионом.

Что я и сделала.

Несколькими днями позже.

Черт.

Может быть, я слишком хорошо играю роль шлюхи.

Даже если бы у меня не было овуляции, я все равно могла забеременеть после того как переспала с Легионом? Он кажется не беспокоился о защите, я точно уверена, что он кончил внутри меня. Черт, я чувствовала это. Его мощнейшей кульминации, которая наполняла меня, хватило, чтобы я испытала самые невероятные оргазмы в своей жизни. Я до сих пор могу чувствовать, как он пульсирует и разбухает во моих чреслах. Эта нечеловеческая сила и мощь заставила мое тело содрогаться в течение часа.

А Люцифер…тот эротичный, чувственный и, черт подери, умопомрачительный опыт, был ли он реальным? В тот момент, когда Легион пробился сквозь мою дымку похоти, иллюзия рассеялась, и я, прижавшись к двери, трахала себя пальцами. Всё это могло стать плодом моего воображения, обман внушаемый самим Дьяволом. Что означает, что он никак не мог заниматься со мной сексом, и что бы я ни чувствовала — в сердце или животе — к нему не имеет никакого отношения.

Так что же я чувствую?

Точно сказать не могу, но я безоговорочно уверена, что в моем животе ничего нет, кроме стыда, сомнений и страха. Но могу ли я признать это? Даже самой себе?

Краем глаза я вижу изумительный полуночный оттенок синего, который заставляет меня отвлечься от призрачного секса. Молча, в нескольких шагах от меня Саския стоит и держит в руках платье, самого насыщенного океанического оттенка. Пышная юбка из тюли, украшенная кристаллами, в виде каплей оникса. А лиф без бретелек с кружевом заставляет его выглядит его от кутюр, а никаким-то клочком дешевой ткани. Конечно, это красиво и выбрано специально для меня. Я уверена, Люцифер знал, что платье прекрасно будет сочетаться с моими волосами. Это отвратительно, как хорошо он думает, что знает меня.

— Нам пора собираться, — сообщает Саския.

Я хмурюсь.

— Но ещё утро. Бал через несколько часов.

— Знаю, — отвечает она, уставившись черными глазами на гнездо у меня на голове и размазанную тушь под глазами. Потрёпанный енот — идеальная фраза для описания моего внешнего вида. — Мы должны были начать еще вчера.

Святые угодники. Саския пошутила. И это именно то, что мне нужно, чтобы на какое-то время отвлечься от беспокойства, которое в настоящее время съедало меня. Беспокойство…или что-то другое.

Глава 8

Когда я смотрю на себя в зеркало, прикрепленное к двери шкафа, я едва могу сдержать вздох. Определенно далеко от тех откровенных нарядов, которые я носила на прошлой неделе, и должна признать — я никогда не выглядела более элегантно. Саския стоит позади меня и её переполняет молчаливая гордость. Я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться ей, эмоция настолько чужда мне, что у меня буквально болят мышцы на лице. Когда я в последний раз чувствовала счастье, хоть на мгновение?

— Вы прекрасно выглядите, мадам, — говорит она, её хриплый голос переполняют эмоции.

— Всё благодаря тебе. Спасибо, Саския.

Она склоняет голову в кротком кивке, прежде чем протянуть мне небольшую сумку.

— Это будет под кроватью.

В недоумении, я хмурюсь.

— Что это?

— То, что может понадобиться позже.

Её расплывчатый ответ не рассеивает моё замешательство, но прежде чем я могу найти ответы, в дверь стучат. Я мгновенно напрягаюсь, но увидя отсутствие страха на лице Саксии, расслабляюсь.

— Ну, ничего себе. Впечатляет, — мурлыкает Нико, после того как Саския его впускает. Он облачен в сине-черный смокинг, от которого его глаза цвета аквамарина становятся ещё бледнее. Его обычно взлохмаченные волосы зачесаны назад. Он похож на одного из членов Темной королевской семьи, которым, впрочем, и является, и от этого внутри меня что-то передергивает. Словно мое тело реагирует на силу.

— И как так вышло, что ты моя пара? — спрашиваю я, уперевшись наманикюренной рукой в бедро. С тех пор, как Люцифер застукал Нико в моей комнате со мной полуголой в придачу, отношения между ними, мягко говоря, стали напряженными. Нико играл роль шлюхи на высшем уровне, как всегда, но я точно могу сказать, что он и Люцифер отдалились друг от друга.　Игривое подтрунивание между ними временами казалось вынужденным и неловким, и я определенно боялась за безопасность Нико. Если бы не его особые обстоятельства, я почти уверена, что его бы разорвали на куски прям там, пока я, лишь в нижнем белье, смотрела бы на все это в полном ужасе. Поэтому тот факт, что Нико разрешили — или поручили — сопроводить меня на бал, казался странным. Может, нас хотят подставить. Может это вообще не вечеринка, а казнь.

— Думаю, просто повезло. У тебя все есть самое необходимое? — спрашивает он, посмотрев сначала на меня, а потом на Саскию. Я замечаю, как Саския кротко кивает. Впрочем, я не задаю вопросов. Не тогда, когда мое сердце и разум все еще переполняет страх. Ни Сатана, ни пребывание в комнате с самыми опасными существами, не имеют к этому никакого отношения.

Нико предлагает мне руку и, затаив дыхание, я принимаю ее, позволяя Нико вывести меня в коридор. За пределами стен моей спальни мы не разговариваем. Вместо этого мы идем в тишине и кажется, что проходит целая вечность, когда мы достигаем позолоченной лестницы, на которой толпятся десятки сверхъестественных людей, без сомнения, одетых в шикарные наряды. Яркие, сверкающие красные, снежно-белые, мерцающие черные. Все сливается воедино. И, судя по огромному количеству алмазов и драгоценностей, только элита со всех кругов ада сегодня здесь присутствует.

Нико сжимает мою руку.

— Готова? — бормочет он, глядя вперед. Я боюсь проследить за его взглядом.

— Как никогда.

Он делает первый шаг и тянет меня с собой. Когда мы поднимаемся по лестнице, каждый смотрит на нас с садистским восторгом. Как будто от нашего присутствия исходит эротический импульс, заставляющий всех присутствующих оборачиваться на нас. Если бы не изысканные смокинги и великолепные бальные платья оттенков драгоценных камней я бы подумала, что меня сопровождают на собственную казнь. Неделю назад я бы балансировала между непреодолимым страхом перед неизвестностью и благоговением перед окружающим меня великолепием. Теперь я знаю, что ничто не является тем, чем кажется. Красота-это лишь иллюзия, чтобы отвлечь внимание от уродства, пульсирующего в этих стенах.

Пока мы поднимаемся по лестнице, меня раздирает чувство беспокойство, которое заставляет сердцебиение размыться в одном ритмичном потоке, подобном гудению, исходящему из груди Легиона. Даже если бы я не видела, как они пялятся, я бы их чувствовала. Тихие разговоры цепляются за крошечные волоски на шее, лаская, покрытую мурашками, кожу шептанием и резким хихиканьем. Они ждут, чтобы увидеть ее, девушку, которую Люцифер хочет сделать своей королевой. И они совсем не впечатлены его выбором.

— Подбородок выше, глаза вперед, — бормочет Николай, едва шевеля губами. Еще одно обнадеживающее сжатие.

Я делаю, как мне велят, пока он ведет меня к бальному залу. Все выгравировано золотом. Стены, яркие и поразительно белые, расписаны золотым узором вдоль бордюров и колонн. Дизайн сливается с резным потолком с самой большой, самой захватывающей люстрой которую я когда-либо видела. Она больше, чем моя комната, и на каждом уровне, кажется, все больше хрустальных капель, чем на предыдущем. В комнате огромное количество дорогих произведений искусства Люцифера, они достаточно большие, чтобы заполнить высокие стены и выделятся на фоне великолепной архитектуры. Каждое произведение находится в позолоченной раме с драгоценными камнями, отражающимися в мраморном полу. Я не сомневаюсь, что мы стоим на достаточном количестве золота, чтобы покормить всю планету и искоренить голод на земле.

Всё пространство — это история чрезмерного богатства и роскоши, переполняющаяся нотами эротики и лукавства. Это как каждый смертный грех в одной комнате. Там, где столовая была залита цветами смерти и власти, эта комната является царственной и изящной, граничащей с безвкусицей, с ее впечатляющими колоннами Барокко и расписным потолком, отражающим то, о чем я только читал в книгах по истории в школе.

— Микеланджело, — замечает Нико, следуя моему восхищенному взгляду.

— Ха?

— Потолок. Слыша о Сикстинской капелле? Один и тот же автор.

— Хочешь сказать…Микеланджело…здесь?

Я сжимаю губы, чтобы челюсть не упала.

Нико кивает.

— Талантов, дарованных Богом, ему показалось мало. Люцифер заключил с ним сделку, от которой Микеланджело просто не мог отказаться.

Инстинктивно я оглядываю комнату, удивляясь, сколько из этих картин было сделано художниками, на которых он повлиял. Люцифер говорил, что Бог часто оставлял молитвы без ответа, и он появлялся на Его месте, даруя свои собственные дары и наказания. Все эти люди, ищущие во времена безнадежности помощи от своего спасителя, были встречены завуалированными обещаниями и обманом. Они продали души за свои мечты, а у него на руках их контракты. Я даже думать не хотела о жестокой цене.

— Смотри в оба глаза, Идди. Я дам тебе знать, когда придет время уходить, — прошептал Нико прямо у самого моего уха. Затем он отходит и целует мне руку. — Ты прекрасно выглядишь.

Я краснею, когда его холодные губы касаются моей кожи. Он не сводит с меня пронзительные глаза, обрамленные самыми темными и густыми ресницами, и от этого взгляда у меня внутри вспыхивают эмоции, которые я до конца сама не понимаю.

— Почему мне кажется, что ты так говоришь «прощай»? — мой голос трещит под напряжением моего замешательства.

— Никогда не говори «прощай», Иден, — говорит он, все еще держа меня за руку. — Никто никогда не исчезает навсегда.

Пока я размышляю над его словами, Нико растворяется в толпе. Но прежде чем меня захлестнет волна тревоги, толпа изыскано одетых людей, начинает расступаться, уступая место хозяину их душ и правителю их страхов. Люцифер шагает через ряды людей, его каждый шаг продуман и плавен. Его лицо, словно совершенная фарфоровая маска, и, хотя его тело не так слажено, как у змееподобных охранников, стоящих по периметру комнаты, присутствия Люцифера достаточно, чтобы заставить самых сильных воинов упасть к ногам повелителя ада. Мужчины и женщины — боги и монстры — смотрят на него со страхом и желанием. Они хотят быть им. Они хотят трахнуть его. Но он пугает их, заставляя похоть и чувство самосохранения бороться друг с другом.

Мне неприятно это признавать, но я понимаю это безумие. Он-воплощение всего, что я ненавижу и хочу, обтянутый в смокинг, который выглядит так, как будто кусок за роскошным куском сшит на его великолепное тело.

Его глаза, словно две галактики, приковывают меня там, где я стою на сапфировых шпильках. Рефлекторно приоткрыв рот, я глубоко вздыхаю, пробуя изменение в атмосфере. В воздухе ощущается электрический заряд, который шипит на моем языке, пробуя огонь и секс. Словно его сущность изменилась на все сто восемьдесят градусов, и человек, с которым я обедала каждый вечер — человек, который привел меня в свою комнату и смеялся со мной за блинчиками — был лишь частью его невероятного могущества. Я вижу его сейчас, как и раньше. Не просто неописуемо красивого, элегантного и смертельно опасного. Я вижу короля, стоящего передо мной.

— Это цвет идет тебе, — говорит Люцифер, касаясь кружевного лифа моего платья. Инстинкт подсказывает, что нужно отшатнуться от него, но что-то другое — что, не могу точно определить — удерживает меня на месте.

— Спасибо, — отвечаю я, потупив взгляд. Смотреть на него, когда он так близко ко мне, кажется невозможным, словно мои глаза могут сгореть.

— Ты прекрасна, Иден. Я рад, что ты пришла.

— А разве у меня был выбор? — отвечаю я, не успев вовремя заткнуться. Сейчас не время ворошить прошлое. Бросить ему вызов, когда мы одни, или даже перед Николаем или суккубами дело одно. А в комнате битком забитых его почитаемых подданных? Самоубийство.

— У тебя всегда есть выбор, Иден. Ты сама решила пойти со мной. Ты взяла меня за руку, — отвечает он, убрав руку с кружева, Люцифер едва касаясь проводит кончиками пальцев по моей руке. Он берет мою руку и переплетает пальцы, чтобы наши ладони прижимались друг к другу. Ощущение его кожи вызывает покалывание от груди до самых внутренностей, я задыхаюсь.

— Да, — успеваю я сказать.

— Сожалеешь? Теперь, когда ты знаешь правду? Теперь, когда видишь, что Легион только использовал тебя? Он заявлял, что жизнь отдаст ради тебя, но…где же он?

Взгляд мечется по комнате, когда я пытаюсь проглотить острую правду. Он прав. Уже прошло несколько дней, а может и целая неделя. А Легион так и не пришел. Он сказал, что защитит меня или умрет, пытаясь защитить. И самое жалкое в этом, что я верила ему. Как бы я ненавидела его за то, что он не рассказал мне об Адриэль, и как бы мне не было больно осознавать, что я действительно не стою спасения, я все еще слепо и глупо надеялась, что он придет в сверкающих доспехах и вытащит меня из этой геенны огненной.

Большая ошибка.

Он не придет. Никогда.

И когда я стою здесь, в платье и в туфлях, которые, вероятно, стоят больше, чем моя годовая зарплата, окруженная красотой, искусством и богатством, всё, о чем я могу думать, насколько глупо я верила, что кто-то может увидеть во мне больше, чем простую нервную, безродную девушку. Что я действительно могу быть сильной и выносливой. Что он будет довольствоваться ей и только ей одной.

— Эй, эй… — Люцифер теплой рукой нежно обхватывает мою щеку и обращает мой бесцельный взгляд на себя. Великолепный зверь передо мной триумфально улыбается. — Это вечеринка, моя дорогая. Мы должны праздновать.

Прямо по сигналу, официант останавливается перед нами, держа поднос с наполненными шампанским бокалами. Люцифер берет по одному для каждого из нас.

— За будущее, — произносит он и поднимает бокал. — За нас.

Я сглатываю и потом выдавливаю из себя улыбку.

— За нас, — говорю я, подняв свой бокал.

Люцифер чокается бокалом с моим, и затем выпивает, не сводя с меня глаз, я делаю то же самое. Опустошив бокал всего за несколько глотков, я игнорирую как внутри все переворачивается. Не уверена, что он приготовил для меня сегодня, но, если мои подозрения окажутся верными, мне понадобится вся помощь, которая попадется под руку — алкоголь и все остальное.

— Потанцуем? — говорит он, забирая мой пустой бокал и ставит на поднос. Официанты порхают вокруг нас, не толпясь около нас, но предвидя наши желания.

— Почему бы нет? — я вкладываю руку в его. Даже со всеми знаниями и притворной отчужденностью, я не могу подавить покалывание, которое вызывает его прикосновение. Толпа снова расступается, когда Люцифер ведет меня в центр танцпола и кладет руку мне на талию. Я никогда так не танцевала, но Люцифер ведет меня с такой легкостью, что мои движения становятся такими же плавными, как и у него. Словно я вступила на его облако и теперь нахожусь на шлейфе из тюли и шелка. Я даже не чувствую мраморного пола под ногами. Музыка классическая, но в ней есть что-то столь странно мелодичное, что я нахожусь в восторге от сложных звуковых рядов и клавишных. Это как симфония тел — легкая и изящная — песня только для двоих. Мы кружим в танце по комнате, пока оркестр создает нашу собственную историю — одну из тьмы, смерти и разжигающей похоти. Ужас от предыдущей ночи забыт, словно ее и не было. Как будто я представила это сама себе, и этот грациозный, элегантный мужчина никогда бы не запачкал свою красоту кровью. Может, это был плохой сон. Может быть, мой разум создал иллюзию монстра и заставил увидеть то, во что я хотела поверить. Не уверена. Честно говоря, я сейчас ни в чем не уверена.

Когда я наконец осмеливаюсь посмотреть вверх, и при этом боясь, что наступлю ему на ногу, я нахожу, что Люцифер смотрит на меня с любопытной улыбкой на губах.

— Что?

— Осторожнее. А то я поверю, что тебе нравится, — с усмешкой предупреждает он, кружа нас по залу. Черный бисер на моем платье звенит, как алмазный дождь, падающий на мягкую траву.

— А что, если это так? — отвечаю я. Выражение лица каменное, а вот голос…не могу сказать искренне я или играю с ним.

— Тогда мне придется танцевать с тобой всю ночь, красотка.

Он кружит и наклоняет меня, вызывая у публики ахи и вздохи. Именно тогда я замечаю очарованную нами аудиторию.

— Они все смотрят, — шепчу я с широко распахнутыми глазами.

— И?

— И…они все смотрят. На нас.

— Ни на нас. На тебя. — Он притягивает меня ближе, так близко, что я могу ощутить жар, окутывающий его слова. — И ты разве можешь винить их за это? Когда я сам не могу оторвать от тебя глаз с того момента, как ты прибыла сюда?

У меня нет резкого ответа или драматического взгляда. Не тогда, когда его тело прижимается к моему, словно мы любовники. Точно так же я прижималась к Легиону почти неделю назад. Я должна изо всех сил помнить то ощущение. Его запах…звук его голоса…ощущение теплой кожи…я должна изо всех сил помнить об этом. И во многих отношениях я не хочу этого делать. Слишком больно.

— Что-то не так? — спрашивает Люцифер, сжав мой подбородок и привлекая тем самым мое внимание.

Я трясу головой.

— Просто пить хочется. И мои ноги… — вру я.

— Конечно. Прошу прощения.

Он останавливается, берет меня за руку и переплетает наши пальцы, прежде чем увести меня с танцпола, уступая десяткам пар занять наше место. Но прежде, чем мы сможем убежать от толпы, нас останавливает пугающе красивый, с царской осанкой мужчина с поразительными бледно-голубыми глазами. Волосы, зачесаны назад, лицо, которое, должно быть, сотворил сам Господь Бог. Даже с сединой на висках, он несомненно один из самых красивых мужчин, которых когда-либо я видела.

— Должен сказать…слухи и половины ее красоты не передают, — обращается он к Люциферу, склонив голову.

— Склонен согласится. Ставрос Скотос, с удовольствие представляю тебе Иден Харрис.

Ставрос Скотос? Должна была догадаться. И теперь, когда я знаю кто передо мной, я вижу невероятное сходство. Передо мной монстр, который убил собственного сына, и пытался уничтожить другого сына и его невесту. Правитель восьмого круга ада. И, святое дерьмо, он великолепен и притягателен, его глаза так гипнотизируют, что я даже не понимаю, что Ставрос протянул мне руку, я стаю пялюсь на него до тех пор, пока не слышу, как рядом со мной Люцифер прочищает горло.

— Приятно познакомится, — заикаясь, говорю я и протягиваю дрожащую руку. Поднеся руку к губам, я чувствую легкое холодное покалывание. Я выхватываю руку и завожу ее за спину.

— Для меня большая честь познакомится с вами, — ровным тоном говорит он, совсем не обратив внимание на мой грубый жест. Вместо этого он подмигивает мне. — Наш, Хозяин скрывал тебя ото всех нас. Надеюсь, ты не была в полной изоляции с момента пребывания.

— Ах, совсем нет, — звонко говорит Люцифер, не дав мне ответить. — Просто хотел, чтобы Иден обжилась тут до того, как она окажется рядом с волками. Кстати говоря, она в восторге от твоего мальчика.

При упоминании своего сына, Ставрос хмурится.

— Николая?

— И Дориана тоже, я так, полагаю. Ты ведь ничего об этом не знаешь?

И хотя на лице Люцифера застыла маска совершенного безразличия, я не пропускаю резкий тон в его голосе.

— Конечно же, нет, — без всяких колебаний отвечает Ставрос. — Я не выходил на контакт ни с одним из них. Они оба умерли для меня.

Люцифер кивает.

— Рад слышать. И где наш малыш Николай?

Он с притворным любопытством, оглядывает огромный бальный зал. Я молчу, отказываясь делиться хоть какой-то информацией.

— Понятия не имею. Вы уже сблизились, да? — спрашивает Ставрос. В его словах слышится вызов, и на мгновения я даже забеспокоилась о нем. Перед нами останавливается официант со свежими бокалами шампанского. Люцифер вручает один бокал мне, прежде чем взять другой для себя. Опять же, я опустошаю свой в несколько глотков. У меня нет причин воздерживаться. То, что мозг уловил ранее…глупо. Момент глупого беспокойства.

— Можно и, так сказать. Я не люблю сюрпризы, — замечает Люцифер и делает глоток. Он буравит Ставроса взглядом. — А твой мальчик, кажется, полон ими.

— Если он доставляет какие-нибудь проблемы…

— Нет. Никаких проблем, — улыбается Люцифер. — Но если они появятся, то ты первый узнаешь о них.

Ставрос, с его внушительным ростом и безмятежным очарованием, становится белым, в его бледных глазах искрится синее пламя. Он выглядит испуганным…искренне испуганным.

— Я понял, — умудряется он прохрипеть.

— Отлично! — восклицает Люцифер и хлопает его по плечу с такой силой, что Ставрос вздрагивает. — А теперь наслаждайся вечеринкой, друг мой. Прошу извинить нас.

— Что это было? — шепчу я Люциферу, как только мы отходим. Я оглядываюсь назад и вижу, что Ставрос все еще стоит на месте и наблюдает за нами.

— Ставрос когда-то был могущественным созданием. Иногда, ему нужно напоминать, что больше он ничем не правит. Ни в аду, ни на земле. Он больше не управляет своей семьей.

— Но ты позволил управлять ему восьмым кругом.

Люцифер кивает.

— Формальность. Часть пребывания у власти-это умение делегировать полномочия. Он так жаждет моего одобрения, что не посмеет бросить мне вызов. Не то, чтобы он по-настоящему когда-нибудь получит мое одобрение. Верность важна для меня, и если история чему-то и учит нас, то я никогда не смогу уважать тех, кто может навредить своим собственным детям. Тем не менее, наблюдать, как он пыхтит и вертится, как уж на сковородке, весьма увлекательно.

Я понимаю, что смеюсь над положением Ставроса и смотрю на Люцифера туманным взглядом. Последний бокал шампанского затуманил мне голову. И плюс очаровательный магнетизм Люцифера.

— Ах, ты плохой мальчишка.

Он смотрит на меня с озорством.

— Ты и понятия не имеешь насколько.

Мы подходим и останавливаемся, чтобы поприветствовать каждого ближайшего советника и высокопоставленных лиц Люцифера. И с нескончаемым запасом шампанского, мне становится все легче и легче улыбаться и притворяться, что это мое место. Огромная часть меня осознает, что это измена — я должна пинаться, кричать и вести себя перед его друзьями, как фанатичная дура. Но небольшая часть меня… наслаждается вечером. Похотливые взгляды мужчин. Восхищенные взгляды женщин. Я здесь звезда, а не второсортна девка. Ни жалкое животное, которое ходит по пятам и выпрашивает, чтобы его погладили по голове. На этот раз я чувствую себя важной и сильной. Даже с моей хрупкой смертностью я чувствую, что у меня есть преимущество, хотя я знаю, что это только потому, что со мной рядом Люцифер. Но факт остается фактом-он на моей стороне. Он не держит дистанцию и не стоит молча рядом, пока меня унижают и стыдят за то, что я наивная девчушка. Он не будет засовывать язык в глотку другой женщине, пока я сижу и смотрю на это. Черт, он за всю ночь и не посмотрел на другую, хотя нас окружают потрясающие люди, поэтому я не могу сказать, действительно ли он святой или просто не восприимчив к противоположному полу. Не знаю, что здесь происходит, что со мной происходит. Но чем дольше я с ним, тем труднее поверить, что его намерения неискренние. То как он держит свою руку на моей пояснице, предлагая свое тепло и защиту, то как он представляет меня, словно я самый важный человек в мире для него…как я могу думать о нем по-другому? Когда никто в моей жизни не проявлял такого внимания ко мне? Но мне не нужно его внимание. Правда? Я не хочу чувствовать себя сильной и привлекать к себе все общее внимание монстров, которые толпятся в комнате. Я должна сжаться и спрятаться, как делала это на протяжении всей жизни. Кем я являюсь — чем являюсь — не должно быть тем, чем я горжусь.

Внутри зарождается сомнение. В голове сумятица. Если бы меня вывернули наизнанку, все присутствующие в комнате увидели бы, какой уродливый хаос я из себя представляю на самом деле.

— Что-то не так? — спрашивает Люцифер, насупив брови. Я натянуто улыбаюсь.

— Просто нужна дамская комната.

— Я провожу тебя.

Легкий намек давления на мою спину, когда он уводит меня. Я иду на шатки ногах, пытаясь, черт возьми, оставаться спокойной и радушной. Но что-то не так. Я не…я плохо себя чувствую.

— Я буду здесь, — говорит он, когда мы подходим к двери женского туалета. Примерно с полдюжины зевак откровенно таращатся на нас

— Я в порядке. Правда.

— Я буду ждать тебя здесь, — повторяет он. Люцифер проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. — Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Ошеломленная, я иду назад через открытую дверь, забирая жар Люцифера собой. В туалете присутствуют и другие женщины, но завидев меня они улыбаясь покидают комнату. Они меня боятся. Почему, понятия не имею. Но я не могу вспомнить, когда при мне не закатывали глаза и не бормотали мне в спину грязные оскорбления. Я захожу в самую дальнюю кабинку от дверей. И врезаюсь в твердую грудь. Одной рукой кто-то охватывает меня за талию. А другой зажимает рот. И прежде чем я могу даже попытаться бороться или закричать, стены исчезают, и я погружаюсь в абсолютную темноту.

Глава 9

Я падаю на кровать — свою кровать — как крик застревает посреди горла. Чувствую так, словно мной из пушки выстрелили или я выпала из самолета. Я лихорадочно хватаю себя за разные части тела, чтобы убедится цела я или нет. Мой желудок практически наизнанку выворачивается.

— Какого черта? — восклицаю я. — Что только что произошло?

— С тобой все будет хорошо, — вздыхает Нико, оседая на кровать. Он выглядит…сам не свой. Волосы взъерошены, а на лбу проступили бусинки пота. Он выглядит бледнее с этими пурпурными кругами под глазами. Я мгновенно забываю про себя и своих потенциально отсутствующих органах и обхватываю ладонями лицо Нико.

— Что с тобой? Ты заболел?

Он слабо качает головой.

— Я потратил больше сил, чем ожидал, чтобы вытащить тебя оттуда и будучи не быть обнаруженным. Я здесь слишком долго. Моё тело…

От ужаса мои глаза лезут на лоб.

— Ты умираешь. Снова и снова.

— Не волнуйся. Альтернатива этому место гораздо приятнее.

Он даже пытается улыбнуться.

— Почему ты все еще здесь? Иди! Ты не можешь здесь остаться! Тебе немедленно нужно уходить!

Если бы он не выглядел таким слабым, я бы отвесила подзатыльник, чтобы до него лучше дошло.

— И оставить тебя здесь в центре самого веселья? Никогда. — Он начинает кашлять, словно слова режут его голосовые связки, все его тело сотрясается от дрожи. — Кроме того, кто-то должен был проводить тебя.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, чувствуя влагу на щеках. Я не понимаю, что плачу. Но видя его таким…умирающим рядом со мной…я не могу позволить ему сделать это самому. Только не ради меня.

— Нужно было убедиться, что ты не пропустишь рейс.

— Что? Нико тебе нужно…

Прежде чем я заканчиваю свою отчаянную мольбу, слышу, как пол скрепит позади меня, и кто-то выходит из тени. С поднятыми кулаками, готовая сражаться на смерть, чтобы защитить Нико, я спрыгиваю с кровати и поворачиваюсь, чтобы встретится с незнакомцем. Я буду биться до конца за Темного колдуна, который так рисковал только, чтобы защитить меня. Но когда я останавливаю взгляд на красивом чудовище, надвигающемся на нас, все связанные слова и мысли растворяются так же быстро, как и мои намерения.

Легион.

— Иден, — прерывисто дыша, произносит он. Этот глубокий мрачный голос — его голос. Я начала забывать его. А теперь, услышав, как он произносит мое имя, я прихожу в чувства.

— Как ты?..

Он делает осторожный шаг ко мне и поднимает руки, но не касается меня.

— Ты не пострадала?

Его лицо — это до боли великолепное лицо — принимает хмурое выражение. Клянусь, я даже могу услышать, как он рычит.

— Я в порядке. — сглатываю я ком в горле. — Как ты?..

— Дориан. Я все объясню, но сейчас мы должны идти.

— Саския собрала твою одежду, — говорит Нико. — Но у нас мало времени. У тебя в запасе минуты…и того меньше.

Он, прилагая все оставшиеся силы, пытается встать на ноги. Такое чувство, что Нико исчезает на наших глазах. Легион раскрывает ладонь, показывая маленький пузырек с закрученной, переливающейся жидкостью, очень похожей на дозу магии, которой Темный Король напоил меня.

— Я дал обещание твоему брату. Это магия Габриэллы. Единственное и достаточно сильное, чтобы вытащить тебя. Ты пойдешь вместе с Иден.

— Что? — одновременно я и Нико спрашиваем, выпучив глаза на Легиона.

— Я найду другой выход. Поторопитесь. Бери. — Он подходит ближе, чтобы вложить пузырек в руки Нико. Достаточно близко, чтобы его грудь коснулась моей руки. Его запах выжженной земли и полуночного жасмина вторгаются в мои чувства, создавая пьянящий коктейль горько-сладких воспоминаний и непреодолимого желания.

Нико качает головой.

— Нет. Я не могу. Забирай и вытащи Иден отсюда.

— Я выполняю свои обещания, колдун, — заявляет Легион, его голос принимает командный тон, который я оцениваю по достоинству. Его голос до сих пор вызывает во мне трепет.

— Я не могу уйти. Ставрос связан со мной. Вытащите меня отсюда, и он последует за мной. Кроме того, у меня есть незаконченное дело. Ты нужен Иден больше, чем я. Она — ответ ко всему. И на этот раз…не отпускай её.

Я смотрю на Нико с полными слез глазами.

— Я не оставлю тебя здесь.

— Со мной все будет хорошо, Идди. Ступай. И надери всем задницы. Спаси мир. Просто сделай мне одолжение, — говорит он и что-то вытащив из кармана, вкладывает мне в ладонь и накрывает своей рукой. Его кожа как лед, — отдай это Габриэлле.

— Что это? — сломленным голосом спрашиваю я.

— Её что-то синее, — он улыбается, и одинокая слеза скатывается по его щеке. — Я так ей и не смог отдать. Скажи ей, что малыш Нико — самое прекрасное создание, которое я видел в своей жизни, и что я люблю их настолько сильно, насколько может только мое холодное черное сердце.

Видя его боль…чувствуя ее как свою… я не пытаюсь заглушить удушающие рыдания, разрывающие мою пустотелую грудь.

— Спасибо тебе. Спасибо тебе за все. Я не забуду тебя, обещаю. Мы обязательно вернемся.

Он не говорит мне не плакать. Он даже не говорит мне, что глупо обещать то, что, как мы оба знаем, никогда не произойдет. Он просто смахивает мои слезы кончиками своих холодный пальцев и дарит мне последнюю ослепительную улыбку.

— Я не хочу бросать тебя здесь, — говорю я, рыдая на взрыд. — Не хочу. Иди вместо меня, а я останусь.

Нико качает головой, в результате чего локон черных волос падает на лоб. Он обхватывает мое лицо и гладит пальцами по моим влажным щекам.

— Да, что такого во мне и упрямых, красивых девушках?

Мне удается улыбнуться через боль в сердце, вспоминая слова, которые он сказал мне, когда я впервые появилась здесь.

— Как будто ты жаждешь наказания.

— Вечный свидетель, а сам не жених. — Он наклоняется вперед и оставляет холодный поцелуй у меня на лбу — А теперь убирайся отсюда, пока я не передумал.

— Они идут, — объявляет Легион у меня за спиной. Напряжение в его тоне свидетельствует о том, что они уже близко. Неохотно я отхожу от Нико, зная, что минуты превратились в считанные секунды. Легион прямо здесь, и не задумываясь, я прижимаюсь к его груди, вдыхая его запах. Его тепло, его тело…я чувствую, что я дома. Обняв меня одной рукой, Легион открывает флакон и подносит его к губам. И именно тогда я слышу крики и стук с другой стороны моей двери. Они прямо снаружи, бегут по коридору. От одной мысли, что эти гигантские змееподобные охранники выламывают мои двери и хватают меня, у меня сводит живот.

— Эй, Легион, — кричит Нико сквозь хаос, разворачивающейся в нескольких метрах. Он достает еще один сверток из кармана и бросает его Ли, который с легкостью ловит его в воздухе.

— Что это? — нахмурившись, спрашивает он, слегка выгнув бровь.

Нико просто подмигивает.

— Задай им жару.

Затем он исчезает, оставив после себя лишь угольно-серую дымку.

Легион опускает подбородок и притягивает меня так близко, что я чувствую биение его нечеловеческого сердца.

— Держись.

Звук шагов близко. Я слышу их злобное рычание в нескольких шагах от того места, где мы стоим. В любой момент эти охранники ворвутся в двери. И Люцифер…я даже не хочу думать о том, что он сделает.

— Сделай глубокий вдох и закрой глаза, — шепчет он мне в волосы. И как только я делаю, как мне велят, полностью игнорируя лицо, которое возможно будет последним что я видела, он выкрикивает:

— Сейчас.

Воздух электризуется, и наши тела движутся сквозь разрыв между временем и пространством. Это похоже на вакуум, который всасывает наши конечности один за другим и снова собирает их вместе за один удар сердца. Темнота ужасает, но она длится лишь мгновение. Затем мы падаем на деревянный пол с вырезанной в нем звездой.

Я в квартире Се7мерки. В Чикаго. Я дома.

— Черт бы побрал, сработало, — говорит знакомый голос. Тойол появляется в поле зрения, его миндалевидные глаза расширяются от удивления. Никогда не видела его таким. — Черт подери.

— Конечно, сработало. — Феникс, прекрасный демон с кожей оттенка красного дерева и медовыми глазами, проходит мимо Тойола и взяв меня за руку, тянет на ноги. — Это хорошо, что ты вернулась, Иден.

— Хорошо вернуться назад. Я так думаю, — отвечаю я, приглаживая одежду на себе. Я босиком. Каким-то образом, между тем, что меня всосало из ада и выкинуло здесь, я потеряла свои туфли. — Что случилось? Как мы сюда попали?

— Габриэлла, — гладкий баритон отвечает позади нас. Мы все поворачиваемся, чтобы увидеть Дориана, стоящего в дверях, его ледяные голубые глаза, буравят Легиона. — Моя магия все еще в твоей крови. Тем не менее, магия Габриэллы была единственной достаточно сильной, чтобы вытащить демона. Демона или Темного принца. Этот флакон был зарезервирован для Николая. Где мой брат?

Легион вздыхает и встречается взглядом Дориана.

— Он отказался уходить. Ставрос каким-то образом связал себя с Николаем. Если он вернется, то твой отец тоже.

— Как? Как такое может быть? Как только ад забрал, их связь разорвалась.

— Ад не забирал его, — объясняю я, делая шаг вперед. — Нико в лимбо. Его удерживает Ставрос и потерянная любовь, поэтому он не может двигаться дальше.

— Амели, — говорит мягкий голос из-за Дориана. Габриэлла обходит его и встает передо мной. Затем, без предупреждения, она обхватывает меня своими стройными руками в теплые объятия. — Он находится под защитой Амели. Я знала, что он найдет тебя. У него есть способ найти тех, кто потерян. С болью прощания на сердце и глазами полными слез, Габриэлла отходит от меня.

— Да, он нашел меня. Мне очень жаль. Я хотела вернуть его…больше, чем ты, можешь себе представить. Он любит тебя — всех вас.

— Знаю. Я чувствую это каждый раз, когда смотрю на его племянника.

Теперь в ее глазах собрались слезы.

— Вот, — говорю я, открывая ладонь, чтобы показать маленький сверток. — Он хотел, чтобы я передала это тебе. Он сказал, это было что-то синее. Он также сказал, что твой сын-самое прекрасное создание, которое он видел. Он наблюдает за всеми вами. Он все еще присматривает за тобой.

Ее слезы теперь катятся по щекам, когда она открывает мешочек и достает большой синий драгоценный камень. Мы оба задыхаемся от его блестящей красоты.

— Алмаз Скиатоса, — объясняет Дориан, возвышаясь позади своей жены и скользя рукой по ее талии. — Выкованный из наших кристально голубых морей. Это было в моей семье веками.

— Прости, — говорю я Темному королю. — Клянусь, Ли хотел отправить его обратно со мной. Он не хотел рисковать тем, что это может освободить твоего отца.

— Я верю тебе, — печально кивает Дориан. Он поворачивается к Легиону. — Долг оплачен. Я ценю твои усилия.

— Хотел бы я сделать больше, — искренне отвечает Ли. — Отныне, у вас есть друзья в Се7мерке. Если мы вам когда-нибудь понадобимся, не стесняйтесь позвать.

— Ваше гостеприимство взаимно, — говорит Дориан, прежде чем обратиться ко мне. — Иден, если ты когда-нибудь захочешь посетить мое королевство в Скиатосе, всегда пожалуйста.

— Спасибо.

Я без особого энтузиазма прощаюсь не потому что, мне не грустно видеть, как они уходят, а потому, что я нервничаю из-за того, что вернулась сюда. Без этого отвлечения, я останусь с ними — Се7меркой. Столько всего произошло. И когда я заставляю себя оглядеть комнату, то это похоже на то, как если бы я смотрела на далеких друзей, которых не видела несколько месяцев…или лет. Или может быть, я смотрю на незнакомцев. Теперь все по-другому. Теперь я изменилась.

Все здесь — Феникс, Тойол, Каин, Джин и конечно же, Легион — нет Андраса, и коварной сучки, Лилит. Это больно. Я знаю, что Андрас и Лилит близки. Черт, у них общая комната. Но я думала, мы с Андрасом тоже сблизились. Я конечно не настолько наивная, чтобы поверить, что мы с ним стали лучшими друзьями, но, по крайней мере, я думала, что ему не наплевать и он будет здесь. Черт, даже Каин здесь, как обычно хмурый, злой и все такое, и он ненавидит меня.

— Давай отведем тебя в лазарет, — предлагает Феникс, пытаясь аккуратно провести через коридор, словно я 90-летняя старушка. Он единственный, кто осмелился подойти ко мне. Даже игривый, бесстрашный Тойол держится на расстоянии. А Легион…он просто смотрит на меня, словно боится, что я исчезну прямо у него на глазах.

— Я в порядке, — резко отвечаю я.

— Никто не отправляется в Ад и не возвращается оттуда в порядке, — замечает Ли, его серебристый взгляд не пропускает каждый мой вдох. — Может быть, просто быстро проверить, чтобы убедиться, что ты не была…

— Я сказала, что в порядке, — повторяю более настойчиво я. Я смотрю на демонов, стоящих вокруг меня, на лицах которых застыли маски беспокойства. И по какой-то иррациональной причине меня это злит.

— Иден, мы лишь хотим помочь тебе, — произносит Феникс, используя тот нежный голос, которым усмирял даже самых враждебно настроенных пациентов и делал их послушными. Бесхребетными. Это звучит снисходительно для меня.

— Помочь мне? Серьёзно?

— Конечно. Тебя не было какое-то время. Я могу только представить, с какими ужасами ты столкнулась

— Не так уж было плохо, — вру я.

Легион шагает вперед. Его руки вытянуты, но он не пытается дотянуться до меня.

— У Люцифера есть способы влиять на твои мысли. Твои эмоции скомпрометированы. Ты должна понимать, что с тобой играли.

— Играли? — недоверчиво переспрашиваю я. — Ты думаешь он со мной играл? Забавно. Он сказал тоже самое про тебя.

— Что? — Лицо его искажается от шока… нет, даже боли. Как будто я только что ударила его.

— Он рассказал мне все. От самого начала человечества…каким ты был. Чем его намерения отличаются от твоих?

Его голос ровный, когда он говорит:

— Я хочу защитить тебя.

— Он сказал тоже самое.

— Я забочусь о тебе.

— Так же, как и он, — Я качаю головой, желая прогнать слезы разочарования. Хватит. Я уже слишком много плакала.

— Иден..

Я поднимаю ладонь, чтобы остановить дальнейшее оправдания.

— Остановить. Просто перестань. Спасибо всем вам за то, что спасли меня. За это я вам благодарна. Но мне нужно немного времени и пространства. Просто дайте мне это прямо сейчас.

Я поворачиваюсь к двери, чтобы покинуть комнату, но останавливаюсь на пол пути.

— Где она? — спрашиваю я, нет требую, стоя к ним спиной.

В ответ тишина.

— Я спросила, где она?

— Здесь. В своей комнате, — неохотно отвечает Легион. — Она будет сидеть в комнате, пока мы вместе не решим, что…

Я выхожу из комнаты и иду по коридору, отказываясь услышать больше. Когда я останавливаюсь перед дверью Лилит, теплая рука хватает мою, прежде чем я могу поговорить по душам с нашей особой.

— Что ты делаешь? — шиплю я, отходя от него.

— Ты не хочешь этого, — настаивает Феникс.

Я смотрю на него с призрением и желанием отомстить.

— Нет, хочу.

— Мы с ней разберемся. Ты через многое прошла.

— Что, черт возьми, ты знаешь о том, через что я прошла? Я ждала почти неделю…не протяжении недели я была свидетелем изнасилований, убийств и каннибализма. Я расхаживала, как шлюха, и каждую ночь ложась спать от меня разило собственной рвотой. И все из-за нее. Она сделала это. И ты хочешь, чтобы я поверила, что вы все с ней разберетесь? Почему она вообще здесь? Когда прошло столько дней с момента ее предательства?

Феникс делает глубокий вдох, как будто тяжелый груз истины ложится на его плечи.

— Время в аду течет иначе, чем на земле, — тихо говорит он. — Часы кажутся днями. И в тот момент, когда тебя похитили, Легион пытался покончить с собой, чтобы добраться до тебя. Единственное, что остановило его, это вмешательство Темных. Иден, тебя не было всего 6 часов, прежде чем Ли нашел тебя.

Ярость рассеивается, когда до меня доходит смысл его слов. Легион готов был умереть…ради меня. Про меня не забыли. Мне просто не хотелось, чтобы он удерживал меня.

— Ну это не меняет того факта, что он отпустил меня, — бормочу я. Мое упрямое, разбитое сердце не может исцелится. Пока нет.

— У него не было выбора, Иден.

Я отхожу от двери и от демона, который, как я хотела верить, был моим другом. Он один из них, когда дело дойдет до этого, он будет защищать свою семью. Что бы они не сделали, он всегда будет прикрывать их. Лилит — его сестра. их сестра. Они верны Се7мерке. А где тогда останусь я?

— У него был выбор, Феникс. — Мои слова пустые, как и дыра в моей груди. — Просто им оказалась не я.

Глава 10

Мне действительно очень хочется, чтобы спальня Легиона не была моим единственным убежищем, но со всеми моими вещами, запертыми там, у меня нет выбора, кроме как унять свое эго. Его спальня выглядит, как и раньше: опрятная, холодная и стерильно чистая. Если не считать гору коробок и сумок, стоящих в углу, то и не скажешь, что здесь кто-то живет. Но тем не менее, каким-то образом, когда мы были здесь вместе, на этих простынях, цвета грозовых облаков, я словно могла ощутить весну. Я чувствовала, как солнце играет на моей влажной коже. Мое тело расцветало для Легиона по его приказу. В те спокойные, тихие минуты он становился землей и дождем, которые пробуждали меня после долгих лет суровой, холодной земли. Кажется, это было давным-давно. Я не могу представить, чтобы он смотрел на меня, как когда-то, и видел ту девушку с серебристыми волосами и огнем в глазах и печалью в душе. Тот эдем погиб в тот момент, когда я приняла руку Люцифера, и другая заняла ее место. Та, которую предавали любыми всевозможными способами. Та, которая снова и снова переживала горе.

Я хочу переодеться, собрать свои вещички и придумать план, как уйти отсюда, но после того, как села и подумала хорошенько, то понимаю, что идти мне некуда. Ни машины, ни денег. Черт, я уверен, что мой телефон — это куча расплавленного пластика на Мичиган-Авеню. Я позволила себе стать зависимой от Ли и Се7мерки, и, как идиотка, не придумала запасного плана. А что еще лучше, это то, что я даже с сестрой настояла над том, чтобы отплатить ей по-своему, хотя я сделала гораздо меньше того, что она. И поскольку она милая и добрая и наделена теми качествами, которых нет у меня, она позволила мне гордится собой. Измученная моим несуществующим планом и сбором вещей, я даже не понимаю, что задремала, пока меня не будет тихий стук в дверь. Проснувшись, я чуть из кожи не выпрыгиваю, прежде чем осознаю, где я.

«В безопасности», шепчет голос в моей голове.

«Чушь собачья», про себя отвечаю.

Я выпрямляю спину и произношу:

— Входите.

Прошли дни или шесть часов, но от ангельской красоты Андраса у меня всегда будет перехватывать дыхание. Его светлые волосы до плеч, собраны в хвост, а одет он в простую белую футболку и джинсы. Тем не менее, он может выйти на любой подиум в Милане и стать звездой показа. Даже с его мрачным выражением лица, он самое привлекательное создание, которое я видела в своей жизни.

— Слышал, что ты вернулась, — говорит он вместо приветствия, закрывая за собой дверь. — Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Я киваю в сторону кресла в углу, в котором Легион сидел и смотрел на меня пока я одурманенная спала. Светловолосый демон садится, и наклонившись вперед локтями упирается в колени.

— Ты представить не можешь, как я сожалею о том, что сделала Лилит.

— Это не твоя вина, — категорично отвечаю я. — Если конечно ты только не знал об этом.

— Не знал, клянусь. Но я знал о чувствах, которые она испытывает к Ли. Я просто не думал, что она зайдет так далеко.

По выражению лица видно, что он сожалеет. И у меня нет причин не верить ему, хотя, я ошибалась и раньше.

— А что на счет Адриэль? Ты знал, что она была его любовницей? — спрашиваю я.

— Нет. Никто не знал, кроме Феникса. Последние пару часов, мягко говоря, были напряженными.

— И ты безоговорочно доверяешь ему. — Это не вопрос. Я уже знаю ответ.

— Да, — без колебаний отвечает Андрас. — Легион-мой брат, так же, как Лилит, даже со всем ужасным дерьмом, которое она сделала, моя сестра. И поэтому я прошу тебя… пожалуйста, попытайся простить ее.

Я прихожу в себя, словно он ударил меня своей безумной просьбой.

— Да, ты должно быть шутишь?

Он качает головой.

— Если ты скажешь Ли выгнать ее и бросить на милость головорезом Люцифера, он подумает над этим. Он может даже сделает это, в надежде что ты поверишь ему снова. Сейчас он в плохом состоянии, Иден. В отчаянии…жаждущий мести. Он сделает все, лишь бы защитить тебя.

