Дженнингс Сайрита

Греховная погибель

Сайрита Дженнингс

Греховная погибель

(Се7мь грешников — 3)

Полное или частичное копирование, выкладка на других ресурсах или передача книги третьим лицам БЕЗ УКАЗАНИЯ ГРУППЫ И ПЕРЕВОДЧИКОВ — ЗАПРЕЩЕНЫ! Книга не несёт в себе никакой материальной выгоды, предназначена только для личного пользования и предоставлена исключительно в ознакомительных целях. Просьба удалить после прочтения. Спасибо!

Переведено для группы WonderlandBooK

Переводчики: leno4ka3486, Inventia

Редактор и оформление: Inventia

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

В книге содержаться сцены насилия, группового секса, употребления запрещённых веществ и алкоголя.

Пролог

Я слышу их, но не могу двигаться. Не могу кричать. Не могу позвать их.

Нет.

Остановись. Не делай этого. Не поступай со мной так. Только не снова.

Я иду ко дну. Нет, уже на дне. Маленькой девочкой, меня уже удерживали под водой. Ребёнок, который никогда не знал, что значит быть желанным, быть любимым. Я слишком долго находилась под водой, и вот, наконец-то, очнулась. Кем-то другим. Чем-то другим. Они снова топят меня в нечестивых водах, и я знаю, что не спасусь, как раньше. Во второй раз точно уже не воскресну.

Но мне удалось.

Я проснулась в той же воде. В воде, в которой была возрождена. Я изменилась. Но в каком-то смысле, осталась прежней. Я была собой, и в тоже время нет.

Я была собой до неё. До Адриэль.

Одна вошла. Две вышли.

Одна умерла. Даря двум другим жизнь.

Убить одного, чтобы спасти миллионы.

Он знал. Он всегда знал.

Глава 1

Легион

Кровь огнём текла по жилам. Расплавленная лава, опаляющая нервные окончания и сжигающая в пепел клетки, только чтобы те тонкие, микроскопические блики улучшались и восстанавливались.

Нет. Не все.

Но Легион становился сильнее. Нерушимее. Легион становился монстром, которым был когда-то. Монстром, от которого бежал веками. Он отдал свою силу, чтобы избежать заблудших душ, которые преследовали его на протяжении тысячелетий, прислуживая в качестве личной Орды полтергейстов. А теперь… души нашли его и были невероятно злы. Их голоса хором яростно шипели, нашёптывая и искушая на злые помыслы и бойню. Кровь. Они умоляли о крови. И они не успокоятся, пока Легион не запятнает кровью каждый дюйм влажных каменных стен этой подземной гробницы.

В воздухе витает тяжёлый и густой страх, почти осязаемый шлейф тьмы окутал маленькую, дрожащую фигуру, закутанную в серый плащ с капюшоном.

— Что ты сделала? — его голос холодный, как сама смерть.

— Это… правда, — притворно улыбаясь, едва слышно говорит женщина, — Ты — это он. Легион заблудших душ.

— Что ты сделала? — каждое слово, как колотая рана в мерцающем мужестве женщины.

— Я… я освободила тебя. Чтобы ты мог спасти мою дочь. — При упоминании об её брошенном ребёнке, стиснув острые, как бритва клыки, с его губ срывается рычание. Женщина вздрагивает от этого зрелища.

— Где она? — Слова сотрясают землю у неё под ногами.

Хрупкая женщина успевает ответить:

— Он забрал её. Обещал, что не причинит ей вреда… убежище. Они отвели её в убежище. — В угрюмых глазах зажигается огонь нетерпения. — Пожалуйста, поторопись… пока он не убил её! У нас не так много времени.

Легион смотрит на тяжёлую бетонную дверь, его сверхъестественный слух улавливает шаги в нескольких ярдах от него. Их много — не меньше десятка. Его взгляд возвращается к женщине, которая родила Иден, только чтобы потом пытаться убить её снова и снова. Он делает шаг вперёд. Убить её было бы жестом доброй воли по сравнению с судьбой, которую она встретит за его освобождение. Но она сделала это, прекрасно понимая, что придётся заплатить за спасение своего ребёнка. Того самого ребёнка, который был мерзостью и проклятием в её жизни. Зачем? Нет времени спрашивать. Не тогда, когда отвратительный запах смерти наполняет ноздри с каждым вдохом. Он чувствует Иден в своей крови, мистическое притяжение, которое притягивает его силу, ведёт к ней. Но сначала… они падут. Все до единого. Каждое грёбаное существо, будь оно человеческое или иное, приложившее руку к её мучениям, падёт к его ногам в неизмеримой агонии.

Каждый тяжёлый шаг к двери — как предупреждение, предзнаменование. Когда Легион выходит в коридор, то просто ждёт, ощущая сладкий вкус ярости на языке и волнующий прилив обещанного насилия, покалывающий ладони. Он моргает, густые чёрные ресницы касаются его щёк, и Легион упивается ощущением растущей силы. На протяжении веков Легион довольствовался той крошечной частицей, которая поддерживала его лишь, чтобы выжить. Всего лишь крошечная капля, чтобы он мог охотиться и убивать тех, до кого добралось влияние Дьявола. Он скучал по этой ужасной силе. Скучал по тому, как она звала его, дразнила, соблазняла. Он скучал по запаху гнилостного страха врагов, когда те смотрели на его гигантское тело. Ему не хватало звуков их бешено колотящихся сердец как раз перед тем, как он добирается до грудных полостей и превратит их самые жизненно важные органы в кашу.

Чем ближе они подходили, тем более взволнованным — более живым — он себя чувствовал. Каждый шаг к нему и их неминуемая казнь наполняли его тёмным трепетом, который пел в его крови и пульсировал в костях. Это не займёт много времени, он сделает всё быстро. Не было времени наслаждаться звуками их истошных криков или ощущением их конечностей, извивающихся в невыразимой муке. Их смерть будет милосердной, а это гораздо больше, чем они заслужили за то, что сделали. За то, что они отняли у него.

Когда первая волна агентов входит в длинный каменный коридор, они останавливаются при виде огромного зверя в нескольких ярдах от них. Их нерешительность — это их неверный шаг, и Легион просто улыбается, чувственные губы обнажают острые клыки, прежде чем агенты придут в абсолютный ужас. Только мгновение тишины, прежде чем их крики эхом разнесутся по коридору вместе со звуками рвущейся плоти и булькающей крови.

Даже пальцем не придётся шевелить. Заблудшие души точно знают, что делать, и они всегда хорошо выполняют свою работу. Один за другим агенты падают на холодную землю, превращаясь в искорёженные груды, сражённые собственными клинками. Просто шёпот одержимости — это все, что нужно, чтобы свести с ума самых сильных мужчин. А с яростью и жаждой мести, бурлящей в жилах, Легион нуждался даже в меньшем. Крики длятся всего шестьдесят секунд, прежде чем его встречает мёртвая тишина, и он снова становится одним целым с этими безжалостными душами. Они напевают ему всякие нелепости, каждая мрачная нота пронизана обещаниями смерти и разрушения.

«Сюда. Идём с нами».

Он несётся по коридору в облаке кровавой резни, ведомый своей ненасытной жаждой крови, останавливаясь только для того, чтобы отметить состояние своей одежды. Вернее то, что осталось от его одежды… рваные лохмотья, разорванные в клочья кнутом с ангельским ядом, любезно предоставленным головорезами альянса. После ударов кнутом, они перешли на серебряные кастеты. С тех пор его раны зажили, но он никогда не забудет их лица. То, как они гордо смеялись и радовались, плевали ему в глаза, когда Легион отказывался удовлетворить их своей реакцией. А когда они приходили в отчаяние после долгих часов пыток, то выхватывали свои жалкие маленькие члены и мочились на него. И все это во имя их Господа и Спасителя. Чушь собачья. Они заплатят. За то, что забрали Иден. За попытку унизить его. За то, что высмеяли его отца. Они все заплатят.

Он хватает штаны, ботинки и куртку с самого большого из павших солдат. По человеческим меркам он мог бы считаться огромным, но для Легиона он был не более чем ничтожным. Легион не обращал внимания на оружие — оно ему не к чему. Души, которые теперь населяли его, были пойманы в ловушку на протяжении веков, и у них были планы на всех и каждого, кто когда-либо причинил ему зло. Их нельзя было заставить замолчать. И что бы они ни сделали, Легион обладал особыми… дарами… которые позволяли ему манипулировать другими существами, заставляя их выполнять его приказы.

Широкими шагами он выходит из коридора, но тут, же попадает в другой. Он без колебаний следует по нему, и призраки, которые преследовали его изнутри, ведут его вперёд. Для человеческих глаз они были невидимы и безмолвны. Но для вида Легиона — для демонов, которые бродили в тени, и ангелов, которые прятались за своими самодовольными правилами и традициями, они казались клочьями чёрного дыма с глазами, полными яростного огня. Они обвиваются вокруг своего хозяина, защищая его и завладевая им, ожидая его приказа. Он мог бы приглушить их внешность, скрыть их внутри себя, но сейчас он хотел, чтобы они вышли в полную силу. Пусть видят. Пусть все увидят, во что он превратился. Пусть они смотрят на него с ужасом, пока он рвёт врагам глотки.

Легион оказывается у подножия узкой винтовой лестницы. Он чувствует запах горящих свечей на верхнем этаже. Пачули, гвоздика, лаванда и ещё что-то. Колдовские ароматы. Он поднимается по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и сталкивается лицом к лицу с полудюжиной вооружённых охранников, все в разных оттенках шока. Легион даже не просит душ завладеть охранниками, он просто отпускает свою силу и мужчины падают на пол, их тела сжимаются от ужасной боли, а кровь превращается в кипящую кислоту в их венах. У них даже нет шанса закричать, прежде чем их голосовые связки разжижатся, что именно то, к чему стремился Легион. На его стороне все ещё есть элемент неожиданности, и если голоса, эхом отдающиеся в его голове, говорят правду, это сыграет ему на руку.

Он обходит тела своих жертв на лестнице, их лица изуродованы кровоточащими волдырями, которые воняют гноем и разлагающейся плотью. Несколько мгновений назад он, возможно, испытывал угрызения совести. Легион не стал бы наслаждаться их страданиями, даже если бы они были заслуженными. Но это было тогда, когда в нем оставалась капля человечности. Когда он активно искал спасения за всю боль и разрушения, которые причинил много веков назад. Когда он терзался чувством вины и стыда, которые съедали его заживо каждый раз, когда он отнимал жизнь, чтобы служить тому, что он считал высшим благом. Кажется, это было так давно. По мере того, как он обуздывает свой кипящий характер, запах смерти за его спиной стал величайшим благом — это отдалённое воспоминание. Есть только одно, ради чего он живёт, только одно, что питает его гнев: месть.

Этот внутренний рывок, который, кажется, сжимает его суставы и мышцы, тянет сильнее, чувство настойчивости, отчаяния. Это она. Он ей нужен. И как бы ему ни хотелось ворваться в святилище и обрушить свой гнев на каждого врага, стоящего между ним и Иден, приторный запах ангельского яда тяжело и густо висит в воздухе, как будто его превратили в туман, который обжигает поверхность его кожи. Он даже не чувствует ожога. Без сомнения, это отвлекающая тактика. То, что находится по другую сторону двойных деревянных дверей, является именно тем, что он так отчаянно ищет. По ту сторону дверей минимум один из агентов Альянса, и, по крайней мере, три ангела. Даже в полную силу он падёт, но успеет забрать с собой одного или двух ублюдков. Они знали это, вот почему двери святилища охранялись так редко. Они позволяли людям умереть за их благородное дело, так самонадеянно полагая, что он может покориться, чтобы отказаться от неё. Или, может быть, это был их план с самого начала. Сделать из него зверя, которым он когда-то был, отказавшись от всех надежд на искупление. Забрать несколько бессмысленных человеческих жизней, чтобы доказать, что он не более чем монстр. И привести его прямо на казнь, используя Иден как приманку.

Неважно.

Он не отвернётся от единственного человека, который держит его на привязи в этом мире смертных. Единственный, одинокий луч света в темной, холодной пустоте, которая теперь была его душой. Конечно, это будет смертельная схватка, но он умрёт за то, во что верит — за того, в кого верит. Он откажется от вечности, чтобы она могла прожить долгую человеческую жизнь, свободную от влияния его рода. Иден заслуживала этого, даже если она забудет о его существовании. Даже если он никогда не почувствует прикосновения её серебристых волос к своей груди, когда она прижималась к нему всем телом под покровом полуночи. Или не увидит, как её большие карие глаза расширяются, когда Джин готовит все её любимые блюда. Или как он подглядывал за теми тайными моментами, когда она лежала, растянувшись на его кровати, с наушниками в ушах и уткнувшись носом в книгу. Он умрёт с тоской и горечью в сердце, но это того стоило. У неё есть шанс на настоящую, осмысленную жизнь.

Легион делает глубокий вдох, ангельский яд в воздухе щекочет его лёгкие. Он пал с небес ради того, кого, как ему казалось, он любил, но обнаружил, что им манипулирует Люцифер и его неутолимая жажда власти. Он восстал из ада, чтобы избавить мир от предательства своего брата, повернувшись спиной к своей истинной природе в поисках спасения.

И теперь он снова падёт. Он падёт за что-то гораздо большее, чем он и Сем7ёрка. Он влюбится в седовласую девушку, которая подожгла его мир, девушку, которую изначально он пытался убить.

Он падёт ради любви.

Легион делает шаг вперёд, кулаки его напряжены, челюсти сжаты. Двери открываются сами по себе, едва лишь Легион касается их силой. Ошеломляющее зловоние этих колдовских свечей ударяет ему в нос, и средоточие ангельского яда, покрывающего его кожу, с каждым шагом обжигает все сильнее. Легион останавливается. Святилище пусто, наполнено тошнотворно-сладким ароматом жимолости его бывших собратьев. Завитки чёрного дыма пляшут на десятках свечей, которые только что погасли за несколько секунд до этого. Он опоздал. Эти охранники встали у него на пути не для того, чтобы остановить его или даже заманить в ловушку. Они были посланы, чтобы отвлечь, словно похитители знали, что его жажда крови будет всепоглощающей, чтобы игнорировать её. Как будто они знали, что зверь в нем получит удовольствие от их ужасной смерти.

И все же… эта тяга, этот рывок внутри заставляет его шагать к украшенному алтарю, к белому мраморному бассейну, расположенному перед деревянным крестом высотой в десять футов. Только тогда, как он сдвигает несколько рядов скамей, он понимает, что был неправ в одном, и только на мгновение, только на дрожащий вздох, он останавливается, застыв на месте между эхом двух слабых ударов сердца.

Святилище не пусто.

Ибо в том пространстве, где он сейчас существовал, где он связан между Раем и Адом, у основания мраморной чаши лежали два тела.

Иден.

И Адриэль.

Глава 2

Иден

Они говорили, что смерть это умиротворение. Тишина. Мнимая передышка от борьбы и страданий, которыми так щедро одарила нас жизнь. Мне хотелось в это верить. Верила, даже рискуя собственной жизнью.

Я хотела, чтобы земля поглотила меня и заключила в мягкие объятия обещанного рая, освободив от ржавых и грязных оков нищеты и отрешённости. Загробная жизнь, лишённая боли и одиночества, полная света и любви. Я мечтала об этом, будучи маленькой девочкой, ещё даже не успевшей потерять первый молочный зуб и не испытавшей удовольствие от первого поцелуя с мальчиком. Я мечтала об этом, будучи девушкой, которая ещё не испытала прекрасных и подлинных чувств от первой любви. Я желала смерти так же сильно, как желала иметь семью. Так же, как хотела принадлежать кому-то, все равно кому, тому, кто хотел бы обладать мной.

Смерть оказалась ложью. Смерть — это быстро развивающийся рак, который заражает и уничтожает все, чего коснётся. Достаточно одного лёгкого прикосновения. Тогда это все, что ты можешь попробовать… все, что ты можешь вдохнуть. У меня болят кости, в ушах шум. Скрюченные, острые пальцы самой смерти царапают мой позвоночник. Я чувствую её вокруг себя. Жестокую, тошнотворную, отвратительную.

Смерть уже здесь.

«Привет, подруга. Рада, что смогла заглянуть».

Я просыпаюсь в комнате, которую не знаю, в одежде, которую никогда раньше не видела. Не уверена, но мне кажется, что я тела не чувствую. Во рту пересохло, но не так уж противно, и я не чувствую вкуса крови, как ожидала. Вкуса, с которым я слишком хорошо познакомилась за последние несколько месяцев. Я моргаю от тусклого света, льющегося из ближайшей лампы, позволяя глазам привыкнуть к незнакомому окружению. Яркие ткани, украшенные драгоценными камнями, драпированные потолки и богато украшенные золотые бра, напоминающие о марокканской роскоши. Каждая деталь просто экстаз для моих глаз.

Я быстро вскакиваю. Последнее, что я помню, это…

Крошечная, пустая клетка. Сижу с моим отцом. Боль. Образы возвращаются ко мне со скоростью молнии, вспышки ослепительного света и звука, невыносимая агония. Я сжимаю голову ладонями, желая, чтобы образы остановились или, по крайней мере, замедлились, чтобы мой ум мог все это переварить.

Я помню. Помню, как взяла Преподобного за руку. Помню как, мне казалось, мой мозг превратился в кашу. Помню голос… голос, говоривший на языке, который был слишком красив и мелодичен, чтобы принадлежать этому миру, но я понимала его. И я помню, как я догадалась, что сейчас умру.

И я умерла. Я умерла. А это всё… это должно быть загробная жизнь.

— Нет, — хрипло говорю я, качая головой. — Нет, не правда. Я не готова. Я не могу умереть. — Стук сердца отдается эхом в ушах, я убираю дрожащие руки от лица и делаю глубокий вдох. — Я не могу быть мёртвой.

— И ты не мертва.

Звук её голоса, такой знойный, переходящий в чистую эротику, так раздражает, что я вскрикиваю. Я даже не слышала, как она открыла дверь спальни, словно она появилась из воздуха. Наблюдатель пересекает комнату со всей грацией и очарованием восточной танцовщицы. Она одета в свой обычный саронг длиной до пола и лиф, оба в мерцающих павлиньих цветах. Гораздо скромнее, чем тот наряд, украшенный камнями, который был на ней в тот вечер, когда мы познакомились. Яркие оттенки на фоне оливковой кожи и угольно-чёрного каре делают её похожей на экзотическую богиню.

Она подходит к краю кровати и садится, её движения плавные, и неторопливые.

От шока и замешательства я заикаюсь:

— Что… что происходит?

— Ты не умерла, — лукавая улыбка появляется на губах, накрашенных помадой цвета фуксии. — На самом деле, ты живее, чем когда-либо. Но ты ведь и сама это знаешь?

Она права. Я действительно чувствую себя живой. Чувствую себя… хорошо. Вроде я, но не я. Больше не я.

И все же я спрашиваю:

— О чем это ты?

— Ты проспала три дня, Иден. И за это время многое что произошло.

Три дня? Я проспала три дня? Как я оказалась здесь? И почему я здесь? Ещё лучше…

— Где Ли?

— Где-то здесь, — отвечает она, пренебрежительно махнув рукой. — Он пробыл здесь некоторое время, но был занят другими делами… учитывая все обстоятельства.

Она намеренно изворачивается, как будто хочет, чтобы мои мысли вернулись к той ночи на её вечеринке. Она хочет, чтобы я вспомнила, как ей удалось заставить Ли поцеловать её у меня на глазах. Не просто поцеловать её. Поклоняться ей своим ртом. Как будто сам её вкус был опьяняющим тоником, который заставил его забыть о моем существовании.

— Что я здесь делаю, Айрин? — требую я, воспоминания об их поцелуе леденит мой тон. Она смеётся, заправляя прядь волос за ухо, полностью украшенное голубыми и зеленными драгоценностями.

— Одевайся и иди, узнай сама. Туалет вон там, — она кивает на дверь в другом конце комнаты, — а в ящиках и шкафах найдёшь одежду. И кстати, всегда, пожалуйста.

— Пожалуйста?

— Да. Именно так обычно говорят после того, как их благодарят за то, что они буквально спасли твою задницу. Неужели эти жалкие государственные школы ничему тебя не научили?

Ошеломлённая, я не отвечаю. Мне не хочется играть в игры, особенно в те, что задумала Айрин. И я все ещё в ступоре от слов о спасении моей задницы. Она читает замешательство на моем лице, искренне удивившись, она повторяет:

— Одевайся. Остальные будут рады, что ты проснулась. — Она хлопает в ладоши, а затем проводит руками по пышному декольте.

— Остальные?

— Да. Они уже давно ждут.

Без дальнейших объяснений она встаёт и направляется к двери, соблазнительно покачивая бёдрами. Я, молча, наблюдаю за её чересчур театральным уходом, боясь того, что может ждать меня по ту сторону двери, но, все, же дико желая узнать, что со мной случилось.

С мыслями о том, что ноги меня держать не будут после трёхдневного сна, я встаю с кровати и на удивление чувствую себя… хорошо. Сильной, но в тоже время лёгкой, как пёрышко. Даже моя походка, кажется другой, как будто кто-то другой ведёт мои босые ноги по прохладному дереву. От желания увидеть себя в зеркале, я бросаюсь в ванную, полностью ожидая увидеть в отражении кого-то другого. Но это я. Растерянные карие глаза, серебристая копна волос и потрескавшиеся губы… но все равно это я. Но даже с доказательствами, которые очень ясно смотрят мне в лицо, что-то не так. Я это чувствую. Не то, чтобы что-то не так. Просто… по-другому. Понимая, что я не получу никаких ответов, глазея на себя, я снимаю позаимствованную шёлковую ночнушку и поворачиваюсь к ванне, чтобы понежатся в горячей воде. Вода-это рай для моей кожи, и я практически поддаюсь искушению провести час, наслаждаясь пеной. Нет, сначала… ответы.

Как и было обещано, гардероб укомплектован. Однако Айрин не упомянула, что это только её одежда. Ну, одежда, которую она бы носила. Саронги всех цветов, узоров и тканей. Обнажающие живот лифы, усыпанные драгоценными камнями и кружевами, некоторые настолько прозрачные, что можно увидеть соски. Даже в аду есть одежда скромнее. В конце концов, я останавливаю выбор на чёрном саронге с зубчатым краем и подходящим топом с рукавами-колокольчиками, который едва прикрывает живот. Это наименее непристойная вещь, которую я смогла найти, но все равно я отдёргиваю низ лифа, чтобы прикрыть больше тела. Мне повезло с обувью. Айрин так любезно оставила несколько пар атласных туфель, украшенных разноцветными бусинами и драгоценными камнями. Очень богемно и на самом деле чертовски удобно. Попытавшись уложить свои спутанные волосы, я покидаю уютную комнату, чтобы найти то, что мне так отчаянно нужно: ответы.

Я никогда не была в этой части особняка Айрин, поэтому иду по коридору к огромному пространству, оборудованному десятками плюшевых шезлонгов и гигантскими подушками вдоль стен. Сцена и бар освещён мягким красным светом. Я помню… это была главная площадка, предназначенная для вечеринки, на которой я присутствовала. А у стойки бара, развалившись на табурете, сидит потрясающе красивый парень с бронзовой кожей и темными, манящими глазами. Он стройный, почти женственный, но в тоже время поджарый. Его пышные черные волосы падают на обнажённые плечи, подчёркивая прямой, изящный нос и изогнутые губы. На нем только короткий белый саронг, который едва прикрывает его мальчишеское достоинство. Молодой человек, которому не больше семнадцати лет, лучезарно улыбается и грациозно соскальзывает со стула, чтобы подойти ко мне. Когда он останавливается передо мной, улыбка все ещё украшает его губы, и я замечаю, что щеки парня покрыты золотистым блеском, и он, возможно, пользуется подводкой для глаз и тушью. А ещё у него самые густые, самые удивительные ресницы.

— Привет, Иден, — говорит он с акцентом, который я не могу определить. — Я Кайро. Приятно снова тебя видеть.

Снова? Хотелось бы верить, что я вспомню это прекрасное создание, но в последний раз, когда я была здесь, нас окружали потрясающие мужчины и женщины. К тому же, я была пьяна, если не сказать больше.

— Айрин попросила меня проводить тебя к её покоям, на случай, если ты забыла дорогу.

Он предлагает мне руку, и после нескольких секунд быстрого созерцания я хватаю его за локоть. А что мне ещё остаётся делать?

— Надеюсь, ты нашла свою комнату удобной. А одежду… она подошла? Я должен был догадаться, — комментирует Кайро, ведя их по противоположному коридору.

— Да. Спасибо, — тихо отвечаю я. У меня не хватает духу сказать ему, что, хотя комната прекрасна, но я не любитель придерживаться последних модных тенденций.

— Айрин сказала мне, что ты была пленницей Альянса посвящённых. Мне очень жаль. Надеюсь, ты не пострадала.

— Нет.

— Хорошо. Из того, что я слышал, они могут быть безжалостными животными. Мы не часто видим таких, как они. Они считают наш образ жизни безосновательным и порочным.

Судя по тому, что я помню с прошлого раза, когда была здесь, я могу понять почему. Гомосексуализм, распущенность, пьянство… что-то подсказывает мне, что Айрин не испытывает угрызений совести по поводу грехов плоти под её крышей. На самом деле, она поощряет это.

Не успеваю я опомниться, как мы уже стоим перед изящно вырезанными дверями, инкрустированными сверкающими красными драгоценными камнями и золотыми вставками. А в центре каждой двери искусно выполненный глазок из сверкающих черных бриллиантов. Логово Наблюдателя.

Я делаю глубокий вдох. В последний раз, когда я была здесь, то бежала со слезами унижения, обжигающие мои глаза. Я не в настроении для нарциссизма Айрин, но у неё есть информация, а значит, что она одержала верх. И по её словам, она спасла мне жизнь. И если я правильно помню, Айрин никогда ничего не делает просто так. Она будет ожидать чего-то взамен. Что-то, что я не уверена, что могу предложить. Как и в первый раз, когда я стояла перед этими поразительными дверями, они открываются сами по себе. И то, что я вижу, почти заставляет меня сломаться прямо здесь и сейчас.

Они здесь.

Сем7ёрка.

Феникс, Джин, Тойол, Андрас, Каин, Лилит и… Легион.

Мои губы приоткрываются и во рту пересыхает. Слова застряли у меня в горле, и я с трудом сглатываю. Он… ещё красивее, чем я помню. Как будто прошло не три дня, а несколько недель. Месяцы. И хотя это невозможно, он кажется больше, выше. Даже его волосы кажутся темнее, а серые глаза ярче, когда он пристально смотрит на меня, его смертоносный взгляд ползёт вверх и вниз по моему скудно одетому телу. Он так же безжалостно красив, как я помнила. И хотя сейчас я застыла на месте, наши глаза сцепились в безмолвной битве, мой разум немедленно переходит к…

— Сестра. Мери.

— Здесь. В полной безопасности, — отвечает Каин, стоя справа от Легиона. Я осознаю, что Сем7ёрка либо сидят, либо стоят рядом друг с другом на одной стороне комнаты. Как будто они на страже. Вот тогда я смотрю на другую сторону комнаты, и этот несчастный узел эмоций снова пульсирует.

В дальнем конце гигантского дивана сидит Крисиз, с рукой на перевязи и повязкой на голове. А рядом с ним сидит одно из самых потрясающих созданий, когда-либо созданных.

— Нико? — хриплю я сквозь комок в горле размером с мяч для гольфа.

— В плоти, детка, — лениво улыбается молодой колдун, разглаживая лацканы своего тёмного костюма. Он встаёт, чтобы подойти ко мне, и я встречаю его на полпути, почти врезаясь в грудь. Нико, пахнущий морем, пряностями и надвигающемся штормом, обнимает меня.

— Я думала… думала, что ты погиб, — бормочу я ему в пиджак, сдерживая рыдания.

Нико целует меня в макушку.

— О, тебе придётся хорошенько постараться, чтобы избавиться от меня.

Затуманенными глазами я смотрю на него, отказываясь скрывать уязвимость, которая так болезненно светится в них.

— Как? И как ты сюда попал?

Нико отстраняется только для того, чтобы обнять меня за плечи. С намёком на нерешительность на его лице, он смотрит на Айрин, которая говорит:

— Есть много, что стоит обсудить… и многое ты должна узнать про себя. Идём, Иден. Садись.

Я позволяю Нико отвести меня к дивану, где между ним и Айрин было свободное пространство. Он обращается со мной осторожно, словно я фарфоровая кукла в натуральную величину. Может быть, здесь он сильнее и боится причинить мне боль.

Я бросаю взгляд туда, где стоят Сем7ёрка, и замечаю, что каждый из них внимательно смотрит на меня, но, ни один из них не произносит, ни слова. И Легион… три дня назад он прижимал меня к холодной, влажной кирпичной стене в переулке, пока вколачивался в меня всего в нескольких футах от прохожих. А теперь он ведёт себя так, будто меня здесь вообще нет. Что случилось? Что я пропустила?

— Иден, за последние несколько дней много что произошло и изменилось, — начинает Айрин. — Что последнее ты помнишь?

— Даже не знаю, — качаю я головой, призывая туманные воспоминания всплыть наружу. — Альянс. Они забрали меня… забрали нас, — поворачиваю я голову к Крисизу, который сидит, слегка наклонившись вперёд, на дальнем конце дивана. — Что случилось? Мой отец… они забрали и тебя тоже. Крисиз кивает, прядь светлых волос падает ему на глаза. Я замечаю, что глаз, опухший и желтоватый, с исчезающим синяком.

— Мы попали в засаду возле закусочной. Они каким-то образом узнали… Альянс. Они следили за мной. Я не мог их блокировать. Мои способности были сведены на нет.

— Они причинили тебе боль, — горе, словно нож, вонзается мне в живот. Конечно, они будут пытать даже одного из своих. Крисиз пожимает плечами.

— Бывало и хуже.

— Ты бы видела его, когда я нашёл его, — добавляет Нико, его кристально-голубые глаза расширяются.

Должно быть, ужасно. Нефилимы имеют ускоренное исцеление и сверхчеловеческую силу. Что они сделали с Крисизом? Порезы и синяки, сломанная рука… я никогда не видел его таким смертным.

— Как? Как ты сюда попал? — спрашиваю я Нико. В последний раз, когда я его видела, он умирал, и я была вынуждена покинуть его, чтобы спасти себя. Я никогда не прощу себе, что бросила его. Образ его, исчезающий прямо у меня на глазах, все ещё преследует меня.

Нико подмигивает завораживающим голубым глазом.

— Любезность сама-знаешь-кого.

— Что ещё ты помнишь? — вмешивается Айрин, возвращая разговор в нужное русло. Очевидно, она желает покинуть это маленькое собрание, и игра в догонялки не входит в повестку дня.

По-прежнему ни звука от Сем7ёрки, что более чем немного обескураживает.

Я сглатываю, заставляя свою память вернуться в ту холодную, тёмную комнату.

— Мой отец запер меня в комнате. Он подошёл ко мне. Сказал мне, что все исправит. Сказал, что освободит меня от жизни, в которой я была проклята, и даст мне такую, в которой я буду свободна от…

Я смотрю туда, где Сем7ёрка отказывается встретиться со мной взглядом. Их холодность, как удар в самое сердце.

— Демонов, — громыхает низкий голос.

Легион поднимает голову, его глаза пылают серебристым огнём. Выражение его лица суровое, отстранённое. Это напоминает мне ту первую ночь в его комнате — он сидит в тени, ожидая, когда я проснусь в его постели. Считая свои вдохи, я прикидываю, какой из них будет последним. Помню, я почувствовала страх, о существовании которого даже не подозревала. В тот момент мне хотелось верить, что он всего лишь человек, но даже тогда я знала, что он был кем-то другим. Мрачным. Опасным. Смертоносным. Он был всем этим. Но когда он пригвоздил меня к кровати и парализовал звёздным взглядом, чтобы вызвать незваного гостя моей души, я поняла, что он был чем-то большим. Я это почувствовала. А сейчас, когда его взгляд приковывает меня к дивану, я чувствую это снова. Этот необъяснимый страх. И мысль о том, что он снова нечто большее. Он отводит взгляд, отпуская меня, и добавляет серьёзным голосом:

— Твой отец предложил тебе жизнь, свободную от демонов. И ты согласилась.

— Нет, — качаю я головой, понимая причину его холодности. — Да, но все было совсем не так. Я сказала это только для того, чтобы он не причинил тебе вреда.

— Вреда? Мне? — фыркает он.

— Да. Я знала, что ты у них, и он сказал мне, что и Крисиз тоже. Я сказала все, что он хотел услышать, чтобы вытащить вас обоих оттуда.

— Мы знаем, — вмешивается Айрин. Она тянется, чтобы взять мои руки в свои. Жест почти материнский. И учитывая, что она собой представляет и на что способна, я знаю, что должна отстраниться и принять этот фарс таким, какой он есть. Но я не могу.

— Что дальше, Эди? — спрашивает Нико рядом со мной, придвигаясь ближе. Я не уверена, что это для комфорта или защиты.

— Даже не знаю. Вот и всё. Это всё, что я помню.

— Нет, — обвиняет Айрин. — Это ещё не всё.

Она права. Это ещё не все. Но воспоминание о боли, раскалывающей голову, причиняет мне физическую боль. Одна только мысль об этой агонии, когда этот навязчивый голос эхом отдается в моем мозгу, заставляет комнату кружиться. Моё зрение затуманивается. Мой рот наполняется вкусом крови и желчи. Я не могу войти туда… в эту тёмную воду. Я не могу там дышать. Здесь слишком холодно. Слишком глубоко.

— Знаю, — шепчет Айрин, — я знаю.

Я смотрю на неё полными слёз глазами, умоляя сказать то, что я не могу, умоляя её закончить историю моей смерти. Она уже видела это, я могу сказать по её торжественному выражению лица. Может быть, она тоже это чувствовала.

— Он взял тебя за руку, и затем стало невыносимо больно. Боль, которая расколола тебя надвое, причиняя увечья, и ты истекала кровью. Затем он заговорил голосом, на языке, которого ты никогда раньше не слышала. Языке не от мира сего. Но ведь он говорил не с тобой, правда, Иден? Это не тебя он позвал прямо перед тем, как ты потеряла сознание от мучений.

Я готова ответить, но воспоминание об этой боли ещё слишком свежо в моей памяти. Я снова чувствую, она подталкивает меня в то тёмное место… в бассейн бесконечной черноты.

— Нет, не её — отвечает за меня нежный певучий голос, привлекая все взгляды к входу. Женщина, которая стоит там, одетая в сверкающее белоснежное платье, с копной огненно-рыжих волос, вполне возможно, самое прекрасное, самое неземное создание, которое мне доводилось видеть. Она делает шаг вперёд, её шёлковое платье шуршит по дереву. Она останавливается всего в нескольких футах от того места, где сижу я. Бледные, цвета морской пены глаза смотрят на меня, и на мгновение мне кажется, что меня тянет прочь от этого тёмного места. И этот непоколебимый страх сменяется чувством… покоя. — Он говорил не с тобой, милая Иден, — успокаивающе улыбается она. — А со мной.

Глава 3

Я поняла, кто она, как только услышала голос. И все же смущённая, я сижу, смотрю на неё снизу вверх. Потому что если она здесь, значит, меня здесь не должно быть. Я была бы мертва, во всех смыслах этого слова. И теперь, когда Призыв не страшен, я больше не буду под защитой Сем7ёрки.

Это всё объясняет.

— Адриэль, я рада, что ты хорошо себя чувствуешь. Пожалуйста, присоединяйся к нам. Мы как раз подходим к самому интересному, — говорит Айрин, отпуская мои руки, чтобы махнуть туда, где, в стороне от демонов, сидят Нико и Крисиз.

Затуманенным взором я смотрю на Легиона, но он отводит от меня взгляд. Естественно… этого стоило ждать. Он смотрит прямо на Адриэль, свою давно потерянную любовь, которая привела его к падению с небес. Любовь, которая заставила его пощадить мне жизнь только для того, чтобы ещё раз ощутить прелесть её вкуса.

Я чувствую, как разбиваюсь. Нет, скорее просто исчезаю. Будто жизнь меня покидает, и я медленно умирают. Грудь болит от нескончаемой пустоты, которая заставляет дрожать. Я обхватываю себя руками, отчаянно пытаясь отогнать подкрадывающиеся сомнения и предательство. Но уже слишком поздно. Я падаю в глубокую яму отчаяния, не имея ничего — никого — за что можно ухватиться. Никто не придёт спасти меня. Я буду падать, пока не опущусь на самое дно и не разобьюсь вдребезги. Я больше не нужна. У Легиона есть та, кого он всегда хотел. Они снова вместе, и весь его интерес ко мне ничтожен. Неудивительно, что он не смотрит на меня. А если и смотрит, то с презрением и отвращением. Я не более чем замена. Отвлечение от страстного желания, которое он испытывал к… Адриэль. И теперь, когда я больше не её суррогат, не более чем скромный, несущественный мешок с кровью и костями.

— Я… — Мой голос дрожит так сильно, что я едва могу выдавить из себя слова. — К-хм, к-хм. Извините.

Я собираюсь встать — убежать — но Николай мягко хватает меня за руку.

— Нет. Останься. — У него такое серьёзное выражение лица, что я чуть не начинаю рыдать на месте.

— Да, Иден, — вмешивается Айрин, и, не обращая внимания на моё отчаяние, весело улыбается. — Останься. Ещё так много предстоит узнать. Адриэль?

Она поворачивается к неземной красоте. Нас разделяет только Николай, и этого мало. Всего несколько дней назад мы жили в одном теле — моём теле — и я хотела, чтобы она ушла. У меня так много вопросов — Почему я? — и всё же не могу говорить. Чёрт, я даже не могу смотреть на неё, поэтому смотрю на воображаемое пятно на полу, просто чтобы сдержать слезы.

К счастью, Кайро воспринимает это как сигнал раздавать напитки — мимозу — и я с радостью принимаю коктейль.

— Полагаю, следует начать с самого начала, — говорит Адриэль. — Миллиарды лет назад я влюбилась. Это была глубокая, всепоглощающая любовь, которую ни я, ни он не должны были пережить. — Она смотрит на Легиона. У меня не хватает смелости посмотреть, ответит ли он ей взглядом. — Любовь дорого обошлась нам обоим. Он решил сражаться. Я же выбрала поражение. И с тех пор каждый день корю себя за это.

— Есть ли смысл в этом маленьком путешествии по дороге воспоминаний? — ворчит Крисиз. Вот прямо сейчас я хочу крепко поцеловать его.

Адриэль продолжает, не обращая внимания на ехидное замечание Нефилима.

— Я веками купалась в своём позоре и печали, мечтая всё вернуть. Хотела бы я найти искупление за свои проступки. Такая возможность представилась двадцать два года назад. — Эти слова привлекают моё внимание, и я поворачиваюсь прямо к Адриэль с недоумением на лице. Я понимаю, к чему она клонит, но какое отношение имеют ко мне её сожаления и поиски искупления? — Его жажда мести была неутолима. Она сводила его с ума и поглощала, ведя к саморазрушению. Это было так давно… и я не понимала, что он делает, пока не пришёл конец. Сначала у меня не было чёткого представления о его мотивах, но поняв, сообразила, что пора действовать.

— Погоди. О чем ты говоришь? — с недоверием спрашиваю я.

— Иден, ты рождена, чтобы отомстить за мои грехи и за того, кого ты теперь называешь Легионом. Уриэль, мой супруг, хотел наказать нас обоих за наши прегрешения. И создал тебя, как орудие. Вот только неясно, какое именно.

— Уриэль? — Не знаю, почему это имя кажется знакомым, и я определённо не понимаю, какое оно имеет отношение ко мне.

— Уриэль всегда чувствовал себя чужаком. Он смотрел на остальных, старших и почитаемых Серафимов, с завистью. И наше предательство он воспринял как нечто большее, чем личное оскорбление. — Она поворачивается, чтобы обратиться прямо к Легиону. — Я убеждена, что они с Люцифером сговорились пустить слухи, что ты принудил меня и осквернил. Я бы никогда так не сказала. Уриэль хотел разрушить твою репутацию. Люцифер же жаждал, чтобы ты впал в отчаяние и в гневе начать действовать. За это, Самаэль, прости. Я искренне и глубоко сожалею.

— Не называй меня так. — Эти слова — просто гул в его груди.

— Прости, Сам…

— Я сказал, не называй меня так! — взревел Ли, так громко, что загремели бокалы с шампанским и апельсиновым соком. Каин и Феникс, стоявшие по сторонам от Легиона, рефлекторно напряглись и шагнули ближе к нему.

Даже с расстояния в несколько футов я чувствую, как Адриэль дрожит. Я её не виню. За этими словами скрывалась ярость. И боль. Не просто боль. Такая, которую ты чувствуешь до мозга костей, и как бы ты ни старался успокоить, она никогда не стихнет.

Я и раньше видела Легиона в бешенстве, но не такого. Яростная убеждённость в его тоне, укус предательства… что-то изменилось между ними. И не только история стала иной, но и то, что связывало их души, навсегда соединяя.

— Я… я прошу прощения… Легион, — заикаясь, продолжает Адриэль. Она натягивает страдальческую улыбку, которая не касается зелёных глаз. — Значит, когда я поняла, что ты можешь пострадать во всем этом, Иден, знала, что должна действовать. Я… пала. Это не было настоящим грехопадением, но его хватило, чтобы я смогла поселиться в твоём теле. Но из-за того, что ты, не смогла полностью овладеть твоей душой. Ты гораздо сильнее, чем можешь себе представить.

— Что я? — хмуро спрашиваю я.

— То, что и твой отец. Прежде ничего подобного не существовало.

— Мой отец — уличный проповедник, отщепенец, который похитил меня, — решительно отвечаю я.

— Твой отец Серафим, — резко отвечает Адриэль. — Уриэль не вселялся в тело Джошуа. Уриэль и есть Джошуа. Он принял человеческий облик, ухаживал за твоей матерью и намеренно породил тебя. А потом остался на Земле, держался рядом, чтобы скрыть твою истинную сущность под покровом запретной магии.

— Моя истинная сущность? — со смехом и закатывая глаза, спрашиваю я. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? Нет никакой тайны в том, чтобы быть кассиром.

Адриэль качает своей хорошенькой головкой.

— Иден, ты ведь понятия не имеешь, правда? Уриэль — один из самых могущественных архангелов в истории. Что делает тебя… — она выгибает изящную бровь.

— Нефилимом, — отвечает Крисиз после того, как я отказываюсь произнести это слово.

Нефилим?

Нет, мать вашу, ни за что. Я не могу им быть. Я не сильна и не нечеловечески быстра. И единственный сверхъестественный дар, который у меня был — навязан Адриэль. А теперь, когда она больше не живёт в моём теле… чёрт!..

Полная бессмыслица. Некоторые из самых красивых, самых хитрых, самых опасных существ, ходивших по этой земле, находятся внутри этих четырёх стен. И я совсем не похожа на них. Да, я всегда чувствовала себя иной, будто не совсем соответствую стандартам общества. Но это все из-за боли и бедности. Они меняют твою сущность, превращают в дикаря, одержимого идеей выживания. Да, я всегда выживала, даже когда сдаться было бы намного легче. Никогда не понимала, ради чего живу.

— Знаю, ты веришь, что определённые способности дало тебе моё влияние или даже эффект Призыва, но, честно говоря, это сама ты, Иден. Это лишь небольшой пример того, что ты можешь сделать — часть твоей силы. Крупица, которую Уриэль не смог заглушить. Я вселилась в твою душу только для того, чтобы он не причинил тебе вреда. Или ещё чего хуже.

Я смотрю на Сем7ёрку, которые вообще не удивлены. Обвинение и предательство запечатлелись у меня на лице.

— Вы знали?

Легион не приклонён, но его губы дёргаются от невысказанного признания. Феникс начинает говорить:

— Иден, мы узнали об этом несколько дней назад, по прибытии сюда. Если бы узнали раньше, никогда бы…

Впервые Феникс выглядит неуверенно. Он переводит взгляд медовых глаз на Легиона, затем на Адриэль и снова на меня.

— Никогда не взяли бы меня к себе, — заканчиваю я и с болью в глазах смотрю на Легиона, а затем говорю то, что Феникс не смог произнести. — Ты бы никогда не прикоснулся ко мне.

Потому что я не только не такая, как они, но и дочь заклятого врага, порождение ненависти, предательства и мести. Теперь всё обрело смысл — их холодность, их отстранённость. Какое им до меня дело, когда я — физическое напоминание обо всём, что они презирают и надеются уничтожить?

Я смотрю на свои руки и переворачиваю их. Этими руками я обнимала его, гладила, ласкала. Ими же тянулась к Легиону после того, как головорезы альянса, возглавляемые моим отцом, ударили его так сильно, что я почувствовала. То, что я сейчас — это то, чем была всегда. И это ничего не должно менять, но… Меняет всё.

— Пойми, Иден, — продолжает Феникс, следуя за моим взглядом. — У Нефилимов естественная предрасположенность к своему виду. Мы понимаем, если у тебя… иные чувства к нам, теперь, когда всё раскрылось.

Я смотрю в эти настороженные золотистые глаза, когда-то полные теплоты и понимания. Феникс первый проявил ко мне доброту. Лилит играла свою роль, но именно Феникс хотел защитить меня и заботиться обо мне. Он был моим другом.

— Ты… по-иному относишься ко мне? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Нет, — серьёзно отвечает Феникс, и я ему верю. Мне нужно ему верить.

Я не знаю, кто я, но девушка, которой была три дня назад — та, кто вошла в эту мутную воду и утонула — ещё здесь. Ей ещё больно. И она истекает кровью. Она всё ещё любит.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Я тоже не чувствую себя иначе. Ничего не изменилось.

— Хотя это правда, — начинает Адриэль, снимая напряжение, — я почувствовала необходимость вмешаться ещё по одной причине. Мы все недооценили одно создание — Люцифера.

— То есть и он знал. — Это не вопрос. Я не удивляюсь. Если кто и захочет участвовать в коварном плане, так это он.

— Есть что-нибудь, чего Люци не знает? Любопытный ублюдок, — фыркает Каин. Кажется, все немного расслабляются, когда я призналась, что ничего не изменилось. И всё же они пристально следят за мной, словно в любой момент я могу сорваться с места и выполнить приказ отца. То немногое доверие, которое у нас было раньше, разрушено.

— Он что-то знал, только я не уверена, что именно. Но как только Уриэль понял, что я пала, чтобы защитить тебя от него и влияния Люцифера, прибегнул к неоправданному насилию, чтобы вернуть меня.

Я тяжело и разочарованно вздыхаю. И все это ради чего? Ради кого?

Я ни о чем таком не просила. И именно из-за неосторожности Адриэль и Легиона моя сестра чуть не погибла. Именно их действия привели к смерти её парня Бена, а также десятков других людей. Разве это справедливо? В какой долбаной вселенной всё это нормально? Мой отец — психованный архангел с топором в руках. А псевдо-мачеха, которая залезла в меня, завела роман с моим потенциальным бойфрендом-демоном?

Да катись ты с этим дерьмом собачьим.

— И что? Уриэль всё это подстроил, чтобы заманить меня в ловушку и вернуть тебя? Ну… ты вернулась, верно? Я не знаю, как, или почему, но ты вернулась, и я больше могу не участвовать в этом спектакле. Уриэль получил то, чего так хотел. Так почему я здесь?

Адриэль смотрит на Легиона в поисках помощи. Её спаситель. Её рыцарь в блестящих — мать их — доспехах. Даже тысячелетия не изменили их связь.

— Когда я нашёл тебя… вас обеих, — начинает Легион, и от глубокого тембра его голоса я дрожу, — я не был уверен, что вы выживете. Процедура изгнания ангела из тела, для человека смертельна, но ты… ты не человек. И мне нужно было сделать выбор: выследить их или остаться с тобой.

— Мы приехали туда вскоре после того, как я нашёл тебя, — вмешивается Тойол. — Как только они подчинили себе Крисиза, их контроль сломался. А на это они не рассчитывали, когда пытались его убрать. — Он кивает в сторону ангела-полукровки. — След остыл. Но они знали, что мы придём за тобой, и именно на это и надеялись. Они хотели, чтобы мы ушли как можно дальше от дома.

Дом. Серафимы рассчитывали выманить их оттуда, чтобы напасть на их дом. Наш дом.

— Сестра, — хрипло произношу я, широко раскрыв глаза.

— Я вовремя вытащил её оттуда. Я поклялся всем своим существом, что с ней не случится ничего плохого, и я именно это имел в виду, — уверяет Каин, пряча язвительность и дерзость. Он задумчиво приглаживает щетину на подбородке, с напряжённым выражением лица. Я знаю, что он говорит искренне, и благодарно киваю ему. Честно говоря, я не слишком доверяю его преданности.

— К сожалению, Серафим всё же нашёл то, что искал, — говорит Феникс. — Искупитель — одна из наших самых древних и священных реликвий, а ещё оружие, которое может остановить существование демонов.

Чёрт. Мир без демонов. Именно об этом и болтал тот псих. И хотя Уриэль, очевидно, точит зуб на одного демона в частности, уверена, он не испытывает никаких угрызений совести по поводу того, чтобы уничтожить и остальных тоже.

— Именно поэтому мы здесь, — вмешивается Тойол. — Дом наблюдателя — священная земля. Здесь нельзя проливать кровь, и мы в безопасности. Пока не узнаем, где находится Серафим и что они собираются делать, нужно залечь на дно и придумать план.

— Это ещё не всё… — добавляет Феникс. — У него твоя мать.

— Моя мать? — Я совсем забыла об её участии во всём этом. Но, конечно же, она с ними. Она помогла им заманить меня обещаниями начать всё сначала. Я так долго ненавидела её за все её действия со мной, но никогда не переставала любить, как и надеяться, что она поправится, и мы снова станем семьёй.

— Это она… освободила меня, — произносит Легион. Все замирают и замолкают. Не было слышно даже раздражённого фырканья Крисиза или звона одного из многочисленных золотых браслетов, украшающих запястья Айрин.

— Освободила тебя? — спрашиваю я, прерывая напряжённую тишину. — Она вытащила тебя оттуда?

— Нет. Да. Она… отпустила меня. — Видя моё недоумение, Легион задирает футболку, оголяя торс.

Во рту у меня пересыхает, а сердце колотится в груди. Загорелая, гладкая кожа покрыта завитками чёрных чернил от ключицы до сужающейся талии. Но больше нет священных писаний о спасении. Никакой дани тому, кем он когда-то был до грехопадения. Даже тёмных перьев символа Сем7ёрки, выгравированного на сердце, не было видно. Вместо всего этого на груди и прессе изображён огненный дракон со сверхъестественными серебряными глазами, которые, кажется, мерцают на загорелой коже. В пасти зверя, полной острых, как лезвий, клыков, находится кроваво-красный рубин. Рисунок ужасающий. Но прекрасный — полная копия кулона, который Николай подарил Ли перед тем, как нас вытащили из ада. И я точно знаю, что с Ли случилось, и почему он выглядит больше, опаснее и смертоноснее, чем казался раньше. Он больше не демон-убийца. Мы даже не представляем о масштабах ужасной опасности, стоящей перед нами.

— Ли мёртв. Самаэль мёртв. Меня переделали… я переродился в того, кем был раньше. То самое, что ненавидел и против чего бунтовал веками. Великий дракон был низвергнут — тот древний змей, называемый дьяволом, или сатаной, который вводит весь мир в заблуждение. Он был низвергнут на землю, а вместе с ним и его ангелы. Однако великий дракон не был призван дьяволом, как полагал человек. Его призвал Легион. Я — Легион потерянных душ. И я восстал.

Глава 4

Айрин решила, что нам нужен перерыв после таких откровений, и я с ней полностью согласна. Но не хотела оставаться одна. Только не после того, как узнала, кем являюсь. Не после того, как узнала, что такое Легион. Слишком много информации, чтобы за раз переварить, и мне нужно какое-то подобие нормальной жизни. Всего лишь маленькое воспоминание о жизни до всего этого.

— А я все думала, когда же ты проснёшься. — Сестра улыбается, заметив меня в дверях её палаты. Она ещё подключена к капельницам и вся в бинтах, но, похоже, в хорошем настроении, а это именно то, что мне сейчас нужно.

Айрин любезно предоставила всё необходимое оборудование, чтобы помочь сестре поправиться, и я искренне благодарна за это. Здесь круглосуточно дежурит врач, и эта помощь невероятна, учитывая, что Феникс нужен Сем7ёрке больше, чем когда-либо.

Я почти подбегаю к ней и подавляю желанию крепко обнять. Ей предстоит пройти долгий путь к выздоровлению, и я не уверена, есть ли у меня сверхчеловеческая сила или что-то такое. Она столько пережила, и я умру, если причиню ей ещё больше боли.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, ища любые признаки вреда, нанесённого во время нападения на штаб-квартиру Сем7ёрки.

— Вообще-то хорошо. — Она сияет, и её глаза широко распахиваются от возбуждения. — А ты знаешь, что есть такой мистический бальзам, который действительно ускоряет заживление? Он сделан из ангельской крови и каких-то жутких трав, но, чёрт возьми, он хорош. Каин настоял на этой части исцеления, когда Айрин предложила бальзам. Я даже не могу сказать тебе, насколько Каин потрясающ. Вообще-то, все они. А твой друг Николай? Ох, девочка. Вау. Серьёзно, мужчины не должны быть такими красивыми. Это нечестно.

Я улыбаюсь её заразительной позитивности. Моя прежняя сестра, болтающая со скоростью миля в минуту. Ничто никогда не сломит её, и это вдохновляет каждый день.

— Ну, вообще-то он не мужчина. А колдун. И к тому же принц.

Сестра качает головой.

— Чёрт, ну не справедливо же.

— Это ты мне говоришь? Видела бы ты его брата Дориана.

— У него есть брат?

— Угу. Он король тёмных колдунов.

— Ну… всё. — Забинтованной рукой она показывает взрыв. — Оба яичника только что взорвались. Я бесплодна. Или беременна.

Мы смеёмся, и мне так приятно не думать обо всём безумном дерьме, из-за которого я только что проснулась… даже на мгновение. Просто две сестры разговаривают о парнях и ведут себя глупо. Просто два человека. Хотя сейчас только один из нас может честно принять этот титул.

Почти час мы болтаем обо всём и ни о чём на лёгкой и оптимистичной нотке. Сестра, в очередной раз, поражается существованию потусторонних существ и роскошью особняка Айрин. Я вынуждена признать, что Айрин очень богата. Я до конца не выяснила что она за существо — честно говоря, никто этого не знает — но, должно быть, очень древняя, раз успела накопить такое богатство.

— Я боялась… когда они пришли, — признаётся сестра, когда её веки тяжелеют. Организм работает сверхурочно из-за целебного бальзама, настоянного на ангельской крови, и капельница с морфием не помогает. Интересно, поможет ли моя кровь? Или кровь Адриэль? Но я ни за что не попрошу её об этом.

— Теперь всё в порядке. — Я улыбаюсь, пытаясь сохранить оптимизм.

— А когда они рассказали мне о… том, что с тобой случилось, я не была уверена, что ты очнёшься. Да и никто не был, потому что люди не могут выжить после того, что с тобой сделали. Айрин сказала, что тебе просто нужно время… что твоему телу нужно привыкнуть.

Я стараюсь сдерживаться, чтобы ничего не выдать.

— А она не сказала, почему мне нужно приспособиться?

Сестра кладёт забинтованную руку на мою.

— Знаю, что ты не такая, как я, и всегда это знала. И теперь, когда ты здесь, живая, понимаю, что мои подозрения оказались верны. Поэтому я люблю и восхищаюсь тобой ещё больше.

У меня не хватает духу выложить ей всё, сказать, что не заслуживаю её восхищения и едва ли любви. Не тогда, когда отец создал меня как оружие. Не тогда, когда я причиняла людям боль, обманывала и убивала. И не могу винить Адриэль в своих поступках. Я даже не могу списать это на призвание. Во всём виновата я. И теперь, когда меня не сдерживает магия Уриэля, кто знает, на что я способна. Я собираюсь сказать это, но она уже засыпает. Может, это к лучшему — знамение от Бога. Уверена, Он знает, что моя правда больше навредит. Поцеловав сестру в лоб, я шепчу спокойной ночи и поворачиваюсь, чтобы уйти. В дверях стоит Каин. Я даже не знаю, как долго он там пробыл.

— Кажется, ей лучше, — говорю я, тяжело сглатывая.

— Да, — отвечает он, переводя взгляд на спящую сестру. — Она набирается сил. Феникс говорит, что шрамы будут минимальными.

Я киваю.

— Спасибо… за то, что вытащил её оттуда. И за то, что заботился о ней. Знаю, что в приоритете был Искупитель, но не могу выразить, как благодарна за то, что ты выбрал её.

Каин кивает.

— Я благодарен больше за то, что она выбрала меня. — Его взгляд смягчается, когда он бочком подходит к ней с другой стороны. — Мы можем и обязательно вернём клинок. Но её… жизнь гораздо дороже, чем кусок заточенной стали

И хотя я подозревала это раньше, наконец, теперь всё стало очевидно. Каин любит её. Покрытый шрамами, злющий Демон Убийств влюблён в мою сестру. И, как ни странно, я не расстроюсь, если она чувствует то же самое. Никто не защитит её настолько яростно, как он. И теперь, когда она полностью погрузилась в мир, который так нестабилен и не определён, он ей нужен. Особенно когда меня нет рядом. Не говоря больше ни слова, я выхожу из палаты, оставляя Каина присматривать за сестрой, пока она спит. Я хочу спросить его о Легионе и Уриэле, и о том, что дальше делать, но не могу. Я не стану нарушать покой, который он обрёл в ней.

Я не могу усидеть на месте, тем более проспав три дня к ряду, поэтому не возвращаюсь к себе, тем более не хочу быть наедине с собой. Так как, похоже, мы тут задержимся, я решаю исследовать поместье Айрин. В коридорах, кажется, постоянно суета, в основном бегает персонал, чья униформа состоит не более чем из нижнего белья и коротких, ярких саронгов. Красивые парни и девушки соблазнительно ходят туда-сюда, задерживаясь рядом со мной, чтобы радостно спросить, не нужно ли чего-нибудь. На первый взгляд им тут нравится, и, вероятно, они буквально существуют ради прислуживания. И каждому на вид не больше двадцати. Не знаю, бессмертны ли они, как Айрин, и остаются молодыми и великолепными благодаря магии, или работодатель просто любит малолеток. Я не удивлюсь, если последнее. Я натыкаюсь на то, что выглядит, как кабинет. Нет, не так. Скорее библиотека. Десятки полок до краёв заполнены томами с цифрами. Года. На них указаны года. Записи Наблюдателя, датируемые самым началом времён. Вот же чёрт Я пробегаю пальцами по кожаным переплётам, даже не зная, с чего начать. Говорят, что Наблюдатель видел всё. Сколько тайн этого мира она задокументировала?