— И что ты предлагаешь? Быть милой, и чтобы я — мы — доверились ей в то время, как она действовала по указке Люцифера? А что будет дальше? Она пригласит его на бранч и на дружеский матч по игре «Эрудит»?

Я вскидываю руки вверх в неверии, я расстроена и, честно говоря, в бешенстве, что Андрас пришел ко мне с этим дерьмом. Простить Лилит? Она продала Се7мерку и чуть не убила Легиона, не говоря уже о том, что моя сестра оказалась в опасности. К черту прощение, она должна гореть в аду. Не Нико. Разве он просил о пощаде?

— Лил сожалеет, Иден. Она думала, что поступает правильно. Она знала, что Люцифер никогда бы не навредил тебе, но он бы воспользовался всеми возможностями, чтобы получить тебя, включая его сговор с ангелами-изгоями из-за их яда. Если мы все умрем, кто помешает ему сделать все, что он хочет?

— А кто защитит невинных людей, падших под гнетом его зла?

И сейчас я понимаю, что именно таким их был план с самого начала. Убей одного, чтобы спасти миллион. Лилит просто следовала приказу, которым они жили на протяжении многих веков. Отдав меня Люциферу уберегло бы бесчисленное количество людей от опасности. Конечно, ее мотивы были полностью эгоистичными и управлялись какой-то жалкой влюбленностью в ее лидера. Тем не менее…она серьезно думала, что так сможет уберечь семью от гнева Люцифера.

На мгновение я закрываю глаза и раздраженно выдыхаю.

— Я никогда не прощу ее. Прости, что не могу дать тебе того, чего ты так хочешь. Но я не буду просить Ли, чтобы тот ее выгнал. Однако, если он принял уже такое решение, отговаривать его не стану.

— Спасибо, — с облегчением говорит Андрас. — Это даже больше, чем я надеялся. Знаю, что ты этого не понимаешь, но…она самый близкий мой человек. Я был демоном, рожденным в огне, а не падшим ангелом. Семейные привязанности не естественны для нас. Мы не предрасположены к любви и привязанности, как Легион, Феникс и даже Люцифер. Они знают каково быть частью семьи. Не знал до Се7мерки. И наша семья уже будет не той без Лилит.

Я слышу его, но мне не хочется этого слышать. Я не хочу слышать его печальную историю о том, что он не знал каково это иметь семью, которая заботится и бережет тебя, пока не встретил Се7мерку. Мне все равно, что он не плод чей-то любви, и, возможно, никогда не узнает, что значит на самом деле полностью отдавать себя кому-то. Его боль не особенная…она не уникальная. Его шрамы могут быть старше, и даже глубже, но они не сильно отличаются от моих.

После того, как мы обсудили его просьбу, Андрас встает с кресла.

— Через пять минут будет собрание.

— И что?

— А то…что тебя ждут на нем.

— Зачем? Я не одна из Се7мерки.

— Ты ведь и раньше присутствовала на собраниях? Так что же изменилось?

Мое лицо не выражает ничего кроме леденящего равнодушия, когда я поднимаю подбородок и отвечаю:

— Всё.

Нико бы гордился мной.

Хотя я изначальна решила ни в коем случае не появляться на собрании, но мое любопытство все же перевесило то решение и, покинув спальню Ли, я присоединяюсь к Се7мерке. Когда я останавливаюсь у входа в открытую гостиную, разговоры тут же стихают. Полдюжины глаз смотрят на меня, с нетерпением ожидая моего следующего шага. Но есть один пристальный взгляд, который удерживает меня в заложниках, связывая меня сверкающими нитями серебра, и затягивает глубже в комнату.

— Рад, что ты смогла присоединиться к нам, — замечает Легион, когда я занимаю место рядом с ним. Это один из стульев, который был зарезервирован за Лилит, и будь я проклята, если сяду там. Даже напоминание о ее присутствии вызывает во мне дикое раздражение. Как только я усаживаюсь, Легион продолжает информировать Се7мерку о их следующем шаге.

— Теперь, когда нас стало на одного меньше, нам всем придется взять дополнительные дежурства, а также ужесточить меры безопасности. Тойол где мы можем расширить наблюдение?

— Доложу в конце дня, — отвечает Тойол, нажимая что-то на своем iPad. — И благодаря Дориану, я поработал над усилением защиты.

— Отлично. Каин, как дела у нас обстоят с оружием?

Чудовищно изуродованный демон смотрит на меня и сужает глаза, прежде чем обратиться к Легиону.

— Думаю мы должны использовать исключительно серебренные пули. С ними конечно много мороки, но используемый в них сплав титана может уменьшить побочные эффекты.

— И как мы можем обезопасится от них? — спрашивает Феникс.

Каин пожимает плечами.

— Ну это безопаснее, чем идти без них. Это наш лучший выбор, учитывая, что сучки Люси каким-то образом заполучили ангельский яд. Серебро уничтожит их быстрее, чем их лезвия коснутся нас. Это риск, на который нам придется пойти.

Феникс кивает, видимо такой расклад его полностью устраивает.

— Кстати говоря, я работаю над разработкой противоядия, в то время как Джин пытается составить формулу синтетической версии яда.

— Есть успехи? — с любопытством спрашивает Легион.

— Кое-какие. Но их не так много, как нам бы хотелось.

Легион мрачно кивает.

— Продолжайте, особенно работу над противоядием. Без него, следующая засада может стать для нас смертельной. И теперь, когда Иден снова

под нашей защитой, он, вероятно, приумножит свои силы.

Остальные за столом ворчат в согласии, и каждый из них выглядит менее чем уверенно. Они уязвимы. Шестеро из них против, Бог знает, скольких солдат Люцифера. Защищать меня придется круглыми сутками напролет и без всяких поблажек.

— Что насчет оружия? — не выдержав спрашиваю я. Должна что-то предложить…что-то, что заставит меня чувствовать себя менее обременительной.

— Какого оружия? — огрызнулся Каин с другого конца стола.

— Пока я была…там…Николай сказал мне, что есть оружие, единственная вещь, которая может остановить Люцифера. А я была ключом к управлению им. Что если мы воспользуемся им? Это ведь положило бы конец всему, да?

Тишина. Никто даже не соизволил посмотреть на меня.

— Так оно есть? — Лишь ерзание Андраса. И покашливание Каина. — Э-э-э-э-э-эй. Есть или нет?

Гребаная, мать их, тишина.

— То есть никто не собирается подтвердить то, что я только что сказала? Вы и дальше будете притворятся, что я могу быть чем-то полезной? Черт, тогда почему я вообще здесь?

Все с недоумением смотрят на Легиона, который сжимает челюсть так, что может медную проволоку перекусить.

— Знаете что? Да, пошло оно всё, — рявкаю я, резко встав со стула и хлопнув ладонями о мраморную столешницу. — В прошлый раз я делала все по-вашему. Вы держали меня в неведении, лгали мне, и я позволяла вам это. И чем вы лучше Люцифера? Когда вы просто держите меня под рукой, чтобы потом использовать для каких-то скрытых намерений. Больше этого не произойдет. Хотите, чтобы я была здесь, тогда начинайте говорить. Если бы я хотела стать чей-то игрушкой, которой можно манипулировать и унижать, я могла бы этим заниматься в аду в более приятной одежде.

Когда никто не осмеливается прокомментировать мою триаду, я разворачиваюсь, чтобы убраться из этой комнаты. Черт, я лучше буду жить на улице, чем буду чьей-то шлюхой.

— Погоди, — резко говорит Легион, прежде чем я успеваю отойти от его места во главе стола. — Подожди, ты права.

Я даже не смотрю на него.

— Права на счет чего?

— Мы…нет, я держал тебя в неведении во многом, что относится к твоей роли здесь. Я знаю, что ты не доверяешь мне сейчас, но прошу поверь мне еще один раз. Иден, пожалуйста, присядь, чтобы я мог объяснить.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть противоречит ли его искренний тон его обычному хладнокровному выражению лица. И на удивление это не так. То, как он смотрит на меня — словно я лунный свет в его безоблачном ночном небе — он тянет меня туда, где стоит, вызывая во мне желание погреться в этих сияющих, мерцающих звездах. На секунду я позволяю себе взглянуть на них — на него, прежде чем сажусь. Уставившись на Ли, я вспоминаю, каково это быть любимой им под покровом сумерек, и тогда бы я никогда не смогла бы вырваться из его рук. Я была бы слишком счастлива, находясь в блаженном неведении, пока была с ним, и мне нужны ответы. Ответы, которые не будут разбавлены полуправдой.

— Оружие, о котором ты говоришь, — начинает Ли, ставя пальца пирамидкой перед подбородком, — в моём распоряжении.

— Что?

— Николай…то, что он дал мне перед тем, как мы покинули ад.

Конечно. Теперь все понятно. Нико нужно было, чтобы я отвлекла достаточно долго Люцифера, чтобы он смог достать оружие оттуда, где оно было спрятано. Бал оказался идеальным отвлекающим маневром, хотя в конечном счете отвлек Люцифер меня. Тем не менее, Нико времени хватило, чтобы достать его, пока Легион пробирался в мою комнату. Словно это было запланировано…но как Ли узнал, что в ту ночь был бал? И как Нико узнал, что Ли появится в нужное время, чтобы отдать оружие ему?

Совпадение? Возможно. Божественное вмешательство? Возможно.

— Ну, почему мы не используем его? — с сомнением в голосе спрашиваю я. Оружие, которым можно победить Люцифера…что тут можно обсуждать?

— Потому что это не так просто, Иден.

Легион лезет в карман и достает мешочек и кладет его на столешницу. Неуверенно он открывает его и показывает вещицу, которая похожа на старинный амулет из потемневшего от времени золота.

Амулет сделан в виде рогатого зверя, возможно дракона, с крошечными ослепительными бриллиантами на месте глаз. И внутри его пасти с острыми, как бритва, клыками находится кроваво-красный камень, очень похожий на камни, врезанные в рукоять священного кинжала Се7мерки, Искупителя.

— Что это такое? — шепчу я, почти боясь разбудить спящего зверя, охраняющего сокровище. Это жутко, но одновременно странно величественно. Я не могу оторвать глаз от его пугающей красоты.

— Это то, чем я когда-то был, — объясняет Ли, в голосе появляется тот грохочущий тембр, переполненный ностальгии и грусти. — Я знаю, что он рассказал тебе о чудовище, которым я был, Иден. Знаю, что он показал тебе ужасные вещи, которые я творил. В этом амулете моя сила — сила многих. Это Легион потерянных душ. Оружие, которое может победить Люцифера…это я. Я и есть оружие.

Импульсивно я протягиваю руку к амулету, но останавливаюсь. Я поднимаю глаза на Ли и он просто кивает.

— Вперед, — мягко призывает он, подвигая его к моим пальцам.

Есть, что-то в этом странном и пугающем амулете, что-то, что притягивает меня к нему, как мотылька на пламя. И в ту же секунду, когда кожей я касаюсь гладкой, красной жемчужины, взрыв тепла пронзает меня, как быстро движущийся вирус. Это длится всего секунду, прежде чем угаснуть, но я чувствую это костями, слово он выжег свое имя на каждой моей клетки.

«Легион», шепчут они. Миллионы потерянных душ, заточенных в крови, клеймят меня, как будто я их собственность. Я одергиваю руку, но уже слишком поздно. Они уже знаю кто я.

— Что…что это было? — заикаясь спрашиваю я.

Легион засовывает амулет в мешочек и прячет в кармане.

— Вот почему я не могу использовать это оружие, даже чтобы победить Люцифера. Ты почувствовала его силу, ты можешь представить себе, что эта сила может сделать с твоим миром. Я не могу так рисковать.

— Ты хочешь сказать, я почувствовала твою силу и я знаю, что ты можешь сделать с моим миром. Ты и есть оружие?

Он кивает и его плечи поникают.

— Ты боишься, что это изменит тебя? После всего, что ты сделал, чтобы искупить свои грехи? После всего хорошего, что ты сделал на земле? Сила амулета не может полностью изменить тебя…верно?

— Не уверен, и как сказал, я не могу воспользоваться таким шансом. Не тогда, когда на кону невинные люди. Не тогда, когда на кону твоя жизнь. Я никогда не поставлю тебя в такое положение.

Я киваю, потому что спорить было бы невежественно с моей стороны. Я не знаю, насколько мощна сила Легиона, но, судя по небольшой, поверхностной дозе, которая пульсировала через меня, я могла догадаться. И если Ли говорит, что воспользовавшись ей значит уничтожить человечество, тогда, возможно, я должна засунуть в задницу гордость и делать именно то, о чем он просит: довериться ему.

— Ну… — начинает Андрас, прощупывая напряжение в комнате. Я и забыла, что он здесь. Честно говоря, присутствие Легиона затмевает все, что не стоит между нами. — Теперь, когда все улажено, мы можем перейти к слону в комнате?

Я и Легион оборачиваемся на него. Я растеряна, а на лице Ли явное выражение разочарования.

— Она не может оставаться там вечно, — объясняет Андрас. — Мы должны решить эту проблему. Ты сказал, Ли — мы потеряли человека. Не обязательно так должно быть.

— Да пошло оно все, — огрызается Каин на другом конце стола, и на этот раз я с ним полностью согласна.

— Она одна из нас, — говорит Андрас. На полсекунды он смотрит на меня своими небесно-голубыми глазами, и я точно знаю, что он хочет таким образом мне сказать: что я не одна из них. А Лилит да. И они должны быть преданны ей. — Мы не поворачиваемся спиной к семье.

— Лилит сделала свой выбор, когда присоединилась к Люциферу, — твердо заявляет Ли. — Се7мерка была основана на абсолютном доверии, и она подорвала его в ту же минуту, когда нас подставила.

— А она сказала, что он угрожал назначить цену за наши головы? Что он собирался развязать войну на Земле, если мы не отдадим ему Иден?

— А это разве не то, что он уже сделал? — перебивает Тойол.

Андрас качает головой.

— Это всего лишь было предупреждение. Отныне он не будет играть по правилам.

— Он не посмеет, — отвечает Тойол. — Он знает правила, установленные Всевышним. Нарушать их — самоубийство, и он слишком самовлюблен, чтобы так рисковать.

— И теперь, когда он заключил с Иден сделку и отказался от Призыва, он потерял рычаги давления, — добавляет Ли. — Мы можем справиться с чем угодно, что он на нас обрушит.

— А что если за многочисленными атаками стоит не Люцифер?

В комнате повисает тишина и холод проносится через пространство, словно кондиционер подул. Все поворачиваются к источнику этого женского, поющего голоса. Не могу сейчас смотреть на нее. Не тогда, когда я все еще чувствую серебренную, пропитанную ангельским ядом веревку, обжигающую мои запястья.

— Тебе запрещено быть на собрании, Лилит. Уйди! — рявкает Ли, достаточно громко, чтобы заставить Лилит вздрогнуть.

— Просто выслушай меня, — умоляет она. — У меня есть информация, которая поможет нам спасти наши жизни. Я хочу помочь.

— Ты уже и так достаточно помогла.

— Пожалуйста, Легион…я сожалею. Иден? — Её голос дрожит, но я по-прежнему отказываюсь верить ей.

— То, что я говорила там…это было ложью. Ты должна знать. Я должна была сказать все то, чтобы Люцифер поверил, что я на его стороне.

Когда я не отвечаю, говорит Феникс:

— Ты была на его стороне, Лилит. Твои действия навредили всей команде. Ты должна ответить за свои поступки.

— И я отвечу. Феникс ты же знаешь мое сердце. Ты ведь знаешь, что я никогда не могла злонамеренно навредить кому-то, и особенно Ли. Люцифер обещал, что Легион не пострадает.

— И ты принесла в жертву Иден? — рычит Ли, вскакивая на ноги. — Как ты могла это сделать? Ты хоть знаешь, чем я рисковал, чтобы вернуть ее? Чем пожертвовали Темные, чтобы защитить ее? Ты хоть понимаешь, какие неприятности ты нам принесла?

— Я…я…знаю, я… — Она хнычет, вероятно пытается выглядеть, как девица с глазами лани, которая попала в беду, когда мы встретились я видела в ней эту девицу. Затем я узнала, что она всего лишь волк в овечьей шкуре. — Мне очень жаль. Позволь все исправить. Дай мне еще один шанс. Я могу помочь.

У Ли такое выражение словно он собирается послать Лилит куда подальше. Он свысока смотрит на меня, и каким-то образом, черты его лица смягчаются.

— Что ты хочешь с ней сделать, Иден? Ты больше всех пострадала от ее предательства. Что следует с ней сделать?

Отречение.

Изгнание.

Смерть.

Все они кажутся мне довольно хорошими вариантами. Но я знаю, что Се7мерка не просто потеряет одного члена. Они бы потеряли двоих. Андрас не справился бы с этим. И я больше не могу быть причиной боли или разногласий.

— Если вы думаете, что ей можно доверять, то информация, которую он знает, может быть ценной.

Мне не нужно поднимать глаза, чтобы увидеть, как некоторые смотрят на меня с выражением шока или смятения. А некоторые с облегчением и благодарностью. Мне надоело быть частью этого. Я сделала то, что сказала, и теперь не могу больше находиться в одной комнате с Лилит. Медленно я поднимаюсь на ноги и отворачиваюсь от их озадаченных лиц. В тот момент, когда я перевожу взгляд на ее стройное и необычно неопрятное тело, мои глаза заволакивает красным. Потом я иду к ней, сердце бешено колотится, а челюсть так сильно сжимается, что щеки болят. Она даже не успевает поставить блок или просто не чувствует в этом необходимость, прежде я кулаком бью ей в нос с громким хрустом звук разлетается по комнате. Она шатается, закрывая рукой окровавленный нос и смотрит на меня дикими глазами.

— Ты и я…мы закончили, — плюю я, яд капает с моего языка. — Не прощаю тебя, и я не забыла, что ты сделала. С этого момента мне будет насрать на тебя и твои извинения. Ты для меня мертва.

Я выхожу из комнаты и иду по коридору с ошеломленной тишиной за спиной, не считая звука грубого хихиканья Каина.

Глава 11

После того как адреналин спал, у меня чертовски сильно болит рука, но я слишком зла, и, может быть, немного смущена, чтобы пойти на кухню за льдом. Поэтому, когда Феникс появляется с подносом еды и пакетом льда, я чуть не плачу.

— Ну, ну, — воркует Феникс, опуская поднос на тумбочку. — Я же не мог позволить тебе голодать. Кроме того, это был офигеный хук правой. Тебе нужно восстановить силы.

Он улыбается, наполняя меня теплом, которого я так долго не ощущала. Помимо Ли, по Фениксу я скучала больше всего.

— Спасибо, — отвечаю я, а затем закусываю нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

— Ты, наверное, устала. Вот. Давай накормим тебя и потом ты сможешь хорошо отдохнуть.

Феникс поднимает металлическую　крышку и передо мной стоит тарелка с горячим ростбифом, овощами и картофельным пюре с соусом. Пахнет просто божественно и мой желудок урчит, тем самым соглашаясь со мной.

— Думаю, Джин скучал по тебе больше всего. И хотя это уже слишком, — добавляет он, открывая блюдо поменьше, — но я подумал, что ты заслужила это.

Макароны с сыром. Самая клевая хрень. Если бы я не умирала от голода, я определенно бы ревела как белуга.

— Мне не по себе, что я ем перед тобой, — говорю я с набитым ртом. — Угощайся.

Феникс поднимает ладонь.

— Все для тебя. Я в порядке.

Я с наслаждением набрасываюсь на еду, понимая, насколько голодна на самом деле. Прошел, по крайней мере, день с тех пор, как я ела…или, может быть, нет. Если время здесь течет иначе, чем в аду, мое тело должно быть поврежденным. И честно говоря, я никогда не слышала о живом, дышащем человеке, который отправился в ад и вернулся из него целехоньким.

— Хочешь поговорить о об этом…о том, что произошло? — неуверенно спрашивает Феникс. Теперь понятно. Это не просто дружеский визит. Он здесь в качестве доктора.

Покачав головой и отложив столовые приборы, я говорю:

— Было кое-что…что произошло. От чего мне физически было плохо. Но я ничего не могла сделать, чтобы помешать этому. Не могла. А иногда…иногда…

Феникс накрывает теплой рукой мою руку.

— Все хорошо. Чтобы ты не сказала сейчас, все останется между нами.

Глубоко вздохнув, я выдыхаю недельный позор.

— Иногда мне не хотелось останавливать это. Люди, которых он наказал…некоторые из них по праву заслужили наказания. Я знаю, что веду себя как монстр, — рявкаю я, — и знаю, что это делает меня не лучше его, но…

— Это не делает тебя монстром, Иден, — перебивает Феникс, сжимая мою руку. — Это делает тебя человеком. И то, что делает тебя абсолютно не похожим на Люцифера, это то, что ты чувствуешь раскаяние, в то время, когда он не чувствует ничего.

— Правда? Он совсем ничего не чувствует?

— Я не могу поверить, что кто-то, способный творить без всякого сожаления ужасные вещи способен хоть на какую-то эмоцию, кроме корысти.

Может быть он прав. Он знает Люцифера лучше, чем я, что чертовски точно. Но мне немного больно от того, что все сказанное Люцифером, скорее всего является ложью. Говоря, что он заботится обо мне, говоря, что я могу доверять ему, то как он смотрел на меня, словно в комнате я единственная, которая существовала в его сумеречных глазах…все это могло быть лишь уловкой. В смысле, конечно, так и было. Он одно из самых могущественных существ в мире, а я всего лишь девушка с юга Чикаго. Было бы глупо думать, что он может увидеть что-то большее во мне.

Так же, как и Легион.

Так что да, я полностью уверена, что у них обоих есть свои собственные планы, когда дело доходит до меня. Я просто должна верить, что намерения одного более благородны, чем у другого. Я сжимаю руку в кулак, морщась от боли. Феникс сразу же берет пакет со льдом и прикладывает к моей руке.

— Знаешь… — начинаю я, симулируя интерес к белой, льняной салфетке. — Есть кое-что, о чем я хотела спросить у тебя.

— Спрашивай о чем угодно.

— И это останется между нами?

— Врачебная тайна, — улыбается он, двигаясь между нами. — Даю тебе слово.

Я делаю гигантский глоток ледяной воды, прежде чем продолжить, желая, чтобы вместо нее была водка.

— Просто хотела узнать, как это работает…я имею в виду…как происходит зачатие?

Феникс выгибает темную бровь.

— Ну, Иден, когда два взрослых человека по обоюдному согласию решают провести время вместе и выразить свою…

— Нет, нет! — качаю я головой, стараясь не рассмеяться. Феникс пытается рассказать о пестиках и тычинках? О Боже, этот корабль уже давно отплыл. — Я имею в виду, как концепция работает между человеком и…не человеком? С кем-то из другого мира.

— С кем-то вроде…демона?

— Да, — отвечаю я, чувствуя, как лицо заливается румянцем. Просто избавь меня от страданий, черт подери! — Или. с кем-то еще.

— Хммм, — раздумывает Феникс. По крайней мене, он достаточно порядочный, чтобы не осуждать меня. — Полукровки, демоны или же ангелы, большая редкость и они очень желанные. Это было бы очень похоже на человеческое зачатие, но мать должна быть очень сильной, чтобы выносить ребенка до конца срока. Нередко мать умирает во время родов.

Я сглатываю.

— А продолжительность беременности…будет также девять месяцев? Или короче? Или дольше?

— Около пяти месяцев, короче для самых выносливых. Человеческий организм не выдерживает такого напряжения. Ребенок буквально лишает мать всех ее сил.

Еще раз сглатываю.

— А как можно определить беременность? Хватило бы обычного теста на беременность? Или есть какой-нибудь сверхъестественный?

Несмотря на то, что голос Феникса остается ровным и спокойным, внутри должно быть он бьется в панике.

— Лучше анализ крови, хотя я подозреваю, что у матери появятся признаки беременности уже через две недели, в крайнем случае через месяц.

Две недели? Сколько времени прошло с вечеринки у Наблюдателя? Черт, я даже не знаю какой сейчас день. Наконец, Феникс забирает из моих рук стакан и взяв за обе мои руки, смотрит прямо в глаза.

— В чем дело, Иден? Думаешь, что беременна?

Черт, я знала же, что это плохая идея. Но мне больше некого спросить. Тем не менее, он не может знать о том, что произошло в уборной с Люцифером. Я не уверена, был ли он там, или это просто иллюзия, но это было чертовски реально. Внезапно, еда, которую я с таким удовольствием ела, падает свинцом в моем желудке, и волна тошноты прокатывается через меня. Я сглатываю слюну, собравшуюся во рту, и сжимаю губы вместе, чтобы меня не вырвало.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Феникс, увидев мое тревожное состояние. Я не сомневаюсь, что сейчас скорее всего выгляжу немного зеленоватой.

— Да, просто устала, — вру я. — Не возражаешь, если мы закончим нашу беседу попозже? Я очень хочу принят горячий душ и поспать.

— Конечно. Прости, что отвлек тебя.

Быстро собрав посуду, Феникс осматривает мою руку и отмечает несколько синяков.

— Заживет довольно быстро. Тем временем, если я могу что-то сделать, чтобы удовлетворить твои медицинский потребности, моя дверь всегда открыта.

И на этих словах он целует меня в лоб и желает спокойной ночи. Или хорошего дня. Не уверена точно, сколько сейчас времени, и пасмурные, темные облака за окнами не помогают точно определить время.　К счастью тошнота проходит после нескольких глотков воды, и минуя фарфоровый трон, я направляюсь прямо в душ. После почти недельного баловства Саскией, самостоятельное купание мне кажется в новинку.　Я буду вечно благодарна за ее тихую доброту? И меня тревожит вопрос, что с ней там будет. Ее обвинят в моем побеге? Накажет ли ее Люцифер за то, что она не углядела за мной? Или она повернет все информацию против меня, чтобы спасти свою жизнь?

Я глубоко вздыхаю, пробуя слезы разочарования в воде, которая льется сверху мне на голову. Теперь, когда шок проходит, я чувствую, что меня хоронят под тяжестью моей трагичной реальности. Я побывала в Аду. В Аду. Я пила вино и ужинала с самим Дьяволом, в то время как изысканным десертом стало лишение жизни. Я повторяла роль тупой шлюхи, скачущей вокруг в яркой одежде и с клоунским макияжем, чтобы сделать Люциферу приятно. И в конце концов, я что-то почувствовала. Не ненависть, как в самом начале. И не страх. Я почувствовала что-то в том самом бальном зале, пока он кружил меня под нашу собственную симфонию. Не знаю, что это было, но я должна забыть об этом. Я должна притвориться, что этого никогда не было, если я хочу иметь хоть какой-то шанс, чтобы восстановить отношения с Легионом.

Если это именно то, чего он хочет.

Если это именно то, чего хочу я.

Что со мной происходит?

Куда меня это завело? Почему я чувствую себя чужой в собственной шкуре?

Я не могу здесь думать. И если у меня есть хоть какой-то шанс возродить ту девушку — ту версию себя, которая умерла в той холодной, сырой бетонной комнате, может быть…может быть мне стоит быть здесь.　Я остаюсь под душем до тех пор, пока вода не остывает. Или может мне просто так кажется. И когда я протираю ладонью запотевшее от пара зеркало, девушка которая смотрит на меня совершенно незнакома мне. Изможденные карие глаза, бледная кожа, сгорбленные плечи. Я потерпела поражение. Позволила себе стать жертвой, а теперь посмотрите, что случилось. И я должна винить только себя.

Я знаю, что должна сделать. Даже если мне придется сломать каждую кость в моем теле, чтобы сделать это.

Глава 12

Я нахожу его стоящим у окна, глядящим в беззвездную ночь, когда вхожу в спальню. Он не поворачивается, но я знаю, что он чувствует мое присутствие. Мы связаны таким образом. Наши тела — это две половины целого, и каждая секунда, которую мы провели отдельно лишь усилило между нами магнитное притяжение. Я физически ощущаю его боль. Чувствую его силу в костях, пульсирующих от восхитительной агонии, которая заставляет меня, босую, дрожать.

— Ты слишком долго отсутствовала, — говорит он не оборачиваясь.

— Мне жаль. — Только это и говорю. Слова…мысли…их так трудно соединить, когда он рядом.

— Почему? Почему ты это сделала? Почему бросила меня? — В его голосе слышится боль и каждое слово, как острая бритва, режет меня.

— Я думала тебе будет все равно.

Он поворачивается ко мне и его бесподобно красивое лицо искажает выражение шока и боли.

— Как ты могла так подумать? После того, как я сказал…открыл тебе свои чувства. Я пролью кровь ради тебя, Иден. Посмотри на меня, — требует он, его глаза цвета неба блестят от боли предательства

— Это не я, не тот, кем я должен быть. Ты меняешь меня. С того самого дня, как ты вошла в мою жизнь, ты изменила меня. Разве ты этого не видишь?

— Вижу. Ты же знаешь.

Видя его таким…таким открытым, таким ранимым…это сводит меня с ума. Стена, которую я построила вокруг себя в попытке защитить разбитое сердце, начинает рушится.

— Нет. Не совсем. Не достаточно, чтобы ты осталась со мной.

— Ты же знаешь, я не могу остаться. Мы разные — из разных миров. Я никогда не смогу вписаться в твой мир, как и ты не сможешь в мой. Но это не меняет то что я чувствую к тебе — к нам. Просто так должно быть.

Он качает головой.

— Нет. Я не согласен. И если ты перестанешь лгать себе, ты увидишь, что ты тоже с этим не согласна. — Он идет туда, где я стою, заполняя расстояние между нами своим тлеющим огнем.

— Скажи мне, что не хочешь меня. Скажи мне, что не почувствовала ничего необычного, за то время, которое мы провели вместе. Знаю, что не всегда шло как надо, но это было по-настоящему. Это судьба, Иден. Наша судьба.

— Может все этого недостаточно, — шепчу я.

— Разве? — произносит он, накручивая на палец мой выбившийся влажный локон из небрежного пучка. — Разве тебе недостаточно меня? Разве я не доказывал снова и снова, что всегда буду бороться за тебя? Что не остановлюсь ни перед чем,

только чтобы быть с тобой?

— Говорил, — без раздумий отвечаю я.

— Тогда перекати все это. Впусти меня. Не борись. Не тогда, когда так сильно желаешь этого.

У меня перехватывает дыхание, и я закрываю глаза, когда чувствую, как он опускает голову и оставляет дорожку из легких поцелуев вдоль моего подбородка. Всякий раз, когда он прикасается ко мне, клянусь, я чувствую прикосновение ангельских крыльев. Эта часть его прошлого все еще где-то существует глубоко внутри него, даже если он отказывается верить. Но я вижу…чувствую. Если Бог есть, то он все еще живет внутри него.

— Просто дай мне попробовать, Иден, — бормочет он у моего горла, заставляя мое тело дрожать. — Просто дай мне шанс показать, что я могу любить тебя.

— Да, — взываю к небесам я. — Да, Люцифер.

Сжимая крепко в кулаках шелковые простыни, я пробиваюсь на поверхность сознания. Я не слышу криков, но у меня болит горло, словно я задыхаюсь и пытаюсь ртом хватать воздух. Окутывающий меня жар, опаляет кожу и разрушает сон — нет, кошмар — который держал меня в заложниках серебренными цепями, пропитанными ангельским ядом.

— Все хорошо, Иден. Я с тобой. Ты в безопасности, — бормочет Легион, прижимая меня к свое теплой, обнаженной груди. Он горячее, чем я помню. Почти обжигает меня. Или, может быть, я просто забыла, каково это.

— Ты, — стону я, — это ты.

— Конечно, я. Я никуда не уйду.

Знаю, что не должна, знаю, что играю с огнем, но я обнимаю его, желая оказаться в комфорте его тепла. Он обнимает меня так крепко, что его пальцы кажутся кинжалами, которые протыкают мою плоть. Но мне плевать. Мне нужно, чтобы он был еще ближе. Еще жестче. Горячее. Мне нужно, чтобы он сжег воспоминания о Люцифере своими прикосновениями. Мне нужно, чтобы он заставил забыть последние шесть дней или шесть часов. Мне нужно, чтобы он заставил забыть мое собственное имя.

В тусклом свете я нахожу его губы и выпиваю тоску, капающую с его языка, позволяя Легиону питать мою истощенную душу. Хотела бы я, чтобы он смог задушить меня такой силой. Утопил меня в своем желании, чтобы я больше не могла думать…больше не могла ничего чувствовать. Я бы предпочла ничего не чувствовать, чем противостоять этому…замешательству, этой ненависти к себе самой. И я знаю, что это неправильно. Знаю, что чертовски отвратительно красть его поцелуи и воровать его прикосновения, но мне нужно, чтобы он заставил меня вспомнить. Вспомнить, как это было до того, как я ушла. Прежде чем я упала во тьму и потеряла себя. Если я вспомню его, возможно, смогу вспомнить себя.

Я выдыхаю ему в рот, мое тело реагирует на его знакомые руки. Я знаю эту часть. Когда он прикасается ко мне вот так, словно я сделана из хрупкого, треснувшегося стекла, одновременно нежно и осторожно, словно он боится, что я могу разбиться в его руках и оставить на его коже глубокие порезы. Когда я дрожу от его прикосновений, Легион отстраняется.

— Ты уверена? — спрашивает он, его серебристые глаза блестят в темноте.

Я хочу сказать ему, что я больше не в чем не уверена, что я солгала — я не в порядке. Из ада я ушла не невредимой. Шрамы в моей душе настолько глубокие и кровоточащие, что я, возможно, уже никогда не буду той Иден, которую он когда-то крепко прижимал к груди, пока я билась и плакала во сне. Но вместо этого, я трушу и просто отвечаю «да», а затем толкаю Легиона в грудь и сажусь на него верхом. Мы уже были здесь — я пыталась утопить свои кошмары в его тепле, а он желал утопить себя в моем теле. Легион накрывает большой ладонью мою грудь, тут же соски напрягаюсь через ткань.

— Сними, — призываю я резким шепотом.

Не тратя секунды, он срывает с меня футболку и тянет меня вниз, чтобы накрыть мои губы своими. Первое касание его языка заставляет меня ахнуть, а мягкая и решительная влажность вызывает покалывание в моем позвоночнике.　Я трусь о твердую длину Легиона, которая пульсирует подо мной. Я чувствую, как мои трусики становятся влажными, добавляя еще один слой трения. Черт, я могу кончить только от этого. Они сказали, что прошло всего несколько часов с тех пор, как я ушла с Люцифером, но, честно говоря, я чувствую, что ко мне не прикасались месяцами.

Я плыву — дрейфую по фиолетовым облакам похоти — когда внезапно Легион поднимает меня за бедра и усаживает к себе на лицо, мое лоно идеально совпадает с ртом Ли. Я хватаюсь за спинку кровати, чтобы сохранить равновесие, когда он расставляет мои ноги шире, отводит трусики в сторону и толкается языком внутрь. Длинные, медленные, сводящие с ума удары по моим влажным складкам заставляют меня запрокинуть голову назад и восхвалять его. Обхватив мою попку, он проводит пальцами по расщелине между ягодицами. Каждый раз, когда он проникает в меня языком, Ли слегка надавливает сзади, достаточно сильно, чтобы заставить меня дрожать, пока я отбрасываю все запреты и кончаю ему в рот. Он снова и снова пьет меня, словно целую вечность голодал. С каждым стоном его одобрения я ощущаю вибрацию против сверхчувствительной плоти, отчего возношусь на облаках удовольствия до небес, я еще никогда в жизни не ощущала такого блаженства.

После того, как оргазмы прокатываются по телу несколько раз, что я даже сосчитать не могу, Ли поднимает меня с его лица и кладет меня на бок. Я чувствую его позади себя, как он срывает одежду себя, затем поднимает мою ногу и закидывает ее себе на руку, обнажая мое все еще пропитанное соками желания лоно. Чувствую на затылке его горячее, рваное дыхание, Ли скользит ладонью по моему животу, спускаясь все ниже, накрыв клитор пальцами, он начинает выводить медленные восхитительные круги.

— Я думал, что потерял тебя, — стонет Ли. Его член пульсирует около моей задницы. Он мог бы толкнуться бедрами вперед и с легкость проникнуть в меня.

— Но ты нашел меня, — отвечаю я серией приглушенных стонов. Прямо сейчас, когда он горячий и готовый против меня, я не могу сказать ему правду.

— И больше я не позволю тебе уйти, — рычит он. — Никогда больше не отпущу тебя, хлопушка.

Он погружает палец внутрь меня, толкаясь до тех пор, пока кончиком пальца не касается того место, которое заставляет меня дрожать с головы до пят. Влажные стенки сжимаются вокруг его длинного, толстого пальца, в это же время Ли накрывает ладонью мое лоно, все еще покалывающее от прикосновение его языка. Ли давит с достаточной силой, чтобы заставить меня выгнуться и прижаться к его твердости, желая привести в исполнение наказание.

— Еще, — задыхаюсь я, чувствуя, что крепкий узел внутри меня жутко болит. Он нужен мне — весь он. Мне плевать что я звучу отчаянно или бедственно. Возможно, моя душа потеряна, но мое тело безвозвратно принадлежит ему. Он раздвигает шире мои ноги, подготавливая меня к своему размеру. И одним безумно медленным толчком, от которого мы в унисон стонем, он оказывается внутри меня, глубоко, пульсируя и такой живой. Еще секунду он во мне, затем почти полностью выходит, оставляя лишь головку, чтобы вновь войти на полную длину. Ли по-прежнему вырисовывает круги на моем клиторе с остатками моего оргазма. Я закрываю глаза и просто фокусируюсь на ощущении наполненности. Его тело — это все, что я хочу до конца дней своих.

— Скажи мне, что он смог заставить тебя ощутить что-то подобное, — шепчет он между толчками мне на ухо. — Скажи мне, что он трахал тебя, так же, как и я.

Пошлость в его словах только возбуждает меня еще сильнее, и я отстраняюсь от него, встречая его толчки своими собственными. Черт, он так глубоко…так глубоко, что больно. Но мне это нравится. Я хочу ощутить монстра внутри — того, от которого он пытался отказаться с тех пор как покинул ад. Я хочу ярость и огонь в самой пьянящей форме. Отдай мне свою ложь. Отдай мне свою жестокость. Я хочу, чтобы Легион уничтожил меня, одним мощным толчком за раз. Но даже сквозь дымку похоти, затуманивающую мое и без того спорное суждение, я не упускаю смысл этих грязных слов.

Он.

О ком он думает…почему он думает, что есть он?

— Потому что есть, — голос, гладкий, как бархат, звучит в нескольких дюймах. Я зажмурилась и затем снова открываю глаза.

— Ты в порядке? — тревожно спрашивает позади меня Легион, повернув мою голову, чтобы взглянуть на меня. — Слишком грубо?

Слишком грубо? Как он может не видеть? Почему он еще не начал сжигать здание дотла?

— Потому что он не видит меня. Только ты можешь, — усмехается Люцифер. Он закидывает руки за голову и скрещивает ноги в лодыжках.

Даже в тусклом освещении я вижу, что он безупречно одет, впрочем, как и всегда. Словно он прогуливался по подиуму и ненароком заскочил в эту спальню.

Я смотрю на Легиона и затем снова перевожу взгляд туда, где лежит Люцифер.

— Эм…ага. В порядке. Просто не останавливайся.

Ли начинает снова двигаться, но сбавив темп, словно он боится причинить мне боль, поэтому на каждый толчок я с энтузиазмом отвечаю. Может быть туман экстаза заставит исчезнуть его. Все, что угодно, чтобы изгнать этот призрак из моих мыслей.

— Ты ужасная актриса, — говорит Люцифер, качая головой. — Думаешь, он действительно поверил тебе? Погоди-ка. 1:0 в твою пользу. Конечно же он поверил. Все что угодно, лишь бы затмить чем-то отрицание. Он предпочтет верить, что ты действительно здесь с ним, чем признать тот факт, что часть тебя — нет. Что Иден, за которую он так сильно боролся, больше не принадлежит ему.

Я здесь. Я здесь вместе с ним. И никуда не собираюсь.

Я тянусь рукой назад, и сжав волосы Легиона в кулак, притягиваю его к себе ближе. Ли отвечает поцелуями, которые прокладывает от уха до плеча.

— Можешь говорить себе все что угодно, что поможет тебе спокойно спать ночью. Но когда он спросит могу ли я заставить тебя почувствовать что-то подобное…могу ли я трахнуть тебя как он, — он закатывает насмешливые глаза, эти сверкающие ирисы, рожденные сумерками, — Ты солгала, Иден. Ты соврала ему. Так же, как ты лжешь себе.

Нет. Я не лгу. Я знаю, кто я такая.

— Да неужели? Значит, ты полностью честна с собой насчет того, что произошло с нами? — Он перекатывается на бок, чтобы встретится со мной взглядом, так близко, что я чувствую, как лацканы его пиджака касаются моих чувствительных сосков. — А насчет тех вопросов, которые ты задавала Фениксу? Просто любопытство, да?

Прежде чем успеваю придумать ответ, клянусь, я чувствую, как его пальцы прижимаются к моему голому животу. Сузив глаза, Люцифер ухмыляется.

— Ты была честна на счет этого?

Словно от его призрачного прикосновения каждое мое нервное окончание воспламеняется от удовольствия, оргазм обрушивается на меня внезапно, и я кричу. Я запрокидываю голову, закрываю глаза, пот скользит по моей груди, пока я освобождаюсь от каждой унции разочарования, смущения и боли. Легион крепко прижимает меня к своему телу и замедляет толчки, позволяя мне плыть по волнам безумия. Это продолжается вечно, и каждый раз, когда я думаю, что все кончено, через меня проносится еще одна волна. Я просто хочу, чтобы это прекратилось, но это слишком хорошо. Он внутри меня, держит меня, говорит мне, как я прекрасна в эти минуты безграничной капитуляции. Я хочу, чтобы это продолжалось. Я не хочу ничего забывать. Мне нужно продержаться еще немного.

Когда дыхание становится ровным, и я открываю глаза, Люцифера уже нет. Но где-то в глубине души я знаю, что он никуда не делся. Он только начинает.

Глава 13

Прошел не один час, прежде чем Легиона сморил сон. Он был очень настойчив и оставался во мне, пока мы оба не уснули насытившиеся и истощенные. Черт возьми, он постарался на славу. Солнце уже давно светило сквозь серые, тяжелые облака, когда он, наконец, уснул. Но я знала, что не смогу сомкнуть глаз. Только не тогда, когда мой сон может кое-кто нарушить. Не тогда, когда я знаю, чего ждать впереди. Пока я тихо умываюсь и одеваюсь, я вспоминаю все, что произошло накануне вечером. Увидеть Люцифера… казалось таким нереальным. Но я чувствовала его умелые, изящные пальцы на себе, чувствовала, как они касались моего обнаженного живота, как Люцифер проводил рукой от бедра до бедра, слышала его так, же отчетливо, как и стоны Легиона у моего уха. Но… как? Он обещал, что освободит меня и всех остальных людей от Призыва, если я пойду с ним. Он дал мне слово. Какого черта, я все еще в его власти?

С переполняющими меня чувствами, я позволяю себе на какое-то мгновение остановиться и просто насладиться ослепляющей красотой Легиона. Боже, не понимая того, он был всем, в чем я так нуждалась и всем, чего так отчаянно желала. И даже, несмотря на все сомнения, что он вселяет в меня, на всю опасность, что он представляет, я, определенно, без ума от него. Даже когда я впервые увидела его той ночью у себя в магазине, пока он покупал холодный чай с мятными конфетами, мое разбитое человеческое сердце уже понимало это. Я всегда была жертвой его ярких, словно звезды, глаз и ослепительной улыбки. Даже ненавидя его, меня отчаянно влекло к нему, я хотела, чтобы он заметил меня… возжелал меня.

Кажется, это было так давно.

Сейчас же, смотря на него спящего, я на физическом уровне ощущаю, как меня разрывает надвое. И ни один из нас не заслуживает такой участи. Так больше не может продолжаться. Я не могу просто притвориться, что все хорошо, что чувство вины и стыда не съедают меня изнутри. Теперь, когда я знаю правду, не могу смотреть на него и не задаваться вопросом, видит ли он Адриэль, когда смотрит на меня или занимается со мной любовью, рискует ли он своей жизнью, чтобы выбраться из Ада. Все это время я была так глупа… Будучи неуверенной в себе, я все же открылась ему. И я все еще раздвигаю ноги для него и, не сопротивляясь, я позволяю ему брать себя снова и снова. Почему он не беспокоился? Ведь он знал… знал, что могло произойти. Возможно, я была безрассудна в своем стремлении потеряться в нем, а какое у него оправдание? Что им движет?

«Нефелим и Камбион очень желанны».

Черт.

Что если… что если Люцифер не единственный, у кого есть преимущество? Я так отчаянно пыталась все опровергнуть, так стремилась показать, что Легион искренен со мной, что даже не заметила этого. Но что ему с этого? Что может быть хорошего в таком безответственном поступке? Я больше не даю себе ни секунды на размышления, прежде чем закидываю сумку на плечо и разворачиваюсь к выходу. Я не хочу оборачиваться. Я лучше умру, чем позволю себе остаться здесь еще немного.

— Собралась куда-то? — раздается грубый голос из гостиной.　Я так пыталась тихо и незаметно покинуть спальню, что не заметила его. Каин поднимается с дивана и шагает к месту, где я стою всего в нескольких метрах от выхода. Была так близка… так близка к менее болезненному разрыву. Я хотела оборвать все связи резко, но теперь мне придется наблюдать за всем, будто пластырь медленно отрывают от зияющей, гниющей раны в моем сердце.

— Я… я… — заикаюсь я. Довольно пугающе оставаться наедине с демоном-убийцей, который покрыт шрамами. Но мне нужно объяснить…

— Сбегаешь? — догадывается он, — Даже денег на тумбочке не оставишь? Вау. Должен сказать, ты удивляешь меня, Иден. Возможно, я даже немного впечатлен. Никогда бы не подумал, что у тебя есть яйца.

— Что тебе нужно, Каин? — я отчаянно избегаю его цепкого взгляда. Но он не отвечает. Вместо этого он начинает опустошать карманы, складывая все на стол: связку ключей, мобильник, пачку наличных и маленький пистолет. Черт. Он собирается драться? Кровь стынет в жилах.

— Знаешь, никогда бы не подумал, что тот, кто поставит Легиона на колени, окажется простым человеком, — комментирует он, раскладывая предметы на столе в ровную линию. — Он был непоколебим на протяжении многих столетий. Он — самый сильный демон, которого я имел возможность называть своим братом. А ты…ты уничтожаешь его.

— Я его не уничтожаю, — защищаюсь я. — А пытаюсь спасти.

— Как? Сбегая от него с самого утра, зная, что он пожертвует всем, чтобы вернуть тебя обратно? Даже Сем7еркой… ценой своей жизни? — его голос пропитан яростью, которую я никогда раньше не слышала. Это не похоже на его обычное грубое рычание. Это кое-что другое. Что-то напоминающее отчаяние.

— Я ухожу именно из-за этого, — умоляю я, надеясь, что он сможет понять, насколько мне больно. — Я знаю, что он сделает все возможное, чтобы защитить меня, и я не могу позволить ему этого. Не могу позволить, чтобы еще один человек пострадал по моей вине. Он доверяет предателю — тому, кто чуть не убил его — в его маниакальном стремлении защитить меня. Я не могу остановить его, Каин…никто не может. Ты это знаешь. Так что единственное, что я могу сделать, это вычеркнуть себя из уравнения.