— Сложно сказать, Айрин великий историк мира или невероятный вуайерист.

Я поворачиваюсь на голос и улыбаюсь, а на глаза наворачиваются счастливые слёзы. Николай отталкивается от дверного косяка, и плавно и грациозно, как всегда, подходит ко мне, обнимает за талию и целует в макушку. Отношения с ним так легки и кажутся самыми естественными в мире. И совсем не обидно, что его аромат — моря и специй — так же опьяняет, как и его красота.

— Можешь представить, какое дерьмо можно узнать только в одном из этих томов? — спрашиваю я. — Что на самом деле происходит в Бермудском треугольнике? Существует ли Лох-Несское чудовище? Где Затерянный город Атлантида? Можно создать «Неразгаданные тайны» на стероидах. Мы станем знаменитыми.

— Не знаю. Мне больше нравится неведение. Только Божество знает всё дерьмо, которое я не хотел бы видеть. Кроме того, я бы опасался узнать слишком много о себе в процессе

— Почему? — спрашиваю я, смотря на него. Он пожимает плечами.

— Хотела бы ты прочитать обо всех своих грехах? Обо всём, что так старалась забыть? Я живу уже больше века, и большую часть жизни вёл себя, как безжалостный псих. Гарантирую, в некоторых величайших трагедиях истории повинен мой вид, если не лично я. Не хочу, чтобы меня знали за эти недостатки.

Я киваю, всё понимая. За два десятилетия с лихом я наворотила дерьма, что хватит на целую книгу. А напоминания об ошибках не нужно.

Какое-то время мы стоим молча, глядя на книги, а потом я спрашиваю:

— Там в аду… ты знал, кто я?

— Подозревал, но не был уверен. Хотя знал, что ты не полностью человек.

— Почему ничего не сказал? — Я даже не скрываю обиду, с ним это не надо.

— Потому что ты не была готова услышать. Ты была сломлена, и я не мог добавить ужаса, особенно в момент, когда тебе нужна была сила.

Он прав. Тогда я была почти разрушена. И если бы он сказал, что я не просто девушка с тяжёлой судьбой, не поверила бы. Иначе сомнения сожрали бы меня заживо. Знаю, что Нико поступил, как считал лучшим, особенно не имея никаких конкретных доказательств. Я бы сильнее запуталась. Мы идём по библиотеке и останавливаемся у огромной фрески, копии той, что находилась в кабинете Люцифера. Взлёт и падение человечества, а в главной роли демон, по которому я сохну — Легион.

— Всё хорошо? — спрашивает Нико, точно зная, кто и что поглощает мои мысли.

— Даже не знаю. Он… другой. Я чувствую. И ощутила это с момента, как он вошёл в комнату. А теперь, когда и я другая, он даже не смотрит на меня. А когда смотрит, видит лишь Уриэля.

Нико качает головой.

— Нет, думаю, он просто… боится того, что ты видишь больше не его. Легион потерянных душ — это не просто демон, Иден. Их много. С таким дерьмищем сложно справится. Вероятно, он изо всех сил держится за то, кто он.

От его слов мне становится легче, что просто необходимо. Я прижимаюсь к Нико.

— Господи, ну почему я не могла просто влюбиться в тебя? С демонами чертовски сложно.

— Потому что у тебя дух воина, а такие люди существуют лишь ради сражений. — Он щиплет меня за задницу, и я ёрзаю. — Кроме того, со мной ты бы не справилась. Я тебя уничтожу, а когда ты вернёшься, станешь умолять повторить.

— Самонадеянный хер, — поддразниваю я.

— Почему всё сводится к моему члену? — парирует он.

Я хихикаю, игриво толкая его локтем под рёбра.

— Мне всё не верится, что ты здесь.

— И мне. Похоже, мистер Адский огонёк без ума от тебя.

— Значит, тебя действительно отослал Люцифер? Зачем?

Нико пожимает плечами.

— Сказал, будто хочет, чтобы я помог тебе и Сем7ёрке. Хотя мне кажется, он думает, что я не справлюсь.

— Ты навсегда вернулся?

— Нет, если не справлюсь

С блестящими от возбуждения глазами, я поворачиваюсь к нему.

— Боже, Дориан и Габриэлла… должно быть, они вне себя от радости.

Он тупит взгляд.

— Я им ещё не говорил.

— Что? Нико, ты должен им позвонить. Сейчас же! Они так были опустошены, когда ты не вернулся со мной. Уверена, они хотят тебя видеть.

— Нет, я… э… Не стану я втягивать их в это. Слишком опасно. И если у меня ничего не выйдет… — Он качает головой, отгоняя такую мысль. — Не могу дать им надежду, если есть вероятность, что они снова будут страдать. Им нужно защищать моего племянника. Я больше не стану причиной распрей.

Я понимаю его, хотя мне тошно.

— Ты справишься. У нас всё получится. И ты снова будешь со своей семьёй. Обещаю.

Нико ухмыляется, а его синие глаза блестят от эмоций.

— Красивые слова от такой милашки. — Он снова целует мои волосы, и мы опять рассматриваем фреску.

— Ты спас Крисиза. Как?

— Он был прикован цепями в какой-то подземной камере, почти обескровлен и едва жив. Люцифер послал меня прямо к нему, будто знал, что его нужно спасти. Без меня Сем7ёрка никогда бы его не нашла.

— Странно, — бормочу я.

— Что?

— Что Люцифер хочет помогать Нефилиму.

— Ну… он ведь помог тебе? — Я поднимаю глаза и хмуро смотрю на Нико, но не от досады, а от сумбура. К тому же я просто не привыкла считать себя чем-то иным, а не человеком. — Не пойми меня неправильно, Люк безумно эгоистичен и самовлюблён. И каждый его шаг просчитан и обдуман. Но я считаю, что он спас Кризиса ради тебя.

Я сильнее хмурюсь.

— Ради меня?

— Он понимает, что тебе нужна помощь; у тебя полно вопросов. После того, как раскрылась правда, тебе понадобятся друзья. А Крисиз не только твой друг, а один из твоего вида… в каком-то смысле, семья. И сможет помочь тебе использовать и укрепить способности. И если дело дойдёт до сражения — а я верю, что так и будет — он тебе понадобится.

И снова я знаю, что он прав. Несмотря на то, что Николай молод по меркам бессмертных, очень проницателен и мудр. Его дружба важна для меня, и я так невероятно благодарна Люциферу за него, даже если он вернул его по эгоистичным причинам. От неуместного урчания у меня в животе мы смеёмся и решаем поискать еды. После ада, я больше не желаю сидеть на формальных ужинах, поэтому мы просто идём на кухню, где персонал Айрин весело подготавливается.

— Что мы можем вам сделать? — мило спрашивает прелестная молодая девушка, чью грудь скрывает парео, похожее на короткий топ, и длинный саронг с высоким разрезом.

— К-хм, есть что-нибудь поесть? — спрашиваю я, чувствуя смущение от такого количества внимания.

— Конечно! Что хотите?

— Сыра, хлеб и бутылку красного вина, дорогуша, — мило отвечает Нико, отчего девушка краснеет. Я закатываю глаза. Очаровательный ублюдок.

— Да, конечно. Сейчас.

Благодаря невероятной харизме Нико, очень скоро нам приносят поднос с мясной нарезкой и лучшее вино из всех, что мне довелось пробовать. Мы сидим, скрестив ноги, на одном из многочисленных шезлонгов в комнате для вечеринок, едим и болтаем. Ну, Нико сидит, скрестив ноги, а я подобрала их под себя, из-за непристойной юбки.

— Клянусь, Айрин просто дразнит меня. Почему у Лилит и Адриэль нормальная одежда, а я разгуливаю в наряде наложницы?

— Будь я другим парнем, — начинает Нико, отрывая кусок хрустящего французского хлеба, — сказал бы, что ты выглядишь чертовски аппетитно, и продолжил бы подкаты. Но поскольку я твоя грёбаная Фея-крёстная, скажу, чтобы ты приказала прислуге принести тебе желаемое. Они обожают, когда мы что-то просим… странно, да? Типа, они балдеют от рабства. Вероятно, у них случится коллективный сдвиг, если ты попросишь сменить весь твой гардероб.

Приму к сведению. Я делаю мысленную заметку разыскать Кайро и дать список одежды, одобренной мной.

— Что же, грёбаная Фея-крёстная, могу я у тебя кое-что спросить? И я хочу, абсолютной честности, неважно заденет это мои чувства или нет.

— Я не знаю, как поступать иначе.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

— Теперь, когда Адриэль вернулась, думаешь, Легион… — Я даже произнести это не могу, не покраснев.

Нико выгибает брови.

— Думаешь, они опять трахаются?

— Ну, я бы не так сказала, но смысл таков.

— Нет. Считаю ли я, что она хочет? Возможно. Но думаю ли я, что он пытается разжечь то пламя? Нисколько. Он постоянно с Сем7ёркой. Тренируется, планирует, просчитывает. Когда мы только приехали, он часами сидел рядом с тобой, молчал и не двигался, как чёртова статуя. Даже эмоций не было. Он просто смотрел на тебя. В остальное время прозябал в спортзале. Мне кажется, парень даже не спал.

Я в замешательстве хмурюсь.

— Почему он часами сидел и смотрел, как я сплю, а теперь, когда очнулась, даже не разговаривает со мной? Полная бессмыслица.

Нико делает большой глоток вина, обдумывая следующие слова.

— Послушай, Эди, — начинает он, ставя бокал. — Я не должен говорить тебе это, и чувствую себя грёбаным стукачом, но хочу, чтобы ты поняла. После того, как Легион возродился, был полон ярости, ненависти и страха… страха потерять тебя. Он… ну, скажем так, любого, кто стоял между ним и тобой, быстро и жестоко отбрасывали. Думаю, он немного съехал с катушек. Я имею в виду, а как иначе? Он столетиями пытался поступать правильно. А теперь убийство — его вторая натура. И ему ещё трудно принять то, как сильно он наслаждается этим.

— Ну и что? Почему из-за этого он меня отшил?

— Малышка, ты наполовину ангел, и влюбилась в него, когда он был демоном, ищущим искупления. Теперь, когда его истинное «Я» свободно, всякая надежда потеряна. Может, он боится, что ты не простишь его за то, что он. А может, старается простить себя.

Я киваю, кромсая пальцами кусочек хлеба на мелкие кусочки.

— Господи, надеюсь, ты прав. Я знаю, что она хочет его… а если он хочет её…

Нико накрывает ладонью мою руку.

— Если да, он дебил. И не заслуживает тебя, человека, Нефилима или чем бы ты там ни была.

Я слабо улыбаюсь.

— Напомни-ка, почему я не влюбилась в тебя?

Нико тоже улыбается и гладит меня по щеке.

— Ты лишь наполовину ангел, и слишком хрупка для меня.

Глава 5

Две бутылки вина, и я в хлам. Путешествие в Ад повлияло на меня, поэтому я целую Нико на ночь после того, как он провожает меня в комнату.

— Уверена, что тебе не нужно помочь снять всю эту одежду? — Он игриво шевелит бровями.

— О, милый. — Я легонько шлёпаю его по щеке. — Ты забыл, что я тебя не выдержу?

— Я переоценил твою смертность. — Он лениво улыбается.

— Дай мне знать, как всё пройдёт. — Я закрываю дверь перед его носом, чувствуя себя немного гордой. Нико великолепен. Более чем великолепен. Но он друг, и, похоже, у меня их осталось очень мало. Кроме того, всё, что могло бы произойти между нами, было бы чисто физическим. Его сердце принадлежит другой… той, кто привязала его к морали. Амелии. И я никогда не предам её, хотя никогда с ней не встречалась. Именно из-за неё он здесь, борется за добро. Она поддерживает его связь с человечеством, которую Нико считал утраченной.

Я засыпаю быстрее и легче, чем думаю, и вскоре мне снится перекошенный сон. Ядовитые запахи ароматических свечей смешиваются с приторным ароматом жимолости. Леденящая кровь тёмная вода пропитывает одежду и впивается в кожу холодными когтями. Вспышки яркого света обжигают сетчатку до боли в черепе. Я не могу дышать, и каждая попытка закричать заканчивается сильным потоком чёрной воды в лёгкие. Я задыхаюсь. Тону. Ухожу на дно.

А потом приходит боль. Будто меня распиливают надвое. Я чувствую, как ломаются кости, рвутся сухожилия, и отключаюсь от такой боли, только чтобы проснуться в агонии сильнее и снова потерять сознание. Я даже не могу плакать, лишь думаю. Я осознаю, что умираю, и радуюсь. Я желаю, чтобы всё закончилось. Мне нужно освободиться от этой муки. Сестра опечалится, но вновь найдёт счастье. А Легион… поймёт. Переживёт это и двинется дальше.

Меня кто-то хватает за руку и вытаскивает из этих тёмных, ледяных глубин. Кислород. Мне нужен воздух, но я не могу открыть рот. Меня парализует от холода и боли. Я слышу приглушенные голоса, крики, но не могу разобрать, кому они принадлежат. Это похоже на… пение. Даже через опущенные веки, глаза обжигает очередная вспышка света, от которой исходит тепло, напоминающее солнечный свет. Я хочу придвинуться ближе, дать растопить моё замерзшее тело, но нервы закоченели.

Я собираю всю оставшуюся во мне силу, но безрезультатно. Я хочу закричать от отчаяния, но даже не могу заплакать.

Господи… Не хочу умирать. Я беру свои слова обратно. Я нужна сестре. Теперь, когда Бена нет, лишь я у неё осталась. А Сем7ёрка… они так старались уберечь меня. Их жертвы не могут остаться напрасными. И Легион. Я не могу умереть, не сказав ему о своих чувствах… не сказав, что люблю его. Возможно, это для него ничего не значит, но он должен знать, что он и эти последние месяцы значили для меня всё.

Поздно. Свет тускнеет, маня в пронизывающий холод темноты. И я лежу, замерзая и умирая. Никто не придёт. Я умру в одиночестве, как и было задумано. Так же, как и должна была вернуться в тот грязный магазин, прежде чем узнала, каково иметь что-то и кого-то ради чего и кого жить.

Когда просыпаюсь, запутанная в простынях, я рефлекторно протягиваю руку, ожидая почувствовать твёрдое, горячее, мужское тело. Но там никого нет. Подушка такая же холодная, как и во сне. Нет. Это был не сон. А воспоминание.

Тёмная вода, взрыв небесного света, эти поющие голоса. Я всё это помню. Но что-то не укладывается у меня в голове. Уриэль хотел вернуть Адриэль, так почему же не забрал её? Зачем оставлять там? Чёрт, зачем оставлять меня там, если собирался использовать меня? Конечно, не только я догадывалась о её присутствии. Я вскакиваю и одеваюсь, мне не терпится с кем-нибудь поговорить. Да, я могу безоговорочно доверять Нико, но он знает примерно столько же, сколько и я относительно любовного треугольника Уриэль-Адриэль-Легион. Разговаривать с Сем7ёркой будет трудно, потому что они неловко себя чувствуют рядом со мной. Поэтому я решила последовать совету Нико и поискать Крисиза. Он Нефилим, как и я, и может быть осведомлён. Знал ли он, что Джошуа — Уриэль? Я так не думаю, учитывая, что его чуть не убили за то, что он связался со мной. Но он знает об ангелах и их мотивах больше моего.

Когда я спрашиваю одного из сотрудников Айрин о местонахождении Крисиза, молодой человек бодро предлагает провести меня в фитнес-зал, который находится под землёй. И под фитнес-залом подразумевался прокаченный тренажёрный зал в стиле «Голд Джим». От стены до стены стоит современное оборудование, больше штанг, чем я могу сосчитать, подвесные груши и гири, а ещё ринг для единоборств. А прямо в центре этого ринга стоит обнажённый, мокрый от пота Легион, дерущийся с Джинном и Тойолом. В отличие от Ли, противники вооружены — Тойол клинком, а Джинн длинным деревянным посохом. Однако огромные кулаки Легиона с таким же успехом можно считать кувалдами.

Через мгновение они замечают меня. Лилит прекращает колотить боксёрскую грушу. Андрас замедляет шаг на беговой дорожке. Феникс опускает штангу, которую жал лежа. И лишь Кейн не пялится на меня, потому что его здесь нет и он, скорее всего, рядом с моей сестрой. Я — ходячий цирк, и никогда прежде не чувствовала себя настолько не к месту, даже когда считала себя одиноким человеком, окружённым сверхъестественными существами. Как будто над моей головой висит мигающая неоновая вывеска, говорящая, что я — приближённая к ангелу, которого они все учатся убивать.

Я чувствую, как Легион впивается в меня взглядом, пока пересекаю зал, направляясь к штанге, где Крисиз укрепляет сломанную руку. Прошло меньше суток, но он выглядит лучше. Опухоль на лице спала, и краски, вроде, вернулись к коже. В отличие от Сем7ёмрки, он не прекращает пялиться, будто даже не удивлён, что я пришла к нему.

— Я ждал тебя гораздо раньше, — замечает Крисиз, замечает мой шок, затем раздражение и добавляет: — Извини. Сила привычки. После того, как всё раскрылось, связь немного усилилась. Нужно научить тебя защищаться.

— А ты можешь? — спрашиваю я, садясь на скамью рядом. Мне хочется обнять его и сказать, как я рада, что с ним всё в порядке, но мы под прицелом слишком многих глаз.

— Да. Это не сложно, и определённо пригодится, когда имеешь дело с ангелами. Как держишься?

Я оглядываюсь. Сем7ёмрка продолжила заниматься своими делами, но с меньшим наслаждением, будто просто прикидывались, а сами подслушивали. Без сомнения, они слышат каждое наше слово.

— Хорошо. Ну, настолько хорошо, насколько возможно. У меня ещё очень много вопросов.

Крисиз фыркает.

— В противном случае, я был бы разочарован. Я рождён Нефелимом. Любой другой в твоей ситуации уже на хер свихнулся.

— Да, — отстраненно отвечаю я. Он и не подозревает, что я изо всех сил стараюсь не развалиться. — Вероятно. Я продолжаю осмысливать ситуацию.

— Ну, дерьмо. Спрашивай о чём угодно. Ты первая в своём роде, но, может быть, я смогу заполнить пробелы.

— Первая в своём роде? — Я хмурюсь.

Крисиз вытирает, мокрый от пота, лоб полотенцем и перебрасывает его через плечо.

— Твой отец — Серафим. Это как супер-ангел, то есть они придерживаются самых высоких стандартов. Ни у кого из них не было потомства с человеком. Но твой парень, естественно должен это знать. Может, стоит попросить его всё объяснить?

Низкий рык раздается с другой стороны спортзала, когда Легион прыгает на Джинна, блокируя его посох голым предплечьем.

— М-м-м… не думаю, что это возможно, — тихо отвечаю я.

Крисиз ухмыляется, прекрасно понимая, что рычание Легиона предназначалось ему.

— Хм? Неприятности в раю? — спрашивает он.

Я закатываю глаза и качаю головой, отказываясь отвечать. Легион сильно изменился, и хотя мои чувства к нему остались прежними, не могу сказать, что действительно знаю его. Я не собираюсь рисковать и начинать ссору лишь потому, что Крисиз мелочный.

— Ладно, если нужна помощь, встретимся позже. Мне не терпится узнать, на что ты способна.

Я кривлюсь.

— Узнать, на что я способна?

— Как я уже сказал, ты первая в своём роде. У каждого Нефелима дар проявляется по-своему, на большинство влияет ангельское происхождение. Ты способна на большее, чем просто быть красивой и жаловаться на свою дерьмовую личную жизнь.

Я показываю ему средний палец и разворачиваюсь на пятках, стараясь вилять задом при походке. Да, мне тоже интересно, на что я способна, ведь даже не подумала о том, какими способностями могу обладать теперь, когда прикрытые Уриэля снято. Но я не собираюсь признаваться в этом Крисизу. Похоже, что предательство Альянса и приближение смерти ничего не сделали для его смирения. Не то чтобы я этого ожидала.

Я снова отправляюсь в библиотеку Айрин, заинтригованная тем, что могут скрывать эти тома. Я нахожу книгу датированную серединой 1990-х гг. Что, если моё зачатие и рождение здесь подробно описаны?

Нет, подробности мне не нужны, но что, если там скрыты подсказки относительно того, что Уриэль приготовил для меня? Или как он попал на Землю и встретил мою мать? Действительно ли из-за действий Люцифера она сошла с ума или что-то в этом роде?

Я листаю рукописные страницы, поглощённая подробностями событий, о которых только читала в новостях. И здесь не только Американская история, а значит, есть что посмотреть. И хотя я ещё не нашла упоминаний об Уриэле, должна изучить тонну информации.

Меня настолько поглотила история, что я даже не замечаю компанию, пока не слышу звон столового серебра. Я оборачиваюсь и вижу, что Адриэль ставит поднос на маленький круглый столик.

— Подумала, что тебе не помешает позавтракать. — Она смущённо улыбается, ставя поднос на середину стола.

Ой, как неловко. Эта женщина была во мне большую часть моей жизни. И всё же она чужая. Я не чувствую с ней связи. Что именно она для меня значит? Друг? Ангел-хранитель? Невероятно сильная бывшая моего парня? И будучи прямолинейной, я не сдерживаюсь. Закрываю книгу и скрещиваю руки на груди.

— Что ты здесь делаешь?

Адриэль смотрит на поднос со свежеиспеченными булочками, соком и кофе.

— Ну, подумала, что ты, вероятно, проголодалась после…

— Нет. Что ты здесь делаешь? Я помню… как они вытащили тебя из меня. Если Уриэль так сильно хотел тебя, что рискнул убить собственную дочь, почему ты не с ним?

Адриэль кивает, глядя на поднос, садится и наливает себе кофе.

— После того, как они вытащили тебя, я сражалась с ними. Всеми силами боролась, чтобы защитить тебя. Уриэль мог легко одолеть меня, но по какой-то неизвестной причине он и другие бежали. Вскоре после этого я потеряла сознание.

И я даже не могу возразить, потому что помню тёплый, ослепительный свет. Должно быть, это она. И ощущение, что кто-то рухнул рядом. Это я тоже помню. Но это не объясняет, почему Уриэль сбежал, не забрав любимую жену.

Я неохотно сажусь напротив Адриэль. Мне неприятно это признавать, но я голодна, а кофе пахнет божественно. Я наливаю себе чашку и напрямик спрашиваю:

— Ты пришла шпионить за нами?

Адриэль смотрит на меня так, словно я её обозвала, и даже не скажешь, что она притворяется.

— Нет, ни в коем случае. Я бы никогда… не пошла на что-то подобное, подвергая тебя или кого-то ещё опасности.

— Тогда почему? — снова спрашиваю я, хватая датский сыр.

Она склоняет голову набок.

— Мне кажется, я не понимаю, о чём ты спрашиваешь.

— Я хочу знать, ты здесь, чтобы помочь нам победить Уриэля? Или надеешься возродить то, что у тебя когда-то было с Легионом?

Вот он — маленький проблеск постыдной правды в её зелёных, как морская пена, глазах. Он появился всего на полсекунды. Адриэль в совершенстве овладела искусством обмана, но не может полностью скрыть серьёзность своих чувств к Легиону. Потому что такую сильную, всепоглощающую любовь невозможно отрицать.

Следовало догадаться.

Я киваю и понимающе улыбаюсь, затем откидываюсь на спинку стула. Она знает, что я посвящена в её крохотный секрет. И почему же нет? Когда вчера я буквально чувствовала магнетизм между ними. Чёрт возьми, каждый в радиусе мили мог чувствовать. Из-за того, что было между ними, они пали с небес. Адриэль может утверждать, что сделала это, ради защиты меня, но защищала Легиона. И была вынуждена его спасти.

Адриэль потягивает кофе, пронизывая меня взглядом насквозь. Но я не дрогнула. Затем ставит чашку и откашливается.

— Ты должна понять: я любила его прежде, чем появилась хоть какая-то единица времени. Ещё до того, как ваш мир превратился в пылинку, парящую среди звёзд. Такую любовь нельзя просто выразить словами. Она бесконечна.

— Значит, ты всё ещё любишь его, — решительно заявляю я.

Адриэль качает головой, но отвечает:

— Всё не так просто, Иден. Он — часть меня, даже сейчас. То, что у нас было… — Она улыбается и поднимает взгляд, будто вспоминая о чём-то счастливом. — Я бы не смогла его разлюбить, даже если бы попыталась.

— Поэтому ты здесь? Хочешь вернуть его? — Я сминаю слоёный пирожок пальцами.

— Нет. — Она гордо вздёргивает подбородок. — Говорю честно. Самаэль… я имею в виду, Легион сделал свой выбор. Я никогда не встану на его пути.

— Ага, вот только я в этом не уверена, — бормочу я, потупив взгляд.

Я не ожидаю ничего такого, поэтому и не дёргаюсь, когда Адриэль кладёт руку на мою ладонь, заставляя поднять взгляд на её мягкие глаза.

— Ты ему действительно небезразлична. Я это вижу. Он думает только о тебе. За тебя он борется, даже если сам с собой. Поверь.

Я смотрю на её руку, лежащую на моей, ненавидя себя за то, что нахожу утешение в её прикосновении и в словах. Чёрт. Она его бывшая любовница и до сих пор его любит. Она чертовски мила, и я злюсь, что хочу ей понравиться. Мне стоит уважать её честность, и, честно говоря, это было бы правильно. Возможно, я никогда не пойму связь между двумя ангелами, но знаю, что чувствую к Легиону. И чувства нерушимы, даже если он избегает меня. Даже если никогда больше не захочет со мной разговаривать.

— Ты должна признать, — начинает Адриэль, убирая руку, чтобы взять булочку. — Неудивительно, что мне так легко удалось вселиться в твою душу. Мы с тобой очень похожи.

— С чего ты взяла? — Я скептически выгибаю бровь.

— Ну, помимо схожих вкусов в мужчинах, — она бросает мне дразнящую улыбку, — мы обе знаем, каково переживать трагическую потерю. Я не просто потеряла любовника во время восстания. Я потеряла братьев. Сестёр. Потом долго блуждала и чувствовала себя мертвой изнутри… не имеющей цели. Тогда я просто выживала. И когда Уриэль ушёл в этот мир, я подумала, наконец-то. Отсрочка от него, постоянно дышащего в затылок. Я уже несколько столетий ждала подвоха… а потом, он создал тебя. А когда вмешался Люцифер, я поняла, что не могу просто сидеть и ждать. Я должна была поверить и что-то сделать.

Я пожимаю плечами.

— Насчёт веры не знаю.

— Конечно, знаешь, — весело говорит она. — Именно вера так долго поддерживала в тебе жизнь. Именно из-за веры ты доверяешь целому дому демонов, принимая их, как семью. Можешь не верить в высшие силы — по крайней мере, пока что — но мы верили в них.

— Разве это… ну, не богохульство? Ты же ангел, а они — демоны. Разве по своей природе вы не заклятые враги?

— Разве? — Она склоняет голову набок. — Мы все хотим одного — защитить тех, кто нам дорог, сохранить жизнь людям и не только. Вспомни, Иден… даже дьявол когда-то был ангелом. Стоит добавить одним из красивейших и талантливейших.

При одном упоминании о нём я закатываю глаза.

— Я слышала об этом. Разве не он распустил слух о Легионе, чтобы привлечь его на свою сторону?

— Да, — соглашается она.

Я хмурюсь от непонимания.

— И ты говоришь о нём с нежностью?

— Прощение — это сила, Иден. Дар не для того, кто так отчаянно в нём нуждается, а для тебя. Я смирилась с тем, что сделал Люцифер. Он находился в глубоком отчаянии, и поступил так не из-за желания сделать больно Легиону, а потому, что любит его. Эгоистично и иногда глупо, да, но он всё равно любит.

Я качаю головой и бормочу себе под нос:

— Хреновый способ демонстрации любви.

Адриэль хихикает.

— Не могу с этим не согласиться. Люцифер всегда был… импульсивен до крайности. Но, в сущности, самый его большой грех — любопытство. Я не согласна с его методами, но могу понять, что из-за сомнения можно пойти на отчаянные меры.

Я даже не знаю, что сказать, поэтому закидываю в рот кусочек пирожка. Она так говорит о Люцифере, хотя, он такое сделал… и продолжает делать. Как она может быть такой заботливой? Такой всепрощающей? Всё в ней кажется таким… милым, тёплым, добрым. Из-за этого моя неуверенность стала крепче.

Как я вообще могу конкурировать с Адриэль? Я гораздо хуже неё и в лучшие моменты жизни. Абсолютно иррациональна, мстительна, автоматически не вижу хорошего в людях. Раз уж на то пошло, всё наоборот. Я жду, что люди ранят меня. С самого начала предвижу разочарование.

Теперь я знаю, почему Легион влюбился в Адриэль. И не могу понять, как вообще заинтересовался мной. Адриэль моя полная противоположность с её этими рыжими кудрями, мягкими женственными чертами лица и безупречной молочно-белой кожей, она — воплощение чистоты. Мало того, что она сострадательная и эмоционально зрелая, чем я вообще смогу стать, так ещё и физически совершенна.

— В ближайшую пару дней Сем7ёрка собирается в патруль, — докладывает она, вырывая меня из самоуничижительных раздумий. — Докладывают о росте разрушений и насилия в городе.

От беспокойства я округляю глаза.

— Это безопасно? Серафим и Искупитель ещё там.

— Риск есть, да, но люди умирают. И твоя мать…

— Тоже может быть в опасности. — Мне и в голову не приходило, что Уриэль может причинить ей вред. Он её муж, даже если всё это было ложью. Она любила его, и его уход буквально уничтожил её. Я ни разу не думала, что он может планировать завершить работу.

— Когда они уходят?

— Не знаю точно, — отвечает она. — Вечером Легион проведёт собрание, чтобы обсудить детали.

— Я хочу быть на собрании. — До этого момента я всегда приписывала себя к ним. Но теперь… чёрт. Может, они не хотят посвящать меня в свои планы. Дерьмо. В этом замешана моя мама, и если кто-то и должен бороться за её возвращение, так это я. Даже если она не делала этого для меня много лет назад.

Адриэль кивает, замечая настойчивость в моём голосе.

— Не буду отвлекать тебя от твоих изучений. — Она кивает на книгу, которую я читала. — Начни с начала 1990-х годов, когда познакомились твои родители. Если есть какие-то намёки на то, что задумал Уриэль, найдёшь их ещё до своего рождения. Ты же знаешь, он ушёл ещё до того, а после зачатия смысла оставаться не было.

Услышав эти слова, я чувствую отторжение в груди, но она права. Феникс сказал, что акт зачатия был преднамеренным. Уриэлю я понадобилась бы гораздо позже. Например, сейчас.

Адриэль уходит, и я смотрю ей вслед, всё ещё сомневаясь в её присутствии, но странно успокоенная этим. Не знаю, из-за зова ли её ангельской крови или из-за её убедительности, но уверена, что, когда дело доходит до происходящего в моём городе, она не должна знать больше меня. Тем более что именно я рискую потерять больше, чем кто-то другой.

Глава 6

После спора с Кайро о более практичном гардеробе и встречи с сестрой, я направляюсь в спортзал, чтобы встретиться с Крисизом. Я нервничаю, стараясь не думать какими способностями обладаю. А поскольку я практически ничего не знаю об Уриэле, кроме того, что он — социопат и кусок дерьма, не уверена, к чему генетически предрасположена. Проклятье, если способность подчинять волю людей какой-то признак, тогда на что ещё я способна? И сдерживать ли эту силу или направить на мир? Самоконтроль — моя слабая сторона. Может, лучше не узнавать о своих способностях?

Я не должна так думать, если хочу вернуть маму и выжить самой, какой бы новый ад ни ждал меня впереди. Так что я, притворяясь, что ни хрена не боюсь использовать дремлющие нефилимские способности, стою на ринге, а в наушниках гремит «HUMBLE» Кендрика Ламара. Крисиз выходит на пустое пространство и улыбается мне. Его улыбка должна быть ободряющей, но в ней слишком много хитрости.

— Я думал, ты не придёшь.

— Я же говорила, что приду, — отвечаю я, немного смущённая скептицизмом. Вытащив наушники, я откладываю одолженный плеер — очередная просьба к Кайро.

— Значит, ты приняла? — спрашивает он, ставя бутылку с водой на скамейку, затем снимает с шеи бинт, который поддерживает сломанную руку и поднимается на ринг.

— Приняла что?

— Нефелимскую сторону себя. У тебя огромная склонность к обречённости и драматизму.

Я закатываю глаза.

— Это не изменилось.

— Правда?

Я и слова не успеваю ответить, как он ударяет меня правым хуком в челюсть. Во мне срабатывает какой-то внутренний инстинкт, и я ловлю его кулак ладонью, едва замечая скрытую силу. Я настолько ошеломлена быстрой реакцией тела, что не замечаю, как Крисиз замахивается левой рукой мне в живот. Я падаю на пол, но успеваю подставить руки.

— Какого, — я закашливаюсь, — чёрта?

— У тебя хорошие рефлексы, — замечает Крисиз. — Но не достаточно хорошие. Поднимайся.

— Да иди ты, — выплёвываю я.

— Обязательно пойду, но позже. А сейчас, вставай, твою мать, Иден.

Дрожащими руками я отталкиваюсь от пола. Во рту скапливается слюна — верный признак, что меня может вырвать. Я делаю глубокий вдох и смаргиваю слёзы обиды, отказываясь признать слабость.

— Умничка, — замечает Крисиз, когда я вновь встаю.

— Я не твоя собачонка. — Я стискиваю зубы, позволяя его снисходительности разжечь гнев. — Не говори со мной так.

— Думаешь, противник будет говорить, как и куда нанесёт удар? Иден, это не кино. Никто не произносит длинных монологов, прежде чем убить. Ты должна быть готовой.

— Я охеренно это понимаю, — огрызаюсь я хриплым голосом. И я готова к бою. Не к той драке, когда сходятся за воротами школы. Я потенциально должна сразиться с архангелом… с древним существом на миллиарды лет старше и бесконечно сильнее меня.

Чёрт.

Я стараюсь стоять ровно… не прямо вот ровнее столба, но ноги хотя бы не трясутся, и поднимаю кулаки в защитную позу. Крисиз смеётся, и этим напоминает психа… Хотя он такой и есть.

— И этим ты подразумевала что?..

Я поднимаю кулаки выше, закрывая лицо.

— Я не дам тебе побить меня.

Он опускает руки, абсолютно уверенный в том, что я не смогу ему навредить.

— Крошка, будь я полнокровным ангелом, не говоря уже о серафиме, побил бы тебя пять минут назад. Думаешь, они используют грубую силу?

— Тогда, какого ляда ты меня ударил? — кричу я со всей силой, на какую способен мой хриплый голос.

— Потому что быстрые рефлексы так же важны, как и другие способности. Но раз уж ты хочешь играть так…

Он бросается ко мне быстрее, чем человек может заметить, но каким-то образом я уклоняюсь за несколько секунд до того, как его кулак мог прилететь мне в лицо. Твою же мать. Крисиз одержим желанием меня побить. Мне хватает ума не терять бдительности, и быстро разворачиваюсь, оказываясь за спиной Крисиза, и толкаю его ногой в поясницу с намерением лишить равновесия. К несчастью для меня, он предвидит этот шаг и ловит меня за ногу.

— Хорошо, — замечает он, прежде чем толкнуть меня так, что я приземляюсь задницей на пол. — А теперь встань и повтори.

Я встаю, хотя тело протестует, и в этот момент Крисиз вновь нападает справа, но я готова и блокирую удар, после чего толкаю Крисиза и ударяю его в челюсть.

— Хорошо, — хвалит он, потирая подбородок. — Но я знаю, что ты планируешь обманный манёвр слева, нанести удар правым локтем в висок, и пока я буду дезориентирован, ты попытаешься сделать мне подсечку и уложить на пол. Ты можешь блокировать мои удары, но мысли не скроешь. А в этом случае, Иден, ты проиграешь.

Дерьмо. Он прав. Я медленно опускаю кулаки, и он тоже так делает.

— Хочешь сказать, — произношу я, тяжело дыша, — что я веду заранее проигранный бой?

— Я хочу сказать, что ты должна быть на два… нет, на пять шагов впереди. Твои физическая и умственная силы должны быть равны. Ты не можешь сравниться с полноценным ангелом, но у тебя должен быть элемент неожиданности. Они не должны знать, что ты собираешься сделать.

Чёрт, да я сама не знаю, что собираюсь делать, но опять-таки Крисиз прав. Уриэль бросил маму, когда посадил в неё смертельное семя, и не знает, как проявились во мне способности.

Я киваю Крисизу, уперев руки в бока и переводя дыхание. Я не в форме, и это заметно. Когда нужно я могу отбить удары — и мне приходилось это делать уже много раз — но в полноценном бою? Меня убили бы в первые пять минут.

Крисиз тоже это понимает и говорит:

— Я хочу, чтобы каждое утро ты приходила в этот спортзал и занималась кардиотренировками. Потом пойдут силовые и отработка боевых навыков. После этого мы покопаемся в твоих ментальных способностях. Остальное же время, ты должна проводит в библиотеке, ища всю информацию об Уриэле.

— Да, понятно. — Я понимаю, что мне нужно работать над собой, но ни за что не буду готова к нужному моменту. Мы не можем тут вечно прятаться. Серафим начнёт вынюхивать.

— Будет сложно, обещаю, — продолжает Крисиз, заметив уныние в моих чертах. — Но мы сделаем всё, что в наших силах, поняла? Я лишь хочу знать, что ты пойдёшь до конца.

Кивнув, я поднимаю сжатые кулаки.

— Поехали.

Мы спаррингуемся, пока — уже далеко за полдень — Крисиз не настаивает, чтобы мы отдохнули и поработали над другими мышцами. Я благодарна за это, потому как едва могу стоять, и меня били больше, чем удалось самой нанести ударов. Крисиз даже не вспотел, а я вся мокрая, запыхавшаяся, побитая и в синяках, которые начали багроветь. Но жаловаться я отказываюсь… и ненавижу себя за то, что, хромая и держась за бок, иду к ближайшей скамье.

Крисиз утверждает, что я сильнее, чем он ожидал от новичка, ещё один дар от дражайшего папаши, но я не понимаю, как, ведь он буквально надрал мне задницу.

— Пей, — требует он, протягивая мне бутылку с водой. Я проглатываю всё содержимое и бесцеремонно провожу тыльной стороной ладони по мокрым губам, после чего швыряю пустую бутылку к ногам.

— И что теперь?

— Теперь… заберись мне в голову.

— Ты же знаешь, не могу.

— Тогда твои способности были скрыты. Давай… залезь мне в голову и подчини волю.

Я делаю глубокий вдох и моргаю, призывая на помощь всю имеющуюся концентрацию. А когда отпускаю ментальную катушку, протягивая невидимую руку к сознанию Крисиза, на мгновение поражаюсь, как это приятно и легко. Будто растягиваешь больную мышцу после интенсивной тренировки.

— Хорошо, — замечает Крисиз, пока я давлю на его волю. — Продолжай.

Я продвигаюсь глубже, но встречаю сопротивление. Будто Крисиз меня отталкивает. Тогда я давлю сильнее, и невидимая рука сжимается в кулак. У меня на висках выступают бисеринки пота, и я стискиваю зубы. Я пробиваю барьер, преграждающий путь, но ощущение сродни тому, как врезаешься головой в кирпичную стену. У меня звенит в ушах, а во рту чувствуется вкус крови.

— Иден, это то же самое, что и физическая драка. Ты не можешь просто так войти. Сражайся со мной.

Кряхтя от разочарования, я сосредотачиваюсь на том, чтобы превратить невидимую руку во что-то более угрожающее. Веретенообразный коготь с четырёхдюймовыми когтями? Нет. Крисиз — это сталь и камень. Кувалда. Разрушительный шар. Но каждое орудие сталкивается с твёрдым, более прочным барьером, едва ли создающим трещину в щите. И каждый раз, когда я наношу удар, пульсация в голове становится интенсивнее, а привкус крови во рту сильнее.

— Думай, Иден! — рычит он сквозь стиснутые зубы. — Перестань пытаться быть не самой собой. Думай.

— Я и думаю! — Я задыхаюсь, смаргивая слёзы злости.

— Нет. Ты не победишь в их игре. Ты не сильнее и не быстрее. Кто ты такая?

Проклятье.

Я не знаю, кто я. И никогда не знала. Как, чёрт подери, я могу понять это сейчас, когда у меня едва ли не разрывается голова, а глаза, словно вываливаются из орбит. Я едва ли держусь, но отказываюсь отступать. Не могу позволить неудаче погубить себя. У меня получится. Я выживу.

Я выжившая.

Мне приходилось крутиться, плести интриги и пробивать себе дорогу в жизни. Я бывала в самых мрачных местах в себе, уверяясь, что не стала такой же, как остальные. Я — продукт своего окружения, и в нём живут самые грязные, самые хищные существа на Земле. Я напрягаюсь, до боли в пальцах стискиваю скамью и превращаюсь в змею. Длинную черную змею с красными глазами-бусинками, настолько тонкую, что она может проскользнуть сквозь трещины в щите Крисиза. И в этот момент я начинаю действовать, чтобы не дать раскрыть план до того, как начну его воплощать. Я чувствую присутствие Крисиза на себе, и как раз перед тем, как он успевает поставить блок, я проскальзываю в щель. Я у него в голове. Не в той постановочной области, в которую он позволил проникнуть, когда притворялся Кристианом, с которым я ходила на свидание вслепую. А к настоящему Крисизу, Нефилиму — члену Альянса, которого чуть не убили за то, что он осмелился бороться против тирании. Там темно, но тепло, почти уютно. Мирно. Такое чувство возникало у меня лишь раз — когда Адриэль прикасалась ко мне, но сейчас всё по-другому. Я чувствую вкус Крисиза на языке — сладкий и освежающий, как цитрус, заменяющий металлический оттенок крови. Его резкий запах наводняет обоняние, вызывая воспоминания о пляже в июне. Моего бока что-то касается — мягкие, чувственные завитки бархата, оставляющие после себя сущность солнечного света.

А потом меня вытолкнули. Не просто толкнули, а катапультировали. Крисиз выбросил меня из головы.

— Что это было? — выдыхаю я, отшатываясь.

Крисиз встаёт.

— На сегодня достаточно.

— Подожди… там… ты меня коснулся. Как это?

— Я сказал, достаточно, — отрезает он, направляясь к выходу. — Встретимся вновь завтра.

Я встаю, намереваясь пойти за ним.

— Крисиз, а мы не можем просто поговорить об этом?..

И тут я замечаю… Легиона.

Он стоит в дверях спортзала, лицо скрыто тенью, а глаза горят расплавленным серебряным пламенем. Он следит за каждым шагом Крисиза, пока тот не проходит мимо него. Затем переводит взгляд на меня. Какое-то время мы просто смотрим друг на друга. Просто дышим. Просто существуем.

— Ты ранена? — тихо спрашивает он, но в его словах есть скрытая нотка беспокойства.

Я медленно, словно боюсь его спугнуть, качаю головой.

— Нет, всё хорошо.

Он входит размеренными шагами, будто тоже боится меня напугать.

— Я ходил к тебе и не нашёл тебя там.

Я делаю неуверенный шаг к нему.

— Да, я была в библиотеке… проводила исследования. — Я нервно улыбаюсь, не понимая, почему мне так неловко рядом с ним. Несколько дней назад, он входил в меня так глубоко, пока я извивалась под ним и молила о большем. Теперь же боюсь сказать что-то не то.

— И ты тренируешься.

— Мне нужно научиться драться и использовать все странные способности. Раз я… ну, ты понимаешь…

— Нефилим, — продолжает он за меня. В его голосе нет злобы, но одно слово от него звучит, как ругательство.

— Да, он самый. — Я пожимаю плечами. — Крисиз думает, что я какой-то супер нефилим, так как мой отец… — я сглатываю после этого слова. — Поскольку Уриэль Серафим. Я ничего о нём не знаю, да и не хочу знать. Но если могу хотя бы научиться драться, стану полезной… в спасении мамы. И верну Искупителя.

Я бормочу и буквально съёживаюсь от того, что не могу закрыть чёртов рот. Или сменить тему. Легион едва ли обмолвился со мной парой слов с момента, как я очнулась. В голову приходят тысячи идей, о чём можно поговорить.

— И ты хочешь сражаться с нами? — спрашивает он, делая ещё несколько шагов вперёд.

— Да. — Я киваю. — Если так мы все будем в безопасности, конечно, я буду драться. — Я тоже двигаюсь вперёд, пока между нами не остаётся всего пара футов, ближе, чем я была к нему, кажется, целую вечность. — Я буду сражаться за тебя.

Он качает головой, но в серебристых глазах светится знакомое чувство — первый признак того, что часть его — та часть, которая демонстрировала мне нежность и страсть — осталась, даже с его возрождением. Что мужчина, которого я полюбила так сильно, что лишь при звуке его имени у меня перехватывало дыхание, ещё там. Он здесь, со мной. Может, он и не исчез, несмотря на все мои страхи.

— Я бы не попросил тебя об этом, — говорит он. — Но если хочешь…

— Да, хочу. Вы все рисковали ради меня, и, наконец, я не могу постоянно быть беспомощной. Чёрт возьми, я не хочу быть принцесской, которую необходимо каждый раз спасать. Из-за меня вы вляпались во всё это.

— Нет. — Он качает головой и опускает глаза. — Это я виноват. Я своей неосторожностью довёл Уриэля до безумия. Не обмани я его, он никогда не спустился бы в ваш мир. Он никогда бы не стал ухаживать за твоей матерью, ища мести.

— Тогда бы и я не родилась, — добавляю я.

Я — плод гнева и боли Уриэля. Постоянное напоминание о слабости и предательстве. Как, должно быть, тяжело ему смотреть на меня и заново переживать ту часть своего существования. Легион никак не оспаривает моё утверждение, ведь оно — правда, и он это знает. Меня ни за что бы не зачали, если бы не похоть Легиона. Нет, не похоть. Любовь. Каким-то извращённым окольным путём я — результат любви Легиона. Любви к Адриэль.

Я знаю, что он чувствует, куда заводят меня мысли, потому что проводит рукой по своим тёмным волосам и говорит:

— Я просто хотел посмотреть, как ты приспосабливаешься.

— Всё хорошо, — вру я, ведь ничего не может быть хорошим. Особенно сейчас, когда межу нами такая пропасть.

— Хорошо. — Он словно хочет сказать что-то ещё, и я внутренне умоляю его об этом, но просто кивает и разворачивается на пятках, чтобы уйти. Я смотрю ему в спину, тоскуя по тому, как она гладкая, горячая и твёрдая, как камень, ощущалась под пальцами.

Я беру айпод и то, что осталось от моей гордости, и направляюсь в свою комнату. Когда заворачиваю за угол, я мельком вижу ту же самую точеную спину, такую мускулистую даже под облегающей футболкой.

Я должна перестать быть такой робкой. Этот мужчина… всего несколько дней назад, я могла назвать его своим. Почему всё должно быть иначе? Если его чувства ко мне изменились, пусть скажет мне об этом. Я ускоряюсь, желая догнать Ли, но замираю, как вкопанная. Он не один.

Я, с горящим лицом и потными ладонями — ныряю в ближайший дверной проём и прислушиваюсь к их приглушенному разговору.

— Выглядишь усталым, — тихо говорит Адриэль, она так же разговаривала со мной.

— Я в порядке.

— Спишь нормально? Хорошо питаешься? Знаешь… если я тебе нужна, я рядом…

— Я же сказал, всё в порядке.

Разлилась тишина, а затем послышался шорох ткани.

— Я скучала по тебе. Каждый день на протяжении тысяч лет тосковала.

— Адриэль…

— Я не могу изменить произошедшего, но знаю, что ничего не изменилось. По крайней мере, для меня.

Снова напряжённое молчание.

— Я изменился, — тихо, чуть громче шёпота говорит он.

— Не для меня…

— Не надо.

— Сам… Легион, разве ты не чувствуешь это?

— Я сказал, не надо, — тяжело выдыхает он. — Слушай, мне надо идти.

— Встретимся позже? — В её голосе слышна надежда.

— Да, конечно.

Я не дышу, пока звук его тяжёлых шагов не стихает в коридоре. После я позволяю кроваво-красной ярости хлынуть внутрь. Я же сказала, что буду за него сражаться. И я ни хера не шутила.

Глава 7

Я, одетая в джинсы, армейские ботинки и свитер, будто готовая к бою, прихожу в гостиную Айрин. Я не могла сосредоточиться ни на чём, слишком поглощённая сомнениями и гневом после того, как на моих глазах Адриэль пыталась соблазнить Легиона. И я повелась на её фальшивые заверения. Я злюсь не только на её коварное двуличное поведение, но и на саму себя за потерю бдительности.

— Ты в порядке, Иден? — спрашивает Нико, поцеловав меня в щеку.

— Ага.

Я направляюсь в дальний конец секции и бесцеремонно плюхаюсь на пол. Крисиз уже здесь, успешно избегает зрительного контакта после нашего неловкого эпизода в спортзале, вместе с Айрин, чьё присутствие непонятно для чего, учитывая, что она нейтральна. Она приказывает подчинённым подать бокалы с вином и спиртными напитками. Хорошо. Алкоголь, безусловно, гарантирует, что я не развалюсь.

Нико понимающе выгибает бровь и садится рядом.

— Ой-ой.

— Что? — протягиваю я.

— Ты выглядишь так, будто желаешь свести счёты.

Я начинаю лгать, чтобы заверить его в неправоте, но тут входит Адриэль, идеальная картина добродетели и элегантности в очередном шёлковом платье в пол. Ткань переливчато-белая, а волосы забраны наверх, открывая стройную шею. Я провалила все попытки скрыть презрение.

Нико фыркает от смеха над убийственным выражением, которое, без сомнения, запечатлелось у меня на лице.

— Да. Кажется, ты в полном порядке.

Когда через мгновение, входит Сем7ёрка с Легионом во главе, я так и не выпустила ярость. Но огонь, который сейчас прожигает дыру у меня в груди, расплавляется, и гнев превращается во что-то иное. Боль. И ревность.

Ли мог бы поставить её на место, но не стал. Мог бы сказать, что не её собачье дело, с кем он спит, но нет. В любой момент того мучительного разговора мог бы сказать, на хер отвалить, потому что он не хочет её, но и тут нет. Никаких упоминаний обо мне, или о том, что у нас было до того, как дерьмо пошло ко дну. Вместо этого он пообещал «позже». Он оставил ей дверь открытой.

Даже не знаю, как это воспринять.

Его прежние действия показывали, что он не заинтересован в продолжение каких-то отношений со мной, но потом, в момент, когда мы вместе находились в спортзале… я увидела, хоть и мельком, того прежнего мужчину, которого знаю, и который ещё глубоко внутри. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Теперь я не уверена, знала ли его вообще.

В этот момент к нам подходит Кайро с бокалами вина и подмигивает, когда я беру свой, а затем дефилирует в скрытую зону, пока другая служанка Айрин — стройная, длинноногая брюнетка, одетая только в бикини и короткий саронг — направляется к Сем7ёрке. Я не упускаю того, как Адриэль следит за ней, как и я.

— Давайте начнём, — объявляет Легион, и гулкий бас его голоса немедленно привлекает всеобщее внимание. — У нас есть данные, что преступность в городе достигла небывалого уровня. Беспорядки, грабежи, насилие. Словно ангелы распространили влияние и пригласили всё разрушать.

— Что это значит? — хмурюсь я.

Когда Адриэль поворачивается, чтобы улыбнуться мне, я сопротивляюсь с желанием плеснуть вино ей в лицо.

— Аналогия, в которой говорят, что на плечах у людей сидят ангел и дьявол. Посланцы добра и зла — света и тьмы, — которые влияют на решения человека. Ангелы и демоны не могут отнять свободу воли, но в состоянии ими управлять. Однако намерения человека — исключительно его намерения. Если они хотят причинить вред, так оно и будет. Если они хотят идти путём добра, то побеждает праведник.

— И если Серафим решил отказаться от руководства ангела, Чикаго и его жители сгорят дотла, — мрачно добавляет Крисиз.

— Чтобы выманить нас, — вмешивается Лилит, с отвращением поджимая розовые губы. — Мелочно, даже для них.

— Но умно, — возразил Феникс, потупив взор медовых глаз. — Боюсь, у нас мало времени. Если не остановим — если они не получат то, что хотят — приговорят миллионы невинных людей к смерти.

— Хорошо… — Я смотрю на каждого из Сем7ёрки. — И чего они хотят?

— Меня, — выдыхает Адриэль. — Они хотят меня.

Я не сдерживаюсь и выпаливаю:

— И в чём же проблема?

— Это слишком опасно, — замечает Легион, защищая драгоценную Адриэль. Слёзы злости жгут мне глаза. — Уриэль не в себе. Неизвестно, что он с ней сделает.

— И ещё есть проблема с твоей мамой и Искупителем, — добавляет Тойол.

— Погоди. Возможно, Иден дело говорит, — неожиданно выпаливает Кейн. И вскидывает ладони в защитном жесте, когда все к нему поворачиваются. — Выслушайте. А если использовать Адриэль в качестве приманки? Пообещать обмен, установить ловушку, забрать дерьмо и убраться.

Легион качает головой.

— Слишком опасно.

— Серьёзно… сколько лет этим ублюдкам? На нашей стороне технологии.

Легион стискивает зубы, и, судя по голосу, обдумывает рискованный план.

— Их сила, их способности — не имеют себе равных. Откуда нам знать, что они не заманивают нас в ловушку?

Кейн раздражённо фыркает.

— Понимаю, но…

— Я согласна, — заявляет Адриэль, вздёрнув подбородок.

— Что? — На лице Легиона отражается шок, вспышка гнева, потрясение и… боль.

— Я согласна, — повторяет Адриэль. — Если это означает обеспечение безопасности всех присутствующих, я сделаю это.

— Я не позволю. — Легион качает головой. — Они никогда на это не пойдут. Кроме того, мы ни за что не выберемся живыми, если даже знаем, с кем имеем дело.

— А может, стоит это выяснить, — предлагаю я, закатывая глаза. Это чертовски раздражает, но я стараюсь не выдавать скрытое раздражение в голосе и вести себя объективно. — А что, если мы приведём их к нам? Прикинем, с чем столкнулись. По крайней мере, после этого сможем составить план, основанный на том, что известно.

— Ты же не всерьёз, — фыркнул Крисиз.

— Слушай. — Я поворачиваюсь к Айрин, которую, похоже, забавляет весь этот разговор. — Это же священная земля, так? Здесь нельзя проливать кровь.

— Не из презрения. — Она многозначительно улыбается, и я даже не хочу знать, что это значит.

— Вот почему это место считается убежищем для созданий как добрых, так и злых, которые ищут избавления от присущих им обязательств. А что, если мы их пригласим? Что, если Айрин устроит вечеринку? Никто не заподозрит, что за всем этим стоим мы. Без сомнения, они придут, хотя бы для того, чтобы пронюхать про нас.

Легион скрещивает руки на груди, растягивая чёрную футболку почти до предела.

— И они узнают, что мы здесь, как только ступят на территорию. А потом что?

— Не обязательно, — возражает Нико. — Маскирующее заклинание, которое использовали на Иден… думаю, я знаю, кто помог Уриэлю его наложить. — Драматическая пауза. — Мой отец.

— Ставрос? — спрашиваю я, вспоминая учтивого темноволосого мужчину, чей взгляд кристально-голубых глаз вызывал у меня беспокойство, и не в хорошем смысле. Он — сучка Люцифера в аду, но точно жаждет власти, и от него несло отчаянием.

— Да, — отвечает Нико. — Я могу управлять этой магией и использовать её, чтобы скрыть нас всех. Так как нас довольно много, времени уйдёт больше, но уверен, что справлюсь.

Легион щиплет переносицу в раздумьях и ничего не говорит.

— Может сработать. — Тойол кивает в знак согласия, и я практически вижу, как у технического гуру Сем7ёрки в голове вращаются шестерёнки. — Может, мне удастся подложить одному жучок, который, надеюсь, приведёт прямо к их логову. — Он смотрит на Айрин. — Что насчёт камер?

Древняя красотка улыбается.

— У меня есть свои, но дополнительные, думаю, не помешают. И когда мы собираемся устроить этот небольшой званый вечер?

— Чем скорее, тем лучше, — отвечает Феникс и добавляет, — естественно, с твоего позволения.

— Оно у вас есть. Если, конечно, ваш лидер согласен.

Легион ещё не одобрил план, но могу сказать, он обдумывает его. Иначе, уже давно бы сказал твёрдое «нет», и всё дальнейшее обсуждение было бы остановлено.

— Ты уверен, что сможешь создать заклинание, способное скрыть нас всех? — спрашивает он Нико с неприкрытым скептицизмом в серебристых глазах.

— Да. — Нико кивает. — Оно будет действовать несколько часов, но я смогу. Мне нужно подготовиться, но это довольно просто.

— Всё, что понадобиться, — сказал Легион. — Мы ценим твою помощь.

Нико пожимает плечами.

— Благодари своего брата. Кроме того, я уже давно не выпендривался. — Он поворачивается ко мне и кокетливо подмигивает. Мы оба знаем, что Легион отслеживает каждое его движение. В какую игру он играет?

— Если решено, — ворчит Легион, — Лилит и Андрас, вы будете отвечать за приготовления к вечеринке. Тойол на технике. Феникс и Джинн вы — мои глаза и уши на земле. Кейн… мне нужно, чтобы этот момент ты пересидел.

— С какого хера-то? — кричит демон.

— С которого я хочу, чтобы ты был с сестрой Иден. Не отходи от неё. Она — уязвимый и ещё выздоравливающий человек. Если что-то случиться, нужно, чтобы ты вытащил её отсюда.

— Уверяю, — замечает Айрин, — в этой предосторожности нет необходимости.

— Это не подлежит пересмотру. — Судя по тону Легиона, это непреложный закон. Кейн сдержанно кивает. Я точно знаю, что ему сложно сидеть на скамейке запасных, но он понимает, что это к лучшему. — А пока работай с Иден, когда она не будет тренироваться с Крисизом. — Это привлекает наше внимание, и мы с Кейном хмуримся на Легиона. — Ты лучший оружейник, а она должна знать, как обращаться с оружием.

— А мне это вообще понадобится? Учитывая мои способности?

— Серафимы — самые древние и сильные бессмертные в истории. Они неуничтожимы, их сила неизмерима. Ты же новоиспечённый Нефилим — не более чем блоха для них, и тебе понадобится любая помощь.

Я понимаю, что он прав, но всё равно это больно слышать. Я всегда знала, что слаба по сравнению со всеми сверхъестественными существами, но, чёрт возьми… блоха?

— Это всё? — интересуется Крисиз, вставая, но в этот момент заговорил Легион.

— Да. Сегодня отправлю разведчиков. Надеюсь, утром у нас будет больше информации.

Крисиз натянуто кивает и выходит из комнаты, словно ему не терпится скорее убраться как можно дальше от нас. Он кажется особенно раздражённым, особенно по сравнению с тем, каким был раньше. И я виню в этом себя.

— Ты ела? — спрашивает Нико, когда мы все встаём, чтобы разойтись. Я смотрю через комнату на Легиона. К моему удивлению, он встречается со мной взглядом и не отводит глаз.

— К-хм, ещё нет. Встретимся за обедом? Я кое-что по-быстрому сделаю.

Нико следит за моим взглядом и озорно улыбается.

— Кое-что или кое с кем?

Я качаю головой и хихикаю, прежде чем мягко чмокнуть его в щеку.

— Дай мне пять минут.

Я знаю, что должна злиться, но ничего не могу с собой поделать. Мне нужно услышать… нужно знать, есть ли у него ещё чувства к Адриэль. Я знаю, что у неё есть, но как насчёт него? И способен ли Легион теперь вообще любить?

— Мы можем поговорить? — тихо спрашиваю я. Остальная Сем7ёрка замолкает и смотрит на своего лидера. Чувство того, что я лишняя среди них лишь растёт.

Легион отступает и кивает.

— Конечно.

— Я просто хочу… — Дерьмо. О чём я хочу поговорить? Мне так много нужно сказать, но сейчас не время и не место. Особенно когда Адриэль стоит всего в нескольких шагах и делает вид, что увлечена разговором с Айрин. — Я надеялась… если у тебя есть время… мы могли бы поговорить. Ну, тет-а-тет. Всё… изменилось. И я просто хочу точно знать, насколько изменилось, понимаешь? — Я говорю, как неуверенная дурочка, но именно такой себя и чувствую. Я как щенок, который надеется — молится — чтобы Легион время от времени бросал ему кусочек еды.

Легион молчит дольше, чем я ожидаю. Проклятье. Это ошибка.

— Это была ошибка, — говорю я вслух и пытаюсь отвернуться, чтобы спасти то, что осталось от моей уязвленной гордости, но Легион хватает меня за локоть. Его кожа горячая… горячее, чем я помню. Он весь горит.

— Не… — В его голосе звучит необходимость, которую я так давно не слышала. Я поднимаю взгляд и вижу, как его серебристые глаза наполняются невысказанными эмоциями. Он ещё чувствует. Я знаю, что любит. — Не уходи. Пожалуйста. Да, я хочу поговорить. Могу я прийти к тебе? Сегодня вечером?

Судя по тому, как Легион это говорит, он не уверен, что я соглашусь… Не понимаю. Он и не подозревает, что я готова сказать — сделать — что угодно, лишь бы он снова был со мной. Просто обнять его под сиянием лунного света и позволить его сердцебиению усыпить меня. Я скучаю по нему больше, чем позволяю себе признаться. Открытие личности отца, моей родословной и трансформации Легиона были желанным отвлечением. Но даже это не может унять постоянную боль в груди.

— Да, вечером. — Мой голос — всего лишь хриплый шёпот, но Легион слышит меня — всегда слышит — и кивает.

— Так-так, и кто это вернул толику бодрости в походку, — комментирует Нико, ждущий меня за дверью кухни, с подносом в руках.

— Заткнись, — огрызаюсь я, но не могу сдержать улыбки. Вечером. Легион придёт ко мне сегодня вечером, а не так, как обещал Адриэль — отстранённое «потом».

— Всё хорошо?

— Да… думаю, да.

Он ведёт меня по коридору в свою комнату, которая находится в противоположном от моей направлении, но оформлена, как моя, хотя более мужественная с тёмными цветами и тяжелой деревянной мебелью. Даже гигантская кровать с балдахином кричит о сексуальности и силе.

— Господи, Нико, если хотел привести меня к себе в комнату, мог и не подкупать едой. — Я плюхаюсь на край кровати и сбрасываю обувь.

— Ну, я решил покормить тебя. Обычно, когда девушки проводят со мной ночь, падают в обморок от непреодолимого удовольствия, а не от голода.

Нико ставит поднос, и тут же, едва взмахнув рукой, рядом с ним появляется бутылка красного вина и два бокала без ножек.

— Проклятье. Я постоянно забываю про эту твою магическую ерунду, — ехидничаю я.

— Не позволяй красивой внешности одурачить себя, детка. — Он подмигивает, откупоривая бутылку. После того, как наливает нам по стакану и подходит к кровати, вручая мне мой, продолжает: — Я вроде как заманил тебя сюда под ложным предлогом.

— А?

— Да. — Он делает глоток. Думаю, даже колдунам время от времени требуется немного подпитать мужество алкоголем. — Что мне нужно для заклинания вуали? Мне нужно… перезарядить магию, быть в полной силе, чтобы наложить его.

— Ок…

— Нужно кем-то дышать.

— И под дыханием ты что подразумеваешь?

Он тяжело вздыхает.

— Мне нужно выкачать эссенцию из чьего-то тела… Человека не убью.

Я делаю глоток вина.

— О.

— Да. И даже будь мне комфортно с ангелом или демоном, который не желает меня убить, а это, собственно, далеко не вы, единственный вариант — Крисиз. Или ты.

— О, — вновь, словно заезженная пластинка, говорю я. — Естественно я. Всё, что пожелаете. И когда?

— Прежде чем я попытаюсь начато творить заклинание, за день до вечеринки.

— Окей, я согласна.

Нико кивает и продолжает:

— Нужно, чтобы ты поняла, что влечёт за собой этот процесс. Он может быть чрезвычайно чувственным по своей природе. Магия соблазнительна для таких, как я, а ритуал обычно ведёт к сексу. — Прежде чем я успеваю открыть рот для возражения, он добавляет: — Конечно, у нас этого не будет. Но для меня это может иметь затяжные, неизбежные последствия. И для тебя тоже.

— Что ты хочешь сказать? Ты возбудишься? — Я жадно глотаю.

— Вероятнее всего. И ты, возможно, тоже.

— Понятно.

— Слушай, если тебе неудобно, то…

— Нет, — я качаю головой. — Я готова. Ты мой самый близкий друг в этом доме, и делаешь это, чтобы помочь моей матери. Да и вообще, вляпался в эту историю из-за меня. Всё нормально.

Между нами растягивается долгое молчание, пока мы пьём вино, притворяясь, что не думаем о ритуале, который маячит на горизонте.

Когда мы осушаем бокалы, Нико поворачивается ко мне с дьявольской улыбкой на прекрасном лице и озорным блеском в кристально-голубых глазах.

— Ну, может, мне раздеться? Или ты хочешь меня оголить?

Я игриво бью его по руке и приказываю наполнить бокал.

Глава 8

В Николае есть что-то особенное. Либо он подмешивает в вино какую-то магию колдунов, либо его присутствие приносит мне чувство умиротворения, настолько сильное, что я на несколько мгновений забываю обо всём безумии. Но в минуту, когда он уходит, и я остаюсь одна, тревога возвращается.

Легион сказал, что придёт вечером. И всё же после часа… двух часов ожидания и без вестей, я, наконец, сдаюсь и прячу свежевымытое, бритое и смазанное маслом тело между холодных шёлковых простыней. Легион упомянул, что разошлёт разведчиков (каких разведчиков?) и я пытаюсь это понять. Но сердце болит от того, что меня прокатили.

После тренировок с Крисизом, обдумывания и планирования с Семё7ркой, а ещё бутылки вина с Нико, сон приходит легче, чем я ожидаю.

И вскоре я оказываюсь в темноте, направляясь к комнате цвета свежей крови. Вокруг горит огонь, но не обжигает плоти. И лёгкие не заполняются дымом, а кожа не пачкается сажей. Мне уютно в этих стенах, сотканных из тысячи ослепительных рубинов. Уютно и удобно. Но всё вокруг горит… умирает. А я стою, невредимая и не потревоженная миром, который превращается в пепел. И именно я тому виной.

Я породила этот ад своим истерзанным войной чревом. И человек, который стоит передо мной, такой прекрасный в своей холодной жестокости — король моей злой гибели.

Я иду к нему в огонь, и тот остывает у моих ног. Взъерошенные волосы, тронутые едва заметным солнечным поцелуем; сшитый на заказ костюм, обтягивающий тело, которое может похвастаться элегантностью и сексуальностью. Он лукаво улыбается, но улыбка не касается глаз. Звёзды в этих бесконечных галактиках погасли.

— Этого ты хотела?

Я оглядываюсь, наблюдая, как рубины тают и собираются в лужи крови у наших ног.

— Нет. Нет, конечно, нет. Именно этого я хотела избежать.

Люцифер отворачивается и смотрит в огонь, а когда поворачивается ко мне, по его щекам текут кровавые слёзы.

— Тогда почему ты меня бросила?

Я в замешательстве и в испуге отшатываюсь.

— Он сделал это, Иден. Твой возлюбленный. От этого я пытался защитить тебя… всех вас. А ты спустил его на Землю. Твой мир не переживёт его ещё раз.

Я яростно мотаю головой.

— Нет. Нет, я тебе не верю.

— Осмотрись. — Он машет рукой, оставляя за собой огненный след. — Твой город горит. Все, кого ты знала, кто тебе дорог, умирают или мертвы.

— Он… Он…

— С ней. Я бросил вызов отцу, чтобы защитить его; наделал немало шуму, потому что знал, он никогда её не оставит. Я пал ради него. Не повторяй той же ошибки, Иден. Ещё не поздно спасти тебя.

— Что, по-твоему, я должна делать?

Он протягивает мне руку.

— Пошли со мной. Согласись, и пойдём со мной.

Очень робко и мучительно медленно я тянусь к нему. Но как раз перед тем, как кончики наших пальцев касаются, вспыхивает пламя, создавая стену огня. И Люцифер исчезает.

Я просыпаюсь… И уже не одна.

Легион сидит на кровати спиной ко мне. Вздрогнув, я сажусь и натягиваю шёлковые простыни до подбородка. Я так и одета в тёмно-фиолетовую атласную ночную рубашку, которую натянула в ожидании него. Теперь же жалею, что не водолазку.

— Не хотел тебя будить. — Его голос пугающе тих, Легион не оборачивается. Я хмурюсь. Я всё ждала и ждала. Кажется, я только и делала, что ждала его. Из-за сна, всё ещё стоящего перед глазами, мои слова пропитаны раздражением.

— Тогда зачем пришёл?

— Потому что должен быть рядом с тобой. Хотя знаю, что это неправильно и эгоистично с моей стороны. Мне просто нужно было почувствовать твоё присутствие.

Проклятье. Я таю. Моя слабость к Легиону — это проклятие, которое я не могу разрушить.

— Зачем?

Наконец, он поворачивается ко мне, и его сверкающие серебристые глаза прорезают темноту.

— Чтобы напомнить себе, за что сражаюсь. Чтобы дать себе хотя бы частичку того покоя, который я когда-то ощущал, обнимая тебя.

— Ты едва смотришь на меня. И даже не заметил, жива ли я.

— Заметил. Просто не мог позволить тебе увидеть меня. Только не таким и не сейчас. Не хотел тебя пугать.

— Ли… — Он вздрагивает, услышав своё имя. — Легион… я всегда видела тебя таким, какой ты есть на самом деле. И никогда не боялась.

Он качает головой.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь. То, кем я был… Это ничто. Зверь, которого ты видела во время клятвы на крови — лишь часть моей тьмы.

Я закатываю глаза. Ритуал Семё7рки, на который он пригласил меня посмотреть, был ужасающим, но я знала, что это не просто прогулка по парку. И справилась. Я приняла Легиона таким, какой он есть, и влюбилась, несмотря на страх. Почему он продолжает обращаться со мной как с ребёнком? Я знаю, чего хочу — его… всего его.

— Я не слепая. Знаю, что ты изменился. Мы оба изменились.

— Значит, ты понимаешь. — Он тяжело вздыхает. — То, что я сейчас — и то, что ты сейчас — ты не захочешь кого-то подобного мне. Никогда не смогла бы полюбить… Вот это. — Он говорит о себе, как о предмете. О животном.

— Почему ты так говоришь?

— Я — пламя, ярость и сама смерть. Я воплощаю в себе всё, чего тебе следует сторониться. Я никогда не позволю себе очернить свою душу.

— Моя душа уже давно очернена.

Я встала на колени, и простынь упала до талии, открывая ночнушку из пурпурного атласа. Полупрозрачный лиф украшен серебряной нитью, подчёркивающей глубокий V-образный вырез. Легион скользит взглядом по моему горлу и ниже к декольте, закусывая губу. Я воображаю, как он вместо губы прикусывает мой сосок. Легион позволяет себе лишь мгновение любоваться, а затем отворачивается. Что-то внутри меня лопается.

— Мне не следовало приходить. Нужно отстать от тебя.

Он начинает вставать, но я хватаю его за руку.

— Не уходи, прошу.

— Иден, я не могу… не могу позволить тебе…

— Просто полежи со мной. Лишь об этом прошу. Я… скучаю по тебе. Пожалуйста, останься.

На его лице отражаются тысячи битв эмоций, но он неохотно кивает.

— Если ты этого хочешь.

— Да, хочу. — Легион снова кивает, затем сбрасывает ботинки, поворачивается и ставит колено на кровать. — Ты ведь не станешь спать полностью одетым? — Я слабо улыбаюсь, чтобы разрядить напряжение. Он соглашается спать со мной в одной постели, и я не хочу давить. Как и не хочу осторожничать.

Легион смотрит на тёмные джинсы и футболку, а когда поднимает голову, на его лицо падает тень.

— Ты же знаешь, как я сейчас выгляжу? У меня тело изменилось.

— И ты знаешь, что мне плевать.

Сдавшись, он выдыхает и стягивает футболку через голову, отчего тёмные волосы падают на лоб. У меня перехватывает дыхание от его красоты, и я поражаюсь чёрным чернилам, которые теперь нанесены на гладкой, загорелой коже. Жестокий ревнивый зверь смотрит на меня, дразня. Вблизи я вижу, что его серебряные глаза действительно мерцают какой-то тёмной, пугающей магией. Даже красный камень, заключённый в огромную челюсть, таинственно мерцает. Я загипнотизирована… почти зачарована зловещим великолепием. Хочу отвести взгляд, но зверь зовёт и манит ближе.

Легион поворачивается и предоставляет шикарный обзор на спину и завершение фрески дракона сложной чешуей и острым как бритва хвостом.

«Ближе, — шепчет он. — Прикоснись ко мне. Я не укушу».

Слушая его лживую песню, я придвигаюсь и протягиваю пальцы. Легион ловит меня за руку, прежде чем я успеваю коснуться дракона.

— Было больно? — шёпотом спрашиваю я Легиона, когда наши губы оказываются в миллиметрах друг от друга.

Он отпускает меня и качает головой.

— Превращение было мучительным. У меня сломались все кости. Мышцы и ткани разорваны. Но это… — он проводит рукой по груди и животу. — Ничего.

Я отстраняюсь, поражаясь удивлению зверя. Я не думала, что можно найти его ещё великолепнее и привлекательнее. Но вот я здесь, задыхаюсь от желания, чтобы он был рядом со мной. Внутри меня.

К чёрту сон.

Если мне суждено породить огонь, то семя Легиона — искра, которая распалит этот пожар.

— Идти сюда. — Мой голос так охрип от желания, что я едва узнаю его.

Легион не ползёт ко мне по кровати, как делал много раз прежде, а крадётся, как смертоносное животное, почуявшее добычу, прежде чем наброситься и разорвать ей глотку. Во рту пересыхает, колени трясутся, а сердце сжимается от предвкушения. Он садится рядом ко мне лицом, но не прикасается. Его серебристые глаза тускнеют, но едва заметно, будто он пытается сдержать силу. Но я её чувствую. От него исходят такие ожигающие флюиды страсти, что любой другой не выдержал бы. Даже воздух между нами, кажется, шипит.

— Мне всё равно, что ты другой, — шепчу я. Мне нужно, чтобы он в это поверил. Даже если придётся повторять это каждый день всю вечность.

— А мне не всё равно. — У него голос тоже хриплый.

— А должно быть. Для меня ты не изменился. Человек… Демон, которым ты был, и чувства к тебе не изменились.

— Что ты чувствовала?.. — Он морщится, будто эта мысль тревожит его. — Ты не должна сочувствовать мне, Иден. Теперь нет. Потому что мои чувства к тебе… — Он качает головой, прежде чем перевернуться на спину. — Я не хочу причинять тебе боль.

Я не знаю, имеет ли он в виду эмоционально или физически, но мне всё равно.

— Значит, не причинишь.

— Всё не так просто

Чёрт возьми. Я ничего не понимаю. Я говорю ему, что принимаю его в любом виде, а он всё равно отталкивает меня. Может, он подразумевает что-то другое. Может, хочет, чтобы я отодвинулась.

— Она угроза?

Легион поворачивается ко мне и хмурится.

— Что?

— Адриэль угроза для меня? Для… нас? Ты бы предпочёл быть с ней?

Между нами пролегает тьма, приглушая пронизывающий взгляд Легиона.

— Нет.

Я притворяюсь, что не замечаю, как чёрный дым и тень появляются прямо перед моими глазами, решая обсудить это в следующий раз, когда не буду пытаться убедить его, что не боюсь.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться. Ты не причинишь мне вреда, Легион. Не станешь.

Чтобы довести свою мысль до конца, я придвигаюсь ближе, пока между нами не остаётся всего несколько миллиметров. Волна жара разливается по телу. Предупреждение ли это? Или приглашение?

— Ты сама не знаешь, что говоришь, и понятия не имеешь, на что подписываешься.

— Тогда покажи, Легион потерянных душ. Покажи мне, что ты такое.

Я робко протягиваю руку и касаюсь его живота, как раз там, где ужасный змееподобный зверь держит рубин в клыках. Твёрдые бугорки пресса сокращаются под пальцами, температура тела обжигает. Я начинаю медленно скользить рукой по гладкой, упругой груди. Когда я обхватываю его подбородок, он подаётся ближе и закрывает глаза.

— Иден… чёрт, — ругается он, а когда открывает глаза, в них блестит мучительное желание.

— Не бойся, — настаиваю я. — Потому что я не боюсь. Не сдерживайся.

С рычанием, в котором слышно облегчение и отчаяние, Легион переворачивает меня на спину и стискивает мои руки в одной ладони, прижимая их к подушке над головой. Никаких предисловий. И предупреждений. Легион просто прижимается ко мне всем телом, отчего кровь быстрее бежит по венам и пульсирует от сосредоточенного желания, когда я смотрю на Легиона сквозь ресницы, без слов умоляя его продолжать. Обнажить свою душу и показать мне, кто он на самом деле.

— Последний шанс, — процеживает он сквозь зубы.

Я киваю.

— Я никуда не уйду.

Я не знаю, как он это делает, но от малейшего прикосновения его ладони к моему боку ночнушка рассыпается в пепел, а я оказываюсь под Легионом полностью обнажённая. И по тому, как глаза Легиона светятся при виде моей обнажённой плоти, словно у животного, умирающего от голода, я точно знаю, что он имел в виду под «последним шансом». Он собирается сожрать меня. И как только начнёт, уже не сможет остановиться. И я не хочу, чтобы он останавливался.

Он целует меня так, словно пьёт самую суть моей души. Его губы словно те же, но иные. Не совсем незнакомец, но уже и не Ли. Я целую его сильнее, пытаясь ощутить вкус демона, в которого влюбилась ещё до того, как узнала, кто он на самом деле. Он покусывает мою нижнюю губу в ответ, заставляя вздрогнуть, затем зализывает крошечную рану языком. Застонав, он толкается бёдрами вперёд, втягивает мою губу в рот и смакует кровь.

Я так возбудилась. Хотя должна быть до чёртиков напугана. Может даже испытывать отвращение. Но его голод и соблазнительное насилие возбуждает меня до боли. Я до агонии хочу Легиона. Мои соски становятся тугими, когда он отпускает руки и скользит пальцами по груди. Он стискивает их в ладонях, прижимая вместе.

— Прошу, — умоляю я сдавленным всхлипом.

Медленная улыбка растягивает губы Легиона, обнажая клыки. Я едва успеваю ахнуть, когда он опускает рот к моим соскам и втягивает оба сразу. От того, как его клыки царапают кожу, и от прикосновения мягкого шершавого змеиного языка… приблизило оргазм, я громко стону и трусь обнажённым телом об его, всё ещё скрытое тёмной джинсовой тканью. Он сосёт и покусывает мою грудь, доводя до безумия, прежде чем скользнуть языком к моему пупку. Затем целует по линии таза, шире разводя мне бёдра.

Проклятье. От одного предвкушения я едва не кончаю. Легион поднимает голову, будто чувствует, как я близка. Он проводит длинным пальцем от моего пупка вниз к скользким складкам, пристально наблюдая, как я трепещу от первых признаков оргазма. Легион нежно гладит меня от вершины к тугому входу в тело, обводя клитор. Вверх и вниз, снова и снова, он приучает меня к своему языку. И когда опускает голову и накрывает сердцевину ртом, я взрываюсь миллиардом ярких цветов и запутываю пальцы в его тёмных волосах. Он трахает меня языком, дразнит зубами, настолько смертельно нападая на плоть, что перехватывает дыхание. У меня голова идёт кругом, и я дрожу.

Я чувствую, что умираю тысячью маленьких смертей, но так же отчаянно хочу испытать жестокую, восхитительную судьбу и пасть её жертвой. Это ненормально. Никто не должен быть одновременно таким невероятным и таким мучительным. Дрожь не стихает, когда Легион поднимается на колени. Я облизываю губы, когда он расстегивает джинсы и спускает их до середины бёдер. Его налитый ствол дико пульсирует от сердцебиения. Чёрт возьми. Член выглядит больше. Толще. Как, проклятье?.. Я даже не могу этого объяснить. Но всё, что хочу сделать, это обхватить его губами, хотя бы для того, чтобы понять настолько ли он вкусный, каким выглядит.

Однако когда Легион хватает меня за бёдра и одним быстрым движением переворачивает на живот, а затем заставляет задрать задницу, я понимаю, что у него другие планы относительно моего рта.

— Закуси подушку, — говорит он ровно, но с ноткой злости.

Я подчиняюсь как раз вовремя — на следующем вдохе Легион раздвигает меня, и скользит языком от входа в тело до ануса. Я ахаю и из-за сильного незнакомого ощущения почти теряю сознание. Лишь это мне нужно, чтобы оказаться на пороге очередного оргазма и начать хныкать в подушку, умоляя Легиона затрахать меня до потери сознания. Должно быть, он услышал мои мольбы, потому что в следующее мгновение одним сильным, сокрушающим душу толчком входит в меня.

Я кричу в пуховой глушитель; смесь боли, шока и неоспоримого удовольствия пульсирует во мне, пока Легион трахает меня жёстко и быстро. Низ живота горит от яростного вторжения, и чем сильнее я возбуждаюсь, тем сильнее прижимаюсь к Легиону, страстно желая, чтобы он опалил мои внутренности своим семенем. Легион не замедляется ни на мгновение, и мои движение лишь поощряют его. И когда я чувствую, как он скользит по заднице, я стону так громко, что даже не узнаю свой голос. Даже подушка не может заглушить мои крики, когда Легион надавливает на сфинктер и медленно проталкивает фалангу пальца в меня. У меня возникает чувства наполненности и тяжести. Я дрожу и боюсь, что в любой момент взорвусь от сильного наслаждения. Легион, должно быть, тоже это чувствует, потому что, обхватив меня одной рукой за талию, приподнимает меня так, что мы оказываемся грудь к спине. Его толчки ни на секунду не ослабевают, даже когда он начинает играть с моим клитором, добавляя остроту ощущению в моей заднице. И когда он прижимает меня к себе, полностью поддерживая, я чувствую, как он целует меня в шею, опаляя горячим дыханием.

— И он изгнал этого человека; и на востоке Эдемского сада, — читает Легион хрипло, — он поставил херувимов с пламенным мечом, которые вращались во все стороны, охраняя путь к Древу жизни.

Я не знаю, что с этим делать. Честно говоря, когда он так глубоко внутри меня, я даже не могу понять значение Писания. И прежде чем успеваю его расшифровать, я чувствую зубы Легиона на стыке шеи и плечом. Резкого укола боли достаточно, чтобы заставить меня вскрикнуть, но каким-то образом звук превращается в стон. Погрузив клыки в меня, он стонет — гортанно и по-звериному — и я чувствую, как он дико пульсирует во мне. Его движения становятся отрывистыми, когда он опустошает огонь и месть в моём чреве, и через несколько секунд я снова кончаю, выкрикивая слова поклонения и святотатства.

Он обнимает меня, пока мы успокаиваемся. А когда я уже не могу стоять, Легион кладёт меня на кровать, накрывая обнажённое тело шёлковыми простынями. Легион мог бы уйти, и я не стану протестовать. Я слишком истощённая и пресыщенная, чтобы сказать хоть слово. Но, к моему удивлению, он ложится рядом и притягивает к себе, чтобы я положила голову ему на грудь. Даже отвратительный дракон больше ничего не шепчет, пока мы переводим дыхание и наслаждаемся послеоргазмическими волнами. И я погружаюсь в сон без сновидений, окутанных пламенем.

Глава 9

Я просыпаюсь в одиночестве, но это не удивительно. Даже лучше, что я одна — есть несколько минут обдумать произошедшее всего несколько часов назад. Я сказала Легиону, что хочу поговорить. Поговорить. Но мы едва ли говорили. Не упоминая уже о том, что я даже не добралась до сути той краткой его встречи с Адриэль в коридоре.

Однако если прошлая ночь хоть как-то указывает на наши с ним отношения, то мне не о чём беспокоиться.

Я так думаю…

Надеюсь.

Я — голая, с ноющим и разбитым телом — встаю. У меня подкашиваются ноги, и приходится схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. Дерьмо. В чём дело? Мы и раньше трахались с Легионом, и секс был потрясающим. Но сейчас было иное. Это следующий уровень секса с садизмом. Чудовище внутри Ли — этот ужасающе красивый дракон — требовало крови. И хотя я никогда не занималась БДСМ, не могу отрицать, что чертовски страстно, когда Легион прикусил мою губу. И лапал мою задницу. И укусил за шею.

Кстати…

Пошатываясь, я иду в ванную, чтобы осмотреть рану, и вижу багровый след от укуса. Честно говоря, всё не так плохо, как я ожидала, учитывая пронзившую меня в тот момент боль. Я могла бы поклясться, что он пустил мне кровь, но, похоже, едва ли прокусил кожу. Если не… Если только не прокусил её, а я уже исцелилась. Тем не менее, укус очень заметен, и я не могу просто ходить, как чёртова фанатка вампиров.

Помывшись — очень осторожно намыливая нижнюю часть тела — я надеваю пару тренировочных штанов и серую толстовку с капюшоном, надеясь, что она скроет следы похоти. Потом собираю волосы в беспорядочный узел на макушке, и надеваю кроссовки Nike. Больно или нет, но у меня есть работа. Уриэлю и его ангелам наплевать на моё состояние.

В соответствии с новым распорядком, я захожу к сестре, которая в приподнятом настроении смотрит какое-то нелепое телешоу с Кейном за завтраком из свежих фруктов и круассанов. Кейн кивает мне, когда я вхожу, но не собирается уходить. Ла-а-а-адненько

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я сестру, целуя её макушку.

— Хорошо! — Она улыбается, с блеском в больших карих глазах. — С каждым днём мне всё лучше. Феникс говорит, что скоро меня подготовят к пересадке кожи. Благодаря всем сверхчеловеческим технологиям, которыми они обладают, можно ускорить процесс и пропустить самые болезненные шаги.

— Это всё равно рискованно, кобылка, — вмешивается Кейн и озабоченно хмурит лоб. — Это ещё не испытывалось на людях и может быть опасно.

Кобылка? Да ещё и то, как он странно с ней разговаривает… словно он — неотъемлемая часть процесса принятия решений. Не знаю, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к их связи, даже если это хорошо для неё.

— Да, знаю-знаю. — Она мило улыбается, будто он самый красивый мужчина в её жизни, а не обезображенный демон-убийца. — Но я хочу выбраться из этой постели. Мне это необходимо. И тебе нужно вернуться к спасению мира, а не нянчиться со мной.

Кейн отрицательно качает головой.

— Я не нянчусь с тобой. Выпечка и дерьмовые телешоу? Ты что, издеваешься? Это же каникулы. И самое приятное, что я могу скоротать время в чертовски хорошей компании.

При нормальных обстоятельствах, я бы начала изображать рвотные позывы. Но то, как он смотрит на неё, и как она смотрит на него в ответ… Я не могу им в этом отказать.

Я сажусь с другой стороны от сестры и присоединяюсь к просмотру бессмысленного шоу, которое оказывается таким же сумасшедшим, как и ожидалось. Какой-то парень с полным ртом золотых зубов, косичками и залысинами судится с женщиной за сорок долларов, стоимость свидания, которое пошло не так. Когда судья спрашивает, почему свидание было ужасным, мужчина спрашивает, может ли он исполнить песню, которую написал об этом, учитывая, что он многообещающий рэпер в зрелом возрасте сорока двух лет. Я смеюсь и качаю головой от такой нелепости, жуя ещё один круассан, на чём настояла сестра. Это очень мило и почти нормально. Я помню времена, когда мы сидели на нашем старом диване, ели нездоровую пищу и смотрели такие вот идиотские шоу по крошечному телевизору. Тридцать-сорок минут наша жизнь не казалась такой уж плохой. Очевидно, другим гораздо хуже, раз они вынуждены вести себя, как идиоты на национальном телевидении ради развлечения.

А теперь посмотри на нас… в особняке, где всё самое современное, и всё же я скучаю по той дрянной старой квартире. По обыденности жизни, и по тому, что самое страшное, скрывающееся в тени — это нежелание стать бандитом или наркоманом, отчаявшимся настолько, что попытаемся ограбить кого-то ради следующей дозы. Не поймите меня неправильно — мне нравится, что я нашла своё место в этом грёбаном мире, и у меня есть тот, за кого стоит бороться. Но я скучаю… не знаю… по бытию человеком.

После шоу, я прощаюсь и обещаю заглянуть позже.

— Сегодня, я твой, — говорит Кейн, прежде чем я успеваю убраться. — Потренируемся с оружием.

Ах, это.

— Поняла. — Я киваю.

Кейн выглядит таким же взволнованным, как и я. Драться — это одно, но оружие? Пистолет? Или даже меч, которым пользуется Тойол? Я даже не могу это осознать.

В спортзале я нигде не вижу Легиона, но остальная Сем7ёрка тут. Каждый либо слишком занят тренировкой, чтобы даже заметить моё присутствие, либо всё ещё не чувствует себя комфортно из-за наследия нефилима.

Неважно. Я встаю на беговую дорожку, вспоминая, что Крисиз говорил о кардиотренировках. Я не в форме. Я не была спортивной в школе, хотя выглядела скорее сорванцом, чем девушкой. Меня можно отнести к неудачникам, но наркотики совсем не моё. Да, я покуривала, но только для того, чтобы заглушить голоса в голове и облегчить мучительное чувство вины. И боль. Мне очень не хотелось признаваться, но быть оскорблённой и брошенной чертовски больно. И у меня были шрамы — как физические, так и эмоциональные — доказывающие это.

— Ты упадёшь в обморок, если не будешь пить.

Я хмурюсь на Крисиза и вытаскиваю наушники.

— А? — переспрашиваю я, хотя прекрасно его слышу. Ещё один признак новообретённой силы.

— Иден, нужно пить, — настаивает он. — Ты только наполовину бессмертна и подвержена человеческим слабостям.

Я нажимаю кнопку «Стоп» на беговой дорожке и смотрю на таймер. Тридцать минут. Какого чёрта? Я никогда так долго не бегала трусцой, не говоря уже о беге. И почти не вспотела.

Может, дело в Chance the Rapper играющего в наушниках или из-за углеводов в съеденном круассане, но каким-то образом мне удалось пробежать пять миль, едва вспотев.

Проклятье.

Крисиз одаривает меня понимающей улыбкой.

— Тело приспосабливается. Продолжай давить и оно станет таким, как хочешь.

— Но я не этого хочу, — отвечаю я, сойдя с беговой дорожки. — Правда. Вчера я попыталась пробежать столько, и едва сознание не потеряла. А сейчас я не думала, а просто была поглощена другим дерьмом и даже не заметила.

— Может, и не сознательно, но ты… — он поднимает руку и нежно гладит меня по лбу, — гораздо сильнее, чем можешь себе представить. Среднестатистический человек использует лишь небольшую часть мозга. Нефилимы способны использовать гораздо больший процент, отчего проявляются определённые способности. Твой мозг был заблокирован отцом. То, что Адриэль вытащили из тебя, разрушило заклинание, которым он тебя окутал.

Я закатываю глаза. Мне всё равно, какой хорошей Адриэль кажется всем остальным. Я ей не доверяю. От одного звука её имени хочется ударить кого-нибудь.

— Классная история. А теперь, можем приступить к работе?

Читая мысли, или, может, просто понимая, что мне нужно поработать над боевыми навыками, Крисиз подводит меня к груше, встаёт напротив и крепко обхватывает снаряд.

— Покажи, на что способна, полукровка, — усмехается он.

Я отмахиваюсь.

— Кх-м, а разве мне не нужны перчатки? Или хотя бы бинт?

— А ты наденешь перчатки, когда выйдешь за ворота Айрин и будешь сражаться за свою жизнь?

— Нет.

— Значит, и сейчас не наденешь. Разум над телом, Иден. Мозг сильный, но и тело тоже.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю через нос.

— Как скажешь, сэнсэй. — Затем изо всех сил бью кулаком по тяжёлой холщовой груше. Боль пронзает костяшки, запястье и доходит до локтя. — Чёрт! — кричу я, тряся рукой, чтобы унять боль.

Крисиз вот-вот рассмеётся, и не будь мне так больно, я бы стёрла кулаком эту ухмылку с его красивого лица.

— Вот и хорошо. Такой удар раздробил бы тебе руку, будь ты человеком. Посмотри на кулак. — Я так и делаю, замечая, что кожа стала ярко-красной, рука цела. Я могу поклясться, что содрала кожу с костяшек пальцев. — Видишь? Ты способна на большее. А теперь просто подави боль. Заблокируй её, точно так же, как блокировала истощение во время бега. Не вздумай бить грушу. Подумай о том, чтобы раздавить череп врага голыми руками. Ты слышишь треск костей врага. И чувствуешь его боль. Направь ярость, страх, негодование. Возьми их и используй в своих интересах.

К несчастью для Крисиза, мне хватит ярости, страха и обиды на три жизни. Потому что после ещё нескольких ударов, когда проглатываю боль в руках, я нахожу ритм. И вскоре Крисиз уже не может держать грушу ровно, не чувствуя воздействия ударов. И череп, который я сейчас раздавлю, принадлежит не врагу. По крайней мере, не врагу для остальных. А тому, кто угрожает моему счастью и душевному спокойствию, кто думает, что может мило улыбаться мне в лицо, а затем отвернуться и попытаться забрать то, что принадлежит мне. Вот это определённо мне не друг.

Я даже не осознаю, что собрала толпу, пока Крисиз не объявляет перерыв. Все смотрят на меня с выражением шока и признательности, кивают с уважением, я замечаю даже несколько одобрительных улыбок. Все, кроме Адриэль, которая стоит в дверях спортзала, скрестив руки на груди. Её зелёные глаза светятся чем-то, что я могу описать только как стальную решимость, а надутые идеальные губы поджаты в тонкую линию.

Крисиз проследил за моим взглядом, затем снова посмотрел на меня.

— На сегодня всё.

— Нет. — Я перевожу решительный взгляд на него. — Ещё.

Он мотает головой.

— Не так, Иден. Тебе нужно разобраться в себе.

— Со мной всё в порядке, — огрызаюсь я. — Я никогда и нечему не научусь, если ты будешь церемониться со мной. Ты сам сказал, я сильнее, чем думаю. Но всё это ни хрена не значит, если я не умею драться.

Крисиз отворачивается и снова мотает головой. Сем7ёрка воспринимает это как сигнал к тому, чтобы разойтись и возобновить свои тренировки. Думаю, что ссора между нефилимами — не их забота. Честно говоря, они не станут возражать, если мы разорвём друг друга на части.

— Прекрасно. Но без груши. Хочешь с кем-нибудь подраться? Сразись со мной. Серьёзно.

Я киваю, но внутренне нервничаю при мысли о том, чтобы столкнуться с ним врукопашную. Крисиз на много световых лет опережает меня в силе и технике. Его воспитал альянс, и он всю жизнь был солдатом. И теперь, когда он почти полностью восстановился после пыток собратьев, я почти уверена, что он за две секунды надерёт мне задницу. Чёрт возьми, вчера он даже не старался, и я несколько раз видела звёздочки. Но гордость не даёт отступить, и я иду за ним на ринг. Я ни за что не сдрейфлю под взглядом Адриэль.

Осознав, что я мокрая от пота, снимаю толстовку, оставшись в спортивном бюстгальтере и майке, и подхожу к середине ринга, подняв руки, чтобы защитить лицо.

— Что за чертовщина? — Крисиз опускает кулаки и выпрямляется.

Я хмурюсь.

— Что?

— Шея, Иден, что с ней? Это, что?.. Чёрт подери, это след укуса?

Дерьмо.

Я прикрываю шею и лихорадочно осматриваюсь, молясь, чтобы никто ничего не заметил.

— Это ерунда.

Но если до этого никто ничего не заметил, то теперь уж наверняка.

— Хрена лысого это ерунда! — кричит Крисиз. — Ты на хер издеваешься? Неужели ты настолько тупа и изголодалась по члену, что позволила этому хрену откусить от тебя кусочек.

— Может, ты заткнёшься на хрен? — резко шепчу я, всё ещё прикрывая шею. Затем тороплюсь туда, куда кинула толстовку и надела её.

— Нет уж, не заткнусь. Знаешь… — Он фыркает и качает головой. — Я знал, что ты чертовски наивна, но не думал, что настолько слепа, чтобы рисковать своей жизнью. Может, я ошибался насчёт того, что ты сильна разумом. Потому что, на мой взгляд, ты ведёшь себя как безмозглая помойная крыса, которая предпочтёт быть избитой жестоким бойфрендом, чем быть одной.

Я почти вздрагиваю от его слов и краснею.

— Не притворяйся, что знаешь меня. Тебе ни хрена неизвестно, так что, пожалуйста, избавь меня от праведного гнева. Я не из тех, кто убегает от своих же братьев после того, как их поймали на двуличии.

— Нет, ты просто сбежала от собственного отца после того, как он тебя сделал, а потом оставил с матерью, которая тоже тебя не хотела.

Вот и всё — это последний удар по моему уже разбитому сердцу. Я знала, что Крисизу не нравится идея, что я буду с Легионом, это понятно, но чтобы он задел меня так? Почему кто-то так глубоко ранит кого-то из-за мелкой обиды? Я ничего ему не сделала. Во всяком случае, лишь из-за меня он здесь и ещё дышит, потому что Нико знает, что он значит для меня. Друг не пытается намеренно причинить кому-то боль просто потому, что ему не нравится то, что происходит между двумя взрослыми по обоюдному согласию. То, что у нас с Легионом — не его грёбаное дело. А ещё лучше, я не его грёбаное дело.

— Пошёл ты, — выплюнула я, поворачиваясь, чтобы уйти с ринга.

— Иден, слушай…

— Завались к чертям. Не смей даже шёпотом произносить моё имя. Хватит.

Я подхожу, чтобы забрать айпод и наушники, чувствуя, как Крисиз идёт по пятам.

— Мне не следовало этого говорить. Прости.

— На хер и тебя и твоё извинение.

Я поворачиваюсь к единственному выходу, желая покинуть этот спортзал и закончить день. Даже сквозь злые слёзы, обжигающие глаза, я отчётливо вижу владелицу огненно-рыжих волос, уходящую из зала.

Адриэль всё слышала и видела. И это ранит так же сильно, как предательство Крисиза.

Глава 10

— Эди, ты в порядке? Открывай, или я выломаю дверь.

Нико стучит в дверь уже пять минут. Без сомнения, он слышал о случившемся между мной и Крисизом. Чёрт, не удивлюсь, если персонал Айрин сплетничает об этом.

Как я облажалась.

Средняя школа — полный отстой. Я ненавидела быть предметом сплетен тогда, и ненавижу это ещё больше сейчас.

— Ну же, открывай. Я принёс еду и выпивку.

— Я не голодна, — кричу я охрипшим от слёз голосом.

Я противна сама себе за позволение так сломаться; за то, как привязалась к нему, что позволила причинить себе боль. Меня обзывали последними словами, и мне было плевать, как и на человека, который меня обзывал. Но Крисиз… я считала его другом. А когда вырастаешь, не имея ни одного друга, потеря первого, словно нож в сердце.

— А я голоден, — добавляет Нико. — Впусти, чтобы я ел, а ты восхваляла меня за то, как хорошо я выгляжу во время приёма пищи. — Я хихикаю, хотя не хочу этого, но ничего не отвечаю. — Серьёзно, я выломаю дверь.

Я закатываю глаза, встаю с кровати и иду через комнату.

— Нет, не выломаешь, — говорю я вместо приветствия, распахивая дверь. — Айрин бы разозлилась. Она, наверное, заплатила за неё целое состояние.

— Эх. — Нико пожимает плечами. — Я могу и раскошелиться.

Как он и обещал, держит еду и выпивку, и каким-то образом выглядит восхитительно красивым в тёмно-синей рубашке и брюках, идеально скроенных на его худом, но поджаром теле. А я же так и отвратительна в тренировочной одежде.

Нико входит в комнату и ставит поднос на стол. Сегодня не вино, сразу виски. И хороший.

— Что всё это значит? — спрашиваю я. Ещё только утро.

— Это значит я тебя напою, и ты мной воспользуешься. — Он поднимает крышки с тарелок, где лежат чизбургеры, картофель фри, макароны с сыром. Трансжиры — праздник для желудка.

Я могла бы расцеловать Нико, но говорю:

— Я не могу это съесть, и уж точно не могу пить. Мы с Кейном тренируемся с оружием.

— Всё отменили, не слышала? — Он берёт кусочек жареной картошки и запихивает в рот. — Какая-то суперсекретная штука Сем7ёрки. Кроме того, тебе нужен выходной.

— Выходной? Я же не работаю.

— Ну, мне нужен выходной. — Он пожимает плечами.

Как бы мне ни хотелось притвориться, что слова Крисиза не задели и забыть о предстоящей битве, должна признать, что прятаться за нездоровой пищей и Нико заманчиво. К тому же я умираю с голоду. В знак согласия я хватаю пару палочек фри.

— Что за суперсекретная штука Сем7ёрки?

— Не знаю. Но они все заперлись в своей части дома. Даже персоналу не разрешается входить в коридор. Вероятно, это серьёзно

Странно. И немного обескураживает. Сем7ёрка видели, что происходит, и слышали каждое слово, а значит и Легион слышал каждое слово. Я ожидала, что он зайдёт, но это не значит, что я не благодарна Нико. Но в каком-то смысле рада, что Легион не пришёл. Мне было стыдно в спортзале. Меня унизили и растоптали достоинство. Я никому не хочу показывать свою слабость, особенно ему.

Будто понимая, куда ведут меня мысли, Нико открывает бутылку виски и наливает нам по порции. Я беру протянутый стакан и делаю глоток — ожог подавляет комок, застрявший в горле.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает он, делая глоток из своего бокала.

— Нет.

Он кивнул.

— Окей

Мы берём тарелки и садимся есть на кровать, избегая говорить о чём-то существенном. Нико завлекает меня рассказами о своём доме, Скотосе, и о том, каково это — расти маленьким принцем тьмы в тени старшего брата.

— По сравнению с Дорианом я был избалованным, титулованным маленьким говнюком.

— Да, ну-у-у-у, — поддразниваю я. — Не может быть!

— Тебе смешно, но если бы ты знала хотя бы половину того, что я натворил, возможно, больше никогда бы не заговорила со мной.

Я пожимаю плечами.

— У всех есть скелеты. Я не ангел. — Я качаю головой и хихикаю. — Только наполовину ангел.

— Честно говоря, ты не слишком доверяешь себе, э, да, ты немного грубовата, но не виновата в этом. — Он кладёт руку поверх мой, и его кожа холодна на ощупь. — И ты не отчаявшаяся или глупая, просто хочешь любить и быть любимой. Ты же человек. Я такое лишь попробовал. И позволь заметить — отдал бы всё что угодно, лишь бы испытать это вновь, даже на мгновение.

— Спасибо, — отвечаю я с полуулыбкой, твёрдо решив больше не плакать и вздыхаю. — Теперь налей мне ещё. Сегодня выходной.

После двух гамбургеров, кучи картошки фри, горы макарон с сыром и бутылки виски, мы лежим на спине, бок о бок, уставившись в потолок. Я заставила Нико рассказать всё о себе, начиная с того, как его единственную настоящую любовь подослали изменить его, чтобы однажды он мог спасти Габриэллу, и заканчивая извращённым дерьмом, которое Нико натворил, чтобы произвести впечатление на Люцифера и получить его благосклонность.

— Он рассказывал тебе… о Легионе? — выдавливаю я. — Он знал, что произойдёт, если его выпустят на волю во второй раз.

— Ему и не нужно было.

— Думаешь, он контролирует себя? Ну, он не похож на кровожадного зверя, который хочет уничтожить человечество. Для меня же ничего не изменилось. Но иногда… я не знаю, будто его нет. Как будто он мёртв внутри. Я знаю, что он другой, но не знаю, насколько другой.

— Он тебя любит?

Я поворачиваюсь к нему и удивлённо хмурюсь.

— Что?

— Думаешь, Легион любит тебя?

Я отворачиваюсь и смотрю в потолок, хотя бы для того, чтобы скрыть румянец.

— Не знаю. Непонятно, способен ли он на это. Но когда я с ним, и он крепко прижимает меня к себе, будто боится, что я ускользну, меня переполняет ошеломляющее чувство покоя и безопасности, я думаю про себя: «должно быть, это и есть любовь».

— О-о-о-о-о, это чертовски красиво, Эди, — задумчиво тянет Нико с улыбкой в голосе. Я протягиваю руку, щиплю его за бок и чуть не ломаю ноготь о твёрдую мышцу. Он смеётся, когда я отдёргиваю руку. — Но если серьёзно… если он любит тебя, то вернётся. Даже когда, кажется, что ты его потеряла. Он найдёт дорогу обратно к тебе.

Я придвигаюсь ближе и кладу голову ему на плечо.

— Старики такие мудрые.

— Старик? Я младенец по сравнению с динозавром, с которым ты трахалась.

Я не могу с этим поспорить, поэтому просто смеюсь, и хохочу до тех пор, пока из глаз не выступают слёзы. И на этот раз я не обращаю на них внимания. Я засыпаю и не вижу снов. А когда просыпаюсь, в голове стучит, и в комнате темно. Дерьмо. Лучше бы я не спала весь день. Я обещала сестре, что ещё загляну, и ненавижу не доводить дело до конца, кроме того, я хотела бы больше узнать о пересадке кожи.

Вытащив свою задницу из постели, прополоскав рот и приняв столь необходимый душ, я отправляюсь на поиски своего первого приоритета — воды. Мне неприятно говорить, но, возможно, этот мудак, Крисиз, был прав. Мне нужно много пить. Залпом выпив кувшин воды на кухни, я вхожу в помещение, которое приняла за бальный зал, и обнаруживаю Лилит и Андраса за стойкой бара с полудюжиной журналов, ноутбуком и парой айпадов перед ними. Андрас что-то строчит в блокноте, а Лилит держит в руках два образца ткани.

— Эй, — произносит Андрас, не отрываясь от блокнота. — Иди сюда, нам нужно твоё мнение.

Я оглядываюсь. Здесь больше никого нет. Лилит и Андрас одновременно поворачиваются ко мне, словно у них общий разум.

— Да-да, ты. Иди и скажи, какой лучше подойдёт для вечеринки, — кричит Лилит. — Мы не можем выбрать.

Я осторожно подхожу к ним. До сегодняшнего дня я даже не была уверена, существую ли вообще для них.

— К-хм, конечно, — говорю я. Лилит держит образцы. — Мне они оба кажутся золотыми.

— Чего? — усмехается она. — Видно же, что это медовые соты, а это анжуйская груша. — Она подносит их к моему лицу, чтобы я могла лучше рассмотреть.

— Оу… ну… этот? — говорю я, указывая на тот, где блеска больше.

— Я его и предлагала! — восклицает она.

— Это не Вегас, — ворчит Андрас. — Золото не обязательно должно быть безвкусным.

— Он и не безвкусный, — парирует Лилит. — Я предпочитаю старый голливудский с примесью готики.

Я просматриваю книги и образцы, разложенные на барной стойке.

— И это всё для вечеринки?

— Да! — Лилит с энтузиазмом кивает, откладывает ткань и начинает онлайн-поиск бокалов.

— Вы же понимаете, что это вечеринка лишь… ловушка для орды архангелов-убийц?

— Мы в курсе. — Лилит поднимает взгляд от ноутбука и натягивает улыбку, которая не касается её ясных голубых глаз. — Возможно, это наш последний шанс сделать что-то подобное. Знаю, что это глупо, и лучше бы заняться примерно миллиардом других вещей, но если наше время на этой планете ограничено, думаю, мы должны максимально использовать каждую секунду.

Торжественное выражение лица и печаль в голосе… Лилит не верит, что они выживут. Я не нахожу слов, поэтому просто киваю. Я даже не подумала о том, как они, должно быть, напуганы, а это уже что-то значит, учитывая, что они вряд ли чего-то могут бояться.

И хотя у нас с Лилит были разногласия, не могу отрицать, что когда-то она была моим другом. Даже если она меня обманывала. Мне она была небезразлична. И если быть честной с самой собой, не хочу видеть её мёртвой.

— Кроме того, — оживляется она, снова поворачиваясь к ноутбуку, — подожди, пока не увидишь своё платье! Будешь выглядеть так сногсшибательно, что ни один человек или зверь в радиусе пятидесяти миль не сможет отвести от тебя глаз.

— Она права, — добавляет Андрас. — Платье просто потрясающее. А учитывая кровь нефилима в тебе, — он вдыхает воздух так, словно чувствует запах эссенции, бегущей по моим венам, — ты будешь совершенно неотразима.

Я вздрагиваю, не в состоянии представить кучу сверхъестественных существ, смотрящую на меня, как на обед. Я даже не думала об этом, а сейчас немного волнуюсь. Может, именно поэтому Сем7ёрка сейчас занята. По крайней мере, я надеюсь, что поэтому.

— Звучит круто, — замечаю я, не зная, как ответить. — Вы, ребята, отлично справляетесь.

Они бормочут слова благодарности, слишком поглощённые планированием вечеринки, чтобы поднять глаза, поэтому я крадусь прочь и направляюсь в медицинское крыло. Конечно, сестра крепко спит, а Кейн лежит в кресле рядом с ней. Значит, то сверхсекретное дело Сем7ёрки уже закончилось.

Обычно я требую, чтобы меня держали в курсе, но теперь не уверена, могу ли. Они чувствовали себя обязанными мне, поскольку меня прокляли и подселили в тело ангела. Но сейчас-то всё не так. И что же мне остаётся? Технически, я больше не их проблема.

Чувствуя себя никчёмной после дня безделья, я решаю, что следует пойти в спортзал. Там темно и пусто, так что всё пространство в моём полном распоряжении. Я тяну руку включить свет, чтобы не споткнуться, но потом задумываюсь, есть ли у меня ночное зрение? Я даже не уверена, что такое возможно, но попробовать не помешает.

Глубокий вдох. Закрыть глаза. Когда я снова открываю их, пытаюсь сосредоточиться на проникновении в темноту, нацеливаясь на размытые тени перед собой.

Ничего.

Я пробую снова и смотрю в темноту. Возникает ощущение, что я уже несколько часов не моргаю — глаза напряжены и горят. Что-то движется, как будто трепещет тьма, но это происходит так быстро, что я не уверена в том, что видела.

Смирившись с поражением, я протираю ноющие глаза и включаю свет. Понятия не имею, что делаю, но никак не могу рассчитывать на помощь Крисиза, особенно после того, что произошло ранее. Так что с этого момента, я сама по себе в обучении того, что связано с нефелимами.

Воспользовавшись уединением, я бросаю наушники и включаю плейлист для тренировок, прежде чем встать на беговую дорожку. И каким-то образом быстрая кардиоразминка превращается в три с половиной мили спринта на самом высоком склоне. Я настолько была поглощена ссорой с Крисизом, неуверенностью в отношениях с Легионом и предстоящей вечеринкой, что даже не осознавал этого, пока не посмотрела на монитор. Из меня фиговая спортсменка, и я чертовски уверена, что не убегала ни от кого и ни от чего. И, честно говоря, приятно сознавать, что тело способно на большее, чем я могла мечтать. Так долго я полагалась на тайную способность подчинять волю людей в качестве защитного механизма. Но теперь… теперь могу быть силой, с которой придётся считаться как умственно, так и физически. Я поднимаю штангу и очень рада, что здесь никого нет. Я понятия не имею, что делаю, и уверена, что выгляжу сейчас, как дура. Тем не менее, несмотря на то, что мышцы кричат о пощаде, кажется, что всё не так тяжело.

Итак:

— безумная выносливость, есть;

— супер сила, есть;

— сумасшедшая способность прикосновения к разуму, есть.

Теперь я немного взволнована предстоящей тренировкой с Кейном. Но есть возможность хотя бы посмотреть, что ещё я могу сделать.

Я перешла к пневматической груше. Под гремящую музыку тело гладко работает в плавном ритме, когда я чувствую, как волоски на руках встают дыбом, проходит покалывание на шее, воздух вокруг, словно, заряжен электрическим током. Я больше не одна.

Я лихорадочно осматриваю, по-прежнему, пустой зал. Пустота абсолютно ничего не значит, особенно когда маскирующие заклинания и обереги — законная часть мира. Но я не могу драться с тем, чего не вижу, поэтому собираю вещи и убираюсь к чёртовой матери. Как раз перед тем, как выйти в коридор, я чувствую знакомый запах, от которого застываю на месте. Этот аромат я заставила себя забыть.

Цветок Белладонны Секс. Кровь.

Я со всей возможной скоростью бегу к себе в комнату и запираю за собой дверь.

Глава 11

Тренировка с оружием началась с утра, и хотя я всё ещё немного потрясена событиями прошлой ночи, сильно хочу увидеть, что Каин приготовил для меня. К счастью, ждать долго не приходится.

— Начнём с азов. Беретта М9 — стандартный военный пистолет. Обтекаемый, легко спрятать, надёжный как сам чёрт. Это как Тойота Королла среди огнестрельного оружия.

Каин берёт магазин и вставляет его в пистолет, прежде чем с оглушительным щелчком отодвинуть затвор. Всё происходит за считанные секунды. Но Каин двигается осторожно и умело. Для демона, известного грубой силой и выносливостью, такое обращение с оружием удивительно аккуратное, если не изящное.

— А если идёшь на дело серьёзнее, — начинает он, осторожно опуская М9, - нужно что-то крупнее. — Каин поднимает пистолет длиной с моё предплечье. — Пустынный орёл[1]. Я предпочитаю пятидесятый калибр[2].

Разрядил. Зарядил. Готов.

Он берёт третий пистолет, и я с восхищением смотрю на чистую красоту и великолепие мастерства. До сих пор Каин казался пугающим и дерзким. А сейчас, когда объясняет сложные детали каждого оружия, я вижу, что в нём скрыто гораздо больше, чем позволяет видеть другим. Он чертовски умён, страстен, точен. Теперь я понимаю, почему он правая рука Легиона.

— По очевидным причинам, это любимая игрушка твоего мальчика, — объясняет он, поднимая стальной серый пистолет и вкладывая его мне в руки.

— Моего мальчика? — Я взвешиваю в руке пистолет, стараясь не уронить. Очень тяжёлый. Даже учитывая компактные размеры.

— Зиг Зауэр Р229 Легиона.

Лишь от звука его имени у меня разливается румянец по щекам от воспоминаний о последних ласках его рук, и намёк на то, что он мой. Его метка на шее — прекрасные маленькие шрамы от зубов, которые он вонзил в меня, когда изливал огонь в лоно — видна до сих пор. Я облизываю пересохшие губы и кладу пистолет.

— Я слышала, что вчера было тайное срочное собрание Сем7ёрки. Что случилось? — спрашиваю я. Возможно, это единственный раз, когда мы с Каином наедине. И хотя он может послать меня на хрен, попробовать стоит.

Каин качает головой, но отвечает:

— Ли не такой… сдержанный, каким привык быть. После того, что наговорил, полукровке чуть горло не перерезали. Мы все его еле успокоили.

— Подожди… Что? — Я хмурюсь.

— Не делай вид, что удивлена. Если бы не соглашение Айрин, твой приятель-Нефилим захлебнулся бы собственной кровью в тот момент, когда решил тебя оскорбить. Догадалась бы, что дерьмо начнёт летать, особенно теперь, когда…

Каин с мрачным выражением лица пожимает плечами. Ему не нужно заканчивать эту мысль. Даже Каин тяжело переживает возрождение Легиона. Они друзья… братья уже много веков. Может, не только от меня Легион дистанцировался.

— Значит, теперь с ним всё в порядке? — Я пробегаю пальцами по холодной полированной стали.

— В порядке, если можно так это назвать, — отвечает Каин. — Скажем так, хорошо, что дом Айрин чертовски огромен.

Я киваю в момент, когда Каин поворачивается ко мне с грифельно-серым пистолетом в руке.

— Этот милаш для тебя. Глок 43. Гладкий, небольшой, но мощный. — Он кладёт его мне в ладонь, и я неохотно сжимаю его. — Он лёгкий и проблем с управлением не должно возникнуть. Ну как?

— Удобный. Лёгкий. — Из всех пистолетов, которые Каин сегодня предлагал мне, этот, кажется, подходит как нельзя лучше. Каин знает своё дело.

Я киваю, пока Каин расписывает технические характеристики Глока, и делаю вид, что понимаю, о чём он говорит. Для меня это просто нереально. И невероятно пугающе.

— Попробуй, — предлагает он.

— Что?

Каин кивает в другой конец комнаты, где с потолка свисает мишень.

— Постреляй.

— Эм-м-м-м, — тяну я, обводя взглядом комнату. — Сомневаюсь, что это безопасно.

— С чего это? Мы под землёй. Стены — сплошной бетон. Эта комната предназначена для этого.

Он прав. Знаю, что не должна, но была шокирована, когда Каин привёл меня сюда. Я и раньше видела лестницу рядом с тренажёрным залом, но не собиралась сама исследовать подземелье Наблюдателя. К моему удивлению, здесь не оказалось ни бешеных зверей, ни сексуальных рабынь, закованных в цепи и кандалы, только тир с довольно обширной коллекцией огнестрельного оружия.

Каин даёт мне ещё две вещи: защитные очки и наушники.

— Поскольку ты новичок, я позволю их надеть. Но не стоит привыкать.

Благодарная, я надеваю наушники с очками и смотрю в другой конец комнаты, мысленно готовясь к предстоящей задаче. Это дерьмо настолько далеко от моей зоны комфорта, что у меня дрожит рука, когда я поднимаю пистолет и прицеливаюсь.