— И думаешь сработает. — Это не вопрос. Он видит меня насквозь.

— Это лучше, чем позволить стать вам живыми мишенями.

Он тяжело вздыхает и кивает. Не в согласии, а в поражении. Я уже приняла решение, и он знает, что ничего не может сделать, чтобы остановить меня.

По крайней мере, это лучше, чем ничего. Если он физически попытается заставить меня остаться, я ничего не смогу сделать, чтобы отбиться от него.

— Хорошо. И…позаботься о себе, Иден.

Он бросает взгляд на предметы, лежащие на столе, а затем разворачивается и направляется в свою комнату.

Странно.

— Эй, ты оставил вещи на столе, — тихо зову я, прежде чем он скроется с моих глаз.

— Какие вещи? — бросает он мне через плечо. — Я ничего не оставлял.

В замешательстве, я открываю рот, чтобы поспорить, но меня тут, же осеняет. Я забираю пачку наличных, ключи и сотовый, и запихиваю все в карман куртки. Пистолет совсем другой зверь. Приподняв его кончиками пальцев, я осторожно кладу его в сумку.

Долбанный Каин.

Ну…я ошибалась насчет него раньше.

Спустившись в подземный гараж, я нажимаю на пульт от сигнализации, чтобы посмотреть какую машину Каин оставил для меня. К моему удивлению это Ягуар, конечно чуть меньше того, который был разбит на Мичиган-Авеню. Черт, а это машина сексуальная. Она такая же роскошная, как и все остальные, и, конечно, вся черная с тонированными окнами. Сиденья, словно масло, и в салоне все еще пахнет новой машиной. И прежде чем достать телефон, меня посещает мысль, чья эта «детка», на которой я сбегаю. Определенно — машина новая. Словно, она стояла здесь и ждала моего побега.

— Алло? — в телефоне раздается сонный голос.

— Сестра?

— Иден? Это ты? Боже мой, где ты пропадала? Я пыталась дозвониться до тебя, но…

— Да, я потерла телефон. Слушай, я хочу приехать к тебе. Мне нужен твой новый адрес.

Я знала лишь то, что Ли перевез ее в безопасное место, в хороший район города. Меня даже не интересовали детали, потому что я была уверена, что больше с ней никогда не увижусь.

— Конечно. Приезжай сейчас же. Я позвоню консьержу, чтобы предупредить о твоем приходе. Мне не терпится тебя увидеть.

Я мысленно записываю информацию и завожу машину. Машина мурлычет, уговаривая меня ухватиться за руль и немного надавить на газ. Я не уверена, как, черт возьми, выберусь отсюда, но когда подъезжаю к первой стальной двери, она открывается. Должно быть машина оборудована какими-то датчиками, которые снимают систему защиты. Это плюс. Со всей стремительностью девяностолетней старушки я выезжаю в первый из многочисленных туннелей, обшитых на вид сталью. Теперь, когда передвигаюсь намного медленнее, чем раньше, я замечаю, что на стенах черной краской, или, может быть сажей, нанесены символы. Руны защиты и отвода врагов, я полагаю. Нико первоначально наложил защиту на тайное логово Се7мерки, но эти выглядят свежими. Может, Дориан или Габриэлла укрепили защиту в мое отсутствие. Чтобы не поцарапать мой заимствованный автомобиль, я как улитка проезжаю через туннели и двери, и уже через несколько минут выезжаю в закоулок, и утренние солнечные лучи пробиваются через тяжелые, темные облака. Я не знаю, как остальная часть Се7мерки проскакивает через секретный путь так, будто это ничего не значит. Но клянусь, я не дышу, пока не выезжаю на дорогу.

По пути к новому месту проживания сестры я практически до крови сжевала губы, как объяснить ей мое отсутствие. Но когда она открывает дверь в свою новую и невероятно просторную квартиру, сестра ведет себя так, словно мы и не расставались. Словно я не исчезала с лица земли. Как будто Люцифер не держал ее в заложницах, голой и грязной, и не шантажировал меня ею.

— Я так рада видеть тебя, сестренка.

Она сжимает меня в крепких объятиях. И конечно, я стою непоколебимой. Сестра всегда была ласковой, в то время как я уклонялась от всяких физических контактов. Но сестру это никогда не останавливало. Она хотела, чтобы я знала, что меня любят, даже тогда, когда я испытываю мучительное неудобство.

— Неплохая конура, — замечаю я, когда она, наконец, отпускает меня. Я оглядываю просторную гостиную с панорамными окнами. Гостиная в кремовых и белых тонах в сочетании с серыми оттенками. Она яркая и просторная, что позволяет естественному свету добавить некое тепло. Эта квартира создана для сестры. Я всегда представляла ее в таком месте. Сестра всегда была слишком хорошей для нашей маленькой и старой квартирки.

— Правда? По-видимому, тот, кто купил наше старое здание, скорее всего богатый старик, который хочет снести здание и отстроить на его месте торговый центр. Я думаю, он заплатил нам всем только потому, что боялся судебного иска. Ядовитая плесень, асбест и тонны других опасностей. Ничего удивительного.

— Согласна, — отвечаю я, сдерживая мучительную ухмылку. Богатый старик. Ну, Легион довольно старый. И судя по машинам и штаб-квартире Се7мерки, то я сказала бы, что он к тому же и богат.

— Пойдем, пойдем, — говорит она, ведя меня к ярким белым диванам. Вся квартира полностью меблирована. Если бы не несколько картонных коробок в углу, я бы и не сказала, что она переехала сюда несколько дней назад.

— Извини, что вот так к тебе врываюсь.

Из-за лежащего глока в сумке, я осторожно ставлю ее к своим ногам.

— Ты шутишь? Иден, ты не врываешься. Это и твой дом. Когда надумаешь вернуться…это твой дом тоже.

Переполненная эмоциями, я стараюсь улыбнуться.

— Хорошо. Потому что…мне нужно где-то переночевать.

— С Лили ничего не получается?

Это еще мягко сказано. Тем более, что милой, с наивными глазами Лили не существует.

— Не совсем.

— Хотелось бы мне, чтобы было все по-другому, но я так рада, что ты здесь. Пойдем, я покажу твою комнату.

Она уже тянет меня, когда я говорю:

— Ничего не нужно, я просто переночую на диване.

— Нет, Иден. У тебя есть комната. Иди и сама посмотри.

Сестра ведет меня по коридору и останавливается перед закрытой дверью. Она восторженно смотрит на меня своими большими карими глазами.

— Вперед. Думаю, тебе понравится.

Не до конца понимая ее волнение, я закатываю глаза и открываю дверь. И замираю не в силах шевельнуться или сделать шаг. Постель, стены…все в оттенках приглушенного серого. Серые, как глаза, в которые я смотрела всего за несколько часов до этого, желая тонуть в них до последнего вздоха. Я узнаю одеяло. Обнаженная, я оборачивалась в него и спала. Изголовье кровати мягкое, как будто оно было специально выбрано для меня кем-то, кто знал, что мне нравится читать в постели. Тумбочки и комоды простые и заниженные, как будто тот же самый человек знал, что я не заморачиваюсь по поводу обстановки. Но простой декор он разбавил потрясающим домашним кинотеатром и стерео системой, наряду с книжными шкафами, в которых стояли все книги из моего списка на прочтение. Там даже стоит мягкий уголок для чтения, расположенный вдоль гигантского окна с видом на город. Откуда…откуда он узнал? Почему он вообще полагал, что однажды мне придется искать убежище и, что я буду нуждаться в собственном укромном месте?

— Это моя комната?

— Ну, точно не моя, — смеется сестра. Она аккуратно касается моих серебристых волос и накручивает их на палец. — Эта комната предназначалась только тебе.

— Она… она… потрясающая.

— Спасибо, мистер Толстосумм. — Она зевает и трет глаза. — Я собираюсь поспать еще пару часов. О, пока не забыла, я очень рада, что ты пришла сегодня.

— Почему? — спрашиваю я, отводя глаза от великолепия комнаты…моей комнаты.

— Ну, мы с Беном собирались поужинать сегодня с его другом — он только устроился на работу к Бену, и он очень, очень милый. Я познакомилась с ним пару дней назад. И, о боже, Иден, ты должна встретиться с ним! Я рассказала ему о тебе, и он очень заинтересовался.

— О, нет, я — пас, — простонала я, учуяв подставу за версту.

— Прошу, сестренка. Пожалуйста? Просто…я только что тебя вернула и не хочу оставлять. Тебе даже не нужно с ним тусоваться. Просто познакомься.

Я качаю головой.

— Не моё. Ты иди и наслаждайся вечером. А я лучше устроюсь поудобнее и посмотрю Нетфликс.

— Хорошо, — выдыхает она. — Я тогда просто отменю ужин с Беном. Хреново, потому что нам так и не удалось хорошо провести вечер…

Черт. Я не знаю, что она задумала, но отступать не собираюсь. Я не позволю ей вызвать во мне чувство вины своими огромными щенячьими глазами и грустным, жалким выражением на лице. Я не прогнусь.

— Хорошо. Я встречусь с ним, — говорю я, прежде чем она успевает покинуть комнату.

— Круто! — радостно хлопает, а затем чмокает меня в щеку. — Он тебе понравится, обещаю.

— Да, да. Но я хоть нахаляву выпью.

— Определенно. Но на самом деле…мне нужно восемь часов. Холодильник заполнен, пароль от Wi-Fi дата твоего дня рождения. Люблю тебя, сестренка!

Она еще раз целует меня в щеку, прежде чем идет в гостиную. Ее просто невозможно не любить. Она была лучшей частью во мне — той, кем я хотела стать. Беззаботная, целеустремленная, вдумчивая, добрая. Я бы переплыла океан ради этой девушки, и она бы без колебаний сделала для меня тоже самое. Я несколько минут стою в своей комнате неподвижно, стараясь изо всех сил сдержать слезы, вызванные страхом от каждого упоминания Ли. Он это специально сделал. Он хотел, чтобы я думала о нем. И это сработало, тем не менее, я бы не променяла эту прекрасную комнату ни на что, даже не смотря на то, что мне приходится каждую минуту дышать сквозь ком в горле. Легион стал моим домом. И теперь он создал еще один дом специально для меня, даже тогда, когда я не могу быть рядом с ним.

Когда усталость наваливается на меня, я снимаю джинсы и взбираюсь на кровать, покрытую плюшевым покрывалом. Все кажется знакомым, но это не так. Его не было рядом со мной. Я протягиваю руку к другой стороне — стороне, которая была бы зарезервирована для него. Холодно. Еще раз вспоминаю то, что сделала сегодня ранним утром. Я беру пару беспроводных наушников, которые шли в комплект с домашним кинотеатром и подсоединяю их к стерео системе, расположенной на тумбочке. Я даже не знаю, какая загружена там музыка, но когда она начинает играть, слезы катятся по щеками и падают на пуховую подушку, и я ничего не могу сделать, чтобы перестать плакать.　Канье Вест. Никто, черт возьми, не плачет под Канье Веста. Никто, кроме меня.

Он ненавидит его. Я включала его Легиону назло. Просто, чтобы увидеть те редкие, беспечные ямочки от улыбки на его щеках и услышать его смех. И когда он смотрел на меня, серебристыми глазами, искрящими весельем, я, наконец, поняла, каково это, когда в груди перехватывает дыхание. Забавно, как можно измениться всего за неделю. Я бы все отдала, чтобы еще раз увидеть как он, ухмыляясь, качает головой. Я даже бы съела те целлофановые вегетарианские чипсы и сушеное вяленое мясо индейки лишь бы он снова на меня так смотрел.

Через несколько минут я под вопрос Кенье «Почему я не параноик» начинаю засыпать. И когда через какое-то время меня вытаскивают из дремоты, я понимаю, что это были не просто стихи, наложенные на печальную мелодию. Они были предзнаменованием.

Глава 14

— Какого черта? — с визгом я падаю с кровати на мягкий, кремовый ковер. Подняв голову, я хмуро смотрю вверх. — Как ты сюда попал?

— Через дверь, — невозмутимо отвечает Легион, его взгляд такой же резкий, как и тон.

— Моя сестра тебя видела? — шепчу я. Слава Богу, дверь закрыта. Она немного перегибает палку с бейсбольной битой. Сестра превращалась в злобную Бренду с битой, которую годами держала у постели.

— Нет. Она спит. — Легион проводит рукой через взлохмаченные волосы, что говорит о его отчаянии. — Ты ушла. Я проснулся, а тебя нет. Ты бросила меня.

— Ну, я не так далеко пошла, — бормочу я, подняв одеяло на кровать и пытаясь окончательно проснуться.

— Ерунда, — рявкает он и достаточно громко, отчего я в панике бросаю взгляд на дверь спальни. — Ты бросила меня. Без всяких объяснений. Не сказав «пока». Ты просто собралась и ушла.

— Нет, это не так.

— О, да неужели? — он скрещивает руки на груди, демонстрируя мощные бицепсы. — Просвети меня.

— Ли, — выдыхаю я, сдавшись под его натиском. — Я не хотела причинять тебе боль. Вообще-то, именно поэтому я и ушла. Мне просто…мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Разобраться со всем дерьмом, которое я до конца понять не могу. И мне нужно сделать это, зная, что ты в безопасности — что вы все в безопасности.

— А что на счет твоей безопасности.

Я пожимаю плечами.

— Я была в аду, жила под одной крышей с Дьяволом, пила его вино и ела его пищу. Если бы он хотел моей смерти, то давно бы убил. Не думаю, что это то, что ему нужно.

— Ты этого не знаешь.

— Может быть, нет. Но я знаю, что он будет у твоего порога, если я останусь с тобой. Сейчас ты его не самый любимый демон, учитывая, что ты украл меня прямо из-под его носа.

Легион качает головой, бормоча себе что-то под нос то, что я не могу разобрать.

— Что?

Он тяжело выдыхает.

— Говорю, я не крал тебя.

— Эм, я что-то упустила? — хмурюсь я. — Уверена, что именно так это увидел Люцифер. Не думаю, что он ждет, когда ты меня вернешь обратно.

— Я не крал тебя, Иден, — раздраженно повторяет он. Легион садится на кровать рядом со мной, вторгаясь в мои чувства своим ароматом и изнуряющим жаром. — Я не крал тебя. Он отпустил тебя сам.

— Что?

— Он отпустил тебя, — повторяет он, вперив взгляд в пол. — Если бы он хотел, он мог бы остановить меня. У него было достаточно времени. Если бы он хотел удержать тебя, то не послал бы охранников. Он должен был прийти сам.

— Что ты сказал? — в замешательстве спрашиваю я.

— Говорю, что, похоже, он знал, что я приду и ничего не сделал, чтобы хоть как-то мне помешать. Черт, он мог бы подавить магию Габриэллы, если бы захотел. Я ждал сражения, но ничего не получил.

— Разочарован?

— Да, что мне не выпала возможность покончить с ним раз и навсегда. — Легион поднимает голову, приковывая меня на месте своими мерцающими серебристыми глазами. Ярость сменяется теплом… мягкостью. — Вернись домой, Иден. Позволь мне позаботиться о тебе.

Я еле сдерживаю согласие, готовое сорваться с губ, как сумасшедшая, держась за последние капли силы воли.

— Я дома. Я со своей сестрой. И я могу позаботиться о себе сама. Я делала это всю свою жизнь.

— Но тебе больше не нужно этого делать. Я хочу защитить тебя, так как ты того стоишь. Так, как я должен был защищать тебя все это время. Позволь мне на этот раз сделать все правильно, — тихо умоляет он меня. — Мне необходимо, чтобы ты была рядом.

Его искренние слова заставляют меня задуматься, но я, как кремень.

— Правда? Ты хочешь, чтобы это была я? Ты этого желаешь? Я не хочу кого-то заменять. И я не хочу быть утешительным призом.

— Черт возьми, хлопушка. Что мне нужно сделать, чтобы ты увидела? Тебя. Когда я в первый раз зашел в магазин, то увидел тебя. Думаешь, почему я возвращался каждую ночь? Думаешь, я не мог держаться в стороне и позволить другим разобраться с тобой? Нет, Иден. Мне нужно было быть рядом с тобой. Мне нужно было узнать тебя. — Он наклоняется и прижимает лоб к моему. — Тебя. И никого другого.

— Я не знаю, — шепчу я, его губы всего лишь в дюйме от моих. Я могу случайно задеть их. Я могу скользнуть языком по своим зубам и ощутить вкус Легиона, даже не пытаясь, дотянутся до него.

— Ты знаешь, Иден. Ты просто боишься меня. Не бойся. Клянусь, несмотря ни на что, я никогда не причиню тебе боль.

Он касается моей щеки тыльной стороной ладони, и я поддаюсь вперед, наслаждаясь прикосновением. Только его прикосновение — нежное, теплое и чувственное, — способно разрушить мою решимость. Я не могу сопротивляться этому, и я даже не хочу этого делать. Не тогда, когда он может заставить меня испытать невероятные ощущения. Не тогда, когда его тело так манит меня в тот холодный мир…

— Эй, сестренка, как насчет этого платья…

Кусок черной ткани падает из рук сестры, когда она нас видит. Легион и я, оба вскакиваем на ноги и отходим друг от друга на добрые два фута. Дерьмо. Я не знаю, как это объяснить. И даже если бы и смогла объяснить, то сестра ни за что бы мне не поверила.

— Кто ты? — требовательно спрашивает она, ее мягкие черты лица окрашивает недоверие, пока она оценивающе смотрит на Ли. Прямо сейчас она гадает, сколько ей понадобиться времени, чтобы вернуться в комнату и схватить Бренду. Если уж она начнет, то уже не остановить.

— Эм, эм…, - думай, Иден, думай. Но как я могу составить связное предложение, когда присутствие Ли буквально высасывает воздух из комнаты? Мой мозг слишком долго находится без кислорода.

— Строитель, — ровно отвечает Ли. — Твоя сестра позвонила и сообщила, что слышит какой-то шорох в стенах. И я зашел проверить. Наверное, енот ищет укрытие на зиму.

— Строитель, да? — отвечает сестра, уперев руку в бедро. — И все разнорабочие позволяют себе сидеть на чужих кроватях с другими людьми? Людьми без штанов?

Черт.

Я неловко тяну футболку вниз, пытаясь прикрыть бедра.

— Мы лишь ждали, когда раздастся снова шорох, — лгу я, чертовски пытаясь изобразить беззаботное выражение на лице. Сестра всегда могла сказать, когда именно я лгу. В большинстве случаев она молчала, но было очевидно, что она знает.

— Ну что ж, мистер Строитель, уверена, что дальше мы справимся сами. Мы дадим вам знать, если возникнут проблемы.

Она отступает, представляя Легиону полный доступ к двери. Он в последний раз переводит взгляд на меня и кивает перед тем, как уйти. Когда мы слышим, что входная дверь закрылась, сестра поднимает, упавшее платье и шагает ко мне.

— Кто это был, Иден?

— Я же сказала, — повторяю я с невинным взглядом. — Строитель.

Когда я поворачиваюсь, сестра смотрит на меня и понимающе улыбается.

— Забавно, но я не видела у него никаких инструментов. — Она протягивает мне платье и поворачивается, чтобы уйти. — Будь готова к шести. И твой строитель горяч, как сама преисподняя.

По просьбе сестры, я прихорашиваюсь и готовлюсь ровно в шесть, хочу покончить с этой ночью. Не могу поверить, что делаю это. Я должна забиться в угол, рвать на себе волосы и говорить сама с собой после того, что я пережила. Последние сорок восемь часов я была в Аду. И это не в переносном смысле слова. Я была в чертовом аду. С самим Дьяволом. И я танцевала с ним, улыбалась ему. Позволила себе пасть на красивый фасад, который он создал для меня. Теперь я иду на слепое свидание с каким-то хорошим (перевод: жалким) парнем с работы Бена. Либо у меня проблемы с головой, либо я действительно люблю свою сестру. Любой парень, с которым ее парень дружит, явно мне не по душе.

К Бену претензий нет, — он милый. В этом то и беда. Я ничего хорошего не делаю. Или простого. Или приятного. Возможно, это объясняет мое текущее затруднительное положение, но, по крайней мере, я последовательна. Я думаю, именно это и происходит, когда всю твою жизнь тебя окружает хаос. Еще до того, как глотнула воздух при рождении, я пережила больше ужаса, чем кто-то в этом мире. Поэтому я пристрастилась к жестоким вещам в жизни. Я тянулась к изгоям, хулиганам, отщепенцам, потому что я видела себя в них. И когда люди такие же плохие, как и ты, то они склонны не осуждать. К тому же, было легче держать голову опущенной и сливаться с остальными фриками. Теперь я здесь, стою в роскошной квартире, которую не могу себе позволить, даже если бы работала двадцать четыре часа семь дней в неделю на свое старой работе в магазине на углу. Ни плана, ни ориентира. Я даже не знаю, доживу ли до завтрашнего дня. Но я знаю, что не могу жить в постоянном страхе, живя как на иголках. Может Люцифер был прав. Может быть, пришло время понять, кто и что я. Может, мне просто стоит принять руку, которую преподносит судьба.

— Готова? — спрашивает Мери, вытаскивая меня тем самым из моих мыслей.

— Да, — отвечаю я с натянутой улыбкой. Это, честно говоря, последнее, что мне хочется делать, но я все, же делаю храброе лицо для сестры. — Ты превосходно выглядишь.

— Думаешь? — сияет она, кружась. Серебристого цвета леггинсы с блестками и черный блейзер прекрасно дополняют ее миниатюрное с роскошным изгибами тело. Я бы убила за такую задницу и бедра. — Просто вещица, которой я себя побаловала. И на тебе платье выглядит просто сногсшибательно.

— Спасибо.

Я принимаю комплимент, что редкость для меня. Учитывая последние несколько дней, черт побери, последнюю неделю, я должна выглядеть как смерть с похмелья. Но облегающее черное платье-свитер и высокие сапоги, которые одолжила сестра, на самом деле заставляют меня выглядеть практически прилично.

Ничто не сравниться с великолепным темно-синим бальным платьем, украшенным черными драгоценными камнями, которое в настоящее время лежит в коробке в спальне Ли, но и это сойдет.

— Так мы сами доедем или…

Как по команде, в дверь стучат. С восхищением, которого я не разделяла, Мери открывает дверь и практически набрасывает с поцелуем на своего парня.

— Подождите, пока вы ее не увидите, — комментирует она, впуская его. Ладно…их

— Кристиан, это моя сестра, Иден. Иден, это Кристиан, он работает вместе с Беном.

Он мягко улыбается и протягивает руку.

— Рад познакомиться, Иден. Я много о тебе слышал.

Первое что мне бросилось в глаза то, что он блондин с волнистыми локонами, которые ниспадали на уши. Загорелая кожа, рост чуть больше шести футов, зеленые, как мои, глаза и легкая щетина на угловатом, волевом подбородке и над губами. Он выглядит так, как будто просто прогуливался по песчаному калифорнийскому пляжу, и мне сразу становится интересно, такое же великолепное тело прячется под свитером и джинсами. Все равно, он не в моем вкусе, но на него будет приятно смотреть в течение вечера. И даже если бы он был в моем вкусе, я бы ни за что не посмотрела на него больше, чем на какого-то парня, с которым работает Бен. Моя жизнь достаточно сложна.

— Взаимно — отвечаю я, протягивая руку. Но когда наши руки соприкасаются, что-то происходит. Но это не похоже на разряд тока. Не то странное, покалывающее ощущение. Просто что-то странное. Но этого достаточно, чтобы вызвать во мне беспокойство и отступить назад. Я так привыкла находиться рядом со сверхъестественными существами, что была вынуждена избегать использования своих способностей. Но теперь, когда Се7мерки нет рядом я более, чем благодарна за мои тайные способности. Немного концентрации и вот уже через несколько секунд я чувствую, как невидимая рука тянется из моего тела. Просто ласково касаясь. Если буду давить слишком сильно, то ненароком могу причинить себе вред, или еще хуже — невинному, ничего не подозревающему парню, который просто хочет угостить меня выпивкой. Прищурив глаза, все мое внимание обращено в его лобную долю. В ту же секунду, как я вхожу, у меня снова появляется странное чувство. Но изнурительной боли нет. Нет крови из носа или тошноты.

Первое, что я ощущаю это легкий оттенок нервозности, словно он с нетерпением ждал вечера. Затем возбуждение…физическое влечение. Он выглядит встревоженным, но не слишком, словно ему есть что скрывать. Нет ни злобы, ни злого умысла, скрывающихся в темных, пыльных уголках его разума. После того, как оказалась погребённой под весом скрытых планов и недоработанных пробелов, это меня начинает беспокоить. Я не знаю, как это принять. Он всего лишь человек. Обычный американский парень, который с нетерпением ждет нашего свидания. Черт, странно.

— Рада познакомиться, Кристиан. — Я вырываюсь из его сознания и наиграно улыбаюсь.

— У нас заказан столик, — говорит Бен. — И если хотим еще пропустить по бокальчику, то стоит уже выходить.

Я киваю.

— Конечно, только возьму свою сумочку.

Я бегу в свою комнату и вытаскиваю большую сумку из-под кровати. Я уже распаковала вещи, но не знала, где спрятать глок Каина, чтобы сестра его не нашла. Аккуратно положив его в сумочку, я делаю глубокий вдох и стараюсь мысленно подготовиться к вечеру. Хороший он парень или нет, я ни за что не выйду из дома без оружия.

Я молчу, когда ребята охают и ахают при виде Ягура, около которого они припарковали Форд Фокус Бена. Я не смогу объяснить сестре, что машину мне просто дал один парень. Так она подумает, что я связалась с наркоторговцем, и сделает целью своей жизни вычеркнуть его из моей жизни.

— Итак, Иден, — начинает Кристиан. Мы сидим на заднем сидении, и повисшую неловкость в пространстве можно ножом резать. — Мери сказала мне, что ты обладаешь поистине превосходным музыкальным слухом. Какую музыку предпочитаешь?

Итак, мы немного разговариваем. Хорошо, мы не умолкаем. Я, конечно не специально, но всегда в разговорах чувствовала себя не в своей тарелке. Оказывается это неплохая вещь — думать только о себе.

— Эм, ага. Хип-хоп в основном. Иногда альтернативный рок и R&B. Совсем не то, что ты можешь услышать в топе на радио.

— О, это круто. Я не особо слушаю музыку, но Дрейк хорош.

Желание закатить глаза, слишком сильное, чтобы сопротивляться.

— О, да.

К концу поездки моя нервозность проходит. Бесплатные напитки, напоминаю я себе. Мне нужно выпить несколько бокалов. Ресторан, в который мы входим, ни чем не примечательный, находится в центре города и похож на место для сборища хипстеров, бизнесменов и просто милых людей, которые частенько сюда заглядывают. В общем, я чувствую себя как рыба без воды. Даже после того, как я купалась в роскоши дома Люцифера или жила в супер элегантной квартире Се7мерки, я все еще чувствую себя не в своей тарелке. Честно говоря, я, вероятно, чувствовала себя более комфортно, болтаясь вокруг демонов и колдунов, чем вокруг всех этих претенциозных, жалких людей.

— Что хочешь выпить? — кричит Кристиан. Из-за музыки и галдежа в этом месте очень шумно. Как, черт возьми, можно здесь говорить как нормальные люди?

— Что-нибудь с водкой? Только не фруктовое.

Он поднимает большой палец и идет в бар с Беном. По счастливой случайности, мы занимаем небольшой столик в холле, пока ждем своего столика в зале. Когда через несколько минут ребята возвращаются, я с благодарностью принимаю Космо, которое вручает мне Кристиан. Типично, но не важно.

Удивительно (хорошо, не очень), я выпиваю два бокала, прежде чем нам сообщают, что наш столик готов. А после вина с моллюсками и стейка на ужин, мой язык расслабляется, и стресс прошлой недели начинает таять. Я не чувствовала себя такой забывчивой — такой свободной — с тех пор, как была на танцполе в доме Наблюдателя. С поднятыми вверх руками и закрытыми глазами, не существовало ничего, кроме меня и музыки. Не было той обреченности быть призванной или быть среди демонов-убийц. Тогда я чувствовала себя красивой, и радовалось тому времени. Затем этот кайф привел меня в ванную комнату, а облако шипучего розового экстаза, только усиливало желание насытить свои внутренние желания. Я даже не чувствовала себя плохо. Вместо этого я почувствовала себя свободной.

— Иден?

Моргнув, я возвращаюсь из своего транса к Кристиану, и лениво, пьяно улыбаюсь ему.

— Что?

— Я говорю, что было бы здорово, если бы мы повторили, ну, знаешь, зависли вдвоем… только ты и я.

Я киваю.

— Да, конечно. Звучит неплохо.

— Хочешь уйти отсюда? Есть классный бар в квартале отсюда, можно поиграть в бильярд. Плюс я думаю, что твоя сестра и Бен… заняты. — Он кивает на другую сторону стола, где Мери и Бен, черт возьми, обнимались и все такое. Несколько коктейлей и две распитые на всех бутылки вина могут довести вас и до этого. И это, безусловно, хорошо для сестры. Она всегда принимала во внимание мои чувства, и никогда не хотела выставлять напоказ свою любовь. Так что, конечно, я потусуюсь с Кристианом. Он милый и щедрый. И по правде говоря, он довольно горяч, даже со всем этим видом на серфера. И после разговора с ним, я поняла, что он к тому же и умен. И он не плохой, а то у меня полно плохих парней. И не собираюсь искать другого. Просто дружеский разговор с нормальным парнем.

— Ага, только дай я схожу в дамскую комнату и мы сможем уйти.

Он даже встает, когда и я встаю, и я чувствую, как щеки заливает румянец. Он настоящий джентльмен. Этого ведь неплохо?

Я слишком навеселе и слишком рассеяна, чтобы попросить сестру пойти со мной, правило, которое мы приняли много лет назад. Не смотря на мой послужной список туалетных стычек, сегодня у меня все путем. И после того, как справляю нужду, мою руки и наношу блеск на губы, я чувствую себя чертовски довольной. То есть чувствовала, пока не оборачиваюсь и не натыкаюсь на грудь, вырезанную из гранита. Тут же чьи-то горячие руки хватают меня за талию.

Серьезно?

Серьезно?

Что девушке уже нельзя спокойно пописать?

Глава 15

— Кто он такой?

Я толкаю Легиона в грудь, разрывая его хватку на моем теле.

— Что ты здесь делаешь?

— Я задал тебе вопрос. — Его тон резок, как битое стекло, а в глазах бушует шторм.

— Я спрашиваю тебя тоже. Ты не можешь вот так запросто появляться.

— И оставить тебя без защиты? Могу. Именно это и делаю. — Он смотрит на меня с яростным недоумением, будто я просто ударила его по лицу. — В чем дело, Иден? Я просил — умолял — тебя вернуться домой со мной. И ты говоришь, чтобы я держался подальше? Разве недостаточно всего того, что мы пережили вместе, чтобы вернуться? Чтобы ты вернулась?

— Нет. Не для меня. Мне нужно время. Я не знаю… — я качаю головой. Я не могу рассказать ему все, как есть, потому, что правда сломает нас обоих. — Я не знаю чего хочу.

— Ты не знаешь, хочешь ли ты меня.

— Нет, нет. Я знаю что хочу, просто…

Адриэль.

Лилит.

Люцифер.

Так много факторов стоит на нашем пути. Легион солгал мне про Адриэль. Лилит лгала мне обо всем. А Люцифер… он, возможно, единственный, кто говорил мне правду. И теперь я лгу Легиону насчет него. Что, черт возьми, мне с эти делать?

— Ты сам сказал, — продолжаю я. — Люцифер отпустил меня. Призыв разрушен. Я тебе больше не нужна.

В мгновение ока, он прижимает меня к кафельной стене и прижимает свое тело к моему. У меня перехватывает дыхание от ощущения его жара и твердого тела, меня переполняют эмоции.

До этого момента я была в порядке. Изо всех сил я сопротивляюсь желанию позволить ему обнять меня и задушить своим огромным телом. Он знает, что делает. Он держит меня в клетке своих рук и смотрит с понимающей ухмылкой. он знает, какое влияние оказывает на меня. Мы могли бы говорить обо одном и том же целый день, но как только он касается меня, у меня не остается выбора, кроме как подчиниться его огню.

— Ты хочешь сказать, что не уверена во мне? — бормочет он, его теплое дыхание задевает волосы у моего уха. — Что ты не уверена на счет этого?

— Я говорю…

Затем его губы сминают мои в горячем, нежном и властном поцелуе. Он зарывается пальцами мне в волосы, и потянув, наклоняет мою голову так, чтобы получить достаточно доступа к моему рту. Он языком раздвигает мои губы и медленно углубляет поцелуй. Как ленивый воскресный секс, который длится часами под звуки дождя на фоне запотевших окон. Я полностью растворяюсь в Легионе, стоя на цыпочках и обхватывая руками его за шею. Это маленькое шоу капитуляции что-то вызывает по его холодной, черствой внешностью и воспламеняет горячее безумие. Стоя прижатой к стене, я чувствую, как мои сапоги до бедер сползают и Легион кладет, нет сжимает мои бедра. Он глотает мои стоны, как воду, позволяя им утолить его разрушительную жажду. Он разрывает поцелуй для того, чтобы пригвоздить меня своим безжалостным серебристым взглядом.

— Он не прикоснется к тебе, — приказывает он. — Твою мать, он даже пальцем тебя не тронет.

— Ты не можешь указывать мне, что делать, — отвечаю я, неровно дыша. Я задыхаюсь, голова кружится. Я не знаю, из-за алкоголя это или из-за Ли.

— Только что указал.

Он целует меня снова, на этот раз, нападая на мой рот языком и зубами. Он не проявляет нежности. Он груб. И черт бы побрал, меня это заводит. Мои соски напряжены, трутся об бюстгальтер и изнывают от желания, чтобы к ним прикоснулись. Он настолько твёрд, что натягивается перед джинс, трения шва мне хватает, чтобы вызвать первые спазмы оргазма и стоны. Я, должно быть, прошлой ночью кончала с полдюжины раз, но я чувствую, что нахожусь на грани еще одного оргазма.　Затем, он целует меня и опускает на пол. Стоя на каблуках, меня покачивает и я хватаюсь за бицепсы Легиона, чтобы сохранить равновесие и успокоиться.

— Что это было? — тяжело дыша, спрашиваю я. В голове туман, и я чувствую, что вот-вот упаду в обморок, это либо от недостатка кислорода, либо от алкоголя или от сильнейшего вожделения.

— Это я. Повторяю…он не прикоснется к тебе.

— Ты ревнуешь, — успеваю сказать между рваными вдохами.

— Ревность — эмоция, присущая людям, Иден. А я не такой как они. Так какого черта я должен ее испытывать?

Я смотрю на него серьезным взглядом, пусть даже слега затуманенным.

— Забавно. Говоришь, как Люцифер. Может быть, вы похожи больше, чем ты хочешь признать?

Ярость. Чистейшая ярость искажает его лицо.

— Я совсем не похож на него.

Он отступает, и холод вторгается в пространство между нами, такое чувство, что между нами океаны. Какая бы черная магия ни существовала мгновение назад, моя спина против кафельной стены, и мои бедра, обернутые вокруг его бедер, рассеялись, приветствуя кусающий холод, который заставляет меня дрожать на ватных ногах. Его выражение лица каменное и я мельком вижу монстра, который удерживал меня на кровати и рукой сжимал мне горло, пытался изгнать незваного гостя из моей души. Он этого не заслуживает. Я поняла это, как только слова слетели с опухших от поцелуя губ. Но я никогда не могла во время остановиться. И несмотря на то, что это было подло и мелочно, но его реакция на мои слова, говорит обо всем, что нужно знать: это не ложь. Люцифер и Легион одной плоти, одной крови. Они были связаны в своем стремлении к восстанию задолго до того, как жажда мести и анархии очернила их сердца. Конечно, он не сильно отличается от Люцифера. Он может грешить по-другому, но он всегда будет грешником до самой глубины души.

— Слушай, я должна идти… — бормочу я, повернувшись к двери.

Я готовлюсь к тому, что он остановит меня, но… ничего. Ни единого слова. «Скажи мне остаться», внутренне призываю я. «Скажи мне, что я веду себя глупо и бессердечно. Прижми меня к стене и заставь пожалеть, что я тебя бросила».

Но это не какая-то отвратительная подростковая мыльная драма, где герой яро признаётся своей дуре-подруге в привязанности, сопротивляясь желанию вернуться к естественному своему поведению. Легион никогда не делал вид, что он нечто большее, чем он есть, и это-только между нами-никогда не будет больше, чем было. Когда я оглядываюсь назад, когда я со скрипом отпираю замок двери, Легион даже не смотрит на меня. Он стоит неподвижно, как статуя, крепко сжав челюсти и это единственный признак того, что он живой. Хотела бы я подойти к нему и сказать, что мне жаль. Сказать ему, что боюсь и неуверенна в самое себе, и умолять Ли, чтобы он сделал мой мир немного лучше. Но я не могу. И не буду. Может, у меня за душой не так много, но у меня есть гордость.

Когда я открываю дверь, то в коридоре собралась уже приличная очередь девушек, которые бы с радостью избавились от лишне выпитого вина и мартини. Я бормочу какое-то объяснение и прохожу мимо них. Но прежде чем я полностью покину туалет я заглядываю внутрь. Легион исчез. Может быть, в этот раз навсегда.

— Готова? — выжидательно спрашивает Кристиан, когда я подхожу к столику. Счет уже оплачен, и сестра с Беном уехали обратно домой, а я застряла с Кристианом, по крайней мере, на пару часов. Черт. Как долго меня не было?

— Да, конечно, — говорю я, пытаясь улыбнуться.

Я все еще чувствую Легиона на губах. Все еще чувствую его вкус на своем языке. Его отпечатки пальцев обжигают мои бедра. Черт, я все еще влажная от трения его джинсов о мои трусики. Но я смиряюсь с этим и позволяю Кристиану вывести меня из переполненного ресторана на покрытый инеем тротуар. Город оживлен, несмотря на холод. Я плотнее укутываюсь в свое шерстяное пальто, мечтая попасть в теплое место. Я так привыкла к теплу, которое дарила Се7мерка, когда они были рядом. Это было похоже на путешествие с собственным камином. Кристиан замечает мою дрожь и ближе прижимается ко мне, когда мы спускаемся по кварталу к барам и ресторанам.

— Хочешь я дам тебе свое пальто? — предлагает он. Я качаю головой, прежде чем он успеет стащить пальто с плеч, которые под свитером кажутся широкими и мускулистыми. Неплохо.

— Я в порядке. Но спасибо.

— Уверена? Ненавижу носить пальто. Пока я сюда не переехала, у меня ни одного не было.

Я вдыхаю ледяной воздух и киваю.

— Да, зимы в Чикаго довольно жестокие.

Краем глаза я вижу, как он по-мальчишески пожимает плечами.

— Думаю, есть вещи и похуже.

Еще несколько шагов, и мы прибудем в место типа спортивного бара, которое, кажется гораздо удобнее, чем ресторан, который мы только что покинули, но тут так же шумно. Дрянная музыка, дешевый декор, но зато тепло, и, как и обещали, есть бильярдные столы среди моря столиков, заваленных корзинками куриных крылышек, картофеля фри и бутылок дешевого пива. Мы протискиваемся сквозь толпу, останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы извиниться. Кристиан держит руку на моей пояснице, но не так низко, чтобы выглядеть самонадеянным или собственником. Он просто вежлив, что кажется…милым. После того, как Легион толкнул меня к стене, дернул меня за волосы, и украл дыхание своим поцелуем, все в Кристиане кажется хорошим, скромным, безопасным. И это должно быть хорошо. Мы находим открытый стол, и я хватаю бильярдный кий, пока Кристиан расставляет шары. Когда официантка подходит чтобы узнать, не хотим ли мы чего-нибудь, он поднимает бровь в мою сторону.

Давайте посмотрим на это объективно, хорошо?

Я на свидании с парнем, которого буквально встретила пару часов назад. Я даже не знаю его фамилию (ну, он, возможно, сказал мне, но давайте будем честными…я, вероятно, не слушала). Я уже пропустила несколько бокалов, и моя сестра, единственная семья, которая у меня есть в этом мире, делает, Бог знает, что со своим кавалером. И не будем забывать… демоны преследуют меня. Но, Призыв меня больше не беспокоит. Люцифер дал мне слово, что он не причинит мне вреда, или другим невинным. И если он появится, его почерк будет больше похож на соблазнение, а не на разрушение. Господь знает, что это последнее, с чем мое хрупкое душевное состояние может справиться прямо сейчас. Моя жизнь сложна, но сейчас она более менее нормальна, чем когда-либо. К тому же, я без гроша. Не нормально, но и не плохо совсем.

— Конечно, — отвечаю я, встряхиваясь от своих размышлений. — Пиво.

Кристиан заказывает два пива на разлив. Не совсем уверена что это такое, и к тому времени, когда мы начинаем входит в азарт игры — Кристиан кстати имеет меня по полной — мне уже все равно. Я получаю…удовольствие. Также для меня не нормально и определено не плохо.　Кристиан в шутку пытается сделать какой-то трюк, чтобы утопить полый желтый шар в угловую лузу, когда он задевает какого-то загорелого, накаченного болвана, который вылил на себя слишком много одеколона и навешал на себя слишком много поддельных цепей, удивительно, как только от всей этой позолоты у него шея в зеленый не окрасилась.

— Осторожно, ублюдок, — огрызается он, бросив оценивающий взгляд на Кристиана и сжав кулаки по бокам. У него даже хватает наглости иметь золотой зуб.

— Извини, чувак, — искренне отвечает Кристиан, прежде чем шагнуть в сторону, чтобы дать больше пространства Джерси Шору.

— Да, тебе же лучше извиниться, чертов гомик.

Стоп.

Хор гнусавых смешков исходит от компании его соляристых и начёсанных шлюх, одетых в поношенную одежду, расшитую разноцветными паньетками.

— Джонни, детка, не будь груб с этим хлюпиком. Его так называемая девушка выглядит так, словно вены себе резала, — говорит одна из его блондинистых тупых телок. Она кокетливо проводит ярко накрашенным в красный цвет пальцем по предплечью Джонни-детки. Как прелестно. Мне стоило не обращать внимание, ну знаете на социальность? Которая во мне полностью отсутствует, и поэтому я могу послать нахрен даже близкого мне человека. Ага. Да и черт бы с ней.

— Прошу прощения, но…Джонни-детка, верно?..да, я в курсе, что стероиды могут сжать твои яйца, но я не знала, что из-за этого люди превращаются в конченных придурков. Ты бы поторопилась Снуки Барби! А то они исчезнут, а ты и отсосать не успеешь!

Возмущенный вздох с другой стороны бильярдного стола лишь заставляет меня шире улыбнуться, когда отряд окаменевших шлюшек Джонни запинаясь, орет мне невообразимое количество оскорблений. Шлюха. Шалава. Сучка. Пустышка. Не думаю, что должна обидеться или в ответ послать их к черту.

— Ты позволишь ей так с нами разговаривать? — главная жена спрашивает своего рыжего красавчика. Он так тяжело дышит, что я боюсь, что его и без того маленькая футболка порвется в клочья, как у взбешенного Халка.

— Заткнись, Дебби, — рявкает он, стряхивая ее руку. Он делает шаг вперед, побуждая Кристиана встать на его пути с поднятыми руками.

— Эй, чувак, давай просто успокоимся. Она просто пошутила. Никаких обид.

— Дерьмо собачье, — ворчит он. — Лучше научи свою сучку следить за своим гребаным языком, а то и зубы можно потерять.

Я закатываю глаза, и, подняв руку, осматриваю кутикулы, так же, как Нико, когда включал режим «мне все по барабану». Боже, как бы мне хотелось, чтобы он был здесь. Он бы уж повеселился с этой компашкой.

— Потеряю зубы? Такие грубые слова от такого жалкого человечка. Ты же понимаешь, что это не одна из серии «Клана Сопрано»? Так почему же тебе не отвезти своих шлюшек с отвисшими сиськами в бабушкин подвал, где они смогут тебе повыдавливать прыщи, пока ты не пострадал. Пнятненько, тыковка?

— Ну все, сука, ты допрыгалась! — рычит Джонни, отталкивая Кристиана с его пути. Но он не сдвинулся с места — даже на миллиметр — и дальше пытается образумить этого шута. Какого хрена?

— Чувак, серьезно. Она это не серьезно. Уймись уже.

— Ты тоже хочешь, сраный членосос?!

Джонни замахнул мясистый кулак, но прежде чем яростный вздох сорвется с его губ и у него будет шанс нанести удар со всего размаху, я уже у него в голове, полностью обезоруживая его. Я даже на мгновенье позволяю почувствовать себя там. Там пусто и темно — выгребная яма неуверенности и злобы. Я хочу очистить себя от его душевной желчи как можно скорее. Находясь внутри его бесполезного мозга, я чувствую себя еще тупее.

— Опусти руку. — Мой голос четкий и внушительный, без всякой тревоги. Кристиан и команда сучек удивленно смотрят, как Джонни делает именно то, что я ему приказываю. Он смотрит прямо перед собой стеклянными глазами, не в состоянии двигаться под моим внушением. — Теперь повернись и извинись перед мои другом Кристианом за то, что назвал его сраным членососом.

Как только приказ слетает с моих губ, Джонни, словно робот, поворачивается к Кристиану. Неспособный побороть внушение, его голос дрожит, пока он произносит:

— Извини, что назвал тебя его сраным членососом.

Кристиан просто стоит, онемевший, смотрит то на Джонни, то на меня, потом снова на Джонни. Обычно я этого не делаю. Черт, я никогда раньше не разминала свои умственные мышцы перед людьми. Не знаю, из-за выпивки ли это, или из-за моего собственного угнетенного самосознания, но я устала быть послушной. Я сыта и устала бояться. Столько раз я могла дать отпор, но молчала. Больше не буду. Я побывала в аду и вернулась. Чего еще я должна опасаться?

— Что ты с ним делаешь, чокнутая?! — главная девушка Джонни, Донна, визжит. Я быстро поворачиваюсь к ней, что это почти выглядит неестественно. По-сверхчеловечески. И недолго думая, я вонзаю невидимые когти в мягкую, губчатую ткань ее мозга. Никогда не делала этого раньше. Черт, я даже никогда не пробовала. И я даже не испытываю страха, что связь разорвется. Я успокаиваю свои собственные психические бредни, делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на использовании моей воли на них.

— Закрой рот.

Накрашенные красной помадой ее губы ту же смыкаются в плотную, злобную линию.

— Сядь.

Она падает на грязный пол, прямо в лужу разлитого пива, заваленного размокшим картофелем.

Я снова обращаюсь к Джонни.

— Ударь себя по лицу.

От громкого хруста костей у меня сводит живот, но я не отвлекаюсь, даже когда остальные девушки начинают кричать от шока. Знаю, что все смотрят на нас. Я должна остановиться — мне просто необходимо остановиться. Но я не хочу. Его боль, его кровь…они лишь больше подстегивают меня.

— Еще раз. Сильнее.

Весь бар, кажется, замолкает в ошеломленном ужасе, делая хруст хрящей и звук разрывающей плоти гораздо более отвратительным.