— Легче. Сделай глубокий вдох, — инструктирует Каин, кладя ладонь на мою руку, чтобы унять дрожь. — Просто прицелься, вдохни и нажми на курок на выдохе. У тебя получится.

Я закрываю глаза, собираясь с духом. А когда открываю их, делаю так, как говорит Каин: целься, вдыхай, выдыхай, стреляй.

Это ощущение я никогда не испытывала раньше. Чувство освобождения, спокойствия, и волнующий трепет сотрясают тело. Это как глоток кислорода после пребывания под водой. Я слышала, что для некоторых стрельба несёт расслабляющий эффект, но никогда в своих самых смелых мечтах не ожидала такого. Покалывающая энергия кипит на кончиках пальцев, соблазняя необходимостью вновь нажать на курок. Я выстрелила ещё раз, потом ещё, смотря, как пули прорезают воздух и прожигают бумажную мишень.

— Приятно, правда? — Каин смеётся, когда я опустошаю магазин и снимаю наушники.

— Да, — смущённо признаю я. Честно говоря, это офигенно приятно. И опьяняюще. Даже ободряюще.

Он смотрит в сторону цели, и, к моему удивлению, мне удалось попасть не только по воздуху.

— Довольно неплохо. В следующий раз целься в голову. Серебряные пули в голову — единственное, что может сразить демона.

Я киваю, немного сбитая с толку его заявлением. Стрелять в контролируемой среде — это одно, но стрелять в демонов? Он учит убивать себе подобных.

— А ангелов?

Каин возится с перезарядкой пистолета, но отвечает:

— Точно так же, как и у демонов, есть ангелы слабее. Мы подозреваем, что именно на такого Уриэлю удалось повлиять. — Когда он поднимает глаза, между его бровями пролегает складка от тревоги. — До сих пор нам не нужна была причина убивать ангелов.

В его глазах отражается мука, и я отвожу взгляд, не в силах понять корень его конфликта. Меня не радует перспектива убить кого-то, особенно ангела. Но если то, что им доложили правда, ъ ситуация походит на «убить или умереть». Несомненно, Демон Убийства понимает это. Во всяком случае, я думаю, что он был бы в восторге от того, чтобы уничтожить приверженцев Уриэля.

Ещё немного потренировавшись в стрельбе по мишеням, мы возвращаемся в спортзал, и радость от победы быстро исчезает, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с Крисизом, который выглядит серьёзным и побеждённым сильнее, чем прежде. Твою мать. Я не готова к встрече. И хорошо, что мы оставили оружие в подвале.

— Иден, прошу, позволь объясниться.

Я быстро прохожу мимо Крисиза, стиснув зубы от презрения. Каин отступает, но я чувствую на себе его взгляд. Если его слова о Легионе правда, он, вероятно, готовится вмешаться, прежде чем ситуация обострится.

— Ты можешь выслушать меня? Я не имел в виду того, что говорил.

— Значит, ты лжец? — выплёвываю я в ответ, даже не потрудившись обернуться, вместо этого иду к тяжёлой груше. У меня руки дрожат от желания что-нибудь побить.

— Нет. То, что я сказал… — Он встаёт с другой стороны груши и держит её. Смелый шаг. Как легко сейчас моей руке соскользнуть.

— Хрень полную ты сказал, — заканчиваю я, ударяя по груше, хотя очень хочу вмазать в лицо Крисиза, но здесь тренируются несколько членов Сем7ёрки, и многие слуги Айрин слоняются по коридору. Мне не нужны свидетели. — Ты сказал именно то, что всегда думал обо мне — отброс общества, слишком отчаянная и слишком жалкая, чтобы понять, когда с ней играют.

— Я такого не говорил. — Он слегка морщится, сдерживая грушу от удара.

— Тебе и не нужно было озвучивать это. Я видела, как ты смотрел на меня. — Выпад. Удар. Уклон. — Я чувствовала твоё отвращение. — Выпад. Удар. Уклон. — Ты действительно думаешь, что я смогу простить тебя после всего этого дерьма?

— Ну, ты простила его после укуса.

Я останавливаюсь и выпрямляюсь. Между нами шатается груша.

— Уходи, — требую я низким и холодным как лёд голосом.

— Нет. Пока ты не…

— Я сказала, уходи, Крисиз. Или характер Легиона будет наименьшей из твоих забот.

Он гримасничает, будто угроза забавляет его.

— Что ты собираешься делать, Иден? Вышвырнуть меня?

— Уходи. Сейчас же!

Со всей кипучей яростью внутри я сжимаю руку в кулак и бью по груше. Вспышка ослепительного света взрывается вокруг и чистая сила заставляет Крисиза отлететь в стойку с гирями в нескольких ярдах. От тяжёлой груши остались лишь пылинки, которые меня осыпают.

Какого чёрта?

Каин мгновенно оказывается рядом с Крисизом, помогая встать. Феникс и Андрас тоже бегут на помощь. Ко мне никто не приближается.

— Что… что это было? — спрашивает Лилит, стоящая позади меня. Даже не оборачиваясь, я понимаю, что она смотрит на меня со смесью шока и ужаса. На лицах каждого ясно это видно.

— Я… Я… — Я смотрю на свою руку и сгибаю её, переворачивая. Я не могу объяснить, что произошло, так же как и все остальные. — Не знаю.

— Иден… — Феникс неуверенно шагает ко мне, подняв руки, и говорит так, будто пытается успокоить дикое, злобное животное. То есть меня. — Ты в порядке?

Я киваю.

— Думаю, да

Ещё шаг вперёд.

— Ты же знаешь, что я тебя никогда не обижу.

— Знаю. И я никогда тебя не обижу.

Он лишь на мгновение переводит взгляд мне за плечо и резко кивает.

— Хорошо. — Феникс медленно шагает ко мне и останавливается в двух метрах. Позади него Андрас и Каин помогают ошеломлённому Крисизу сесть на скамью. — Можешь рассказать, что чувствуешь? И физически и морально?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Всё запутано.

— Тебе больно? Тошнит?

Я качаю головой.

— Нет.

— А момент, когда ты ударила грушу?.. Когда у тебя рука была охвачена пламенем света? Пламя обжигало?

— Нет.

— А до этого? Что чувствовала?

Я бросаю взгляд на Крисиза, который сидит на скамье, упёршись локтями в колени и опустив голову. Я чувствую себя ужасно из-за того, что сделала, но отвечаю честно.

— Ярость. — И, как всегда, я чувствую его прежде, чем вижу. Прежде чем я слышу скрипучий баритон. Прежде чем чувствую запах чистого пота и полуночного жасмина.

— Что случилось? — Вопрос звучит требованием, но все молчат. Все дико смотрят друг на друга, будто ответы лежат где-то в летящем пепле.

Я оборачиваюсь и смотрю на него, на мужчину, который является источником плотской слабости и самых больших страхов. Легион делает шаг ко мне, не заботясь о собственной безопасности, и мягко берёт меня за плечи. Его прикосновение горячее, но я его не чувствую. Я ничего не чувствую.

— Иден, поговори со мной. Ты ранена?

— Нет, — честно отвечаю я, качая головой.

Он смотрит на Крисиза, всё ещё пытающегося восстановить дыхание, и низкое рычание вырывается из его рта.

— Он не виноват. — Я протягиваю руку и сжимаю ладонь Ли. — Я била по груше и… должно быть, слишком сильно ударила.

Он смотрит на мою руку и переворачивает её. От ощущения его мозолистых пальцев, когда проводит ими по костяшкам, я начинаю дрожать. Он ничего не говорит, но выражение лица говорит о благоговении и почтении. И когда он подносит мою руку к губам и целует каждый сустав, часть меня наполняется облегчением и беззастенчивой радостью. Что бы мне ни удалось сделать в эти минуты безудержной ярости, это его не пугало, а, наоборот — Легион мной гордится.

— Всё хорошо?

При звуке её голоса моя ярость возвращается.

— Отлично, — обращается Легион к Адриэль, всё ещё держа мою руку.

— Иден, по-видимому, владеет светом, — добавляет Феникс. Я даже забыла, что он здесь, когда Легион коснулся меня.

— Это невозможно. — Скептицизм ясно слышен в голосе Адриэль. Я не смотрю на неё, но понимаю, что её красивое лицо искажено недоверием. — В истории не было ни одного Нефилима, способного владеть святым светом.

— Но ещё никогда не было Нефилимов, созданных Серафимами, — возражает Феникс.

На это Адриэль нечего ответить. Я уверена, что все они не в восторге от такого. Каин начинает говорить, отходя от Крисиза.

— Я видел. Пламя поглотило всю её руку. Сомневаюсь, что она вообще понимала, чего творила.

— И, похоже, что способности связаны с эмоциями. В основном со злостью. С яростью, — объясняет Феникс, повторяя то, что я сказала ему, когда он спросил, что я чувствую.

— Наводит на вопрос, сколько же Уриэль отдал ей. Хотя он любит делиться. — Каин смеётся. Легион предупреждающе прищуривается, но не оспаривает эти слова. Он отлично знает о нежелании Уриэля делиться.

Феникс подходит ближе, смотря сначала на Легиона, а потом на меня.

— Если не возражаешь, я бы хотел провести несколько экспериментов.

— Да, наверное. — Я пожимаю плечами.

Впервые с момента, как мы сюда пришли, что-то похожее на волнение вспыхивает в глазах Феникса.

— Если ты можешь владеть его светом, возможно, умеешь использовать и другие способности.

— Не будем забегать вперёд, Феникс, — тихо предостерегает Легион.

— Конечно. — Он с извинениями кивнул. — Иден, когда захочешь, приходи.

Он быстро выходит из спортзала, стараясь идти бодро. Я понятия не имею, что он подразумевает под «Другими способностями», но если Феникс с оптимизмом смотрит на мои новообретённые способности, то всё не так уж плохо. Но это не оправдание для того, что я сделала с Крисизом. Даже если он это заслужил.

Я неохотно освобождаюсь из объятий Легиона, который в замешательстве хмурится. Под его взглядом я пересекаю комнату, к Крисизу и Андрасу, уверенная, что его хмурый взгляд превращается в презрение.

— Крисиз? — Красивый зеленоглазый Нефилим медленно поднимает голову. Прядь волнистых светлых волос падает на покрытый бисеринками пота лоб. — Прости. Я не хотела, чтобы такое произошло. Я даже не знаю, что это было.

Он выдавливает мучительную улыбку, от которой у меня сжимается сердце.

— Значит, мы квиты? — спрашивает он.

— Точно. — Я киваю, прежде чем аккуратно положить руку ему на плечо.

Я помогаю ему подняться, когда в дверях появляется Лилит с раскрасневшимися щеками. Не представляю, когда она выскользнула, но, должно быть, это она предупредила Легиона.

— Айрин требует нас к себе.

— Скажи ей, что мы поговорим позже, — резко отвечает Легион, наблюдая за каждым тяжёлым вздохом Крисиза, пока мы с Андрасом помогаем ему идти к выходу.

— Она требует поговорить со всеми нами сейчас. — Она смотрит на меня, и в её глазах мелькает что-то похожее на беспокойство.

— Чёрт, — бросает Легион. И это слово отражает мрачные выражения на лицах всех, кроме Адриэль, конечно. Я не могу сказать, намеренно ли она пытается выглядеть самодовольной или высокомерной. И в том, и в другом случае она — сволочь.

— Что случилось? — шепчу я Андрасу поверх опущенной головы Крисиза.

— У Айрин есть одно правило, — отвечает он, поворачиваясь ко мне, с печалью в голубых глазах. — И ты его нарушила.

Глава 12

Никто не произносит ни слова, пока мы ждём Айрин в её покоях. Не слышны даже саркастические замечания от Николая, который неподвижно сидит рядом со мной. Большинство обычно жизнерадостных слуг были отпущены, а те, кто остался, задумчиво и тихо ожидали свою хозяйку в дальнем конце комнаты. Даже яркие тона драгоценных камней кажутся приглушёнными и тусклыми.

Мне неприятно это признавать, но я боюсь. Не за себя, а за людей, которых подставила под угрозу своим непредсказуемым характером. Что будет с сестрой, если её вышвырнут? Я не могу отвезти её в обычную больницу. А мои друзья — Сем7ёрка, Николай, даже Крисиз — у всех на спине мишени. Пока мы не узнаем, кто и что за ними охотится, они всё равно, что мертвы на улицах Чикаго. Мы могли бы бежать из города, штата, может, даже из страны, но разрушение будет следовать за нами по пятам. Нельзя убежать от судьбы.

Когда инкрустированные драгоценными камнями двери распахиваются от порыва ароматного ветра, я не уверена, должна ли встать и поклониться или остаться сидеть. Я следую примеру Легиона и просто киваю. Я никогда не видела, чтобы он относился к Айрин с такой официальностью и уважением. Всё серьёзно.

— Так-так, — тянет она, направляясь к своему месту на изогнутой секции. — Похоже, вся банда здесь. Так рада, что вы смогли прийти.

Легион начинает:

— Айрин, то, что случилось…

— Я не с тобой разговаривала, — перебивает его она резким тоном. — Насколько мне известно, тебя там не было. А, учитывая, что я — всезнающая, моя осведомлённость — Евангелие в этих стенах. — Легион смиренно кивает, но температура в комнате повышается, по меньшей мере, на десять градусов. — Какой темперамент, — цыкает Айрин. Затем поворачивается ко мне с чёрными, как ночь, глазами. — Моя дорогая, Иден. Мне казалось, что ясно выразилась, когда ты приехала.

Я смотрю через комнату и встречаюсь взглядом с Фениксом, который кивает, говоря ответить.

— Да, Айрин. Я прошу прощения. На самом деле… это было не специально.

— Я верю. Но всё же… Правила есть правила. — Она постукивает острым ногтем, выкрашенным в ярко-красный лак, по губам, обдумывая слова, которые, как уже знает, произнесёт. — Тем не менее, ты мне нравишься, Иден. На самом деле даже очень. И хотя твои действия, возможно, порождены яростью, я не верю, что ты намеревалась причинить вред нашему милому маленькому нефилимчику. Если только… если только ему не кажется иначе.

Все устремили взгляды на Крисиза, который выглядит намного лучше, если не считать небольшой припухлости на скуле. Поморщившись, блондин немного неловко садится прямо, будто у него болят рёбра.

— Это вышло нечаянно. Иден тренировалась и несколько раз попросила меня уйти, а я заупрямился.

Я едва успеваю облегчённо вздохнуть, когда Айрин спрашивает:

— И почему она просила тебя уйти? — Она знает, почему. Она всё знает, просто хочет помучить нас.

— Потому что разозлилась. Я оскорбил её, и она не была готова простить меня, а я пытался заставить её.

— Значит, она ударила тебя в гневе?

— Нет. — Он трясёт головой. — Она в гневе ударила по груше. А произошедшее дальше, полностью вышло из-под её контроля.

Айрин вздыхает, обдумывая объяснение Крисиза. Она уже приняла решение о том, что со мной будет. Ей просто нравится видеть, как мы нервничаем.

— Спасибо за честность. Я согласна — Иден не могла контролировать свет, которым владела в эмоциональном состоянии. Итак, вот моё решение: ты, нефилим, будешь продолжать тренировать её. Однако Иден нужен кто-то, кто не понаслышке знает о манипулировании святым светом. — Она смотрит на рыжеволосую девушку рядом с собой и улыбается. — Адриэль, я бы хотела, чтобы ты помогла Иден обрести контроль над новообретёнными способностями. Хотя бы для того, чтобы избежать очередного несчастного случая.

— Что? — чуть ли не кричу я. — Ни за что.

— Если хочешь и дальше оставаться гостем в моём доме, тебе понадобится кто-то, кто поможет обуздать силы, парирует Айрин.

— Нет. Мне не нужна её помощь. Я на это не пойду.

— Ты, твоя сестра и все, кто тебе небезразличен, девочка, живы, потому что я это позволяю, — говорит Айрин и её голос отзывается эхом тембра миллиарда лет, сотрясая саму землю под нашими ногами. — Ты не благодарна за то, что сейчас дышишь? В ту самую секунду, когда ты нарушила правило, я могла бы пожелать тебе смерти. Могла бы сделать так, чтобы ты никогда не родилась, полностью вычеркнув твоё существование из истории.

Слишком потрясённая, напуганная и смущённая, чтобы ответить, я просто с недоверием смотрю на миниатюрное существо, уставившееся на меня чёрными глазами. Я знала, что Айрин — древнее существо, непохожее ни на кого из нас, стоящих в комнате, но не понимала, насколько простиралась её власть. Даже Легион, в полной силе, не бросает ей вызов. Николай даже не смотрит на неё. Что же она такое?

— Всё решено, — щебечет она, когда вся тьма исчезает из её голоса, и щёлкает пальцами, а весёлый персонал подаёт блюда со свежими фруктами и бокалы с вином. — Легион, что докладывают разведчики?

Легион делает шаг вперёд, высоко подняв голову, но я могу сказать, что огонь ещё кипит в серебристых глазах.

— Преступность растёт. Правительство вмешалось, объявив чрезвычайное положение. Были введены военные.

— Есть признаки Уриэля?

— Нет. Но демоны слабее… осмелели. Они даже днём показываются. Приходило бесчисленное множество сообщений о зверях и упырях. Тойол смог взломать систему полиции Чикаго и стереть большинство отчётов, но они поступают с тревожной скоростью. Больницы переполнены пациентами с психическим срывом. В органах говорят, что непонятная утечка газа вызывает массовую истерию.

Феникс выходит вперёд, сцепив руки под подбородком.

— Нужно связаться с Люцифером. Если он сможет привлечь меньших демонов, вероятно, мы сможем снизить разрушения в городе.

Все поворачиваются к Нико, бывшему второму пилоту Люка. Он качает головой в ответ, точно зная, о чём они думают.

— Не смотрите так на меня. Я оказался здесь с некоторыми оговорками, и не имею над ним никакой власти.

— Он всё равно ничего не сможет сделать, — указывает Айрин, срывая виноградину с предложенного блюда. — Никогда бы не выпустил своих питомцев из клеток. Их выпускает кто-то другой.

Тогда-то до меня и доходит. Освобождение Нико. Почему он хотел остаться в подвешенном состоянии и не возвращаться на Землю…

— Ставрос, — шепчу я и округляю глаза от осознания всего ужаса. — Он связан с Нико. Если Нико выберется, то и он сможет. И если Ставрос помогал Уриэлю скрывать меня, может… может быть, он ещё работает на него и выпускает слабых демонов.

— Ты действительно думаешь, что у Ставроса есть такая сила? — Кейн усмехается.

— Когда-то он был самым могущественным колдуном на Земле, — отвечает Николай. — И единственное, что хуже могущественного колдуна — тот, кто любит мстить. Поверьте. Я уже однажды испытал на себе всю тяжесть его мести.

— Проклятье, — ругается Кейн. — И? Люк просто позволит своим бездомным собакам свободно бегать?

— Ты же знаешь, какой он, — подхватывает Андрас. — Если это ни хрена его не затрагивает, ему плевать

— Но это его затрагивает, — добавляет Феникс и смотрит на меня. — Он хочет Иден. Хотел её, когда Призывал. Хотел, когда увёл в подземный мир. Кто сказал, что он всё ещё не хочет её?

— Но он отпустил меня, — поправляю я и смотрю на Легиона, понимая, что он вернулся в ту спальню, когда пришёл за мной. Я думала, что ему придётся пробиваться с боем, а Люцифер оставил ему дверь открытой. — Верно?

— Он играет в какую-то игру, — отвечает он. — Люцифер горд и хочет, чтобы ты пришла к нему по собственной воле. Не мог просто забрать, поэтому шантажировал. И когда ты так и не поддалась, он отпустил тебя. Может, это способ вернуть тебя.

Вкус правды так горек на языке, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сплюнуть. Потому что на несколько мгновений, когда Люцифер кружил меня по великолепному бальному залу в своём огромном доме, а его двор наблюдал с завистью, я почувствовала к нему нечто иное, чем чистую ненависть и презрение. Я увидела в нём то, что заставило меня захотеть остаться ещё ненадолго. И в те мучительные минуты, когда он очаровывал меня обаянием и силой, я начала понимать, что человек — чудовище, — которого почитали величайшим злодеем в мире, вовсе не злодей. Его неправильно поняли? Да. Он эгоист? Точно. Но в мире были существа и хуже. Кроме того, его разновидность зла я могла понять. При определённом взгляде он очень походил на меня. Люцифер никогда не изменится, и мне это не нужно. И моё несомненное признание того, кто и что он есть, пугает больше всего. Он показал мне тьму. Показал сумасшествие и разврат. А я сидела и смотрела, не вздрагивая, не отворачиваясь. Потому что он сделал то, чего не смог сделать Легион. Он показал мне своё истинное «я» и не стал извиняться. Он не скрывал своего уродства, а демонстрировал его с гордостью, без капли сомнения или стыда.

И, как ни странно, после этого я комфортнее восприняла себя. И всё же этого мало. Никогда не хватит, чтобы заставить меня отвернуться от Легиона. Неважно, что было в моих полуночных иллюзиях.

— Ну и что теперь? — спрашивает Тойол, вырывая меня из печальных размышлений

— Андрас, Лилит, как у нас с подготовкой к вечеринке? — спрашивает Легион.

— Почти всё готово, — отвечает Андрас.

— У вас два дня. Айрин, с твоего разрешения, мы хотели бы немедленно приступить к осуществлению нашего плана.

Наблюдатель кивает.

— Разрешение получено. Я разошлю приглашения. Уверена, все гадали, почему здесь так тихо.

— Спасибо, — благодарит Легион, кивая, прежде чем повернуться к Андрасу и Лилит. — Что вы можете рассказать о подготовке?

Лилит радостно улыбается, так же, как и в тот раз, когда я наткнулась на их сеанс планирования.

— Тема — Венецианский маскарад. Блеск, гламур, с оттенком мрака и сексуальности. К тому же для нас прекрасная возможность оставаться скрытыми, что даёт дополнительный уровень защиты.

— Маскарад? Но если все будут в масках, как мы узнаем, кто есть кто? — спрашиваю я, в замешательстве нахмурившись.

— По запаху, — отвечает Легион, не смотря на меня. Он в режиме лидера. — Нужно включить наблюдение, которое работало бы двадцать четыре часа в сутки. Тойол?

— Есть. Ещё я работал над устройствами слежения, которые должны быть исправны в течение дня.

— Хорошо. Джинн, Феникс, вы будете следить за толпой. Сливайтесь с ней, слушайте разговоры, отмечайте любое подозрительное поведение. Серафимам будет неудобно в такой обстановке. Они будут напряжёнными, скорее всего, оставаясь на задворках толпы. Вы не увидите, чтобы они пили или вели себя непристойно.

— Другими словами они будут вести себя скучно, — закатывая глаза, замечает Каин.

— Более того, — вмешивается Адриэль. — Серафимы считают себя высшими существами, и лишь Всемогущий превосходит их силу. Если они видят в людях не более чем муравьёв, то другие, более мелкие существа — сама грязь у них под ногами. Вампиры, колдуны и им подобные — мерзости, по их мнению.

— Тогда, на кой хер им приходить? — выплёвывает Каин.

— Затем, что, какими бы высокомерными они ни были, не оставят камня на камне, — отвечает Легион. — Они чувствуют, что даже сейчас выполняют Божью волю. Возмездие. В своё время они поскользнуться, ибо близок день их бедствия. И на них надвигаются события. Серафим — это рука Божья. Они — сама месть.

Я качаю головой и спрашиваю:

— Но это месть Уриэля, а не Бога. Остальные это должны понимать.

— У Уриэля было тысячелетие, чтобы сочинить истории о богохульстве. Кто знает, во что он заставил поверить остальных.

Круто.

Серафим не только жаждет мести, но и, скорее всего, убедил многих братьев-ангелов в том, что такова воля Божья. Ведь не хватает ангелов, преследующих наши задницы.

Семё7рка продолжают обсуждать планы на маскарад, время от времени вмешивается Айрин, а Крисиз полностью отключается от них. Нико толкает меня локтем, замечая, что мои мысли витают где-то далеко.

— А я считал, что у Тьмы и Света проблемы, — комментирует он с полуулыбкой. — Серафим… Потрясно же

— Ага, — тяну я.

— Итак… готова к завтрашнему вечеру? — Он выгибает бровь.

— К завтрашнему вечеру?

— Ритуал дыхания. Мне нужно набраться сил, прежде чем окутать вас всех вуалью.

— Ах. — Я сглатываю. — Да. Точно.

Заметив неуверенность на моём лице, Нико заверяет:

— Я постараюсь сделать всё как можно комфортнее, обещаю. Поначалу может немного смущать, но надеюсь, что ты доверяешь мне. Я не перейду грань.

— Конечно, я тебе доверяю. — Чёрт возьми, он, пожалуй, единственный, кому я доверяю. Что о чём-то говорит.

— Я отвечу на любые твои вопросы. Поначалу можешь чувствовать себя немного слабой, но, благодаря регенерации так будет всего пару часов.

Я накрываю ладонью руку Нико.

— Всё хорошо. Со мной всё будет в порядке. Что бы тебе ни было нужно, я дам. Ты делаешь мне огромное одолжение… всем нам.

— Ты уверена, что все видят это в таком свете?

Мне не нужно смотреть на Легиона чтобы убеждаться — он отслеживает каждое наше движение. Поэтому неудивительно, что вмешивается со словами:

— Николай, у тебя есть все необходимое для заклинания вуали?

Нико поворачивается к нему лицом, идеальное изображение самообладания.

— Заклинание требует большого количества магии. Мне нужно выкачать её из источника энергии. Иден любезно согласилась стать этим источником.

— Перекачка? — спрашивает Легион голосом, похожим на затишье перед бурей.

— Мне нужно вдохнуть её. Помимо Крисиза, она — лучший выбор, иначе процесс будет слишком рискованным.

— Нет.

Поехали. Вот и проявление Альфа-самца. К несчастью для него, я не его игрушка.

— Нет? — вмешиваюсь я. — Я уже согласилась.

— А я говорю, нет.

— Ну, от тебя это не зависит.

Все в комнате напрягаются из-за вспыльчивого темперамента Легиона, когда он пугающе замирает и, не мигая, смотрит на меня. Он не привык, чтобы ему бросали вызов, по крайней мере, подчинённые. Ну, я совсем не такая. Может, когда-то давно я бы его послушала, но это время прошло. Я больше не какая-то беспомощная девочка. И не его пленница. Меня не будут удерживать.

Понимая, что я отказываюсь выдыхаться под его кипящей яростью, Легион неохотно отворачивается, освобождая меня от напряжённого взгляда. Я поворачиваюсь к Нико с лёгкой победоносной улыбкой.

— Ты что-то говорил?

Следующие полчаса Семё7рка обсуждает стратегию и безопасность. Я испытываю искушение уйти, замечая, как Легион игнорирует меня, говоря о моём положении, будто меня даже нет, но полна решимости доказать, что я актив и так же часть этого плана, как и все остальные. Чёрт, может, даже больше. Это мой отец хочет убить нас всех.

Мы выходим из покоев Айрин и направляемся в столовую, когда появляется Кайро и сообщает, что обед готов. Удивительно, учитывая, что с тех пор, как мы приехали, не было никаких «семейных» обедов. Но поскольку я всё ещё в списке «плохишей» Айрин, спорить не стала. Когда по коридору разносится странный перезвон, все останавливаются как вкопанные.

— Что? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного лица на другое, и у всех круглые от шока глаза.

— Боже, какие нервные. Это всего лишь дверь, — вздыхает Айрин, проходя мимо нас, намеренно сильно покачивая бёдрами.

У нас всех волосы встали дыбом, мы стискиваем кулаки и затаиваем дыхание, следуя за ней в фойе. С самого нашего прибытия здесь не было посторонних посетителей, и, хотя мудрый человек спрятался бы, пока побережье не очистится, любопытство и сдерживаемая энергия заставляют нас всех жаждать увидеть, кому хватило безумия появиться без предупреждения. Кто-то на самоубийственной миссии, это уж точно.

— Встань позади меня, — приказывает Легион, подходя ко мне сбоку. Я думаю возразить, но замечаю взгляд и кивок Феникса.

— Послушай его, Иден, — говорит Нико, мягко хватая меня за руку. Он встаёт у меня за спиной, а Кейн и Тойол по бокам. Остальные из Семё7рки расходятся веером, так что даже сам Христос не мог пройти через их линию. И Крисиз настороже.

Сотрудник Айрин уже стоит у входной двери, ожидая её сигнала. Лёгким движением руки дверь распахивается.

Время замирает.

Никто не двигается. Но все с недоверием смотрят на того, кто стоит перед дверью с обольстительной улыбкой. Тёмный костюм без галстука. Пуговицы на шее расстёгнуты, обнажая гладкую мраморную кожу. Его волосы — солнечный свет и земля, а глаза — мерцающие галактики, наполненные весельем и тайной.

Я ещё никогда не видела кого-то столь разрушительного. И красивого.

Люцифер небрежно прислоняется к дверному косяку и тихо присвистывает.

— Вы же не можете устроить вечеринку без меня.

Глава 13

Будь я человеком, не поверила бы своим глазам. Или списала бы на бред из-за недостатка сна, пищи и слишком большого количества алкоголя. Но я не человек. И всё, что происходит вокруг — необъяснимо. Такого дерьма просто не бывает. Даже не существует.

В одно мгновение мы все стоим, уставившись на самого Дьявола, натянувшего ленивую ухмылку, а послеполуденное солнце целует его лоб. А в следующее мгновение наступает сущий ад.

Легион оборачивается в шлейф чернильно-чёрных перьев и пылающих углей, полностью исчезая с того места, где стоял передо мной, а в течение доли секунды он материализуется в плоть и кости прямо перед Люцифером. Затем грубо хватает его за лацканы тёмного пиджака и буквально поднимает на два фута над землёй, прежде чем швырнуть на мраморный пол с тошнотворным треском, от которого у меня сводит живот. Всё происходит так быстро, что мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что мне ничего не мерещится

Люцифер здесь. И в настоящее время зажат в смертельной хватке Легиона.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычит Ли, всего в нескольких дюймах от лица Люцифера.

Естественно, Люк выглядит невозмутимым. Ни один волосок не выбился из причёски. Ни единой морщинки на безупречно чистом костюме.

— Я тоже рад тебя видеть, брат. Хорошо выглядишь. Почти как новенький. Как все эти своенравные души относятся к тебе?

Он его раззадоривает. И знает, что Легион превратился в зверя, от которого он бежал, спасаясь, из Ада. И теперь я, наконец, понимаю, что должна была увидеть в этот ужасающий момент: Люцифер хотел, чтобы Легион слетел с катушек. Это подстава. Люцифер, вероятно, раскрыл Николаю местонахождение силы Легиона во время одного из шумных вечеров, когда они пили и делали, Бог знает что, понимая, что Нико лишь играл роль. Люцифер знал, что как только отвлечётся, Нико ухватиться за это.

Как и знал, что Легион придёт за мной.

Как и знал, где нас найти.

Всё это игра. Грёбаная игра. А я — всего лишь пешка.

— У тебя несколько секунд, — шипит Легион. — Что тебе нужно? Говори, или я тебя выпотрошу.

— Всё это кажется странно знакомым. — Люцифер притворно зевает. Легион готов разорвать ему глотку, и у него действительно хватает наглости выглядеть скучающим. — Тебе стоит освежить в памяти представление о страшном демоне. Я знаю, что у тебя нет практики и всё такое, но тебе необходим уже новый материал.

— Смерть будет добра ко мне, когда я на хер покончу с тобой. Даже отец не сможет опознать твои останки.

— Какая грубость, младший брат. И этими губами ты целуешь Иден? Или теперь Адриэль? Или и ту и ту? — Он пытается сесть, но Легион сильнее прижимает его к полу, звук удара черепа о мрамор эхом разносится по фойе. Я готовлюсь к крови, но, к моему удивлению, её нет.

— Легион… — Феникс с безумным взглядом осторожно приближается. — Пожалуйста.

Кейн идёт следом.

— Ли, да ладно тебе. Не здесь. Ты не можешь…

За ним идёт Тойол. Следом Андрас и Лилит. Даже Джинн движется вперёд, молча, но умоляя взглядом. Они боятся. Боятся, что Легион совершит невыразимое на священной земле.

Но Легион зашёл слишком далеко, и уже не слышит их. Он охвачен такой яростью, что её удушающий жар прилипает к моей коже, как мокрое одеяло. Даже когда все уговаривают его и физически оттягивают, Легион не двигается с места. Будто он их даже не чувствует.

— Тебе лучше прислушаться к подчинённым, брат, — умоляет Люцифер. — Не хотелось бы, чтобы им пришлось соскребать с пола останки их бесстрашного лидера. Неловко как-то.

Слышится звериный рык, когда Легион скалит зубы, обнажая острые, как бритва клыки, которых не было несколько секунд назад. Его пальцы превращаются в когти на шее Люцифера, проникая прямо сквозь ткань пиджака. Он убьёт Люцифера, и следом умрёт сам.

Нико говорил об оружии, которому хватит сил уничтожить Люцифера. Легион всегда был этим оружием. Он — единственное, чему хватит силы покончить с ним.

Я чувствую, как леденящий ужас бежит по венам.

— Легион, — кричу я, бросаясь к нему. Крисиз встаёт у меня на пути прежде, чем я успеваю пройти хотя бы пару шагов. Я почти врезаюсь ему в грудь.

— Не надо, Иден.

— Уйди с дороги, Крисиз.

Он качает головой.

— Серьёзно, прошу, послушай. Ты не хочешь влезать в это дело.

— Почему?

— Потому что это не имеет к тебе никакого отношения.

— Что? — Я усмехаюсь. — Это имеет ко мне самое непосредственное отношение.

Он снова качает головой.

— Эта вражда бушевала веками, задолго до того, как ты даже мелькнула в глазах Уриэля. Ты всего лишь один из нескольких катализаторов. Поверь… твоё присутствие только подольёт масла в огонь.

Он прав. Их проблемы выходят далеко за рамки мелкой ревности ко мне. Во всяком случае, они начались с рыжеволосой, красавицы ангела, молча наблюдающей с выражением, которое я не могу до конца расшифровать. Всё начинается и заканчивается Адриэль.

— Хватит! — кричит Айрин, и это слово эхом разносится в пространстве. Она идёт вперёд, положив руку на стройное бедро. — Вставайте. Живо.

Её слова пронизаны приказом, и каким-то образом Сем7ёрке удаётся оторвать Легиона от Люцифера. Но едва-едва.

— Этого ты хотел? — рычит Легион, которого едва удерживают все шесть убийц-демонов. — Это тебя заводит? Невинные люди умирают на улицах? Когда ты уже наешься?

Люцифер встаёт и небрежно отряхивает костюм.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Ты знал! — Легион кипит от ярости. Он дышит так, словно сам вес этих слов — тяжкое бремя. — Ты знал, что делал Уриэль. Знал, что такое Иден, и ничего не сделал, чтобы остановить его! Ты лишь увидел очередной способ подпитывать предательство.

Люцифер просто поправляет запонки, даже не глядя в сторону Легиона. Однако уголок его рта слегка подёргивается.

— Я сделал то, что должен был.

— Что должен? Ты обрёк невинную девушку на удовлетворение собственных болезненных желаний, извращённый ублюдок. Ты пытал её, бросил жить в боли и нищете. Для чего? Чтобы обращаться с ней так, как считаешь нужным? Чтобы держать её в качестве питомца? Или, может, ты на крючке Уриэля в попытке заслужить благосклонность отца…

— Нет.

Легион начинает яростнее вырываться из захвата Сем7ёрки. Каждый морщится, пытаясь восстановить контроль над его тяжёлым телом.

— Тогда что? Меня помучить? Ещё раз забрать что-то, как делал прежде?

— Нет.

Легион усмехается, его глаза горят ярче, чем прежде.

— Ты думаешь только о себе. Настолько зациклен на своём существе, что не мог этого вынести. Просто расскажи… Объясни, зачем её призвал? Отомстить мне за то, что я ушёл? Чтобы раз и навсегда доказать, что ты всего лишь злобный, эгоистичный мудак, которому никогда не дадут искупить вину? Думал, мы не распознаем твою ложь и уловки и не заметим, какой ты жалкий, одинокий сукин сын?

Кажется, его слова проникают под спокойную внешность Люцифера, и тот переводит жёсткий взгляд на Легиона. Сжав кулаки так, что костяшки побелели, он шипит сквозь стиснутые зубы:

— Ты ничего не знаешь

— Тогда почему?! Расскажи, трус!

— Хочешь знать, почему?..

— Я клянусь…

— Чтобы ты убил её!

Ответ Люцифера подобен ведру ледяной воды, и Легион замирает, но кулаки остаются крепко сжатыми.

— Что ты сказал?

В глазах Люцифера разгорается электрическая буря. Он проводит рукой по волосам и изрыгает проклятие.

— Я призвал Иден… чтобы ты убил её. Точно так же, как я манипулировал тобой, чтобы ты впал в немилость, прежде чем наши братья убили тебя. Чтобы защитить и спасти тебя. Все мои действия были ради тебя. Иден создана стать оружием, но не таким, как вы думаете. Она была создана, чтобы сделать тебя слабым… отвлечь тебя. И именно это, она и сделала. Я надеялся, почувствуй ты моё влияние на неё, выследил бы прежде, чем она смогла бы выполнить предназначение, но этого не произошло. Ты попал прямо в ловушку Уриэля, поэтому я снова попытался спасти твою задницу, и призвал Иден. Но ты ведь уже это знал. Просто не хотел в это верить… Не хотел верить, что можешь пасть жертвой, казалось бы, беспомощной девушки. Поэтому я сделал то, что нужно было. — Люцифер смотрит в пол, на свежую трещину в мраморе — единственное свидетельство многовекового гнева. Когда он снова поднимает глаза, выражение его лица мрачное, опасное. — Удивлён? Неужели тебе так трудно в это поверить, брат? — Он выплёвывает последнее слово, будто оно отравлено ядом. — Что, несмотря на предательство, когда бросил меня, я смог найти в себе силы заботиться о тебе.

Гнетущая тишина накрывает фойе, будто всё — звук, цвет, даже мои эмоции — приглушили. Я… я не знаю, что чувствовать, или даже как чувствовать. Люцифер не хотел использовать меня. Он даже не хотел меня соблазнять.

Хотел уничтожить.

Ради спасения того, кого любил больше всего на свете — своего брата. И это самое человеческое, что мне доводилось слышать.

Даже сейчас, пока я стою здесь, он не замечает моего присутствия, будто моя жизнь всегда ничего для него не значила. Может, я недостойна его внимания. Или, может, просто напоминание о его неудаче.

Тишина разливается, как бесконечное море. Не говоря ни слова, Легион разворачивается и выходит из комнаты. Сем7ёрка следует за ним, держась поблизости.

Здесь мне больше нечего делать.

— Давайте сделаем перерыв и соберёмся снова…

Айрин ещё не успевает закончить фразу, а я уже направляюсь в противоположный коридор. Я чувствую, что Николай и Крисиз следуют за мной по пятам, но не замедляюсь. Просто не могу. Если я увижу сочувствие на их лицах, больше не смогу сдерживаться. Я разобьюсь на миллион осколков и покажу, насколько безвозвратно сломлена на самом деле.

Как сильно я страдала с момента, как меня вырезали из чрева матери. Таких сломленных и повреждённых обычно выкидывают. Неважно, сколько и как ты пытаешься чинить таких созданий, с ними всегда будет что-то не так. Их нельзя починить.

Подойдя к двери своей спальни, я проскальзываю внутрь, закрываю и запираю её, прежде чем любой другой успевает переступить порог. А потом разваливаюсь на части, разрешая мраморным, бесформенным кусочкам себя упасть на пол.

Я была так сильно уверена, что он не монстр, каким его считал весь мир.

И оказалась права.

Глава 14

Айрин даёт нам пару часов, чтобы остыть и перегруппироваться, прежде чем потребовать нашего присутствия у себя в кабинете. Меня так и подмывает сказать всем, чтобы они шли на хер, но, по правде говоря, любопытно узнать, почему Люцифер осмелился показаться именно здесь. И если знал обо мне — если Легион знал обо мне — тогда зачем держать меня здесь? Почему бы просто не отдать Уриэлю и не спастись? Если меня создали для того, чтобы просто отвлекать внимание, почему бы не устранить проблему?

Полная бессмыслица. Будто они выжидают своего часа, когда знают, что, пока я буду обузой, всё кончится плохо. Но какой у меня есть выбор, кроме как сидеть и ждать?

Здесь о моей сестре заботятся. Я не могу бросить её. А если бы ушла, что бы это значило для её выживания?

Слишком много вопросов и недостаточно ответов, поэтому я неохотно выхожу из комнаты и направляюсь по длинному коридору, мимо огромного пространства, где Айрин любит развлекаться, и попадаю в противоположное крыло, где мы проводили наши встречи с тех пор, как прибыли сюда. Клянусь, между комнатой отдыха Айрин и тренажёрным залом у меня не так уж много жизни.

Я не удивлена, увидев Люцифера рядом с Айрин, вальяжно и небрежно болтающего, но всё же задумываюсь. Отказываясь смотреть на них, я устраиваюсь в своём обычном углу, который сейчас кажется намного меньше, чем несколько часов назад.

Пока пришёл только Нико, и я замечаю, что он едва смотрит в мою сторону. Похоже, снова разыгрывает роль холодного плейбоя. И я не могу его за это винить. Люцифер — его босс во всех смыслах. Проявление любого признака уязвимости или нежности ко мне неизбежно будет использовано против него. И теперь я понимаю, почему Нико хотел уберечь свою семью.

Сказать, что атмосфера неуютная — преуменьшение века, и мне кажется, что я сижу на раскалённых углях, пока мы ждём остальных. Когда Адриэль влетает и садится с другой стороны от Айрин, меня тошнит.

Все чувства, которые я ожидала пережить, при виде Легиона и Сем7ёрки, меркнут по сравнению с печалью и страхом, которые скручиваются внутри, стоит им войти в комнату.

— Какого хрена он здесь делает? — выплёвывает Легион, останавливаясь у входа. Остальные следуют его примеру.

— Люцифер — гость, — отвечает Айрин, нисколько не обеспокоенная реакцией Легиона. — Я попросила его присутствовать.

— Дело не имеет к нему никакого отношения.

— Вообще-то, — вмешивается Люк, — возможно, ты захочешь выслушать меня, брат. И это не повредит, учитывая плачевное состояние вашего дела.

— И поскольку это мой дом, ты будешь соблюдать мои правила, — добавляет Айрин. — Садись. Нам многое нужно обсудить.

Легион долго и с яростью смотрит на Люцифера, прежде чем неохотно перейти на другую сторону секции. Однако не садится. Маленький акт бунта.

— Маскарад пройдёт, как и планировалось, — начинает Айрин, несмотря на отсутствие Крисиза. — Легион, ты со своими ребятами в полной мере используешь службы наблюдения и безопасности.

— Спасибо, Айрин, — отвечает Феникс. — Мы ценим твоё гостеприимство.

— Да, Айрин, как всегда, очень гостеприимна, — насмешливо ухмыляется Люцифер. Мудак. Я думаю, какая бы искренность ни проявилась в нём, уже давно стёрта. — Но тут возникает вопрос… с учётом того, что судьба человеческого мира висит на волоске, с какой стати вечеринка будет уместной?

Сем7ёрка не отвечает. И я уверена, что не стану давать любую информацию этому ублюдку-манипулятору.

— Они решили, что, раз уж Искупитель в руках Серафимов, — отвечает Айрин, — то вечеринка потенциально привлечёт их сюда, раскрыв численность. Это план юной Иден.

Я знаю, что Люцифер поворачивается ко мне, потому что чувствую, как его взгляд падает на меня, блуждая по всему телу. Я продолжаю смотреть прямо перед собой, ни на что конкретно не смотря.

— Интересно. И благородно, — отмечает он. — Но какой в ней смысл?

— Ну, учитывая, что Серафимы хотят Искупителем убить нас, чтобы осуществить какую-то фантазию о мести, — огрызается Лилит, — вероятно, хорошая идея знать, с чем мы столкнулись.

— Убить вас? — Люцифер бесцеремонно хохочет, заставляя Сем7ёрку смотреть на него с презрением. — Боже, слава Всемогущему, что я прибыл вовремя.

— И какого хрена это значит? — спрашивает Кейн с мрачным выражением лица и стиснутыми кулаками.

— Это значит, что вы совершенно невежественны, хотя неудивительно. Серафимы хотят вашей смерти, но это лишь верхушка айсберга. Честно говоря, желание отомстить — всего лишь дополнение.

— И чего же они хотят? — спрашивает Феникс.

Люцифер подаётся вперёд, уперев локти в колени, а его фиолетовые глаза сверкают обсидианом.

— Уничтожить всех. Чикаго — только начало, а убить вас, — он изящно обводит рукой Сем7ёрку, — лишь уничтожение лежачего полицейского. И как только вы перестанете быть препятствием, они отправятся в каждый крупный город мира. Нью-Йорк. Лос-Анджелес. Майами. Лондон. Гонконг. Париж. Загнобить и уничтожить — вот чего они хотят.

— Зачем? — Все в комнате поворачиваются ко мне в ответ на мою вспышку гнева. Вот так ты изображаешь безразличие?

Взгляд Люцифер становится мягче. Даже тон голоса не такой резкий и насмешливый.

— Чтобы обеспечить причину гибели человечества.

— Чушь собачья, — рявкает Легион. Я благодарна, когда Люцифер поворачивается к нему, освобождая меня от неловкости. — У них нет такой силы.

— Но они делают ставку на то, что отец увидит эту самую причину. Если человечество обречено, почему бы не начать с чистого листа и не попробовать ещё раз? Так уже было однажды, когда он в неудачной попытке хотел стереть то, чего мы достигли, когда пали. Кто сказал, что он не попытается снова?

Легион чертыхается сквозь стиснутые зубы. В его застывших чертах лица видно, слова Люцифера имели смысл. Насилие, проституция, наркотики, коррупция, педофилия. Бедные становятся беднее, больные — больнее, а богатые — богаче. И это только в Чикаго. Даже если есть маяк надежды и света, кажется, что всё лишь становится хуже. Конечно, существуют причины желать дать человечеству новый старт. Но я вовсе не хочу, чтобы все, кого я знаю, и кто мне дорог умерли. Даже люди, которые причинили мне зло. Я бы никогда не пожелала им быть стёртыми с лица земли.

— Но ты можешь их остановить, — обращается Феникс к Люциферу. — Слабые демоны уничтожают город. Люди умирают, дети голодают. И что ты делаешь, чтобы резня и страдания, хотя бы, стали меньше?

Обвинение тяжело висит в воздухе, но Люцифер делает вид, что не замечает.

— Я мог бы закрыть Ад, чтобы больше никто не сбегал, но тогда я должен быть в нём.

— И почему это проблема? — уточняет Кейн с вызовом.

— Потому что я вам нужен. — Прежде чем я успеваю собраться с духом, Люцифер поворачивается и смотрит прямо на меня, его взгляд ужасает способностью заставлять внутренности разжижаться. — Всем вам.

— Уверен, многие из нас готовы оспорить это утверждение, — вставляет Феникс.

— Тогда вы все дураки, — огрызается Люцифер, поворачиваясь к нему. — Думаешь, Серафимы облегчат вам дело? У вас один сильный демон, стая тяжеловооруженных приспешников, немой ангел и два Нефилима, один из которых не дышала бы, не отошли я сюда колдуна. Так что да, я вам действительно нужен. Вы бы ещё гонялись за своими хвостами, пытаясь выяснить план Серафима — план, который я только что изложил. Так что посмотрим… Я пробыл здесь всего несколько часов, но уже сделал больше, чем хоть кто-то из вас за неделю. Жаль.

У всех возникают вопросы, но никто не оспаривает его утверждения. И, честно говоря, как бы ни было неприятно это признавать, он прав. У нас один демон, достаточно сильный, чтобы сразиться с Серафимами. Один. И никто не знает, скольких ангелов они привлекли к своему делу. Люцифер мог бы стать ценным союзником, но действительно ли он будет на нашей стороне? Есть ли в нём что-нибудь благородное и честное? Кроме любви и преданности, которые он питает к брату.

Так что, может, он говорит правду. Учитывая, что перед ним единственный человек, о котором он проявляет заботу. Не думаю, что он сделает что-то, чтобы поставить под угрозу существование Легиона.

А вот всех остальных…

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Легион с выражением лица далёким от открытого.

Люцифер пожимает плечами.

— Устраивайте свою вечеринку. Но я хочу прийти. Хотя один совет… Ангела усадите на скамейку запасных.

— Почему? — Адриэль хмурится, демонстрируя первый признак неодобрения.

Люцифер полностью игнорирует её и обращается непосредственно к Легиону.

— Ну, если Серафимы каким-то образом обнаружат её и заберут, вы лишитесь страховки.

Клянусь, я слышу сверчков с улицы. Страховка? Как? И почему это никогда не приходило мне в голову?

— Ох. Она не знает, да? — Люцифер зло ухмыляется. — Виноват.

Адриэль смотрит на Легиона, и боль отражается в чертах её лица.

— О чём он говорит?

Легион с презрением смотрит на Люцифера, но обращается к Адриэль.

— Уриэль хочет тебя, а значит, что будет менее склонен нанести удар, зная, что ты с нами.

— И давайте не будем забывать о такой мелочи, как твоя кровь, — добавляет Люцифер. Его улыбка такая широкая, что он похож на грёбаного Джокера.

Легион издаёт тихое предупреждающее рычание, но подтверждает заявление Люцифера, вгоняя дальше, вонзённый в сердце Адриэль, нож.

— Есть основания полагать, что кровь ангела можно использовать для исцеления раны от Искупителя. Феникс работал над способом синтеза, поэтому твоё присутствие здесь необходимо.

— Другими словами, дорогуша, им нужно всё прямо из-под крана. — Люцифер-дьявол. Я знаю, что у них есть история, но, чёрт возьми, это нападение кажется личным.

Я вижу боль на лице Адриэль, и мне немного жаль её. Да, я ещё ненавижу её, но не могу представить, о чём она сейчас думает. Она здесь только для того, чтобы действовать как рычаг давления, к тому же им нужна её кровь. Так что, может… может быть, Легион держит её рядом, не потому что ещё переживает чувства к ней. Может, её присутствие просто необходимо для выживания.

— Ну, раз всё выложено на стол, — говорит Люцифер, поворачиваясь, чтобы взять одну из миниатюрных рук Наблюдателя, — Айрин, хочу поблагодарить тебя за приглашение. Если что надо, сообщи. — Он подносит её руку к губам и целует костяшки пальцев.

— Всегда, пожалуйста, Люк. Пока ведёшь себя прилично, будет забавно. Она отдёргивает руку и щелкает пальцами. Появляется Кайро, выглядя раскрасневшимся и взволнованным. — Кайро покажет твою комнату. Мои сотрудники в твоём распоряжении. Наслаждайся.

Кайро кланяется, затем смотрит на Люцифера из-под длинных чёрных ресниц, с соблазнительной улыбкой на губах. Теперь я понимаю, почему он так раскраснелся. Он хочет Люцифера. И, судя по тому, как Люцифер смотрит в ответ, думаю, он не против того, чтобы Кайро согревал его постель, пока он тут.

И от этого мне становится… жарко. Удушающе жарко. Никогда не думала, что Люцифер может быть с мужчинами, но теперь мне более чем любопытно узнать, на что это может быть похоже. Будет ли он груб с Кайро или нежен? Будет ли доставлять удовольствие ему или потребует, чтобы Кайро посвятил себя почитанию своего тела? Дерьмо. Лишь мысль о двух красивых мужчинах вместе, о том, как простыни запутаются в их ногах, а обнажённые тела сплетаются в экстазе… Я не понимаю, как могу сосредоточиться на чём-то другом до конца ночи.

Сем7ёрка начинает расходиться, но Легион, кажется, не решается уйти. Сначала смотрит на меня, а затем на Люцифера. Он переживает, но я не уверена насчёт чего. Кота уже достали из мешка, и я всё знаю. Легион ничего не говорил, солгал мне. И хотя то, как это сделал Люцифер, в десять раз хуже, если бы не он, я, возможно, никогда не узнала бы правды. Он мудак, но, по крайней мере, в какой-то степени честный мудак.

— Иден. — Люцифер внезапно оказывается передо мной, протягивая руку, чтобы помочь подняться.

Я быстро бросаю взгляд на Легиона, который беззастенчиво смотрит на меня. Я открыла ему сердце и тело, и он знал обо мне то, что не собирался говорить. Он не хотел верить, что пребывание со мной повлияет на его суждения, потому что, возможно, ему плевать или он думал, что я значима. Я не глупа и не думаю, что Люцифер лучше, но то, что мы с Легионом разделили… Я думала, что это что-то особенное, что это по-настоящему.

Теперь понимаю, что всё это было ложью. Меня буквально создали, быть его игрушкой, чем-то, что он мог бы трахать и ласкать, вместо того чтобы сосредоточиться на реальной угрозе — моём отце. Это отвратительно и унизительно, но я позволила этому случиться. Более того, я жаждала этой болезни. Пала на колени и умоляла, чтобы меня унижали снова и снова.

Я беру Люцифера за руку, игнорируя укол вины и стыда. Его прикосновение, точно такое, каким я запомнила, и дюжина воспоминаний о времени, проведённом с ним, всплывают на первый план в сознании. То, как он наблюдал за мной поверх бокала с вином на многочисленных изысканных обедах. Как я проснулась и обнаружила, что он наблюдает за мной. Как он не побоялся проявить чувство юмора, когда мы завтракали в его комнате. И то, что я чувствовала в его объятиях, когда он кружил меня по бальному залу…

Не думаю, что когда-то ещё за всю жизнь чувствовала себя такой прекрасной. Великолепное платье и туфли, да, но то, как он смотрел на меня, облачённую в них, заставило окутаться облаком удовлетворения.

— Как всегда, прекрасно выглядишь. Ангельская кровь согласна с тобой, — тянет он.

— Чего хочешь, Люцифер? — Я фыркаю, ненавидя то, что чувствую от его прикосновения. Ненавидя, как моё тело вспоминает, каково это было, когда он был внутри меня в ванной Айрин.

— Просто хотел поздравить тебя. Как знаешь, Нефилимы редкость. Серафимы-Нефилимы встречаются ещё реже. Для тебя это должно быть честью.

— И должна ли я считать, что твоя попытка меня убить тоже честь? — отрезаю я, вырывая руку из его хватки. — Честь ли то, что ты угрожал моей сестре, чтобы похитить меня, когда план не сработал?

Он пожимает плечами.

— В любви и на войне все средства хороши. А на войне бывают жертвы, даже среди тех, кого любишь. Ты поймёшь это раньше, чем думаешь. — Он смотрит на мою шею, где всё ещё виден исчезающий след от укуса, и выгибает брови. — Вижу, ты уже понимаешь, о чём я говорю.

Я качаю головой и отвожу взгляд. Злые слёзы жгут глаза, но я отказываюсь показывать ему, что он причинил боль.

Люцифер сделал мне больно.

Мне хотелось верить, что в нём скрыто желание к искуплению. Просто оно не относилось ко мне. Глупая, глупая девчонка. Что заставило меня думать, что я могу изменить сердце дьявола? И почему я этого хотела?

— Слушай, ты здесь, и я не могу этого изменить. Но сделай одолжение — держись, как можно дальше от меня.

С этими словами я разворачиваюсь и выхожу из комнаты Айрин, даже не взглянув в сторону Легиона. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей спальне. Тяжело дыша, я прижимаюсь спиной к двери. Когда с другой стороны раздаётся стук, я выкрикиваю проклятье.

— Срань господня, — выдыхаю я, когда распахиваю дверь и вижу стоящего там Нико. Он поспешно входит и закрывает дверь за собой.

— Серьёзно, если не хочешь заводить дьявола, может, не стоит говорить на языке его любви.

— Что?

— Я о Люцифере, — отвечает он. — У него практически мгновенно встал член после того, как ты сказала ему отвалить. Ты играешь в его больную, извращённую игру. Лучшая реакция — отсутствие реакции, потому что он буквально процветает за счёт твоего сопротивления.

— И что? Я должна заискивать перед ним, как Кайро? Нет, спасибо. — Я съёживаюсь при мысли о том, что выгляжу как влюблённый щенок Люцифера. Лучше достану джинна и вырежу себе язык.

— Нет. Нужно заставить поверить, что он не может повлиять на тебя ни словами, ни действиями. Я говорил уже об этом в Аду. Здесь так же.

Он прав. Дерьмо. Нужно следовать примеру Нико и быть отстранённой.

— Знаю, — говорю я, качая головой. — Просто… Я ненавижу его. Так чертовски ненавижу.

— Это не годится. — Он подходит к кровати и устраивается в изножье.

— Почему? — Я хмурюсь, бочком подходя к нему.

— Любовь и ненависть — две самые сильные эмоции. И для него обе, по сути, одно и то же. Если он может заставить тебя чувствовать одно, сможет заставить и чувствовать другое так же страстно.

Я плюхаюсь на кровать и разочарованно вздыхаю. Нико тоже ложится, кладя свою голову рядом с моей.

Проклятье.

Мне так хреново.

Глава 15

Меньше всего сейчас я хочу отрабатывать способность к свету с Адриэль, поэтому вкладываю всю энергию на урок стрельбы с Каином, который немного более чем удивлён, что я лучше стала попадать по мишеням.

— Я быстро учусь, — замечаю я, снимая наушники и защитные очки. Затем опускаю Глок, который начинает удобно — и вполне естественно — лежать в руке.

Каин бросает взгляд на бумажную мишень и кивает. Выстрелы в голову, как он меня учил, хотя несколько раз я попала в грудь.

— Не могу с этим поспорить.

— Думаешь, это из-за крови нефилимов? Поэтому учиться у меня получается лучше, чем у людей?

— Ты говоришь так, будто это плохо. Это преимущество. Используй его.

— Да, но я не в восторге от того, кто дал мне эти способности. Всю жизнь я мечтала об отце. А потом узнаю, что он сумасшедший ангел-маньяк, который хочет уничтожить человечество?

Каин пожимает плечами.

— Надо быть осторожной в своих желаниях.

Убрав оружие, мы направляемся в спортзал для остальной части тренировки. По-видимому, Крисиз ещё выздоравливает. То, что я ослепила его светом, даже косвенно, отняло много сил. И мне из-за этого плохо. Каин упомянул, что подобный взрыв с близкого расстояния мгновенно убил бы человека. Интересно, что сделает с демоном. Или даже ангелом. Крошечная ревнивая часть испытывает искушение узнать, но я замечаю Адриэль, сидящую на деревянной скамейке рядом с боксёрским рингом. Я отбрасываю эту мысль. Я не такая. И не собираюсь причинять боль женщинам только потому, что они представляют угрозу для моих отношений. Особенно когда нет определённости в этих самых отношениях… да, и самих отношений.

Кроме того, у Легиона не возникало проблем нежничать со мной перед ней после инцидента со светом. И если слова Люцифера правда, привязанность Легиона к ней не романтична. По крайней мере, с его стороны. И теперь, когда она знает правду, я сомневаюсь, что будет устраивать ещё какие-то встречи в коридоре.

Пока что…

Я ей не доверяю. Знаю, что учиться у неё необходимо, чтобы никто больше не пострадал, но мы не станем планировать пижамные вечеринки или встречи с маникюром/педикюром.

— Удачи. Никого не убивай, — произносит Каин с угрожающей ухмылкой, которая подчёркивает его шрам. Во многих отношениях это уродство ужасает, но оно ему подходит. На самом деле, мне даже нравится. Учитывая мускулы, татуировки и бороду, которую он начал отращивать, безупречное лицо просто не вписывалось бы в повествование о порочном демоне. Кроме того, я обнаружила у него немного рыжины в волосах, что делает его более зловещим.

Я показываю ему средний палец, пока он, смеясь, неторопливо подходит к весам.

На самом деле, здесь собрались вся Сем7ёрка, включая Легиона. Николай, который не желал заходить в спортзал с момента, как мы появились, потому что: «мы не можем достичь совершенства». И Люцифер, и Айрин. Конечно, Нико, Люк и Айрин не в спортивной одежде и без снарядов. Они просто наблюдают. Ждут. Они пришли посмотреть шоу.

Я потею, во рту пересыхает и меня тошнит. Проклятье, я не хочу аудиторию. Не для этого.

— Иден. — Адриэль встаёт, когда я приближаюсь.

— Адриэль. — киваю я и оглядываюсь, отмечая любопытные взгляды. — Все здесь.

Она наклоняет голову набок.

— Они никогда раньше не видели нефилима, владеющего светом. Некоторые даже не видели обладателя полнокровного света, так как не все ангелы наделены этим даром.

— А ты — да.

Она кивает.

— Да. Как и Легион и Люцифер. Они больше не обладают светом… по очевидным причинам.

— Не думаю, что смогу повторить, — бормочу я неловко. — Я даже не знаю, как тогда получилось.

— Ну, как и все дары, он идёт изнутри. — Она кладёт руку на грудь. — Представь свет, как сильную эмоцию, которая настолько велика, чтобы сердце не может её сдержать.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза.

— Сильно сомневаюсь, что в прошлый раз эмоция шла из сердца.

— И что же ты чувствовала тогда?

Я возвращаюсь к тому инциденту. Трудно поверить, что только вчера я била грушу, кипя от ярости и боли из-за слов Крисиза обо мне. И не только слова ранили до глубины души, но и моё осознание, что он прав. Когда дело касалось Легиона, я становилась глупой и слепой. Я принимала любые крошки, которые он мне бросал, потому что лучше иметь хоть что-то, чем вообще ничего. И когда Крисиз бросил это мне в лицо, чтобы причинить боль, и заставил пережить всё заново, я набросилась на него из-за унижения и стыда.

Читая отражающиеся на моём лице эмоции от воспоминаний, Адриэль комментирует:

— Он разбил тебе сердце.

Я качаю головой.

— Мы с Крисиз по глупости поссорились. Это ничего не значило.

— Я говорю не о Крисизе.

Одновременно мы поворачиваемся к Легиону. Он округляет глаза, словно наши взгляды обнажают его. Две женщины, которые любят его: супруга его врага и дочь врага. Интересно, кого из нас он считает большей ошибкой?

— Давай, — говорит Адриэль, первой отводя взгляд, — приступим к работе.

Мы выходим на ринг, и в комнате воцаряется тишина. Грёбаные стервятники. Как будто они умоляют о драке. Адриэль ставит меня напротив себя, но не в боевую стойку.

— Вытяни руки ладонями вверх. — Я делаю, как она говорит. — Глубоко вдохни, позволь кислороду наполнить грудь, пока не почувствуешь, что она может лопнуть. Как будто твоё сердце — это воздушный шар, заключённый в кровь и кости. Когда выдохнешь, отпусти боль, страдание, радость. Что бы ты ни чувствовала, направь это, дай жизнь и позволь улететь из пальцев.

Я выгибаю бровь, чувствуя себя совершенно глупо. Ни за что на свете огонь не вырвется из моих пальцев.

Адриэль выдыхает раздражение.

— Ладно. Смотри на меня.

Она закрывает глаза, глубоко вдыхая, а когда медленно выдыхает, распахивает глаза, и в них отражается бледный шар белого огня, который порхает над её ладонью. Это восхитительно и завораживающе. И если бы я считала себя религиозной, сказала, что это свет Божий. Всего лишь пятнышко, но в этом огне определённо было что-то божественное.

Наша аудитория смотрит на это с различными оттенками веселья и благоговения. Несмотря на всё изящество и грацию, Адриэль по-прежнему остаётся одним из самых могущественных существ, когда-либо ходивших по земле. Белое платье, длинные каштановые волны, бледная кожа… легко забыть, что как ангел она — грозный противник. Мне лишь остаётся гадать, на чьей стороне она будет сражаться?

— Хорошо. Твоя очередь, — говорит она, сжимая кулак.

Я оглядываюсь, чувствуя на себе спине взгляды всех присутствующих.

— Я не могу.

— Можешь. Тебе был дан дар, Иден. Бог не совершает ошибок.

Ошибки. Именно это мне говорили всю жизнь — я ошибка. Но по какой-то странной причине меня создали с определённой целью. Жестокое обращение, голод, пренебрежение, нищета, насилие… Я пережила всё. А почему? Ночами было так холодно, что я должна была замёрзнуть до смерти, свернувшись калачиком на грязном матрасе в кишащей тараканами лачуге без электричества и отопления. Но каждое утро я просыпалась, хоть слабой и голодной, но живой. Как будто что-то внутри меня не давало сдаться и погибнуть. Что-то, чего я ни видела, ни прикасалась, ни попробовала на вкус, ни слышала, но знала, что оно там.

Адриэль.

Даже зная, что Уриэль создал меня, чтобы причинить боль её возлюбленному, она не дала мне умереть. Её присутствие поддерживало ровно настолько, чтобы сердце продолжало биться.

Я обязана ей хотя бы попытаться. Обязана перед самой собой доказать, что они неправы, я не ошибка.

Я поднимаю руки ладонями вверх и закрываю глаза. Я вспоминаю о том, что чувствовала, когда впервые проснулась в объятиях Легиона, всю эту безопасность и комфорт, о существовании которых раньше и не подозревала. И когда он прикоснулся ко мне, проведя мозолистыми подушечками пальцев по рёбрам, я, наконец, поняла, что значит быть любимой. Но именно тогда, когда он был глубоко внутри меня, наполняя до предела, я чувствовала вкус эйфории. Каждый удар был молитвой, каждый стон — свидетельством. Я видела Бога в эти моменты полного и абсолютного блаженства.

— К-хм, Иден?

Я открываю глаза при тихом звуке голоса Адриэль и ахаю. Мои руки охвачены белым пламенем. Не сфера, как у Адриэль, а что-то дикое, страстное. Нечто, рождённое эмоцией настолько чистой и глубокой, что у меня дрожат колени от её тяжести.

— А теперь попробуй изменить его. Вылепи что-нибудь доступнее.

— Как?

— Просто пожелай, Иден, — командует Адриэль, делая шаг вперёд. — Ты всё контролируешь. Огонь делает то, что ты приказываешь.

Глубоко вдохнув, я снова погружаюсь в это воспоминание, вызывая в воображении чувства чистого экстаза. Я помню, каково было, когда у меня все это отняли. Страх и ярость наполняют вены, как ледяная вода, гася пламенную страсть и заменяя её пылающим презрением. Они забрали у меня. Украли. Они раздели меня догола и изнасиловали, лишив крошечного зёрнышка счастья, которое удалось сохранить, несмотря на все уродства в жизни. А теперь… Теперь я бы взяла слова обратно.

Я смотрю на руки и вижу, как над ладонями плывут две пылающие сферы огня. На этот раз я не ахаю от удивления, не вздрагиваю и не уклоняюсь от власти. Я — сила.

— Хорошо, — хвалит Адриэль, делая несколько шагов назад, пока почти не касается каната. — Теперь, что ты можешь с ними сделать?

— Например? — Я знаю, что она спрашивает меня о том, о чём, я думаю, она меня спрашивает.

— Ты должен научиться сражаться.

— Знаю, — парирую я. — Но как я сделаю это здесь?

Адриэль вздёргивает подбородок, сжав кулаки.

— Ударь меня.

— Что? Нет. — Я качаю головой.

— Ударь по мне, Иден. Брось огонь и попробуй ударить меня им.

Я стискиваю зубы.

— Я не хочу.

— Почему? Ты хочешь учиться. Тебе нужно учиться. Так и будешь.

— Но…

— Но что? — Она выгибает тонкую тёмную бровь, бросая мне вызов.

— Я не хочу делать тебе больно, — признаюсь я, обводя взглядом зал. Все смотрят… ждут, когда я оступлюсь и покажу им, что я монстр, управляемый неуверенностью и ревностью. И если я причиню боль Адриэль — или что хуже — лишу их рычагов воздействия на Серафима.

Адриэль улыбается, и, хотя другим это может показаться милым, я вижу в этом вызов. Она либо не верит, что я достаточно сильна, чтобы причинить ей боль, либо надеется, что я так и сделаю, чтобы завоевать сочувствие. Любая ситуация для меня проигрышна.

— Ты же знаешь, что хочешь, — говорит она, подзадоривая меня. — Я вижу это в твоих глазах, Иден. Ты уже несколько дней умираешь от желания ударить меня. С тех пор, как увидела Легион и меня в коридоре.

Она знала. Знала, что я была там, и всё равно подошла к нему. После того, как накормила меня ерундой о том, как Легион выбрал меня, и что она не будет вмешиваться. Лживая, коварная сука.

— Думаешь, что знаешь его, и, возможно, до некоторой степени так и есть. Но ты никогда не сможешь узнать его так, как знаю я. У нас сотни лет совместной истории. Ты когда-нибудь спрашивала себя, почему он хотел снискать Божью милость? Почему боролся за искупление? Он хотел вернуться на Небеса. Хотел вернуться ко мне.

Это происходит так быстро, что я не смогла бы остановиться, даже если бы попыталась. С гортанным рыком я бросаю шары белого света в ангела, ответственного за всё это. Потому что, если бы не Адриэль, Легион никогда бы не пал. Если бы не она, Уриэль не пришёл бы на Землю в поисках мести. И если бы не она, я бы никогда не родилась.

Шары ослепительного света достигают своей цели за миллисекунду после того, как слетели с кончиков моих пальцев, и останавливаются всего в дюйме от Адриэль, которая подняла ладонь. Выражение её лица спокойное, почти холодное. Она даже не моргнула. Она знала, что я проглочу наживку. Что ей нужно было лишь разжечь ревнивую ярость, кипящую внутри, и я нападу. И теперь я это вижу. Легион не просто вдохновляет мою силу. Он же и моя слабость. Меня это слишком волнует. И это делает меня обузой.

Громкий хлопок раздаётся в нескольких ярдах от меня, и я смотрю туда, где Люцифер стоит с Айрин.

— Браво! Браво! — насмехается он и делает шаг вперёд, его движения текучи, как вода. — Боже, как выросла наша юная Иден. От кассира с минимальной зарплатой до нефилима, владеющего светом.

Если бы я могла унять дрожь в руках, отшвырнула бы его.

Адриэль поворачивается к Айрин и заговорщицки кивает ей. Затем снова смотрит на меня.

— Ты хорошо справился. Мы продолжим завтра.

— Нет. — У меня дрожат руки, но голос твёрд. — Сейчас.

— Тебе следует отдохнуть.

— Мне не нужно отдыхать. Я хочу продолжить.

Адриэль оглядывается на Айрин, которая просто пожимает плечами.

— Ты хотела, чтобы я нашла источник силы, — продолжаю я. — У меня получилось, так что давай, продолжим.

Адриэль выглядит неуверенной, и я не знаю почему. Разве не этого она хотела?

— Тебе нужен противник? Испытай меня.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Люцифер грациозно перекидывает ногу через верёвки, подходит и встаёт передо мной с кривой улыбкой на губах. Я смотрю на него, слишком взволнованная близостью, чтобы смотреть ему в глаза. Я всё ещё зла и на него, и на Легиона, да вообще на всех, кто лгал мне. Но это не отменяет факта, что я благодарна Люциферу за откровенность. Я бы никогда не узнала правды, если бы не он. И думаю, что не могу винить его за то, что он верен своей семье. Я бы сделала то же самое для сестры.

— Что скажешь, Иден? — уговаривает он низким и томным голосом. — Испытаешь на мне свой лучший удар?

— Не могу обещать, что мне не понравится.

— М-м-м-м, — тянет он почти эротически. — Не могу обещать, что мне и это не понравится.

Мы стоим, уставившись друг на друга, и всего на несколько ударов сердца я забываю, что мы в спортзале, полном сверхъестественных существ. Как легко пасть жертвой его глаз — своеобразной смеси фиолетового и обсидианового с вкраплениями серебра — и соблазна его прикосновения. Люцифер знает, что делает с моим телом, даже хотя сердце и разум восстают против самой мысли о нём.

— Эди? — Николай появляется в поле зрения, разрушая заклинание, которое Люцифер наложил на меня. — Нужно начинать.

Я отступаю, оставляя расстояние в фут между Люцифером и мной, и, наконец, могу дышать.

Я киваю Нико.

— Да, ты прав.

— Что начинать? — спрашивает Люцифер, смотря поверх моей головы, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, почему. Я уже чувствую его — Легиона, стоящего за моей спиной. А Люцифер — передо мной. Нико, рядом. Для большинства девушек это воплощение любой порочной фантазии, но я лишь чувствую непреодолимую потребность содрать с себя кожу.

— Ритуал дыхания, — спокойно отвечает Нико. — Для того чтобы сотворить заклинание завесы, мне понадобится магия.

— И дай-ка угадаю… тебе нужна магия Иден. — Люцифер скептически выгибает бровь. — И ты позволил это, брат?

— Не в его праве что-то мне позволять, — отвечаю я, прежде чем у Легиона появляется шанс. — В отличие от тебя, он не рассматривает людей как собственность. Или пешек. — Я не знаю, полностью ли это правда, но будь проклята, если доставлю Люциферу удовольствие, зная, что он, возможно, прав насчёт Легиона.

— Иден сама может принимать решения, — бормочет Легион позади меня. — Николай доказал свою полезность для нашего дела. Она ему доверяет.

— Правда? — Люцифер смотрит на меня, озорно прищурившись. — А ты, брат? Зная, что влечёт за собой этот процесс? Зная, что она будет физически и эмоционально связана с ним? Она будет желать его… мечтать о нём. Ты ведь понимаешь, что ритуал — всего лишь прелюдия к сексу?

Я поворачиваюсь к Николаю, чьи бледно-голубые глаза горят ярче, чем когда-то прежде, сверля взглядом Люка. Его зубы сжаты так крепко, что я вижу, как мышцы вдоль подбородка натянуты от презрения.

— Это ведь неправда.

Люцифер игнорирует его, обращаясь только к Легиону. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние, которое я установила между нами. Он, Легион, Нико… Я чувствую, что задыхаюсь.

— Ты можешь выдержать дополнительную конкуренцию за любовь Иден? — Взгляд Люцифера опускается вниз, и он проводит одним пальцем по моей обнажённой руке, вызывая ощущение, змеящееся от кончиков пальцев к шее. — Будь я на твоём месте, не уверен, что смог бы это сделать.

Я отдёргиваю руку и натыкаюсь спиной на твёрдую, как камень, грудь Легиона. Рефлекторно он хватает меня за плечи, удерживая и окутывая всепоглощающим жаром. Я вдыхаю, отчаянно желая погрузиться в ощущение его прикосновения. Я не знаю, когда снова буду так близко к нему, и это расстояние — эта пропасть, которая разрывает нас на части, — убивает меня. Я позволяю себе лишь мгновение насладиться его комфортом, прежде чем призвать то, что осталось от решимости, и шагнуть в сторону, к Нико, оставив Люцифера и Легиона столкнуться со своей самой большой слабостью: друг с другом.

Ирония слишком очевидна. Именно я между ними. И неважно, как сильно я люблю или ненавижу кого-то из них, они всегда будут смотреть на меня и видеть, как другой дёргает за ниточки. Я ничего не могу поделать с тем, что чувствую к Легиону… или даже Люциферу. Но могу решить, как им влиять на меня. Могу помешать контролировать меня. Я не буду чьей-то собственностью, и им пора это понять.

— Я ухожу, — объявляю я. С их разрешения или без него, я испытываю искушение продолжить. Они неохотно поворачиваются ко мне, не желая кому-то первым разорвать зрительный контакт.

— Есть стопроцентная уверенность? — спрашивает Легион и переводит жёсткий взгляд на Тёмного колдуна рядом со мной.

Я беру Нико за руку, переплетая пальцы. Хватит игр. Мне не следовало бы скрывать свою дружбу с ним, чтобы всем было удобнее.

— Да.

— Не думаю, что он спрашивал тебя, любовь моя, — с усмешкой замечает Люцифер.

Чувствуя, что должна защитить друга, хотя он более чем способен постоять за себя, я крепче сжимаю руку Нико. Он становится холоднее, будто в его венах течёт чистый лёд.

— Я доверяю ему, а ты доверяешь мне. Так что… всё будет хорошо.

Прежде чем они успевают произнести ещё хоть одно скептическое замечание, я поворачиваюсь, каким-то образом ухитряясь утащить Николая с собой. Я отпускаю его руку, чтобы спрыгнуть с платформы, и мы шагаем к дверям спортзала. Мы не произносим ни слова, несмотря на шёпот, кружащийся вокруг нашего драматического ухода.

— Чёрт подери, — шипит Нико, как только мы оказываемся в коридоре. — Ты понимаешь, что должно было произойти?

Я закатываю глаза.

— Очевидно, даже бессмертные мальчишки — незрелые придурки.

— Нет, Эди, — Нико качает головой. — Легион отметил тебя как свою. Это могут почувствовать только другие сверхъестественные существа. Даже колдуны. Если бы он почувствовал хоть малейшее оскорбление со стороны меня или кого-то другого, когда дело касается тебя, он на полном праве мог уничтожить угрозу.

— И что будет считаться оскорблением? — Я думаю, что уже знаю ответ.

— Сделаю тебе больно или разозлю. — Он проводит рукой по иссиня-чёрным волосам, потревожив нарочито растрёпанную причёску самым восхитительным образом. — Трахну.

Я сглатываю.

— Что ж… рада это знать.

— Да, секс будет считаться оскорблением, если я возьму тебя против воли. А фантазии об изнасиловании — не моё. — Он пожимает плечом.

— Тоже рада знать.

— Учитывая все обстоятельства, Легион сейчас не мой самый большой поклонник. Но ему нужно, чтобы я сотворил заклинание, и лишь, поэтому он не завязал мои кишки бантиком. Поэтому же Крисиз залегает на дно. Для Легиона Божественное деяние не убивать его за то, что он сказал тебе. И после того, что случилось потом… Ну, давай просто скажем, что Крисиз будет держаться на безопасном расстоянии.

— Очень жаль, что вся эта штука с меткой, похоже, работает не на всех. — Я с отвращением поджимаю губы.

— Люк не играет, по чьим бы то ни было правилам. Но он не склонен к самоубийству.

Я киваю в знак понимания. Если и есть существо, которое с радостью проверит границы Легиона, то это Люцифер.

— Хорошо, Эди, — начинает Нико, наклоняясь вперёд, чтобы чмокнуть меня в лоб. — Иди, приведи себя в порядок, и встретимся в моей спальне через час. Мне нужно подготовиться.

— Подготовиться? — Я буквально понятия не имею, во что собираюсь ввязаться. У меня около миллиона отговорок, и все связаны с сексуальной и эмоциональной связью с Нико. Я имею в виду, что он мне нравится, конечно. Все, у кого есть пульс, будут в восторге от него. Но хотеть Нико… жаждать его… Не думаю, что смогу с этим справиться. И, судя по выражению лиц Легиона и Люцифера, не думаю, что и они смогут.

Но заклинание нам нужно. И я им нужна. Так что, о чём бы он меня ни попросил, я смирюсь и сделаю это.

Даже если это разрушит нашу дружбу.

Даже если это уничтожит меня.

Глава 16

Я купаюсь в ароматических маслах и солях, в ванне на когтистых лапах. Моя кожа на ощупь как шёлк и пахнет душистым горошком и лавандой. Я собиралась успокоиться, но, если по-честному, хотела сделать ритуал как можно более приятным для Нико. И так как я тренировалась весь день, ванна просто необходима.

Я позволяю своим волосам высохнуть серебряными локонами, ниспадающими на спину ниже лопаток, пока ищу, что бы надеть. Спортивная одежда кажется неподходящей, как и армейские ботинки или толстовка с капюшоном, поэтому я останавливаюсь на одном из саронгов Айрин и топе с бюстгальтером. Я выбираю всё чёрное, хотя высокий разрез, который доходит до верхней части правого бедра, немного непристоен в паре с бюстгальтером на бретельках, украшенным сверкающими чёрными драгоценными камням. Инстинктивно я ищу комфорт, желая надеть туфли на плоской подошве, которые носила раньше, но они не подходят. А лодочки на четырёхдюймовых каблуках для той, кто не хочет сексуальной привязанности к своему лучшему другу, возносят наряд на ступень выше и делают из меня абсолютное противоречие.

Макияж минимален, в основном потому, что не хочу вызвать ощущение, будто я слишком стараюсь. И как только волосы высыхают, я обираю их в пучок. Теперь меня от Нико и ритуала дыхания отделяет всего пара дверей и коридор.

Я не понимаю, почему так нервничаю, когда иду в комнату. Чёрт, даже мысль о том, чтобы оказаться в месте, где он спит, моется и Бог знает что ещё, выбивает из колеи. Я не наивная девчонка, которая никогда не оставалась наедине с парнем, и не похоже, что меня воспитывали с сильными консервативными ценностями. Но это Нико! Всё в нём — секс и соблазнение. Я просто никогда не представляла, что попаду под его чары.

Глубокий вдох, и я стучу.

Николай распахивает дверь, и воздух бесцеремонно вырывается из лёгких. Волосы Нико — каштановые волны с ониксовыми вкраплениями, а голубые глаза сверкают. На нём тёмные брюки и облегающая рубашка, пара верхних пуговиц которой расстёгнуты. В комнате полумрак, горит лишь дюжина свечей, насколько я могу видеть, и играет музыка.

— Входи, — протягивает Нико, отступая в сторону.

Я киваю в знак благодарности, проходя мимо, и осматриваю комнату. Я была здесь раньше, но по какой-то причине сейчас всё кажется другим… интимным. Не так, как в первый раз, когда мы тусовались здесь, болтая, словно старые друзья. Даже кровать с балдахином выглядит так, будто заправлена и готова к обольщению.

— Тебе что-нибудь налить? — спрашивает он, направляясь к небольшому бару в углу, ближайшем к ванной. Мне противно от ощущения, будто мы только и делаем, что пьём и несём всякую чушь, но если когда-нибудь и было время заниматься самолечением с помощью выпивки, так точно сейчас.

— Конечно. И без разницы что.

Он приносит мне половину бокала виски, который я с радостью принимаю, делая большой глоток. Ещё глоток, и неловкость пропадает. Ещё один, и момент почти похож на один из наших обычных вечеров.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он садится за маленький двухместный столик и достаёт прямоугольную жестянку.

— Я подумал, что это может помочь нам расслабиться, — отвечает он и открывает жестянку, чтобы достать свёрнутые бумаги и крошечный пакет на молнии.

Я наблюдаю, как Нико мастерски сворачивает самый красивый косяк, пока мы болтаем о том, о сём, начиная с Крисиза и заканчивая выздоровлением моей сестры. Когда он заканчивает, протягивает мне косяк.

— Окажешь мне честь?

Я качаю головой.

— Нет. Сам.

Он зажигает косяк. Затягивается дважды, а затем передаёт его мне. Я делаю пару затяжек, пока Нико наполняет бокалы виски. И в этом облаке дыма я забываю, почему я так нервничала.

— Пойдём. — Нико встаёт, полу прикрыв остекленевшие глаза, затем закусывает и облизывает нижнюю губу.

— Куда?

— Ближе к кровати. Так удобнее.

Я кидаю на стол то, что осталось от косяка, и беру протянутую руку Николая, позволяя ему отвести меня к кровати. Он обещал, что мы не будем делать ничего такого, что мне не понравится, и я верю. Я просто не уверена, что мне не нравится в данный момент. Мы сидим бок о бок, как делали уже дюжину раз, и я сбрасываю нелепые туфли. Нико замечает, как саронг обнажает бедро.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — замечает он. — Но тебе не нужно было наряжаться.

— Я и не наряжалась, — наполовину лгу я. — Не знала, чего ждать, поэтому решила надеть что-то свободное.

— Ясно. — Его взгляд скользит по моему обнажённому горлу. — Тебе нравится музыка?

— Да. Кто исполнитель? — Я лениво покачиваюсь в такт гипнотическому басу

— Dvsn. Мне показалось, тебе понравится.

Я улыбаюсь и игриво шлёпаю его по руке. Он так же великолепен, даже сквозь мой затуманенный разум.

— Только не говори, что ты стряхнул пыль со своего плейлиста для спальни ради меня.

Нико смеётся, и клянусь, что его смех напоминает замедленную мелодию. — К сожалению, мой оказался бы устаревшим… лет так на двадцать пять.

Я притворно ахаю, хватаясь за грудь.

— У тебя не было секса двадцать пять лет?

Он качает головой.

— Я не об этом говорил. Просто не было нужды ухаживать за кем-то в последние десятилетия.

Я откидываюсь на кровать, опираясь на локти. Голова запрокинута назад, глаза едва приоткрыты.

— Значит, и за мной ты не ухаживаешь?

Нико тоже откидывается.

— А должен?

Я не отвечаю. Не потому, что потеряла дар речи, а потому, что подходящего ответа нет. Мы всегда флиртовали, но сейчас всё иначе. Очень интимно и чрезвычайно важно. Будто это должно было когда-то случиться, и отказ ото всего напоминал бы попытку остановить мчащийся поезд.

Нико наклоняется вперёд, и я задерживаю дыхание. Пальцами он скользят по украшенному драгоценными камнями лифу моего топа, затем кладёт руку мне на спину, поддерживая, и притягивает к себе. Тихий звук срывается с моих губ, когда он прижимается лицом к моей груди и медленно подносит нос к моему горлу, глубоко вдыхая.

Каждый раз, когда он вытягивает мою магию, я всё больше кайфую. Я кладу руку ему на затылок, сжимая волосы, отчаянно пытаясь прижать Нико теснее. Он стонет, перекатываясь на меня, и кладёт колено мне между ног. Затем крепче обнимает меня и утыкается лицом в шею. Я чувствую его губы — прохладные и невероятно мягкие — на горле, но он не целует, как бы ни жаждало этого моё тело. Неважно, как я хнычу, когда он касается моей кожи сводящими с ума лёгкими, как пёрышко, движениями.

Травка и виски разливаются по системе, и я чувствую себя такой тяжёлой, но он манипулирует моим телом так, словно я пушинка и драгоценная фарфоровая кукла. У меня кружится голова, но я так остро чувствую себя в этом моменте, чертовски осознаю каждый вдох, каждый стон, каждый удар сердца.

Я не знаю, как Нико отстраняется, но он, тяжело дыша, так и делает. Моё дыхание такое же затруднённое. Прошла всего пара минут, но мне казалось, что меня трахают часами, и последствия ты чувствуешь ещё несколько дней спустя, когда сжимаешь бёдра, вспоминая гладкость, полноту.

— Пожалуйста… — умоляю я, ведь такая влажная, что чувствую, как желание просачивается сквозь трусики на саронг. И мои соски такие твёрдые, что физически больно, когда они трутся о бюстгальтер.

— Тебе следует уйти, — удаётся выдавить Нико напряжённым голосом. Он так и лежит на кровати, приподнявшись на локтях, но руки сжаты в кулаки. Капли пота выступили у него на лбу. И всё тело натянуто. Я не хочу таращиться на ярко выраженную выпуклость у него в штанах, но уже давно перестала пытаться казаться порядочной и нравственной. Во рту пересохло, я облизываю губы, представляя, какой Нико на вкус. По телу разливается трепет. И боль. И желание.

Это не сексуальное влечение, которым даже близко нельзя описать сильное чувство голода, кипящее в душе. И теперь, когда я попробовала… Не знаю, как мы сможем когда-нибудь вернуться к тому, как всё было раньше.

— Уходи, Иден. — Нико плотно стискивает зубы. — Тебе нужно уйти, иначе, я попрошу тебя остаться.

Я заставляю себя отвести взгляд от его сексуальных растрёпанных волос, от его измученного выражения лица, от болезненно пульсирующей эрекции в его брюках и медленно поднимая отяжелевшее тело с кровати. Я не могу так поступить с нами. Моя жизнь и так сильно запутана. Я не буду рисковать жизнью или дружбой Нико. Он слишком много значит для меня.

— Я… Прости, — заикаюсь я, подбирая туфли. Я даже не потрудился надеть их, прежде чем, спотыкаясь, направиться к двери, чтобы выйти.

Нико остаётся на кровати, вцепившись в одеяло и пытаясь отдышаться. Его глаза сияют, когда он смотрит на меня.

— Ты отлично справилась, Эди.

Я киваю, не веря ни единому слову, и открываю дверь, прежде чем начну умолять его позволить мне остаться. Я не понимаю, насколько под кайфом, пока не пытаюсь вернуться к себе в комнату. Я словно приняла комбинацию самых мощных штаммов кокаина и экстази с шампанским. Однако я точно знаю, что делаю. Я контролирую действия и чувства, но хочу лишь вернуться в комнату Нико и раздеться. Я настолько возбуждена, что представляю себе сексуальные звуки… стоны удовольствия и шлепки обнажённых тел.

Нет. Не воображаю.

Я, спотыкаясь, прохожу мимо приоткрытой двери. Небольшая щёлочка, но мне хватает, чтобы стать свидетелем происходящего внутри.

Люцифер.

Обнажённый.

И трахается.

Женщина растянулась перед ним на кровати, упираясь пятками ему в плечи. Он держит её за бедра, глубоко и безжалостно входя в её тело, и каждый толчок более яростный, чем предыдущий. Но, чем сильнее он трахает её, тем громче она стонет и умоляет о большем. И в туманном оцепенении я больше не вижу эту женщину. На её месте я представляю себя, мои лодыжки покоятся на его плечах, когда Люцифер берет меня быстро, глубоко и жёстко. Я до сих пор помню, как он ощущается, пока проникает в тело. И когда он скользит руками вверх по телу женщины, чтобы сжать груди, я вспоминаю, как я вскрикнула, когда изящными пальцами он щипал и перекатывал мои соски, пока я скользила вверх и вниз по его члену.

И в этом-то и проблема.

Я пытаюсь заставить себя уйти и оставить Люцифера наедине с его развратом, но вид третьей персоны, появляющейся в поле зрения, замораживает на месте.

Кайро, голый и готовый, забирается на кровать и бочком садится рядом с Люцифером. С выражением поклонения в глазах он начинает целовать и гладить шею Люцифера, его грудь, напряжённый пресс. Люцифер кладёт руку на поясницу Кайро и давит, чтобы погладить его задницу, а другой рукой ласкает грудь женщины.

Я думала, что раньше была возбуждена, но это… Я не готова к такому. И определённо не готова к тому, что происходит дальше.

Люцифер выходит из тела женщины, его огромный член блестит от соков возбуждения женщины. Когда та встаёт на колени и поворачивается, Кайро целует дорожку по телу Люцифера, спускаясь всё ниже… ниже… ниже. Пока он и неизвестная женщина не облизывают и не сосут ствол Люцифера вместе, жадно наслаждаясь его пульсирующей плотью.

Я прикрываю рот дрожащей рукой, сдерживая вздох. Или стон. Не знаю точно. Но уверена, что мне не следует быть здесь. Вот только стою, как вкопанная, а конечности налились свинцом от неутолённого желания. Но я остаюсь не поэтому. Но я не могу уйти не из-за эротической сцены, разыгрывающейся передо мной. А из-за выражения лица Люцифера.

Красивое, холодное лицо Люцифера. Его черты не искажены экстазом. А ослепительные глаза не сужаются от сосредоточенности, пока он сопротивляется оргазму. Его чувственный, полный рот не приоткрывается, когда он издаёт возбуждающее шипение. Его сильная, угловатая челюсть не напряжена, когда он готовится высвободиться на их извивающиеся языки.

Он выглядит… скучающим. Отстранённым. Как будто не может заставить себя чувствовать. Будто он далеко-далеко от этой кровати, этой комнаты, может, даже от этого измерения. Как будто секс, потворство своим желаниям, разврат — всего лишь развлечение. Почему так, я не знаю. И не думаю, что хочу это выяснять.

Но всё же… Я не могу отвести взгляд. Такое чувство, что отвернуться от него сейчас, было бы сродни того, что я выброшу Люцифера, и каким-то образом в этот момент мы делимся секретом, который никто другой никогда не узнает. Я, как и Люцифер, знаю, каково быть брошенной теми, кто поклялся любить и заботиться. Может, это наш самый большой секрет.

Я слышу голоса, приближающиеся по коридору, поэтому, прежде чем меня поймают, отхожу от двери и иду в противоположном направлении. Какой бы кайф я ни испытывала после ритуала, его заменило нечто совершенно иное. Печаль. Мне жаль Люцифера. Быть таким могущественным, таким страшным и в то же время таким печальным…

Я не должна была этого видеть. Ни в нём. И как бы это ни было иррационально, я обижаюсь на Люцифера за это. Я хотела ненавидеть его, несмотря на то, что тело тянулось к нему, но теперь… теперь мне его жаль. Я сочувствую ему. И это заставляет меня хотеть ненавидеть его сильнее. Потому что я не могу хоть что-то к нему чувствовать. Он не заслужил этой привилегии. После всего, что сделал со мной, с моей сестрой, с Легионом, он не заслуживает ни капли сочувствия с моей стороны, родственные души или нет.

Едва я вошла в свою комнату, как раздаётся стук в дверь. Я ожидаю, что это Нико, проверяющий, как я себя чувствую после всей неловкости, поэтому распахиваю дверь, не спрашивая, кто это.

Легион стоит в дверном проёме, и его огромное тело поглощает свет вокруг. Его серебристые глаза слегка нахмурены, и он переводит взгляд с моей головы мне на грудь, затем ниже, на плоский живот и обнажённое бедро. Закончив осмотр тела, он бросает взгляд на моё лицо, всё ещё раскрасневшееся от желания.

— Я должен был увидеть… — начинает он хриплым голосом. — Я должен был знать, что ты всё ещё…

«Моя».

Он даже не успевает договорить, как накрывает своим ртом мой, и заключает моё тело в свои объятия. Но его отчаянный, пылкий поцелуй похож на слово «моя». Скользит языком по моему, пробуя на вкус тоску, зарождающуюся глубоко внутри. И когда Легион подводит нас к кровати, чтобы уложить меня на спину, недосказанное слово отражается в его глазах — «моя».

— Да, — отвечаю я, не нуждаясь в том, чтобы слышать вопрос.

И когда он срывает этот нелепый саронг и украшенный драгоценными камнями топ, вырезает метку на моем чреве, заявляя на меня права. И всё же, даже когда я выгибаюсь и кончаю так сильно, что вижу звёзды перед глазами, а мои конечности обмякают от усталости, я не могу отрицать это щемящее чувство, говорящее, что я неправа. Что Легион неправ. Какие-то… неправильные чувства.

«Моя».

Так ли это?

Глава 17

Я удивляюсь, когда просыпаюсь, а Легион, всё ещё обнимает меня, моя щека прижата к его груди, его глубокое дыхание шевелит волосы на моей голове. Я так скучала по этому, так сильно, что мне хочется плакать. Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в его объятиях. Я никогда не чувствовала себя прекраснее, чем когда лежу, обнажённая и измученная, перед ним. Я не думала, что когда-нибудь ко мне вернётся это чувство, и теперь я боюсь его отпустить. Я боюсь, что Легион проснётся и поймёт, что слишком многое изменилось, и то, чем мы были раньше, уже не спасти.

Но этот страх порождён и чем-то другим.

Прошлой ночью, когда Легион навис надо мной, эти глаза, покрытые звёздной пылью, блуждали по моему телу, я увидела одержимого человека. Не похотью или страстью, а одержимого ненасытным голодом, от которого я дрожала. Он прикасался ко мне, как будто в первый раз, с благоговением, удивлением и волнением. Или, может, он запоминал каждый изгиб в ожидании того, что должно произойти. Наши дни вполне могли быть сочтены. Что, если прошлая ночь была нашим последним разом?

Я не знаю. Но хотя ему было хорошо — лучше, чем хорошо, — он казался чужим. Его тело было таким же, жар таким же, как всегда, запах всё ещё мужской и опьяняющий. Даже на вкус Легион был таким, каким я помнила. Но это был не он. И как бы сильно я ни зажмуривалась и ни представляла, что мы снова в его комнате, утопаем в море голубовато-серого белья, наши обнажённые конечности переплетены, я чувствовала, как правда скручивала внутренности.

Легион другой. И я не знаю, что это значит для нас обоих.

Природа берёт верх над моим телом, и даже в сочувствии я больше не могу игнорировать отчаянную потребность в ванной. Я медленно выбираюсь из-под его руки, которая лежит у меня на плечах, осторожно, чтобы не разбудить. К счастью, он только шевелится и перекатывается на бок, я выдыхаю и иду в ванную, чтобы освободить мочевой пузырь. Я заканчиваю, надеваю шёлковый халат и возвращаюсь в кровать как раз в тот момент, когда Легион начинает просыпаться.

— Привет, соня, — шепчу я, устраиваясь на кровати рядом и забираясь под одеяло.

Легион быстро моргает, оглядываясь по сторонам. Затем переводит сонный взгляд на меня и хмурится.

— Иден?

Я улыбаюсь, несмотря на неприятное чувство в груди.

— А кого ещё ты ожидал увидеть?

Он снова моргает и смотрит на своё тело, прикрытое только шёлковой простыней. Замешательство глубоко запечатлелось в его чертах.

— Что-то не так? — спрашиваю я, проводя рукой по его взъерошенным волосам в надежде успокоить.

Легион прочищает горло и качает головой.

— Нет. Просто… устал.

— давай, опять спать. Ещё рано.

Он снова качает головой, и в груди разливается разочарование.

— Мне нужно идти. Сегодня много дел.

Верно. Сегодня большая вечеринка-маскарад, над которой Лилит и Андрас неустанно работали, чтобы привлечь внимание Уриэля и его фанатиков.

Легион мягко отмахивается от моего прикосновения и садится, свесив ноги с кровати. На его широкой спине я мельком вижу колючие позвонки ужасного дракона и страшный хвост. Даже не глядя на меня, он насмехается надо мной.

Уперев локти в колени, и вцепившись руками в волосы, Легион задумчиво вздыхает, а затем встаёт. Трудно не смотреть на его прекрасную фигуру и не чувствовать лёгкую грусть, когда он снова натягивает джинсы. Я хочу спросить, о чём он думает, но не уверена, что готова к ответу.

— Скоро увидимся, — бросает он, затем наклоняется и касается своими губами моих. Не знаю почему, но от этого жеста у меня на глаза наворачиваются слёзы, а в горле образуется тугой комок, из-за которого я не могу ответить.

Я ещё долго смотрю на дверь, гадая, вернётся ли Легион когда-нибудь.

В глубине души я знаю, что на самом деле его здесь никогда и не было.

Я встречаюсь с Адриэль в тренажёрном зале для лёгкой тренировки. Она снова и снова инструктирует меня генерировать эти светящиеся шары концентрированного солнечного света, пока у меня не начинает пульсировать голова, а глаза не чувствуют, что их вырывают из орбит.

— Ещё раз.

Я стискиваю зубы и соединяю ладони, гася уже находящиеся в них идеально круглые сферы. Глубокий вдох. Ещё два шара появляются за несколько секунд, и на это уходит минимальное внимание с моей стороны.

— Ты всё быстрее. Хорошо. В бою нужно будет уметь вызывать свет, не задумываясь.

— Тогда я не должна ли учиться, как им пользоваться? — спрашиваю я, и раздражение ясно звучит в моём голосе.

— Скоро. А теперь ещё раз.

Я игнорирую приказ и оглядываю пустой спортзал, желая дать своему мозгу передышку.

— Где все? — спрашиваю я.

— Готовятся.

Я думаю, что из-за маскарада все нервничают. Даже Каина не было во время моего утреннего визита к сестре, на что я не жаловалась. Было приятно какое-то время побыть с ней в полном одиночестве. Нужно признать, что она выглядит потрясающе для человека, который пережил взрыв бомбы и получил серьёзные ожоги. Она упомянула пересадку кожи, и, хотя я не врач, почти уверена, что восстановление после этого всё равно будет долгим и трудным. Но раны сестры, похоже, заживают очень быстро. Не просто заживают… исчезают. Она снова начинает выглядеть и говорить как беззаботная. Когда она улыбается, губы не сжимаются от боли. У неё почти полностью функционируют конечности, и цвет кожи возвращается в норму. Похоже, у неё даже отрастают волосы. Трансформация невероятна.

Я оглядываюсь на Адриэль, вздёрнув подбородок.

— Ты будешь сегодня вечером?

— Да, несмотря на предложение Люцифера, — холодно отвечает она. — Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз был на вечеринке.

Я складываю руки, и когда сгибаю пальцы, два новых шара света парят над ладонями.

— У ангелов вообще бывают вечеринки? Разве это не грех?

Адриэль смеётся, и звук похож на перезвон колокольчиков на ветру.

— Вовсе нет. Распутство, пьянство, блуд грехи. Простое весёлое сборище друзей — нет.

— Но разве мы не грешим, просто устраивая вечеринку под ложным предлогом? Разве это не ложь?

Адриэль пожимает плечами.

— Никто не идеален. Даже ангелы.

Я выгибаю бровь, опуская руки по бокам. Мышцы одеревенели от напряжения.

— Разве не в этом смысл ангелов? Вся эта суета вокруг совершенного существа?

— Мы стремимся такими быть, хотя бы для того, чтобы оказаться ближе к Христу. Правда, часто проигрываем. — Она задумчиво прикусывает розовую нижнюю губу. — Моя собственная история доказала, что это правда.

Мы смотрим друг на друга, не желая замечать большого слона в зале. К счастью, нам не нужно слишком долго избегать этой темы. Мы поворачиваем головы к входу в спортзал как раз в момент, когда Легион с непроницаемым выражением лица входит.

— Иден. — Он переводит взгляд с меня, своей нынешней любовницы, на свою бывшую. Неловко. — Адриэль.

— В чём дело? — спрашиваю я, спрыгивая с ринга. Адриэль делает то же самое, хотя и немного изящнее.

— У нас проблема. — Он переводит взгляд туда-сюда, будто не уверен, на кого следует смотреть. — В кабинет Айрин. Сейчас же.

Он даже не ждёт, пока мы догоним его, направляясь в кабинет Наблюдателя. Он едва бурчит приветствие, когда мы входим, остальные из Сем7ёрки, Люцифер, Нико и Айрин уже сидят и ждут нас.

— В чём дело? — спрашиваю я, занимая своё уже привычное место.

Кайро немедленно подходит, протягивая мне стакан холодной воды. Покраснев, я принимаю его. Я буквально только что видела его в самом компрометирующем положении, а сейчас он снова стал уравновешенным и отточенным. Мой взгляд рефлекторно скользит к Люциферу. Я поражена, обнаружив, что его взгляд уже устремлён на меня, а весёлая улыбка украшает его чувственные губы.

— Крисиз исчез, — объявляет Легион, отвлекая моё внимание от неловкого взгляда Люка.

— Что? — Я чуть не захлёбываюсь водой.

— Мои сотрудники проверили его комнату, — подтверждает Айрин. — Его нигде не видно, и никто не знает, когда он исчез.

— Записи? — задаёт вопрос Тойол.

Айрин качает головой.

— Неважно, увели его силой или он ушёл по собственной воле, на записях его нет. Камер закодировали. Его и след простыл.

Дерьмо. Должно быть, Крисиз использовал хитрый нефилимский трюк уклонения, чтобы улизнуть. Но почему? Он здесь не заключённый.

— Я знал, что нам не следовало доверять этому ублюдку-полукровке, — выплёвывает Каин. — Он, вероятно, пошёл прямо в Альянс и рассказал им всё.

— Не думаю, что он это сделал, — выпаливаю я, привлекая всеобщее внимание. Я сглатываю, чувствуя себя неловко. — Просто дело в том, что… Я не думаю, что он вернулся бы к ним после того, что они с ним сделали.

— Конечно. — Каин закатывает глаза. — Он, вероятно, просто ждал, собирая информацию, благодаря которой его бы приняли обратно. Один раз крыса, всегда крыса.

Я качаю головой.

— Я почувствовала его разум. Видела его. Там не было чувства предательства. В нём было тепло… искренность. Без злого умысла. — Я опускаю ту часть, где он прикоснулся своим разумом с моему, нежно погладив край сознания.

— Но это не доказывает, что он в эту самую минуту не раскрывает наши секреты. После случившегося в спортзале…

Каину не нужно заканчивать обвинение, прежде чем я понимаю, к чему он клонит.

После того, что я сделала с Крисизом, тот, возможно, чувствует себя более склонным предать. И виновата в этом я. Клянусь, если мой характер каким-то образом подвергнет нас всех опасности, я никогда себе этого не прощу. Поэтому я должна верить в Крисиза — должна верить, что он никогда не отвернётся от нас из-за мелкой обиды. Он мой друг. Даже после ссоры я смотрела в его зелёные глаза и видела в нём доброту и нежность. Этого Крисиза я знала и любила. И если он в беде, мы должны его найти.

— Планы всё ещё в силе, — заявляет Легион, поднимаясь на ноги. — Вечеринка будет.

— И мы рискнём попасть в засаду? — сомнением спрашивает Каин. Это новое знание взволновало его больше, чем обычно.

— Мы будем скрыты вуалью. — Он смотрит на Нико, который кивает в ответ. — И даже если они что-то планируют, правила дома всё равно остаются в силе. Никакого кровопролития на священной земле. Насилие в городе растёт тревожными темпами. Люди буквально умирают на улицах, и число настолько велико, что экстренные службы не могут достаточно быстро стирать воспоминания. Мои разведчики сообщили, что за последние двадцать четыре часа почти триста граждан были убиты или серьёзно ранены.

— Какие разведчики? — Я слышала, как он упоминал о них раньше, но никогда не спрашивал. Если преступность в городе быстро растёт, и мы цель номер один, я не понимаю, как он мог — или стал бы — швырять людей в этот хаос.

— Его маленькие птички. Крысы, еноты и прочая нечисть. Может, даже несколько щенков и бездомных кошек, — отвечает Люцифер, на что Легион рычит и бросает на Люка прищуренный взгляд. Люцифер, как всегда, в замешательстве и, похоже, больше заинтересован в том, чтобы стряхнуть воображаемую пылинку со своего рукава, чем в том, чтобы ответить на предупреждение Легиона. — Мой дорогой брат — настоящий доктор Дулитл.

— Хватит, Люси, — мягко упрекает Айрин, похлопывая Люцифера по руке. Она тоже поднимается на ноги, и все следуют её примеру. — Нам предстоит многое сделать в рамках подготовки к сегодняшнему вечеру. Отдохните. Ночь будет долгой.

Сем7ёрка ходит один за другим, у каждого разные выражения лиц. Исчезновение Крисиз не устраивает их, но указ Легиона не станет оспариваться. Нико, выглядящий более сияющим и энергичным, чем прежде, поворачивается ко мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, его бледно-голубые глаза блестят. Я борюсь с румянцем, вспоминая предыдущую ночь.

— Нормально. Немного устала.

Его взгляд скользит по моему телу, будто он вспоминает, как провёл губами вверх и вниз по горлу, приближаясь в опасной близости к моей груди.

— Это пройдёт. — Он проводит рукой по чёрной, тщательно уложенной гриве. — Я хочу извиниться за то, что сказал тебе уйти так внезапно. Просто…

Я качаю головой.

— Я понимаю. У нас все хорошо. Не нужно извиняться.

Нико поднимает руку, чтобы убрать прядь волос мне за ухо, касаясь пальцами моей челюсти. Я поворачиваюсь на ощупь, вдыхая его запах океанского бриза, солёного воздуха и свежего дождя, и испускаю эйфорический вздох. Моя кровь поёт от удовольствия. Кожу покалывает от сверкающих кусочков льда. Рефлекторно я делаю шаг вперёд, почти прижимаясь грудью к его торсу, желая большего. Нуждаюсь в большем.

— Осторожно. Или ты заберёшь дух обратно, — тихо говорит он.

— Прости, — шепчу я, сильно краснея от смущения, и делаю широкий шаг назад.

— Это пройдёт, — объясняет он с мягкой улыбкой. — Если беспокоишься.

— Нет, — говорю я, застенчиво улыбаясь.

— Хорошо. Я, э-э… — Он проводит другой рукой по волосам, будто нервничает. Странно. Я знала только, что Нико безрассудно самоуверен. — Мне нужно подготовиться к заклинанию. Увидимся вечером.

Он наклоняется вперёд, чтобы прикоснуться губами к моему лбу, отчего по коже пробегает дрожь. Мне кажется этот поступок отстранённым. Или, может быть, на Нико так же повлияло то, что произошло между нами, как и на меня. Я наблюдаю за Нико, когда он уходит, гадая, сможем ли мы когда-нибудь преодолеть это и вернуться к тому, как все было… И хочу ли я этого? Я могла бы влюбиться в кого-нибудь вроде Нико. Чёрт возьми, это было бы безупречно. Но в том-то и дело… его время здесь, на Земле, может быть кратким. И даже будь иначе, его сердце всегда будет принадлежать другой, и его вечно будут мучить мысли о любви, которую он когда-то имел и потерял самым трагическим образом. Совсем как я.

— Как у него дела?

Я оборачиваюсь; мои черты сначала исказились от шока, затем от замешательства. Люцифер читает выражение моего лица и уточняет.

— У Легиона. Как он справляется с голосами? Ты знаешь, при всей его силе и упорстве, его самой большой проблемой всегда были собственные демоны. Без каламбура.

— О чём ты говоришь? — Я стряхиваю замешательство и стыд. Я понятия не имею, как долго он стоял, наблюдая за напряжённым разговором между Нико и мной. И теперь он спрашивает о Легионе? Я уже чувствую себя идиоткой за то, что практически умоляла друга трахнуть меня, только чтобы раздвинуть ноги для моего предполагаемого парня. А факт, что я ещё чувствую призрак Легиона внутри себя, но желаю Нико? Я в таком дерьме.

Люцифер продолжает, игнорируя мой резкий тон.

— Легион Потерянных Душ вечно терзается криками заблудших, порочных, развращённых. Они взывают к нему, дразня злобой. Они не отдыхают; следовательно, он не отдыхает, если хочет сопротивляться им.

— И чему бы он сопротивлялся? — спрашиваю я с притворным цинизмом. Правда в том, я знаю, что Люцифер говорит правду. То, что я видела в Легионе прошлой ночью, а затем утром… Было ощущение, что он просто выписывается из номера отеля.

Люцифер лукаво улыбается и небрежно опускает руку в карман.

— У многих из этих душ есть незаконченные дела. И они ничего так не хотели бы, как убедить Легиона осуществить их планы.

Я хмурюсь при мысли о том, что Легион используется в качестве канала для зла. Он демон, да, но не верит в причинение вреда невинным людям ради интереса. Даже Люцифер получает удовольствие только от наказания тех, кто заслуживает.

— Но разве не он правит ими? А не наоборот?

— Человек может принять ровно столько, сколько может сопротивляться, прежде чем поддастся самым порочным частям себя, — говорит Люцифер. И делает шаг вперёд, с серьёзным видом. — А иногда потерянной душе просто скучно, когда её игнорируют.

Я не хочу доставлять ему удовольствие рассмотреть во мне беспокойство, поэтому просто киваю и поворачиваюсь, чтобы выйти. Но Люцифер ещё не закончил.

— Будь осторожна, Иден, — кричит он мне в спину. — Ты знаешь, что говорят о праздных умах. Они — мастерская дьявола.

Твою мать.

Скучающая, потерянная душа могла манипулировать разумом Легиона.

Я видела мастерскую Люцифера. И там далеко не всё так радужно.

Глава 18

Лилит и Андрас уже показали, что могут создать чертовски потрясающий костюм. И когда я надеваю платье и туфли на каблуках, которые они оставили в моей комнате, уверена, что они опять превзошли себя. Однако когда я захожу в гостиную Айрин, обнаруживаю, что моя оценка немного не соответствует действительности. Они не просто превзошли себя, они превзошли вообще всех.

Оглушительный вздох эхом разносится по помещению, когда я переступаю через украшенные драгоценными камнями двойные двери на сверкающих серебряных шпильках. Все взгляды устремляются к моим обнажённым ногам, демонстрируемым мерцающим чёрным платьем с большим вырезом, которое собрано на талии и плавно спадает на бёдра. Спереди лишь до половины бедра, а задний шлейф ниспадает на мраморный пол водопадом кружев и атласа, украшенных серебряным бисером в тон туфлям. Вырез скромный, но замысловатый, с фестончатым кружевом и большим количеством бусин, которые прикрывают декольте. В сочетании с открытыми плечами, весь ансамбль представляет собой идеальное сочетание элегантности и чувственности.

Лёгкий макияж с яркими красными губами и длинными густыми ресницами. Сверкающие бриллианты в каждом ухе и вкрапления в чёрное кружевное колье. Волосы уложены в высокую причёску, и лишь несколько локонов небрежно падают на плечи. Честно говоря, я не могу сказать, что когда-то вообще чувствовала себя настолько опасно соблазнительной.

Люцифер первым издаёт тихий свист.

— Должен заметить, Иден, сегодня ты выглядишь очень съедобно.

Я киваю в знак благодарности и поспешно сажусь на своё место, чтобы скрыть румянец. Я бы никогда в этом не призналась, но он выглядит особенно эффектно в чёрном смокинге, облегающем его самым восхитительным образом. В ткани есть определённый блеск, будто она пропитана металлической нитью. Не слишком обтягивающая, но облегающая, подчёркивающая широкие плечи, скульптурные руки и мускулистые бедра. И хотя Люцифер определённо достоин порочных снов, ничто не сравнится с изысканностью Легиона, когда он выходит в центр комнаты.

Его накаченное тело облачено в чёрный костюм, без галстука, с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки, и в разрезе виден дракон, скрытый под маской. Легион выбрит, тёмные волосы зачёсаны назад так, что он выглядит утончённым, но в то же время плутоватым. В самый первый раз, когда я увидела Легиона, подумала, что он самый сексуальный мужчина на свете в джинсах, шерстяном пальто и тёмно-серой шапочке поверх растрёпанных локонов. Но, видя его сейчас, похожего на падшего ангела, который погубил меня, заставив сладко подчиниться, мне приходится прикусить выкрашенную в красный цвет нижнюю губу, чтобы не застонать от желания.

Все шикарно разодеты, но я вижу только его. Даже то, как он двигается, кажется диким, но грациозным, как в пантере, которая крадётся в тени, нацеливаясь на добычу. Он смотрит на меня, и мой рот рефлекторно приоткрывается из-за тяжёлого вздоха. Если раньше я видела отчуждённость, то оно исчезло. Я вижу Легиона, чувствую его жар на расстоянии нескольких ярдов, даже ощущаю запах полуночного жасмина и выжженной земли. И то, как он смотрит на меня, словно человек, умирающий от жажды у колодца, говорит, что мне это не кажется. Легион вернулся ко мне.

Насколько долго, я не знаю.

Ему удаётся заставить себя отвести взгляд, чтобы обратиться к толпе, выглядя во всех отношениях смелым лидером, кем и является, кипящий такой огромной силой, что она душит меня.

— Я знаю, что у некоторых есть сомнения по поводу сегодняшнего вечера. Но помните — этот город наш. И пришло время вернуть его. И в то время как некоторые из присутствующих просто пришли утолить эгоистичные желания в отчаянной попытке накормить нарциссизм, — он хмуро смотрит на Люцифера, — ценю вашу помощь в защите нашего дома здесь, на Земле. И защищать Иден.

— Не упоминай об этом, брат, — издевается Люцифер.

Легион продолжает, отказываясь проглотить наживку.

— Скоро прибудут гости. Тойол, статус наблюдения?

— Камеры установлены по всему бальному залу. Свободные комнаты также оборудованы, как и общие ванные комнаты, так что не пользуйтесь ими. — Он пожал плечами. — Нарушаю законы, но я почти уверен, что у полиции штата дел по горло.

При упоминании о ванных комнатах я смотрю прямо на Люцифера, на лице которого появляется тошнотворная ухмылка. Я усвоила урок насчёт туалетов на вечеринках у Айрин.

— Хорошо, — продолжает Легион, к счастью, слишком занятый планами, чтобы заметить ухмылку Люцифера. — Джинн, ты у входа. Феникс, ты у выхода с террасы. Смотрите, кто не заказывает алкоголь или насмехается над теми, кто пьёт. Лилит и Андрас, ходите по залу. Прислушивайтесь к разговорам, следите за любым странным, чрезмерно консервативным поведением. Глаза и уши наготове. Тойол, ты должен быть за кулисами, смотреть по камерам на предмет всего, что кажется хоть немного странным. Если кто-то пошёл не туда, я хочу знать об этом. Каин с Мэри. И Иден… — Теперь он смотрит на меня, говоря мягче. — Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Мне нужно тебя видеть.

Я просто киваю, не в силах отреагировать на нотку уязвимости в его голосе и серьёзность слов.

— А я? Где бы ты хотел меня видеть? — Люцифер издевается, ведь явно не намерен подчиняться приказам Легиона.

— Я бы хотел, чтобы ты вернулся в Ад, где тебе и место. Но пока не мешайся под чёртовыми ногами.

Люцифер пожимает плечами, явно забавляясь. Он живёт, чтобы злить Легиона.

— А что насчёт колдуна? — вмешивается Айрин, с головы до ног закутанная в золото, в комплекте с сияющим головным убором и чёрно-золотой крылатой подводкой на глазах. Она похожа на миниатюрную Клеопатру, и мне любопытно, явится ли она на вечеринку в подходящем по цвету паланкине, который несут её слуги.

Как по команде, входит Николай, выглядящий абсолютно безупречно. Королевский синий смокинг, волосы намеренно растрёпаны, а глаза светятся так ярко, что кажутся почти флуоресцентными. Мистический поток, кажется, скатывается с него сверкающими, переливающимися волнами. Магия буквально просвечивает сквозь него. Он встаёт посреди комнаты, переводя взгляд с одного на другого. Когда его взгляд падает на меня, губы подёргиваются.