— Теперь каждый раз, когда у тебя появиться желание стать маленьким говнюком, я хочу, чтобы ты бил себя по лицу, — требую я. — Ты меня понял? Отвечай.

— Понял, — хнычет Джонни через поток густой крови, хлещущей из его носа.

Я киваю. А затем поворачиваюсь к девушкам. В течение нескольких дней перед глазами стояла сцена. Как Люцифер приказывал женщинам, даже не уронив при этом ни единого слова. Как они рвали друг на друге плоть с ужасающим ликованием. Мне было противно, ужасно и физически отвратительно. Но больше всего, я была очарована этим. Как? Зачем?

«Не надо», тихий голосок шепчет у меня в голове.

Но даже этот голос не может отвлечь меня от очарования… от опьяняющего влечения к власти. Я хочу сделать это для себя. У меня все тело покалывает. Я буквально чешусь от необходимости почувствовать эту силу в своих венах.

— Иден… — слышу я, как кричит Кристиан. Он уже рядом со мной, но я больше не чувствую его присутствие. Я вообще ничего не чувствую. Я приоткрываю рот и у меня сводит дыхание. Я чувствую вкус ядовитых слов на языке, умоляющих, чтобы их произнесли. Яд настолько приторно сладкий и такой смертельный.

«Не надо», снова говорит голос, но на этот раз громче.

Это не имеет значения. Я приняла правильное решение. Я уже прошла точку невозврата. Вот кто я. Кем я должна быть. Кто сможет меня сейчас остановить?

Глава 16

Я ощущаю его, прежде чем он появляется. Даже издалека от его присутствия я становлюсь сверх возбуждённой, мысли путаются, а рот невольно открывается. И когда он открывает рот, чтобы заговорить, ярость, которая подпитывала мои порочные слова за несколько мгновений до этого, мгновенно превращается в пепел, позволяя стыду, раскаянию и, да, страху занять ее место. Я даже не могу понять, зачем я здесь… зачем это делаю. Я вырываюсь из принуждения моего разума и делаю шаг назад, сильно натыкаясь на стол в пабе, отчего гремят пустые стаканы, стоящие на нем.

— Не возражаешь, если мы поиграем? — спрашивает он, не сводя с меня серебристых глаз, в которых плещется насмешка. Он смотрит то на меня, то на Кристиана, а затем переводит взгляд на сцену, развернувшуюся перед нами — чувак со сломанным носом, который играет в гангстера и его толпа ужасных шлюх.

— Мы?

Даже в состоянии шока я не пропускаю смысл слов. Один демон ужасен сам по себе. Даже ужаснее, чем эта…проблема. Словно по команде из толпы выходят Каин и Тайол и подходят к противоположным сторонам бильярдного стола. Легион смотрит на меня с другой стороны, а его братья стоят слева и справа. Черт, я в ловушке. Они, как всегда, одеты в свои черные наряды убийц, но оружия не видно, хотя я уверена, что ребята вооружены до зубов. Кристиан с выпученными глазами и раскрытым ртом, оцепеневший, стоит в ярде от Легиона. Бедный парень. Он просто хотел пригласить девушку на свидание, поиграть в бильярд, может даже поцеловать. Он понятия не имеет, во что ввязался. Было ошибкой соглашаться на свидание с ним. Но мысль о том, чтобы сидеть в этой огромной новой квартире в одиночестве, честно говоря, пугала меня. Я была бы легкой добычей. И хотя Люцифер, возможно, не хочет причинять мне физическую боль, я не могу быть уверена, что он не прибегнет к другим методам мучений, чтобы получить то, что хочет. К методам, с которыми, я больше чем уверена, не смогу совладать. Что делает меня чертовой эгоисткой, которая подставляет невинного человека под прицел.

И что делает меня не лучше самого дьявола. Нет никаких сомнений, что Легион, если захочет, то может собственноручно сровнять это здание с землей. А теперь, когда я раскрыла себя и продемонстрировала кое-что невероятное?

— Ну… мы поиграем? — спрашивает он, в то же время как Кристиан отходит от шока. Осторожно и пытаясь не задеть Каина, который в открытую и с неприкрытым презрением смеется над ним, он бросается ко мне.

— Иден, с тобой все в порядке? — спрашивает он, схватив меня за плечи. Он всматривается в мои изумленные глаза, ища признаки причиненного мне вреда, но я ничего не вижу, кроме мужчины, чей серебристый взгляд, призывает меня вернуться к своей человечности. Забавно, что несколько дней назад, я хотела вспомнить эти глаза. А теперь, кажется, не могу их забыть.

— Она в порядке, — рявкает Легион, от резкого его тона я выхожу из транса.

Нехотя я перевожу взгляд на Кристиана.

— Да. Я в порядке.

Не знаю, что еще сказать. Как объяснить? Как исправить все, что я натворила? Около бильярдного стола начинается возня, заторможенные разум Джонни начинает собирать происшедшее воедино. Он облизывает губы, пробуя кровь, затем смотрит вниз на свою дезориентированную подругу, сидящую в луже пива, в его крови и, судя по зловонию, собственной моче.

— Чт…какого хрена? — заикаясь, произносит он. Он смотрит налево, на зверя в виде мужчины, чей взор направлен на меня. Рядом с Легионом Джонни похож на толстого малыша. Несмотря на то, что рубашка его в крови, а девушка плачет в собственных отбросах, он, к сожалению, не ощущает реальной опасности, нависшей над ним.

— Эй, вы, я с тобой говорю, — кричит он, сверля безумным взглядом Кристиана и меня. — Что, черт побери, ты сделала, сумасшедшая сука?

Легиона передергивает. И мне достаточно понять, что жизнь Джонни повисла на тонкой и потертой ниточке.

— Ты покойница. Вы оба, — угрожает Джонни, сжимая кулаки по бокам. — Вам обоим крышка!

Ему удается сделать лишь один шаг, прежде чем Джонни оказывается, прижат лицом к бильярдному столу, его кровь сочится на зеленый войлок. Одной рукой Легион заводит назад руки Джонни, а другой рукой сжимает его мясистую шею.

— Отвали от меня, мудак! — кричит Джонни. Он борется изо всех сил, но Легион непоколебим. Черт возьми, он даже не вспотел. Вместо этого он бросает взгляд на Кристиана, в его глазах пылает огонь.

— Отведи ее домой.

Я качаю головой.

— Нет. Я никуда не пойду.

— Уйди. Сейчас же, Иден!

Его слова сотрясают шумную комнату и врезаются мне в голову. От эха его приказа голова одновременно разрывается от боли и невозможности устоять. Я делаю шаг вперед, ноги двигаются сами по себе.

— Я…Я не хочу уходить, — заикаясь, произношу я. Но даже, когда я говорю слова, то поворачиваюсь к двери, Кристиан рядом со мной тянет меня за руку. — Не хочу.

— Уходи. Иди домой.

Сила приказа его не такая уж и резкая, но я до сих пор не могу бросить ему вызов. И судя по тому, как Кристиан сжимает мое предплечье, когда быстро тащит меня к выходу, он тоже это чувствует. Что происходит? Демоны не умеют подчинять волю людей. Именно поэтому меня создали. И если это, правда, то, как Легиону сейчас это удалось?

Чувствую, как мгновенно трезвею, когда выхожу из душного бара на улицу и леденящий воздух, словно всплеск воды на моем лице. У обочины меня ждет такси, к которому меня ведет Кристиан. Когда мы оба усаживаемся на заднее сидение, водитель срывается с места, даже не спросив, куда мы едем.

— Ты знаешь этих парней? — шепчет он, пытаясь унять нотки волнение в своем голосе.

— Нет, — лгу я.

— Но они знали твое имя, Иден. И то, как ты заставила этого бандита ударить себя по лицу, и как ты заставила эту девушку сидеть на грязном полу… Что это было? Я никогда в жизни не видел ничего подобного!

Кристиан практически подпрыгивает на месте, пока шепчет что-то под нос. Я ничего не могу сказать, чтобы предложить хоть какое-то объяснение. Черт. В этом нет ничего хорошего. И если было подходящее время использовать мой дар, то сейчас самый момент. Не только, чтобы спасти свою задницу, но и чтобы Кристиан не познал потусторонний мир, который был далеко не для слабонервных. Незнание — в данном случае, не просто счастье, а средство выживания.

— Эй, Кристиан. Посмотри на меня.

На затхлом сидении, Кристиан подвигается ближе ко мне, отчего скрепит потрескавшаяся кожа под нами. Его ярко-зеленые глаза мерцают от волнения. Он так отвлекся на ночные происшествия, что его разум полностью открыт для меня, и я без каких-либо препятствий проскальзываю в него. Кристиан даже не вздрагивает.

— Забудь все, что видел сегодня ночью.

Думаю зайти немного дальше, и вложить иллюзию в его голову, но я никогда не заходила так далеко. И сейчас не время проверять мои способности. Особенно с кем-то вроде Кристиана. С кем-то таким хорошим, добрым и нормальным. А вот какой-то придурок на улице может быть другой историей и в другой день. Когда мы подъезжаем к дому моей сестры, я останавливаю Кристиана до того, как он откроет дверь машины.

— Дальше я сама. Спасибо, — настаиваю я и натянуто улыбаюсь.

— Уверена? По крайней мере, позволь мне проводить тебя. — Огонек надежды вспыхивает в его зеленых глазах.

— Клянусь, я в порядке. Уже поздно, и все чего я хочу, так завалиться спать.

Он с присущей ему любезностью, сохраняет стойкость и кивает с пониманием.

— Было…весело. Извини, что не удалось поиграть в бильярд. Может, попробуем еще раз?

— Конечно, — говорю я. И практически, так же думаю.

— Отлично. У твоей сестры есть мой номер. Сладких снов, Иден.

Как истинный джентльмен, он не уедет пока я не буду в безопасности своего дома. К счастью, сестра дала мне ключ и мне не пришлось бы придумывать план, как пробраться внутрь и не потревожить ее с Беном. Однако, когда я тихо закрываю дверь, то понимаю, что дома никого нет. Хммм. Возможно, Кристиан ошибся на счет того, что они сюда вернулись, что одновременно вызывает и облегчение, и разочарование. Было бы здорово, если бы кто-то оказался дома, даже если бы мне пришлось засыпать в наушниках под музыку. Я устала от моральных нагрузок, и все же во взвинченном состоянии, я иду на кухню и роюсь в поисках чайных пакетиков.

Что это было с Легионом? И что случилось после того, как он заставил нас покинуть бар? Не думаю, что он навредит человеку, даже такому куску дерьма, но я не уверена на тот случай, если вдруг Легиона спровоцируют. Проклятье. По правде говоря, я ничего о нем не знаю. И если легенды правдивы, причинение вреда невинным не выходит за рамки возможностей. Я не могу так думать. Не могу поверить, что человек, который обнимал и целовал меня, пока меня мучили кошмары, когда-нибудь зайдет так далеко. Он может быть демоном, но по своей природе он — ангел. Он не был сотворен во грехе. Он возродился в нем. Я должна верить, что свет внутри него еще существует. Я видела его, ранее, в ослепительных глазах, рожденных из звездной пыли. Я чувствовала свет в его прикосновениях — нежных и благоговейных — таких расхожих с той грубостью, которую он показывал остальному миру. Я купалась в тепле его очаровательной улыбки, в то время как его сердце напевало мне колыбельную, пока я щекой прижималась к его груди. Это тот человек, которого я узнала и, который стал нравиться мне. И ни один миф. ни одна древняя сказка…не изменит этого. То, что могло или не могло произойти дюжину веков назад, не должно диктовать моим чувствам, которые я испытываю сейчас и здесь.

Если бы все было так просто.

Убедившись, что квартира надежна заперта, я беру чай в свою комнату. Моя комната. Никогда в жизни у меня не было чего-то настолько роскошного, что можно было бы назвать своим. У меня даже не было своей комнаты, пока мы с сестрой не получили ту захудалую квартирку, и даже шкаф был больше, чем те спальни. И теперь у меня есть чертовы квадратные метры, с плинтусами и ремонтом и прочим дерьмом, которое мы видели во время просмотра передач на канале HGTV. И да, технически это не мое, но я точно буду пользоваться моментом и наслаждаться. Я прожила свою жизнь, ожидая, очередного подвоха…ожидая, что у меня что-нибудь отнимут. Я научилась не вить уютное гнездышко, потому что все было временным. И само мое существование… оно чертовски временное. Так что я буду наслаждаться этим маленьким кусочком счастья, даже когда знаю, что его могут в любой момент вырвать из моих рук.

Стянув сапоги и свитер, я оделась в леггинсы и широкую футболку, как в дверь вдруг постучали. Я замираю. Это может быть сестра, но она, скорее всего, проведет ночь с Беном. Или, это может быть, Легион. С другой стороны, он не стучал. И явно тут не ошиблись дверью. Уже чертовски поздно и швейцар бы позвонил.

Дерьмо.

Еще один стук, и я тянусь за своей сумочкой. Я не вынимаю из нее пистолет, но просовываю в сумочку дрожащую руку, а затем медленно выхожу из своей комнаты. Если бы это был кто-то, кто хочет навредить мне, он бы не тратил время на стук в дверь. Особенно те враги, которых, я, кажется, притягиваю. Еще один стук, и я смотрю в глазок. Вздыхаю с облегчением. Кладу сумочку на маленький столик рядом, чувствуя себя полной дурой.

— Привет, — говорю я после того, как открываю дверь. — Неужели я что-то забыла?

Кристиан по-мальчишески улыбается и качает головой, отчего светлые локоны падают ему на лоб.

— Нет. Забыл я. Тебя.

Затем я уже смотрю в дуло пистолету, который странно сладко пахнет, я бы сказала даже, тошнотворно. Точно такой же запах исходил от крови Феникса, после того как ему до кости вспороли бедро. Как и от обжигающей веревки, которой связали мне руки и ноги в той сырой цементной тюрьме.

Жимолость и солнце.

Ангельский яд.

Глава 17

Кристиан?

Конечно.

А почему бы, мать вашу, нет. Все в моей жизни — обман.

Ты, блин, издеваешься?

— Ты, блин, издеваешься? — повторяю я вслух.

Кристиан делает шаг вперед, заставляя меня войти в квартиру. Он пинком захлопывает дверь, его пистолет все еще направлен мне в переносицу.

— Я не хочу причинять тебе боль, Иден. Но сделаю это. Только дай мне повод и я сделаю это. — его голос другой…более холодный. Даже его глаза выглядят темнее. Хороший парень — это лишь было прикрытием.

— И для чего нужно было все это устраивать? — спрашиваю я. Мой голос вторит его. Я должна бояться, но вместо этого я раздражена как никогда прежде. На что я рассчитывала? Все, что меня касается — не может быть нормальным. Я просто злюсь, что зря надела это платье ради какого-то двуличного подонка.

— Обувайся, — требует он, оставляя мой вопрос без внимания.

Он идет вперед по коридору, заставляя меня отступать назад, пока мы не доходим до моей спальни. Я нахожу кроссовки и не торопясь, надеваю их, давая себе момент, чтобы собраться с мыслями. И пока он нависает надо мной и тычит пистолет прямо в лицо, я пользуюсь моментом, тянусь своей невидимой рукой, тянусь, тянусь и тянусь в попытке нащупать его разум. Но мой собственный разум натыкается на статику. Я еще раз забрасываю удочку, но снова встречаю непонятный белый шум.

— Что-то не так, Иден? — усмехается Кристиан, заметив мой хмурый взгляд.

Нет смысла лгать. Если он заявляется с оружием, пропитанным ангельским ядом, то он знает кто я такая.

— Почему я не могу считать тебя?

— Потому что я не позволяю тебе.

Не позволяет мне? Как?..

— Это возможно?

— Для меня да. А теперь прекрати трахать мне мозги и бери свои вещи. Мы кое-где должны быть.

Он приказывает взять мне пальто и ключи, но когда я иду за сумочкой, он меня останавливает.

— Ты из тех, кто может пустить пулю себе в голову. И, черт побери, ты точно не застрелишь меня. Так что оставь это.

Вашу мать. Какого черта?.. Я не демонстрировала пистолет вечером. Я совершенно беззащитная. И вот сейчас раздражение сменилось на что-то другое. На панику.

— И куда мы направляемся?

— Встретиться кое с кем.

— И эти кое-кто…чего они хотят?

Продолжай говорить с ним, Иден. Разговоры это хорошо. Пока я говорю, я остаюсь жива.

— Поговорить с тобой.

— Поговорить? А ты не думал, организовать встречу как-то по-другому и не тыкать в лицо пистолетом?

— А разве я тебя не убедил? — начинает Кристиан. — Убеждение ты не понимаешь. А насилие? Это твой конек.

Он тянется за спину, чтобы повернуть ручку входной двери и медленно отступает назад, но пистолет по-прежнему нацелен на меня. Кристиан не сводит глаз с меня.

— Ты ведь в курсе, что в коридоре камеры? — предупреждаю я, медленно выходя из квартиры. Когда я ровняюсь с ним, Кристиан грубо хватает меня за руки и разворачивается так, что остается позади. Я чувствую, как дуло пистолета прижимается к позвоночнику.

— В курсе. Но к счастью для меня они сейчас не исправны. А теперь шагай.

Я делаю, как велено, и молюсь, чтобы кто-то из соседей вышел. Не уверена, что он откроет огонь по невинному, но я должна верить, что в нем осталась хоть капля порядочности. Добрый, дружелюбный парень, с которым ранее сегодняшним вечером я познакомилась…надеюсь это был не фарс. К моему ужасу коридор и лифт оказываются совершенно безлюдными. У входа в дом даже швейцар не стоял.

— Ты причинил ему боль? — спрашиваю я, кивнув на небольшой подиум, где несколько минут назад стоял милый пожилой джентльмен, который пожелал мне спокойной ночи.

— Жить будет.

Чертовски здорово. Любой ущерб, нанесенный от моего имени, слишком велик. Я сдерживаю свой растущий гнев. Мне нужно сохранять хладнокровие, и не позволять сожалению и ярости затуманить мне мозги.

— А моя сестра?

— В безопасности. С Беном. Не в наших интересах вредить незараженным людям.

Незараженным людям? Дерьмо.

— Тебя Призвали?

Кристиан чертыхается.

— Черт, нет.

— Ты должен знать, что я…я договорилась…

— Я знаю, Иден. Но это не меняет того, что ты. Так что заткнись.

— Что я? И что же?

Он игнорирует мои вопросы и ведет меня к невзрачному черному внедорожнику.

Не такой роскошный, как у Се7мерки, но у меня такое чувство, что он не для свиданий предназначен. Открыв заднюю дверь, Кристиан толкает меня внутрь и срать он хотел, что я кубарем залетаю на сидение. На водительском сидении уже кто-то сидит, и Кристиан закрывает дверь, запирая тем самым нас в теплом автомобиле, который в ту же секунду срывается с места.

— Куда ты меня везешь?

— Мы скоро приедем. Закрой рот и наслаждайся поездкой.

Его тон голоса не такой глубокий и командный, как у Легиона, но в нем есть нотки власти. Словно он привык отдавать людям приказы. Да пошло оно все.

— Так что? Ты похищаешь меня? Мог бы хотя бы позволить мне взять чистую одежду.

Вместо ответа, Кристиан опускает пистолет и достает черную повязку.

— Либо ты сама завяжешь, либо это сделаю я.

— Ты должно быть шутишь?

— А разве, похоже, что я, мать твою, шучу? — Он бросает повязку и тычит пистолет мне в голову. — Завязывай. Немедленно.

Я выхватываю кусок ткани.

— Мудак, — бормочу я, не заботясь о том, что он может услышать. — Подумать только, я решила, что ты очень милый.

— Прости, кексик, просто актер из меня гораздо лучше, чем из тебя.

Я закатываю глаза, прежде чем завязать их. Мне стоит бояться, но честно говоря, я больше расстроена собой, чтобы позволить страху овладеть мной. Как же я так могла сглупить? Никому нельзя верить, особенно какому-то придурку с добрыми, зелеными глазами и милой улыбкой. Красивые — всегда самые опасные. Уже должна была это понять.

Кажется, проходит еще минут десять, прежде чем внедорожник сбавляет ход, чтобы остановиться, хотя я могу и ошибаться. Невозможно точно сказать, когда перед глазами лишь темнота. Я хочу сорвать повязку, но прежде чем успеваю, машина останавливается и глушится мотор. Затем дверь открывается, и меня вытаскивают в ледяную ночь.

— Не отставай, — рявкает Кристиан, дергая меня к себе, когда ноги заплетаются, и я спотыкаюсь о гравий.

— Где я?

И снова он игнорирует меня, но я чувствую его раздражение, когда ему приходится вести меня через какой-то вход в здание. Я знаю только, что это здание, потому что наши шаги раздаются кругом эхом и мне больше не холодно. Шум и приглушенный голос доносится из приемника, похожего на рацию. Я ничего не могу разобрать, что они говорят, но улавливаю следующие слова:

— Объект в здании и в пути.

Объект — точно я. Это все было запланировано и довольно долго.

Я чувствую, как без помощи Кристиана спускаюсь вниз по узким, извилистым ступенькам. Под пальцами я ощущаю холод шершавой стены, от которой пахнет минералами, словно она была вырезана из каменной породы.　Как только мы, наконец, достигаем уровня земли, мы идем по бесконечным коридорам, прежде чем Кристиан буквально позволяет мне врезаться в дверной косяк.

— Да какого хера! — вскрикиваю я, потерая лоб.

— Следи за языком, — рычит он, прежде чем резким движением сорвать повязку с глаз, вырвав при этом несколько прядей волос. — Ты находишься в доме Господнем.

Я быстро моргаю, чтобы глаза привыкли к свету, струящемуся из десятков светящихся бра, расположенных вдоль коридора вплоть до тяжелой деревянной двери. Коридор выглядит древним, вероятно, место это было построено еще в средневековые времена. Честно говоря, судя по каменным стенам и отсутствию электричества, я бы сказала, что мы в склепе какого-то жуткого замка.　Просто восхитительно!

Кристиан трижды стучит в дверь, прежде чем незнакомый голос велит нам войти. Мужской. Мягкий и успокаивающий. Но это, ни черта не значит. Кристиан распахивает дверь, и мы оказываемся в большом кабинете. Тяжелая мебель из дуба акцентирована темными зелеными тонами. Ничего дизайнерского или вызывающего, но хорошо сочетающаяся между собой мебель. Два вооруженных мужчины, одетые в черные штаны и кевлар, стоят по обе стороны от огромного стола, который находится посредине комнаты. И за этим столом сидит красивый мужчина: 40 или 50 лет со светлой бронзовой кожей, аккуратно подстриженными волосами — одетый в бордовую мантию и смотрящий на меня с мягкой улыбкой на губах.

Хм, что-то новенькое.

— Прошу, проходи. Присаживайся, — призывает он, махнув рукой. — Прошу прощения за столь быстро организованную встречу, но с вами, юная леди, довольно трудно связаться. — Тон его совершенно не резок. Честно говоря, он кажется дружелюбным, но я также и про Кристиана думала. И вот чем все закончилось. Я осторожно усаживаюсь в одно из кресел перед столом, в то время как раздраженный Кристиан садится в другое.

— Где я? — спрашиваю я, проигнорировав фальшивую любезность.

— В церкви, — без колебаний отвечает добродушный мужчина.

— Так вы?..Священник?

Он кивает.

— Более или менее. Своего рода служитель. Здесь меня называют преподобным. Можешь тоже так звать.

Церковь. Священник. Вооруженная охрана.

Что за черт.

— Ты из Альянса.

— Часть его. Мы так рады видеть тебя здесь. Крисиз сказал мне, что несколько дней назад твои друзья очень сильно сопротивлялись, чтобы ты к нам не попала.

— Крисиз?

Священник — Преподобный — кивает в сторону Кристиана, который заметно напрягся.

— Весьма прискорбно. Было пролито много ненужной крови.

На этих словах Кристиан — Крисиз — поворачивается ко мне, и ненависть застилает его глаза и добавляет:

— Крови добрых людей. Уверен твои друзья гордятся собой.

Перестрелка на заправке…Это был он. Блондин с оптическим прицелом. Он говорил с Легионом, как будто знал его или, по крайней мере, знал о нем. И он точно знал, кто я такая. Боже, как я могла быть такой наивной? Я должна была догадаться, как только увидела его.

— Ты пытался убить нас, — ответила я.

— Мы пытались спасти тебя, — огрызнулся он.

— Было глупо с нашей стороны ожидать от Се7мерки разумных действий, учитывая их планы на тебя, — вставляет Преподобный. — Я недооценил их неутолимую жажду власти.

Я качаю головой.

— Се7мерка не раз спасала мне жизнь. Если кто и пытался спасти меня, так это они, — говорю я, хотя не уверена, что верю в собственные слова. Тем не менее, я не хочу, чтобы эти засранцы думали, что их вмешательство приветствуется.

— Так может показаться на первый взгляд. Но разве тебе не интересно, почему они были так непреклонны, чтобы держать тебя подальше от нас — организации, которая в течение многих столетий принимает страдающих и успешно борется с известным нам злом.

— Эм, вероятно, чтобы ты не просверлил дыру мне в голове, — закатив глаза, отвечаю я.

Преподобный игнорирует мое замечание, словно идея пыток — не более чем надоедливый комар, жужжащий под ухом.

— Варварские эксперименты, предпринятые первыми из Посвященных много-много десятилетий назад. Уродливое пятно на нашей истории, но, уверяю тебя, ни один человек не пострадал под нашей защитой в последние годы.

Наклонившись вперед, он ставит локти на стол, и пальцами подпирает подбородок.

— Ты ведь способна определить лгу я или нет. Прошу, можешь убедиться в этом сама.

Прищурившись, я самодовольно улыбаюсь. Это именно то, чего он хочет. Его друг, Крисиз, обманул меня и заставил думать, что он обычный нормальный парень, только чтобы позже блокировать мое принуждение. Откуда мне знать, что, как только я коснусь его разума, меня не пронзит в ту же секунду изнурительная боль? Он может предложить совершить самоубийство.

К черту его.

— Так чего ты от меня хочешь? — спрашиваю я, откинувшись на спинку кресла.

— Хочу от тебя? — нахмурившись, переспрашивает Преподобный.

— Да, просто у каждого есть своя повестка дня, как только дело доходит до меня. Какая у тебя?

Он качает головой.

— Никакой. Мы просто хотим уберечь тебя от тех, кто хочет навредить тебе. Мы наблюдаем за тобой всю твою жизнь, Иден, надеясь, что зло не настигнет тебя. Мы держались в тени, потому что хотели, чтобы ты жила нормальной, человеческой жизнью. Но теперь, когда ты подружилась с теми самыми силами, которые хотят манипулировать твоими уникальными способностями, мы считаем необходимым расширить нашу помощь.

Я скрещиваю руки перед грудью и сжимаю губы, прежде чем сказать:

— Нормальной, человеческой жизнью? Если как ты говоришь, наблюдал за мной, то должен знать, что в моей жизни не было ничего нормального.

У Преподобного хватает наглости, выглядеть полным раскаяния, и он опускает вниз темно-карий взгляд от стыда.

— Знаю и прошу прощения. Ты не знаешь, как сильно я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Каждый день молюсь о прощении. Молюсь за тебя.

Какая чушь.

Уже в двадцатый раз, как только приехала сюда, я закатываю глаза и раздраженно вздыхаю.

— Оставь свои молитвы при себе. Кроме того, не похоже, что это ты во всем виноват.

Он долго смотрит на меня, прежде чем переводит глаза на папку перед собой.

— Твоя мать…когда ты последний раз видела ее?

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Несколько лет назад. Может больше.

— Ты не частый посетитель в больнице? — слегка нахмурившись, спрашивает он.

— С чего бы мне им быть? Она не хотела меня видеть. А когда она была в ясном уме, то вспоминала кто я и винила за то, что она оказалась в больнице.

— Ты веришь, что она может стать лучше?

Я отворачиваюсь от его любопытных глаз, обращая свое внимание на пыльные полки, забитые книгами.

— За двадцать два года она ни разу такой не была. Можно с уверенностью сказать, что этот поезд ушел давно.

— На все воля Божья, Иден. Ты должна только просить Его милости.

— Да? — поворачиваюсь я, чтобы зло посмотреть на него. — Было бы мило с Его стороны даровать мне немного этой милости, когда я носила дырявую, поношенную одежду и спала на грязном матрасе. Но я думаю, Он был слишком занят, раздавая эту милость другим детям.

— Я… — сглатывает Преподобный, его темно-карие глаза остекленели. — Прости меня. Я могу лишь только представить, как трудно было расти при таких ужасных обстоятельствах.

— Трудно? — фыркаю я. — Зимой мне приходилось пакетами оборачивать ботинки, чтобы дойти по снегу до школы. Я никогда не пропускала уроки, даже когда болела. Потому что знала, что бесплатный обед будет моей единственной настоящей едой на целый день. Сотрудницы кафетерия даже упаковывали остатки еды по пятницам и отдавали ее мне, чтобы мне было хоть что-то поесть на выходных.

Он морщится, как будто я только что плюнула ему в лицо, его черты окрашены сотней оттенков сожаления. Это было несправедливо с моей стороны. Это не его вина, что моя мама надеялась, что я в конечном итоге умру с голода, и избавлю ее от задачи убить демона. Но когда мой юный дух оказался слишком сильным, она перешла к плану Б. Под видом Божьей воли утопила меня в ванной. Однако именно Адриэль, замаскированная под бродячую собаку, вернула меня к жизни.

После этого, маме стало лишь хуже.

— Послушайте, это даже не имеет значения, — заверяю я. — Я не останусь с Се7меркой сейчас. Я просто пытаюсь наладить свою жизнь и оставить все это дерьмо позади. Я никому не угрожаю. А теперь могу я пойти домой?

— А этот трюк сегодня ночью? — надменно встревает Крисиз. — Разве это не угроза? Тот факт, что твой демон заклеймил тебя было нашей единственной спасительной благодатью.

Заклеймил меня?

Заклеймил меня?

Какого черта?

— Не знала? — спрашивает он, очевидно радуясь моему замешательству. — Конечно, ты этого не знала.

— Сверхъестественные существа, такие же как животные, могут заклеймить людей, — объясняет Преподобный, после того как сурово посмотрел на Крисиза. — Это знак собственности — средство контроля. Он хочет отпугнуть других от того, что он считает своей собственностью, и, по сути, отнять у тебя свободу воли.

«Он не прикоснется к тебе».

Меня сбило с толку то, как Легион это произнес, словно чтение из Евангелие. Но это была не ревность. Речь шла о собственности. Вот. Ублюдок. Но давайте на чистоту…если бы Легион не появился, кто знает, что бы я сделала. Хотелось бы думать, что я бы вовремя остановилась, но не буду лгать…Люцифер тоже оставил свой след. И от одной мысли я должна прийти в дикий ужас и испытать отвращение.

— Он не контролирует меня. А если бы и контролировал, то вам не кажется, что сейчас я была бы под его крышей?

Преподобный пожимает плечами.

— Возможно. Или, может, он просто хочет, чтобы ты думала, что все контролируешь сама.

— Или, может быть, он не монстр, в которого вы хотите верить, — отвечаю я, прежде чем раздраженно выдохнуть. Думать, что Легион мог забрать меня без моего ведома, уже очень плохо. Но их архаичное убеждение, что я беспомощная девица, которая не может сама о себе позаботиться, приводит в бешенство.

— Послушай, я знаю, что тебе хотелось бы верить, что Се7мерка имеет какие-то странные, сверхъестественные влияния на меня, но это не так. Все, что я сделала — хорошее или плохое — было потому, что сама того хотела. Я отвечаю за свои действия, какими бы разрушительными они ни были. Во всяком случае, Се7мерка пыталась помочь мне — помочь человечеству. И это больше, чем я могу сказать о ком-либо другом. Ты смотрел на улицу в последнее время? Преступность в Чикаго вышла из-под контроля. И это не работа семи демонов-изгоев. Люди уничтожили этот город. Люди сражаются, убивают и причиняют боль друг другу каждый день по всему миру. Может, пришло время взять на себя ответственность за это.

Преподобный обдумывает мои слова несколько долгих мгновений, прежде чем кивнуть головой в дипломатической отставке.

— Не могу с этим поспорить. Этот мир и его люди имеют множество недостатков. Но я верю, что мы сможем получить искупления, к которому стремится Альянс посвященных. Мы заслуживаем второго шанса, чтобы все исправить.

Я поднимаю бровь.

— Распространяется ли эта милость на все божьи создания, даже те, в которых не осталось веры? Даже те, которые сбились с пути?

Я вижу, что он не хочет признавать это, но вера в прощения выжжены в его мозгу и на сердце. Он один раз кивает, но не произносит слов.

— Тогда, возможно, Альянс больше похож на Се7мерку, как бы вам не хотелось в это верить.

Мы смотрим друг на друга, пока Преподобный наконец не моргает и не отводит взгляд. Преподобный перебирает бумаги перед собой, чтобы просто занять руки и избежать моего выжидательного взгляда, и он по-прежнему молчит.

— Что я здесь делаю? — устало спрашиваю я.

Уже поздно, и я уже давно протрезвела, а значит, что устала как собака. Если он планирует держать меня здесь, я бы хотела уже покончить с этим разговором и пусть меня уже отведут в темницу.

— Мы бы хотели предложить убежище и защиту, Иден, — отвечает Преподобный. — Знаю, у тебя была тяжелая жизнь, но мы можем помочь тебе. Мы не только успешно излечиваем пострадавших, но и помогаем им приспособиться к жизни после Призыва. Мы можем сделать то же самое для тебя.

— Правда?

— Да. Я вижу, что ты настроена скептически, но когда будешь готова, я рад буду показать тебе то, чем мы здесь занимаемся. — Он наклоняется вперед, и в голосе его слышится искренность. — Знаю, что ты чувствовала себя потерянной — словно тебе здесь не место — всю свою жизнь. Может быть, потому что ты создана, чтобы помогать таким же, как ты. Здесь ты не будешь чувствовать себя изгоем. На тебя не будут смотреть как на ошибку или обузу. Твои шрамы не будут характеризовать тебя, они станут твоим достоинством.

Я нервно сглатываю, принимая его слова, которые стреляют прямо в сердце.

— Я… — снова сглатываю, на этот раз ком в горле. — Я не знаю.

— Подумай об этом, — улыбается он. — Иди домой и отдохни. Тебе нужно время, чтобы во всем разобраться. Мы знаем, что ты предана Се7мерке, но я хочу заверить тебя, мы никогда не станем манипулировать или контролировать тебя. Мы лишь хотим принять тебя — тебя настоящую. Здесь, Иден, мы как одна большая семья. И для нас будет честью, если ты станешь частью ее.

Семья? С винтовками военного класса и жуткими гробницами под церквями? Блин. Бьюсь об заклад, День Благодарения тут интересный. Я киваю и поднимаюсь на ноги, побуждая Преподобного сделать то же самое. Он протягивает ко мне руку, и когда я беру ее, он накрывает мою другой ладонью.

— Я так рад, наконец-то, встретиться с тобой, Иден. Надеюсь, вскоре мы сможем поговорить.

Еще один кивок. Не уверена, что именно стоит на это ответить. Но я знаю, что этот парень, с его мягкими, карими глазами и мягким голосом, меня пугает. Не то чтобы я думала, что он извращенец или типа того. Просто он смотрит на меня так… как будто он искренен в своих словах. Как будто он ждал, чтобы сказать их всю свою жизнь.

Я смотрю вниз, чувствуя себя неуверенно, и в папке с файлами я вижу старые пожелтевшие разбросанные фотографии. На фотографиях я в детстве, мама, когда она была здоровой и красивой, фотографии, где мама одета в красивое белое платье, а рядом с ней стоит одетый в смокинг мужчина, со светлой бронзовой кожей и добрыми карими глазами. Они стоят у алтаря церкви, украшенной цветами. У меня перехватывает дыхание, и я поднимаю голову. Преподобный тепло улыбается, его глаза — те же глаза, что и на фотографии — блестят от слез. Точно такие же глаза я вижу в зеркале вот уже на протяжении двадцати двух лет.

— Кто…кто ты? — удается мне сквозь болезненный узел в горле проговорить.

— Преподобный Джошуа Харрис, — отвечает он дрожащим голосом. — Многие меня зовут просто Преподобный, но может, ты захочешь называть меня папой.

Глава 18

Я молчу, пока мы идем по подземным туннелям церкви, но лишь потому, что не могу найти слов, чтобы описать все то, что сейчас чувствую. Мой отец…мой отец — возглавляет Альянс Посвященных. Но как? И почему? Я росла, веря, что он сбежал, потому что думал, что мама лживая, психованная шлюха, а он все это время знал, что она говорит правду. Он знал. И он ничего не сделал, чтобы предотвратить ее безумие. Он просто собрал вещи и бросил нас — бросил меня — оставив меня в одиночку разгребать это дерьмо. Я не могу быть сказать, что «со мной все хорошо», не могу прыгнуть к нему в объятия и быть в восторге от воссоединения. Не могу позволить его теплой улыбке и милым взглядом стереть более двух десятилетий боли, страха и ярости.

Так почему же я этого хочу? Почему я чувствую себя смущенной и злой за то, что он сделал, но не ненавижу его?

— Ты не ошибаешься, что не чувствуешь к нему ненависти, — тихо говорит Крисиз, пока ведет меня по каменному коридору. Ему поручили доставить меня домой в целости и сохранности, уверена, он не в восторге.

— Преподобный — хороший человек. И ему было сложно уйти от вас.

— Что?

Черт возьми. Он только что…

— Чувак, ты читаешь мои мысли?

Крисиз постучал пальцем по виску.

— У тебя есть свой дар, а у меня свой.

О.Боже. Мой.

Недолго думая, я резко хватаю его за руку.

— Ты такой же, как я? — взволнованно шепчу я.

Раздраженный, Крисиз вырывается из моей хватки, но не отстраняется.

— Нет. Вернее, не совсем.

— Но ты особенный. Вот почему я смогла сначала прочитать тебя, а потом нет. Ты блокировал меня.

Он кивает.

— Поскольку я наполовину человек, я могу проецировать мысли и эмоции по своему желанию. Я также могу отключить их.

— Наполовину человек. Твою ма…черт! А на другую половину ты кто?

Он закатывает глаза от моего энтузиазма и тяжело выдыхает.

— Ангел. Я — Нефилим.

ОБожеМойОБожеМойОБожеМой.

— Ты наполовину ангел…О Боже. Ты серьезно?

Раздраженно выдохнув, он разворачивается и продолжает идти.

— Погоди, а разве Нефилимы не должны быть подобно гигантам из Библии?

— Не стоит тебе говорить, — ворчит он. Проходит несколько долгих минут, прежде чем Крисиз вздыхает и произносит: — Это метафора. Да, я сильнее обычного человека. Говорят, мы наделены разными способностями. Ангельская черта проявляется в каждом Нефилиме по-разному.

— И твой дар — чтение мыслей?

— Среди прочего.

— Что ты еще можешь?

— Отвяжись.

— А Альянс в курсе?

— Ага.

— Твой отец ангел? Или мать? Ты часто с ними встречаешься?

— Серьезно, завязывай с вопросами. Я пытаюсь уважать дом Божий, но поверь, я уже дюжину раз мысленно придушил тебя.

— Ты точно ведешь себя не так, как ангел, — бормочу я себе под нос, немного отстав от него.

— Должно быть, это человеческая моя сторона.

— Сверхчеловеческий слух? — кричу я у него за спиной.

— Трудно не услышать, когда у тебя такой длинный язык.

Я не пытаюсь догнать его, до тех пор, пока мы не попадаем в главную святынь, которая, что не удивительно, заполнена охранниками, ожидающими моего появления. От них исходит недоверие, и я изо всех сил стараюсь держать язык за зубами и следовать за Крисизом, чтобы избежать конфликта. Для одного вечера у меня сегодня было предостаточно волнений.

— Что? Без повязки? — спрашиваю я, когда мы приближаемся к тому же черному внедорожнику.

— Нет, но я бы отдал левое яичко за намордник.

Думаю, вся его болтовня об «уважай дом Господень» не распространяется на парковку. Я усаживаюсь на переднее сиденье и захлопываю дверь. Крисиз уже за рулем и заводит мотор.

— Серьезно, чувак…что у тебя за претензии ко мне? — срываюсь я. — Знаю, что отшила тебя раньше, но давай…

— Ты верно шутишь? — усмехается он. — Боже, ты такая самодовольная? Может, мне просто не нравятся твои сторонники-демоны, которые убили моих людей.

— А чем ты отличаешься от Се7мерки? То есть ты и твои парни не появлялись на заправке с оружием. И если мне не изменяет память, то твои люди стреляли первыми. И что мы должны были делать? Устроить рэп-батл?

— Тебе стоит быть умнее. Только так ты сможешь пережить то, что грядет.

— Погоди…а что грядет? — Это привлекает мое внимание. — О чем ты говоришь?

Крисиз не сводит глаз с дороги.

— То, что Преподобный не хочет признавать. Конец.

— Что? Кристиан…Крисиз…как бы тебя, черт побери, не звали…скажи мне, что происходит.

Он качает головой и бормочет:

— Он не знает где ты была.

— Что?

— Если я не ошибаюсь, то ты немного попутешествовала. На юге? Альянс — твой отец — не знает об этом. И они не должны узнать, конечно, если ты не хочешь прожить остаток своих дней привязанная к столу.

Я поднимаю ладонь, чтобы поставить паузу в этом непонятном разговоре.

— Остановись. В твоих словах нет никакого смысла.

Крисиз раздраженно вздыхает.

— Альянс верит, что они делают Божью работу, и, по сути, это так. Однако лидеры старой школы думают, что Божья работа включает в себя искоренение всего что пришло не из этого мира, и опять же, они в основном правы. Вот почему твой отец бросил твою беременную мать. Он был молод — только вступил в ряды Альянса. И остаться с ней означало бы разоблачение. После того, как он поднялся по карьерной лестнице в Альянсе, то подумал, что будет безопасно вмешаться. Тем не менее, есть некоторые вещи, которые он не сможет игнорировать, и неважно отец он или нет. И одна из таких вещей — ты попадаешь в ад. Многое изменилось, но общение с Люцифером не подлежит обсуждению. Твоему отцу придется от тебя отвернуться. Так что я ему ничего не скажу.

С выпученными глазами и раскрытым от удивления ртом, я смотрю на него.

— Что? Откуда ты знаешь?

— Ночные разговоры. Я подслушиваю, — невозмутимо отвечает он.

— Зачем? Если ты меня так ненавидишь, то зачем хранить мой секрет? Зачем защищать меня?

— Не знаю, — пожимает плечами он. Крисиз бросает на меня удивленный взгляд.

— Должно быть, это ангел во мне.

— Знакомо, — шучу я.

— Плюс, мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделала.

— И это кое-что…

— Мне нужно, чтобы ты вернулась к Се7мерке.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Погоди, что? Зачем?

— Затем что у них есть то, что мне нужно. И ты единственный человек, который может подобраться к этому достаточно близко.

Я скрещиваю руки на груди и отвожу взгляд на дорогу, тянущуюся перед нами.

— Нет. Черт возьми, нет.

— Хорошо. Тогда я разворачиваюсь. Уверен твоему отцу будет интересно послушать о твоем путешествии…

— Шантаж? Серьезно?

Дважды за неделю. Да я просто в ударе.

— Если бы был какой-то другой способ, который не вел бы к тебе, поверь, я бы воспользовался именно им. Но, увы, ты мой единственный вариант.

— Я не предам Се7мерку. Мало того, что это само по себе супер дерьмово, так э то еще и самоубийственно.

Крисиз бросает на меня косой взгляд и поднимает бровь.

— Так ли это? Ходят слухи, Лилит подставила тебя, предав твоего драгоценного Легиона, и она все еще под их крышей, и даже очень немертвая. Не думаешь, что они также к тебе отнесутся?

Я предпочитаю игнорировать его версию событий, какими бы точными они ни были, и задаю ему пару вопросов.

— Если ты так много знаешь, почему бы тебе самому не забрать этот предмет? И вообще, что тебе нужно?

— Оружие, выкованное в огне и крови. Искупитель. Кинжал, который может отправить демонов туда, откуда они пришли. Видишь ли, когда Се7мерка решила покинуть ад, Люцифер лишил их большей части силы из-за злобы, сделав их уязвимыми. Однако есть и другие, которые сеют хаос — головорезы Люцифера — в полную силу. Они демоны более низкого уровня, но все еще очень опасны и их очень трудно убить. Вот почему мне нужен этот кинжал.

Дерьмо.

Ни за что, черт возьми, я не скажу ему, что точно знаю, о чем он говорит — о том самом кинжале, который использовался в священном ритуале Се7мерке, клятве на крови. Я буду идиоткой, если соглашусь украсть у шайки-демонов что-то настолько ценное. Кроме того, кинжал заперт в комнате, к которой у меня нет доступа. Как я к нему проберусь? И все же… я не могу позволить Альянсу узнать, что я побывала в аду. Совсем не кстати если они схватят меня за задницу, особенно тогда, когда я пытаюсь жить дальше. Не говоря уже о том, что я только что встретила своего отца, человека, который якобы бросил меня, чтобы спасти мою жизнь. Но когда дело дошло до этого, он просто поменял одно дерьмо на другое. В любом случае, я обречена.

Со всем этим водоворотом мыслей в моей голове, я даже не замечаю, как мы подъехали и уже остановились у дома моей сестры. Крисиз протягивает руку и что-то достает из бардачка, при этом задевая мое бедро.

— Вот. Это одноразовый телефон. Спрячь и не попадись с ним.

Он бросает мне крошечный аппарат. Он меньше моей ладони.

— Дай мне знать, когда примешь решение. Тем временем, я буду на связи. Если будет что-то, что я должен знать — все, что угодно — в телефоне записан только мой номер.

Я киваю и, схватившись за ручку и не зная, что сказать, собираюсь уйти. После всего, что я узнала, «увидимся» просто кажется более чем немного разочаровывающим.

— О и еще, Иден? — он начинает, его голос приобретает тот же тон, что и прошлой ночью. Приятный, нормальный мужской голос. — Ты не беременна.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

— Что?

— Мой… дар. Я не слышу мыслей, как говорится. Только то, что люди проецируют. Вещи, о которых они мысленно кричат. Это не точная наука. Прошлой ночью ты все время проецировала «я не беременна», как будто эта мысль мучила тебя. Между прочим, это не так. Еще один ангельский дар. Я чувствую новую жизнь, так же, как чувствую, когда кто-то умирает. Еще до того, как они сами это поймут. Не веселый дар, — торжественно улыбается он.

— О, — сглатываю я, переваривая все сказанное Крисизом. Я не беременна. Я не беременна. Я должна прыгать от счастья. — Ну… спасибо.

— Не стоит об этом говорить. Просто подумай о том, что я попросил. Это может быть не так и плохо. Для тебя… для человечества. Представь себе мир без демонов. Подумай о том, как твоя жизнь перевернулась из-за зла. Ты хочешь нормальной жизни…семьи. Это может стать твоим билет.