— Добрый вечер, — приветствует он, изящно наклонив голову. — Заклинание завершено. В момент, когда вы покинете эту комнату, личности будут скрыта от всех, кто желает причинить вам вред. Хотя, должен предупредить, у вас всего несколько часов, прежде чем завеса начнёт сползать.

— Те, кто хочет причинить нам вред? А как насчёт остальных? — спрашивает Адриэль, её обычно безмятежные черты лица тронуты тревогой. На ней фирменное белое платье, хотя оно до пола усыпано сверкающими драгоценными камнями. Она излучает невинность и грацию. — Ты не знаешь степени влияния Уриэля.

— Поэтому у нас есть это, — вмешивается Лилит, выходя в переднюю часть комнаты.

Как будто по сценарию, Кайро вместе с тремя другими сотрудниками Айрин присоединяются к ней, держа маски из разноцветных перьев, кружев и лент.

— Айрин была достаточно любезна, чтобы заказать их специально для нас, — продолжает Лилит, беря одну из замысловатых масок из рук Кайро. Она украшена огненно-красными, оранжевыми и золотыми перьями. — Это для Феникса.

Лилит бережно раздаёт каждую маску. Я могу сказать, что они ручной работы и, вероятно, очень дорогие. А ещё они разработаны с учётом интересов каждого из нас. Для Феникса довольно понятна и соответствует буквальному смыслу его имени. Маска Тойола украшена полосами зелёного, чёрного и красного, почти напоминающими маску самурая. Белая и светло-бирюзовая маска Андраса выполнена в виде морды совы, величественной и хитрой. Сверкающие кроваво-красные драгоценности поверх чёрного кружева для Лилит. И ярко-оранжевые, красные и чёрные перья для Джинн, походящие к его прекрасной бронзовой коже.

Николай — следующий получатель подарка Айрин, и, конечно, маска идеально подходит. Стильная чёрная, усыпанная голубыми драгоценными камнями, от сапфира до аквамарина, делает его глаза ещё примечательнее.

Маска Адриэль в точности такая, какой я представляла: девственно-белая с блестящими серебряными крапинками, украшенная белыми цветами и перьями. Она красивая, но типичная. А ещё лживая. Адриэль далеко не невинна. Хотя маска может быть отражением того, что Адриэль хочет, чтобы мир увидел — настоящую маску, которую она носит, чтобы скрыть темноту под ней.

Когда Легион делает шаг вперёд, чтобы принять маску, я сдерживаю вздох. Чёрные как смоль перья поверх металлической пурпурно-зелёной ткани, выполненной в виде чешуи. И прямо в центре, над местом, отведённым для глаз, находится большой сверкающий рубин. Дракон. Маска потрясающая, ужасная и поразительная. Она — воплощение Легиона во всей его пугающей славе.

Неудивительно, что Люцифера более чем забавляет ирония его маски. Чёрные витые рога, закреплённые на тёмно-красной маске, и дизайн напоминает Призрак Оперы. Он прикладывает её к лицу и поворачивается ко мне, и почему-то становится ещё привлекательнее.

— Как я выгляжу?

— Отвратительно. — Я закатываю глаза, просто чтобы не таращиться.

— Из тебя ужасная лгунья.

Когда Лилит подходит ко мне, неся великолепную композицию из бледных роз и гипсофила, припыленного серебром, и украшенная маленькими золотыми искусственными яблоками, прикреплённых к бело-серебряной с золотом маске, я благоговейно вздыхаю. Я стою, сгорая от нетерпения поближе рассмотреть великолепие. Я никогда не видела ничего подобного, и по сравнению с другими, это произведение искусства.

— Позволь мне, — говорит Легион, подходя к нам и осторожно выхватывая изящную маску из рук Лилит. Его опьяняющий аромат кажется особенно сильным сегодня, и я вдыхаю, страстно желая получить передоз от его ошеломляющей сущности.

Я задерживаю дыхание, когда Легион подносит маску к моему лицу, наслаждаясь ощущением его тёплых пальцев, скользящих по моим щекам. Он обходит меня, чтобы завязать ленту, его движения ловкие и осторожные, чтобы не зацепить волосы. Когда он заканчивает, проводит пальцами вниз по моей шее и плечам.

— Так… красиво, — шепчет он, его тёплое дыхание скользит по моей коже.

И мне хочется рыдать в его объятиях. Я не знаю, что это за поток эмоций. Просто понимаю, что хочу его, и он мне нужен. И с предупреждением Люцифера, всё ещё звучащим громко и ясно в голове, я боюсь, что в любой момент могу потерять его.

«Останься со мной. Не оставляй меня», — мысленно умоляю я, убеждая его любым мистическим влиянием, которым могу обладать.

Но, как и во всех моих молитвах, просьба остаётся без ответа, и он уходит.

— Если все готовы… — Айрин протягивает руку, позволяя Люциферу помочь ей подняться на ноги. Она надела свою маску, золотисто-чёрную, которая идеально сочетается с остальным ансамблем. — Нам нужно попасть на вечеринку.

Тойол, Феникс и Джинн уже встали на свои позиции, чтобы перехватить всех прибывающих гостей. Айрин, Люцифер и остальная Сем7ёрка присоединяются к ним, оставляя только Адриэль и Николая. По просьбе Легиона я задерживаюсь с ним в кабинете Айрин. Кажется, что уже прошла вечность, и мне не терпится выбраться, хотя бы для того, чтобы оценить тяжёлую работу Андраса и Лилит. Большой бальный зал перекрыт ранее, так что я понятия не имею, что нас ждёт. К тому же, стоять здесь чертовски неловко.

— Разве мы не должны быть там?

Легион поднимает подбородок, как будто что-то чувствует. Или, может, слушает.

— Скоро.

— Я их не чувствую, — замечает Адриэль. Я понимаю, что она говорит с Легионом, как будто знает, о чём он думает.

— Я тоже. Пока ещё, — отвечает он ангелу в белом, которая выглядит более сияющей, усыпанной бриллиантами. Эти двое встречаются взглядами, общаясь через какую-то ментальную связь, и я чувствую, что меня может стошнить.

— Ну, мне скучно, — ною я. — Нико?

Прежде чем Легион успевает возразить, я протискиваюсь мимо него, бочком подхожу к колдуну и беру его за руку. Я даже не жду, чтобы увидеть реакцию Легиона, прежде чем повернуться и повести нас к двойным дверям. В ту секунду, когда мы проходим мимо них, холодное покалывание пробегает по спине, когда завеса опускается на нас. Это похоже на сильный приступ дурноты.

— Срань господня, — пищу я, пока мы идём по коридору. Я уже слышу музыку и весёлые голоса.

— Да, магия может иметь неприятные физические эффекты. По крайней мере, моя.

— Ты нервничаешь? — Я спрашиваю больше себя, чем его.

— Нет. С чего?

— Вечеринки Айрин могут быть эксцентричными.

— Знаю. Я уже на одно побывал.

Я с округлившимися глазами поворачиваюсь к нему, и Нико просто пожимает плечами.

— Я стар.

— Айрин знает, что ты уже был здесь раньше?

— Конечно. Но это не так уж и важно. Каждое сверхъестественное существо, так или иначе, пересекает её путь.

Я знаю, что он говорит правду. В Наблюдательнице есть что-то тревожное, что выходит далеко за рамки древности. Учитывая, что она всевидящая, у неё есть сила положить конец всем разрушениям, но она этого не делает. Почему?

— Кто она? — шепчу я.

Нико оглядывается по сторонам, будто у самой краски на стенах есть уши.

— Что-то очень древнее и могущественное. Такое не создано быть на Земле.

Всего в нескольких ярдах от нас стоят завсегдатаи вечеринок, поэтому я считаю, что лучше оставить эту тему на потом. Айрин не представляет для нас угрозы — во всяком случае, пока. И она более чем полезна, приняв нас и помогая подготовиться к битве, которая нас ждёт.

Блеск, очарование, ошеломляющая красота — всё вокруг праздник для глаз. Лилит и Андрас превзошли себя во всех отношениях. Бальный зал — визуальное воплощение декаданса и излишеств, от сверкающих золотых канделябров до хрустальных люстр. Даже пузырящиеся напитки в хрустальных бокалах для шампанского выглядят так, словно покрыты золотыми крапинками.

— Не пей это, — предостерегает Нико, когда замечает, что я смотрю вслед шипучей жидкости.

Я киваю, вняв его предупреждению.

— Дай угадаю… пунш.

— Мы на задании, и после одного такого бокала, ты будешь танцевать на столе.

— Поверь, я не стану пить эту дрянь.

На этой ноте мы бочком подходим к бару, где сидят трое красивых мужчин без рубашек и, чёрт возьми, почти без штанов. Их голые торсы покрыты золотой краской для тела, а на лицах простые чёрные маски в тон крошечным плавкам. Нико поднимает два пальца.

— Шампанское.

Один из барменов кивает и через несколько секунд приносит нам напитки.

— Будем, — говорит Нико, чокаясь со мной.

— Какой тост?

— За то, чтобы жить вечно. — Он улыбается, но в улыбке есть определённая печаль, как будто он не совсем в это верит.

Я потягиваю шампанское и смотрю на быстро растущую толпу. Диджей крутит хиты с радио, но я не удивлюсь, если сегодня вечером на сцену выйдет группа, возглавляющая чарты. У Айрин большое влияние, плюс большинство артистов в той или иной степени сверхъестественны.

— Ну, Эди, вот здесь я тебя и оставляю. Время работать. — Нико допивает шампанское, прежде чем нежно поцеловать меня в волосы. — Постарайся держаться подальше от неприятностей.

— Тогда какое развлечение? — Раздаётся ровный баритон.

Я даже не замечаю, что он стоит рядом со мной, прислонившись к стойке бара.

— Чего тебе надо? — Я огрызаюсь на Люцифера, который почему-то хорошо выглядит даже в маске с рогами. Проклятье.

— Просто наслаждаюсь вечеринкой.

Мимо проходит сотрудница Айрин с подносом закусок. Люцифер хватает два куска чего-то, завёрнутого в бекон. Это выглядит и пахнет восхитительно, но я качаю головой, когда он предлагает кусочек из своих рук.

— Как хочешь, — говорит он, запихивая в рот оба куска. — Знаешь, тебе действительно следует есть больше, особенно учитывая тренировки. На мой вкус, ты сильно похудела.

— Честно говоря, мне плевать на твои вкусы, — парирую я.

— И ты не честна, — огрызается он в ответ. — Если я правильно помню, мы были в этом самом доме, когда ты очень заботился о моих вкусах. Не вернуться ли нам в ту злополучную дамскую комнату?

— Пошёл ты.

— Я буду считать это согласием.

Не в силах больше терпеть его вульгарное подшучивание и насмешливую улыбку, я быстро проглатываю то, что осталось в бокале, и ставлю его на стойку. Теперь я сожалею, что не дождалась Легиона. Несмотря на бушующее насилие в городе, это место заполняется танцорами и любовниками с отяжелевшими веками. Я не уверена, что смогу найти Легиона, но начинаю уходить.

— Подожди, — кричит Люцифер, прежде чем я успеваю сделать больше двух шагов. — Стой на месте.

— Почему? — огрызаюсь я, разворачиваясь и упирая руку в бедро.

— Потому что только что прибыли наши почётные гости.

От ужаса все краски отливают с моего лица. Пузырьки от шампанского бунтуют в животе. Я чувствую, как по коже ползают пауки.

Серафимы здесь. Уриэль здесь.

О, чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Успокойся, — наставляет Люцифер низким голосом. — Иди ко мне.

Я делаю то, что он говорит, отчаянно пытаясь вести себя непринуждённо. Я сомневаюсь, что получится.

— С тобой всё в порядке, — уверяет он, его голос странно успокаивает. — Его здесь нет. Он послал своих дружков.

— Кого?

— Трёх слабых ангелов. Один Серафим: Рафаэль.

— Ты можешь их чувствовать?

Люцифер кивает, эти небесные глаза сканируют толпу. Даже когда он в полной боевой готовности, кажется таким спокойным и беззаботным.

— Если я уйду, ты останешься здесь?

— Что? Куда ты? — Я даже не пытаюсь скрыть панику. Какой бы храбростью я ни обладала раньше, очевидно, она пропала.

Люцифер подмигивает, явно забавляясь моим дискомфортом.

— Хочешь, чтобы я остался?

Я качаю головой. Конечно, я хочу, чтобы он остался, ни за что бы не сказала ему об этом.

Люцифер делает шаг ближе, пока мы почти не соприкасаемся. Пьянящий запах смертоносной белладонны и секса наполняет ноздри.

— Ты можешь сказать это, — шепчет он. — Скажи, что хочешь, чтобы я остался.

Я собираю остатки своей угасающей решимости и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Нет.

— Скажи.

— Нет, — упрямо повторяю я, сдерживая дрожь в голосе.

Люцифер фыркает от смеха и делает шаг назад.

— Наслаждайся вечеринкой, Иден.

Затем он растворяется в толпе, оставляя меня на растерзание волкам. Однако на этот раз я боюсь не волков. А овец.

Глава 19

Я не знаю, как долго я стояла у бара, но там было шампанское.

Много.

Я так нервничала, и через некоторое время ожидание стало невыносимее, чем настоящая тревога. Поэтому я выпила.

И пила до тех пор, пока не перестал чувствовать, что мне хочется заползти под барный стул и спрятаться. Я пила, пока не перестала думать о том, что Люцифер проникает мне под кожу. Я пила, пока не перестала оглядывать толпу в поисках Легиона, которого не видела с тех пор, как мы расстались в покоях Айрин.

И когда Imagine Dragons выходит на сцену, я решаю танцевать, несмотря на мучительное чувство, что мне следует оставаться на месте.

Но мы здесь для того, чтобы слиться с толпой, верно?

Что ж, я сливаюсь с толпой.

Все такие дружелюбные. Вам знакомо то, как пьяные девушки в клубах становятся лучшими подругами в туалете? Это то же самое, но на танцполе, и вскоре я почти втянута в круг красивых жизнерадостных молодых женщин в ярких масках и великолепных платьях. Мы смеёмся абсолютно ни над чем, наши бёдра покачиваются в такт и мы подпеваем. Я не знаю, кто они — демоны, вампиры, ведьмы, оборотни, и мне на самом деле всё равно. Они выглядят нормально и они милые, и это долгожданная передышка от того, чтобы всё время ходить по яичной скорлупе. Кроме того, это отличный способ для меня оценить, если что-то не так. По крайней мере, так я себе говорю.

Улыбающийся официант останавливается возле нашей группы с подносом сверкающих бокалов. Девушки весело начинают раздавать их, однако у меня хватает ума отказаться от предложения.

— Нет, спасибо, — говорю я с вежливой улыбкой. — Я пью только шампанское.

— Ну, ладно, — отвечает одна из них, пышная красавица с кожей цвета мокко, одетая в шокирующее жёлтое платье с подходящей маской из перьев. Она напоминает канарейку, и цвет ошеломляет на фоне её гладкой кожи. — Тогда давайте принесём девушке бокал шампанского!

Кажется, проходит всего минута, прежде чем мы произносим тосты за то, чтобы трахаться, иметь отличные волосы и за что-то ещё, за что хихикают типы из женского общества после нескольких бокалов. Одно можно сказать наверняка — эти девушки определённо не люди. Не с тем, как они поглощают пунш с золотыми крапинками. Но кто я такая, чтобы судить? Я тоже не совсем человек.

— О, черт! Ты видела, как этот парень смотрел сюда? — восклицает одна, одетая во всё красное, и маска также подходит к платью. Смешно. Она напоминает мне кардинала.

Я следую за её взглядом, гадая, заметила ли она Легиона, но не могу разобрать только пару сотен извивающихся тел. Я пожимаю плечами и возвращаюсь к танцам.

— Вот он снова! — кричит Кардинал.

Блондинка рядом с ней сияет и крутит головой.

— Я вижу его! Он чертовски сексуален! — На ней платье с оборками до пола, затенённое синим с головы до ног, как… синяя птица?

— Я тоже! — вмешивается Канарейка.

Тем временем я не вижу, чтобы кто-нибудь смотрел в нашу сторону. По крайней мере, я так думаю. Может, у них зрение острее, как у… ястреба. Если они могут видеть то, чего не вижу я, то мне, вероятно, не следует быть в центре группы девушек в ярких цветных платьях, поющих во всю глотку. Я пытаюсь сформулировать правдоподобную, но вежливую стратегию выхода.

— Эй, мне нужно…

— Вот он идёт! — напевает Кардинал, хватая меня за руку. — Он смотрит прямо на тебя!

Я высвобождаюсь из её хватки, внезапно почувствовав себя трезвой. И в ужасе. Потому что человек, который маневрирует в толпе с непроницаемым выражением лица, на самом деле смотрит прямо на меня. И это не Легион, как я надеялся.

— Мне нужно идти, — настаиваю я с натянутой улыбкой. Я стараюсь отступить, не устраивая сцен, наступая на пятки и сталкиваясь с несколькими посетителями вечеринок.

Девушки, нахмурившись, пытаются уговорить меня вернуться.

— в чём дело? Хочешь ещё выпить?

— Вернись! Отличная песня.

— О-о-о-о, держу пари, он хочет потанцевать с тобой. — Нет, визгливая дурёха, он, проклятье, не хочет танцевать со мной.

— Мне нужно идти, — повторяю я, делая ещё шаг назад, смотря на мужчину, быстро прокладывающему путь через море тусовщиков.

Почему он смотрит на меня так, словно знает, кто — и что — я? Я в маске и под вуалью. Он никак не может знать, если только…

Если только он не сильнее колдовской магии. И на Земле мало существ, которые могли бы быть.

Серафим.

Я, спотыкаясь, отступаю ещё на несколько шагов; мои ноги отяжелели от страха. Мне нужно убираться отсюда. Нужно бежать. Но куда? И бегство было бы явным признаком того, что именно меня ищет — и надеется убить — этот серафим. Бар в нескольких ярдах отсюда — чёрт, как у меня получилось забрести так далеко? И я не вижу ни Сем7ёрку, ни Николая. Проклятье, в этот момент я бы согласилась увидеть Адриэль.

«Думай, Иден. Что делать?»

Я прохожу мимо двух парней, страстно целующихся и танцующих, их движения почти порнографичны, и использую их тела в качестве щита. Затем протискиваюсь сквозь стену скудно одетых танцоров со сверкающими красными глазами. Вампиры. К счастью, их внимание приковано к стаканам, наполненным густой малиновой жидкостью, они поглощены жаждой крови, чтобы беспокоиться о моем вторжении. Я срезала вправо, затем влево, стараясь, чтобы между мной и древним архангелом было как можно больше тел. Но, похоже, чем дальше я убегаю, тем ближе он.

Я добираюсь до бара, только чтобы понять, что бежать больше некуда. Я зажата между скользкими от пота телами с обеих сторон, будто какой-то мистический магнетизм притягивает их ко мне, удерживая на месте. У меня нет времени размышлять о причине; мне просто нужно убраться отсюда к чёрту.

И тогда меня поражает мысль.

Я не должна уходить. Знаю, что это совершенно самоубийственная миссия, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. И если завеса каким-то образом соскользнула, открыв мою личность, я всё равно уже мертва.

Прищурившись, стиснув зубы и сжав кулаки, я бросаю сознание навстречу приближающемуся ангелу, хотя он всё ещё на приличном расстоянии. Я никогда раньше не пыталась проникнуть в разум с такого расстояния, и мне требуется вся воля, чтобы протянуть к нему невидимую руку, пробираясь сквозь извивающиеся тела, отделяющие меня от надвигающейся судьбы. Я чувствую, как мой разум напрягается от усилий, отчего маленькие капельки пота выступают у меня на лбу и затылке. Но я продвигаюсь дальше, превращая невидимую руку в стрелу, летящую прямо в человека. Я понятия не имею, что произойдёт, когда я пробью плоть и кости и проникну в его лобную долю, или даже смогу ли проникнуть, но должна попытаться. Всё, что угодно, лишь бы он убрался от меня подальше.

Я так поглощена стоящей передо мной задачей, что даже не вижу его, двигающегося ко мне, как змея. Но в момент, когда он обнимает моё лицо руками и накрывает своими губами мои, связь разума прерывается и рассеивается на танцполе. И я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме тёплых губ, скользящих по моим, уговаривающих открыться и встретить его язык. У него такой же вкус, как у солнца на коже в июле. Я помню редкие летние поездки на Военно-морской пирс в его поцелуе, сладкий вкус сахарной ваты, когда он смеялся на самой вершине колеса обозрения. Я вижу фейерверк за закрытыми веками — сверкающие красные, зелёные и синие полосы по небу. И я чувствую безопасность и близость, отчего отчаянно желаю ещё немного побыть в этом уюте.

Мой взгляд затуманен, когда Люцифер отстраняется, но я замечаю, что его глаза светятся точно так же, как те фейерверки в воспоминаниях, которые он мне подарил. У меня перехватывает дыхание, щёки горят, я прикасаюсь кончиками пальцев к губам и просто с благоговением смотрю на ослепительное создание передо мной. Как? А важнее, почему? Вопросы вертятся на языке, но я не могу говорить. Я боюсь, что если открою рот, барабанный бой сердца заглушит музыку, которая уже кажется приглушенной в этом маленьком коконе для двоих.

Люцифер поцеловал меня. И в его поцелуе я чувствовала себя одновременно человеком и бессмертной. Я чувствовала добро и зло. И я чувствовала его… его и только его.

Я начинаю трясти головой, прогоняя эту мысль, когда вижу его, застывшего среди моря раскачивающихся тел, ловлю яркий и ослепительный, как бриллианты, взгляд ртутного цвета глаз.

Легион.

Я смотрю на Люцифера, который, как ни странно, не натягивает обычную дерзкую ухмылку. Во всяком случае, он выглядит таким же потрясённым и взволнованным, как и я. И если его удивление так очевидно, как должно выглядеть моё выражение лица для человека, которого я люблю?

Дерьмо. Этого не должно было случиться. Он не должен был этого видеть.

Мне нужно подойти к Легиону. Я должна дать ему понять, что понятия не имею, почему Люцифер поцеловал меня. Должна сказать, что я этого не хотела. И должна заставить его поверить, что мне не понравилось.

Потому что так и было.

И даже сейчас, когда я стою, охваченная чувством вины и стыда, чувствую ожог от поцелуя Люцифера, оставляющий глубокий след на коже. Потому что в этих я вспомнила время, когда была просто девочкой. Безнадёжно, но всё же так непримечательно по-человечески. И я вспомнила, каково это — хотеть и мечтать.

И разве это не самая печальная вещь в мире?

Я пытаюсь обойти Люцифера, но он быстро хватает меня за руку.

— Отпусти меня, — стискиваю я зубы.

Он качает головой.

— Ещё нет. Рафаэль здесь, но он не может видеть тебя за моей вуалью.

— Что?

— Твоя соскользнула. Я понял это и двинулся так быстро, как только мог.

— И тебе пришлось поцеловать меня, чтобы защитит?

Люцифер пожимает плечами, крошечная улыбка растягивает уголки сочных губ.

— Всё должно было выглядеть правдоподобно.

Я закатываю глаза и оглядываюсь на Легиона, надеясь выразить раздражение от близости Люцифера. Но я лишь мельком вижу его удаляющуюся спину, пробирающуюся сквозь толпу.

— Чёрт, — выплёвываю я.

Люцифер следует за моим взором, и хотя Легион давно ушёл, успешно угадывает источник моего беспокойства.

— Он поймёт.

— Ты этого не знаешь. — В моём голосе слышна паника.

— Знаю, что он сделает всё, чтобы защитить тебя. Я просто был ближе. Он должен благодарить меня.

Я прищуриваюсь на самодовольное лицо Люцифера.

— Тебе это нравится, да?

— Если ты имеешь в виду расстроить брата, на самом деле, нет. Я не получаю удовольствия от его ярости. Есть достаточно катализаторов, которые потенциально могли бы привести его в действие. Мне не нужно, чтобы он слетел с катушек из-за поцелуя.

— Тогда зачем вообще это делать? Если не для того, чтобы залезть ему под кожу?

Люцифер наклоняется. Когда он говорит, его взгляд вспыхивает неистовой страстью.

— Потому что я этого хотел.

Я не знаю, как реагировать на его признание, и должна ли вообще, поэтому просто отвожу взгляд. Толпа всё так же оживлена, но Рафаэля нигде не видно. Я предполагаю, что маленькая уловка Люцифера сработала, хотя могла бы обойтись и без его особых методов. Он совсем не стремится к близости с женщинами и мужчинами, которые каждые десять минут толпятся у его ног. Так что же это даёт? Он подстроил так, что Легион убил меня ещё до того, как я родилась. Поцелуй со мной был для него просто игрой, просто способом ещё раз доказать, что он эгоцентричный придурок, которому всё равно, кому причинить боль.

— Мне нужно найти Легиона, — говорю я, отмахиваясь от прикосновения Люцифера.

— Я пойду с тобой.

— Зачем? — срываюсь я. — Чтобы позлорадствовать? Ты уже знаешь, что он всё видел.

Я пробираюсь сквозь толпу, отчаянно пытаясь хоть немного отдалиться, но каким-то образом Люцифер держится рядом, как будто орда танцоров расступается только ради него. Конечно, так и есть.

— Знаю, Иден, — тихо говорит он. Я слышу его громко и отчётливо, даже сквозь музыку. — Но не этого я хотел.

Я закатываю глаза и продолжаю двигаться вперёд.

— Неважно.

После того, как я, чёрт возьми, почти пробилась сквозь полуобнажённую толпу, некоторые из людей трахались, дошла до покоев Айрин, только чтобы найти её, наблюдающей за оргией посреди зала.

— Останься, — настаивает она, смотря на меня из-под полуопущенных ресниц.

Я смотрю на Люцифера, который, кажется, сначала обдумывает её предложение.

— Мы бы… — начинает он, — Мы кое-кого ищем.

Айрин поворачивается ко мне, складывая кусочки в единую картину.

— Его здесь нет. Разве вы не должны присматривать за нашими гостями?

Я пытаюсь сосредоточиться на ней, а не на обнажённой женщине в нескольких футах от меня, кричащей от удовольствия и боли от двойного проникновения.

— Мы были, но…

— Вышла… заминка, — вмешивается Люцифер. Что-то должно вспыхнуть в его глазах, потому что Айрин понимающе кивает.

— Ясно. — Она поворачивает голову, и один из послушных слуг бросается к ней. — Вечеринка окончена.

Молодой человек кивает, прежде чем броситься через двойные двери. Айрин дважды хлопает в ладоши, и сцена перед нами останавливается.

— Это и к вам относится.

Не говоря ни слова, четвёрка встаёт и собирает разбросанную одежду, на их лицах не отразилось ни капли стыда или застенчивости. Я только что стала свидетелем того, как двое парней трахал женщину, которая делала кунилингус другой женщине, но именно я покраснела от смущения.

— Извини, Айрин, — протягивает Люцифер.

Айрин пожимает плечами.

— Мне всё равно стало скучно. Выпьешь?

Как по сигналу, подходит официант с бокалами шампанского. Я смотрю на Люцифера, на лице которого хитрая ухмылка. Ему бы понравилось, если бы я поддалась иррациональным, примитивным желаниям после того, как выпила эликсир Айрин.

— Нет, спасибо, — говорю я, качая головой.

— Что-то другое? — спрашивает Айрин и поднимает брови, словно бросая мне вызов отказаться.

— Шампанское?

Прежде чем Айрин успевает что-то сказать, официант убегает, чтобы принести мне свежий, полный стакан.

Мы не опускаем маски, пока сексуальная команда не уйдёт. Затем просто потягиваем наши напитки в тишине. В тот момент, когда Айрин прогоняет персонал, Люцифер сразу же вступает в игру.

— Рафаэль был здесь. Он видел Иден.

— Даже сквозь завесу? — Если бы не лёгкая морщинка между тонкими чёрными бровями Айрин, я бы подумала, что она нашла этот лакомый кусочек забавным.

— Он, должно быть, смог разрушить её. Если только они не работают с Тёмной магией, что более чем удивительно, если не сказать тревожно.

— Они узнал кого-нибудь ещё?

Люцифер качает головой.

— Сем7ёрка, очевидно, отрезали остальную часть партии. Я не сводил глаз с Рафа, но он ускользнул, как будто знал, что мы будем его ждать. Значит, он знал, что мы здесь. Раф всегда был бесхребетным последователем, поэтому я не удивлён его участием. Мне любопытно посмотреть, кто ещё присоединился к делу Уриэля, как только поступит информация.

Так что неудивительно, что я не замечала Сем7ёрку весь вечер. Тем не менее, мне не лучше из-за того, что Легион практически отсутствует после заверения, что я должна быть с ним. Может, то, что у него было с Адриэль, важнее.

В течение следующего часа члены Сем7ёрки — за вычетом Легиона, конечно, — приходят в покои Айрин с различными оттенками решимости на лицах. Даже Адриэль выглядит менее величественно, когда входит, её зимняя белизна всё ещё нетронута. Когда Нико входит, бросается прямо ко мне.

— Эди, что случилось? — Он обхватывает ладонями мои щеки, выискивая любые признаки беспокойства.

— Я в порядке. Правда.

— Заклинание… должно…

Прежде чем он успевает закончить объяснение, его отрывают от меня и чуть не швыряют через всю комнату. Николай приземляется на ноги, но Легион уже прямо перед ним, грудь вздымается от ярости. Клянусь, он вот-вот прожжёт костюм насквозь, таким горячим казался.

— Ты сказал, что это сработает! — рычит он.

Даже перед лицом насилия Нико выпрямляется во весь рост

— Так и было. Стоило рассказать, что Серафим может снимать заклинания.

— Серафим не может. — Легион делает шаг назад и в отчаянии грубо проводит рукой по волосам. — Ещё плохо, что она подружилась со стаей Гарпий, и её практически невозможно было отследить. О чём, чёрт возьми, ты думала, Иден?

Внезапно все взгляды устремляются на меня. Гарпии? Думаю, это объясняет тему птиц. Тем не менее, это не объясняет, почему Легион не смог меня выследить.

— Что? Я не знала, кто они и что со мной делают.

— Гарпии — коварные засранки, — комментирует Лилит. — В большинстве случаев они безвредны, но им нельзя доверять, Иден. Никогда.

— Как я уже сказала, я не знала, что это Гарпии. И они казались милыми. — Я пожимаю плечами. Не, я знала, что они что-то, но когда ты буквально окружена сверхъестественным, нет никакого способа провести инвентаризацию каждого не человека. И они совсем не походили на гарпий, изображённых в книгах и Википедии.

— Должно быть, именно так Рафаэль мог почувствовать тебя, — протягивает Люцифер.

Легион, к счастью, забывает про противостояние с Нико и подходит ко мне, опускаясь на колени, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Тебе ранили? Он тебе что-нибудь сказал?

Я качаю головой.

— Нет. Я даже не думаю, что он знал, кто я. Он просто казался… заинтересованным. Как будто что-то тянуло его ко мне.

Он изучает моё лицо серебристыми глазами, в которых нет убеждённости. Но это длится всего секунду, а потом он отстраняется. Я вижу, как это запечатлелось в его чертах — ничего не забыто и не прощено. Поцелуй, свидетелем которого он стал между Люцифером и мной, тяжело давит на его мозг.

— Хорошая новость в том, — начинает Тойол, — что мы смогли установить слежку за одним из меньших ангелов. Теперь нам остаётся лишь ждать и позволить ему привести нас в их логово.

— И что потом? — Вопрос от Люцифера, который небрежно откидывается на спинку дивана, будто даже не замечает яростного взгляда Легиона. — Вы штурмуете замок и надеетесь, что они позволят вам уйти с головами на плечах? Помните, что даже с парой падших серафимов, ангелом, принцем-колдуном и горсткой демонов вы всё равно в меньшинстве. У Уриэля Раф, а значит, есть хороший шанс, что он привлёк других к своему делу.

— А как насчёт меня? — Я замолкаю. — Адриэль может владеть светом, и я тоже. Я могу быть полезной. Используйте меня.

Легион качает головой.

— Это слишком опасно, и ты плохо обучена. Когда я нашёл тебя в церкви, обнаружил трёх Серафимов. Добавь сюда меньших ангелов, и это больше, чем любой из нас может выдержать.

— Он прав, — продолжает Люцифер. — Трёх Серафимов невозможно убить. Но я не согласен с тем, чтобы посадить новичка на скамейку. — Он переключает внимание на меня, затем на Легиона. — Никто не знает, на что она способна. Не позволяй своим мелочным эмоциям ослеплять суждение. Будь на её месте кто-то другой, ты бы так уберёг того от этой драки?

— Она не кто-то другой, — мрачно отвечает Легион, в его тоне слышится намёк на предупреждение.

— Тогда используй её. Сейчас мяч на нашей площадке. На нашей стороне элемент неожиданности, и у нас есть пара Уриэля.

— А у них Искупитель и мама Иден, — парирует Легион, стискивая зубы. — Отлично. Если Иден хочет драться, я не буду её останавливать. Просто убедись, что помнишь своё место.

— О, и где оно? — Люцифер подначивает.

— Подальше от меня.

С этими словами Легион выходит из комнаты, и двойные двери захлопываются за его спиной. Полагаю, заседание закрыто.

Я собираю шлейф своего платья, беру изысканную маску и иду к Нико, желая узнать, где он был весь вечер.

— Мне так жаль, — говорит он.

Я качаю головой.

— Тебе не о чем сожалеть.

— Это ещё предстоит выяснить.

Мы оба поворачиваемся к Люциферу, стоящему всего в нескольких футах от нас. Выражение его лица такое же самодовольное и незаинтересованное, как всегда, но в его взгляде мерцает пурпурный огонь.

— Ты слышал Лилит, — говорю я. — Гарпии могли иметь к этому какое-то отношение.

— Могли. — Он пожимает плечами. — А может, и нет. Но позволь напомнить нашему маленькому колдуну об условиях его свободы. Потерпишь неудачу — и ты мой на всю оставшуюся вечность. И я, как известно, не умею хорошо вести себя с другими.

— Я всё понял.

Нико начинает протискиваться мимо него, но Люцифер останавливает его, прижимая руку к груди, его глаза сияют ярче со злобным восторгом.

— Нет. Я не думаю, что ты понимаешь, приятель.

Я пытаюсь встать между ними, но их тела похожи на мрамор поверх стали.

— Отстань от него.

— Видишь ли, если что-нибудь случится с Иден, я буду считать ответственным лично тебя. А потом, может быть, нанесу твоему брату небольшой визит… Посмотрю, как поживает великолепная невестка и их драгоценный малыш. Кстати, где они? Конечно, они хотели бы знать о твоём недавнем воскрешении…

С почти непроницаемым взглядом, Нико скрипит зубами:

— Оставь их в покое.

Температура падает на двадцать градусов, и моё дыхание вырывается облаком пара. Я дрожу, когда воздух между нами потрескивает, заряжённый ледяной яростью.

Люцифер в замешательстве.

— Нет. Думаю, я так не поступлю.

— Тогда, может, я поговорю с Айрин. Знаешь, я не замечал фамильного сходства, пока ты не отправил меня обратно. Её невысокий рост, чёрные глаза, даже волосы такие же. И тогда я подумал… Забавно, как Саския похожа на маленькую Айрин. Ты ведь помнишь Саскию, верно? Озорная девчонка, которую ты держишь в плену? Та самая девушка, которой ты поручил прислуживать Иден во время её пребывания в Аду? Ты становишься небрежным, Люк.

Я округляю глаза от осознания. Саския. Тихая темноволосая девушка, которая говорила так, словно её душили изнутри. Она спасала мне жизнь, наверное, больше, чем пару раз. Я была так занята своим дерьмом, что не сложила два и два. Саския могла бы быть младшей сестрой Айрин. Или… её дочерью.

Несмотря на болтающийся рычаг над головой, который мог бы сразить Люка гневом Айрин в течение нескольких секунд, Люцифер просто… смеётся.

— Ты глупый мальчик. — Люцифер встречает взгляд Нико, и стоит так близко, что их лица разделяют всего несколько дюймов. — Как ты думаешь, кто послал её ко мне?

— Чушь собачья.

— Правда? Может, нам стоит спросить Айрин?

Нико не отвечает, но я вижу, что это предложение его пугает. Даже если он не хочет в это верить, вымысел менее вероятен, чем факт. Иначе, зачем бы он поручил Саскии сопровождать меня? Если бы он хотел скрыть её существование, мог бы спрятать её где-нибудь в подземелье, корчащуюся в адском огне. Вместо этого он фактически размахивал ею перед нами, будто хотел, чтобы мы знали правду.

— Давай просто пойдём.

Я хватаю Нико за предплечье и пытаюсь оторвать от безжалостного взгляда Люцифера. Сначала он сопротивляется, но потом поворачивается ко мне, и выражение его лица немного смягчается.

— Оставь мою семью в покое, — шипит он, толкая Люцифера в плечо, проходя мимо.

— Ты не можешь прятать их вечно, — кричит ему вслед Люцифер. — Не только мне не терпится их найти.

Кипящая ярость изливается из тела Нико, когда мы выходим из комнаты и направляемся по коридору. Я не осмеливаюсь сказать ни слова. Когда мы сворачиваем за угол, он целует меня в лоб, его губы как лёд, прежде чем повернуться и пойти в противоположном направлении. Угроза Люцифера его семье не только потрясла его до глубины души, но и пробудила демонов, которые дремали в нём десятилетиями. Я видела лишь малую толику силы Тьмы. У меня нет сомнений в том, что Нико способен на гораздо большее, чем показывает.

Я так поглощена собственными размышлениями, что даже не улавливаю запаха, когда подхожу к двери своей спальни. И к моменту, когда мои нефилимские инстинкты срабатывают, уже слишком поздно. Потому что в течение одного удара сердца я лежу лицом вниз, солёный вкус слёз на моем языке, и я кричу, в то время как моё тело корчится в агонии.

И он уже берёт именно то, за чем пришёл.

Меня.

Глава 20

Легион трахает меня, как одержимый. Как человек, который сбросил кожу и позволил своему внутреннему зверю вырваться наружу и взять бразды правления телом и душой.

Мои стоны заглушаются одеялом до такой степени, что я задыхаюсь. Но каждый раз, когда я поднимаю голову, чтобы глотнуть воздуха или даже поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, он опускает моё лицо обратно. Как будто не хочет, чтобы я его видела. Будто зашёл так далеко, что боится, что я его не узнаю.

Он берёт мои запястья в свои руки и держит их у меня за спиной, используя хватку, чтобы с каждым ударом толкаться в меня всё сильнее и глубже. С его огнём, выжигающим мои внутренности, и его прикосновениями, обжигающими кожу, я потеряна. Совершенно потерянная и беспомощная под его контролем. Часть меня боится того, как грубо он трахает меня, без капли нежности, но плотская часть так возбуждена, что влажные шлепки плоти слышны даже сквозь мои мучительные стоны и крики.

Я кончаю так мощно и трагично, что подгибаются колени. Но даже когда кричу его имя, умоляя ослабить толчки, он не останавливается, а лишь ускоряется и сжимает мои запястья крепче, гарантируя, что я не смогу вырваться. Я стараюсь сохранять спокойствие, но по мере того, как удовольствие переходит в боль, мой затуманенный сексом мозг начинает трезветь. Он не собирается останавливаться. Даже когда я умоляю, даже когда кричу, чтобы он отпустил, он, кажется, даже не замечает, что я существую.

Его руки — цепи расплавленной стали вокруг моих запястий, пока его член пронзает меня всё быстрее и глубже, разрывая с каждым толчком. Я понимаю, что захвачена моментом, но что-то в этом не так. И факт, что Легион не остановится, несмотря на то, что мои слёзы больше не от экстаза, просто чертовски неправилен.

— О Боже. Пожалуйста, — хриплю я. У меня больше нет сил сопротивляться. Я совершенно бессильна перед ним. — Прошу, отпусти меня.

Затем, как будто его взорвала невидимая энергия, его тело оторвалось от моего, и швырнуло через всю комнату с такой силой, что один из шкафов разлетелся вдребезги. Я поворачиваюсь, натягивая одеяло на обнажённое, ноющее тело, как раз когда Легион встаёт. Его глаза широко раскрыты от ужаса, и краска отхлынула от лица. Он открывает свои бледные, сухие губы, чтобы заговорить, но его дикий взгляд говорит сам за себя.

Это был не он.

— Иден, — удаётся прохрипеть ему. — Иден, мне очень жаль. Я…

Я качаю головой. Он ничего не может сказать такого, что могло бы всё исправить. Он ничего не может сделать, чтобы между нами всё стало в порядке. Мы оба это знаем. Это не просто ещё одна трещина в наших и без того разрушенных отношениях. Это кратер, широкий и глубокий, как самые тёмные ямы Ада.

С полными слёз глазами я наблюдаю, как Легион поправляет одежду и выходит из спальни, закрывая за собой дверь. И сразу после этого я отпускаю весь страх, боль и унижение, которые душили меня с тех пор, как он потерял контроль. В груди вздымаются рыдания, я плачу в атласное одеяло, ненавидя Легиона за то, что он причинил мне боль. Ненавидя себя за то, что лежу беспомощная, слишком захваченная его неистовым безумием, чтобы отбиваться. Я не знаю, что всё это значит, но, несомненно, знаю, что он мог бы сделать гораздо хуже. Он мог убить меня.

Теперь вопрос в том, кто виноват? Легион? Или извращённый ублюдок внутри, который овладел его душой?

Я не знаю, как долго я лежала и плакала, моё обнажённое тело покрыто запахом его пота и секса. Но когда я, наконец, поднимаю глаза, вижу, что у меня аудитория. Отшатнувшись, я громко ахаю и крепче прижимаю одеяло к груди, надеясь, что не обнажила больше кожи, чем уже было выставлено напоказ. Я не знаю, как долго он сидит там, небрежно откинувшись, согнув одну ногу и положив лодыжку на колено. Но он знает, что произошло. Я вижу, как жалость затуманивает его фиолетовые глаза с крапинками звёзд.

— Как… как ты сюда попал? — Он никак не мог войти через дверь. Я бы услышала, даже сквозь рыдания.

— Я пытался предупредить тебя, — бормочет Люцифер, игнорируя мой вопрос. — Я думал, что у нас больше времени — по крайней мере, до тех пор, пока угроза не минует. Я должен был быть здесь.

— Ты знал, что это произойдёт? — У меня срывается голос от эмоций.

Люцифер качает головой.

— Заблудшие души полны злобы и обиды. Они питаются страданиями и болью других. Это их подпитывает. И сопротивление Легиона только соблазняет их мучить его ещё больше.

— Но ты знал, что он будет таким. Ты знал, что он превратится в монстра. — И всё равно позволил этому случиться. Мало того, он всё это подстроил. Он хотел, чтобы Легион стал тем, кем когда-то был.

— Иден, не думаю, что ты понимаешь. То, что случилось сегодня вечером… что ты видела… Это ничто.

— Ничто? — Я усмехаюсь. — Он… он… — Я даже не знаю, что он сделал. И даже если бы могла описать, не смогла бы произнести это вслух. Не перед Люцифером.

— Он такой и есть. Ты кое-чего не видишь. Дикарь. Убийца. Демон. Признаюсь, я полагался на шоковую ценность во время твоего пребывания в моём мире. Но Легион… не для показухи. Это не игра, чтобы посмотреть, как далеко он может раздвинуть твои границы. Он такой и есть.

Люцифер плавно поднимается, но всё же в его плечах и вдоль чётко очерченной линии подбородка заметно напряжение. Он подходит к кровати и садится передо мной, и запах смертоносной белладонны почти затмил остатки секса, задержавшиеся на моей коже. Когда Люцифер в моей спальне, на моей кровати, только смятое одеяло прикрывает моё обнажённое тело, я чувствую себя неловко. Нервно. Испуганно. Но боюсь не его как такового. Просто опасаюсь из-за присутствия.

— Иден, — начинает он, изучая моё лицо взглядом, прежде чем, наконец, остановиться на моих губах. — Я никогда не хотел этого для тебя.

— Знаю. Ты хотел моей смерти.

Он торжественно кивает.

— Сначала, да, но только потому, что знал, на что способен Уриэль. Я тебя не знал. И однажды узнал… Что ж, ущерб уже был нанесён. Адриэль нашла тебя. И оставался лишь вопрос времени, когда Сем7ёрка тоже найдёт тебя.

— И они сделают за тебя грязную работу.

Он пожимает плечами.

— Лучше они, чем я. Уриэль — придурок, но находчивый придурок. Если у него был план в отношении тебя, я не собирался его срывать. Но я бы не позволил тебе пострадать. Это могу обещать.

Но я уже пострадала. Он стоял рядом и смотрел, как я страдаю от рук моей матери. Голодная, грязная и забытая, меня оставили умирать ещё до того, как научился завязывать шнурки на ботинках. И когда мне не удалось умереть из-за пренебрежения матери, она взяла всё в свои руки.

И Люцифер ничего не сделал.

Так много ночей я лежала без сна, молясь, чтобы кто-нибудь забрал меня от жестокой реальности жизни. Так много ночей я надеялась, что кому-то будет не всё равно на меня. Они бы увидели, что мать больна, её разум разъеден наркотиками и истерией, как и хотел Уриэль. И я могла бы познать что-то, кроме гнили и разрухи, страха и разрушения, которые, как считала, были моим неотъемлемым правом.

И всё же Люцифер ничего не сделал.

— От этого мне должно стать лучше?

Люцифер молчит, подыскивая нужные слова, и я поражена воспоминанием о его губах на моих.

— Ты должна понять, — резко бросает он. — Да, твоя жизнь была дерьмовой, но ты выжила, как я и предполагал. Именно так, как было предсказано.

Предсказано? Почему моё существование предсказывали?

Прежде чем я успеваю попросить пояснить, он встаёт. Я замечаю тени вокруг его глаз, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не умрёшь. Это причинит боль, да, но не уничтожит тебя. У него нет такой силы.

У меня не хватает духу спросить, говорит ли он про Уриэля. Или про Легиона.

Я опустила взгляд на свои скрюченные пальцы, сжимающие одеяло у обнажённой груди. Но когда поднимаю глаза, Люцифер исчезает, крадучись уходя тем же путём, каким пришёл. Мне остаётся только гадать, был ли он когда-нибудь здесь на самом деле. Или, может, его присутствие было просто плодом моего воображения, волшебным утешением посреди отчаянного горя. В любом случае, я не могу отрицать правду, которая смотрит на меня: я рада, что он был здесь. И рада, что Легион не был таким.

Вскоре после этого я проваливаюсь в беспокойный сон, мои сны — всего лишь фрагменты цвета и вспышки света. Когда я просыпаюсь, всё ещё измученная, тащу своё усталое тело мимо обломков гардероба в ванну, чтобы отмокнуть и оттереть кожу. Макияж размазан по лицу, на щеках и следы от солёных слёз, а глаза налиты кровью и опухли. Я не знаю, что произошло прошлой ночью. Я даже не знаю, кто это был, кто меня трахал. Я лишь испытываю непреодолимое чувство отвращения к насилию и к тому, что нашла подобие удовольствия в нём. Я доверила Легиону своё тело, и хотя у него не было контроля, он предал это доверие. Я не знаю, что будет дальше. И пока он не разберётся с демонами, сеющими хаос изнутри, я не знаю, стоит ли вообще надеяться на отношения.

Я не заморачиваюсь с макияжем, и у меня едва хватает энергии, чтобы собрать волосы в беспорядочный пучок, прежде чем одеться в первую попавшуюся повседневную одежду, которую могу найти. Моя внешность действительно соответствует тьме в душе. Я выгляжу уныло. Уставшей. Но после того, что произошло накануне вечером на маскараде, не могу позволить себе роскошь прятаться в комнате и плакать в подушку, как какой-нибудь убитый горем подросток. Сейчас более чем когда-то ещё, я должна обучиться. Так что, если это означает, что я отложу свой кризис и обрету некоторую искусственную уверенность, так и будет.

Но вся эта стальная решимость исчезает в момент, когда я вхожу в спортзал, и каждая душа — демон, ангел и прочие — останавливается и поворачивается, посмотреть на меня, прекращая всю деятельность.

Я привыкла к этим взглядам — раньше меня это никогда не беспокоило. Но это совсем другое. И они не смотрят на меня с выражением любопытства или даже презрения. Я прочла жалость. Путаницу. Шок. Как будто в тот момент в спальне, когда Легион отдал контроль самым тёмным и коварным частям себя, они были со мной. Будто чувствовали ту же боль, которая пронзила моё сердце, когда я поняла, что мне не хватит сил помочь ему бороться с этими демонами. Что меня недостаточно, чтобы заставить его сражаться за нас. Они знают. И как, должно быть, жалко меня за то, что я чувствую благодарность за то, что его сейчас здесь нет. Даже сейчас я хочу спасти его, хотя прошлой ночью было ясно видно, что я не могу.

— Иден? — Голос Лилит мягкий, и почти пугает меня, когда она медленно приближается. — Как у тебя дела?

Я пытаюсь небрежно пожать плечами, но не могу притвориться.

— Хорошо.

— Ты… ты что-нибудь слышала?

Я хмурюсь.

— О ком?

Лилит подражает выражению моего лица.

— Тебе никто не сказал?

— Сказал что?

— Легион… он… ушёл.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица, когда читаю боль в её глазах.

— Что?

— Он ушёл… где-то поздно ночью. Мы не знаем, где он. Мы не можем его выследить. Мы даже не можем… чувствовать его. Он ушёл. — Она оглядывает спортзал и Сем7ёрку. — Мы отправляемся на его поиски. Он никогда бы не оставил нас, по крайней мере, не обсудив. Что-то случилось. — Я хочу сказать хоть что-то, но слова застревают в быстро сжимающемся горле.

Стоило догадаться, что что-то случилось, когда я не нашла Каина у сестры утром. Он был здесь со своими братьями и сестрой, смотрит на меня с проблеском скептицизма в чёрных глазах. Может, они не знают, что произошло между Легионом и мной прошлой ночью, но уверена, что, по крайней мере, Каин догадывается. Особенно если они знают, что случилось с Люцифером на вечеринке. Может, они думают, что я виновата. Может, считают, что поцелуй вызвал бушующую тьму внутри Легиона. И, честно говоря, я не смогла бы оспорить это, не тогда, когда сама испытала эту тьму.

— Мы тренируемся в последний раз перед отъездом. Мы не знаем, с чем столкнёмся, — говорит Лилит.

— Я иду с вами.

Она колеблется, прежде чем кивнуть в ответ.

— Адриэль, Николай и Люцифер согласились присоединиться к нам. Ты уверена, что готова?

По правде говоря, я никогда не буду готова к тому, что должно произойти. Нельзя подготовиться к тому, что должно стать твоей казнью. Но всё равно я лгу. Ради неё и ради себя. Потому что правду слишком больно признавать, даже в тюрьме собственного разума.

— Да.

Глава 21

Я провожу последнюю пару часов с сестрой, изо всех сил стараясь, чтобы парализующий страх не отразился на лице. Айрин согласилась позволить ей остаться, пока та полностью не исцелится, и после этого будет свободна остаться или вернуться к прежней жизни, что бы от неё ни осталось. Как бы мне ни хотелось представить свою сестру в скудном наряде, подающей напитки сверхъестественным существам во время роскошных вечеринок, я искренне надеюсь, что она решит остаться. Безопасность в новинку, которую пока может обеспечить только Айрин. Если отчёты Тойола верны, город — зона военных действий. Там для неё нет места.

— Я так и буду рассказывать о сиськах этих богатых цыпочек, или ты, наконец, готова рассказать мне, что тебя беспокоит?

Я отворачиваюсь от шоу Домохозяек, и натягиваю натянутую улыбку.

— Меня ничто не беспокоит.

— Врёшь. — Она выключает телевизор. — Я знаю тебя, Иден. Ты можешь лгать всем остальным и притворяться, что ты не напугана до смерти, но не можешь притворяться со мной. Давай… Поговори со мной. Я тут с ума схожу из-за тебя и Каина.

Это возбуждает мой интерес.

— Что сказал Каин?

— Ничего. В том-то и дело. Он ничего мне не говорит, будто боится, что любой намёк на плохие новости сломит меня. Я не настолько хрупка. Я знаю, что что-то происходит, и заслуживаю знать, что. Неведение чуть не убило меня, помнишь? Я не думаю, что смогу обмануть смерть во второй раз.

Укол вины пронзает мою грудь при упоминании о взрыве, который чуть не отнял её у меня. Взрыв, который был посланием для меня. Моя сестра на больничной койке из-за меня. С таким же успехом я могла бы сама нажать кнопку на детонаторе.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает она. — Я жду. Выкладывай.

Я делаю глубокий вдох. Потом ещё один, просто чтобы потянуть время.

— Я… он ушёл.

— Ушёл? Типа, вышел покурить? Или пошёл в магазин за молоком и пропал на сколько-то там лет?

— Не знаю. Думаю, второй вариант точнее. — Я пожимаю плечами. — Он только что ушёл. Никому ничего не сказал.

— Чёрт. Как и другой парень, да? Крисиз?

Дерьмо. Она права. Как и Крисиз, Легион ушёл бесследно, не сказав ни единой душе, что уходит. И единственное, о чём я могу думать, что я причастна в обоих случаях. Крисиз стал призраком вскоре после того, как мы с ним поссорились, в результате чего я ударила по нему святым светом. И прошлой ночью, после… что бы ни случилось между Легионом и мной, я понимаю, почему он тоже ушёл. Хотя, я не стреляла в него. Наверное. Я просто предположила, что он взял себя в руки и отбросил себя в тот шкаф.

Проклятье. Что, если бы это я? Я не хотела этого делать. Не хотела причинять ему боль, несмотря на то, что он причинял боль мне. Но что, если какой-то внутренний ангел, инстинкт сработал ещё до того, как я поняла, что делаю? Это, конечно, возможно. Я не видела никакого света, но меня прижимали лицом к одеялу.

— Ты в порядке? — спрашивает сестра с сочувствием.

— Не знаю. Я волнуюсь. — И в ужасе. И злюсь.

— Знаю. — Она кладёт частично забинтованную руку поверх моей. — Что-то случилось?

Я отвожу взгляд и качаю головой. Я не могу рассказать ей о прошлой ночи. Она бы не поняла. Чёрт возьми, я сама не понимаю. Но знаю, что он ушёл из-за меня. Он бросил свою семью — тех, кто сражался бок о бок с ним на протяжении веков — из-за меня. Я не могу переварить этот факт, не подавившись виной.

— Я хотела увидеть тебя, потому что мы уезжаем, — наконец признаюсь я.

— Уезжаете? Когда? Куда мы едем?

— Не мы, сестра, — объясняю я, поворачиваясь к ней лицом. Её большие карие глаза наполняются беспокойством и замешательством. — Я. Я иду с Сем7ёркой, чтобы найти Ли.

— Но ведь это небезопасно.

— Для тебя, да. — Я пытаюсь улыбнуться сквозь боль, но не могу заставить себя. — Со мной всё будет хорошо, обещаю. Я тренировалась каждый день. Каин говорит, что я хорошо управляюсь с оружием.

Её губы дёргаются, как будто она хочет казаться оптимистичной, но я знаю, что одно упоминание о её новообретённом друге причиняет боль. Она рискует не просто потерять меня. Она вполне может и его потерять. И даже если мы каким-то образом выберемся живыми, неизвестно, как долго нас не будет. Или в каком состоянии вернёмся.

— Не уходи, — шепчет она, и голос срывается от напряжения эмоций. — Останься здесь со мной. Пожалуйста? Я не могу потерять и тебя.

Я смаргиваю слёзы. Не так давно она потеряла Бена, мужчину, с которым планировала прожить жизнь. Она любила его. И чудо, что она открыла своё сердце, чтобы исцелиться и найти утешение с Каином. У неё украли жизнь, работу, дом. Но она не позволила этому разрушить её саму. Каким-то образом произошедшее только усилило её решимость выжить.

Но я боюсь, что потеря меня и потеря Каина уничтожат её. И всё же верю, что должна сделать это ради неё. Мы должны. Даже если не выживем, она заслуживает ещё одного шанса на счастье.

— Я бы хотела, — отвечаю я на её мольбу. — Правда. Но я больше не могу позволять другим сражаться за меня. Всё это из-за меня. Уриэль до сих пор там, и у него моя мать, плюс оружие, которое может навсегда убить Сем7ёрку. Я не хочу быть трусом. Если все готовы рисковать своей жизнью, я должна сделать то же самое.

Она кивает, понимая, что мои слова столь же правдивы, сколь и серьёзны. Но я знаю, что они не успокаивают её больное сердце.

— Когда?

— Сегодня вечером, — отвечаю я. Когда она округляет глаза от ужаса, я продолжаю. — Чем скорее уйдём, тем легче будет выследить Легиона. Пока он не зашёл слишком далеко. Он вполне может быть в опасности.

— Понимаю, — отвечает она, опуская взгляд.

Я не хочу причинять ей больше боли, поэтому поднимаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать её в лоб.

— Я вернусь, как только смогу. Обещаю.

— Лучше вернись. — Её красивые карие глаза наполнились слезами. — Я люблю тебя, сестрёнка.

— Я тоже тебя люблю.

Я отворачиваюсь, прежде чем слеза успевает пролиться. Сопение за спиной заставляет меня сглатывать рыдания, когда я открываю дверь в коридор. Я не удивлена, обнаружив Каина, стоящего там, прислонившись к противоположной стене.

— Ты сказала ей.

Я киваю.

— Не хочу ей лгать.

— Значит, она знает, что есть большая вероятность того, что мы не вернёмся?

— Да.

Он хмурится и поглаживает бороду. Я поняла, что он так делает, когда думает или встревожен.

— Если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы ты вернулась сюда. Если всё сложится так, что мы проиграем, оставь нас. Вернись к ней. Ты будешь нужна ей больше, чем когда-либо, если у нас ничего не выйдет.

— Не выйдет найти Легиона? Или остановить Уриэля?

— И то и другое. Если мы потерпим неудачу в любом деле, это всё равно не будет иметь значения. Если Уриэль не уничтожит ваш мир, Легион завершит работу.

Я прищуриваюсь.

— Как ты можешь так говорить?

— Потому что это правда. — Он отталкивается от стены и встаёт передо мной, но я больше не боюсь его. На самом деле, я полюбила Каина. И с его недавно отросшей бородой, закрывающей большую часть шрама, я могла бы даже найти его красивым. — Не без причины он отдал свою силу Люциферу. Он мог бы сопротивляться, но не стал. Он не хотел.

— И что же нам теперь делать? — спрашиваю я едва громче шёпота.

— Мы найдём его. Затем отправимся за Уриэлем.

— В таком порядке?

Он кивает.

— Мы там лёгкая добыча. Уриэль знает, что если он нажмёт правильные кнопки и спровоцирует Легиона, он сделает то, чего тот хочет — уничтожит человечество.

— А если будет слишком поздно? Если каким-то образом Уриэль найдёт его первым?

Каин отводит взгляд. Даже его тон отстранён.

— Мы остановим его.

Я слышу слова, но знаю, что они означают что-то другое… что-то большее. Мы не просто остановим Легиона. Каин готов убить его.

— Мы встречаемся через двадцать минут. Одевайся.

Он подходит к двери палаты, но не поворачивает ручку, чтобы войти. Вместо этого мягко прижимается лбом к полированному дереву, и это движение настолько уязвимо, что почти делает его человеком. Ему больно. Может, даже немного страшно.

Я хотела бы сказать ему несколько слов утешения, но никак не могу выразить фальшивую уверенность и оптимизм, не тогда, когда мои внутренности скручены от беспокойства. Поэтому я поворачиваюсь и медленно иду по коридору, позволяя своим слезам оставить солёный след на щеках.

Когда я добираюсь до своей комнаты, обнаруживаю, что кто-то взял на себя смелость разложить мне одежду. Чёрные кожаные брюки, утеплённая кофта с длинным рукавом, армейские ботинки. Боевая одежда. Даже подходящая кожаная куртка с полудюжиной внутренних карманов и встроенными ремнями, я полагаю, для оружия.

Чёрт возьми. Это происходит.

Да, я знала, что это происходит, но до сих пор до меня это не доходило. Я слишком избаловалась за время нашего пребывания здесь. Слишком комфортно чувствовать себя в безопасности, которую обеспечивал дом Айрин. Теперь мы сознательно вступаем в зону военных действий. И, честно говоря, я до смерти напугана.

Я быстро одеваюсь, просто чтобы чем-то занять трясущиеся руки, а затем собираю волосы в длинную серебристую косу. Тот, кто оставил одежду, также подумал, что нужны шерстяные носки и кожаные перчатки. Мне жарко в одежде, но я знаю, что это необходимо для борьбы с чикагским холодом. Было бы совершенно трагично зайти так далеко только для того, чтобы пасть жертвой переохлаждения.

Когда прошло достаточно времени, я в последний раз направляюсь в покои Айрин. Настроение мрачное. Даже её сотрудники не сохранили обычное жизнерадостное поведение. Сем7ёрка сидят на отведённом им месте на противоположной стороне секции, но отсутствие Легиона заставляет их казаться ещё дальше. Его присутствие заполняло комнату. Я чувствовала его каждой клеточкой, вибрирующей в такт неестественному сердцебиению. И теперь он оставил зияющую дыру-в моей груди и в Сем7ёрке. Никто из нас не может быть полноценным без него.

Айрин одета в один из своих многочисленных саронгов и топе, но этот комплект кажется менее броским — чёрный, как и у всех остальных, и я задаюсь вопросом, не устраиваем ли мы подсознательно похороны. Даже Адриэль сменила струящийся зимний белый цвет на более тёмные слои.

Я только села, когда Люцифер входит широкими шагами, Николай прямо за ним. Ослепительный колдун подходит и садится рядом со мной, выражение его лица непроницаемо. Он не в обычном тёмном костюме, сменив дизайнерские шмотки на брюки и кожаную куртку, похожую на мою. Я облегчённо вздыхаю.

— Ты идёшь со мной?

Нико кивает.

— Люк рассказал, как он нашёл тебя прошлой ночью. Я не спущу с тебя глаз.

Он смотрит прямо перед собой, стиснув зубы. Я не могу себе представить, что он сейчас обо мне думает.

— Он не это имел в виду… Это был не он.

Нико поворачивает голову ко мне так неестественно быстро, что я чуть не вскрикиваю. Его глаза бледны и испещрены лазурным огнём.

— Правда?

Он удерживает меня своим сверкающим взглядом почти минуту, прежде чем Люцифер прочищает горло. Когда я смотрю на него, он одаривает меня натянутой улыбкой, так непохожей на дерзкую ухмылку, которая обычно изгибает его чувственный рот.

Каин с серьёзным выражением лица, выходит на середину комнаты, чтобы обратиться ко всем. Он подстриг короткую бороду, открывая большую часть шрама, пересекающего его лицо от губы до уха.

— Если кто-то из вас хоть немного сомневается, сейчас самое время высказаться. Потому что в момент, когда мы покинем этот дом, пути назад уже не будет. За этими стенами нет пощады, нет спасения от ужасов, которые нас ждут. Есть только насилие. Только смерть. Если выживешь, то проживёшь свои дни с кровью на руках. Кровь, которая, возможно, никогда не смоется. Так что, если вы не на сто процентов уверены, что справитесь, сделайте нам всем одолжение и останьтесь. Теперь это не тренировка, а война.

Я знаю, что он обращается ко мне, но любезно отводит тёмные глаза. Я бы сейчас не отступила, даже если бы сомневалась. Нет другого выбора, кроме как сражаться. Ради Легиона. Ради сестры. За каждую невинную человеческую жизнь. Всё, что у меня осталось — это воля к борьбе.

— Ну, это чертовски ободряющая речь. И сейчас мы должны испытать пробуждающее чувство вдохновения? — Люцифер издевается, закатывая глаза. Каин показывает ему фак и возвращается к Сем7ёрке.

Полная противоположность своему брату-демону, Феникс изящно склоняет голову.

— Айрин, мы ценим твоё гостеприимство. Мы его не забудем.

Наблюдатель кивает в ответ.

— Конечно. Мои двери всегда открыты.

Следующие мгновения кажутся лунатизмом. И Каин, и Тойол подходят ко мне с небольшим арсеналом и несколькими гаджетами, которые, похоже, стоят дороже, чем большинство домов. Я скрываю трепет и встаю с высоко поднятой головой, не желая показывать ни малейшего намёка на неуверенность.

— Это наушник, — говорит Тойол, показывая крошечную чёрную кнопку. — После активации ты сможешь общаться с каждым из нас через него.

Я киваю и наклоняю голову вперёд, чтобы он поднёс наушник к моему уху. Когда он заканчивает, протягивает мне маленький датчик, который я носил в первый раз, когда приехала в дом Айрин. Тот самый, который Легион осторожно прикрепил на внутреннюю сторону моего платья, прямо у сердца. Я до сих пор помню, как его тёплые пальцы касались моей груди. Я всё ещё чувствую мужской запах его кожи — выжженной земли и полуночного жасмина. И то, как его глаза сверкали расплавленным серебром, когда он осматривал моё тело. Этого Легиона я узнала и в него влюбилась. Рядом с этим Легионом я лежала в самые тёмные ночные часы, наслаждаясь теплом его тела. И когда я отдала ему своё тело вместе с сердцем, именно этот Легион заключил меня в объятия и заставил почувствовать себя самой желанной женщиной на Земле.

И я потеряла его.

Я хотела доказать, что мои чувства не изменились, что я проигнорировала тот факт, что он ускользал. Он исчезал, постепенно, прямо у меня на глазах, и я не остановила это. Как наивная маленькая девочка, я просто продолжала надеяться, что он вернётся ко мне.

— Иден? Ты с нами? — Тойол выгибает бровь.

— Э-э, да, — отвечаю я, осторожно вынимая цензор из его пальцев и прижимая к коже между грудей. Время скромности прошло.

Тойол даёт мне ещё несколько предметов — компактные очки ночного видения, высоковольтный электрошокер, сигнальные ракеты и, конечно же, для каждого предмета есть карман, как будто куртка специально сшита для меня. Когда Каин подходит с оружием, тёмная, нервная энергия сотрясает систему.

— Это тебе, — говорит он, протягивая мне кобуру с двумя глоками сорок третьего калибра.

Он показывает, как закрепить огнестрельное оружие, кратко излагает технические характеристики, а затем предлагает ещё два ножа длиннее моей руки. Рукояти усыпаны красными драгоценными камнями, очень похожими на те, что встроены в Искупителя. Слегка изогнутые лезвия обтянуты толстой кожей и скользят прямо в два кармана куртки. Они идеально расположены, и я могу достать их в спешке, не успев при этом отрезать палец.

— Ты готова? — спрашивает Каин, пока Тойол надевает Нико наушник. Я думаю, что другие устройства не нужны колдуну.

— Да, — отвечаю я, собирая остатки уверенности.

Он кивает, закрепляя своё оружие.

— Головки пуль с ангельской отравой. Они не убьют Серафима, но усмирят. Это сработает как на меньших ангелах, так и на демонах. Клинки, над которыми работали Феникс и Джинн, выкованы в Адском огне и отправят меньших демонов обратно в Ад.

— И мы этого хотим? Отправить Легиона обратно в Ад.

Он взвешивает слова, прежде чем ответить.

— Если уж на то пошло, это был бы наилучший сценарий.

— А какой худший?

Он качает головой, и мне не нужно проникать в его разум, чтобы знать, о чём он думает. В худшем случае его убьют. Окончательно. Я не уверена, как это сделать, учитывая, что Искупитель у Уриэля, и не уверена, что хочу знать. Уриэль сделал меня оружием против Легиона ещё до того, как священный клинок демона оказался в игре, так что должен быть другой способ. Мы должны найти Легион раньше, чем Серафимы.

— Знаешь, завись это от меня, ты бы отсиделась тут. Ты неподготовленная, — замечает он. В его тоне нет критики или раздражения, а есть настоящая, искренняя озабоченность. И когда он смотрит на меня, я вижу не злобу, а что-то странно похожее на страх и отчаяние. — Но это не зависит от меня, и я понимаю твой выбор. Я просто… Мне нужно, чтобы ты пережила это. Нужно, чтобы ты вернулась к своей сестре. Я не думаю, что ты понимаешь, как сильно я этого хочу.

— Понимаю.

— Нет. В противном случае, ты была бы с ней сейчас, смотрела бы какое-нибудь дурацкое шоу, листала бы дрянные журналы и обсуждала последние сплетни. Она не такая, как мы, Иден. Её не били и ломали больше раз, чем она может сосчитать. Её не сшили вместе, как уродливую, искалеченную тряпичную куклу, с которой никто не хочет играть. Её части всё ещё подходят друг другу. Она достаточно глупа, чтобы надеяться, мечтать, хотеть.

Я никогда не понимала, что Каин видел в нас две стороны одной медали, и хотя аналогия жалит, он прав. Сестра не позволила жизни разрушить её. Она не измучена болью и борьбой. И хотя осиротела в юном возрасте, не потому, что её родители не любили её. Они бросили её не потому, что предпочли собственные эгоистичные потребности. Они погибли в автомобильной катастрофе. Я никогда не говорила ей, но помню, как завидовал. Я чувствую себя ужасно, даже сейчас, думая об этом. Но знать, что когда-то тебя действительно любили так, как родитель должен любить ребёнка, было даром, который никто никогда не мог у неё отнять. Вот почему она до сих пор могла найти в сердце надежду, мечту, желание. Потому что никогда не забывала, каково это.

— Я сделаю это, — говорю я Каину. — Я вернусь к ней.

— Спасибо, — отвечает он. И я понимаю, что моё выживание связано не только с сестрой. Это и для него тоже.

Лилит и Андрас подходят, и я понимаю, кого должна благодарить за новую одежду, хотя и я не удивлена. Кожаные брюки облегают как перчатка, но при этом обеспечивают подвижность и воздухопроницаемость. Кофта также идеально сидит, и ботинки стильные, но удобные. На этом наряде повсюду выбит дуэт блондинов.

— Ты хорошо выглядишь, девочка, — замечает Андрас, тихо присвистывая.

— Согласна, — добавляет Лилит. — Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами.

— Волнуюсь.

— Ты поедешь с нами, Николаем, и Люцифером. Каин, Тойол, Джинн и Феникс будут с Адриэль в другой машине.

Я смотрю налево, направо, затем шепчу:

— Это хорошая идея?

Лилит подходит ближе, так что мы оказываемся почти грудь к груди.

— Хотя Люк может быть коварным придурком, я доверяю ей ещё меньше.

Я следую за её взглядом на Адриэль. Джинсы, тяжёлая пуховая куртка, ботинки на плоской подошве. Никакого оружия в поле зрения.

— Думаешь, она предаст нас? — спрашиваю я, поворачиваясь к Лилит. Иронично, учитывая, что именно Лилит сдала нас Люциферу, даже если это для того, чтобы защитить меня, по-своему запутанным способом.

— Я не знаю. Она ещё любит Легиона. Я… вижу это. — Она болезненно усмехается, вспоминая свой обман во имя неразделённой любви. — Не думаю, что она сделала бы что-нибудь, чтобы подвергнуть опасности его жизнь.

Я просто киваю. Если и есть что-то, что связывает нас троих, так это любовь к Легиону. И если мне придётся постоянно напоминать о своих чувствах, чтобы обеспечить его безопасность, то так тому и быть.

Как только все вооружены, мы прощаемся с Айрин и её сотрудниками. Я даже не вздрагиваю, когда Кайро обнимает меня и чмокает в щеку. Он был добр ко мне. И я должна признать, увидев его с Люцифером — образ, который навсегда останется выжженным в памяти, — я жалею, что не нашла времени поболтать с ним побольше.

— Да пребудет с вами Господь, мои маленькие голубки, — пронзительно кричит Айрин, когда мы поднимаемся по лестнице, ведущей в оружейную комнату, где мы с Каином тренировались в стрельбе по мишеням. Очевидно, там есть потайная дверь, которая ведёт в подземный гараж. Там Сем7ёрка спрятала машины, на которых сбежали из города.

Мои нервы напрягаются, когда я замечаю одинаковые чёрные внедорожники, и укол ностальгии пронзает грудь. Я не выходила за пределы этих четырёх стен, кажется, уже несколько месяцев. И когда сажусь на заднее сиденье, не могу не представить Легиона на водительском сиденье вместо Андраса, лукаво улыбающегося моему выбору песен. Я всё ещё слышу звук его раскатистого смеха, который согревает замкнутое пространство, как тёплое одеяло, когда я мучаю его своим пением. Я до сих пор могу представить, как сгибалось и подрагивало его горло, когда он откидывал голову назад и поддавался этим редким, весёлым моментам. Я всё ещё чувствую его, так что всё не может быть потеряно. Он должен быть где-то там. Ждёт, когда я приведу его обратно.

И я это сделаю. Даже если потребуется вся моя внутренняя сила. Даже если придётся отказаться от своей человечности и стать оружием, для которого и была создана.

Глава 22

Поездка в город кажется длиннее и темнее, чем мне помнилось. Я сижу в тишине, представляя все возможные сценарии, с которыми мы можем столкнуться, и как они могут пойти катастрофически неправильно. Что, если мы сначала встретимся с Серафимами? Мы не победим их без Легиона.

А что, если они уже схватили его? Мы могли бы обменять Адриэль на него. Что, если мы никогда его не найдём? Неужели развернёмся и покинем город, рушащийся на наших глазах? Сем7ёрка поклялись защищать человечество от гнили зла. Однако самое большое воспринимаемое зло — это сидеть на пассажирском сиденье, всего в футе от меня.

Так как же нам убить существо, которое практически нерушимо? Чья сила уступает только Богу?

Короткий ответ: никак.

Мы берём пресловутый нож в перестрелку. Но даже ножа не было. С Уриэлем, по крайней мере, два Серафима, плюс отряд меньших ангелов. Единственный из нас, кто потенциально может победить его — Люцифер. Нам нужен Легион. И всё равно поединок будет не равным, но, по крайней мере, с двумя бывшими Серафимами у нас есть шанс на сопротивление.

И тогда возникает вопрос… Поддержит ли Легион нас? И он вообще теперь Легион? Будь он самим собой, никогда бы не ушёл, не сказав ни слова. Он не бросил бы своих братьев и сестру. Он не бросил бы меня.

— Эй. Мы найдём его, — бормочет Нико, сидящий рядом со мной, сжимая мой крепко сжатый кулак. Лилит сидит по другую сторону от меня.

— Ты действительно в это веришь? — шепчу я в ответ, поворачиваясь к его кристально голубым глазам, светящимся под покровом ночи.

— Да. Я просто надеюсь, что он хочет, чтобы его нашли.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю через нос, отчаянно пытаясь избавиться от парализующего страха. Это меня беспокоит больше всего — Легион не захочет нашей помощи.

— Ты готова? — спрашивает Нико, читая напряжение на моём лице, которое не могут скрыть даже тени.

— Готова к чему?

— Столкнуться с этой реальностью. Если Легион не хочет нашей помощи или если отреагирует насилием, готова ли ты сделать всё возможное, чтобы подчинить его? Или можешь отпустить?

Отпустить…

Лишь этот исход я не могла себе представить. Каждый сценарий, который я рисовала, заканчивался тем, что мы спасали Легиона, или от саморазрушения или от смерти. Но никогда не сомневалась, что мы оттащим его от края, ждущего нас, ужаса. Но отпустить его… К этому я не готова. Потому что, когда смотрю на оставшуюся часть своей жизни, — какой бы короткой или длинной она ни была, — он рядом со мной. Любящий Легион — это будущее, о котором я позволила мечтать. До встречи с ним, я лишь хотела быть кому-то нужной. И, найдя Сем7ёрку и Легиона, наконец, добилась этого, хотя не осознавала этого до сих пор. Я позволил себе надеяться, мечтать, желать. Я утратила бдительность, несмотря на все причины не делать этого, и позволила себе обрести счастье в редчайшем из затруднительных положений.

Я вырываюсь из размышлений в момент, когда мы въезжаем в город. Я в ужасе ахаю, руки и губы дрожат. Нико сжимает меня немного сильнее, но холодные пальцы не унимают дрожь.

Всё вокруг — огонь и разрушение. Машины объяты пламенем. Вооружённые солдаты с автоматами АК-47 патрулируют улицы. Полицейские баррикады перекрывают входы в магазины, которые явно подверглись вандализму. Разбитое стекло, разбросанный мусор и засохшая кровь пачкают тротуар. Мой город в руинах.

— Хуже, чем мы думали, — бормочет Андрас с водительского сиденья, осторожно маневрируя вокруг обломков.

Группа вооружённых, усталых мужчин машет нам рукой, чтобы мы остановились. Каин и остальные всего в нескольких ярдах впереди нас, и их тоже останавливают.

— Сиди тихо, — шепчет Нико как раз в тот момент, когда Андрас опускает окно.

— Зачем приехали? — спрашивает один из солдат, в то время как его коллеги окружают внедорожник, светя по автомобилю фонариками. Яркие огни вспыхивают над нашими неподвижными, как статуи, телами, но мужчины отступают. Как будто нас даже не видят.

— Просто проезжал мимо. Какие-то проблемы?

— Общегородской комендантский час. Откуда едете?

— Из Миннеаполиса на Восток.

— А твой друг? — Он кивает на внедорожник Каина впереди.

— То же. Мы мерчендайзеры.

— Вы не похожи на продавцов. Дайте взглянуть на удостоверение личности.

Чёрт. Этого я ожидала. Как, чёрт возьми, мы выберемся, не прибегая к насилию?

Я могла бы заставить его бросить оружие и развернуться. Чёрт, я могла бы заставить их всех подчиниться моей воле. Но прежде чем я успеваю распустить влияние на ничего не подозревающего солдата, Андрас наклоняется вперёд, небрежно упираясь предплечьем в оконную раму.

— Как тебя зовут? — спрашивает он мягким, как масло, голосом.

Я готовлюсь к хаосу, но мужчина отвечает:

— Бишоп. Дрю Бишоп.

— Дрю… Подойди ближе. Опусти оружие.

К моему удивлению, солдат делает, как ему говорят, и подходит достаточно близко, что я вижу его немигающий взгляд. Он, кажется, даже не замечает Люцифера, сидящего на пассажирском сиденье.

— Дрю, ты женат? — Андрас воркует, его слова завёрнуты в шёлк.

— Да, сэр.

— Твоя жена делает тебя счастливым?

— Да, сэр.

— Но ты жаждешь большего, да?

— Да, сэр.

— Так я и думал. — Андрас протягивает руку и кладёт её на щеку мужчины, затягивая его глубже в сети. — Я могу дать тебе то, чего жаждешь, Дрю. Тебе понравится.

— Да, сэр.

— Ведь ты меня хочешь?

— Да, сэр.

— Отзови своих друзей и дай нам проехать, и ты получишь меня. Ты получишь всё что пожелаешь.

Андрас убирает руку, и Дрю отшатывается, отчаянно моргая. Он смотрит на машину впереди и кричит своим соратникам:

— Все нормально, пропустите их.

— Но, сэр… — начинает возражать один из них.

— Я сказал, пропустить, Джонс.

Джонс кивает другим солдатам, и они отступают, давая машине Каина проезд. Дрю оглядывается на Андраса, в его глазах мелькают вожделение и тоска.

— Хороший мальчик. Теперь ты сделаешь то, что должен, чтобы твои друзья не следили за нами. Понял?

— Да, сэр.

— За это будешь вознаграждён. Иди сюда.

Как марионетка на верёвочке, он подошёл ближе, позволяя Андрасу снова погладить его покрытую щетиной щеку. Но на этот раз соблазнительный светловолосый демон притягивает его ближе и прижимается губами к его губам. Остальные солдаты в растерянном ужасе наблюдают, как Дрю стонет, а его тело дрожит от всепоглощающего экстаза. Когда Андрас отпускает его, с губ Дрю срывается слышимый всхлип.

— Это лишь проблеск удовольствия, которое я могу тебе дать. Делай, как я говорю, и получишь моё тело.

Дрю, тяжело дыша, яростно кивает с блеском глазах. Андрас опускает голову в ответ и ставит ногу на газ.

— Ну и ну, — выдаёт Люцифер, когда мы отъезжаем. — Кажется, ты не потерял хватку, красавчик.

— Заткнись, — бормочет Андрас.

Люцифер мрачно усмехается, прежде чем повернуться к заднему сиденью. — Хорошая работа, Николай.

Николай просто кивает, стиснув зубы от гнева. Он ещё не оправился от их жаркого спора после маскарада.

— Приготовьтесь, — приказывает Андрас, нажимая несколько кнопок на приборной панели. — Мы переходим в скрытый режим.

Я с благоговением наблюдаю, как автомобиль перед нами почти исчезает. Если бы не мерцающий, почти маслянистый контур, он был бы совершенно невидим. Затем мы трогаемся, мчимся по засыпанным мусором улицам и маневрируем вокруг блокпостов с безупречной точностью. Если бы я могла закрыть глаза, поклялась, что мы ехали в мощном спортивном автомобиле, а не в шеститонном внедорожнике. Я подавляю растущее беспокойство, только усиливающееся из-за кромешной тьмы, которая окружает нас. Почему не горят фонари? Даже дома и предприятия затемнены. Если бы не люди, достаточно смелые, чтобы слоняться в тени, я бы подумала, что Чикаго превратился в город-призрак.

— Ты чувствуешь запах? — спрашивает Лилит, принюхиваясь.

Люцифер кивает.

— Сера.

— Как думаешь, сколько слабых вторглось в город?

Он пожимает плечами.

— Сотни. Тысячи.

Я делаю вдох и морщусь. Мне показалось, что я почувствовала запах смерти и бедности. Не признаки повышенной активности демонов. Мы следуем за машиной Каина в гараж, который, к моему удивлению, почти пуст, если не считать ободранных и разбитых машин, припаркованных на нижнем этаже.

— Многие люди смогли эвакуироваться. Хорошо, — отмечает Лилит, осматривая машины, скорее всего, проверяя любые признаки скрывающихся.

— Они эвакуировали город? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Столько, сколько могли. Но те, кто не мог позволить себе уехать, остались.

Мы с сестрой попали бы под эту категорию. Она бы отказалась уезжать, учитывая, что больницы работают. А я не смогла бы наскрести денег, чтобы сбежать, хотя никогда бы не ушла без неё. Мы бы сидели на корточках в этой хлипкой квартире, и Бренда с битой в руке, и молились, чтобы никто не вломился. Или ещё хуже. И я бы притворялась беспомощной, всё время прокрадываясь в умы незваных гостей и заставляя их обратить злобу на самих себя. Я, вероятно, была бы сильна, чтобы отбиться от первого, кто пришёл за нами, но потом? Кто бы пришёл нам на помощь?

Мы паркуемся на верхнем уровне, откуда открывается прекрасный вид на город. Как только мы выходим из машин, я встаю на краю, вглядываясь в навязчивую тьму, простирающуюся под нами без мерцающих огней оживлённых предприятий и небоскрёбов, освещающих небо, но каким-то образом я улавливаю проблески активности. В основном тени, но я определённо вижу движение и различаю очертания.

— Последний шанс. Ты уверена, что готова? — спрашивает Нико, бочком подходя ко мне.

Я оглядываюсь через плечо на остальных. Перед ними на капоте внедорожника Каина разложена карта. Я должна быть там, обсуждать стратегию, но, честно говоря, всё это не будет иметь значения, как только мы выйдем на улицы. Они могут знать демонов, ангелов и других созданий ночи. Но я знаю город и его жителей. И никто ничего не может спланировать, чтобы подготовить нас к тому, что ждёт впереди. Отчаяние заставляет людей совершать отчаянные поступки. И никто не знает об этом больше, чем я.

Я оглядываюсь на Нико и пожимаю плечами.

— А если нет?

— Тогда тебе следует остаться. Я не хочу, чтобы ты участвовала, если не готова на сто процентов. Я знаю, ты сильная, но сила не имеет к этому никакого отношения… Не в том случае, если придётся столкнуться лицом к лицу с Легионом. Я бы предпочёл знать, что ты в безопасности.

— То, что я останусь здесь, только ухудшит ситуацию. Я буду беспокоиться о тебе, о них и о Легионе. Я не стану убегать. Ни от кого, и тем более от него.

Нико обнимает меня за плечи и прижимает к себе, облегчённо вздыхая.

— Почему мне всегда попадаются упрямые, красивые девушки?

Я улыбаюсь, несмотря на ужас, свинцом лежащий в животе, вспоминая слова, которые он произнёс в моей спальне в Аду.

— У тебя определённо есть типаж.

— Да, но думаю, что после этого — если выберусь живым — пора остепениться. Я был холостяком большую часть своих ста с лишним лет. Молод для бессмертного, но не хочу умирать в одиночестве.

Я прижимаюсь к его боку.

— Ты не одинок, если я могу с этим помочь.

— Да. — Он пожимает плечами. — Однако я бессмертен. А ты… ну, никто не знает, кто ты.

Я с трудом сглатываю, не в силах переварить мысль о том, что я, возможно, смогу жить вечно. Я не похожа ни на одного из существующих нефилимов. Невозможно по-настоящему понять, что это значит.

— А как же твоя потерянная любовь? Амелия? — спрашиваю я. Его глаза стекленеют, когда он смотрит в темноту.

— Она там, где ей и место. Она была слишком хороша для этого мира.

Я киваю, потому что не знаю, что сказать. Думаю, в конце концов, колдуны не сильно отличаются от остальных. Мы все просто хотим принадлежать кому-то, кто любит нас, несмотря на наших демонов. Тому, кто будет держать нас за руку и заставит чувствовать себя не таким одинокими в этой большой вселенной, полной невидимых ужасов.

Я не удивляюсь, когда нас зовут присоединиться к группе. Я слышала каждое их слово и крики и плач внизу. Ждать до рассвета — не вариант. Приближается смерть. Я чувствую. Я думала, что мы уже вооружены до зубов, но, очевидно, нет. Тойол открывает багажник, демонстрируя свои драгоценные мечи. Каин подходит, чтобы взять ещё больше оружия и боеприпасов. Он вручает мне четыре магазина, беря на себя смелость прикрепить их к моей кобуре.

— Мы думаем, что он ушёл дальше на юг, — бормочет он.

Я киваю.

— Я не удивлена.

— Правда?

— Если этот район в руинах, то Южная сторона охвачена пламенем. Я бы предположила, что он… они будут привлечены к разрушению.

— Они? — Каин выгибает тёмную бровь.

— Потерянные души. Он… он не в себе. Он бы не ушёл по собственной воле.

— Ты права. — Он хмурится. — Въезжать туда было бы слишком рискованно. Он узнает, что мы идём. Как и Уриэль.

— Я не уверена, что хуже, — бормочу я, прежде чем успеваю остановиться.

— Как и я.

Мы смотрим друг другу в глаза, прикусывая язык от чувства вины. Но это правда. Если Легион не Легион, есть шанс, что он нападёт на нас. И никто из нас не хочет драться с ним, даже если бы могли. По крайней мере, мы могли бы убить Уриэля с чистой совестью. Ну, в моем случае всё ясно.

Мы заканчиваем подготовку в тишине, каждый обременён перспективой причинить боль тому, кого любим, или, что хуже, умереть, пытаясь спасти. Уриэль ещё очень активен, но Легион в приоритете. Без него невозможно встретиться лицом к лицу с Серафимом. Но у меня такое чувство, что нам придётся пройти через них, чтобы добраться до него. Это безнадёжная ситуация, но третьего варианта не существует. Мы смотрим в дуло заряженного пистолета, не имея ни малейшего представления о том, кто нажмёт на курок.

Я не удивлена, что лифт в гараже не работает, учитывая, что электричество отключено — намеренно или в результате акта вандализма, — поэтому мы тихо поднимаемся по лестнице. Каин и Тойол ведут, держа оружие наготове. Феникс и Джинн замыкают шествие, готовые к любому движению за спинами. Лилит и Андрас идут по бокам, двигаясь в таком плавном танце, что можно подумать, будто это хореография.

Сем7ёрка в деле. Они — банда убийц, которые в одиночку совершили бесчисленное множество потенциальных убийств и терактов, а также сражались с меньшими демонами, выполняя приказы Люцифера. До этого момента я не до конца понимала, насколько они смертоносны. И хотя мне немного лучше от этой самоубийственной миссии, мне не нравится ирония, что они охотятся за своим лидером, тем, кто первым встал на защиту человечества. За кем последовали на Землю в поисках искупления.

Когда мы достигаем нижнего уровня, я чувствую, как сердце выскакивает из груди, и уверена, что остальные слышат, как оно бьётся. Вот оно. То, для чего я тренировалась. Для чего была создана. Предать. Разрушать. Уничтожать.

Я — оружие, способное заставить Легиона пасть на колени. И меня только что активировали.

Глава 23

На улицах холоднее, чем я представляла. Морозный ночной воздух проникает сквозь куртку, но кровь пульсирует так быстро, что я едва замечаю холод. Пахнет снегом и серой. Льдом и огнём. Если те, кто не смог уехать и не нашёл безопасного убежища в черте города, я боюсь, что они замёрзнут насмерть. И если они не встретят свой конец таким образом, их ждёт нечто гораздо зловещее.

Мы держимся в тени, практически бесшумно маневрируя по грязи и мусору, усеивающим все переулки. Удивительно, но даже местные бродяги покинули обычные места обитания. Или, может, что-то добралось до них. Какова бы ни была причина, жуткая тишина заставляет меня нервничать. Нам предстоит долгий путь на Южную сторону, если мы вообще туда доберёмся. У меня плохое предчувствие, как будто действуют силы, которые надеются удержать нас. И это чувство только усиливается, когда мы поворачиваем за угол, и ощущение пауков, ползущих по спине, вызывает сильную тревогу. Что-то ждёт нас на другой стороне.

Я останавливаюсь и сую руку под куртку за одним из ножей с ангельским ядом, но всё происходит слишком быстро.

Он одет в грязные, рваные лохмотья, его лицо покрыто коркой грязи, когда он с рёвом приближается к нам, держа над головой металлическую трубу. Каин действует первым, ловя его правым хуком, который должен, по крайней мере, усмирить бездомного, но это едва ли оглушает. Он крутит металлическую трубу, но, к счастью, Каин пригибается всего за миллисекунду до того, как труба может попасть в голову. Тойол наносит удар мужчине, прежде чем тот приходит в себя, отправляя его в переполненный мусорный контейнер. Но бродяга сразу же вылезает, едва останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Он не человек. Он на такое не способен. Никто из плоти и костей не смог бы выжить от такого удара.

Оружие обнажено, Сем7ёрка готовится к атаке, но Люцифер небрежно выходит из тени. Ни пистолетов, ни ножей, он просто поднимает ладонь, и бездомный останавливается, роняя металлическую трубу на влажный бетон.

— Хозяин, — хрипит мужчина, падая на колени. Кромешная тьма затмевает белизну его неестественно широко раскрытых глаз.

— Почему ты здесь, дитя моё? — спрашивает Люцифер. Я делаю шаг вперёд, сжимая рукоять клинка в предвкушении.

— Меня освободили.

— Кто?

— Я… я не знаю. — Его чёрные глаза-бусинки перемещаются справа налево, и между бровями образуется хмурая складка. — Ты здесь… с ними. С предателями. Ты стоишь рядом с Сем7ёркой.

— Почему? Зачем тебя послали? — спрашивает Люцифер, игнорируя заявления о предательстве.

— Чтобы остановить их.

— Почему?

— Потому что они угрожают уничтожить нас всех. Они хотят, чтобы мы слегли под их тиранией. Пришло наше время. Падшие будут царствовать.

Люцифер потирает рукой в перчатке подбородок, обдумывая признание. Я сама в замешательстве. Падшие будут править? Какие ещё падшие? В тело бездомного вселился низший демон.

— Иден, дорогая, подойди, пожалуйста.

Я ошеломлена его просьбой, но иду вперёд. Нико хватает меня за руку, прежде чем я успеваю подойти.

— Осторожно, — бормочет он, и в ярко-синих глазах светится предупреждение.

Я киваю, и, кажется, успокаиваю. Когда я подхожу к Люциферу, он покровительственно кладёт руку мне на поясницу, его жар просачивается сквозь одежду и обжигает кожу.

— Ты знаешь, кто она?

Мужчина обнажает пожелтевшие зубы и плюёт мне под ноги.

— Нам не нужен нефилим. Она умрёт вместе с остальными.

— Тогда кого ты хочешь?

— Всех. Каждого. Они все погибнут. Этот мир будет создан заново, и он будет нашим.

Люцифер кивает, прежде чем повернуться ко мне, с нежной улыбкой на губах.

— Иди к Николаю, моя дорогая.

Я качаю головой

— Нет. Он может знать, где Ле…

— Иди. Он ничего не знает.

Я хмурюсь от гнева. Почему он не расспрашивает этого демона о местонахождении Легиона, а обращается с ним как с ребёнком? Он может что-то знать.

Кипя от разочарования, я разворачиваюсь и направляюсь к своему месту рядом с Нико. Он сжимает мою руку, но продолжает смотреть вперёд.

Люцифер поднимает ладони и командует:

— Выходи.

Слова заключены в вибрирующий тембр, который сотрясает даже мои кости, заставляя внутренности биться в тревоге, и я с благоговением и ужасом наблюдаю, как рот мужчины открывается неестественно широко, что кажется, будто его лицо разрывается надвое. И между кривыми, грязными зубами протягивается костлявая, краснокожая рука и вонзает когти в челюсть мужчины, и какое-то ужасное существо внутри него вырывается наружу. Я проглатываю желчь, наблюдая за выворачивающим внутренности зрелищем. Демон сбрасывает человеческого хозяина, будто он не более чем кожаный костюм, извиваясь и корчась, освобождается. Зазубренные рога усеивают его выпуклую голову, бледнеющую по сравнению со скрежещущими клыками и острыми как бритва когтями. Я рефлекторно делаю шаг назад, натыкаясь прямо на твёрдую грудь Феникса. Он крепко сжимает мои плечи, чтобы унять дрожь.

— Низшие демоны не могут принимать человеческий облик. Поэтому завладевают телами невинных, — шепчет он.

— С ним всё будет в порядке? — шепчу я в ответ дрожащими губами.

— Да, но не могу сказать, как долго.

Как только демон полностью избавляется от человеческого хозяина, встаёт перед Люцифером и улыбается, ожидая, что его хозяин вознаградит его за откровенность. Но как только Люцифер улыбается в ответ, демон падает на землю, крича в агонии. Его тело корчится, каждая кость ломается и раскалывается, заставляя зазубренные осколки пронзать красную кожу, обнажая разорванную плоть и сухожилия. Гнилостный запах разъеденных внутренностей окутывает нас, и мне приходится зажать рот рукой, чтобы сдержать рвоту. Демон прогнил насквозь, судя по чёрной крови и желчи, которые сочатся из ран. Но я стою прямо, подавляя слабость своей человечности, не желая отворачиваться от кровавой бойни. Я научилась этому в Аду.

Ещё через несколько секунд пыток плач прекращается, и демон превращается в груду дымящейся, пузырящейся чёрной грязи на испачканном мочой тротуаре. Люцифер подходит ближе, вглядываясь в месиво из разорванной кожи и сломанных костей.

— Помни, кому ты служишь, — скрипит он, хриплым от сдерживаемой ярости голосом.

Каин вышагивает вперёд, морщась при виде и запахе демона.

— Нужно продолжать двигаться. Возможно, кто-то слышал.

Люцифер кивает и поворачивается к нам, я замечаю, что его глаза живые, переливающиеся сверкающими оттенками фиолетового, обсидиана и тёмно-бирюзового. Он моргает, но я вижу злую силу, кипящую прямо под поверхностью.

Мы продолжаем путь сквозь тени, но я так и вглядываюсь в Люцифера, вопросы на языке, как свинец во рту. Я знаю, что сейчас не время и не место спрашивать, учитывая, что мы надеемся избежать драк, но кое-что беспокоит меня. И если есть хотя бы намёк на сомнение — капля недоверия, — тогда мы все падём. От рук Уриэля или от наших.

— Выкладывай, — бормочет Люцифер, подходя ко мне.

Я оглядываюсь на Николая, проверяя, уловил ли он слова Люка в порыве ледяного ветра.

— Почему ты отпустил его? — шепчу я.

— Потому что он ничего не знал.

— Откуда тебе это известно, учитывая, что ты убил его до того, как допросить? Он мог знать, где Легион.

— Он не знал.

— Но ты даже не…

— Он ничего не знал, — бросает он в ответ, достаточно громко, что все с прищуром на нас смотрят.

Кипя от ярости, Люцифер продолжает двигаться вперёд, беря на себя инициативу и игнорируя любопытные взгляды. К несчастью для него, я иду прямо за ним, несмотря на приглушенные требования Каина, держаться подальше.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я после нескольких секунд напряжённого молчания.

— В противном случае, мы бы его не беспокоили. Каждый меньший демон в городе попытался бы убить его. Или услужить. Никто, кроме нас, не знает об исчезновении Легиона, и мы должны сохранить это в тайне.

Он прав. Я ненавижу это, но он прав. Но, конечно, меньший демон мог бы нам что-нибудь дать. Он не знал, кто дёргал за ниточки, но, возможно, знал, где их найти. Он должен был откуда-то получить инструкции. Но казнь Люцифера лишила возможности узнать потенциально важную информацию.

— Ты слишком эмоционально увлечена, — бросает Люцифер.

— А ты нет?

— С чего бы?

— Он — твой брат. И пропал без вести.

Люцифер пожимает плечами.

— Не в первый раз. Раньше он уходил по собственному желанию. Почему ты думаешь, что сейчас это не так?

Я чуть не спотыкаюсь, когда удар его слов отдается в груди.

— Он… Он… — Он бы этого не сделал.

Люцифер внезапно поворачивается ко мне лицом. Его тон приглушен, но резок, а глаза пылают фиолетовым пламенем.

— Он бы этого не сделал? Не бросил бы тебя? Потому что любит? — Он фыркает от смеха. — Я тоже когда-то так думал. Но ты, как и я, узнаешь, что истинная природа Легиона всегда будет управлять им. Он демон, Иден. И не может любить.

Люцифер поворачивается, чтобы продолжить путь, а я застываю на тёмном, влажном тротуаре. Каин и Тойол обходят меня, каждый бросает сочувственные взгляды, но, к моему удивлению, именно Лилит останавливается, чтобы взять меня за руку.

— Мы найдём его. Пошли… нужно продолжать двигаться.

Она мягко тянет, и я позволяю увести себя. Мы здесь едва ли больше часа, а я уже позволяю сердцу взять верх над головой.

Никто не произносит ни слова, пока мы пробираемся сквозь грязь на юг. Однако чтобы избежать дальнейших неудобных встреч, путешествие займёт больше времени, чем ожидали. Если меньший демон говорил правду, у нас на спинах мишень. И хотя никому не доставляет удовольствия мысль об убийстве, каждому врагу придётся пасть, если хотим добраться до Легиона целыми и невредимыми. Единственная проблема в том, что нас десять, а их сотни, если не тысячи.

— Мы можем остановиться на минутку? — слышу я позади себя и оборачиваюсь к Адриэль; её губы сухие, а кожа бледная. Она была такой молчаливой всю дорогу; я даже забыла, что она была с нами. — Мне нужно перевести дух, — объясняет она, прислоняясь к кирпичной стене, которая раньше принадлежала популярному бутику в центре города. Теперь он практически выпотрошен.

— Да. Тебе нужно отдохнуть, — настаивает Феникс, снимая рюкзак, и достаёт бутылку воды, которую протягивает ангелу, теперь задыхающемуся от усталости.

Я не понимаю. Она бессмертна; одно из самых почитаемых существ на свете. Как она может уже запыхаться? Прошло не так уж много времени, и, учитывая, что до рассвета осталось всего несколько часов, нужно продолжать двигаться.

— Большое количество демонов ослабляет её дух, — тихо объясняет Андрас, читая мои мысли. — Боль, разрушение, страх истощают её.

Я смотрю на него и хмурюсь.

— Но она застряла в доме с демонами на несколько недель. — По крайней мере, мне показалось, что прошли недели.

Андрас качает головой.

— Мы не похожи на других демонов. Даже Люцифер… он обессилел с тех пор, как прибыл. Возможно, даже когда он был в Аду с тобой.

Я не осознавала этого до сих пор, но он прав. Люцифер действительно был слаб рядом со мной. Пока не проговорился.

Однажды.

Я помню это так, будто это произошло только вчера. Не думаю, что прошёл хотя бы день, чтобы я не думала о той ночи в его столовой. Он пытался шокировать меня в течение нескольких дней, каждая ночная демонстрация была более развратной, чем предыдущая. Словно он пытался добиться меня с помощью зла. И я сидела с каменным лицом и холодом, как и велел Нико. А потом совершила ошибку.

Я бросила ему вызов.

Я так и слышу звук зубов, разрывающих плоть. Всё ещё отчётливо вижу густую алую кровь, скопившуюся у ног Люцифера, когда девушки охотно, почти радостно, разорвали лица друг друга до костей. И я ничего не сделала. Я не плакала. Я не кричала. Я сидела и смотрела, как эти бедные женщины едят друг друга.

Моё молчание стало одобрением. И в тот момент я поняла, что ничем не лучше Люцифера. Может даже хуже.

— Лучше? — Я слышу, как Феникс спрашивает в нескольких футах от меня, присев на корточки перед Адриэль.

Она слабо кивает, её дыхание немного поверхностное.

— Да. Идём. — Она отталкивается от покрытой граффити кирпичной стены.

— Могу я предложить тебе идти рядом с Иден? — предлагает Люцифер, его голос приобретает обычную соблазнительную протяжность.

Я поспешно спрашиваю:

— Зачем?

— Потому что ты наполовину ангел, — объясняет он. — Вместе вы сильнее. В первый раз, когда ты владела светом, ты была с Крисизом. И каждый раз после с Адриэль. Та же сущность, что течёт в твоих венах, течёт и в их.

Я киваю, не в силах признать, что он прав… по большей части. Я не могу описать, что произошло между Легионом и мной в нашу последнюю ночь. Я не знаю, святой свет отбросил его в шкаф. Или его сознание боролось с туманом. Или божественное вмешательство. Я не знаю. Но понимаю, что если бы что-то — или кто-то — не остановил его, он вполне мог бы убить меня. В тот момент не было и проблеска прежнего ангельского «я» Легиона. Он весь был демоном — полным воплощением зла. Спасти его было невозможно.

— Думаю, ты прав, — комментирует Адриэль, подходя ко мне.

Я смотрю на её красивое бледное лицо и понимаю, что зелёные глаза запали и обведены пурпурными кругами. Она нам нужна. И, по правде говоря, я перед ней в долгу. Возможно, мы влюблены в одного мужчину, но я не верю, что она когда-нибудь сделает что-то, что причинит мне боль. Не тогда, когда она защищала меня большую часть моей жизни.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Пойдём.

Мы направляемся на восток, чтобы срезать путь через Грант-парк в надежде обойти некоторые из мрачных районов центра города. И когда переступаем через груды битого цемента и стекла, я громко ахаю при виде того, что от него осталось. Всё в руинах. То, что когда-то было известно как центральная часть Чикаго — не что иное, как мёртвая трава, куски щебня и искорёженный металл, которые когда-то были скульптурами. Институт искусств, похоже, осквернили. Бейсбольные бриллианты на поле Хатчинсона разрисовали краской из баллончика и закидали мусором. И какая бы застойная жидкость ни находилась в большом Букингемском фонтане, это определённо не вода.

— Чем дальше мы будем продвигаться, тем хуже будет, — замечает Тойол с ноткой печали в голосе. Я не знаю, как давно Сем7ёрка здесь, но это тоже их дом. И видеть его таким, так же бесит их, как и меня.

Я сардонически фыркаю.

— Хуже, чем это?

— Намного хуже, — добавляет он. — Большинство людей в этой части города смогли эвакуироваться. Так что демоны сосредоточиваются на юге.

— И ты думаешь, Легион пошёл бы на такой риск? Идти навстречу хаосу и насилию?

Дюжина различных сценариев наводняет разум. Может, этот меньший демон лгал. Что, если они нашли его и уже начали пытать? Что, если заставили его отказаться от Сем7ёрки? Или, может, отвели его к тому, кому служат? Николай, похоже, считает, что именно Ставрос, его отец, ответственен за наложение на меня маскирующего заклинания. И если Ставрос работает с Уриэлем, возможно, меньшие демоны тоже перешли на его сторону. Я не могу представить, чтобы Серафим был в таком отчаянии, что вступил в сговор с низшими существами, но если они просто использовали их для продвижения своего дела… в это я могла поверить. И если в моих подозрениях есть хоть крупица правды, у Легиона не так много времени.

Я пытаюсь избавиться от мучительных сомнений и продолжаю двигаться вперёд, но чем дальше мы продвигаемся на юг, тем труднее игнорировать чувство, что что-то серьёзно не так. Мы за много миль от места назначения, и у нас, по крайней мере, час с небольшим, прежде чем мы доберёмся туда, но я не могу избавиться от ощущения, что мы идём прямо в ловушку. Меня немного подташнивает, и волосы встают дыбом на затылке. Даже волосы на моей голове кажутся электрически заряженными предупреждением. Мы должны повернуть назад, должны перегруппироваться и попробовать ещё раз, когда будем лучше подготовлены. Но мы никогда не были бы полностью готовы, даже если бы тренировались целый месяц по восемнадцать часов в день. Не к тому, что нас ждёт. Не к тому, что выходит из тени и окружает нас, заставляя сгрудиться в центре, потому что бежать некуда.

Демоны.

Их десятки. Сотни. И они здесь не для того, чтобы выполнять приказы Люцифера.

Они пришли убивать.

Глава 24

У меня почти перехватывает дыхание, когда Люцифер небрежно выходит вперёд с весёлым выражением лица.

Почти.

— Очень мило с вашей стороны оказать такой тёплый приём, — растягивает он, казалось бы, в замешательстве, — но не стоило утруждаться. Возвращайтесь туда, откуда пришли, и я подумаю сохранить ли вам голову.

Одинокий храбрый бездомный делает шаг вперёд. Он весь в грязи и одет в лохмотья, очень похожие на того, которого Люцифер убил раньше. Но говорит не человек:

— У тебя больше нет этой власти. Ты не правишь этим миром.

— Ой, а кто же? — Рот Люцифера скривился набок, но все это лишь прикрытие, чтобы скрыть ярость.

Демон заставляет своего хозяина-человека улыбнуться, демонстрируя почерневшие, сломанные зубы.

— Он приближается. Ты скоро ни встретишься. И ты, и твои драгоценные смертные падёте к его ногам.

Люцифер прицыкивает, прежде чем потребовать:

— Выходи.

Грязный человек с чёрными, как уголь, глазами от души смеётся.

— Больше это с нами не сработает. Он освободил нас.

— Кто? — Люцифер с любопытством приподнимает бровь.

Демон лишь качает головой. Он либо ничего не знает, либо отказывается нам говорить. В любом случае, мы в беде.

Я широко раскрытыми от ужаса глазами оглядываю толпу людей. Люди из всех слоёв общества — бродяги, полицейские в форме, врачи и медсёстры в халатах, мужья, жены… те, кто не успел выбраться. Чикагцы — так же, как сестра и я, — у которых не было времени или ресурсов, чтобы убежать в безопасное место. А теперь они превратились в кожаные костюмы для самых низких и мерзких существ на свете.

Стоило заметить, что слишком легко было проникнуть в город. После нашего первого блокпоста, — через который Андрас изобретательно нас провёл — казалось, что улицы были пустынны. Может, демон, который напал на нас, действовал в одиночку. Может, он предупреждал нас. Или надеялся, что его нападение побудит нас повернуть на восток и попасть прямо в их ловушку, что мы и сделали.

Запах серы настолько ядовит, что меня тошнит. И хотя Адриэль стоит, расставив ноги в оборонительной стойке рядом со мной, тоже выглядит немного зелёной. Как мы не заметили, что запах становится сильнее? Или стали невосприимчивы к запаху смерти и огня?

На щеке Люцифера заходили желваки от нескрываемого гнева, когда он стряхивает пылинку со своего пальто.

— Как быстро ты забываешь о последствиях неповиновения. Думаешь, что в Аду было плохо? Осмелься испытать меня. — Его глаза ярко вспыхивают, отчего на лицо демона отбрасывается тёмно-фиолетовое свечение.

— Ты говоришь так, будто твои угрозы пугают. Но сам стоишь на стороне тех, кто предал тебя. Предал нас. Ты в сговоре с врагами — с ангелами. И защищаешь девушку-нефилима, в которую позволил себе влюбиться, — он усмехается, слово «влюбиться» злобно шипит на его гнилом языке. Но этого недостаточно, чтобы отвлечь меня от его возмутительного заявления.

Влюбиться. Он сказал, что Люцифер влюбился в меня.

В любой другой момент времени и месте, не стой мы напротив толпы демонов, вооружённых бейсбольными битами, металлическими трубами и двумя на четвереньках, готовых оторвать нам головы, я бы рассмеялась. Люцифер никак не мог полюбить меня. Честно говоря, не думаю, что я ему даже нравлюсь. Ему просто нравится залезать мне под кожу и бесить Легиона.

Люцифер понимает его точку зрения, потому что вместо того, чтобы отрицать обвинение, просто поднимает ладонь, а затем сжимает кулак. И этим простым движением тело одержимого демоном человека превращается в груду искорёженной плоти и сломанных костей, сокрушая тишину звуком того, как тело ломается и разрывается, превращаясь в человеческий крендель. У демона даже не было возможности закричать. Его голосовые связки были разорваны в момент, когда шея превратилась в мясистое месиво на тротуаре. И хотя я должна испытывать чувство справедливости, не могу не понимать, что не только демона раздавил Люцифер. Этот человек был невиновен. Его единственное преступление — бедность и отсутствие средств, чтобы сбежать из города. Все эти люди не хотят нас убить, и я не могу просто стоять и позволять им умирать за дело, в котором не имеют права голоса.

— Он собирается убить их всех, — шепчу я Нико, который стоит настороже, а пронизывающий взгляд сверлит стаю демонов, шипящих на своих павших собратьев.

— Что?

— Люцифер собирается убить их.

— Хорошо.

— Нет. — Я слегка качаю головой, не желая привлекать внимание к нашему разговору. Но с Адриэль по другую сторону от меня, Фениксом и Джинном за нашими спинами, Каином и Тойолом впереди, а Лилит и Андрас по бокам, уверена, что каждое слово слышно. — Эти люди невиновны. Хочешь сказать, что готов совершить массовое убийство?

Он оглядывается, осматривая сцену и, я надеюсь, видя причину. Их здесь сотни. Я не могу допустить, чтобы их смерть была на моей совести. Должен быть другой способ.

— Ты можешь войти? — спрашивает он.

Нахмурившись, я приоткрываю рот, чтобы спросить, о чём он, чёрт подери, говорит, но внезапно понимаю. Я смогла проникнуть в разум Крисиза, чему даже он был удивлён. И теперь, когда дар нефилима во мне раскрыт, может, я смогу высвободить эту силу и проникнуть в умы всех этих демонов. Их очень много, но и я намного сильнее, чем кто-либо ожидал. И всё же я испытываю опасения. Это не ряженые гангстеры в баре. И в последний раз, когда я пыталась проникнуть в разум демона, мне показалось, что мозг превратился в кашу. Но я не могу просто стоять, потому что слишком боюсь пробовать. Даже если потерплю неудачу, может, это послужит необходимым отвлекающим фактором для остальных, чтобы уйти. Чёрт, может даже они смогут вернуть всё на круги своя, как было до того, как Уриэль меня создал. Я перестану быть оружием, если умру. Он не может использовать меня. И какие бы счёты ни хотелось свести с Легионом, придётся подождать.

Я набираю полные лёгкие холодного, затхлого воздуха и на выдохе посылаю силу в сторону демона, ближайшего к линии фронта. Вероятно, она когда-то была школьной учительницей или, может, когда-то работала в кафе баристой. Но когда моё влияние царапает её лобную долю, а мёртвый взгляд лишь немного вспыхивает при вторжении, я знаю, что, кем бы она ни была когда-то, теперь её нет. Я даже не знаю, можно ли спасти её или кого-нибудь из этих людей. Всё может оказаться напрасным, но я должна попытаться. Если это спасёт человеческие жизни, я должна сделать всё, что в моих силах.

Я испытываю облегчение, когда не падаю на колени от мучительной боли, но не дышу. Там меня ждёт клубящаяся тьма. Липкая, похожая на смолу грязь, которая цепляется за мою невидимую руку, пытаясь поймать её обсидиановой липкой бумагой. Я сливаюсь прежде, чем он может коснуться меня, и твёрдо держу палец влияния в темноте. Затем выталкиваю себя наружу, протягивая руку к следующему разуму. Потом в следующий. И следующий. Я не хочу задерживаться долго. Они знают, что внутри что-то есть, но не могут понять, что. И прежде чем поймут, что это я заражаю их сознание, хочу оказаться далеко-далеко от этой мрачной ямы безвестности. Даже просто касаясь их, я чувствую, как чёрные пауки, тянутся, пытаясь вцепиться, вонзить в меня ядовитые клыки.

Я растягиваю силу до тех пор, пока напряжение не отдается эхом в голове и не обжигает глаза. У меня сводит челюсть, когда я заставляю каждую унцию концентрации сосредоточиться на орде перед нами. Они беспокойны, взволнованы. Они не оставят смерть друга безнаказанной. У меня всего несколько секунд, если хочу избежать резни.

Я захватила около двадцати, максимум две дюжины. Их немного, но когда я разжимаю сухие, дрожащие губы, чтобы произнести слова, молюсь, чтобы этого хватило

— Падай. И спи.

Потрясённый ужас на мгновение наполняет их широко раскрытые чёрные глаза, прежде чем они падают на землю, погруженные в зачарованный сон. Оставшиеся вражеские демоны, ошеломлённые, озираются в недоумении, позволяя Люциферу и Сем7ёрке бросить удивлённый взгляд в мою сторону.

— Ты не можешь их убить. Они люди, — выпаливаю я в качестве объяснения, заставляя себя сосредоточиться на приближающейся угрозе.

Мой план сработал, слава Богу, но этого недостаточно. Толпа разволновалась сильнее, когда понимают, что произошло. Десятки обсидиановых глаз падают на меня, а злобное рычание сотрясает ночной воздух. Они все знают, что это я. И я только что повысила их жажду крови.

Неестественно быстро Нико толкает меня за спину, поднимает руки, и прямо до локтей на них танцует лазурное пламя. Взмахом он отталкивает линию демонов назад, и те, как кегли, перекатываются друг через друга. Но через несколько секунд они приходят в себя и снова встают на ноги, быстро продвигаясь к нам. Черт, кажется, что их число увеличивается. Откуда, будь всё проклято, они взялись? Нико снова отбрасывает их назад, в то время как Люцифер поворачивается, чтобы занять противоположную сторону. Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает поднять ладонь.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Не причиняй им вреда. Они не заслуживают смерти.

Глаза Люцифера тускнеют от кипящей силы.

— Я не могу ничего обещать.

Он вырывается из моей хватки и поднимает руки, маневрируя ими, как будто сжимает невидимую сферу. Демоны начинают кричать, хватаясь за головы, и в агонии падают на землю. Но другие заменяют их, переступив через извивающиеся тела.

— Убирайся отсюда! Уходи! — кричит Нико и выбрасывает ещё одну стену синего пламени, но та не оказывает такого же воздействия, как предыдущие. Их слишком много. И к моменту, когда я подключусь к их мозгам, они уже нападут.

— Только с тобой, — кричу я в ответ.

Остальные присели на корточки с оружием наготове, ожидая насилия, но я не хочу, чтобы до этого дошло. И учитывая, что нас больше, нет гарантии, что мы победим. Мы не планировали этого. Мы готовы убивать меньших демонов или даже ангелов, но не людей. Их не должно быть здесь.

— Адриэль, ты не можешь что-нибудь сделать? Взорвите их святым светом? — Меня даже не волнует отчаяние в голосе. Она нам нужна. Она мне нужна.

Она качает головой, разрушая мою последнюю надежду.

— Их слишком много. Люди могут не выжить.

— Ты даже не собираешься попытаться? — кричу я.

— Прости, — говорит она, но я не верю.

— Тогда какого хрена ты здесь? — бормочу я.

Я стискиваю зубы, чтобы сдержать ярость. Нет времени препираться. Она не хочет помогать, прекрасно, и когда дело дойдёт до обмена её на мою маму, я вспомню её трусость. Уриэль может оставить её себе.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя сосредоточиться. Пробудить эмоции, которые сдерживаю внутри с момента, как обнаружила, что Легион покинул нас. Страх, боль. Необъяснимый стыд. Шары света появляются в каждой ладони, и, даже не задумываясь, я запускаю их в толпу. Они взрываются, временно ослепляя всех и выводя из строя младших демонов на время, достаточное для того, чтобы Феникс схватил меня за руку.

— Хватит. Мы вытащим тебя отсюда, — говорит он, дёргая меня за руку.

Я смотрю на Нико и Люцифера, которые борются с нарастающей толпой.

— А что с ними?

— Они догонят. Если останемся здесь ещё хоть немного, не останется иного выбора, кроме как убить всех.

— Но я не могу… — Я качаю головой. — Я не оставлю их.

— У нас нет времени на спор, — рычит Каин, поднимая пистолет. — Либо они, либо мы.

Но прежде чем он успевает выстрелить, в толпе возникает волнение. Грубые, почти электронные голоса выкрикивают приказы. И демоны падают, их тела бесконтрольно сжимаются, будто их ударили электрошокером. Я оглядываюсь по сторонам. Кто это? И как?

И вот тогда я их вижу.

— Чёрт возьми, — ругается Каин.

— Но… не может быть, — усмехается Феникс.