С этими словами я натянуто улыбаюсь и выхожу из внедорожника. Мне нужно о многом подумать, и я не собираюсь принимать решение прямо здесь и сейчас. Он многое подметил. Присутствие зла на земле повлияло на каждую грань моей жизни, еще до того, как я в первый раз глотнула воздуха. У меня могло быть нормальное, счастливое детство. Я могла бы стать популярной, стать отличницей, поступить в колледж. Может быть, даже завести здоровые нормальные отношения. Мир, искоренивший зло, может стать моим вторым шансом.

Но какой ценой?

Могу ли я предать Легиона? Феникса? Даже Каина? Смогу ли я жить с собой, если подвергну опасности Андраса, Джина и Тойола, после того, как они сражались за меня, рисковали своими жизнями ради меня? Лилит может отсосать, но я не могу навредить ей, не навредив при этом остальным. Вот почему я тащусь обратно в квартиру моей сестры, выглядя как смерть с косой, без плана или даже малейшего намека на него. Как я могу двигаться дальше, если я застряла на месте?

Я даже не успеваю отпереть дверь, когда ее распахивает какой-то полутораметровый дьявол с торчащими во все стороны кудрями.

— Где тебя носило? Я так волновалась, когда пришла домой, а тебя нет!

Она делает небольшую паузу, чтобы оценить мой растрепанный вид, затем на ее лице появляется выражение коварного восторга.

— Погоди-ка. Ты маленькая шлюшка! Ты явна провела ночь у Кристианом!

Ну… она практически угадала.

Не могу сдержать иронии.

— Ночь была интересной. Но нет…мы не переспали.

— Нет? Тогда что случилось? Кристиан сказал, что вы двое встретитесь в баре дальше по улице, так что, когда ты не пришла вечером, я подумала, что вы поладили.

— О. Ага. Но мы просто болтали. Он…не то, что я ожидала.

Сестра хватает меня за руку и тащит в гостиную.

— Давай рассказывай во всех подробностях. Он тебе нравится? Ты собираешься с ним снова встретиться? Вы целовались?

В течение шестидесяти секунд она уже спланировала нашу свадьбу, так что я просто позволила ей взволнованно болтать и ждать, пока у нее кончится воздух. Прежде чем она перейдет к выбору имен для наших детей, я выдергиваю из ее крошечных пальчиков руку и пытаюсь избежать допроса.

— Сестренка, мне срочно нужен горячий душ и несколько часов сна. Мы можем вернуться к этому разговору позже? Когда взойдет солнце?

Она смущенно улыбается.

— Конечно, извини. Поговорим об этом позже. Но прежде чем ты уйдешь — начинает она, прежде чем я успеваю повернуться к коридору, ведущему в спальни.

— Мне нужно быстро сказать тебе кое-что. — Она делает глубокий вдох. — Мы с Беном решили жить вместе…здесь. Теперь ничего нам не помешает. Это так же и твой дом, но если ты против, то ничего не выйдет. Притом аренда Бена закончилась, а у нас есть лишняя комната, и в финансовом плане будет выгодно, а еще мы оба постоянно работаем и практически не видим друг друга…

— Все в порядке, — вздыхаю я. Я люблю свою сестру, но черт возьми, слушать ее иногда утомительно.

— Да?

— Все в порядке, сестренка. Ты заслуживаешь счастья, а жить вместе естественное развитие отношений, по крайней мере, так я слышала. Я не против.

— Спасибо, — ярко улыбаясь, говорит она, обнимая меня и крепко сжимая. — Ты лучшая.

— Даже близко нет, — отвечаю я, решив сжать ее еще крепче.

Когда я выхожу из душа, то слышу шум, доносящийся из передней части квартиры. Накинув на мокрое тело халат, я бегу по коридору. К счастью, мне хватило ума взять в ванну пистолет. К сожалению, судя по пронзительному визгу сестры, которая, я уверена, будит каждую собаку в округе, мне, возможно, придется им воспользоваться.

— Это безумие! Ты не можешь просто прийти сюда. Эй! Что ты за мастер такой?!

Мастер? Что?

Погодите…

— Мне необходимо увидеть ее. Где она?

— Ты не можешь просто ворваться сюда, как будто ты здесь хозяин. Эй! Ты пачкаешь ковер своими ботинками!

Как только я появляюсь в поле зрения, Легион шагает ко мне, а сестра следует за ним по пятам. Он хватает меня за плечи и наклоняется, чтобы пристально посмотреть на меня

— Они обидели тебя? Только скажи мне, что они коснулись тебя пальцем и я клянусь….

Я качаю головой и вырываюсь из его объятий. Не потому, что я не хочу, чтобы он прикасался ко мне, а потому, что сестра выглядит так, будто готова оторвать ему голову. Слава Богу, пистолет надежно спрятан в кармане моего халата.

— Я в порядке, Ли. Они меня не тронули.

— Иден, кто это, черт возьми? — Сестра подходит ко мне и недоверчиво смотрит на меня.

Черт.

Очевидно, что фишка с рабочим уже не прокатит.

— Он…он… — заикаюсь я.

— Я ее парень.

Парень? Ох, ради всего святого. Это слово даже звучит правильно из его уст.

— Парень? — повторяет сестра. — У Иден нет парня.

«Потому что Иден не встречается с парнями». Я скорее из тех, кто поматросил и бросил. В отношениях необходима близость, открытость и интимность, а это всё я не могу себе позволить.

— Теперь есть.

Затем в акте, от которого моя челюсть с грохотом падает на пол, Ли протягивает сестре руку.

— Ли. Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Мери. Даже при таких обстоятельствах. Прошу прощения, если напугал тебя.

Сестра смотрит на его протянутую руку, затем бросает скептический взгляд на его лицо.

— Ну да. Тогда почему ты сказал мне, что ты мастер?

— Иден была не готова познакомить нас, — объясняет он, отводя протянутую руку без намека на обиду. — Она защищает тебя, как и ты ее. Могу понять и уважаю за это.

Ложь настолько гладкая, что я почти киваю в знак согласия.

— И как давно вы знаете друг друга?

При этом у него хватает наглости — чертовой наглости — сверкнуть ямочкой в ухмылке.

— Если честно, то кажется целую вечность. Но мы только недавно официально вступили в отношения, поэтому она хотела, чтобы наше знакомство прошло правильно. К сожалению, когда я не смог дозвониться до нее, то забеспокоился. Просто у ресторана, которого вы вечером ужинали были беспорядки. Я должен был знать, что она цела. Пожалуйста, прости мою чрезмерную опеку.

— Точно. — Мери закусывает губу, все еще оглядывая Ли сверху вниз. — Значит, ты знаешь, что мы пошли ужинать. И знаешь с кем пошли?

Еще одна душещипательная улыбка. Будь он проклят.

— Я доверяю ей так же, как надеюсь, она доверяет мне. Я надеялся только на то, что она хорошо проведет время со своей сестрой.

Я задыхаюсь от кашля, сквозь который почему-то можно услышать слово «вранье».

— Конечно, — отвечает сестра, проведя языком по зубам. — Итак, Ли, чем ты занимаешься?

— Недвижимостью.

— А так и не скажешь.

— Мне это часто говорят.

— Ты из Чикаго?

— Не совсем.

— Когда ты сюда переехал?

— Недавно.

— Где жил до этого?

— Недалеко отсюда.

Сестра начинает задавать вопросы, а Ли без колебания отвечает на них. Но прежде чем это перерастет в «каковы твои намерения на моею младшую сестру?», я наконец-то обретаю снова голос и вмешиваюсь.

— Послушай, мне действительно нужно поговорить с Ли…наедине, не говоря уже о том, чтобы одеться, а то я сейчас замерзну до смерти. Как думаешь, мы сможем продолжить чуть позже?

Сестра смотрит на меня, потом снова на Ли, все еще не до конца доверяя ему, но в ее взгляде уже меньше желания прикончить его.

— Ладно. Идите. Но мы не закончили.

Прежде чем она передумает и пойдет хватать биту Бренду, я хватаю Ли за руку и веду его в свою спальню, запирая за нами дверь.

— Что это было?

— Расскажи мне все. Мне нужны полные описания, имена, места.

Он мечется по комнате. Я никогда не видела его таким взвинченным, особенно из-за меня. — Что они тебе сказали? Чего они хотят?

— Притормози, ладно? Они ничего не хотели. — Я не могу рассказать ему о просьбе Крисиза. По крайней мере, не сейчас. — Они просто хотели представиться.

Он останавливается и поворачивается ко мне, выражение на его лице не поддается расшифровке.

— Альянс?

— Ага. Как ты узнал?

— Это их почерк. Они организованы-отлично обучены. Они взламывают наши камеры по всему городу, чтобы защитить свое местоположение. Мы не могли проникнуть, не рискуя. И тот парень, с которым ты была…я чувствую, что знаю его… не знаю. Ты что-нибудь узнал о нем?

— Ага.

— И?

— Ничего важного. Слушай, Ли, знаю ты злишься из-за того, что случилось…

Внезапно он оказывается прямо передо мной, обхватывает мое лицо своими огромными ладонями и охватывает меня жаром. Легион проводит пальцем по моей губе, запечатывая любые слова, которые я собираюсь сказать.

— Черт, Иден, я мог потерять тебя снова. Если бы они причинили тебе боль… — в его голосе столько отчаяния, как будто каждое слово-это крошечная трагедия. — Я бы сжег этот город дотла. Я выслежу их, одного за другим, и обрушу миллиард лет мести на каждую душу, которая хоть пальцем коснется тебя. Ад показался бы раем для них.

Я даже не моргаю, когда вижу боль на его лице. Когда он говорит со мной так, словно я пылинка в мире мифов и фантазий…я почти верю ему. Хочу верить. Сдаться было бы намного проще.

— Я в порядке, — шепчу я. — Клянусь, они просто хотели поговорить.

Он отпускает меня, но все равно остается рядом.

— О чем?

— Ну… — я делаю глубокий вдох и облизываю губы, ощущая тень его кожи. Я должна сказать ему. — Один из лидеров Альянса…мой отец.

— Что?

— Преподобный Джошуа Харрис. Он в Альянсе Посвященных. По его словам, именно поэтому он бросил меня и мою мать еще до моего рождения. Не то чтобы он ей не верил, просто знал, что она говорит правду. И он не хотел сдавать меня.

— Это… — он проводит рукой по темным волосам, подыскивая слова, чтобы описать это дерьмовое шоу.

— Срань господня, знаю. Я все еще сама пытаюсь это переварить. Все это время я ненавидела его за то, что он бросил нас. А теперь я не знаю, что чувствовать.

— Черт. Ты собираешься снова увидеться с ним.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Он кстати многое рассказал о тебе.

— Например? — хмуро спрашивает он, отступая назад.

— Например, как ты наложил на меня какое-то странное сверхъестественное дерьмо, и поэтому смог контролировать меня в баре. Серьезно? Как ты мог сделать это и не сказать мне?

Он отворачивается от меня и начинает снова нарезать круги по комнате. Так это правда.

— Не то чтобы я мог это контролировать, Иден. Это скорее брачный ритуал — способ держать других подальше от тех, на кого мы претендуем. И чтобы это произошло между демоном-падшим, к тому же-и человеком, практически неслыханно. Поэтому я не сказал тебе, потому что не знал…

Он останавливается и смотрит на меня с невысказанным извинением в глазах.

Этот взгляд.

Я знаю этот взгляд. Так же он смотрел в том сыром, холодном подвале, когда

Люцифер рассказывал о совершенных им грехах, за которые его лишили крыльев. Именно этот взгляд я видела в последний раз, перед тем как взять за руку Люцифера и позволить ему забрать меня в ад. Вина. Выражение на его лице окрашено самыми смелыми оттенками вины.

— Ты не знаешь, претендуешь ли ты на меня или на Адриэль.

— Нет, все совсем не так. — Он качает головой, но уже слишком поздно. — Если бы так было задумано, я бы уже заявил на нее права. Я просто…ничего подобного раньше со мной не случалось.

Я подхожу к комоду и достаю какую-то одежду, чтобы накинуть на себя. Чувствую, как Ли подходит ближе, но не касается меня. Не думаю, что смогла удержать себя в руках, если бы он тронул меня.

— Иден, я не думаю, что ты понимаешь, насколько опасен Альянс. Теперь, когда ты знаешь, что их лидер — твой отец, они могут попытаться использовать это как рычаг… манипулировать тобой. Я хочу, чтобы ты проявила благоразумие и не рисковала понапрасну. Ты можешь носить датчик, который был на тебе в доме Наблюдателя, пока меня нет рядом. По крайней мере, мы можем отследить твои передвижения.

— В этом нет необходимости, — твердо отвечаю я, все еще роясь в комоде.

— Я серьезно, Иден. Если ты настаиваешь жить здесь, мне нужно знать, что ты в безопасности.

— Не нужно, потому что жить я здесь не собираюсь. — Я поворачиваюсь к нему с охапкой одежды. — Я переезжаю обратно.

— Что? — тихо спрашивает Ли, в ошеломленных глазах у него теплиться надежда.

У меня перехватывает дыхание.

— Я переезжаю обратно.

Крисиз попросил меня рассмотреть предательство, и я сказал ему, что не предам Се7мерку. Две минуты назад я все еще чувствовала то же самое.

Забавно, на что способен взгляд.

Глава 19

Было еще труднее снова пытаться оставить сестру, но после того, как я объяснила, что она и Бен захотят своего места, и прямо солгала о том, чтобы переехать к «Лили» (фу) после нашей ссоры, она, казалось, немного смягчилась. Она все еще не прониклась к Ли, но все же предложила нам двойное свидание. Что подводит меня к следующему сложному вопросу…

— Зачем сказал сестре, что ты мой парень? — спрашиваю я, перекрикивая мягкий гул двигателя. Ли ведет машину, которую мне одолжил Каин. Я не спрашиваю, как он попал в квартиру сестры.

— Разве это неправильно? — отвечает он, глядя на меня краем глаза.

— Ну…, во-первых, я не знала, что мы вместе. Как вместе-вместе. Разве это не то, что сначала нужно обсудить с другой стороной?

— Ладно. Давай обсудим, — небрежно предлагает он.

— Погоди, что? — говорю я, слегка запинаясь.

— Давай обсудим, как ты и я будем вместе. Парень и девушка, для всех намерений и целей.

— Ты можешь перестать так говорить? Парень, девушка… от тебя это звучит нелепо.

— Разве не так люди называют друг друга, когда встречаются?

Меня передергивает. От одного звука его слов мне становится не по себе.

— Мы можем…не говорить об этом?

Он поднимает бровь, но смотрит вперед.

— Я думал, ты хочешь это обсудить?

— Да, но… — я втягиваю воздух и выдыхаю раздражение от всего этого нелепого, не говоря уже смущающего разговора.

— Почему мы должны вешать ярлыки? Парень? Ли, не думаю, что ты когда-либо был чьим-то парнем за все свое существование. Это просто невероятно. Брось, ты был Архангелом, затем стал демоном — и демоном остался. Это слово слишком незначительно, чтобы описать, кто ты.

Молча, он обдумывает мои слова.

— Ты права, — почти через минуту произносит он.

— Насчет чего?

— Я никогда не был чьим-то парнем. Я никогда не был кому-то кем-то, кроме как…

— Адриэль. — Я хочу вырвать себе язык, даже когда произношу ее имя.

Он поворачивается ко мне, совершенно не обращая внимания на движение на дороге, кажется, он легко ориентируется на дороге. Я напрягаюсь — одна рука сжимает кожаное сиденье, а другая впивается ногтями в дверь. В последний раз, когда мы были в машине вместе, все закончилось не очень хорошо.

— Иден, ты должна поверить, что мои чувства к тебе не имеют ничего общего с Адриэль. Мой интерес к тебе существовал задолго до того, как я узнал, что она обитает в твоем теле. И то, что росло между нами с того момента, родилось из чего-то гораздо большего, чем я мог себе представить. Ты сделала то, чего не удавалось твоему смертному миру веками: поразила меня. И именно этот простой человеческий поступок вызвал эмоции, которые дремали со времен моего падения. Что…что мы…это больше, это намного больше нас обоих, хлопушка. Вот почему я заявил на тебя права.

Выжидающе, он не сводит с меня взгляда, его глаза мерцают в лунном свете. Я не знаю, что сказать. Но я так хочу верить той серьезности в этом серебристом взгляде и убежденности в словах. Мне нужно верить Легиону.

Как бы сокрушительно это не звучало, я шепчу дрожащим голосом:

— Окей.

Мне кажется этих двух слогов достаточно, чтобы Ли обратил свое внимание обратно на дорогу.　Тем не менее, он тянется и берет мою руку, скользя ладонью по моей, переплетая пальцы. И снова меня охватывает жар, пламенная страсть и ощущение в груди, которое может разорвать меня на части жгучим светом. Может, я и лгу себе, но, черт возьми, но это ложь невероятна красивая.

* * * * *

— Аминь.

Мы поворачиваем головы, чтобы увидеть, как Феникс поднимается на ноги.

— Я хочу произнести тост, — объявляет он, постукивая по бокалу. — За наш первый совместный День Благодарения. И за Иден, которая решила присоединиться к нашей маленькой неблагополучной семье.

— День благодарения? — тихо спрашиваю я, не желая нарушать редкую радостную атмосферу. — Но ведь сейчас декабрь. На дворе почти Рождество.

— Знаю. Но, видишь ли, раньше мы никогда не чувствовали необходимости отмечать его, учитывая, что это человеческий праздник. А теперь, среди нас есть человек, который готов отпраздновать его с нами. Плюс, это дает Джину шанс немного покрасоваться. — Он бросает взгляд на своего брата и соседа по комнате, и я клянусь, что вижу, как демон с бронзовой кожей краснеет.

— Надеюсь, ты приготовил все это не из-за меня, Джин, — говорю я, широко раскрыв глаза, глядя на пир перед нами. — Ты не должен был утруждаться, хотя все выглядит невероятно вкусным.

Правда. Жареная индейка, окорок запеченный с ананасами, картофельное пюре (домашнее, а не из коробки), соус, сладкий картофель, зеленая фасоль, клюква, жареная в меду морковь и, конечно же, макароны с сыром. Не говоря уже о том, что свежеиспеченного хлеба и пирогов больше, чем мы могли бы съесть за неделю. Джин не отходил от плиты со вчерашнего вечера, и когда я спросила, что он задумал, меня быстро выгнали из кухни. Теперь я понимаю почему. Я никогда раньше не видела такого количества еды и если он пытался произвести на меня впечатление, то ему безусловно удалось.

— Мы знали, что в детстве ты была лишена чего-то подобного, — с мрачной улыбкой на полных губах, объясняет Феникс. — А повзрослев, ты всегда соглашалась на скромный ужин с индейкой, разогретой в микроволновке, так как твоя сестра работала в праздники, чтобы заработать лишние деньги. Мы все согласились, что никогда не поздно создать те воспоминания, которые у тебя украли и для нас будет честью, если ты станешь их частью.

Со слезами на глазах, я шепчу:

— Все вы?

— Все мы, — кивнув, подтверждает он.

Я чувствую ее взгляд с другой стороны стола, но не смотрю. Когда две недели назад я вернулась жить к Се7мерке, они не хотели, чтобы мы с Лилит оставались в одной комнате. Честно говоря, я не возражала, но это сказалось на остальных. Поэтому я заверила Ли, что больше не буду размахивать кулаками, пока она будет оставаться на своей территории и держаться подальше от меня. И он заверил меня, что она никогда не останется со мной наедине, и она не будет оставаться с ним наедине, чтобы притворить в жизнь планы забраться к нему в постель. По-видимому, они поверили, когда она сказала, что ей действительно жаль. И хотя я, вероятно, никогда не соглашусь, старался изо всех сил не причинять этим неудобства всем остальным. Даже если мне хочется выколоть ей глаза, когда смотрю на это прекрасное лицо.

— Спасибо, — мне удается прошептать сквозь огромный ком в горле, я смотрю на каждого, кроме Лилит.

Джин так старался, чтобы сделать это особенным для меня. Я ни в коем случае не собираюсь портить его сюрприз злобой, но это не означает, что я буду претворяться.

— Воистину, это самое милое, что кто-либо когда-нибудь делал для меня.

— Да, да, ты, мать твою, любишь нас, — стонет Кайн со своего места напротив Ли — Серьезно, мы можем уже поесть?

Я хихикаю. Месяц назад, грубый демон, чья красота была омрачена ужасным шрамом, тянущимся от губы к уху, откровенно пугал и раздражал меня. Но после того, что он сделал — позволил мне уйти, правда немного обезопасив меня — я научилась ценить его резкость. И хотя я полностью верила, что вся эта встреча была организована Ли, он не признает, что подговорил и Кайна на это. Так что, может быть, демон, который смело говорил мне, что ненавидит меня, проникся ко мне. Давайте посмотрим правде в глаза, впервые двадцать четыре часа знакомства с Ли, он вырубил меня и пытался задушить, и посмотрите, где мы сейчас. Ну, или я просто произвела дерьмовое первое впечатление.

Я поднимаю глаза на Легиона, который смотрит на меня с обожанием. В то время как другие налетели на еду, то кажется Легион не замечает того восхитительного пира, который перед ним.

— Ты не голоден? — спрашиваю я.

— Очень, — низко рычит он — Вот только уберемся из-за стола.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку. Я знаю, что у него на уме, и это не имеет никакого отношения к индейке.

— Конечно, если ты не хочешь сидеть на столе, — наклонившись, дразняще шепчет он мне на ухо.

Я хихикаю. Хихикаю. О боже, что со мной происходит?

— Отстойно, — игриво говорю я. — И очень невоспитанно. Люди за столом едят.

— Именно это я и планирую сделать.

О, черт. Этот парень действительно пытается меня развратить.

— И-и-и-извините, — с набитым ртом, начинает Каин — рядом с вами есть молодые и впечатлительные уши. Люди пытаются поесть.

У меня такое чувство, будто мое лицо горит от стыда. Горит настоящим огнем, который вырывается из ушей. Будь проклят их сверхъестественный слух! Легион и я смотрим друг на друга и обмениваемся робкими улыбками.

— Картошечки? — спрашивает он, зачерпывая ложкой воздушное картофельное пюре.

Я поднимаю тарелку.

— Да, спасибо.

Ли решается поухаживать за мной, и моя тарелка буквально ломится от еды. Он до сих пор не привык к смертным потребностям в еде. Либо забывает, что мне нужно регулярно есть, либо думает, что я ем, как он и его друзья-демоны — словно это последняя трапеза в мире. Есть большая вероятность, что стол опустеет за один их присест.

— Я подумал, что мы могли бы посмотреть фильм сегодня вечером, — говорит Ли, разрезая индейку.

— А как же патрулирование?

— Меня оно не касается. — Он кладет кусочек нежного мяса в рот и медленно жует. — Есть какие-нибудь предложения?

Чистое наслаждение. С тех пор, как Ли попытался завести ужасный разговор про парня и девушку, он старался устроить свидание. Странно, учитывая, что мы спали в одной постели со дня нашей встречи, но я ценю его усилия. Ухаживание, объяснил он, чисто человеческая практика. Большинство сверхъестественных существ сразу знают, суждено ли им быть с другим, будь то чисто для физического удовлетворения или чего-то высшего. И хотя то чем мы занимаемся в спальне, может оплавить краску на стенах, но я должна признать, мне нравилось встречаться с ним. Это что-то новое и невероятно приятное. По крайней мере с ним.

— Хммм… как насчет стигматов?

Он прищуривает глаза, пока я игриво хлопаю ресницами.

— Что? Разве это не на Netflix? Или Константин? Падший? О! Конец Света. О еще один, Губернатор, — предлагаю я, в комплекте с очень плохим, действительно дрянным австрийским акцентом.

— Очень смешно, хлопушка, — усмехается он, и взгляд его темнеет. — Как насчет того, чтобы мы посмотрели фильм и просто выпили. Как насчет сериала про Люцифера?

Я гримасничаю.

— Не-а. Но есть сериал «Легион» и я жуть как хочу посмотреть его.

Он бросает на меня резкий взгляд, качает головой и снова копается у себя в тарелке.

— Что? — застенчиво спрашиваю я. — Пророческие апокалиптические фильмы-моя слабость.

— Ты просто хочешь поковыряться в моих мозгах, понять где правда, а где ложь, — обвиняет он, указывая на меня вилкой. — Мы даже не смогли досмотреть одну серию Сверхъестественного без того, чтобы ты не смотрела на меня с ликованием в глазах каждые пять минут.

— Ой, да брось! Это ликование было полностью для Сэма и Дина. Кроме того, разве ты не хочешь, чтобы я была хорошо проинформирована?

— Ты более осведомлена, чем большинство людей.

— Нет, — отрицательно я качаю головой. — Выборочно осведомлена. А я хочу знать все. О тебе. О твоем мире.

— Иден… — он кладет вилку, прежде чем забрать и отложить и мою. Затем он берет мои руки в свои. — Ты — мой мир.

Я краснею, и когда не сдерживаемый восторг становится слишком трудно скрыть, я опускаю глаза, не выдержав его пристальный взгляд. — Ты не можешь так говорить. Ты едва меня знаешь.

— Я знаю о тебе все, что нужно знать, — отвечает он, отпуская мои руки. — И мне даже не пришлось смотреть какой-то нелепый ситком о невероятно самолюбивых женщинах, пытающихся удержать любовь, успех и семью, пронизанные изнурительными остротами и клише поп-культуры.

Он продолжает есть, но я продолжаю сверлить его взглядом, а на губах у меня появляется заговорщицкая улыбка.

— Ты что смотрел «Девчонок Гилмор»?

У него даже не хватает смелости поднять глаза, когда он приказывает:

— Ешь молча, хлопушка.

Глава 20

— И что же я должен надеть?

С утюжком в волосах, я выглядываю из ванны.

— Что-нибудь милое, но не слишком. Никаких свободных штанов с карманами или спортивок. — Хотя в черном одеянии убийцы Легион выглядит чертовски сексуально.

Нахмурившись, Легион поднимает две рубашки и пристально смотрит на них.

— Галстук нужен? Ради всего святого, скажи, что нет.

Отложив утюжок, я практически подпрыгиваю к Легиону. Вырываю из его рук рубашки и бросаю их на кровать, а затем обнимаю Ли за шею.

— Расслабься. Это просто ужин с моей сестрой и ее парнем, а не собеседование на работу.

— Уверена? — бормочет он, наклоняясь ближе, тем самым побуждая меня встать на цыпочки.

— Я бы сказала, что ты уже нанят. Черт, да ты работник месяца.

— Мммммм…и где же моя премия?

Медленно опуская руки ему на грудь, я отступаю на несколько шагов и кончиками пальцев беру пояс своего короткого халата. Все еще не сводя глаз с Легиона, я развязываю пояс и позволяю халату упасть на пол. Глаза Ли мерцают дьявольским искушением, когда он обводит взглядом мое черное кружевное белье, прошитое серебристой нитью, которая, словно мерцает на моей светлой коже. Прозрачный лиф дает ему возможность украдкой взглянуть на мои уже твердые соски. По бокам вырезы демонстрируют талию, плавно перетекающую в стройные бёдра. Мое лоно скрывает тонкая полоска из кружева, и практически ничего не прикрывает задницу. В прошлом я всегда стеснялась своих форм. Но то, как Легион смотрит — словно его единственное желание — это сорвать каждый кусочек кружева и в течение нескольких часов поклоняться моему телу — заставляет меня чувствовать себя самой сексуальной женщиной на планете.

Сделав шаг вперед, Ли обхватывает меня за задницу и притягивает к себе. От такой неожиданности я вскрикиваю.

— Осторожнее, хлопушка. Или мы вообще никуда не пойдем, — рычит он, его голос низкий и резкий. Даже несмотря на жар исходящий от его тела, я дрожу.

— Я не позволю тебе, — шепчу я.

Зловеще смеясь, он отвечает:

— А кто сказал, что ты мне что-то позволяешь?

Любой другой пришел бы в ужас от этой маленькой игры, но она только еще больше возбуждает меня. Одной рукой Ли сжимает мой зад, другой рукой он зажимает мои волосы в кулак и дергает так, что я чувствую легкую боль.

— Мы опоздаем, — хрипло отвечаю я, когда он оставляет дорожку из поцелуев на моей шее.

— Этого я и добиваюсь, — отвечает он и крепче сжимает мой зад, заставляя меня стонать. — Похоже, и ты тоже.

— Вовсе нет, — лгу я.

— Держу пари, если я проведу рукой между твоих бедер, то мои пальцы покроет сок твоего возбуждения.

— Не дождешься.

Еще одна ложь.

— Да неужели? — Он поднимает голову, но по-прежнему стоит так близко, что я ощущаю тепло его дыхания. — Забавно быть сверхъестественным, Иден. Я чувствую твой запах. Почти чувствую твой вкус. Лги, если хочешь, но мы оба знаем правду. Ты хочешь меня.

— Ну и что? Может быть и хочу. Но в отличие от тебя, у меня есть немного самоконтроля.

— Самоконтроля?

Легион скользит вниз рукой по моей попке до тех пор, пока не накрывает ладонью мое лоно. Тонкая, прозрачная ткань, похожая на вторую кожу, и лишь малейшее прикосновение к моему изнуряющему лону заставляет меня дрожать.

— Что ты делаешь?

— Просто расслабься, — мягко указывает он.

Прижав ладонь, пальцами он кружит по клитору через тонкое кружево. Затем внезапно его рука наполняется теплом, которое, кажется, вибрирует и течет прямо в меня. Тепло поглощает мои внутренности, баюкая каждое нервное окончание теплым, пульсирующим давлением, которое подводит меня к краю, но все же сдерживает в состоянии порочной пытки. Именно это я чувствую перед освобождением… пролог к самому сильному оргазму в моей жизни. Задыхаясь, я запрокидываю голову назад, пытаясь прижаться к руке Легиона, мое тело молит о большем, но он держит меня совершенно неподвижно, не проявляя ни капли милосердия. Я умоляюще смотрю на него и вижу, как уголки его рта изгибаются в злой усмешке. И в движении, которое можно описать только как чистое зло, он делает шаг назад, убирает руку, оставляя глубоко внутри моего лона свой пульсирующий жар.

— Что. Такое? — задыхаюсь я, когда давление внутри меня падает и практически исчезает. Я невероятно возбуждена, а трение кружева лишь усиливает ощущения.

— Проверяю твой самоконтроль. А теперь нам пора заканчивать и выезжать. — Он нежно впивается зубами в мою нижнюю губу, оглядывая меня с ног до головы. — Ужин должен быть веселым.

Покраснев с ног до головы, я просто стою, как в огне. А эта пульсация — словно огненный узел неподдельного блаженства — продолжает вибрировать внутри меня, подводя прямо к краю, только чтобы затем утихнуть и превратиться в покалывающую боль.

— Ты не можешь…оставить меня…вот так. Пожалуйста. — Я учащенно дышу и кажется, что вот-вот упаду в обморок. В таком состоянии я точно не смогу спокойно сидеть за ужином. Я бы ерзала на своем месте и пыталась подавить свои стоны, пока ударные волны распространялись по мне. Все еще с той же самодовольной улыбкой, он подходит ко мне, и на этот раз, обхватывает мое лоно спереди. Только почувствовав его руку, я снова начинаю дрожать.

— Тише, крошка. Я все исправлю.

Еще один взрыв тепла, и давление ослабевает, но лишь едва. Я все еще чувствую — чувствую его — хотя уже не так сильно. Я все еще буду изо всех сил пытаться держать себя в руках, но, по крайней мере, я смогу побороть желание сорвать с себя одежду и нагнуться перед Ли. С остатками гордости я поднимаю подбородок и надеваю маску холодного безразличия.

— Десять минут. Мы уезжаем через десять минут, — заявляю я. Но даже я не могу отрицать дрожь в моем голосе.

Я спешу подправить макияж и закончить прическу, останавливаясь каждые тридцать секунд, чтобы, трясущимися руками ухватиться за столешницу в ванной и сделать вдох через приступы мучительного удовольствия. Когда я выхожу, чтобы одеться, то нахожу Ли сидящим на кровати. Он чертовски великолепно выглядит, с головы до ног одетый в черное, очень похожее на то, в чем он был в особняке Наблюдателя. Помню, как подумала, что он был самым привлекательным мужчиной из всех в ту ночь, и сейчас это чувство только усилилось. С его теплом, проходящим через меня, и его звездными глазами, блуждающими по моим изгибам, пока я надеваю платье, я понимаю, если Ли сейчас просто прошепчет мое имя, то оргазм накроет меня волной.

Легион берет хрустальный бокал и наполняет темно-красной жидкостью.

— Выпей. Это поможет.

Я беру предложенный бокал и спрашиваю:

— Какой-то сверхъестественный тоник, чтобы заставить меня ловить галлюцинации?

Легион качает головой.

— Всего лишь вино. Оно снимет напряжение.

В притворном недоверии я закусываю губу, прежде чем сделать глоток. Неплохое вино. Действительно хорошее. Сравнимо с вином, которое подавали, когда я прибывала в…Я блокирую мысль до того, как она полностью проявится в голове. Люцифер больше мне не мерещился. Даже мои сны были свободны от дьявола. И это было… странно. Не имея этого вторжения после того, как я так долго чувствовала его присутствие — держало меня на грани. В ту ночь на кровати, пока Легион трахал меня до потери сознания, должно быть, эта была случайность. Может быть просто остаточный эффект от пребывания в аду. Я все ждала, когда он вернется, но он так и не появился, словно совсем забыл обо мне. И если то, что сказал Легион, было правдой — если Люцифер действительно отпустил меня — то видимо он больше не хотел меня.

Отлично.

Я пью вино, чтобы избавиться от всех мыслей о Люцифере. Только не сегодня.

Последний месяц моя жизнь была похожа на ржавые американские горки, и сегодня я хочу провести обычный — нормальный вечер, как любая другая нормальная пара. А после ужина хочу вернуться домой и заняться умопомрачительным сексом со своим «не парнем». После того, как пульсация внизу живота прекратилась и мне удалось надеть туфли, я иду, чтобы схватить сумочку и замечаю, что у меня непрочитанное сообщение.

Открываю.

«Мы можем встретиться?»

Я быстро просматриваю слова и запихиваю крошечный сотовый телефон на самое дно сумочки, не отвечая. Легион, который, к счастью, ничего не знает, стоит в дверях спальни, держа мое пальто.

— Ты все взяла? — спрашивает он.

Я просовываю руки в рукава пальто.

— Все, что мне нужно.

Не знаю, как долго смогу продолжать это. Когда я переехала, то дала понять Крисизу, что не буду красть у Се7мерки. Но я также не сказала Легиону об агенте Альянса, наполовину человеке — наполовину ангеле, который фактически шантажирует меня. Он знал о моем пребывании в аду, но остальные члены Альянса не знали, включая моего отца. И если узнают, то Крисиз клянется, что меня запрут на всю жизнь, и по какой-то странной причине он не хочет, чтобы это произошло. Однако он хочет, чтобы я проникла в Се7мерку, использовала их любовь ко мне против них же, и, как он надеялся, украду священный Кинжал Се7мерки — Искупитель.

Что чертовски смешно.

Вместо этого я даю ему немного информации, ничего серьезного, просто столько, сколько понадобиться, чтобы успокоить, пока я не смогу придумать план спасения своей собственной задницы при этом не предав Се7мерку. Разумнее было бы пойти к Легиону и рассказать о требованиях Крисиза. Но я знаю, что он поднимет даже ад, пытаясь защитить меня, и я не хочу, чтобы они столкнулись с Альянсом. И как ни странно, я хочу защитить Крисиза, так же как он хочет защитить меня. И да, я в курсе, что в этом нет никакого смысла. Но с меня достаточно убийств.

К тому времени, как мы добираемся до гаража, все мысли об Альянсе и предательстве испарились. Легион берет меня за руку и ведет к своей машине — новенькому Ягуару XJ, точной копии того, что был уничтожен Люцифером.

— Люблю эту машину, — воркую я, опускаясь на мягкое кожаное сиденье. Хотя я никогда не был автолюбителем, но новый запах автомобиля для меня как афродизиак.

— Неужели? Ты много жаловалась на него во время поездки в Колорадо.

— Это совсем другое дело. Ты пытал меня вяленой индейкой и овощными чипсами.

— А что теперь?

Он искоса смотрит на меня, заводя машину.

— А теперь… я пойду с тобой куда угодно. Но чур я выбираю закуски и музыку.

Мы мчимся по подземным туннелям, отмеченным рунами темной магии. Когда мы выезжаем на улицу, нас встречают большие, пушистые хлопья снега. Месяц назад я бы ныла и скулила, что мне придется тащиться по замерзшей белой грязи, но сейчас, сидя рядом с самым сексуальным существом на Земле. И удобно уместив задницу на нагретое кожаное сиденье, все выглядит таким красивым, словно перья с крыльев ангела падают с небес и кружа, осыпают землю мерцающим пухом. Я никогда не понимала, насколько волшебным выглядел город ночью. Достопримечательности, звуки, люди… это мой дом. Но до сих пор я этого не понимала. Пока в моей жизни не появился Легион.

— Что? — спрашивает он, его глубокий голос мягко ласкает меня под завесой лунного света.

Я даже не замечаю, что смотрю на него.

— Ничего. Просто… счастлива.

— Счастлива? Это просто машина. Если хочешь, могу оставить вас наедине?

— Не надо, умник, — игриво шлепаю его по плечу и закатываю глаза. — Я имею в виду, что я вполне счастлива. На этой недели не было никаких атак, никаких сумасшедших кошмаров, сестра и я стали ближе, и Феникс научил меня контролировать мои силы. Я бы сказала, что моя нынешняя жизнь меня вполне устраивает и я не проклинаю ее.

— Рад слышать — улыбается Ли, протягивая руку, чтобы нежно сжать мое бедро. — Значит, ваши сеансы с Фениксом помогают?

— Думаю, да. Конечно, я нигде не была, чтобы проверить это, но учитывая, что я не задушила Лилит во сне, я бы сказал, что у меня все отлично выходит. Кроме того, очень помогает медитация с Джином. Я чувствую Дзен, черт бы его побрал.

Легион смеется, тем редким смехом, который растекается теплом в моей груди. Жаль, что я не могу лучше рассмотреть ямочки на щеках Ли, по которым последние две недели проводила языком. Я снова смотрю, и мне все равно. Вот оно. Вот на что похоже истинное блаженство. И прежде чем оно ускользнет, я просто хочу схватить его в ладони, разлить по бутылкам и прижать к груди навечно.

Мы подъезжаем к ресторану — маленькое романтическое местечко, которое Ли предложил, — еще до прихода сестры и Бена. Когда мы входим, вместе с удивительным ароматом специй и свежеиспеченных лепешек, пожилой джентльмен с кожей цвета отполированных пени, приветствует нас. Он говорит с Ли на своем родном языке, и когда Ли безупречно отвечает в том же духе, я более чем впечатлена. Не потому, что Ли говорит на амхарском. А потому что пожилой человек, кажется, любит Легиона, и ни в малейшей степени не испуган. Как будто он знает его лично, что кажется невероятным, когда речь заходит о Легионе. Я спала рядом с ним в течение последнего месяца, предлагала ему свое тело и душу, и да, хотя мы стали ближе, трудно чувствовать, что я действительно знаю его. А учитывая, что он падший ангел, которому миллиард лет и который стал убийцей демонов, смогу ли я когда-нибудь узнать его?

Я натягиваю улыбку и благодарю пожилого джентльмена, когда он подводит нас к уединенному столику в глубине зала. В ресторане уже есть несколько посетителей, но наше место кажется отдаленным. Я была с Се7меркой достаточно долго, чтобы знать, что ничто не случайно в этой жизни. Есть видимый путь к входной и задней двери, ведущей на кухню. Также наш столик блокирует половина стены, что идеально подходит для сокрытия оружия. И не удивлюсь, если там есть аварийный люк, ведущий в переулок за зданием.

— Очень мило. Не знала, что ты фанат эфиопской кухни, — замечаю я, беря меню.

Легион заказал бутылку вина на стол, хотя он редко выпивает.　Пить — значит грешить, а он итак часто грешит со мной.

— Подумал, что ты хочешь попробовать что-то другое. На самом деле Джин познакомил меня с этим местом. Мы знаем Саами и его семью уже некоторое время. Они хорошие люди.

Я смотрю на него, пока он изучает меню. Знаю, что он чувствует на себе мой взгляд, но делает вид, что не замечает.

— Они…знают?

Ли переворачивает ламинированную страницу.

— Я знаю Саами с детства. Его отец владел этим рестораном, когда это место было просто крошечной кухней с парой шатких столов. Подозреваю, что он знает, что мы не просто смертные, учитывая, что мы не постарели за последние шесть десятилетий. Он не задает вопросов о нас, а мы ничего не объясняем. Реальность подобна удару в живот, выбивающему из меня дух.

Когда мое растущее молчание становится слишком неудобным, чтобы игнорировать его, Ли, слегка нахмурившись, смотрит на меня.

— Что-то не так?

Я откладываю в сторону меню, которое даже не прочитала и сверлю взглядом стакан с водой.

— Ты не стареешь.

— Нет.

— Ну…а я — да.

Я совершенно неподвижна, пока не чувствую, как его пальцы, теплые и удивительно нежные, касаются моего подбородка, чтобы поднять мое лицо к нему.

— В твоей человеческой жизни есть много непредсказуемых вещей. Смерть — не одна из них. Будь благодарна, что со временем освободишься от болезней мира и обретешь вечный покой. Смерть — это дар, Иден. Тот, которому я очень завидую.

Ошеломленная, я просто смотрю на него, не в силах найти слова и сказать, что он сильно заблуждается. Смерть — это не дар. Особенно учитывая место, в которое я попаду после смерти.

Я приоткрываю рот, чтобы попытаться сказать ему именно это, но прежде, чем успеваю, слышу певучий голос моей сестры, когда она хвалит Саами за красивые африканские произведения искусства, установленные вокруг ресторана. Он отвечает на прекрасном английском языке, ведя ее и Бена в наш маленький уединенный уголок. Когда они приближаются, Ли встает.

— Мери, я так рад снова тебя видеть, — тепло улыбается Ли. Он протягивает руку Бену. — Рад наконец-то познакомиться с тобой, Бен. Прошу. Присаживайтесь.

Бен пожимает ему руку, но я могу сказать, что он слегка напуган размером Ли и доминирующим поведением. А сестра, не очень. Поблагодарив Саами, прежде чем он поспешит на кухню, она закусывает губы и прищуривается.

— Ли, оказывается ты умеешь вести себя достойно. Улучшение на лицо. — Она садится напротив меня, а Бен садится напротив Ли. Мне показалась, что бедный парень громко сглотнул. Повернувшись ко мне, в серебристых глазах Ли вспыхивает веселье, и он отвечает:

— Твоя сестра знает способ, как заставить меня стать лучше.

Я краснею, как школьница, и поворачиваюсь к сестре, бросая на нее взгляд, в котором читается: «будь милой». Безумие, учитывая, что обычно она так смотрит на меня, когда ей нужно, чтобы я вела себя прилично.

Как по команде, Саами возвращается с вином и различными блюдами, ярко окрашенными соусами и приправами, подаваемые с какой-то лепешкой, с все еще доносящимися завитками пара из печи. Все это выглядит восхитительно, хотя и немного пугающе.

— Ух ты, — замечает сестра, разглядывая разложенное перед нами блюдо. — Выглядит потрясающе. Я прожила здесь всю свою жизнь, но никогда не знал об этом месте.

— Скрытый алмаз, — отвечает Ли, его голос окрашен жизнерадостностью, которую я никогда раньше не слышала. Не могу сказать, является ли это все игрой для сестры, или это искренняя любовь к ресторану и его владельцу. Затем, Ли делает то, отчего у сестры чуть глаза не вылезают из орбит, он берет кусок хлеба, зачерпывает немного соуса, чечевицу и маленькие кусочки мяса и подносит к моим губам.

— Открой. — Он выдыхает эту единственную команду, как будто просит доступа к влажному местечку между моими бедрами. Мое тело покалывает от звука его страстного тона. Я делаю, как он просит, и он кладет еду мне на язык, пряную, насыщенную и экзотическую. Я стону от удовольствия.

— Вкусно?

Я могу только один раз кивнуть, наблюдая, как он облизывает пальцы, его глаза полуприкрыты и направлены на меня. Прошло почти шестьдесят секунд, прежде чем я вспоминаю, что мы не одни, и когда я смотрю на сестру и Бена, они оба таращатся, разинув рты.

— Налегайте, — говорит Ли, прерывая их неловкие взгляды. — Надеюсь, вам нравится, когда поострее.

Мне приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Это должно быть интересно. К тому времени, как Саами приносит второе блюдо, на этот раз с бараниной, курицей и говядиной, я не единственная, кто ест с рук Ли. Видимо, парнишка сделал домашнюю работу. Ли переплевывает Бена в познаниях о спорте, особенно о его любимой бейсбольной команде Кабс, и всех их победах на чемпионате, которые они по мнению Бена выиграли лишь благодаря божьему благословению. Затем Ли подлизывается к сестре, расспрашивая о ее работе в больнице и благодарит ее за службу и самопожертвование перед обществом. И когда он говорит о своем участии в благотворительных организациях и фондах по всему городу, особенно тех, которые приносят пользу неблагополучным и трудным подросткам, я серьезно не знаю, должна ли смеяться или целовать его. Меня это реально впечатляет. Он бьет по всем меткам, и чертовски трудно не быть полностью завороженным им.

— Итак, Ли, дай мне знать, когда захочешь поиграть, чувак, — говорит Бен, когда мы одеваемся.

Мы только что закончили удивительный ужин, за который Саами отказался брать деньги. Видимо, об этом уже позаботились. Не удивительно.

— Непременно. Уверен, что дамы хотели бы провести день без нас.

Он наклоняется, чтобы оставить легкий поцелуй на моем виске.

— Уверена, что мы сможем найти проблем себе на голову, — подмигивает мне сестра.

Я знаю, что получу нагоняй позже. За последние пару недель я умоляла сестру дать Ли шанс. И теперь, когда она это сделала, я уверена, что у нее будет что сказать по этому поводу. И как бы это ни раздражало, я в восторге от этого. У нас такого никогда не было. Она всегда была откровенна со мной в своих отношениях, но у меня никогда не было ничего, чем стоило бы поделиться. Мы никогда не разговаривали как подружки, пока росли. Она никогда не заставляла меня чувствовать себя неловко из-за этого, но точно могу сказать именно этого сестра всегда желала — нашей близости. И хотя я не могу рассказать ей все, но могу подарить ей это чувство, и неважно что именно происходит между мной и Ли.

— Надеюсь, это было не слишком ужасно, — замечаю я, когда мы прощаемся и Бен с сестрой благополучно садятся в его Форд Фокус. Ли нажимает на автоматический запуск Ягуара и открывает для меня дверь.

— Почему ты думаешь, что это было ужасно?

Я не отвечаю, пока он не садится за руль.

— Даже не знаю. Это что-то новое для тебя. Черт, для меня это в новинку. Я же сказала…Я никогда не делала этого раньше.

— Не ела эфиопскую еду?

— Нет же. Свидание. — отвечаю я, прежде чем поспешно добавить: — мы ведь ходили на свидание, верно?

— Мне бы хотелось думать, что мы не просто ходим на свидания.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него в темноте, его профиль окутан тенью и тайной, и я помню его слова, сказанные ранее. Смерть не будет даром, если он все еще бродит по этой земле. Нет, если он не со мной. За такое короткое время он стал таким постоянным атрибутом, и представить себе жизнь — даже загробную — без него кажется невозможным. Это еще больше напоминает мне, что все непостоянно.

Даже для меня.

Особенно для меня.

— Есть больше, чем это? — шепчу я так тихо, что не уверена, слышит ли он меня.

Свет от уличных фонарей струится сквозь тонированные окна, окрашивая лицо Ли в приглушенные красные и зеленые полосы. Когда он наконец заговаривает, его голос переполняет эмоциями, которые я не могу описать, но что-то, что я определенно почувствовала за короткое время, за которое стала небезразлична ему.

— Ты больше, Иден. Ты все, что я искал и за что боролся. Ты мой — рай.

Глава 21

— Ты мне веришь?

Ли выгибает бровь, пока смотрит на повязку, свисающую с моего пальца.

— Вопрос с подвохом?

Положив руку на обтянутое кружевом бедро, я закатываю глаза и отвечаю:

— После того маленького трюка, который ты выкинул перед ужином, я заслуживаю немного повеселиться. Не обижу. Обещаю.

— А если скажу нет?

— Тогда это, — отвечаю я, медленно проводя рукой от верхней части груди до середины обнаженного бедра, — все пойдет прахом. Так что выбираешь, здоровяк?

Я наблюдаю за ним, пока он обдумывает мое предложение, блуждая взглядом, по-моему, практически раздетому телу. Он смотрит на меня, как голодный человек в буфете — черт, я могу вообще пропустить повязку и позволить ему делать со мной все, что он захочет.

Опираясь на локти, Ли удобнее устраивается на кровати. Зловещая улыбка скользит по его губам.

— Делай, что хочешь, хлопушка.

Мой желудок сжимается, я делаю шаг вперед и ставлю колено на край кровати, прямо между его ног. Я ползу по его телу, стараясь не поддаться непреодолимому желанию оседлать его.

— Наклонись вперед, — приказываю я, мой голос уже хриплый от возбуждения.

Он делает, как велено, задевая грудью мои возбужденные соски. Подавляя дрожь, которая пробегает по позвоночнику, я толкаю Ли на спину и медленно пытаюсь расстегнуть пуговицы на рубашке, растягивая пытки учиненные мной для нас двоих. Я прикусываю губу, чтобы не наклониться и не попробовать каждый дюйм его обнаженной груди. Хочу мучительно медленно, сверху вниз, проследить языком каждый рельеф его мышц. Его кожа шипит под моими пальцами, и чем ниже я касаюсь, тем она становится все горячее. Когда я добираюсь до пряжки ремня, то чувствую, что могу уже сгореть дотла.

— Что-то не так? — насмехается он.

Я смотрю вверх, чтобы насладиться его хитрой ухмылкой.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать. И это не сработает.

— Понятия не имею, о чем ты. Но если ты думаешь, что не справишься, я с радостью заменю тебя.

Я предупреждающе дергаю его за ширинку, расстегивая верхнюю пуговицу брюк.

— Испугался?

— Тебя? — спрашивает он, и я с чувственным восхищением наблюдаю, как он нервно сглатывает. — В ужасе.

Его слова капитуляции вкупе с пьянящим тоном усиливает мой голод по нему, и я срываю штаны с его ног и швыряю их через всю комнату. Мои планы не торопиться с его облегающими черными боксерами разбиты одним взглядом на аппетитно возвышающейся член. Я опускаю боксеры вниз по бедрам, освобождая из тканевого заточения толстый, восхитительно длинный ствол. Ли стонет, когда прохладный воздух касается его обжигающей плоти, но не двигается. Я едва касаюсь кончиками пальцев распухшей головки.

«Медленней», говорю я себе. Притормози. Но так трудно сопротивляться его телу, когда оно практически молит о моих прикосновениях и моем языке. Я подношу к губам головку и мягко посасываю, нежно проводя пальцами вверх и вниз по его ребристому стволу. Легион благодарит меня еще одним гортанным стоном, поэтому я начинаю чуть сильнее посасывать, двигая языком по толстой головке. Я размазываю крошечные капельки сладкой солености по губам, прежде чем проглотить каждую каплю.

— Твой вкус, — выдыхаю я между жадным облизыванием, — восхитителен.

— Тогда ты заслужила добавки — хрипло отвечает он, подавшись бедрами вперед.

Я вбираю в себя каждый толстый дюйм, который могу вынести. Ли замирает, наслаждаясь ощущением и рычит от удовольствия, пока я сосу его с лихорадочным рвением, прежде чем отпустить с громким хлопком.

— Не останавливайся, — приказывает он. В отчаянии Легион сжимает простыни.

— Не двигайся.

Я продолжаю атаку на его тело, целуя его бедра и твердые мышцы пресса. Я останавливаюсь, чтобы облизать и подразнить его соски, провожу языком по тату Се7мерки, которая набита слева на груди. Ли дрожит, когда мой язык скользит по тонким перьям, вытатуированным на его коже, и изгибается, чтобы направить меня к своей ключице. После того, как оставляю поцелуй на его подбородке, я побуждаю Ли обхватить мою тяжелую грудь обличенное в прозрачное кружево лифа. Он рефлекторно проводит ладонью по моему затвердевшему соску, прежде чем слегка сжать его пальцами.

— Хочешь попробовать? — шепчу я ему на ухо, практически задыхаясь.

Я даже не успеваю задать весь вопрос, как он решительно рычит:

— Черт возьми, да.

Я опускаю лиф и наклоняюсь, чтобы нежно прикоснуться соском к его жаждущим губам. Он жадно набрасывается на меня в ту же секунду, втягивая грудь в рот и мурлыча от удовольствия. Я даю ему всего несколько секунд, прежде чем заставляю себя отступить и оттолкнуть Ли.

— Пока достаточно, — говорю я, собирая все свое самообладание и натягивая лямки обратно на плечи. — Веди себя хорошо, и я могу дать тебе еще немного.

Рыча, он снова ложится на кровать. Я вознаграждаю его покорность поцелуем в губы, скользя своим языком по его в медленном, ритмичном танце. Я вдыхаю его дыхание, и кажется подпитываю свою жизнь его. Он обхватывает мою задницу, просовывая пальцы под полоску кружева, которая едва прикрывает мою податливую плоть.

— Что ты делаешь? — шепчу я напротив его губ.

— То, что ты хочешь, чтобы я сделал. — Он притягивает меня ближе, перемещая мое тело так, чтобы я оседлала его.

— Я не говорила, что ты можешь прикасаться ко мне.

Ли прижимается своими бедрами к моим, а его твердый член упирается в мое лоно. Его член дико пульсирует между моих бедер.

— Тогда скажи мне не делать этого. — Он сжимает мою задницу, заставляя меня качаться на нем от основания члена до самой головки. — Скажи мне остановиться, Иден.

Задыхаясь, я практически теряю сознание. Даже если бы и захотела, то не смогла бы разжать губы и сказать ему остановиться. Он поднимает руку, чтобы подразнить мой сосок, в то время как другой рукой слегка прижимается к моему лону. Дерьмо. В сочетании с трением о мой мокрый, набухший холмик, я могу кончить прямо сейчас.

— Скажи, что тебе не нравится. Соври мне и скажи, что не покрываешь сейчас мой член своим возбуждением. Ну…давай же.

Его слова подобны электрическому эротизму, посылающему спазмы удовольствия в каждую эрогенную зону. Я не просто чувствую его между ног. Он лежит у меня на коленях и облизывает меня алым пламенем. Он у основания моего позвоночника, наказывает меня покалывающим жаром. Он шепчет мне в живот, бередя самые глубокие, темные фантазии. Я чувствую его в своей крови-в своих костях. В этот момент, когда мое тело прижато к нему, он-сама жизнь. И с каждой прошедшей секундой, что он не наполняет меня, тело изнывает от похоти, утягивая меня во тьму… Приманивая к смерти.

— Сорви его, — с трудом выговариваю я. — Сорви, к чертям собачьим.

За три секунды красивое белье становится нежными клочьями кружевных лент. Я перекатываюсь на спину, закидываю ноги ему на плечи и толкаюсь в него с такой страстью, что вскрикиваю от смеси всепоглощающего удовольствия и пронзительной боли. Его толчки глубокие и отчаянные, как будто он должен коснуться каждой части меня изнутри. Как будто само его существование зависит от того, чтобы пометить меня самым интимным образом. Он сжимает мои бедра, втягивая меня в каждый сокрушительный удар. Его ворчание и стоны-это боевой клич, смешивающийся с моим мяуканьем и стенаниями. Мы создаем самую эротичную, опьяняющую мелодию. Две трагические души умирают, чтобы потом возродиться друг в друге.

Это не трах и не любовь, а примитивный секс, и им Легион избавляет меня от ненависти, боли и даже любви — и этот метод душераздирающе прекрасен. Сквозь ошеломляющую страсть, затуманившую мои чувства, я смотрю на нахмуренного Легиона, который кажется посвящает каждую мысль моему телу. Я смотрю на то, как он стискивает зубы, с трудом заставляя себя сдерживаться, а не кончить прямо сейчас. Я с удивлением смотрю в его серые, как грозовые тучи, глаза, остекленевшие в экстазе, пока Ли взглядом бродит по моему обнаженному, дрожащему телу. Как бы я хотела, чтобы это длилось вечно. Как бы мне хотелось вновь пережить каждое мгновение этого дня, словно оно было новым, чтобы я всегда могла чувствовать это обожание, это особое внимание, эту красоту. У нас может не быть вечности, но прямо сейчас, когда он дико пульсирует во мне, когда первый признак оргазма разрывает нас обоих, я бессмертна.

Он отчаянно сжимает мои бедра, почти болезненно, когда входит в меня, отдавая каждую каплю его опустошенной души. Я полностью выгибаюсь на кровати, изгоняя свое собственное неистовое освобождение, я парю так высоко, что кажется, будто мчусь сквозь кружащиеся фиолетовые галактики, испещренные сверкающими звездами.

Когда я наконец вырываюсь из его адского рая, я уютно устраиваюсь в объятиях Ли. Я даже не помню, как он отнес меня к изголовью кровати и завернул в одеяло. Он целует меня в лоб, и я чувствую его улыбку на своей коже.

— Что? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Ничего. Просто… счастлив, — отвечает он, повторяя слова, которые я сказала ему ранее. Но то, как он это говорит, как будто это вопрос…как если мысль о счастье была всего лишь мифом, фантазией для кого-то вроде него. Ангел, изгнанный с небес только для того, чтобы провести вечность так, как он презирает.

Легион, Собиратель заблудших душ, а теперь, Хранитель моего опустошенного сердца.

— Знаешь, если ты продолжишь так говорить, то можешь начать превращаться в человека, — поддразниваю я, прежде чем оставить мягкий поцелуй на его груди.

— А что это было бы так плохо?

Я поднимаю голову, чтобы изучить выражение его лица.

— Ты ведь шутишь?

— Не знаю. Может быть.

— Но почему? Почему кто-то — особенно ты, падший ангел-хочет быть человеком? Ты такой сильный, такой бесстрашный. Зачем открывать себя уязвимости, болезням… душевной боли?

Он смотрит на меня, но, искрящиеся под полуприкрытыми, тяжёлыми веками, глаза ничего не выдают. Я неохотно кладу голову ему на грудь в надежде, что мы сможем вернуть былую легкость. Его смертность-не мое дело. Я даже официально не его девушка. Я была его пленницей, подопечной, любовницей. Раньше он говорил мне, что я его рай. Что это вообще значит? И почему эта ответственность кажется такой невероятно пугающей?

— Бессмертие не спасает от душевной боли.

Его хриплые слова проникают прямо в мое сердце. Я задерживаю дыхание, ожидая продолжения.

— Если уж на, то пошло, то только до тех пор, пока боль утраты не станет настолько сильной, что ты станешь оболочкой того, кем был. Пустота, отчаяние, поиск чего-то — чего угодно — чтобы отвлечь себя от постоянной агонии. Даже если ты знаешь, что альтернатива только разорвет твою душу надвое, оставив после себя пятно греха и беззакония. Но ты все равно это делаешь, потому что злиться легче, чем чувствовать боль.

— Ты пал ради нее. Адриэль.

Я должна была догадаться. Она всегда здесь. В этой кровати, между этими простынями, в голове…в сердце. Мой собственный полтергейст.

— Нет, Иден, — теплыми пальцами он скользит вниз по моей челюсти и обхватывает щеку, наклоняя мою голову так, чтобы я смотрела на него. — Я пал с небес не ради Адриэль. Я пал из-за нее. Но я бы пал…ради тебя. Если бы мне пришлось сделать все заново, я бы пал ради тебя, Иден.

С глазами, затуманенными эмоциями, которых я даже не понимаю, я приоткрываю дрожащие губы и даю ему маленькое зернышко робкой правды, молясь, чтобы оно не треснуло и не раскололось в его ладони.

— Мне кажется, что я…уже пала.

Глава 22

Теплые лучи солнца ласкают мою щеку, пробуждая от сна. Легиона нет, но когда я провожу пальцами по мягкому шелку наволочки, то все еще чувствую его тепло. Моя кожа, словно губка, впитывает его запах — такой мужской и терпкий. Я до cих пор ощущаю Ли между моих бедер, он все еще пульсирует с той же ничем не сдерживаемой страстью, которую обрушил на меня, пока все мое тело не задрожало, а голос не охрип от криков. Пока свет и цвет не взорвались в моих венах и не воспламенили каждое нервное окончание сверкающим динамитом. Перекатившись на спину, я еще глубже погружаюсь в жгучие воспоминания прошлой ночи. Пробуя Легиона, наслаждаясь звуками, которые он издавал, отдавая мне свое тело, а затем возвращая себе контроль, чтобы наказать меня самым восхитительным способом.

Боже, это было чертовски…горячо. Но не только его тело заставило меня разлететься на части. А еще его слова… то, что Ли сказал, и то, что я ему ответила. Не знала, что могу быть такой уязвимой с кем-то. Когда-либо. А теперь, когда я обнажила свое тело и душу, может быть, мне стоит перестать плясать вокруг своих желаний и, признаться. Я просто не знаю, как это сделать и при этом не потерять Легиона. Да и не готова я расстаться с иллюзией. Пока нет.

Мое тело кажется расслабленным и вялым, с легким ощущением боли между ног. Я прыгаю в душ, включаю горячую воду, и быстро умываюсь и ополаскиваюсь. Хотя я могла бы провести час под струями пара, есть кое-что, что мне нужно сделать. И нужно сделать до того, как Легион вернется с дежурства. Вытершись полотенцем и приняв противозачаточные таблетки (спасибо доктору Фениксу, который выписал их мне, как только я вернулась в дом Се7мерки), я поспешно оделась в джинсы, приталенный свитер и ботинки.

— Куда-то собралась? — спрашивает Тойол, когда я захожу в гостиную. Он сидит перед телевизором и држит в руках геймпад от Xbox.

— Встречаюсь с сестрой за обедом. Я ненадолго. — Это не так уж и далеко. С тех пор как вернулся, я добилась того, что теперь сестра является неотъемлемой частью моей жизни, и вся Се7мерка оказались не против.

— Прошлой ночью шел снег. На дорогах гололедица. Может тебя подвезти?

— Не-а, я в состоянии справиться с небольшим снежком на дорогах, — качаю я головой. — И я взяла все самое необходимое, — похлопываю я по сумочке, показывая, что не буду безоружна…на всякий случай, конечно.

Тойол хмурится.

— Уверена? Мне не сложно.

— Уверена. Я вернусь через пару часов. Передай это Ли, хорошо?

Я поворачиваюсь к двери, прежде чем он успеет засыпать меня вопросами. Знаю, что это только из-за беспокойства, но угрозы не было уже несколько недель — с тех самых пор, как я вернулся из ада. И если они настаивают на том, что я не пленница, то не имеет смысла вести себя, как заключенная. Мне нужно жить дальше, даже найти работу. Но я не смогу всего этого, пока буду согревать постель Легиона весь день и ночь, как бы заманчиво это ни звучало.

Я беру Ягуар, который до этого одалживала. Ли сказал, что я могу пользоваться им в любое время и отказался забирать ключи. Как и предполагал Тойол, дороги скользкие, но я добираюсь до маленького, скромного паба без происшествий. Припарковавшись в квартале от дома, как и неделю назад, я делаю глубокий вдох, взбиваю волосы и стряхиваю с лица нервозность.

— Как мило, что ты пришла, — насмехается Крисиз. Он сидит на табурете в дальнем конце пустого бара, перед ним две нетронутые кружки пива.

— Эй, попридержи своего коня в узде… — отвечаю я, скосив глаза на кружки. — А тебе не кажется, что слегка рановато?

Красивый белокурый полуангел-получеловек пожимает плечами.

— Не спал всю ночь. Так что для меня скорее уже поздно. Присаживайся.

Бормоча себе под нос «ах, ты ж властный ублюдок», я делаю, как он приказывает. Крисиз мрачно усмехается и ставит передо мной кружку.

— Как дела, Иден. Наслаждаешься жизнью содержанки?

— Ревнуешь? — парирую я, делая глоток пенистого варева. — Кроме того, разве ты не этого хотел?

Крисиз пожимает плечами и делает глоток пива. После нескольких мгновений молчания он перестает быть язвительным мудаком и тихо говорит:

— Преподобный все еще спрашивает о тебе.

Я отодвигаю кружку в сторону и полностью сосредотачиваюсь на нем.

— И что же спрашивает?

Еще одно пожатие плечами.

— В безопасности ты…Счастлива. Он действительно хочет увидеть тебя снова.

Я качаю головой, не зная, что и сказать.

— Даже не знаю. Две недели назад я смирилась с тем, что у меня нет отца. И теперь, когда я знаю, что он все это время был в курсе про меня, не могу сказать, какие отношения у меня могут быть с ним на данный момент, особенно учитывая мое участие в Се7мерке.

— Но ты в безопасности.

— Да. Никаких сообщений о нападениях или покушениях на мою жизнь. И я работаю над тем, чтобы контролировать свои способности и управлять гневом.

Крисиз кивает с непроницаемым выражением лица.

— Ты счастлива?

При этом неожиданная улыбка появляется на моих губах, когда я рассказываю о последних неделях. Вновь быть с Се7меркой оказалось легче, чем я думала. Они не устраивали шоу из-за моего отъезда и возвращения, учитывая, что я отсутствовала всего двадцать четыре часа. И они относились к невысказанным отношениям Легиона и меня как ни к чему новому, как будто между нами всегда что-то было. Конечно, я заметила дразнящие взгляды, которые парни бросали на Ли, пока (как они думали) я не видела, но это нормальная — если даже не человеческая — реакция. На самом деле, самое странное во всем этом было то, что они казались такими нормальными в моем присутствии. Я, смертная девушка, когда-то одна из призванных, с душой бывшей любовницы ангела Ли, и вытащенная из ада, где я была ценным питомцем Люцифера. Во всем этом дерьме не было абсолютно ничего нормального. Ну своего рода. И хотя то, что я чувствую, абсолютно ненормально для меня и всего моего багажа, это чертовски приятно.

— Да, — честно отвечаю я.

Крисиз не отвечает сразу, просто продолжает смотреть в свое матовое стекло, как будто какой-то более глубокий смысл существует среди слоя белой пены. Я никогда не видела его таким — задумчивым. Мягким. Конечно, кроме этой встречи, я была рядом с ним только дважды — в ту ночь, когда мы встретились (и он приставил пистолет к моей голове), и через неделю после того, как я вернулся, чтобы остаться с Се7меркой. Я видела его, играющего роль хорошего, нормального парня. И я видела его таким, какой он есть на самом деле — самоуверенным, темпераментным полу ангельским лейтенантом в Альянсе посвященных. Неудивительно, что он занимает влиятельное положение в своей организации. Он их секретное оружие — лучшее из обоих миров. Грубая сила, хитрость, ловкость и сверхчеловеческие способности, любезно предоставленные его отцом-ангелом.

Есть одна вещь, о которой Лилит не лгала: Нефилим и Камбион очень желанны и очень редки. Согласно Крисизу — это его Нефилимское имя, а Кристиан — это имя, которое он получил при рождении-человек должен быть сильным волей и телом, чтобы поддерживать семя ангела или демона, и даже тогда маловероятно, что и мать, и ребенок выживут. Беременность намного короче, потому что ребенок растет в невероятно быстром темпе, и поэтому мать не может обратиться к традиционной медицине.

Альянс является безопасным убежищем для этих женщин, предоставляя им медицинское обслуживание и жилье на время их беременности. А поскольку выживаемость матерей невелика, они также принимают осиротевших детей, воспитывая их воинами Христа. Крисиз был с ними с самого первого дня. Можно подумать, что тот, кто буквально родился и вырос в церкви, не будет таким мудаком. Или, может быть, все это тоже притворство.

— Могу я задать тебе вопрос?

Он поворачивается и обращает на меня свое внимание, его ослепительные зеленые глаза холодны и ясны. Сегодня они выглядят иначе — скорее нефритовые, чем цвета мха. Интересно, это тоже способность нефилимов?

— Ну? — вопросительно он поднимает бровь.

Как долго я смотрю на него?

— Хм, да, — поправляюсь я. Я шепчу, чтобы никто не услышал из людей: — ангельский яд…он твой?

Он качает головой.

— Я не могу произвести ничего достаточно сильного, чтобы использовать его в качестве оружия.

— Но ты знаешь, кто может. Ты знаешь ангела, который его поставляет.

Это рискованно, но может ли тот же самый ангел, который обеспечивал Альянс священным ядом, быть тем же самым, кто дал его и Люциферу?

— Со мной лично не знаком. Хочешь верь, хочешь нет. Знаю…это слегка шокирует.

Я закатываю глаза, прежде чем продолжить расспросы:.

— Как ты думаешь, это может быть твой… твой отец?

Крисиз хмурится и отводит взгляд.

— Откуда мне знать.

— Ты не знаешь, поставляет ли он яд? Или ты его не знаешь?

Он снова поворачивается ко мне, его взгляд становится жестким и мрачным.

— И то, и другое.

— Ты не знаешь, кто твой отец? — шепчу я.

Он качает головой, стиснув зубы.

— Я знаю, кто он. Он просто не считает меня достаточно важным, чтобы признать. — Крисиз издает сардонический смешок, который переходит в рычание. — Пуриэль, огонь Божий — Он делает большой глоток пива, а затем фыркает: — и непутевый папаша.

— Черт, — это все, что я могу выдавить из себя. Полагаю, не только у людей бываю никчемные отцы.

— Честно говоря, это не имеет значения, — пожимает он плечами. — Именно такими нас видят — ангелы и демоны. Мы маленькие и ничтожные, не более чем муравьи в грязи. Они живут миллиарды лет. Что для них человеческая жизнь? Они, скорее всего, моргнут и та для них пролетит не заметно.

Я игнорирую боль его слов, и то, что они подходят и для моей ситуации, и говорю:

— Но он должен знать, что ты жив. Мне говорили, что так специально задумано. Он решил создать тебя. Он выбрал тебя.

— Что ж, — говорит он, поднося кружку к губам. — Видимо он хорошо разглядел и понял, что сделал неверный выбор.

Я хмурюсь. Он не может так говорить. Но опять же, у меня свой комплекс непринятия. Тем не менее, то, как Феникс описал создание потомства, казалось, что сам акт был религиозным обрядом, Великой привилегией и жертвой как отцу, так и матери. Разговаривая с Крисизом, я уже не так уверена в этом.

— Ну все хватит.

Прежде чем Крисиз успевает спросить, о чем, черт возьми, я говорю, я спрыгиваю с табурета и подскакиваю к музыкальному автомату, стоящему в нескольких ярдах от меня.

— Что ты делаешь? — кричит он, когда я наклоняюсь, разглядывая подборки песен.

— Вытаскиваю тебя из того кошмара, в который ты впал сегодня утром, — отвечаю я, все еще глядя на панель, освещенную лампочками и кнопками. — Какие-нибудь предпочтения?

— Даже не знаю. Есть Дрейк?

Я резко поворачиваю голову и сверлю его свирепым взглядом. Но кажется он не такой свирепый, раз Крисиз начинает хохотать.

— Очень смешно. Ты, наверное, танцуешь в душе под «Hotline Bling» (примеч. группа Drake — песня «Вспыхивает горячая линия»)

Крисиз спрыгивает со стула и подходит ко мне с игривой ухмылкой на губах.

— Так-так, мисс Харрис. Ты фантазировала обо мне в душе?

Я гримасничаю и продолжаю листать варианты песен.

— Мечтай, приятель. Ты и фантазия — два слова, которые никогда не встретятся в одном предложении.

— Неужели? Разве не ты смотрела мне в глаза, удивляясь, почему они казались светлее, чем раньше?

— Тьфу! — выдыхаю я, прижимая ладонь ко лбу. — Серьезно, это херня с чтением мыслей не только раздражает, но и просто сама по себе полное дерьмо. Я же не лезу к тебе в голову, когда захочу. Он все еще смеется, когда отвечает:

— Не моя вина. Может, тебе стоит больше работать над укреплением своих ментальных щитов, а не планировать свидания по вечерам.

— Шпионишь за мной? — бросаю я на него косой взгляд.

— Просто делаю свою работу. — Он прислоняется к музыкальному автомату, положив локоть на его крышку. — Кстати, вчера вечером ты выглядела очень мило.

Я бросаю на него выжидающий взгляд и жду развязки. Но он молчит. Никаких оскорблений в придачу. Никакого сарказма. Крисиз только что сделал мне комплимент. И даже не забирает слов обратно.

— Эм…спасибо?

Он едва заметно кивает мне, прежде чем я продолжаю поиски. Наконец, я вижу наполовину приличную песню и нажимаю кнопку.

— Подождите минутку, ее гоняют по радио, — замечает Крисиз, когда начинает играть «Don’t Let Me Down». — Я думал, музыкальный сноб, Иден Харрис, презирает унылые штамповки и хит-парады.

Я двигаюсь к небольшому пространству, которое, как предполагаю, предназначено для танцев, одновременно раскачиваясь в захватывающем ритме. — Что? Chainsmokers — они никакая там унылая штамповка.

Он идет за мной на танцпол, останавливаясь в нескольких футах от меня.

— Продолжай повторять себе это, принцесса. И какого черта ты делаешь?

— Танцую, — отвечаю я, покачивая бедрами из стороны в сторону, мои руки подняты вверх, как будто мне все равно.

— Кто тот человек, который обманул тебя, сказав, что ты умеешь танцевать?

— Что? Я умею танцевать, завистник. Может, тебе стоит вытащить гигантскую палку из своей задницы и доказать, что я ошибаюсь, ангелочек.

Он скрещивает руки на груди, заставляя бицепсы напрягаться под футболкой. Я никогда не понимала, насколько впечатляюще его тело на самом деле. Я не удивлена, но… черт. Он наблюдает за гипнотическим покачиванием моих бедер с восторженным весельем, дразнящей улыбкой на губах. Конечно, я не ожидаю, что он примет вызов, поэтому, когда Крисиз входит в мое пространство — достаточно близко, что я могу почувствовать запах свежевыпавшего снега на его коже и смесь пива и винтергрина в его дыхании — я останавливаюсь.

— Что? Ты хотела, чтобы я потанцевал с тобой. Ну вот он я. — Его голос… низкий…хриплый…также он смотрит на меня сквозь густые светлые ресницы.

Прядь золотистых волос выбивается из-за уха и падает на скулу. Какая-то часть меня кричит, чтобы я отступила и разрушила ту жестокую магию, что обрушилась на нас, заставляя мое дыхание перехватывать, а щеки гореть. Другая часть меня говорит мне не отступать, хотя бы для того, чтобы показать ему, что я не так легко подаюсь искушению.

Когда я остаюсь стоять как в копанная, он кладет руки мне на бедра. Его взгляд такой напряженный, но в его прикосновении есть что-то странно робкое. Как будто он просит разрешения или ждет, что я ему откажу. Но я молчу. Секунды скользят мимо нас, мы просто стоим там, обмениваясь дыханием, хотя я не уверена, что кто-то из нас дышит, пока Крисиз не шепчет:

— Давай покажу.

Мои губы приоткрываются, и во рту пересыхает, когда я чувствую, как он руками, уже уверенно, скользит по изгибу моих бедер. Я выдыхаю, мои веки закрываются.

Затем земля смещается вокруг своей оси.

И не в переносном смысле. С оглушительным треском земля под ногами яростно грохочет, разбивая стаканы и бутылки о полированный деревянный пол. Одинокий бармен бежит в укрытие, а Крисиз прикрывает меня своим телом. У меня в ушах звенит. Обломки сыплются на нас с потолка. Как только громоподобный рев стихает, уступая место симфонии сирен и автомобильных сигнализаций, земля прекращает дрожать. Я обвожу взглядом запыленное помещение и задаюсь единственным вопросом «что, черт побери, произошло?»

В глазах Крисиза паника, когда он грубо хватает меня за плечи, поворачивая лицом к себе.

— Беги домой. Немедленно. Иди прямо туда и не останавливайся.

— Крисиз, что сейчас…

— Послушай меня, Иден! Тебе нужно сесть в машину и мчаться прямо в штаб-квартиру Се7мерки. — Он подбегает к барным стульям, стоящим в нескольких футах от меня, хватает все еще лежавшие там наши пальто и прижимает их к моей груди. — А теперь иди!

Практически вытолкнув меня из паба на улицу, заполненную пост-взрывным хаосом, Крисиз поворачивается ко мне, яростный огонь бушует в его зеленых глазах.

— Я тебе позвоню. Просто…Просто иди, сейчас же. Пока можешь.

Затем он бежит в противоположном направлении к истекающей кровью и охваченной паникой толпе, прежде чем свернуть налево, чтобы перейти на следующую улицу.

Улицу, на которой живет моя сестра.

Мы договорились встретиться в пабе, потому что это было достаточно близко к квартире моей сестры, чтобы я могла легко соврать всем. Я не дура, чтобы понимать, если не на мне, то в машине точно, есть устройство, по которому меня можно засечь. И если меня уже засекли, то утопить горе в местной пивнушке не будет преувеличением.

И теперь…вот теперь карма отплатила мне за мое самонадеянное алиби. Я иду прочь от припаркованной машины. Лавируя между кричащими, сбитыми с толку прохожими, я делаю осторожные, неторопливые шаги, не торопясь найти то, во что отчаянно пытаюсь поверить.

«Ничего страшного. Сестра в порядке. Скорее всего, это была автомобильная авария или что-то случилось на стройке. Все в порядке».

Но даже когда я повторяю эти слова про себя, я не могу найти в себе силы двигаться быстрее. Страх взял меня в свои холодные костлявые лапы. С каждым шагом вперед меня словно засасывает в цементный зыбучий песок. И все же нездоровое любопытство продолжает толкать меня сквозь охваченную панику толпу. Мимо проносятся вспышки красных и синих огней, их сирены предупреждают: «Разворачивайся. Не смотри. Там не на что смотреть. Все в порядке».

Но даже когда я кашляю и сплевываю вкус едкого дыма, забившего мои легкие — даже когда пепел падает вокруг нас, напоминая огромные серые хлопья снега — я борюсь с каждым импульсом уйти от кошмара, поджидающего меня. И я сворачиваю за угол.

Сирены, которые якобы успокаивали… нагло врали.

Глава 23

Не могу дышать.

Задыхаюсь.

Воздуха не хватает.

Тем не менее, я бегу сквозь дым и обломки, мчась к огненному пламени, которое поглощает дом моей сестры. Глаза обжигает, легкие хрипят, я продираюсь сквозь толпу, через бетонную полосу препятствий, усеянную обугленными кусками дерева и крошащимся кирпичом.

— Мэм, нам нужно, чтобы вы держались подальше! — кричит полицейский, бросаясь преградить мне путь.

— Моя сестра… — хриплю я, мое горло саднит. — Здесь живет моя сестра. — Я пытаюсь нырнуть под его вытянутые руки, но он хватает меня за руку.

— Не мешайте нам работать. Туда никому нельзя, там еще не безопасно.

Я борюсь, чтобы вырвать свою руку из его хватки и обойти его. В тот момент, когда я чувствую, как его руки обхватывают мою талию, я срываюсь. Сузив глаза, я начинаю быстро концентрироваться. Я выталкиваю свой разум как можно дальше, быстрее, чем когда-либо раньше. Я проникаю сквозь кожу и череп, и погружаю свои злобные когти в его лобную долю, делая его полностью беспомощным и под моим контролем.

— Отпусти меня, — скриплю я, мой голос так же зловещ, как и взгляд.

Он опускает руки.

— Пропусти.

Полицейский тут же отходит.

Я одновременно убираю свою хватку, когда торопливо прохожу мимо него, но прежде чем я могу полностью освободить его, рука змеится вокруг моей талии и поднимает меня над землей.

— Отвали от меня! — кричу я, когда меня относят на несколько футов от ошеломленного офицера.

— Тише, Иден, тише. Это я. Я с тобой. — Легион прижимает меня к своей груди и тянет дальше от обломков, подальше от любопытных глаз. — Слава Всевышнему. Я думал, что ты… я думал, что потерял тебя.

— Моя сестра… — сквозь облако дыма и ужаса от того, что произошло, я едва могу выговорить эти слова. — Она…она… я не знаю, где она.

— Знаю, малышка. Мы этим занимаемся. Она была наверху, когда ты уходила?

Черт.

В приоритете больше не стояло сохранить мою наглую ложь. Единственное что я хочу так пробраться сквозь обломки.

Я отстраняюсь от Ли и отвожу взгляд.

— Я как раз собирался вернуться в квартиру.

— Хорошо, — кивает он. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня и прямо сейчас. Пока мы не найдем источник взрыва, мы в состоянии повышенной готовности. — Подняв голову, он проводит взглядом по руинам и затем кричит:

— Лил!

Вот ведь дерьмо собачье.

Стройная светловолосая демоница подбегает к нам, остановившись всего в футе. Она бросает на меня взгляд, ее ярко-голубые глаза оценивают мой взъерошенный вид.

— Ты нашел ее.

У нее хватает наглости беспокоиться.

— Да. Мне нужно, чтобы ты доставила ее домой в целости и сохранности. Джин пойдет с тобой. Ступай.

— Я никуда не пойду, — протестую я. — Сначала найдем сестру.

— Здесь ты ничего не сможешь сделать, Иден. Слишком опасно. И не похоже, что ты сможешь просто войти в здание, которое все еще горит. У меня там Каин и Феникс под видом пожарных. Тойол на подходе. Мы найдем ее, слышишь?

Я качаю головой и начинаю поворачиваться обратно к бетонному аду.

— Мне нужно остаться. Мне нужно найти ее.

— И мы найдем, — серьезно заявляет он, хватая меня за плечи. — Но сейчас мне нужно знать, что ты вне опасности, чтобы я мог сосредоточиться на поисках Мери. Если я постоянно оглядываюсь через плечо, я могу что-то пропустить. Ты можешь сделать это для меня? Пожалуйста.

Я не хочу, но киваю. Я не знаю, где сестра, и он прав — если он будет волноваться из-за меня, он легко сможет упустить что-то, что может привести к ее поиску.

— Хорошо. Но звони мне каждые полчаса. Мне нужно знать, что происходит.

— Договорились. — Он прижимает свои теплые губы к моему лбу, прежде чем отпустить меня, затем смотрит на Лилит. — Отвези ее прямо домой. Если я узнаю, хоть о малейшем намеке на….

— Я отдам за нее жизнь, Ли. Клянусь, — уверяет она. — Никто и ничто не навредит ей.

Легион бросает на меня последний взгляд, и прежде чем я успеваю его обнять, он поворачивается и бежит прочь, присоединяясь к спасательным работам. Оставив меня наедине с психованной, вероломной сукой, которая предала меня.

— Иден… — она протягивает руку, чтобы увести меня от творящегося здесь хаоса, но я отстраняюсь.

— Не смей ко мне прикасаться, — едко произношу я. — Ничего не изменилось. Ты все еще двуличная сука, и ничто из того, что ты можешь сделать или сказать, не исправит того, что ты натворила.

Резко развернувшись, я иду в другую сторону, протискиваясь между любопытных прохожих и испуганных соседей.

— Думаешь, я этого не знаю? — огрызается она в ответ. — Я пытаюсь все исправить. Я в курсе, что облажалась по полной, но ты должна верить мне, когда я говорю, что мне жаль.

Я продолжаю пробираться сквозь толпу, Лилит идет за мной по пятам.

— Почему ты вообще здесь? Разве в твоем списке нет детей, которых ты должна убить? Или мужей, которых должна увести из семей?

— Это несправедливо, Иден. Я знала, что Люцифер не причинит тебе вреда. Он не представляет реальной угрозы.

Я разворачиваюсь так быстро, что мы практически врезаемся друг в друга

— Да ты, мать твою, видимо шутишь? Я попала в ад, Лилит. В ад. Люцифер хочет от меня маленьких дьяволят, которые будут править миром. Разве это не угроза? — Я продолжаю свой путь через толпу, не давая ей возможности объясниться.

— Но он не причинил бы тебе вреда. Альтернатива была бы гораздо хуже. Как ты думаешь, кто снабдил его ангельским ядом? Яд не использовался, чтобы заманить тебя в ловушку. Он для того, чтобы убить нас, а затем, в конечном счете, убить и тебя. Он предал кого-то…что-то — гораздо более опасное, чтобы спасти твою жизнь и отвезти тебя туда, где они не смогут тебя найти.

Я закатываю глаза и качаю головой. Чушь собачья.

— И откуда ты это знаешь?

— Как ты думаешь, почему я согласилась ему помочь? Чтобы ты и мои братья были в безопасности.

— Твои братья, — фыркаю я. — Это нормально — хотеть трахнуть одного из своих братьев?

Я слышу, как она раздраженно вздыхает позади меня.

— Слушай, признаю — я была влюблена в Легиона столько, сколько себя помню. Но из этого ничего не вышло и никогда не выйдет. Он мой лидер, вот и все. И после того, что я сделала, мы уже никогда не будем прежними. Я сделаю все, чтобы вернуть его доверие и уважение. К тому же… мне больше некуда идти.

Я не хочу ей верить. Я хочу продолжать ненавидеть ее и приписывать ее неистовое раскаяние тому, что она попалась и была отвергнута Ли. Но то, что она говорит…о Люцифере… в этом есть смысл. Он не причинил мне вреда. Даже сейчас, когда я сбежала, он никого за нами не послал. Во всяком случае, кажется, что он залег на дно. Это может означать, что он планирует что-то еще более хитрое. Или это может означать, что он по уши в дерьме с тем, кого предал. Что объясняет, почему он не боролся, чтобы удержать меня; он передумал и захотел спасти свою шкуру.

— Неважно, — ворчу я, отказываясь дать ей удовлетворение от того, что она права. — Давай найдем Джина и свалим отсюда.

Как и ожидалось, улица перекрыта на несколько кварталов, поэтому мы идем мимо баррикад, чтобы найти Джина. Он в черном внедорожнике ждет нас, как если бы Ли позвонил и сообщил ему о плане. Я не удивлена. Если Лилит воспользуется этой возможностью, чтобы избавиться от меня раз и навсегда, Джин поймет, что что-то случилось, когда я не появлюсь. Не могу представить, чтобы они простили ее во второй раз, и я действительно верю, что она не поставит под угрозу свое собственное выживание.

На дорогах тихий ужас, и мы простояли в пробках час, а то и более. К тому времени, когда мы добираемся до квартиры, Ли уже отправил несколько сообщений: «по крайней мере шесть погибших, двенадцать человек ранены, и никаких признаков сестры». Они даже проверили больницу, на случай, если ее уже отвезли туда. Но на месте еще много пострадавших, и пока многие жертвы не опознаны. Тем не менее, пожарные смогли потушить большую часть огня, так что это один плюс. Но я не могу найти в своем сердце оптимизма.

— Почему бы тебе не принять душ и не прилечь, — предлагает Лилит, наблюдая, как я расхаживаю по комнате остаток дня, переводя взгляд с новостей на телефон.

Почему ты не съешь дерьма и не сдохнешь?

— Я в порядке, — настаиваю я, хотя вся покрыта сажей и мусором. Даже Джин настаивал, чтобы я отдохнула, но я никак не могла сидеть на заднице, пока моя сестра и остальные из Се7мерки там.

А Крисиз… он убежал так быстро, что у меня даже не было возможности расспросить его. Я иду в комнату Ли и достаю маленький сотовый телефон, спрятанный в сумочке. К своему удивлению, я нахожу около полдюжины сообщений.

«Ты выбралась?»

" Где ты?»

" Мне нужно переговорить с тобой. Позвони мне.»

" Иден, мы должны поговорить.»

" С тобой все в порядке?»

«ДА ГДЕ ЖЕ ТЫ?»

Я закрываю дверь спальни и нажимаю единственный номер, записанный в телефоне.

— Черт возьми, Иден. Отвечай мне на сообщения! Я уже собирался послать все к дьяволу и идти к Легиону, чтобы узнать не видел ли он тебя.

— Извини. Я в порядке. Ты что-нибудь слышал об этом?

Где бы он ни был, там громко, но я не слышу ни сирен, ни автомобильных гудков. Это хороший знак… надеюсь.

— Ничего нового по новостям на данный момент.

— Тебя там нет?

Странно. Имею в виду, я знаю, что моя сестра ничего для него не значит, и он просто пытается играть по правилам, чтобы добраться до меня. И он мне ничего не должен. Но все же…

— Недолго там был, но как только заметил Се7мерку то, мне пришлось отступить. Не могу раскрыть себя. Но там есть агенты Альянса.

— И они ищут ее?

— Да. Преподобный знает, как она важна для тебя. Тем не менее, с Се7меркой там, поиск и ее спасение ограничены. Не время и не место для выяснения отношений.

Я пытаюсь почувствовать хоть какое-то облегчение от этой новости, но не могу выдохнуть. Ещё рано. До тех пор, пока ее не найдут в целости и сохранности.

— Ты…ты чувствуешь ее?

— Это работает не так, Иден, — объясняет он, его голос становится тише. — Я чувствую присутствие новой жизни. Я чувствую тень смерти. Но я не могу определить кто мертв, а кто нет.

— Но ты можешь хотя бы попытаться? — умоляю я, наплевав на собственную гордость.

— Могу. И поэтому я подобрался как можно ближе к обломкам. Я чувствовал смерть повсюду вокруг меня, но я не смог почувствовать кто умер, а кто еще нет.

— Но…

— Иден. Сейчас я ничего не могу сделать. Извини.

На мгновение я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, мысленно молясь о терпении.

— Знаю. Спасибо за попытку.

— Там, что-то есть…

— Что?

— Мы нашли…

Я нажимаю отбой и засовываю телефон в карман как раз в тот момент, когда дверь спальни распахивается. Легион стоит там с усталым выражением лица, перепачканным сажей, и грязной, присыпанной пеплом, одеждой. Тем не менее, я спешу обнять его, ища утешения в его присутствии.

— О боже мой. Я так сильно переживала. Пожалуйста, скажи мне, что нашел ее. Пожалуйста, скажи мне, что она в безопасности.

Легион нерешительно целует меня в макушку и крепко прижимает к своему телу.

— Мы нашли ее.

— С ней все в порядке? Где она? Должно быть, она с ума сходит. Мне нужно к ней.

Ли останавливает мое невнятное бормотание, крепко схватив меня за плечи.

— Иден…мне нужно, чтобы ты села и мы смогли поговорить.

— Нет, — хрипло отвечаю я, отчаянно тряся головой и отступая от него. — Нет. Нет. Только не говори мне… — слова заглушает растущий комок в горле. Слезы наворачиваются на мои широко раскрытые от испуга глаза. — Нет. Только не говори мне. Не говори мне, что она…

— Она жива, — заверяет он. Медленно, с поднятыми ладонями, он подходит ко мне и обхватывает ладонями мое заплаканное лицо. — Она жива, Иден. Каин сейчас с ней в больнице. У нее несколько ожогов, переломы костей и повреждение легких от вдыхания дыма, но она выживет.

— Ну…почему ты сразу не сказал? Пошли! — пытаюсь я вырваться из его хватки, но он не отпускает меня.

— Иден, есть еще кое-что… — я вижу, как дюжина оттенков печали омрачает его взгляд. — Бен погиб.

Я резко втягиваю воздух и подношу дрожащую руку к губам. — Бен? Боже мой, Бен. Сестра… она должно быть опустошена.

— Она еще не знает. Она все еще в операционной, и учитывая ее состояние, лучше повременить с этой новостью, пока она не поправиться. Я киваю, полностью понимая. Сестра сильно пострадала, а узнав, что ее парень погиб, то ее выздоровление может затянуться.

— Ты прав, — соглашаюсь я, поворачиваясь к двери. — Я ничего не скажу. Дай я только возьму свое пальто, и мы пойдем…

— Ты не поедешь в больницу.

Я так быстро поворачиваюсь, что тяну мышцы шеи.

— Что? Я поеду.

— Нет, Иден. — Ли сжимает кулаки по бокам, его челюсть напряжена от раздражения. — В новостях говорят, что была утечка газа, но у нас есть основания полагать, что это было преднамеренное нападение. Мы смогли извлечь то, что кажется частями бомбы. Тойол и Феникс исследуют их сейчас.

От услышанного у меня глаза на лоб полезли.

— Бомба?

Легион торжественно кивает.

— Именно.

— Значит…они хотели убить меня?

— Это и непонятно. Но если такова была цель, то мы не можем рисковать тем, что ты будешь на людях. Кто бы это ни сделал, он настолько дерзок, настолько подл, что без всяких раздумий убил невинных людей. Они не колеблясь попытаются сделать это снова.

— Люцифер? — шепчу я, внутренне надеясь, что он не способен на такое злодеяние. Он сказал мне, что отделался наказанием виновных и не имеет никакого желания причинять боль тем, кто не заслуживает его гнева. И хотя он похитил и унизил сестру, он не причинил ей вреда. Все это было притворством, чтобы добраться до меня…чтобы защитить меня, как бы безумно это ни звучало. Тем не менее, это не объясняет использование Призыва. Он заставлял людей выполнять его приказы. Массовые расстрелы и взрывы, унесшие тысячи невинных жизней. Он сидел за рулем? Или он просто предоставил машину, которая довела этих людей до непростительной злости?

Когда Легион качает головой, я выдыхаю свое облегчение.

— Я так не думаю. Он бы не рискнул причинить тебе боль. Даже если он ненавидит, что не может заполучить тебя, он знает, что ты слишком ценна.

— Тогда кто же? Кто мог сделать что-то подобное? И почему? Что они получат, убивая людей таким жестоким, отвратительным способом?

Я провожу рукой по его волосам, стряхивая пепел на его плечи.

— Иден, использованная бомба…мы уже видели нечто подобное. Это было много лет назад, но мы склонны следить за нашими врагами.

— Враги. Если это не Люцифер, то кто еще может быть? У кого хватит сил — яиц — чтобы противостоять демонам?

Ответ выбивает из меня дух еще до того, как слетает с его губ.

— Альянс.

С кипящей яростью, бегущей по моим венам, я лезу в задний карман.

Это сделала я.

Это сделала я.

Кровь Бена на моих руках. Все эти невинные люди… сестра… я несу ответственность за их судьбу. Я не доверяла Крисизу, но мне хотелось верить. А мой отец… как я могла быть такой глупой. Неужели я так отчаянно нуждаюсь в любви? Так слаба перед каким-то ложным чувством семьи? Как я могла так облажаться?

— Нам нужно привести себя в порядок и подготовиться к отъезду.

— Что? — спрашивает Ли. Он хмурится, когда его взгляд падает на сотовый телефон, крепко зажатый в моей ладони.

— Нам нужно подготовиться, — повторяю я.

— К чему?

Я быстро набираю сообщение дрожащими от ярости пальцами.

— Тебе нужно кое с кем встретиться.

Глава 24

Легион, хрустя от ярости челюстью, плетется на машине по мокрым улицам. Его руки так крепко сжимают руль, что костяшки пальцев побелели. Он не произнес ни слова с тех пор, как мы вышли из квартиры. Он даже не смотрит на меня.

— Притормози, — предупреждаю я, после того как он едва не сбивает пешехода.

Три минуты назад он чуть не врезался в припаркованную машину. Я уже в сотый раз пытаюсь извиниться, но Ли игнорирует меня.

— Ли…клянусь тебе — я бы этого не сделала. Я бы никогда не стала красть у Се7мерки. Прости, что не рассказала тебе о Крисизе, но…

— Ты переживаешь о нем? — выплевывает он слова с такой яростью, что кажется, словно меня проклинают.

— Что? Нет, — настаиваю я, и мое лицо искажается от отвращения.

— Тогда почему ты заставила меня поклясться, что я никому не скажу? Почему захотела, чтобы я встретился с ним наедине, пообещав, что не убью его на месте?

— Потому что я хочу быть на 100 % уверена, что он приложил руку к этому взрыву. Достаточно уже ненужных смертей. Что плохого в том, чтобы допросить его, прежде чем оторвать голову?

— А эти встречи, которые у вас были с ним…

— Две. Две встречи, — уточняю я, поднимая вверх средний и указательный пальцы.

— Он не упоминал, что на тебя готовится покушение? Или, если на, то пошло, на твою сестру?

— Нет конечно. Во всяком случае, он, казалось, хотел защитить меня. Он знает о моем пребывании в аду и о том, как Альянс отреагирует на эту новость. Он поклялся хранить мою тайну, чтобы я до конца жизни не превратилась в научный эксперимент.

— Ага, за определенную плату, — фыркает он.

— Да, но он знал, что я не стану красть у тебя. Я не смогла бы, даже если бы попыталась. Но он до сих пор хранит мой секрет.

— Но он держал тебя рядом, пока здание рушилось на невинных людей. Здание, в котором должна была находиться ты. Так что, возможно, он не хотел причинить тебе вреда, но очевидно, он был в курсе кто это сделает.

У меня нет ничего, чтобы опровергнуть его теорию, поэтому я просто счастлива, что он снова со мной разговаривает.

— Нефилимы не ангелы, Иден, — продолжает он. — Они не связаны клятвой защищать. Они опасны, двуличны и мстительны.

— Забавно. Он сказал то же самое о тебе.

— Ему на тебя наплевать! — рычит Ли, ударяя ладонью по рулю. — В тот вечер в пабе…он мог бы остановить тебя. Он мог бы спасти тебя от этой темной дороги. Черт, он мог бы справиться с этим засранцем за две секунды. Но он обманул тебя и позволил твоему гневу загореться. Если бы мы не появились вовремя, он бы позволил тебе убить тех людей. Он бы стоял сложа руки и позволил тебе стать убийцей, даже не заботясь о муках и чувстве вины, которые терзали тебя бы все жизнь. Он мог бы помочь тебе тогда, но ничего не сделал.

Запертая в тюрьме собственных мыслей, я закусываю губу, прежде чем прошептать свою отвратительную правду.

— Я уже убийца.

— Что?

Я делаю глубокий вдох и повторяю слова, которые были похоронены глубоко в темном, пыльном чердаке моей души.

— Я сказала, что я уже убийца.

— Иден…

— Я была ребенком. Его звали Лукас. Он пытался…сделать со мной… Я сказала маме, но ей было все равно. А может, она думала, что так мне и надо. Я рассказала об этом учителю, но мне никто не поверил. Они думали, что я такая же сумасшедшая, как и мать. И вот я — совсем ребенок, с этой неведомой силой на кончике языка. Я просто хотела, чтобы он остановился. Я просто хотела, чтобы он оставил меня в покое. Поэтому велела ему выйти на улицу, как раз, когда подъезжал автобус. Я убила его. Разрушила жизнь водителя автобуса. Я причинила родителям Лукаса самую страшную боль, какую только можно себе представить. Так что нет, Легион. Крисиз не позволил бы мне стать убийцей. Я уже убийца. — Я поворачиваюсь к окну, наблюдая за расплывчатыми фрагментами зданий и людьми сквозь слезящиеся глаза. — Я никогда никому не рассказывал эту историю. Всегда боялся, что если скажу это вслух, то все станет реальностью. Ад станет неизбежным. Ад всегда светил мне, это лишь вопрос времени.

Я ощущаю тепло на щеке, когда Легион мягко поворачивает мою голову к нему.

— Если кто и заслуживает милости и милосердия, так это ты. Ты была ребенком, Иден. Ты понятия не имела о последствиях своих действий.

— А как же люди, которых при мне убили в аду? Я сидела и ничего не делала. Я молчала… самодовольно молчала. Я несу такую же ответственность за их смерть, как и Люцифер.

Легион качает головой.

— Когда человек попадает в ад, смертное представление о смерти никогда не бывает окончательным. Их пытают, калечат, уродуют, но они снова живут, чтобы в страданиях прожить еще один день. Заговорила бы ты или нет, их постигла бы та же участь.

Его объяснение дает мне крошечный клочок облегчения, но это все еще не стирает вину, которая мучила меня в течение многих недель. Это все еще не делает то, что я сделала — или не сделала — правильно.

Когда мы подъезжаем к закусочной, в которой Крисиз устроил нам встречу, учитывая, что наше обычное место встречи кишит правоохранительными органами, я молчу. Не потому, что я зла на Легиона или кого-то еще. Но мне стыдно. И я боюсь, что то, что он подозревает о Крисизе, окажется правдой, и я добавлю еще больше имен к моему растущему списку жертв.

Легион открывает мою дверь и помогает выйти из машины, держа руку на моей спине, когда мы входим в закусочную. Место совершенно пустое, если не считать официантки за стойкой и Крисиза, который сидит в самой дальней кабинке от двери. Его светлые волосы до плеч зачесаны назад, и он одет в черный вязаный свитер. Он потягивает кофе, его проницательные зеленые глаза изучают каждый шаг к нему. Я уверена, что сейчас он наставил на нас пистолет. Это было бы мудро. Легион целится ему прямо между глаз из кармана пиджака. Когда мы подходим к кабинке и садимся напротив Крисиза, я не совсем уверена, что сказать. «Привет, Крисиз, познакомься с парнем, который застрелил всех твоих дружков из Альянса на остановке. Легион, познакомься с полу ангелом, который шантажировал меня, чтобы получить информацию о тебе». К счастью, Крисиз избавляет меня от моих неловких страданий.

— Иден, — кивает он.

— Крисиз, — бубню в ответ.

Он бросает свой изумрудный взгляд на Легиона без малейшего намека на беспокойство или нежелание. Крисиз — только наполовину ангел. Легион — падший ангел, ставший убийцей демонов. Насколько они равны? Ли не полностью использует свои силы, хотя, благодаря шустрым пальцам Нико, он теперь владеет ими в полной силе. Я даже не знаю в полной мере, что может сделать Крисиз, но я думаю, что он биологически человек…смертный. Однако его вызывающий взгляд принадлежит тому, кто не боится смерти.

— Полагаю, ты тот самый трус нефилим, который пытался шантажировать и манипулировать Иден, — фыркает Ли, оглядывая Крисиза с ног до головы.

— А ты демон, который позволил затащить ее в ад, потому что был слишком труслив, чтобы остановить своего хозяина, — парирует Крисиз. — Забавно, ты казался больше через прицел моей винтовки.

— Забавно. Я вообще не помню, чтобы видел тебя, учитывая, что ты бежал как последняя сучка и позволил своим людям умереть.

Я поднимаю руки, чтобы остановить эту нелепую демонстрацию мужественности, прежде чем она обострится.

— Парни, серьезно? Моя сестра в больнице, а вы тут пиписками меритесь? Слушайте, если вы хотите морду друг другу набить, сделайте это после того, как мы узнаем, кто подложил эту бомбу.

— Я же сказал тебе по телефону, Иден — что не имею к этому никакого отношения, — настаивает Крисиз.

— И все же, она по чистой случайности оказалась рядом с тобой, когда здание рухнуло? — Легион бросает вызов, скрестив руки на груди.

— Если бы я был в этом замешан, разве не настоял бы на том, чтобы она навестила свою сестру? Не встретился бы с ней на соседней улице?

В его словах есть смысл. Если бы Крисиз был частью заговора, я бы не была с ним в пабе, который находится достаточно далеко от взрыва.

— Кто-нибудь еще в Альянсе знал о нашей встрече? — спрашиваю я. — Или знал кто-то, что мы общались?

Крисиз качает головой.

— Нет. Я никому не говорил. Даже твой отец не в курсе.

— Значит, если они не знали, что я переехала, что маловероятно, они никак не могли знать, что я должна была быть там.

— Что означает… — размышляет Легион.

Крисиз хмурится, понимая, к чему он клонит.

— Но в этом нет никакого смысла.…

— Это нападение предназначалось не на меня, — выдыхаю я.

Легион выхватывает свой телефон и быстро набирает сообщение.

— Тойол и Феникс направляются в больницу.

— И ты можешь им доверять? — спрашивает Крисиз с самодовольным видом. — Я имею в виду, что один из вас предал ее и предложил Люциферу.

— Я доверяю им свою жизнь, — отвечает Легион властным голосом. На этом все и закончилось.

— И Люцифер сделал это, потому что думал, что защищает меня.

Ли поворачивается ко мне и хмурится. Я кладу руку ему на плечо и киваю, заверяя, что все в порядке.

— Лилит мне все рассказала. Люциферу был предоставлен ангельский яд, если он согласился использовать его, чтобы убить Се7мерку. Когда они уйдут с дороги, я стала бы беззащитной и уязвимой, и тот, кто стоит за этим показал бы свою уродливую морду. Вместо этого Люцифер отказался от сделки и заманил меня в ловушку, чтобы отправить в ад, где меня не найдут.

Крисиз откидывается на спинку стула, нахмурив брови.

— Черт. Так кто же реальная угроза?

— Никто не знает, — вмешивается Ли. — Лилит было поручено только следить за нами. У нее были…другие… мотивы для ее лжи, но она думала, что спасает наши жизни.

Однако мы подозреваем, что Серафим имеет к этому какое-то отношение.

— Тот самый Серафим? — ошеломленное выражение лица Крисиза соответствовало бы моему, если бы я не усвоила на собственном горьком опыте: все не то, чем кажется.

— Они нанесли нам визит незадолго до того, как Люцифер забрал ее, — объясняет Легион, плотно сжав губы.

— Они были здесь? В Чикаго?

Шок и боль на лице Крисиза вызывает неожиданный укол сочувствия в моей груди. Я вижу это по его глазам…Серафим считал меня достаточно важной персоной, чтобы спуститься на Землю, но его отца это не беспокоило. И хотя их мотивы, скорее всего, были злонамеренными, тот факт, что архангелы — самые могущественные создания в существовании вне Самого Бога — все же пришли, означает, что что-то серьезно происходит.

Крисиз приходит в себя в следующее мгновение ока, и возвращается к делу.

— Ты думаешь, у них есть корыстные интересы к Иден?

Легион взвешивает свои слова, прежде чем ответить.

— К Иден или…Адриэль.

Твою же мать.

Серьезно? Снова она?

— Пускай забирают ее, — бурчу я, — Черт, она мне не нужна.

— Все не так просто, Иден. Ты не можешь изгнать ангела. Это должен быть их выбор. Единственный другой способ ускорить процесс — это… — Легион сглатывает. — …убить тебя.

И вот мы снова здесь. Еще один способ, которым Адриэль вторглась в мою жизнь. Легион любил ее. Люцифер хочет использовать ее. И теперь, возможно, Серафим хочет ее извлечь. Рискуя убить меня, конечно. Я благодарна, когда Крисиз начинает задавать новые вопросы, спасая меня от мыслей об Адриэль и о том, что Серафим может захотеть моей смерти.

— Это может объяснить, почему Люцифер не пытался вернуть ее, верно? Он не хочет рисковать и выводить их из себя. Но разве он не был так непреклонен, защищая ее? И что теперь? Она сама по себе?

— Не знаю, что побуждает Люцифера делать то, что он делает — пожимает плечами Ли. — Он эгоист — полностью подчиняется своим желаниям. Если это вопрос самосохранения, он спасет свою шкуру.

— Ты думаешь, что Серафим действительно… причинит мне боль? — спрашиваю я чуть громче шепота.

Легион поворачивается ко мне, его взгляд теплый и серьезный.

— Я никогда не позволю этому случиться. Клянусь тебе, я буду сражаться до последнего вздоха на Земле, чтобы защитить тебя, Иден. Даже рискуя своей душой.

Он касается рукой моей щеки, когда Крисиз хихикает с другой стороны стола. Выражение лица Легиона мгновенно становится жестким, когда он поворачивается к нему.

— Ой, как мило. Только одна проблема: ничто не может сразить Серафима.

— Ничего. Но один из них сможет. — Мы таращимся на Ли, когда он продолжает. — Я знаю Серафимов, я был одним из них. Это правда — они неистребимы. И за пределами Всевышнего, только один из них может остановить себе подобных.

— Но ты не можешь… — Легион, идущий против Серафима, пугает меня. Но не только это. Он не может физически победить их. Не таким, как сейчас, лишь частичкой самого себя. Он держит ключ к высвобождению всей своей силы, но это может означать развязывание ада на Земле. Он уже не будет тем архангелом, каким был когда-то. Он станет Легионом во всей своей ужасающей славе.

Он кивает, убеждая меня, что разделяет мои сомнения. Я не знаю, как много знает Крисиз — он может прямо сейчас все узнать из моих мыслей — но я не собираюсь протягивать ему руку пока мы не будем уверены, что он на нашей стороне.

— Ты можешь немного покопаться в Альянсе? — спрашиваю я его, заработав приподнятую бровь. — Может быть, кто-то знает, кто стоит за взрывом, или, может быть, есть агент под прикрытием, действующий в одиночку. Все что сможет помочь.

— Как я уже говорил вам по телефону: Альянс не сделает ничего подобного. — В его прищуренных глазах вспыхивает раздражение.

— Ну, дело в том, что была использована технология Альянса. Хочешь ты в это верить или нет, но они замешаны. Ты в этом замешан.

Крисиз хмурится и раздраженно выдыхает.

— Ладно. Я посмотрю, что смогу найти. А если я что-то услышу, что тогда? Что делать? Альянс посвященных везде. Их бесчисленное количество. Даже если я пойду против них, нас будет сколько… восемь? Девять, включая Иден? Этого недостаточно, чтобы победить их, не говоря уже о Серафиме.

— Мы могли бы получить помощь от колдунов, — замечает Легион.

Крисиз выплевывает проклятие и грубо проводит рукой по своим светлым волосам.

— Дерьмо. Колдуны? О, Серафимам бы это понравилось, учитывая, что они считают магию мерзостью. У колдунов нет преданности ни одной из сторон. Откуда ты знаешь, что им можно доверять?

— Откуда мы знаем, что можем тебе доверять? — рычит Легион в ответ. — Кроме того, я им доверяю. Этого достаточно.

Крисиз закатывает глаза и делает глоток холодного кофе.

— Все равно. Ни один из них недостаточно силен, чтобы победить Серафима. Ты падший. Даже в полную силу, ты не можешь победить их всех. Говоришь один из них. Так там…

— Семь, — заканчивает Легион. — Когда-то Серафимов было семеро. Сейчас их уже пять.

— Ну, это на четыре больше, чем у нас, — ворчит Крисиз. — Четыре с половиной, учитывая, что у тебя только 50 % демон.

— Может, и нет, — отвечаю я, изо всех сил стараясь придать голосу надежду в совершенно безнадежной ситуации. — Есть еще один падший Серафим…

— Черт нет, — рычит Легион.

— Ты что, с ума сошла? — рявкает Крисиз, отражая возмущение Ли.

— Только подумай… он скрывается, потому что не хочет идти против них. Однако, если бы мы все работали на общего врага, возможно, мы могли бы временно отложить в сторону древние распри и предубеждения. Тогда вы все сможете снова ненавидеть друг друга. Посмотрите на себя. — смотрю я то на Легиона, то на Крисиза. — Заклятые враги, но вы готовы быть вежливыми, пока мы не разберемся с этим дерьмом. Люцифер не хочет моей смерти — мы все это знаем. И ему не нравится причинять боль невинным. Люди, которые погибли сегодня? Моя сестра? Они невинны. И когда все пошло наперекосяк, настоящие преступники знали, что все пальцы будут указывать на Люцифера. Это могло быть подстроено ими.

— Но он причинил боль невинным людям, — настаивает Крисиз. — Дети, убитые в начальных школах от рук призванных, настолько невинны, насколько это возможно. Посмотрите на рост преступности только в Чикаго. У него руки по локоть в крови, Иден.

— Но ты думаешь, что он превратил призванных в убийц? — бросаю я вызов, упираясь локтями в стол и наклоняясь вперед. — Или они уже двигались в том направлении? Я признаю, он не полностью виновен в тех смертях, но те люди не были чистыми с самого начала.

Вот почему он выбрал меня. Даже без Призыва я была склонна к разрушению. У меня была дыра в сердце. Если бы Се7мерка не появился, я бы в конечном итоге стала еще одним массовым стрелком. Или, может быть, серийным убийцей, жаждущим мести. Я даже представить себе не могу, какой вред нанесла, если бы позволила боли и одиночеству перерасти в ничем не сдерживаемую ярость.

— Ни в коем случае, — решительно заявляет Ли — Он нам не нужен.

Я хочу настаивать, что помощь Люцифера может принести много пользы. Может быть, даже помочь им найти какую-то общую почву для блага человеческого мира. Но я знаю, что обсуждать это с Легионом сейчас, особенно перед Крисизом, не получится. И как бы мне не было неприятно это признавать, лучше всего пойти с этим к Лилит.

— Ну и что теперь? — спрашивает Крисиз, глядя на часы.

— Теперь мы перевернем каждый камень в поисках улик, которые приведут к взрыву, — отвечает Легион. — Теперь мы будем держать Иден подальше от глаз общественности и защищать ее сестру Мери, пока она не станет достаточно стабильной, чтобы мы могли перевести ее из реанимации.

— Куда перевезти? — выпучив глаза, спрашиваю я. В еще одно роскошное здание с дворецким. Ничто из этого не защитит ее сейчас.

— Даже не знаю. Но подальше от больницы. Где-нибудь, где она сможет получить необходимую медицинскую помощь, пока выздоравливает, находясь под защитой. Надеюсь, тот, кто стоял за этим нападением, думает, что она не выжила. В городе полный хаос, и невозможно отследить всех пострадавших в этой бойне. Как только мы узнаем, что она пришла в себя, мы вытащим ее оттуда.

— Я тоже сделаю все, что смогу, чтобы помочь, — предлагает Крисиз. — Наша разведка могла обнаружить что-то, что упустила ваша. У нас есть камеры и жучки, установленные во всех больницах города. Я могу проверить, нет ли кого-нибудь, кто слишком заинтересован в поиске конкретной жертвы.

Ли кивает.

— Спасибо.

Это слово посылает небольшой взрыв тепла в мою грудь. Хорошее начало. Я знаю, что это не позволяет мне сорваться с крючка за ложь, но, по крайней мере, Легион видит, что намерения Крисиза были несколько благородными. Это прекращение огня может быть больше, чем временное перемирие.

— И в следующий раз, когда ты попытаешься добраться своими грязными нефилимскими руками до Искупителя, я с огромным удовольствием отрежу тебе каждый палец, а после отрублю твою гребаную голову.

Легион встает и поворачивается к двери, оставляя меня с удивленным Крисизом.

— Эм, поговорим позже, — заикаюсь я, прежде чем последовать за Ли.

Ну, вот и весь план. Я даю им неделю до того, как прольется кровь.

Глава 25

— Ты действительно думаешь, что можешь доверять этому ублюдку?

Я улыбаюсь про себя и качаю головой. Хотя он и не сидит на своем месте напротив Легиона, я отчетливо представляю себе лицо Каина, искаженное гнусной горечью. Остальные семеро сидят вокруг обеденного стола, перед нами кружки с кофе, источающие ароматный пар. Каин в больнице. После того, как Тойол и Феникс проверили ситуацию и сбросили достаточно оружия и боеприпасов, чтобы защитить целый городской квартал, они помчались домой, чтобы встретить нас. Когда Легион созывает семейное собрание, на нем присутствуют все, даже если это происходит по громкой связи.

— На самом деле у нас нет выбора, так ведь? — заявляет Ли, достаточно громко, чтобы его гулкий баритон был слышен в трубке.

— Да, черт побери! — резко шепчет Каин. Я представляю его в палате сестры, прижатым к уху телефоном, пристально смотрящим на дверной косяк. Уже далеко за полночь, но мне так не кажется. Вот в чем проблема, когда имеешь дело с животными ночи. Теряешь всякое чувство времени.

— Каин, агент нефилимов может добыть нам информацию из Альянса. То, чего мы не смогли достичь из-за него. И тот факт, что у него есть какая-то привязанность к Иден, заставляет нас думать, что его намерения благородны. Предательство может причинить ей боль.

Я бросаю взгляд на Легиона, челюсть которого сжата от недоверия, может быть, даже от зависти. Он не отвечает на мой взгляд. Я извинилась дюжину раз, и, хотя он утверждает, что все в порядке, и что Крисиз не представляет для него угрозы, я могу сказать, что его недоверие не только зарезервировано для ангельско-человеческого гибрида, который стал моим маленьким грязным секретом. Он не полностью доверяет мне. И я это заслужила. Я хранила тайну, которая потенциально могла подвергнуть его и его семью опасности. Может быть, если бы я была откровенна с самого начала, мы смогли предотвратить нападение на мою сестру. Не знаю, как, учитывая, что мы даже не знаем, кто, черт возьми, стоит за всем этим, но я могла бы что-то сделать. И это чувство вины — это непоколебимое чувство в животе, которое заставляет меня чувствовать себя плохо каждый раз, когда я думаю о своей сестре…напуганной, покрытой кровью и мусором — это то, с чем мне, возможно, придется жить всю оставшуюся жизнь.

— Я ничего не знаю об этом, Ли, — вмешивается Андрас. Он качает головой, отчего прядь его светлых волос выбивается из пучка и падает на небесно-голубые глаза. Он убирает ее за ухо. — Я имею в виду, насколько хорошо вы его знаете? Насколько хорошо Иден его знает?

Все взгляды устремлены на меня. Клянусь, я даже чувствую силу усмешки Каина по телефону. Я делаю глубокий вдох и просеиваю хаос в своей голове, надеясь найти правильные слова.

— Он засранец, — начинаю я. — Он дерзок и высокомерен. Он думает, что ходит по воде. Он обманчив, ложь дается ему слишком легко. Но…Но я чувствую, что он говорит правду. Я чувствую, в глубине души, что мы можем доверять ему. Он мог бы давным-давно передать информацию обо мне, сделав так, чтобы я никогда не вышла из штаб-квартиры Альянса в ту первую ночь, когда я встретила его. Но я вышла. Он сдержал свое обещание даже после того, как я сказала ему, что не буду красть для него. Так что да… я его знаю. По крайней мере, достаточно, чтобы знать, что ему можно доверять.

Он молчит добрых тридцать секунд, прежде чем Кайн стонет:

— Вот, черт! Так мы теперь работаем с нефилимами?

— Похоже на то, — отвечает Ли.

— Ну, посмотри на это с другой стороны, — начинает Тойол. — Если он переступит черту, нас будет семеро, а он один. Он должен когда-нибудь выйти из укрытия.

У меня не хватает духу рассказать ему о способностях Крисиза, что делает его практически невозможным для отслеживания. Именно поэтому они не обнаружили, что он был чем-то большим, чем обычный человек, в ту ночь, когда они появились в том баре, как раз вовремя, чтобы остановить меня от того, о чем я пожалею. Именно поэтому их сигналы будут перехвачены всякий раз, как они приблизятся к штаб-квартире Альянса. Крисиз — это оружие. И лучше, чтобы он был с нами, чем против нас, особенно теперь, когда мы можем столкнуться с чем-то практически неразрушимым.

И все же этого недостаточно.

Если Серафим действительно замешан, нам нужны люди. Бойцы. Нам придется на этот раз сражаться с огнем с помощью огня.

— Лилит… — я даже не могу поверить, что ее имя у меня на устах. Мне больно просто поворачивать голову в ее сторону и смотреть на нее. — Ты думаешь?..

— К черту это, — рычит Легион, точно понимая, куда направляются мои мысли.

— Ли, если кто и знает, как с ним связаться, так это она. И если у нас есть хоть какой-то шанс выжить…

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Я сказал, «нет!»

Он хлопает ладонями по столешнице, заставляя мраморный камень дрожать от страха, после чего Легион вскакивает на ноги и шагает в коридор. Дверь спальни хлопает, лязг дерева и стали рикошетом разносится по квартире. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, что все смотрят на меня, бросая неловкие сочувственные взгляды.

— Я…я… — сглатываю я, во рту пересохло.

— Ты не можешь этого сделать. После того, что сделал Люцифер… после того, через что Ли прошел, чтобы вернуть тебя. Ты не можешь этого сделать, — голос Каина чистый… спокойный. Это напоминает мне ту ночь, когда он поймал меня, когда я пыталась улизнуть. Ночь после того, как Легион вытащил меня из ада.

— Я просто хочу помочь, — объясняю я, поднимая подбородок, несмотря на свое смущение. — Я просто пытаюсь найти способ обезопасить вас всех. Я не пытаюсь причинить ему боль.

— Тогда прекрати это делать.

Я не могу спорить с искренностью Каина. Он прав. С тех пор как я сбежала из ада, я искала предлог, чтобы уйти. Я не чувствовала себя достойной Легиона. На моих руках кровь, и что бы я ни делала — как бы он ни пытался убедить меня, что это не моя вина, — я не могла ее смыть. Я никогда не буду достаточно чистой для него. Никогда не буду достаточно хороша для его тайных косых взглядов, редких улыбок с ямочками на щеках и обжигающих поцелуев, от которых замирает сердце. Несмотря на все, что я сделала, чтобы пережить двадцать два бурных года в качестве забытого урода, ничто не могло сравниться с чувством вины, которое гноилось в моих костях, как рак, с того самого дня, когда я сидела в той залитой кровью столовой и смотрела, как жестоко насилуют моих школьных врагов. И этот рак распространялся каждую ночь… каждую гребаную ночь…с каждой мерзкой выставкой, которую я не пытался остановить. И теперь я причиняла боль человеку, который хотел исцелить меня от этой болезни. Кто хотел избавить мое сердце и душу от мерзости, разъедающую мою кровь, не прося ничего взамен.

Я не могу продолжать это делать. Я не могу продолжать причинять боль единственному мужчине, о котором я действительно заботилась из-за страха. Страха потерять его. Страха потерять себя.

Я встаю из-за стола и делаю глубокий вдох.

— Мне очень жаль. Это не то, что я хотела бы для любого из вас. И если вы все хотите уйти и умыть руки, я не стану вас винить. Честно говоря, я не понимаю, почему вы до сих пор этого не сделали.

Я оглядываю стол, готовясь к удару неприятия, который никогда не придет. Даже у Каина нет умного замечания. Феникс улыбается мне, тепло и лучезарно, и говорит:

— Мы никуда не уйдем. Семья не бежит прочь. Так что, даже если нас будет пятеро или пятьдесят, мы с тобой, Иден. Нравится тебе это или нет.

Я киваю, не в силах произнести связные слова, которые не привели бы к рыданиям на полу в позе эмбриона. Я не заслуживаю их милости. И честно говоря, я даже не знаю, что с ними делать. Они меня знают. Уродливые шрамы, иррациональный характер, смертельные тайны… они знают меня. Когда я наконец могу двигаться без риска сломаться, я поворачиваюсь и иду в конец коридора. Я почти уверена, что он не хочет видеть меня прямо сейчас, но я не могу позволить еще одной секунде пройти без того, чтобы он не знал, как мне жаль.

Каин был прав, я причиняю ему боль. Я причиняю ему боль. И он слишком терпелив и добр, чтобы обвинять меня в моем дерьме. Когда я вхожу в спальню, там темно, только из-под двери ванной пробивается тонкая полоска света. Душ включен, и струйки пара скользят по твердой древесине. Я поднимаю кулак, чтобы постучать, но передумываю. Вместо этого я просто открываю дверь ванной. Даже его расплывчатый силуэт бросается в глаза сквозь запотевшее стекло, и мне приходится воспользоваться моментом, чтобы просто полюбоваться им. Склонив голову в задумчивости и прижав руку к кафельной стене, он заставляет меня затаить дыхание.

И от пара, усиливающего его пьянящий аромат, у меня кружится голова от желания прикоснуться к нему, обнять его. Я практически ною от непреодолимого желания провести кончиками пальцев по его скользкой от воды коже и собрать каждую крошечную капельку языком. И поскольку я никогда не была мастером по сдерживанию своих импульсов, я понимаю, что снимаю одежду и открываю стеклянную дверь. Ли поднимает голову, его усталые глаза смотрят на меня сквозь горячие брызги. Когда он раздвигает губы, чтобы заговорить, я нежно касаюсь его чувственного рта большим пальцем, одновременно проводя пальцами по его сильной, угловатой челюсти.

— Мне очень жаль. Я не должна была говорить о нем. Я просто боюсь, Ли. Я боюсь и не хочу, чтобы ты или кто-то еще пострадал.

Он кивает и отворачивается от моего прикосновения, оставляя на кончиках пальцев холодное жало отвержения. Я не сдаюсь. Я прижимаюсь лицом к его спине и обхватываю руками его торс, прижимая его так крепко к своей груди, как только могу. Его напряженные мышцы немного расслабляются, и он выдыхает. Я закрываю глаза, прижимаюсь щекой к его спине и прислушиваюсь к звукам его дыхания, запоминая каждое, как ритм моей любимой песни.

— Иден… — мое имя — стон, грохочущий в его груди, вибрирующий по всему телу. Я чувствую его против себя… внутри себя.

Легион вырывается из моих объятий и медленно поворачивается ко мне, его лицо затенено темными влажными волосами. Я смотрю на него, мое сердце колотится в предвкушении. Либо он велит мне убраться с глаз долой, либо прижмет меня к стене, а мои бедра будут сжимать его талию. Я молюсь о последнем. Легион обхватывает мою шею руками с обеих сторон.

— Неужели ты не доверяешь мне? Неужели не веришь, что я готов умереть за тебя? Убить за тебя? Разве этого недостаточно?

— Знаю и верю, — отвечаю я с надтреснутым всхлипом. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его гладкой загорелой груди. — Этого достаточно, Ли.

Я повторяю мантру снова и снова между поцелуями, начиная с его грудных мышц, затем наклоняюсь, чтобы лизать и дразнить его пресс. Я падаю на колени, страстно желая попробовать его на вкус. Он громко стонет, когда я беру его в рот…всего.

— Иден, — стонет он, нежно убирая мокрые волосы с моего лица. — Боже… Иден. Твою мать.

Его демонстрация одобрения мотивирует меня сосать сильнее, взять его глубже. Я медленно подхожу к головке, используя свой язык, чтобы нарисовать круги по его члену. Ли задыхается, его хватка на моих волосах становится сильнее. Я поднимаю взгляд и вижу, что его голова запрокинута назад, а другая ладонь упирается в кафельную стену. Я набираю темп и хватаю Ли за задницу, когда он начинает трахать мой рот. Каждый раз, когда я стону вокруг него, он дергается, его бедра изгибаются от этого ощущения. Знаю, что он близко. Он стал тверже, толще. Я сильнее надавливаю языком, уговаривая его испытать оргазм, а затем выпиваю все до последней капли. Я едва успеваю отпустить его, когда Ли наклоняется, чтобы поднять меня и прижать к стене душа. Все еще невероятно твердый и пульсирующий, он толкается в меня, проникая невероятно глубоко. Я баюкаю его в своем чреве, мои стенки сжимаются и сжимаются с каждым толчком. У меня кружится голова. Комната кружится. Мое сердце бьется так быстро и сильно, что я думаю, оно может выпрыгнуть из груди. Я взрываюсь изнутри, миллионы разноцветных бриллиантов медленно падают вокруг нас. Когда Легион уткнулся мне в шею, я чувствую, как он вздрагивает и хрипит, освобождаясь рывками и неглубокими толчками. Я провожу по его волосам дрожащими пальцами и целую его в голову, лелея его уязвимость, когда он выходит из своего тяжелого облака экстаза

Эта часть очень проста. Любить его…заниматься любовью с ним…так просто. Вот почему мы так хороши в этом. Другая часть дерьма та, где мы раздеваемся до голых костей и полностью честны друг с другом, она самая трудная часть. То, чего мы не говорим, убьет нас обоих.

Он ставит меня на ноги, и мы молча умываемся и ополаскиваемся. После того, как я выключаю воду, мокрый он выходит из душа и раскрывает для меня полотенце.

— Спасибо.

— Конечно. — Он заворачивает меня в теплую мягкую махровую ткань, берет концы и проводит ими по моим щекам, чтобы поймать капельки, стекающие с волос. Такой нежный жест. Месяц назад я едва могла заставить его смотреть на меня, не рыча. Теперь сама мысль о том, что я останусь без его прикосновения, приводит меня в ужас. Я должна сказать ему о своих чувствах, пока еще не поздно; другого такого шанса у нас может и не быть. Но когда я смотрю на него, мои широко раскрытые глаза ищут что-то — что угодно — чтобы доказать, что он чувствует то же самое, и я не могу найти слов. Потому что, в конце концов, я глупая, упрямая девушка, которая слишком необычна для моего мира, но слишком человечна для его. А он падший ангел, превратившийся в демона в поисках своего искупления. Мы не подходим друг другу. Как мы можем? Когда то самое, что свело нас вместе, то самое, что должно разорвать нас на части?

— Что? — он размышляет, читая отчаяние на моем лице.

«Скажи ему. Просто скажи», голос эхом отдается в голове. Скажи пока можешь.

Я качаю головой, рассеивая призрачный шепот.

— Ничего. Ничего страшного.

Ли подозрительно приподнимает темную бровь.

— Ничего.

— Я просто задумалась о…

Но голос не будет проигнорирован. Он все громче ревет в моем черепе, призывая меня, умоляя.

«У тебя нет времени. Скажи ему сейчас, пока можешь». Я подавляю безумие, которое пытается вцепиться мне в горло, задыхаясь от правды, и снова качаю головой.

— Я просто подумала, что проголодалась. Хочешь, я нам что-нибудь приготовлю?

Ли хмуро смотрит на меня, прежде чем отвернуться и забрать свое собственное полотенце.

— Конечно.

Он открывает дверь в ванную и шагает в спальню, забирая с собой влажную жару, оставляя меня ни с чем, кроме пугающего холода и шепота в моей голове.

«Трусиха». — Я знаю, — шепчу я себе под нос. — Знаю.

Глава 26

Я думала, что переезд сестры в штаб-квартиру Се7мерки встретит сильное сопротивление со стороны Каина, но на самом деле это была его идея.

И меня это не устраивает. В его поведении нет смысла.

У них есть полностью укомплектованное медицинское учреждение, собственный врач, это безопаснее, чем Форт-Нокс, и труднее найти, чем 51 зону. И конечно, я хочу, чтобы она была рядом со мной, особенно после перенесенного и потери своего парня за один день. Однако я не ожидала, что Каин будет так… внимателен к ней. Холодный, дерзкий Каин уже три дня как не отходит от моей сестры с того рокового дня. И сестра его тоже не прогоняет.

— Надеюсь, тебе здесь будет удобно, — тихо говорю я ей. Транспортировка ее, с перевязанными ожогами и сломанными костями, отняла у нее много сил. Кроме того, Феникс должен был дать ей лошадиную дозу обезболивающих, чтобы они могли выкрасть ее, не беспокоя медсестер. Я честно не знаю, как она все еще в сознании.

— Ты что, издеваешься? — хрипит она, одаривая меня сонной улыбкой. — Я могу притвориться, что мне больно, только чтобы не уходить.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, Мери, — успокаивает ее Каин. Я никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном, мягким, успокаивающим и все такое. Меня он хотел разорвать на части лишь потому что я дышала. Но для сестры он покорен, как домашний кот.

Мне. Все. Это. Не нравится.

Я имею в виду, я конечно тронута до глубины души, что Се7мерка проявляет милосердие и понимание о переезде и защите моей сестры. Андрас даже вызвался превратить лазарет в какую-то дзенскую, роскошную больничную палату, сделав ее менее холодной и стерильной, с более насыщенными цветами, дополнительным мягким освещением и первоклассной больничной кроватью, застеленной в самые мягкие простыни и одеяла, известные человеку. Ребята также принесли телевизор с плоским экраном, мини-холодильник и множество книг и журналов, чтобы занять Мери. Лилит тоже помогла, и я даже не закатила истерику по этому поводу.

Поэтому, хотя мне нравятся — очень сильно нравятся — все усилия, приложенные, чтобы сестре было удобно, но я не в восторге от этой новообретенной связи, которую она создала с Каином. Это понятно конечно. Он был рядом, когда она пришла в сознание в больнице. И как только он объяснил все в первый раз (первые несколько раз она клялась, что это было вызвано морфием), и я подтвердила все по телефону, она посмотрела на него как на своего ангела-хранителя, с уродливым шрамом и все такое. Я знаю, что нам с ней нужно многое обсудить, но пока ее состояние не улучшится, все, что я хочу, чтобы она сделала, это сосредоточилась на выздоровлении.

Феникс возится с настройками освещения и затемняет до янтарного свечения после проверки капельницы у сестры.

— Давайте дадим ей отдохнуть, — предлагает он своим докторским голосом. — Переезд был, вероятно, не лучшим для ее легких и травм, и я не хочу, чтобы она соблазнилась разговором.

— Я скоро буду. — Каин плюхается в мягкое кресло, которое он попросил Андраса вписать в интерьер комнаты, и берет журнал.

Серьезно?

Феникс пожимает плечами, уголок его рта приподнимается в смиренном веселье, но мне вот совсем не до веселья.

— Я вернусь через несколько минут, чтобы проверить нашего пациента, — объявляет Феникс, прежде чем закрыть за нами дверь. Как только мы выходим в коридор, я бросаю на него взгляд. — О, могло быть и хуже.

— Как? Как еще может стать хуже?

— Ну… — Феникс потирает затылок. — Он мог бы обращаться с ней так же, как с тобой.

Я скрещиваю руки на груди и фыркаю.

— Да, я бы хотела, чтобы это произошло. Сестра разорвет его в клочья.

— Тогда ты должна быть счастлива, что он проявил к ней интерес. 95 % отношения Каина рождается из потребности защитить себя. С Мери ему не нужно проецировать эти горькие чувства, потому что он чувствует, что она нуждается в защите. Даже ценой собственной уязвимости.

— Но… Но… Каин? — кривлюсь я. — Почему?

Феникс нежно кладет руку мне на плечо.

— Твоя сестра только что перенесла нечто невообразимое, отчего ее тело разбито, а кожа обожжена. Она потеряла большую часть своих волос, и она никогда не будет выглядеть так же, как раньше. Возможно, ее восприятие красоты изменилось за последние несколько дней. Ты должна не много ослабить хватку.

Его слова словно удар кувалдой по моему самолюбию, и я тут же опускаю голову от стыда.

— Ты прав. Извини. Не могу поверить, что я так поглощена собой. То, что она переживает… я понимаю, почему она ищет утешения в нем. Я благодарна ему за это. Честно.

— Ну, пусть он этого не слышит — усмехается Феникс, прежде чем отпустить мое плечо.

— Почему нет?

— Ты, он все еще любит насмехаться.

Каин подрабатывает личным телохранителем моей сестры, Феникс заботится о ней круглосуточно, а Легион, Тойол, Андрас, Джин и даже Лилит работают сверхурочно, чтобы наверстать упущенное, и я нахожу, что у меня много свободного времени.

Они следили за городом на предмет возможной активности Серафимов, а также работали с Крисизом, чтобы раскрыть террориста. А так как я заперта в квартире, то мне очень скучно. Я направляюсь в комнату Легиона и беру книгу в мягкой обложке, которую читала последние пару дней. Это завораживающая история молодой женщины, которая попадает в плен к мужчине, намеривавшийся убить ее. Тем не менее, она в конечном итоге влюбляется в него, только чтобы понять, что она на самом деле была влюблена в него всю свою жизнь. Забавно, как искусство имитирует жизнь. Во всяком случае, мою жизнь. Во многих отношениях я связана с Легионом с того дня, как родилась. Будь мне двадцать два или шестьдесят два года, но бороться с неизбежным невозможно.

После нескольких минут попыток сосредоточиться на словах на страницах, моя голова слишком поглощена бесконечным потоком «что-если», я отложила книгу и разочарованно выдохнула.

— Знаешь, ты полезнее, чем думаешь, — раздается рядом бархатистый голос.

Я задыхаюсь и чуть не падаю с кровати, выглядя как махающий руками идиот. Я вскакиваю на ноги, мои испуганные глаза бегают по комнате.

— Как, черт возьми, ты сюда попал? — тихо вскрикиваю я, не желая тревожить остальных. А это глупо. Наверное, я слишком остро реагирую. Мне следовало бы позвать на помощь. Но я этого не делаю.

Люцифер скрещивает лодыжки и закидывает руки за голову, лениво лежа на кровати.

— Я иду туда же, куда и ты, киска. Я с тобой. Я в тебе. Все, что тебе нужно сделать, это лишь подумать обо мне.

— Я не думала о тебе. — защищаясь, скрещиваю я руки на груди.

— Ты в этом уверена? Так же, как ты не думала обо мне, когда Легион пихал в тебя член? Ты действительно ужасная лгунья.

Мое лицо становится таким горячим, что, клянусь, пар валит из ушей.

— Исчезни. Немедленно.

— А ты не хочешь сначала кое о чем меня спросить? — с любопытством он приподнимает бровь.

— Нет.

— Уверена? Не хочешь знать, имею ли я какое-то отношение к взрыву дома твоей сестры? — уголок его рта медленно скользит вверх.

— Ты этого не делал, — с вызовом говорю я, заставляя его соврать мне.

— Верно. Но разве тебе не интересно узнать, знаю ли я, кто это сделал?

— Если бы ты хотел, чтобы я знала, ты бы уже сказал.

— Может — да, а может — нет. Меня еще нужно убедить.

— Есть ли во всем этом смысл? Или ты просто продолжишь задавать вопросы?

Я закатываю глаза и раздраженно выдыхаю. Люцифер и его маленькие игры. Он хочет, чтобы я чувствовала, что нуждаюсь в нем. Как будто он может дать мне что-то, чего не может никто другой. Секс. Сила. Информация. Его эго — толстый домашний кот, которого постоянно нужно гладить.

Люцифер буквально спрыгивает с кровати, его темный костюм даже не помялся.

— Тебе следовало бы уже знать, что у моего безумия всегда есть цель, Иден. Точно так же, как обманом заставить тебя отправиться со мной в ад, я не делаю ничего без причины. И хотя я не скажу тебе, кто стоит за нападением, я оставлю тебе этот маленький подарок: пусть они посмотрят видеозаписи камер того дня. Изучат их. Они на правильном пути, но упускают очень важную зацепку

— Ты что думаешь, что мы не….а в прочем какая разница, — настаиваю я, вскидывая руки.

— Да неужели? Твоя сестра выжила. А ее парень — нет. Странно.

— Потому что она была в квартире. Легион укрепил стены для защиты. Бен как раз вышел из лифта и направился к квартире. Если бы он был внутри, то, вероятно, тоже остался бы жив. Но там была… соседка…пожилая женщина… он придержал для нее дверь лифта. Тридцать секунд. Если бы он добрался до квартиры на тридцать секунд раньше, то, возможно, был бы жив. Но он поступил правильно. — Я качаю головой и опускаю взгляд в пол.

— Это звучит так эгоистично. Все те люди, которые умерли…хорошие люди. Невинные люди. Никто из них этого не заслужил. — Люцифер обходит кровать и останавливается всего в футе от меня. Он не прикасается ко мне, и я не знаю, что чувствую по этому поводу. — Эта…вина. Не стоит ее нести, как собственное бремя. Забрав и попытавшись спрятать тебя, я тем самым послал громкое сообщение, на которое в любом случае ответили бы возмездием. За это я прошу прощение. Однако, на кону стояло: либо твоя жизнь, либо их. И я выбрал тебя. Я всегда буду выбирать тебя, Иден.

— Что? — отшатываюсь я, мое лицо искажается от отвращения. — Ты пожертвовал ради меня всеми этими невинными людьми? Ты знал, что они — кто бы они ни были — будут мстить? Зачем? Как ты мог так поступить?

— Легко, — пожимает он плечами. — Ты меня заинтриговала. А как думаешь, почему ты все еще жива? Если бы я не был заинтересован в защите своих инвестиций, я бы позволил им сделать то, что они собирались еще в первый раз, когда пришли за тобой.

— Что? — сдавлено шепчу я.

Люцифер отводит свой ослепительный взгляд и закусывает губу, впервые демонстрируя что-то похожее на нежелание, которое я видела…вообще которое когда-либо видела.

— Помнишь, когда соцзащита забрала тебя?

Рефлекторно я гримасничаю. Как это вообще относится к делу.

— Конечно, помню.

Он кивает.

— Была семья, готовая принять тебя почти сразу же. Я убедился, что тебя отправят в приют, и прошелся по системе.

— Что…что? Зачем? — в замешательстве заикаюсь я. Зачем ему это делать и лишать меня шанса завести настоящую семью?

— Затем, что эта семья не была человеческой. И ты бы не пережила ту ночь. Так что я просто слегка подтолкнул тебя. Я заставил тебя напасть на сотрудников, которые пытались помочь тебе. А когда они схватили тебя, я дал тебе силы отбиться от них. — Он поворачивается ко мне, и его преследующие глаза цвета, усыпанного звездами ночного неба, становятся серьезными.

— И ты стала «трудным ребенком». В тот момент ты была просто еще одним забытым государством ребенком. И я мог бы продолжать наблюдать за тобой.

Я помню. Я всегда старалась оставаться незаметной, не слишком послушной, чтобы люди не заподозрили, какое внутри меня гноилось зло. Когда я набросилась на людей, пытавшихся помочь мне, я не понимала этого. Я не испугалась. Я почувствовала облегчение. Все это время я думала, что мой иррациональный страх проистекает из сдерживаемого гнева за мою мать. Я думала, что годы пренебрежения наконец-то взяли свое.

— Ты это сделал?

— Да, — кивает он. — Как только они добрались до тебя, я понял, что не смогу их остановить. Это было все, что я мог сделать, не развязывая священной войны на Земле. Но я не мог позволить им… я не мог позволить им заполучить тебя.

— А Легион?.. — Учитывая то, как он относится к своему отчужденному брату, я не удивлюсь, если он повесит это на него.

— Не осознавал ничего. Он был так увлечен тобой, что не видел, что происходит. Тоска по Адриэль сделала его небрежным. Ты была следующей любимой вещицей.

И как по щелчку настроение меняется.

Адриэль.

— Легион не знал, что Адриэль вторглась в мое тело, пока не спас меня.

— Не знал? — он лукаво улыбается, отчего волосы у меня на затылке встают дыбом. — Ты ведь не веришь в это, правда? Доказательство тому, что ты стоишь здесь и разговариваешь со мной, а не с ним. Почему ты не можешь сказать ему, что любишь его, Иден? Да потому, что ты не полностью доверяешь ему.

Я качаю головой, отрываясь от мыслей Люцифера.

— Ты ошибаешься. Ты ни хрена не знаешь. Я ему доверяю. И черт возьми, больше, чем тебе.

Он пожимает плечами.

— Твое дело. Или еще лучше, спроси их сама.

— И вообще, что им от меня нужно?

— То же самое, что занимало мысли Легиона. Адриэль. Дело не в том, что они хотят твоей смерти. Они хотят, чтобы она вернулась.

Люцифер читает вопросы, мелькающие на моем лице, прежде чем сделать шаг вперед в мое пространство. Я слишком ошеломлена, чтобы оттолкнуть его.

— Проверьте записи. Легион многое знает — так же, как и я. Помни, мы пали вместе.

Я моргаю.

— Зачем ты мне это все говоришь?

Его дыхание теплое, голос успокаивающий, как шепот летнего ветерка.

— Потому что иногда молчание так же опасно, как и месть.

С этими словами он делает шаг назад и исчезает.

Я даже не успеваю перевести дух, когда открывается дверь спальни. Легион стоит, скептически нахмурив брови.

— Записи камер наблюдения, — говорю я без предисловий. — Посмотри на них еще раз.

Легион наклоняет голову набок. Его губы приоткрываются, как будто он пытается спросить, о чем, черт возьми, я говорю самым нежным способом. Я избавляю его от хлопот и рискую навлечь на себя его гнев.

— Люцифер. Он говорил со мной… говорит со мной, — объясняю я резким тоном. — Мне кажется, я знаю источник взрыва.

Глава 27

К счастью, все было именно так, как я и думала.

К несчастью, все было именно так, как я и думала.

Бен умер не из-за взрыва бомбы. Он сам был бомбой. Маленькое устройство, которое нашла Се7мерка, было имплантировано ему, возможно, даже внутри него. И тот, кто положил его туда, сделал ставку на то, что он вернется в квартиру до того, как она взорвется, убив себя и сестру. Кроме того, потери были бы минимальными. Здание конечно бы пострадало, и без травм бы не обошлось, но усиленные стены квартиры в какой-то степени смогли бы сдержать взрыв. Смерть невинных людей не было главной целью. Только Бен и Мери. Но Бен был хорошим парнем. И когда он увидел пожилую соседку, спешащую к лифту, он придержал его для нее, добавив тридцать секунд к своему маршруту.

Тридцать секунд — и он был бы уже в квартире, целуя сестру. Тридцать секунд…и я бы потеряла самого важного человека в моей жизни, только благодаря сестре я еще не пала ниже некуда.

— Черт, — выплевывает Крисиз. Он прокручивает видео на экране своего телефона в третий раз, прежде чем выкрикнуть очередное проклятие. — Черт, вашу мать, черт.

— Мы такого же мнения, — бурчит Ли.

Мы в той же пивнушке, что и раньше. Та же самая официантка стоит у старомодной стойки.

— Ты уверен, что он умер? — спрашивает Крисиз.

Легион пожимает плечами.

— Не знаю, как бы он выжил. Честно говоря, от него мало что осталось.

— ДНК?

Кивок.

— На видео он находится в слепой зоне, когда взрывается бомба. Вот почему мы упустили из виду, что он был источником. Мы предположили, что это случайное совпадение.

Крисиз снова загружает видео.

— И вы уверены, что целью была Мери?

— Именно так и выглядит.

— Черт, — ругается Крисиз, проводя рукой по своим светлым волосам.

— Что все это значит? — спрашиваю я, не совсем понимая. Мы уже все это знали.

— Бен был на приеме у врача в то утро, — объясняет Легион, поворачиваясь ко мне. — Это объясняет, как устройство было имплантировано в него или на него. Однако, судя по его поведению, он этого не знал. Кто-то должно быть стер ему воспоминания.

— Например?

— Есть только несколько существ, способных сделать нечто подобное. Одни из них — Ангелы, — вмешивается Крисиз. Он выключает мобильник и засовывает его в карман.

Задумчиво постукивая пальцами по столешнице, он говорит:

— Есть некоторые члены Альянса, которые верят, что ангелы когда-то говорили со святыми людьми. Те, кто обладает непоколебимой верой и преданностью. Они утверждали, что именно ангелы приказали им схватить и пытать Призванных. Именно ангелы нашептывали им на ухо, что ключ к спасению человечества лежит глубоко под корой головного мозга, и единственный способ проникнуть в него требует крайних мер. Ужасных мер. Альянс посвященных рисковал быть выставленным на всеобщее обозрение, и все, ради чего он был основан, было бы уничтожено. Так что главы всех религий собрались вместе и провели полную зачистку. Все руководство было изгнано. Большинство из них исчезло с лица Земли. Это было больше двадцати лет назад.

— Ты думаешь, что это может повториться? — Срань господня. Мне не хотелось верить, что за такой злобой могут стоять ангелы, но все признаки указывают на них. А это значит, что это только вопрос времени, когда они снова нанесут удар, и нам придется идти против самых сильных существ после самого Бога. Мы не сможем победить.

— Вполне возможно. То есть… то есть ты знаешь, кто за этим стоит, — бормочет Крисиз, не отрывая мрачного взгляда от чашки с остывшим кофе. — И я тоже так думаю. Преподобный.

— Что? — Мой голос срывается у меня в горле. — Мой…мой отец? Но все, что он говорил о моей защите…о том, как он понимал, как важна для меня моя сестра… зачем ему это делать?

— Он может поверить, что спасает твою душу, — предполагает Легион. — Ангелы-особенно Серафимы — это создания истины и света. Они — самое драгоценное, совершенное творение Бога. Быть ведомым кем-то считается великим даром, посланным Самим Всевышним. Твой отец может поверить, что это Божий план.

— Убить собственную дочь? — кричу я, не обращая внимания на официантку, стоящую в нескольких ярдах от меня. — После того как он бросил меня на двадцать два года, он считает, что самое логичное после нашего воссоединения-это убить единственную семью, которую я когда-либо знала, чтобы он мог в конце концов покончить со мной? Зачем ему это делать?

Но я уже знаю ответ. И все это время знала. И жгучее осознание этой истины заставляет меня толкнуть Легиона в плечо, умоляя его выпустить меня из кабинки.

— Мне нужно выбраться отсюда, — настаиваю я, толкая его в твердый бицепс. Я использую все свои силы, но он едва шевелится. — Пожалуйста, Ли, я просто хочу выйти.

— Что случилось, Иден? — выскальзывает он из кабинки, и преграждает мне путь.

— Мне нужно на воздух. Ну же. Прошу.

Наконец он отступает в сторону, и я поспешно прохожу мимо него. Я быстро направляюсь к выходу и не останавливаюсь, пока не набираю полные легкие ледяного воздуха, прижимаясь спиной к покрытому инеем кирпичу. Мне хотелось верить в него. Все это время он отсутствовал в моей жизни, и я с нетерпением ждала возможности узнать его получше, узнать каково это…иметь отца. Черт, просто иметь родителя было бы достаточно хорошо для меня. Глупая я. Следовало догадаться.

Мать — наркоманка и отец, который вернулся в мою жизнь только для того, чтобы спланировать мою кончину, едва не убив мою приемную сестру. И все ради чего? Адриэль? Падшего ангела, которая не может отпустить своего бывшего? Меня просто тошнит от всего этого дерьма. Это не ее жизнь, а моя. Но каждый раз, когда я оборачиваюсь, что-то идет не так из-за нее. Может быть, есть способ…способ извлечь ее из моего тела навсегда. Серафимы хотят заполучить Адриэль и готовы использовать Альянс, чтобы вернуть ее любым способом. Я должна просто дать им то, что они хотят, чтобы избежать дальнейшего кровопролития, и вернуть свою жизнь в нормальное русло.

— Я знаю, о чем ты думаешь. — глубокий баритон Легиона грохочет всего в нескольких футах от меня, проникая прямо сквозь мои мучительные размышления. — Ты думаешь, он использовал тебя.

— Не думаю, а знаю, — говорю я сквозь слезы.

— Мы не можем наверняка знать это, Иден. Серафимы могущественные. Он мог бы искренне верить, что услышал голос Божий.

— А если бы они не повлияли на него… стал бы он когда-нибудь искать меня?

Ли молчит и этот ответ, который мне необходим.

И я ненавижу это. Ненавижу то, что он даже не смотрит на меня. Я ненавижу то, что у него было что-то более глубокое, более значимое с ней. И эта ненависть, смешанная с отчаянием, заставляет меня сокращать расстояние между нашими телами, пока моя грудь не оказывается вплотную к его груди, а наши губы не сливаются вместе.

Я хочу, чтобы он попробовал меня на вкус. Я хочу, чтобы он почувствовал меня. И когда я раздвину свои бедра и обхвачу его член своими скользкими стенками, я хочу, чтобы он кончил для меня. Я отчаянно целую его, наши языки сцепились в жестокой борьбе за доминирование. Он кусает мой холод с обжигающим жаром. Он встречает мою мягкость с непреклонной твердостью. Он проглатывает мое безумие и поддерживает во мне стабильность.

Когда он отстраняется, ровно настолько, чтобы пригвоздить меня своим диким, серебристым взглядом, он спрашивает:

— Что такое?

Я отвечаю ему тем, что дергаю его за рубашку, требуя снять ее. Да, прямо здесь, при минусовой температуре, под перламутровым полумесяцем, на краю забегаловки в самом центре города, я нуждаюсь в нем, как в воздухе. Словно моя жизнь, и моя смерть зависят от этого.

— Иден, что ты делаешь?

Я перевожу взгляд от ширинки его джинсов.

— Хочу тебя. — мой голос доносится, словно издалека, напоминая пустое, никчёмное эхо.

Он накрывает мои руки своими, но не отталкивает меня.

— Здесь, снаружи? Нас может кто-нибудь увидеть.

Я отбрасываю его руки прочь.

— И что. Пусть смотрят. Крисиз все еще здесь? — Еще один рывок за пояс. Вижу вспышку ярости в его глазах.

— Он ушел.

— Отлично.

— Иден…позволь отвезти тебя домой.

— Нет. Ты нужен мне сейчас. — я смотрю на него умоляющими глазами, полными слез. — Ну пожалуйста! Просто…прошу?

Легион смотрит на меня долгими мучительными секундами, нахмурив брови в недоумении. Затем обжигающий огонь захватывает мои запястья, и я оказываюсь в воздухе, наблюдая, как кирпич и бетон сливаются в расплывчатые пятна красного и серого. Моя спина ударяется о ледяную стену с такой силой, что у меня стучат зубы. Ногами я обхватываю его вокруг талии, и я чувствую, как его обтянутая джинсами твердость пульсирует между моего лона. Легион целует меня, питая жаром и безумием, и подавляя мое здравомыслие каждым преднамеренным движением его языка. Он вдавливается мне в живот, и трение моих трусиков о холмик, посылает боль вверх и вниз по моим бедрам, которая, кажется, излучается в мой живот.

Я протягиваю руку между нами, чтобы освободить Ли от брюк, в то же время он работает над ширинкой моих джинсов. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы поставить меня на землю, сдернуть их и развернуть так, чтобы моя грудь оказалась прижатой к твердому, холодному кирпичу. И со стоном, который грохочет в его груди так же, как и в моей, он толкается внутрь меня сзади. Я протягиваю руку назад и сжимаю волосы у него на затылке, когда Ли яростно вонзается в меня, заставляя давление вокруг узла в моем животе дико пульсировать. Я чувствую это…я чувствую его там. Растет, пульсирует, живет, умирает.

Он не разговаривает со мной. Он не спрашивает, хорошо мне. Он просто прижимает меня к стене в переулке, как дикое животное, которым он и является. И я люблю каждую гребаную секунду этого. Потому что прямо сейчас он чертов Эдем для меня. Он не занимается любовью с ангелом, которого любил так сильно, что променял Божью милость на билет в ад в один конец. Он трахает своенравную девочку с мишенью на спине, которая только что узнала, что ее последняя надежда на настоящего родителя была ложью.

Я кончаю, как гроза, обрушивая ливень насилия и страсти. Легион следует за мной вплотную, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Я прижимаю Легиона к себе, пытаясь впитать его тепло, упиваясь его ароматом выжженной земли, полуночного жасмина и огня. Его имя поет в моей крови. Оно вырезано на моих костях. А теперь я хочу, чтобы он был вытравлен по всему моему телу.

Неловкость висит плотным облаком, когда Ли выходит из меня. Холод покалывает крошечные мурашки на моих голых бедрах и заднице, хотя Легион быстро наклоняется, чтобы натянуть мои джинсы обратно на мое тело. Он не смотрит на меня, но я не знаю этого наверняка, учитывая, что я тоже не смотрю на него.

— Проголодалась? — спрашивает он, пока поправляет одежду.

Я приглаживаю волосы и натянуто улыбаюсь ему.

— Нет. Я в порядке.

— Ладно. Мы должны вернуться домой.

Он берет меня за руку, переплетает наши пальцы и выводит из переулка. Хотя он был внутри меня всего несколько минут назад, этот акт кажется мне неловко интимным.

— Иден? — голос явно женский, но хриплый, словно после плача. Или крика.

Я смотрю налево и вижу маленькую худую женщину. Кожа у нее бледная, каштановые волосы длинные и прямые. Ее одежда чиста и опрятна, хотя и ничем не примечательна. Она делает шаг вперед и прикрывает рот хрупкой дрожащей рукой, сдерживая рыдание.

— Боже мой, это ты? Да, это ты.

Легион рефлекторно тянет меня назад, прикрывая мое тело своим.

— Кто ты?

Женщина идет дальше, как будто даже не замечает валуна мускулов, преграждающего ей путь.

— Это было так давно…так давно, девочка моя. Посмотри на себя… совсем взрослая. Ты очень красивая.

Все связные мысли превратились в пепел, оставляя горький привкус замешательства на языке.

— Спрошу еще раз…КТО. ТЫ. ТАКАЯ?

Краем глаза я замечаю какое-то движение, а затем в поле зрения появляется преподобный Джошуа Харрис, Крадущийся рядом с миниатюрной женщиной, которая смотрит на меня так, словно только что увидела привидение.

— Ее мать, — объявляет он, как раз, когда к нам подбегает дюжина вооруженных, одетых в черное агентов Альянса.　- Не двигайся. Я не хочу, чтобы ты пострадала, Иден.

Мы уже проходили это раньше. Легиону потребуется всего лишь секунда, чтобы вычислить, скольких он сможет уничтожить, прежде чем у них хватит здравого смысла отстреливаться. И даже тогда он слишком быстр, чтобы они могли ударить. Он мог убрать их всех, даже не вспотев. Но есть еще и я. И моя мать. Женщина, которая буквально пыталась вырвать меня из своей утробы. Женщина, которая не заботилась о том, чтобы накормить меня, вымыть, одеть. Женщина, которая пыталась утопить меня, чтобы изгнать зло из моей души.

Она плачет, как будто каждый ее грех-это кровавый порез на спине. Я смотрю, как она оседает с мертвым выражением в глазах. Но мне нет дела до ее страданий, так же как ей до моих. И все же… я не могу смотреть, как она умирает. Хотя она была слишком счастлива, чтобы играть главную роль в моей смерти. Я не такая, как она. Я совсем не похожа на нее.

Моя рука все еще крепко сжимает Ли, и я крепко сжимаю его руку. Когда он бросает на меня свой огненный взгляд, я едва заметно качаю головой. Он может застрелить их прямо здесь; он вооружен до зубов, не говоря уже о том, что он может просто взять один из многих пистолетов, направленных на нас.

Преподобный мягко берет маму за руку чуть выше локтя и медленно ведет ее вперед, туда, где стоим мы с Ли.

— Нам просто нужно поговорить, Иден, — говорит он мне. — Никто не должен пострадать.

— Если ты просто хочешь поговорить, то почему целишься нам в головы? — отвечаю я.

— Просто предосторожность. Репутация твоего дружка опережает его самого. — Преподобный останавливается в добрых трех ярдах от нас.

— Хорошо. Давайте поговорим. Но его отпустите.

— Иден, нет…

— Прости, милая. Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Кроме того, у меня такое чувство, что он не покинет тебя. Особенно после того, как он узнает, что мы можем сделать…с вами обоими.

Я бросаю взгляд на Легиона.

— И что же?

— Твоя жизнь — твоя собственная жизнь, — объясняет преподобный. — Жизнь, которую ты должна была прожить до того, как зло украло ее у тебя. И он может получить ту, которую действительно хочет. Ту, которую он ждал тысячелетиями.

Спина Легиона напрягается, в диком взгляде появляется паника.

— Иден, не слушай его…

Я отвожу взгляд от Ли и обращаю свой жесткий взгляд на Преподобного:

— Как?

— Есть способ… мы уже давно работаем над этим, чтобы помочь тебе. Спасти тебя. Посмотри, как мы преобразили твою мать, — с гордостью говорит он. — Всего несколько месяцев назад она была так накачана антипсихотиками, что даже не могла назвать нам свое имя. Теперь она полностью выздоровела без зависимости от наркотиков. И она готова начать все сначала…с тобой.

— Это правда, — кивает мама. — Мне уже лучше. И мне так много нужно наверстать, детка. Мне очень, очень жаль.

— Нам обоим — добавляет Преподобный. — Но теперь… мы снова можем быть семьей. На этот раз мы все сделаем правильно.

Семья. Жизнь. Все это похоже на сон.

На глупый, лживый сон.

— А если я не пойду с тобой.

Преподобный вздыхает так, словно даже не представлял, что я откажусь от его предложения любви и близости.

— Ну… мы все равно возьмем твоего демона-компаньона. Боюсь, что не смогу гарантировать его безопасность. Надеюсь, мы сможем решить эту проблему. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Иден. Просто позволь нам помочь.

Легион сжимает мою руку, привлекая мое внимание.

— Прикажи им, — цедит он сквозь зубы. — Сделай это, Иден. Сейчас.

Это было бы так просто, честное слово. Я могла бы проникнуть в голову преподобного и заставить его приказать своим людям опустить оружие. Или, может быть, натравить их друг на друга. Я уже держала в руках не один разум, может быть, я смогу удержать их все. А что потом? Заставить их напасть друг на друга?

Или засунуть ствол пистолета себе в рот и нажать на спусковой крючок?

Нет.

Не могу.

Потому что я так хочу. Я так сильно этого хочу. Я хочу напрячь свои ментальные мышцы и причинить им боль только потому, что могу. Я хочу показать им всем, что это я такая сильная. Это меня они должны бояться. И по этим причинам я знаю, что для меня есть только один выход.

— Я пойду с тобой, — говорю я. — Но ты отпустишь его.

Преподобный улыбается, полностью игнорируя протестующий крик Ли.

— Рад это слышать, Иден. Но… мне очень жаль.

Тошнотворный треск стали о кость пронзает мой череп насквозь, звук звенит в ушах, словно петля смерти. Легион падает прямо передо мной, его безвольное тело складывается, как карточный домик. Я кричу в тот самый момент, когда что-то проходит над моей головой, заглушая мои крики и мешая мне видеть.

Но я все еще чувствую его запах.

Кровь.

Крови и жимолости.

Глава 28

Я никогда раньше не видела эту комнату, но предполагаю, что мы находимся где-то под церковью. Я могу сказать по запаху… горящие свечи на столбах, влажный камень, влажная земля… как в могиле. Например, место, куда тебя бросают, когда ты превращаешься всего лишь в гниющий труп и еще несколько вещей, о которых ты никогда не заботился при жизни. Даже сейчас я могла бы поместить в гроб больше бесполезного дерьма, чем в этих четырех стенах. Меня заперли в какой-то спальне. Большая двуспальная кровать, пара стульев и маленький столик. Никаких окон. Ничего такого, что можно использовать в качестве оружия. Это почти тюремная камера. Даже стол и стулья прикручены болтами.

Дверь со скрипом открывается, и в комнату входит Джошуа Харрис, мой отец, который всю жизнь игнорировал меня, но вдруг очень заинтересовался моей смертностью. И хотя я знала, что он так или иначе использует меня, мне хотелось верить ему. Господи, как же мне этого хотелось! Но мой недолговечный оптимизм был разбит вдребезги, когда оперативники Альянса ударили Легиона по голове чем-то вроде молота Тора, смоченного в ангельском яде. Бросая на него свирепый взгляд, я продолжаю расхаживать, выплескивая всю свою энергию на его разум.

— Скажи где он.

У преподобного хватает наглости выглядеть удивленным. Он склоняет голову набок.

— В данный момент он в заточении. Боюсь, у меня нет права сказать где именно.

— Говори…сейчас же, — приказываю я дрожащим голосом.

— Иден…дорогая моя, — вздыхает он. — Подойди. Давай немного посидим и поговорим. Мне нужно многое тебе рассказать.

Какого. Черта.

Прочитав мой хмурый взгляд и недоумение в моих глазах, он бросает руку в сторону маленького стола и стульев.

— Внушение твоего ангела на меня не подействует, — объясняет он, усаживаясь. — Как ты знаешь, у твоего нового друга Крисиза очень необычные способности. Дары, которыми он длится с нами до сих по, хотя я и не настаивал.

— Крисиз? — издаю я сардонический смешок, качая головой, прежде чем плюхнуться в кресло напротив него. — И почему я не удивляюсь?

— О, он не хотел этого делать. Честно говоря, я в нем более чем немного разочарован. Он доказал свою нелояльность к Альянсу, но в то же время проявил находчивость.

Он теребит кулон, висящий у него на шее, и я чувствую, как краска отливает от моего лица. Это пузырек, наполненный темно-красным веществом. Кровь.

— Ты убил его? — шепчу я.

— Нет. Ради всего святого, нет. Мы бы никогда этого не сделали. Я знаю Крисиза почти всю его жизнь. Он для меня как сын.

— Да. И мы оба знаем, как ты относишься к своим детям.

Мои глаза — это кинжалы, смоченные ядом. Даже без использования моих сил, я вижу, как мои слова влияют на него. Как они извиваются у него в животе, как кровь закипает в нем. Ему хочется дать мне пощечину и отругать за дерзость. Но вместо этого он…улыбается. Как гребаный серийный убийца, мой отец улыбается.

— Иден, я не хочу этого для тебя. Я никогда не хотел этого для тебя. Я надеялся избавить тебя от этой жизни задолго до того, как Сатана вонзил в тебя свои когти. Я провел большую часть своей жизни, пытаясь найти способ спасти твою жизнь.

— Я не хочу, чтобы меня спасали, — невозмутимо отвечаю я.

— Даже ради второго шанса с твоей матерью? Шанса встретить хорошего мужчину, который сможет полюбить тебя? Жениться на тебе? Состариться вместе с тобой?

Не хочу, потому что в моей жизни этого никогда не было. Но теперь, когда он произнес их во вселенную, я не могу не признать зияющую дыру в моей груди, где когда-то жила надежда. В последний раз, когда я видела свою мать, она сказала мне, что хотела бы, чтобы я никогда не родилась. Она сказала, что хотела бы перерезать мне горло, а не руку, когда пыталась вырвать меня из своей утробы кухонным ножом. Она сказала, что я была причиной всех ужасных вещей, которые когда-либо случались с ней, и она никогда не простит меня, пока я жива.

Затем она подняла на меня остекленевшие глаза и спросила:

— Кто ты?

После этого я больше никогда не возвращалась в больницу.

— Второго шанса нет, — констатирую я, бездумно скребя ногтями по столу, покрытому шрамами от старости и употребления.

— У Христа всегда есть второй шанс, Иден, — мягко улыбаясь, заявляет он. — Все, что ты сделала, всю ненависть и гнев, которые ты испытываешь, можно смыть. Ты можешь быть перерождена заново, именно так, как задумал Бог. Еще не слишком поздно. Ты можешь жить той жизнью, которая тебе всегда была предназначена. Ты можешь пойти в колледж, осуществить свою мечту. Ты можешь путешествовать по миру и ходить по улицам, не оглядываясь через плечо.

И мы — ты и я — наконец-то сможем узнать друг друга получше.

Он протягивает руку через стол и кладет мягкую, теплую ладонь поверх моей. В его нежном взгляде блестят слезы.

— Я могу быть рядом с тобой, как и должен был. И на этот раз я не подведу тебя, милая.

Я долго смотрю в такие же глаза, как у меня, прежде чем отдернуть руку.

— Слишком поздно.

— Никогда не поздно, Иден, — настаивает он. — Ты все еще молода. У тебя так много всего, ради чего стоит жить. Не бросай все это ради демона, который никогда не сможет полюбить тебя. Который никогда не сможет дать тебе нормальную, безопасную жизнь. Кто будет смотреть, как ты увядаешь с возрастом год за годом, в то время как он останется неизменным. Как ты думаешь, он захочет того же, что и ты, когда ты будешь готова остепениться? Он изначально злой. Все, что он знает, это резня и боль. Я яростно трясу головой.

— Ты его совсем не знаешь.

— Нет, Иден. Он тебя не знает. Он не знает, каково это быть человеком. Для него и ему подобных ты домашнее животное. Маленькая болонка, с которой можно поиграть, когда им станет скучно. Они очарованы твоей уязвимостью. Для них это увлекательно, просто развлечение. Ты думаешь, они когда-нибудь увидят в тебе равного себе? Как им подобную? Нет. Они держат тебя рядом, потому что бессмертие оказалось утомительным. А когда ты им надоешь, они найдут себе другое развлечение. И особенно Легион.

— Ошибаешься. Ты его не знаешь, — повторяю я.

— Ну… я знаю только одно, чего он хочет больше, чем тебя. Даже больше, чем Адриэль.

— И что же это? — хмурюсь я, готовая вызвать его на это дерьмо. Он ни черта не знает о том, чего хочет Легион.

— Его спасение. И я могу дать его.

Я отчаянно пытаюсь придать своему лицу бесстрастное выражение, но внутри у меня все кричит. Спасение Легиона? Он сможет найти дорогу назад? Он снова сможет стать самим собой? Он бродил по земле на протяжении веков. Он сражался с себе подобными, чтобы доказать свою верность. Он молился, умолял и истекал кровью, требуя покаяния за каждый совершенный грех и за каждую потерянную душу, собранную им. И, если преподобный прав, возможно, есть способ стереть все и начать с чистого листа. Способ избавиться от боли и отвращения к себе и превратить его в того, кем он когда-то был. Но какой ценой? Похоже, что он выдернул этот вопрос прямо из моей головы, и продолжает говорить:

— Как ты думаешь, что он выберет, если ему дадут выбор? Ты или то, что он искал с самого начала человечества? Ты знаешь ответ, Иден. Это все, чего он хочет. Ты была просто обходным путем на его дороге.

Я открываю рот, чтобы опровергнуть его слова, но они шипят и умирают у меня на языке. Как я могу конкурировать с этим? Это может быть последний и единственный шанс Ли на искупление. И после всего, что он сделал — всего, чем он пожертвовал — зачем мне пытаться помешать этому. Это могло бы стать началом моего собственного пути к спасению. Этот единственный бескорыстный поступок может стать моим поворотным пунктом. Мне так много нужно простить, во многих грехов покаяться, так много преступлений искупить. Это могло бы стать началом восстановления моей души.

— Мне нужно его увидеть, — говорю я.

— К сожалению, это невозможно. — преподобный торжественно улыбается в знак извинения.

Я хмурюсь.

— Почему нет?

— Потому что он попытается отговорить тебя от этого. Он настолько ослеплен своей ненавистью к Альянсу, что не сможет понять, что это самое лучшее для тебя. И если бы он действительно любил тебя — если бы хоть как-то заботился о тебе, — он смог бы отбросить эту мелкую обиду и поступить правильно. Он бы тебя отпустил. Он позволит тебе жить безопасной, нормальной жизнью, свободной от демонов, колдунов и прочих зол его мира. Если бы Легион был способен любить, он позволил бы тебе получить человеческую жизнь, которую ты заслуживаешь.

Я оглядываю крошечную комнату, просто чтобы дать глазам хоть какое-то занятие. Потому что, если я осмелюсь взглянуть через стол и прочесть жалость, написанную на лице моего отца, я знаю, что не смогу сдержать себя в руках. Я не смогу продолжать эту нелепую шараду с твердолобой, бесстрашной цыпочкой, которая будет бороться до смерти, прежде чем сдастся. Но это не так. Даже близко нет. Потому что прямо сейчас, когда слова преподобного эхом отдаются в моей голове, я хочу сдаться. Я хочу сдаться и позволить волне поражения утащить меня под воду, пока я не буду плавать, невесомая…бездыханная, в море печали. Я не могу отказать ему в этом. Я не могу оградить Легиона от его судьбы только потому, что хочу держать его рядом с собой. Потому что я люблю его.

И за это…за это я должна его отпустить. Даже если он никогда не сможет почувствовать, то же самое. Я отпущу его и проведу остаток своих человеческих дней, любя его за нас двоих.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала, — хриплю я, и в горле у меня стоят слезы из битого стекла

— Это не то, чего я хочу от тебя, Иден. Это то, что мы можем сделать для тебя. — И снова он протягивает руку через стол и кладет ее поверх моей. На этот раз я не отстраняюсь. — Есть кое-кто, кто хочет встретиться с тобой. Кто-то, кто может стереть зло внутри тебя, извлечь падшего ангела и вернуть тебе жизнь. Ты можешь уйти отсюда новым человеком, свободным от уз страха и ненависти.

Наконец я позволяю себе взглянуть на него.

— Но разве это не убьет меня? Изгнание Ангела?

— Если это будет сделано руками недоброжелателей? То да.

— А от рук человека? Разве это не смертельно?

Он кивает головой.

— Чтобы изгнать ангела, требуется всемогущее существо. Человек, пытающийся совершить это действие, наверняка убьет хозяина и себя.

— Ну и как же? Как это должно убедить меня доверять тебе? Когда ты говоришь, что это самоубийственная миссия?

Преподобный наклоняется вперед, в его диких глазах светится возбуждение.

— Потому что это не я буду вытаскивать этого ангела из твоего тела, Иден. Они уже здесь. На земле. Они обещали мне… обещали, что вернутся, и они вернулись. И теперь они придут за тобой.

— Кто? — шепчу я с оттенком ужаса в голосе. Я знаю ответ, но мне нужно его услышать. Мне нужно знать, что то, что мы подозревали, было правдой. Что все плохое, что случилось, произошло только потому, что они это допустили. Потому что они намеренно позволяют нам страдать. Я пытаюсь отдернуть руку, но он сжимает ее так сильно, что у меня хрустят кости.

— Серафим. Серафимы идут, моя дорогая. И они все сделают правильно. Они заберут твою боль, смятение. С Божьей благодатью они снова сделают тебя целой.

Целой. Что это должно значить? Я никогда не была целой. Когда он ушел еще до того, как я сделала свой первый вдох, он забрал часть меня. Когда моя мама вонзила нож в живот и попыталась покончить со мной, она отрезала от меня кусок. Когда меня избивали, издевались и унижали, я теряла часть за частью самой себя. И когда Легион сидел там, его руки и ноги были связаны серебром и ангельским ядом, и смотрел, как я беру руку Люцифера, я оставила позади самую большую, самую важную часть себя. Я есть и всегда была лишь фрагментом. Может быть, это мой шанс наконец-то стать чем-то большим.

— И с ним все будет в порядке? С Легионом? А Крисиз? Что же с ним будет?

— Пока ты будешь сотрудничать, все будет хорошо. Иден, как только все это закончится, мы уйдем лучшими, чем сейчас. Мы получим именно то, что хотим. И тогда ты сможешь определить, хочет ли он тебя по-прежнему.

— И что это должно означать? — хмурюсь я.

— Он не будет человеком-демоном, ты же знаешь. И Адриэль примет свой собственный облик. Ты будешь свободна от нее. Интересно… будет ли Легион все еще хотеть тебя тогда? Сейчас он всего лишь на шаг выше человека. Но каким он был раньше…каким он будет снова…

Ему не нужно заканчивать свою мысль. Я точно знаю, к чему он клонит. Как только Легион вернется к своей прежней ангельской славе, он больше не захочет меня видеть. Не тогда, когда он будет несокрушим, грозен и потрясающе красив. Не тогда, когда у него будут те величественные крылья, которые были вырваны из его спины, прежде чем он был брошен в ад. Только не тогда, когда он вернет Адриэль.

И я не могу быть с ним эгоистичной. Я не могу держать его в ловушке здесь — на Земле, как нечто такое, чем ему никогда не суждено было стать — только потому, что я боюсь идти дальше без него. Не просто боюсь, я в ужасе. В ужасе от того, что он выберет ее вместо меня.

Совершенно напугана, что все будет напрасно, и что я стану тем, чем всегда чувствовала глубоко внутри. Просто крошечная, парящая пылинка в его небе, полном сияющих звезд.

Я чуть приподнимаю подбородок и проглатываю то, что осталось от моей сломленной гордости.

— Когда мы начнем?

У преподобного даже не хватает порядочности скрыть свой очевидный восторг.

— Завтра ночью произойдет редкое небесное событие. Будет полное солнечное затмение, а также прохождение кометы. Это создает идеальный баланс энергии для того, чтоб произошла передача. Энергия, которая привлекает только самых сильных ангелов.

— Серафим, — шепчу я себе под нос.

— Они все узнают. Они придут за тобой. И они поразят любого, кто встанет на нашем пути. Это Божья воля.

Я с досадой облизываю зубы.

— Точно так же, как они пытались поразить мою сестру? Или это тоже была просто Божья воля?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — невозмутимо произносит он, и его лицо ничего не выражает. Чертов лжец.

Я не должна ему доверять. Я не поверю ни одному его чертову слову. Но если я не соглашусь с этим, кто знает, что они сделают с Ли. Черт, возможно, они уже проткнули его пропитанным ангельским ядом лезвием.

А Крисиз…может, я и не очень хорошо его знаю, но он мне достаточно дорог, чтобы не желать его смерти. Он был готов сражаться за меня. Он был готов предать братство, в котором вырос, ради того, чтобы поступить правильно. Это кое-что значит. И если честно, он неплохой парень. И если бы мы встретились в другое время, в другой жизни, я бы, наверное, влюбилась в него. То есть, если бы я оказался другим человеком. Кем-то оптимистичным, ярким и блестящим.

Для меня уже слишком поздно. Но для него еще нет. Или Легиона. Или даже сестры. После того, как все это закончится, и Серафим вернет Адриэль, они больше не будут видеть во мне угрозу. Я останусь одна, чтобы прожить свою жалкую, несущественную человеческую жизнь, не оглядываясь через плечо каждые пять минут. Моя сестра может сосредоточиться на выздоровлении без угрозы еще одной бомбы, чтобы вытащить меня. Все плохое, что случилось, все, что причинило боль людям, которых я люблю, произошло из-за меня и из-за того, кто я есть. Это мой шанс, мой шанс все исправить. У меня нет другого выбора.

Я протягиваю дрожащую руку через стол. Мои пальцы дрожат от холодного влажного воздуха. Завтра в это же время я буду обычной девушкой. Никакого призыва. Никакой Адриэль. И Легиона — тоже не будет.

Так почему же мне кажется, что я вот-вот подпишу смертный приговор?

Се7мерка боролась за меня, убивала за меня, истекала кровью за меня. Теперь моя очередь отплатить им тем же.

«Ты заключила сделку».

— Прекрасно, доченька моя. Я знал, ты сделаешь правильный выбор.

Выражение лица моего отца превращается в радостную злобу, когда он кладет свою ладонь на мою. В ту же секунду, как его кожа касается моей, яркий, ослепительный свет вырывается из наших рук, поглощая их белым пламенем. Оно обжигает, да так сильно, что жгучая боль заглушает крики из моего горла. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но меня полностью парализуют боль и страх. Только мои широко раскрытые испуганные глаза могут с ужасом наблюдать, как улыбка преподобного расширяется, испуская еще один ослепительный взрыв света. Он открывает рот, чтобы заговорить, и мне приходится закрыть веки, чтобы не обжечь сетчатку.

— Адриэль… — воркует он голосом, которого я никогда не слышала. Голос, который совсем не похож на человеческий. Как прекрасная музыка, которая была поцарапана и искажена, но я могу понять ее. Я слышу его, хотя сам звук заставляет мой мозг пульсировать и болеть внутри черепа. Я пытаюсь закричать, но мои голосовые связки словно парализовало. Даже мои губы дрожат от страха.

— Адриэль, — повторяет он снова, вызывая волну тошноты, поднимающуюся в моем животе. — Мы еще встретимся. Скоро, любовь моя. Ты не сможешь убегать от меня вечно. Мы будем вместе. Твой демон тебя не спасет.

Затем, к счастью, боль уступает место бессознательному состоянию, и я теряю сознание. Призрак этого ослепительного света прожигает мне глаза, лишая покой и безопасность темноты. В моем сне нет ночи. Я больше не вижу звезд.

Легион

«И спросил Иисус его:

— Как твое имя?

И он сказал в ответ:

— Легион имя мне, потому что нас много».

Евангелие от Марка 5:9.

Кровь все еще сочится из раны на его голове, стекая красным ручьем по жестоко избитому телу. Его раздели и унизили. Он не может исцелиться. Его раны не затянуться. Но он все еще жив. Едва ли, но жив.

Легион достаточно умен, чтобы знать, это не случайность. Альянс мог убить его — убил бы его — при любых других обстоятельствах. У них есть ангельский яд, и судя по тому, как пропитаны оковы, которые удерживают его на твердом серебряном кресте, сделанном как какое-то извращенное, сделанное на свой лад распятие, у них имеется чертова тонна этого яда.

Он жив. Но ненадолго.

Он знает, что сейчас происходит. Они морочат голову Иден пустыми обещаниями, говоря ей, что она может жить дальше, она может быть счастливой, обычной и быть в безопасности, если только она будет сотрудничать. Лгут о том, что демоны не могут любить, и поэтому он никогда, никогда не сможет полюбить ее. Сбивают ее с толку, чтобы потом с легкостью внушить их безосновательную ерунду. Они ни хрена не знают о любви. Ее отец-достопочтенный преподобный, который оставил ее с психически больной наркоманшей — лишился права любить ее двадцать два года назад. И теперь он снова причиняет ей боль. Безвозвратно уничтожая ее дух и доброту, просто чтобы потом он смог убить ее. Потому что это то, что произойдет, если Легион не доберется до Иден вовремя. Он собирается убить свою собственную дочь.

Легион борется с оковами, и звук шипящей плоти заполняет маленькую темную комнату. Он чует запах собственной кожи, и, если бы у него хватило сил, он бы сейчас захлебнулся желчью. Он даже не может больше кричать, его горло слишком пересохло и кровоточит, он лишь может хрипеть от боли. Теперь уже недолго осталось. Как только они заставят Иден согласиться с их условиями, он им больше не понадобится.

У него едва хватает сил вздрогнуть, когда он слышит, как открывается тяжелая стальная дверь, позволяя тусклому свету проникнуть в крошечную темницу. Голова опущена, руки крепко сжаты, маленькая, закутанная в мантию фигура тихо приближается. Вот оно. Иден сдалась быстрее, чем он думал. Может быть, они пытали ее так же, как и его. Он бы не удивился, учитывая, что ее собственная кровь и плоть, хочет увидеть Иден распятую на пропитанном ангельским ядом кресте, Ли не исключает того, что Альянс вернется к их архаичным способам.

А это значит, что он уже опоздал.

Он снова борется с оковами, расходуя остатки своего небольшого запаса энергии и заставляя серебряную цепь врезаться в уже порванную кожу. Он не испытывает больше боли. Боль отходит на второй план, уступая место страху, который Ли испытывает по поводу смерти Иден. Он обещал спасти ее или умереть, пытаясь это сделать. И вот он…умирает, чтобы спасти ее.

Фигура в мантии подбегает к нему, достаточно близко, чтобы он почувствовал запах страха, исходящего из-под капюшона. Он улавливает запах и мгновенно замирает.

Женщина.

Но не просто женщина.

А мать Иден.

Он открывает рот, чтобы спросить, действительно ли они послали мать Иден убить его? — но слова рассыпаются, как пепел в горле.

— Побереги свои силы, демон, — резко шепчет она, разжимая ладони и показывая маленький темный мешочек.

Затем дрожащими, но быстрыми пальцами она развязывает его и показывает золотого рогатого зверя с блестящими алмазными глазами и кроваво-красным драгоценным камнем, зажатым за острыми, как бритва клыками.

Она на мгновение взвесила его в руке, глядя на его гротескную красоту, прежде чем шагнуть вперед на цыпочках.

— Он тебе понадобится.

В ту же секунду кулон падает на кожу Легиона, и сама земля под ними содрогается от страха. Мать Иден отшатывается назад, с ужасом наблюдая, как тело Ли вбирает в себя монстра с алмазами, заключая его в гробницу из крови и костей, прежде чем исцелить себя до гладкой, совершенной плоти. Ли извивается и корчится на серебряном кресте, связки ломаются, как ветки. Он тяжело дышит и стонет, пока великолепная сила течет через него, прижигая его раны и заражая его кровь кристаллизованной магией. Когда дрожь под их ногами прекращается, Легион оседает на землю, обнаженный и тяжело дышащий. Он ставит одну босую ногу на холодный каменный пол, затем другую, поднимая свое великолепное тело, чтобы устрашающе нависнуть над дрожащим телом матери Иден.

Онемев от испуга, она подносит трясущиеся пальцы к губам, пока смотрит на человека — монстра — стоящего перед ней. В его сияющих словно алмазы глазах больше нет раскаяния. В его зверином рычании нет ни милости, ни милосердия.

Он сила.

Он боль.

Он. Есть. Легион.

И после столетий сна, зверь снова пробудился.

Николай Скотос

«Не удивительно, ведь и сам сатана может притвориться светлым Божьим ангелом».

2-е послание Коринфянам 11:14.

Довольная улыбка изгибает его чувственные губы, когда он смотрит на красивую фреску, которая охватывает стену его кабинета. Он часами смотрел на нее, вспоминая то время, когда чувствовал нечто большее, чем скуку. Надежду. Возбуждение. Ярость. Давно его ничего так сильно не трогало. Он устал даже от собственных выходок. Наказание нечестивых не волновало его. Это не вызвало презрения и боли, которые он все еще хранил в своем сердце.

До сих пор.

Все встало на свои места, как он и надеялся. Но какой ценой? Уничтожение человечества? Смерть одинокой девушки, которая преследовала каждую его гребаную мысль? Черт возьми. Он бы так не вышел из игры. Не без борьбы. Даже если на самом деле сражался не он.

Три стука в дверь говорят о прибытии гостя, но он не поворачивается. Другой мужчина прочищает горло, но он все еще не замечает его присутствия.

— Ты хотел видеть меня?

Люцифер ухмыляется.

— Да.

— Для?..

С глазами цвета черного абалона, он фокусируется на той части фрески, которая рассказывает историю Четырех Всадников Апокалипсиса.

Мор.

Война.

Голод.

Смерть.

«Поистине прекрасная история», размышляет он. Но, как и большинство историй, детали немного мутные. Тем не менее, так много потенциала, и теперь, когда все игроки выстраиваются в очередь, возможно, пришло время. Его отец будет недоволен, но опять же, когда он вообще заботился о том, чтобы угодить своему отцу? Тем не менее, он подождет. Как он всегда делает. Он будет ждать, и будет планировать, и просчитывать ходы.

— Николай, у меня есть для тебя задание, — наконец говорит Люцифер, все еще стоя спиной к ошеломленному колдуну. — Мне нужно, чтобы ты вернулся в мир людей.

— В мир людей? Для чего?

Люцифер плавно поворачивается лицом к столь же поразительному человеку, в его глазах искрится веселье.

— Я хочу, чтобы ты помог Се7мерке и сражался за меня. Хочу, чтобы ты сражался за Иден.

Николай хмурится, смущение искажает его идеальные черты лица.

— Почему бы тебе самому не сражаться за нее? Ты можешь остановить это…даже на игровом поле.

— Потому что я отказываюсь сражаться за того, кто не хочет меня, — отвечает Люцифер более решительно, чем намеревается. Он прочищает горло, прежде чем продолжить, заменяя оттенок гнева чем-то более грубым.　- Я не буду бороться за нее только для того, чтобы увидеть, как она снова бросится в его объятия.

Николай кивает один раз, понимая, что в тоне Люцифера слышится нотка уязвимости. Тем не менее, он возражает:

— Ты же знаешь, я не могу. Ставрос привязан ко мне. Если ты отправишь меня обратно, он тоже сможет найти дорогу.

— Не моя проблема, — пожимает плечами Люцифер. — Ты хотел бросить мне вызов и помочь девушке, вот твой шанс. Сделайте это, а если выживешь, то можешь остаться со своей семьей. Потерпишь неудачу, и ты мой. На веки вечные. И к несчастью для тебя, твое пребывание будет постоянным.

Тень падает на лицо Люцифера, заставляя его завораживающий взгляд казаться еще более угрожающим. Он не лжет.

Если Николай потерпит неудачу, Люцифер сделает это своей личной миссией, чтобы обрушить на него всю мощь адского пламени. Николай предал его, и он ему позволил. Не потому, что он был слаб или мягок, а потому, что ему искренне нравился молодой Темный принц, и он восхищался его храбростью.

Но Люцифер не колеблясь сдерет с него кожу, если ему снова придется испытывать его терпение.

— А теперь иди, — продолжает Люцифер. — И если ты попытаешься обмануть меня, я с большим удовольствием позволю моим стражникам сделать то, что они хотят, с твоим драгоценным племянником. Такой красивый мальчик…

Кипя от злости, голубые глаза Николая бледнеют до жуткого радужного оттенка. Он опускает голову только один раз, его язык слишком отягощен ядовитыми словами, чтобы ответить на злобную угрозу. Размеренными шагами он поворачивается и выходит из комнаты. Он не дышит, пока не выходит из апартаментов Люцифера, даже не моргает, пока не оказывается в нескольких ярдах от них.

Но когда Николай уходит, оставляя Люцифера наедине с его трусостью и ненавистью к самому себе, хитрая ухмылка скользит по полным губам прекрасного колдуна, и злой блеск зажигается в его ослепительных синих глазах. Все эти годы игры в доброту и уступчивость, наконец, окупились, и Люцифер только что подписал его помилование.

Малыш Скотос вернулся.

КОНЕЦ КНИГИ!

Данная электронная книга предназначена только для личного пользования. Пожалуйста, удалите её после прочтения!

Примечания

1

Eden — имя Иден переводится, как «райский сад».

2

кростини — жаренные кусочки хлеба, напоминающие канапе.

3

Содо́мский грех — греховный помысл, стремление или деяние, связанные с сексуальным влечением человека к представителю (представителям) своего пола.

Content

Дженнингс Сайрита Исход Эдема

САЙРИТА ДЖЕННИНГС ИСХОД ЭДЕМА (СЕ7МЬ ГРЕШНИКОВ— 2)

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Легион

Николай Скотос

Примечания