— Проклятье. Только этого нам и не хватало, — выплёвывает Андрас.

Тойол поднимает мечи. Лилит отводит курок револьвера. Джинн обнажает два изогнутых лезвия. Они все одетые в чёрное тактическое снаряжение и вооружённые высокотехнологичным оружием, как и на той заправке, когда пытались схватить меня. Альянс Посвящённых, враг Сем7ёрки и всё неотъемлемое зло не из этого мира. И их гораздо больше, чем нас.

Твою же мать.

Глава 25

Это нехорошо. Раньше наши шансы на выживание были в лучшем случае невелики, но теперь… мы могли бы с таким же успехом сдаться любой судьбе, которая нам уготована, и покончить с этим. Нико слабеет, а поскольку Люцифер не в состоянии контролировать демонов, я не вижу, как мы можем спасти этих людей и спасти себя. Люди умрут, и у меня хорошее предчувствие, что это будем мы.

Однако, похоже, Альянс здесь не для того, чтобы бросить нам вызов. Они сражаются с демонами, как будто пришли помочь. Они сражаются рядом с Сем7ёркой, с теми, кого считали своими противниками до тех пор, пока существовал Альянс Посвящённых, а не просто позволили нам пасть.

Я лишь долю секунды позволяю себе поразиться такому повороту событий. Затем, почувствовав прилив энергии, призываю ещё два шара света и запускаю в сторону демонов, стараясь не задеть ни одного агента. Группа падает, оглушённая и, возможно, раненая, но не мёртвая. Это меня устраивает.

— У тебя это неплохо получается, малышка, — слышится знакомый голос. Я оборачиваюсь, и глаза наполняются слезами, когда я вижу причину помощи Альянса.

— Крисиз, — хриплю я, когда он трусцой подбегает к нам. Даже Сем7ёрка, похоже, почувствовала облегчение, увидев его, и быстро кивнули в знак признательности.

— Не смотри так потрясённо. Думала, я сбегу, не попрощавшись?

— Что?.. Как?.. — Я не знаю, что сказать. Я думала, что он ушёл из-за меня. После нашей ссоры считала, что мой характер оттолкнул его… заставил отказаться от безопасности, обменять её на беды города. Но теперь, зная, что не потеряла его, что не полностью испортила нашу дружбу… могла бы расцеловать его сейчас. Он прицеливается и попадает быстро приближающемуся демону прямо между глаз. Пуля не проникает внутрь, но прикрепляется к его лбу, испуская электрические разряды, которые в считанные секунды сбивают с ног. Вот как они это делают.

— Я расскажу тебе обо всём позже. — Прицелился, выстрелил. — Но я знал, что ещё остались хорошие люди, которые не принимали участия в плане Уриэля. У меня было представление о том, с чем мы столкнулись, и я оказался прав. Мне просто нужно было собрать их. Я не мог этого сделать, отсиживаясь в особняке с Сем7ёркой. И не собирался сидеть, сложа руки и позволять тебе или кому-то ещё пострадать, если мог что-то сделать.

— Спасибо. — Я киваю, переполненная эмоциями. Пять минут назад я думала, что мы точно умрём. Затем появляется Крисиз и буквально спасает наши задницы. И каким бы незначительным это ни казалось, учитывая происходящее вокруг нас, я счастлива, что вернул друга.

— Если вы закончили, — насмехается Каин позади нас, злобно ухмыляясь, — самое время повеселиться.

Его слова переключают какой-то внутренний переключатель, и точно по сигналу остальная Сем7ёрка собирается, чтобы сбросить холодное поведение и пробудить зверей внутри. Я только мельком видела монстров, которые скрывались под их человеческими телами, и они пугали меня до глубины души. Однако, сейчас, видя их извивающиеся и корчащиеся тела, когда они высвобождают внутреннее зло, я никогда не была так рада находиться в компании шести самых страшных и почитаемых демонов в истории.

Я сделала домашнюю работу по легендам и мифам Сем7ёри, поэтому не удивляюсь тому, насколько по-настоящему пугающими они могли быть, когда ослабляли поводья истинной природы. Демоны останавливаются и таращатся, когда перед ними маячат шесть кровожадных до резни и взбешённых до чёртиков убийц.

— Не подходи, — шепчет Крисиз. — Как только они начнут, уже не смогут остановиться.

Даже Альянс понимает, что не стоит стоять у них на пути. Толпа меньших демонов значительно поредела, благодаря их помощи, но нас всё ещё численно превосходят десять к одному. По-видимому, Сем7ёрку вполне устраивают эти шансы.

Каин возглавляет атаку, неуклюжая масса мышц, изогнутые рога, которые тянутся из черепа, и широкие, чёрные крылья, похожие на крылья летучей мыши. Он определённо больше зверь, чем человек и бросается в драку с ужасающим рёвом, от которого сотрясается земля под нами. Он прорывается сквозь демонов, швыряя их, как тряпичные куклы. Меньшие демоны не могут сравниться с его невероятной грубой силой и мастерством, и через несколько секунд уже пытаются убежать от его гнева. Но с Тойолом, идущим прямо за Каином, далеко им не уйти.

Во время одной из наших первых встреч Тойол сказал, что его изобразили в виде гротескного младенца с красными глазами и клыками. Теперь я понимаю, из чего родились эти легенды. Он отвратителен. Жёсткие чёрные волосы на выпуклой голове, болезненно-зелёная кожа и клыки, которые доходят почти до подбородка. Его катаны больше не мечи, а продолжение рук, будто они прикреплены к его пальцам. Хотя он и не превратился в младенца, в красных, горящих глазах скрыто что-то странно детское, как будто в них зажглось озорство.

Я просто почувствовал вкус внутреннего демонического «я» Лилит, когда Сем7ёрка впервые привели меня в свой дом. Но при виде её полного преображения у меня не просто мурашки бегут по спине. Наполовину змея, наполовину человек и совершенно ужасающая, Лилит — богиня всего нечестивого и злобного. И всё же, несмотря на то, что её кости и суставы искривляются самым неестественным образом, в ней есть что-то странно чувственное. Она соблазнительница, королева, окутанная кровью и огнём. Теперь я понимаю, что видела её раньше. Не тогда, когда она прижала Каина к мраморному столу в столовой за то, что оскорбил меня. Фреска, где изображена искра, создавшая человечество. Она была там.

Чтобы не отставать, её напарник и доверенное лицо раздевается, чтобы раскрыть истинное «я», и хотя в крылатом человеке с головой совы определённо есть что-то гротескное, он сохраняет грацию и красоту демона, который мне был небезразличен. Андрас испещрён полосами блестящего золота и бирюзового цвета с крыльями, больше напоминающими ангельские. Мне хватает ума понять, что это иллюзия-фасад, используемый для того, чтобы заманить в ловушку и убить жертву. И хотя он предпочитает питаться человеческой плотью, его голод распространяется на рассеянных меньших демонов, которые пытаются обойти членов Альянса, окружающих их.

Феникс сияет именно так, как я себе представляла. Там, где облик Андраса больше похож на сову, великолепный демон цвета красного дерева обнажает мерцающие огненные крылья. Его лицо напоминает хищную птицу, но в медовых глазах кроется задумчивый блеск, будто человек, которого я знаю, ещё существует внутри. Насилие — это необходимость, хотя у меня такое чувство, что он никогда не наслаждался им, как другие. Но это не мешает ему присоединиться к остальным, поймав добычу в ловушку крыльями. Он тоже был там в самом начале — птица, которая осветила небо пламенем. Когда-то он был ангелом, и его падение с небес подожгло мир.

И последний, но, конечно, не менее важный: Джинн, смертоносно молчаливый убийца, мутирует в разгорающийся чёрный дым и горящие пламенем глаза. Каждый шаг, который он делает навстречу толпе меньших демонов, оставляет за собой след сажи. В кино и на телевидении его изображали как того, кого мы знаем как джинна. Но монстр, медленно крадущийся к нашим врагам — не что иное, как сказка. Он — их худший кошмар.

Сем7ёрка бросается в бой, обезоруживая демонов с экспертной точностью, в то время как остальные смотрят на это с благоговением. На самом деле это детская забава. Не без причины они веками защищали этот мир от зла, и, судя по явному ужасу, отражённому в ониксовых глазах меньших демонов, репутация Сем7ёрки опережает их.

Лилит и Андрас, как всегда, бок о бок, бросаются к группе, направлявшейся к офицерам Альянса. Прежде чем они успевают сделать и два шага, на них набрасывается дуэт светловолосых, сбивая с ног и разрушая человеческие тела. Феникс и Джинн сражаются с толпой, с теми, кто решил напасть на нас, кто находится в центре хаоса и отвлекаемся. Они отрезают их, Феникс катапультирует их обратно взмахом крыльев, в то время как Джинн плюёт пламенем, чтобы спрятать нас в круг. Кости сломаны. Кожа в синяках и крови. Но никто не умер.

Мы справились. Мы победили. Когда шансы сложились не в нашу сторону, нам удалось выбраться целыми и невредимыми, при этом спасая человеческие жизни. Но прежде чем мы успеваем произнести хоть слово облегчения, вокруг кружится что-то похожее на вертолёт. Земля дрожит под ногами. И ослепительный свет льётся сверху, как будто небеса разверзлись и пролили на нас святой свет.

Сильный раскат грома, и земля взрывается, посылая пыль и мусор нам в лица. Сем7ёрка бросаются к нам, забыв про добычу, и создают вокруг щит из огня и тьмы. Они опять перекидываются в людей и обнажают оружие, побуждая и нас сделать то же самое. Над нами нависла угроза, и грубая сила и мистические силы не помогут. И, честно говоря, это меня пугает.

Наша первая линия обороны — Сем7ёрка, учитывая, что они лучше обучены. Вторая линия — Николай, Люцифер и Крисиз. А в центре, съёжившись, как хрупкие фарфоровые куклы, стоим Адриэль и я. Нас они сочли самыми слабыми. Или теми, кто больше всего нуждается в защите.

— Что происходит? — резко шепчу я.

Она произносит единственное слово, от которого у меня по спине бегут мурашки.

— Серафимы.

Раздаётся серия звуковых ударов, которые обрушиваются на землю. От первых пяти у меня стучат зубы. От следующих трёх… стучит в голове и звенит в ушах, словно меня ударили кувалдой. Я пытаюсь обхватить голову руками, желая спасти барабанные перепонки, и чувствую, как по шее стекает влага. Я осознаю, что это кровь.

Когда пыль оседает, нас окутывает жуткая тишина… или я оглохла. Но я могу начать различать облики, окружающие нас н расстояния в несколько ярдов. Потрясающе белые крылья, которые почти растягиваются на длину бейсбольного поля, закрывают пути отхода. На это серафимы и надеялись — отвлечь нас демонами, чтобы изолировать. Каждый серафим красивее другого, с длинными волосами, строящимися по спинам волнами, которые, кажется, оживляются призрачным бризом. Их глаза пленительны и ярки, и даже через отутюженные костюмы я вижу накаченные тела. Серафимы великолепны и завораживают больше, чем мне казалось возможным. Глядя на них, у меня буквально болят глаза, и я не знаю, плакать мне или пасть пред ними ниц.

У того, что слева, безупречная кожа цвета слоновой кости и густые каштановые волосы, которые падают на плечи. Я помню его с вечеринки… Того, кто шёл ко мне с выражением любопытства на прекрасном лице. Он склоняет голову набок, будто меня знает, но не может вспомнить откуда. В конце концов, магия Николая, возможно, была сильна, чтобы скрыть мою истинную личность. Хотя это и не оттолкнуло архангела полностью.

Тот, что стоит справа, великолепен, как и ожидалось, но есть одна деталь, которая, безусловно, вводит меня в заблуждение. Это она. Женщина-Серафим. Она такая же статная, как и остальные, и выглядит так, словно может доминировать на любом подиуме Милана. Светлые волосы ниспадают до, дерзко торчащей, груди. Даже приталенный белый костюм делает её знойной и женственной. Черты лица мягкие, идеально ровные. Она — воплощение красоты. Я думала, что Адриэль и Лилит восхитительны, но едва ли могут сравниться с ослепительным существом перед нами.

— Селафиэль, — презрительно шипит Адриэль. Острота этого имени могла резать стекло. Я поворачиваюсь к ней, желая узнать больше информации, но она ничего не предлагает, её внимание сосредоточено на Серафиме, гордо стоящем посередине.

Уриэль.

Бронзовая кожа и добрые карие глаза, какими я его помнила, хотя теперь, когда он раскрыл истинную сущность, стал ещё прекраснее. Я хочу ужаснуться, но остаюсь просто смотреть. Как я могла родиться от чего-то столь неестественно поразительного? Когда я знала его как преподобного, действительно видела в нём себя. Или, может, я всё это вообразила, потому что теперь… теперь он слишком велик для человеческих слов. Ни в одном языке нет термина, определяющего его необъятную красоту. Мрачный смешок на мгновение привлекает моё внимание, когда Люцифер качает головой.

— Ну, конечно, — бормочет он. — Вторник, среда и четверг. Чёртовы бараны. — Он снова с высокомерным героизмом проходит сквозь Сем7ёрку и небрежно идёт вперёд, чтобы предстать перед своими бывшими братьями и сестрой. — И кто у нас здесь? Рафаэль, Уриэль и Селафиэль. Потрясён, встретить тебя здесь, сестрёнка.

У женщины-серафима каменное лицо, хотя голос звучит как перезвон ветра.

— И почему, Велиал?

Велиал. Люцифер — Велиал? Так же, как Легион когда-то был Самаэлем.

— Я думал, у тебя есть собственное мнение. Жаль, что ошибся. — Он переводит взгляд на Рафаэля. — А, Раф… Ты всегда был подхалимом. Твоё присутствие меня нисколько не удивляет.

Рафаэль фыркает, хотя я вижу тень раздражения в его взгляде.

— Ты никогда ни во что и ни в кого не верил, кроме самого себя.

— А с чего друг? — Люцифер пожимает плечами. — Твоя слепая вера делает тебя слабым и глупым. Почему ты всем сердцем веришь в то, что, как известно, ложь?

— Если мне не изменяет память, ложь — твоя сильная сторона, Велиал. — Рафаэль улыбается, и хотя улыбка ослепительна, в ней есть что-то зловещее.

Уриэль поднимает руку, чтобы положить конец препирательствам.

— Мы пришли забрать мою пару. Никто не должен пострадать. В кровопролитии нет необходимости, — произносит он глубоким и густым, как тёплый мёд, голосом.

— А если мы хотим кровопролития? — Люцифер бросает вызов, в его словах звучит улыбка.

— Ты это и получишь. Но не нужно жертвовать своими друзьями из-за эго, Велиал. Это не их борьба.

— Чушь собачья, — выплёвывает Каин, делая шаг вперёд. — Вы похитили и пытали нашего брата — нашего лидера. Это наша борьба.

— А вы забрали мою дочь, — парирует Уриэль. — И ваш лидер был моим братом задолго до того, как вы стали даже искоркой в глазах своего создателя. Кроме того, мы все знаем, как ты относишься к своему брату, Каин, Демону Убийства.

Низкое рычание сотрясает грудь каждого члена Сем7ёрки. Даже я ловлю себя на том, что скрежещу зубами от его слов.

— Значит, хочешь свою пару, но не свою плоть и кровь? — вмешивается Люцифер, меняя тему. — Ужасно небрежно с твоей стороны. Знает ли Отец о твоих прегрешениях? Ты не должен стать неплательщиком алиментов.

Я не могу игнорировать укол боли, который его слова причиняет мне. Всё это из-за ангела, которого он любит. Он создал меня, бросил… обманул и бросил. За что? Зачем вообще меня зачинать?

— Моя дочь выбрала свою сторону, — отвечает Уриэль, будто я здесь не стою. — Хотя мне и больно, я не могу выбрать её, рискуя собственной верностью.

— И ты выбираешь Адриэль. Она предала тебя, бросила. Но ты тоскуешь по ней, как потерявшийся щенок. — Люцифер качает головой в благоговейном изумлении. — Звучит очень лицемерно, Уриэль. Даже для тебя.

Выражение лица моего отца остаётся пустым, когда он заявляет:

— Девочку нельзя спасти. Адриэль можно.

— А что, если она не хочет, чтобы её спасали?

— У неё нет выбора в этом вопросе.

Жестокий мудак. Неудивительно, что Адриэль сбежала с небес. Должно быть, он мучил её из-за романа с Легионом. Хотя сам променял её на мою мать. Я не хочу доставлять этому придурку такого удовольствия. Я закончу этот разговор, потому что устала от оскорблений, будто я не более чем мусор, который следовало собрать в презерватив. Мне надоело, что Уриэль думает, будто у него есть какие-то полномочия решать, жить нам или умереть. Он играет в игры. И теперь пришло время кому-то раскрыть его блеф.

— Она не пойдёт с тобой, — говорю я, выходя вперёд. Неудивительно, что все двигаются со мной. — Но ты уже знал это. Адриэль знала, какой ты садистский ублюдок, поэтому и ушла. Чёрт, наверное, поэтому она тебе и изменила. Так почему бы тебе не сделать нам всем одолжение и не рассказать, почему ты на самом деле здесь. Мне становится скучно.

Уриэль улыбается, демонстрируя белые, сверкающие зубы.

— Я принёс тебе подарок, дочь. Всем вам.

Он ещё пытается дразнить нас. Я слишком упряма, чтобы сопротивляться желанию ответить:

— Что? Что у тебя может быть такого, чего мы хотели бы? — Искупитель? Моя мама? Его изгнание из человеческого мира?

Как будто этот самый момент был запланирован, Селафиэль достаёт чёрный мешок размером не больше баскетбольного мяча, развязывает его и протягивает Уриэлю, который засовывает руку внутрь. Вытащив содержимое, он бросает его нам, и оно приземляется к ногам Люцифера.

Я не хочу знать, что это такое.

Не могу… Я не могу смотреть.

Но хотя я пытаюсь убедить себя, что этого не может быть, ловлю себя на том, что делаю шаг вперёд, чтобы взглянуть поближе. Однако Андрас и Феникс хватают меня за руки.

— Ты не хочешь этого видеть, — настаивает Феникс.

— Что это?

— Иден… Ты не хочешь…

— Просто скажи, что это такое! — визжу я.

Люцифер наклоняется и подбирает «подарок», который бросил в нас Уриэль. Я говорю себе, что не хочу смотреть, но стараюсь рассмотреть. Мне просто нужно знать, верны ли мои подозрения.

Люцифер оборачивается, а его рука окрашена в насыщенный багровый цвет. В ладони лежит мясистый источник кровавого месива. Люцифер переводит мрачный взгляд на меня, когда я осознаю…

— Иден, это сердце.

Глава 26

Я не совсем понимаю, как это происходит.

В одну секунду я стою там, сдерживаемая Фениксом и Андрасом, а в следующую бросаюсь вперёд с шарами святого света в ладонях, и перед глазами красная пелена.

Я убью его, заставлю пожалеть, что я вообще родилась. Я заставлю его пожалеть о грёбаном существовании.

Уриэль стоит, всё так же самодоволен, как и всегда, даже не потрудившись вздрогнуть от моих криков и проклятий. Будто меня даже не существует. Я ничто, не более чем муравей, ползающий по земле. Теперь я вижу… Я понимаю, что имел в виду Крисиз. Мы для них ничто. Они приходят в наш мир, создают нас, но при этом не чувствуют никакой привязанности. Он не мой отец. У меня никогда его не было. А теперь он забрал одного из единственных людей, которые у меня остались.

— Я убью тебя! — кричу я. Каин обхватывает меня за талию, когда я прыгаю, и тянет назад. — Я нахер убью тебя, кусок дерьма!

Едва заметный наклон его головы в сторону указывают на интригу.

— Ты владеешь светом, — комментирует он. — Интересно.

— Я оторву твою грёбаную голову! — Я оглядываюсь на Каина, отчаянно пытаясь вырваться из стальных когтей. Тойол встаёт передо мной. — Отпусти меня! Отпусти!

— Не могу, — скрипит зубами Каин. — И не буду. Он убьёт тебя.

— Отпусти меня! — Я требую, наплевав на собственную смертность. Уриэль — убийца, и должен заплатить за то, что сделал.

Люцифер поворачивается и кладёт руку мне на плечо, успокаивая. Он наклоняется и смотрит в мои, полные ярости, глаза, внезапно красный цвет исчезает. Тоска и ярость стихают, и становится проще сосредоточиться на лице Люцифера.

— Иден, верь в меня — шепчет он. — Ты сможешь отмстить. Просто доверься мне, хорошо?

Всё ещё тяжело дыша и безумно дрожа, я на мгновение прекращаю вырываться. Люцифер знает Уриэля лучше других. Позволить эмоциям взять верх над собой может стать самой большой ошибкой. А нам слишком много терять, чтобы я так облажалась.

Но… сердце разрывается в груди. Злые слёзы смачивают щёки. Я не могу в это поверить. Как он мог? Как мог? Что за монстр сделает что-то подобное?

— Ты никогда не любил её. Она была не чем иным, как пустым местом для твоей мести.

Выражение лица Уриэля остаётся бесстрастным.

— Твоя мать — человек. Я любил её так, как люблю всех Божьих созданий.

— Чушь собачья. Оглянись вокруг, больной ублюдок. Это твоё определение любви?

На губах Уриэля играет улыбка, когда он поднимает руку и щёлкает пальцами. Как будто их разбудили ото сна, все низшие демоны начинают подниматься. У большинства порезы и ушибы, но по большей части всё в порядке. Они не двигаются; а просто стоят, ожидая указаний своего лидера. Архангел контролирует меньших демонов. Как?

— Не мы обращались с ними жестоко. Ты и твои друзья — да. Видишь, как легко для тебя насилие? Как получаешь удовольствие от причинения боли? Ты, должно быть, радовалась, когда победил их.

— Но я никого не убила, — парирую я.

— О? — Уриэль делает шаг вперёд, оспаривая утверждение. — Уверена? Потому что тот маленький мальчик, которого ты послала встать под автобус, не выжил. Но ты это знала. Ты видела, как его мозг вытекал из трещины в черепе. Видела, как из его искалеченного, безжизненного тела текла кровь. Скажи, Иден. Ты плакала за него? За его бедных родителей, которые потеряли сына? Или просто ушла с чувством победы и гордости?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не издаю ни звука. Все эти годы я пыталась отгородиться от этого. Я говорила себе, что это не считается — он заслужил смерти за то, что напал на меня. Это он плохой, а не я. Я лишь защищалась.

— Видишь, Иден? В войне между добром и злом будут жертвы. Твоя мать, к сожалению, стала одной из них.

— Правда, Уриэль? — Люцифер вмешивается, поворачиваясь к нему лицом. — Ты прибегнул к убийству беззащитной человеческой женщины? Я разочарован.

— Беззащитной? Она пробудила Легион Потерянных Душ. Зверя, который спустит Ад на Землю. Я бы сказал, что она была совсем не беззащитной.

— Хочешь нас заверить, что ты никак не повлиял на это решение? — Люцифер делает шаг к нему, но держится на приличном расстоянии. — Ты сам этого хотел. Если бы этот мир опустошило зло, для твоего стремления уничтожить человечество нашлось бы оправдание. У отца не было бы другого выбора, кроме как прислушаться к голосу разума. Стереть всё и начать с чистого листа. Ты же этого хочешь, да?

— Люди несовершенные. Грешные. Вы с Самаэлем позаботились об этом.

— Поэтому твоя работа — их защищать!

Я не понимаю почему, но Люцифер в ярости. С начала времён он получал удовольствие от развращения людей. И теперь хочет их спасти? Или хотел этого всё время? Не знаю, стоит ли в это верить. Но вот он здесь, умоляет от имени всего человечества.

— Велиал, ты сделал свой выбор, — рассуждает Уриэль, будто в нём или его подхалимах есть что-то рациональное. — Этот мир обречён и уже давно. Они медленно, но верно умирает. Наша работа как хранителей миров состоит в том, чтобы не поддаться саморазрушению.

— Убивая их, — невозмутимо заявляет Люцифер.

— Да. Всё пройдёт быстро. В отличие от того, что произошло бы, будь на то воля Самаэля.

Люцифер нетерпеливо выдыхает.

— Ты не знаешь, что сделал бы Легион. С чего ты вообще решил, что он хочет уничтожить этот мир?

Драматическая пауза, и Уриэль улыбается, его глаза тускнеют от садистского удовлетворения, и у меня внутри возникает тошнотворное ощущение. Он что-то знает. У него есть информация о Легионе.

— Расскажи, что знаешь, — требует Люцифер, раздражённый этими глупыми играми, как и все мы. — И быстрее. Мы все знаем, что тебе нравится слышать звук собственного голоса, Уриэль, но хотели бы покончить с этим до Вознесения. Если только ты действительно что-то знаешь.

Уриэль по-звериному смеётся, вызывая одновременно смех и отвращение.

— Почему бы нам не спросить самого Самаэля. У меня нет причин лгать тебе. Но если ты мне не веришь…

Снова земля дрожит, но сопровождается странным толчком у меня в груди. Как будто внутренности тянутся к чему-то — к кому-то — и то, что находится на другой стороне, тянется в ответ. Как будто я — одна половина целого, связанного пространством и временем. Я отшатываюсь, неуверенная, почти дезориентированная этим чувством. Я чувствую его, как и всегда. Я чувствую его эссенцию на языке. Я чувствую его запах полуночного жасмина и горящей земли. Я слышу, как он рычит моё имя, как будто проникает глубоко внутрь, клеймя разум и сердце.

Легион.

Его имя эхом отдается в голове.

Легион.

Его имя полоснуло кожу.

Легион.

Его имя — указ, угроза, пророчество.

И он здесь.

Земля погибнет в огне, и он подожжёт пламя.

И если это означает, что мы сможем быть вместе, что я могу спасти его от самого себя, я буду только рада зажечь спичку.

Он предстаёт перед нами в чёрных перьях, которые распадаются на завитки ониксового дыма. Высокий, широкоплечий, красивый и холодный, как сама Смерть. Выражение его лица каменное и непроницаемое, а глаза — те глаза, которые родились от самых ярких звёзд во Вселенной, — кажутся пустыми и мёртвыми. Что с ним случилось? Куда он делся? Но как будто его отказ даже признать нас не был достаточно обидным, он стоит рядом с ними. С Серафимами. Он предал Сем7ёрку и свою клятву. Он предал меня.

— Не смотрите так расстроенно, мои дорогие, — самодовольно уговаривает Уриэль. — Неужели вы думали, что только я хотел покончить с человечеством? Конечно, Велиал поделился своим небольшим страховым планом, учитывая, что планировал вымирание человечества с тех пор, как впал в немилость. Я думал, ты будешь благодарен, брат, видя, что я избавляю тебя от хлопот и щажу твоих маленьких питомцев. Как и мою дочь.

Я хмурюсь, но не смею отвести глаз от Легиона. Как я могу?

— Люцифер… о чём он говорит? — резко шепчу я.

— Расскажу тебе позже, — шепчет он в ответ.

Конечно, Уриэль слышит каждое слово.

— Почему бы тебе не сказать ей сейчас, брат? Расскажи, как тот, кого ты теперь знаешь как Легион, был создан, чтобы стать разрушителем этого мира. Как Писание может изображать великого дракона Дьяволом, когда на самом деле только ты лишь дёргаешь за ниточки, будучи главным манипулятором, а Легион выполняет грязную работу. И расскажи, как ты составил запасной план на случай, если первый провалится. И тот обязательно провалится, а тебе просто нужен козёл отпущения. Настоящая угроза не Легион. Сейчас ты защищаешь угрозу, как драгоценное имущество, держишь её рядом с собой, заражаешь своим влиянием. Ты даже позаботился о том, чтобы она соединилась с другими кусочками твоей запутанной головоломки.

Я отвожу взгляд от Легиона и поворачиваюсь к Люциферу, который выглядит более взбешённым, чем когда-то ещё. Я буквально вижу Адский огонь в его глазах.

— Расскажи. Сейчас же.

Но нет. Только мне достаточно знать, что моё присутствие здесь — с Сем7ёркой, с Люцифером — не случайность.

— Тебя нужно было защитить.

Снова Уриэль смеётся и выхватывает из воздуха тёмный деревянный футляр длиной более фута и исписанный древними символами, которые не принадлежат этому миру. Я знаю, что в нём, ещё до того, как Уриэль открывает футляр, и, судя по тихому шипению Сем7ёрки и тому, как воздух мистически заряжается, все знают.

— Вы ведь его искали, — хвастается мой отец, демонстрируя клинок, усыпанный кровавыми рубинами. — Вы, наверное, думали, что я хотел им убить вас всех. Что ж, к счастью для вас, нет. Сегодня нужно умереть лишь одному. Я не могу и не хочу ничего оставлять на волю случая. Этот мир падёт, и он будет первым из многих. Однако его смерть не трагедия, а отсрочка.

На этой ноте каждый низший демон ликует с воодушевлением. Уриэль поворачивается к Легиону, и моё сердце замирает. Он собирается воспользоваться Искупителем и убить Легиона, который даже не попытается сопротивляться. Как будто он этого хочет. Он хочет, чтобы Уриэль покончил с собой.

— Остановись! — кричу я. — Пожалуйста. Ты не можешь дать ему сделать это. Легион, посмотри на меня.

При звуке его имени на моих губах Легион, кажется, на мгновение выходит из транса, и делает то, о чём я прошу. Он смотрит на меня, и его глаза внезапно проясняются. Тут же дюжина ночей, проведённых со мной у него на груди, пока он целовал меня, прогоняя кошмары, отражаются на его лице. Время, когда он наблюдал за мной с улыбкой, дразнящей его чувственные губы… Моменты, когда я с благоговением наблюдала за его смехом, будто мир не давил на плечи. Каждое прикосновение его умелых пальцев к моей влажной коже, когда он возбуждал меня в сладком подчинении. Я вижу, как все они отражаются в его страдальческом взгляде. Он помнит. Он ушёл не навсегда. Он ещё там.

Я медленно делаю шаг вперёд, и, к моему удивлению, никто не препятствует. Я не отрываю взгляда от Легиона, призывая его выйти, точно так же, как Люцифер приказал тому меньшему демону. Выйди и вернись ко мне.

— Легион, пожалуйста… — начинаю я ровно и мягко. Я не хочу его пугать. — Тебе не обязательно это делать. Чего бы он ни хотел, чего бы ни обещал, это ложь.

— Девочка, я обещал ему, — огрызается Уриэль резким тоном, — жизнь, свободную от чувства вины и боли, связанной с бесчисленными потерянными душами. Душами, которые мучили его веками.

Я игнорирую его слова и продолжаю тянуться к любимому.

— Мы можем пройти через это вместе. Я ни в чём тебя не виню. Я не ненавижу тебя. Ты не сделал ничего плохого.

Легион, кажется, протрезвел ещё больше, будто только сейчас осознает, где находится и чему позволяет происходить. Он делает один шаг ко мне.

— Ему плевать на тебя и на меня. Мы — твоя семья. Все мы. И если ты сделаешь это… мы все умрём.

Он делает ещё шаг, побуждая Рафаэля сделать то же самое с паникой в глазах.

Но я не сдаюсь. Я продолжаю двигаться к Легиону, даже когда меньшие демоны становятся всё более возбуждёнными. Даже когда Уриэль кипит от презрения. Если он хочет убить Легиона, ему придётся пройти через меня. Он уже убил свою человеческую жену и без колебаний убьёт собственную дочь.

Рафаэль в замешательстве смотрит на Уриэля, молча спрашивая, что делать. Это не входило в план. Они не ставили на то, что Легиону хватит сил бороться с внутренними демонами. Серафимы, вероятно, сказали, что его жертва будет вознаграждена — что он выполнял Божий план по избавлению мира от заблуждений. Но они знали, что разговаривали не со своим братом, что он был пойман в ловушку, окутан стыдом и грехом, и использовали это против него.

— Помнишь первую ночь, когда мы спали в одной постели? — спрашиваю я, вызывая в памяти воспоминание, которое бережно хранила. — Я проснулась на полу, крича и плача после кошмара? Ты поднял меня, притянул к себе, обнял и прошептал, что я в безопасности… что всё будет хорошо, потому что ты рядом. Я тебе не говорила, но тогда впервые поняла, что такое настоящая безопасность и защищённость. Ты сказал, что тебя послали убить меня, но я знала, что могу доверять тебе. Я чувствовала. Я знала, что ты никогда не причинишь мне боль.

— Заткнись, девчонка, — шипит Селафиэль.

Но я не затыкаюсь, потому что даже не слышу её. В данный момент её не существует. Никого не существует. Только он и я лежим в море голубовато-серых простыней, удивляясь тому, как наши тела подходят друг другу.

— Ты снился мне несколько ночей подряд. Может, это и не мои воспоминания, но мне так показалось. И в тех снах ты был таким нежным, преданным, как и всегда. Никто никогда не смотрел на меня так, как ты. Никто никогда не заставлял меня краснеть одной лишь улыбкой или лёгким, как пёрышко, прикосновением пальцев. Я не знала, что значит быть по-настоящему любимым до тебя. Ты заставил меня захотеть надеяться. Мечтать. Хотеть. И всё, чего я хочу — ты.

— Глупый ребёнок, — выплёвывает Уриэль. — Ты не знаешь, что говоришь. Ему на тебя плевать.

Я игнорирую ложь отца и продолжаю сражаться, придвигаясь ещё ближе. Придвигаясь ближе к демону, который неловко считал себя моим парнем, хотя был намного больше.

— И когда ты отвёз меня в Колорадо-Спрингс, и Тёмный Король сотворил это заклинание… Я никогда тебе не говорила, но помню. После того, как завеса пала, и я узнала, что нефилим, я помню ту ночь. Я умоляла тебя поцеловать меня, заняться со мной любовью. Но ты этого не сделал. Ты заставил меня чувствовать себя так… хорошо. Но ты отказался целовать меня и сказал, что хочешь, чтобы я запомнила наш первый поцелуй. Ты хотел, чтобы на следующий день я прикоснулась к губам и улыбнулась при этом воспоминании. Ты отказался лишить меня свободы воли.

Темноволосый архангел всё больше раздражается, нервничает и переживает.

— Прекрати это, Уриэль!

— Ты понятия не имеешь, что это значило для меня. Так много людей — смертных и бессмертных — использовали меня, манипулировали мной, ты отказался воспользоваться этим преимуществом. Тогда я и поняла… что влюбляюсь в тебя. Я просто испугалась, чтобы признаться в этом. — Нас разделяют фут. Я уже чувствую, как тепло его тела окутывает меня. Но мне не удаётся прикоснуться к нему. Я не могу его удержать. Шанс поцеловать его в губы и заявить о моей любви, пока он обнимает меня точёными руками, украден. И всякая надежда вернуть его — спасти от самого себя — потеряна.

— Хватит!

Уриэль, такой глупый и беспечный, встаёт между нами, подняв клинок над головой. Я даже не уверена, что вижу, но что-то тёмное и злобное затмевает звёзды в глазах Легиона всего за долю секунды до того, как он хватает Рафаэля и ставит перед собой, используя как щит. Искупитель разрезает грудь Рафаэля, и ангел кричит, звук такой громкий и пронзительный, что я падаю на колени и закрываю уши, отчаянно пытаясь оставаться в сознании, когда шум сотрясает голову, вызывая невыносимую боль. Остальные меня тоже пали, так же как и меньшие демоны. Лучи ослепительного, яркого света просачиваются из каждого отверстия Рафаэля, и я вынуждена прикрыть глаза, прежде чем они вылезут из орбит. Я кричу. По крайней мере, мне кажется, что я кричу. Я больше ничего не знаю. Я даже не могу быть уверена, что сама не умерла.

Когда свет под веками начинает тускнеть, я осмеливаюсь обернуться и посмотреть, что осталось от темноволосого архангела. Кучка пепла и завитки белого дыма.

И Искупитель у ног Легиона. Но звезды погасли. Ни единого огонька в тёмных, мёртвых глубинах его глаз. И когда он смотрит на меня, его взгляд чёрен, как ночь, я знаю, что мы потеряли его.

Это не Легион.

Он даже не души, ищущие зла.

Его много.

Глава 27

Легион Потерянных Душ поднимает клинок, взвешивая его в руке, и медленная змеиная улыбка скользит по их губам. Мне кажется, я кричу, умоляя их остановиться, но не слышу своего голоса. В ушах звенит, все звучит так, словно я под водой. Я снова тону. Точно так же, как в детстве от рук матери. Точно так же, как в той церкви от рук отца.

В следующее мгновение Легион взмахивает клинком, нанося глубокую рану на груди Уриэля, как раз над местом, где должно находиться его ангельское сердце. Ужас искажает лицо архангела, когда он смотрит на первые потоки ослепительного света, просачивающиеся из разорванной плоти. Но каким-то образом он хватает Селафиэль, и они исчезают, оставляя за собой струйку белого дыма.

Но Легион ещё не закончил. Мы окружены врагами, на которых они нацелились. Пять ангелов ещё стоят по периметру, и прежде чем успевают взмахнуть белыми крыльями и убежать, Легион извергает тьму, тени и адский огонь, превращая их тела в кострища. Ангелы кричат в мучительной агонии, их кровь кипит, а внутренние органы буквально варятся. Запах горящей плоти… Мне приходится сглатывать желчь и прижиматься головой к прохладному бетону, просто чтобы оставаться в сознании. Я не могу смотреть на ангелов. Даже если их одурачили, сказав, что Уриэль выполняет Божью волю, даже если они пришли с намерением убить нас всех, я не могу смотреть, как они сгорают заживо. Я говорю себе, что встану, как только крики прекратятся, но этого не происходит. Однако не ангелы кричат от боли. Я приоткрываю один глаз и обнаруживаю, что Легион перешёл к меньшим демонам, разрывая их на части быстрее, чем они могут осознать, что происходит. Он убивает всех. Легион убивает людей. Я изо всех сил пытаюсь приподняться на дрожащих ногах; конечности превратились в желе. Затем тёплая ладонь хватает меня за руку, помогая встать, и притягивает к своей груди.

— Его нужно остановить, — говорит Люцифер. И впервые за всё время он выглядит… испуганным.

Сем7ёрка, Адриэль, Нико и Крисиз также встали, борясь с болью в головах и зловонием смерти, которое пропитывает воздух. К счастью, Альянсу хватило ума сбежать, пока мы все были отвлечены Серафимами. Слава Богу. Легион разорвёт их на части, на чьей бы стороне они ни сражались.

— Он ушёл… — шепчет Адриэль, едва ли не плача. — На этот раз он ушёл навсегда.

— Нет, — рычит Каин, затем смотрит на братьев и сестру и отрывисто кивает. — Окружите их, но осторожно и без резких движений.

— Позволь помочь, — предлагает Николай, из ушей которого капает кровь.

Кейн качает головой.

— Ты не один из нас. Они убьют тебя на месте.

— Они? — Нико в замешательстве хмурится.

— Перед тобой не один демон, — объясняет Кейн. — Там все, которых за всё время собирал Легион потерянных душ. Они и есть Легион.

Я смотрю на Люцифера. Может быть — только может быть — они прислушаются к нему.

— Ты должен что-то сделать. Пожалуйста. Останови их, прежде чем они убьют всех. Ради меня… сделай ради меня.

Люцифер бросает взгляд на бойню и кровь, которая размазана по всему тому, что когда-то было сердцем центра Чикаго, и неохотно, к счастью, кивает.

— Сделаю всё, что смогу.

Он закрывает глаза, сосредоточивая силу, уплотняя тьму, чтобы выплеснуть её на столпотворение, накрывая хаотическую сцену своим влиянием. Каждый оставшийся меньший демон падает, вынужденный погрузиться в искусственный сон. А затем, один за другим, они начинают исчезать, уносимые ветром тёмной магии.

Легион поворачивается к нам, их лица залиты кровью, руки в багровых пятнах. Сем7ёрка двигается к ним медленными, размеренными шагами, заверяя, что они не намерены причинять им вред. Однако достали пистолеты и лезвия. Конечно, Легион не причинил бы им вреда, но у него Искупитель. Не этого Легиона я знаю. Я даже не знаю, там ли он вообще. Но если есть шанс… если есть хоть какая-то надежда, что смогу помочь вернуть его, я сделаю это. Он бы никогда этого не хотел. Даже если ему пришлось убить членов Альянса на заправке, ему это не доставило никакого удовольствия. Он чувствовал себя монстром, лишённым всякого шанса на искупление. Он может и не вернуться ко мне, но я обязана помочь ему найти обратный путь к вере. До меня он лишь хотел найти искупление и обрести Божью милость, как на Небесах. Знаю, он думает, что теперь надежда потеряна; как падший ангел может найти дорогу домой? Но верю в его сердце, и это самое прекрасное, самое чистое, что я имела удовольствие любить.

Сем7ёрка приближается, надеясь поймать Легион в ловушку до того, как они смогут дематериализоваться и уйти. Я сомневаюсь, что мы сможем отследить их тогда, так что есть вероятность, что у нас больше никогда не будет шанса. Они присели на корточки, их глаза бегают по пространству, как у дикого животного. Они боятся. Дезориентированные. Они знают о происходящем не больше, чем мы.

— Эй, — тихо зову я, вскинув руки, чтобы показать, что не представляю угрозы. — Вы меня слышите?

Безжизненный взгляд Легиона падает на меня, и я замечаю в глазах любопытство и восторг.

— Слышим. — Их голоса будут звучать в моих самых страшных кошмарах до конца дней. Различные тона и тембры, некоторые искажённые, звучали так, словно кто-то водит когтями по школьной доске. Но они говорят, как единое целое.

— Хорошо. — Я киваю, чтобы показать удовлетворение. Не хочу быть снисходительной, но хочу дать им понять — я не враг и принимаю их. — Поговорите со мной?

— Да. — Дюжина пауков ползёт у меня по спине.

— Спасибо. Мне нужно, чтобы вы позволили помочь… всем вам. Знаю, что вы злитесь и, может, немного напуганы. Но хочу лишь сделать всё лучше. Поможете?

Легион на мгновение замолкают, разглядывая Люцифера, стоящего позади меня, а потом говорят:

— Мы не вернёмся. Никогда не вернёмся.

— И не нужно, — уверяю я. — Я не за этим тут, обещаю.

Сем7ёрка приближается, и я не знаю, что они будут делать, но отвлекаю Легион. Не могу представить, чтобы они спокойно согласились пойти с ними, даже, если бы Сем7ёрка просто попросила.

— Тогда чего же ты хочешь, девочка? — Они смеются.

— Я хочу поговорить с тем, кого когда-то звали Самаэль. Можете найти его?

— Самаэль ушёл.

— Я не верю. Думаю, что он заблудился. Можете найти его? Пожалуйста.

— Мы никогда не вернёмся.

— Обещаю — я сделаю всё, чтобы вам не пришлось возвращаться. Просто, пожалуйста… позвольте мне поговорить с ним. Всего раз. Я хочу… хочу попрощаться.

Сем7ёрка находится на расстоянии удара. У нас может получиться. Возможно, нам удастся спасти Ли.

— Хорошо, — говорит Легион. — Ты можешь поговорить с ним. Но он больше не будет главным в этом теле. Не возвращайся за ним.

Я смаргиваю слёзы боли и киваю, не собираясь сдерживать это обещание. Быстро посмотрев направо, затем налево, я убеждаюсь, что все на своих местах.

Легион моргает, и на мгновение мне кажется, что души уснули. Но когда они вновь открывают глаза, вижу серебряные звёзды и лунный свет. Я слышу, как крылья ворона и аромат ночного воздуха, поцелованного жасмином, шёпотом скользят по моей коже. Чувствую, как огонь обжигает плоть, защищая от колкого зимнего ветра.

Он здесь. Мой Легион. Он вернулся ко мне.

Я бегу к нему вопреки здравому смыслу и бросаюсь в его объятия, несмотря на то, что он весь в крови. Плевать. Мне необходимо ощутить его, втянуть его аромат. Нужно знать, что он не потерян.

Нерешительно он обнимает меня одной рукой и прижимает к себе. В другой руке он держит Искупитель, но подальше, будто боится приблизить его ко мне.

— Легион… — Крупные, жалкие слёзы текут по моим щекам.

— Всё в порядке, детка, я здесь, — шепчет он мне в волосы между поцелуями. Голос снова его — хриплый и глубокий… И самый красивый звук, который мне доводилось слышать.

— Я думала… думала, что потеряла тебя. Что ты меня бросил.

— Мне пришлось. Я не хотел снова причинять тебе боль. Я скорее умру, чем вновь прикоснусь к тебе.

Я отрываю лицо от тепла его груди и смотрю на страдальческое выражение лица.

— Но это не так. Тогда был не ты. И… и я в порядке…

— Я мог убить тебя.

— Нет, я тебе доверяю.

Он качает головой, прежде чем отвести взгляд к окровавленной земле.

— Не стоит.

Я обхватываю его лицо ладонями, заставляя посмотреть на меня. Он должен видеть мою искренность. Ему нужно верить в нас так же, как я верю в него.

— Ты сильнее их. Я видела это, чувствовала. Ты нужен мне. Нужен Сем7ёрке. Хочешь верь, хочешь нет, но и миру ты нужен. Ты посвятил своё существование борьбе за высшее благо. Я прошу тебя, умоляю, пожалуйста… сражайся ради нас. Сражайся ради нас с тобой. Я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя, Легион. И я не перестану бороться. Я никогда не перестану бороться, чтобы вернуть тебя.

Я не знаю, что происходит, но, по-видимому, я сказала что-то не так. Потому что земля начинает дрожать, и ядовитый запах серы наполняет ноздри. Я слышу их… шёпот. Тысячи голосов, многие говорят на языке, которого я не понимаю, и они сердиты. Потерянные души вернулись и хотят, чтобы он ушёл.

— Нет! — умоляю я, крепче прижимаясь к нему.

Глаза Легиона расширяются, когда серебряные звезды начинают гаснуть в его испуганном взгляде.

— Иден. Иден, мне нужно идти.

Вдалеке я слышу, как Каин и остальные кричат, чтобы я отошла от Легиона. Нет. Я не могу. Я не могу отпустить. Я никогда не отпущу его.

— Пожалуйста, останься со мной, — кричу я ему в грудь, крепче обнимая. — Я не могу жить без тебя. Ты мне нужен. Пожалуйста.

— Я не могу. — Он приподнимает мой подбородок, и я вижу, что осталось всего несколько мерцающих звёзд. — Я люблю тебя. Так сильно люблю, что перевернул бы Небо и Землю, чтобы уберечь тебя. Так сильно, что скорее умру, чем подвергну тебя жизни, полной боли и разрушений. — Я ахаю, когда он поднимает Искупитель и протягивает его мне. — Я хочу, чтобы ты воспользовалась им. Убей меня. Ты наполовину Серафим. Если у кого-то здесь и есть шанс остановить меня, так у тебя. Для этого ты и была создана, Иден. Мне нужно, чтобы ты положила конец этим страданиям.

Я качаю головой и пытаюсь отступить, но он не ослабляет хватки. Он становится всё неистовее, все более встревоженным с каждой секундой. Голоса шипят громче, требуя крови в обмен на наш обман.

— Пойдём с нами, — кричу я, перекрывая рёв потерянных душ. — Мы можем тебе помочь. Мы найдём другой способ.

Легион качает головой. В его остекленевших глазах меркнет ещё одна звезда.

— Другого способа нет. Я не могу изменить то, кто я. И этот мир никогда не будет в безопасности, пока я жив. — Он снова пытается сунуть лезвие мне в руки, отчаянно умоляя: — Сделай это. Убей. Пожалуйста. Убей меня.

Всё вокруг начинает тускнеть, будто нас окутывает кокон тьмы. Яростные ветры воют и хлещут, пытаясь разлучить нас. Я пытаюсь держаться, но души сильнее, чем я представляла. Я не могу сделать это в одиночку.

— Уберите её оттуда! — кричит Каин. Теперь он ближе, но его трудно расслышать сквозь завывающий аэродинамический туннель. Я не готова. Я никогда не буду готова попрощаться.

Легион гладит меня по щеке тыльной стороной ладони.

— Иден… — Одинокая слеза скатывается по его прекрасному лицу.

Меркнет последняя звезда. Ветер продолжает завывать. И опускается тьма.

— Живо! — ревёт Каин.

Сем7ёрка сокращают дистанцию, атакуя со всех сторон. Но слишком поздно. Слишком поздно для них вытаскивать Легиона из темноты. Слишком поздно для меня, чтобы вырваться из их лап. Убийцы-демоны не успевают приблизиться к ним даже на дюйм, как потерянные души посылают взрыв обжигающей энергии, чтобы отбросить их на несколько ярдов. Сем7ёрка снова на ногах через несколько секунд, мчась вперёд ещё быстрее, Я пытаюсь вырваться из рук Легиона, но они, похоже, намерены удержать меня, вероятно, чтобы наказать за обман.

— Пожалуйста, отпустите меня. Простите. — Мою ладонь покалывает, когда светящийся шар уже формируется.

— Такая хорошенькая, — насмехаются они неестественными голосами, от которых мурашки ползут по коже.

Сфера становится всё горячее, излучая святой свет. Я не хочу его использовать, но придётся.

— Чего вы хотите от меня? — Я не хочу знать, но нужно отвлечь их, чтобы Сем7ёрка нашла возможность подойти и схватить их, чтобы я могла…

Слишком поздно.

Всё происходит нечеловечески быстро, и я даже не могу поверить, что это вообще происходит. Но когда Сем7ёрка приближается, Легион отворачивается от меня. Я не видела, что они делали. Я даже не могла уловить движения. Но к моменту, когда я понимаю, что произошло, уже слишком поздно. Пути назад нет.

Вокруг меня раздаются крики, яростные, мучительные крики, но я слишком ошеломлена, чтобы издать хоть звук. Нет… Нет…

Тёмные глаза Джинна расширяются от ужаса, когда он смотрит, туда, где из его туловища торчит рукоять Искупителя. Затем медленно, как будто движение причиняет ему боль, поднимает голову, чтобы посмотреть в лицо тому, что когда-то было его братом, его лидером, его другом. А теперь ещё и его убийце.

Джинн, его прекрасная коричневая кожа становится пепельной, когда Искупитель вырывает жизнь из его тела, раскрывает бледные губы. И голосом с акцентом, который звучит как прекрасная мелодия, молчаливый демон произносит:

— И если он причинит тебе зло семь раз в день и семь раз скажет тебе: «Каюсь», то прости ему[3]. Я… прощаю тебя… брат.

Феникс с разъярённым лицом, залитым слезами, ловит своего друга сзади, спасая его от дальнейшей боли. Легион сломил их всех. Проклятые души навсегда разрушили Сем7ёрку. И после Легион взрывается облаками блестящих чёрных перьев, теней и дыма и исчез. Моя мать умерла. Джинн пал. И Сем7ёрка никогда не будет прежней.

Я была создана для определённой цели. И когда я встретила Легиона, думала, что моя цель — он. Но не для того, чтобы любить. Даже не для того, чтобы спасти.

Моя цель — убить его.

И я проиграла.

Я смотрю на Джинна, моего друга, тонущего в собственной крови, в то время как его братья и сестра плачут над его неподвижным, безжизненным телом. Теперь я понимаю. Всё так же ясно, как звёзды, которые когда-то завораживали меня под полночной луной.

Убей одного, чтобы спасти миллион.

Ради Сем7ёрки, ради безопасности всего человечества, я клянусь жизнью, что больше не потерплю неудачу.

Глава 28

Люцифер

Он расхаживает по полу перед дверью её спальни, обдумывая, что сказать. Но слов не было, их заменил горький привкус сожаления. Стыд. Ему стыдно за то, что у него есть эти чувства… эти эмоции. И странно. Человеческие чувства не имеют смысла в его существовании. И всё же, они заражают его и изменяют. И это серьёзно сводило с ума, чёрт бы всё побрал.

Люцифер не мог выкрутиться. Он не мог щёлкнуть пальцами и покончить с дискомфортом чувств. Иден проникла ему под кожу, и как бы ни нравилось давить на неё, он не мог видеть, как ей больно.

На обратном пути к дому Айрин она не произнесла ни слова. Николаю удалось собрать последние унции сил, чтобы вернуть Джинн, так что обратная поездка была, мягко говоря, напряжённой. Он знал, что она винила себя, думала, что сможет спасти то, что невозможно спасти. И он, и Сем7ёрка в таком отчаянии, что позволили ей попробовать. Они позволили ей пожертвовать своим сердцем и рассудком, ведь верили, что она — ключ к его спасению.

Но он знал лучше.

Он знал и всё равно позволил ей попробовать, потому что ему нужно было, чтобы она убедилась сама. Что он за монстр? Как он мог разбить её на миллион кусочков из-за своих эгоистичных желаний, потому что был слишком упрям, слишком боялся — твою мать — потерять её?

И вот теперь он здесь, низведённый до жалкого, хнычущего труса за её дверью, гадал, что он мог бы сказать или сделать. Гадал, увидит ли она когда-нибудь в нём нечто большее, чем архитектора всего неправильного и уродливого в её жизни. Она была бы права, ненавидя его, но ему плевать. Всё лучше, чем видеть, как она рушится. Он предпочёл бы гореть в Адском огне тысячу лет, чем позволить ей вынести ещё одну секунду боли.

Он делает глубокий вдох. Выплёвывает проклятие. И стучит в дверь.

Он не ждёт, что она ответит. Когда они вернулись в особняк, она так и не произнесла ни единого слова. Остальные бросились в лазарет, читая глупые молитвы небрежному Богу, но она пошла прямо в свою комнату. С остекленевшими глазами и поникшими, плечами… будто в трансе.

Люциферу не следовало идти за ней. Он идиот, если осмелился хоть на секунду задуматься, будто она хотела видеть его рядом с собой после того, что только что пережила. Но когда дверь её спальни со скрипом открывается, он задерживает дыхание, благодаря Отца за то, что тот подарил ему это маленькое чудо.

— Иден…

Она не произносит ни слова. А просто отступает назад, чтобы впустить его. Ирония этого жеста не остаётся незамеченной. Двадцать четыре часа назад он бы даже не потрудился постучать. Он брал то, что хотел, и когда хотел. Ему было наплевать на социальные нормы, потому что это дерьмо не относилось к повелителю грёбаного ада. Но теперь… её холодный приём — подарок. И Люцифер слишком охотно его принимает.

В комнате царит беспорядок, повсюду разбросана одежда. Иден смыла кровь с тела и сменила рубашку, но осталась в кожаных штанах и ботинках, которые были раньше.

— Как ты? — спрашивает он, закрывая за собой дверь. Глупо. Что это за вопрос такой? — Ты не ранена?

— Нет. — Её голос настолько ледяной, чтобы по спине Люцифера пробежал холодок. Она бросает рюкзак на кровать и начинает набивать его одеждой и оружием. Затем быстро идёт в ванную, достаёт какие-то предметы первой помощи и засовывает их туда же.

— Куда-то собираешься? — спрашивает Люцифер, стараясь говорить небрежно.

— Найти его.

— Кого?

— Легиона.

— Иден, он ушёл. И не вернётся.

Она швыряет рюкзак и со злостью смотрит на Люцифера.

— Думаешь, я этого не знаю?

— Тогда почему хочешь его найти?

— Потому что… — Она качает головой, не в силах закончить мысль. Он знает, что слишком больно возвращаться в тот двор и вновь стать свидетелем невыразимого зла.

Люцифер слишком хорошо знает это зло. Он создал его. И лелеял. В мелочности и скуке он обрушил это зло на мир.

Что бы подумала Иден, узнай, что именно он манипулировал монстром, которым стал Легион? Что бы почувствовала, узнай, что всё это его рук дело?

Конечно, всё это было задумано и сделано до того, как он по-настоящему узнал Иден, за несколько световых лет до того, как он стал… заботиться о ней, чувство, которое он всё ещё пытался переварить. Но если бы Иден узнала о его злодеяниях — если бы знала, что была самой важной частью его коварного плана, — она бы никогда не простила его, не говоря уже о том, чтобы снова заговорить с ним. И как бы это ни было мелочно и по-человечески, он не мог так рисковать. Он уже потерял брата. И не мог потерять её.

— Я иду с тобой.

Иден отрывается от рюкзака, смотрит на него и хмурится.

— Что?

— Я иду с тобой. Ты хочешь найти его. Хочешь верь, хочешь нет, кексик, но я не просто хорошенькая мордашка.

Она качает головой.

— У меня нет времени на игры, Люцифер.

— Кто говорит об играх? Ты знаешь, что Сем7ёрка не поможет, и кто бы стал их винить? Я — всё, что у тебя есть.

— Крисиз?

— Он вернулся к Альянсу, чтобы помочь восстановить город.

— Николай?

— Я… освободил его. Он это заслужил. И он должен быть со своей семьёй

Она поджимает идеальные губы, обдумывая варианты, которых нет.

— Отлично. Но если идёшь со мной, никаких шуток. Ты не будешь мне лгать. Ты не будешь пытаться водить меня за нос. И не будешь расспрашивать ни о чём, что мне, возможно, придётся сделать. Понял?

— Понял.

Люцифер поворачивается к двери под предлогом того, что хочет собрать сумку. Честно говоря, ему на самом деле ничего не нужно. Только она.

— Люк? — окликает Иден, прежде чем он доходит до двери.

— Да? — Он поворачивается к ней, нетерпеливее, чем намеревался.

— Уриэль… сказал, что я часть твоего запасного плана. Самый важный кусочек твоей головоломки, который принесёт гибель Земле в случае, если Легион потерпит неудачу. Что это значит? И какую роль я играю во всём этом?

Люцифер опускает на пол взгляд фиолетовых глаз, натягивает пустое выражение лица, и жестоко холодное обличье возвращается на место. Он никогда не собирался затягивать всё настолько долго, но так уж вышло. И в любом случае, как бы ни играл, Иден вполне может ненавидеть его до конца своих дней, сколько бы они ни продлились.

Но она бы поняла. Она готова на всё ради людей, которых любит. Может, однажды его включат в эту категорию.

Может быть.

Он криво ухмыляется и знает, то от такой улыбки, Иден дышит ровнее, а щеки против воли краснеют, затем смотрит на неё сквозь прищуренные глаза, в которых вспыхивают тысячи крошечных галактик.

— Расскажу тебе по дороге.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Примечания

1

Самозарядный пистолет крупного калибра. Позиционируется как охотничье оружие, спортивное оружие и оружие для самозащиты от диких зверей и преступных посягательств. Был разработан в 1983 году в США компанией Magnum Research с последующей доработкой израильской компанией Israel Military Industries, впоследствии занимавшейся производством данных пистолетов

2

Патрон калибра 12,7 мм, разработанный в 1988 году для израильского пистолета Desert Eagle. Один из самых мощных унитарных пистолетных патронов в мире. Имеет тупоконечную пулю, которая обуславливает огромное останавливающее действие данного патрона.

3

Евангелие от Луки глава 17 стих 4 (перевод — Библейской Лиги ERV)

Content

Дженнингс Сайрита Греховная погибель

Сайрита Дженнингс Греховная погибель (Се7мь грешников — 3)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания