Рия Райд

Лиделиум. Наследие Десяти

Посвящается моему прадедушке, на своем примере доказавшему, что в мире нет ничего сильнее любви и красоты ума

© Рия Райд, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Плейлист

Часть первая

Пролог Dr. Ford – Ramin Djawadi

Глава 1 Timelapse – Adrian Berenguer

Глава 2 Josephine’s Secret – Joni Fuller

Глава 3 Needle – Ramin Djawadi

Глава 4 Wands into the Earth – James Newton Howard

Глава 5 A Trail of Breadcrumbs – Joni Fuller

Глава 6 Taboo lament – Max Richer

Глава 7 Twisted – The People’s Thieves

Глава 8 Shining Horizon – Gabriel Saban

Глава 9 Peaks – Fyfe, Iskra Strings

Глава 10 Kaleidoscope – Adrian Berenguer

Часть вторая

Пролог Don’t use my name – Foreign Air

Глава 11 Can’t Feel Anything – World’s First Cinema

Глава 12 Beautiful Mess – Kristian Kostov

Глава 13 Faithful Fate – Brand X Music

Глава 14 Thunder – Generdyn

Глава 15 This World – Ramin Gjawadi

Глава 16 O Children – Nick Cave & The Bad Seeds

Глава 17 Elergy for the Arctic – Frederic Schubert

Глава 18 Sinking into Flames – Really Slow Motion

Глава 19, 20 Yearning Hearts – Eternal Eclipse

Часть третья

Пролог leidenschaft – Florian Christl

Глава 21 Dance Macabre – Joni Fuller

Глава 22 King and Pawns – Inon Zur

Глава 23 Risk – Steven Gutheinz

Глава 24 Access Point – Audiomachine

Эпилог Hypersonic Music – Inferno

Часть первая

Пролог

Кристанская империя. Аранда.

Вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсеров,

4866 год по ЕГС

(7091 год по земному летоисчислению)

Всем чудесам света, которых за свою короткую жизнь Кристиан Диспенсер повидал немало, он предпочитал рассветы на второй планете Данлийской звездной системы. Причин на это было несколько: во‐первых, чтобы застать их, требовалось лишь выйти на балкон спальни; во‐вторых, это была одна из немногих постоянных вещей в его жизни; в‐третьих, наблюдая за рассветом, он вспоминал своего отца.

Когда в пять лет он впервые проснулся от ночного кошмара, отец привел его сюда посмотреть на восход огромного местного солнца, занимающего половину небосвода. Вторая планета была относительно близко расположена к своей звезде, за счет чего рассветы здесь всегда были исключительно ярко-алого цвета. С балкона спальни на предпоследнем этаже открывался потрясающий вид на парк. Кристиан был поражен, увидев, как мягкий свет звезды заполняет пространство и тысячами оттенков красного отражается в облаках, листве деревьев и водной глади.

– Нравится? – спросил отец, приподняв одну бровь.

Он стоял, облокотившись на перила, и наблюдал за реакцией сына.

– Почему звезда такая красная?

– Очевидно, она стесняется, – пожал плечами мужчина, – вот и краснеет.

– Кого стесняется? – удивился мальчик.

– Тебя, меня и других людей, которых будит, приводя за собой новый день, – ответил Александр Диспенсер. – Но она может не только это.

– А что еще? – До этого момента Кристиан даже не подозревал, что звезда в принципе что-то может.

– Данлия прогоняет плохие сны.

Он поднял на отца красные, опухшие от слез глаза.

– Слово даю! – заверил Диспенсер-старший, заметив недоверчивый взгляд сына. – Именно поэтому я прихожу сюда по ночам, когда не могу уснуть.

– Тогда можно я буду приходить сюда с тобой?

Александр улыбнулся.

– Почту за честь, молодой человек. – Опустившись на корточки перед сыном, он слегка потрепал его волосы. – Тогда мы с Данлией защитим тебя от любых кошмаров.

– А я защищу тебя, – серьезно ответил Кристиан. – От всего.

– Обещаешь? – прищурился отец.

– Да, – нахмурившись, подтвердил мальчик.

Александр кивнул:

– Тогда я больше никогда не буду бояться.

Кристиан до сих пор помнил лицо отца в тот момент: его серьезные, задумчивые серые глаза, отблески восходящей Данлии на заросших щетиной щеках и светлые волосы, которые путал теплый утренний ветер.

А потом, ровно через два года, Александра Диспенсера не стало. Тогда Кристиан еще не знал, что есть кое-что пострашнее абстрактных ночных ужасов – например, предательство лучшего друга.

Усмехнувшись своим мыслям, Кристиан закурил. Какая ирония – умереть от рук того, за кого готов отдать свою жизнь.

– Снова не спишь? – услышав голос за спиной, он обернулся. – Сейчас всего четыре утра.

Когда девушка поравнялась с Кристианом, он предложил ей сигару, на что та лишь сонно поморщилась. Небрежно смахнув густую копну длинных рыжих кудрей, гостья накинула на плечи платок и подняла лицо к восходящей звезде. Изабель всегда была красива, но сейчас, в красных лучах, играющих на ее еле заметной россыпи веснушек, она показалась юноше особенно прекрасной.

– О чем размышляешь? – спросила она.

– О том, что рассвет тебе идет.

Изабель улыбнулась. Внезапный легкий порыв ветра всполошил пышные волосы и, сорвав платок с ее плеч, унес его за ограду. Машинальным движением свободной руки Кристиан задержал его в воздухе, когда тот был уже почти в метре от них. Через несколько мгновений платок, самостоятельно преодолев путь в обратную сторону, аккуратно приземлился на плечи девушки.

– Когда-нибудь я к этому привыкну, – отозвалась та, подавляя зевоту и закрепляя его на себе в два легких узла.

Потушив сигарету, Кристиан лишь устало пожал плечами. Изабель обернулась и внимательно посмотрела на него. Ее взгляд скользнул в сторону объемной светящейся голограммы, которая выходила из небольшого сенсорного экрана на столе и подрагивала в воздухе небольшой рябью. Она чуть прищурилась, пытаясь разглядеть, что там написано.

– Новые списки… – озадаченно вздохнула Изабель, когда поняла, что перед ней. Даже не видев имен, она уже знала, что ненавидит каждого из тех, кто есть в перечне.

Повстанческое движение, поднявшееся два года назад в Кристанской империи, было прецедентом. В разных частях галактики регулярно возникали вспышки массовых протестов низших каст – все к этому привыкли. Но в Кристании восстание произошло в лиделиуме – правящем слое населения.

Сто пятьдесят восемь лет назад в результате Третьей Вселенской войны Кристанская империя под предводительством дома Диспенсеров присоединила к своим территориям соседнюю Рианскую империю, а также еще несколько менее крупных государств. Семьи лиделиума порабощенных держав присягнули на верность Диспенсерам и кристанскому правительству, но спустя десятилетия ситуация сильно изменилась. Знатные дома были недовольны невыгодными для них условиями побежденных и тем, что в руках Диспенсеров была сосредоточена власть почти над половиной галактики. Осознав угрозу расширения монопольного мира Диспенсеров, многие в лиделиуме сначала тихо, а потом все громче говорили о недопустимости этой ситуации.

Наибольшее возмущение проявляла знать бывшей Рианской империи. Однако на протяжении десятилетий это были лишь разговоры, не представляющие серьезной угрозы. До тех пор, пока у этого недовольства не появилось лицо, обладающее достаточной властью, авторитетом и отвагой безумца для формирования настоящего восстания. И таким лицом стал герцог Нейк Брей – в прошлом правая рука последнего императора Кристании Александра Диспенсера и по совместительству его лучший друг.

С тех пор одна за другой семьи лиделиума, взвесив все риски и шансы, предстали перед выбором в надвигающейся войне за независимость, и регулярно будущий император Кристиан Диспенсер получал новые списки людей, предавших его страну и семью.

Изабель подошла к столу, увеличила голограмму и внимательно просмотрела имена, пролистывая их одно за другим.

– Рекардо, Бренвеллы и… Дефью, – приподняла брови девушка, бросив ироничный взгляд в сторону Кристиана. От подобной нелепости она едва не расхохоталась. – Очень смело с их стороны. Как я понимаю, в продуктовом импорте с Элиота и Кетавры Дефью больше не нуждаются: кормиться они предпочитают в ближайшее время исключительно обещаниями Нейка Брея, а войска кристанских миротворцев будут отпугивать своими густыми усами. – Изабель театрально нахмурилась, приставив пальцы правой руки к верхней губе, на что юноша слабо улыбнулся. – Бренвеллы, конечно, более существенная потеря, – задумчиво добавила она. – Но, если честно, я ожидала, что будет хуже.

Кристиан горько усмехнулся.

– Я каждый день ожидаю, что будет хуже.

Подойдя ближе, Изабель нежно погладила его правую руку, все еще лежащую на перилах.

– Ты знал, что будет не просто, – тихо сказала она. – Но, если дипломатия не работает, может, пришло время говорить на языке, который все понимают?

Кристиан задумался. В чем-то Изабель была безусловно права – язык силы, боли и крови понимали все и всегда, вне зависимости от сословия, культуры и национальности.

– Рикардо – это не семья. Бренвеллы – не семья. Даже убогие Дефью – не семья, – задумчиво сказал он. – Это звездные системы: территории, ресурсы и миллиарды человеческих жизней. Это богатство и власть.

– И?

– Сейчас не время этим рисковать. Пока еще не время.

– И каков твой план? – повернувшись спиной к перилам, Изабель с интересом обратилась к Кристиану. – Выжидать?

– Почему нет? – слегка улыбнулся он. – Правда, думаю, есть и другие способы… Ты хорошо знаешь Бренвеллов?

Изабель задумалась.

– Вскользь, – пожала плечами она после минутного размышления. – А что?

Кристиан кивнул.

– Хочу сделать им хорошее предложение.

– Интересно… – Когда Изабель весело прищурилась, у ее рта появились еле заметные ямочки, и Кристиан вновь подумал о том, как она красива. С мелкой россыпью веснушек на гладкой, словно фарфоровой, коже, пышными, небрежно уложенными волосами и в шелковой ночной рубашке, через которую в первых лучах Данлии просвечивались рельефы изящного тела. – Поделишься?

Он нежно коснулся рукой ее щеки:

– Обязательно, но не сейчас. Иди в кровать, у нас осталась пара часов для сна.

Изабель игриво нахмурилась, после чего, устало зевнув, сдалась.

– Даю тебе пять минут, чтобы пообщаться с красным солнцем и вернуться ко мне, – бросила она, покидая балкон. Проводив ее взглядом, Кристиан улыбнулся.

Когда он вновь остался один, то подумал, что все действительно не так уж и плохо. В конце концов, у него есть семья, Изабель и прекрасные рассветы Данлии, которые возвращали его в детство, где он был абсолютно счастлив. Как и четырнадцать лет назад, Кристиан ловил себя на мысли, что не может оторвать глаз от пробуждающейся природы. Отец научил его видеть красоту, чувствовать ее и понимать, обращая внимание на детали, которые для всех остальных оставались скрыты. И даже несмотря на то, что его силы Александр Диспенсер до последнего дня считал проклятием, теперь, благодаря вниманию к миру, привитому отцом, Кристиан почти смог преобразовать проклятие в дар.

– Мне тоже всегда нравился этот вид.

При звуке женского голоса Кристиан обернулся.

– Изабель, я же сказал… – Он не договорил – рядом никого не было.

Откинув занавеску и вернувшись в комнату, он обнаружил Изабель в кровати: она лежала лицом к нему, забывшись в крепком сне.

– Кажется, я не вовремя. – Когда голос повторился, Кристиан вздрогнул. – Прошу прощения, что отвлекаю от личных дел, но, к сожалению, я крайне ограничена во времени.

– С кем я говорю? – В кромешной тишине юноша слышал биение собственного сердца. Он окинул комнату беглым взглядом. Это действительно происходит в реальности или он сходит с ума?

– С другом, – помедлив, ответил голос в его голове.

– Что это значит? Где вы?

– На данный момент на Мельнисе, на третьей планете звездной системы Каас.

Кристиан ощущал, как страх, с которым он научился бороться за столько лет, медленно парализует тело.

– Как это возможно?

Казалось, голос был разочарован:

– Вы знаете ответ, Ваше Высочество… Вам наверняка известно, что в этом мире есть только один человек, способный общаться с вами вот так.

Сердце Кристиана пропустило удар.

– Герцогиня Понтешен, – еле слышно произнес он.

Голос остался доволен:

– Кажется, пришло время познакомиться. Так уж сложилось, что нас с вами многое объединяет. Уверена, мы найдем общий язык.

Глава 1

Что случилось на Мельнисе

На Мельнисе всегда царил холод. В своем блоке я не отключала отопление круглый год и все же, из раза в раз засыпая под кипой термоодеял, чувствовала, как, пробираясь по пальцам ног, он медленно сковывал тело. Возможно, поэтому еще до того, как открыть глаза, я вдруг осознала, что что-то идет не так. На смену холоду вдруг пришел жар, а по-настоящему тепло мне не было очень давно. Как минимум последние два года, что я провела на этой ледяной планете.

Круглогодичный холод и тухлый запах серы, что не могла выветрить ни одна кондиционерная система, – два главных атрибута Мельниса. Это почему-то я помнила хорошо, в отличие от последних часов жизни, которые были словно стерты, вырваны из памяти.

«Правда отбрасывает длинные тени».

Я содрогнулась. Голос в голове был далеким и едва разборчивым, словно кто-то взывал ко мне из глубины памяти.

При малейшем движении тело ломило так, что было больно дышать. Я открыла глаза, и они моментально заслезились от яркого света. Чем яснее становилась картина, тем четче я понимала, что место, в котором проснулась, имеет мало общего с моим домом. Игнорируя сильную головную боль и звон в ушах, я постаралась вспомнить, где нахожусь и как здесь оказалась, но каждая попытка собраться с мыслями будто еще больше их рассеивала. А еще мне невыносимо хотелось пить.

– Два дня, доктор Килси, – послышалось где-то над головой. На этот раз голос не казался плодом воображения. Он был вполне реальным и явно принадлежал женщине. – Дайте мне еще два дня, и она будет готова.

– У вас было трое суток. Мы теряем драгоценное время, которого у нас нет. – Доктор Килси, кем бы он ни был, говорил сухо и требовательно. – Люди умирают каждый час.

– Тогда прислушайтесь ко мне, если не хотите потерять еще и ее.

Щурясь от ядовитого света, я разглядела силуэты двух человек. Лицо женщины скрывалось за плотной медицинской маской. Высокий седой мужчина, что стоял напротив нее, чуть склонившись, казался крайне озадаченным. Ни он, ни врач не заметили моего пробуждения до тех пор, пока, я, с трудом приподняв правую руку, не потерла глаза. Женщина подскочила ко мне в ту же секунду.

– Мисс, вы меня слышите?

Я слабо приподнялась на локтях, пытаясь справится с сильным головокружением.

– Пожалуйста, воды…

В следующий момент врач уже держала в руках стакан. Стоило мне сесть, оглушающий звон в ушах усилился, а картинка перед глазами поплыла. Тем не менее мне удалось разглядеть пространство вокруг: я находилась в изолированном стеклянном блоке в огромном помещении, в котором было несколько десятков таких же небольших полупрозрачных аквариумов примерно два на два метра – с больничной койкой и аппаратурой. Испытательный изолятор? Медицинский центр? В голове проносились разные варианты. Признаться, ни один из них не вызывал у меня восторга.

– А вы говорили, еще два дня, миссис Харрис, – бодро обратился к женщине Килси, бросив довольный взгляд в мою сторону, – кажется, вы недооцениваете свою работу.

Горло было высушено и саднило, словно я наглоталась песка. Несмотря на протесты миссис Харрис, я пила воду крупными глотками и опустошила пять стаканов, перед тем как, выдохнув, изнеможенно откинулась на приподнятую спинку койки. Перед глазами плыло. И все же, оглядевшись по сторонам, я впервые заметила несколько десятков глаз, что внимательно следили за моим пробуждением.

За стеклянным изолятором мне удалось насчитать по меньшей мере двадцать человек. Часть из них – в белых халатах и с планшетами – перемещались между другими боксами, которые по-прежнему пустовали. Остальные были рассеяны по всему периметру медицинского центра: справа небольшая группа из пяти человек о чем-то оживленно дискутировала, недалеко от нее один из специалистов демонстрировал стоящему рядом человеку голограмму со своего планшета. Что именно было на ней – я не разглядела, но мужчина выглядел крайне озадаченным. Слева две молодые девушки, сидя за столом и изредка переговариваясь о чем-то, пили кофе. Я переводила испуганный взгляд с одного лица на другое, пытаясь хоть в ком-то распознать знакомые черты, но никого из тех, кто меня окружал, я никогда не встречала ранее. Или мне казалось, что не встречала?

Нет, определенно: ни с кем из них я не была… не могла быть знакома. Люди, чьи косые взгляды тянулись ко мне с разных концов помещения, не были похожи на тех, кого я знала. Меня осенило не сразу – их лица! Идеальные чистые, гладкие лица, не тронутые ни временем, ни какими-либо физическими изъянами, выдавали в них людей совсем другого класса. Немного кто мог позволить себе инъекции элитации – редкого и невероятно дорогого препарата, замедляющего естественное старение.

Это открытие заставило меня испуганно подскочить на месте. Взгляд метнулся в сторону врача, но женщины и след простыл. Зато доктор Килси все еще был рядом. Стоя в паре шагов от койки, он с любопытством осматривал меня, словно я была редким музейным экспонатом. От одного взгляда его холодных, блеклых глаз мои внутренности скрутились в тяжелый узел. Нарастающая паника медленно поднималась из живота, скапливаясь комом где-то в горле.

– Где я? – Все старания, положенные на то, чтобы голос прозвучал твердо, были напрасны. Из связок едва донесся слабый хрип.

На самом деле вопросов было гораздо больше. Что происходит? Как я здесь оказалась? Кто все эти люди? Я передернула плечами – не то от холода, что вновь начинал пробирать меня изнутри, не то от страха. Уловив это, доктор Килси коротко улыбнулся. Должно быть, он рассчитывал, что этот неловкий мимический жест позволит разрядить обстановку. Однако легче мне не стало.

– Рад, что вы наконец пришли в себя, – наконец сказал он, – мы уже начали волноваться, что вы не очнетесь.

– Мы? – Я нервно огляделась по сторонам, вновь столкнувшись взглядом с несколькими парами любопытных глаз.

Мужчина кивнул.

– Не беспокойтесь, – бросил он, видимо, почувствовав мое волнение. Коротко качнув головой, он дал знак занести в мой блок и оставить на столе устройство, которое я никогда не видела прежде. – Вам нечего бояться, вы в безопасности. Теперь точно. Я доктор Джон Килси, – продолжил мужчина, когда я в растерянности подняла на него глаза. – Вы, должно быть, в смятении…

– Где я нахожусь?

– На седьмой планете Анаксонской звездной системы на базе рианских повстанческих сил в Диких лесах. Вы представляете, где это? – Даже если доктора и задело то, как бестактно я его перебила, он не подал виду.

– В Диких лесах?!

– Вам ведь известно, где это? – невозмутимо уточнил мистер Килси. Он говорил медленно, слегка растягивая слова на концах.

У меня похолодело внутри. Дикие леса считались одной из самых глухих и «черных» зон в Анаксонской звездной системе. Из-за геологических особенностей и сложного климата здесь практически не работали никакие средства связи, глушились все отслеживающие системы. Дикие леса были вне досягаемости спутниковых сигналов и космической нейросети, что делало эту зону идеальным убежищем повстанческих сил бывшей Рианской империи.

За последние пару лет база в Диких лесах обросла мифами. Говорили, что это самое безопасное место в галактике для повстанцев, потому что здесь обосновались члены лиделиума, присоединившиеся к восстанию. Говорили, что здесь собран запас ядерного оружия, способный уничтожить всю звездную систему. Говорили, что база в Диких лесах находится так глубоко под землей, что ее просто невозможно обнаружить ни с воздуха, ни с суши. Говорили, что ее конструкцию разработал лично Нейк Брей – лидер восстания. Говорили, что попасть сюда невозможно, если ты не принадлежишь к высшим кастам.

О да, я представляла очень много всего, когда думала о базе в Диких лесах. Жаль, не знала, что из этого правда.

– Не стоит, доктор, я думаю, ей нужно время… – послышался взволнованный голос за спиной. Я обернулась. В дверном проеме показался невысокий юноша с темными, немного взъерошенными волосами. Его карие миндалевидные глаза смотрели на меня с нескрываемым удивлением и сочувствием, а гладкая смуглая кожа отливала оливковым загаром, будто последние несколько месяцев он провел на Селиосе – одной из самых жарких планет в двойной звездной системе. Мой взгляд быстро проскользил по широким сильным рукам парня, по квадратному волевому подбородку, пухлым губам и вновь столкнулся с глазами незнакомца. Они вдруг показались мне поразительно добрыми. Юноша явно собирался сказать что-то еще в надежде смягчить сложившуюся ситуацию, но никак не мог сообразить, что именно, и потому замолчал.

– Мистер Хейзер? – не без удивления отозвался Килси.

– Думаю, нашей гостье нужно время, чтобы прийти в себя и восстановиться, – тут же продолжил юноша. – Нет никакой нужды устраивать допрос прямо сейчас. И я просил обращаться ко мне по имени. Я Алик, – быстро добавил он, внезапно покраснев и вновь бросив в мою сторону смущенный взгляд.

– Допрос? – Я испуганно посмотрела на Килси.

Мужчина устало опустился на сиденье напротив и хлопнул рукой по устройству, что по его просьбе принесли в блок и оставили на столе.

– Мария, у вас сейчас тысяча вопросов, – сказал он, подняв на меня взгляд блеклых голубых глаз. – Я понимаю и обязательно расскажу вам все, но перед этим попрошу ответить на несколько моих. Это ради безопасности – вашей и нашей, не более. Должен предупредить, что, по информации, которой мы располагаем, вы, вероятно, перед тем как оказаться здесь, пережили большие потрясения, которые могли исказить ваше восприятие реальности. Это защитная реакция сознания, здесь нет ничего особенного, но ваш мозг знает правду и обязательно выдаст ее. С помощью этого устройства, – Джон Килси слегка хлопнул рукой по сенсорной панели на столе, – мы сможем проанализировать ваш эмоциональный фон и ассоциативный ряд. Так мы с точностью восстановим события последних дней, которые привели вас сюда. Все, что от вас требуется, – это честно и максимально подробно отвечать на мои вопросы. Это понятно?

От размеренного механического голоса доктора мне было не по себе.

– Так не пойдет. Я хочу знать, что происходит.

– Именно ради этого вы и здесь, – кивнул Килси. – Нам потребуется не более получаса. Обещаю, после этого вы получите ответы на все вопросы. Поверьте мне, Мария, – спешно добавил доктор, когда я бросила отчаянный взгляд в сторону Алика Хейзера, – вам нечего бояться. Теперь уже нечего.

Я сглотнула:

– Я могу отказаться?

– К сожалению, это невозможно, но я могу вам гарантировать, что все пройдет быстро и безболезненно, – спокойно ответил Джон, однако его голос отдавал холодом. Кажется, он из последних сил сдерживал раздражение. – Пожалуйста, положите руку на сенсор.

Я еще раз оглянулась на Алика Хейзера, надеясь вновь найти в его лице поддержку, но он неподвижно стоял у стеклянной стены, не спуская с меня тяжелого, напряженного взгляда. Когда я опустила руку на сенсор, датчики тут же обхватили пальцы, и в следующий момент, еще до того, как я успела опомниться, доктор Килси присоединил два других к моей голове. Я почувствовала себя животным, загнанным в клетку.

– Начнем? – риторически спросил Килси, как будто у меня был выбор. – Ваше полное имя.

– Вам же оно известно…

– Буду благодарен, если вы назовете его сами, – спокойно отозвался Джон.

– Мария Эйлер.

– Сколько вам полных лет?

– К чему эти вопросы? – пробормотала я. – Вы, очевидно, и так все обо мне знаете. У вас должна быть база данных.

– Само собой, она у нас есть. Но, чтобы поднять все архивы и проверить информацию о вас, потребуется время, в котором сейчас мы крайне ограничены. Будет проще, если вы честно ответите на несколько моих вопросов. Прямо сейчас. Так сколько вам полных лет?

– Двадцать один год, – сдалась я.

– Какой сейчас год?

– Четыре тысячи восемьсот шестьдесят шестой.

«Четыре тысячи восемьсот шестьдесят шестой от начала галактической эры и семь тысяч девяносто первый по земному летоисчислению» – мысленно уточнила я, как всегда требовал Рейнир. Он жил наперекор всему миру, даже отсчет времени вел по старинному календарю, а не по ЕГС – единой галактической системе. Я горько усмехнулась при мысли о том, что, даже полностью забыв последние часы жизни, помнила Рейнира так, как будто видела его вчера. А еще я откуда-то знала, что…

«…правда отбрасывает длинные тени».

Дрожь в пальцах усилилась, когда я сморщилась от резкой головной боли. Однако доктор Килси этого, казалось, даже не заметил. Он задавал вопросы коротко и бесстрастно. Расспрашивая о последнем дне, который я запомнила, о том, кто был тогда со мной рядом, он смотрел лишь на повернутый к нему экран устройства и будто намеренно избегал моего взгляда. «Значит, вы были на Мельнисе? – уточнял мужчина, нервно постукивая пальцами по столу. – Третьей планете системы Каас. Вы там выросли?» Я отвечала, что нет. «Кто был рядом с вами, когда вы потеряли сознание?» – спрашивал Джон. Я не помнила, чтобы вообще теряла сознание. «А люди? – не унимался доктор. – С кем вы были в тот день?» Задыхаясь от нарастающей паники, я в третий раз повторила, что не помню. Скорее всего, ни с кем. Всех, кто был мне дорог, я лишилась уже очень давно. В том числе и Рейнира.

Алик Хейзер по-прежнему стоял в проеме, скрестив руки на груди и напряженно вглядываясь в сенсорный экран доктора. Он волновался. Нервно облизывая высохшие губы и переступая с ноги на ногу, юноша то и дело оглядывался назад, в сторону выхода в другом конце медицинского центра, явно кого-то ожидая. Кажется, перед тем как механические двери разъехались в стороны, впуская внутрь двух человек, прошло не менее пятнадцати минут. И, словно по щелчку, все присутствующие, что до этого наблюдали за моим допросом в полной тишине, мгновенно оживились. Я заметила, как Алик с облегчением перевел дух, и лишь на лице доктора Килси по-прежнему не промелькнуло ни единой эмоции.

Толпа расступилась, освобождая проход. Оба гостя спешно направились к моей камере. Их лица мне удалось разглядеть, лишь когда они приблизились. Один из них был выше другого почти на две головы и моложе. Темные короткие волосы вились и то и дело падали на лоб юноши беспорядочными прядями, пока он, не обращая внимания на шум вокруг, быстро двигался вперед и, чуть склонившись, что-то тихо говорил соседу. Он выпрямился и оглянулся, лишь когда они оба приблизились к моему боксу. Наши взгляды пересеклись всего на несколько мгновений, и в ту же секунду в голове всплыли отрывки давних воспоминаний. Кажется, мы с незнакомцем были примерно одного возраста, а еще я никак не могла избавиться от мысли, что уже где-то видела его раньше.

– Вы ничего не пропустили, – коротко сообщил Алик, когда прибывшие поравнялись с ним. – Мы только начали.

Молодой человек слегка кивнул и вновь посмотрел на меня. Его спутник, которого я не смогла разглядеть до этого, сделал то же самое. Не в силах скрыть удивление, я пристально уставилась на него. Мы никогда не встречались лично, но тысячи раз его лицо я видела на экранах и голограммах в разных концах галактики. Передо мной и вправду, из плоти и крови, стоял единственный человек из лиделиума, кого можно было видеть так же часто, как императрицу. Террорист, убийца императора и по совместительству лидер восстания – герцог Нейк Брей. Он казался ниже, грубее и старше, чем я его себе представляла, но это не мог быть кто-то другой. Сейчас я была почти уверена. Кажется, Джон Килси, кем бы он ни был, не врал о моем местонахождении.

Заметив пристальное внимание с моей стороны, Нейк Брей поморщился и, устало осмотрев зал, что-то быстро и тихо сказал молодому спутнику.

– Мария, – голос доктора Килси вернул меня к реальности, – ваша каста?

Присутствие Нейка Брея и его спутника оживили зал так, словно с минуты на минуту должно было начаться настоящее представление. Народу за стеклом становилось все больше. Мгновенно мне стало душно, нервная дрожь усилилась. Я судорожно попыталась сопоставить в голове факты и понять, что здесь может делать Нейк Брей, а что еще важнее, что здесь делаю я. Взгляд переходил от одного человека к следующему, от одних глаз к другим. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать – я отчаянно пыталась посчитать присутствующих, но снова и снова сбивалась.

– Мария, вы слышите меня? – повторил Килси.

Я сама не осознала, как, сорвав датчики с пальцев и головы, вскочила на ноги и попятилась в сторону задней стены. Если кто-либо из присутствующих вздумает применить силу, мне нужно место для маневренности удара. Пульс бешено колотил по вискам. Интуиция подсказывала, что произошло что-то страшное. Сначала меня почти замертво приволокли сюда, чтобы вытащить информацию из поврежденного сознания, теперь допрос на глазах у самого Нейка Брея. Пытаясь скрыть дрожь в теле, я сомкнула руки в кольцо и в панике посмотрела на ошарашенного моей выходкой Килси.

– Я больше ничего не скажу, пока не узнаю, что происходит. Если я и правда в Диких лесах, – мне хотелось, чтобы мой голос звучал увереннее, но из горла доносился лишь надломленный хрип, – если я и мои воспоминания так важны для вас, то скажите все как есть! Скажите, что все это значит! Скажите…

– Правду? – спокойно закончил темноволосый спутник Брея, впервые обратившись ко мне. – Как вы оказались здесь и что произошло?

Замолчав, я растерянно посмотрела на незнакомца. Гнев отступил, освобождая место страху и потерянности.

– Я не понимаю…

– Доктор, оставите нас ненадолго? – нахмурившись, обратился юноша к Килси.

Вздрогнув, мужчина посмотрел на парня так, будто тот намеревался войти в клетку к дикому зверю.

– Это противоречит протоколу…

Незнакомец не стал повторять дважды. Замерев в проеме, он выжидающе смотрел на доктора, давая понять, что это был не вопрос, а приказ. Когда доктор Килси, проворчав что-то неразборчивое, уступил место, парень невозмутимо прошел внутрь и вновь обратился ко мне.

– Вас ведь зовут Мария, верно?

– Верно, – еле слышно выдавила я, облизав пересохшие губы. – А вас?

– Андрей. Мне жаль, что мы вынудили вас пройти через все это. Прошу вас, присядьте. – Он указал в сторону койки.

В тот момент я была готова на что угодно, лишь бы вновь не проходить через допрос, но что-то в голосе парня меня успокоило. Когда я опустилась, юноша сел на стул напротив, заняв место доктора Килси, и впервые за все время долго и прямо посмотрел на меня.

Теперь, наконец, мне удалось разглядеть его лучше. Вблизи мой новый знакомый показался выше и крепче. Черные вьющиеся волосы отдельными прядками падали ему на глаза, подчеркивая широкие, заостренные скулы, прямой нос и ровную узкую линию сжатых от напряжения губ. Однако, несмотря на идеально правильные черты лица, что-то в парне не позволяло назвать его смазливо-привлекательным. Было в его внешности что-то чужое, дикое. Я подумала, что он поразительно красив, но по-другому, не в общепринятом понимании этого слова.

Меня осенило лишь спустя пару минут – глаза! Глаза юноши были неестественного ярко-изумрудного цвета. На бледном лице Андрея они выделялись, словно два зеленых огня. «Должно быть, линзы», – мелькнуло в голове. В природе такого цвета глаз просто не бывает.

– С последнего дня, который вы помните, прошло почти десять дней, – осторожно начал Андрей, ни капли не смутившись от моего долгого бестактного взгляда. – Ровно неделю из них вы провели здесь.

– Десять дней?! – в ужасе прошептала я. – Я пробыла без сознания десять дней и уже неделю нахожусь в Диких лесах? Как это возможно?

Андрей посмотрел на меня прямо. Когда он ответил, на его лице не дрогнул ни один мускул, однако я заметила искру сожаления, что промелькнула в его глазах.

– Повстанческая база на Мельнисе, где вы проживали последние годы, была уничтожена при крайне странных обстоятельствах. Это произошло ровно неделю назад.

Я замерла:

– Что вы хотите сказать?

– Ранним утром девятнадцатого элиоса сигнал базы на Мельнисе исчез с радаров. На протяжении следующих нескольких часов никто так и не вышел на связь. Когда наши люди добрались до базы, то все ее жители, за редким исключением, были мертвы. Кристанские миротворцы за несколько часов обратили ее в пепел.

Воздух дрожал и трещал вокруг, будто все помещение вдруг объяло огромное пламя. Медицинский центр, Нейк Брей, допрос – все это могло бы сойти за мираж. Или за сон – чудовищный сон. Это бы объяснило все. Возможно, если я закрою глаза или же заставлю себя очнуться – все исчезнет. Впившись ногтями в ладони, я мысленно досчитала до десяти. Когда я разжала руки, на них алели яркие полумесяцы. Физическая боль ушла, но то, что осталось после нее, – осколки реальности, в которой мне больше не хотелось жить, – было хуже. Я чувствовала, как в одно мгновение мой мир рухнул. Свою семью я потеряла уже несколько лет назад, но сейчас, кажется, утратила последнее, что у меня оставалось, – дом.

– Сколько выживших? – словно в тумане, спросила я.

– Несколько тысяч. Только те, кто успели вовремя добраться до бункеров.

Андрей говорил спокойно, сдержанно и почти бесстрастно. Ровно так, как и полагалось сообщать страшные новости во время войны.

– О Десять… – Я опустила голову на ладони. Боль, разрушения, страдания, смерть – однажды я уже пережила подобное.

«Пожалуйста, – мысленно взмолилась я, – пусть все это окажется сном, чудовищным, коротким сном, лишь бы не проходить через это снова. Пожалуйста, только не снова…»

– Мне очень жаль, что вы узнаете это сейчас и при таких обстоятельствах, – тихо добавил Андрей.

«Пожалуйста, только не снова…»

– Я все еще не понимаю, – сглотнув, слабо отозвалась я, – что вам нужно от меня?

– Мы опросили почти всех, кто выжил, – продолжил Андрей. – В чем-то хронология событий по их рассказам расходится, что не удивительно: стресс всегда сказывается на восприятии реальности. Но все до единого согласны в одном – целью кристанских войск было не уничтожение базы. Миротворцы Диспенсеров оккупировали ее за три дня до уничтожения и все это время держали всех жителей в заложниках.

– Зачем?

Я знала, что имперские войска не имели привычки оставлять кого-то в живых.

– Они искали.

– Искали что?

– Скорее кого. Этого мы не знаем, но миротворцам понадобилось трое суток, чтобы установить личности нескольких десятков тысяч людей перед тем, как подорвать базу, – тихо произнес Андрей, после чего вновь посмотрел на меня. – А теперь самое интересное. Вы сказали, что вечер пятнадцатого элиоса – последнее, что вы помните. По нашим данным, кристанские войска оккупировали базу на следующее утро. Странным образом все трое суток, что миротворцы держали жителей базы в заложниках, вы не помните. И что-то подсказывает мне, что ваш пробел в памяти, который приходится именно на даты событий, что мы пытаемся восстановить, не случаен. Также, – добавил Андрей, – вы одна из немногих, кто остался не только жив, но и практически невредим после бомбардировок.

– К чему вы ведете? – не поняла я. – Считаете, я выжила не случайно? Вы же не думаете, что я – причина этих событий?

– Я думаю, что вы, возможно, наш ключ к пониманию того, что на самом деле произошло с шестнадцатого по девятнадцатое элиоса на Мельнисе. – Андрей оперся локтями о колени и таким образом оказался еще ближе. – Мария, я даже не могу представить ужас, который вы сейчас переживаете. Я хотел бы дать вам больше информации, но, к сожалению, нам больше ничего не известно. Вы – один из немногих свидетелей в здравом уме, что у нас есть. И у нас есть все основания полагать, что ваша память была искажена, так же как есть причины думать, что вы можете представлять ценность не только для нас, но и для войск Диспенсеров.

– И поэтому вы хотите «прочитать» мой мозг с помощью этой машины… – Я бросила презрительный взгляд в сторону устройства доктора Килси.

– Хертона, – подсказал Андрей. – Но да, в остальном вы правы, – кивнул он. – Других способов докопаться до того, что, возможно, ваш мозг скрыл от вас же самой, у нас нет. Поэтому я прошу вас начать с начала и довести сеанс до конца.

Я медленно выдохнула, пытаясь успокоиться и унять дрожь в руках:

– Вы просите у меня разрешения залезть в мою голову, но сами не спешите отвечать на мои вопросы. Откуда мне знать, что вы говорите правду?

Несколько мгновений Андрей не шевелился, явно раздумывая над моими словами. После чего внезапно обратился к Джону Килси, который все это время оставался неподалеку.

– Я могу попросить вас принести два хертона?

– Не думаю, что это хорошая идея, – опомнился мужчина, осознав, что тот собирается сделать.

– Спасибо, доктор, – просто ответил Андрей. – Думаю, дальше мы справимся без вас.

Когда Килси отрешенно покинул стеклянную коробку, юноша вновь повернулся ко мне.

– Вы правы, у вас нет никаких оснований мне верить. Если я подключусь к аппарату вместе с вами, вы согласитесь начать все сначала? Я отвечу на все вопросы, которые у вас возникнут.

Я напряженно вглядывалась в глаза Андрея, пытаясь понять, блефует он или нет, но они словно окаменели – взгляд юноши был абсолютно непроницаем. Я начала осознавать, как высоки ставки, раз трагические события на базе и моя память заинтересовали самого Нейка Брея.

Несмотря на то что помещение явно находилось глубоко под землей, мне было очень жарко. Быстро проведя рукой по влажному лбу, я бросила короткий взгляд на прочих зрителей за стеклом. Килси исчез. В глазах Хейзера читалось напряжение. Девушки, что некоторое время назад пили кофе, тихо о чем-то переговаривались. Несколько специалистов в белых халатах уткнулись в свои планшеты, словно надеясь найти в них решение сложившейся ситуации. Мужчины в конце зала, которых я заметила только сейчас, также о чем-то тихо спорили. Спустя несколько мгновений один из них подошел к Нейку Брею и что-то коротко сказал, на что тот лишь усмехнулся.

– Не зуди, Карл, – небрежно бросил он, – пусть развлекаются.

Я повернулась к Андрею:

– Любые вопросы?

Он кивнул.

– Хорошо, – сдалась я, – давайте попробуем.

Глава 2

Испытание на хертоне

Перед тем как возобновить допрос, Андрей попросил принести мне еду. При одном упоминании пищи мой желудок мучительно сжался. То, что десять дней в нем не было ни крошки, я осознала лишь сейчас, когда, не то от голода, не то от пережитого потрясения, меня дважды вырвало выпитой водой и желчью. Катастрофу предотвратил подоспевший вовремя Алик: в последний момент он умудрился где-то выудить и подсунуть мне ведро, тем самым одновременно спасая остатки моего достоинства и темные брюки сидевшего напротив Андрея.

Понимая, что продолжение допроса последует не сразу, часть присутствующих покинула помещение, оставшиеся же просто рассеялись по залу. Без назойливых взглядов нежеланных зрителей я почувствовала себя гораздо спокойнее. Нейк Брей исчез, а Алик, позаботившись о том, чтобы ведро с содержимым моего желудка унесли как можно скорее, вновь спокойно вошел в бокс, сел рядом с Андреем и протянул ему планшет.

– Доктор Харрис передала расширенные результаты анализов, вдруг будет интересно, – сообщил он.

Андрей несколько минут внимательно изучал данные на сенсоре, после чего бросил на меня усталый взгляд. Я вопросительно приподняла брови.

– Я умираю? – В свете последних событий эта новость казалась не самой худшей.

– К сожалению, да, – ответил он, протирая глаза, – но не больше и не меньше, чем мы все. Во всяком случае, не в ближайшие несколько десятков лет. Тут сказано, что с вами более чем все в порядке.

– Желудочно-кишечный тракт точно проверили? – уточнил Алик, заглянув в планшет через плечо Андрея.

– Мне очень жаль, мистер Хейзер, – процедила я, покраснев. – Сама не своя, когда впадаю в кому – все время забываю вовремя перекусить.

Его губы дрогнули в легкой улыбке.

– Можно просто Алик, – сказал он, подмигнув.

– Полегче, – пробормотал Андрей, не отрываясь от планшета. – А то я сейчас сам захлебнусь в твоем обаянии.

– Я могу задать вопрос? – осторожно уточнила я.

– Почему же нет, – вздохнув, устало отозвался Андрей. Когда он наконец отложил планшет и посмотрел на меня, в его глазах сквозило равнодушие. От снисходительной вежливости в его голосе у меня свело челюсти. – Деваться мне все равно некуда…

– Мы с вами не встречались прежде?

– Не думаю, что это возможно, – на удивление серьезно ответил он.

– Ваше лицо кажется мне знакомым.

– Что ж, в таком случае стоит благодарить природу за то, что одарила кого-то еще чертами моей неземной красоты.

– Что будете пить? – тихо поинтересовалась девушка, что принесла тарелки с едой. В ее четких, отлаженных движениях сквозила едва заметная механическая скованность, и я с удивлением обнаружила, что передо мной не человек, а машина. Как правило, отличить операционки от людей можно было лишь при приближении – тогда становились заметны их неподвижные стеклянные глаза, легкая парализованность действий и отсутствие какой-либо мимики.

– Кофе, если возможно.

– Просто кофе без всего? – безучастно уточнила гостья.

Я замялась. Я не пила черный кофе, но чувствуя себя не вправе требовать большего, просто кивнула. Наблюдая за моими терзаниями, Андрей слегка прищурился.

– Лея, подожди, кажется, на языке нашей гостьи это означает: «И еще сливки, пожалуйста», – заключил он.

– Сливки и два сахара, – сдалась я, мысленно ругая парня за его наблюдательность.

– Сливки и два сахара, – повторил Андрей и слегка кивнул операционке.

Пока я не могла оторваться от еды, в боксе установили еще один хертон. Когда моя левая рука освободилась, к ней и к голове, как и ранее, подключили датчики. Второй аппарат соединили с Андреем. Все это время я пыталась понять, о чем он думает, но прочитать его чувства было невозможно – лицо юноши оставалось абсолютно невозмутимым и бесстрастным. Алик Хейзер, который все еще находился в боксе, внимательно наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Интересно, кем они приходились друг другу? Друзья? Коллеги? Родственниками они явно не были.

Допив последний глоток кофе, я поставила кружку на стол и посмотрела на Андрея.

– Вы готовы? – поинтересовался он.

Я оглянулась. Зрителей за стеклом на этот раз было значительно меньше, однако их пристальные взгляды по-прежнему пугали меня.

– Возможно попросить их уйти? – тихо спросила я.

– К сожалению, нет, – ответил Андрей. – Эти люди – ваше алиби.

– Мое алиби?

– Решение о том, что будет с каждым новоприбывшим на базу, принимается путем голосования. Эти люди – свидетели того, что вы не представляете опасности.

Я первый раз слышала о подобном. На базе в системе Каас, где я провела последние несколько лет, беженцы никогда не подвергались такой проверке.

– Это местный закон?

– Это местные меры предосторожности, – кивнул Андрей.

– Тебе нечего бояться, это формальность, – словно прочитав мои мысли, подбодрил Алик. В его коротком взгляде я прочитала искреннюю поддержку. Кажется, он даже смутился, когда осознал, что впервые обратился ко мне на «ты», однако мы оба знали, о чем он умолчал.

«Тебе нечего бояться, если нечего скрывать», – хотел сказать Алик. И я боялась.

– Если вам будет спокойнее, мы можем сделать вот так, – сказал Андрей, проводив взглядом покинувшего бокс Алика, и быстро провел пальцами свободной руки по планшету.

В следующий момент стены бокса стали белыми – людей, что были за их пределами, больше не было видно. Мгновенно мы с Андреем оказались полностью изолированы от окружающих. Казалось, вместе с видом стены ограничили и все звуки, так что я услышала стук собственного сердца.

– Они нас видят?

– И слышат, – подтвердил Андрей. Он по-прежнему был спокоен, но при этом ни капли не напоминал мне бездушную машину, в отличие от доктора Килси. – Начнем?

Свободной рукой Андрей дотронулся сначала до моего, а потом и до своего сенсора. В тот же момент они загорелись и оба устройства издали одиночный сигнал включения.

– Я попрошу вас начать с начала. Как вас зовут и сколько вам лет.

– Мария Эйлер, двадцать один год. А что насчет вас?

Юноша чуть помедлил, словно собирался с мыслями.

– Мое полное имя при рождении Андрей Лагари. Мне двадцать два.

Устройства молчали. Если я правильно понимала, на первый вопрос мы оба ответили честно.

– Ваша каста? – продолжил Андрей.

– Пятьдесят третья. А ваша?

– Ранее была тридцать седьмая.

– Что значит «ранее», а сейчас?

– А сейчас не знаю, – сухо отозвался Андрей, – мои данные не обновляются с момента прибытия на эту базу.

Тридцать седьмая каста – это очень высоко. Практически верхняя граница среднего класса. Мой друг детства Кхали, когда нам было лет по двенадцать, как-то сказал, что мечтает достигнуть тридцатой касты к концу жизни – границы зажиточного среднего класса и декаты, буржуазной прослойки общества. Этим он надолго подарил повод к злым шуткам других детей и снисходительным насмешкам взрослых – его семья принадлежала к шестьдесят пятой. До уничтожения нашего дома на Кериоте за пять лет он смог выучиться на врача и подняться до пятьдесят четвертой касты, что все называли невозможным. А ведь ему было всего восемнадцать. Интересно, где бы был Кхали сейчас, если бы не война?

«Каста – это всего лишь цифра», – всегда говорила моя мама. Кхали бы наверняка сказал, что это позиция слабых. Пока другие рассуждали о предназначении и судьбе, ратовали на злой рок или старались игнорировать «рамки» системы, он воспринимал кастовый строй лишь как лестницу из восьмидесяти ступеней – ни больше ни меньше. В конце концов, если отбросить глобалистские теории заговоров, систематизация общества галактики, которое сегодня насчитывало более трех триллионов человек, была необходима.

Кроме Кристанской империи в галактике было еще несколько десятков государств. Каста каждого гражданина определялась автоматически, и учитывалось при этом множество факторов: образование, род деятельности, доход, имущество, родственные связи, социальное положение. Раз в год галактическая система обновлялась, брались в расчет все социально значимые события в жизни каждого гражданина, после чего он получал уведомление с актуальной цифрой на свой электронный браслет.

Общество делилось на шесть социальных секторов. Низшая прослойка или, как ее чаще называли, «серая зона», выходила за рамки кастовой системы. Другими словами – это была гнойная рана на прекрасном теле «галактики изобилия»: территория изгоев, бедняков, паразитирующих на мировой системе, оплот теневой экономики, колыбель преступности и прочих бед. Людей из «серой зоны» было практически невозможно встретить в обычной жизни, доступ в большинство общественных мест среднего класса им был закрыт: поэтому за сотни лет они сформировали свое обособленное общество и занимали целые планеты или их части, в которых иногда даже юрисдикция галактического права не имела силы. Это было настоящее многонациональное государство в государстве, помесь изгоев из самых разных рас, религиозных конфессий и культур.

Касты от восьмидесятой до пятьдесят первой представляли собой побрес – большую прослойку бедняков и малоимущих, а с пятидесятой начинался полеус – средний класс. По последним данным, к нему относились более семидесяти процентов всех граждан галактики. Официальной верхней границей среднего класса считали двадцать первую касту, но было принято выделять еще один неофициальный социальный класс – декату, или просто буржуазию, в нее входили граждане с кастами от тридцатой по двадцать первую. Людей этой прослойки даже с натяжкой было сложно назвать средним классом из-за их более чем комфортного благосостояния.

Касты с двадцатой по одиннадцатую составляли элиту. По большей части это были богатейшие и по-настоящему влиятельные члены галактики. К тому же нередко медийные. Политики, общественные деятели, предприниматели, выдающиеся ученые, деятели искусства и культуры – все те, что творили историю галактики и чьи лица мы ежедневно видели на голограммах во всех ее концах.

Ну и, конечно, лиделиум – первые десять каст галактической системы, аристократия в несколько тысяч человек, между которой была поделена вся обитаемая на сегодняшний день галактика. Членами лиделиума были потомки династий, которые более четырех тысяч лет назад стояли у истоков заселения звездных систем и которые и по сей день оставались во главе всех государств во вселенной. Присоединиться к их числу можно было лишь по праву рождения.

За тысячи лет благодаря технологиям и высокому качеству жизни, которое достигалось не без паразитирования на низших слоях, члены лиделиума научились сражаться с главным врагом человечества – временем, искусственно продлевая себе жизнь с помощью элитации – препарата, замедляющего старение. Так, пока в низших слоях сменялось до восьми поколений, в лиделиуме пожинали плоды бессмертия. Если честно, я не уверена, что после этого они все еще оставались людьми.

– Где вы родились и выросли? – продолжил Андрей, отвлекая меня от мыслей.

– На Кериоте, – машинально ответила я, – пятой планете Галисийской звездной системы. Я жила там девятнадцать лет, пока не началась война и мои родители не присоединились к восстанию.

– Где они сейчас?

– Погибли. База на Кериоте была одна из самых заметных. Кристанские войска уничтожили ее через месяц после начала войны.

– Об этом мне известно, – тихо сказал Андрей, когда по его ровно освещенному лицу прошла тень.

– Несколько взрывов – и минус двести тысяч от человеческой популяции. Я бы удивилась, если бы вы об этом не знали.

Наверное, если бы пару лет назад меня попросили рассказать о родителях, Рейнире и моей прошлой жизни на Кериоте, я бы не смогла. Мигрени, депрессия, панические атаки, бессонница и, как следствие, жизнь в ночных кошмарах – то, что ждет многих, кто в один миг теряет все, что ему дорого. Тогда мне казалось, что этот ужас никогда не закончится, а сейчас при мысли о родных меня заполняла лишь глухая пустота.

– Вы единственный ребенок в семье?

– Да.

– У вас остались где-нибудь родственники?

– Не думаю.

– Попробуйте вспомнить. Возможно, у вас осталась какая-то отдаленная родня, друзья родителей, покровители…

– Если и остались, мне о них ничего не известно.

Воспоминания о близких нахлынули разом и закрутились перед глазами в бешеном калейдоскопе. Дом, геологический отдел, Рейнир…

– Мария? – Андрей вернул меня к реальности. – Ваш вопрос.

Я провела ладонью по взмокшему лбу и покачала головой.

– Кто вы? Чем лично вы тут занимаетесь?

Парень просто пожал плечами:

– Не думаю, что чем-то отличаюсь от вас. Я, как и вы, повстанец, беженец, жертва времени, судьбы и обстоятельств, если хотите.

– Вы не похожи на жертву.

Андрей безрадостно усмехнулся.

– Значит, вы выросли на Кериоте и потеряли там семью, – задумчиво сказал он. – Но сами выжили…

– По профессии я космеогеолог – исследую неосвоенные части галактики в поисках новых территорий для колонизации, но с началом войны мои знания стали востребованы для другого. Все говорили о том, что база на Кериоте была слишком заметной. Я хорошо знаю географию галактики, особенности каждой из звездных систем, поэтому меня привлекли к поиску новых «слепых» локаций для создания новых баз. Во время бомбардировки Кериота я была в соседней звездной системе Нириаз и прямо оттуда отправилась на Мельнис в систему Каас, где и оставалась вплоть до последнего дня. – Когда я закончила, Андрей сделал несколько пометок в своем планшете. – Мой вопрос?

Он кивнул.

– Вы сказали, что я нахожусь в Диких лесах. Мне мало что известно об этом месте, кроме того, что здесь находится один из пунктов центрального управления. Сколько человек сейчас проживают здесь?

– Чуть больше ста тысяч.

Примерно в десять раз меньше, чем на самых маленьких повстанческих базах, о которых мне было известно. Причина была слишком очевидной.

– Кто те люди, что наблюдают сейчас за нами? Они из элиты? Лиделиума?

– Среди них есть и те и другие, – после небольшой паузы осторожно ответил Андрей, видимо почувствовав, что мы ступили на тонкий лед.

Я нервно втянула воздух. Мои опасения подтвердились – теперь было ясно, что он не мог попросить их уйти не из-за соображений безопасности, а из-за того, что просто не обладал такой властью. Вероятно, ее не имел даже их лидер – Нейк Брей.

– Они все еще здесь? – Я перевела взгляд в сторону белой стены. – Полагаю, я не сказала еще ничего, что представляло бы хоть какую-то ценность в вашем расследовании.

– Уверен, они наблюдают за нашим диалогом очень внимательно. Давайте перейдем к событиям пятнадцатого элиоса, – предложил Андрей. – Это последний день, который вы помните?

– Да, верно.

– Сможете в подробностях описать его? С самого утра и до последнего момента.

Я потерла виски, пытаясь восстановить в памяти события. Мой рассказ длился недолго. Все это время Андрей неподвижно сидел напротив, нервно постукивая пальцами свободной руки по столу. Его усталый взгляд говорил о том, что вся изложенная информация была бесполезной. Я вздохнула. Мне очень хотелось сказать что-то, что помогло бы хоть на маленькую часть приблизить к истине, но, очевидно, мои воспоминания не представляли никакой ценности.

– Мы нашли вас без сознания девятнадцатого элиоса, недалеко от одного из пунктов управления. – Свободной рукой Андрей придвинул ко мне планшет. В следующий момент передо мной появилась голограмма с изображениями полуразрушенного административного штаба. Было видно, что, несмотря на то что он пострадал от разрушений, основная часть конструкции все же уцелела. – Узнаете это место?

Я кивнула.

– Кроме вас, вблизи нескольких кварталов мы больше никого не нашли. Ни единого человека. Вы можете это как-то объяснить?

– Не думаю.

– Тогда предположите, – настоял Андрей.

Я устало покачала головой:

– Вероятно, когда войска Диспенсеров начали бомбардировки, все пытались бежать. Это административный штаб, в нем нет бункеров, ближайший как раз в паре кварталов.

– Тогда почему не бежали вы?

– Я не знаю.

– Что вас могло удерживать там? Вы были одна.

– Я даже не помню, как там оказалась…

– Администрация – важный стратегический пункт. Вы имели доступ к секретной информации?

– К чему вы ведете? – побледнев, прошептала я.

– Как у штатного геолога у вас вполне мог быть доступ к системе безопасности. Раз вражеские корабли смогли беспрепятственно войти в систему Каас, кто-то это допустил и, полагаю, намеренно.

– У меня не было этого доступа!

На лице Андрея не дрогнул ни один мускул:

– На Мельнисе не сработала система противовоздушной обороны. Вы знали об этом?

– Нет, разумеется, нет…

– Откуда такая уверенность? – с могильным спокойствием уточнил Андрей. – Вы сказали, что ничего не помните.

– Хватит! – процедила я сквозь зубы, подняв на него яростный взгляд. – Мне ничего не известно об этом. О том, что произошло на Мельнисе, я узнала полчаса назад!

– То есть вы допускаете, что могли знать…

Я в отчаянии ударила свободной ладонью по столу:

– Я ничего не знала! Я никогда не имела доступа к системе безопасности, и у меня не было ни одного знакомого в администрации!

Пронзительные глаза Андрея сузились, прожигая меня насквозь.

– Я всего лишь задаю вопросы, мисс Эйлер.

– Это не вопросы. Это утверждения с вопросительным знаком на конце.

– Хорошо, – примирительно согласился Андрей, когда его губы дрогнули в слабой усмешке. – Ваш вопрос.

Он кратко взглянул на экран, и оживление на его лице тут же сменилось разочарованием. Он пытался поймать меня, хотел вытянуть желаемые ответы, но, как и следовало предположить, моя утерянная память не представляла никакой ценности. Убедившись, что я говорю правду, Андрей мгновенно потерял ко мне какой-либо интерес.

Лагари, Лагари, Лагари… Я прокручивала в голове его фамилию снова и снова. Как и день катастрофы на Мельнисе, я совсем ее не помнила, однако не могла избавиться от мысли, что точно встречала Андрея ранее. Где это могло быть? Почему его лицо, и в особенности глаза, казались мне такими поразительно знакомыми…

– Лагари – это ваша настоящая фамилия? – спросила я.

Андрей приподнял брови:

– Как я и сказал.

– А у других членов вашей семьи она такая же?

– Разумеется, – в недоумении отозвался он.

– Они тоже сейчас здесь?

– Нет.

– Они мертвы?

– Нет.

– Тогда где они?

Андрей устало потер глаза:

– Какое это имеет значение, мисс Эйлер?

– Вы сказали, я могу задавать любые вопросы.

– Верно. – Его лицо ожесточилось, однако голос по-прежнему оставался бесстрастным.

– И где ваши родные?

Губы Андрея сложились в узкую линию, и внезапно, всего на мгновение, пальцы его свободной руки дрогнули и сжались в кулак.

– В безопасности.

– Есть место безопаснее, чем Дикие леса?

– Сколько угодно.

Андрей смотрел на меня так, будто одновременно мечтал выжечь на месте и пытался понять, к чему ведет диалог. Я мысленно возликовала. Семья – вот оно, его слабое место. По каким-то причинам он не хотел говорить о ней, но почему? Не поддерживал контакт с родственниками? Точно нет, раз ему было известно об их местоположении. Был с ними в скверных отношениях? Маловероятно, ему явно было не все равно. Страх? Определенно. Но чего он боялся и почему?

Лагари… Проклятье, откуда я его знала?!

– Говорят, Дикие леса самое защищенное место в галактике. Миллионы повстанцев мечтают оказаться здесь. Почему вы не перевезли родных сюда?

– Ради их же безопасности, – ответил Андрей, теряя терпение.

– Здесь им что-то угрожает?

– В этом диалоге нет смысла.

– Это значит «да»?

– Да! – презрительно скривившись, подтвердил Андрей. – Это война, Мария. И Анаксонская система расположена едва ли не в ее эпицентре. Пусть это и самая защищенная повстанческая база, но она все еще одна из главных боевых целей. Я полагал, как космеогеолог вы как никто другой должны это понимать. Моих родных здесь нет, потому что таким образом я спасаю им жизнь.

– Я всего лишь задавала вопросы, мистер Лагари, – я приложила все силы, чтобы мой голос прозвучал с такой же приторной невинностью, как его несколько минут назад.

– Разговор закончен, мисс Эйлер, – с усталой пренебрежительностью бросил Андрей, когда стенки бокса вновь стали прозрачными. – Это было крайне бесполезно, но спасибо, что уделили время.

Сукин сын. Когда с него сняли датчики, он вышел из бокса, даже не посмотрев в мою сторону.

– Дом на холме, – коротко бросил он, проходя мимо Нейка Брея, и спешно покинул зал, не удостоив взглядом ни его, ни Алика Хейзера, ни кого-либо еще из толпы.

Зал, как он и говорил, действительно был переполнен. Когда моя голова и левая рука были освобождены, я подошла к стеклу. Пока Лея и еще несколько операционок собирали аппаратуру, я словно заново знакомилась со всеми, переводя взгляд с одного зрителя на другого, вглядываясь в их ровные, красивые, искусственно трансформированные лица и холодные, непроницаемые глаза. Единственным, на чьем лице я заметила следы времени, оказался Нейк Брей.

Герцог стоял ко мне спиной и тихо переговаривался с соседом, однако, словно услышав мои мысли, он мгновенно повернулся и ответил на мой взгляд.

Он улыбался.

Глава 3

Комната на втором этаже

Допрос на хертоне опустошил меня так, будто длился не час, а сутки. Последние зрители покинули палату примерно через полчаса: все это время я сидела на койке своего бокса, наблюдая, как доктор Килси и пара его помощников отсоединяют и убирают устройства, возятся с проводами и техническими голограммами. Когда в зале осталось всего несколько человек из персонала и пара операционок, я почувствовала ужасную усталость. Одна из них подошла ко мне и попросила проследовать за ней.

Иногда я задумывалась, кого в мире больше – людей или машин? Рейнир имел не один десяток роботов, но до знакомства с ним я встречала их не часто. Позволить себе иметь операционки могли далеко не все. Машины потребляли слишком много энергии и были дороги в обслуживании для людей моего класса. Зато, когда мне приходилось бывать в богатых районах, улицы буквально кишели ими. Десятки, сотни помощников с беспрекословной преданностью выполняющие любые, даже самые изощренные поручения своих хозяев, – рабство восьмого тысячелетия было весьма оригинальным.

Я собиралась спросить, куда хочет проводить меня девушка, когда услышала за спиной уже знакомый голос:

– Лея, я сам займусь этим. Ты можешь идти.

Попрощавшись с доктором Килси, Алик Хейзер быстрым шагом направился ко мне.

– Да, милорд. – Когда он приблизился, операционка, коротко кивнув, забрала с моего стола последнюю аппаратуру и молча удалилась.

– Милорд? – Я удивленно приподняла брови и с любопытством посмотрела на своего нового знакомого. – Дай угадаю, ты тоже из лиделиума…

– Лорд Александр Вариас Хейзер, если быть точнее, – с нарочитым самолюбованием в голосе поправил Алик и показательно закатил глаза.

– И как мне к вам теперь обращаться? Мой лорд? Милорд Хейзер? Ваше Благородие?

– Я предпочитаю «Алик» и на «ты», – пожал он плечами, – но против благородия ничего не имею. Поэтому если очень захочется, можешь обращаться ко мне «Твое благородие». Думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы удовлетворить мое дворянское эго.

– И твое благородие от этого не пострадает?

– Я прячусь в лесах, отсиживаюсь в бомбоубежищах и вот уже несколько лет волочу жалкое существование вдали от цивилизации, – задумчиво протянул парень, загибая пальцы. – Боюсь, снобизм – это все, что осталось от моего благородия.

Не в силах сдержать улыбку, я посмотрела на юношу и встретилась с его дружеским взглядом. Знакомство с Аликом Хейзером однозначно можно было назвать приятным.

– Идем? – Махнув рукой в сторону выхода, он пригласил меня за собой. – Ты, наверное, страшно устала? Здесь уже ночь, я провожу тебя. Да, и лучше прихвати это с собой. – Стащив плед с сиденья напротив, Алик ловко подкинул его мне. – Вечерами тут подмораживает.

Как я и полагала, палата с боксами находилась глубоко под землей. Прежде чем выйти на воздух, мы минули не менее восьми этажей, и, оказавшись на улице, я невольно поежилась от ледяного ветра, лучше укутываясь в плед. Алик Хейзер был прав – на базе была уже глубокая ночь и, если бы не тусклое уличное освещение, из-за густого тумана вряд ли можно было разглядеть хоть что-то.

– В Диких лесах особенно промозглая осень, – пояснил он по дороге. – Это все из-за влажности. Холод ощущается сильнее.

Я пожала плечами.

– Последние два года я провела на Мельнисе, там вообще не бывает теплого лета. Но, похоже, это единственное, к чему мне не придется здесь привыкать. Как я заметила, тут… много своих порядков.

Алик слегка усмехнулся. В сумраке я почти совсем не видела его лица, но, кажется, на нем промелькнула тень грусти.

– Наша база меньше, чем прочие, – уклончиво ответил он. – Если желаешь, завтра я могу провести тебе экскурсию. Тут однозначно есть на что посмотреть. Дикие леса – уникальный заповедник. Строя здесь укрытие, мы сделали все, чтобы не повредить его экосистеме.

Я невольно притормозила:

– Значит, я остаюсь?

– А у тебя есть другие планы? – вопросительно вскинул брови Алик.

– И больше никаких пыток на хертоне?

– Этого я обещать не могу. Ты слишком важный свидетель. А пробел в твоей памяти – загадка, которую нам еще предстоит разгадать.

Проходя мимо очередного здания, Алик резко свернул влево, на узкую тропу, что вела в гору. Дорога была едва различима, и, смотря под ноги, я старалась не отставать от Хейзера. Он спешно двигался вперед, то и дело ежась от холода при каждом порыве ветра. Желая отвлечься от неприятных мыслей, я решилась на еще один вопрос.

– Андрей упоминал, что я не единственная выжившая после взрыва на Мельнисе. Сколько нас всего в Диких лесах?

Алик задумался, и на несколько мгновений повисла тишина, в которой я слушала наши шаги и собственное размеренное дыхание. Вероятно, он размышлял, какой информацией можно со мной поделиться, а о чем лучше промолчать.

– Нам удалось спасти чуть больше трехсот человек. И еще около семи тысяч приняли другие базы. Треть из тех, что у нас, – в крайне тяжелом состоянии, а еще примерно столько же окончательно лишились рассудка…

– Семь тысяч выживших из двух миллионов? – севшим голосом уточнила я.

– Да, – помрачнев, тихо подтвердил Алик и передернул плечами. – Семь тысяч из двух миллионов.

– Когда кристанские войска покидали Мельнис, люди должны были догадаться, что те не оставят их в живых и подорвут базу. Они должны были эвакуироваться.

– Мы тоже думали об этом…

– Думали об этом? Это протокол безопасности!

– Мария, – резко прервал меня Алик. В его спокойном голосе послышалась сталь. – Ты думаешь, мы не задавались этим вопросом? Это не единственное слепое пятно в хронологии событий на Мельнисе. Когда базу оккупировали кристанские миротворцы, Лехарды, в чьей юрисдикции находился Мельнис, даже не попытались связаться с нами. Имперский флот окружил Мельнис, а они даже не обратились за помощью! О том, что что-то происходит, мы узнали, только когда сигнал базы исчез с радаров после начала бомбардировок.

Замерев и не в силах поверить в услышанное, я в ужасе смотрела на Алика. Ночной холод Диких лесов медленно пробирался от кончиков пальцев до головы.

– Как это возможно?

– Я не знаю, – покачал головой Алик, – никто не знает. Поэтому ты нам так и важна. Ты и другие выжившие, – быстро добавил он. – Только с вашей помощью мы, надеюсь, сможем наконец разобраться в том, что там произошло.

– У вас есть списки всех, кто остался в живых? Я могу на них взглянуть? Вдруг я знаю кого-то? Это могло бы помочь.

– Здравая мысль, – поддержал Алик. – Только перед тем, как ты очнулась, мы опросили всех, кто был в сознании, включая детей. Боюсь, среди них нет тех, кто знал тебя раньше.

Ускорившись, я опередила его и встала напротив, перегородив путь.

– А что, если я знаю их? Если важна каждая деталь, придется собирать крупицы. Покажи мне списки, Алик Хейзер, – добавила я до того, как он успел меня перебить. – Ты знаешь не хуже меня, что это может помочь. Иначе в следующий раз, когда вам вновь вздумается устроить мне допрос с пристрастием, я и слова не скажу.

– Хорошо, – сдался Алик после недолгого молчания. – Я договорюсь. Ты права, сейчас нам нужны хоть какие-то зацепки.

Я кивнула, сглотнув ком, вставший в горле от волнения. Удивленный взгляд карих глаз поднялся к моему лицу, и я ощутила на коже горячее размеренное дыхание юноши, оставляющее в воздухе клубы пара. Алик Хейзер не спешил идти дальше. В течение минуты он в полной тишине удивленно смотрел на меня, словно никак не мог поверить в то, что видит. А потом, словно очнувшись, вдруг вздрогнул и неожиданно рассмеялся. Его взгляд потеплел, а уголки рта тут же взлетели вверх.

– Поразительно, – воскликнул он, – даже после двухчасовых пыток на хертоне, следуя за мной в кромешной темноте неизвестно куда, ты умудряешься ставить ультиматумы! А я-то думал, мы тебя изрядно напугали…

– Мне нечего бояться. – Я пожала плечами, отступив назад. – Ты сам так сказал.

– Как это дипломатично – манипулировать моими же словами против меня. Ты точно не из лиделиума?

– К сожалению, боюсь, мое «благородие» едва тянет на средний класс.

Лицо Алика преобразила скромная улыбка. Неожиданно он показался мне весьма привлекательным, словно до этого тень напряжения скрывала его красоту.

– Ты ведь космический геолог, верно? – спросил он, когда мы продолжили путь. – Исследователь новых территорий и опасных маршрутов.

– Я уже давно не летаю. Последние пару лет я занимаюсь исключительно расчетами и теоретическим обоснованием пригодности земель, опасные путешествия предпочитаю оставлять другим.

– И лавры тоже? – предположил Алик. – Сидишь в тени, делая грязную работу, пока другие собирают все почести и благодарности?

Я покачала головой. Алик Хейзер был далеко не первым, кто рассуждал подобным образом.

– Мне хватает простой оплаты. Похвалу пусть забирают другие.

– Геологи всегда были на вес золота, – заметил он после недолгой паузы, – а сейчас особенно. Здесь твоя помощь тоже пригодится, я познакомлю тебя с нашей командой.

– А еще я предпочитаю работать в одиночестве.

Оглянувшись, Алик пожал плечами.

– Друзья нужны всем, даже самым нелюдимым. – Достигнув вершины склона, мы оказались на небольшой поляне. По всему периметру она была окружена стеной леса, что скрывала остальную часть базы. Алик приглашающе раскинул руки. – Мы, кстати, пришли.

Я с удивлением осмотрелась и лишь спустя несколько мгновений разглядела очертания большого трехэтажного, едва освещенного дома. Большого, конечно, относительно – рассчитан он был явно на пусть и многочисленную, но одну семью. Я привыкла к тому, что люди на базах жили в длинных бункерах, разделенных на сектора. Одно такое сооружение обычно вмещало несколько сотен человек, но в Диких лесах порядки явно были другие.

– Дом на холме. – Я вспомнила последнюю фразу, брошенную Андреем перед уходом. – И кто здесь живет?

– Официально это дом Брея, – со скучающим видом отозвался Алик. – Но он здесь едва ли бывает. Насколько знаю, заглядывает он сюда лишь за полночь и исключительно для того, чтобы поспать.

Я ошеломленно оглянулась на юношу:

– Меня поселят в дом Нейка Брея?!

– Говорю же, это его дом лишь формально… – устало отозвался Алик, всем видом демонстрируя, что эта мелочь не стоит внимания. Словно мы обсуждали, что есть на завтрак или сколько ложек сахара положить в чай. – Послушай, – осторожно добавил он, видимо, заметив мое шокированное выражение лица, – ты видела, какое внимание вызвал твой допрос. Пока мы не поймем, что случилось на Мельнисе, люди будут задавать вопросы. В первую очередь тебе. Дом Нейка Брея – надежное укрытие от лишних глаз и любопытных зевак, хотя бы на первое время.

– Это какое-то безумие, – заключила я.

– Вероятно, так, – согласился он. – Но пока люди не будут знать наверняка, что происходит, они не успокоятся. Всех выживших с Мельниса мы держим обособленно, чтобы не сеять панику и не плодить бессмысленные слухи.

– Как любезно со стороны Его Светлости пожертвовать своим кровом ради этого.

– Знай ты скверный характер Брея, ты бы поняла, что любезностью тут и не пахнет, – усмехнулся Алик, провожая меня до крыльца.

– Нейк Брей всех пускает к себе в дом? – в недоумении оглянулась я. – У него отсутствует чувство самосохранения?

– Уж поверь, он способен позаботиться о собственной безопасности, – с мрачной ухмылкой отозвался Хейзер. – Не стоит недооценивать Брея.

Я понятия не имела, что он имел в виду, но почему-то не могла избавиться от чувства, что минусов в моем привилегированном положении было куда больше, чем плюсов.

– Правда отбрасывает длинные тени… – сказала я, когда мы подошли к двери. – Ты ранее когда-нибудь слышал эту фразу? Никак не могу вспомнить, откуда ее знаю…

На лице Алика промелькнуло замешательство.

– Не думаю, – он покачал головой, – но звучит неплохо.

Дверь приоткрылась, и на пороге показалась та самая операционка, что намеревалась проводить меня еще до того, как вмешался Хейзер.

– Видишь, тебя уже ждут, – сообщил он, коротко улыбнувшись. В его глазах мелькнуло едва заметное облегчение, словно он намеревался закончить этот разговор как можно скорее. – Я зайду за тобой завтра, а сейчас отдыхай. Лея подготовила все необходимое.

Комната, дверь которой гостеприимно распахнула передо мной Лея, располагалась на втором этаже и в целом была гораздо уютнее, комфортнее и больше, чем те, в которых мне приходилось жить до этого. Тем не менее для покоев герцога она показалось мне более чем скромной, хоть и весьма недурно обставленной: мне нравились большие окна, которые занимали чуть ли не всю противоположную стену, с низким подоконником и занавесками из плотной темной ткани, широкая кровать, рассчитанная явно не на одного гостя, две изящные прикроватные тумбочки с ночником, а напротив – большой стол с сенсором и шкаф из светлого дерева, который совсем не вписывался в окружающую обстановку и выглядел очень старомодно. В противоположном углу комнаты я заметила еще одну дверь и взглянула на Лею.

– Ванная, – пояснила она, отвечая на мой немой вопрос. – Там же вы найдете чистую одежду.

– Вы подобрали для меня одежду?

– Заботиться о гостях – моя работа, – почтительно отозвалась операционка, явно принимая мои слова как личную похвалу. – Возможно, вы хотите перекусить? Я могла бы принести вам чаю или кофе, если желаете.

Я впервые задумалась о том, что такая прислуга в доме стоила своих денег. Кухня, по словам девушки, находилась внизу, но более удобный проход в нее лежал через длинный коридор второго этажа. Минуя одну дверь за другой в узком проходе, я думала о том, что изнутри дом казался гораздо больше, чем снаружи. У меня не было возможности заглянуть в каждое из помещений, но что-то подсказывало, что все они пылились в забвении. Если Нейк Брей жил здесь один, и то приходил лишь по ночам, – зачем ему столько места? Словно в ответ на мои мысли, за одной из дверей кто-то подал признаки жизни.

Приблизившись, я услышала музыку – тихую, еле уловимую мелодию, исходящую, как мне показалось, не из программы, а от настоящего музыкального инструмента. Да, это определенно была не запись: звук был более живым и естественным, с небольшими паузами и неточностями, словно его исполнитель периодически сбивался, подбирая гармонию на слух.

– Здесь живет кто-то еще? – спросила я у Леи.

– Это комната Его Высочества, – коротко пояснила она, бесстрастно минуя проход, поворачивая в сторону кухни и явно не намереваясь давать более подробные комментарии.

Его Высочества? Пытаясь лучше уловить мелодию, я слегка приложилась ухом к двери и едва удержалась на ногах, когда та бесшумно отворилась и чистые звуки инструмента вырвались в коридор.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к темноте. Сумрачную комнату освещал лишь маленький ночник, прикрепленный к крышке большого рояля, который занимал почти половину всего пространства. Инструмент стоял у самого окна – такого же, как и в моей комнате, только здесь оно выходило не на поляну перед крыльцом, а на густую чащу леса по обратную сторону дома. Я постаралась представить, какой, должно быть, красивый вид можно наблюдать здесь на закате или с рассветом, когда местное солнце только показывалось над горизонтом.

С другой стороны, напротив рояля, стоял широкий стол, заваленный до самых краев. Чего там только не было – грязные кружки с недопитым кофе, пара тарелок с остатками завтрака, ноты, что-то из одежды и книги, книги, книги повсюду. Настоящие книги с твердыми и мягкими кожаными переплетами и бумажными страницами, которые вживую последний раз я видела лет пять назад в национальной библиотеке на Кериоте, и то лишь за стеклом. Здесь же старинные бумажные книги, которые в привычном мне мире были раритетом и стоили целое состояние, небрежными стопками громоздились на столе, а некоторые из них были и вовсе брошены в открытом виде с замятыми страницами.

Чуть поодаль от стола, ближе к стене, виднелась узкая кровать со скомканным одеялом и грудой чистой одежды, которую хозяин, должно быть, еще не успел разложить по местам.

Мне не сразу удалось разглядеть музыканта, в котором я с удивлением узнала Андрея: по его влажным волосам и мокрым пятнам на широкой белой футболке я поняла, что он только что из душа. Он сидел спиной к двери и был слишком сильно увлечен разбором мелодии, чтобы замечать что-либо еще вокруг. Музыка поглотила его: тонкие длинные пальцы бегали по клавишам, лишь изредка отрываясь для того, чтобы перевернуть или скинуть вниз очередную страницу нот, которые, к слову, были повсюду – на пюпитре, крышке рояля, столе и даже на полу под босыми ступнями парня. Мелодия развивалась, становясь все глубже, быстрее и волнительней, будто рассказывала историю. В том, как Андрей отдавался ей, с жаром склоняясь и возвышаясь над клавишами, ловко цепляя педаль правой ступней и резко, словно в порыве ярости откидывая листы с пюпитра на пол, было что-то интимное, искреннее и не предназначенное для чужих глаз. Мне следовало выйти, прикрыв дверь, и не нарушать эту идиллию, но музыка была настолько прекрасной, что я замерла, не в силах пошевелиться. Мне хотелось, чтобы она не заканчивалась, чтобы она наполнила весь дом, уводя за собой в другой мир, как можно дальше от пугающей реальности последних дней. Чувствуя, как к горлу подступают слезы – от пережитого ужаса, боли очередной потери и опустошающей усталости, я слегка облокотилась на дверной косяк и прикрыла глаза. Еще пара минут – и я обязательно найду в себе силы закрыть дверь с другой стороны.

– Вы удачно устроились? – резкий вопрос юноши моментально вернул меня в реальность. Андрей не обернулся, и музыка не прервалась: его пальцы по-прежнему бегло скользили по клавишам, пока он терпеливо выжидал моего ответа. – Может, вам чего-то не хватает? Лея не угадала с размером одежды?

Вздрогнув от неожиданности, я резко выпрямилась и прочистила горло. Мне пришлось приложить усилия, чтобы голос прозвучал невозмутимо.

– Благодарю, с одеждой все в порядке.

Андрей еле заметно кивнул, или мне так показалось из-за его неестественного наклона головы.

– А комната? Комната вам подходит? Возможно, вы предпочитаете окна на другую сторону, чтобы солнце с утра не светило так ярко. Мы можем переселить вас, если желаете…

– Комната прекрасна. Лучше всех, что у меня когда-либо были до этого.

Я нервно сглотнула, неловко переступив с ноги на ногу. Почему, даже когда Андрей сидел спиной ко мне, у меня было чувство, что он сканирует меня взглядом? И несмотря на то что пальцы все быстрее и громче бегали по клавишам, его голос звучал как и ранее – учтиво и бесстрастно.

– В таком случае, может быть, вы голодны?

– Я знаю, как пройти на кухню… – соврала я, чувствуя, как в темноте краска все больше заливает лицо.

– Тогда позвольте спросить, что вы до сих пор делаете в моей комнате?

Резко прервав мелодию, он положил руки на колени и обернулся. В сумрачном свете я заметила, что его лицо пошло пятнами от возбуждения и быстрой игры. Мокрые волосы были небрежно взъерошены, а изумрудно-зеленые глаза бешено уставились на меня с нескрываемым презрением. Я почувствовала, как покрываюсь потом под его тяжелым взглядом, который, казалось, мертвой хваткой припечатал меня к стене, не давая пошевелиться.

– Прошу прощения, – ошеломленно произнесла я. Звук застрял где-то в горле, из-за чего слова прозвучали почти шепотом. – Я не собиралась вас беспокоить…

– Но побеспокоили, – скривился Андрей.

– Я не совсем понимаю… Я оскорбила вас?

Его глаза расширились от удивления:

– И чем же вы могли меня оскорбить?

– Тем, что на глазах у всех начала расспрашивать о семье, которую вы так оберегаете, – сглотнув, ответила я. – Вы не хотели говорить о ней и боялись…

– Боялся?! – встав, перебил Андрей и расхохотался. От его чужого, жестокого смеха с металлическим оттенком у меня похолодело внутри. – Да что вы вообще знаете о моей семье?!

При слабом освещении его прекрасное лицо вдруг показалось мне жутким. Я изумленно смотрела на Андрея и не могла поверить, что вижу того же человека, что час назад спокойно и вежливо беседовал со мной за хертоном. Его глаза выжидающе сканировали меня, и я чуть не задохнулась от внезапно нахлынувшей ярости. Мне хотелось закричать, подойти и выплеснуть в его перекошенное лицо остатки кофе с заваленного стола, чтобы привести в чувство. Но все внутри словно окаменело, и я приложила все силы, чтобы мой голос не дрогнул.

– Когда я впервые увидела вас, – тихо начала я, – то подумала, что вы, должно быть, сын Нейка Брея, но когда вы представились, стало очевидно, что это не так. Потом вы сказали, что принадлежите к тридцать седьмой касте, и я поняла, что вас и вовсе не связывают никакие родственные узы. Я попробовала предположить, что вы его ассистент, доверенное лицо, которое он ценит за особые заслуги.

Андрей не шевелился, лишь слегка приподнял брови в ожидании продолжения. Чувствуя себя животным, загнанным в угол, я медленно отошла от двери, непроизвольно сделав пару осторожных шагов в сторону стола и тем самым увеличив безопасное расстояние между нами.

– Но то, как вы говорили с доктором Килси, то, как смотрели на всех этих людей вокруг… Вы общались с ними на равных.

– Снобы рождаются не только в лиделиуме… – криво улыбнулся Андрей. Обведя комнату взглядом, я покачала головой:

– Ваше лицо не случайно показалось мне знакомым. Мы встречались ранее, хоть вы, вероятно, и не помните этого. Я пыталась вспомнить где и кое-что поняла.

Усмехнувшись, Андрей скрестил руки на груди:

– И что же вы поняли?

– Когда вы сказали, что вашей семьи нет на базе, я задумалась. Как так? Вы находитесь в самом защищенном месте в галактике под опекой самого Брея, но не позаботились о том, чтобы обезопасить родных.

– И вы не подумали о том, что они не нуждаются в моей защите или же попросту не желают ее?

– Может, и так. – Я согласно кивнула, делая осторожный шаг навстречу Андрею. – А может, угрозу для них представляют не только кристанские миротворцы, но и те, кто вас окружает.

– Считаете, я не доверяю тем, кто ежедневно рискует жизнью вместе со мной?

Его вопрос показался мне настолько наивным, что я засмеялась.

– Уважаете – да, сотрудничаете – безусловно, возможно, даже любите, но доверяете… Вам ли не знать, что никто не застрахован от предательства? И что-то подсказывает мне, что не всех, кто вас окружает, вы называете друзьями. Так что, возвращаясь к вопросу о риске жизнью, вы действительно уверены, что они делают это ради вас, а не своих интересов?

По тому, как потемнели глаза Андрея и участилось его дыхание, я поняла, что задела его за живое. Он не ответил, и я лишь пожала плечами.

– Конечно, нет, вы явно неглупы. Вы знаете, что как минимум половина из них с вами ровно до тех пор, пока вы можете предложить им больше, чем корона.

Я медленно прошла вдоль стола и приблизилась к роялю, внимательно изучая лицо юноши. Мой взгляд уловил его мимические морщины на лбу, проскользил по широким гладким скулам, прямому носу, спустился к резкому подбородку и вновь вернулся к ярым зеленым глазам, которые впервые говорили со мной громче слов.

– Когда я спросила, как вас зовут, вы ответили: «Мое имя при рождении Андрей Лагари».

– Лагари – фамилия моего отца, – почти бесстрастно подтвердил Андрей.

– А матери? – Я старалась не упустить ни единой детали в его мимике. – Знаете, слухи имеют свойство плодиться, как зараза. Я слышала многое на базах, некоторые из них были столь бредовыми, что лишь дурак мог принять их за чистую монету. Но один из них был особенно популярен и на фоне других казался весьма здравым. Снова и снова, сначала на Кериоте, а потом на Мельнисе, люди повторяли историю о маленьком мальчике из императорского рода Деванширских, который, как все думали, исчез с падением Рианской империи.

Стоя в паре шагов от Андрея, я видела, как перекосило его лицо, словно его одолевали тысячи чувств одновременно.

– И о чем рассказывала эта история? – еле слышно спросил он.

– Она рассказывала о том, как герцог Нейк Брей узнал, что род Деванширских не был уничтожен, посвятил несколько лет поиску настоящего наследника, а в конечном итоге нашел лишь одинокую женщину и маленького умирающего мальчика, который едва стоял на ногах и понятия не имел, кто он такой на самом деле.

– Слухи врут, – сдавленно произнес Андрей, когда на его лице расползлась болезненная улыбка. – Женщина была не одинока, а мальчик хоть и умирал, но на ногах стоял вполне твердо. И что ваша история говорит дальше?

Я сочувственно посмотрела на юношу. По нездоровому блеску глаз и пылающим красным пятнам по всему лицу я поняла, что у него жар.

– У мальчика была диагностирована редкая болезнь, лекарства от которой для его семьи были недоступны. Нейк Брей пообещал женщине вылечить ее сына взамен на то, что она отдаст того под его опеку.

– Она согласилась?

– Да, насколько мне известно.

– И снова ложь, – жестко усмехнулся Андрей. – У вас отвратительные источники. Хотите услышать, как все было на самом деле?

Не дождавшись моего ответа, он продолжил, выплевывая слова с ошеломляющим равнодушием:

– Женщина отказалась. Она сказала, что ее сын – не оружие в чужой войне и что пусть лучше его убьет болезнь, чем совесть за бесполезно погубленные жизни. А знаете, что ответил ей на это Нейк Брей?

Видя, что Андрей дожидается моего ответа, я обессиленно покачала головой.

– Он сказал: «Тогда зачем мне, позвольте спросить, бороться за одного никчемного больного, когда я могу спасти миллиарды здоровых?» – произнес Андрей, криво пародируя интонацию Нейка Брея, после чего, резко отшатнувшись, страшно улыбнулся во весь рот, раскинул руки и посмотрел на меня так, будто только что заметил. – Поздравляю, Мария, вы разгадали тайну, которую и так знает здесь каждый!

Отведя взгляд, я опустила голову, рассматривая свои ладони и пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Может ли быть так, что в этой истории упущены детали? Например, в ней не упоминается, сколько детей было у женщины. И что, если больной мальчик был не единственным наследником?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с силами для финального удара:

– Это брат или сестра? А может, их несколько? Сколько тех, кого вы пытаетесь защитить? Эту тайну тоже все знают? – Я собрала всю волю, прежде чем вскинуть голову и заглянуть Андрею в глаза.

В два коротких шага он приблизился ко мне и склонился так, что я ощутила его прерывистое дыхание на своей коже. Он коснулся моего лица и, с силой сжав подбородок, приподнял его.

– Кажется, мы наконец добрались до финала истории, – прошипел он сквозь зубы. – Вы уже догадались, что ответил мальчик на слова Нейка Брея?

Я закрыла глаза и лишь слабо кивнула. Он был так близко, что я чувствовала жар его тела, а мокрые волосы касались моей щеки.

– Он сказал, что если его смерть поможет спасти брата, то он не такой уж и никчемный. А теперь убирайтесь!

Я растерянно попятилась, но так и не поняла, что потрясло меня сильнее – безумие в его глазах или грубость, с которой он оттолкнул меня.

– Убирайтесь!

Повторять дважды и не требовалось. Я мигом вылетела из комнаты Андрея. Оказавшись у себя, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Сердце бешено стучало в ушах.

Твою мать…

Глава 4

Дикие леса

Солнечные блики, скользящие по высокому потолку, были первым, что я увидела, когда вновь открыла глаза. Сознание прояснилось не сразу: мне понадобилось несколько минут, чтобы восстановить в памяти эпизоды прошедшей ночи.

«Он сказал, что если его смерть поможет спасти брата, то он не такой уж и никчемный. А теперь убирайтесь!» – прозвенело в голове, заставив резко подскочить на кровати.

Сон как рукой сняло. Я была в своей комнате, в той самой, что вчера услужливо подготовила мне Лея. А значит, уничтожение Мельниса, Дикие леса, допрос на хертоне – все было правдой. Осознание этого тяжелым грузом упало на сердце. Ну и, конечно, наш с Андреем разговор… От одной мысли о нем все внутри заклокотало от злости. Дважды проорав в подушку от раздражения и бессилия, я спустила ноги на холодный пол и направилась в ванную.

Одежда, которую подобрала мне Лея, подошла идеально. Приняв душ и переодевшись в местную форму, я бросила быстрый взгляд в зеркало и замерла. Отражение поражало своей болезненностью: некогда слегка очерченные скулы сильно заострились, а под серыми глазами залегли глубокие тени, которые особенно выделялись, резонируя с мертвенно-бледным цветом лица. Каштановые волосы отливали серостью и спускались на плечи хаотичной копной. А еще… что-то было не так. Я вглядывалась в зеркало несколько минут, высматривая изменения, и не могла избавиться от чувства, что что-то упускаю – что-то, из-за чего мое же лицо вдруг стало казаться до ужаса чужим. Вероятно, так и выглядит сумасшествие: когда, полторы недели провалявшись без сознания, едва узнаешь собственное отражение. Передернув плечами, я отвернулась и, спешно собрав волосы на затылке, выбежала за дверь: времени на самобичевание не оставалось. Алик должен был появиться с минуты на минуту.

При одной мысли о том, что по пути на кухню придется пройти мимо комнаты Андрея, меня передернуло. Ускорив шаг, оставалось лишь всей душой уповать на то, что я не столкнусь с ним тут или внизу.

Проход на кухню лежал через просторный зал с широкими окнами и большим овальным обеденным столом, рассчитанным человек на десять, не меньше, и я в очередной раз подумала о том, что герцог и Его Высочество, вероятно, достаточно тщеславны, если предпочитают ужинать за ним в одиночестве. Может ли быть, что Алик Хейзер попросту забыл упомянуть о других жильцах дома? Я быстро выкинула из головы эти мысли: как бы там ни было, мне все равно. К тому же от внезапно нахлынувшего голода скрутило живот, и, намереваясь быстро перехватить что-то на завтрак, я буквально влетела на кухню и замерла на пороге: в паре метров спиной ко мне, склонившись над кофейным аппаратом, стоял Нейк Брей.

Словно почувствовав мое присутствие, мужчина оглянулся. Не зная, куда деться от неловкости, я интуитивно отступила назад и растерянно кивнула головой.

– Ваша светлость…

Безразлично скользнув по мне взглядом и буркнув что-то вроде «только этого мне еще сейчас не хватало», герцог вновь склонился над аппаратом, нажимая на все кнопки подряд. Устройство не слушалось, снова и снова объявляя механическим голосом об ошибке в команде.

– Эти машины сведут меня с ума! – раздраженно рявкнул Нейк Брей. – Создают железяки, которыми могут управлять лишь сами, делая нас беспомощнее младенцев! Где, черт возьми, Лея? – Окончательно сдавшись и стукнув от бессилия по крышке автомата, герцог вновь посмотрел на меня. – Вы мне не поможете?

Чтобы справиться с механизмом, мне понадобилось не более пары минут. Кружка наполнилась ароматным напитком, и Нейк протянул ее мне, поставив под устройство новую.

– Вы же пьете кофе?

Я кивнула, на что он махнул в сторону стола, приглашая меня присоединиться к нему за завтраком.

Герцог выглядел старше своих лет. Насколько мне было известно, ему едва стукнуло пятьдесят, но я бы дала ему сверху минимум лет пять-семь. Наверное, густая щетина и множественные морщины у уголков глаз придавали возраста. Тем не менее, несмотря на небольшой рост, он казался выше и крупнее за счет развитой мускулатуры и прямой, как скала, осанки.

Склонившись над тарелкой, Нейк Брей моментально накинулся на завтрак. Около минуты я молча наблюдала за его животным аппетитом. Когда на дне ничего не осталось, мужчина отодвинул тарелку с явным разочарованием.

– Можете начинать, – наконец сказал он, делая глоток кофе и глядя на меня исподлобья.

– Начинать что?

– Светскую беседу. Вы любите светские беседы?

Я окончательно растерялась, сжавшись под тяжелым взглядом Брея.

– Не сказала бы, что сильна в них…

– О, это большое упущение, – задумчиво пробормотал герцог. – Привыкайте. Тут, знаете ли, все очень любят светские беседы. Просто обожают! Только и делают, что треплются сутки напролет. Вот несколько дней назад они так сильно увлеклись очередной беседой, что проглядели, как у них под носом уничтожили целый континент на Мельнисе. Хотя что я вам рассказываю, вы ведь как раз оттуда…

Нейк Брей быстро взглянул на меня, очевидно пытаясь вспомнить мое имя.

– Мария, – подсказала я, побледнев.

– И впрямь, – кивнул он. – Но вы не переживайте. Скоро мы возьмем Данлийскую систему своими виртуозными диалогами!

– Значит, Его Высочество тоже любит… беседы? – осторожно уточнила я, наблюдая за его реакцией. Однако мужчина и бровью не повел.

– Отнюдь! У него другой талант, – воскликнул он, откусывая за раз половину сэндвича. – Талант изводить меня ночами своими заунывными игрульками. Дай ему волю, так бы и сидел, запершись в комнате день и ночь и сводя с ума тоскливыми мелодиями меня и всю живность в округе.

– Мне показалось, что играет он весьма неплохо.

– О, так вы слышали… – проворчал Нейк Брей, быстро допивая кофе. – Сочувствую. Теперь понятно, почему у вас вид, будто вы не спали, а бежали марафон.

Это могло бы прозвучать как оскорбление, но герцог говорил искренне и беззлобно. Для него, похоже, такая манера общения была в порядке вещей.

– Пришлось встать пораньше, мистер Хейзер обещал зайти за мной с минуты на минуту.

– Ах мистер Хейзер, вот как… – задумчиво пробормотал мужчина, вставая и вытирая салфеткой уголки губ. – Мистер Хейзер столь часто удостаивает нас тут своим вниманием, что ему впору выделить отдельную комнату.

– Премного благодарен! – элегантно улыбнулся неожиданно показавшийся из-за двери Алик. – Я ждал этого слишком долго!

– Еще подождешь, – буркнул Брей и спешно вышел из кухни, даже не взглянув на юношу.

Алик проводил его взглядом и посмотрел на меня:

– А я говорил. Его светлость – само радушие! Ну что, ты готова?

Дикие леса отличались от баз на Кериоте и Мельнисе практически всем. Хотя были и совпадения – то, без чего не смогло бы просуществовать ни одно убежище. Жизнь в изгнании предполагала минимальные контакты с внешним миром, а значит, три четверти всей территории отводилось под склады оружия, боевых андроидов, еду и предметы первой необходимости. Были здесь и километровые бомбоубежища, и несколько пунктов управления в отдалении друг от друга, на случай если будет уничтожен один из них. Вооружение базы в Диких лесах поражало – притом что население здесь едва тянуло на крохотный городок, военный потенциал, по словам Алика, был примерно в десять раз больше, чем у базы на Мельнисе.

– Мы защищаем не только себя, – пояснил он. – Но и несколько баз в Анаксонской и соседних системах.

Я сделала вид, что поверила. Будто дело и правда заключалось в защите соседей, а не в том, что одна жизнь в Диких лесах стоила тысячи в любом другом месте.

Алик Хейзер провел меня по большинству значимых объектов: например, показал мне местные плантации, где трудились сотни машин. Я знала, что базы повстанцы всегда основывали на ресурсных планетах, чтобы, в случае полной изоляции, природного потенциала хватило для поддержания жизни. В Диких лесах благодаря крайне благоприятному климату почва была особенно плодородной, а технологическое оснащение позволяло выращивать множество культур.

– Даже если мы окажемся полностью отрезанными от мира, то сможем прокормить себя сами, а возможно, и наших соседей. Ресурсов у планеты хватит для поддержания жизни еще на пару тысяч лет, – сказал он, выразив при этом скромную надежду, что столько ждать не придется.

Жилые кварталы – пожалуй, то, что я желала увидеть больше всего. Часто в наиболее крупных базах они походили на самые обычные города – с их инфраструктурой, жилыми комплексами и общественными зонами. Или, если быть точнее, некоторые убежища изначально создавались в городах. Например, такой была база на Мельнисе. На прочих локациях, где жилища приходилось конструировать с нуля, они напоминали скорее огромные бункеры, строились изначально под землей для укрытия в случае воздушных атак.

В Диких лесах убежища не были похожи ни на то ни на другое. Часть из них располагалась также в бункерах, а часть представляла собой отдельные особняки с прилегающими территориями. Мне пришлось признать, что на фоне некоторых из них пристанище Нейка Брея смотрелось крайне скромно.

– Разве это соответствует мерам безопасности? – уточнила я, рассматривая одно из таких сооружений.

– Более чем, – кивнул Алик. – В случае эвакуации каждый из этих домов за пару секунд уйдет под землю и превратится в самый надежный бункер. В персональный бункер, – уточнил он.

Я передернула плечами:

– Это так… странно. Не думаю, что в момент наибольшей угрозы хотела бы остаться в изоляции. Пусть даже в бункере, напоминающем дворец.

– Все объекты Диких лесов связаны между собой, – усмехнувшись, пояснил он. – Наша база – это катакомбы, настоящий город под городом. И, как в любом городе, от одной локации до другой есть дорога. Поэтому, если вдруг во время воздушной атаки тебе захочется выпить кофе с соседом, это не будет проблемой.

На секунду я постаралась представить, как под звуки бомбардировок неспешно покидаю укрытие, чтобы скрасить одиночество приятной беседой. Оставалось лишь надеяться, что Алик так и не заметил, как от одной мысли об этом у меня глаза полезли на лоб.

Мы миновали одно частное строение за другим. Внешне они были похожи – их явно сконструировали по одному образцу – и отличались лишь размерами и гербами на фасадах. Терпеливо отвечая на мои вопросы, Алик Хейзер кратко рассказывал о каждом из домов лиделиума, которым принадлежал тот или иной бункер.

– Антеро, Кастелли, Крамеры, Багговут и там дальше Адлерберги, – сказал он, указав на отдаленное строение. Его знамя мне удалось рассмотреть даже издалека: крупная черная птица с распахнутыми крыльями сжимала в когтях корону. Я точно видела его раньше – возможно, на новостных голограммах, но не придавала значения. Только сейчас я поняла, что еще объединяло дома, – под всеми без исключения гербами виднелась одна и та же надпись, однако ее символы были мне незнакомы.

– Это древний язык, – пояснил Алик, заметив, как я прищурилась, пытаясь разобрать слова. – В дословном переводе звучит как «Право крови превыше всего».

– Лозунг лиделиума.

Я много раз слышала его раньше, уверена, как и каждый в галактике.

– Что-то вроде того…

Немного пройдя вперед и приблизившись к очередному строению, я слегка провела рукой по воздуху. На кончиках пальцев почувствовалось жжение, и передо мной возникли едва заметные границы силового поля. Даже у себя дома члены лиделиума прятались за стенами.

– И сколько в Диких лесах таких семей? – спросила я, убирая руку.

– Сейчас – пара десятков. Но это лишь те, кто нуждается в особой защите. За пределами Анаксонской системы наших союзников гораздо больше. Жаль, что этого все равно недостаточно. – Приподняв ворот пальто, чтобы защититься от встречного ветра, парень отрешенно посмотрел на меня. – Измена – страшный шаг, Мария. Она требует очень много воли и еще больше отчаяния. Не каждый готов поставить на кон все, что у него есть, но сделать это гораздо легче, когда есть кто-то, кто рискует вместе с тобой. Поэтому нам так важен каждый союзник, каждый клан. Особенно такие влиятельные, как Адлерберги, Кастелли или же Бренвеллы. Стоило им вступить в коалицию, и за ними последовали десятки других.

Карие глаза Алика блестели от волнения. Он шумно вдохнул и продолжил:

– Когда к нам присоединились Адлерберги, мы наконец обрели какую-никакую силу. В течение недели нас поддержали еще порядка пятнадцати семей, а это семьдесят шесть звездных систем и миллиарды, миллиарды людей!

Голос Алика звучал с надеждой и каким-то благоговейным трепетом. Чтобы не обидеть его, я поспешила отвернуться в сторону ближайшего особняка и сделала вид, будто разглядываю острые углы семиконечной звезды Крамеров. Адлерберги, Кастелли, Крамеры, Багговут – о всех них Хейзер рассуждал как о героях. Как будто они начали все это не по своей воле.

Стоило ли напоминать ему, что это не моя война, как не война всех тех миллиардов людей из полеуса и побреса под юрисдикциями семей, что он упомянул? Что у нас не было выбора? И что измена по собственному выбору лучше, чем измена по безысходности?

Вряд ли Алик Хейзер был способен понять это. Единственным верным решением было просто перевести тему.

– А где дом Бренвеллов? – спросила я, осмотревшись. – О них ты еще не рассказывал.

– Бренвеллы поддерживают нас неофициально… – уклончиво отозвался Алик. – Впрочем, есть надежда, что скоро это изменится. Бренвеллы – задача Андрея.

Почему – он так и не уточнил.

– А твой дом? Он тоже где-то здесь?

– Чуть дальше. – Алик бросил на меня быстрый взгляд и неловко улыбнулся, поджав губы. – Мой род менее знатный: Хейзеры принадлежат лишь к девятой касте лиделиума. Другими словами: мы тут далеко не главные.

– И чем знамениты Хейзеры? У них тоже есть история?

Алик просиял:

– Еще какая! Первые упоминания о Хейзерах датированы началом четвертого тысячелетия по земному летоисчислению. В летописи речь идет о неком Николае Хейзере, микробиологе, который участвовал в одной из экспедиций, что изучала еще не освоенную Барлейскую звездную систему. Сложность была в том, что на всех трех ее пригодных для жизни планетах были обнаружены следы одной и той же погибшей цивилизации. Позже Николай обнаружил, что катализатором ее гибели стал смертельный вирус, который скосил всю расу за несколько лет. Это открытие его прославило. Он получил разрешение возглавить миссию по колонизации Барлейской системы, а после и двух соседних. Собственно, все они с тех самых пор и находятся под юрисдикцией Хейзеров.

Глаза Алика блестели от гордости, хоть он и старался этого не показывать.

– Да, три звездные системы на отшибе бывшей Рианской империи и всего восемь обитаемых планет, – смущенно добавил он. – У нас маленький народ, но очень гордый. И, говорят, с лучшим чувством юмора в галактике!

Когда он мне подмигнул, я не смогла сдержать улыбки.

После мы посетили военный полигон и центр подготовки с десятками тренировочных залов, большинство которых располагалось под землей. Они были на каждой базе. С началом восстания военнообязанными стали все, вне зависимости от пола и рода деятельности. И, хоть сами люди крайне редко участвовали в боевых действиях, знание основ самозащиты требовалось от каждого, кто достигал шестнадцати лет.

Свои первые военные учения я проходила еще на Кериоте. Я едва держала в руках оружие, с трудом отражала базовые удары и вряд ли могла бы выполнить даже простейшие боевые приемы. Тогда мне сказали, что, если я хочу не просто попасть в команду геологов, но и иметь возможность участвовать в экспериментальных миссиях, моя военная подготовка должна быть безупречной. И я начала учиться. На Кериоте были прекрасные тренировочные пространства, на Мельнисе – меньше и беднее, но ни те ни другие не шли ни в какое сравнение с тем, что я увидела в Диких лесах. Десятки видов оружия для отработки приемов, просторные залы, оснащенные всевозможными спецэффектами для наиболее реальной симуляции. Ну и, конечно, андроиды, всегда готовые составить компанию в спарринге в любой час дня и ночи.

– Впечатляет? – с едва заметной улыбкой спросил Алик, искоса наблюдая за моей реакцией.

Предполагаю, что весь мой вид в тот момент излучал такой восторг, что ответ не требовался. Он явно наслаждался произведенным эффектом.

– Я могу приходить сюда?

– А для чего я тебе все это показываю? – удивленно вскинул брови Алик, распахивая передо мной очередную дверь, ведущую в отдельный отсек. – Все залы рассчитаны для индивидуального пользования. Симуляции настолько глубокие, что ощущаешь полный спектр чувств, даже боль почти как от настоящих ранений. Только шрамов не остается. – Когда в помещении вспыхнул свет, я увидела десятки выключенных операционок. Алик довольно обвел их рукой. – К тому же всегда можно выбрать напарника себе по вкусу!

Кто бы ни сформировал войско машин для тренировок, он явно постарался на славу. Противники были представлены самого разного профиля, телосложения и боевого потенциала. Впервые видя такое разнообразие операционок и пользуясь тем, что они находятся в состоянии сна, я решила пройтись вдоль рядов и рассмотреть их поближе.

– Кто здесь тренируется?

– Все, – просто ответил Алик, наблюдая за мной.

– Даже ты? Разве члены лиделиума должны…

– Нет, – кивнув, усмехнулся он, – вообще-то не должны. Но у Нейка Брея на этот счет есть свое мнение. Он поклялся выкинуть с базы каждого, кто не научится хотя бы элементарной самообороне. Кроме стариков и детей, конечно, хотя даже к ним он не особенно-то благосклонен…

Я бросила удивленный взгляд на Хейзера:

– Нейк Брей приказывает лиделиуму?

Алик посмотрел на меня как на сумасшедшую, будто я спрашивала о таких очевидных вещах, которые известны даже детям.

– Уверен, Нейк Брей приказывает самому Богу. Впрочем, возможно, поэтому мы все еще живы…

– Куда ни плюнь – всюду причуды его Светлости, – пробормотала я. – Мне уже следовало к этому привыкнуть.

– И одна из этих причуд – парадоксальное недоверие к искусственному интеллекту! Он не выносит машин, – нахмурился Алик, тыча пальцем в ближайшего робота. – Считает, что ни одна из них не способна к той доле спонтанности и творчества, что он сам. Поэтому до недавнего времени Нейк Брей, теша свое самомнение, даже тренировал нас лично. И он, безусловно, был прав: такой спонтанностью и творчеством в пытках и издевательствах, что он ежедневно нам устраивал, не обладает ни одна операционка.

– Нас – это кого?

– Не всех жителей базы, не беспокойся, – усмехнулся Алик. – Нас таких счастливчиков немного. Я, Питер, Марк… Тебе еще предстоит с ними познакомиться, – пояснил он, очевидно вспомнив, что я понятия не имею, о ком он говорит.

– А его высочество? – уточнила я между прочим, рассматривая очередную операционку.

Алик замер.

– Значит, ты уже знаешь о происхождении Андрея, – констатировал он после недолгого молчания. – Что ж, это было вопросом времени. Он сам тебе рассказал?

– Догадаться было нетрудно. Но да, он… подтвердил.

– Я хотел предупредить тебя, но вчера ты и так была потрясена и измотана. Момент казался неподходящим.

– Зато моя комната в паре дверей от его оказалось весьма подходящей. – Я отвернулась, чувствуя, как из-за внезапно нахлынувших неприятных воспоминаний краска заливает лицо. – Как бы там ни было, я бы предпочла узнать это по-другому. Это был не самый приятный… разговор.

Даже стоя спиной к Алику, я почувствовала, как он напрягся.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно уточнил он. – Андрей был груб?

Всего на секунду меня разом захлестнули сразу все эмоции, что я испытала прошлым вечером: гнев, обида, бессилие, отчаяние и ярость. На мгновение мне захотелось повернуться к юноше и сгоряча выложить всю правду, но уже в следующий момент при мысли о вчерашнем унижении я почувствовала отвращение к себе. Пусть лучше никто не знает, что собой представляет Андрей Деванширский, чем увидит во мне бессильную жертву, чье оружие – сплетни и жалобы.

– Нет, конечно, нет. – Я покачала головой, радуясь, что Алик Хейзер не видит моего лица. – Но не думаю, что он рад моему появлению здесь. Будет лучше, если мы с ним не станем лишний раз докучать друг другу.

– Что бы он тебе ни наговорил, – наконец сказал Алик, аккуратно вымеряя каждое слово и пропуская меня к выходу, – уверен, он это не со зла. Андрей – хороший человек, какими бы спорными ни казались его слова или действия.

– Не сомневаюсь, – пробормотала я, бросив последний взгляд на операционки, прежде чем покинуть комнату. – Мы все стараемся такими быть.

* * *

Экскурсия Алика затянулась на несколько часов. Мы посетили все значимые объекты на базе, в том числе и несколько центров управления. В какой-то момент мне стало неловко за нескончаемый поток вопросов, которыми я завалила юношу: об устройстве убежища, местных правилах и законах, традициях, нравах, ну и, конечно, жителях. Однако Алика это, похоже, ничуть не смущало, и он с прежним энтузиазмом и добродушием подробно отвечал на каждый из них.

Он говорил без умолку, лишь изредка бросая на меня беглый взгляд, чтобы убедиться, что мне все понятно. Каждый раз, когда он хотел что-то подчеркнуть, выразить свое негодование или же, наоборот, восторг, – то неосознанно начинал жестикулировать так внезапно и эмоционально, что я не могла сдержать улыбку. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что уже давно потеряла нить разговора, наблюдая за ним. На ярком, холодном солнце его смуглая кожа отливала золотом: мне нравилось смотреть, как он увлеченно размахивает руками и примерно каждые полчаса вдруг резко прерывается, чтобы деликатно уточнить, не замерзла ли я и не утомила ли меня наша прогулка.

По моей просьбе Алик рассказал мне обо всех семьях лиделиума, что обосновались здесь, и о том, сколько на базе членов элиты, декаты и более низких социальных слоев. Вопреки моему ожиданию, людей из среднего класса в Диких лесах тоже собралось много. Правда, в основном это были особенно ценные и незаменимые специалисты, необходимые для управления процессами не только здесь, но и в других звездных системах.

Не меньше времени понадобилось и на то, чтобы он познакомил меня с местными порядками. Например, теперь я знала, что ключевые решения в Диких лесах принимались голосованием всех семей лиделиума из коалиции Нейка Брея. По словам Алика, на сегодняшний день официально поддержали восстание восемьдесят четыре дома Кристании (все они ранее входили в состав бывшей Рианской империи) – и двадцать пять из них находились в Диких лесах. Союзников за пределами правления Джорджианы Диспенсер было немногим больше. Официально не участвуя в конфликте, они поддерживали повстанцев оружием, пропитанием, реже – флотом. Алик отметил, что их помощь важна, но переменчива. На нее можно рассчитывать лишь до тех пор, пока Кристанская империя не перейдет к прямым угрозам и не выдвинет им ультиматум в Галактическом Конгрессе.

Наконец, Алик привел меня в центр управления – тот самый, что мы покинули вчера ночью. Опустившись на пять этажей, мы оказались в огромном светлом зале, и на мгновение меня ослепил ядовитый свет десятков огромных экранов и полупрозрачных голограмм. По моим подсчетам, тут было не меньше сотни людей и операционок. Быстро оглядевшись, Хейзер направился к одному из экранов, и я в растерянности последовала за ним.

– Я обещал познакомить тебя с нашей геологической командой, – бодро кинул он на ходу. Алик двигался плавно и в то же время стремительно, аккуратно огибая то и дело выскакивающих из-под носа специалистов. С трудом поспевая за ним, я трижды налетела на операционки, бормоча неловкие извинения.

Едва ли кто-то заметил наше появление. В помещении творилась полная неразбериха: туда-сюда сновали машины с ассистентами в синих одеждах и с планшетами. Голограммы других людей то вспыхивали, то исчезали в разных концах зала: от шума десятков голосов, мельтешения и ярких вспышек света у меня закружилась голова. Спешно оглянувшись на ходу, Алик бросил на меня понимающий взгляд.

– Тут всегда так, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Всегда, когда здесь Дора, она умеет навести шуму.

Когда мы приблизились, женщина, в сторону которой кивнул Алик, безразлично оглянулась. Несмотря на то что ее короткие волосы, собранные на затылке, уже покрылись сединой, я бы не дала ей больше сорока лет. При этом вряд ли ее можно было назвать красавицей: из-за высокого роста и худощавого телосложения на фоне Алика и миниатюрной помощницы, что замерла в кресле у экрана рядом, она казалась нескладной великаншей.

– Дора – глава геологического отдела, – пояснил Алик. Он представил меня ей и натянуто улыбнулся. – Наш мозг и ноги за пределами Анаксонской системы.

Женщина отмахнулась, кисло сморщившись от лести в его голосе.

– Уверен, ни один закат в мире не сравнится с закатом ее глаз! – восторженно добавил Алик.

– Добро пожаловать в Дикие леса, – по-деловому обратилась ко мне Дора. – Это моя ассистентка Вероника.

Миниатюрная девушка в кресле оторвалась от экрана и приветливо улыбнулась. На несколько мгновений мой взгляд задержался на ее точеном маленьком лице. В синем костюме и с аккуратным белым каре она напомнила маленького хрупкого эльфа, которого ненароком занесло сюда из какой-то древней сказки. Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать? В любом случае не больше, чем мне, когда я впервые попала в команду геологов. Из-за одного этого малозначительного факта я сразу почувствовала к ней симпатию.

– Насколько мне известно, на Мельнисе вы занимались расчетами и аналитикой межпланетных сфер, верно? – сходу уточнила Дора.

Вот так вот: без лишних вопросов, любезностей и снисходительных осведомлений о моем здоровье. Я с удивлением посмотрела на Алика, на что тот лишь усмехнулся.

– Не только, – осторожно уточнила я, – небесные тела тоже в моей компетенции. Последние пару лет я и занимаюсь в основном ими. Еще на Мельнисе мы планировали увеличение баз в системах Каас и Мерак. Я исследовала планеты Сью и Кеплер.

– Вот как? – взгляд Доры моментально оживился. – И что скажете?

– Они непригодны.

– Неужели? По нашим данным, Кеплер обладает большим потенциалом. Мы работаем над ней.

– Кеплер окружена плотным поясом селикатных астероидов. При массовом переселении нам придется расчищать его, а сделать это незаметно – невозможно. Также я изучала ее континенты, благоприятных для базы зон там нет.

– Я говорила то же самое! – неожиданно просияла Вероника. – Я с самого начала твердила, что Кеплер безнадежна!

– Я могу увидеть ваш отчет по Кеплеру? – спросила Дора.

Я ободряюще посмотрела на Веронику и кивнула в сторону экрана.

– Он должен быть в хранилище данных. Позволите?

Девушка подскочила, освобождая мне место еще до того, как Дора дала свое согласие. Опустившись в кресло, я быстро набрала нужную комбинацию на сенсорной панели, и через секунду на экране появилось окно входа в систему. Алик склонился надо мной, пытаясь вникнуть в данные на экране.

– Откуда эти снимки? – приблизившись и увеличив изображения отдельных участков планеты, уточнила Дора. – Они явно не со спутника.

– Они старые, поэтому за их достоверность говорить не могу. Я сделала их более двух лет назад, когда только начинала заниматься системой Мерак.

Дора явно была удивлена.

– И все аналитики на Мельнисе участвуют в экспедициях? – спросила она, обернувшись. Вероника, что стояла по правую руку от нее, бросила на меня сочувствующий взгляд, и лишь Алик, казалось, не понимал, в чем соль дискуссии.

– Я никогда не бывал в Мераке! – заметил он.

Я уныло улыбнулась, давая понять, что его попытка разрядить обстановку была хоть и милой, но неудачной. Дора вопросительно приподняла брови, будто поймала на лжи:

– Экспериментальные миссии – задача не для новичков. Для них требуется соответствующая квалификация, разве она у вас есть? Мне представили вас как аналитика.

– Все верно, на Мельнисе я занималась исключительно анализом данных, – подтвердила я. – И здесь я хотела бы быть полезной именно в этом.

Выпрямившись и глядя на меня сверху вниз, Дора показалась еще более устрашающей:

– И как вы попали на Мельнис?

Пытаясь найти как можно более уклончивый ответ, я нервно облизнула губы. Меньше всего на свете мне хотелось вновь возвращаться к событиям двухлетней давности, но разве Дора из тех, кого устроит полуправда?

– Я выросла на Кериоте и проработала в геологической команде там около трех лет. – Вздохнув, я откинулась на спинку кресла и повернулась к женщине. – Я получила квалификацию сразу, как только достигла совершеннолетия. Думаю, вы догадываетесь, какие обстоятельства привели меня с пятой планеты Галисийской системы на Мельнис…

– Мне известно, что случилось на Кериоте, – сдержанно кивнула она и слегка махнула рукой, словно отгоняла неприятные воспоминания. – Получается, вы работали с пятнадцати лет?

– С шестнадцати.

– Говоришь, ты с Кериота? – неожиданно вклинилась Вероника, устремив на меня взволнованный взгляд. – Кто руководил вашим отделом?

Я мысленно выругалась, проклиная девушку за осведомленность. В свое время на Мельнисе никому не пришло в голову копаться в моем профессиональном прошлом: было наивно полагать, что в Диких лесах это также никого не заинтересует.

– Я была в команде мистера Триведди, – как можно бесстрастнее сообщила я.

Вероника буквально подскочила на месте.

– Рейнира Триведди?! – воскликнула она, смотря на меня так, словно я была божеством, спустившимся с небес на ее глазах. – С ума сойти, просто в голове не укладывается!

Ну конечно. За несколько лет мне стоило уже привыкнуть, какой ажиотаж вызывало упоминание Рейнира в узких кругах. Даже Дора, казалось, была впечатлена.

– Вы работали с господином Триведди? – уточнила она.

Я выдавила неловкую улыбку. Алик же, окончательно сбившись с толку, перевел растерянный взгляд с Доры на меня, потом на Веронику и снова Дору.

– Кто-нибудь наконец объяснит мне, кто такой этот Триведди?!

– Рейнир Триведди – физик, космеогеолог, руководитель исследовательской группы на Кериоте и основатель более половины всех наших баз, – пояснил звонкий мужской голос за моей спиной. Я не успела обернуться, как незнакомец приблизился к Алику слева и снисходительно потрепал его по плечу. – Он изложил основные принципы их создания. Точнее, определил ключевые параметры и порядок анализа пригодности территорий.

– Рейнир Триведди – легенда! – с благоговением добавила Вероника. – На его исследованиях основана работа всех наших геологов!

Поравнявшись с Аликом, незнакомец повернулся к девушке, из-за чего мне так и не удалось разглядеть его лица.

– В свое время мы хотели, чтобы он возглавил руководителей всех баз вместо Доры. Звали его в Дикие леса незадолго до того взрыва… – продолжил он, откусывая яблоко и добавляя с набитым ртом: – Какая потеря… Гениальный был паренек.

Желая как можно скорее сменить тему разговора, я уже намеревалась ответить, как краем глаза заметила приближающегося Андрея. Меня словно облили ледяной водой. Почувствовав, как сердце предательски ускорило ритм, я постаралась сконцентрировать внимание на чем-то другом. Что ж, Рейнир так Рейнир. Лучше обсудить, что было на Кериоте, чем то, как закончился вчерашний вечер. Повернувшись к Хейзеру, я натянуто улыбнулась.

– Алик, где ты, черт возьми, возишься? – раздраженно выкрикнул Андрей. – Я ищу тебя последние часа два!

– Да, он был весьма талантлив… – выпалила я одновременно с ним.

Заметив меня, Андрей побледнел. На мгновение наши взгляды встретились, и его лицо исказила болезненная гримаса. Чувствуя, как заливаюсь краской, я спешно отвела глаза.

Алик окончательно потерялся в диалоге.

– Я… – начал отвечать он Андрею, после чего быстро перевел растерянный взгляд на меня. – Ты что-то сказала?

Вероника, казалось, и вовсе не замечала происходящего.

– Если ты была в команде Триведди, – задумчиво обратилась она ко мне, – как ты выжила? Разве его группа не погибла на Кериоте?

– Что? Ты была в геологической команде Триведди? Рейнира Триведди? – пораженно уставился на меня Андрей.

– С этим мы уже разобрались, – заметил Алик.

– Дурдом! – резюмировала Дора и направилась прочь.

Продолжая грызть яблоко в полной тишине, незнакомец наконец опомнился и посмотрел на меня. Когда наши взгляды встретились, его лицо вытянулось от удивления так, что мне показалось, что он сейчас упадет.

– Ты-ы-ы, – протяжно взвыл он, безумно округлив глаза и тыча в меня яблоком. – Это, должно быть, шутка?!

Незнакомец ошеломленно посмотрел на друзей.

– Увы, нет… – озадаченно пробормотал Андрей. Алик ответил ему тяжелым взглядом.

– Ну что ж… Слава Десяти! – что есть силы выкрикнул парень и в следующий момент, упав на кресло напротив, разразился неистовым хохотом.

Глава 5

Право крови превыше всего

Отсмеявшись вволю, юноша наконец выдохнул и расслабленно развалился в кресле, скрестив длинные ноги. В течение минуты догрызая яблоко, он с откровенным любопытством рассматривал меня, будто я была экзотической статуэткой, привезенной ему лично в подарок из дальнего путешествия. Один его наглый высокомерный взгляд с бесстыжей полуулыбкой вызвал во мне волну негодования.

Несмотря на мерзкие манеры, должна признать, что мой новый знакомый был красив – уверена, все присутствующие в зале без промедления с этим согласились бы. На несколько мгновений, глядя на него, я даже потеряла дар речи, не в силах поверить, что передо мной находится живой человек, а не сконструированная по всем правилам золотого сечения операционка.

Мой взгляд проскользнул по тонким, изящно очерченным алым губам, гладкой, словно мрамор, коже; высокому аристократическому лбу и по линии темных, идеально симметричных бровей. Ямочки на щеках при каждом намеке на улыбку дополняли картину безупречности. Даже раскосые синие глаза с длинными кукольными ресницами смотрелись органично и ничуть не убавляли мужественности. При этом красота юноши не была ни скучной, ни приторной – разве что немного бездушной. Мой новый знакомый обладал той самой внешностью, что, словно яркая вспышка, моментально притягивала любопытные взгляды в любом месте, где бы он ни находился, и так же быстро отталкивала, поражая своим ледяным высокомерием и недоступностью.

В ожидании я растерянно посмотрела на Алика, который, похоже, был озадачен не меньше. Он явно пытался найти нужные слова и уже собрался прояснить ситуацию, как незнакомец резко подался вперед, оперся локтями о колени и поймал мой взгляд.

– Питер Адлерберг, – сказал он таким голосом, словно делал мне одолжение, и хищно улыбнулся. – Кажется, нас еще не успели представить друг другу.

Я подумала о том, что оно, вероятно, к лучшему.

– Мария Эйлер. – Мне хотелось проявить больше дружелюбия, но кривая улыбка – максимум, который мне удалось выдавить из себя в ответ.

Я хорошо помнила рассказ Алика про Адлербергов и то, как много значила их поддержка для Нейка Брея и восстания. Вероятно, поэтому мой новый знакомый вел себя так, будто ему позволено все. Единственное – мне страшно хотелось поинтересоваться, что вызвало у него такой ярый приступ хохота, но что-то подсказывало, что тем самым я только дам Питеру повод для еще одной насмешки. К тому же Вероника по-прежнему ждала моего ответа.

– Ты права, – я повернулась в ее сторону, избегая взгляда парня, – большая часть группы погибла на Кериоте. А я и еще несколько человек в тот момент были в экспедиции, мы улетели незадолго до…

– Крушения, – помогла она.

Когда я подняла глаза, ее взгляд был пуст.

– Какое поразительное везение! – воскликнул Адлерберг, приоткрыв рот и часто кивая. – Две базы превращены в пыль, а вы сидите перед нами живая и невредимая, к тому же и выглядите просто чудесно! Кто-нибудь говорил, что катастрофы вам к лицу?

Я почувствовала, как от лица отхлынула кровь.

– Если вам есть что мне предъявить, лучше сделайте это сейчас. Или язвительные комментарии – это все, чем вы располагаете?

На удивление, мои слова не вызвали у него никаких эмоций.

– Надо же, оказывается, вы вовсе не такая беззащитная, как мне рассказывали, – заметил Питер куда более спокойным голосом, чем я ожидала, и вопросительно посмотрел на Алика с Андреем. – Она хоть в курсе, где оказалась?

– Я провел Марии небольшую четырехчасовую экскурсию, – ответил Алик, ободряющие взглянув на меня.

– Ты провел ей экскурсию? – медленно переспросил Андрей, отчеканивая слова. – Ты прошелся с ней по всей базе?

Видимо, уловив растущее напряжение, Вероника что-то быстро буркнула на ходу и спешно сбежала к Доре, копошащейся в другом конце зала. Чувствуя, как внутри вскипает ярость, я что есть силы вцепилась в подлокотник. Даже самый сильный гнев можно подавить, если не видеть лица Андрея. Главное – не смотреть на него. Только не сейчас, когда вокруг столько других глаз.

Сложнее всего было чувствовать его пронизывающий взгляд на себе. Он явно ждал моей реакции, и я вновь давала слабину, пыталась спрятать лицо в песок. Проклятье! Нахмурившись, Алик едва открыл рот, чтобы ответить другу, как я буквально подскочила на месте, опередив его на долю секунды.

– Надеюсь, ваше высочество не сильно оскорбит тот факт, что Алик снизошел до меня, проявив дружелюбие, – выдавила я сквозь зубы. – Или отсюда мне тоже нужно убраться, так же как и из вашей…

Я замолчала, прикусив язык. Андрей уставился на меня в полном недоумении – так, словно в этот раз уж никак не ожидал встречного удара. Питер присвистнул, переведя удивленный взгляд с друга на меня.

– Также как и из вашей… спальни? – в мгновение догадался он. – Эндрю, только не говори, что решил поразвлечься с ней в первую же ночь, даже для меня это экстремальные сроки!

Я чуть не задохнулась, но еще до того, как успела что-либо возразить, Адлерберг склонился прямо к моему уху и добавил вкрадчивым голосом, словно доверял огромную тайну:

– Кстати, не называйте его ваше высочество, ему до короны как до соседней галактики.

По разъяренному взгляду Андрея, брошенному в сторону Питера, я поняла, что он оскорблен не меньше. Вряд ли он стал бы сдерживаться в выражениях, если бы Алик вовремя его не опередил.

– Притормози, брат, – севшим голосом сказал он, положив руку на плечо Адлерберга – не то для того, чтобы его слова прозвучали более убедительно, не то для того, чтобы выстроить препятствие между ним и Андреем, – ты переходишь границы.

Питер фыркнул, очевидно собираясь выкинуть очередную саркастическую реплику, как у него из-за спины вылетел взмыленный юноша со вздернутой, лохматой копной русых волос. Он выглядел так, будто его только что шарахнуло током. Адлерберг едва усидел на месте, когда парень внезапно налетел на спинку его кресла. Близко посаженные глаза незнакомца безумно метнулись от Андрея к Алику.

– Диспенсеры, – выпалил он на одном дыхании, переводя дух, – они сделали официальное заявление… Дерьмо, я вас обыскался!

Юноша шумно вздохнул и облокотился рукой на кресло, пытаясь отдышаться. Андрей, который еще минуту назад, казалось, был готов уничтожить Адлерберга, моментально обернулся к незнакомцу:

– Какое еще заявление? – упавшим голосом спросил он.

– Отрицают причастность к событиям на Мельнисе…

– Марк, будь добр, объясни нормально. – Андрей явно терял терпение. – Кто сделал заявление? Пресс-служба Диспенсеров? Императрица? Кристиан?

– Кристиан? – встряла я. – Вы о ком?

– Кристиан Диспенсер, – коротко пояснил Алик. – Пока еще несовершеннолетний сын Джорджианы Диспенсер.

– У Джорджианы есть сын? – Эта мысль внезапно поразила меня.

То, что члены лиделиума старались прятать наследников от глаз общественности до совершеннолетия из-за соображений безопасности, было обычным делом. Насколько мне известно, иногда они скрывали детей даже в своем узком кругу. Однако все чаще знатные дома пренебрегали условностями и светили своих малолетних отпрысков перед камерами. В иных обстоятельствах те официально выходили в свет лишь в девятнадцать лет. Тогда пресса и получала официальное разрешение распространять о них какую-либо информацию.

Джорджиану Диспенсер уже давно успели окрестить бесплодной, но ни один из многочисленных ядовитых слухов за все годы так и не заставил ее проронить хоть слово о сыне. Хотя, даже будь она неспособна самостоятельно выносить ребенка, было глупо думать, что самая влиятельная семья в галактике не позаботилась о наследнике другими, более технологичными способами.

– Вообще-то, вполне совершеннолетний сын, – заметил Питер, вклинившись в разговор. – В этом году ему девятнадцать.

– И почему никто о нем не знает? – спросила я.

– Говорят, он со странностями, – поморщился Марк, наконец отдышавшись. Взглянув на меня, он внезапно вздрогнул и поспешно протянул руку. – О, вы, должно быть, Мария… – Всего на секунду он замялся, словно пытался придумать, как ко мне правильно обратиться. – Марк Крамер, рад познакомиться лично!

Ответив на рукопожатие, я коротко кивнула и постаралась улыбнуться. Марк показался мне гораздо приятнее Адлерберга. Я вспомнила герб Крамеров на одном из домов, что успел показать Алик с утра, – семиконечная черная звезда, символизирующая семь звездных систем в руках семьи.

– Со странностями… – эхом отозвался Питер, качнувшись в кресле. – Да уж, проклятое дитя…

Я явно упускала какую-то незримую нить диалога.

– В каком смысле – проклятое дитя? О чем вы говорите?

Андрей странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мысли Алика, казалось, и вовсе были где-то вдалеке.

– Мария, скажи на милость, твои вопросы хоть когда-нибудь закончатся? – откликнулся Питер, посмотрев на меня так, будто я была мухой, от которой ему не терпелось отмахнуться. Однако впервые его голос прозвучал мягче прежнего. К тому же он внезапно перешел на «ты». – Нам нужно знать, к чему готовиться!

– Не закончатся. – Я выдала самую ядовитую улыбку из возможных.

– Сейчас не время, – коротко бросил Андрей, после чего обратился к Марку. – Текст заявления у тебя?

– Есть запись выступления.

– Не хочешь ли ты сказать, что Джорджиана Диспенсер лично обратилась к нации? – изумленно приподнял брови Питер, театрально хватаясь за сердце. – Клянусь, я уже и не помню, как она выглядит…

– Именно это она и сделала, – мрачно отозвался Марк.

Я заметила, как Алик с Андреем молча переглянулись – короткий мимолетный взгляд, за которым скрывался целый мысленный диалог. Казалось, за долгие годы они научились понимать друг друга так, что в словах не нуждались.

Однако сейчас даже я уловила то, что озвучено не было. Диспенсеры действительно были особенно скрытны: Джорджиана появлялась на публике не чаще раза в год, предпочитая общаться с гражданами исключительно через пресс-службу. Даже зарождающееся повстанческое движение и боевые действия в разных концах галактики не заставили ее чаще задерживаться перед камерами. Если я правильно поняла слова Питера, она избегала не только широкой общественности, но и каких-либо мероприятий лиделиума.

Андрей кивнул, и Марк быстро набрал короткую комбинацию на своем электронном браслете. В следующий момент перед нами вспыхнула объемная голограмма, и мы увидели императрицу в полный рост за небольшой стойкой. Графика была настолько четкой, будто она и вправду стояла в полуметре от нас. Заметив ее изображение, многие в зале притихли, устремив удивленные взгляды в нашу сторону.

В своем сдержанном великолепии Джорджиана Диспенсер казалась невозмутимой. Ее блестящие светлые волосы были собраны в высокую прическу, что придавало ей строгий, элегантный вид. Насколько мне известно, ей было не меньше пятидесяти лет, но, вероятно, благодаря элитации ей удалось «заморозить» себя уже давно. Сейчас, глядя на ее сияющую, подтянутую кожу, четкий овал лица и ровные приподнятые веки, я вряд ли бы могла дать ей больше тридцати. Императрица излучала всепоглощающее спокойствие. Когда она заговорила, ее звонкий голос был плавным, однако в нем слышались металлические нотки.

– Сегодняшние пугающие известия разлетелись по всему миру в считаные минуты. То, что случилось девятнадцатого элиоса на Мельнисе, третьей планете звездной системы Каас, – настоящая трагедия для всего галактического сообщества, потому что, несмотря на то что часть ее была оккупирована военными силами террористического движения Нейка Брея, превалирующее большинство погибших – невольные пленники. Дом Диспенсеров и все Кристанское правительство глубоко убеждены, что уничтожение почти двух миллионов человек – чудовищное преступление, не имеющее никаких оправданий. Именно поэтому любые обвинения в инициировании столь жестокой, бесчеловечной расправы мы считаем неприемлемыми и порочащими честь нашего имени. Сам факт, что мне приходится опровергать связь имперского правительства с этой трагедией, оскорбителен не только для моего дома, но и для всего народа Кристании. Тем не менее доказательства непричастности кристанских вооруженных сил к бомбардировкам на Мельнисе уже переданы для ознакомления в Галактический Конгресс и скоро будут доступны мировой общественности.

Прервавшись на несколько мгновений, Джорджиана оглядела пространство перед собой, будто могла вживую видеть меня, Андрея, Алика, Питера и Марка, отчего мне моментально стало не по себе. Когда она продолжила, ее голос стал жестче.

– Правда в том, что мы все знаем, кто стоит за этими страшными событиями. Мы слишком долго игнорировали угрозу в лице Нейка Брея, обрекающего миллиарды на войну, нищее существование, голод и смерть ради собственных амбиций и амбиций нескольких лиц лиделиума. В своей неуемной жажде власти они обезумели настолько, что готовы уничтожать миллиарды жизней в попытке очернить нас. Ранее наше правительство не раз предупреждало международный альянс о том, на что способны эти люди, но о таких масштабах вероломства и бесчеловечности речь никогда не шла. Коалиция Нейка Брея перешла все мыслимые и немыслимые границы жестокости. Именно поэтому я вынуждена поставить вопрос о лишении Нейка Брея и его сторонников состояния, всех титулов, династических прав, ресурсов и земель в Галактическом Конгрессе. Навсегда запятнав свое имя, каждый из них должен предстать перед Верховным судом и ответить за свои преступления по всей строгости закона.

Сегодня все наши мысли и молитвы с близкими погибших. Мы скорбим вместе с вами. Наша боль неизлечима, а печаль неутешна. Все погибшие – граждане Кристанской империи, а значит, наши братья. Я знаю, что ничто в мире не способно излечить сердца их близких, но в знак доброй воли и поддержки дом Диспенсеров выделит материальную помощь из собственной казны всем семьям пострадавших.

Каждый случай будет рассмотрен индивидуально.

Слава Десяти!

Когда изображение императрицы исчезло, Андрей был бледен. Окаменевшим взглядом он смотрел в пустоту, где только что была голограмма. Марк словно онемел, уставившись безумными глазами на друзей, лица Алика я не видела. Даже Питер притих: склонив голову и оперевшись локтями о колени, он молча разглядывал собранные в замок ладони.

– Выделит материальную помощь, – хрипло сказал Андрей после минутного молчания. – Стерли в порошок два миллиона гражданских и играют в благодетелей.

– Если Джорджиана не блефует, это сработает, – сказал Марк, опустив глаза. – Ей мало просто уничтожить нас. Это бы сделало Брея и всех, кто с ним связан, мучениками. У Джорджианы не было возможности уличить нас в чем-то, и она ее создала. Чопорно, грязно, безумно – не все поверят в ее байки, но тех, кто поверит, будет достаточно.

– С чудовищами всегда легче быть чудовищем, – ожесточенно заключил Питер.

– Они правда могут сделать это? – осторожно спросила я. – Лишить вас титулов, состояния и земель? Разве такое вообще возможно?

– Боюсь, в данной ситуации это не самое страшное, что может произойти, – тихо ответил Алик, печально посмотрев на меня.

– О чем ты говоришь?

Выпрямившись, Питер в упор уставился на меня, и его точеные черты лица исказила грубая усмешка.

– Как думаешь, что будет с нами, если Конгресс поддержит Диспенсеров и мы предстанем перед судом? – спросил он.

Медля с ответом, я перевела взгляд с него на Андрея:

– Вероятно, вас заключат в Тэросе.

Когда-то, пару тысячелетий назад, Тэрос был самой обычной планетой в Орифской звездной системе на окраине галактики, пока его не превратили в тюрьму для людей из высших сословий. Правда, занимала она всего один не самый крупный остров – большая часть земель планеты была попросту не приспособлена к жизни. Насколько мне было известно, изоляция в Тэросе столетиями оставалась самым суровым наказанием для членов элиты и лиделиума, ведь, как правило, заточение было пожизненным. Я знала только одного человека, которому удалось выбраться оттуда.

Питер не ответил, и я растерянно обратилась к Алику с Марком.

– Разве не туда сослали Нейка Брея после обвинения в убийстве Александра Диспенсера?

– Причастность Нейка Брея к смерти императора так и не была доказана, – неожиданно ответил Андрей, прямо посмотрев на меня. – Его ссылка на Тэрос была незаконным актом возмездия Джорджианы, и только. Галактический Конгресс просто закрыл на это глаза. Именно поэтому его не лишили ни титулов, ни земель, и когда он бежал оттуда – его не объявили в розыск. Но будь его вина признана Верховным судом, его участь была бы куда страшнее.

– Насколько страшнее? Ты говоришь о смертной казни?

В некоторых юрисдикциях смертная казнь была по-прежнему в ходу. Это казалось варварством, но то, что по решению суда можно лишить жизни даже членов лиделиума, никогда не приходило мне в голову.

– Смертной казни? – прищурился Питер и вопросительно посмотрел на Алика с Андреем. – Вы скажете ей или это сделать мне?

– Не стоит, Пит, – глухо отозвался Алик.

– Это еще почему? – Адлерберг смотрел на меня прямо, холодно улыбаясь. – Она имеет право знать правду не меньше, чем вы!

Всего на секунду я уловила взволнованный взгляд Андрея, но уже через мгновение его зеленые глаза стали непроницаемыми, словно стекло.

– Право крови превыше всего, – тихо сказала я. – Разве не так вы говорите?

– Есть вещи, Мария, которые непростительны даже для членов лиделиума, – отозвался Питер, глядя на меня исподлобья. – Например, убийство другого члена лиделиума или покушение на его жизнь, уничтожение гражданского населения в юрисдикции других домов, действия, наносящие непоправимый вред чести и достоинству наследников дворянских династий… Законы лиделиума во многом первобытны. Поскольку за ненадобностью к ним могли не обращаться столетиями, большинство из них не реформировались тысячи лет.

– И что бы ждало Нейка, признай Верховный суд его вину? – Я выжидающе посмотрела на Питера. – Что ждет вас в случае подтверждения обвинений Джорджианы Диспенсер?

– В худшем случае дворянин, признанный виновным по законам лиделиума, не только лишается своих титулов, состояния и земель, его фамилию клеймят позором и вырезают из лиделиума. Нет ничего страшнее, когда не только ты, но и весь твой род уходит в забвение. Осужденного публично казнят вместе с членами его семьи. Всеми, кто носит его фамилию. Убивают даже детей и младенцев, если потребуется, чтобы они не могли продолжить род. Для этого приговора не существует исключений.

Не веря своим ушам, я с ужасом обвела взглядом Алика, Андрея и Марка. Я ждала, что в один момент кто-то из них расслаблено махнет рукой или прыснет от смеха. Я надеялась, что Питер, наконец, расхохочется своим жестким, холодным смехом и скажет, что решил выкинуть глупую шутку, а я наивно повелась. Однако ни у кого из четверых на лице не промелькнуло и намека на улыбку.

– Вы издеваетесь надо мной, – ошеломленно выдавила я. – Думаете, я в это поверю?

– Законы лиделиума, оставленные со времен Десяти, очень жестоки, – тихо заметил Марк. – Они писались, когда мир был совсем другим.

Поклонение десяти основателям лиделиума, положившим начало колонизации галактики, иногда доходило до религиозного фанатизма даже у простых людей. Однако преданность дворянства диким, первобытным устоям никак не укладывалась у меня в голове.

– Это не законы, – сказала я, задыхаясь от возмущения, – это чудовищное варварство!

– Во всем есть смысл, – поразительно спокойно заметил Алик. – Люди, у которых в руках власть над миллиардами жизней, не должны чувствовать безнаказанность.

– Ты спрашивала, почему Джорджиана Диспенсер никогда не упоминала о сыне, – сказал Андрей после недолгого молчания. – Считай это инстинктом или еще одним пережитком прошлого. Дома лиделиума издревле скрывали своих детей не от народа, а от других домов. Тысячи лет назад, когда галактика разрасталась и человечество задыхалось в крови междоусобных войн, эти законы были необходимы, однако из-за них сотни династий, справедливо или нет, прекратили свое существование. Те, что остались, просто научились выживать, не показывая своих наследников до совершеннолетия.

– Вы-жи-ва-ни-е! – выразительно отчеканил Питер, запрокинув голову так, что в его темных блестящих волосах заиграли отблески искусственного света.

Четкие контуры сжатых челюстей его лица выдавали напряжение или скорее ту самую, с трудом сдержанную ожесточенность, которая буквально сочилась из его холодных синих глаз.

– В этом нам не занимать…

Андрей бросил на него мрачный взгляд, но ничего не сказал. Марк казался подавленным, а Алик, облокотившись о спинку моего кресла, лишь покачал головой.

– Если вы говорите правду и если Джорджиана действительно докажет свою непричастность к уничтожению базы в Конгрессе, обвинив во всем Нейка Брея и его близкий круг, то у нас только один выход, – заключила я, обведя взглядом всех четверых, – узнать, что на самом деле случилось на Мельнисе, раньше Диспенсеров.

Когда на губах Алика появилась легкая, еле заметная улыбка, я вопросительно подняла брови:

– Я сказала какую-то глупость?

– Нет, – ответил он, и его низкий голос приобрел теплый бархатный оттенок. Алик обернулся, его лицо просияло, и в глазах заплясали добрые огоньки. – Но ты сказала «нас». Добро пожаловать!

* * *

Когда к Алику подошла одна из операционок, протянув ему тонкий планшет, я лишь устало подняла глаза. От информации, что свалилась на меня за последние пару часов, раскалывалась голова.

– Списки, что ты просила, – сообщил он. – Тут все, кто остались в живых на Мельнисе. Часть из них сейчас у нас, часть эвакуированы на другие базы.

Выпрямившись, я взяла планшет и принялась с жадностью пролистывать заметки о выживших, в надежде натолкнуться на знакомые имена.

Обеспокоенно взглянув на Алика, Андрей, казалось, на несколько секунд засомневался, после чего сдался и устало покачал головой.

– Если мы и впутываем ее в это, – тихо, но твердо сказал он, – то хотя бы не здесь.

Оставаться в геологическом зале и правда больше не имело смысла. Во-первых, своей болтовней мы явно мешали работе, чем изрядно раздражали Дору, которая то и дело метала глазами молнии в нашу сторону. Во-вторых, заявление императрицы явно встревожило всех вокруг – в помещении вдруг стало слишком шумно и беспокойно. В-третьих, наши пусть тихие, но оживленные дискуссии то и дело притягивали чужие взгляды со всех сторон.

Алик Хейзер проводил меня в небольшую переговорную комнату, все пространство которой занимал длинный широкий стол с несколькими сенсорными панелями. Питер и Марк проследовали за нами по пятам. Развернув к себе ближайшее сиденье, Адлерберг вальяжно развалился на нем, вытянув в узкий проход свои длинные ноги. Марк, ворча, перешагнул через них и уселся рядом, а я предпочла найти место на другой стороне стола.

Андрей остался ждать за дверью, бросив на Алика многозначительный взгляд. «Нужно поговорить», – прочитала я в нем. Впрочем, слова и не требовались. Слегка кивнув мне, Алик с вниманием обратился к другу и прикрыл дверь.

– Узнаешь кого-то из них? – поинтересовался Питер, перегнувшись через весь стол с сиденья напротив.

Его явно распирало от любопытства, и я невольно поморщилась от пристального, внимательного взгляда, с которым он следил за мной последние минут десять. Разве возможно так долго смотреть в одну точку? Адлерберга это, похоже, ничуть не смущало: закинув ногу на ногу, он откинулся на спинку сиденья и, пока я изучала профили выживших, продолжал рассматривать меня, нетерпеливо постукивая пальцами левой руки по столу. Мне ничего не оставалось, как просто не обращать на него внимания.

Склонившись над планшетом, я пролистывала один профиль за другим, и ни одно из лиц не казалось мне хоть отдаленно знакомым. Что ж, Алик с самого начала предупреждал, что шанс на удачу ничтожно мал.

– Думаю, если бы она кого-то узнала, то уже сказала бы об этом, – заметил Марк.

Я с благодарностью посмотрела на него. Юноша обернулся в мою сторону, и стоящая дыбом копна густых мелких кудрей вокруг его головы качнулась. Он напоминал мне какое-то диковинное растение – его мягкие черты разгладились, и неловкая улыбка преобразила лицо. Даже слишком широкий нос, усеянный десятком веснушек, который бросился мне в глаза в первый момент, теперь словно придавал его виду какое-то особенное очарование. Рядом с Питером, чье безупречное лицо состояло сплошь из острых углов, Марк казался слишком неидеальным, даже слишком нескладным, но от этого почему-то не менее привлекательным.

– Пока ничего, – подтвердила я, смахивая очередной портрет в сторону и переходя к следующим профилям.

Краем глаза я все еще видела силуэты Андрея и Алика за дверью. Казалось, они увлеченно о чем-то спорили. На мгновение мне стало мучительно любопытно, о чем они говорят, и я повернулась в сторону двери. Андрей стоял спиной ко мне, устало облокотившись на дверной косяк, его лица я не видела. Алик же был бледен и ошеломлен. Услышанное явно произвело на него сильное впечатление. Заметив, что я смотрю на них, он побледнел еще больше. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять – он знает. Андрей рассказал ему о вчерашней ночи.

Чувствуя, как сердце ускорило ритм, я отвернулась и вновь уставилась в планшет.

– Какие-то проблемы? – изогнул бровь Питер.

– Да, – ответила я, прямо посмотрев на него. – Не дергай ты меня каждые две минуты, я бы уже успела отсмотреть больше половины.

– Может, и так, – ответил он и улыбнулся, вероятно, самой ядовитой улыбкой из своего арсенала. – Но тогда какое мне от этого удовольствие…

Михаил Перх. Я замерла, уставившись в двухсотое изображение на экране. Перх был одним из пилотов космического флота Мельниса. За все два года, проведенные на той базе, я ни разу и не участвовала в экспедициях, поэтому едва знала его. Однако пару раз нам все же пришлось пересечься. Хоть и мельком, но мы были знакомы, а значит, оставался шанс, что он все же вспомнит меня. В конце концов, мы оба были причастны к работе геологического отдела. Возможно, у нас было много общих знакомых. Возможно, он помнил меня лучше, чем я думала. Возможно, он даже знал что-то, что случилось с шестнадцатого по девятнадцатое элиоса и из-за чего я могла потерять память. Возможно, возможно, возможно… вихрь надежды охватил меня мгновенно. Вот он – шанс узнать правду! Призрачная, никчемная вероятность, обратившаяся в удачу.

– Я знаю его, – я торжествующе подняла глаза и развернула планшет в сторону Марка и Питера, – Михаил Перх был одним из пилотов нашей исследовательской группы. Вероятно, он меня не вспомнит, но попробовать стоит, я должна с ним поговорить.

Питер моментально подскочил на месте и перехватил устройство. Его глаза заблестели от возбуждения.

– Ты уверена? – спросил он.

– Абсолютно.

– Михаил Перх, – прочитал Марк, перегнувшись через его плечо. – Пятьдесят восемь лет. Пятьдесят четвертая каста. Стаж пилотирования – тридцать два года. – Он склонился сильнее и быстро заводил пальцем по экрану. – Была семья, жена и два сына, из них всех остался в живых только он. В день воздушной атаки попал под бомбардировки, но его, видимо, вовремя вытащили. Остался без глаза, треть кожного покрова уничтожена сильными ожогами. Находится у нас в сороковом медицинском отсеке. Психическое состояние отмечено как крайне нестабильное.

Марк неуверенно взглянул на меня, проведя тыльной стороной ладони по взмокшему лбу.

– Ты правда хочешь поговорить с ним? Мы не можем знать наверняка, как он отреагирует…

– Плевать, как он отреагирует, – прервал его Питер. – Если это поможет нам понять, что случилось на Мельнисе, то я готов снять с него остальные семьдесят процентов кожного покрова, пока он не расскажет все, что знает.

Меня передернуло, в то время как по лицу Марка прошла тень. Питер закатил глаза.

– Я выражался фигурально, ясно? Другими словами, я согласен с Марией – нам стоит попробовать.

Не выпуская планшета из рук, он быстрыми шагами направился к выходу и резко распахнул дверь.

– Прошу прощения, что прерываем ваши интимные беседы, – громко огласил он, с мнимым сожалением оглядывая Алика, который едва успел отскочить в сторону, – но, кажется, мы нашли следующего бедолагу для наших пыток и намерены прямо сейчас нарушить его покой.

Андрей поднял на него тяжелый взгляд. Он выглядел уставшим… и подавленным. Настолько, что, когда наши глаза встретились, у меня защемило сердце.

– Ты узнала кого-то? – спросил он.

Я кивнула:

– Не уверена, что он узнает меня, мы едва знакомы, но…

– Это лучше, чем ничего, – закончил за меня Алик.

В его глазах отражалось все, что было мне так необходимо: сочувствие, поддержка, доброта вперемешку со смущением. И при этом ни капли осуждения, сомнения или враждебности. Неожиданно я почувствовала невероятное облегчение от того, что, даже узнав правду о вчерашнем вечере, Алик не изменил свое мнение обо мне. Я с удивлением обнаружила, как, оказывается, мне было важно, что он подумает, и как сильно я нуждалась в нем сейчас – в единственном человеке в Диких лесах, в компании которого я ощущала себя в безопасности.

Сороковой отсек находился недалеко от зала с десятками боксов, где я очнулась вчера. То ли оттого, что места в Диких лесах было достаточно, то ли оттого, что Михаил Перх был особенным пациентом – ему выделили отдельную палату.

В течение нескольких минут, пока мы шли, Алик болтал без умолку о выживших на Мельнисе, о блестящих условиях их содержания в Диких лесах, о том, сколько фантастически сложных операций уже успели провести местные хирурги и сколько их еще предстояло впереди. Я понимала, что он делает это, надеясь разрядить обстановку, за что была ему бесконечно благодарна. Андрей, сославшись на срочные дела, ушел. Марк задержался где-то по дороге и лишь Питер Адлерберг следовал за нами по пятам, и не думая обделить своей приятной компанией. Он шел чуть в отдалении, по правую руку от Алика, то и дело морщась и закатывая глаза при каждом упоминании очередных подвигов здешних врачей и невероятной выносливости пациентов, и явно с трудом сдерживался от язвительных комментариев.

Питер был почти на две головы выше Алика, в грубых лучах искусственного освещения его резкий профиль особенно выделялся на фоне белоснежных стен. Он, без сомнений, осознавал свою привлекательность. Это было видно в том, как он двигался – всегда порывисто, но при этом элегантно и уверенно; как говорил – легко, громко, слаженно, с долей иронии, и обязательно при этом смотря оппоненту прямо в глаза; как смеялся – холодно, надменно и звонко, слегка запрокидывая голову. Искоса бросая на Питера редкие взгляды, я невольно залюбовалась его жестокой красотой. Он, конечно, тут же это заметил и, поймав мой взгляд, одарил такой ледяной самодовольной полуулыбкой, от которой у меня моментально похолодело внутри.

– Мария. – Резко остановившись у одной из многочисленных дверей, Алик повернулся и взволнованно посмотрел на меня. Я с удивлением подняла глаза, осознав, что пропустила мимо ушей все, что он рассказывал мне последние пару минут. – Есть кое-что, о чем я должен тебя предупредить. Это касается… касается состояния всех, кого нам удалось спасти.

– Ты о чем?

– Андрей уже упоминал, что события тех дней серьезно травмировали большинство из выживших. Мы предполагаем, что во время допросов кристанские миротворцы пытали их. И делали это крайне жестоко. Это сильно сказалось на их психологическом состоянии…

– Алик, я читала отчет по Михаилу Перху и видела пометку о нестабильности. Он потерял семью. В свое время я пережила подобное. Думаю, я смогу найти нужные слова, если ты об этом…

Я потянулась к двери, но, сделав шаг в сторону двери, Алик преградил мне путь.

– Я не об этом, – тихо сказал он, подняв на меня мрачный взгляд.

– Он хотел сказать, что все, кто выжил, сошли с ума, – просто изложил Питер и, усмехнувшись, обратился к Алику. – А я все думал, когда ты наконец упомянешь об этой незначительной детальке в своих хвалебных одах нашей медицине.

Я изумленно посмотрела на Адлерберга:

– Что значит – сошли с ума?

– Это означает, что они безумны, Мария. Сошли с ума, чокнулись, поехали крышей – выбирай формулировку, что тебе по вкусу. В любом случае все это будет означать именно то, что мы и хотим тебе сказать, – ответил парень, посмотрев на меня так, будто я и сама была умалишенной.

– Мы подозреваем, что дело в химическом оружии, – озадаченно продолжил Алик. – Вероятно, миротворцы использовали ядовитый газ, поражающий клетки мозга, влияющий на сознание и память… Мы надеемся, что это ненадолго. Время и правдивые воспоминания помогут им восстановить картину реальности.

– Сколько? – Мой собственный голос показался мне чужим. – Сколько тех, кто остался в сознании, из всех, кто выжил?

Алик прерывисто вздохнул, нервно проведя рукой по волосам.

– Только ты, – наконец выдавил он, и это явно стоило ему больших усилий. – Ты единственная, чей разум не пострадал. Именно поэтому мы так нуждаемся в тебе. Вероятно, ты – наша единственная и последняя надежда докопаться до правды.

Я ощущала себя так, будто земля ушла из-под ног. Меня разом охватило головокружительное тошнотворное чувство.

– Андрей говорил, что вы допрашивали тех, кто остался в живых… что вы от них узнали о событиях на Мельнисе до взрыва, что их показания во многом сходятся, а значит, это правда! А сейчас вы заявляете о каком-то коллективном помешательстве?!

– Мы допросили каждого, кто был хоть в какой-то степени вменяем, чтобы понять наши вопросы. Мы продолжаем это делать и сейчас, – спешно ответил Алик. – Многое из того, что мы узнали из их рассказов и в чем их показания совпадают, похоже на правду. Мы склонны в это верить. Например, в то, что кристанские миротворцы были на Мельнисе несколько дней, что они допрашивали жителей базы, что они кого-то искали… Это подтверждают и наши данные.

– Если показания кажутся вам логичными, в чем проявляется их безумие?

Бросив на меня пронзительный взгляд, Питер прислонился спиной к стене у двери и скрестил руки на груди.

– Сначала мы не понимали, – на удивление серьезно ответил он. – Те, кто выжил, вели себя вполне нормально. Были несколько человек, что отрицали смерть близких, проявляли излишнюю агрессию, но мы списывали это на психологическую травму. А потом… потом даже те, кто поначалу был в здравом уме, начали вести себя все более и более странно. Они разговаривали с покойными родственниками и знакомыми и не верили нам, когда мы говорили, что рядом никого нет. Периодически они словно и вовсе забывали о том, что с ними произошло, где они находятся, и от страха впадали в истерику. В самых тяжелых случаях некоторые из пострадавших и вовсе забывали, кто они на самом деле, назывались чужими именами, рассказывали истории, которых с ними никогда не происходило, и делали это настолько правдоподобно и убедительно, что мы перестали понимать, где правда, а где извращение сознания. И тогда нам пришлось…

– Использовать хертон, – упавшим голосом закончила я. – Вы начали детально проверять показания каждого из них и поняли, что больны все.

Питер кивнул:

– В той или иной мере…

Пытаясь осмыслить ужас услышанного, я обессиленно потерла глаза у висков.

– А я? Вы уверены, что я в здравом уме?

– Твои воспоминания настоящие, – подтвердил Алик. – Хоть и неполные.

Хоть и неполные… От распирающего гнева на себя и свою беспомощность я с силой ударила кулаком по стене.

– Когда ты упомянул вчера, что часть пострадавших на Мельнисе полностью лишились рассудка, я и подумать не могла, о каких масштабах ты говоришь, о Десять! – Я в отчаянии посмотрела на юношу. – Сколько еще секретов мне нужно узнать перед тем, как вы начнете говорить правду с первого раза?!

– Вчера ты и так пережила слишком много, – с волнением отозвался Алик. – Ты была не готова.

Питер горько усмехнулся, но ничего не сказал.

– Молчание никого не спасает, Алик, – отрезала я. – Ты думаешь, что таким образом оберегаешь людей, но со временем все становится только хуже. Правда, какой бы ужасной она ни была, – реальность, с которой рано или поздно придется столкнуться. И к этому тоже нужно быть готовым. Нет ничего хуже неизвестности.

Ответ юноши мне так и не удалось расслышать. Опередив его на долю секунды, я нырнула в палату сорокового отсека и еще до того, как он или Питер успели среагировать и войти следом, услышала, как механическая дверь захлопнулась у меня за спиной.

Глава 6

Слава Десяти

Михаил Перх был человеком неординарным. Так о нем говорили пилоты-напарники, коллеги из исследовательской группы и даже знакомые из администрации. Образцовый семьянин, пилот со стажем в тридцать лет и, помимо всего прочего, редкий ценитель художественного искусства – поистине тонкая и творческая натура, которая уж слишком сильно не вязалась с его сферой деятельности. Самому Михаилу нравилась такая характеристика – не слишком приторно, нарциссично и пафосно, с должной толикой скромности и великодушия. Он прекрасно знал, что ему не стать выдающимся человеком, а вот неординарным – другое дело.

Теперь же, когда он, словно тень, тяжело сгорбившись, расположился на длинной койке в другом конце палаты, вряд ли даже у самого закостенелого льстеца повернулся бы язык назвать его так. Я едва узнавала человека, неподвижно сидящего передо мной. Последний раз, когда я его видела, Михаил Перх в свои почти шестьдесят лет был здоровым, сильным мужчиной. Сейчас же передо мной сидел согнутый старик, словно прошли не пара месяцев, а десяток лет.

Приблизившись, я с ужасом замерла, глядя на жутко изуродованное многочисленными ожогами лицо: его правая часть, включая глаз, превратилась в настоящее кровавое месиво и была утеряна безвозвратно. Толстой сморщенной коркой, почти полностью заменившей кожный покров, были покрыты все видимые части тела, включая голову. Не в силах больше смотреть на него, я отвела глаза. И как я посмела думать, что это будет просто? Какое право я имела находиться здесь и говорить, что понимаю его боль?

– Михаил?

Когда я обратилась к нему, то поразилась слабости своего голоса. Мужчина, до этого так и не заметивший моего вмешательства, медленно повернулся и поднял на меня пустой взгляд единственного оставшегося глаза. Меня передернуло: в лучах яркого искусственного освещения его лицо было еще более уродливым, и мне оставалось лишь надеяться, что ему не удалось прочесть весь ужас, застывший в моих в глазах.

– Вероятно, вы меня не помните, но мы знакомы… – Я приложила все силы, чтобы мой голос прозвучал как можно спокойнее. – Меня зовут Мария Эйлер, я была в геологической команде на Мельнисе, мы встречались неоднократно…

Михаил не шевелился, уставившись на меня невидящим взором, словно я была одной из четырех стен. Разумеется, он меня не узнал. Его тонкие руки, забинтованные от запястий до самых плеч, аккуратно покоились на коленях. Не знаю, сколько времени он просидел вот так, не спуская с меня взгляда, – неподвижно, словно старая мумия. Возможно, он пытался откопать мой образ на задворках памяти, а возможно, на этом свете уже не осталось ничего, что бы могло заставить его бороться, воскрешая воспоминания прошлого. Я и не рассчитывала на ответ, когда мужчина внезапно выпрямился и едва заметно передернул плечами.

– Но я никогда не был на Мельнисе, – сказал он хриплым, но твердым голосом.

Опустившись на стул напротив него, я приложила все усилия, чтобы сохранить невозмутимый вид.

– Вы не помните, – заверила я как можно мягче, – но вы жили там достаточно долгое время. Иначе откуда мне знать вас?

Еще до того, как я успела среагировать, Михаил Перх резко подался вперед и дотронулся правой рукой до моего лица. Приблизившись, он нахмурился единственной выжженной бровью, что у него осталась.

– Ваше лицо… Оно кажется мне знакомым…

– Все верно. Ведь мы знаем друг друга. Мое имя Мария Эйлер.

– Ничего подобного, – оборвал меня мужчина, холодно отстранившись. – Вас зовут вовсе не так. Мы никогда не встречались, но я вас знаю. Все вас знают…

Словно опомнившись, он в смятении оглянулся вокруг.

– Как вы здесь оказались? – испуганно пробормотал он. – Где мы находимся? Это… это нереально, нет… Какой-то бред, должно быть, сон, просто сон…

В секунду взгляд мужчины наполнился ужасом, и он подорвался на месте, безумно оглядываясь по сторонам.

– Михаил, послушайте…

– Меня зовут не Михаил! – порывисто выкрикнул мужчина. – Почему все так обращаются ко мне?! Мое имя – Евгений Гоул!

Чувствуя, как бешено колотится сердце, я медленно встала, опасаясь, что одно слишком резкое движение окончательно выведет его из себя. Главное – сохранять спокойствие. Я не должна поддаваться его панике.

– Простите меня… – сказала я как можно громче, всеми силами подавляя дрожь в голосе. – Мне очень, очень жаль…

– Все это – нереально, – болезненно взвыл Михаил, схватившись за голову. – Когда этот кошмар закончится! Я хочу очнуться, хочу очнуться…

Он был в агонии. Лихорадочно обнимая себя за плечи и продолжая бешено оглядываться вокруг, мужчина впился грязными ногтями в обгоревшую кожу. Сдирая ее, он царапал себя до крови. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы, закрыв глаза, справиться с подступающей тошнотой.

– Это пройдет, – тихо выдавила я, отстраняясь. – Вам просто нужно немного отдохнуть. Ваша семья…

Мужчина замер и поднял на меня безумный взгляд.

– Моя семья… – прошептал он. – Где они? Что вы с ними сделали?

Я отшатнулась. Метнувшись в сторону двери, я судорожно ударила пальцами по панели. Издав короткий запрещающий сигнал, дверь осталась на месте: только сейчас я с ужасом осознала, что в целях безопасности она открывалась лишь с обратной стороны. Мы были взаперти.

Бросившись в мою сторону, Михаил впечатал меня в стену. Его окровавленная ладонь впилась ногтями прямо мне в горло, перекрывая дыхательные пути. Несмотря на болезненную худобу, мужчина был на удивление силен: его крепкая хватка полностью обездвижила меня. В другой раз я, вероятно, смогла бы вывернуться или хотя бы оттолкнуть его, но теперь, когда его безобразное лицо нависало в нескольких сантиметрах, меня словно парализовало.

– Что вы с ними сделали? – бешено заорал Михаил, сжимая мое горло. – Где мои жена и дочь?!

– У вас нет дочери… – еле слышно прошептала я, каменея от ужаса, – и никогда не было. Только два сына…

– Это ложь! Все это ложь! – отчаянно завопил мужчина, трясясь всем телом, словно в лихорадке. – Моя дочь, Аника… Ей всего восемь, всего восемь, она совсем малышка…

– Мне очень жаль, – прошептала я, задыхаясь. – Мне о ней ничего не известно…

Истошный крик мужчины был похож на вопль отчаяния.

– Она мертва, – мучительно выдавил он. – Я знаю это, чувствую. Так же, как я сам, и так же, как и вы! Вы мертвы уже несколько лет!

Его пальцы сильнее впились мне в глотку, царапая кожу: из последних сих я жадно, урывками хватала глотки воздуха.

– Я… мертва?

– Это иллюзия, – словно в трансе повторил Михаил, – вас тут нет, и меня тоже. Это все пытки. Наши души, они страдают… Грани живого и мертвого почти стерлись, осталось совсем немного…

С усилием втягивая в себя слабые потоки кислорода, я уже с трудом разбирала его судорожные бормотания. Все краски словно разом потухли на несколько оттенков, и перед глазами поплыли черные круги.

– Это все наследник тьмы… – эхом отозвался дрожащий голос мужчины, – это он мучает нас, сводит с ума. Наследник тьмы рожден, чтобы умереть…

Чувствуя, как от нехватки воздуха слезы застилают глаза, я обессиленно обмякла в его руках. Кровь шумела в ушах. Заходясь в безумной агонии, мужчина бормотал что-то еще, но я уже не могла разобрать слов, как вдруг его обезображенное лицо перекосило от боли и… изумления, и в следующий момент он, резко отпустив меня, замертво рухнул на пол.

За его спиной, тяжело дыша и держа в руках что-то длинное и тяжелое, стоял Алик Хейзер. Его волосы были взъерошены, а лицо пылало от возбуждения.

– Ты в порядке? – спросил он, подняв на меня испуганный взгляд.

Я попыталась ответить, но в следующий момент ноги предательски подогнулись, и я упала на колени, жадно хватая ртом воздух и заходясь в истошном кашле. Отшвырнув балку, Алик бросился ко мне. Положив руку мне на спину, он не отрывал от меня взволнованных глаз до тех пор, пока я не набрала достаточно кислорода в легкие и из последних сил, приподнявшись на локтях, изнеможенно не прислонилась спиной к стене.

– Он сказал, что я мертва, – сглотнув, прошептала я. – Он узнал меня, но сказал, что я умерла несколько лет назад…

– Да, а еще он сказал, что он не Михаил Перх и вместо двух сыновей у него дочь, – равнодушно констатировал Питер, показавшись в дверном проеме. – В этом и заключается безумие, Мария. Люди видят то, чего нет, и верят в то, что никогда не происходило…

Бесстрастно склонившись над телом мужчины, он приложил два пальца к его горлу.

– Пульса нет, – сказал Адлерберг, обратившись к Алику. – Похоже, ты его укокошил. – Встав, он отряхнулся от мнимой пыли на светлой рубашке и отвел плечи назад, разминая спину. – Поздравляю, минус один свидетель с Мельниса.

Бросив сконфуженный взгляд в сторону мертвого тела, Алик едва заметно вздрогнул.

– Он уже давно был мертв. Я лишь убил то, что от него осталось.

– Может, и так, – отозвался Питер, и всего на секунду в его голосе послышалась эфемерная грусть. – Может, и так.

– Мне очень жаль, – еле слышно прошептала я, сжав ладонь Алика. – Я думала, что смогу достучаться до него. Надеялась, что, вспомнив меня, он сможет вспомнить что-то еще.

– Это не твоя вина, – выдохнул Алик, поднимаясь. – Мне не следовало приводить тебя сюда. Мы уже давно поняли, что Перх не в себе. Я должен был предвидеть, что он не безопасен.

Пытаясь скрыть легкую дрожь в руках, он сунул их в карманы и отвел глаза. При мысли о том, что он молчаливо корит себя в смерти Михаила, у меня защемило сердце.

– Уходите, – коротко велел Питер, отвернувшись. – Я разберусь.

– Что с ним будет? – тихо спросила я, посмотрев на мужчину.

Михаил Перх завалился на правый бок: с разбитого затылка крупными каплями стекала кровь, расползаясь небольшой лужицей на белоснежном полу. Его единственный левый глаз закатился, но так и остался открытым.

– Люди умирают тут каждый день, – холодно ответил Адлерберг, – за неделю мы потеряли более трети всех, кого нам удалось вытащить с Мельниса.

– Иди. – Когда я поднялась на ноги, Алик мимолетно коснулся моей руки, кивнув в сторону двери. – Дальше мы сами.

– Нет, – сухо отрезал Питер, – выметайтесь оба.

Алик сжал челюсти:

– Я останусь. Его смерть на моих руках.

Обернувшись, Питер сделал пару шагов навстречу и, с леденящим равнодушием перешагнув через тело Михаила, опустил ногу в паре сантиметров от его окровавленной разбитой головы. Когда он поднял глаза, в них была пустота. Ни гнева, ни черной иронии, ни сожаления, ни пренебрежения – лишь бесконечная глухая пустота, поглотившая все возможные чувства, что могли свидетельствовать о не чуждой ему человечности.

– Я сказал, выметайтесь оба, Хейзер, – бесстрастно повторил он, глядя на Алика. – Я разберусь.

* * *

Я никогда не видела такую звезду. За несколько лет экспедиционных скитаний по галактике я повидала многое. Но сейчас, наблюдая, как огненный гигант закрывал половину небосвода и заполнял золотым светом все вокруг, забывала, как дышать.

Разве это взаправду?

Я огляделась, убрав руки с перил. Все происходило на балконной веранде, с которой открывался вид на широкую парковую зону, перетекающую в густой лесной массив. Чуть поодаль виднелись снежные вершины высокогорья – отсюда, в золотых лучах звезды, они казались такими крошечными и близкими, словно, протянув руку, можно было дотянуться до их острых пик. Чувствуя, как стопы каменеют от холода, я переступила с ноги на ногу. Мраморный пол балкона еще не успел прогреться: приходилось стоять на нем босиком, и холодная зябь начинала понемногу пробирать меня изнутри.

Откинув тонкие занавески, я оказалось внутри спальни – она была светлой и просторной, с высокими потолками и мелкими резными фресками по всему периметру широких стен. В центре комнаты перед огромным зеркалом в человеческий рост спиной ко мне стояла девушка. Ее пышные рыжие волосы струились мелкими кудрями до самых бедер, окутывая изящное тело. В шелковом ночном платье, подол которого легкими складками собрался у ее ног, она выглядела такой хрупкой, такой нежной и невообразимо прекрасной, словно сама была соткана из лучей звезды, что сияла у нее за спиной. Казалось, стоит до нее дотронуться – и она исчезнет, как рано или поздно исчезает любая магия.

Заметив меня в зеркале, девушка вздрогнула и обернулась. Когда наши взгляды встретились, ее безупречное лицо внезапно исказилось от страха и, отшатнувшись, она уставилась на меня с невысказанным ужасом.

– Изабель, – послышался голос за приоткрытой дверью. – Ты уже встала?

Уловив приближающиеся шаги, я беспокойно взглянула на дверь и сделала несколько шагов навстречу незнакомке…

– Простите, я… не совсем понимаю, как здесь оказалась. Вы не подскажете, где я?

Трясясь всем телом, девушка медленно попятилась назад и едва не упала, запутавшись в длинном подоле платья. Ее глаза расширились, а рот перекосился в немом крике.

Остановившись, я посмотрела на нее с изумлением и обезоруживающе приподняла руки:

– Мне очень жаль. Я не хотела вас напугать. Мне просто нужна помощь.

Тогда мой взгляд впервые упал на ладони. Я замерла – они были в крови. Густая, горячая субстанция насквозь пропитала одежду и алыми струями сочилась сквозь пальцы, оставляя мутные разводы под ногами.

– Изабель, ты еще здесь?

Ручка двери позади девушки дернулась, что заставило меня в смятении отступить назад.

– Простите, – прошептала я, заметив, как крови на руках становится больше и одиночные кровавые капли на полу превращаются в лужицы. – Мне нужна помощь! Я не понимаю, что происходит…

Я с мольбой подалась вперед, но было поздно. Поскользнувшись и упав на колени, девушка истошно закричала.

* * *

Тяжело дыша, я подскочила на кровати и в течение нескольких минут, пока глаза привыкали в темноте, неподвижно сидела на месте, приложив руку к груди и слушая, как бешено колотится сердце. В сумрачной комнате все было по-прежнему: я разглядела небрежную стопку одежды, которую скинула сразу, как только вернулась к себе; окно, которое предусмотрительно распахнула, чтобы проветрить комнату, было открыто – никаких следов чужого вмешательства. Выдохнув, я провела ладонью по мокрому лбу. Должно быть, я сама не заметила, как отключилась. Перед глазами вновь и вновь вставало обезображенное лицо Михаила Перха, безумный взгляд одного глаза и его тощая рука с длинными грязными ногтями, царапающая мое горло. Опустив голову и уткнувшись в ладони, я зажмурилась что есть силы, пытаясь прогнать его чудовищный образ.

Провожая меня, как и вчера, Алик не проронил ни слова. Печать болезненного ожесточения легла на его лицо, словно тень. Мне еще не приходилось видеть его таким, и я догадывалась, о чем он думал: могло бы все повернуться иначе? Например, если бы он одновременно со мной вошел в ту камеру или если бы он и вовсе не согласился показать мне списки выживших. Остался бы Михаил Перх жив? Стоило бы это того?

До рассвета оставалось около получаса: уже сейчас далеко на горизонте виднелась еле заметная полоска света. Я тихо выскользнула из комнаты в темный коридор и, проходя мимо комнаты Андрея, замерла, в глубине души надеясь вновь услышать ту самую мелодию. Я знала наверняка, что будь он за инструментом, то уловила бы ее за несколько метров, но желание было сильнее логики. В воздухе висела густая тишина: если Андрей и был у себя, он наверняка спал.

Оставив коридор позади, я осторожно пробралась на третий этаж. Кажется, Лея упоминала, что он нежилой. Что бы сказал Нейк Брей, узнав, что кто-то шастает по его дому ночью? Я прогнала от себя эти мысли. Плевать на Брея! Плевать на Деванширского! С ярой решительностью я открывала двери одну за другой – к моему сожалению, все комнаты не сильно отличались друг от друга. Первые две были гостевыми спальнями, менее просторными, чем моя, но в целом подобными ей. Следующая и вовсе была похожа на кладовую: разочарованно прикрыв дверь, я двинулась дальше по сумрачному коридору. Четвертое помещение показалось более интересным: оно напомнило мне своего рода оружейную. На стенах за полупрозрачными защитными панелями я с удивлением обнаружила не технологичные бластеры и клинки, а древние мечи, копья и десятки метательных ножей из ценных металлов. Логично предположить, что стоили они целое состояние. Использовать древнее оружие из коллекции в бою не представлялось возможным, зато, продав, наверняка можно было обеспечить безбедную жизнь целому городу.

Вздохнув, я закрыла дверь и направилась к самой последней комнате в торце помещения. Если это все – то я, вероятно, лишь зря потратила время.

Тяжелая механическая дверь отворилась не сразу. Коротко пискнув, она чуть подалась назад, неохотно впуская меня внутрь. Протиснувшись сквозь узкий проход и всеми силами стараясь не нашуметь, я подняла голову и замерла.

Я стояла на пороге огромного полукруглого зала с высокими панорамными окнами вдоль всего эркера. Загорающаяся заря накрывала макушки лесного массива, пробивая первые лучи света сквозь ночную тьму и разливая розовое золото по небосклону. В полной мере насладиться видом на Дикие леса мешали только десятки высоких закрытых стеллажей, заполняющих все свободное пространство помещения.

Медленно двигаясь вдоль длинных рядов, я потеряла дар речи. По еле заметному пару внутри отсеков я поняла, что это не просто шкафы, а специальные хранилища, поддерживающие необходимые условия для сохранения раритетных экземпляров: точь-в-точь как в библиотеках и академиях.

Заметив небольшую сенсорную панель на одном из стеллажей, я подключилась к системе. Голограмма виртуального помощника возникла передо мной через мгновение.

– Добро пожаловать! Введите ваш запрос.

В воздухе загорелась поисковая строка и панель для ввода.

– Введите ваш запрос, – повторила система.

Сглотнув, я быстро набрала нужную комбинацию.

– Лиделиум. Релевантные экземпляры по вашему запросу вы можете найти в отсеках А5 полка 10, Е2 полка 6 и С8 полка 1. Ознакомьтесь со списком, выберите необходимый экземпляр или уточните запрос.

Во всплывающем списке было по меньшей мере три десятка книг, что подходили под мое скудное описание. Рука интуитивно потянулась к клавише выбора, как еле уловимый шорох в конце помещения заставил меня вздрогнуть. Отдернув руку, я замерла, вслушиваясь в сумрачную тишину: либо кто-то был в библиотеке, либо я сходила с ума – и в том, и в другом случае исход меня не радовал. Мысленно выругавшись и умоляя виртуального помощника замолкнуть, я прижалась правым боком к стеллажу и огляделась по сторонам.

На мое плечо легла чья-то рука. Инстинкты сработали мгновенно: метя в солнечное сплетение, я с разворота ударила противника локтем и, повернувшись, подалась на него всем телом и резко повалила вниз.

– Да ты, черт возьми, издеваешься! – мучительно простонал Андрей, рухнув на пол и морщась от боли.

Опешив, я словно окаменела, нависая в нескольких сантиметрах и прижимая коленом его грудь. От выплеска адреналина кровь шумела в ушах. Мой взгляд встретился с изумленными глазами юноши, которые светились сразу несколькими оттенками зеленого в первых бликах назревающего рассвета. От него пахло пихтой, медом и ночной свежестью. Только сейчас я заметила, что Андрей в уличном пальто, которое уже успело наполовину сползти с широких плеч. Медленно втянув воздух и восстанавливая дыхание, я слегка отстранилась.

– Ты подкрался ко мне сзади!

– Я не крался, – возмущенно отрезал он, – я пришел в библиотеку, зная, что ты здесь, и не намеревался отхватить пару крайне неумелых ударов и сотрясение.

– Если бы сотрясение состоялось, то вряд ли удары можно было бы считать неумелыми. Откуда ты узнал, что я здесь?

– Я был на втором этаже и услышал шум наверху. Разумеется, это была ты, Нейк в такое время тут не возится. Если ты всерьез с такой конспирацией рассчитывала остаться незамеченной, то у меня для тебя плохие новости. Твое подкрадывание мертвого разбудит, – добавил Андрей. – Не взломщик, а ходячая катастрофа.

– Это не было моей целью, – покраснев, соврала я. – И зачем ты поднялся?

– Что это за допрос? – вспылил он, приподнявшись на локтях. – Вообще-то гость тут ты, а не я! К тому же я хотел… извиниться. Ради Десяти, может, ты уже, наконец, с меня слезешь?!

Неловко поднявшись на ноги, я отстранилась и скрестила руки на груди. Андрей встал следом и, сняв пальто, отряхнул его.

– Что? – спросил он, заметив мой внимательный взгляд.

– Извиняйся, – осмелев, я прочистила горло. – Ты же за этим пришел.

– Ну конечно. – Андрей горько усмехнулся и потер пальцами у уголков глаз. – Что ж…

Помедлив, он выпрямился и серьезно посмотрел на меня. Темные волосы были взъерошены и вились вокруг его головы шелковыми прядями, а зеленые глаза, в которых обычно было невозможно прочитать никакие мысли, вдруг неожиданно показались мне невероятно живыми. Сейчас, когда первые лучи расползающейся зари мягко скользили по его скулам и легким блеском отражались в темных зрачках, у меня перехватило дыхание. Знал ли он, как красив? Вероятно, догадывался. За долгие годы он, должно быть, привык непрерывно ловить на себе неприлично долгие взгляды и научился не обращать на них внимания.

– Мне стыдно за то, что произошло вчера. Правда. Прежде такого не случалось, – признался Андрей, нервно проведя рукой по спутанным волосам. – Я перешел черту.

– Ты был груб.

– Знаю, – признал он, взглянув на меня исподлобья. – Я не должен был повышать на тебя голос, говорить в таком тоне и уж тем более… касаться тебя. – Он слегка поморщился, будто воспоминания о вчерашней ночи и вправду причиняли ему боль. – Даже несмотря на то, что ты без стука и спроса заявилась ко мне в комнату. Чего, как ты уже поняла, я не выношу.

– Дверь была открыта, – напомнила я.

– И что? По-твоему, это равносильно приглашению?

– Это извинения с привкусом обвинений?

– Это утверждение с вопросительным знаком на конце? – парировал Андрей. Уголки его губ дрогнули в легкой полуулыбке. – Давай зароем топор войны, Эйлер, – примирительно добавил он. – Я провинился и готов понести наказание. Проси что хочешь.

– Все что угодно? – прищурилась я.

– В пределах разумного. – В его голосе послышалось сомнение. – Я не всесилен.

– Значит, сахар.

Брови Андрея взлетели вверх:

– Сахар?

– Сегодня с утра я выскребла в кофе весь сахар, что оставался на кухне. Кажется, кроме меня, его здесь никто не добавляет, и Лея так и не заполнила сахарницу. – Я посмотрела на него со всей серьезностью. – В течение дня я пью много кофе и всегда добавляю…

– Сливки и два сахара, – разочарованно закончил юноша. – И все? Это твое желание? Знаешь, в какой-то степени это даже унизительно.

– Тогда графский титул и земли в пределах центрального кольца.

– Сахар подойдет, – без промедления согласился Андрей.

В его изумрудных глазах вспыхнули веселые огоньки. Небрежно облокотившись на соседний стеллаж, Андрей сунул руки в карманы брюк и посмотрел на алеющий рассвет.

– Прекрасное утро, – сказал он.

Теперь, когда Андрей стоял в метре от меня, я впервые подумала о том, как разительно он отличался от Питера, от жестокой, безупречной красоты которого веяло холодом. И хоть его истинные чувства по-прежнему оставались загадкой, было в его глазах что-то такое, что пленяло, словно омут. Его красота была живой – ею хотелось очаровываться. Нейк Брей не прогадал, когда разглядел в больном мальчике эту харизму.

Подойдя к одному из окон, я приложила пылающее лицо к ледяному стеклу. Мой взгляд медленно спустился на пол, где среди солнечных зайчиков вырисовывались грязные следы от обуви.

– Ночные прогулки? – осведомилась я.

– Вроде того, – задумчиво отозвался Андрей. Он посмотрел на панель с моим поисковым запросом и, подойдя к ней, пролистал предложения системы из выпадающего списка.

– «Лиделиум» в переводе с древнеарианского означает «власть», – сказал он. – Если хочешь найти что-то стоящее, обращайся к первоисточнику.

Сменив язык на клавиатуре, Андрей быстро набрал новый запрос.

– Мертвые языки – не моя сильная сторона, – призналась я. – К тому же я думала, тут и так одни первоисточники.

– Когда пытаешься выжить в логове со зверем, приходится играть по его правилам: в том числе говорить с ним на одном языке.

Проследовав к самому отдаленному стеллажу в конце зала, Андрей склонился к нижнему ярусу. Я едва приблизилась, как он выпрямился и оглянулся, протянув толстый том, которому, по моим догадкам, было не менее трех тысяч лет.

– Значит, вот что для тебя лиделиум? Звериное логово?

– Она на двух языках, – пояснил Андрей, игнорируя мой вопрос, – древнеарианском и кристанском. Второй, надеюсь, осилишь?

Я саркастически скривилась в ответ. Кристанский язык был международным: на нем не говорили разве что младенцы. Том оказался на удивление увесистым. Опустив его на ближайший стол, я с благоговением принялась листать сухие страницы. Никогда в жизни мне еще не приходилось держать в руках столь древний раритет.

– Здесь собраны все известные фамилии лиделиума и их истории, ты ведь это искала, верно? – уточнил Андрей.

– Верно, – подтвердила я, изучая оглавление и теряясь в тысячах имен. – Но… могу я задать вопрос?

– Ты сделала это только что, – сухо заметил он, после чего быстро закатил глаза и слегка кивнул. Он наверняка прикинул, что ответить – лучший способ отделаться от меня как можно скорее.

– Что имел в виду Питер Адлерберг, когда назвал сына Джорджианы проклятым дитя?

– Так и знал, что ты к этому еще вернешься, – устало отозвался Андрей.

Вздохнув, он слегка присел на стол рядом с книгой и смиренно сложил руки на груди.

– Хорошо. Что ты знаешь о Десяти?

– То же, что и все… Десять первых людей, стоявших во главе глобальной колонизации, основатели лиделиума…

Андрей не спускал с меня глаз, выжидая и явно рассчитывая на продолжение.

– …которых особо ярые фанатики превратили в религиозных идолов… – медленно добавила я.

– Все? – прищурившись, уточнил он после минутного молчания.

– Это что, экзамен по истории?

Андрей что-то быстро воскликнул на незнакомом языке.

– Древнеарианский, – пояснил он, тыча пальцем в открытую книгу. – Я сказал, что, если бы это был экзамен, ты бы его провалила.

– Дешевый выпендреж!

Выразительно вздохнув, Андрей склонился над томом и принялся быстро пролистывать большие старые страницы, пока не дошел до нужного раздела.

– Десять основателей лиделиума, – сказал он, развернув книгу в мою сторону и указывая на изображения одно за другим. – Десять имен, венчающих начало новой человеческой эры: Лидия Сальмос, Георгий Палмар, Федор Краур, Розалинда Корхонен, Вивьен Лэй, Роман Герварт, Валентин Понтешен, Наир Островский, Люциан Андлау и Дориан Диспенсер.

Андрей бросил на меня быстрый взгляд и, видимо, уловив, что все фамилии, кроме Диспенсеров, мало о чем мне говорят, продолжил:

– Власть над всем миром в руках всего десяти лидеров – они были невероятно могущественны. За сорок лет они положили начало колонизации пятнадцати звездных систем, разделив сферу влияния. Тогда же появилось первое подобие лиделиума: Десяти нужны были таланты, гении, которые могли бы продолжить их миссию по освоению галактики, вывести человечество на новый уровень.

– Это мне и так известно, – отмахнулась я, устало облокотившись на стол. – Десять человек, перевернувших мир… С их появления человечество и начало вести отсчет времени по единой галактической системе.

– В этом-то все и дело, – резко прервал меня Андрей. – Я не говорил, что они были людьми.

Я с удивлением подняла глаза:

– Что ты имеешь в виду?

Встав, Андрей вновь подошел к стеллажу и внимательно изучил корешки книг.

– Вот оно, – воскликнул он, обнаружив необходимый экземпляр.

Когда, издав короткий разрешающий сигнал, панель отъехала в сторону, он вынул очередную книгу: на этот раз существенно тоньше, хотя и столь же древнюю.

– Существуют две популярные версии, касающиеся происхождения Десяти, – продолжил Андрей, пытаясь найти нужную страницу. – Если верить первой, то мы говорим о людях на следующем этапе эволюции. Десять были не просто гениальны, они обладали поистине невероятными способностями, недоступными для простого человека, – телепатией, телекинезом, властью над временем, пространством и разумом. У каждого из Десяти были свои уникальные способности, и это создавало равновесие.

Отодвинув толстый том, Андрей с шумом опустил новую книгу рядом и придвинул ко мне. Я склонилась над страницами с десятками изображений, иллюстрирующих проявление у Десяти различных паранормальных способностей. Вместе они складывались в целые сюжеты из легенд.

– Их сила не просто была огромна, она меняла законы физики, законы природы. Человечеству понадобилось две с половиной тысячи лет, чтобы выйти за пределы Солнечной системы. А Десяти хватило сорока, чтобы колонизировать пятнадцать систем! Такое не подвластно людям. По крайней мере, не таким, как мы.

Опустившись в кресло рядом со столом и вновь склонившись над книгой, я обхватила голову руками:

– А как насчет второй версии?

– Согласно ей, Десять не были людьми, – пожал плечами Андрей. – Они принадлежали совсем иной расе, более совершенной, но потерпевшей крах в ходе эволюции. Они прибыли в нашу галактику, спасаясь от катастрофы в своем мире, и открыли человечеству дверь в будущее, установив свои порядки. Десять ассимилировались. Вступили в контакт с людьми и дали потомство.

– Их способности передались детям?

– Да, – ответил Андрей, – передавались первые несколько поколений, но с каждым последующим сила уменьшалась, пока не исчезла совсем. Диспенсеры боялись этого больше остальных, они были просто помешаны на чистоте крови.

– Ты говоришь об инцестах?

Андрей кивнул:

– Потомки Дориана Диспенсера заключали браки между родными братьями и сестрами, дядями и племянницами. Со временем, правда, перешли на более отдаленную родню, вроде кузенов. В любом случае это были жуткие попытки оттянуть неминуемое: с каждым поколением человеческая кровь превалировала и силы исчезали. Тем не менее род Диспенсеров, насколько мне известно, был последним, кто ее лишился, они продержались двенадцать поколений.

– Сальмос, Краур, Корхонен, Понтешен… – Я вздохнула и устало откинулась на спинку сиденья. – Не помню, чтобы когда-либо слышала где-то хотя бы одну из этих фамилий, а, судя по твоему рассказу, они должны быть не менее влиятельны, чем Диспенсеры.

– Так и есть, но со времен Десяти прошло почти пять тысяч лет. От них пошли сотни новых династий. – Развернув передо мной очередную страницу, Андрей склонился над книгой, указывая нужные разделы. – Например, род Деванширских – ответвление от потомков Федора Краура. Но ты права, со временем все десять родов прервались, за исключением Диспенсеров: сегодня они единственные прямые наследники Десяти.

– Все это, – я обвела жестом раскрытые тома, – крайне познавательно, но какое отношение это имеет к моему вопросу?

Андрей усмехнулся, и на его скулах выступил легкий румянец.

– Вот мы и подобрались к самому интересному, – сказал он, выпрямляясь и глядя на меня в упор. – Диспенсеры так и не смирились с тем, что утратили прежнее могущество. Они пытались найти способ воскресить силу. Проводили сотни научных генетических экспериментов, тестировали самые дикие теории, пока полтора века назад Константин Диспенсер окончательно не помешался на этом, посвятив возвращению силы всю жизнь, и ему удалось.

Я подалась вперед:

– Ему… удалось?

Андрей сглотнул:

– Я уже упоминал, что Десять обладали разными способностями. Вместе они не только представляли собой альянс невообразимой силы, но и создавали… равновесие. Самое ужасное во всем этом то, что Константин не просто стремился воскресить способности своего рода, его целью было получить доступ к силам сразу всех кланов. Вопреки логике, он до последнего верил, что это возможно.

– И у него получилось?

– Насколько известно, у него получилось вернуть только способности Дориана Диспенсера, но он утверждал, что близок к цели. Свидетельств, подтверждающих это, у нас нет. К концу жизни Константин окончательно помешался: он развязал Вселенскую войну, поверг галактику в хаос, уничтожил целые звездные системы, вырезая миллиарды людей, отказавшихся присягнуть ему на верность. Ему нужна была абсолютная власть – единоличный контроль над всем человеческим миром. Вероятно, он считал, что сила Десяти дает на это прямое право.

Поднявшись, Андрей подошел к окну и сунул ладони в карманы брюк. Внешне его лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали волнение.

– Константин Диспенсер потопил галактику в крови на десятки лет. Уничтожил Рианскую империю, разбил Гесонскую и Палрейскую республики и в конечном итоге был убит во сне членами своей же семьи. Его называли наследником тьмы. Говорят, к концу жизни он совсем лишился рассудка.

Я вздрогнула: перед глазами внезапно вновь возникло уродливое лицо Михаила Перха. И его безумное бормотание: «Это все наследник тьмы… Это он мучает нас, сводит с ума. Наследник тьмы рожден, чтобы умереть».

– Его дети унаследовали силу? – уточнила я, с силой сцепив ладони под столом и пытаясь прогнать от себя его жуткий образ.

– Нет, – отозвался Андрей, обернувшись, – а может, и да, но это скрывали тщательно. После всех чудовищных преступлений Константина его семья должна была понести ответ перед Верховным судом по законам лиделиума. Их спасло лишь то, что они сами расправились с обезумевшим императором. Люсия Диспенсер на коленях умоляла Конгресс дать ее роду шанс искупить грехи отца. Она клялась, что никто в семье не унаследовал силу Константина и что его способности и вовсе были не даром Десяти, а результатом чудовищных псевдонаучных экспериментов.

– И что было дальше?

– Затишье, – просто ответил Андрей, передернув плечами. – На долгие годы Диспенсеры стали изгоями, хоть и оставались у власти. Несколько десятков лет они выплачивали контрибуцию из личной казны на покрытие большей части разрушений. Шли годы, мир начал восстанавливаться, и все поверили, что самое страшное наконец позади. До тех пор, пока сверхъестественные способности вдруг вновь не обнаружились у очередного наследника.

– Ты говоришь о Кристиане Диспенсере, – догадалась я. – Вот к чему была эта история…

– Верно, – отозвался Андрей. – Именно поэтому Джорджиана и Александр Диспенсеры скрывали сына.

– И как стало известно о его способностях?

– Нейк Брей узнал об этом еще до того, как мальчику исполнилось семь.

– И только? – Я прищурилась. – Нейк Брей, которого обвиняют в смерти Александра Диспенсера, единственный свидетель способностей его сына?

– Нейк Брей был десницей императора! Он был близок с Диспенсерами как никто другой, – возмутился Андрей. – И он не убивал Александра. Джорджиана поставила на уши Галактический Конгресс, пытаясь доказать это, но так и не смогла, потому что этому нет никаких, абсолютно никаких доказательств!

Усмехнувшись, я с грустью посмотрела на юношу:

– Я думала, все дело во власти, влиянии, свободе, в конце концов. А вы просто клуб безумных фанатиков, поверивших на слово в байки Нейка Брея, пытающегося оправдаться в глазах общественности и манипулирующего вами ради собственных безумных амбиций. Или… – Я замерла, вглядываясь в удивленные глаза парня. – Или это ваша общая идея. Это и есть план? Демонизация власти Диспенсеров, игра на религиозных страхах обывателей…

– Ты не понимаешь, о чем говоришь… – прервал меня Андрей.

– Я говорю так, как это выглядит! – отрезала я, ткнув пальцем в открытый том. – Твои первоисточники – собрание древних легенд? Сказки, что мамы рассказывают детям на ночь?

– Ты просила сказать правду, – скривился он, – а теперь возмущаешься, потому что она кажется тебе недостаточно реалистичной?!

– Ты встречал Кристиана Диспенсера? Ты лично видел то, о чем говоришь?!

Андрей молчал, прожигая меня тяжелым взглядом.

– Кто-то еще кроме Нейка Брея был свидетелем его способностей? Прошло двенадцать лет… хоть кто-нибудь за это время подтвердил слова герцога?

– Диспенсеры никогда бы не допустили этого, – мрачно отозвался он.

– Ну конечно. – Я покачала головой. – Я не опровергаю твою историю, лишь задаю логичные вопросы, которые наверняка возникнут у каждого. Даже… – я вздохнула, – даже если предположить, что это правда.

– Он убил его дочь, – резко прервал меня Андрей.

Я опешила:

– Что?

– Кристиан Диспенсер убил дочь Нейка Брея. – Лицо юноши стало серым. – Ее звали Татьяна. Они с Диспенсером были ровесниками, в детстве часто играли вместе, пока однажды его силы не вышли из-под контроля. Он был не виноват, не понимал, что происходит… просто не мог это остановить.

– Я не знала, что у Брея была семья, – в ужасе прошептала я.

– Татьяна умерла мгновенно, – сказал Андрей, не глядя на меня, – на глазах у Нейка. Несчастный случай, так всем сказали.

Оперевшись локтями о стол, я опустила пылающий лоб на холодные ладони.

– Отвечая на твой вопрос: нет, я никогда не видел, как Кристиан Диспенсер применяет свои способности, – продолжил Андрей, – но да, я встречал его однажды. Думаю, ты бы удивилась, если бы познакомилась с ним.

Когда он вновь обернулся, яркие солнечные лучи ударили ему в спину, осветив ореол вьющихся темных волос. Его губы сжались в тонкую полоску, а зеленые глаза вновь стали непроницаемы, словно стекло.

– Мне кажется, ты нашла бы его достаточно приятным. И я не думаю, что он плохой человек, но одно его существование ставит под угрозу миллиарды жизней. Пока среди нас ходят такие, как Кристиан Диспенсер, никто не будет в безопасности. – Отойдя от окна, Андрей приблизился ко мне, и от его взгляда у меня похолодело внутри. – Он не виноват, он всего лишь мальчишка, которому не повезло. Просто некоторым людям лучше и вовсе не рождаться.

С этими словами, захватив пальто, Андрей покинул библиотеку, оставляя на светлом полу грязные следы.

Глава 7

Пятый штаб

– Семь, – бесстрастно произнес Марк, уныло запрокинув голову и наблюдая, как небольшой шар взлетает к потолку и вновь стремительно опускается к нему на ладонь. Я подумала, что это даже оригинально – использовать макет шарообразной бомбы в качестве игрушки: вряд ли кому еще в тренировочных отсеках пришло бы это в голову.

Смахнув выбившуюся прядь с лица, я провела тыльной стороной ладони по мокрому лбу и бросила на юношу злой взгляд.

Марк Крамер оказался самым неожиданным знакомством последней недели. Впервые на пороге дома Нейка Брея я столкнулась с ним несколько дней назад. В том, что он ждал Андрея, у меня не было сомнений. Каково же было мое удивление, когда юноша бодро встряхнул кучерявой головой и, неловко улыбнувшись, выдал: «Алик передал, что тебе нужны друзья. Я не самый лучший собеседник, но на вопросы отвечать умею. Он говорит, у тебя их тысячи и ему одному не справиться».

Алик. Кажется, я думала о нем каждый час с момента смерти Михаила Перха. Прошло уже пять дней, а он так и не появился. Я надеялась увидеть его на следующее утро и поговорить, но мне не удалось его найти ни в этот день, ни в последующие. Марк убеждал меня, что Алик в порядке и обязательно даст о себе знать, как появится такая возможность. «Он ночует в штабе, вместе с Андреем, – объяснил он, – мы ведем большую работу над вербовкой новых союзников. Нам нужно знать, что у нас есть мощная поддержка в Конгрессе в случае, если Джорджиана и впрямь рассчитывает развернуть полномасштабную войну».

Впрочем, Андрея я тоже почти не видела. Пару раз на рассвете мне удалось уловить его осторожные шаги: он появлялся всегда в одно и то же время, в районе пяти утра, брел в свою комнату и запирался с обратной стороны. В особенно удачные дни я, просыпаясь от ночных кошмаров, слышала его музыку – нежную, еле уловимую мелодию, пробирающуюся ко мне спасительной нитью сквозь сумрак ужасов. Тогда я выходила в коридор, не в силах оторваться от нее, подолгу сидела на холодном полу у своей двери и наблюдала, как солнечные отблески рассвета скользят по темным стенам. Поначалу я боялась, что Андрей неожиданно появится на пороге своей комнаты и обнаружит меня, но он никогда не выходил.

С того самого утра, когда он рассказал мне о Десяти, мы больше не говорили. Это было достаточно непросто, если учесть, что мы жили в одном доме и наши комнаты разделяли лишь пара стен и узкий коридор, и я бы могла решить, что он меня избегает, но, по правде, думаю, ему просто было все равно.

Что же касается Питера Адлерберга – едва ли мы находили компанию друг друга приятной. Пару раз мы сталкивались в центре управления и коротко обменивались язвительными комментариями, но в остальном оба старались не попадаться друг другу на глаза.

Все дни я проводила в геологическом отделе. Дора любезно завалила меня работой, и я была ей благодарна: во всяком случае, это очень помогало отвлечься от тяжелых мыслей. По вечерам же я продолжала посещать медицинский отсек, где Джон Килси своими датчиками, словно цепкими клешнями, вновь брался за мой измотанный разум и устраивал очередные допросы на хертоне, пытаясь вытащить из него хоть крупицу ценных воспоминаний.

Он больше не спрашивал о событиях на Мельнисе, да и моим прошлым не шибко интересовался. Исследования доктора приняли неожиданный формат: каждый вечер в течение часа он перечислял мне незнакомые имена, названия локаций, упоминал о событиях, о которых я слышала первый раз, и пытался проанализировать мою реакцию, которая, впрочем, всегда была одинаково равнодушной. Почему, по его мнению, и, главное, откуда все это должно было быть мне известно он, разумеется, не уточнял.

Когда же выдавались свободные минуты, каких было немного, меня навещал Марк. Он появлялся всегда внезапно и неизменно вовремя. Он вообще относился к тому типу людей, которые все делают кстати: неудивительно, что мы быстро поладили. К тому же, как оказалось, он всерьез увлекался геологией. Наши встречи стали своеобразной отдушиной: мы коротали время в библиотеке Нейка Брея, реже отправлялись на вечерние прогулки, а иногда, как сейчас, он составлял мне компанию в тренировочном зале, выступая чем-то вроде незатейливого компаньона или ленивого наблюдателя.

Избегая излишних откровений, Марк Крамер при этом всегда оставался приятным собеседником. Его спокойный, миролюбивый нрав словно сглаживал все углы. В нем не было той трогательной, дружеской теплоты, что чувствовалась в Алике, остроумной наблюдательности Андрея или же черного сарказма Питера, что периодически все же был весьма кстати. Однако Марк обладал другой харизмой – с ним было комфортно не только говорить, но и молчать, а это качество я ценила ничуть не меньше.

Размахнувшись, я сделала резкий выпад в сторону компаньона-операционки, который легким приемом отразил его и нанес встречный удар мне в бедро, отчего ноги моментально подкосились и я завалилась на мат.

– Восемь, – вздохнул Марк и вновь запустил шар в воздух.

Поднявшись, я ткнула в него пальцем:

– Этим ты мне не помогаешь!

– Я предлагал, – пожал он плечами. – Ты сама отказалась!

Марк сидел на полу в паре метров от меня, скрестив ноги и с любопытством наблюдая за моими неудачными попытками отработать прием бокового захвата.

– Разве ты вообще не должен быть на этой вашей… встрече всевышних?

Марк изогнул бровь.

– Ты про собрание Нейка Брея? Даже если я выколю себе глаза и оглохну, уверен, они найдут способ донести до меня очередные малоприятные известия. К тому же, – он бросил на меня быстрый взгляд, вновь подкинув игрушку вверх, – я же вижу, как тебе необходима моя моральная поддержка.

Поджав губы, Марк приторно улыбнулся.

Наклонившись, я резко подалась вперед, на этот раз намереваясь воспользоваться элементом неожиданности и захватить ноги операционки, однако машина опередила меня на долю секунды, увернувшись и ударив коленом в живот, отчего я моментально свернулась пополам и рухнула вниз.

– Девять, – обреченно присвистнул Марк.

Я в ярости ударила кулаками по мягкому полу.

– Ты рассеянна, – констатировал он, – твое тело не понимает, что ты делаешь, поэтому ничего не выходит.

– Никак не могу перестать думать обо всем, что случилось, – поднявшись, я постаралась отдышаться, – о Мельнисе. Слишком много несостыковок и дыр. Например, вы сказали, что прислали подмогу, лишь когда сигнал базы пропал. То есть когда кристанские войска начали бомбардировки спустя почти трое суток после прибытия! Почему не раньше? Почему на Мельнисе, видя приближающиеся корабли Диспенсеров, не забили тревогу? Неужели они всерьез рассчитывали справиться с атакой имперского флота, не обращаясь за помощью?

– Мы задавались этим вопросом, – ответил Марк. – Но на протяжении всех этих трех дней мы не получали никаких сигналов из системы Каас. Когда наши люди прибыли на Мельнис, база задыхалась в огне, творилось самое настоящее безумие. Разумеется, мы попытались добраться до администрации, других пунктов управления, откуда с нами и должны были связаться, но все они были уничтожены в первую очередь.

Замерев, я задумчиво посмотрела на Марка, активно соображая.

– Говоришь, уничтожены все до единого?

– И камня на камне не осталось. Все филиалы администрации буквально стерты в порошок и… – Марк прищурился: – Мне не нравится этот твой взгляд!

Уловив краем глаза вкрадчивое движение операционки, я с разворота ударила правой ногой по ее коленям, после чего, пригнувшись, обхватила их двумя руками и повалила ее на пол.

– Десять, – бросила я, тяжело дыша, и, приподняшись на коленях, торжествующе посмотрела на Марка. – Кажется, мне как можно скорее нужно найти Дору.

* * *

Алик был прав, когда сказал, что одно присутствие Доры оживляло геологический отдел так, что буквально каждый из присутствующих стоял на ушах. Обладая нечеловеческой работоспособностью и концентрацией, она круглые сутки, словно тень, перемещалась от одного экрана до другого, уделяя внимание одновременно десяткам задач, держа в голове каждую цифру и схему и ни на миг не давая спуску даже самым рядовым сотрудникам. За неделю мне так и не удалось застать момент, когда она, окончательно выбившись из сил, позволяла себе несколько часов сна. Честно сказать, я все больше склонялась к мысли о том, что она и вовсе не человек, а операционка.

Добравшись до геологического отдела, я обнаружила Дору в считаные секунды и мысленно поблагодарила природу за ее великаний рост. Времени на то, чтобы переодеть тренировочную форму, не было, поэтому я направилась к ней прямо так – в прилипшем к телу защитном костюме и со взмокшими, взъерошенными волосами. Заприметив меня за несколько метров, Дора, словно предчувствуя неладное, нахмурилась и будто еще больше вытянулась в высоту.

– Сколько пунктов управления было уничтожено на Мельнисе? – с ходу спросила я.

За несколько дней работы я хорошо усвоила то, как сильно Дора не любила рядовые формальности и вежливое словоблудие, а потому предпочитала переходить к сути с первых секунд разговора.

– Все, – обернувшись, ответил за нее Арон, худощавый долговязый парень из подразделения спутниковой разведки, – все до единого. Ничего не осталось.

– Все – это сколько?

– Наши корабли сели на Мельнисе спустя примерно пять земных часов с того момента, как их сигнал пропал, – отрезала Дора. – Все четыре пункта управления, включая два подземных, были разрушены до основания. Если бы у нас даже было время разгрести завалы, вряд ли бы там хоть что-то уцелело.

– Уцелело, потому что на Мельнисе их пять.

Вероника, которая, как и всегда, была где-то подле женщины, внезапно появилась из-за ее спины и выпучила глаза.

– В смысле – пять? – спросила она, бросив короткий взгляд в сторону Марка, что в растерянности замер за моей спиной.

– На Мельнисе пять пунктов управления, – чувствуя, как адреналин закипает в крови, я с нетерпением обратилась к Доре. – Один из пунктов управления – пятый – находится не в центре, а на окраине базы, где «мертвая зона». Рядом с ней также есть запасной аэродром. Пятый штаб был резервным, как раз на случай полномасштабных военных действий. Именно туда должна была эвакуироваться администрация при бомбардировках, к нему ведут подземные тоннели от других четырех центров… Мне нужно показать. – Я посмотрела на Арона. – Сможешь открыть план базы Мельниса?

Кивнув, юноша быстро обернулся к экрану. Через несколько секунд перед нами появилась карта.

– Один, второй, третий, четвертый, – я очертила рукой незримую линию, указывая на нужные пункты на экране, – и пятый. Вот тут. На схеме здесь пустынная зона, но, если проанализировать, именно эта точка – связующая между всеми остальными. Пятый пункт управления здесь.

– Но как такое возможно, чтобы его не было на карте? – изумленно пробормотала Вероника.

Дора бросила на меня многозначительный взгляд.

– Вы не были там, верно? – обратилась я к ней.

– Нет, – сухо ответила она, прожигая меня глазами.

– Но откуда нам знать наверняка, что штаб вообще там есть? – непонимающе возмутился Арон, но и я, и Дора оставили его вопрос без внимания.

– Вы знаете, там будут все данные, резервные копии, записи разговоров. Это поможет нам! – Встав, я с силой вцепилась в спинку кресла Арона. – Дайте мне самый мелкий корабль и пару человек. Я прожила на Мельнисе два года и выучила эту базу вдоль и поперек. Я знаю, как быстро туда добраться.

Прикрыв глаза и медленно выдохнув, женщина обессилено покачала головой:

– Исключено.

Я удивленно воскликнула:

– Почему?!

– Мельнис оккупирована имперскими кораблями, они ведут там свое расследование. Мы и в систему Каас не сможем войти незамеченными, не то чтобы приземлится у миротворцев под носом.

– Сможем, – сказала я, чувствуя, как челюсть сводит от напряжения. – Я знаю путь. Пятый штаб конструировался как эвакуационный, как раз на случай, если база будет захвачена. Снаружи он выглядит как пустырь в двадцати милях от жилых районов. Войска Диспенсеров нас не заметят, просто нужно сделать все правильно.

– Ничего не понимаю, – тихо возмутилась Вероника, – почему мы говорим так, будто этот штаб и вправду существует. У нас десятки карт Мельниса, и ни на одной его нет… Это что, системная ошибка?

Слова помощницы Дора, как и прежде, проигнорировала.

– Слишком опасно, одна я не могу дать на это согласие, – сказала она.

Я сглотнула:

– И какие варианты? Другого шанса у нас не будет.

– Нейк Брей, – мучительно выдавила женщина. – Нужно его согласие.

Обернувшись, я с надеждой посмотрела на Марка.

– Нет, – отрезал он, прочитав мои мысли и предостерегающе выставив руки. – Это чертовски плохая идея. Чистое самоубийство.

– Где собрание, Марк? – требовательно спросила я.

– Остановись. – Он испуганно перехватил мою руку. – Серьезно, не смей.

– Второй ярус, первая дверь направо по коридору, но нужно спешить, – сухо сообщила Дора, слегка кивнув, и я сорвалась с места.

От геологического отдела, который находился на пятом ярусе, до второго было от силы три минуты пути, но никогда еще ни одна дорога не казалась мне такой долгой. Я бежала что есть силы, сбивая с ног испуганных зевак и не оборачиваясь на их возмущенные возгласы. Я знала, что Марк несется следом, небрежно расталкивая всех на пути, слышала его отчаянные возгласы и возмущенный шум толпы. Кажется, он впервые был так напуган. «Второй ярус, первая дверь направо по коридору», – мысленно повторила я, чтобы не сбиться. Уже близко, осталось совсем немного. Заветная дверь возникла сразу за поворотом: в ту же секунду, с силой дернув ручку, я распахнула ее и оказалась внутри.

Я помнила, как Алик упоминал, что на базе скрывались порядка двадцати семей лиделиума, но почему-то мне и в голову не приходило, что собрания предполагались далеко не только для жителей Диких лесов. В огромном овальном зале за длинным вытянутым столом находилось не менее пятидесяти человек, но часть из них были лишь световыми проекциями. Присутствующих было так много, что им пришлось разместиться вокруг него в три ряда.

Стоило двери распахнуться, как все разом повернулись в мою сторону. В растерянности замерев и быстро окинув помещение взглядом, я поняла, что многих из членов собрания уже видела во время первого допроса на хертоне. Я узнала грузного и излишне хмурого мужчину, что сидел, сгорбившись, ближе всего ко мне, – кажется, его звали Карл Багговут. Узнала светловолосую девушку – одну из тех, что пила кофе, с обывательским любопытством наблюдая за мной тогда. Еще несколько лиц из толпы показались мне знакомыми. Чувствуя, как пульс бьет по вискам, я бешено метала взгляд по членам собрания, пытаясь обнаружить Нейка Брея, однако, когда мои глаза наткнулись на Алика, то невольно задержались на нем дольше, чем это было нужно.

Он, казалось, был совершенно растерян и с изумлением глядел на меня в упор, будто я была привидением. Рядом с ним, по левую руку, я заметила девушку с гладкими темными волосами и с такими же миндалевидными глазами, как и у него самого. Явно родственница, однако на ее лице не было и намека на ту трогательную теплоту, свойственную Алику. Я с удивлением смотрела на незнакомку – слишком долго, чтобы это осталось незамеченным, и тут мой взгляд скользнул вправо, и я увидела Андрея. Вопреки моему желанию, сердцебиение тут же участилось, пригоняя краску к лицу: он прожигал меня таким убийственным взглядом, что мне захотелось провалиться под землю. Поэтому, когда мои глаза наконец нашли Брея – тяжело согнувшись, он сидел в правой части стола, – я почувствовала невероятное облегчение.

– Прошу прощения, – сглотнув, сказала я, прикладывая все усилия, чтобы мой голос прозвучал как можно тверже, – но мне нужно с вами поговорить. Это срочно.

Нейк бросил на меня равнодушный взгляд. Выпрямившись и прочистив горло, он уже собирался ответить, как в другом конце зала я краем глаза уловила движение и знакомый голос нарушил напряженную тишину:

– Господа, рады представить вам Марию Эйлер, местную сумасшедшую, – радостно огласил Питер Адлерберг, оживленно махнув рукой в мою сторону. – По большей части она безобидна, но остерегайтесь ее вопросов, их количество и назойливость сведут вас в могилу.

Не сдержавшись, я тут же скривилась и одарила его пренебрежительной гримасой.

– Как тренировочка? – вежливо осведомился Питер, оглядев меня с ног до головы. – Пришли поделиться с нами своими успехами? Уверен, это дело чрезвычайной важности!

– Сумасшедшая? – обеспокоенно воскликнула голограмма женщины преклонных лет по другую сторону стола. Очевидно, предостережения Адлерберга она восприняла очень даже серьезно. – Еще одна?

– У нас на Ривере таких несколько сотен с Мельниса, – понимающе подтвердила другая голограмма, на этот раз худощавого мужчины с сухим вытянутым лицом.

На несколько минут в помещении поднялся оживленный шум десятков голосов, сумбурно высказывающих свои жалобы и опасения насчет сложившейся ситуации. С нетерпением они перебивали друг друга, втягивая в обсуждение все новых и новых участников, и скоро я уже почти не отличала зал заседаний от местного базара, что был недалеко от моего дома на Кериоте. Я заметила, как на лице Андрея промелькнуло еле заметное облегчение, однако в следующий момент он, не в силах выносить поднявшийся галдеж, устало приложил пальцы к вискам. Ошеломленно осматривая публику, я вновь встретилась глазами с Аликом, который с трудом сдерживал улыбку. Питер Адлерберг и вовсе заходился в неистовом хохоте, явно в восторге от наведенной суеты.

Нейк Брей между тем, устало поднявшись из-за стола, незаметно для всех прошел к невысокой стойке в другом конце зала. Из нее он невозмутимо достал графин с темным содержимым, наполнил стеклянный стакан и разом опрокинул его в рот.

– Что вам нужно, Мария? – наконец спросил он, поморщившись от жгучей порции алкоголя.

Он говорил спокойно, даже не пытаясь перекричать толпу, но его низкий хриплый голос прозвучал в окружающем хаосе на удивление четко. Уловив его, все присутствующие один за другим начали умолкать, пока зал вновь не погрузился в полную тишину.

– Корабль и двое геологов, чтобы я могла отправиться на Мельнис.

Не оборачиваясь, Нейк хрипло засмеялся, небрежно вытирая губы рукавом:

– С какой это радости?

– Я знаю, где находится пятый штаб Мельниса, – осмелев, ответила я. – Дора рассказала мне, что все пункты управления, отмеченные на плане базы, были уничтожены в ходе бомбардировок. Пятый штаб не обозначен, но он там есть. Вероятность того, что он остался нетронут, очень высока. Я знаю, где он, и знаю, как к нему добраться.

Кажется, мои слова наконец смогли произвести на Брея впечатление, и в его глазах впервые промелькнуло легкое подобие любопытства. Присутствующие же заметно оживились, устремив на меня удивленные взгляды.

– Диспенсеры дышат нам в спину, – быстро продолжила я, стараясь не обращать на них внимания. – У нас нет прямых улик их причастности к бомбардировкам, так же как нет никаких свидетельств нашей невиновности. Время идет, и, как только это дело будет принято Конгрессом и передано в Верховный суд, оно закончится. Другого шанса не будет.

– О чем она говорит, Нейк? – Подал голос рослый темнокожий мужчина за столом. Кажется, он принадлежал к династии Кастелли, о которой мне кратко рассказывал Алик, но я не была до конца уверена. – Разве база Мельниса не стерта в порошок?

Чувствуя, как от волнения кровь шумит в ушах, я, не отрывая взгляда от герцога, нервно облизала губы.

– Что еще за пятый штаб? – спросила голограмма высокого мужчины, в котором я с удивлением уловила мягкие черты былой красоты. Его лицо было покрыто возрастными морщинами, а в темных волосах сквозила седина, но даже сейчас, несмотря на достаточно преклонный возраст, что-то в его внешности показалось мне отдаленно знакомым…

– Мистер Адлерберг, давайте позволим нашей гостье закончить, – прервала его стройная светловолосая женщина из второго ряда. Прямая благородная осанка выделяла ее из толпы.

Ну конечно, Адлерберг, как я сразу это не поняла? Однако, когда я с немым вопросом обратилась к Питеру, желая утвердиться в своих догадках, тот моментально отвел глаза.

– Не могли бы вы нам подробнее рассказать о пятом штабе, юная леди? – вежливо, но холодно поинтересовалась незнакомка. – Насколько нам известно, на Мельнисе их было всего четыре.

Я вопросительно посмотрела на Нейка Брея.

– Вы уверены? – тихо спросила я.

– У меня нет секретов от многоуважаемой миссис Ронан, – скривился герцог, бросив пренебрежительный взгляд в сторону женщины. – А у вас?

Сглотнув, я нервно переступила с ноги на ногу.

– Пятый штаб был сконструирован как секретный на случай эвакуации, если все остальные будут взяты под контроль врагом. Он связан с другими четырьмя пунктами управления и, разумеется, подключен к единому хранилищу данных. Если до него добраться, то мы получим доступ ко всей документации базы, спутниковым системам слежения, записям разговоров – всему, что поможет нам без проблем восстановить хронологию событий на Мельнисе.

– Если штаб секретный, откуда вам известно о нем? – с плохо скрываемым презрением спросил мистер Адлерберг, смерив меня взглядом, полным отвращения, от которого меня вмиг бросило в холодный пот. Я поразилась тому, насколько явным было в тот момент его сходство с Питером.

Сжав ладони в кулаки, я приказала себе не обращать на это внимания.

– Пару лет назад мне довелось работать в геологической команде Рейнира Триведди, который разработал план большей половины всех существующих повстанческих баз. В целях безопасности в конструкции каждой из них был спроектирован секретный штаб, что намеренно не указывался на картах. Как правило, он спрятан в «слепой зоне», на случай, если база будет оккупирована и понадобится путь отхода. Изначально предполагалось, что знать о нем должен только руководитель базы, местный глава геологического отдела и узкий круг доверенных лиц на их усмотрение.

– Но почему? – возмутилась мисс Ронан.

– На случай предательства, – ответила я, прямо посмотрев на нее, – среди своих.

Мой взгляд машинально скользнул в сторону Андрея, и на секунду я заметила, как он коротко сжал пальцы в кулак, после чего развел их в стороны. Мимолетный жест, выдавший его волнение, в отличие бесстрастных глаз.

– Этот Триведди и правда был гением, – вздохнув, подал голос Алик.

Я повернулась к Нейку Брею: он казался отстраненным.

– Я знаю не только где был скрыт пятый штаб на Мельнисе, но и как к нему добраться, чтобы нас не засекли кристанские миротворцы. Умоляю, дайте мне корабль и двух человек: в случае неудачи вы ничем не рискуете.

– Какой бред! – выкинул мистер Адлерберг, отмахнувшись от меня, как от назойливой мухи. – Откуда нам вообще знать, что она говорит правду?

– Какой смысл мне врать? – возмутилась я, чувствуя, как покрываюсь пунцом. – Я потеряла на Мельнисе своих друзей, свой дом и… свою память. Думаете, меня меньше вашего волнует причина этого?

– Мне нет никакого дела до того, что вас волнует! – взревел мужчина. – Вы считаете, что имеете право врываться сюда, говорить с нами и еще чего-то требовать, ставя под угрозу чужие жизни! Вы, которая, как мне известно, не смогли справиться даже с одним-единственным безумцем, имеете наглость стоять здесь и просить нас об услуге?

– Роберт, мне кажется сейчас не время… – пробормотал кто-то в глубине зала.

– Мистер Адлерберг, я попрошу вас успокоиться, – сквозь сжатые челюсти произнес Андрей, подняв на мужчину ледяной взгляд зеленых глаз, и я с изумлением заметила, что он с трудом сдерживает раздражение. – Мария – наша гостья и невероятно ценный специалист, и я требую, чтобы к ней все без исключений относились с должным уважением.

Неожиданное заступничество ошеломило меня даже больше, чем внезапные обвинения Роберта Адлерберга, поэтому, когда я повернулась к его полупрозрачной голограмме, мой голос прозвучал на удивление твердо.

– Если вы про Михаила Перха, то вы правы, его смерть – моя вина, но…

– Ваша вина? – прервала меня миссис Ронан. – Вы же про того несчастного пилота? Разве он скончался не от сердечного приступа…

Я бросила испуганный взгляд в сторону Алика, из лица которого моментально ушла вся краска.

– Все верно, дорогая Амелия, – подхватил Питер, выдавив галантную улыбку в адрес женщины. – Мария, как слишком впечатлительная особа, считает, что это ее вина, что она так и не успела пообщаться с Михаилом перед смертью. Она убеждена, что, если бы ей удалось заставить его вспомнить, что ему есть ради кого жить, это бы его спасло.

Когда я ошеломленно посмотрела на Питера, мои глаза едва ли не вылезли из орбит. Так вот, значит, какую легенду он придумал, пытаясь защитить Алика! Но почему он просто не рассказал правду? Узнав ее, вряд ли бы кто посмел обвинить его хоть в чем-то.

– Ох, это все очень печально, – сокрушенно отметила миссис Ронан и в задумчивости откинулась на спинку сиденья.

– Я согласен с девчонкой в том, что мы особо ничем не рискуем, – высказал свое мнение грузный светловолосый мужчина из третьего ряда. – Пусть отправляется. Даже если кристанские войска обнаружат корабль при приближении к Мельнису, они, я уверен, не будут брать заложников, а просто подорвут его в пути.

От жестокого предположения мужчины и его равнодушного тона меня передернуло. Он рассуждал так, будто я была расходным материалом. В тот момент это показалось мне еще более отвратительным, чем надменное презрение Роберта Адлерберга. С трудом сдерживая отвращение я, стиснув зубы, посмотрела на Алика и с удивлением заметила в его устремленных к мужчине глазах нескрываемую ненависть.

– Сколько, говорите, вам нужно людей? – наконец подал голос Нейк. – Вы говорили об этом с Дорой?

– Говорила, – послышался ее голос за моей спиной. Повернувшись, я с удивлением обнаружила геолога в дверях. – Я дала согласие и готова выделить людей и корабль. Это хороший план.

– Значит, хороший план, – задумчиво повторил Брей и вдруг с сомнением обратился к Андрею. – Что думаешь?

На несколько мгновений я уловила между ними молчаливый диалог. Напряженная тишина оглушительно звенела в воздухе. А потом Андрей вздохнул и устало опустил плечи.

– Да, – сказал он, – я полечу с ней.

Герцог одобряюще кивнул, давая понять, что это именно то, что он и рассчитывал услышать.

– Что значит «полечу с ней»? – в ужасе переспросила я.

– Ты сама сказала, что это верный план, – бесстрастно ответил Андрей, устремив на меня пустой взгляд. – Значит, нам ничего не грозит.

Я сама не заметила, как подлетела к столу, громко ударив по нему ладонями.

– Что это за фокусы?! – От волнения мой голос сорвался на крик. – Ты знаешь, что это чертовски опасно! – Я физически ощущала на себе изумленные взгляды членов собрания, которые, казалось, облепили меня, словно листья после дождя.

Прочистив горло и вежливо улыбнувшись, Андрей невозмутимо огляделся вокруг.

– Спасибо за потраченное время, господа, – спокойно сказал он, – думаю, мы закончили.

Выйдя из-за стола, Андрей еле заметно взял меня за локоть.

– Не здесь, – сквозь зубы прошептал он, спешно вытаскивая меня из зала под растерянные взгляды толпы.

Выйдя в коридор и миновав несколько пролетов, Андрей запихнул меня в ближайшее свободное помещение и, громко захлопнув дверь, в бешенстве оглянулся.

– Я не просил тебя обсуждать мои решения, – холодно процедил он, – и, кажется, не спрашивал у тебя совета. Я полечу с тобой на Мельнис, и это не обсуждается. Считай, это приказ!

– В таком случае я отказываюсь его выполнять, – сухо отрезала я. – Я участвовала в экспедициях с шестнадцати лет и попадала в такое количество передряг, что тебе и не снилось! – Проведя ладонью по мокрому лбу, я поморщилась. – Десять, да разве ты не самое ценное, что у них есть?! Без наследника Деванширских притязания всех этих напыщенных аристократов на возврат Рианского престола никогда не будут восприняты всерьез!

Подавшись вперед, Андрей припечатал меня к стене и склонился так, что я ощутила на лице его дыхание.

– Переживаешь за мою жизнь? – приподняв брови, скривился он. – С чего вдруг тебя это вообще волнует?

– Потому что она значит слишком много, – хрипло признала я. – И уже давно принадлежит не тебе, а миллиардам людей, перед которыми ты в ответе. И потому что тот мерзкий блондин прав, моя жизнь ничего не стоит, в отличие от твоей…

– Хелим Ланис – безмозглый кретин и конченый мерзавец, вот уж чья жалкая жизнь действительно ничего не стоит, – перебил меня Андрей. – А твоя сейчас в тысячи раз ценнее моей, именно поэтому я должен быть на этом корабле. Мария, я – твоя страховка.

– Моя… страховка?

Когда Андрей поднял на меня глаза, в них сквозила бесконечная печаль, и мне внезапно захотелось прикоснуться к нему, очертить пальцами линию его скул. В ужасе осознав, что это интуитивное желание было почти нестерпимым, я мысленно себя одернула.

– У тебя здесь немного друзей, – медленно произнес он, тщательно подбирая слова. – Врагов куда больше. К тому же мы давно думаем о том, как так вышло, что основные удары по Мельнису пришлись на пункты управления и, соответственно, убежища. Слишком чистая работа для тех, кто никогда не видел карту базы.

– Думаешь, Диспенсерам помогли и среди своих есть крыса?

Вздохнув, Андрей отстранился, и это неожиданно оказалось для меня почти болезненным.

– Да. И если ты полетишь одна, то вряд ли выйдешь даже за пределы Анаксонской системы живой. Но если я буду с тобой, ставки повышаются. Не каждый рискнет отдать приказ напасть на нас, ведь за убийство наследника королевской крови светит самое страшное наказание.

– Диспенсеры рискнут, – сглотнув, ответила я. – Если им сообщат, как и раньше. Для них слишком многое стоит на кону.

– Возможно, – кивнул Андрей. – Но тогда им придется отвечать за это перед всем Конгрессом. Теперь, когда мы наверняка знаем промежуток времени, в который может объявиться предатель, мы сможем перехватить сигнал, отправленный в Данлийскую систему. Нейк Брей уже отдал приказ установить слежку за каждым, кто был на собрании, и знает о наших планах.

Усмехнувшись, я с восхищением посмотрела на юношу:

– Что ж, признаю, это… умно.

В ответ Андрей лишь смущенно пожал плечами, но я успела заметить, как краешки его губ поползли вверх.

– Правда… – я прищурилась, – смерть Михаила Перха от сердечного приступа, приведшего к падению и разбитой голове…

– Не спрашивай, – небрежно отмахнулся Андрей, будто это было то, на что он уж никак не мог повлиять, – это идея Питера. Мы говорили ему, но у него весьма специфические представления о криминалистике…

С этими словами он вздохнул и, бросив в мою сторону еще один многозначительный взгляд, вышел из комнаты, и я готова поклясться, что в тот момент он почти улыбнулся.

Глава 8

Умом и сердцем

Прибыть на Мельнис мы планировали с наступлением темноты. При хорошем раскладе наш путь должен был занять не более пяти земных часов. Дора по традиции «навела шуму», и буквально сразу после окончания собрания для нас был готов корабль. А также команда из восьми человек, на что я возмутилась: лететь такой большой группой было слишком неразумно, если мы всерьез рассчитывали остаться незамеченными. В результате долгих споров нам удалось, наконец, сойтись на трех сопровождающих, включая пилота.

Заботливо обвесив нас с Андреем оружием, Дора еще раз окинула нас всех хмурым оценивающим взглядом и довольно кивнула. Не уверена, что довольство чем-либо вообще было в ее характере, но я бы рискнула описать этот сдержанный жест именно так. Вероятно, будь она чуть более эмоциональным человеком, то наверняка сказала бы в напутствие что-нибудь ободряющее, но то была Дора: скрестив руки на груди, она отошла и вместо прощания произнесла одно-единственное слово – «возвращайтесь», – ясно давая понять, что это не просьба, а приказ.

Поднимаясь на корабль, я оглянулась. Женщина по-прежнему стояла неподалеку, и сильный ветер с особым ожесточением трепал ее светлые волосы. Я уже не видела ее лица, но знала, что она смотрит на нас, мысленно провожая в путь. Я подняла правую руку и слегка коснулась ладонью лба, а потом груди в области сердца. Помедлив, женщина сделала то же самое, и я не смогла сдержать улыбку.

– Что означает этот жест? – спросил меня Андрей, когда мы поднялись в воздух. – Тот, что ты показала Доре?

Он сидел напротив меня, и его глаза светились любопытством в сумраке кабины. Я подумала о том, что черное защитное обмундирование поразительно ему шло – словно юноша всю жизнь провел в скитаниях по галактике и оно стало его второй кожей.

– Это означает «я с тобой умом», – я вновь дотронулась до лба, после чего перевела руку вниз, – «и сердцем». Этот знак в свое время придумал Рейнир еще до восстания. Когда отправляешься в неизведанные системы, никогда не можешь быть уверен, что вернешься, и слова прощания кажутся… неправильными. В этом движении сосредоточено именно то, что хочется сказать другу, когда знаешь, что, возможно, никогда его больше не увидишь. Рейнир прощался так со своей командой, и в какой-то момент этот жест стал популярным, если можно так сказать. – Я грустно улыбнулась. – Неожиданно мы все чаще стали замечать его у других геологов, а с началом восстания он приобрел новый смысл.

Андрей странно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Вспыхнувшая голограмма рядом с сиденьем известила нас о том, что мы успешно преодолели атмосферу планеты и вышли в открытый космос. На несколько секунд я задержала дыхание, наблюдая, как седьмая планета Анаксонской звездной системы стремительно уменьшается, утопая в холодном мраке галактического пространства. Будоражащее нетерпение приятными волнами разливалось по телу: я уже и забыла, каково это – вновь чувствовать опьяняющую свободу вперемешку со страхом и надеждой, будто все твое существо оказывалось на ладони вселенной, проверяющей тебя на стойкость.

– Почему ты перестала летать? – Голос Андрея вывел меня из размышлений. – Ты говорила, что участвовала в экспедициях до того, как попала на Мельнис, к тому же вместе с Триведди. Впечатляющий опыт. Так почему перестала? Разве ты это не любила?

– Любила больше всего на свете, – тихо ответила я, приложив пылающее лицо к ледяному стеклу. – Каждый раз, когда отправляешься в очередную миссию, словно переворачиваешь страницу, получаешь новый шанс сделать что-то важное, возможно даже… великое, что искупит все неудачи до этого. Это момент, когда ты понимаешь, как условны и мелочны все правила и законы и что знание тебя не спасет ни от внезапного столкновения с астероидом в слепой зоне, ни от сюрпризов гравитации при попадании в атмосферу неизученного небесного тела. И тогда тебе остается только вера – в себя, в удачу, да во что угодно, – вздохнув, я отвела глаза, – и иногда ты начинаешь верить так сильно, что забываешь обо всем остальном и совершаешь катастрофические ошибки.

Воспоминания нахлынули мгновенно. Даже спустя два года боль от них по-прежнему была невыносимой, и я с силой сжала в ладони футляр маленького складного ножа, который перед вылетом подарила мне Дора, – это было единственное, что оказалось под рукой. Андрей не спускал с меня внимательного взгляда, который словно пронизывал насквозь, против воли вынося на свет и обличая каждую часть души, что я так хотела скрыть.

– Мы все совершаем ошибки, и нам ничего не остается, как всеми силами пытаться их исправить, чтобы заслужить прощение, – наконец сказал он.

– А что, если не можешь простить себя сам?

Андрей не ответил.

– Я пыталась, – призналась я, после недолгого молчания. – Но один за другим проваливала все психологические тесты, которые раньше проходила с легкостью. Как только попадала в симуляцию, в лучшем случае каменела, в худшем – ловила панические атаки. На этом все и заканчивалось, – произнести вслух то, что я так долго пыталась отрицать, было равносильно смирению с поражением. – Поэтому больше я не участвую в экспедициях. Я непригодна.

– Непригодна? – переспросил Андрей, бросив на меня косой взгляд. – Поэтому попросила снарядить тебя на Мельнис? Непригодный геолог и бесполезный невежда – отличная из нас команда. Мы просто обречены на успех!

На его слабоосвещенном лице отразилась ирония, но впервые за все время в голосе юноши чувствовалась теплота. Наверное, это была роскошь – видеть Андрея без стеклянной стены холодного равнодушия, что он выстраивал каждый раз, когда оказывался среди других людей. Вероятно, те, кого он любил, знали его совсем другим: с ними он расслаблялся, был мягок, шутил, даже улыбался… Я подумала, что никогда не видела, как он по-настоящему улыбается. А в следующий момент в памяти вновь возникла его комната в день нашего знакомства – тусклый свет, фортепиано и яростные, беспощадные зеленые глаза на перекошенном от ненависти лице – тогда он тоже был настоящим. И это была еще одна правда.

– Раз уж мы заговорили о прошлом… – начала я, подогнув ноги под себя и поерзав на сиденье, пытаясь принять удобную позу.

– О Десять, только не это, – скривившись, простонал Андрей, – опять вопросы…

– Это не вопросы! – возмутилась я. – Это плата. Откровенность за откровенность. Я проявила вежливость, но на самом деле выбора у тебя нет.

– Конечно, я же заперт с тобой тут на пять добрых часов! – подхватил он и махнул рукой в сторону двух геологов на другом конце кабины, которые мирно спали с самого вылета. – Ведь их ты мучить не можешь и я вынужден отдуваться за троих!

– Вот именно, – подтвердила я, пожав плечами. – Выхода нет.

Обреченно вздохнув, Андрей выжидающе посмотрел на меня:

– Что ты хочешь знать?

– Расскажи мне о Нейке Брее. Каково было жить с ним все эти годы? Что он за человек? И его дочь…

– Я не знал Татьяну, – отмахнулся он. – Нейк нашел меня спустя год или даже два после ее смерти, и не то чтобы это была его любимая тема для разговоров, но ее изображения в резиденции Бреев висели повсюду. С какой-то стороны, это было даже… жутковато – везде видеть ее лицо.

Андрей выпрямился и отвел глаза в сторону окна, собираясь с мыслями. Молчание затянулось, и я уже думала, что он так больше ничего и не скажет, но неожиданно он продолжил.

– Что касается Нейка… Когда он забрал меня, мне едва стукнуло одиннадцать и одной ногой я уже был в могиле. Он не дал поместить меня в специальную лечебницу, сказал, это слишком опасно, но оборудовал что-то вроде палаты в своей резиденции. Усиленная терапия – все, что я видел в первый год. Врачи, постоянно сменяющие друг друга, лекарства, процедуры, какие-то инъекции – чего они только не делали со мной, но ничего не помогало. Кажется, они пробовали на мне какие-то новые, малоизученные вакцины – терять все равно было нечего, а я просто лежал в своей постели дни напролет, наблюдал за тенями на потолке и думал, когда все это наконец закончится…

– Что это была за болезнь?

– Одна из отдаленных мутаций гемофилии. – Андрей горько усмехнулся. – Ты когда-нибудь задумывалась о том, что самые плохие воспоминания со временем забываются? Как будто мозг намеренно стирает их из памяти. Может быть, поэтому я почти не помню первый год жизни с Нейком. Ну, то есть помню, – пробормотал он, потерев пальцами у уголков глаз, – но лишь в общих чертах. Помню постоянную тошноту, спазмы во всем теле, чудовищную слабость и… пигмент. Ты знала, что некоторые генетические мутации способны влиять на пигмент в организме? Даже кожа может со временем изменить цвет. Стать более желтой или же, наоборот, белой, как пепел.

– Твои глаза… – осторожно начала я.

– Да, – сухо кивнул Андрей. – Еще один проклятый подарок мутации.

Перед тем как он отвернулся, я заметила в его лице отвращение и ненависть, обращенные вовнутрь.

– И что было потом? – еле слышно уточнила я.

– А потом ко мне пришел Нейк, впервые за долгие месяцы. Выгнал врачей, заставил встать и пройтись с ним до побережья океана, до которого от резиденции было не менее двух миль. Он специально шел быстрым шагом, не останавливаясь и не оборачиваясь, пока я падал каждые сто метров, отхаркивая свои легкие. Он ничего не говорил, но я знал, что если не встану, то он в лучшем случае так и оставит меня здесь умирать, захлебываясь собственной рвотой и кровью, а в худшем – возьмется потом за моего брата, сделав его новым идолом в своей войне.

Андрей так и не повернулся, по-прежнему не отрывая взгляда от окна. Я не видела его глаз, но заметила, как побелели костяшки его пальцев, когда он с силой сжал ладонь на подлокотнике. Линии лица юноши вдруг неожиданно показались мне такими же острыми, как у Питера Адлерберга, когда тот сжимал челюсти, пытаясь сдержать чувства, которые так и рвались против его воли.

– Когда мы дошли, он остановился и сказал мне, что я могу забыть о своей болезни, – продолжил Андрей. – И что с этого момента все будет по-другому.

– Как это… по-другому?

– Я тоже сначала не понял, а потом, когда мы вернулись, меня ждал учитель по истории, а после него пришел учитель по космической астрономии, а за ним еще один, и еще… Микробиология, точные науки, литература, языки, боевые искусства – с этого дня все действительно изменилось. Нейк всерьез взялся за мое обучение: напичкал расписание уроками с утра до ночи, чтобы, как он сказал, у меня не оставалось времени на болезнь.

– Он отказался от лечения?

Андрей посмотрел на меня как на слабоумную:

– Нет, разумеется, нет. Врачи по-прежнему были рядом. Вливали в меня литры лекарств, переливали кровь, делали необходимые процедуры: Нейк подключил всех профессоров, каких только было возможно. Но все это больше не было главным в моей жизни. Лечение стало подспудным процессом, неприятной рутиной, но не смыслом существования.

Я прищурилась:

– Хочешь сказать, это помогло? Я имею в виду авторский способ Брея лечить тяжелые генетические заболевания. Все что требовалось – это отвлечь тебя?

– Нет, – горько засмеялся Андрей, – жизнь по-прежнему была дерьмом, только теперь я больше уставал: дни напролет проводил в четырех стенах, подключенный к медицинской аппаратуре, а к бесконечным врачам, половина из которых вообще были машинами, добавились еще и учителя. Признаю, хорошие книги помогали забыться, и Нейк Брей стал приходить чаще, устраивая допросы с пристрастием по изученному материалу, чтобы оценить мой прогресс. – В темноте Андрей слабо передернул плечами. – Кроме этого мы редко разговаривали, но его присутствие, как ни странно, скрашивало те дни… Мы учились находить общий язык, и у нас получалось. Он рассказывал мне о Деванширских, чего моя мать всегда избегала, а также о других значимых фамилиях в лиделиуме, истории которых я, по его мнению, непременно должен был знать наизусть, чтобы в будущем вести дела. – Андрей коротко посмотрел на меня. – О да, Нейк Брей никогда не сомневался, что я поправлюсь, чтобы вести эти проклятые дела, о которых он так часто говорил…

– И он был прав, – заметила я.

– Это заслуга Доктора Харрис, – отмахнулся Андрей. – В конечном итоге ее новая вакцина дала положительный эффект, и у меня началась медленная ремиссия.

Я вспомнила лицо женщины, наполовину скрытое маской, – она была первой, кого я увидела, когда очнулась в Диких лесах. Вероятно, миссис Харрис состояла в числе тех, кто был с Андреем с самого начала восстания.

– Нейк заботился о тебе? – тихо спросила я. – Хоть немного в те дни, когда ты думал, что не выживешь. Говорил с тобой об этом хотя бы иногда?

– Мария, – болезненно скривился Андрей, – глупо романтизировать наши отношения и приписывать Нейку отеческие чувства. У меня есть семья, но Брей никогда не был ее частью. Мы заключили сделку: он обеспечивает безопасность моих родных и спасает мне жизнь, я даю свою поддержку и законное право выступить против Диспенсеров. Если тебе так не терпится нацепить какой-нибудь ярлык, то можешь считать нас союзниками или же партнерами, в конце концов. Но, повторюсь, мы не семья.

Андрей говорил холодно, четко отчеканивая слова, словно это было правило, которое мне следовало зазубрить. Я вздохнула и, обняв колени, положила на них подбородок.

– И что было дальше? После того как у тебя наступила ремиссия?

Лицо Андрея разгладилось:

– А дальше был… Алик. Одним утром он появился на пороге моей комнаты, явно чувствуя себя крайне неловко. Клянусь, он стоял там минут пять, пока я наконец не взбесился и не спросил, что ему нужно. Он весь раскраснелся, пытаясь что-то сказать, и в конечном итоге развернул свои записи и начал зачитывать какую-то ерунду про то, что для него большая честь познакомиться со мной, что его семья служила Деванширским тысячи лет и что для него не будет большей гордости, чем стать моим другом и служить еще столько же.

Я невольно улыбнулась:

– И ты, конечно, был польщен.

– Я сказал, что он безмозглый идиот, раз не способен думать своей головой и читает тупую заученную льстивую речь по указке родителей. И что мне не нужны друзья, которые хотят быть таковыми из-за моего имени. И тогда Алик сказал: «Слава Десяти».

Я качнулась вперед, выпучив глаза и с трудом удержавшись на месте.

– Что, так и сказал? Слава Десяти? После всего того, что ты ему наговорил?!

Андрей еле заметно улыбнулся, и его лицо словно осветилось изнутри.

– Да, так и сказал: «Слава Десяти, что ты не такой, как они мне говорили. Хочешь посмотреть на червей?»

– На червей?! – засмеялась я.

– Да, кажется, тогда как раз прошел дождь и на дорогу вылезло много червей, спасти которых Алик, конечно же, счел своим долгом. Сколько помню, он все время кого-то спасал… червей, каких-то букашек, мою жизнь… – вздохнув, Андрей погрузился в воспоминания, и внезапно я увидела в его глазах такую мягкость, какую еще никогда не замечала прежде. – Алик Хейзер – моя совесть.

Я вспомнила лицо Алика в центре управления во время разговора с Андреем, когда тот рассказал ему о нашем конфликте. Его ужас, сожаление и доброту, которая сквозила в каждом жесте и взгляде, хоть он и не выражал ее словами. Сейчас я впервые подумала о том, что, возможно, именно Алик убедил тогда Андрея принести извинения.

– А следующим был Марк, – предположила я.

– Следующим был Питер.

– О, не удивлена, что он тоже захотел стать твоим другом. С его-то врожденным честолюбием…

Андрей сделал большие глаза:

– Питер вовсе не хотел быть моим другом!

– Тогда держу пари, что первое, что он сказал, когда тебя увидел, было что-то вроде: «Не вздумайте смотреть на меня без солнечных очков, ведь я – Адлерберг!»

– Почти, – усмехнулся Андрей. – Он сказал: «Только посмей подохнуть, сопляк, ты должен моему отцу».

Я расхохоталась и, бросив на меня косой взгляд, он впервые по-настоящему улыбнулся.

– А Марк? Как вы узнали его?

– Не слишком ли большая плата за одно откровение? Мы войдем в систему Каас через пару часов, и не знаю, как ты, но я все-таки рассчитывал отдохнуть.

Разочарованно вздохнув, я отстранилась и пожала плечами:

– Если ты хочешь…

– Спокойной ночи, – промычал Андрей, регулируя свое сиденье до горизонтального положения.

– До встречи на Мельнисе.

Когда он лег, небрежно завернувшись в своей плед, длины которого едва хватало, чтобы прикрыть ноги до щиколоток, я еще некоторое время сидела и думала о нашем разговоре: представляла себе истощенного бледного мальчика с впалыми щеками и синяками под глазами, одного в огромной темной комнате, подключенного к аппаратуре для поддержания жизни, то, как с утра до ночи он коротал дни в обнимку со старинными книгами из библиотеки Брея… О чем он думал тогда, засыпая по ночам? О чем мечтал? Представлял ли себе, как все в итоге обернется?

Я посмотрела на Андрея: его лицо расслабилось, дыхание становилось все глубже и спокойнее, словно то, что он видел во сне, удивляло его. В нем не осталось ничего от больного подростка, словно не было сотен ночей, когда он просыпался от нестерпимой боли, не было тяжелых аппаратов, что круглые сутки перегоняли его кровь, и сконфуженных врачей, отсчитывающих дни до его смерти. Его грудь поднималась медленно и ровно, будто отмеряла время, а я сидела, смотрела на него и думала, что так и не знаю, что собой представляет Андрей Деванширский.

* * *

Стоя посреди просторного зала, я вновь слышала его голос. Да, это точно был он, тот самый голос, что тогда громко, но мягко окликнул из-за двери: «Изабель, ты уже встала? Изабель, ты еще здесь?» Внимательно оглядевшись, я постаралась найти его источник, но рядом никого не было. Однако голос не затихал – он словно был повсюду одновременно: тихий, мягкий, немного хриплый, будто тот, кому он принадлежал, застудил горло, а может, мне только так казалось из-за плохой акустики. Несмотря на то что слышала я его достаточно отчетливо, разобрать какие-либо слова мне так и не удалось.

Еще раз быстро оглядев залитый светом зал, я прошлась по периметру, с удивлением исследуя каждый его угол. Казалось, в помещении не было ни одного предмета, который нельзя было бы отнести к роскоши: мой взгляд медленно проскользил к мягким широким софам с резными спинками, массивному секретеру, что виднелся в торце комнаты, и остановился на огромных панорамных окнах с полупрозрачными шторами, через которые просачивались тысячи золотых лучей. Но как я здесь оказалась? И, главное, где?

Легкий порыв ветра всколыхнул мягкую ткань занавесок, и я заметила ведущую на веранду дверь. Только сейчас, приблизившись, мне удалось разглядеть силуэты двух человек в нескольких метрах от нее. Голос стал сильнее и разборчивее – он точно принадлежал одному из них. Юноша сидел боком, вполголоса рассказывая какую-то историю, и, только когда с соседнего сиденья раздался высокий звонкий смех, я поняла, что там сидит девушка. «Изабель», – мелькнуло у меня в голове, но это была не она, голос явно был моложе. «Подросток! Это девочка-подросток», – подумала я, как в следующий момент юноша повернулся и, заметив меня, замер. За шторой я никак не могла разглядеть его лица.

– Ты ждешь гостей, Эми? – осторожно спросил он.

– Нет, вроде нет, – невозмутимо отозвалась девочка. – А что?

– Да так… – бросив короткий взгляд на спутницу, юноша вновь оглянулся. – Я, кажется, кое-что забыл у себя, подождешь немного?

Не дожидаясь ответа, он встал и быстрым шагом направился в мою сторону, отчего я интуитивно отступила назад. Приблизившись так, что я почувствовала его дыхание через тонкую ткань, он резким движением схватил край занавески, отбрасывая ее в сторону…

* * *

– Мария? – Андрей склонился надо мной так близко, что перекрыл свет. В его глазах читалось беспокойство. – Все в порядке?

С трудом разлепив глаза, я приподнялась на локтях и удивленно посмотрела на него.

– Да, кажется, я не заметила, как уснула… Что-то случилось?

Освещение в салоне стало ярче. Пытаясь прийти в себя, я несколько раз осмотрелась вокруг, пытаясь убедиться, что все происходящее – реально.

– Я долго не мог тебя разбудить. – На лице Андрея промелькнуло заметное облегчение. – Через пару минут мы войдем в систему Каас, до Мельниса совсем немного – нужны координаты.

Коротко кивнув, я наскоро откинула плед, обулась и направилась в кабину пилота. Андрей молча, словно тень, последовал за мной.

Роман Хатри – крайне тихий долговязый парень примерно моего возраста – считался одним из лучших пилотов Диких лесов. Он сидел у пульта, сохраняя холодную сдержанность и невозмутимость. То и дело вспыхивающие уведомления напоминали ему о близости кристанских кораблей, патрулирующих космическое пространство вблизи Мельниса и соседних двух планет. Огни на панели отбрасывали блики на его напряженное лицо: Роман действовал восхитительно тонко, не упуская ни одного предупреждения и ловко маневрируя по слепым зонам вблизи космического флота Диспенсеров.

Подойдя к нему, я внимательно изучила графическую карту с траекторией движения: пока что все шло как нельзя лучше.

– Координаты? – коротко уточнил Роман.

Я кивнула и внесла корректировки в пункт назначения, обозначив необходимую широту и долготу. В следующий момент система перезагрузилась, уточняя наиболее благоприятный маршрут для посадки. Нахмурившись, я коснулась экрана, выводя изображение в трехмерную голограмму, чтобы проанализировать предлагаемую траекторию со всех сторон.

– Все в порядке? – уточнил Андрей, изучая схему.

– Нет, – я покачала головой, – нам следует обогнуть Мельнис вдоль юга, вот так. – Я очертила пальцем линию в воздухе.

– Там пояс мелких астероидов, – усомнился Роман, – плотнющий, как сама тьма.

– Чуть южнее есть достаточно крупный зазор в одном месте, там могут пройти до пяти кораблей в ряд, нам нужно попасть туда.

– Сомневаюсь, – нахмурился Роман, – если верить схеме, там разве что муха пролетит.

– Поддерживаю, – послышался сзади голос Наиры Палмер, одного из геологов, что Дора снарядила нам в помощь. Низкий тембр отдавал легкой надменностью. – Когда мы летели туда вызволять ваших, то едва не вмазались в одну из глыб. Южное полушарие Мельниса – то еще пекло.

Мне не понравилось то, как Наира сказала «ваших», – криво, с оттенком пренебрежения. Я с опаской посмотрела на женщину: обладая нешуточной мускулатурой, она невольно внушала мысль, что удар наотмашь – вероятно, ее любимый способ решать споры. Подойдя ближе к голограмме, геолог скептически оценила предложенную мной траекторию.

– Бэн? – коротко поинтересовался у нее Роман насчет второго напарника.

– Спит, – недовольно буркнула Наира. – Пусть прохлаждается, осталось немного. В общем, если хотите знать мое мнение, – она окинула нас с Андреем снисходительным взглядом, – нам следует поразмыслить над другим вариантом.

– Если вы чуть не угодили в астероидный дождь, значит, просто не долетели до нужной точки, – ответила я. – Рейнир Триведди конструировал базу на Мельнисе как раз с учетом этого коридора как идеального пути отхода из системы Каас. Если бы войска Диспенсеров отправились в погоню, их бы размазало по всему поясу: его не преодолеть, не зная точного маршрута. К счастью, мы знаем.

– Время на исходе, – нервно бросил Роман, обернувшись ко мне, – ты уверена? Беру южнее в сторону пояса?

Именно за умение идти на компромиссы и доверие в командной работе он нравился мне больше всего.

– Я провела на Мельнисе два года, если я в чем-то уверена наверняка, так это в том, что знаю, как к нему добраться.

Наира издала недовольный нечленораздельный звук, но ничего не сказала. Я с облегчением отметила, что она все же не пустила в ход скрещенные на груди руки.

– Летим через пояс, – сухо подтвердил Андрей.

На подлете к Мельнису космическое пространство осветилось сотнями огней. При приближении к заселенным территориям тьма всегда уступала место свету: то тут, то там спутники регулировали движения кораблей. Роман увеличил скорость, минуя десятки станций дозаправки и резко сворачивая в нужную сторону.

– Еще чуть правее, – тихо подсказала я, – мы почти на месте.

Корабль спилотировал точно по проложенной траектории, и в следующий момент на экране вспыхнуло сразу несколько уведомлений о близости кристанского флота. По правде, это и не требовалось: судна Диспенсеров были заметны невооруженным глазом, и оставалось лишь надеяться, что наша конспиративная защита сработает четко, блокируя сигналы обнаружения.

Несколько мгновений – и перед нами раскинулась бесконечная толща холодных космических тел, приближающихся к кораблю с бешеной скоростью. Роман напрягся и вцепился в пульт управления до побеления пальцев.

– Все в порядке, – тихо успокоила его я, чувствуя, как щемящий страх понемногу начинает одолевать и меня. Что, если я просчиталась? В этом случае мы все покойники. Чтобы сдать в обратную сторону, не оставалось ни времени, ни расстояния. – Проход должен быть где-то здесь…

И в следующий миг мы увидели его – темный узкий тоннель среди тысяч астероидов, зависших в бескрайней пустоте. Я почувствовала себя так, будто вынырнула с большой глубины. Сердце колотилось как сумасшедшее, перегоняя кровь и опьяняя выбросом адреналина. На лице Романа отразилось облегчение, Наира довольно хмыкнула.

Внезапно я испытала по отношению к ней прилив уважения: если женщина и переживала, то никак не выдала своего волнения. Если, конечно, она не рассчитывала в случае чего расчистить астероиды своими необъятными мускулами. Оглянувшись, я перевела торжествующий взгляд на Андрея.

– Осталось немного. Мы почти на месте.

Он сдержанно кивнул, и его глаза заблестели. Тысячи эмоций настигли меня в одно мгновение: в этом мире не было ничего, что я знала бы лучше, чем этот взгляд.

– Так всегда, – почти шепотом пояснила я, сглотнув. – Это именно то, о чем я говорила, понимаешь?

Хрупкая надежда превращается в спасение, страх дает место вере, а близость смерти оборачивается возможностью – Андрей понимал, я видела это по его глазам.

Когда мы сели на Мельнис, нас окутала тьма. Огни корабля освещали сухую, выжженную землю в радиусе ста метров, и Роман с неприязнью передернул плечами: просторы вблизи пятого штаба были пустынны и наводили если не ужас, то смертную тоску. Этот пункт управления не был целью кристанских войск, тем не менее одиночные снаряды, очевидно, долетели и сюда, уничтожив и так немногочисленную пустынную растительность и превратив ближайшие окрестности в поистине проклятое, забытое Десятью место.

– Вы уверены, что здесь вообще что-то есть? – хмуро уточнила Наира, застегивая бронежилет.

– Да, – я кивнула, – штаб буквально в паре миль.

– Что ж… время поднимать Бэна. Вот уж правда потрясающий человек: хоть мор, хоть война – хрен разбудишь, – проворчала женщина скорее себе, чем нам, и скрылась в соседней кабине.

– Ты готова? – спросил меня Андрей, проводив ее взглядом.

Я кивнула, и, внезапно приблизившись, он закрепил на мне шлем. Среагировав на легкие прикосновения его пальцев, датчики отозвались мгновенно, подключая систему ночного видения. В полной тишине активировав все защитные функции моего обмундирования, что только были возможны, Андрей с заметным удовлетворением еще раз осмотрел меня и отвернулся.

– Ты с нами? – Я обратилась к Роману не столько потому, что мне было это важно, сколько чувствуя необходимость как можно скорее сгладить затянувшуюся неловкую паузу.

– Нет, – смущенно отозвался тот, внезапно покраснев, – оставлять корабль без присмотра – не самая лучшая идея. Буду ждать вашего сигнала.

Ледяной порыв ветра накрыл нас сразу, как мы ступили на землю. За пару недель мне уже удалось позабыть, что нечеловеческий холод – обычное дело для третьей планеты системы Каас. Я с тоской вспомнила свои причитания насчет промозглости климата в Диких лесах и оказалась вынуждена признать, что даже зима там была в разы теплее, чем лето на Мельнисе. Поежившись, Андрей явно подумал о том же самом.

Наира с Бэном до сих пор копошились в корабле, и мы, недолго думая, активировали в линзах шлема маршрут до пятого штаба и двинулись вперед. Андрей шел рядом подобно тени – настолько бесшумно и аккуратно, что мне то и дело приходилось оглядываться, чтобы убедиться, что он все еще здесь, будто в любой момент он мог, словно по щелчку пальцев, раствориться в кромешной темноте. Когда я повернулась к нему в очередной раз, он явно собирался отпустить язвительный комментарий, как внезапно послышался гулкий шум, и в следующий момент нас ослепил яркий свет прожекторов.

– Какого дьявола, – прошептал Андрей, в ужасе вскинув голову.

В аккурат над припаркованным кораблем в сотне метров парил другой, освещая близлежащую территорию. Мой взгляд в панике метнулся в сторону нашего судна – вдалеке я видела застывшие в оцепенении силуэты Наиры и Бэна. Они не кричали, не пытались бежать или дать нам какие-либо сигналы, с принятием неизбежного наблюдая, как падающий на корабль снаряд разрывается прямо в воздухе и поглощает их огненным цунами.

Я смотрела, как тысячи осколков корабля смертоносным дождем летят в нашу сторону, и больше не чувствовала себя живой: словно все то, что я видела, и вовсе происходило не со мной. Перед глазами один за другим прорывали тьму новые всполохи взрывов, и в оглушающем безумии я уже не слышала, что Андрей отчаянно кричал мне, всеми силами утягивая прочь в темноту, куда еще не добрался свет прожекторов вражеского судна. Мое тело двигалось словно на автопилоте, когда мы бежали во мрак, пока взрывы настигали нас по пятам. Именно поэтому, как только Андрей резко повалил меня вниз, накрывая своим телом, я в полном исступлении поддалась ему, прижимаясь к ледяной земле и чувствуя, как волны жара и пепла окутывают нас сверху. И внезапно я подумала о том, что впервые в жизни не ощущаю биения своего сердца – лишь щемящую больную пустоту в разрушительном хаосе.

Глава 9

Тьма и кровь

Прижимаясь к ледяной выжженной земле, пока метровые огненные всполохи накрывали пространство вокруг, мы потеряли счет времени. Не знаю, сколько нам пришлось пролежать вот так – слушая, как в отдалении потрескивает полупотухшее пламя, пока ветер мощными потоками разносил черный смог и пепел по округе. Я не помнила, когда именно корабль оставил бомбардировки и скрылся из виду, – кажется, в конечном итоге и я, и Андрей отключились. Вряд ли бы мы остались в живых, если бы не шлемы, фильтрующие кислород, благодаря которым мы не задохнулись от гари.

Стянув защиту с головы и приподнявшись на локтях, я с трудом перекатилась на спину и свернулась от тяжелого кашля. Наира, Бэн, Роман – лихорадочные мысли вернулись к погибшей команде, отозвавшись внутри еще большей болью. Еще одна надежда – и еще одно мое решение, повлекшее новые смерти.

Андрей не шевелился с момента, как я пришла в себя. Задыхаясь от ужаса, я слабо придвинулась к нему и с мучительной тревогой склонилась над ним, будто это позволило бы мне увидеть зеленые глаза за непроницаемым черным щитом.

– Пока еще жив, если ты это хочешь знать, – хрипло пробормотал Андрей.

Деактивировав защиту и приподнявшись на лопатках, он стянул шлем, и я поразилась его чудовищной бледности, заметной даже в сумраке назревающего рассвета. Когда наши взгляды встретились, его губы сжались в узкую полоску.

– Нужно убираться отсюда как можно быстрее, – тихо сказал он. – Сколько пешком до пятого штаба?

– При быстром шаге доберемся минут за двадцать, – щурясь от пепла, что ветер швырял в глаза, я огляделась и попыталась оценить нанесенный ущерб. – Бомбардировки были поверхностные, такими не пробить подземные катакомбы. Странно, что Диспенсеры намеренно не стали уничтожать пункт управления…

– Это были не Диспенсеры, – сухо отозвался Андрей, поднимаясь. Всего на мгновение его лицо болезненно перекосило, словно это стоило ему немалых усилий. – Какой смысл им высылать космический корабль, чтобы атаковать нас на земле? Тем более когда их отряды стоят в нескольких милях отсюда. Кто-то сел нам на хвост и преследовал до самого Мельниса, успешно миновав астероидный пояс вслед за нами.

Встав, Андрей пошатнулся, но удержался на ногах.

– Им не нужно было полноценно уничтожать штаб, – сглотнув, продолжил он. – Слишком много хлопот, к тому же это привлекло бы лишнее внимание…

– Достаточно просто убить нас, – упавшим голосом закончила я. – Атакуй они в воздухе, мы бы могли дать отпор, но дождаться момента, когда мы будем максимально безоружны… Нам стоило это предвидеть.

Я в отчаянии опустила лицо на ладони. Андрей не ответил. Его молчание было немым подтверждением моих слов.

– Пойдем, – наконец слабо выдавил он, – надо уходить.

Мы шли медленно, то и дело запинаясь о высушенные корни редких растений и морщась от встречного ветра, пронизывающего до костей. Я с тревогой посмотрела на Андрея: он двигался относительно ровно, но при каждом шаге сжимал челюсти так, будто это стоило ему невероятных усилий. В его лице не было ни кровинки.

– Все в порядке? – Кончики моих пальцев случайно задели его ладонь, и, вздрогнув всем телом, он резко отдернул руку.

– Да, – сглотнув, сказал Андрей и ускорил шаг, даже не посмотрев на меня.

Вызвав голограмму, я еще раз взглянула на трехмерную карту. Если верить ей, пункт назначения скрывался буквально в пятидесяти метрах, но перед глазами была лишь холодная пустошь и два одиноких высохших дерева.

– Это что, шутка? – прошептал Андрей, и его и без того бледное лицо внезапно стало серым. – Мы проделали такой путь, пожертвовав жизнью трех человек, для того чтобы сгинуть в пустыне?

– Надеюсь, что нет.

Это был шанс. В несколько быстрых шагов достигнув одного из деревьев, я внимательно осмотрела его. Ну же, она точно должна была быть где-то здесь. Пульс ускорился, ладони вспотели, и тут мой взгляд скользнул по невзрачному темному стволу, на котором виднелся еле заметный невооруженным глазом светлый кусок коры. Недолго думая, я ударила по нему ладонью, и передо мной вспыхнула приветственная голограмма с панелью запуска.

– Введите данные, – огласила система.

Я бросила на Андрея довольный взгляд, и на его лице отразилось удивление.

– Секретный штаб не был бы секретным, если бы его мог обнаружить случайный прохожий.

– Ладно, – выдохнул он, слегка кивнув. – Признаю, Рейнир Триведди и правда был…

– Гением, – закончила я и повернулась к голограмме. – Сброс до заводских настроек.

Система взвыла и обновила проекцию, оставив лишь поисковую строку и цифровую раскладку.

– Введите код доступа.

Вздохнув, я всего на мгновение прикрыла глаза и мысленно взмолилась о том, чтобы мои предположения оказались верны. Не уверена, что в программу был заложен шанс на ошибку. Коснувшись голограммы, я быстро ввела комбинацию из восьми цифр, и в следующий момент, издав одиночный одобрительный сигнал, изображение потухло.

– Стоит ли спрашивать, откуда тебе известен код? – слабо произнес Андрей, подойдя ко мне и обессиленно облокотившись на соседний ствол.

На его лбу выступил пот, будто на Мельнисе была сорокаградусная жара, а не убийственный холод. Я лишь успела бросить в его сторону обеспокоенный взгляд перед тем, как широкая метровая плита между двумя деревьями отъехала в сторону, освобождая место узкой кабине лифта, через несколько мгновений показавшейся на поверхности земли.

– Не думаю, – сказала я, повернувшись в сторону механических дверей. – Добро пожаловать в пятый штаб.

Лифт опустился вниз ярусов на пять, не меньше, и перед нами предстал длинный, слабо освещенный коридор, очертания которого терялись во мраке. Освободив из крепления лазерное ружье, Андрей быстрым движением руки завел меня за спину и медленно ступил вперед, но, сделав пару шагов, вдруг резко пошатнулся и повалился на пол, согнувшись словно от нестерпимой боли.

– Мне… кажется, мне нужна твоя помощь, – еле слышно произнес он, с трудом шевеля губами. По его неестественно бледному лицу прошла судорога.

Мой взгляд скользнул вниз, к правому боку, к которому он с силой прижимал ладонь. Кровь стекала по ней тонкими струями, оставляя на полу мелкие мутные лужицы. Защитное обмундирование было черным, и, только прикоснувшись к нему дрожащей рукой, я с ужасом обнаружила, что плотная ткань насквозь пропиталась густой субстанцией. Отогнутые края бронежилета открывали огромную кровоточащую рану, из которой торчали сразу несколько мелких, глубоко засевших в теле осколков.

– Дай мне взглянуть. – Я слегка дотронулась до его окровавленной ладони, отводя ее в сторону. Плоть под его пальцами была измельчена так, что на ней буквально не оставалось живого места. Тяжело дыша, я ошеломленно отстранилась, пытаясь представить, как в течение последнего получаса Андрей шел, истекая кровью и пытаясь ничем не выдать своего состояния.

– Ты не обязана возиться с… этим, – процедил он, скривившись не то от боли, не то от моей реакции. – Просто найди, чем ее можно промыть, дальше я сам.

Его слова были хуже пощечины. Облокотившись на пол левой ладонью, Андрей попробовал подтянуться по стене, но локоть предательски подогнулся, и он лишь с грубой усмешкой запрокинул голову, тяжело дыша и пытаясь восстановить силы перед новой попыткой. Я подошла к нему сбоку, протягивая руку и подставляя плечо для опоры.

– Не смей вести себя так, будто все это меня не касается. Не смей, ясно? – Слова рвались сами через пелену гнева. – Пока мы здесь, все, что делаю я, так или иначе сказывается на тебе, а то, что происходит с тобой, влияет на меня! – Я была рада, что Андрей не видел моего пылающего лица, когда я помогала ему принять нужную позу. – Мы в одной лодке – хочешь ты этого или нет, придется смириться.

В его глазах промелькнуло удивление, однако он ничего не сказал. Лишь изнеможенно прислонился к стене и медленно выдохнул сквозь зубы. Выпрямившись, я подняла его ружье, сняла его с предохранителя и перевесила на себя.

– Что ты надумала? – прошептал Андрей. В его голосе сквозила чудовищная слабость. – Не смей уходить далеко, мы не знаем, безопасно ли здесь. Мне нужно… немного времени, и я сам…

– Тебе нужен покой, – отрезала я. – Рану следует как можно скорее обработать. Мы в убежище, я найду все, что необходимо, и скоро вернусь. Десять минут продержишься?

– Как будто у меня есть выбор… – пробормотал Андрей и прикрыл глаза.

Боль нарастала с каждой минутой, это было заметно по тому, как, тяжело дыша, он сжимал челюсти, как пульсировали жилки на его руках и с каким остервенением длинные пальцы царапали пол. Не знаю, что в тот момент пугало меня больше – его страдания или отчаяние, что я испытывала, глядя на них. Если бы я только могла забрать хотя бы часть его боли… Это желание оказалось настолько внезапным и мучительным, что ошеломило.

Я пробиралась вперед по темному коридору, не пропуская ни одной двери и заглядывая в каждую из комнат: все они были пусты и, казалось, отведены под складские хранилища – ледяные, мрачные помещения, в которых отсутствовало даже освещение. Пятый штаб был явно забыт и заброшен – все указывало на отсутствие тут людей на протяжении долгих месяцев. Если он и таил в себе какую-то смертельную опасность, то лишь от скуки и одиночества. Я миновала три длинных пролета перед тем, как наконец-то добралась до первых заполненных хранилищ, и мысленно возблагодарила тех, кто позаботился о грамотной систематизации запасов, так как найти аптечку и несколько холодных консерваций для еды не составило труда. Дело оставалось за малым – добраться до головного управления пятого штаба, получить доступ к утерянным данным и найти способ связаться с базой в Диких лесах. Делов-то.

– Быстро ты, – еле слышно произнес Андрей, с трудом приоткрыв глаза, когда я опустилась к нему, прикладывая плотный чистый бинт на изрешеченную осколками рану.

Он сидел ровно в том положении, в каком я его оставила, из чего напрашивался вывод, что на те несколько минут, что я отсутствовала, Андрей, скорее всего, отключился.

– Я нашла комнату. – Я плотнее прижала мягкую ткань к ране, наблюдая, как в считаные секунды она алеет на глазах. – Годную комнату, но придется немного пройти. Совсем чуть-чуть, хорошо? Я помогу. Там нет кроватей – кажется, жилые помещения где-то в глубине базы, – но я что-нибудь придумаю. Главное, поскорее добраться до света и тепла и обработать твою рану…

– Все, все, остановись, хватит тараторить, – сглотнув, прошептал Андрей, – помоги мне подняться, я не так плох, как ты думаешь.

Он был еще хуже. Хуже, чем когда я оставила его буквально несколько минут назад. Его мертвенно-бледное лицо покрылось пятнами. Дрожа всем телом, словно в лихорадке, Андрей покрылся холодным потом и, казалось, прикладывал последние силы, чтобы бороться с бредом и не потерять связь с явью.

Он вставал медленно, облокачиваясь на меня, шатаясь всем телом и заливая пол кровью, которая уже успела насквозь пропитать толстый бинт и теперь слетала с него крупными редкими каплями.

– Все хорошо, – беспрерывно шептала я, – еще немного…

За все время, пока мы шли, Андрей не издал ни звука, теряя силы с каждым движением. В какой-то момент мне показалось, что он двигается по инерции. Три пролета превратились в вечность, крадущую у нас драгоценные минуты.

– Совсем чуть-чуть, мы почти на месте…

Когда мы добрались, он обессиленно рухнул на матрас – единственный, что мне случайно удалось откопать в одном из хранилищ. Приблизившись, я быстро стянула с него верх защитного обмундирования и взяла медицинский пинцет. Несмотря на обширность ранения, осколков было немного. Андрей пылал, и, стоило мне прикоснуться к его оголенной коже, которая была словно кипяток под моими ледяными пальцами, он с силой втянул в себя воздух. Его взгляд прояснился, будто мое прикосновение на несколько мгновений вернуло его к реальности.

Склонившись над раной, я медленно вытаскивала один осколок за другим, чувствуя шумное дыхание юноши в области шеи. Его близость была почти нестерпимой, бросая в дрожь и заставляя сердце биться так, что, казалось, еще немного, и оно выскочит из груди. Мысленно радуясь, что Андрей не видит моего лица, я с силой закусила губу. Вряд ли я бы смогла сейчас выдержать взгляд, который ощущала каждой клеткой тела, даже не видя его глаз.

– Сейчас будет очень больно, – сказала я, отстраняясь. – Возможно, даже больнее, чем было до этого.

Андрей кивнул – сдержанно и быстро, словно пытался как можно скорее разделаться с неминуемым. На то, чтобы продезинфицировать рану, смочив спиртом кровавую поверхность, понадобились секунды. И, хоть он по-прежнему не издал ни звука, мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что он держится из последних сил. Андрей пылал, облизывая сухие губы и задыхаясь в агонии.

– И последнее, – я открутила крышку длинного флакона с заживляющей мазью, – мы почти закончили.

Сглотнув, Андрей запрокинул голову и прикрыл глаза, готовясь к новому подходу.

– Все хотела спросить… – осторожно начала я.

– Да ты издеваешься… – прошептал он, задыхаясь.

– Надеюсь, ты согласился посмотреть на червей? – продолжила я, не обращая внимания на его причитания, и, захватив большой слой холодной мази, быстрым движением нанесла ее на поврежденную зону.

– Что?! – Изо рта Андрея вырвался полустон-полукрик. Радовало лишь то, что замешательства в нем однозначно было больше, чем чего-либо еще.

– Я про тот случай, когда Алик впервые пришел к тебе. – Еще до того, как он успел среагировать, я вновь провела лопаткой по ране.

Андрей дернулся всем телом.

– Да… да, я согласился взглянуть на дурацких червей, – произнес он на одном выдохе. – Их там было не меньше дюжины, и они вываливались из его карманов. Десять, ты могла спросить о чем угодно, вряд ли бы я сейчас смог уйти от ответа. А ты потратила такую возможность на червей…

– Черви безумно важны, – заметила я.

– Говоришь в точности как Алик…

Цель была достигнута – на лице Андрея промелькнуло подобие улыбки. Приподнявшись и облокотившись спиной о стену, он молча наблюдал, как я накладываю бинты.

– Если серьезно, я все думаю о том… – Я замялась, раздумывая, стоит ли озвучивать то, что в действительности не давало мне покоя. – Ты скажешь, что это не мое дело…

– Ну давай же, – нетерпеливо качнул головой Андрей, – ты уже начала.

– Как твоя мать могла оставить тебя? Согласиться не видеть, когда знала, что каждый из дней может быть последним? Как это могло не разбить ей сердце?

Я перешла черту. Мне не стоило спрашивать о подобном – это стало понятно сразу, как только лицо Андрея окаменело, а расширенные темные зрачки стали стеклянными.

– Ты права, это не твое дело, – ответил он. Его голос был холоднее льда. Внезапно тишина наэлектризовалась так, что даже ритм собственного пульса показался мне оглушительным. – Она не соглашалась, – наконец тихо сказал Андрей, – я сам умолял Брея забрать меня. Просто в какой-то момент я не смог больше смотреть на то, как она снова и снова надеется на мое выздоровление и каждый раз ее вера обращается в прах. Я хотел это прекратить. – Он поднял на меня красные глаза. – Боль тех, кого мы любим, разбивает наше сердце гораздо сильнее, чем собственная.

Мне ли не знать. Сидя на старом матрасе в сумрачной комнате под землей, я словно смотрела в зеркало.

– Ты навещал ее потом, после ремиссии?

– Несколько раз. Нейк не особо это поддерживал, но я должен был знать, что с ними все в порядке.

– Как давно вы виделись последний раз?

– Три года назад. Я хотел увидеть маму перед тем, как… – Андрей поморщился, – в общем, не важно. Просто хотел. К сожалению, наши желания не совпали.

– О чем ты? – в замешательстве прошептала я. – Как это возможно?

– Это было сразу после начала восстания. Моя мать до последнего не хотела верить, что Нейк Брей пойдет на это и что я его поддержу, – мертвым голосом произнес он. Мой взгляд скользнул вниз, и в длинных пальцах Андрея я успела уловить еле заметную дрожь. – Когда я появился у нее на пороге, она не злилась. Лишь сказала, что не знает того человека, что стоит перед ней. Что ее сын никогда бы не развязал войну.

Я замерла, опустив руки на колени и чувствуя, как внутренности завязываются в крепкий узел. Разве это нормально – чувствовать чью-то боль так сильно?

– Дай угадаю, ты не знаешь, что сказать, – слабо усмехнулся Андрей. – Хотя, если взять в расчет твое обостренное чувство справедливости, даже мне сложно представить, чью сторону ты могла бы занять.

– Обостренное чувство справедливости всегда играло со мной злую шутку. – Я сама не узнала свой внезапно севший до хрипоты голос. – Но, думаю, вряд ли я смогла бы отказаться от своего ребенка, даже если бы он обратил в пепел весь мир.

Боль понемногу отпускала Андрея, я видела это по тому, как его дыхание постепенно становилось спокойнее и ровнее, а взгляд беспокойных зеленых глаз приобретал ясность и прежнюю острую проницательность. В нем читался черный скептицизм вперемешку с легким удивлением. Впрочем, если учесть, как прекрасно Андрей умел контролировать свои эмоции, он бы вряд ли позволил мне увидеть что-то, что не входило в его планы. Он смотрел на меня прямо, в упор. Его темные, взмокшие от жара волосы беспорядочно вились у лба, отбрасывая кривые тени. Внезапно мне стало не по себе – словно я без спроса вторглась в чужое пространство, куда меня хоть и впустили, но где точно не были рады. «Он чувствует себя в долгу перед тобой, – пронеслось в голове. – Поэтому скрепя зубами отвечает на вопросы, презирая себя и тебя за то, что вам приходится проходить. Он этому не рад. Вы не друзья и даже не напарники. У него просто нет выхода, и он заставляет себя быть вежливым».

Неожиданно, словно в ответ на мои мысли, Андрей грубо рассмеялся. Выпрямившись, я чуть отстранилась, с силой сжимая пальцами за спиной остатки отрезанного бинта и пытаясь справиться с внезапным приступом боли и стыда, разливающимся по венам.

– В чем дело?

– Попробовал представить, что бы сказал Роберт Адлерберг про твою святую преданность детям, – криво улыбнулся он.

Всего на мгновение в голове всплыл образ высокого темноволосого мужчины, что с нескрываемым презрением набросился на меня на собрании Брея. Казалось, он едва ли мог вынести мое присутствие. Вероятно, если бы он физически, а не в качестве проекции находился бы тогда в зале, его честолюбию был бы нанесен непоправимый урон.

– Отец Питера? – вяло уточнила я, передернув плечами. – Не самое приятное знакомство… Хотя с сыном у них явно много общего.

– Едва ли даже Питер способен вытерпеть его больше пяти минут, – усмехнулся Андрей. – Роберт – премерзотнейший сноб, каких еще поискать. Не будь его поддержка так важна для нас, в жизни бы не имели с ним дел. Алчный, мелочный, высокомерный старик, только и думает, как поиметь всех вокруг. Ни в чем не упустит выгоду. Держу пари, с таким слепым чувством собственного превосходства он еще всех нас переживет.

– Старик? Я бы не дала ему больше пятидесяти…

Андрей расхохотался:

– В этом году ему перевалило за сотку!

– Роберту Адлербергу сто?! – Я чуть не поперхнулась собственной слюной. Чертова элитация, я и забыла про волшебный эликсир долголетия. – Подожди… – Пугающие догадки всплывали в моей голове одна за другой. – Если Питер его сын, сколько тогда ему?

– А, – протянул Андрей, – Питеру будет двадцать пять.

Я скривилась:

– Как я понимаю, Роберт Адлерберг до последнего вздоха не готов отказываться от плотских удовольствий.

– Дело не столько в удовольствиях, – прищурился Андрей, – сколько в его маниакальном желании иметь сына-наследника. К сожалению – или к счастью, – природа провернула с Робертом весьма уморительную шутку. На протяжении десятков лет у него не получалось зачать мальчика. Он сменил несколько жен, прибегал к самым разным более «технологичным» способам, но из раза в раз рождались только девочки. – Андрей усмехнулся. – Много девочек… Настолько, что, я уверен, он и имен-то их всех не помнит. Но потом, как видишь, судьба над ним смиловалась, и появился Питер.

Я смотрела на Андрея широко распахнутыми глазами, когда из моего горла едва не вырвался истерический смешок.

– Это… мерзко!

– Вряд ли бы Роберт согласился с тобой, – пожал плечами Андрей. – Поэтому, когда ты упомянула детей, я невольно представил, что бы он сказал на твои слова. Это показалось мне забавным. Правда, справедливости ради, когда-то граф даже пробовал быть примерным отцом, пытался пристроить своих нескончаемых дочурок в хорошие семьи, но в итоге, видимо, махнул рукой. Никогда еще мы с Аликом не были под таким ударом. Спасло лишь то, что нам было четырнадцать, а Роберт уж очень не любит, когда его заставляют ждать.

– И сколько у Питера сестер? – уточнила я, чувствуя, как уголки губ невольно дрогнули в предательской улыбке.

Мне определенно было жалко Адлерберга-младшего, но ситуация от этого казалась не менее комичной.

– Последний раз, когда мы пытались сосчитать, их число перевалило за двадцать, – устало зевнул Андрей. – Можешь сама спросить у Питера, если рискнешь. Кажется, недавно он предпринимал очередные попытки восстановить бесконечное семейное древо.

– Когда-нибудь я привыкну, что в лиделиуме все такие…

– Какие? – приподнял бровь Андрей.

– Больные ублюдки… – тихо пробормотала я, вставая.

Он посмотрел на меня во все глаза:

– Хочешь сказать, наша скромная попытка произвести приятное первое впечатление не увенчалась успехом?!

Кисло усмехнувшись, я принесла из глубины комнаты пару одеял, которые заранее откопала в складских помещениях, и, подогнув под себя холодные ступни, вновь опустилась на противоположную сторону матраса, подавая Андрею одно из них.

– Тебе нужно отдохнуть.

И он улыбнулся. Быстро, немного криво, но искренне, натягивая покрывало и аккуратно опускаясь на матрас, стараясь не затронуть перевязанную рану.

– Спасибо, – мягко сказал Андрей, с облегчением прикрыв глаза. – Вот видишь, ты уже начинаешь читать мои мысли. Кто знал, что наша командная работа так сладится.

Я знала. И мне оставалось лишь поразиться тому, как одно незначительное мгновение способно согреть сердце.

* * *

Я слышала голоса. Сотни пугающих чужих голосов, что тянулись ко мне со всех концов толстой, тягучей, непроницаемой тьмы. Такие разные – тонкие и низкие, звонкие и хриплые, старые и молодые, но при этом неизменно жуткие в своей синхронности и настойчивости. Они звали меня, требуя внимания, ответа, помощи – всего, что должно было заставить навсегда присоединиться к ним. Я не могла сказать точно, откуда знала, что, если откликнуться на их зов, пути назад уже не будет. Что куда бы я ни ступила в густой тьме – везде ждет обрыв. Несмотря на это, мне не было страшно. «Тьма вокруг обманчива», – мелькнуло в голове, и я невольно усмехнулась. То ли дело тьма внутри, разъедающая сознание как кислота, отравляющая лучшие воспоминания и забирающая их свет. Тьма, которую ты создаешь сам, убивает гораздо быстрее.

Эту тьму я чувствовала ничуть не меньше, чем внешнюю. А еще был жар – волны тепла, что одна за другой разливались по всему телу. Я задыхалась, пытаясь избавиться от наваждения, освободиться, но внезапно тьма ожила, протягивая ко мне длинные бесформенные тени, голоса стали громче и…

Всепоглощающая тишина. Стоило проснуться, как глаза моментально привыкли к тусклому свечению редких ламп в другом конце помещения, и мне понадобилось несколько мгновений, чтобы восстановить в лихорадочном потоке мыслей события последних часов. Полет на Мельнис, астероидный пояс, нападение, ранение, боль, кровь, кровь, кровь… Пока Андрей спал, я собиралась отправиться исследовать пятый штаб в одиночку, но не заметила, как отключилась.

Сонно блуждая мутным взглядом по потолку, я вытянула затекшую руку из-под одеяла и провела по мокрому лбу. Жар, в отличие от жутких голосов, был настоящим. Но как, если мы находились глубоко под землей?

Я резко обернулась – вплотную рядом со мной, запутавшись в тонком одеяле, спал Андрей. Должно быть, я не заметила, как придвинулась к нему во сне со своего края матраса. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что дело плохо. Раскинув руки и тяжело дыша, он лежал на спине и изредка вздрагивал всем телом, мучительно метая голову из стороны в сторону. Его темные волосы были мокрыми, словно он только что вышел из душа, а по всему лицу багровели лихорадочные красные пятна.

Осторожно дотронувшись пальцами до его лба, я похолодела от ужаса – кожа Андрея была раскалена до предела. Мое прикосновение не привело его в чувство: едва я приложила ладонь к его лицу, как он в очередной раз дернулся и лишь судорожно выдохнул одно имя – София. Сердце бешено ускорило ритм. Я вновь позвала его, несколько раз со всей силы встряхнув за плечи, но Андрей так и не открыл глаз. Задыхаясь в агонии, он лихорадочно метался по подушке, неразборчиво, почти с мольбой взывая к тем, с кем, вероятно, было его сердце – Алик, Даниил и снова София, София, София…

Укол яростного отчаяния, ослепивший меня на мгновение, заставил, однако, прийти в себя. Через пару минут, смочив пару свежих бинтов в холодной воде, один из них я приложила к пылающему лбу Андрея. Другим дрожащей рукой стала протирать оголенные участки его тела – плечи, с острыми, выпирающими при каждом вздохе ключицами, длинные руки, плоский живот и беспокойно вздымающуюся широкую грудь, словно Андрей из последних сих выхватывал каждый глоток воздуха. Когда я закончила, то поняла, что лишь потратила время – он не очнулся. Окончательно забывшись в беспорядочном бреду, с каждой секундой он, казалось, лишь сильнее терял связь с реальностью.

Где-то в глубине груди я ощущала нарастающее давление. За последние пару лет это чувство стало моим вторым «я». Паника. Медленно, словно в издевку, она окутывала меня своими длинными щупальцами, захватывала волю, подчиняла себе тело и разум до тех пор, пока я полностью не оказывалась в ее власти. Пятнадцать минут – это я знала очень хорошо. У меня есть пятнадцать минут.

Одним махом я опрокинула аптечку, пытаясь отыскать хоть что-то, что могло бы сбить жар, пока не стало слишком поздно. Я успею, точно успею. Во время тренировочных испытаний мне приходилось оказывать первую помощь десятки раз, но сейчас все было совсем по-другому. Все было по-настоящему. Опустить шприц в капсулу с бесцветной жидкостью у меня получилось с третьего раза – дрожь в руках усиливалась с каждой секундой. Я ввела длинную иглу с жаропонижающим Андрею в плечо и отстранилась.

Проклятье!

Не в силах смотреть, как тьма изнуряет Андрея, по одной обрезая тонкие нити, связывающие его сознание с реальным миром, я вскочила на ноги и судорожно обняла себя за плечи. Десять минут, и эта же тьма поглотит и меня. Осталось немного. Неистовая дрожь пробирала насквозь, подчиняя себе каждую клеточку тела, каждое мгновение, что еще оставалось до полного мрака. Воздуха становилось все меньше, словно кто-то медленно перекрывал кислород в легких. Жар накатывал волнами, заставляя сердце до боли в груди бешено отбивать ритм. Семь минут, и все закончится. Тяжело дыша, я приложилась горящим лбом к холодной стене. Картинка перед глазами начинала терять четкость, превращая окружающие предметы в абстракцию. Значит, меньше. Значит, пять минут.

– Мария? – Тихий, почти безжизненный голос Андрея заставил меня вздрогнуть.

Резко подскочив на месте, я хотела вернуться к нему, но лишь пошатнулась, вновь оперевшись о стену. Комната кружилась в бешеном танце – реальность становилась все более призрачной. Я все еще видела силуэт Андрея на матрасе в углу комнаты, но знала, что теперь уже вряд ли смогу дойти.

– Ты метался в бреду. – Казалось, я почти кричала, но стоило мне услышать собственный голос, и его слабость поразила даже меня. – Я не могла тебя разбудить, я пыталась, но не могла… Я думала, что пошло заражение. Я думала, ты…

«…не проснешься. А я буду терять сознание, наблюдая, как ты истекаешь кровью в лихорадочном бреду».

Слезы ручьями стекали по лицу. Кажется, Андрей что-то говорил, требовал, но слова потеряли всякий смысл и логическую связь. Воздуха критически не хватало. Запрокинув голову и прикрыв глаза, я медленно сползла спиной по стене.

– Послушай, – мне потребовалось время, чтобы из последних сил придать дрожащему голосу звук, – у меня немного осталось, где-то в районе трех минут. Ничего особенного, так было много раз, всегда по одному сценарию, – я сглотнула, – жар, дрожь, нехватка воздуха, тошнота, потеря зрения и обморок. Проходила десятки раз. Полчаса, и буду в порядке.

Я задыхалась, пока перед глазами один за другим шли черные круги. Резкое прикосновение вывело меня из оцепенения. Зрение окончательно пропало, и, кажется, осязание было единственным, что еще помогало удерживать контакт с внешним миром. Я чувствовала, как широкие горячие ладони обхватили лицо, притянув куда-то вперед.

– Смотри на меня! – Тревожный голос Андрея далекими отголосками прорывался через глухую мглу. – Мария, смотри на меня!

Он был близко, ближе, чем когда-либо до этого. Его горячее дыхание обжигало кожу, напоминая о том, что я все еще жива, что связь с реальностью утеряна не безвозвратно.

– Я сказал, смотри на меня. – Длинные пальцы сильнее стиснули мои скулы. – Смотри на меня, ты слышишь?

Из последних сил я слабо улыбнулась уголком рта. Даже если бы зрение вернулось, я бы не смогла разглядеть его лицо за пеленой слез.

– Оно того не стоит… – Шепот, сорвавшийся на слабый хрип. Вряд ли он дошел до адресата.

– Пожалуйста, пожалуйста, просто посмотри на меня. – Отчаяние, с каким были сказаны эти слова, внезапно поразило меня до глубины души. Словно я оказалась перед зеркалом и говорила с собой двадцать минут назад, словно это была не просьба, а мольба. – Мы с тобой в одной лодке, помнишь? Помнишь, что ты мне сказала? Не смей делать вид, что меня это не касается. Мы с тобой в одной лодке. Ты помнишь?!

Силки, что сдавливали мою грудь, вдруг ослабли, и, прерывисто втянув воздух, я коротко сжала веки и вновь открыла глаза. Через темноту прорывались узкие полоски света.

– Хочешь ты этого или нет, придется смириться, – слабо выдохнула я, качнув головой.

– Точно, – прошептал Андрей, сильнее прижимая ладони к моим щекам и стирая слезы большими пальцами, – придется смириться.

Очертания его лица проявлялись все четче с каждой секундой, пока я, словно рыба, выброшенная на берег, хватала ртом воздух. Дрожь замедлялась, нехотя отпуская тело, возвращая истерзанный разум снова в мою власть.

Ладони Андрея еще держали меня, медленно и легко очерчивая линии. Его большой палец правой руки стер слезу вдоль нижнего века и, слегка дрожа, опустился к губам.

– Придется смириться… – еле слышно, эхом отозвался юноша, сглотнув. Он выглядел отстраненно, словно в забвении. Я ощущала его тяжелое, размеренное дыхание, и мое выстраивалось вровень, будто дышать им – единственная возможность не сойти с ума.

Я сидела, не в силах пошевелиться и оторвать взгляда от зеленых глаз, исследующих каждый миллиметр моего лица. Паника почти отступила, зрение вернулось, и лишь сердце по-прежнему колотилось как сумасшедшее. Слышал ли он это? Чувствовал? Словно в ответ на мои мысли, его рука медленно очертила легкую линию по подбородку и опустилась к шее, где отчаянно, словно пойманная птица, бился пульс.

Андрей рвано выдохнул, и его зрачки внезапно потемнели. Теперь он знал. Знал, что происходит со мной, стоит ему только появиться в поле моего зрения. Знал, как действуют на меня его прикосновения. Не то чтобы это был мой выбор. Просто так сложилось, что, сидя на рассвете у его двери в коридоре и слушая тихие звуки фортепиано, я вдруг осознала, что собственные чувства и мысли больше не принадлежат мне.

– Тот код, что ты ввела наверху, когда мы подошли к штабу, – внезапно тихо произнес Андрей, словно избавившись от наваждения, – что это?

– Код? – прошептала я, призывая последние крупицы самообладания.

– Ты сказала: «Сброс до заводских настроек» и ввела код. – Его теплая ладонь все еще обхватывала мою шею, пока большой палец медленно перемещался вдоль дыхательных путей до ямочки между ключицами. – Что это был за код? Откуда он тебе известен?

Его взгляд больше не был отстраненным, он приобрел ясность и ту самую острую пронзительность, от которой холодело внутри. Я была в ловушке: сжимая челюсти, Андрей смотрел на меня не отрываясь, сканируя и не упуская из виду ни одного моего вздоха, ни одного удара сердца, что в панике вырывалось из груди.

– Рейнир Триведди часто использовал этот код как пароль. Я не знала… не была уверена, сработает ли он здесь.

– Это не просто код, – тихо прервал меня Андрей, приблизившись так, что его дыхание обожгло мою кожу, когда между нашими глазами осталось несколько сантиметров. – Это была дата. Восемь цифр. Первые две – число, следующие две – месяц и потом год. Пятнадцатое телона четыре тысячи восемьсот сорок пятого года, – севшим голосом констатировал он, сильнее прижимая палец к моему горлу. – Думала, я не догадаюсь?

Чувствуя, как воздуха под его рукой становится все меньше, я сжалась и прикрыла глаза.

– Что это за дата, Мария? – прошептал Андрей мне в губы, и две ровные волны жара одна за другой сотрясли тело. – Скажи мне, что это за дата, которую Рейнир Триведди использовал в качестве доступа к секретным данным наших баз. Тебе она хорошо известна, не так ли?

Это был последний рубеж. Слезы хлынули из глаз с новой силой.

– День моего рождения, – почти беззвучно ответила я на выдохе. – Пятнадцатое телона четыре тысячи восемьсот сорок пятого года – день моего рождения…

Издав мучительный нечленораздельный звук и тяжело дыша, Андрей отпустил мое горло и, отшатнувшись, облокотился спиной о стену в нескольких дюймах от меня.

– Так и знал, – сглотнув, упавшим голосом сказал он и закрыл глаза, пока его грудь неистово вздымалась, а шумное дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину. – Я так и знал.

Глава 10

Данлия прогоняет плохие сны

Когда я проснулась, Андрей уже встал. Сидя в другом конце комнаты, он возился с голограммой своего наручного браслета в надежде поймать сигнал, хотя, очевидно, делал он это больше от безысходности – слепая зона пятого штаба блокировала все посторонние виды связи. На нем была новая чистая одежда – свежий комплект термобелья и черные свободные брюки. Рядом я заметила пару сложенных утепленных меховых курток, которые он, видимо, также отыскал на складах. Мой взгляд скользнул к его правому боку – судя по тому, что Андрей сумел переодеться, он также позаботился и о свежей перевязке.

Андрей был бледен – это было заметно даже в сумраке, – под покрасневшими глазами залегли глубокие темные круги, отчего я сделала вывод, что вряд ли он спал больше пары часов. Тем не менее ему явно было лучше: жар не было, боль либо уменьшалась, либо он просто не подавал виду. Во всяком случае, если он нашел силы подняться на ноги и исследовать хранилища, все было не так уж и плохо. Хотя еще вчера я была уверена, что с таким глубоким ранением он вряд ли сможет свободно передвигаться ближайшие пару дней.

– Перекуси и переоденься, – сухо бросил Андрей, едва взглянув на меня и продолжая копаться в настройках браслета. – Кажется, это твой размер.

Мой взгляд упал на стопку свежей одежды на краю матраса, а также на пару консервов и небольшой контейнер с сухпайком, которые он успел отыскать на складах.

– Моя старая одежда и так в порядке, – сонно пробормотала я. Несмотря на долгий отдых, голова раскалывалась, словно я ни на минуту не сомкнула глаз за последние сутки.

Андрей явно был удивлен.

– Ты уверена? – уточнил он.

Я коротко осмотрела свое потрепанное обмундирование, на котором то тут, то там маячили грязные следы каменистой пыли Мельниса и пепла, а на рукавах и коленях виднелись засохшие кровавые разводы.

Приподнявшись, я вяло дотянулось рукой до стопки и придвинула свежую одежду к себе: обычный комплект первой необходимости – термобелье, утепленные брюки и… объемный тяжелый свитер из искусственной шерсти? Я вопросительно посмотрела на юношу.

– Тут не настолько холодно.

– Надень, – моментально велел он тоном, не терпящим возражений, – ты вечно… ледяная. Всю ночь дрожала, даже когда я отдал тебе свое одеяло.

– Не стоило. Ты сейчас гораздо больше нуждаешься в уходе, чем я. – Мой взгляд быстро скользнул по его лицу. – Но, должна признать, выглядишь хоть и хреново, но намного лучше, чем вчера.

– Взаимно, – односложно отозвался Андрей. – Куда это ты? – окликнул он, когда, поднявшись, я сгребла в охапку одежду и направилась к выходу. Он закатил глаза и отвернулся. – Можешь переодеться здесь, я не буду смотреть.

Вздохнув, я все же отвернулась и, послушно сбросив чистую одежду на матрас, принялась снимать с себя потрепанное экспедиционное обмундирование. По правде говоря, формальные приличия сейчас были последним, что меня волновало.

«Отличный план, – мелькнуло в голове, – сделаем вид, что несколько часов назад ты не бредил на грани жизни и смерти, а я не сходила с ума. Будем вести себя так, будто ничего не случилось».

– Далеко дошел? – уточнила я, стягивая испачканные брюки и стараясь ничем не выдать зарождающееся раздражение. – Я имею в виду пока бродил по штабу. Добрался до аппарата управления?

– Да, похоже, он на самом нижнем, девятом ярусе. Правда, я потратил уйму времени, рыская по складам, их тут несколько этажей, ты знала?

– Мельнис – довольно крупная база, – заметила я, быстро натягивая термобелье. – Пятый штаб рассчитан на несколько тысяч человек. Думаю, хранилищ тут гораздо больше, чем ты успел обнаружить. Интересно другое: очевидно, до нас тут никого не было, и пока что это самое странное. Предположим, командование Мельниса слишком поздно обнаружило приближение кораблей Диспенсеров и просто не успело послать сигналы бедствия в соседние системы. Но у них было предостаточно времени, чтобы эвакуироваться и отсюда связаться с Дикими лесами или, в конце концов, просто затаиться! Какой-то бред… Логика теряется. Кстати, я все. – Коротко оглянувшись через плечо, я поймала внимательный взгляд Андрея. Вздрогнув, он на мгновение растерялся, но уже в следующий момент в его глазах отразилось привычное холодное равнодушие. – Ты сказал, что отвернешься!

– Я полагал, ты справишься гораздо быстрее, – еле слышно пробормотал он, явно рассчитывая как можно скорее перевести тему. – Что касается Мельниса… ты сама в курсе, что о существовании и местоположении секретных штабов на базах знает только высшее руководство и главы геологических отделов. Если предположить, что с ними что-то случилось, это бы объяснило и то, почему они не связались с нами, и то, почему никто не эвакуировался в пятый штаб. Вероятно, оставшись без командования, Мельнис и вовсе не оказывал сопротивления Диспенсерам.

– Но что могло с ними произойти… – Я сгребла в охапку грязную одежду, откинула ее в глубь комнаты и, вновь плюхнувшись на матрас, накинулась на еду.

– Надеюсь, скоро мы это узнаем, – вздохнув, устало отозвался Андрей.

Аппарат управления Мельниса, скрытый на минус девятом этаже, очень напоминал геологическое подразделение в Диких лесах – разве что тут не было мерцающих голограмм, от которых рябило в глазах, и десятка шумных специалистов, мечущихся из одного конца зала другой под возмущенные возгласы Доры. Просторное холодное помещение поражало своей пустотой и заброшенностью: все говорило о том, что пятый штаб так и остался не тронут в течение нескольких лет, возможно, даже с самого момента основания базы. Огромные экраны на всю стену, как и сенсорные панели управления вдоль всего периметра, покрылись пылью, а из-за тусклого холодного света помещение и вовсе имело еще более мрачный и гнетущий вид. Чем-то геологический зал напоминал мне заброшенную лабораторию из фантастических сюжетов о конце света. Вероятно, Андрей испытывал примерно те же чувства, продвигаясь вперед медленно и беззвучно и держа наготове оружие, словно в любой момент из-за угла мог выскочить отряд инопланетных паразитов.

На то, чтобы активировать управление, мне понадобилось около пятнадцати минут. Подключение прошло успешно – центральный экран ожил, озарив помещение тусклым искусственным светом сквозь тонкий слой пыли. Уже хоть что-то. Андрей стоял чуть поодаль: казалось, еще немного, и его напряженный взгляд прожжет в моей спине дыру. Тем не менее я была благодарна за то, что по возможности он все же старался соблюдать дистанцию и не стоять над душой.

– Думаешь, они считают нас мертвыми? – Перед тем как ввести данные для доступа, я наконец-то решилась озвучить то, о чем мы оба думали с момента прибытия на Мельнис.

– Когда пропал сигнал нашего корабля, в Диких лесах однозначно поняли, что что-то пошло не так, – моментально отозвался Андрей. – Вопрос в том, успел ли Роман известить их о нашем прибытии…

– Я не про Нейка и Дору, а про тех, кто пытался нас убить. – Мне следовало обернуться, но тело словно окаменело. Внутренности мучительно стягивались в плотный узел, и я не была уверена, что смогу посмотреть Андрею в глаза, не выдав нарастающего волнения. – Если это были не Диспенсеры, то кто? Кому еще выгодна твоя смерть? Или для кого настолько важна моя, что он решился и на твою?

Андрей медленно приблизился, и, несмотря на то что я все еще не видела его лица, его мысли оглушительно звенели в воздухе. Это молчание могло означать только одно – Андрей анализировал ситуацию, просчитывал риски и перебирал в голове возможные варианты предателей. Он не знал врага, но отчаянно пытался опознать его, прощупать в воспоминаниях эфемерные зацепки.

– Как мы и предполагали, хранилище информации Мельниса не пострадало, – продолжила я. – На то, чтобы восстановить доступ к данным, мне понадобится не более получаса, но мы должны быть готовы, что то, что узнаем, может оказаться страшнее всех предположений.

– И тебя это пугает, – констатировал Андрей. Волны его дыхания ощущались на затылке, несмотря на то что стоял он не так уж близко.

– Меня пугает не только это, – призналась я, осознавая, как при одной мысли о миллионах погибших на Мельнисе меня ослепляет отчаянная ярость, – а то, что возмездия желаю не меньше, чем правды. И я… я не уверена, что это пройдет.

– Это никогда не проходит, – тихо ответил Андрей. От холода в его голосе у меня по спине прошли мурашки. – И раз уж те, кто взорвал корабль, допустили такую оплошность, оставив нас в живых, мы ею воспользуемся и заставим их заплатить.

Запуская процесс загрузки данных, я не чувствовала ничего, кроме ожесточенной решимости. Мне ли не знать, что месть никогда не приводит ни к чему, кроме разрушений? Но почему тогда сейчас это было столь желанным, казалось единственным, что могло принести облегчение?

– Когда, по вашим данным, кристанские миротворцы прибыли на Мельнис? – уточнила я.

– Утром шестнадцатого элиоса.

– Значит, поднимаю архивы с вечера пятнадцатого… – Один за другим на экране всплывали новые окна для подключения к системе, пока я пыталась установить доступ к резервным файлам уничтоженных пунктов управления.

– Как ты вообще тут что-то понимаешь, – нетерпеливо пробормотал Андрей, скользя растерянным взглядом по дисплею. – Ума не приложу, как можно расшифровать эти цифровые иероглифы…

Эфемерное восхищение в его голосе вызвало у меня невольную улыбку.

– У тебя свои языки, у меня – свои. – Когда на экране появился индикатор загрузки, я с облегчением повернулась к нему. – Простишь мне за это незнание древнеарианского?

– Вряд ли, – напустив на себя задумчивый вид, прищурился Андрей, – но, возможно, сделаю скидку.

– Неплохое начало, – кивнула я. – Ты уже начал торговаться.

Андрей усмехнулся.

– Древнеарианский – не просто язык, это история. На нем говорили те, кто создавал наш мир. Я уже даже не говорю о том, насколько он красив, в тысячу раз правильнее, изящнее и мелодичнее, чем кристанский или какой-либо другой. Знай ты его, то поразилась бы, как на нем звучит поэзия, просто… безупречно.

– Я ненавижу стихи. – Слова вылетели сами собой, словно кто-то потянул меня за язык, заставив отчеканить второе слово.

– Ты что?! – поморщился Андрей, выпучив глаза и вскинув руки в карикатурном отчаянии. – О Десять, да ты и впрямь невежда!

Я фыркнула, указывая пальцем на экран:

– Физика, астрономия, космология, математика – вот то, что создает историю. Наука двигает ее вперед, а не зарифмованные словечки!

Казалось, Андрей сейчас упадет, я даже невольно вздрогнула при виде того, как он, резко схватился за бок.

– Зарифмованные словечки?! – взвыл он. – Ты называешь поэзию зарифмованными словечками?! – Приблизившись вплотную, Андрей с силой встряхнул меня за плечи и с ужасом вскинул голову. – Срочно посылай сигнал о помощи в Дикие леса, кажется, я связался с плебейкой!

– У меня от твоего занудства зубы сводит! – прошипела я сквозь сжатые челюсти, тыча указательным пальцем ему прямо в лицо. – Ты слышишь?! Находясь с тобой в одном помещении, я буквально задыхаюсь! Знаешь, что меня поражает больше всего? Что в Диких лесах еще остался кислород! Вот уж поистине феноменальное явление!

Зеленые глаза Андрея вспыхнули, и я прикусила внутренние стороны щек, из последних сил пытаясь удержать гневную мину и не расхохотаться первой пока, наконец, уголки губ юноши не дрогнули и из его груди не вырвался протяжный полусмешок-полустон.

– Зарифмованные словечки… – выдохнул он, всеми силами пытаясь сдержать предательскую улыбку, когда у его глаз появились еле заметные лучики. – Мне нужно это переварить, Мария Эйлер…

Его руки все еще оставались на плечах, пока он стоял, склонившись, в паре дюймов над моим лицом. Сама не осознав, я слишком сильно вытянулась ему навстречу и поняла, что на несколько мгновений и вовсе перестала дышать. В его глазах читалось удивление, словно он сам не понял, как оказался в таком неоднозначном положении. Улыбка сползла с его лица так же быстро, как появилась, и затуманенный взгляд зеленых глаз растерянно скользнул вниз, остановившись на моих губах. На лбу между бровями Андрея залегла маленькая, еле заметная складка, словно он никак не мог совладать с собственными хаотичными мыслями. А потом он отпустил мои плечи, но, едва я успела вдохнуть, вдруг поднял руку и слабо дотронулся костяшками пальцев до моей щеки. Это прикосновение было настолько мимолетным, что могло показаться, что я и вовсе его придумала, если бы не сердце, пропустившее удар вровень с этим движением.

– Правда в том, что я ничего не понимаю в стихах, – прошептала я.

– Их и не нужно понимать. Это как музыка или как… твоя любовь к исследованиям и полеты в неизведанные системы. Как ветер в волосах, ощущение капель дождя на коже, шум океана, прикосновения. – Пальцы Андрея легко, почти призрачно коснулись моих. – Ты просто это чувствуешь. Считай это волшебством, Мария. Магией зарифмованных словечек. – Он отстранился и присел на край стола напротив. – Наука – это язык ума, душа всегда говорит через творчество – музыку, искусство или же поэзию.

– Я смотрю, твоя душа любит поболтать, раз ты так часто мучаешь фортепиано…

На этот раз Андрей улыбнулся в открытую, глядя на меня исподлобья, и я почувствовала, как по всему телу растеклась волна тепла. Устало ссутулившись, он сидел, собрав ладони в замок. Его плечи были опущены, словно согнуты под тяжестью событий последних дней, но лицо… при виде тонких острых черт, по-особенному подсвеченных в тусклом свете, у меня перехватило дыхание. Теперь, когда с него сползла тень напряжения, в зеленых глазах внезапно вспыхнули озорные огни. Кажется, Андрей впервые за последние сутки позволил себе отвлечься от тяжелых мыслей.

– Я не говорила, но Нейк Брей в ужасе от твоих ночных арпеджио [1], – проронила я между прочим.

Андрей удивленно приподнял бровь, когда по его губам скользнула короткая усмешка.

– А ты? – тихо спросил он.

– У меня запас терпения чуть больше. – Я отмахнулась. С уст сорвалась почти идеальная ложь. Как бы там ни было, я скорее выкинусь в окно, чем позволю Андрею узнать, как каждое утро сижу в коридоре в надежде услышать его игру.

– Вообще-то Нейк сам подсунул мне инструмент, – заметил он. – Об этом он забыл упомянуть? Это был подарок на мое четырнадцатилетие.

– Подарить подростку старинное фортепиано… Меня предупреждали, что Брей жесток, но чтобы настолько…

– Мелкая моторика. – Андрей пошевелил в воздухе пальцами правой руки. – Ничто не развивает так память и внимательность, как она.

– Какой ужас, – пробормотала я, – ты даже тогда был занудой. Серьезно, мне жалко Алика, черви куда более толковые компаньоны, чем ты…

– Это были слова Нейка, – терпеливо закончил Андрей. – На тот момент мне инструмент и подавно не сдался, но время шло. И когда пару лет спустя Джорджиана Диспенсер все же добилась заключения Брея на Тэросе, я… – Он мягко усмехнулся. – В общем, не знаю, что на меня нашло, но тогда я впервые сел за него и получил удовольствие. Оказалось, по-настоящему мы способны полюбить лишь то, что делаем исключительно по собственному желанию или же, наоборот, вопреки желанию других… Это, кстати, относится и к людям, – быстро добавил он. На миг я уловила в глазах Андрея растерянность.

– Послушай, – сказал он, отведя взгляд и внезапно нахмурившись, – раз уж мы заговорили о прошлом, я хотел спросить у тебя кое-что… Кое-что, что никак не идет у меня из головы.

– Ты о чем?

– При первой нашей встрече ты сказала, что мое лицо кажется тебе знакомым…

– Оно не просто кажется мне знакомым. Я помню тебя, мы встречались ранее.

– Встречались? – в недоумении переспросил Андрей.

– На благотворительном приеме Лангбордов три года назад. Это было сразу после вызволения Нейка Брея с Тэроса. Ты был там, верно? – уточнила я, заметив, как лицо юноши вытянулось от изумления. – Или опять скажешь, что я тебя с кем-то путаю?

– Я хорошо помню тот вечер, – подтвердил Андрей. – Но я не помню там тебя. Это был закрытый прием, как ты…

– Попала туда? – закончила я. – Будучи отребьем из пятьдесят третьей касты…

– Я вовсе не это имел в виду, – ошарашенно оглянулся Андрей.

– Боюсь, что именно это.

– Вовсе нет! – перебил он. – Лангборды были закрытыми людьми. Даже в лиделиуме далеко не каждый был вхож к ним в дом.

– Меня пригласили туда из-за Рейнира, ясно? Он был близок с Мартином Лангбордом, хорошо знал его семью. А вместе с ним пригласили и меня… как и других членов его команды. Все в порядке, – добавила я, покраснев, – на том вечере было несколько сотен гостей. Мы с тобой едва обмолвились парой слов. Было бы странно, если бы ты запомнил меня. Я и сама вспомнила тебя из-за…

– Чего? – тихо уточнил Андрей.

– Глаз, – сдалась я. – Из-за их цвета. Я никогда не встречала таких ранее и потому запомнила.

Лицо Андрея перекосило, словно мои слова причинили ему физическую боль. Я заметила, как внезапно на его шее дернулась жилка, а длинные пальцы правой руки несколько раз интуитивно сжались в кулак.

Протяжный сигнал системы эхом прошелся по высоким стенам. Подскочив на месте, я повернулась к панели управления – загрузка данных была завершена. На экране один за другим загорались всплывающие окна, пока я в ужасе смотрела, ощущая, как при каждом новом уведомлении холодеет внутри.

– Что такое? – обеспокоенно спросил Андрей, подойдя к экрану и пытаясь расшифровать сообщения системы. – Что все это значит?

Я сглотнула подступивший к горлу ком, в трансе облокотившись руками о спинку ближайшего сиденья.

– Это сигналы, которые Мельнис отправлял в Дикие леса в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое элиоса. – Неожиданно мне стало невыносимо холодно, а фаланги пальцев свело от напряжения. – Андрей, их тут десятки… Десятки запросов о помощи, которые остались без ответа. – От ужаса потемнело в глазах. – База на Мельнисе пыталась связаться с Анаксонской системой двадцать семь раз, но все было без толку…

Андрей побледнел.

– Это невозможно, – прошептал он. – Ты уверена, что сигналы были получены? Мне неизвестно ни об одном из них. Дора заверяла, что в ту ночь не приходило никаких оповещений с Мельниса.

– Определенно! Все двадцать семь сигналов были получены, их могли не увидеть, только если кто-то намеренно удалил их из системы. Это мог сделать только кто-то из геологов, у кого есть специальный доступ, но ни один геолог не сделал бы это без…

– Приказа, – упавшим голосом закончил за меня Андрей. – Кто-то отдал приказ игнорировать сообщения с Мельниса, кто-то, кто знал, что там происходит, и не мог позволить, чтобы об этом стало известно другим…

Я кивнула.

– Ты был прав, предатель действительно есть, и теперь мы наверняка знаем, что он находится в Диких лесах.

– Я все еще не понимаю, – судорожно вздохнув, Андрей быстро провел ладонью по лицу, словно пытался избавиться от наваждения, убедиться, что это не сон, – кому и зачем это было нужно… Получается, у нас только один вариант: кто-то был в сговоре с Диспенсерами и прикрывал их.

– Ничего подобного, – отрезала я, вновь склонившись над панелью управления и пытаясь получить доступ к расширенным данным. – Диспенсеры прилетели на Мельнис лишь утром шестнадцатого элиоса, а сообщения в Дикие леса были отправлены с вечера пятнадцатого, аж за двенадцать часов до этого! Андрей, это не ошибка. На базе что-то происходило… что-то страшное, и это было задолго до воздушной атаки.

Андрей нахмурился. Внезапно жесткие контуры его лица стали еще резче.

– Мельнис пытался связаться с кем-то еще, помимо базы в Диких лесах? Если они не получили ответа от нас, они наверняка отправили запрос кому-то еще…

– Да, это я сейчас и проверяю. – Голова была словно в тумане, пока пальцы сами скользили по панели. – Мне нужно еще немного времени…

Когда я отстранилась, система буквально взорвалась новым всполохом уведомлений. На этот раз всплывающих окошек было несколько десятков, и мне пришлось перехватить руки на груди, чтобы хоть как-то унять подступающую дрожь. Десятки сигналов о помощи, отправленных сразу в несколько звездных систем, – и все без ответа.

– С кем еще пытался связаться Мельнис? – еле слышно спросил Андрей. – Кто еще получил их запрос о помощи?..

– Диспенсеры… и кто-то еще, но я не могу так сразу определить, чья это юрисдикция, сигнал зашифрован.

– Диспенсеры? – эхом отозвался Андрей.

– Да, – выдохнула я, – Мельнис долго пытался связаться с Дикими лесами, но все запросы остались без ответа, и Лехардам, в чьей юрисдикции находится планета и вся система Каас, ничего не оставалось, как дать сигнал в Данлийскую систему. Они обратились напрямую к Диспенсерам. – Я повернулась к юноше и поймала его пустой взгляд. – Андрей, кристанские миротворцы прилетели на Мельнис не уничтожать базу, они откликнулись на мольбу о помощи.

Казалось, Андрей из последних сил держался на ногах. Из его лица ушла вся краска, а в глазах отражалось такое ярое отчаяние, что у меня защемило сердце. И несмотря на то что в тот момент я испытывала те же чувства, мне до безумия хотелось броситься к нему, чтобы разделить эту боль. Он ничего не говорил, но я все поняла по его взгляду.

«Какой позор, – читалось в нем, – Какой чудовищный позор не откликнуться на десятки призывов своих людей, заставив их от безысходности обратиться к врагу. Какой позор, быть настолько жалким и не распознать, как тебя водят за нос свои же приближенные».

– Значит, на Мельнисе пытались связаться с кем-то еще, кроме Диких лесов и Диспенсеров? – мертвенным голосом спросил он.

– Да, и этот запрос также остался без ответа. К сожалению, его сигнал, как я сказала, зашифрован. Чтобы его расшифровать и определить адресата, понадобится время, сейчас это не сделать. Я загружу все файлы на жесткий диск. Несколько дней работы, и мы выйдем на получателя. Возможно, это и есть наш предатель. Скорее всего, именно он и пытался нас сегодня убить.

Андрей тяжело вздохнул и поспешно отвел взгляд.

– И все же, – тихо сказал он, – Диспенсеры получили сигнал с мольбой о помощи, но, узнав точное местонахождение повстанцев Мельниса, просто воспользовались этим и стерли в порошок базу численностью в два миллиона человек…

– Не думаю, – прервала я. – Точнее, мы этого не знаем наверняка. Ты сам говорил, что кристанские миротворцы вплоть до девятнадцатого элиоса были на Мельнисе. Если их целью было уничтожение базы – то почему они просто не разбомбили ее сразу? В чем смысл?

– Не знаю! – сорвался Андрей и со всех сил ударил ладонями по столу, отчего я невольно вздрогнула. В его глазах плескалась смесь отчаяния и отвращения, обращенного вовнутрь. – Не знаю! Не знаю! Мария, я… я не знаю, – сглотнув, уже тише повторил он.

Андрей стоял, склонившись над панелью и тяжело дыша, и я заметила, как его лицо перекосила болезненная судорога – в удушающем порыве он совсем забыл о ранении и о том, как отзывались в его теле резкие движения.

– Ты ведешь игру с могущественными людьми и не можешь контролировать каждого. Но ты сейчас здесь, а значит, еще не проиграл, – напомнила я. – И раз уж мы так любим цитировать друг друга, как ты там сказал… Если они допустили такую оплошность, оставив нас в живых, мы ею воспользуемся и заставим их заплатить.

Не оборачиваясь, Андрей лишь сдержанно кивнул и на несколько мгновений прикрыл глаза.

– Нам нужно как можно скорее связаться с Дикими лесами, – наконец сказал он. – Мы должны сообщить им о предателе и запросить корабль.

На то, чтобы взять себя в руки, Андрею понадобилась пара минут. Когда он вновь повернулся, в его взгляде сквозило ожесточение, однако он был спокоен. Я уже знала, что в этот момент он усиленно обдумывал план дальнейших действий. Должно быть, Нейк Брей хорошо выдрессировал его, и Андрей отлично усвоил, как не позволять эмоциям брать верх даже в самых критических ситуациях.

– Но как только мы свяжемся с ними, автоматически подпишем себе смертный приговор, – продолжил Андрей. – Предатель перехватит сигнал, в точности как это сделал раньше, и уже во второй раз точно позаботится о том, чтобы от нас и пепла не осталось.

Пытаясь привести в порядок хаотичные мысли и справиться с внезапной головной болью, я потерла пальцами у висков.

– Необязательно. Я смогу закодировать сигнал так, что система не сразу определит, откуда он пришел. Задача в том, чтобы наше послание смогли расшифровать только те, кто должен. Его содержание не должно вызывать подозрений, но в нем должно быть какое-то кодовое слово или фраза, которую поймет только тот, кому ты точно можешь доверять.

– Нейк Брей, – не раздумывая, сказал Андрей. – Обычно Дора передает ему запросы напрямую.

Вздохнув, я устало опустилась на сиденье.

– Ежедневно в геологический отдел приходят десятки сообщений с других баз, я придумаю что-то по аналогии, чтобы не вызвать подозрений. От тебя мне нужна только фраза, чтобы у Брея не оставалось сомнений, что это мы пытаемся с ним связаться.

На несколько мгновений Андрей замер, смотря на экран и активно соображая.

– Данлия прогоняет плохие сны.

Я вопросительно посмотрела на него:

– Ты уверен? Нейк точно не примет это за случайную метафору?

– Он поймет.

Я отправила запрос в течение следующих пятнадцати минут. Приблизившись к экрану, Андрей встал рядом со мной, напряженно вглядываясь в дисплей в ожидании ответа. Мысли лихорадочно крутились в голове. Пять минут на обработку запроса, десять на передачу сообщения Брею, пять на обратную связь – при хорошем раскладе. Пять минут на обработку запроса, двадцать на проход через астероидный пояс Мельниса, полчаса на полное уничтожение пятого штаба – при плохом. Когда я посмотрела на Андрея, его лицо было непроницаемо, лишь сжатые челюсти выдавали скрытое напряжение. И тут я почувствовала легкое, еле ощутимое прикосновение к своей руке на панели управления. Андрей не оглянулся, но его теплая ладонь вдруг накрыла мою и мягко сжала ледяные дрожащие пальцы, отчего меня словно захлестнуло штормовой волной, разливающей тепло по всему телу. Чувствуя, как сердце разгоняет ритм, будто при беге в гору, я прикрыла глаза. Мне казалось, это случайное неловкое касание, но Андрей не отдернул руку, лишь сильнее переплетая наши пальцы.

Двадцать минут – при хорошем раскладе. Пятьдесят – при плохом. Что ж, если смерть настигнет нас так – я буду даже рада. Это далеко не худший исход.

Когда протяжный сигнал дисплея прорезал тишину, мы потеряли счет времени. Скрип, беспорядочное шуршание помех, и из динамиков послышался хриплый голос:

– Проклятые засранцы, думали оставить меня наедине с этой железякой Леей. Говорю же, эти машины сведут меня с ума!

Это был Нейк Брей.

Часть вторая

Пролог

Кристанская империя. Аранда.

Вторая планета Данлийской звездной системы, резиденция императорской семьи Диспенсеров,

4863 год по ЕГС

(7088 год по земному летоисчислению)

За три года до описываемых событий

– Я знаю, что повторяю это в сотый раз, но ты точно уверен в том, что собираешься сделать?

Андрей стоял в тени огромных пальмообразных деревьев недалеко от входа в северное крыло императорской резиденции Диспенсеров и напряженно вглядывался в нескончаемый поток людей, поднимающихся по широкой лестнице, сочащихся между колоннами и медленно, один за другим исчезающих за огромными дверями. Очередь казалась бесконечной: он наблюдал за ней уже на протяжении получаса, а количество гостей только увеличивалось с каждой минутой.

– Не то чтобы я критикую твое решение, – вновь раздался голос в микронаушнике, – просто скажу, что еще есть шанс сдать назад и… я даже не уверен, что Брей бы это одобрил.

Чувствуя, как раздражение медленно подкатывает к горлу, Андрей глубоко вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, прислушиваясь к собственному ускоренному сердцебиению. Волнение нарастало с каждой минутой, адреналин зашкаливал, и слова друга уж точно не добавляли ему решимости.

– Алик, мы обсуждали это тысячу раз, – стиснув зубы, отозвался Андрей. – Ты прекрасно знаешь, что это вынужденный шаг. Поддержка в лиделиуме нам необходима как воздух. Пока никто не знает о тайнах Диспенсеров, нам не на что рассчитывать. Я, безусловно, ценю твою душевную чуткость, но есть вещи, которые достойны не меньшего внимания. Взять наши жизни, к примеру.

– Проклятье! – тихо выругался Алик, понижая голос, будто кто-то и впрямь мог его услышать помимо друга. – Это объявление войны, а он, я напомню, еще ребенок! После того как все узнают… – Андрей уловил, как друг шумно перевел дыхание. – Мы вполне можем обойтись без излишнего пафоса, не говоря уже о том, как ты сейчас рискуешь. К чему все это? Ты никогда не отличался безрассудством. Вспомни, что всегда говорил Нейк: самодовольство…

– Самодовольство – удел глупцов, – нервно закончил Андрей, сплюнув в сторону скопившуюся во рту желчь. – Алик, фразочки Брея я знаю наизусть получше тебя. Уроки морали на сегодня закончены? У меня не так много времени.

– Просто скажи почему, – с трудом сдерживая гнев, отчеканил Хейзер, и Андрей невольно задумался о том, что не часто заставал друга в подобном состоянии.

Почему? Он и сам не раз задавался этим вопросом. Ответ, разумеется, приходил сразу, другое дело, что признаться себе в истинности собственных же намерений было равносильно поражению, а проигрывать он не любил.

Андрей был зол. На то, что, пока другие гости с самозабвенным хохотом и выходной вальяжностью поднимались по мраморной лестнице навстречу очередным удовольствиям, он был вынужден, стискивая зубы, наблюдать за ними исподтишка. На то, что в то время, как они, будучи детьми, наслаждались безоблачными днями в роскоши и достатке, он блевал кровью в перерывах между изнуряющими тренировками в мрачной резиденции Брея. На то, что, пока прочие наследники лиделиума перенимали блага своих династий, убивающая болезнь была единственным, что досталось ему от Деванширских. Андрей был в ярости и от того, что в лиделиуме его хоть и называли «золотым мальчиком Брея», но по-прежнему смотрели свысока и что за многие годы дружбы с Аликом, Питером и Марком ему так и не удалось почувствовать себя одним из них.

Но вся эта злость была несравнима с той ненавистью, которую Андрей испытывал к себе, осознавая, что больше всего на свете он желал, чтобы кучка напыщенных аристократов наконец-то восприняла его всерьез.

Конечно же Алик не лукавил, когда говорил, что Нейк ни за что бы это не одобрил. Но Нейк, с его вкрадчивой осторожностью, застрял на Тэросе, а он был здесь. И кто после этого прав? Чувствуя, как нетерпеливое торжество разливается по венам, Андрей резко втянул воздух. Гордость – худший из пороков, банальнейшая из слабостей, но на кой черт он силками вырвал у смерти свою жизнь, если не может насладиться ею в полной мере?

– Почему? – повторил Алик.

– Хочу видеть их лица, когда они узнают, – сказав это, Андрей вышел из тени на освещенную аллею и двинулся вперед.

* * *

Нейк Брей не часто рассказывал о своем прошлом и былой близости с Диспенсерами, отвечая на многочисленные расспросы в лучшем случае скользкими метафорами, в худшем – тотальным игнорированием. Лишь спустя годы Андрей осознал, что за скудными огрызаниями герцог маскировал глубинную тоску по второй планете Данлийской звездной системы. Среди десятка портретов покойной Татьяны Брей, от одного вида которых у Андрея скручивало живот от уныния, изредка попадались пейзажи с красным гигантом на небосклоне. Двенадцатилетнему мальчику потребовалась пара месяцев, чтобы, проведя собственное расследование, опознать в нем Данлию, и еще полгода на то, чтобы добиться от Брея внятных разъяснений и узнать, что все без исключения пейзажи были сделаны в стенах императорской резиденции Диспенсеров.

Однако даже тогда вычурное местное солнце, которым по непонятным для Андрея причинам восхищался весь лиделиум, едва ли интересовало его: то ли дело фрагменты изысканных колонных залов, мелькающие то тут, то там на объемных графических изображениях.

О великолепии данлийской императорской резиденции ходили легенды, потому что, во‐первых, из поколения в поколение преумножение ее роскоши Диспенсеры считали долгом чести, а во‐вторых, вряд ли где-то еще во вселенной было место недоступнее, чем колыбель наследников Десяти. Еще при жизни Александр Диспенсер, как, впрочем, и императрица, всячески избегал светских мероприятий. После смерти мужа Джорджиана и вовсе стала затворницей. Возможно, поэтому, когда правящая семья неожиданно заявила о внеплановом приеме в честь Дня Десяти, тысячи гостей без промедления стеклись сюда с разных концов галактики.

Обсерваторный зал был одним из самых популярных мест в резиденции для проведения приемов. Он находился на самом последнем этаже под огромным стеклянным куполом, который в хорошую погоду обычно опускали, и с темнотой все присутствующие могли наблюдать за парадом звезд Млечного Пути. Стоило Андрею ступить внутрь, как внезапный вихрь голосов, смеха, музыки, звона бокалов, стука каблуков захватил его с головой, заставив на несколько мгновений ошеломленно замереть на месте.

Свой первый прием в Данлийской системе Андрей представлял тысячи раз, с педантичной тщательностью продумывая каждую деталь – у него на это было достаточно времени, пока он лежал на больничной койке под аппаратом для перегона крови. Длинными ночами в своем воображении он репетировал каждый взгляд, небрежно брошенный в сторону надменных аристократов, каждый жест и изящную остроту, что он непременно должен был пустить в ход, дабы произвести нужное впечатление.

Теперь же, замерев на входе и с изумлением оглядывая шуршащую толпу, Андрей осознал, что напрочь забыл все выученные уроки. Он подумал, что никогда не видел ничего более прекрасного: сотни членов лиделиума в ослепительных нарядах были рассеяны по залу-веранде, освещенному с помощью пола, в который, должно быть, было встроено не менее тысячи лампочек. Кто-то из гостей танцевал, кто-то поддерживал занимательную беседу с бокалом в руках, а кто-то просто пытался перепробовать все гастрономические деликатесы, от которых буквально ломились подносы, аккуратно парящие в воздухе между присутствующими. Больше гостей Андрея занимали только картины – огромные, в полный рост портреты предков Диспенсеров, которыми были увешаны стены по всему периметру зала.

– Раз уж идешь на это самоубийство, то хотя бы дай мне доступ к глазам, чтобы я мог в полной мере насладиться зрелищем. – Тихое ворчание Алика в ухе моментально вывело его из размышлений.

Андрей коснулся виска, активировав линзы и предоставляя доступ к зрению. Если приспособление сработает правильно, все, что он видит, будет автоматически отображаться на экране друга.

– Есть картинка, – подтвердил Хейзер в наушнике.

Андрей облегченно выдохнул и перехватил с ближайшего подноса случайный бокал с напитком.

– Императрица здесь? – поинтересовался он.

– По нашим данным, спустилась прогуляться в сад около десяти минут назад.

– А ее сын?

Оценив шутку, Алик нервно хохотнул. Кристиан Диспенсер, как и его младшая сестра Эмилия, уже успели стать в лиделиуме своеобразной легендой. Все знали об их существовании, но никто не был уверен наверняка, что видел кого-то из них вживую: Джорджиана скрывала своих отпрысков слишком тщательно. Думая о наследнике императорской семьи, Андрей невольно усмехнулся. Кажется, мифическому принцу вот-вот должно было стукнуть шестнадцать, а тот боялся предстать перед кучкой жалких сплетников у себя же дома. Всемогущий трус.

– Как дела у Брея? – тихо уточнил Андрей, медленно пробираясь вперед. Разрозненный шум толпы дезориентировал его даже сильнее мерцающих голограмм и оживленного мельтешения девиц в блестящих нарядах.

– Военные корабли и команда Доры уже в Орфийской системе. Если все пройдет по плану, Нейк будет свободен до полуночи. Правда, у нас возникли некоторые проблемы, но… в общем, не беспокойся, мы разберемся.

Этого еще не хватало. План по вызволению Нейка с Тэроса был безупречен, разве не в этом Андрея несколько суток напролет убеждали все вокруг? Отойдя чуть в сторону, подальше от густого скопления людей, он нахмурился, приложив ладонь к правому уху.

– Что за проблемы, Алик?

Замявшись на несколько секунд, друг все же поспешил с разъяснениями.

– У нас несколько вариантов траектории подлета к Тэросу. Дора точно не знает, какая из них лучше, она никогда ранее не была в Орфийской системе. Есть риск, что часть приграничных территорий патрулируются местной охраной.

Андрей быстро осмотрел зал. На мгновение его взгляд задержался на одной из девушек. Неизвестно, обратил ли бы он на нее внимание, если бы не ее пышные темно-русые волосы, которые из-за быстрых танцев уже давно выбились из аккуратной прически и небрежно разметались по гладким оголенным плечам. Среди безупречных прилизанных девиц вокруг незнакомка в своем хоть и элегантном, но скромном серебристом платье и впрямь выделялась. Очередной танец, похоже, изрядно развеселил и поглотил ее. Пытаясь поспеть за быстрой музыкой, она проделывала хорошо заученные движения с таким задором, легкостью и в то же время изяществом, что Андрей невольно залюбовался ею.

– Ты меня слышишь? – нервно уточнил Алик, отчего Андрей вздрогнул от неожиданности и почувствовал легкий укол стыда. Наблюдая за незнакомкой, он моментально забыл о проблеме.

– Свяжись с Рейниром Триведди, пусть он займется этим вопросом. Они с Дорой вместе прорабатывали план по вызволению Брея, – тихо ответил он, не отрывая от девушки взгляда и пытаясь не потерять ее в толпе.

– С кем?! – прокричал Алик в ухо. – Что еще за Трипеди? Тут какие-то помехи, я едва тебя слышу!

– Рейнир Триведди! – раздраженно выкрикнул Андрей, из-за чего стоящая рядом пара двух молодых людей моментально повернулись в его сторону, огрев негодующим взглядом.

Улыбнувшись, Андрей постарался придать себе вид пьяного идиота и поспешил отойти на более безопасное расстояние.

– Я сказал, свяжитесь с Рейниром Триведди, – повторил он, понизив голос на несколько полутонов. – Черт возьми, Алик, просто передай это Питеру, он в курсе.

Когда друг отключился, Андрей с облегчением перевел дух и быстро оглядел толпу, пытаясь вновь выхватить взглядом девушку в серебристом платье. Проклятье! Если бы Алик не затупил, он бы не потерял ее из виду! И как теперь он должен был отыскать ее среди сотен русоволосых девиц? Подхватив бокал с игристым с ближайшего подноса, он тихо выругался и двинулся вперед.

– В общем, Питер связался с этим Тилепи или как его там… – оживленно сообщил Алик через пару минут. – Все успешно, он вышел на связь с Дорой и подключился к управлению. Но, кажется, мы только что сорвали его помолвку…

– Мои поздравления, – равнодушно пробормотал Андрей, аккуратно протискиваясь через потные спины гостей.

– Ты там уже перебрал, что ли?! – взвинтился Хейзер. – Какие поздравления?! Я сказал, мы только что сорвали его помолвку!

– Не Рейниру, – устало огрызнулся Андрей, – а его невесте. Триведди – занудный сноб, отвлекая его, я оказал несчастной услугу.

Алик шумно выдохнул:

– Сейчас лопну от смеха.

Андрей улыбнулся уголком рта. В гневе Алик забавлял его не меньше, чем Питер в пьяном дебоше.

Он пробирался все глубже, с прежней осторожностью расталкивая зевак вокруг. Это было достаточно проблематично, так как бокал игристого по-прежнему был в его руке. Кажется, он видел, как незнакомка направлялась в эту сторону. Что ж, самая сложная часть пути позади: в поредевших рядах обнаружить ее будет куда проще. Торжествующие развернувшись на пятках и выглядывая макушку девушки поверх других голов, Андрей оживленно подался вперед и с размаху налетел на худого светловолосого юношу, с ужасом лицезрея, как, последний раз ударившись о стеклянные стенки фужера, розовая жидкость подлетела вверх и искрящимся водопадом обрушилась на бежевый смокинг незнакомца.

– Да ты просто гений маскировки, – сиюминутно среагировал Хейзер. Даже не видя лица друга, Андрей знал, что тот закатил глаза.

«Алик, лучше бы тебе заткнуться», – подумал он, стиснув зубы.

Незнакомец растерянно замер, наблюдая, как большое розовое пятно расползается у него на груди. Сделав шаг назад, он быстро стряхнул рукой пару еще не впитавшихся капель и с удивлением посмотрел на виновника. Андрей ожидал, что молодой человек будет в ярости: в конце концов, вечер только начался, а костюм уже безвозвратно испорчен. Однако во взгляде юноши читалось лишь искреннее недоумение.

– Я прошу прощения, мне стоило лучше смотреть под ноги. – Несмотря на досаду, Андрей приложил все усилия, чтобы его голос прозвучал миролюбиво.

Вид незнакомца внезапно поразил его до глубины души. Он был почти на голову ниже его. «Прям как Алик», – мелькнуло в голове у Андрея, однако рост, пожалуй, единственное, что объединяло светловолосого юношу и его друга. Из-за худобы и неестественной, болезненной бледности Андрей едва ли мог дать незнакомцу больше пятнадцати. Кажется, перед ним стоял вчерашний подросток. Единственное, что заставляло Деванширского усомниться в его возрасте, – большие серые глаза, в которых читалась глубокая, совсем не детская печаль. Про себя он отметил, что они придавали юноше особый шарм, общее впечатление портили только глубокие тени, что залегли под ними. Да, наверняка многие красавицы в этом зале сочли бы его привлекательным.

– Ерунда, – наконец отозвался парень, неловко улыбнувшись. – Хоть какое-то разнообразие от вечера. Мы, кажется, не знакомы?

Андрей почувствовал, как гора упала с плеч. Скандал с истеричным отпрыском какого-нибудь дворянина – последнее, с чем он был готов столкнуться этим вечером.

– К сожалению. – Слегка кивнув, он протянул руку и постарался искренне улыбнуться. – Граф Виктор Альвас из системы Навад.

Когда юноша ответил на рукопожатие, взгляд Андрея невольно упал на крупный серебряный перстень с выграненным солнцем, окруженным ореолом мелких лучей. Ему не требовалось вглядываться в мелкое изображение, чтобы сказать наверняка – их пятьдесят пять. Ровно столько же, сколько звездных систем в руках императорской семьи. Это был герб Диспенсеров.

– Проклятье, – еле слышно выдавил Алик в наушнике. Очевидно, эта деталь не ускользнула и от него.

У Андрея похолодело внутри.

– Кристиан, – скромно представился юноша. В его глазах читался живой интерес. – Первый раз в Данлийской системе?

– Убирайся, – сухо произнес Алик, однако Андрей все же уловил в его голосе легкую паническую дрожь. – Убирайся оттуда сейчас же! Это может быть ловушка!

Но Андрей даже не пошевелился. Замерев и изумленно взирая на своего нового знакомого, он разом забыл все слова. Сотни раз он представлял себе встречу с наследником Диспенсеров, но даже в самых диких фантазиях столь глупая и нелепая ситуация не приходила ему в голову.

В лице Кристиана не было ни намека на удивление или тем более враждебность. Выжидая ответ, он смотрел на него с дружелюбной снисходительностью.

– Да, первый, – откашлявшись, наконец хрипло сказал Андрей, – как и в Кристании, Ваше Высочество…

Диспенсер явно был удивлен, однако в его глазах не мелькнуло и тени испуга, будто это и вовсе не было секретом.

– Так вам известно, кто я?

– Нас всегда выдают детали, – натянуто улыбнулся Андрей, легко кивнув в сторону кольца.

Кристиан перевел растерянный взгляд на перстень и в следующий момент посмотрел на собеседника с искренним восхищением.

– Признаться, вы меня впечатлили. Поверьте, в этом зале не найдется людей и вполовину внимательных, как вы!

– Жаль, если так. Детали очень важны. Только они подскажут, кто в действительности стоит перед тобой, или же… – Андрей слегка повел рукой в сторону ближайшей картины, – выдадут того, кому здесь и вовсе не место…

Проследив за его взглядом, Кристиан Диспенсер приподнял брови.

– Невероятно, – улыбнулся он, – вы узнали Анну. Ваша осведомленность меня даже пугает. Хотите поинтересоваться, что до сих пор делает здесь ее портрет?

– Я бы, конечно, изощрился и задал вопрос корректнее, но, в общем, вы уловили мою мысль весьма… точно, – пораженно усмехнулся Андрей.

Кристиан кивнул, как будто вопрос не только не смутил его, но и был желанным.

– Знаете, Виктор, я не хвастаюсь, но место, где вы находитесь, – уникально. Данлийской резиденции более четырех с половиной тысяч лет. Мои предки с большим трепетом относились к сохранению памяти о начале времен. В этих стенах собраны произведения искусства, какие вы никогда в жизни не встретите где-либо еще. Картины, скульптуры, полотна, созданные еще до космической эры. Вы говорите, детали очень важны, но посмотрите на людей вокруг… – Кристиан коротко обвел жестом зал. – За последние годы здесь побывала не одна тысяча человек, думаете, хоть один изъявил желание взглянуть на них? Так же и с этими портретами: не уверен, что кто-либо, кроме вас, в принципе заметил их, ведь для этого нужно взглянуть чуть дальше собственного носа. Но ваш вопрос был не в этом, – продолжил он. – Вы, будучи хорошо осведомлены, наверняка считаете, что этот портрет компрометирует Диспенсеров, верно? – Не дожидаясь ответа, Кристиан слегка приподнял руку, давая понять, что еще не закончил: – Это, безусловно, так. Знали бы вы, сколько раз моя мать намеревалась избавиться от него, но я всегда был против.

– Вы были против? – удивился Андрей. – Но почему?

– Потому что это правда. Ужасная, позорящая, но правда, и потому что я верю, что никакое светлое будущее невозможно без памяти о темном прошлом. – Чуть склонив голову набок, Кристиан грустно улыбнулся и задумчиво посмотрел на портрет. – К тому же есть в ней что-то… завораживающее. Вы так не считаете?

Нервно встряхнув оставшиеся пару глотков в бокале, Андрей быстрым движением опрокинул их в рот и бросил мимолетный взгляд на изображение. Девушка на нем стояла вполоборота, обернувшись через левое плечо, и ее пышные волосы струились по оголенной спине практически до самых бедер. В отличие от людей на других портретах, она не улыбалась. Скорее наоборот: ее пронзительный взгляд был полон остроты, но при этом оставался пленительно мягок, словно она с проницательным снисхождением выслушивала льстивую похвалу собственной красоте.

– Сложно не согласиться.

Когда он оглянулся, Кристиан смотрел совсем в другую сторону. Внимание девушки, что ожидала его чуть поодаль, было полностью поглощено им. Ее рыжие, словно расплавленное золото, волосы окутывали хрупкую фигуру, а телесных тонов платье, точно в тон костюму Диспенсера, струящимися складками спускалась до самого пола. Когда кронпринц нашел ее глазами, лицо девушки просияло. И тогда Кристиан улыбнулся – правда, совсем не так, как улыбался до этого всем гостям. Одним взглядом он будто дарил ей часть своего сердца.

Этот момент показался Андрею настолько интимным, что ему моментально стало ужасно неловко. Незнакомка заметила его, и в ту же секунду ее взгляд ожесточился так, что, будь у нее под рукой набор ножей, она бы без промедления метнула их в его сторону. Передернув плечами, Андрей поспешил отвернуться.

– Кажется, я совсем заболтал вас, – виновато улыбнулся Кристиан.

– Если честно, вы меня тоже впечатлили, – пробормотал Андрей. – Кажется, призраки прошлого совсем вас не беспокоят. Это вызывает уважение.

– Призраки прошлого никогда не исчезнут, но то, что будет с нами, определяют не они. Будущее зависит от решений, что мы принимаем каждый день, каждый час. Чем они продиктованы? Любовью, сомнением или страхом?

Чуть качнув головой, словно пытаясь прогнать от себя неприятные мысли, и коротко посмотрев на часы, Кристиан вновь обратился к Андрею.

– Прошу прощения, я задержал вас, Виктор, но даже не расспросил о путешествии в Данлийскую систему. К сожалению, мне пора бы привести себя в порядок, хотя, признаться, если бы не светские приличия, плевать я на это хотел. Лучше бы пару лишних минут поболтал с вами. С достойными собеседниками у нас дефицит. – Протянув руку, он поднял на Андрея дружественный взгляд больших серых глаз. – Напомните свое полное имя, я попрошу оформить вам постоянный допуск к резиденции. Отныне вы тут желанный гость.

– Виктор Альвас, – выдавил Андрей, отвечая на рукопожатие и чувствуя, как от собственного лицемерия у него сводит челюсть. – Благодарю вас, это большая честь для меня.

Кристиан отмахнулся от формальных благодарностей и быстрым шагом направился в сторону рыжеволосой незнакомки, что уже ждала его в отдалении и оглядывалась по сторонам. Наблюдая, как силуэт Диспенсера растворяется в толпе, Андрей стоял на месте, не в силах сделать и шаг. Его сердце глухо отбивало ритм.

– Ты это слышал? – тихо обратился он к Алику.

– И видел, – коротко подтвердил тот. Казалось, друг и сам пребывал в полном изумлении.

Опомнившись, Андрей медленно втянул воздух, пытаясь справиться с нарастающим волнением.

– Сколько осталось до… – Он поморщился.

– Около десяти минут, – сухо сообщил Хейзер, поняв его с полуслова. – Информационная система Диспенсеров взломана. У нас почти все готово, десять минут – это максимум.

«Он ведь еще ребенок, а после того, как все узнают…»

Андрей сглотнул. Раз друг больше не предлагал отказаться от прежнего плана, это могло означать лишь одно – пути назад уже нет.

Шумное мельтешение толпы вдруг начало чудовищно его раздражать. Он пытался собрать разрозненные мысли в кучу, но беседа с Кристианом окончательно сбила его с толку. Чувствуя, как с каждой минутой он все больше теряет контроль, Андрей с силой сжал челюсти и на несколько мгновений прикрыл глаза. Правда ли, что он настолько слаб, что готов из-за пятиминутного трепа отказаться от плана, которому посвятил последние годы? И разве промедление еще хотя бы на пару лишних минут не сведет его с ума?

– Алик… – тихо произнес он, поражаясь внезапной дрожи в своем голосе, – мы еще можем все отменить?

– Я… я постараюсь что-то сделать, – взволнованно отозвался друг.

– Нет!

– Что? – опешил Хейзер. – Я не понимаю…

– Я лишь спросил, можем ли мы все отменить, – отрезал Андрей, – но я не отдавал такого приказа.

Алик судорожно перевел дыхание.

– Да, можем, но решать надо прямо сейчас.

Слушая, как кровь шумно пульсирует в висках, Андрей больше не замечал гула сотен голосов, стука каблуков и звона посуды. Он чувствовал себя так, будто погрузился на глубину, и переполненный зал вдруг показался ему пугающе пустым, словно, кроме него и огромного двухметрового портрета темноволосой девушки напротив, больше и вовсе ничего не было. Лишь тихий голос Кристиана Диспенсера до сих пор оглушительно звенел в голове.

«Будущее зависит от решений, что мы принимаем каждый день, каждый час. Чем они продиктованы? Любовью, сомнением или страхом?»

– Действуем по плану, – наконец тихо произнес Андрей и отвернулся от картины.

* * *

В день своего девятнадцатилетия София Бренвелл веселилась как в последний раз. По удачному стечению обстоятельств он совпадал с Днем Десяти, и все ее мысли были заняты лишь тем, как сделать незабываемой каждую из последних минут юности.

К счастью, прием был достаточно роскошным, чтобы удовлетворить все ее запросы. За последние три часа виконтесса успела перепробовать все игристые вина и десерты, над которым кристанские повара корпели достаточно, чтобы превратить их в произведения искусства. София перебросилась короткими диалогами с давними знакомыми, обсудила последние сплетни с подругой Лорой Экман, перетанцевала с девятью или десятью молодыми людьми (точное количество определить ей было уже крайне сложно) и получила дюжину комплиментов от каждого из них. Особенно в этом случае отличился барон Эйдан Кински, который крутился вокруг нее целый вечер, отлучаясь лишь для того, чтобы вовремя обновить напитки. Завершив с ним очередной танец, София подумала о том, что, если отбросить некоторые незначительные детали, вполне можно было бы представить, что торжество посвящено не первым завоевателям галактики, а ей.

Пытаясь восстановить дыхание после очередного танца, девушка осмотрелась, и ее взгляд невольно упал на один из портретов. Предки императорской семьи, по правде говоря, мало ее интересовали, но изображение незнакомки на нем уж слишком сильно отличалось от остальных.

– Анна Понтешен, – красивый низкий голос над ухом заставил ее вздрогнуть, – невеста Константина Диспенсера и единственная из всех них, кто не имел никаких родственных уз с императорской семьей.

Неожиданно возникший рядом темноволосый незнакомец быстро обвел жестом прочие портреты и с интересом обратился к ней. Его изумрудно-зеленые глаза разглядывали ее с нескрываемым любопытством, будто она и сама была одним из диковинных полотен, что красовались по периметру зала.

– Тогда что ее портрет… – растерянно начала София.

– Делает здесь? – закончил незнакомец. – Очень хороший вопрос, мисс, я и сам задавался им буквально пару минут назад. Говорят, полтора века назад Константин Диспенсер был от Анны просто без ума. Настолько, что, едва они обручились, он отдал приказ поместить ее портрет среди прочих. И не абы где, а рядом с самим Дорианом Диспенсером, – парень кивнул в сторону соседней картины, – первым из рода Диспенсеров и одним из Десяти. Забавно, что при этом портрета самого Константина вы тут не найдете.

Улыбнувшись, незнакомец подал руку, приглашая на танец, и, не в силах оторвать взгляда от его пленительных глаз, София сама не заметила, как оказалась ближе и положила ладонь ему на плечо. Рука партнера скользнула вниз и мягко легла на ее талию.

– Впрочем, в этом нет ничего удивительного, – как ни в чем ни бывало продолжил юноша, ведя ее в танце, – сто пятьдесят лет назад Понтешен правили галактикой наравне с Диспенсерами, несмотря на то что их юрисдикция относилась к Рианской империи и формально они подчинялись Деванширским. Красива, могущественна, умна и бесстыдно богата – в те годы наравне с Константином в Анну был влюблен весь свет. И она платила ему тем же…

– Что это значит?

Всего на секунду взгляд незнакомца скользнул в сторону часов. Софии показалось, что он побледнел, однако, вероятно, это просто была игра света. В следующий момент, слегка встряхнув головой и прочистив горло, он вновь посмотрел на нее и усмехнулся.

– Анна Понтешен придерживалась крайне свободолюбивых нравов. Прямая наследница Десяти, любимая дочь влиятельного отца… Да, герцогиню боготворили даже в собственной семье, – уточнил он. – Анне было позволено буквально все.

– Вы говорите загадками…

– В свои двадцать герцогиня Понтешен переспала со всем лиделиумом, – просто констатировал юноша, – разбив по меньшей мере пару десятков ранимых сердец и растоптав их хрупкие надежды породнится с ее семьей.

Подняв на него изумленный взгляд, София неожиданно для самой себя прыснула от смеха.

– О Десять, вы как будто ею восхищаетесь!

Незнакомец удивленно выпучил глаза.

– Я не восхищаюсь Анной, но у нее определенно было то, чего многим недостает, – собственное мнение, ради которого она плевать хотела на мнение других. Ее не волновало, что подумает свет о ее любовных интересах. А они, к слову, были весьма… разносторонние. Правда, несмотря на такое обилие гостей в спальне, фаворитом герцогини всегда оставался ее кузен по материнской линии, граф Вениамин Нозерфилд.

У Софии чуть не отпала челюсть:

– Она спала с собственным братом?!

– Да, и именно эта связь ее и погубила. Когда Константин узнал об этом за пару недель до свадьбы, то едва ли не лишился рассудка. Кто тогда мог предположить, что это только начало. Измены любимой невесты, как и ее нимфоманские наклонности, вскрывались одна за другой, лиделиум стоял на ушах. Такого позора юный император просто не мог вынести.

Пораженно уставившись на юношу, София, словно на автопилоте, проделывала заученные танцевальные движения, пока его зеленые глаза пытливо следили за каждым ее жестом. Это был обычный танец, но еле ощутимые прикосновения партнера к ее плечам, талии и спине невольно заставляли сердце вырываться из груди. И тут, словно в ответ на ее мысли, незнакомец вдруг резко подхватил ее, закружив так, будто она была легче пуха. Теперь, когда их глаза оказались на одном уровне, София ощутила на своей оголенной коже его сбившееся дыхание, и ее моментально накрыла волна совсем нового, неизведанного желания. Оно было настолько внезапным и нестерпимым, что она с трудом устояла на ногах, когда партнер опустил ее на землю.

– Что случилось с Анной Понтешен после того, как Константин обо всем узнал? – дрогнувшим голосом спросила она.

По лицу юноши прошла тень.

– К сожалению, последствия были катастрофические, – тихо ответил он. – Обезумев от горя и ярости, Константин не стал дожидаться решения Верховного суда и предпочел лично расквитаться с Понтешен по законам лиделиума. Он убил Анну и всю ее семью. Говорят, именно тогда он окончательно лишился рассудка. После смерти Понтешен их земли перешли в ведомость Галактического Конгресса. То есть Рианская империя лишилась почти трети своих владений. Поэтому, когда через пару лет Константин развязал Вселенскую войну, поражение Деванширских было лишь вопросом времени.

На самом деле о том, что случилось с Понтешен, а в дальнейшем и с Рианской империей, Софии было хорошо известно. Танец подходил к концу, и она ловила себя на мысли, как отчаянно ей хочется продлить этот момент. Казалось, стоит ее новому знакомому скрыться в толпе, и она забудет, как дышать. Поэтому София задавала вопросы, надеясь на то, что говорить с ней ему столь же приятно, как ей его слушать.

Резко подавшись вперед, незнакомец вновь склонился над ее ухом.

– Вы прекрасно танцуете, мисс, – тихо сказал он.

– Благодарю, – голос Софии осел до хрипоты, – но это неправда. Думаю, вы сильно преувеличиваете.

Мелодия подошла к концу, но парень, казалось, и не думал отстраняться, увлекая ее в следующий танец.

– Хотите правды? – уточнил он. – Правда в том, что вы самая красивая девушка в этом зале. И вы мне нравитесь. Нравитесь настолько, что вот уже полчаса я не могу оторвать от вас глаз.

София смущенно рассмеялась.

– И это должно произвести на меня впечатление? Это просто слова, вы даже не пригласили меня на свидание… – еле слышно закончила она, краснея до кончиков волос.

– Считайте, вы уже на нем, – весело воскликнул юноша, – наше экспресс-свидание длится уже пять минут!

– Пять минут по меркам экспресс-свидания – целая вечность, а я даже не знаю, кто вы.

Ее партнер просиял:

– Можете считать меня гостем из прошлого, мисс Бренвелл. Как видите, о том, кто вы, я всецело осведомлен!

Набравшись мужества, София гордо вздернула подбородок и заглянула в пронзительные глаза незнакомца.

– Передайте вашему источнику, что этой информации недостаточно, чтобы впечатлить меня для второго экспресс-свидания…

И тут в одно движение юноша приблизился к ней так, что между их лицами осталось пара дюймов.

– Что ж, давайте попробуем, – тихо произнес он без тени улыбки, опаляя горячим дыханием ее шею. – Ваш любимый цвет нежно-желтый: среди ваших многочисленных колец вот это, с желтым камнем, сильно выбивается из общей коллекции. – Не опуская головы, юноша мягко коснулся нужного пальца. – Вероятно, оно дорого вам как память, а вероятно, просто нравится больше других. Ваше любимое место – какой-нибудь экзотический природный заповедник вроде Диких лесов в Анаксонской системе, любимый напиток – то розовое игристое вино, которое ваш друг барон подносит вам каждые десять минут, любимый десерт – шоколадный бисквит с орехами и пугающей порцией взбитых сливок, на который вы так часто бросаете страдающий взгляд, что я сбился со счета… Мне продолжать?

Музыка стихла, и на несколько секунд София замерла, слушая, как кровь отчаянно пульсирует в висках. Она почувствовала легкое прикосновение к своей ладони. Партнер вложил в нее свернутый листок бумаги и коротко, словно в немой мольбе, сжал ее пальцы.

– Мне продолжать, мисс Бренвелл? – прошептал он ей в губы, отпуская руку.

Задыхаясь не то от быстрого танца, не то от ошеломляющей близости незнакомца, девушка замерла и на несколько мгновений прикрыла глаза. Ей казалось, она физически ощущала, как разряды тока расходятся по венам. Внезапно все ее тело словно превратилось в один оголенный нерв, реагирующий на каждый вздох юноши, взгляд или же касание.

– София!

Обернувшись, виконтесса увидела Эйдана Кински, который протискивался к ней сквозь толпу, неуклюже балансируя между парами с бокалами в руках. Из-за того что последние несколько минут желающих танцевать кратно увеличилось, в центре зала образовалась давка, и барон неловко расталкивал всех вокруг, перекрикивая громкую музыку и умоляя пропустить его. Теперь, когда его лоб взмок от пота, смокинг покосился в плечах, а лицо побагровело от раздражения, он уже не казался Софии столь привлекательным, как прежде.

– Я… я никак не мог добраться до вас, – запыхаясь, прокричал Кински, когда оказался достаточно близко, чтобы она могла его услышать. – Я только взял вино, как начался танец! Тут такая толпа… А я оставил вас в центре зала одну, без пары, мне так жаль.

– Не переживайте, к счастью, мне составили компанию.

София обернулась, чтобы представить барону своего нового партнера, но рядом никого не оказалось. Девушка растерянно огляделась: она уже начала сомневаться в том, что последние несколько минут ей не привиделись, и лишь маленькая сложенная бумажка в правой руке убеждала ее в реальности происходящего.

– Вы с кем-то танцевали? – Эйдан казался разочарованным.

– Можно сказать, у меня не оставалось выбора, – еле слышно отозвалась София. Хаотичные мысли переполняли ее и путались. Она нервно оглянулась. – Мне нужно… мне нужно немного времени, чтобы… простите. – Даже не взглянув в сторону барона, который в растерянности протянул ей бокал, София бросилась к выходу. Записку она развернула на ходу. Надпись была мелкой и неровной, отправитель явно писал ее в спешке.

«Если вы читаете это, значит, у меня есть шанс увидеть вас снова».

Далее шли координаты места, дата, время и подпись, которую Софии, как она ни старалась, так и не удалось разобрать.

Она была уже почти у выхода, когда свет во всем помещении неожиданно погас. Оказавшись в ночном сумраке, гости растерянно переглядывались. Гул толпы стих, и несколько сотен человек оказались в кромешной тишине до тех пор, пока в следующий момент в воздухе по всему периметру зала одна за другой не начали вспыхивать голограммы с короткой надписью. Ее София разглядела не сразу, зато подпись узнала моментально. Когда буквы сложились в слова, у нее похолодело внутри.

Право крови превыше всего.

Наследник тьмы рожден, чтобы умереть.

Слава Десяти!

А. Деванширский

Глава 11

Крыса

– Двадцать семь сигналов бедствия, – ошеломленно повторил Алик, будто это могло помочь стереть из памяти ужас последних известий, – двадцать семь гребаных сигналов…

Отодвинув чашку с остывшим чаем, он обессиленно откинулся на спинку сиденья и бросил тяжелый взгляд в сторону окна, слушая, как ливень с ожесточением колотит по стеклу. За последний час, пока я в подробностях рассказывала Алику о нашем с Андреем полете на Мельнис, он не проронил ни слова и даже не притронулся к чаю, который я по его же просьбе заварила на кухне Брея. О ранении Андрея я, разумеется, упомянула вскользь, опустив детали о том, как он звал его, мечась в лихорадочном бреду, пока я сходила с ума, не в силах оказать ему должную помощь.

Бледнея с каждой минутой, Алик смотрел на меня с таким сожалением, болью и ужасом, будто все произошедшее было исключительно его виной. По правде говоря, выглядел он и без того неважно: гладкая смуглая кожа отдавала серостью, а под точеными миндалевидными глазами залегли глубокие тени, словно за последние пару суток он и вовсе не сомкнул глаз. Я старалась не сгущать краски, но стоило мне упомянуть предателя среди геологов, как из лица Алика окончательно ушла вся краска.

– Я каждый день провожу в геологическом отделе по несколько часов, я лично знаю даже каждого ассистента Доры, не говоря уже о штатных сотрудниках, – упавшим голосом сказал он, – я должен был догадаться, я должен был…

Я успела прервать Алика еще до того, как он обвинил себя во всех вселенских бедах.

– Думаешь, ты один такой? – Мой голос прозвучал слишком резко, отчего он невольно вздрогнул и поднял на меня удивленный взгляд. – Я не могу перестать винить себя за смерть Наиры, Бэна и Романа, Андрей корит себя за уничтожение Мельниса, ты – за то, что не раскусил предателя. Это порочный круг. Вина разъедает, как кислота: если вовремя не остановиться, она сожрет твое сознание за прошлое, пока ты окончательно не потеряешь из-за нее все, что осталось в настоящем. Ты ни в чем не виноват, слышишь? Ни здесь, ни в смерти Михаила Перха нет твоей вины. Да, я знаю, что все это время ты не переставал грызть себя за тот вечер.

Давясь собственным лицемерием, я все же нашла силы выдавить слабую улыбку. Требовать от других то, что самой не под силу, оказалось проще, чем я думала. Вздохнув, Алик обессиленно опустил голову на ладони и зарылся пальцами в волосы.

– Теперь все это уже не имеет значения. Правда отбрасывает длинные тени, кажется, так ты говорила, верно? – еле слышно выдохнул он. – Какое точное выражение…

Я не могла не согласиться. Последние сутки прошли как в тумане, и сейчас казалось, что с момента, как мы получили ответ от Брея, минули не сутки, а пара недель. Словно сознание само пыталось стереть воспоминания, отзывающиеся болью. И все же некоторые детали я вряд ли смогла бы забыть даже через несколько лет.

Я помнила, как с того самого мгновения и вплоть до прибытия в Дикие леса Андрей так и не выпустил моей руки. Он держал ее, пока мы сидели на холодном полу в центре управления пятого штаба и отсчитывали минуты до прибытия помощи. Сжимал ее, пока мы добирались до корабля, а ледяной ураган Мельниса сбивал нас с ног. Он не отпустил ее, даже когда мы наконец оказались внутри и я разрыдалась, не то от пережитого ужаса, не то невероятного облегчения. Я помнила, как тогда Андрей вновь мягко переплел наши пальцы, и спустя полчаса я уснула у него на груди, слушая его тяжелое, размеренное сердцебиение. Запомнила я и то, как у Андрея вновь поднялась температура и он изредка, словно в бреду, что-то слабо шептал мне в волосы. Кажется, он говорил, что мне нужно отдохнуть, и я сама не заметила, как провалилась в сон. Впервые за последние две недели мне ничего не снилось.

Когда же мы благополучно приземлились в Диких лесах, Андрей вдруг резко отстранился и, бросив на меня последний мучительный взгляд, стремительно сбежал с трапа. Под неистовым ночным ливнем он промок еще до того, как приблизился к Брею, что с хмурым видом наблюдал за нашим приземлением. Погода, похоже, ничуть не волновала и его: герцог даже не потрудился накинуть плащ, в отличие от бледных Алика, Марка и смуглой темноволосой девушки, что ждали нас чуть в отдалении под широким зонтом. Я узнала ее мгновенно – она сидела рядом с Аликом на собрании Брея.

Стоило Андрею подойти к Нейку, как тот, чуть вытянувшись в высоту, взял его за подбородок и аккуратно развернул лицо к свету одинокого фонаря. Его взгляд внимательно изучил лицо Андрея, после чего скользнул к перебинтованному правому боку.

– Жить будешь, – наконец тихо заключил герцог и мягко потрепал Андрея по плечу. – Заштопаем, через пару недель будешь как новенький, и не с таким справлялись…

Приблизившись к Брею, я протянула ему жесткий диск.

– Тут вся информация по Мельнису. Нужно расшифровать все сигналы, что Лехарды посылали с базы с вечера пятнадцатого элиоса, это поможет выйти на предателя.

Герцог сухо кивнул и принял устройство.

– Отличная работа, Мария. Не зря Дора вас так нахваливала…

Дора… нахваливала? Выпучив глаза, я с удивлением посмотрела на Алика, что сиюминутно одарил меня самой теплой улыбкой из возможных и, приблизившись, обнял так, что я почувствовала боль в ребрах. Когда он повернулся к Андрею, радость в его глазах моментально сменилась беспокойством.

– Как ты, брат? – тихо спросил он. Андрей, что за мгновение перед этим тепло поприветствовал подошедшую темноволосую незнакомку, что-то тихо ответил, но что именно – я уже не расслышала. В мою сторону девушка даже не посмотрела, и в следующую минуту они втроем, завалив друг друга вопросами, отдалились на несколько шагов.

Марк успел подойти к Андрею за минуту до этого. Он перемолвился с ним буквально парой слов. Его движения казались натянутыми, улыбка вымученной, а взгляд, направленный лишь в сторону раненого друга, был насквозь пропитан болью. Марк пытался вести себя непринужденно, даже пробовал шутить, но от напряжения, сквозящего в его голосе и жестах, летели незримые искры. Его ужас, паника и горечь, плохо скрытые за внешней сдержанностью, были почти физически ощутимы. На несколько мгновений я замерла, с изумлением наблюдая за этой переменой. Казалось, даже Алик воспринял новости о ранении Андрея с большим хладнокровием. Никогда прежде Марк еще не казался мне таким потерянным и уязвимым. Стоя в отдалении и наблюдая, как силуэты Андрея, Алика и незнакомки постепенно исчезают за стеной дождя, он даже не пошевелился до тех пор, пока я его не окликнула. Марк вздрогнул всем телом, и в тот же момент выражение его лица изменилось до неузнаваемости. Он улыбнулся. Приветливо и дежурно – ровно так же, как улыбался десятки раз до этого. Будто предыдущих пяти минут и не было вовсе.

– Не вижу смысла в страдальческих восклицаниях, – отозвался он, пытаясь перекричать дождь. – В отличие от всех остальных, я ни на секунду не сомневался, что ты справишься.

– Еще бы, с твоим-то бесценным менторством на тренировках, – усмехнулась я. – Если бы Андрей силой не вытянул меня из-под бомбардировок, я бы наверняка разнесла вражеский корабль своим мастерским боковым захватом.

– А ты говорила, я тебе не помогаю…

Я рассмеялась. Марк взял меня под руку и затащил под широкий зонт. Кажется, он собирался отпустить очередную шуточку, как наше внимание привлек возмущенный оклик Алика:

– Питер!

Очертания знакомого высокого силуэта едва прослеживались из-за стены ливня, возможно, поэтому я заметила Питера Адлерберга не сразу. Выйдя на свет, тот неподвижно застыл на месте. Он остановился чуть в отдалении, сунув руки в карманы, пока потоки воды стекали по его черным как смоль волосам, отливающим благородным блеском в слабом свечении фонаря. Скривившись в жестокой усмешке, Адлерберг перевел пронзительный взгляд с меня на Андрея и внезапно оскалился так, что у меня похолодело внутри. Питер никогда не казался милым – но сейчас, в тусклом ночном свете, он вдруг вызвал у меня настоящий ужас. Это был одновременно тот Питер, которого я знала, и совершенно другой человек, жуткий, пугающий незнакомец, в синих глазах которого плескалась настоящая тьма.

– Думал, ты не пришел, – послышался охрипший голос Андрея.

– Я и не собирался, – тут же ответил Адлерберг.

Он все еще стоял в отдалении, сверля друга глазами. Сплюнув в сторону, Питер горько усмехнулся.

– Всегда говорил, что ты на редкость живучий сукин сын! – наконец бросил он, протянул руку и в следующий момент вдруг порывисто притянул к себе Андрея, и я с изумлением заметила, что от ожесточения в его глазах не осталось и следа.

Тем не менее даже сейчас, сидя за столом на кухне Брея и слушая монотонное постукивание дождя, я почему-то не могла перестать думать о разительной перемене в Питере Адлерберге, снова и снова представляя его прекрасное и одновременно жуткое лицо.

Встав из-за стола, Алик прошел к окну и, засунув руки в карманы, отвел взгляд. Он что-то говорил о том, что происходило в Диких лесах последние пару дней. О том, как Нейк Брей в ярости рвал и метал, срываясь на каждом встречном, как только сигнал нашего корабля пропал с радаров. Рассказывал, что Алик еще никогда не видел его в таком отчаянии. О том, как сразу после того, как у нас с Андреем получилось связаться с Дикими лесами, весь геологический отдел был взят под стражу и сейчас по очереди каждый, без исключения, сотрудник проходил допрос на хертоне.

Алик говорил что-то еще и еще, вдаваясь в детали и захлебываясь собственными воспоминаниями, пока я не подошла и не обняла его.

– Ты даже представить себе не можешь, как я рада тебя видеть.

Это была правда. Положив подбородок ему на плечо, я наблюдала, как крупные капли дождя оставляют мутные разводы на стекле, и вновь перебирала в памяти события последних суток. Мне хотелось столько рассказать Алику, но слова, так и не вырвавшись наружу, встали тяжелым комом в горле. Он моментально замолк, будто растерявшись и сжавшись от напряжения, но уже в следующую секунду крепко прижал меня в ответ.

– Я чуть с ума не сошел… – прошептал он. – Думал… я боялся, что вы…

– С Андреем все будет хорошо. Его рана глубокая, но точно не смертельная.

Отстранившись, Алик внезапно покраснел.

– Я переживал не только за Андрея. Мария, я…

– Будь проклят этот гребаный сезон дождей! – громко выругался Питер. Ворвавшись на кухню и сгоряча чуть не налетев на дверной косяк, он в гневе отшвырнул на стол сложенный вымокший насквозь зонт. – Дикие леса – отличное место, говорили они, – криво передразнил он, – величайший заповедник, почти что курорт!

С шумом отодвинув ближайший стул, он, даже не снимая пальто, упал на сиденье, вытянул длинные ноги с грязными ботинками и, приподняв брови, посмотрел на нас с Аликом так, будто это мы только что минуту назад ворвались к нему в дом.

Сейчас это был обычный Питер Адлерберг – высокомерный отпрыск аристократа с премерзкими манерами. И с чего я решила, что с ним что-то не так?

– Я смотрю, ты не в настроении, – сухо заметил Алик.

– Да я вне себя от счастья! – отчеканил Питер, оскалившись в хищной ухмылке. – Чего, правда, не скажешь о Марке! Любимый дядюшка так и норовит пихнуть его в кровать к Люсии Дефью. Мнение племянника настолько не волнует его, что тот узнает об этом из новостей.

Недолго думая, Питер протянул мне планшет, и в этот же момент на пороге кухни показался Марк. Он был мрачнее тучи. Ничего не сказав, он молча прошел к столу и опустился на сиденье рядом с тем, что я заняла за секунду до этого. Я вспомнила, как Марк как-то упоминал о том, что лишился своих родителей еще в раннем детстве и с двух лет рос под опекой дяди, который, впрочем, не сильно утруждал себя семейными обязанностями.

– Твой дядя всерьез собирается женить тебя без твоего же согласия? – уточнила я у него, принимая планшет.

– Расслабься, Марк, – послышался слабый голос. – Я поговорю с Леонидом, твой брак с Дефью – выдающаяся глупость с его стороны. Тем более сейчас совсем не время…

Андрей стоял, облокотившись на дверной косяк. По его спутанным волосам и опухшим, покрасневшим глазам я поняла, что он, вероятно, только проснулся. Под светлой футболкой прослеживались выпуклые очертания свежих бинтов, и я с облегчением вздохнула – он не забыл обновить перевязку. Стоило нашим глазам встретиться, сердце глухо ударилось о грудную клетку. Когда-нибудь мир перестанет переворачиваться от одного его взгляда. Когда-нибудь… В этом я была почти уверена.

– Мы все знаем, что дядя делает это от безысходности… – тихо произнес Марк, скривившись.

Я вскинула брови и слегка, по-дружески толкнула его плечом:

– Почему? В лиделиуме закончились симпатичные аристократки?

Питер расхохотался, а Марк вдруг неожиданно еще больше побледнел, но ничего не ответил. Когда я в растерянности посмотрела на Алика, тот тут же отвел взгляд и поспешил на помощь к Андрею.

– Давай я… – начал он, как только тот склонился над кофейным аппаратом.

Даже не взглянув на друга, Андрей предупреждающе вытянул руку.

– Успокойся, Алик, как видишь, я еще стою на ногах и вполне способен нажать на кнопку и подержать стакан.

– В таком случае бахни и мне кофейку, Эндрю! – оживленно окликнул Питер.

Марк посмотрел на него как на идиота. Андрей устало закатил глаза, но ничего не сказал.

Уткнувшись в планшет, я медленно перелистывала текст статьи в поисках нужной информации.

– Что пишут? – наконец поинтересовался Марк и, склонившись над моим плечом, зачитал первый попавшийся абзац: – «На протяжении последних двадцати трех лет барон Леонид Крамер обосновался в системе Наад, где выращивал излюбленные ризантеллы и племянника Марка…»

Вспыхнув, он ошарашенно вскинул голову:

– Кто это писал?! «Выращивал ризантеллы и племянника Марка…» Я им что, растение?!

– Мы думали, это… ну… часть твоего имиджа… – Отвлекшись от аппарата, Андрей слегка покрутил пальцем вокруг головы.

– Ты намекаешь на мою прическу?! – взвыл Марк, схватившись обеими руками за копну мелких кудрей.

– Прекрасная прическа! – заверила я.

– Для растения, – вставил Питер.

Алик сжал губы, из последних сил сдерживая предательскую улыбку.

– Ты‐ы‐ы… – Марк в ярости ткнул пальцем в Адлерберга. – Ты старше меня! Почему тебя до сих пор не сосватали какой-нибудь усатой графине?

Питер пораженно уставился на юношу, словно не в силах поверить, что ему и вправду нужно объяснять столь очевидные вещи.

– Все знают, как тяжело соответствовать моим высоченным стандартам!

– То-то ты перетрахал в Диких лесах всех, у кого есть сиськи, – еле слышно проворчал Андрей.

– Уж поверь, – предостерегающе заметил Питер, обведя жестом всех нас, – если бы не мой регулярный здоровый секс, Диспенсеры уже давно победили бы. Я бы лично подорвал базу, обезумев от смертной тоски, что навевают на меня ваши кислые физиономии.

– Серьезно, Питер, – не унимался Марк, – в чем твоя проблема? Чем тебе не угодила, например, Ханна Сальвас, которую тебе пихал отец пару месяцев назад?

– Она коротышка!

– С твоим-то двухметровым ростом разве что Дора рядом выглядит человеком… – обиженно пробормотал Алик.

– Дарья Фарицкая? – предложил новый вариант Марк.

– Плоская как блин! – скривился Питер.

– Наталия Фрей? – включился Алик.

Адлерберг передернул плечами:

– Брюзга!

– София Бренвелл? – Марк подался вперед.

Не поворачивая головы, Андрей еле заметно вздрогнул и замер, словно в ожидании ответа. Питер расплылся в широкой улыбке.

– Сойдет, – прищурившись, сказал он, – но мне не нужны чужие трофеи.

– Аделина и Паулина Лорпак? – спешно предложил Алик, и я заметила, как плечи Андрея расслабленно опустились, когда он вновь склонился над аппаратом.

– Близняшки, – поморщился Питер. – Если бы я приходил в восторг от одного лица в двойном экземпляре в постели, то трахнул бы кого-то из моих бесконечных сеструль.

– Меня сейчас стошнит, – предупредила я.

– Не тебя одну… – пробормотал Марк.

– Изабель Кортнер, – неожиданно предложил Андрей, повернувшись к другу лицом.

– Безупречна! – в мгновение выдохнул Питер. – Гребаный идеал. Красива, изящна, остра на язык и к тому же чертовски умна. Если она правда водится с малышом Диспенсером, как вы говорите, то не удивлюсь, если он держит ее в плену. Обладай я силой Десяти, точно бы держал. И желательно где-то поближе к кровати.

Алик хохотнул, и даже Андрей улыбнулся краешком губ.

– Давай без подробностей, – брезгливо отмахнулся Марк.

– Почему малыш? – встряла я. – Вы говорили, что Кристиану почти девятнадцать.

– Да, только Изабель Кортнер двадцать шесть, – усмехнулся Питер. – И чем только ее зацепил этот сосунок…

Я с удивлением посмотрела на Андрея:

– Она и впрямь так красива?

– Весьма недурна, – заметив мой взгляд, равнодушно ответил он и сделал глоток кофе.

– Недурна?! – удивился Питер. – Ах, точно, все время забываю, что твой типаж – миловидные простушки…

Андрей бросил в сторону Питера уничтожающий взгляд, и тот, закатив глаза, тут же переключился на Хейзера.

– А ты что скажешь?

Я невольно вскинула брови, наблюдая, как за несколько секунд Алик раза три отчаянно покраснел и побледнел обратно.

– Она не в моем вкусе, – наконец тихо выдавил он.

– Ах, не в твоем вкусе, – протянул Питер, выпустив истерический смешок, – а кто вообще в твоем вкусе? Стоишь вечно как истукан, стоит нам заговорить о юбке. Хранишь себя для какой-нибудь благочестивой коротышки?

– Записался в полицию нравов? – уточнила я между прочим, взглянув на Адлерберга. – С твоим-то острым вниманием к чужим постельным делам.

– Да хоть в ночной секс-дозор, – выплюнул Питер, в ту же секунду обернувшись ко мне. – А как насчет ваших постельных дел, Мария?

– Не жалуюсь. А что, хочется подержать свечку?

– Только если в качестве участника процесса. – Питер растянулся в пошлой ухмылке и небрежно махнул рукой в мою сторону. – Это, кстати, не шутка, а вполне серьезное предложение. Стоит подумать, я не часто разбрасываюсь подобными приглашениями.

Я прищурилась:

– А мне-то какая выгода? Что я с этого получу? Засос в форме герба Адлербергов?

Марк прыснул от смеха. Питер в ту же секунду перегнулся через весь стол и склонился прямо перед моим лицом.

– Полегче, Мария, – грубо усмехнувшись, предостерег он, – иначе никакие зрители меня не удержат, я сам возьму вас прямо здесь и сейчас, и плевать я хотел на вашу полицию нравов.

– Лучше возьми свой кофе, – холодно отчеканил Андрей, просунув кружку между нашими лицами, – прямо здесь и сейчас.

Бросив веселый взгляд в сторону друга, Питер все же решил отступить и, хищно оскалившись в последний раз, взял кружку и плюхнулся на свой стул с довольным лицом.

Браслет Алика взвизгнул, и, вздрогнув, юноша в ту же секунду открыл сообщение.

– Новости? – коротко уточнил Андрей.

– Дору только что допросили на хертоне, – мрачно отозвался Хейзер, – она чиста. Вероника тоже, – добавил он, быстро взглянув на меня.

Я облегченно выдохнула.

– Кого еще, кроме них двоих? – спросил Андрей.

– Почти всех, осталось семь человек. Надеюсь, мы близки к истине. Выйдя на предателя среди геологов, выйдем и на того, кто отдавал приказ.

Кивнув, Андрей нахмурился и устало сел на сиденье рядом, поставив передо мной кофе. Я с удивлением заметила, что он уже добавил в него сливки.

– Итак, раз уж все в сборе, давайте пройдемся по тому, что мы имеем, – огласил Питер, потирая ладони. – Вечером пятнадцатого элиоса на Мельнисе начинает происходить какая-то вакханалия. Что-то настолько дикое и чудовищное, что Лехарды посылают аж двадцать шесть сигналов бедствия в Дикие леса!

– Двадцать семь, – машинально поправил Андрей, подвинув сахарницу в мою сторону.

– Двадцать семь сигналов, – согласился Питер, – но маленькая крыска в геологическом отделе по приказу крыски побольше из лиделиума, вместо того чтобы сиюминутно связаться с Дорой и Нейком, вычищает все сообщения до единого.

– Не получив ответа, – продолжил Алик, – Лехарды пробуют связаться с кем-то еще из повстанцев. Очевидно, с кем-то, кому они доверяют больше всего.

– И опять ничего, – заключил Питер. – И тогда, когда они понимают, что помощи от Брея и его круга ждать не придется, они в отчаянии обращаются к Диспенсерам. И уж те, не упуская такой удачи, отзываются на призыв, посылают корабли, три дня рыскают по Мельнису и в конечном итоге разносят базу в прах.

– И тут логика ломается, – в очередной раз заметила я. – У нас нет доказательств, что базу в итоге взорвали Диспенсеры.

– Зато у них, очевидно, есть подтверждение своей невиновности, раз они намерены дойти до Верховного суда, – мрачно добавил Алик.

Питер грубо усмехнулся:

– Потрясающая картина вырисовывается! Только представьте, как это будет выглядеть в глазах всего мира: бедные и несчастные повстанцы не только кидают своих же людей в беде, но и в одночасье расправляются с ними как с предателями, когда те в отчаянии обращаются к врагу. Друзья мои, у меня для вас ошеломляющие новости. Похоже, мы и правда террористы!

– Кажется, Диспенсеры в шаге от того, чтобы выиграть войну, даже не начиная военных действий, – упавшим голосом заключил Марк.

Андрей резко побледнел. Намеренно переведя взгляд в сторону, я нашла под столом его руку и мягко дотронулась до пальцев. Андрей вздрогнул и на мгновение замер. «Он не ответит». Пульс больно ударил по вискам. Чувствуя, как заливаюсь краской от стыда, я поспешно отдернула ладонь, как вдруг в последний момент он сжал кончики моих пальцев, быстро переплетая их со своими. С моей груди словно сдвинули тяжелый булыжник.

Когда очередное оповещение вновь прорезало тишину, Алик подскочил на месте.

– Что на этот раз? – закатил глаза Питер. – Срочные новости о том, что нет новостей?

– Мы нашли мелкую крысу, – сообщил Алик, и его лицо мгновенно стало серым. – Это Арон из раздела спутниковой разведки, и он отказывается выдавать предателя. Он согласен на казнь.

* * *

До девятнадцати лет я ничего не знала о смертных казнях. В местных законах они встречались нечасто – как минимум потому, что в галактике пустовало достаточно планет, где жизнь казалась куда страшнее смерти. На большинстве из них обычно обосновывались люди из «серой зоны». Там же нередко размещали и тюремные изоляторы, куда наиболее опасных преступников отправляли в пожизненное изгнание.

С началом восстания три года назад все резко изменилось. Когда семья Лангбордов, в чьей юрисдикции находился Кериот, как и вся Галисийская система, присоединилась к коалиции Нейка Брея, всех сотрудников военных структур заставили подписать контракт. Забавно, что они так его называли: будто это был полюбовный договор. На деле же «контракт» представлял собой ряд простых правил: разглашение сведений, относящихся к гостайне, – смерть; содействие в интересах врага – смерть; намеренное бездействие или сокрытие необходимой информации – смерть; дезертирство – смерть. Все очень просто.

Тем не менее, даже несмотря на многочисленные «контракты», что получили я и половина моих знакомых, мне еще никогда не приходилось наблюдать за приведением приказа в действие. За три года восстания ни на Кериоте, ни на Мельнисе я не сталкивалась ни с одной казнью. Исключительная верность? Думаю, просто страх.

Арон Коул из раздела спутниковой разведки, вероятно, со мной бы согласился. Поняв, что допрос на хертоне провален и его раскрыли, парень замолк и в течение последних нескольких часов на все новые вопросы отвечал лишь ожесточенной ухмылкой. Когда же ему предложили помилование в обмен на информацию и сдачу всех сообщников, он и вовсе залился истерическим хохотом, но так и не проронил ни слова. Он отказывался от любых сделок и содействия, давая молчаливое согласие на любую казнь. Упрямства Арону было не занимать: он всегда славился дотошностью и даже здесь не посмел нарушить «контракт».

Когда юношу вытолкали на улицу для исполнения приговора, перед центром управления уже творилось самое настоящее безумие. Я насчитала тут по меньшей мере две сотни человек, стекающихся к поляне со всех концов базы, несмотря на сильнейший штормовой ливень. Они прибывали с каждой минутой, в отчаянии взывая к милосердию и благословению Десяти, возмущаясь мягкостью приговора или же с равнодушным видом замирая на месте в ожидании кровавого зрелища.

Оглядывая бешеную толпу, Арон оставался невозмутим. Стоя в первых рядах, я хорошо видела его лицо: юноша всегда искусно прятал эмоции от других, и, заметь я его впервые, наверняка решила бы, что ему все равно. Вероятно, именно так и думали большинство присутствующих, скандируя требования расправиться с Ароном как можно более жестоким способом.

– Никаких пыток, – тихо сказал Андрей, когда к нему подошел один из надзирателей. В ту же секунду, коротко кивнув, тот скрылся в толпе.

Лицо Андрея, замершего в нескольких метрах от меня, было непроницаемо. В течение последних часов он лично предпринял несколько попыток разговорить предателя – но все было без толку. С вызывающим презрением игнорируя вопросы, Арон вел себя так, будто речь шла о чем угодно, но не о сохранении его жизни.

Нейк Брей же, замерев в нескольких шагах от Андрея, при всем безумии вокруг сохранял поразительное спокойствие. По другую сторону поляны я нашла глазами Дору. Не стоит и говорить, что выглядела она из рук вон плохо. И все же я оценила ожесточенное хладнокровие, которое женщина, по-видимому, сохраняла из последних сих, с ужасом отсчитывая минуты до позорной смерти одного из самых ценных своих сотрудников.

Вытащив пистолет из кобуры, Андрей коротко осмотрел оружие и снял его с предохранителя. Игнорируя вой толпы, он сделал несколько шагов по направлению к Арону.

– Погоди, – резко остановил его Алик, перехватив руку.

С другого конца поляны, спотыкаясь на скользкой грязи и захлебываясь рыданиями, неслась знакомая хрупкая фигура. У меня упало сердце – Вероника. Судя по грязным разводам на форме, по пути она успела несколько раз рухнуть в грязь. Ее короткие белоснежные волосы превратились в мокрую спутанную паклю, облепившую опухшее от слез лицо. Она бежала под безумный вой толпы и, казалось, не видела ничего, кроме худого долговязого юноши в центре поляны. Согнувшись от дикого, болезненного плача, девушка едва могла говорить, но я поняла – из последних сил держась на ногах, она бессвязно умоляла Нейка Брея пощадить Арона.

– Мисс Рюрих, – сухо отозвался герцог, однако я услышала в его голосе нотки искреннего сожаления, – это решение принимаю не я.

В оцепенении застыв на месте, Андрей посмотрел на девушку, и я заметила, как, сглотнув, он коротко сжал и разжал пальцы свободной руки.

– Пожалуйста, – охрипшим от слез голосом прошептала она, переведя взгляд на Андрея.

Но на его лице больше не дрогнул ни один мускул. Коротко кивнув стоящим неподалеку операционкам, он накинул на голову тонкий капюшон и быстрым шагом двинулся к Арону.

Геолог больше не ухмылялся: неотрывно смотря на Веронику, он вдруг побледнел так, словно впервые осознал происходящее, и, когда девушка наконец повернулась к нему, на его лице вдруг появилась короткая горькая улыбка, отражающая сразу тысячи чувств – боль, любовь, нежность, страх и негласное обещание.

– Пожалуйста, скажи им. – Когда до меня донесся очередной всхлип ассистентки Доры, я не сразу осознала, что она обращается ко мне. – Они послушают тебя, пожалуйста, скажи им!

С изумлением обнаружив, что все взгляды вмиг устремились в мою сторону, я в ужасе замерла на месте.

– Умоляю, скажи им. – Казалось, еще немного, и Вероника выплюнет свои легкие. – Ты же знаешь, как это бывает! Ты же одна из нас!

Ее била дрожь.

– Пожалуйста, скажи им, скажи им, – шептала она, когда ее голос окончательно сел и пара подошедших сзади операционок взяла ее под руки и потащила прочь с поляны. – Ты же одна из нас, такая же, как мы…

Чувствуя, как внутри все стынет от ужаса, я с силой сжала челюсти и бросила отчаянный взгляд в сторону Андрея. Он стоял в центре поляны в нескольких метрах от Арона: капюшон уже давно слетел с его головы, и теперь обильные потоки дождя стекали по темным волосам, огибая острый профиль. Обернувшись, он посмотрел на меня с невысказанным страданием, и на мгновение мне показалось, что он готов пустить пулю себе же в лоб, лишь бы не исполнять приговор. Вероника еще кричала, умоляя сохранить жизнь Арону, но за стеной дождя я больше не видела ничего, кроме пронзительных зеленых глаз, говоривших с моим сердцем.

«Раз уж те, кто взорвал корабль, допустили такую оплошность, оставив нас в живых, мы ею воспользуемся и заставим их заплатить».

– Нравится? – послышался низкий голос над моим ухом. – Исключительность. Власть. Возмездие. Не говори, что тебе это не нравится, – ожесточенно прошептал Питер Адлерберг прямо мне в ухо. – Добро пожаловать в лиделиум, Мария Эйлер.

Замерев на месте, Арон Коул неотрывно смотрел прямо перед собой, и я видела, как тяжело и быстро вздымалась его грудь, пока он жадно хватал последние глотки жизни. Андрей поднял руку с оружием, и в тот же момент геолог вдруг резко оглянулся, нашел взглядом мои глаза и быстро коснулся правой рукой лба, после чего опустил ее туда, где его сердце отбивало последние секунды жизни. У меня похолодело внутри.

Глухой выстрел прорезал шум дождя, толпа смолкла, и худое тело безжизненно рухнуло в грязь.

Арон Коул был мертв.

Глава 12

Совет

Все в порядке?

Я сбилась со счета, сколько раз слышала этот вопрос за последнюю неделю. От Марка, Алика, Доры, Андрея и даже Питера, которому, казалось, вообще ни до чего не было дела. Сжатой улыбкой и коротким кивком я с упрямым упорством отбивалась от каждого из них. В конце концов я жива, невредима и даже после полуночных переработок с Дорой в геологическом отделе по-прежнему умудрялась держаться на ногах, так к чему этот дурацкий вопрос?

Теперь же, стоя перед зеркалом и вглядываясь в болезненное, серое отражение, я была вынуждена признать, что ничего уже давно не было в порядке.

Я почти совсем перестала спать. Расшифровка данных с Мельниса занимала большую часть дня, из-за чего дел стало в два раза больше, а времени на отдых почти не оставалось. И, возможно, лучше бы его не было и вовсе, потому что каждая попытка выспаться превращалась в очередное путешествие в преисподнюю.

Кошмары усиливались. Из раза в раз больное сознание выкидывало одно и то же: тысячи людей, задыхаясь от боли, умоляют о помощи. Прежде я лишь слышала их голоса, теперь же с каждым новым сном картинка прояснялась: я уже видела каменистую почву, утопающую в огне, и толпы людей, сгорающих заживо, погибающих у меня на глазах в чудовищных мучениях. Иногда, правда, картинка немного менялась, и передо мной представали не засушливые каменистые ландшафты, а колоритные тропики, песчаные пустыни или же ледяные, снежные высокогорья, а умирающие в мучениях уже и вовсе не казались людьми.

Реже, когда кошмары ненадолго отступали, я снова видела его – как правило, размыто, в отдалении. Иногда в сумерках или же в ослепляющих лучах огромного красного солнца мне удавалось уловить лишь его силуэт. Кажется, мы были примерно одного роста и возраста. Во всяком случае, я уже точно знала, что у него светлые, цвета пшеницы, волосы, складное, но немного худощавое телосложение и приятный низкий голос. Знала, что он предпочитал одежду светлых, преимущественно бежевых, тонов и что часто курил. Забавно, что даже это я смогла уловить в сумбурных картинах, что подкидывало утомленное воображение. При этом, при всех стараниях, у меня никак не получалось разглядеть его лицо. Не знаю, почему это вдруг стало для меня так важно. Как будто его образ мог помочь выкинуть из сознания другой – с изумрудными, как глубь океана, глазами.

Наскоро стянув с себя одежду, я забралась в душевую кабину. При одной мысли об Андрее Деванширском разум сходил с ума. Меня будто накрывало штормовой волной, приносящей одновременно десятки противоположных чувств – трепет, раздражение, нежность, страх, восхищение, боль… желание. Каждый час, каждую гребаную минуту меня влекло к нему так, словно я умирала от удушья, а он был последним глотком воздуха. Мне хотелось говорить с ним, спорить о бесполезности старых бумажных сборников поэзии на древнеарианском, что пылились на его столе. Хотелось участвовать в его ежедневной саркастической перепалке с Питером Адлербергом, хотелось смеяться с ним и после тяжелого дня пить кофе в библиотеке Брея. Хотелось снова и снова задавать ему вопросы, делиться своими мыслями. Хотелось ловить возмущенное ворчание в ответ и видеть, как его зеленые глаза вспыхивают, когда он пытается скрыть улыбку. Хотелось просыпаться ночью и слышать его музыку за соседней дверью – тысячи желаний крутились калейдоскопом, сменяя друг друга со скоростью света, и только одно из них было неизменно – болезненное, нестерпимое желание постоянно, беспрерывно касаться его. Снова и снова, снова и снова. Самое первое, самое естественное и неконтролируемое желание, возникшее сразу, стоило юноше впервые взглянуть мне в глаза. Желание, не имеющее ничего общего с разумом или душой. С первой нашей встречи я желала Андрея слишком сильно, и это было единственное чувство к нему, которое я понимала очень хорошо. Проклятье!

В отчаянии я сорвала с крепления шланговый душ и, подключив его параллельно с основным потоком воды, опустила вниз, туда, где внизу живота стягивался мучительный узел. Стоило на миг прикрыть глаза, как я вновь видела лицо Андрея. Полуулыбку и игру солнечных бликов на его скулах, длинные темные ресницы, когда он устало прикрывал веки, тонкую вертикальную складочку, что ложилась между бровей каждый раз, когда он хмурился, мелкие лучики морщин у глаз… ярких, изумрудных глаз, от одного взгляда которых перехватывало дыхание. Боги…

Моя свободная рука сама нашла рычаг управления и повернула его до упора, увеличивая напор воды до максимума. От резкого давления на чувствительную зону на мгновение потемнело в глазах, и глухой стон сам вырвался из груди.

Контроль летел к чертям. Растущее напряжение охватывало все тело, пока воображение подкидывало все новые и новые картины из памяти. Длинные изящные пальцы Андрея на фортепиано – и следом эти же пальцы сжимают мою ладонь, мимолетно касаются щеки, лихорадочно скользят по полу, пока он, стискивая челюсти, пытается справиться с болью от ранения. Его тело…

Его широкая, тяжело вздымающаяся грудь, очертания косых мышц – казалось, мои пальцы до сих пор помнили жар его кожи. Эпизоды всплывали один за другим, пока нарастающее мучительное желание накатывало волна за волной.

Будь ты проклят, Андрей Деванширский, будь ты проклят…

Чувствуя, как подкашиваются ноги, я, изнемогая и тяжело дыша, облокотилась свободной рукой на холодную стенку кабины. Кровь пульсировала в висках: еще немного, еще совсем чуть-чуть…

Кажется, я сходила с ума. Мне казалось, будто он и правда был тут. Я чувствовала его запах – смесь пихты и мяты, словно он впитал в себя всю свежесть Диких лесов. Его руки на моих плечах, его губы – тонкие, сжатые от напряжения – на расстоянии дюйма, его сбившееся дыхание на моем лице, шее, груди…

Задыхаясь, пока пальцы с остервенением царапали холодный кафель, я откинула голову назад. Потоки горячей воды струились по лицу, затекая в глаза, нос и рот, и я, не в силах сопротивляться подступающей дрожи, до боли прикусила губу.

Я видела острый профиль лица парня в свете ночного фонаря, видела, как блестели его глаза, как пульсировала жилка на шее, как он проводил рукой по темным волосам, как тяжело сглатывал и сжимал пальцы в кулак от напряжения… Если бы я могла коснуться тебя по-настоящему, если бы ты только позволил коснуться тебя…

Черт! Черт! Черт!

Две ровные волны дрожи сотрясли тело, и я, рвано выдохнув в последний раз, обессиленно приложила пылающий лоб к холодной стене кабины, пытаясь отдышаться. Во рту появился металлический привкус.

Как же я ненавижу тебя, Андрей Деванширский! Как же я ненавижу то, что ты делаешь со мной…

Тонкая струйка крови стекла по подбородку. От резкого стука в дверь, я быстро вытерла ее тыльной стороной ладони. Прокусанная губа – наименьшее из возможных зол. Выбравшись из душевой кабины и заливая пол, я на ходу стянула с кровати простыню и наскоро обвязала ее на груди, скрипя зубами от досады. Сама же просила Лею принести свежие полотенца, и сама же заперла дверь. Впитав влагу, тонкая ткань моментально облепила тело, насквозь просвечивая все, что только можно. Стук повторился. Ну и плевать, в конце концов – это всего лишь Лея.

– Ты как всегда вовремя, – раздраженно пробурчала я, распахивая дверь, и, с разбегу налетев на Алика, в ужасе отскочила назад. – Проклятье! Что ты тут делаешь?!

Ошеломленно замерев на месте, Алик окинул меня растерянным взглядом и вмиг залился краской.

– Прости, – сглотнув, выдавил он, – не знал, что ты в душе…

– Сейчас ранее утро… – пробормотала я, спрятавшись за дверью и чувствуя, как бешено колотится сердце. – Я думала, это Лея принесла полотенца… – Мой взгляд скользнул на его рубашку, на которой растеклись крупные мокрые следы. – Алик, прости, я не хотела…

– Что?

– Твоя рубашка, я ее намочила.

Казалось, не упомяни я об этом, Алик и вовсе бы ничего не заметил. Впрочем, это его, похоже, не особо-то волновало. Растерянно взглянув на разводы, он лишь смущенно отвел глаза и еще больше покраснел.

– Ерунда…

Я озадаченно посмотрела на него:

– Что-то случилось?

– Очередной совет Брея, – кивнув, отозвался он. Его лицо вмиг помрачнело. – И они вызывают тебя.

* * *

На прошлом собрании Нейка Брея меня смутило количество любопытных глаз. Теперь же, оказавшись перед толпой раза в три больше, я была просто в ужасе. Зал, в который проводил меня Алик, находился на верхнем ярусе штаба и был в несколько раз крупнее даже геологического отдела, а тот в час пик иногда вмещал более сотни человек.

Внушительное помещение показалось мне нарочито помпезным. Возможно, в лучшие дни оно служило чем-то вроде парадного зала – не удивилась бы, если в случае необходимости убежище в Диких лесах могло трансформироваться в дворец по одному желанию Нейка Брея. По моим подсчетам, на многочисленных сиденьях по периметру помещения расположились около двухсот человек, превалирующее большинство которых, правда, как и в прошлый раз, были голограммами. Я знала, что в коалиции Брея гораздо больше приспешников. Однако то, что половина из них экстренно собралась здесь, могло означать лишь одно – есть новости. И что-то подсказывало мне, что вряд ли они хорошие.

Второпях я даже не успела высушить волосы – благо неряшливый вид можно было списать на ливень, что за последнюю неделю так и не прекратился. И, только зайдя в зал, я осознала, как, должно быть, комично смотрелась рядом с почти полностью сухим Аликом, со смущенным видом тихо проскользнувшим за дверь вслед за мной.

Андрей стоял в центре зала и, чуть склонившись, о чем-то тихо переговаривался с Нейком Бреем. Толпа гудела. В нетерпеливом ожидании продолжения заседания присутствующие что-то бурно обсуждали, и от хаотичного шума вокруг у меня моментально разболелась голова. «Тут, знаете ли, все очень любят светские беседы. Просто обожают! Только и делают, что треплются сутки напролет». Кажется, я наконец осознала, что имел в виду герцог.

Я машинально следовала за Аликом вдоль рядов, не в силах оторвать взгляда от Андрея. Он изменился. Не внешне – разве что-то могло поменяться за несколько часов, что я не видела его? И хоть выглядел он сегодня особенно безупречно – широкая белоснежная рубашка превосходно сидела на нем и к тому же удачно скрывала бинты, – было что-то другое, что-то эмоциональное и едва уловимое, что я не чувствовала в Андрее раньше. В его жестах, отстраненном выражении лица, даже в наклоне головы прослеживалось что-то чужое и благородное. Мне казалось, за последние дни мы сблизились. Теперь же, смотря на него, я вдруг почувствовала, какая между нами пропасть. Какая пропасть между мной и всеми, кто был сегодня здесь.

Заметив нас с Аликом, Андрей мгновенно выпрямился и с немым вопросом посмотрел на друга. Когда он перевел взгляд на меня, то неожиданно нахмурился и с недоумением коснулся большим пальцем уголка рта. Быстро вытерев кровь с нижней губы и чувствуя, как заливаюсь краской, я поспешила отвернуться. Гребаный стыд.

Буквально в метре от Андрея я заметила голограмму темно-русой девушки в элегантном брючном костюме и на несколько мгновений растерянно замерла, не в силах оторвать от нее глаз. Казалось, в ее внешности не было ничего примечательного – миловидное круглое личико, глубокие голубые глаза, аккуратный вздернутый нос и изящные пухлые губы сами по себе не представляли ничего цепляющего и выдающегося. Но вкупе все эти незначительные правильные черты делали ее поразительно прекрасной. Красота девушки не ослепляла, не заставляла забыть свое имя, вероятно, в толпе ее лицо легко бы затерялось в числе других. Но стоило присмотреться к ней, как взгляд сам задерживался на лице незнакомки больше, чем нужно. В ней было что-то особенное и утонченное – то, с каким достоинством она держалась, то, как стояла и с помощью зрительных сообщений молчаливо переговаривалась с присутствующими. Чаще других она смотрела на Андрея, и я тут же уловила между ними немой диалог.

Стоило нам с девушкой встретиться глазами, как ее лицо моментально вытянулось от изумления, словно я была привидением. Должно быть, она не могла поверить, что я и вправду посмела явиться на собрание в таком виде.

– Какие люди! – саркастичный оклик из толпы заставил меня вздрогнуть. – И снова вас прибило в нашу блаженную гавань, Мария! Я смотрю, в пути вас нехило поштормило, – заметил Питер Адлерберг и, икнув, приложил сжатый кулак ко рту, – впрочем, как и меня…

Мой взгляд скользнул в его сторону: всегда идеально уложенные волосы Питера были взлохмачены, одежда смята, а на опухшем лице плыли красные лихорадочные пятна. Питер был пьян. Удивляться тут было нечему, о буйных ночных развлечениях Адлерберга в Диких лесах ходили легенды. Кажется, для него сегодняшнее собрание было такой же неожиданностью, как и для меня.

На соседнем сиденье я с облегчением заметила Марка. Бросив в сторону Питера презрительный взгляд, он выразительно закатил глаза и, коротко улыбнувшись, приветственно протянул мне ладонь. Я по-тихому отбила ему пять. Наверняка затаиться в конце зала было его идеей: во‐первых, я помнила, какую смертную скуку наводили на Марка подобные собрания. Во-вторых, он пытался покрывать пьяного друга, хоть и делал это явно из последних сил.

– Мокрые спутанные волосы, смущенный румянец, нервный блеск в глазах, прокусанная губа… – не унимался Питер, вслух оценивая мой внешний вид. Перегнувшись через стол и нахально ухмыльнувшись, он понизил голос так, чтобы его могла услышать только я. – Надеюсь, вы представляли меня!

Вспыхнув, я отчаянно пожалела, что Адлерберг хоть и с трудом, но все же держался на ногах. Лучше бы он напился в хлам.

Оживленный гул в зале не затихал, до нашего появления с Аликом явно никому не было дела. Я видела, как Андрей склонился над голограммой девушки и что-то тихо сказал ей, на что та коротко кивнула и одарила его такой теплой и нежной улыбкой, что у меня упало сердце.

– Когда вы уже порадуете нас счастливыми новостями? – уточнила миссис Ронан, подтянувшись всем телом с соседнего сиденья и заговорщически обратившись к Андрею. На мгновение по его лицу прошла тень, а девушка рядом вдруг отчаянно покраснела.

– Всему свое время, – наконец тихо, но твердо отозвался Андрей. Я уловила, как он легко, еле заметно коснулся пальцев незнакомки, будто она физически была здесь, и мягко улыбнулся, поймав ее смущенный взгляд.

Почувствовав резкий прилив тошноты, я поспешила отвернуться. Внезапно мне захотелось закрыть глаза и оказаться в одном из кошмаров, что мучали меня по ночам, лишь бы не видеть то, с какой нежностью они смотрели друг на друга. С какой нежностью он смотрел на нее…

– И правда, Эндрю, – вставил свои пять копеек Питер, и мне оставалось лишь поразиться, как он умудрился расслышать бестактный вопрос миссис Ронан, – даже у меня хватает совести вовремя позаботиться о… выкупе ценных экземпляров… – Адлерберг растянулся в пошлой ухмылке. – При всем уважении, мисс Бренвелл… – уже тише добавил он, словно опомнившись.

Сделав шаг вперед и тем самым заслонив собой голограмму девушки, Андрей побледнел так, что даже у меня похолодело внутри. Казалось, он из последних сил сдерживал себя, чтобы не броситься к Питеру и собственноручно не вышвырнуть его за дверь у всех на глазах.

– Питер, мальчик мой, – вдруг оживилась женщина, найдя глазами Адлерберга и явно пропустив его реплику мимо ушей, – я вас совсем потеряла. Жаль, что ваш отец не смог к нам сегодня присоединиться. До меня дошли крайне печальные новости о вашей несостоявшейся помолвке с Ханной Сальвас. Мне так жаль…

– Не расстраивайтесь, миссис Ронан, – сквозь зубы произнес Андрей, – уверен, хорошие новости не заставят нас долго ждать, как только мистер Адлерберг найдет способ жениться на собственном отражении.

Марк расхохотался, и всего на мгновение на лице мисс Бренвелл мелькнула довольная улыбка.

– А ты хо… – Питер вновь пьяно икнул, – …рош.

Я передернула плечами.

– Рады вас видеть, Мария, – вдруг неожиданно обратился ко мне Нейк Брей, нетерпеливо прервав разговор с одним из гостей, что последние несколько минут настойчиво приседал ему на уши. В ту же минуту, как и на прошлом собрании, присутствующие смолкли один за другим, и зал погрузился в напряженную тишину. – Спасибо, что присоединились.

Как будто у меня был выбор. Герцог приглашающе вскинул руку, указывая на одно из свободных мест в ближайших рядах, и я с удивлением отметила, что в его жесте и взгляде не было ни тени насмешки. Он искренне проявлял вежливость, обращаясь ко мне так, будто я имела все права присоединиться к собранию наравне с остальными.

– Благодарю, если возможно, я лучше постою.

Нейк Брей устало пожал плечами:

– Как пожелаете. Вам сообщили, почему мы пригласили вас сегодня? – буднично поинтересовался он.

От пары сотен нетерпеливых взглядов, что вмиг обратились в мою сторону, у меня засосало под ложечкой.

– Нет.

– Тогда сразу перейду к делу. Сколько лет вы работали с Рейниром Триведди?

Я замерла. В вопросе Брея не было ничего обличающего или же подозрительного, лишь профессиональный интерес, но одно упоминание Рейнира заставило меня серьезно занервничать. Оно возникло точно неспроста – Нейку и его приспешникам что-то нужно, и это что-то определенно связано с моим прошлым. Я быстро посмотрела на Андрея и встретилась с его пустым и в то же время пронзительным взглядом.

– Чуть больше трех лет, – ответила я.

– Три года… – эхом отозвался Нейк, скрестив руки на груди. – Это немалый срок. Вам что-то известно о проекте «Стрелец А»?

Я сглотнула.

– Это личный проект Рейнира. Информация по нему строго конфиденциальна.

– Я хорошо осведомлен о его конфиденциальности. Вопрос был другой. Вам что-то известно о нем?

Ладони вспотели, и я незаметно вытерла их о брюки. Алик бросил на меня беспокойный взгляд. Врать не было смысла: в случае необходимости Нейк Брей всегда мог незамедлительно прибегнуть к хертону.

– Да.

По залу прошла волна недоуменных возгласов, что сиюминутно были прерваны герцогом:

– Расскажите, что вы знаете.

Мужчина перевел взгляд в сторону, и только сейчас у стены, за несколькими рядами гостей, я заметила высокий силуэт Доры. Женщина стояла в углу, молча наблюдая за происходящим. Ее губы были стянуты в тонкую полоску.

– Мария, в свое время Рейнир Триведди делился со мной некоторой информацией по этому проекту. Это было очень… амбициозное исследование.

Пытаясь справиться с волнением, я медленно выдохнула и в нерешительности посмотрела на главу геологического отдела. В последнее время мы неплохо нашли общий язык, и ей, в отличие от большинства присутствующих в этом зале, я действительно была склонна верить. Поймав мой взгляд, Дора коротко кивнула.

– Около двухсот лет назад один геолог по имени Каил Романов утверждал, что совершил путешествие через черную дыру Стрелец А, находящуюся в центре Млечного Пути. Вошел в нее со стороны Данлийской звездной системы, а вышел через другую дыру в противоположном конце галактики. – Вздохнув, я быстро оглядела присутствующих. Мой взгляд невольно задержался на Андрее, после чего скользнул в сторону голограммы мисс Бренвелл. – Тогда ему никто не поверил, физических доказательств не было, но Рейнира всегда очень увлекала эта история.

– Увлекала настолько, что он начал собственное исследование, – заметила Дора.

Кивнув, я сделала несколько шагов в центр зала.

– В галактике Млечный Путь несколько миллионов черных дыр. Нам всем известно, что они – неизученные пути в другие галактики, а возможно, даже вселенные. Но что, если это не все? Рейнир верил, что черные дыры хранят в себе очень большой потенциал. В основе проекта «Стрелец А» лежит теория о трансгалактических перемещениях через них. В своем исследовании, основанном в том числе и на свидетельствах Каила Романова, Рейнир пытался доказать, что одна и та же дыра может привести сразу в несколько разных мест, находящихся в тысячах световых годах друг от друга. И то, куда она приведет, будет зависеть исключительно от скорости и времени полета. Более того, он полагал, что все без исключения дыры Млечного Пути связаны с центральной – Стрелец А. То есть, правильно рассчитав скорость и время полета, войдя через любую из миллиона черных дыр в Млечном Пути, за считаные минуты можно выйти через Стрелец А и оказаться в самом центре нашей галактики.

Остановившись, я быстро оглядела публику и, встретив десятки затуманенных вопросительных взглядов, обреченно вздохнула и провела ладонью по взмокшему лбу.

– Мне нужна голограмма, я нарисую. Так будет понятнее.

Андрей коротко кивнул. Когда через несколько минут в центре зала вспыхнуло плоское изображение, я взяла стилус и принялась чертить схему.

– Черные дыры в Млечном Пути – это тоннели. И из каждого из этих тоннелей несколько выходов. Часть из них находится внутри нашей галактики через другие черные дыры, а часть – ведет в другие галактики, а может, даже в другие вселенные, это нам неизвестно. Однако, по теории Рейнира, тоннель каждой из черных дыр в Млечном Пути проходит через центральную – Стрелец А. Чтобы попасть в центр нашей галактики через любую из этих дыр, нужно просто правильно рассчитать скорость и время полета. То есть не пропустить нужный выход.

На то, чтобы закончить схему, мне понадобилось несколько минут. Когда я обернулась, часть из присутствующих заметно оживилась, с любопытством рассматривая мои кривые художества. Я с облегчением отметила, что на лицах большинства из них мелькнули проблески понимания, однако тех, кто по-прежнему не вник в суть, было явно больше.

– Ничего не понимаю… – обреченно вздохнула миссис Ронан, приложив пальцы к вискам, будто от моего рассказа у нее страшно разболелась голова. – Как черные дыры могут быть частью одного тоннеля, если они находятся на разных концах нашей галактики?

Оживленный гул публики вокруг свидетельствовал о том, что вопрос миссис Ронан много кто разделял.

– Сдается мне, ваши черные дыры приведут нас всех ко дну! – грубо усмехнувшись, пьяно выкинул Питер.

– Если там и правда дно, то это и в самом деле худший исход, – донеслось до меня недовольное бормотание Марка. – Ведь тогда бы нам пришлось столкнуться там с тобой.

Коротко закатив глаза, Дора бросила в мою сторону сочувствующий взгляд. Я посмотрела на Нейка Брея, из последних сил сдерживая подступающее раздражение.

– Есть листок бумаги? – Когда лист оказался у меня в руках, я подняла его, демонстрируя публике: – Представьте, что это – наша галактика. – Осмотрев аудиторию и поймав осознанные взгляды, я заводила указательным пальцем по его поверхности: – Сейчас наши перемещения выглядят вот так. То есть линейно. Путь из одного конца Млечного Пути до другого при всех достижениях современных технологий может занимать несколько лет. Но время и пространство в космосе – не линейно, – с этими словами я сложила листок гармошкой и вновь показала публике, – оно искажается. Черные же дыры, так же как и гиперпрыжки, позволяют попасть из одного пункта в другой, минуя тысячи световых лет линейного пути.

Я благодарно посмотрела на Алика, когда тот без лишних слов протянул мне зубочистку. Проткнув ею гармошку, я подняла свое творение вверх.

– Каждый из слоев, через который прошла зубочистка – это потенциальный выход из тоннеля, – пояснила я.

– Говорите проще, – раздраженно махнул рукой мужчина из второго ряда. – Правильно ли я понимаю, что, войдя в любую из ближайших черных дыр, мы, минуя сотни рубежей, сможем выйти через Стрелец А и в считаные минуты оказаться у границ Данлийской звездной системы?

– Да, но это только в теории.

– Мне известно, что Рейнир Триведди возлагал большие надежды на этот проект, – тихо заметил Андрей, взглянув на меня исподлобья.

Я кивнула:

– Это было делом всей его жизни. Он исследовал эту теорию более пятнадцати лет.

– И что произошло? – с недовольством отозвалась миссис Ронан. – При всем уважении, – криво поморщилась она, – как я понимаю, он так и не довел дело до конца…

При всем уважении мне вдруг отчаянно захотелось плюнуть женщине в лицо.

Взгляд вновь скользнул в сторону мисс Бренвелл, и на несколько секунд я уловила в ее глазах проблески понимания. Кажется, она даже попыталась сочувствующее улыбнуться.

– Рейнир Триведди погиб пару лет назад, миледи, – сухо отозвался Нейк. – Его смерть стала большой трагедией для всех нас.

Миссис Ронан что-то недовольно пробормотала себе под нос.

– Что вам известно о результатах исследования? – отстраненно спросил Андрей.

Повернувшись к нему, я не смогла скрыть недоумения: и когда это мы успели вновь перейти на «вы»?

– Оно провалилось. Рейнир закрыл проект одним днем, сказал, что спрогнозировать поведение черных дыр – гиблое дело и что теория ошибочна, а рассказ Каила Романова – откровенная ложь.

– Дело вот в чем, Мария, – встрял Нейк. – Я общался с Рейниром незадолго до… его смерти, где-то за два-три месяца. Дора не даст соврать, он был полон надежд насчет этого проекта.

Краем глаза я уловила, как мисс Бренвелл приблизилась к Андрею и что-то тихо прокомментировала. Меня вдруг озарило: я наконец-то вспомнила, что ранее уже слышала ее имя. В голове всплыли слова Алика:

«Бренвеллы поддерживают нас неофициально. Впрочем, есть надежда, что скоро это изменится. Бренвеллы – задача Андрея».

– Поверьте, для меня это было такой же неожиданностью, – ответила я, прикладывая все силы, чтобы не смотреть в их сторону и не выдать своего волнения. – Но результаты окончательные. Рейнир высказывался насчет этого предельно ясно.

– Сегодня ночью мы получили новости о том, что дома Марено и Варгас, что ранее держали нейтралитет, присоединились к коалиции Диспенсеров и перекрыли свое воздушное пространство для наших кораблей, – сказал Андрей, бросив на меня мрачный взгляд. – Фактически это означает…

– Что теперь мы отрезаны врагом от половины наших военных сил, – тихо закончила за него я.

– Да, – упавшим голосом подтвердил он.

Андрей выпрямился и вдруг слабо, едва заметно пошатнулся, приложив руку к правому боку. Я заметила, как на миг, когда он облокотился другой рукой о край стола, по его лицу скользнула гримаса боли. Я невольно подалась вперед, а мисс Бренвелл, опередив меня на долю секунды, приблизилась к Андрею и, мягко положив полупрозрачную ладонь ему на грудь, обеспокоенно заглянула в глаза.

– Все в порядке, Софи, – прочитала я по его губам. Когда он попытался накрыть ее руку своей, та прошла через изображение насквозь, и Андрей посмотрел на девушку, грустно улыбнувшись.

Чувствуя, как внутри все сжимается от боли, я замерла, не в силах пошевелиться и отвести от них взгляд. От внезапной всепоглощающей ненависти к мисс Бренвелл к горлу подступил ком. Догадывалась ли она, почему рана Андрея затягивалась так медленно? Что прошедшую неделю доктор Харрис каждый день ругалась, чтобы он соблюдал постельный режим, но он даже по ночам пропадал в штабе? Знала ли, что вся еда, что Лея оставляла для Андрея на кухне, так и оставалась нетронутой?

Не знаю, кого я в тот момент ненавидела больше – Софию, за то, что та считала себя вправе стоять рядом с Андреем и проявлять мнимое участие, или себя, за то что, не в силах совладать с истинными чувствами, давилась собственным лицемерием.

– Мы снабжали их не только оружием, Мария, но и энергоресурсами, – продолжил Брей. – Жизнь повстанцев в системах Калиос и Пааль поддерживалась исключительно за счет наших поставок.

– У нас не остается выбора, – слабо закончил Андрей.

Из моей груди вырвался нервный смешок:

– Вы же не всерьез… Вы же не думаете использовать черные дыры, чтобы миновать перекрытое воздушное пространство? Войти в дыру рядом с Анаксонской системой и выйти через Стрелец А, обогнув Данлийскую систему? Это ваш план?

– У вас есть доступ к архивам Рейнира, – сказал Андрей, и я знала, что это не вопрос, а утверждение. – Не говорите, что это нет так.

– Это ничего не меняет! – Я в ужасе перевела взгляд на Дору. – Заключение окончательное. Эксперимент провалился!

– Значит, нужно провести новый. Поднимите архивы и найдите способ довести расчеты до конца, – отрезал Андрей, и я увидела, как у него на шее дернулась жилка.

– Провести новый эксперимент, заранее обрекая лучших специалистов на смерть? Ради того, чтобы доказать то, что уже и так доказано?! На то, чтобы справиться с управлением только на подступах к черной дыре, понадобится не менее двадцати человек. Я не отправлю их умирать!

Андрей импульсивно подался в мою сторону.

– Отказываетесь выполнять свою работу? – выплюнул он. – И что прикажете делать?

– Договоритесь с Марено и Варгас, выйдите на прямые переговоры с Диспенсерами, – сорвалась я, чувствуя, как от одного его приближения меня одолевает яростная дрожь. – Это вопрос не ко мне, я не политик!

– А я не геолог!

Андрей стоял в полуметре от меня и тяжело дышал. Я видела, как напряглись сухожилия на его руках, когда он по привычке с силой сжал пальцы в кулак и выпустил их через несколько мгновений. Мой взгляд скользнул в сторону Брея, что в глубокой задумчивости наблюдал за нашим диалогом, скрестив руки на груди.

– Сегодня же вы передадите нам все архивы с исследованиями Рейнира и приступите к расчетам вместе с Дорой. Она выделит необходимую команду. И это не просьба, не совет и не дружеская рекомендация. Это приказ, вам ясно? – сквозь зубы выдавил Андрей и, скривившись, словно один мой вид вызывал у него нестерпимое отвращение, спешно отвернулся.

– Боюсь, у вас и правда нет выбора, Мария, – буднично отозвался Нейк, слегка махнув рукой, будто причиной нашего спора был незначительный конфликт, не стоящий внимания.

– Вы забываетесь, милочка, – высокомерно прокомментировала миссис Ронан, бросив в мою сторону брезгливый взгляд. – Мы слушали вас достаточно, хоть и не обязаны.

Толпа оживленно загудела, возмущенно поддерживая слова женщины, и я в оцепенении перевела взгляд на Дору. Она по-прежнему стояла в углу, сцепив руки на груди. Со стороны ее лицо казалось непроницаемым, но стоило нам встретиться глазами, как я разглядела в них отражение собственного отчаяния.

Вернувшись к мисс Бренвелл и устало опустившись на сиденье рядом с ней, Андрей обессиленно потер пальцами у уголков глаз и устало оглядел шумную толпу.

– А ты что думаешь, Софи? – спросил он, вновь посмотрев на девушку. Та ответила, но ее тихий голос моментально растворился в общем потоке звуков.

Алик что-то сказал мне, подойдя сзади, но я не расслышала. Пульс бил по вискам, и через пелену ярости я видела лишь Андрея и то, как, повернувшись к мисс Бренвелл, он что-то быстро шептал ей, пользуясь моментом, пока внимание остальных было отвлечено. При каждом его коротком взгляде в ее сторону, каждом жесте или мимолетном касании, полном нежности, надежды и невысказанных обещаний, я чувствовала себя так, будто меня резали изнутри.

– Что, если при входе в черную дыру реальность, в соответствии с теорией относительности, разделится надвое и корабли потонут в сингулярности? – сглотнув спросила я, не отрывая взгляда от юноши. – Что, если двадцать человек не справятся с гравитацией, будут испепелены заживо, даже не достигнув аккреционного диска? Что, если соприкосновение с ней повлияет и на нашу реальность? Спровоцирует такой выброс материи, что это исказит пространственно-временной континуум на расстоянии тысячи световых лет вокруг? Что, если вход в черную дыру искривит пространство и время до такого экстремального состояния, что внутри горизонта событий они поменяются ролями и судно буквально разорвет на атомы?!

Меня трясло. Кровь шумела в ушах, заглушая общий поток звуков, но я заметила, какое впечатление сказанное произвело на окружающих. Гул стих, и две сотни любопытных глаз вновь устремились в мою сторону.

– Что тогда, Ваше Высочество? – выплюнула я, чувствуя, как внутренности сводит от боли.

Андрей поднял на меня взгляд, полный ярости, и его лицо моментально стало серым.

– Считаете себя в праве оспаривать мое решение, мисс Эйлер? – Он говорил тихо, но его слова вдруг показались мне оглушительными, словно их кричали мне в ухо. – Смеете задавать мне вопросы, когда отвечать на них – ваша задача?

– Тебе не нравятся мои вопросы? Они смущают тебя? – Мой голос сорвался на крик. – Так привыкай! Ты рвешься к жизни, где тебе ежедневно нужно будет отвечать на вопросы! Это станет ее смыслом. С утра до ночи ты только и будешь делать, что отвечать на долбаные вопросы! – Я задыхалась, пока мое тело била дрожь. – Проблема в том, Андрей Деванширский, что ты ослеп. Перед тобой сидит горстка алчных людишек из лиделиума, и ты видишь только их, будто только перед ними ты в ответе. Но это ложь! За твоей спиной миллиарды. Миллиарды людей, что стоят в тени и ждут, пока ты заметишь их и ответишь на чертов вопрос! И однажды их терпению придет конец. – Мой голос надломился. – Если ты не способен сделать даже это, то зачем им отдавать за тебя жизнь?!

София Бренвелл в ужасе вздрогнула, когда Андрей подскочил на месте и его лицо перекосило от ненависти, боли и отвращения, а в глазах потемнело от гнева. Зал взорвался. Я заметила, как Нейк Брей замер и с невысказанным изумлением посмотрел в мою сторону, но испепеляющие меня на месте зеленые глаза – единственное, что действительно имело значение.

– Что вы сказали? – словно эхо, отозвался Андрей, сглотнув.

Чувствуя, как к горлу подкатывает ком, я, в панике хватая ртом воздух, обхватила себя руками и огляделась. Очертания комнаты становились расплывчатыми, и за пеленой слез я уже едва различала силуэты членов собрания.

– Я… прошу прощения… – Мой собственный слабый голос показался мне чужим. – Я не имела права…

Пошатнувшись, я провела ладонью по мокрому лбу, пытаясь разобрать очертания помещения. Комната кружилась в бешеном танце. Рот наполнил металлический привкус. Похоже, я окончательно искусала губы в кровь.

– Мы явно переоценили ваши возможности, мисс Эйлер, – донесся до меня отдаленный голос Андрея. – Ваше психическое состояние вызывает у нас серьезное опасение. Похоже, вы и правда непригодны. Передайте доступы Доре, она займется этим без вашей помощи. А сейчас, думаю, вам лучше уйти.

Его глаза – единственное, что имело значение. Его глаза. Все больше теряя связь с реальностью, я пыталась разглядеть их, когда кто-то, мягко взяв за локоть, потащил меня прочь из зала.

– Мне так жаль… – бессвязный шепот потонул в воющем возмущении толпы. – Я не хотела…

Кажется, не в силах смотреть на меня, Андрей отвернулся. Когда дверь захлопнулась за спиной, я бросилась прочь. Грудь словно сдавливало тисками: мне нужно было как можно скорее найти выход на улицу, как можно скорее убраться отсюда.

– Мария, постой, – донеслось из-за спины.

Приложив тыльную сторону ладони к губам и пытаясь остановить кровь, я отшатнулась, предупреждающе выкинув руку вперед.

– Не надо Алик, пожалуйста, не сейчас. – Слезы хлынули из глаз против воли. – Я знаю, я облажалась, я сильно облажалась…

Несмотря на сопротивление, руки парня порывисто обхватили меня, и через несколько мгновений я сникла, дрожа и захлебываясь рыданиями. Комната больше не крутилась в бешеном танце, но сердце, безумно отбивая ритм, по-прежнему выскакивало из груди. Реплики, вбивающие в него гвозди, всплывали в памяти одна за другой.

«Скоро вы порадуете нас счастливыми новостями?»

«Даже у меня хватает совести вовремя позаботиться о… выкупе ценных экземпляров».

«Бренвеллы – задача Андрея».

Казалось, я даже сейчас слышала, как Андрей звал Софию, пока был во власти бреда. Это не было кошмаром или игрой воображения. Пазл складывался. Он любил ее – искренне, по-настоящему, это читалось в каждом взгляде, который он с восхищением бросал на девушку, в каждом проблеске боли, что мелькал в его глазах, когда он хотел коснуться ее и не мог. Я будто смотрела в собственное отражение… Это происходило на самом деле. Из груди вырвался судорожный вздох, и Алик сильнее притянул меня к себе. Мир поблек, потемнел, перевернулся. Слушая, как кровь шумит в ушах, я закрыла глаза и обессиленно опустила голову ему на плечо.

– Я все испортила, опозорила его и себя. Я облажалась, Алик, как же я облажалась…

Глава 13

Тайны Рейнира Триведди

За последние пару недель я побывала на светлой балконной веранде раз пять. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы несколько раз застать красного гиганта на небосклоне в разное время суток – днем, когда он чуть светлел, покрываясь золотом и пуская волны ослепляющего света; вечером, когда с наступлением сумерек окрашивал небосклон в малиново-фиолетовые оттенки, и, конечно, на рассвете, когда нежные лучи розового сияния заполняли пространство вокруг. Если чудовищные, изматывающие кошмары, что изнуряли меня до этого, были платой за возможность вновь увидеть звезду – оно того стоило.

Я знала почти наверняка, почему именно в это место мой больной разум возвращал меня чаще, чем в другие, – здесь был он. Так или иначе, когда ужасы отступали, я всегда оказывалась там, где был главный плод моего воображения – юноша с волосами цвета расплавленного золота и в костюме бежевых тонов.

Сейчас, когда парень стоял у перил и наблюдал за рассветом, утопая в утреннем свете, он будто сам был частью звезды. Жаль, что это не взаправду. Я закрыла глаза. Все это лишь игра воображения, всего лишь сон. В последние дни видения стали настолько яркими, точными и детальными, что их было почти невозможно отличить от реальности. Комнату, в которой оказывалась снова и снова, я знала наизусть: помнила резьбу на белоснежных колоннах, фрески на светлых стенах и даже точное количество тонких линий, что расползались от идеально очерченного круга на высоком трехметровом потолке – их было ровно пятьдесят пять. Я с силой сжала руки в кулаки, оставляя на коже ладоней красные полумесяцы. Это всего лишь сон. Проснись!

Бесполезно. Когда я открыла глаза – ничего не исчезло. Одно дело научиться отличать сон от реальности, другое – контролировать его. Силуэт юноши, утопающий в розовых лучах, по-прежнему виднелся за занавесками из полупрозрачного тюля. Я много раз пыталась приблизиться к незнакомцу и наконец заглянуть в глаза – но ничего не получалось. Очевидно, воссоздать его лицо для моего воображения было непосильной задачей – то ли дело витиеватый мелкий рисунок на фресках по периметру комнаты…

Ну уж нет, не в этот раз. Откинув занавеску, я приблизилась к парню в несколько быстрых шагов. Перед тем как дотронуться до лацкана светлого пиджака, я, кажется, даже смогла уловить его запах – нотки вишни и древесины. Моя ладонь легла ему на плечо, и в следующий момент, резко увернувшись всем телом, юноша обернулся и мгновенно перехватил мою руку. Он сжал запястье так, что я едва не взвыла от боли и в ту же секунду отшатнулась назад. Но не тут-то было. Хватка парня была куда сильнее, чем можно было предположить. Он не ослабил ее даже тогда, когда, сдавшись, я наконец замерла, с удивлением разглядывая его лицо. Мой взгляд быстро скользнул по ямочке на подбородке, изящно очерченным пухлым губам, прямому носу и поднялся к большим серым опухшим глазам, под которыми залегли глубокие тени. В них не было ни намека на гнев, страх или же неприязнь, лишь чистое изумление. Притянув меня к себе, незнакомец ошеломленно рассматривал мое лицо, словно не в силах поверить в то, что видит. Кажется, на несколько мгновений он и вовсе перестал дышать, беззвучно шевеля губами…

– Невозможно…

* * *

Я подскочила на постели.

Отдельные пряди прилипли к мокрому лбу, и глаза еще несколько минут привыкали к яркому свету. Плывущие черные круги скрывали размазанные очертания комнаты, и, приподнявшись на локтях, я зарылась пальцами в волосы в ожидании, когда зрение окончательно восстановится и парализующая головная боль наконец ослабнет. Три симптома, которыми сопровождались все пробуждения в последнее время, – мигрени (что обычно проходили так же резко, как и возникали), жар и жажда. Рука машинально потянулась к стакану воды на прикроватной тумбе. Из раза в раз одно и то же – я просто чудовищно хотела пить.

Дыхание восстановилось быстро. Когда взгляд прояснился, меня ослепили десятки открытых окошек-голограмм, окружающих кровать со всех сторон и выходящих из сигнала моего наручного браслета.

Вернувшись с собрания и немного придя в себя, я впервые сделала то, на что мне так и не хватило духу за два последних года, – вошла в персональный профиль Рейнира Триведди. Сложнейшие исследования, архивные данные, научные проекты, ценнейшие разработки, личные записи – каждый бит информации, зашифрованный в системе, стоил целое состояние, и сохранение их конфиденциальности не раз не только выходило Рейниру боком, но и ставило под угрозу его жизнь. Интересно, что бы он сделал, если бы узнал, что все данные – работа всей его жизни – по одному требованию будут переданы в чужие руки? И переданы не кем-либо, а единственным человеком, кому он по-настоящему доверял? Что бы он сказал, если бы был здесь? Или, скорее, как бы я сама посмотрела ему в глаза? Дерьмо!

Когда я в ярости отшвырнула браслет, графическое изображение дрогнуло и исчезло. Рейнир посвящал меня далеко не во все тайны, и я прекрасно знала, что желание сохранить мне жизнь было одной из основных на то причин. Большинство данных в его хранилище были зашифрованы. Безусловная доверчивость – слабость идиотов. Как же это было в духе Рейнира! Он ровно настолько любил ребусы, насколько я их ненавидела. Даже сейчас, спустя два года после смерти, он по-прежнему оставался на шаг впереди.

– Ты путаешь меня своими загадками, и я даже не знаю, что, зачем и от чего мне следует защищать! – крикнула я в пустоту, когда глаза наполнились слезами. – Тебя больше нет… Тебя больше нет, и ты не оставил мне ничего, ни одной подсказки!

На то, чтобы найти и расшифровать лишь малую часть архивов по «Стрельцу А», мне понадобилось около трех часов. Как только я передам все доступы, Дора и ее команда справятся с этим за десять минут. Но как насчет других данных? Как насчет всей остальной информации в хранилище, той, о которой неизвестно даже мне? Что будет с ней?

Опустошив стакан с водой, я сползла с кровати и, связав спутанные волосы на затылке, вышла за дверь и отправилась на кухню. Изжога, в отличие от головной боли, проходила гораздо медленнее.

Из приоткрытой комнаты Андрея лился слабый свет. На полу скользила еще одна вытянутая тень – кажется, у него был гость. Он что-то говорил, но тихая речь едва долетала до меня неразборчивыми обрывками фраз.

– Что с Бренвеллами? – послышался тихий женский голос за дверью.

При упоминании Софии сердце глухо ударилось о ребра, и, сделав пару шагов в сторону приоткрытой двери, я замерла, прижавшись к стене. По тени гостьи я поняла, что она присела на кровать Андрея в ожидании ответа.

– Что именно ты хочешь знать? – еле слышно отозвался Андрей.

– Ты тянешь время.

– Муна, пожалуйста, – в его голосе послышалась чудовищная слабость, – не начинай хотя бы ты… Я этого больше не выдержу!

– Сколько раз вы виделись за последние пару месяцев? – тихо, но твердо уточнила гостья, проигнорировав его мольбу. – Может, объяснишь, что происходит? Хотя бы мне.

– Ты знаешь, как это опасно, – хрипло сказал Андрей. – Каждую минуту, что Софи рядом со мной, она под прицелом.

– Раньше тебя это не останавливало…

– Раньше все было по-другому! – Кажется, он сохранял спокойствие из последних сил. – Раньше Диспенсеры в открытую не объявляли нам войну и не перекрывали воздушное пространство! Раньше предатели не осмеливались подорвать корабль со мной на борту! Раньше пойти против своих мелкие крысы не боялись больше, чем лишиться жизни. Открой глаза, Муна, все изменилось! Теперь каждый, кто еще остался со мной в одной лодке, ходит под дулом ружья! Считаешь, я должен подвергнуть такой опасности и Софи? Полагаешь, я не думаю об этом каждый раз, когда вижу ее? Не задыхаюсь от ночных кошмаров, где она снова и снова умирает у меня на руках, а я ничего не могу сделать?!

Две капли крови слетели с моих губ одна за другой и бесшумно приземлились на пол. Быстро подтерев их ногой, я медленно выдохнула через нос и вкрадчиво приблизилась к двери еще на пару шагов.

– Когда мы потеряли ваш сигнал с Мельниса, Софи… – Муна покачала головой, – она чуть с ума не сошла. Мы все тут на время лишились рассудка, но она…

– Да, отдельное спасибо за то, что сказала ей, – ядовито выплюнул Андрей. Я заметила, как качнулась его тень в углу комнаты, когда он отошел от стены и сделал пару шагов в сторону фортепиано.

– А какой у меня оставался выбор? – сухо отозвалась девушка. – Вы не выходили на связь почти сутки!

Мне не нужно было видеть лица Андрея, чтобы знать, как лихорадочно горят его зеленые глаза, пока он пытался справиться с эмоциями. Чувствуя, как слезы тяжелым комом подступают к горлу, я прикрыла веки и сильнее вжалась в стену. Вот бы и мне хоть на треть совладать со своими.

– Прости, Муна, – наконец тихо сказал он. Его голос смягчился. – Ты поступила правильно, как и всегда. Но все это… слишком тяжело. – Андрей быстро повел рукой по спутанным волосам и отвернулся в сторону окна.

– Ты усугубляешь, – отозвалась Муна. – Бренвеллы далеко не беззащитны. Они могущественны, и вместе с их голосом нас тут же поддержат Лакеры, Подис, Варлаамовы и Ракеэли. Сейчас у нас немного союзников в центральном регионе.

– Я знаю, – устало прервал ее Андрей. – Я знаю, Муна, я знаю…

– Тебе повезло, – мягко заметила она после недолгого молчания. – Ты же понимаешь это? Ты везунчик, Эндрю. Дай Бренвеллам то, что они хотят, и мы выстоим даже против Диспенсеров. Пойдем за тобой и Нейком Бреем до конца.

Я знала, что Андрей грустно усмехнулся. Скорее всего, слабо и уголками губ, но на секунду в его зеленых глазах наверняка промелькнула искра теплоты.

– Может, уже скажешь наконец, зачем ты пришла на самом деле? – спросил он.

– Соскучилась по дружеским беседам, – лениво отозвалась Муна и с шумом упала на кровать. – Тут стало невыносимо скучно. Питер и его вечно пьяная физиономия – единственное развлечение. Марк все время ходит серее ночи, а тебя я и вовсе перестала видеть. Знаешь, я помню времена, когда ты частенько наведывался ко мне за советом прямиком в спальню.

– Мне было шестнадцать, – напомнил Андрей. – Мы выросли. К тому же в какой-то момент я устал лицезреть вечно красные яростные лица твоих ночных ублажателей.

Муна подтянулась на локтях.

– Не ревнуй! Ты тоже был вполне неплох для своих лет. Не лучший, разумеется, но учился быстро. К тому же проявлял свои таланты не только в спальне…

– Скрывать все от Алика на протяжении трех лет и не облажаться – вот мой главный талант.

Девушка расхохоталась. Наблюдая за ней, Андрей расслабленно присел на край стола. Я была уверена, что, вспоминая забавы юности, он улыбался. Отсмеявшись вволю, Муна выпрямилась и поправила длинные волосы, аккуратно разложив их по плечам.

– Я переживаю за него, – вдруг неожиданно серьезно сказала она.

– За Алика? – В голосе Андрея послышалось искреннее удивление.

Муна кивнула:

– Я переживаю за всех вас. Не только за Алика, но и за тебя, Марка, даже придурка Питера, хоть он и достал меня так, что я уже готова сама его пришить, – ворчливо добавила она. – Вы мне все как братья.

Муна замолчала, и Андрей выжидающе замер на месте.

– С Аликом что-то не так, – наконец продолжила девушка. – Последнее время он сам не свой.

– О чем ты?

– Я не знаю! – неожиданно вспылила она – Внешне все как и прежде, но что-то в нем изменилось. Будто есть что-то, что грызет его. Какая-то тайна, навязчивая мысль, что не дает ему покоя. Я не могу объяснить, но иногда он ведет себя… странно. Беспокойно, раздраженно, эмоционально… Он стал замкнут. Ты же знаешь, все это вообще не в духе Алика. У меня плохое предчувствие, будто ему что-то угрожает.

– Муна, я отдам за Алика жизнь, если потребуется. Но если дурное предчувствие и пара его экспрессивных выходок – это все, что вызывает у тебя беспокойство, то я даже рад. Последний месяц был непростым, – тихо отозвался Андрей, потерев глаза. – Все изменилось. Это повлияло на всех нас.

– Все изменилось не просто так, – резко прервала его Муна. – Все изменилось, когда здесь появилась она. И ты прекрасно это знаешь.

Андрей замер, вероятно, обдумывая ее слова. Когда он ответил, в его голосе сквозил холод.

– У нее есть имя.

– Которое, скорее всего, такая же ложь, как и весь спектакль, что она тут разыгрывает!

– Мы проверяли ее воспоминания на хертоне.

– В пекло хертон! При правильной подготовке его способны обмануть даже дети!

– Комната Марии находится в двух метрах, я не буду сейчас это обсуждать, – холодно отрезал Андрей, понизив голос, и в следующий момент в пару коротких шагов преодолел расстояние до двери и захлопнул ее перед моим носом.

Сердце пропустило удар. Ощущая в ногах легкую дрожь, я вплотную прижалась ухом к двери, пытаясь разобрать приглушенную речь.

– Вот уж не думала, что самым здравомыслящим из вас всех окажется Питер, – горько усмехнулась Муна. – Похоже, он единственный, кто не верит в ряд счастливейших совпадений, что окружают ее на каждом шагу. Сначала чудесное спасение с Кериота, потом с Мельниса, уловка с пятым штабом и предателем, близость с Триведди, и – о удача! – у нашей гостьи из пятьдесят третьей касты даже оказывается доступ к личным данным Рейнира по «Стрельцу А». Данным, что этот взбалмошный сноб был готов защищать ценой собственной жизни. Что с тобой происходит, Эндрю? Ты ослеп? Умоляю, скажи, что все, что я вижу в последнее время, – я имею в виду то, как вы сблизились, – хороший спектакль. Скажи, что это часть твоего плана и ты ей не доверяешь так же, как и все мы! Потому что ты точно не идиот… хоть иногда и ведешь себя как псих.

Кажется, выжидая ответ Андрея, я и вовсе перестала дышать. Кровь шумела в ушах, и биение пульса болезненно отдавалось в висках. Пытаясь не упустить его слова, я вжалась в дверь так сильно, что тело буквально свело от напряжения.

– Тех, кому я доверяю, можно пересчитать по пальцам одной руки, – наконец отозвался он.

– И?

– И Мария Эйлер определенно не входит в их число, – закончил Андрей.

От гнева потемнело в глазах. Ноги подкашивались, и, отшатнувшись от двери, я обессиленно прислонилась к стене напротив. Муна с облегчением отозвалась на слова Андрея. Он говорил что-то еще, и его тихая, но оживленная речь то и дело прерывалась комментариями девушки, но я уже не могла разобрать слов. Гул собственных хаотичных мыслей заглушал все окружающие звуки. Не знаю, сколько я еще простояла там вот так, чувствуя, как гнев растекается по венам, пока дверь не распахнулась и на пороге не показалась смуглая темноволосая девушка с миндалевидными, как у Алика, глазами. Я узнала ее сразу же – ранее мы уже пересекались: сначала на совете Брея, а после у трапа корабля по прибытии с Мельниса.

Подняв на меня глаза, полные ненависти, Муна на несколько мгновений замерла на месте, после чего, грубо усмехнувшись, бросила на Андрея последний многозначительный взгляд, быстро сбежала по лестнице и скрылась за дверью.

Прямо посмотреть на Андрея было определенно худшим решением. Застыв в нескольких шагах от порога, я физически ощущала исходящие от него волны холодной ярости. Зеленые глаза бешено блестели, и мне даже показалось, что при взгляде на меня его бледное лицо вдруг покрылось болезненным румянцем – не то от внезапного смущения за сказанное ранее, не то от с трудом сдерживаемого гнева.

– Даже спрашивать не буду, подслушивала ли ты, – процедил он.

Я нашла силы заглянуть к нему в глаза и не отвести взгляд:

– Нужно поговорить.

– На собрании ты сказала достаточно, – безэмоционально констатировал Андрей, внезапно приняв самый равнодушный вид, на какой только был способен. Он уже собирался захлопнуть дверь перед моим носом, как в последний момент я подскочила к двери и перехватила ее с другой стороны:

– Нужно поговорить.

Такого напора Андрей явно не ожидал, и всего на секунду в его глазах проскользнула тень изумления. Замерев, он еще раз окинул меня пристальным взглядом и, тяжело вздохнув, слабо потянул дверь на себя, приглашая войти. Отойдя в глубь комнаты, ближе к окну, он отвернулся и перехватил руки за спиной, всем видом демонстрируя, как ему нестерпимо мое общество.

– За все время, что я провела в Диких лесах, не было ни дня, когда бы Джон Килси не допрашивал меня на хертоне, – начала я, прикрыв за собой дверь. – С самого прибытия с Мельниса я ежедневно с утра до ночи провожу в геологическом отделе, пытаясь расшифровать данные пятого штаба, и давай признаем, пока они – наша единственная возможность узнать, что там произошло на самом деле. – Мой голос дрогнул, когда я попыталась сдержать подступающую ярость. – Я пашу как проклятая, пытаясь найти предателя. Пытаясь… пытаясь все исправить, оправдать нас перед Диспенсерами и Галактическим Конгрессом. Пытаясь оправдать тебя перед ними!

Повернувшись, Андрей полоснул меня гневным взглядом и приподнял бровь.

– Я веду себя несдержанно… – уже тише продолжила я, чувствуя, как от волнения пересохло в горле. – Я позволяю себе то, что не должна, это правда. Мне стыдно за то, что было на собрании, но с самого первого дня здесь я только и делаю, что каждый час, каждую гребаную минуту доказываю свою верность. Я помогла добраться до Мельниса, минуя посты кристанских кораблей, я добыла данные пятого штаба, а сейчас вы требуете, чтобы я передала личные архивы Триведди!

Выплюнув последние слова, я перехватила руки на груди и отвела взгляд. В следующий момент, сократив расстояние между нами, Андрей подошел вплотную и еще до того, как я успела отреагировать, вдруг легко дотронулся до моего подбородка, приподняв его вверх. Он заставил меня вновь посмотреть на него, и на этот раз у меня не было выбора. Забыв, как дышать, я замерла, потерявшись в изумрудной зелени его глаз. Мне следовало отшатнуться, следовало отойти на пару шагов, следовало перехватить его руку еще до того, как он успел бы до меня дотронуться. Но теперь, когда я услышала его шумное горячее дыхание, тело окаменело. Проскользив по моему лицу, взгляд Андрея опустился к искусанным окровавленным губам.

– Тебе следует перестать так делать, – глухо произнес он. – У меня есть мазь, она поможет.

С этими словами он отстранился и подошел к окну, опустив руки в карманы.

– Что я должна сделать, – хрипло выдавила я, – что я еще должна сделать, чтобы заслужить твое доверие, Андрей Деванширский?

Равнодушно отвернувшись, он лишь слабо передернул плечами.

– Знаешь, о чем я не могу перестать думать, – наконец задумчиво сказал Андрей. – Почему перед смертью Арон Коул попрощался с тобой?

Сердце глухо ухнуло вниз.

– Я же говорила, этот знак придумал Рейнир Триведди, так делают геологи…

– Почему он попрощался с тобой, а не с Дорой, с которой работал? Не с друзьями, с которыми провел последние несколько лет, или с Вероникой, которую любил. Почему?

– Я не знаю… – прошептала я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. – Клянусь, я правда не знаю.

– Почему ты выжила на Кериоте? – спокойно продолжил Андрей, и его голос был холоднее льда. – Эти события не исчезли из твоей памяти, верно? Как так вышло?

– Я говорила, что в момент бомбардировок была в экспедиции в другой звездной системе!

– Точно, чудесное стечение обстоятельств, – коротко кивнул он. – А Мельнис? Ах да, ты не помнишь.

Андрей по-прежнему стоял ко мне спиной, но я слышала в его голосе жестокую усмешку.

– Ты говорила, что участвовала в экспедициях с шестнадцати лет. Это запрещено. Так какого хрена? Почему Рейнир Триведди допустил тебя до них без нужной квалификации?

Я вспыхнула:

– А это здесь при чем?!

Андрей даже не повернулся.

– Почему он использовал дату твоего рождения как доступ к пятому штабу?

Чувствуя, как от волнения подкашиваются ноги, я прижалась спиной к двери.

– Это не имеет отношения к делу…

– Ну конечно. Видишь ли, в чем дело, Мария, – невозмутимо констатировал Андрей, повернувшись ко мне. – Каждый раз, когда я хочу… когда я пытаюсь поверить тебе, я наталкиваюсь на очередную тайну или же на невероятное совпадение, которое ты отказываешься или не можешь объяснить.

Вскинув подбородок, Андрей посмотрел на меня с нескрываемым ожесточением. Однако я заметила, как дрожит его рука, когда он всего на мгновение вынул ее из кармана и быстро провел пальцами по волосам.

– Откуда у тебя доступ к личным данным Рейнира Триведди? – выплюнул он. – Сделаем вид, будто он был у каждого из геологов Кериота?

– Это не имеет значения. – Мой голос сел. – Я не обязана отвечать на этот вопрос.

– Не обязана… – сглотнув, эхом отозвался Андрей. – Десять, это просто невыносимо! Ты можешь перестать так делать?!

Я опешила.

– Как?

Он стиснул зубы.

– Трогать шею. – В его голосе было что-то, чего я никогда не замечала прежде. – Каждый раз, когда ты в замешательстве или волнуешься, ты обхватываешь шею вот так, сзади. – Он повторил мой жест, и, резко вспыхнув, я поспешила убрать руку. – Складываешь руки на груди, когда пытаешься скрыть испуг, – продолжил Андрей, – дергаешь мочку уха, если погружаешься в свои мысли, кусаешь губы, если нервничаешь или… – Он не договорил, на его щеках выступил слабый румянец, и Андрей поспешил отвести взгляд.

Я удивленно посмотрела на него:

– Как ты…

– Ты делаешь это постоянно! – вспылил он, перебив меня. – Нейк Брей учил меня внимательности, – уже тише добавил Андрей. – Дрессировал как пса, чтобы я смог распознавать ложь. Считывать людей по мимике, взглядам, жестам… Он считал, что наблюдательность спасает от фатальных ошибок. – Его долгий взгляд остановился на мне. – Детали, Мария. Детали говорят за нас лучше, чем язык. А ты как открытая книга, у тебя вечно все на лице написано. Научись наконец хотя бы на десятую часть скрывать то, о чем думаешь.

Выдохнув, Андрей покачал головой.

– Что тебя на самом деле связывало с Рейниром Триведди? Как так вышло, что вчерашнему подростку из пятьдесят третьей касты гений из элиты был готов доверить все, что имел, включая собственную жизнь? Ты ведь перестала принимать участие в экспедициях после его смерти, верно? – тихо спросил Андрей, оглянувшись. – За что ты не можешь простить себя? Не говори, что это не связано. Не смей.

– Не заставляй меня, – хрипло прошептала я, облизав пересохшие губы, пока слезы одна за другой стекали по щекам. – Пожалуйста, не заставляй меня говорить об этом, это слишком… больно. Пожалуйста, не надо.

Когда я отошла в сторону, Андрей захлопнул дверь до щелчка, и его плечи, чуть дернувшись, тяжело опустись вниз.

– Я даю тебе последний шанс, и на этот раз ты расскажешь мне все, Мария Эйлер, – безжизненно сказал он. – Иначе, боюсь, я не смогу и дальше сохранять тебе жизнь.

* * *

Андрей кивнул в сторону стула, но я лишь коротко дернула головой и, стерев слезы, отошла на пару шагов и опустилась на пол рядом со стеной. Присев на край стола, Андрей скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на меня.

– Я мечтала стать геологом столько, сколько себя помню, – начала я. – На Кериоте была одна из лучших геологических школ. Я слышала, что ее курировал Триведди. Он уже тогда был легендой – гений из пятьдесят шестой касты, к тридцати годам вырвавшийся в элиту, все геологи молились на него. Разумеется, попасть в геологическую команду на Кериоте было непросто. Отбор на стажировку проходил раз в год: брали с шестнадцати лет, и конкурс на места был огромный. Многие пытались пройти несколько лет подряд. На момент, когда я решила испытать удачу первый раз, мне еще было пятнадцать, оставалась пара месяцев до шестнадцатилетия, и все же…

Андрей не шевелился, внимательно сканируя меня глазами.

– Чтобы не ждать еще год, я врала о своем возрасте. Отбор проходил из семи этапов. Несколько тестов, ряд физических испытаний и, наконец, собеседование с будущими кураторами, – продолжила я. – Мои результаты были впечатляющими. Я дошла до последнего испытания, ликуя, что мне так ловко удалось всех обмануть. Но в последний момент судьи все узнали и отправили меня домой. Сказали приходить в следующем году. И тут один из них, что больше других заваливал меня вопросами, вдруг расхохотался. «Мы не возьмем вас на стажировку, Мария, – сказал он, – мои коллеги считают, что ваши выдающиеся успехи не повод идти против наших правил. А я считаю, что наши правила – чушь. Мне нужен ассистент, что скажете?» Это был Рейнир Триведди.

Лицо Андрея ничего не выражало.

– И ты согласилась.

– Разумеется. Мы быстро нашли общий язык. Рейнир был просто одержим своим делом. Ни праздников, ни выходных – мы пахали круглые сутки, но, несмотря на это, я никогда еще не была так счастлива. То, как Рейнир отдавался работе, то, как смотрел на мир, – это завораживало, переворачивало все стереотипы. Он и правда был гением, и он… верил в меня. Наверное, даже больше, чем я сама, поэтому через полгода после знакомства он, в очередной раз наплевав на правила, взял меня в первую экспедицию. А потом во вторую, в третью… Это было запрещено законом, но люди быстро замолкали, узнав, что приказ исходил напрямую от него.

Собрав руки в замок, Андрей поднял на меня тяжелый взгляд, но ничего не сказал.

– Мы сблизились, – тише произнесла я, – и со временем Рейнир стал посвящать меня не только в рабочие проекты, но и в личные исследования вроде «Стрельца А». В каком-то смысле я стала его правой рукой. Так прошло три года, пока… пока базу на Кериоте не подорвали, – на выдохе произнесла я.

Болезненные воспоминания нахлынули в мгновение, и, пытаясь из последних сил сдержать подступающие слезы, я опустила лицо на ладони. Всего на секунду мне показалось, что в глазах Андрея блеснула тень сомнения.

– Ты говорила, что на Кериоте погибла твоя семья, ты винишь себя не только в их смерти, верно? – От его бесстрастного голоса меня обдало холодом.

– Накануне Рейнир должен был отправиться в экспедицию в систему Нириаз. Мы вместе исследовали ее в течение нескольких месяцев, но незадолго до вылета он вдруг отказался брать меня с собой. Говорил, что это слишком опасно, что ему понадобится моя помощь на Кериоте, в общем, не знаю, что его беспокоило на самом деле, тогда мне было плевать. Мы поссорились, впервые так сильно. Я вышла из себя, наговорила ему столько ужасных вещей… сказала, что он боится моих успехов. Того, что я превзойду и смещу его. – Я медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. – Безусловно, я знала, что это не так, но… мне так хотелось сделать ему больно, так хотелось, чтобы он почувствовал, каково это, когда твой труд обесценивают, ведь мы вместе прорабатывали Нириаз. Это был ровно настолько же его проект, сколько и мой. А ночью я подняла пилотную группу, сказала, что Рейнир нездоров, я буду вместо него и вылетать надо немедленно. Разумеется, мне поверили. В конце концов, к тому моменту я уже была его заместителем и… невестой. Ведь мы были помолвлены. – На последних словах грудь сдавило от боли, и, хватая ртом воздух, я вскочила на ноги и поспешила отвернуться.

– Были помолвлены… – севшим голосом повторил Андрей, словно пытаясь осознать услышанное.

– С семьей я почти не общалась, – продолжила я. – Рейнир и вовсе потерял ее в раннем детстве. У нас с ним не было никого ближе друг друга. Поэтому он часто использовал дату моего рождения как пароль к различным данным. Поэтому у меня остался доступ к его личному профилю.

Лицо Андрея перекосило от отвращения.

– Сукин сын… – ожесточенно прошептал он, сжав челюсти. На его руках напряглись жилы.

– Что? – ошеломленно переспросила я.

– Рейнир был старше тебя в два раза! – Его голос сорвался на крик, когда он в ярости ударил ладонями по столу. – Тебе… проклятье!.. сколько тебе было, когда он впервые… Пятнадцать? Шестнадцать?!

Я побледнела. Тело двигалось словно по инерции: я сама не заметила, как подлетела к Андрею и моя ладонь со шлепком опустилась на его щеку.

– Поговорим о законности моих отношений?!

Пошатнувшись, он удивленно посмотрел на меня, но не ответил.

– Рейнир не делал ничего, чего бы я не желала сама, – хрипло выдавила я.

– Когда, – Андрей сглотнул, – когда он сделал тебе предложение?

– Какое это имеет значение?

– Когда? – сухо повторил он.

– Три года назад, в День Десяти.

Из груди Андрея вырвался истерический смех. Согнувшись над столешницей, он схватился за нее до побеления пальцев. На мгновение мне показалось, что старая рана вновь напомнила о себе, и только тихий болезненный хохот говорил о том, что дело далеко не в физиологии.

– Так и знал… – выдохнул Андрей. – И что было дальше? Когда ты подняла команду на Кериоте и приказала лететь без Рейнира? Что было дальше? – тише спросил он.

– Я улетела, – сказала я, ощущая, как тело все больше охватывает нервная дрожь. – А потом, добравшись до Нириаза, узнала о том, что случилось на Кериоте. Диспенсеры подорвали его через пару часов после того, как мой корабль покинул Галисийскую систему. Я убила Рейнира. Не своими руками, но, сама того не зная, я бросила его умирать. – Голос дрогнул, и слезы хлынули из глаз с новой силой. – Именно это я имела в виду, когда говорила о том, что нести чью-то жертву тоже не всегда может быть по силам. Иногда погибнуть самому намного проще. Смерть Рейнира – мой тяжкий грех. Правда… правда действительно отбрасывает длинные тени.

Вздрогнув, Андрей поднял на меня тяжелый взгляд. На секунду мне показалось, что он чуть качнулся в мою сторону, но в его зеленых глазах по-прежнему плескалось холодное отчуждение.

– Рейнир погибал, зная, что я его бросила. Незадолго до смерти он даже отправил мне сообщение. Записал его за полчаса до уничтожения базы. – Задыхаясь от слез, я обняла себя за плечи.

– Сообщение? – Голос Андрея вдруг показался мне совершенно чужим.

– Я получила его, войдя в систему Нириаз. На тот момент я уже знала о том, что случилось на Кериоте, понимала, что он умирал. – Грубо стерев слезы, я опустилась на стул и сложила ладони перед собой, пытаясь унять дрожь. – Я так и не открыла это сообщение. Не смогла.

– Ты сохранила его? – еле слышно спросил Андрей.

Я покачала головой.

– Я не смогу помочь со «Стельцом А», – безжизненно прошептала я, посмотрев на него. – Это был любимый проект Рейнира, дело всей его жизни. Даже если предположить, что он ошибся и теория о Стрельце А верна, я не смогу. Последние два года я пыталась научиться жить без него. У меня почти получилось – не представлять, как он задыхается в огне, проклиная меня, не видеть его лицо каждый раз, стоит только закрыть глаза. – Дрожа, я с мольбой подняла глаза на Андрея. – Я не смогу пережить это снова, просто не смогу. Пожалуйста, не заставляй меня. Пожалуйста, пожалуйста, не заставляй…

Шумно выдохнув, Андрей подбежал ко мне и, опустившись на колени, вдруг неожиданно обнял меня, порывисто притянув к себе. Я обмякла, ощущая, как тепло его тела передается мне. Я слышала, как бьется его сердце в унисон с моим, чувствовала его запах – пихты и мяты, – только его запах, такой далекий и родной одновременно. Когда он слабо коснулся губами моего лба, внутри что-то надломилось. Что-то, что из последних сил связывало мое сознание с рассудком, что посылало сигналы о помощи во все тело с требованием остановиться. Но было поздно. Сдавшись и закрыв глаза, я прижалась к нему всем телом, пользуясь возможностью и пытаясь навсегда сохранить в сердце этот миг. Но запомнила я его по другой причине – кажется, тогда я впервые осознала, что простила бы все, что бы ни сделал Андрей Деванширский, просто потому, что по-другому быть не могло. Просто потому, что это был он.

Чуть качнувшись, он сильнее прижал меня к груди.

– Если ты не готова работать над проектом – не надо, – наконец тихо, но твердо сказал Андрей. – Передай нам доступ к данным Рейнира Триведди, этого будет достаточно.

Глава 14

Способный ученик

Все считали, что в работе космеогеологов не было ничего постоянного – лишь риски, опасности, адреналин, травмы, отсутствие личной жизни и, конечно, увлекательные приключения, если очень повезет. Я привыкла, что в представлении обывателей мы то и дело шатались по звездным системам, удобно совмещая работу с бесконечными путешествиями. Будто корабли сами прокладывали верные траектории полета, боевые андроиды программировали себя на поведение в экстремальных ситуациях и защиту от опасностей космоса, а планеты самостоятельно проводили оценку пригодности своих же территорий. Космеогеологам оставалось лишь путешествовать. Ну и не умереть по неосторожности.

Сейчас, пробираясь по слабо освещенным коридорам штаба, я думала о том, что не было ничего более постоянного, чем работа в геологических подразделениях. На всех базах они всегда были одинаковые. Где-то больше, где-то меньше, но в общем – с десятками огромных экранов, пищащими голограммами и хаотичной толпой геологов, день и ночь пропадающих за сложнейшими расчетами, – они все в точности копировали один другой.

Пристанище геологов в Диких лесах не было исключением. Среагировав на мое появление, система ожила, и ядовитый свет люминесцентных ламп озарил помещение. На несколько секунд я в растерянности замерла на пороге. Впервые с самого прибытия на базу мне удалось застать геологический отдел пустым. В последнее время я всерьез думала, что Дора тут ночевала. Мой взгляд скользнул на ближайшую панель со временем: четыре утра – похоже, даже у ее работоспособности был предел.

Проходя мимо рабочих мест, я провела рукой по выключенным панелям. Привыкнуть к порядкам местных геологов, как и изучить их слабые и сильные стороны, было нетрудно. Трудно было делать вид, что мы одного поля ягоды. Тактично не замечать, как Лора Карихтер постоянно ошибается в расчетах планетных сфер, удивленно недоумевать вместе с Максимом Гудушаури, почему расстояния между астероидами в поясе планеты Барнард в графической проекции не сходятся с действительностью, снисходительно смеяться над тем, как Рик Пауль из раза в раз путает названия и расположение звездных систем. В такие моменты, стискивая зубы из последних сил и сдерживая ядовитые порывы обплеваться и ткнуть коллег носом в позорные ошибки, я особенно часто вспоминала Рейнира, что за один подобный просчет вышвырнул бы их вон, предварительно облив саркастической желчью.

Условно всех, кто знал Рейнира, можно было разделить на два лагеря. Одни твердили, что у него отвратительный характер. Называли мерзким снобом, паразитирующим на чужих слабостях. Доказывали, что он пользовался привилегированным положением и ни во что не ставил своих сотрудников. Возмущались, что он то и дело превышал полномочия и нарушал все мыслимые и немыслимые законы. Другие – убеждали, что он гений, и преклонялись перед ним как перед божеством.

Рейниру же было абсолютно плевать на то, что о нем говорили и те и другие. По правде говоря, ему в принципе было плевать на все, кроме науки. Возможно, поэтому мы так сошлись. Два социопата, одержимые космосом и собственными амбициями, – когда-то мне казалось, что в мире нет никого, кроме нас.

Я помнила, как меня трясло, когда я впервые оказалась с Рейниром один на один. Его цепкий прищуренный взгляд, резкие движения, выдающие скрытого невротика, и тихий вкрадчивый голос.

– Мария Эйлер, верно? – бегло уточнил он, заметив у порога своей лаборатории. Что-что, а память у него, в отличие от моей, всегда была восхитительной.

В ответ я лишь испуганно кивнула. Мне было прекрасно известно, с какой легкостью и снобистским задором геолог избавлялся от негодных кандидатов.

– К завтрашнему утру мне нужен отчет по Мельнису, знаете, где это?

– Третья планета звездной системы Каас, обитаемые земли отдаленного региона, – прочистив горло, отозвалась я. – Территория бывшей Рианской империи. Юрисдикция Лехардов.

– Все данные и ключевые расчеты есть в базе. – Триведди махнул рукой в сторону экрана.

Бегло оценив данные на экране, я перевела на него растерянный взгляд. Сказать, что увиденное привело меня в ужас, – не сказать ничего.

– Мне нужно больше времени.

Рейнир усмехнулся:

– Не тряситесь. Вам же никогда еще не приходилось иметь дело с такими задачами, верно?

– Нет. Поэтому и прошу больше времени. – Кровь моментально прилила к лицу. – Аналитика данных не входит в бюджетную программу обучения, но я изучала… пыталась изучать этот раздел самостоятельно. Но если вы дадите мне шанс, – я замялась, – если это в ваших правилах…

Рейнир устало отмахнулся.

– У меня только одно правило, Мария, – сказал он, – я не работаю с идиотами. Сделайте отчет к утру так, как сможете, или нам с вами не по пути.

Я сдала работу ровно в срок, будучи уверенной, что Триведди вышвырнет меня сразу, как только увидит первые расчеты, но, изучив отчет за пять минут, он лишь зевнул и сказал: «Плохо, но не безнадежно». Он выкатил мне пару десятков комментариев, и мы начали работать. Не оставляя без внимания ни одну деталь, поначалу Рейнир критиковал все, что я делала, и я упустила момент, когда его ядовитые замечания переросли в полноценные уроки.

Он учил меня всему, что знал сам: аналитике звездных систем, выживанию в экстремальных условиях отдаленных уголков космоса, сложнейшим физическим расчетам космической плазмы, пока однажды наши уроки не возымели новый поворот. Едва мне исполнилось шестнадцать, я вдруг осознала, что, изучая мир, совсем не знаю себя – не понимаю, как расшифровать собственные чувства и желания, стоит Рейниру оказаться рядом.

Близость, которой я ранее и вовсе не придавала значения, вдруг стала отдаваться с двойной силой где-то глубоко внутри. Смущаясь собственных навязчивых мыслей, я сходила с ума до тех пор, пока исследовать свое тело он не научил меня так же хорошо, как отдаленные просторы Вселенной.

Спустя пару лет благодаря Рейниру я узнала, что стоит ему прикоснуться губами к ямочке между ключицами, как по коже от этого самого места до кончиков пальцев проходил вихрь мурашек, поняла, какими должны быть прикосновения к моей груди, бедрам и чуть дальше, глубже между ног, чтобы тело отозвалось томительным наслаждением, осознала, как глубоко и с какой силой я должна почувствовать Рейнира внутри, чтобы мучительное желание внизу живота, распространяющееся волнами по всему телу, наконец было удовлетворено. Рейнир Триведди был первоклассным специалистом, отличным учителем, спорным человеком и восхитительным любовником, а для меня он был просто всем, что у меня было, всем, что я знала, всем, чего я желала и о чем мечтала. В такие моменты я задумывалась, о том, что сама значу для него – грубая, неотесанная девочка-подросток из пятьдесят третьей касты, из которой он со скрупулезной тщательностью лепил то, что желал, словно я была размягченным пластилином.

Быть с Рейниром означало вечно балансировать на острие между опьяняющей эйфорией, захватывающей каждый раз, когда мы оставались наедине, и удушающим отчаянием, от которого я задыхалась, пытаясь ничем не выдать нашу истинную связь при других. Не важно, кем мы на самом деле являлись друг для друга, в обществе я оставалась лишь подручным-невидимкой гения из элиты. Я и сама не заметила, как любое появление на людях превращалось в изощренную пытку – будучи вынужденной всегда находиться где-то неподалеку от Рейнира, я не могла лишний раз приблизиться к нему, поймать его взгляд, не говоря уже о том, чтобы подойти вплотную и посмотреть ему в глаза, почувствовать его запах или же коснуться руки. Вместо этого, стоя в тени подле него, я наблюдала, как наглые девицы в открытую флиртовали с ним, пошло облизывая губы, пуская томные вздохи и с надеждой бросая редкие взгляды в сторону укромной двери далеко в торце помещения, где за десять минут до этого Рейнир тайно имел меня.

– Они жалкие идиоты, Мари, – тихо говорил он, входя в меня и нежно касаясь пальцами щеки, – тупоголовое стадо, им не понять. Ты же знаешь это, верно? Знаешь? – спрашивал он, углубляя проникновение, мягко приподнимая мой подбородок и с трепетом заглядывая в глаза.

В такие моменты сердце разрывалось на части. Мне хотелось кричать: «Я не могу больше это выносить, пожалуйста, хотя бы просто не заставляй меня в эти моменты быть рядом. Пожалуйста, я больше не выдержу!»

– Ты же все понимаешь, верно? Чувствуешь, что значишь для меня? Только ты. Ты все, что мне по-настоящему дорого в этом мире, Мари, – задыхаясь, шептал Рейнир мне в ухо, сильнее сжимая бедра. – Мой алмаз, самый способный ученик, самый важный проект. Мари, ты лучшее, что я создал. Я тебя никому не отдам. Ты понимаешь?!

Его близость сжигала дотла. Приближающаяся дрожь желания сотрясала тело, и я, глотая слезы, из раза в раз лишь слабо кивала в ответ. Я понимала.

– Моя девочка, моя любимая девочка, мое сокровище, – вновь ощущая власть надо мной, он покрывал поцелуями мое лицо, шею и ключицы. – Скоро все будет по-другому, – обещал Рейнир, судорожно выдыхая, застегивая штаны и бегло касаясь губами моего лба. – Нам осталось ждать совсем немного. Скоро ты полностью будешь моей.

Это было правдой. Мы утопали в работе, и дни до моего совершеннолетия, что наступало в девятнадцать лет, летели с бешеной скоростью. Как только наступила долгожданная дата, Рейнир Триведди сдержал обещание и публично объявил о своем намерении связать себя узами брака. Я передернула плечами, припоминая реакцию общества на нашу помолвку. Поначалу от пораженных взглядов окружающих у меня сосало под ложечкой. Рейнира же это лишь забавляло: он больше не боялся проявлять ко мне нежность на людях, с довольным хищным оскалом наблюдая за их смущенно-брезгливой реакцией.

Погрузившись в воспоминания, я медленно продвигалась между рабочих рядов геологического зала, как вдруг еле уловимый шорох в противоположном конце заставил меня вздрогнуть. Взгляд скользнул по длинной тени рядом с одной из центральных панелей управления, и я с удивлением замерла, разглядывая знакомый высокий силуэт и пытаясь понять, не привиделся ли он мне в ночи.

– Питер?

Адлерберг выглядел так, будто сам пытался понять, как и где оказался. Щурясь от яркого искусственного света и растерянно оглядываясь по сторонам, он в замешательстве посмотрел на меня и в ту же секунду приложил запястье ко лбу, сморщившись, словно от нестерпимой головной боли. Выглядел он еще хуже, чем с утра: на бледном опухшем лице особенно выделялись красные глаза, словно он и вовсе не спал несколько суток. Одежда, которую он так и не сменил, помялась еще больше, а взлохмаченные волосы стояли дыбом.

– Что ты здесь делаешь? – ошарашенно спросила я.

Вздрогнув, Питер потер глаза.

– Ночные переработочки? – хрипло поинтересовался он, проигнорировав мой вопрос.

– Питер, какого… – начала я, но тот лишь кисло отмахнулся, словно приказывая мне заткнуться.

– Не так громко, – вновь поморщился он, хватаясь за голову.

– Ты что, снова напился?

– Почему снова… – устало отозвался Питер, будто ему приходилось разжевывать мне очевидные вещи. – Не помню, чтобы я трезвел…

Закатив глаза, я быстро огляделась вокруг.

– А здесь-то ты что делаешь? Один, в темноте… Как ты вообще сюда попал?

– Сдалось мне тут шляться одному, – проворчал Питер.

Засунув руки в карманы, он круто развернулся на пятках вокруг своей оси, заглядывая под рабочие столы и панели, словно пытаясь обнаружить что-то еще или кого-то… Только сейчас, когда он выпрямился во весь рост, я заметила, что его смятая рубашка была криво застегнута и небрежно выправлена из брюк. Догадка была слишком очевидной.

– Ты что… решил поразвлекаться прямо здесь? – догадалась я.

Нахальная усмешка на губах Питера говорила о том, что я попала в яблочко. От мысли, что пару часов назад он бесстыдно имел одну из моих коллег прямо на рабочем месте, я не смогла сдержать нервный смешок. Мы с Рейниром не раз допускали подобные оплошности – видимо, Питер тоже был неравнодушен к… геологии.

– Ты спишь с Маргарет Персон? – уточнила я, заметив, как он задержал взгляд на одном из рабочих мест.

На несколько мгновений Питер прищурился, словно пытаясь припомнить имя бедняжки, после чего покачал головой и ткнул пальцем в другой стол.

– Лора Карихтер? – предположила я. – Не обижайся, но я почему-то думала, что твои вкусы куда более… изысканные, что ли…

Я не договорила – Питер прервал меня, небрежно отмахнувшись и, громко вздохнув, еще раз оглядел зал. В следующий момент его очередной выбор пал на рабочее место чуть поодаль от моего.

– Она! – огласил он. – Точно она!

– Ирна Корин? – выпалила я, выпучив глаза. – Невозможно!

Будучи одной из лучших сотрудниц отдела, Ирна всегда вызывала во мне уважение, а дерзкий и веселый нрав делал ее и вовсе одной из моих любимых коллег. Будь у нас чуть больше свободного времени, мы бы наверняка стали подругами. Я была готова поставить крест на рассудке любой из сотрудниц отдела, кроме Ирны. То, что она и впрямь связалась с Адлербергом, – никак не укладывалось в голове.

– Ирна… – обреченно повторила я.

– Восхитительна, – заверил меня Питер. – Такая дикая и страстная… не думал, что кто-то еще способен меня удивить!

Я скривилась.

– Ты точно что-то путаешь! Она бы никогда не повелась на твои пошлые шуточки…

Питер растянулся в похабной улыбке.

– Она меня обожает!

– Только не Ирна!

– Обожала все три раза подряд, что я имел ее прямо на ее столе, – подмигнул Питер. – Кстати, не обессудь, твое рабочее место тоже слегка попало под удар…

– Ты омерзителен! – Я передернула плечами.

– О‐о, Мария, – протяжно пропел Адлерберг, быстрым шагом приблизившись ко мне. – Не знал, что у тебя еще осталось право голоса. Наш недопринц разве не вышвырнул тебя отсюда после того, что ты выкинула на собрании? – Его лицо исказила холодная усмешка. – Должен признаться, в последнее время ничто не забавляет меня больше, чем ваши страстные препирания. В каком-то смысле вы оба даже стоите друг друга – геолог без лицензии и император без империи, аристократ без земель…

Я замерла, в замешательстве посмотрев на Адлерберга.

– Что значит – без земель? Хочешь сказать, Андрей еще не заявил права на бывшие земли Деванширских?

На секунду я уловила в лице Питера растерянное выражение: кажется, он только что осознал, что под действием алкоголя сболтнул лишнего.

Все обитаемые земли, поделенные между кланами лиделиума, были навсегда закреплены за ними по праву крови. В случае, если та или иная династия прерывалась, все территории, ранее принадлежащие ей, переходили в ведение Галактического Конгресса – единого международного альянса, куда входили все кланы лиделиума. На деле же это означало, что земли становились политически нейтральными и управлялись независимым галактическим сообществом. Они автоматически теряли свою национальную идентичность и выходили из состава государства, к которому принадлежали ранее.

В свое время подобный закон был утвержден по двум причинам: во‐первых, чтобы положить конец нескончаемым войнам между кланами за территории и ресурсы; во‐вторых, чтобы в случае, если в будущем наследники погибшей династии вдруг восстанут из пепла, они могли вернуть себе утерянное состояние. Право крови превыше всего – в контексте лозунг лиделиума всегда обретал больше смысла.

Развал Рианской империи – не единственное последствие падения Деванширских. С гибелью наследников императорской династии не только рухнула государственная целостность, но и земли, исторически принадлежащие правящей семье. Я была уверена, что Андрей заявил права на них еще задолго до восстания, иначе какую силу он имел перед лиделиумом? И тем более какую силу он имел перед Диспенсерами?

– Почему? – в замешательстве переспросила я. – Если Андрей – истинный наследник и тест ДНК это подтвердит, почему он до сих пор не подал прошение о возврате земель в Конгресс?

Питер недовольно сморщил нос и отвел взгляд, скорее всего, мысленно проклиная свою неосторожность и мою внимательность.

– А ты как думаешь? – проворчал он. – Так сложно представить, что наш золотой мальчик – неуверенный в себе трус? Как же все-таки бесит, когда все вокруг – слепые идиоты! Достаточно заметить, как он дрожит при одном упоминании помолвки с этой простушкой Софи. Бедняжка скоро вскроет себе вены от отчаяния, дожидаясь, когда Эндрю наконец сочтет себя достойным попросить ее руки. Видите ли, без земель – он никто!

При одном упоминании Софии Бренвелл у меня пересохло в горле.

– Впрочем, есть надежда, что скоро наш недопринц все же возьмет себя в руки… – пробормотал Питер. – Больше тянуть уже некуда.

Внутри что-то надломилось – словно порвалась последняя нить, что связывала мое сердце с надеждой на непонимание истинных отношений Андрея и Софии. Не знаю, во что я хотела верить больше: в то, что Андрей сомневался в своем выборе, или в то, что чувства, которые я изредка ловила при его взгляде на меня, – не игра воображения. Питер, сам того не осознавая, окончательно открыл мне глаза. Других разъяснений и не требовалось.

– Мне нужно работать, – сказала я, прикладывая все силы, чтобы голос прозвучал невозмутимо. – А тебе явно выспаться.

Довольно зевнув, Питер подошел ко мне вплотную и, склонившись, с хитрым прищуром заглянул в глаза.

– Ты явно что-то задумала, Эйлер, – хитро прошептал он. – Но я не буду тебе мешать. Даже не стану спрашивать, какого хрена ты ошиваешься здесь в такой час. Тебе повезло, что мне так скучно, а твои эксцентричные выходки хотя бы немного развлекают. Но что бы ты ни делала – знай, что не все кругом идиоты. Есть люди, которые наблюдают за тобой очень внимательно.

Питер улыбнулся уголком рта, но в этой улыбке не было ни капли теплоты. Развернувшись на пятках и посвистывая, он направился к выходу.

– Кстати, – вдруг обернулся он у самой двери, – насчет рабочего стола я, если что, не шутил. На твоем месте я бы его… протер перед работой. Хотя, говорят, мои сувениры приносят удачу…

– Лучше бы ты трахнул Лору Карихтер! – не выдержала я.

Питер задумался:

– Рыжая, со стриженными волосами? Она – послезавтра.

– Она что?

– Послезавтра. А Маргарет Персон была вчера.

Я чуть не подавилась собственной слюной.

– Ты составил секс-график всего отдела?!

– Тебе не говорили? Вообще-то я дико организованный, с детства следую строжайшему расписанию.

– Проваливай, Питер! Еще немного, и меня стошнит прямо на твой сувенир!

– Но Ирна… – мечтательно пропел Адлерберг уже за порогом. – Ирна всегда будет моей любимицей. Кстати, через пару дней есть свободное местечко!

Кружка, которую я метнула в его сторону с ближайшего стола, ударилась о захлопнувшуюся дверь и с печальным звоном приземлилась на пол рядом с порогом. В одном я была уверена наверняка – Питер Адлерберг никогда не перестанет меня бесить. Лишь когда его удаляющиеся шаги смолкли, я вдруг поняла, что показалось мне таким странным: Питер сказал, что за последние сутки пил не просыхая, но я не уловила даже отдаленных ноток перегара.

Оставшись наедине со своими мыслями, я еще некоторое время в замешательстве смотрела на дверь, пока голову вновь одно за другим не заполнили воспоминания о Рейнире. Взгляд скользнул в сторону панели с точным временем: пара часов, и мне нужно будет передать доступ к его личным данным, предать огласке все, чему он посвятил свою жизнь. «Стрелец А» – только начало, в этом я была уверена.

В ярости ударив кулаками по сенсорному пульту управления, я принялась подключать одну панель за другой, запуская систему. Руки действовали сами, словно по инерции, окошки необходимых программ вспыхивали на экранах, трансформируясь в сложные графики и массивы данных по «Стрельцу А». Пытаясь вникнуть в сложные вычисления и расшифровать закодированную информацию, я носилась между голограммами и экранами, наводя хаос в пустом, холодном геологическом штабе и мысленно подсчитывая, сколько сотрудников необходимо для помощи в той или иной задаче.

Авантюризм, ажиотаж, драйв, нервозное предвкушение и надежда – давно забытые чувства проснулись и хлынули в меня бешеным потоком. Кажется, я слишком долго пыталась слиться с толпой, притворяясь штамповым геологом средней руки. Одаренной, как Рейнир, я никогда не была, но, впахивая с ним без продыху ночи напролет, я выучила достаточно, чтобы не прозябать в серой массе тупоголовых специалистов и сходу распознавать некомпетентность. Максим Гудушаури – бездарный шут и лентяй, Рик Пауль – выдающийся манипулятор, элегантно косивший под идиота, а Лора Карихтер – просто непроходимая тупица.

Когда двери распахнулись и в помещение высыпали проснувшиеся специалисты – я уже успела обработать десятую часть расчетов Рейнира. Десятки голограмм и снующих туда-сюда операционок шумели так, будто отдел и вовсе не прекращал работу. Ошеломленно оглядываясь, геологи замерли на месте и с немым вопросом обратились к Доре, которая в свою очередь в полном изумлении уставилась на меня.

– Что здесь происходит? – послышался до боли знакомый голос за их спинами.

Наши с Андреем глаза встретились, и я поджала сухие губы. Быстро окинув взглядом гудящий зал, он вопросительно приподнял бровь.

– Массивы данных по «Стрельцу А» небольшие, однако требуют детального анализа. Если повезет, справимся за пару дней, но понадобится помощь, – опередила я, обращаясь одновременно к нему и Доре. – Два астрофизика, пять аналитиков и три специалиста спутниковой разведки. И кофе, – я вновь посмотрела на Андрея, – много кофе. Все как обычно, сливки и…

– Два сахара, – закончил он и улыбнулся уголком рта. – Рад, что вы снова с нами, Мария Эйлер.

* * *

– Ты уверена? – с сомнением в десятый раз повторил Марк, растягивая слова.

Я заметила, как Ирна Корин недовольно скривилась, бросив раздраженный взгляд в его сторону. За последние пару часов мы с ней перепроверили расчеты трижды – и из раза в раз получали один и тот же результат. Ошибки быть не могло. Украдкой я сочувственно ей улыбнулась: даже деликатный Марк не всегда оставался безупречным.

От гудящего шума в геологическом зале раскалывалась голова, и я, изнеможенно оперевшись локтями о стол, опустила ее на ладони. С момента, как мы принялись за обработку данных по «Стрельцу А», все было как в тумане: анализ ранее исследуемых Рейниром траекторий, аналитика спутниковых данных и расчеты, расчеты, расчеты… Хуже ситуацию могли сделать только новости, что накануне принесли Алик с Марком: кланы Марно и Варгас по-прежнему отказывались от переговоров, перекрыв воздушное пространство для повстанческих кораблей. Кажется, новые союзники Диспенсеров были настроены весьма серьезно.

– Разве это возможно? – переспросил Алик, скользя по экрану пустым взглядом. – Уникум Трипеди допустил осечку?

Марк вскинул кучерявую голову и бросил в сторону друга уничтожающий взгляд.

– Триведди! Его фамилия Триведди! Когда ты уже, наконец, запомнишь?

– Это не важно, – равнодушно отмахнулся Алик, в очередной раз пропустив исправление Марка мимо ушей.

Я обеспокоенно посмотрела на него: мы не оставались наедине с момента, как он успокаивал меня в коридоре штаба после последнего собрания повстанцев. За эти пару дней я не раз ловила себя на мысли, что с ним действительно было что-то не так. Со стороны немного что изменилось – большую часть времени Алик по-прежнему был рядом, вел себя дружелюбно и естественно, и, лишь задерживая на нем взгляд чуть дольше обычного, можно было заметить неладное. Излишняя рассеянность, нервозность, опухшие красные глаза и сгрызенные ногти выдавали его истинное состояние – он был на грани нервного срыва.

– Алик, что происходит? – в очередной раз украдкой прошептала я, придвинувшись к нему и пользуясь моментом, пока все были отвлечены.

Вздрогнув всем телом и бросив на меня короткий, полный смятения взгляд, Алик, как и прежде, поспешил отвести глаза.

– Все в норме.

Конечно, как и всегда. Я придвинулась еще ближе, намереваясь прояснить ситуацию.

– Ну наконец-то! – громко фыркнул Марк, резко развернувшись в кресле прямо перед нашими лицами и привлекая к себе внимание всех вокруг. – Я послал тебе сообщение час назад!

– Пришел как только смог, – сухо ответил Андрей. Едва он приблизился, сердце кольнуло так, словно по нему прошлись тонким лезвием.

– Есть новости? – моментально отозвался Алик за моей спиной.

– Диспенсеры выступили за передачу дела по Мельнису в Верховный суд.

– Значит, у них точно есть доказательства своей невиновности, – мрачно констатировал Марк. – Иначе они бы не пошли на этот шаг. Слишком рискованно.

Андрей перевел взгляд с Доры на меня.

– Что с расшифровкой данных из пятого штаба?

– Пока в процессе, – ответила за меня геолог, – нужно еще пару дней.

Андрей нахмурился:

– А со Стрельцом?

– Для этого мы тебя и позвали! – радостно провозгласил Марк, раскинув руки.

Заметив, что все взгляды направлены на меня, я прочистила горло:

– Кажется, мы нашли ошибку в расчетах гравитации Стрельца А. Пока рано говорить, это всего лишь предположение, но, вероятно, проект и правда не безнадежен и перемещения сквозь черные дыры возможны.

Андрей посмотрел на меня в полном изумлении, и я заметила, как вспыхнули его глаза:

– Вы проверили? Мы действительно сможем отправить корабли через Стрелец А?

– Говорю же, это пока лишь предположение, нужен тестовый запуск. – Бросив мучительный взгляд в сторону Доры, я неуверенно кивнула. – Но да, шанс есть.

– И что тебя смущает? – настороженно спросил Андрей, скрестив руки на груди.

– Разве не ясно? Само наличие ошибки. Рейнир курировал проект от самого запуска, посвятил этому пятнадцать лет жизни и погорел на простейших расчетах, с которыми справится любой, даже самый посредственный геолог! Я не тебя имела в виду, Ирна, – быстро добавила я, заметив, как она недовольно свела брови. – Разве это не подозрительно?

– Тем не менее результаты впечатляющие, – подала голос Дора. – Я лично перепроверила все данные. Рейнир был близок к настоящему прорыву.

Огонь, вспыхнувший в глазах Андрея, перерос в настоящее пламя.

– Что от меня требуется? – спросил он как можно бесстрастнее, но я видела, чего ему стоило сдержать торжество и нетерпение, пригоняющее краску к лицу.

– Из-за высокого риска экспедиционную команду сократим до десяти человек, – сказала я еще до того, как Дора успела открыть рот. – Два пилота, два аналитика и пять геологов. Координатор не нужен, я сама поведу корабль в черную дыру.

– Протестую! – возмутилась Дора.

Я заметила, как Марк с Аликом нервно переглянулись.

– Это исключено, – тут же отрезал Андрей. – Для этого у нас есть целая команда координаторов.

– Плевать! Корабль поведу я. Раз уж ты втянул меня в этот проект, то, будь добр, не мешай мне закончить мою работу!

Я видела, как на шее Андрея напряглись вены, пока его глаза метали в меня молнии.

– У тебя больше нет лицензии для экспедиций, – холодно напомнил он.

Это был удар ниже пояса.

– К черту лицензии! – сорвалась я. – Я не отправлю этих людей умирать, отсиживаясь в стороне! Либо я взлечу с этим кораблем, либо он не полетит вовсе.

Андрей побледнел:

– Ставишь мне ультиматумы?

– Я тебе не стажер и не чернорабочий, – прошипела я сквозь зубы. – Думал, воспользуешься моими доступами, знаниями и наработками, а после отправишь на помойку, чтобы не мешала?! Заставишь завершить проект для тебя и выкинешь на обочину? Я работала над Стрельцом что тогда, помогая Рейниру, что сейчас. Это и мое дело тоже, моя душа, мой вклад, ясно? И я это никому не отдам!

– Так вот в чем дело, – грубо усмехнулся он. – Оно все-таки не в людях, а в непомерном тщеславии, что ты так изящно пытаешься маскировать за благородством и сочувствием. Не подавилась собственным лицемерием?

Я почувствовала, как в мгновение кровь отхлынула от лица. Рука сама нашла карту памяти и выдернула ее из разъема. В тот же момент центральный экран потух, а несколько голограмм вспыхнули и растворились в воздухе вместе с синими искрами.

– На этом жестком диске все данные Рейнира по Стрельцу А, и, как ты уже наверняка догадался, копий нет, – прошептала я, сжав карту в ладони до побеления пальцев. – Я все сказала. Либо я взлечу с этим кораблем, либо он не полетит вовсе. Другого не дано.

Тяжело дыша, я в отчаянии окинула взглядом зал. Гул заметно стих: все присутствующие явно заметили нашу с Андреем перепалку, хоть мы и не переходили на крик. Алик внезапно стал белее стены.

– Прекратите, – хрипло выдавил он, встряв между нами. – Так мы не решим проблему!

– Алик прав, – заметил Марк.

Андрей даже и бровью не повел.

– Ты и сама знаешь, как это опасно, – тише сказал он, смотря на меня в упор. – Ты наш ключ ко всему, я не дам согласие на твой вылет, зная, что с тобой может что-то случиться.

– Что-то случиться со мной может где угодно! – выплюнула я, отстранившись.

– Есть еще один вариант, – внезапно предложила Дора, – симуляция. У нас есть капсулы для погружения. – Она повернулась ко мне. – Ты будешь на корабле, но не физически, а дистанционно.

Я посмотрела на Дору, активно соображая и стараясь не выдать своего волнения. По ее взгляду я уловила, что она прекрасно осведомлена о всех рисках.

– Симуляции в космических миссиях запрещены. Они могут быть… нестабильны, – осторожно заметила я.

– Почему? – взволнованно спросил Алик.

– Что будет с Марией, если корабль потерпит крушение? – сухо уточнил Андрей.

Я с надеждой посмотрела на главу отдела.

«Пожалуйста, придумай что-нибудь. Соври. Не говори правду».

– Клиническая смерть. У нас будет около двух минут на то, чтобы вывести ее из симуляции, – нахмурилась Дора, поспешив отвести взгляд. – Иначе сердце остановится и мы не успеем ее спасти.

Проклятье!

– А это выход, – задумчиво вставил Марк. – В смысле, это, конечно, очень опасно и все такое, – поспешил добавить он, заметив ошарашенный взгляд Алика, – но это же определенно лучше, чем если ты физически будешь там, верно? Так у нас хотя бы будет шанс тебя спасти.

– Я согласна, – кивнула я, посмотрев на Андрея. – Погрузите меня в симуляцию. Это хороший компромисс.

– Это плохой компромисс, если ты можешь умереть, – сказал Алик чужим голосом.

– Я геолог, Алик. Риск – часть моей работы.

– Я же правильно понимаю, что это не… виртуальная имитация полета? – прищурившись, уточнил Марк.

– Этот полет будет реальным, – ответила Дора. – Просто с дистанционным управлением в лице Марии.

Губы Андрея сжались в тонкую линию. Я знала, что в этот момент он мучительно взвешивает в голове все «за» и «против».

– Сколько времени потребуется на то, чтобы подготовить корабль и капсулу? – спросил он, обреченно вздохнув. – Мы не можем больше ждать, на счету каждая минута.

– Пара часов, – с ходу ответила Дора.

– Ты уверена? – тихо уточнил он у меня.

– Нам придется научиться доверять друг другу, – сглотнув, ответила я. – Иначе никак.

– Иначе никак, – тихо повторил Андрей, грустно усмехнувшись, и покачал головой. – Значит, готовься к тестовому запуску, Эйлер, – наконец сказал он. – Я обо всем распоряжусь.

* * *

На сборы ушло в два раза больше времени, чем предполагалось, благодаря чему мне даже удалось урвать лишний час для сна. Геологический отдел гудел: подготавливая экспедицию, сотрудники носились как сумасшедшие. На Дору, которая, казалось, еще немного, и замертво свалится от усталости, было больно смотреть.

– Волнуешься? – мягко уточнил Марк, по-дружески толкнув меня плечом.

Поставив вторую кружку с выпитым кофе на стол, я подняла на него глаза.

– Это не первая моя экспедиция. Волнуюсь, но не больше, чем обычно.

Откровенная ложь. Короткий кивок парня означал, что он принял ее за чистую монету.

Андрей тихо переговаривался с Нейком в отдалении. Украдкой посмотрев на меня, герцог нахмурился и спешно отвел глаза. Ирна Корин подошла, чтобы сообщить, что все готово, и, встав, я с трудом удержалась на ногах. От волнения кружилась голова, а холодные ладони, спина и лоб взмокли так, будто я только что вышла из душа.

«Разве не этого ты хотела? Доказать всем, чего стоишь».

Я передернула плечами, чувствуя, как от пристальных взглядов вокруг по спине прошла холодная дрожь. Рейнир пришел бы в ужас, если бы оказался здесь и узнал, на что подписалась его девочка, самый способный ученик.

Остановившись перед вытянутой белой капсулой с выпадающими датчиками, я оглянулась в последний раз. Несколько десятков глаз смотрели на меня так, будто провожали в последний путь. Нейк Брей стоял нахмурившись и скрестив руки на груди. Дора отдавала последние распоряжения персоналу, что должен был отслеживать мое физическое состояние во время комы. Марк был слегка бледен, но оставался невозмутим, а Алик выглядел так, будто еще немного, и его стошнит.

Питер… Кажется, отсыпаясь после двухдневного запоя, он все еще не пришел в себя и потому так и не явился. От одной мысли о том, что мне не хватает его нахальной физиономии, я чуть не расхохоталась. Он бы точно не стал давить трагическую мину, даже прощаясь со мной навсегда.

Стоило моему взгляду встретиться с глазами Андрея, как все эти мысли разом вылетели из головы и сердце пропустило удар. Он стоял в отдалении, за спинами десятка других специалистов. Тем не менее я заметила, как, посмотрев на меня, он грустно улыбнулся, после чего вдруг быстро коснулся дрожащей рукой лба и груди.

Когда я легла в капсулу, его образ еще несколько минут стоял у меня перед глазами. Я думала об Андрее и когда Дора отдавала мне последние инструкции, и когда два робких специалиста облепливали датчиками все тело, и когда тонкая игла вошла в плечо. Я не прекращала думать о нем и тогда, когда сыворотка начала парализовывать организм, дыхание замедляться, а разум все больше терять связь с реальностью.

«Я с тобой умом и сердцем».

Шумно втянув воздух последний раз и чувствуя, как тяжелеет голова, я прикрыла веки и в то же мгновение провалилась в темноту.

Глава 15

Своевременный визит в преисподнюю

Выход из симуляции похож на пробуждение после долгого сна: сначала балансируешь на границе миража и реальности, после, открывая глаза, начинаешь различать мутные очертания людей и объектов вокруг и, наконец, окончательно выходишь из забвения, пока тысячи оглушающих звуков сходят на тебя бешеной лавиной.

Пытаясь восстановить дыхание и морщась от болезненного звона в ушах, я сжала заледеневшими пальцами паутину проводов, что соединяли тело с многочисленными датчиками. Тысячи несвязных, обрывочных мыслей сводили с ума – мозг отказывался признавать так резко изменившуюся реальность.

События последних часов медленно всплывали в памяти, словно прорываясь через толстую пелену – еще одна побочка симуляции, – и я зажмурилась, пытаясь выстроить отрывочные эпизоды в хронологическую последовательность. Я помнила, как моя команда покинула Анаксонскую систему, помнила, как спустя пару часов корабль, минуя эргосферу [2], вошел в поле ближайшей черной дыры и на полминуты потонул во мраке, а потом, ровно через рассчитанное до секунды время, бешено сотрясаясь в турбулентности, вырвался в открытый космос. Ошибки не было, Рейнир оказался прав, поверив в историю Каила Романова и начав исследовать Стрелец А, – путешествия через черные дыры действительно стали реальностью. От одного осознания этого разум тут же прояснился, и я, жадно глотая ртом воздух, моментально пришла в себя.

– Мария, вы меня слышите? – донесся отдаленный голос доктора Харрис.

На мгновение я даже испугалась, что алгоритмы Стрельца сработали не по плану и я, заплутав в горизонте событий, прыгнула в прошлое – в день, когда впервые оказалась в Диких лесах. Как и тогда, женщина, склонившись надо мной, с нетерпением ожидала ответа.

– Сколько времени я была в отключке? – хрипло отозвалась я, медленно приподнявшись на локтях, пока ассистенты ловко один за другим стягивали датчики.

– Три дня, пять часов и тридцать семь минут, – ответила за нее Дора, тут же показавшись в поле моего зрения. – Расчеты были верны с точностью до секунды.

Подтянувшись на месте и пытаясь справиться с головокружением, я облегченно прикрыла глаза. В моей реальности прошло чуть больше двух часов, но время внутри черной дыры текло иначе.

Мягкое, еле ощутимое прикосновение к плечу вывело меня из размышлений. Подняв глаза, я слабо улыбнулась – Алик. Он стоял рядом словно тень: бледный и потрепанный, но один трепетный взгляд его блестящих карих глаз моментально согрел сердце.

– Все хорошо, – беззвучно прошептала я еще до того, как он успел задать свой вопрос вслух, и, прочистив пересохшее горло, обратилась к Доре. – Я в порядке. Где корабль?

Женщина перевела взгляд в сторону экрана, по которому с размеренным гудком двигалась красная точка, медленно отдаляясь от Стрельца А.

– Приближается к системе Альбас, получили его сигнал пару часов назад: он уже успешно обогнул Данлийскую систему и направляется к нашим базам, – как можно бесстрастнее сказала глава отдела, пытаясь сохранить деловой тон и не выдать скрытое ликование. – Мы больше не отрезаны от своих сил в центральном регионе. Ждем сообщений от команды и в течение пары дней сможем отправить другие корабли по этому же пути.

Хотелось бы мне иметь такое же самообладание и сдержанность, как у Доры. С равнодушно-деловым выражением лица наблюдать за сигналом корабля, команда которого только что совершила настоящий прорыв, и делать вид, будто все это – плевое дело. Однако вместо этого, чувствуя, как от выброса эндорфинов сердце пускается в бешеный пляс, я неотрывно смотрела на ярко-красную точку на экране и пыталась не упустить ее из виду, пока слезы радости и облегчения стекали по щекам.

Алик неуверенно отступил, и десятки коллег и знакомых шумно подошли ко мне со всего помещения. Зал вскипел. Взорвавшийся шум голосов на время лишил ориентации, и я лишь беспрерывно кивала, ошарашенно скользя по толпе взглядом и бессвязно отвечая на десятки вопросов и поздравлений, пока друг вновь не встал передо мной и не начал аккуратно расчищать пространство. В этот момент, как всегда, внезапно и вовремя возникший из ниоткуда Марк вдруг резко притянул меня к себе, сжав в объятиях до боли в ребрах.

– От меня обнимашек не жди, – послышался надменно-пренебрежительный голос Питера. – Прошлялась три дня в космическом круизе и даже не привезла мне памятный подарок.

Адлерберг вышел из-за спины друга и скривился в грубой ухмылке. Я отметила, что с последней нашей встречи он все-таки привел в себя в порядок и теперь выглядел, как всегда, безупречно.

– Физически была в коме, – напомнила я.

– А я в запое, – парировал Питер, – но это не помешало мне вовремя вспомнить о любимых. – Скользнув масленым взглядом по аппетитным формам Ирны Корин, он растянул губы в мечтательной улыбке.

– Резонное сравнение, – заметил Алик.

– Учитывая состояние, до которого он любит ужраться, разницы действительно нет, – брезгливо проворчал Марк.

– На носу День Десяти, – напомнил Питер, и его глаза вдруг недобро блеснули, когда он обратился к другу. – Думаю, ты еще попросишься в мою компанию.

Марк побледнел и отвернулся. Нахмурившись, Алик что-то зло шепнул Адлербергу, явно приказывая заткнуться. Рассеянно размазав последние слезы по лицу, я с вопросом посмотрела на Марка, как вдруг толпа чуть разредилась, и мое внимание тут же привлек знакомый силуэт в другом конце зала.

Все мысли и чувства в момент обратились в ту сторону. Андрей стоял в отдалении и смотрел на меня. Впервые за все время в окружении людей он оставался невидимкой и, кажется, был этому рад. С такого расстояния я почти совсем не видела его глаз, отчего желание приблизиться к нему стало почти нестерпимым.

– Тебе нужно отдохнуть, – тихо сказал Алик, слегка качнув головой в сторону выхода.

Краем глаза я заметила, как, медленно оттолкнувшись от стены, Андрей выпрямился и направился прочь из зала. Все внутри заныло от обиды: даже Адлерберг потрудился выдавить пару неумелых приветственных острот. Проследив за моим взглядом, Алик нахмурился, и я с удивлением заметила в его глазах непривычное ожесточение.

– Идем, – сказал он, стиснув челюсти и мягко беря меня под руку.

В момент все вокруг стало лишь приглушенным шумом: машинально высвободившись из объятий очередного коллеги, я слабо сжала его пальцы в ответ.

– Дай мне пару минут.

Найти Андрея не составило труда: он был в зале совета – единственном месте, где сейчас не было ни души. Стоя спиной ко мне в глубине помещения и сунув руки в карманы, он, казалось, и вовсе не заметил вторжения, продолжая исследовать взглядом рисунок на полу. Я тихо прикрыла дверь и замерла, пытаясь собрать хаотичные мысли в кучу.

– Привет, – обернувшись, наконец тихо сказал Андрей и печально улыбнулся.

– Привет, – еле слышно прошептала я. – Все прошло неплохо, точно по плану, если, конечно, тебе это интересно…

Андрей не ответил. Не спуская с меня пронзительного взгляда, он выпрямился и замер, словно в ожидании продолжения.

– В течение нескольких часов корабль должен прибыть в систему Альбас. – Внезапно из легких словно выкачали весь кислород, а голову сковали болезненные тиски. За последнюю минуту я уже в десятый раз пожалела, что последовала за ним. – Мне нужно несколько часов, чтобы прийти в себя, и я смогу приступить к подготовке полноценной экспедиции. Доктор Харрис говорит, что для полного восстановления организма хватит пары дней. Обычно это занимает меньше, но, пока я была в симуляции, вроде как возникла пара проблем, связанных…

– Мария, я знаю, – сухо прервал меня Андрей, отвернувшись. – Я был там все это время, доктор Харрис предоставляла детальный отчет о твоем состоянии каждый час.

– Все три дня? – ошеломленно выдавила я. – Я не знала. Это все, что я хотела сообщить. Думала, ты не в курсе. Ты не подошел, и я… – Чувствуя, как заливаюсь краской от стыда за свой бессвязный бред, я мысленно приказала себе заткнуться. – Прости, зря я сюда пришла.

– Я не мог подойти, – еле слышно произнес Андрей, когда я была уже у самой двери, – тогда бы они все поняли. Если бы я приблизился к тебе, все бы все поняли…

– Поняли что? – обернулась я, пытаясь справиться с нарастающим волнением. – Послушай, я так больше не могу. Не могу снова и снова пытаться найти закономерности в твоих словах и действиях. Учиться распознавать, что в самом деле у тебя на уме. Пытаться понять твое настроение. – На последних словах голос осел до хрипоты. – Каждый раз, когда я думаю, что мы наконец-то научились понимать друг друга, нашли общий язык, что-то происходит, и снова открывается эта пропасть…

Андрей посмотрел на меня, и я с изумлением заметила, что в его глазах стоят слезы. Скривившись, словно от нестерпимой боли, он вплотную подошел ко мне и резко, будто в порыве гнева, схватил за локоть, с силой пригвоздив к стене.

– Я так больше не могу, – еле слышно повторила я, чувствуя, как от его горячего дыхания на моем лице грудная клетка сжимается, словно при удушении. – Я правда так больше не могу…

Сердце глухо ударилось о ребра, когда мягко, словно в забвении он коснулся моей щеки.

– Что бы случилось, если бы ты подошел ко мне? – беззвучно прошептала я, из последних сил пытаясь сдержать рвущиеся наружу чувства и не коснуться его в ответ. – Что бы все поняли?

Андрей стоял, склонившись в нескольких миллиметрах от моего лица, пока наше тяжелое дыхание выстраивалось в унисон. Сдавшись, он прикрыл глаза и обессиленно прислонил свой лоб к моему. Его ладонь скользнула на мою шею, и в тот же момент земля ушла из-под ног. Я точно не знала, сама ли первая устремилась к нему или это он притянул меня к себе. Возможно, мы оба склонились к друг другу, и он поцеловал меня.

Андрей Деванширский поцеловал меня. И мир перевернулся.

Его горячие требовательные губы накрыли мои, и все тело в момент обратилось в жидкий огонь. Перехватывая его сбивчивое дыхание, чувствуя его запах – пихты, мяты и меда, – я в забвении подалась вперед. Стена рухнула: я все еще не могла поверить, что это происходит в реальности, но какая, к черту, разница, если я наконец-то могла коснуться его, не ломать себя изнутри, заставляя отстраняться, когда сердце разрывалось от боли и желания.

Впервые вихрь бешеных мыслей отступил, будто Андрей и его близость – единственное, что имело значение. Поэтому я привлекла его ближе, запуская пальцы ему в волосы и вкладывая в этот поцелуй все, что не могла произнести вслух, и в тот же момент, рвано выдохнув, Андрей сильнее притянул меня к себе:

– Мария, – простонал он, тяжело дыша, и мое имя прозвучало как мольба.

Он все еще прижимал меня к стене, и я чувствовала, как отзывается его тело на каждое прикосновение, как отчаянно бьется сердце – созвучно с моим. Дрожащие руки сами скользнули ему под футболку, изучая рельефное тело – обнаженные бока, широкую спину, плечи, напряженные мышцы живота. Когда его губы опустились ниже, к моей шее, тихий стон мучительного, почти нестерпимого желания сам вырвался из груди. Всего на секунду в глазах Андрея мелькнуло изумление, после чего он лишь сильнее прижался ко мне, страстно, словно в безумии, покрывая поцелуями мои лицо, шею и ключицы.

Его прикосновения больше не были робкими, он видел, как я хотела его, как отдавалась близости, и это стерло последнюю грань между нами. Впервые за все время он, казалось, потерял контроль, не отдавая отчета в своих действиях, жадно, неистово исследуя руками мое тело, все сильнее притягивая меня к себе и углубляя поцелуи. Чувствуя, как внутри разгорается пламя, я положила руки ему на грудь, но внезапный щелчок двери нарушил тишину, и в то же мгновение Андрей в ужасе отшатнулся.

– Что это было? – ошеломленно прошептал он, бросив безумный взгляд в сторону источника шума.

В помещении по-прежнему никого не было. Кажется, незваный гость решил удалиться сразу, как понял, что нарушил чужую идиллию. Пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя, я в растерянности посмотрела на дверь, лихорадочно соображая, что Андрей имел в виду – непрошеное вмешательство или то, что произошло до этого.

– Прости, – еле слышно произнес он, едва взглянув на меня. На секунду в его зеленых глазах промелькнуло отчаяние. – Десять, я не знаю, как так вышло, я не должен был… – Быстро проведя ладонью по лицу, словно пытаясь убедиться, не привиделось ли ему все это, он метнулся в сторону выхода. – Я не должен был, не должен, – задыхаясь, повторил он. – Прости меня, пожалуйста, прости…

С силой дернув ручку, Андрей распахнул дверь и в ту же секунду вылетел из комнаты.

* * *

Стоило предвидеть, что мое присутствие не останется незамеченным, когда я в очередной раз окажусь в стенах просторной светлой спальни. Но вот чего я не ожидала вовсе, так это того, что в собственном сне буду загнана в ловушку. Еще до того, как я успела прийти в себя и оглядеться, чья-то теплая ладонь перекрыла мне рот, и в следующий момент горла коснулось острие холодного лезвия.

– И вам доброго утра, мисс, – прошипел низкий голос прямо мне в ухо. – Я уж думал, нам так и не удастся поболтать с глазу на глаз.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться наверняка – тот, кто угрожал мне, был не кто иной, как светловолосый незнакомец из моих сновидений. Спальня, как и весь просторный дом, большую часть которого я уже успела исследовать за свои многочисленные путешествия, всецело принадлежала ему. Другое дело – даже осознавая, что нахожусь в плену у собственного сознания, при угрозе юноши я вдруг испытала настоящий, вполне реальный страх.

– Не пугайтесь, – словно прочитав мои мысли, продолжил незнакомец. – В конце концов, это не я в очередной раз вторгся к вам в дом. С моей стороны было бы честно предъявить претензии за бестактное вмешательство, но я хочу лишь поговорить. Для начала.

Ощущая, как от спокойного и размеренного шепота кровь стынет в жилах, я прикрыла глаза и слабо качнула головой. Это все нереально, я должна проснуться…

По хриплой усмешке парня я поняла, что попытки избавиться от него – выдающаяся глупость. У меня было достаточно времени, чтобы усвоить – чудовищные странствия, в которые из раза в раз меня закидывало болезненное сознание, не поддавались контролю.

Медленно выдохнув и пытаясь унять все больше охватывающую тело дрожь, я зацепилась за последнюю надежду, что оставалась, – мышечную память. С силой наступив на ногу парня, я, пользуясь возможностью, толкнула его локтями в живот – достаточно быстро, чтобы рука, держащая нож, дрогнула и выпустила оружие, и недостаточно для того, чтобы успеть отскочить, перед тем как он перехватил меня, больно стиснув запястье.

Кажется, в гневе он что-то крикнул на ходу, но что именно – я уже не расслышала. Пространство вокруг заискрилось, задрожало и начало изменяться, приобретая уродливые, искаженные очертания и все меньше напоминая просторную светлую спальню в лучах красного солнца. Воздух тяжелел и раскалялся, пока горячий темный смог бешеным вихрем окончательно не окутал все вокруг. Проблема в виде угрожающего незнакомца мгновенно отошла на второй план: задыхаясь от пепла и гари, я в панике огляделась вокруг, пытаясь разглядеть хоть что-то в черных клубах дыма.

Голоса. В тот же момент тысячи отчаянных голосов, срывающихся на хрип и умоляющих о пощаде, взорвали тишину, и я окаменела, чувствуя, как внутренности сводит от ужаса. Кажется, мне впервые по собственной воле удалось сбежать из золотой клетки незнакомца, и в отместку сознание выкинуло меня в один из очередных кошмаров. Когда глаза привыкли к ядовитому смогу и пространство вокруг прояснилось – от чудовищных картин вокруг моментально похолодело внутри.

Светловолосый юноша по-прежнему держал меня за запястье, в болезненном изумлении оглядывая сотни людей, сгорающих заживо и в безумной мольбе умоляющих о помощи. Я знала, что их крики не удастся заглушить, даже если, закрыв глаза, с силой прижать ладони к ушам. Знала, что женщина в красном платье, выползающая из завалов собственного дома, умрет еще до того, как встанет на ноги, знала, что темноволосая девочка лет семи, захлебывающаяся слезами и бегущая в нашу сторону, – так и не достигнет цели. Распространившись по одежде, пламя слишком быстро охватит маленькое тельце, сжигая плоть до костей. Я также знала, что ни одна из молитв о помощи, в том числе и моя, так и не будет услышана: ведь я уже была здесь, видела все это не один раз.

– Я не могу, не могу ничего сделать… – задыхаясь от ужаса, прошептала я. Ноги вмиг стали ватными. – Я уже пыталась им помочь, но ничего не выходит. Я не могу это изменить. Оно повторяется снова и снова, но я не могу ничего сделать…

Казалось, моя грудная клетка вдруг стала размером с кулак – кислорода почти не осталось, и, приложив свободную руку к шее, я начала в безумии втягивать в себя раскаленный воздух, обжигающий горло изнутри.

Не отпуская моего запястья, юноша вдруг вздрогнул и, словно очнувшись от транса, тут же подскочил ко мне, перехватывая вторую руку.

– Что ты делаешь?! – возмущенно спросил он, когда между его светлыми бровями залегла глубокая складка. От ледяного спокойствия в его голосе я на несколько мгновений впала в ступор.

– Я не могу ничего сделать… – ошеломленно выдавила я, с трудом различая его черты за пеленой слез. – Они умирают, а я не могу ничего сделать…

– И не сможешь! – крикнул он, сильнее стискивая мои ладони. – Потому что это все нереально! Ты же это понимаешь? Здесь никого нет, и тебя тоже.

– Ты что, ничего не видишь? – сглотнув, я огляделась. – Их же сотни, если не тысячи, и они умоляют меня о помощи…

– Вижу, – прервал меня юноша. – Только это иллюзия, и те, кого ты видишь, обращаются не к тебе.

В его голосе мелькнуло сомнение. Наблюдая за разрастающимися всполохами огня, я в отчаянии вцепилась в руки юноши. Языки пламени поднимались так высоко, что достигали небес, застеленных черной пеленой смога, пока последние мученики, лежа на выжженной земле, хватали последние глотки жизни. Кажется, этой картины я еще не видела, обычно мне удавалось проснуться задолго до этого. Так далеко я еще не заходила.

– Я ничего не понимаю…

– Послушай. – Подойдя вплотную, незнакомец вдруг положил ладони мне на плечи и заглянул прямо в глаза. – Так ты с этим не справишься. Ты что, никогда не делала это ранее?

– Не делала… что?

– Проклятье, – пробормотал он. – Я бы вытащил нас отсюда, но этим видением управляю не я. Значит, будешь делать так, как я скажу. Ясно? Для начала успокойся. Закрой глаза и попробуй восстановить дыхание. Нехватка воздуха, запах гари – лишь иллюзия, поэтому закрой глаза и дыши. – Хоть внешне он и оставался сдержан и сосредоточен, я почувствовала, как дрожат его руки.

Рядом прозвенел истошный женский крик. Вздрогнув, я машинально повернулась в его сторону, как ладони парня тут же легли на мое лицо, возвращая голову в исходное положение.

– Даже не думай! – проорал он, пытаясь перекричать вой раскаленного ветра. – Поддашься на провокации, поверишь в реальность происходящего – и останешься тут навсегда! Чем дольше здесь находишься, тем сложнее выбраться…

– Что? – беззвучно произнесла я, ощущая, как телом все больше овладевает лихорадочная дрожь.

– Послушай, – уже тише сказал юноша, сильнее сжимая мой подбородок и тем самым пытаясь привести в чувство. Я заметила, как в его глазах промелькнул неподдельный страх. – У нас не так много времени. Делай, как я говорю, ясно? Закрой глаза и попытайся успокоиться. Представь, что всего этого нет. И дыши: главное – дыши полной грудью, как бы тяжело ни было. А теперь сосредоточься, – продолжил он, когда, сдавшись, я постаралась подчиниться. – Не позволяй разуму решать за тебя – возвращай контроль. Вспомни тех, кого любишь, подумай о том, что тебе дорого: о чем-то, что связывает тебя с реальным миром. Правда – единственное оружие против иллюзий.

Отпустив мой подбородок, юноша медленно втянул носом пропитанный гарью воздух, отступил на шаг и взял меня за руки. Шершавые ладони обхватили мои пальцы, и от этого прикосновения неожиданно по всему телу расползлось успокаивающее тепло.

– Возвращай контроль, – спокойнее повторил незнакомец, и я обнаружила, что, несмотря на тихий голос, его слова в окружающем безумии прозвучали на удивление разборчиво. – Всем этим управляешь ты.

Он был прав, я дышала полной грудью, и, вопреки логике, кислорода в каждом глотке воздуха и правда становилось больше. Голоса уже не были такими громкими, жар спадал, буря стихала, и пепел, что еще недавно ветер с ожесточением швырял в лицо, больше не обжигал кожу. Когда все окончательно стихло, парень отпустил мои ладони и медленно выдохнул.

Ощущая, как теплые лучи скользят по щекам, я открыла глаза. Мы снова вернулись в просторную спальню. Расстегнув пару верхних пуговиц на рубашке и размяв шею, юноша подошел к прикроватному столику, взял стеклянный графин с водой и, доверху наполнив стакан, протянул его мне.

– Выпей, – коротко сказал он и вытянул другую руку, в которой я заметила гладкую белую капсулу. – Это от мигрени.

Я в изумлении подняла на него глаза.

– Мигрень, жар и жажда, – словно прочитав мои мысли, сказал юноша. – Я угадал?

Я с сомнением посмотрела на таблетку и прочистила горло.

– Теоретически я все еще нахожусь во сне. Разве это поможет?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Вот и проверим. И… нет, у меня нет намерений тебя отравить. Тем более, как ты говоришь, теоретически ты все еще находишься во сне.

Голова и правда раскалывалась от нестерпимой боли. Закинув капсулу в рот, я вмиг осушила стакан.

Перехватив со стола портсигар, юноша откинул тюлевую занавеску и вышел на балкон. Кажется, его силуэт в красных лучах звезды я наблюдала с десяток раз, но сейчас все было четче, реальнее, чем раньше. Осторожно приблизившись к незнакомцу из-за спины, я облокотилась о холодные перила в нескольких шагах от него.

– Первые разы всегда самые тяжелые, – устало сказал он, закурив и протягивая мне сигарету.

Я согласилась без раздумий:

– Первые разы?

– Когда все это началось? – ответил юноша вопросом на вопрос. – Кошмары. Ты ведь не первый раз оказалась в этом месте, верно? Сама сказала, что уже пыталась… – он поморщился, – помогать тем, кого видела…

– Около месяца назад. Но это не единственное место, что я вижу, бывают еще и другие.

– Месяц назад… – эхом отозвался парень, выпуская изо рта облако дыма. – Любопытно.

– А у тебя?

Он сделал очередную затяжку.

– Первый раз был в пять лет.

– В пять лет?!

– Так уж вышло, – грустно усмехнулся он, бросив на меня косой взгляд.

– Как такое возможно… сколько раз ты был там?

– Там, куда ты перенесла нас сегодня, – раз тридцать или сорок, не помню точно, – равнодушно отозвался юноша. – Не самая популярная локация в моем топ-листе для ночных странствий. То ли дело те песчаные равнины, где несчастных бедолаг заживо разъедает радиация после атомной катастрофы. В это местечко я наведываюсь куда чаще.

Я ошеломленно округлила глаза:

– Тебе кажется это смешным?

– Мне кажется это рациональным, а впрочем, да, – кивнул незнакомец, – я нахожу это весьма забавным. Когда безумие охватывает мир вокруг, нужно найти что-то, что будет напоминать о нормальной жизни, соединять с реальностью. Что-то, что поможет не потерять себя. И иногда ирония – единственный способ окончательно не сойти с ума.

Сделав очередную затяжку, парень вновь поднял на меня красные опухшие глаза, под которыми уже давно залегли глубокие тени.

– Что это за места? – спросила я. – И если люди, что умоляют о помощи, не видят нас, то к кому они обращаются? Кто может им помочь?

– Уже никто, – сухо отозвался он. – Говорю же, это не реальность.

– Тогда что это?

Потушив сигарету, он поднял голову к восходящей звезде:

– Воспоминания.

– Чьи? – Меня передернуло. – Я никогда не видела ничего подобного.

– Не твои и не мои. Это воспоминания тех, кто жил задолго до нас. Коллективная память.

– Я не понимаю… – Сглотнув, я приложила ладонь ко лбу и попыталась справиться с ноющей болью, что заполняла голову при каждой попытке в деталях восстановить страшные картины из сна. – Я ничего не понимаю. Чья память? Объясни.

– Не сейчас, – отрезал юноша. – Тебе нужно время, чтобы прийти в себя.

– Я в порядке! Мне нужны ответы, хотя бы от… – мой взгляд скользнул по непроницаемому лицу незнакомца, – от плода воображения в собственном сне…

Тот уставился на меня в полном изумлении:

– По-твоему, я – плод воображения? Ты так и не поняла? Никакой это не сон.

– Я проходила это с десяток раз и наверняка знаю, что сплю.

– Возможно, но я-то нет.

В голове гудели беспорядочные мысли.

– И что все это значит?! – Я огляделась вокруг. – Что это за место? Где мы находимся и… кто ты такой?

Отпустив перила, парень сунул руки в карманы и, вскинув бровь, сделал осторожный шаг навстречу.

– А ты? – выжидающе спросил он.

Слова застыли в горле, так и не вырвавшись наружу. Что, если это ловушка? С одной стороны, только что незнакомец вытащил меня из чудовищной бездны, а с другой – попала я туда тоже не без его помощи.

– Надо же, – слабо усмехнулся он, с интересом наблюдая за моим замешательством. – Видимо, ты не так уж глупа. Значит, пока обойдемся без имен.

– А ты чего осторожничаешь? Не я держала нож у твоего горла.

– Солидарность, – криво усмехнулся парень.

Он потянулся за второй сигаретой, когда пространство вокруг вдруг вновь задрожало и начало медленно изменяться. Это могло означать лишь одно – я возвращалась. Очертания светлой комнаты плыли перед глазами, и последнее, что я ощутила перед тем, как провалилась в темноту, – прикосновение широкой теплой ладони к своему локтю.

– Легенды о Десяти, – послышался удаляющийся крик юноши. – Изучи их, там ты найдешь все ответы.

* * *

Оказавшись в своей комнате, я с облегчением перевела дух. Возвращение из кошмаров всегда было долгожданным. После погружения в симуляцию я проспала более двенадцати часов, хотя с таким отдыхом – лучше бы вовсе не ложилась.

«Легенды о Десяти. Изучи их, там ты найдешь все ответы».

Голос светловолосого незнакомца по-прежнему звучал в голове, и я, откинув одеяло, вылетела за дверь и двинулась в сторону кухни, намереваясь заварить большую кружку кофе и отправиться в библиотеку.

Широкую спину Нейка Брея я увидела еще до того, как достигла порога. Мужчина сидел за столом, низко склонившись над тарелкой и со звериным аппетитом поглощая ужин. Я уже хотела войти, как в последний момент недалеко от него на полу заметила очертания еще одной длинной тени.

– Разве не этому ты меня учил, – послышался хриплый голос Андрея, отчего я мгновенно замерла на месте, прислушиваясь к разговору. – Делать все необходимое ради достижения цели?

– А еще я учил тебя независимости, – проворчал Брей, жуя на ходу. – Думай своей головой, сынок. Не будь стадом. Знаешь, чем отличается мудрый правитель от куска мяса? – спросил он, подцепив вилкой очередной ломтик и приподняв его вверх. – Он не продается.

От таких мудрых изречений я чуть не поперхнулась воздухом. Отправив пищу в рот, мужчина последний раз промычал от удовольствия и, встав, наскоро вытер салфеткой уголки губ.

– Так что хорошенько подумай перед тем, как менять свою свободу на решение сиюминутной проблемы. Если, конечно, не собираешься стать чьим-то ужином.

Бросив вилку на пустое блюдо и со скрипом отодвинув стул, Нейк Брей встал и так резко направился к выходу, что от неожиданности я успела лишь подпрыгнуть на месте.

– Мисс Эйлер, – как ни в чем не бывало приветственно кивнул он мне по пути и скрылся за поворотом.

Осознав, что меня в очередной раз поймали с поличным, я, собрав всю волю, прошла на кухню и в тот же момент ошеломленно замерла на пороге. Андрей стоял в противоположном конце помещения у окна, что-то напряженно изучая у себя на ладони. Он был одет в черный костюм, что идеально сидел на его плечах, а темные волосы, элегантно уложенные гладкими прядями, отливали перламутром. Андрей всегда казался мне поразительно красивым, но сейчас, стоя в другом конце комнаты и разглядывая его в молчаливом изумлении, я буквально потеряла дар речи. Сердце больно сжалось в груди, когда я в очередной раз подумала о том, какая пропасть была между нами – наследником королевской крови и безродной девчонкой из побреса.

Заметив меня в дверях, Андрей побледнел и, вздрогнув, тут же сжал пальцы и сунул руку в карман.

– Выглядишь… неплохо, – глухо выдавила я, надеясь как можно скорее прервать неловкое молчание. – Принарядился к празднованию Дня Десяти?

Вечер, посвященный главному ежегодному торжеству в галактике, должен был начаться в ближайшие пару часов – обычно праздничные приемы открывали с наступлением темноты. Кажется, долгожданного выходного на базе ждали больше, чем победы повстанцев. Приготовления к нему начались еще две недели назад – даже геологический отдел целыми днями гудел об этом.

– Меня не будет на празднике, – отозвался Андрей, отведя взгляд. – Но тебе определенно стоит развеяться. Последние дни были непростыми.

Не будет на празднике? Мне отчаянно хотелось спросить, почему и куда он в таком случае направлялся, но что-то подсказывало, что это его только разозлит.

– Удалось отдохнуть? – прочистив горло, спросил Андрей. – Я предупредил Лею, чтобы она не пускала к тебе никого, пока ты сама этого не захочешь.

– Да, – соврала я. – Несколько часов сна способны сотворить чудеса.

Слабо улыбнувшись, Андрей кивнул и направился в сторону выхода, как вдруг в нерешительности замер в дверях.

– Мария, – сказал, он и, дрогнув, его голос неожиданно снизился на несколько тонов. – Когда… когда ты была вынуждена принимать решения, которые могли иметь колоссальные последствия не только для тебя, но и для других, как ты понимала, что сделала правильный выбор?

Я удивленно посмотрела на Андрея:

– Не думаю, что масштабы последствий наших с тобой решений соотносимы.

– Это не главное. Как ты понимала, что не совершаешь ошибки?

– Нашел у кого спросить. Мне кажется, всю свою жизнь я только и делаю, что совершаю ошибки. – Из груди вырвался нервный смешок. – Ты правда хочешь знать мое мнение?

Андрей приподнял бровь, и я увидела, как уголок его рта невольно пополз вверх.

– Да, уж будь добра, поделись жизненной мудростью, – тихо сказал он.

– Я верю в то, что нет правильных и неправильных решений. Но есть те, от которых хочется натянуть веревку себе на шею, и те, что приносят облегчение, даже будучи принятыми вопреки мнению других. Если чувствуешь второе – считай, победил. Облегчение лучше смерти – вот и вся математика.

– Лаконично, – грустно улыбнулся Андрей. Его зеленые глаза вспыхнули и на несколько секунд задержались на моем лице. – В тебе и правда есть что-то… завораживающее, Мария Эйлер, – еле слышно произнес он перед тем, как исчезнуть за входной дверью. – Теперь я это понимаю.

Глава 16

Эфемерное благо

День Десяти отмечали с размахом – везде и всегда, где бы я ни находилась. Дикие леса в Анаксонской системе не были исключением, и сейчас, держась в отдалении от шумной толпы, я впервые подумала о том, как одна памятная дата способна объединить все человечество. Не важно, что уже завтра галактика вновь погрузится в хаос – раз в год мир имел право на абсолютное счастье.

Парадный зал, где Нейк Брей обычно проводил совет, был переполнен. Сейчас вряд ли бы у кого повернулся язык назвать его военным убежищем, словно центральный штаб управления базы и вовсе был не катакомбами, а дворцом для аристократических приемов. Гигантское помещение потонуло в смехе, музыке, звоне фуршетных приборов и бокалов, и я поспешила найти место в самом тихом углу.

Шумные вечеринки никогда не были моей слабостью, но сейчас, в обществе повстанцев из лиделиума, я чувствовала себя вдвойне не в своей тарелке, то и дело сталкиваясь с косыми взглядами. И без того скверное положение усугубляло еще и то, что платье, что накануне раздобыла Лея, висело на мне как мешок. Ошибки не было, размер был мой – в точности такой, как в день прибытия на базу, только с тех пор много что изменилось. Например, за последний месяц я значительно скинула в весе. Стресс и отсутствие сна имели последствия – я медленно, но верно превращалась в серую худосочную тень себя прежней.

Незаметно поправив пару булавок-невидимок на платье, что помогали скрыть излишки ткани на спине, я перехватила с подноса очередной бокал и нервно оглядела зал в поисках Алика. До того как он объявился в доме Нейка и насильно затащил меня сюда, я как раз поднималась в библиотеку с твердым намерением перекопать все данные о Десяти, какие только смогу найти. Даже если бы мои поиски не увенчались успехом, это могло помочь хотя бы на пару часов отвлечься от разъедающих мыслей об Андрее. Я замерла, встряхнув шипящую жидкость в фужере и в раздумьях разглядывая, как мелкие пузырьки взлетают и лопаются на поверхности. Что лучше: убить время, утопив разум и чувства в алкоголе, или перевернуть вверх дном библиотеку Брея по приказу воображаемого гостя из сна? И то, и то – грани сумасшествия.

– Советую перейти на что-то покрепче, если, как и я, рассчитываешь еще хотя бы полчаса выносить этот фарс, – сказал Питер, как всегда внезапно подкравшись из-за спины. Плюхнувшись в кресло напротив, он с нескрываемым отвращением оглядел толпу и опрокинул свой фужер в рот. – Убогое зрелище.

Я вопросительно вскинула брови:

– Не дотягивает до высоченных стандартов вечеринок Адлербергов? Подожди до утра, все напьются и, возможно, все же согласятся на продолжение в твоей спальне.

Криво усмехнувшись, Питер поставил фужер на стол и развалился на сиденье:

– Все время забываю, что ты из…

– Среднего класса, – помогла я.

– Точно, – подхватил он, оживленно кивнув. – Вы это так называете… Так вот, знаешь, в каком-то смысле я даже завидую, ведь тебе не с чем все это сравнивать. А я еще отлично помню свою жизнь до того, как начал заживо гнить в Диких лесах. Помню недельные уикенды Лехардов, что они устраивали для всего лиделиума у себя в резиденции на Мельнисе, помню ежегодную охоту Крамеров на сайгайтов – огромных чешуйчатых млекопитающих с Редизы в Лифонской системе. Дядюшка Марка хоть и псих, но в диких кровавых развлечениях толк знает…

Мой взгляд невольно остановился на Марке, который весь вечер как будто был сам не свой. Бесцельно скользя из угла в угол, словно тень, он, как и предсказывал Питер, ни на минуту не отрывался от своего бокала, отчего на его лице выступил неестественный румянец. Посмотрев вслед за мной на друга и поймав его тяжелый взгляд, Адлерберг тут же растянулся в хищном оскале и, издевательски подмигнув, приподнял свой фужер. В ту же секунду Марк вдруг побледнел так, что казалось, еще немного, и его стошнит.

– Так вот, о чем я там говорил, – как ни в чем не бывало продолжил Питер, лениво растягивая слова. – Жизнь до убогого восстания, точно. Кажется, я не упомянул о роскошных приемах Диспенсеров в День Десяти. Кто бы что ни говорил, их Данлийская резиденция – настоящее чудо света. Жаль, что туда хрен попадешь из-за того, что Джорджиана нелюдимая затворница, а ее дефектный сынок Кристиан – трусливый социофоб.

– Убогого восстания? – уточнила я.

Питер скривился в насмешливой ухмылке:

– Да ладно, Мария. Мы с тобой не такие уж и разные, а значит, серое вещество у тебя все же есть. Разве ты не видишь? Мы уже подписали себе смертный приговор и даже натянули веревку на шею. – Оперевшись локтями о колени, он приблизился и посмотрел на меня в упор. – Оглянись вокруг: Верховный суд готовит дело по Мельнису, чтобы официально объявить нас всех террористами и отдать под трибунал, пока мы всей толпой распиваем шампанское. Галактический Конгресс неофициально, но поддерживает Диспенсеров, и даже те, кто ранее придерживался нейтралитета, вроде кланов Марено и Варгас, теперь тоже на их стороне.

– Это еще не конец. У нас все еще есть данные с Мельниса, и расшифровка скоро будет завершена. Мы вычислим крысу, сдадим ее Верховному суду и докажем, что предатель действовал в одиночку.

– Чушь, – отмахнулся Питер. – Ирна упоминала, что информация слишком повреждена и не подлежит восстановлению. Кажется, данные диска, что ты передала Брею, были подвергнуты какому-то слишком грубому взлому, что повлияло на их исходный код.

– И что, – возмутилась я, – одна неудача не означает провал. Данные с Мельниса чуть не стоили нам с Андреем жизни. Думаешь, я не сделала копии?

– Копии? – еле слышно переспросил Питер.

– Конечно, десятки копий. Я сама работаю над расшифровкой, осталось немного. Скоро мы возьмем предателя.

– Что ж, это… разумно, – сглотнув, признал Адлерберг. – И все же мы были обречены с самого начала. Восстанию три года, а мы только и делаем, что мутим воду. Играемся в международное право, строим бесполезные базы для защиты от бомбежек, которые толком никто так и не начинал, отсиживаемся в лесах, как крысы, по-тихому за спиной у Диспенсеров вербуем союзников, вместо того чтобы сделать уже хоть что-нибудь. Да хоть взять и подорвать Данлийскую систему к хренам!

За несколько недель регулярного общения с Питером у меня выработался иммунитет к его экспрессивно-живодерским высказываниям. По правде, их уже давно никто не воспринимал всерьез. Сделав очередной глоток из бокала, я равнодушно пожала плечами.

– Ты же в восторге от Данлийской системы, разве нет?

Усмехнувшись, он расслабленно расправил плечи и вновь откинулся на спинку сиденья. Его черты разгладились: минутное раздражение миновало, и на лицо вновь вернулся надменно-саркастический оскал.

– Люди сотканы из противоречий, Мария, – протянул Питер. – Они могут одновременно восхищаться поистине великими вещами и ненавидеть их создателей. Могут веселиться на празднике, посвященном Десяти, восхвалять достижения и силы первых завоевателей галактики – и в то же время призывать к убийству вчерашнего подростка просто за то, что он обладает этими же самыми силами. А еще люди могут играть в моралистов, выступать за все хорошее против всего плохого, а после бесстыдно лезть своим языком в глотку к тому, чьей невесте за неделю до этого смотрели в глаза. О да, Мария, это не случайная метафора, – с нескрываемым наслаждением оскалился он, заметив, как я замерла. – А на что ты рассчитывала? Я же предупреждал: есть те, кто наблюдает за тобой очень внимательно.

– София… она еще не его невеста, – прошептала я, чувствуя, как от собственных слов сводит челюсти.

Адлерберг расхохотался.

– А вот это мне нравится! – выкрикнул он, жестом призывая операционку долить игристого вина в мой опустевший бокал. – Да, ты права, пока еще нет. Хотя, может, уже и да, кто знает… Ведь сегодня у нее день рождения.

– Что? – еле слышно произнесла я.

– О Десять, ты не в курсе? – в мнимом испуге округлил глаза Питер. – Неужели я снова сболтнул лишнего? Значит, и то, почему Эндрю сегодня нет с нами, ты тоже не знала? Признаться, мне даже неловко, я был уверен, он сказал тебе…

Чувствуя, как невидимые силки сдавливают грудную клетку, я резко втянула воздух, оглядывая помещение в поиске ближайшего выхода.

– Ладно, ладно, успокойся, – рука Питера легла на мое плечо, удерживая на месте, – я никому не сказал. Но, признаться, это было неожиданно. Мне казалось, вы не особо ладите. Алик, вон, до сих пор уверен, что вы на дух друг друга не переносите, уже весь извелся, придумывая схемы, как вас примирить.

– Что тебе нужно, Питер? – выдавила я, сжав челюсти и бросив взгляд на его руку, что по-прежнему была на моем плече.

Фыркнув, он отстранился с явным разочарованием.

– Ты всерьез думаешь, что я буду тебя этим шантажировать? Что кому-то есть дело до того, что Эндрю завел любовницу? – Отхлебнув несколько глотков из своего бокала, он равнодушно отмахнулся. – Я просто удивлен, он всегда был ханжой, и эта София… Он вроде как боготворил ее, но, видимо, наконец повзрослел. В общем, – Питер растянулся в масленой улыбке, – развлекайтесь на здоровье, не вижу никаких проблем. Если ты, конечно, не надумала вдруг там себе что-то.

Я сглотнула:

– Что ты имеешь в виду? Думаешь, я стану…

– Конечно станешь! – перебил Питер. – Ведь это твоя суть. Я ужасно разочаруюсь, если нет, ведь мы похожи. Мы похожи больше, чем ты думаешь!

– Ты издеваешься надо мной?

Прищурившись, Адлерберг посмотрел на меня в искреннем изумлении.

– Боги, – прошептал он, – ты вправду веришь в собственную непогрешимость… И каково это, жить в иллюзиях? Вправлять искаженную реальность в рамки морали?

– Перестань, – сказала я и не узнала собственный голос, – перестань говорить так, будто меня знаешь.

Питер расхохотался:

– О‐о‐о, я знаю тебя, Мария, и, похоже, намного лучше, чем ты себя сама! Позволь тебе разъяснить.

Вскочив, он подошел ко мне со спины и еще до того, как я успела опомниться, взял в ладони мое лицо и повернул в сторону Марка.

– Марк Крамер, недолюбленный бедный сиротка, племянник эгоцентричного аристократа, до которого никогда и никому не было дела. Ему настолько не хватает внимания, заботы и признания, что он научился нравиться всем, чтобы хоть как-то компенсировать недостаток любви к себе. Впрочем, это все, что ему нужно, в реальности он такой же эгоист, как и его отбитый на голову предок. Если ты вдруг поверила, что ему правда есть до тебя дело, – считай, попалась на крючок. – Я не успела вставить и слово перед тем, как Адлерберг повернул мою голову в другую сторону, где я заметила Алика. – Алик Хейзер, – огласил он, – святая невинность и само милосердие. Настолько же искреннее, насколько тупоголовое. Даже комментировать это не буду. Ну и, конечно, Эндрю, – продолжил Питер, вернув мою голову в прежнее положение, – неуверенный в себе идеалист, брошенный на растерзание собственными родителями, беспризорный аристократ, отчаянно пытающийся доказать всем свою значимость и в то же время возлагающий на себя ответственность за всех и вся. Искренне верит, что в своих поступках руководствуется исключительно рациональностью и эфемерным общим благом, а не глубинными обидами и комплексами.

Горячее дыхание Питера обжигало ухо.

– Но мы с тобой не такие, Мария. Мы не похожи на Марка, Алика или же Андрея. Нам плевать на значимость в глазах других, мнение общества, любовь во всем мире или же всеобщее благо. Нас интересуем только мы сами, наше влияние, амбиции и желания, и ради этого мы готовы обратить в пепел весь мир. Мы не просим, не умоляем и не торгуемся, мы берем то, что хотим, вопреки идиотским правилам и морали, без угрызения совести, и наслаждаемся этим. И мы не прощаем. Я видел тебя на собрании, я видел тебя на казни. Андрей лишил Арона Коула жизни из чувства долга, Марку в принципе до всего этого не было дела, а Алик и вовсе чуть не выблевал свой желудок, наблюдая за кончиной паренька. Но ты, Мария, поистине наслаждалась процессом. Не осуждаю – я тоже получил удовольствие от зрелища. Так уж мы с тобой устроены.

– Прекрати, – с отвращением выплюнула я, дернув головой и высвободившись из его рук.

– Это тебе следует прекратить играть в жертву, – ожесточенно прошептал Адлерберг мне в ухо, сжав руку на моем плече, – будто ты не поступаешь всегда так, как решаешь сама, не идешь на рожон и не добиваешься своего, наплевав на всех вокруг. Признай это наконец и обретешь силу. Ты хищник, а не добыча; хочешь, чтобы тебя наконец заметили и уважали, перестань врать – всем и себе.

Сказав это, Питер наконец выпустил мое плечо, на котором остались красные следы от его пальцев, выпрямился и, опрокинув в рот последние несколько глотков, направился прочь.

Передернув плечами, я ощутила, как по спине прошла холодная дрожь. Я бы соврала, если бы сказала, что его слова меня не напугали, – сердце стучало так, что казалось, еще немного, и пробьет в грудной клетке дыру.

– Все в порядке? – послышался голос Алика. Приблизившись и опустив на стол рядом блюдо с закусками, он проследил за моим взглядом и озадаченно проводил глазами удаляющуюся фигуру Адлерберга.

«Не в порядке. Все уже давно не в порядке, Алик».

И все же я заставила себя вымученно улыбнуться:

– Я тебя потеряла.

– Зря я затащил тебя в это безумие, – сказал он, взволнованно оглядев зал и грустно улыбнувшись. – День Десяти должен быть незабываем, но в этом году все не так. Вечеринка с привкусом отчаяния. Как ты, кстати, относишься к танцам?

Последний вопрос выбил меня из колеи:

– Что, прости?

– Пойдем. – Он приглашающе протянул руку. – Покажу тебе пару приемов.

– Нет, Алик, это ужасная идея! Вон тот стол двигается и то лучше меня. – Опомнившись, я коротко кивнула в сторону небольшого стеклянного геридона [3], что жалостливо скрипел под тяжестью тучного мужчины: заливаясь потом после недолгого танца, тот навалился на него всем телом.

Брезгливо поморщившись, Алик рассмеялся и сильнее потянул меня к танцполу:

– Пойдем покажем столу мастер-класс!

– Серьезно, Алик, я совершенно не умею танцевать…

– Отлично. Значит, научишься!

Затащив меня в самый центр, он выпрямился и положил руки мне на талию.

– Я тебе все ноги отдавлю, – предупредила я.

Алик вытянулся в лице:

– Это угроза?!

– Определенно!

Усмехнувшись, Алик сильнее притянул меня к себе и резко развернул в танце. Казалось, он сам впервые ступил на танцпол. Мы двигались медленно и неуклюже, то и дело наступая друг другу на ноги, сталкиваясь локтями и путаясь в движениях. Алик вновь и вновь выкидывал новые фокусы – с кривыми разворотами, которые даже не попадали в такт музыке, и неловкими приемами, что и вовсе не вязались со стилем танца. При этом на его лице застыло такое довольное и гордое выражение, будто мы и вправду давали всем мастер-класс. Стоило кому-то из соседей в очередной раз бросить в нашу сторону испуганный взгляд, Алик оглядывал их с таким пренебрежительно-надменным видом, будто делал одолжение. Когда мы, окончательно разойдясь в кривляниях, вновь отдавили ноги соседней паре, я не выдержала и расхохоталась:

– Мы танцуем ужасно, Алик.

– Нет, вовсе нет! – тут же откликнулся он, качнув головой. – Я видел наше отражение вон в то зеркало, и это не ужасно. Это просто чудовищно!

Небрежно распихивая танцоров вокруг, он умудрялся на ходу украдкой пародировать их жесты и мимику. Я расхохоталась, и в тот же миг театральная мина исчезла с лица Алика, и он расплылся в широкой улыбке. Я видела, как до этого он танцевал с Муной, и знала, что с музыкальным слухом и танцевальными навыками у него все отлично. Все это время он пытался меня развеселить.

Когда я посмотрела на Муну, девушка поспешила отвернуться. О сестре Алика я по-прежнему ничего не знала – разве что пару малоприятных сведений о ее былых развлечениях с Андреем, которые мне были известны из их диалога.

– Ты не рассказывал мне о Муне, – заметила я. – Почему?

– У нас мало общего, – ответил Алик, бросив мимолетный взгляд на сестру. – Мы никогда не были особо близки. Кажется, у Муны гораздо больше общих интересов с Андреем или же Питером, нежели со мной… Не пойми меня неправильно, – быстро добавил он. – Муна – один из лучших и самых дорогих мне людей. Но она всегда была кем-то вроде местной звезды, вечно в центре внимания…

– А ты?

– Что я? – растерялся Алик.

– Муна – звезда, а ты?

– Ну а я тогда скорее что-то вроде метеорита, вечно некстати натыкаюсь на стратосферу ее очередных поклонников и сгораю от стыда.

Я прыснула от смеха. Алик скромно улыбнулся, и его карие миндалевидные глаза вспыхнули. Он мягко притянул меня к себе, и я почувствовала себя так, будто мне на плечи накинули теплое одеяло, скрывающее от ледяных, возмущенных взглядов толпы. Плевать на то, что за нашим кривым танцем наблюдали десятки пристальных глаз, плевать, что мне по-прежнему здесь не было места, – рядом с ним проблемы всегда отступали.

Мой взгляд случайно наткнулся на Марка, что, потянувшись за очередным бокалом вина в нескольких метрах от нас, еле заметно пошатнулся.

– Алик. – Я обеспокоенно тронула его за плечо. – Что с Марком? Он сегодня сам не свой.

Посмотрев на друга, Алик нахмурился и тут же отвел взгляд.

– У него сегодня не лучший день, – уклончиво отозвался он. – А когда Марк не в настроении, его лучше не трогать. Все в порядке, – поспешил успокоить меня Алик. – Мы с Питером присматриваем за ним, завтра будет как новенький, но сейчас лучше не вмешиваться.

– Знаешь, что странно… – призналась я. – Мы вроде как общаемся с ним каждый день, но я по-прежнему почти ничего о нем не знаю. Андрей как-то упоминал о вашем детстве: рассказывал о тебе, о Питере, но никогда не говорил о Марке.

– Марк… с ним все непросто, – неуверенно начал Алик. – Он отличается от Андрея, меня или же Питера. У него было тяжелое детство: он рано лишился родителей, а единственный дядя плевать на него хотел. Когда мы познакомились, Марк был, мягко говоря, не самым простым ребенком, к тому же он заикался. Вряд ли бы мы с Питером с ним поладили, если бы не Андрей.

Я улыбнулась:

– Думала, это ты вечно протягиваешь всем руку помощи.

– Мы были детьми, – неловко сжал губы Алик. – А дети нередко жестоки, и я, к сожалению, не исключение. Андрей же повзрослел гораздо раньше. Он нашел к нему подход и заставил нас с Питером заткнуться.

– Благородно.

Алик кивнул.

– Марк – наш друг, но его истинные мысли по-прежнему для всех потемки. По-настоящему он всегда был близок лишь с Андреем. У них… особая связь. – Он замялся. – Даже не знаю, возможно, мне не стоит об этом говорить, но…

Алик не успел закончить. Звонкий грохот разбивающихся вдребезги бокалов привлек внимание всех вокруг, и мы оба тут же обернулись на шум. В глубине зала в груде осколков стоял Марк, с нескрываемым отвращением оглядываясь по сторонам. Кажется, намереваясь ухватить очередной бокал, он потерял равновесие и, ухватившись за скатерть ближайшего стола, смахнул ее вместе с подносом. Выпрямившись, Марк брезгливо отряхнул пару красных капель с помятой рубашки, вновь окинул пьяным взглядом толпу и вдруг пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах.

Алик подоспел вовремя. Подскочив к другу, он крепко ухватил его за плечи и развернул в сторону двери.

– Думаю, пока тебе хватит, брат, – мягко и в то же время категорично сказал он. – Пойдем выйдем на воздух.

Вздрогнув, Марк посмотрел на Хейзера так, будто впервые заметил.

– Я… никуда не… не… не пойду, – с третьего раза наконец выплюнул он, отстранившись.

– О, еще как пойдешь, ушлепок! – взвыл внезапно возникший из ниоткуда Питер, грубо схватив Марка за шиворот пиджака, и коротко кивнул Алику, чтобы тот пришел на подмогу. – Ты всосал последние бокалы с единственным годным здесь пойлом, так что сейчас пойдешь выблевывать свой должок.

Марк резко дернулся вперед, пытаясь увернуться, но Питер и глазом не повел. Усилив хватку, Адлерберг потянул друга прочь из зала. По красным пятнам на лице и лихорадочному блеску в глазах я поняла, что он тоже был пьян, однако прекрасно держался на ногах и соображал, кажется, весьма здраво. Вытолкнув Марка на улицу, Питер облегченно выдохнул и оттолкнул его как можно дальше от входа.

– Свободен! Иди освежись!

Оглядевшись и придя в себя, Марк тут же взревел от ярости и бросился к Адлербергу.

– И… и… иди в пекло! Ты на… нажираешься каждый день!

Я бросила обеспокоенный взгляд в сторону Алика. Теперь было понятно, почему Марк обычно так бесился с пьяных забав Питера и сам всегда избегал алкоголя – вместе с травмами детства возвращалось и заикание.

– И потому научился держать себя в руках, – с ледяным спокойствием ответил Питер, легко увернувшись от неуклюжего нападения и перехватив его руки. – Пострадал, и хватит, – добавил он. – Мы все тебе посочувствовали, смахнули скупую слезу и порядком подзадолбались. Иди проспись!

– Что случилось? – тихо спросила я у Алика, но он не ответил.

Марк выглядел так, что от одного взгляда на него у меня разрывалось сердце. Осознав, что против Питера, который был на полголовы выше него, ему не выстоять в таком состоянии, он в отчаянии схватился за волосы и закричал.

Тяжело вздохнув, Алик подошел к нему и молча потрепал по плечу.

– Все в порядке, брат. Мы все понимаем, и нам очень жаль.

– И… и… идите в п… пекло! – взвыл Марк, отлетев от Алика на несколько метров. – Мне не с… с… сдалось ваше г… гребаное сочувствие, ясно?! Не с… сдал… л… лось, яс… ясно? – болезненно выдавил он, задыхаясь и с трудом связывая слова.

Когда Алик посмотрел на друга, в его взгляде читалась бесконечная печаль. Кажется, даже Питер был подавлен, наблюдая за его страданиями.

– Марк, что бы ни случилось, ты не один, слышишь, – сказала я, осторожно приблизившись к нему на несколько шагов. – Мы поможем, ты только скажи…

– Мне не ну… нужна ваша по… по… помощь и в… в… ваше гребаное с… сочувствие! – взревел Марк так, словно его резали изнутри. – П… просто убирайтесь! У… убирайтесь к ч… черту и о… оставьте ме… меня в по… по… покое! О… оставьте ме… ме… меня в по… по… покое… – уже тише выдохнул он и, грубо стерев с покрасневшего лица слезы, сплюнул и, отвернувшись, медленно побрел прочь.

Глава 17

Ночь взаймы

Ни Питер, ни Алик так и не рассказали мне, что произошло с Марком. Надеясь дождаться его возвращения и расспросить обо всем лично, я задержалась на празднике до самого утра. Однако Марк так и не объявился и, сделав несколько кругов, я отправилась к себе.

Сезон дождей закончился раньше, чем обычно, и в Дикие леса пришли холода, отчего густая зелень покрылась инеем, а земля медленно леденела, отдавая последнее тепло в виде утренних туманов. Кутаясь в шерстяное пальто, я неторопливо брела по узкой, слабо освещенной тропе, ведущей к невысокому холму с домом Брея. Остановившись перед дверью, я медленно выдохнула. Изо рта вынырнуло большое облако пара и в то же мгновение растворилось в редких лучах фонаря. Очередные сутки в Диких лесах подошли к концу. Полтора месяца – как один день.

Поднимаясь к себе в спальню, я замерла, даже не достигнув верха лестничной клетки. Тихая фортепианная музыка тянулась неуловимой нитью из глубины коридора – та самая музыка, которую мне довелось услышать, впервые побывав в комнате Андрея. Я прислушалась, пытаясь убедиться, что это не галлюцинации на фоне переутомления. Сердце тут же ускорило ритм, и, взбежав по лестнице, я с изумлением застыла у приоткрытой двери юноши. Внутри действительно был он. В приглушенном свете ночника, как и в день нашего знакомства, Андрей сидел за фортепиано и, слегка покачиваясь в такт музыке, быстро перебирал длинными пальцами клавиши, плетя гармонию из звуков. На нем по-прежнему были рубашка и брюки от костюма, а помятый пиджак валялся в ногах. Вероятно, Андрей в спешке бросил его на крышку инструмента, и тот соскользнул на пол.

Я ожидала, что это будет проще – стоять и смотреть на Андрея со стороны, зная, что ни он, ни кто-либо другой не может меня увидеть. Не нужно насиловать себя, пытаясь задушить подступающие чувства, делать вид, что ничего не происходит, притворяться и вынужденно отводить взгляд. В реальности же, стоило мне остаться с ним наедине, весь остальной мир словно и вовсе переставал существовать.

Я поспешила отвернуться, борясь с тысячей желаний одновременно. Разве мне не доводилось проходить все это ранее? Испытывать подобные чувства? Однако в том, как действовало на меня его присутствие, было что-то неправильное. Мне ли не знать, что это не должно быть так… сильно и мучительно.

– Не уходи, – тихо сказал Андрей, когда я слабо коснулась двери, намереваясь прикрыть ее и отправиться к себе. – Пожалуйста, не уходи.

Как и в тот день, он не обернулся и так и не прервал игру, отчего на несколько мгновений я замерла, вслушиваясь в музыку и пытаясь понять, не померещились ли мне его слова.

– Знаешь эту мелодию? – спросил Андрей. – Может, слышала когда-нибудь ранее…

Что-то в его голосе удерживало меня мертвой хваткой, и, сама того не осознавая, я тихо приблизилась к фортепиано, замерев рядом. Музыка развивалась, становясь все быстрее, громче и чувственнее. Она больше не казалась нитью, она представлялась мне тонким лучом света, пробивающимся сквозь темную пелену сумрака и медленно выводящим к рассвету.

– Нет, – еле слышно отозвалась я. – Не слышала.

– Это очень старая соната, написана задолго до космической эры. Говорят, композитор, что создал ее, был полностью глухим. Одна из самых известных и красивых мелодий в мире, настоящее достояние человечества – а он, написав ее, ни разу так и не услышал, как она звучит.

– Как это возможно – написать музыку, будучи глухим?

– Оглохнув, он нашел способ различать ноты через трость, – пояснил Андрей, продолжая играть. – Один ее конец он прислонял к деке фортепиано, а другой зажимал в зубах. Звуки от корпуса фортепиано через трость передавались зубам композитора, через них челюстям, затем костям черепа, а уже от них звуковые вибрации доходили до внутреннего уха. Тебе она нравится, да? – уточнил он. – Эта мелодия.

– Никогда не слышала ничего прекраснее.

Андрей слабо усмехнулся:

– Это всего лишь музыка, почти такая же бесполезная, как и зарифмованные словечки. Как мы уже выяснили, не они двигают мир вперед. Верно, Эйлер? Не надо, – тише добавил он спустя несколько мгновений, искоса наблюдая за моей растерянной реакцией, – не красней так громко.

Я прочистила горло:

– Кажется, только что камень, брошенный в мой огород, слишком больно ударил по голове.

Андрей грустно улыбнулся, и комната словно озарилась невидимым светом. Его пальцы задвигались быстрее, цепляя новые ноты, профиль напряженно заострился, а зрачки расширились. Казалось, музыка и его дыхание синхронизировались, будто он был с инструментом единым организмом.

«Как же ты красив, Андрей Деванширский. Никто не знает, как ты красив на самом деле, потому что никто не видел тебя таким».

Завершив игру, он выпрямился и положил руки на колени. Когда музыка стихла, тишина вдруг показалась оглушительной.

– Твои руки, – дрогнувшим голосом сказал Андрей, повернувшись. – Могу я взглянуть на твои руки?

Подойдя к нему вплотную, я в растерянности молча выполнила его просьбу. Его горячие пальцы коснулись моих ладоней, и по всему телу словно прошел разряд тока. Осмотрев мои руки со всех сторон, он коротко притянул их ближе и мимолетно коснулся губами тыльной стороны ладоней. Он по-прежнему сидел на стуле передо мной – его голова была на уровне моей груди, а горячее дыхание гладило кожу.

– Спроси, – еле слышно велел Андрей, коротко, будто в мольбе сжав мои пальцы. – Задай вопрос, на который так хочешь услышать ответ.

Сглотнув, я замерла, не в силах пошевелиться. Мне не хотелось задавать вопрос, мне хотелось лишь упасть на колени рядом с ним и умолять его сказать, что то, что я узнала сегодня от Питера, – неправда, что тот поцелуй не был случайностью, что он не провел вечер с Софией Бренвелл и тем более не сделал ей предложение. Умолять его признать, что то, что я порой вижу в его глазах по отношению ко мне, – не плод разыгравшегося воображения.

– Пожалуйста, только не молчи, – тихо сказал он.

– Когда мы были на совете, – хрипло начала я, – миссис Ронан…

Я не успела договорить, как, выпустив мои руки, Андрей резко встал и подошел к окну.

– Продолжай, – глухо произнес он, отвернувшись.

– Миссис Ронан задала вопрос… – Прикрыв глаза, я медленно выдохнула и выпалила на одном дыхании. – Если бы я задала тебе его сейчас снова, как бы ты отреагировал? Что бы сказал?

– Нет, – отозвался Андрей, и я осознала, что в ожидании его ответа и вовсе перестала дышать. – Я бы сказал «нет». Я не помолвлен, Мария, и… и не собираюсь, – еле слышно добавил он.

Я чувствовала себя так, будто вынырнула с большой глубины, – вмиг мир вокруг снова наполнился красками и звуками. Мне хотелось одновременно плакать и смеяться от облегчения, хотелось броситься к Питеру Адлербергу и со всей силы проорать ему в лицо, что он был не прав, что он ничего не знает ни обо мне, ни об Андрее и что его попытки манипулировать нами с треском провалились. Но больше всего мне хотелось подойти к Андрею, очертить рукой острую линию скул и вновь почувствовать вкус его губ. А потом всего на мгновение перед глазами всплыл образ Софии Бренвелл, и мое сердце словно полоснули ножом. Я вспомнила, как Андрей касался ее, как смотрел на нее и перебрасывался немыми сообщениями. Что-что, а это точно не было игрой воображения. Голос Питера прозвучал в голове так, будто он стоял рядом.

«Мы не просим, не умоляем и не торгуемся, мы берем то, что хотим, вопреки идиотским правилам и морали, без угрызения совести, и наслаждаемся этим».

– Не молчи, – сдавленно повторил Андрей. – Проклятье, я же просил – не молчи! Скажи хоть что-нибудь, скажи…

– Сказать что? – прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Что все в порядке? Что я ничего не замечаю? Что мне ничего не стоит находиться сейчас здесь? – Голос дрожал, пока слезы одна за другой стекали по лицу. – Что я не мечтаю вырвать себе сердце каждый раз, когда ты…

Андрей обернулся, и в сумраке я едва узнала его перекошенное от боли и ярости лицо.

– Думаешь, что я ничего не вижу? – хрипло сказал он. – Думаешь, я сам не… – скривился он, проведя рукой по волосам и задыхаясь. – Твою мать!

Андрей приблизился в несколько шагов и с силой толкнул меня к столу. Его темные волосы торчали в стороны, а в зеленых глазах сквозила боль вперемешку с безумием. Я знала, что он не контролировал себя, схватив меня за подбородок.

– Ты думаешь, я ничего не чувствую? – Отчаяние в его голосе рвало мое сердце на куски. – Я вижу тебя насквозь, Мария, я чувствую тебя лучше, чем ты сама себя. Думаешь, это не сводит меня с ума? – Андрей горько усмехнулся. – Я знаю, сколько раз ты просыпаешься за ночь, когда встаешь, сколько кружек кофе выпиваешь утром и вечером. Я услышу твой голос в криках толпы, почувствую твое присутствие за любой стеной, узнаю твои шаги из десятка других!

Он подался вперед, сильнее вжимая меня в край стола и опаляя рваным дыханием шею. Мое тело словно обдало огнем.

– Думаешь, мне ничего не стоит из раза в раз не спать и думать о том, что ты за соседней дверью, а я не могу… не имею права зайти к тебе, – обреченно продолжил он. – Видеть тебя каждый гребаный день и не иметь возможности… – Опустив руки, Андрей вцепился ими в край стола до побеления пальцев. – Десять, если бы ты только знала, что я хочу сделать с тобой каждый раз, когда ты оказываешься в поле моего зрения…

Мое сердце разрывало грудную клетку. Я накрыла его ладонь своей, и в ту же секунду он сжал мою руку так сильно, что на мгновение от боли у меня потемнело в глазах.

– Скажи, что не испытываешь того же, – в исступлении взмолился Андрей. – Скажи, что ничего не чувствуешь, когда я делаю так. – Он отпустил мою ладонь, и его рука скользнула под платье я вздрогнула от прикосновения его пальцев к оголенной коже. – Или так, – продолжил он, медленно поднявшись ими по животу вверх и дотронувшись до моей груди. Я судорожно выдохнула, когда мое тело, отозвавшись сладкой истомой, интуитивно выгнулось ему навстречу. – Или же вот так, – еле слышно сказал Андрей, касаясь губами шеи и смелее лаская мою грудь. – Скажи, что ничего не чувствуешь, Мария Эйлер. Вели мне прекратить, и я клянусь, что скорее вскрою вены, чем позволю себе еще хоть раз коснуться тебя. Скажи, что не хочешь меня видеть, – ожесточенно прошептал он мне в ухо, когда его рука опустилась ниже, туда, где внизу живота стягивался мучительный узел.

Легко пройдясь по внутренней части бедра, его пальцы, отодвинув край нижнего белья, скользнули внутрь, и у меня из груди против воли вырвался мучительный стон.

– Скажи, что я не имею права так сильно хотеть тебя, – шептал Андрей, жадно сжимая мою грудь, обжигая беспорядочными поцелуями шею и ключицы и проникая пальцами все глубже. – Что я омерзителен – сам я уже давно научился не идти на компромиссы со своей совестью. Скажи, что ненавидишь меня, что тебе противно при одной мысли о том, чтобы я вошел в тебя прямо сейчас, потому что ты – это все, чего я желаю так сильно. – Извиваясь в его руках и чувствуя, как волны нестерпимого испепеляющего желания накрывают меня одна за другой, я обессиленно опустила голову ему на грудь. Продолжая исследовать меня внутри, Андрей запустил пальцы другой руки мне в волосы и притянул голову к себе. – Давай, скажи это, Эйлер, – грубо простонал он мне в губы, – скажи, чтобы я шел прочь. Давай же, это всего одно слово, или, клянусь, я возьму тебя прямо на этом столе. Ты слышишь?! – дрожа, прошептал он.

Задыхаясь, я лишь слабо дернула головой, и в тот же момент Андрей, подхватив меня и одним движением грубо смахнув рукой стопку книг со стола, опустил на освободившееся пространство.

– Я не думал, что зайду так далеко, – резко выдохнув, прошептал он, слабо касаясь губами моего лба, и его голос надломился. – Я правда думал, что смогу сдержаться, но я… я не могу. – Свободной рукой Андрей быстро провел по моим волосам, нежно заправив выбившийся локон за ухо. – Прости меня.

Я двигалась словно в тумане, не отдавая отчета в своих действиях, разрывая пуговицы на его рубашке. Оторвавшись от моих губ, Андрей грубо сжал тонкую ткань платья и сорвал его через голову. Мои руки сами нашли застежку ремня на его брюках, пока он жадно исследовал мое тело, покрывая поцелуям грудь и живот, лаская языком соски и медленно поднимаясь вверх – к ключицам, шее и, наконец, к губам. Мы избавились от одежды за считаные секунды, и в тот же момент, прижав к себе, Андрей подхватил меня на руки и опустил на кровать, прямо на листы пожелтевших от старости и разбросанных по всему одеялу нот.

– Мы в одной лодке, верно? – еле слышно выдохнула я, когда он склонился надо мной, и его изумрудные глаза вспыхнули. – Придется смириться…

– Придется смириться… – эхом отозвался Андрей. – Видимо, мне придется смириться с тем, как сильно я хочу тебя, – с болью в голосе прошептал он. – Это сводит меня с ума, Мария. Ты сводишь меня с ума.

Рвано выдохнув, Андрей вошел в меня, и мир, исказившись, взорвался тысячей огней. Как будто, пробыв несколько часов под толщей воды, я наконец вынырнула из глубины океана. Как будто до этого мне в легкие дозированно поставляли кислород и теперь, впервые за долгое время, позволили дышать полной грудью. И я дышала – дышала Андреем, каждым его взглядом, касанием и движением, пока, жадно впиваясь пальцами в мои бедра и продолжая покрывать поцелуями шею, он медленно и сильно двигался внутри.

– Он не имел права быть с тобой, – еле слышно прошептал Андрей, и через пелену исступленного желания я не сразу поняла, что он говорил о Рейнире. – Он не имел права даже смотреть в твою сторону… Сукин сын, – сглотнул он. – Я бы убил его только за это.

Сердце больно ударилось о ребра, и на мгновение от тьмы, что всколыхнулась в зеленых глазах Андрея, у меня похолодело внутри. И все же, когда он вновь склонился надо мной, перехватывая дрожащее дыхание и находя мои губы, я всем телом выгнулась ему навстречу. Контроль летел к чертям: из груди вырвался рваный стон. Задыхаясь, я еще больше подалась вперед и впилась пальцами в его спину. Андрей посмотрел на меня, и его взгляд прояснился.

– Смотри на меня, – сказал он, входя в меня глубже. – Ты слышишь?

Я смотрела и думала – глубины океана не хватит, чтобы отобразить всю красоту его глаз.

– Смотри на меня, Мария Эйлер, – прошептал Андрей, – смотри на меня.

Когда я задрожала, сжавшись вокруг его тела, он лишь сильнее притянул меня к себе, беспорядочно покрывая поцелуями лицо и шею, и в его глазах промелькнуло что-то, от чего мое сердце еще больше пустилось в пляс.

– Я смотрю на тебя всегда.

Подавшись вперед, я толкнула Андрея в грудь и, опрокинув его на спину, сжала его бедра между своими. Он изумленно выдохнул, когда, положив ладони ему на грудь и рвано хватая ртом воздух, я начала медленно двигаться сверху. С каждым разом сильнее, быстрее и глубже, заставляя его задыхаться и повторять мое имя снова, снова, снова… Кожа покрылась испариной, воздуха становилось все меньше. Я чувствовала, как пульс взлетает вверх, а опьяняющее, неистовое желание Андрея сжигает дотла и меня. Он потянулся вперед, сильнее сжимая мою талию и притягивая к себе навстречу, и, схватившись за спинку кровати, я рвано застонала.

– Ты прекрасна. – Андрей произнес это почти беззвучно, но я прочитала это по его губам. Когда он нежно провел большим пальцем по моей щеке, его тело напряглось с новой силой. Мучительно простонав мне в губы, он крепче обхватил меня руками и, резко перевернув на спину, вновь накрыл своим телом и ускорил темп.

Мне хотелось сохранить в памяти каждый миг, каждый жест – то, с каким остервенением его пальцы сминали листы нот, как Андрей касался моих плеч, как прерывисто дышал, обжигая поцелуями каждый миллиметр моих ключиц, как растворялся во мне. Каждая деталь, каждая секунда отпечатывались в моем сердце, словно оно было старым пергаментом, на котором с самозабвенной тщательностью выводили сложные иероглифы.

– Скажи, что ни разу не представляла все это, – прошептал Андрей, коснувшись губами моего лба. – Скажи, что не думала об этом, оставаясь одна…

– Каждый день, – судорожно выдохнула я, когда он вновь впился губами в мою шею. – Каждый проклятый день…

Плевать, что каждое его слово, каждый взгляд или касание разбивало сердце на тысячи осколков – правда была в том, что я бы отдала все, чтобы как можно дольше чувствовать Андрея в себе, видеть, как он беспрерывно шепчет мое имя, словно это молитва, которая позволяет ему окончательно не лишиться рассудка.

– Ты моя, Эйлер, ты только моя, ты слышишь? – задыхаясь, шептал он, двигаясь во мне все сильнее, сжимая руки на моей талии и толкая меня к себе навстречу. – Теперь ты только моя…

Впервые его контроль трещал по швам. Я видела, как медленно, с каждой секундой он терял себя, уронив голову мне на грудь и задыхаясь, как его губы неистово снова и снова находили мои, а потом в самозабвенном безумии спускались ниже – к подбородку, шее, ключицам и, наконец, груди, лаская каждый миллиметр моей оголенной кожи. Я видела, как волна мучительного желания все больше накрывает Андрея, и, чувствуя, как от переизбытка чувств в уголках глаз скапливаются слезы, нежно провела рукой вдоль его лба, стирая капельки пота, будто бы это позволило мне навсегда запечатлеть его образ в своем сердце.

И в этот момент всего на несколько секунд в моем сознании всплыло безупречное лицо мисс Бренвелл. Я представила ее точеные черты и голубые, как поверхность озера, раскосые глаза, смотрящие на Андрея с восхищением и безграничной нежностью. Ее взгляд, в котором читались все ее мысли, вся страсть и самозабвенность. Знала ли она о том, что происходило сейчас? Что бы почувствовала, окажись сейчас здесь… Ответ пришел сразу, и я до боли сжала челюсти, прогоняя из головы ее навязчивый образ.

Андрей дрожал, словно в лихорадке: я заметила, как от напряжения на его руках и шее выступили вены, как он побледнел и его зрачки потемнели от желания, когда, рвано простонав мне в губы, он в последний раз содрогнулся всем телом и, задыхаясь, обессилено уронил голову мне на грудь.

Когда Андрей притянул меня к себе, нас все еще трясло – от чувств, боли, страсти и отчаяния. Он коснулся губами моей макушки и что-то слабо прошептал мне в волосы. Стерев слезы, я судорожно выдохнула и опустила голову ему на грудь.

Мы перешли границы, а за сделки с совестью всегда приходится платить вдвойне.

Глава 18

Равновесие

Тяжелые шаги приближались, усиливаясь и ускоряясь с каждой секундой. Преследователь был рядом – в метре, а может, даже ближе, однако, как я ни старалась, в темноте не удавалось разглядеть даже его силуэт.

– Открывай!

Громкий оклик в тот же момент привел меня в сознание и, резко подскочив на кровати и рванув вперед, я запуталась в простыне и с грохотом приземлилась на пол, со всей дури приложившись правым локтем.

– Открой сейчас же! Я знаю, ты не спишь! – Мифические шаги испарились вместе со сном, превратившись во вполне реальный и не менее тяжелый стук в дверь.

Вихрь беспорядочных мыслей накрыл прежде, чем мне удалось окончательно прийти в сознание и восстановить события вчерашнего дня. Пульс взлетел со скоростью света, и я ошарашенно оглянулась вокруг, потирая ушибленное место.

– Ты в порядке? – испуганно переспросил Андрей, свесившись с кровати.

Его растрепанные волосы торчали в разные стороны, а на лице виднелись красные следы от подушки. Он сонно окинул меня растерянным взглядом, и я почувствовала, как кровь моментально прилила к лицу. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули разом, к тому же я по-прежнему была без одежды. По тому, как округлились его глаза, я поняла, что думаем мы об одном и том же.

– Ты издеваешься надо мной?! – Голос за дверью, казалось, был на грани. – Андрей, я знаю, что ты там и ты не спишь!

– Ни черта ты не знаешь, Алик! – выдохнул Андрей, сквозь зубы.

– Если это Алик… – испуганно начала я, – то мне лучше…

– Ничего подобного. Пусть проваливает, – сонно проворчал он. – Вряд ли это что-то, что не может подождать и полчаса.

– Я слышу, ты не спишь! – Казалось, еще немного, и Алик проломит дверь.

– Кажется, это оно самое, – пробормотала я, оглядываясь в поисках платья. Как назло, его нигде не было видно.

– Алик, дай мне минуту или катись в пекло! – раздраженно рявкнул Андрей. С какой бы силой Алик ни бил в дверь, мое сердце колотилось куда сильнее. Я в ужасе ползала по полу, пытаясь обнаружить свою одежду. От испуга спросонья меня трясло так, что я с трудом смогла подняться на ноги.

– Все в порядке, – тихо сказал Андрей, поддержав меня за локоть и помогая встать. – Я его прогоню.

– Если ты сейчас не откроешь, клянусь, я выломаю дверь! – прорычал Алик.

– Открой ему, – шепнула я, плюнув на попытки найти платье, наскоро завернувшись в простыню и кинувшись в сторону ванны. – Я подожду.

Сквозь приоткрытую щель я видела, как Андрей наспех натянул штаны и выхватил из шкафа первую попавшуюся футболку. Когда он открыл дверь, друг стрелой влетел внутрь, даже не взглянув на него.

– Что случилось? – нахмурившись, выдохнул Андрей.

Алик выглядел так, будто за всю ночь так и не сомкнул глаз. Я с удивлением отметила, что на нем была вчерашняя одежда. В смятении проведя рукой по волосам, он прошел вглубь комнаты и резко обернулся к Андрею.

– Рад, что ты вернулся, – чужим голосом сказал он. – Надо поговорить. На самом деле я хотел сделать это еще вчера, до твоего отъезда, сразу после того, как завершился тестовый запуск «Стрельца А», но тебе явно было не до этого. Тебе всегда не до того, что не касается тебя лично…

– Что? – В недоумении уставился на него Андрей, уловив колкую шпильку в свой адрес. – Ты вообще о чем?

– Сделаешь вид, что ничего не происходит?! – раздраженно выпалил Алик, и я с тревогой подумала о том, что никогда еще не видела его таким нервным.

– Алик, ты объяснишь мне нормально, в чем дело?

Хейзер медленно выдохнул, явно пытаясь взять себя в руки.

– Я пришел поговорить о… Марии.

При упоминании своего имени я невольно вздрогнула и вплотную приблизилась к дверной щели. Отстраненно посмотрев на друга, Андрей скрестил руки на груди. Кто бы что ни говорил, но то, как виртуозно он умел скрывать эмоции в нужный момент, было настоящим талантом.

– О Марии?

– И тебе, – глухо отозвался Алик.

У меня упало сердце. Не отрывая от Хейзера тяжелого взгляда, Андрей даже не шевельнулся в ожидании продолжения.

– Все знают, что вы с самого начала не особо ладите… – хрипло начал Алик. – Безусловно, Мария не святая и не раз сама переходила грань дозволенного, но… – Он тяжело вздохнул и перед тем, как Андрей успел вставить хоть слово, предупреждающе вытянул руку. – Не надо, дай мне договорить. После того как вы побывали на Мельнисе, я надеялся, что все изменится, что вы если не проникнитесь дружеской симпатией, то хотя бы научитесь находить общий язык. Но, кажется, зря. Все стало только хуже – в те редкие минуты, когда вы друг друга не избегаете, вы умудряетесь исходить желчью так, что ею захлебываются все вокруг. Я ранее не поднимал эту тему, думал, тебе нужно время, чтобы…

– Чтобы что, Алик? – еле слышно спросил Андрей. – Давай, скажи мне…

– Чтобы хоть раз засунуть свою гордость куда подальше и перестать вести себя как кусок дерьма! Мария пререкается с тобой, и тебя это вымораживает настолько, что ты забываешь, чего ваши препинания могут нам всем стоить! Мария нужна нам больше, чем кто бы то ни был! Она буквально самое ценное, что у нас есть! Я знаю…

– Ничего ты не знаешь, Алик, – устало покачав головой, перебил Андрей и потер пальцами у уголков глаз. Я видела, как расслабленно опустились его плечи. – Я не собираюсь сейчас все это выслушивать. Ты не в себе, иди проспись.

В момент подскочив к нему, Алик, тяжело дыша, схватил его за ворот футболки и толкнул к стене.

– Помнишь тот вечер, когда ты взял с меня клятву всегда говорить тебе только правду, как бы сильно она ни резала глаза? Нам было четырнадцать. Ты помнишь?! – Я заметила, как лицо Андрея вытянулось от удивления, когда Алик сильнее подтолкнул его к стене. Несмотря на то что Хейзер был почти на голову ниже друга, хватку он имел на редкость крепкую. – На последнем совете Брея ты вел себя просто омерзительно, но вчера окончательно перешел грань. Мария провела три дня в долбаном капсульном гробу, совершила настоящий прорыв, спасая наши задницы, а ты даже не потрудился подойти, чтобы сказать ей гребаное спасибо! Это что, так трудно – проявить простую человеческую благодарность?

– Благодарность? – Глаза Андрея едва не вылезли из орбит. – Алик, ты врываешься ко мне ни свет ни заря, чтобы поговорить о благодарности?

– Да что с тобой, черт возьми! – сорвался Алик, отпустив его ворот и отшатнувшись. – Ты никогда за словом в карман не лез, манипуляции – твой конек, а сейчас ты не можешь выдавить из себя простое «спасибо»?

Бросив в мою сторону короткий взгляд, Андрей вновь посмотрел на друга и уголок его рта предательски дрогнул.

– Алик, уж поверь мне, я ее сполна… отблагодарил.

Я чуть не поперхнулась собственной слюной.

– Для тебя это все шутки, – серьезно сказал Хейзер, – но мне не до смеха. Мария… мой друг, – тише добавил он, – и то, что за полтора месяца вы так и не нашли общий язык, серьезно меня огорчает. И да, я считаю, что это всецело твоя вина, слышишь? Твоя вина. Тебе стоит быть с ней помягче…

– Помягче, говоришь, – задумчиво произнес Андрей, вновь коротко скользнув глазами по двери. – Не думаю, что это в ее вкусе…

– О чем ты… – недоумевающе начал Хейзер, как в следующий момент дверь в комнату с грохотом распахнулась, со всей силы ударившись о стену и едва не слетев с петель. Кажется, не важно, чью спальню намеревался посетить Питер Адлерберг – во все без исключения он предпочитал влетать с ноги.

– Доброе утречко, Эндрю! – на ходу выпалил он, размахивая полупустой бутылкой с вином и подспудно покрывая всевозможными ругательствами дверной косяк, об который он в очередной раз приложился головой. – Обкашляем пару вопросиков?

«Только тебя еще не хватало».

Появление Адлерберга уж точно не предвещало ничего хорошего, и я отчаянно пожалела, что в мерах предосторожности полностью не захлопнула дверь ванной ранее. Теперь, переступая с ноги на ногу на холодном полу, мне оставалось лишь в ужасе ожидать, что он решит выкинуть в следующий миг.

– Вы сегодня что, сговорились?! – сжав челюсти, прошипел Андрей. – Я что-то упустил или путь в исповедальню, – он остановил уничтожающий взгляд на Алике, после чего перевел его на Питера, – или же в бордель теперь лежит через мою спальню?

– Я рад, что ты наконец-то осознал, что это одно и то же место, – одобрительно заметил Питер, распластавшись на его кровати прямо в пальто.

– Кто бы сомневался… – буркнул Алик, закатив глаза.

– Я уже могу высказать тебе свои соболезнования, Эндрю? – игнорируя его ворчание, продолжил Адлерберг. – Поздравить с тем, что ты успешно угробил свою жизнь идиотским браком? Закопал свободу под гнетущей плитой скверных обязательств, глупых клятв и несбыточных надежд?

Заметив, как побледнел Андрей, я непроизвольно до судороги в пальцах вцепилась в дверную ручку.

– Нет, – сухо отозвался он, – и я не намерен сейчас это обсуждать.

Питер посмотрел на него во все глаза.

– Ты это всерьез? – пораженно уставился на Андрея Алик. – Разве ты не собирался…

– Я выразился вполне ясно, Алик. Я не намерен сейчас это обсуждать.

Опомнившись, я выпустила ручку, и дверь чуть качнулась, на пару дюймов подавшись вперед. Проклятье! Я с замиранием сердца сжала челюсти. Алик по-прежнему стоял спиной ко мне, Андрей смотрел в сторону, но Питер отреагировал сиюминутно – замерев на месте и вглядываясь в дверь, он нахмурился. На мгновение в его глазах промелькнуло замешательство, и тут же, словно очнувшись, он внимательно осмотрел комнату. Скользнув острым взглядом по все еще разбросанным по полу книгам, скомканной постели с помятыми листками нот, его глаза остановились на рубашке и брюках от смокинга Андрея, из-под которых – вот дерьмо! – торчал край моего платья. Когда Питер вновь посмотрел на дверь ванны, на его лице отразилось нескрываемое торжество. Он подмигнул, и я в тот же момент в ужасе отшатнулась от двери. Сукин сын, он меня заметил!

– И правда, Алик, что ты привязался, – оскалившись и переведя взгляд на Андрея, отозвался Питер. – У Эндрю сейчас явно полно других забот…

– О чем ты хотел поговорить? – сухо спросил Андрей, посмотрев на Адлерберга.

– Да так, – усмехнулся Питер, бросив еще один веселый взгляд в мою сторону. – Теперь уже в другой раз… Хотя я все еще жду, когда ты проявишь хоть толику должного уважения и наконец поинтересуешься, как прошел вчерашний вечер.

Словно опомнившись, Андрей вздрогнул и мрачно посмотрел на друзей.

– Как Марк? – тихо уточнил он.

– В порядке, – отмахнулся Алик, – ничего критичного, мы позаботились о нем вчера.

– Спасибо. – В голосе Андрея послышалось облегчение.

– Не стоит благодарности, Эндрю, – отозвался Питер. – Такое уж у нас проклятие – подтирать твою царскую задницу, пока ты резвишься с девками!

Андрей устало закатил глаза.

– Наше проклятие – из раза в раз краснеть за твой очередной разгул или какую-нибудь выходку, – раздраженно огрызнулся Алик, бросив злой взгляд в сторону Адлерберга. – Ты знаешь, что он учудил вчера? – обратился он к Андрею. – Нажравшись, Питер откатил кругленькую сумму за членство в «Белом георгине».

– Где? – прищурился Андрей.

– «Белый георгин» – элитная масонская ложа, – высокомерно заметил Питер. – Они прислали мне приглашение.

– Это клуб сексуально озабоченных нарциссов-фанатиков, мнящих себя тайным правительством, – брезгливо поморщился Алик. – На деле же они настолько же бесполезны, насколько омерзительны. От дурной славы этого сборища богатеньких идиотов несет за версту: теневые валютные махинации, сексизм, расизм, нелегальная торговля, подстрекательство и разжигание локальных общественных конфликтов… сексуализация женщин! – Мне показалось, что еще немного, и Алик задохнется от возмущения.

– Ну-ну, притормози. – Питер воодушевленно потрепал его по плечу. – Я уже купил там членство, не надо еще больше мне его продавать…

Опершись о стол, Андрей усмехнулся и выгнул бровь:

– Масонская ложа, Питер? Ты это всерьез? Все знают, что создатели подобных клубов преследуют лишь одну цель – потешить эгоизм самовлюбленных лохов за кругленькую сумму.

– Захлопнись, Эндрю, – предупреждающе вскинул руку Питер, ткнув в него пальцем. – Я подавал туда заявку на вступление с девятнадцати лет. Подобные общества и есть настоящая власть! Возьми свои слова назад, и я, быть может, снизойду до того, чтобы замолвить за тебя словечко…

– Вот уж честь! – оживленно закивал Андрей, перехватив его с кровати за шиворот и выталкивая в сторону двери. – Но я, пожалуй, откажусь. Что я вообще могу знать о власти…

Схватив свободной рукой Алика за плечо, Андрей также потащил к выходу и его.

– Сбрось спесь, Эндрю, – сопротивляясь, возмущенно откликнулся Питер, будучи на пороге. – Запомни этот момент, ты еще прибежишь ко мне…

Адлерберг не перестал возмущаться, даже когда Андрей вытолкнул их с Аликом из комнаты и вышел следом, громко захлопнув за собой дверь.

– Кстати, – послышался приглушенный голос Алика, – а ты случайно не видел Марию? Я заходил к ней сегодня с утра, но не нашел ее в комнате…

Кажется, Питер расхохотался. Что ответил Андрей, мне так и не удалось разобрать. Через несколько мгновений их удаляющиеся шаги окончательно стихли, и, облегченно выдохнув, я вышла из ванной, схватила платье и пулей бросилась к себе.

* * *

К событиям прошедшей ночи мои мысли возвращались каждый раз, когда я пыталась заставить себя подумать о чем-то другом: о расследовании событий на Мельнисе, вчерашней истерике Марка или же любовных похождениях Питера Адлерберга. Все было тщетно: стоило мне только на несколько мгновений прикрыть глаза, как я вновь видела лицо Андрея, чувствовала его прерывистое дыхание на своей шее, ощущала тепло ладоней на коже и слышала хриплый голос. Мои мысли пропитались им насквозь, адреналин зашкаливал. Впервые за несколько дней я даже отказалась от кофе – меня и так трясло, словно я выпила горсть допинговых стимуляторов. Мне часто приходилось слышать, что чувства окрыляют, но что, если их сила велика настолько, что буквально разрывает изнутри?

Нет ничего хуже неизвестности. Я провела в тренировочных отсеках более трех часов, пытаясь сбежать от мыслей о том, что будет, когда нам с Андреем придется вновь посмотреть друг другу в глаза. Даже проиграла в голове с десяток вариантов его возможных реакций, подобрав ответ к каждой из них, и лишь один исход пугал меня так, что холодело внутри, – равнодушие.

– Мария?

Нейк Брей стоял прямо за стеклом тренировочного отсека, внимательно наблюдая за моим поединком с операционкой. Кажется, я не видела его с момента погружения в симуляцию. Признаться, за все время пребывания на базе я в принципе не часто с ним сталкивалась даже в его собственном доме: Алик был прав – он приходил туда разве что переночевать.

Дав сигнал машине о приостановке спарринга, я повернулась к Нейку. Слышать свое имя из его уст было по-прежнему странным – обычно мужчина предпочитал меня не замечать. Не удивлюсь, если иногда он и вовсе забывал о моем существовании.

– У вас неплохо получается, – заметил Брей, слегка кивнув в сторону операционки. – Я про боковой захват.

– У вас тоже.

Мужчина вопросительно вскинул брови.

– Я про светские беседы, – пояснила я, покраснев.

Идиотская шутка. Алик прав, мне стоит лучше следить за языком. Нейк Брей усмехнулся.

– У нас не было возможности пообщаться ранее, – начал он. – А у меня – поблагодарить вас за запуск «Стрельца А». Вы совершили настоящий прорыв.

– В большей степени это заслуга Рейнира. Вся работа основана на его исследованиях и расчетах, я лишь исправила пару неточностей.

Нейк Брей кивнул.

– В свое время мне пришлось достаточно близко общаться с господином Триведди. Вы знали, что он не только сконструировал большинство наших баз, но и разработал план моего освобождения с Тэроса?

– Отчасти, – уклончиво ответила я.

– Рейнир – умнейший человек своего времени, для меня было честью работать с ним. Он обладал множеством талантов, но лично я больше всего ценил в нем осознанность и самодостаточность. Рейнир был верен себе до самого конца. Он всегда очень хорошо понимал, что ему нужно. Немногие могут похвастаться тем же. Вот вы, например, Мария, что скажете? В чем ваша миссия?

Скрестив руки за спиной, Нейк Брей посмотрел на меня с искренним интересом.

– Мне она не нужна. Я всего лишь рядовой геолог.

– Мы все всего лишь люди. И нам всем что-то да нужно. Цель придает жизни смысл.

Стеклянные двери разъехались, и мужчина прошел внутрь. Заправив за ухо выбившуюся прядь, я интуитивно сделала пару шагов назад.

– И что нужно вам?

– Равновесие, – не задумываясь отозвался Брей, – только в нем и есть смысл всего этого. – Он окинул жестом помещение. – Все, что я делаю, я делаю ради того, чтобы не допустить однополярного мира. Сохранить баланс.

Сжав губы в тонкую полоску, я поспешила отвести взгляд. Нейк Брей точно не являлся тем человеком, с кем я была вправе говорить начистоту.

– Ну же, – небрежно махнул рукой герцог, – скажите, что думаете. Я не начал бы этот разговор, если бы не собирался услышать ваше мнение.

– Значит, вот ради чего должен умереть Кристиан Диспенсер – ради равновесия?

– Умереть? – На лице мужчины читалось искреннее изумление. – Смерть мальчика, как и других членов его семьи, никогда не была моей целью.

– Но Александр Диспенсер… – неуверенно начала я.

– Александр был моим ближайшим другом, – прервал Брей. – А Кристиана и Эмилию я любил не меньше собственной дочери. Да, у Кристиана есть младшая сестра, если вы вдруг не знали, – поспешил пояснить он.

– Я не понимаю…

Вздохнув, Нейк Брей нахмурился и медленно прошелся до другого конца тренировочного отсека.

– Когда полтора века назад Константин Диспенсер развязал войну, территория Кристанской империи была вдвое меньше нынешней. Тем не менее даже с такими ресурсами, ополчившись против всего мира, молодой император умудрился на десятки лет потопить галактику в крови. – Повернувшись в мою сторону, Брей бросил хмурый взгляд в сторону операционки, что так и замерла посреди зала по моему приказу.

«Нейк Брей не выносит машин, – всплыли в голове слова Алика. – Именно поэтому какое-то время он даже предпочитал тренировать нас лично».

Слегка дернув головой в сторону, я дала знак операционке оставить помещение.

– Сегодня территория Кристании занимает почти треть всех освоенных земель в галактике, – продолжил герцог, – а еще треть – ее ближайшие союзники. Это политическая монополия. – Остановившись, он поднял на меня тяжелый взгляд. – Равновесие нарушено, Мария. Если Кристиан Диспенсер однажды вздумает пойти по стопам своего кровавого предка, мир больше не выстоит. И в этой войне победителей уже не будет.

– Но если свергнуть Диспенсеров… – неуверенно продолжила я.

– Равновесие будет также нарушено, – заключил он, кивнув. – Только в другую сторону. Именно поэтому цель восстания – не развал Кристанской империи, а восстановление баланса сил.

– Зачем вы мне все это говорите?

Вздохнув, Нейк Брей грустно усмехнулся:

– Вы уже давно не пешка в этой игре, Мария. Рейнир Триведди вас многому научил. Ваши знания и навыки сильно выделяют вас среди рядовых геологов – успешный запуск «Стрельца А» это доказал. Вам следует осознавать ответственность и влияние, которое вы и ваши решения способны оказывать на других людей.

Нервно переступив с ноги на ногу, я непроизвольно сжала кулаки, впившись ногтями в кожу ладоней.

– К чему вы ведете…

– Я веду к тому, что рано или поздно нам всем приходится выбирать сторону. Когда мы с Андреем настояли на возобновлении работы по «Стрельцу», вы сопротивлялись до последнего, но в итоге согласились, потому что в противном случае вам бы пришлось передать нам все доступы к личным данным Рейнира, а этого вы допустить не могли. Вы нам не доверяете.

– У меня нет права на недоверие, – хрипло произнесла я. – В начале восстания я, как и все геологи, давала присягу. Я верна ей и по сей день. Взявшись за «Стрельца», я делала свою работу.

Выражение лица Брея смягчилось:

– Вам не о чем волноваться, Мария, я ни в чем вас не обвиняю. Наоборот, в моих глазах ваше стремление разобраться в истинном положении дел делает вам честь. Это нормально – задавать вопросы, и я хочу, чтобы вы знали: если они у вас возникнут, вы всегда можете прийти ко мне.

Заметив мое изумление, герцог нахмурился и, слегка поджав губы, коротко кивнул и направился к выходу. Нервно втянув воздух, я быстро вытерла об одежду взмокшие от волнения ладони.

– Что случилось с Александром Диспенсером? – Когда я окликнула Нейка, он был уже одной ногой за порогом.

Замерев, мужчина обернулся, и по его ровно освещенному лицу прошла тень.

– Он потерял баланс, – отозвался Брей. – Выбирая сторону, Мария, всегда помните о равновесии.

* * *

О том, что геологический отдел стоит на ушах, я поняла еще до того, как приблизилась к центральным дверям. Гул сотни голосов звонким эхом отдавался на несколько ярусов вниз. Мне стоило заподозрить неладное, еще когда, покончив с тренировкой, я выползла из центра военной подготовки. Несмотря на внешнее спокойствие, окружающие явно были на взводе.

Браслет завибрировал, и в следующий момент над ним вспыхнула голограмма с коротким сообщением. Оно принадлежало Лоре Карихтер, а это уже не сильно обнадеживало.

«Мы завершили расшифровку данных с Мельниса. Незадолго до бомбардировки Лехарды посылали сигналы с призывом о помощи в системы Альпас и Кастер. Это юрисдикция Адлербергов».

У меня похолодело внутри.

Питера Адлерберга, сидящего неподалеку от рабочего места Ирны Корин, я, несмотря на скопление людей вокруг, заметила сразу, как только ворвалась внутрь. Оперевшись локтями о колени и собрав руки в замок, он осматривал окружающих с таким видом, будто наблюдал за комедийным представлением. Поглядывая на Дору, которая убеждала Лору Карихтер и еще нескольких коллег перепроверить координаты назначения сигнала, Адлерберг оставался поразительно спокоен. На его губах играла кривая усмешка, словно он сам не имел к происходящему ни малейшего отношения.

Протиснувшись ближе к центру, я дотянулась рукой до Ирны Корин, на которой, казалось, не было лица.

– Это какая-то ошибка, – с ходу выпалила она, даже не взглянув на меня. – Диск, что ты передавала на расшифровку, был поврежден, я перепроверила несколько раз. Откуда могли взяться эти данные?

– Был поврежден? – сглотнув, спросила я. – Или ты позаботилась об этом?

– Что? – Когда она повернулась ко мне, из ее лица моментально ушла вся краска.

– Я сделала копии, Ирна. Ты не одна занималась расшифровкой.

– Послушай, – прошептала она, вцепившись в мою руку. Ее глаза округлились от ужаса. – Это не Адлерберги. Я клянусь, они не имеют никакого отношения к событиям на Мельнисе и тем более к подрыву вашего с Андреем корабля. Питер бы никогда…

Я вырвала руку:

– Не сделал бы этого? Поэтому ты так тщательно пыталась подтереть за ним следы?! Я видела его в геологическом отделе ночью. Скажешь, что это случайность? Что вы просто развлекались?

Ирна не успела ответить. В мгновение окружающий гул стих, и зал погрузился в тишину. В другом конце помещения я увидела Андрея. Из-за большого расстояния мне не удалось разглядеть его лица, но я заметила, как на ходу он несколько раз сжал в кулаки длинные пальцы.

Приблизившись к Питеру, он, не говоря ни слова, молча принял планшет у Доры и начал изучать данные на экране. Когда он посмотрел на друга, Адлерберг моментально ответил на его взгляд, и неожиданно ожесточенное выражение на его лице сменилось легкой болезненной улыбкой.

– Кажется, у меня проблемки, Эндрю, – тихо сказал он, но его надломленный голос показался чрезмерно громким в окружающей тишине. – Глупое недоразумение. Я сказал им, что ты разберешься.

Смотря на него в упор, Андрей не шевелился.

– Они говорят, что это я подтер все сигналы в Диких лесах, – сглотнув, хрипло продолжил Питер, – а мой отец отдал приказ подорвать Мельнис. А еще… – он слабо усмехнулся, – еще они считают, что это я пытался убить тебя тогда. Похоже на идиотскую шутку, верно? Никто в здравом уме в это не поверит. Ты ведь разберешься?

Протискиваясь через столпившиеся ряды, я почти достигла центра зала, когда двери в противоположном конце помещения распахнулись и внутрь один за другим влетели Марк, Алик, Муна и еще несколько человек.

– Ты разберешься, Эндрю? – переспросил Питер, и, приблизившись еще на несколько шагов, я заметила, что в его покрасневших глазах стоят слезы. Сцепив руки в замок до побеления пальцев, он не отрывал от него тяжелого взгляда. В лице Андрея не было ни кровинки. Когда он вновь посмотрел на планшет, я заметила, как дрогнула его рука.

– Что было в этих сигналах? – наконец спросил Андрей, и его чужой голос отлетел от стен ледяными осколками.

Питер стиснул челюсти. На его скулах заходили желваки.

– Какие сигналы, Эндрю? – еле слышно переспросил он.

В глазах Адлерберга что-то всколыхнулось, и внезапно меня сковал дикий, неописуемый страх. На секунду я вдруг вновь узнала в нем того самого жуткого незнакомца, что встречал нас с Андреем в день возвращения с Мельниса, – скрытое, мрачное альтер-эго Питера, насквозь пропитанное тьмой.

– В тех, что ты и твой отец оставили без ответа, – сказал Андрей. – Что было в этих сигналах?

Адлерберг сглотнул:

– Думаю, лучше тебе не знать…

Молча передав планшет Доре, Андрей подошел вплотную к Питеру и, схватив его за шиворот, резко поднял на ноги.

– Я задал тебе вопрос, – повторил он, и от ярости в его голосе у меня по спине прошла холодная дрожь. – И лучше бы тебе ответить. Что было в сигналах, что вы проигнорировали? Что хотели Лехарды?!

Питер скривился в мрачной ухмылке, когда по залу прошла волна испуганных возгласов.

– Иначе что, Эндрю? – ожесточенно прошипел он, с омерзением выплевывая слова. – Врежешь мне? Убьешь? Или сразу отдашь под трибунал как гнилую крысу? А может, продашь за шлюху Диспенсеров, уверен, ее задница стоит жизни лучшего друга…

Взгляд Питера метнулся в мою сторону, и сердце в мгновение ухнуло вниз.

– Хватит! – послышался звонкий женский голос. Муна подлетела к Адлербергу с другого конца зала. – Хватит валять дурака, Питер, скажи все как есть! Скажи ему, что рассказал мне!

– Что было в гребаных сигналах, Питер?! – грубо встряхнув Адлерберга, прорычал Андрей. – О чем говорит Муна?

– Бред! В них был бред душевнобольных, конченых психов, сошедших с ума! – сорвался Питер, оттолкнув Андрея и вырвавшись из его мертвой хватки. – За полчаса они связались с нашей резиденцией более десяти раз, и каждое из сообщений было еще более жутким, чем предыдущее. Они коверкали голоса, представлялись другими именами, орали, словно их заживо раздирали на куски, и в каждом из сообщений настойчиво умоляли их убить, чтобы избавить от мучений. – Отшатнувшись, он поднял на Андрея безумные глаза и попытался отдышаться. – Мы не отреагировали на их сигналы, потому что все, о чем они просили, – это смерть. Сигналы поступили на другой частоте. Мы подумали, что это чья-то идиотская шутка, злой розыгрыш и… проигнорировали. А потом, когда базу стерли в порошок, мы поняли, что если расскажем об этом, то будем первыми, на кого Конгресс все повесит!

– Два миллиона людей сходили с ума, – стиснув челюсти, выдавил Андрей. – А вы решили отмолчаться, получив десяток сигналов с мольбой о помощи?!

– О том, что подобные запросы приходили и в Дикие леса, мы даже не подозревали! – взревел Питер. – Мы уточняли, получал ли кто-то еще в тот день сообщения с Мельниса, но никто не подтвердил. Мы были уверены, что Лехарды послали сигналы бедствия только нам. Ни я, ни отец не отправляли корабли к Мельнису, но тот, кто это сделал, вероятно, совершил акт милосердия!

– Нет ничего милосердного в убийстве двух миллионов человек… – побледнев, выдохнул Алик.

Мой взгляд тут же метнулся в его сторону и перескочил на Марка, что замер в отдалении, с ужасом наблюдая за происходящим.

Андрей грубо провел ладонью по рту и, резко выдохнув, несколько раз сжал и разжал пальцы. Я видела, чего ему стоит из последних сил сохранять контроль. Когда он вновь посмотрел на Питера, его трясло.

– Мельнис ни с кем не пытался связаться, кроме Диких лесов, Диспенсеров и Адлербергов, – упавшим голосом сказал он. – Больше послать корабли в систему Каас было некому. Ты знаешь, что у меня нет выбора, – еле слышно добавил он.

Андрей коротко кивнул двум операционкам в отдалении. Питер не сразу понял, что он имел в виду, и, лишь когда они приблизились, его лицо перекосило так, что, казалось, если бы машины вовремя не перехватили его руки, он бы в ту же секунду бросился к Андрею и размозжил его голову о ближайшую твердую поверхность.

– Нет выбора?! – бешено взревел Питер. – Это потому, что она так сказала? Тебе не приходило в голову, Эндрю, что все, что происходит здесь с момента ее появления, не случайное стечение обстоятельств?! Что диск с данными с Мельниса, который Мария Эйлер подсунула тебе, – такая же подделка, как и она сама?!

Ожесточенный взгляд Адлерберга полоснул меня так, что я с трудом удержалась на ногах.

– О чем ты говоришь? – севшим голосом уточнил Алик.

Встретившись со мной глазами, Питер растянулся в жуткой улыбке.

– Сама расскажешь им или это сделать мне?

Я замерла. Оглянувшись, Андрей впервые за все время посмотрел на меня, и в тот же момент вслед за ним в мою сторону устремились десятки других глаз.

– О чем речь? – побледнев, спросил он.

Когда я ответила, мой голос сел до хрипоты:

– Я не знаю.

Питер расхохотался, и я почувствовала, как в напряженной тишине от его истеричного смеха в жилах стынет кровь.

– Что происходит? – растерянно вклинился Марк, переведя недоумевающий взгляд с меня на Адлерберга.

– Если бы я мог выбирать, кем мне родиться, – начал Питер, грубо ухмыльнувшись и прожигая меня глазами, – я бы определенно предпочел стать Марией Эйлер – ученицей великого Рейнира Триведди и невероятно везучим геологом с Кериота, чудом спасшимся после двух катастроф. Фигурой не шибко заметной, но достаточно значимой, чтобы влиять на происходящие события в случае, если вдруг что-то пойдет не по плану. Вроде бы простая девчонка из среднего класса, но в то же время действительно незаменимый специалист, с которым будут считаться даже в лиделиуме. Беспроигрышный вариант.

Зал загудел.

– Правда, Мария? – уточнил у меня Питер, подмигнув. – Или как тебя там зовут на самом деле… Ты так рассуждала, когда придумывала свою историю?

– Придумывала историю? – эхом, словно в забытье, отозвался Алик.

– Признаться, это правда гениально, – продолжил Питер, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – Даже если бы кто-то и стал копаться в прошлом простой девчонки из пятьдесят третьей касты, то вряд ли бы натолкнулся на что-то стоящее – два года назад Кериот был почти полностью уничтожен. К счастью, мы с Муной оказались достаточно дотошными, чтобы разворошить старые архивы и постараться как можно больше разузнать о таинственной незнакомке. Представьте наше удивление, когда мы ничего не нашли. Точнее, конечно же, нашли – данные последней переписи населения Кериота за четыре тысячи восемьсот шестьдесят четвертый год, список военнообязанных повстанцев базы, несколько архивов местного геологического отдела, ну и, конечно, многочисленные работы Рейнира Триведди и его команды. Мы разворошили десятки баз данных. И знаете, что их объединяло? Правильно, во всех без исключения отсутствовало упоминание некой Марии Эйлер. Никакая Эйлер не просто никогда не числилась среди повстанцев, но и в принципе не жила на Кериоте.

Кажется, Марк хотел что-то сказать, но лишь перевел на меня потрясенный взгляд. В глазах Андрея читался немой шок.

– Это неправда, – ошеломленно выдавила я, тряся головой. – Он врет… Я провела на Кериоте всю свою жизнь, и я работала с Триведди! Я была его ассистентом, а потом заместителем…

– Если верить официальной сводке геологического отдела Кериота за четыре тысячи восемьсот шестьдесят четвертый год, у Триведди не было ни ассистентов, ни заместителей, – послышался до боли знакомый высокий голос.

У меня защемило сердце – Вероника. Я не видела ассистентку Доры с момента казни Арона Коула. Появившись из-за спины Муны и огрев меня презрительным взглядом, девушка передала планшет Андрею и поспешила отвернуться. Тем не менее я заметила, как из-за пережитого стресса заострились ее и без того острые черты лица.

– Это невозможно…

Задыхаясь от нарастающего ужаса и чувствуя, как по спине стекает холодный пот, я в отчаянии посмотрела на Алика, но он, казалось, глядел сквозь меня. Его лицо было серым.

– Я говорю правду, – прошептала я, вновь посмотрев на Андрея. – Вы проверяли мои воспоминания на хертоне, они настоящие!

– Хертон, как и любая машина, несовершенен, – хладнокровно заметила Муна. – При необходимой подготовке его можно и обмануть.

– Тогда откуда у меня доступ к личным данным Рейнира Триведди? – сорвалась я. – Откуда архивы по «Стрельцу А»?!

– Нам тоже хотелось бы это знать, – невозмутимо отозвалась девушка.

Ее слова прозвучали как пощечина. Задыхаясь и зарывшись пальцами в волосы, я в панике огляделась по сторонам.

– Это какой-то бред… Все это какой-то бред…

– Почему вы не сказали об этом раньше? – хрипло спросил Алик, переведя взгляд с Питера на сестру. – Почему молчали все это время?

– Я собирался, – бросил Питер, презрительно скривившись, – еще сегодня с утра.

– Нам нужно было время, чтобы все проверить, – добавила Муна.

Я сходила с ума. Кровь до боли пульсировала в висках, и с каждой секундой реальность казалась все более призрачной. Грубо передернув плечами и пытаясь тем самым хоть немного облегчить хватку операционок, Питер с отвращением посмотрел на Андрея, из лица которого окончательно ушла вся краска.

– Ни я, ни моя семья не причастны к уничтожению базы на Мельнисе, – остервенело процедил Адлерберг, всем телом вытянувшись к нему и склонившись над его лицом, – так же как и к подрыву твоего корабля. Я думал, что знаю тебя. Твою мать!.. Я все был готов отдать за твою гребаную жизнь, – дернувшись, выдохнул он, когда его лицо на мгновение перекосило от невысказанной боли. – Кто знал, что моя безразлична тебе настолько, что по щелчку пальцев ты будешь готов променять ее на общество лживой диспенсерской шлюхи. – Питер грубо усмехнулся. – Так что смотри, Деванширский, смотри, как меня и мою семью по твоей милости делают козлами отпущения. Надеюсь, ты насладишься зрелищем, когда нас поведут на плаху. Ты только смотри – не вздумай хоть на мгновение отвести глаза. Смотри до конца и знай: я понятия не имею, кто пытался убить тебя на Мельнисе, Эндрю. Но мне жаль, что это был не я.

Отстранившись, Питер сплюнул под ноги Андрею и в сопровождении операционок, что скрутили его руки за спиной, покинул зал в полной тишине.

Глава 19

Последнее сообщение

Мне никто не верит. Правда или ложь?

Одиночный стук всколыхнул тишину – правда. Обессиленно откинув голову на подушку, я закрыла глаза.

У меня есть шанс самостоятельно выбраться отсюда. Правда или ложь?

Два коротких удара по крыше в ответ – и вновь затишье. Ложь. Дело плохо.

Если бы не встроенные в стену часы напротив кровати, я бы уже давно потеряла счет времени. Последние двое суток мне пришлось провести в комнате местного изолятора, слушая, как редкий дождь колотит по крыше. Кажется, пару часов назад в Диких лесах прошел очередной ливень, и теперь, скапливаясь на густой листве, крупные капли время от времени скатывались вниз и разбивались где-то над головой. Я научилась радоваться даже этому – все лучше, чем сходить с ума в угнетающей тишине и полной неизвестности. С дождем хотя бы можно было сыграть в правду или ложь. Один удар – правда, два… Проклятье! Я медленно выдохнула.

Мои воспоминания настоящие. Правда или ложь?

Тишина. Я подпрыгнула на кровати.

– Правда или ложь?!

Глухо отдавшись слабым эхом по узким стенам, отчаянный крик потонул в пустоте.

– Правда! – сорвалась я, зарываясь пальцами в волосы и раскачиваясь на месте. – Это правда! Меня зовут Мария Эйлер. Мне двадцать один год. Я родилась и выросла на Кериоте. Мои воспоминания настоящие… Меня зовут Мария Эйлер, меня зовут Мария Эйлер, меня зовут Мария Эйлер…

Я ненавидела каждый угол своей новой тюрьмы, в которую меня бросили сразу после обвинений Питера Адлерберга, будто это я, а не он была чудовищем, подписавшим смертный приговор двум миллионам гражданских на Мельнисе. Ненавидела узкие белоснежные стены и такой же сверкающий отполированный потолок без единой царапины. Ненавидела одинокую кровать в пустом изолированном блоке, настенные часы со светящимися огромными синими цифрами и стеклянную перегородку, из-за которой я чувствовала себя диковинной зверушкой, что держали в плену на потеху публике. Но больше всего я ненавидела Питера Адлерберга, заставившего всех поверить в безумные бредни, лишь бы снять с себя подозрения, и Андрея, что приказал бросить меня сюда до выяснения обстоятельств, даже не поговорив.

– Ты просто трус! – Ударив со всей силы в глухую стеклянную перегородку, я взвыла от бессилия и ярости. – Ты всего лишь жалкий трус, Андрей Деванширский, ты слышишь? Ты меня слышишь?!

Словно в ответ на мои слова, механическая дверь за стеклянной перегородкой издала короткий сигнал и отъехала в сторону. В проеме показалась кудрявая голова Марка. Сделав пару шагов, он в нерешительности застыл на пороге. Когда он посмотрел на меня, его холодный непроницаемый взгляд полоснул больнее лезвия. Я знала наверняка, что Марк не мог слышать мои крики – здесь, как и в любой камере, была полная звукоизоляция, и от этого его враждебный вид еще больше вывел меня из себя.

– Что? – брезгливо скривилась я. – Так и будешь стоять на пороге? Боишься подойти ближе? Не переживай, эта дрянь крепкая. – Я с силой ударила по толстому стеклу. – Я проверяла.

– Тебе стоит успокоиться, – равнодушно отозвался Марк. – И наконец поесть.

Пройдя вглубь комнаты, он остановился перед стеклом и коротко кивнул в сторону подноса с едой, что стоял нетронутым со вчерашнего дня у моей кровати. Марк всегда казался мне самым эмпатичным из всех, за исключением Алика, но сейчас, глядя в стеклянные глаза, я едва его узнавала.

«Марк Крамер научился нравиться всем, чтобы хоть как-то компенсировать недостаток любви к себе. Впрочем, это все, что ему нужно, в реальности он такой же эгоист, как и его отбитый на голову предок. Если ты вдруг поверила, что ему правда есть до тебя дело, – считай, попалась на крючок».

Питер Адлерберг определенно был тем еще подонком, но в этот момент я, кажется, возненавидела его еще больше. Как же меня вымораживало из раза в раз буквально с разбегу вляпываться в его очередную правоту.

– Зачем ты пришел? – спросила я, стиснув зубы. – Я уже сотню раз повторяла, что говорю правду. Сколько еще допросов на хертоне мне нужно пройти, чтобы от меня наконец отстали?! Питер – сволочь и манипулятор – понял, что его раскрыли, и решил утащить меня на дно вместе с собой!

– Мы подняли и перепроверили все архивы Кериота, что еще сохранились, – невозмутимо отозвался Марк. – Никаких сведений о Марии Эйлер там нет.

Я скривилась.

– Прости, дополнительных личностей в запасе не имеется. Видимо, вам придется меня убить: проблем быть не должно, ведь, как мы поняли, Марии Эйлер и так не существует!

Лицо юноши ожесточилось, однако он по-прежнему оставался невозмутим. Сунув руки в карманы, Марк посмотрел на меня с прежней отчужденностью.

– За что ты меня так ненавидишь, Марк?! – выплюнула я. – Я не подделывала данные с Мельниса. Питер признал, что они в самом деле получали сигналы с призывом о помощи от Лехардов и попытались это скрыть. То, что он вляпался в свое же дерьмо, – не моя вина.

На лице Марка не дрогнул ни один мускул:

– Тебя не выпустят отсюда, пока ты не расскажешь все, как есть на самом деле.

– Дерьмо! – Я в ярости ударила по стеклу. – Я уже сказала, что говорю правду! Если она вас не устраивает, другой у меня нет. Можете пытать меня, можете убить – делайте что хотите, только не разочаровывайтесь сильно, когда все окажется без толку!

Марк горько усмехнулся.

– Он отправил меня сюда, – устало сказал он, передернув плечами, – взял с чего-то, что со мной ты станешь откровенничать, но знаешь, с меня хватит…

Я бросила на него испепеляющий взгляд:

– Кто он? Андрей? Поэтому он даже не удосужился прийти сюда, чтобы поговорить со мной лично?

– Андрей не придет, – брезгливо отмахнулся Марк. – Ему сейчас не до тебя!

– Не до меня? – переспросила я, замерев. – Ему было очень даже до меня, когда он требовал возобновить работу по «Стрельцу А» или когда нужно было достать информацию с пятого штаба. А теперь, кинув меня здесь, он не нашел двух минут на разговор, потому что слишком занят?! – Чувствуя, как от гнева кровь вскипает в венах, я поспешила отвернуться: – Уходи, Марк.

– Я тебе не враг, – тут же отозвался он, и впервые за все время его голос смягчился. – Я правда не знаю, чему верить. Я, как и все, доверял тебе и хочу доверять дальше, но сейчас у нас нет ни единого доказательства. Лишь твои слова против реальных фактов. Мы проверяем все теории. Возможно, хертон дал сбой, возможно, твой разум все же пострадал: Михаил Перх, насколько я помню, тоже выдавал себя за другого человека…

– Я не сумасшедшая, Марк! – взревела я, бросившись к нему и в ярости заколотив по стеклянной преграде. – Катись в пекло! Мои воспоминания настоящие! Ты слышишь?! Я не сумасшедшая! Я не сумасшедшая… – обессиленно повторила я, когда, отшатнувшись, он отлетел на несколько метров и скрылся за дверью.

Я не сумасшедшая…

Следующие пару часов я, как и прежде, провела лежа на койке, до покраснения глаз исследуя потолок. Когда дверь в очередной раз дернулась и отъехала в сторону, впуская нового посетителя, я даже не оглянулась. Мне не нужно было поворачивать голову, чтобы знать наверняка – это Алик. Он даже двигался по-особенному: всегда тихо, осторожно, но при этом уверенно и с должной толикой смущения, словно всем своим видом негласно спрашивал разрешения и приносил извинения за беспокойство.

Видеть Алика мне, на удивление, было сложнее всего. Я знала, что сказала бы Андрею, наберись он смелости прийти сюда лично; знала, как вести себя с Марком; даже окажись здесь Нейк Брей, Муна Хейзер или Питер Адлерберг – я бы не растерялась! Но с Аликом все по-другому. Смотреть ему в глаза и видеть отражение собственных страхов, боли и непонимания было подобно пытке: находясь рядом с ним, я чувствовала себя так, будто каждую минуту предавала его против воли, разочаровывала единственного человека, что искренне пытался быть мне другом от начала до конца.

За последние пару суток Алик приходил дважды – и оба раза выглядел так, словно он, а не я провел в заточении без еды последние сутки. В отличие от Марка, юноша не пытался выбить из меня никаких признаний. Если честно, я так и не поняла, что ему в принципе было нужно. Поддержать меня? Усыпить бдительность? Разведать ситуацию? Во всяком случае, кроме обещаний и заверений в том, что скоро все во всем разберутся, я от него так ничего и не услышала.

– Зря ты пришел, Алик.

– Не думаю.

– Брось, – устало отмахнулась я. Когда он приблизился к перегородке, я все же заставила себя подняться с кровати и посмотреть на него. – Я знаю, что это Андрей прислал тебя сюда. Понимает, что я… – я вздохнула, – что только с тобой я не буду вести себя как конченая психопатка.

Всего на мгновение на бледном, поникшем лице Алика проскользнуло подобие слабой улыбки.

– Это, безусловно, делает мне честь, но, веришь ты или нет, прихожу я исключительно по своей воле.

– Мне нечего сказать, кроме того, что я повторила уже с десяток раз…

– Я и не прошу.

Бросив сконфуженный взгляд на стеклянный барьер, Алик набрал быструю комбинацию на панели со своей стороны, после чего преграда дернулась и медленно разъехалась в стороны.

– Ты и так здесь взаперти, это лишнее, – коротко сказал он.

Подогнув под себя ногу, Алик опустится прямо на пол и прислонился спиной к стене.

– Что с Питером? – спросила я, с благодарностью посмотрев на него. Он прав, отсутствие перегородки немного что изменило – я по-прежнему была пленником, но сейчас хотя бы не чувствовала себя зверем в загоне.

– Находится под стражей. Роберт Адлерберг в ярости, рвет и мечет. Был бы он в Диких лесах, а не за тысячу световых лет отсюда, у себя в резиденции, мы бы уже давно взяли всю его семью под арест, но в любом случае это лишь вопрос времени… Если мы передадим доказательства вины Адлербергов в Галактический Конгресс, это уже будет не наша проблема, а Верховного суда. А от него Роберт не скроется даже в другой галактике.

Алик старался говорить бесстрастно, но я видела, как дрожат пальцы его рук.

– Ты не веришь, что это Адлерберги, – констатировала я.

– Никто не верит, включая Андрея, – тут же отозвался он. – Это не Адлерберги. Роберт – холеный трус, у него кишка тонка для такого, да и зачем ему это? К тому же если даже представить, что Мельнис на его совести, то попытка убить Андрея, подорвать ваш корабль, чтобы замести следы… – Алик покачал головой. – Нет, невозможно. Питер скорее бы сам на него сел, чем допустил такое.

– Какая святая преданность…

– Ты не понимаешь, Мария, – тихо отозвался Алик. В его голосе появился металлический оттенок. – Мы выросли вместе. Я, Андрей, Питер и Марк прошли столько всякого дерьма. Мы – буквально самое дорогое, что есть друг у друга. Питер, безусловно, тот еще подонок – но он наш брат. К тому же он не идиот. За покушение на жизнь Андрея как наследника императорской династии Питера и всю его семью ждет…

– Плаха.

Побледнев, Алик кивнул.

– Значит, был еще кто-то… – выдохнув, заключила я. – Значит, крыса по-прежнему среди нас.

– Либо это и вправду были Диспенсеры, – отозвался он. – Получив запросы о помощи, они узнали о существовании базы, в течение трех дней перелопатили ее в поисках стратегически важной информации, после чего подорвали, заметая следы.

– Я в это не верю. Мы упускаем что-то важное… – Я схватилась за голову. – Почему жители Мельниса сошли с ума? Что могло произойти? И что в течение трех дней искали на базе Диспенсеры, откликнувшись на помощь?

– Тебе сейчас нужно думать не об этом, – заметил Алик. – А о том, как выбраться отсюда как можно скорее.

Подскочив на месте, я обняла себя за плечи и отвернулась.

– Я и представить не могу, как это сделать, Алик… Прошло два года. С крушением Кериота у меня ничего не осталось. Лишь рабочий архив данных – мой и Рейнира.

– Должно быть хоть что-то. Фото, переписки, старые сообщения…

Я замерла.

– Сообщения?..

– Как вариант.

Мысли лихорадочно гудели в голове.

– Алик, ты гений, – прошептала я, обернувшись к нему. – Ты чертов гений. Сообщения… У меня должно было остаться одно сообщение. – Я сглотнула. – От Рейнира. Алик, мне нужен мой браслет. Там все данные, и там… возможно, я сохранила одно сообщение от Рейнира, которое могло бы помочь.

Алик тут же подскочил на месте:

– Где браслет?

– Его изъяли у меня, когда поместили сюда. – Я подскочила к нему, и пульс тут же взлетел вверх. – Молю, найди его! Там все данные, это могло бы помочь… я должна найти то сообщение…

В глазах Алика сверкнул проблеск надежды, и, не говоря ни слова, он в тот же момент скрылся за дверью.

В ожидании Хейзера я не менее десятка раз пересекла комнату вдоль и поперек. В глубине души я всегда знала – однажды мне придется открыть последнюю запись Рейнира, что он оставил незадолго до смерти. Я нервно рассмеялась. Осознавая, что я бросила его умирать, Рейнир оставил сообщение, которое теперь должно было спасти мне жизнь. Что это, если не злая ирония?

Когда Алик вновь возник на пороге с браслетом в руках, я успела искусать губы в кровь.

– Оставишь меня ненадолго? – хрипло спросила я, забрав гаджет и с мольбой посмотрев на него. Сердце бешено колотилось в груди. Алик лишь кивнул – он все понял без слов, всегда понимал.

– Загляну к тебе через час, – сказал он перед тем, как исчезнуть за дверью, и бросил быстрый взгляд в сторону нетронутого подноса с ужином, что так и оставался у моей кровати со вчерашнего вечера. – И попрошу Лею принести тебе новую еду. Ты должна заставить себя поесть.

* * *

О трагических событиях на Кериоте было принято не вспоминать. В первый год восстания в мире творилась полная неразбериха – семьи лиделиума одна за другой уже публично выбирали сторону в надвигающейся войне, Нейк Брей как раз сбежал с Тэроса, отчего Диспенсеры рвали и метали. Конгресс сходил с ума, пока галактика потонула в череде геополитических конфликтов. На фоне этих событий уничтожение базы на Кериоте, что была примерно в десять раз мельче Мельниса, мировая общественность сочла мелким недоразумением. Галактический Конгресс даже не передал дело в Верховный суд для расследования.

Разобраться в том, что на самом деле произошло на пятой планете Галисийской звездной системы, и правда было очень трудно. Повстанцы ожидаемо обвиняли в уничтожении Кериота Диспенсеров, а императорская семья, само собой, отрицала свою причастность. В конечном итоге члены Галактического Конгресса сошлись на том, что двести тысяч человеческих жизней не стоят того, чтобы делать из этого трагедию вселенского масштаба и подливать масло в и так разгорающееся пламя войны. О Кериоте предпочли просто забыть.

Мне бы тоже хотелось не помнить весь тот ужас, что я пережила два года назад, узнав о подрыве базы. Снова и снова не видеть в кошмарах лица родных и друзей, не слышать голос Рейнира, с криками просыпаясь по ночам. О чем он думал, задыхаясь в огне? Как сильно проклинал меня, осознавая, что доживает последние секунды?

Подключив устройство, я трясущимися руками перебирала всплывающие на голограмме файлы. Мне понадобилось около десяти минут, чтобы найти среди них последнее видеосообщение Рейнира, и примерно столько же на то, чтобы призвать все оставшееся самообладание и справиться с подступающей дрожью. Рано или поздно мне бы пришлось это сделать – остановиться и встретиться со своим кошмаром лицом к лицу.

Мгновение – и перед глазами вспыхнула объемная голограмма. Увидев лицо Рейнира, я невольно перестала дышать. Он был точно таким, каким я его запомнила: с русыми спутанными волосами, беспокойными карими глазами и небрежной отросшей щетиной на скулах – он ненавидел бороду, но всегда забывал вовремя побриться. Склонившись над камерой, несколько секунд Рейнир возился с настройками изображения, пока, наконец, отстранившись, не выдохнул и не обратился взглядом к объективу записывающего устройства.

– Привет, хвостик, – сказал он, и мое сердце мгновенно ухнуло вниз.

Рейнир улыбнулся – грустно, немного прищурившись, и посмотрел на меня так, как смотрел всегда, когда мы оставались одни.

– Кажется, это наш последний разговор… – продолжил он, слабо усмехнувшись. В его глазах стояли слезы. – Не то чтобы я так хотел, но, похоже, нам с тобой не оставили выбора. Если ты смотришь это, значит, мои худшие опасения подтвердились, значит… – он судорожно выдохнул, – значит, меня уже нет в живых.

Грудную клетку словно сдавило плитой. Дрожащая рука инстинктивно дернулась к голограмме, но Рейнир предвидел даже это.

– Пожалуйста, нет, – выкрикнул он, резко, предупреждающе вытянув руку вперед, и на мгновение наши пальцы, пусть и не в реальности, соприкоснулись. – Не выключай. Умоляю, дослушай. Я знаю, о чем ты думаешь, хвостик, и как ненавидишь и изводишь себя за нашу последнюю перебранку. Я знаю тебя слишком хорошо… – он болезненно улыбнулся, когда по его щеке скользнула одинокая слеза, которую он тут же смахнул, грубо проведя ладонью по лицу. – Поэтому скажу сразу: нет ничего в этом мире, чему бы я радовался больше, чем нашей глупой ссоре. Кажется, в этой жизни я все-таки сделал что-то хорошее, раз заслужил такое благословение судьбы, как твое спасение. Ты ни в чем виновата никогда не была. Ты сделала все так, как и должна. Как было нужно, чтобы я мог тебя спасти.

Застыв на месте и задыхаясь от подступающих слез, я прижала ладонь ко рту.

– Я счастлив, Мария, – продолжил Рейнир, небрежно стирая кулаком мокрые следы на щеках, – ты должна знать, что я оставался счастлив до последней секунды. Я прожил недолгую, но поразительную жизнь и видел столько, сколько даже замаринованным элитацией аристократам из лиделиума зачастую не удается и за двести лет. Поэтому не вздумай меня жалеть, слышишь? Не вздумай. – Сглотнув, Рейнир покачал головой.

Его взгляд скользнул на часы, что были недалеко от рабочего места, и я заметила, как в тот же момент по его лицу прошла тень.

– Я бы болтал с тобой вечно, хвостик, даже не слыша твоего голоса, – хрипло сказал Рейнир. – Но, к сожалению, у меня больше нет столько времени. То, что мне нужно успеть тебе сказать… – он тяжело выдохнул, – умоляю, только дослушай до конца. Я не знаю, как тебе сообщат о Кериоте и о том, что случилось сегодня, но то, что я расскажу сейчас, не должен узнать никто, кроме тебя. Обещай мне. От этого зависит не только твоя жизнь, но и жизни миллиардов других людей. Обещай.

Я замерла, слушая, как сердце бешено разрывает грудную клетку, и не в силах оторвать глаз от Рейнира даже через пелену слез. Тяжело вздохнув, он быстро провел дрожащей ладонью по лицу, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Я многое не рассказывал тебе, Мари, но лишь потому, что пытался уберечь. Если бы я только мог делать это и дальше. – Сглотнув, на несколько мгновений Рейнир отвел взгляд. – Ты знаешь, что еще до восстания я долгое время работал с Нейком Бреем, хоть лично нам приходилось встречаться всего пару раз в жизни. Он уникальный человек, возможно, даже… великий. Люди это чувствуют, понимают, поэтому и идут за ним. Как знаешь, я тоже был в их числе.

Положив руки на стол перед собой, Рейнир вновь посмотрел на меня:

– Все изменилось, когда Диспенсеры выслали Брея на Тэрос. Он предвидел это и начал готовиться. Все задавались вопросом: что, если Джорджиане удастся убедить Верховный суд в причастности герцога к смерти Александра Диспенсера и отправить его под трибунал? Что будет с сопротивлением, когда его, главного лидера, лишат головы? И тогда Нейк Брей наконец вскрыл карты и представил ближайшему кругу своего преемника – выжившего мальчишку из рода Деванширских, которого он, как оказалось, опекал долгие годы. Это был его главный козырь против Диспенсеров, ключ к возрождению Рианской империи, ведь у мальчишки есть вполне реальные права на престол.

– Что происходит, Рейнир… Зачем ты это говоришь сейчас? – Сглотнув и чувствуя, как сердце уходит в пятки, я приблизилась к голограмме еще на пару шагов.

– Когда я впервые увидел Андрея Деванширского, то чуть не расхохотался. Худой, замкнутый мальчуган-переросток с болезненным цветом лица – кажется, ему тогда едва стукнуло четырнадцать. На собраниях он всегда, как мышь, забивался в угол и сидел там, вылупив свои огромные глаза. Никакой спеси, деланого достоинства и помпезных речей, свойственных наследникам холеных аристократов: я искренне сочувствовал ему – был уверен, он всего лишь пешка в большой игре. Как же я ошибался… – Рейнир горько усмехнулся. – После одного из таких собраний Деванширский как-то подошел ко мне, желая познакомиться лично. Он был осведомлен обо всех последних научных разработках, значимых геологических исследованиях и даже моих личных проектах. Он задавал вопросы и упоминал такие детали, будто и сам проработал геологом с десяток лет. Я был просто потрясен. Подобное казалось возможным лишь при двух вариантах: Андрей Деванширский либо гений, либо маниакальный псих, что не спал несколько недель, готовясь к нашему получасовому диалогу. Тогда он впервые как бы невзначай расспросил о проекте «Стрелец А». Его искренний, живой интерес окончательно меня покорил. Нечасто встретишь юнца, столь сильно увлеченного наукой, и я пообещал держать его в курсе нашего прогресса.

Я заметила, как дрожали руки Рейнира, когда он потянулся к бутылке с водой на столе и, сделав несколько крупных глотков, вновь отодвинул ее в сторону.

– Когда прогнозы Нейка Брея сбылись и Диспенсеры добились его депортации на Тэрос, никто еще не воспринимал Андрея Деванширского всерьез. Я и сам думал, что рано или поздно его сожрут с потрохами, но ни я, ни кто-либо еще и близко не предполагал, из какого он теста. Нейк Брей – лидер кнута: умный, категоричный, откровенный, жесткий и прямолинейный. Его не любят, но боятся и уважают именно за эти качества. Андрей Деванширский всегда предлагал пряник: он наладил личный контакт с каждой из семей лиделиума, присоединившихся к восстанию, и всего за год ряды повстанцев пополнились еще семнадцатью кланами. Тогда я впервые осознал, что его пламенный интерес к космической геологии – не более чем хорошо продуманная манипуляция. Он хотел произвести на меня впечатление, и ему это удалось. Так Андрей Деванширский действовал со всеми: изучал, покорял – вниманием, лестью, поддержкой в зависимости от того, кому что было нужно, – и использовал в своих целях.

Что-то тяжелое и болезненное всколыхнулось внутри. От томительного предчувствия свело конечности. Я ощущала, как ледяной страх медленно окутывал тело, поднимаясь откуда-то снизу и постепенно подбираясь к груди.

– За время, что Брей гнил на Тэросе, Андрею Деванширскому удалось не только полностью взять контроль над восстанием в свои руки, – продолжил Рейнир, – но и превратить кучку недовольных аристократов в мощнейший альянс: завербовать новых союзников даже в самых отдаленных концах галактики и тем самым в несколько раз расширить зону влияния. Все эти годы он не переставал снова и снова с регулярной периодичностью интересоваться моими успехами по «Стрельцу А». Поначалу я думал, таким способом он пытается лишь польстить, снискать мое расположение, но потом, когда он вдруг начал предлагать финансирование и любую посильную помощь, чтобы ускорить процесс, я понял, что это больше чем праздное любопытство. Со временем Деванширский стал просто одержим этим проектом, он буквально терроризировал меня, требуя завершить его как можно скорее. И вскоре Андрей перестал скрывать то, что намерен использовать мои разработки в своих целях. По его словам, это должно было обезопасить перемещение повстанческих кораблей в космосе, но я догадывался, что дело тут далеко не только в страховке. Перемещения через отдаленные черные дыры Андрея не сильно волновали. Из раза в раз он спрашивал меня лишь о центральной – Стрельце А, и до меня наконец дошло. Истинной целью Андрея Деванширского была Данлийская система. Выйдя через Стрелец А, боевым кораблям повстанцев понадобится не более получаса, чтобы полностью окружить столицу Кристанской империи, уничтожив Диспенсеров раз и навсегда.

У меня упало сердце. Холодная дрожь медленно сковывала тело.

– Худшие догадки подтвердились, когда через свои каналы мне удалось выяснить, почему Андрей Деванширский до сих пор не подал запрос в лиделиум на возврат своих земель, – продолжил Рейнир. – Оказывается, помня кровавые зверства Константина Диспенсера, развязавшего Вселенскую войну, в Галактическом Конгрессе учредили ряд ежегодных психологических тестов для всех членов лиделиума. Возвращая наследие своего рода, Деванширскому придется их пройти, – но именно этого он боится больше всего, ведь пару лет назад у него диагностировали прогрессирующее диссоциальное расстройство личности и, как следствие, мегаломанию, выражающуюся в маниакальном стремлении к власти и влиянию, переоценке собственной значимости. Бред величия – если быть проще. Этот же диагноз в свое время поставили Константину Диспенсеру. Разумеется, это не помешает Андрею вернуть земли и богатство Деванширских, – но огласка истинного состояния здоровья моментально пошатнет его позиции в глазах повстанцев.

– Нет, – в ужасе беззвучно прошептала я, – это неправда…

Ладони вспотели, дыхание участилось – кажется, я начинала медленно сходить с ума. Рейнир бросил очередной нервный взгляд на часы и, побледнев, быстро перевел дыхание.

– «Стрелец А» должен был быть прорывом, мировой сенсацией, но в не тех руках он способен привести галактику к настоящей катастрофе. Получив доступ к данным «Стрельца», Андрей Деванширский сможет контролировать все перемещения в галактике – его корабли станут неуязвимы, и война закончится даже не начавшись. Данлийская система будет уничтожена в первую очередь, а обезглавив Кристанскую империю, он тут же возьмет в блокаду другие земли.

Рейнир грубо усмехнулся.

– Он думал, я не догадаюсь, но он сам выдал себя. Хвостик, – Рейнир подался вперед, и его голос надломился от волнения, – «Стрелец А» успешен, ты слышишь? У нас все получилось. Все испытания прошли удачно, но я был вынужден свернуть исследования и сказать Деванширскому, что проект провалился. Я пытался даже доказать это научно – сфабриковал несколько фальшивых отчетов, добавил пару глупых ошибок в расчеты, но даже они его не убедили. На протяжении последнего месяца Андрей требовал, чтобы я передал ему все данные по проекту. Разумеется, я отказался, – по лицу Рейнира прошла тень, – но, кажется, я его недооценил… Я даже не предполагал, как далеко готов зайти Андрей Деванширский, чтобы заполучить желаемое. Вчера я прислал ему очередной отказ, и пару часов назад наши спутники засекли корабли повстанцев, направляющехся к Галисийской системе… – Рейнир сглотнул. – Войска Деванширского будут требовать от семьи Лангбордов моей выдачи, но те никогда не дадут на это согласия. Лангборды, как и прочие немногочисленные семьи лиделиума, уже давно осознали, какое чудовище вырастил Брей. Мари, – Рейнир сглотнул, – послушай меня. Я оформил права ко всем архивам на тебя. Отныне ты – единственная, у кого есть полный доступ ко всем моим личным данным, включая «Стрелец А». Все остальные источники и базы данных я вычистил на случай, если повстанцы все же возьмут Кериот под контроль. Послушай, – вновь повторил Рейнир, подняв безумные глаза. Его голос дрожал. – Андрей Деванширский не остановится. Он знает, что я не смогу уничтожить работу всей своей жизни. Даже убив меня, он будет искать способ получить доступ к проекту… он будет искать всех, кто был со мной связан, он будет искать тебя…

Грудную клетку сдавило плитой. В глазах поплыли черные круги, и я в панике отпрыгнула от голограммы на несколько метров, больно ударившись затылком о холодную стену. Нет, это просто не может быть правдой, я сплю, а это очередной кошмар – мне всего лишь нужно проснуться, просто проснуться… Я задыхалась, искусывая губы в кровь и захлебываясь слезами. Мне просто надо проснуться, просто надо проснуться…

«Пожалуйста, пусть все это закончится, – мысленно взмолилась я, слушая, как кровь шумит в ушах. – Пусть все это будет лишь сном…»

– Я попросил Лангбордов сделать все для твоей защиты, убрать упоминания о Марии Эйлер из всех баз. – Когда Рейнир вновь посмотрел на часы, на его лице выступил пот. – Мари, – выдохнул он, дрожа, – если ты смотришь это, значит, меня и Кериота больше нет. Ты должна знать, что мы не сдавались. Мы сражались до последнего. И ты должна знать, что случилось на самом деле: Андрей Деванширский отдал приказ уничтожить базу, он убил более двухсот тысяч собственных людей, он убил нас всех… – Подскочив, Рейнир бешено вцепился пальцами в край стола до побеления костяшек: – Хвостик, я умоляю, беги. Беги как можно дальше. Возьми другое имя, притворись кем угодно, слышишь? – Он задыхался, пока его тело била лихорадочная дрожь. – Ты меня слышишь?! Андрей Деванширский болен, он серьезно болен, а Нейк уже давно его не контролирует. Деванширский опасен в тысячу раз больше, чем Диспенсеры. Он не остановится ни перед чем. Умоляю, хвостик, беги хоть на край галактики и держись дальше от повстанцев. Держись как можно дальше от Нейка Брея! Держись как можно дальше от Андрея Деванширского! Ты слышишь?! Держишь как можно дальше от Андрея Деванширского! Я умоляю, я умоляю, я умоляю тебя…

Глава 20

Все мы – чудовища

Отрицание, торг, гнев и смирение – у отчаяния есть несколько стадий. Не знаю, сколько пластов боли нужно преодолеть перед тем, как достигнешь последней: на то, чтобы принять реальность после трагедии на Кериоте, мне понадобилось около двух лет. Теперь этих нескончаемых месяцев, полных горя, ужаса, скорби и, наконец, разъедающей пустоты, будто и не было вовсе. Я вновь переживала этот кошмар. Заново, с самого начала.

Последние минуты словно вовсе происходили не со мной – фрагменты всплывали в памяти яркими отрывочными эпизодами. Кажется, я вдребезги разбила всю посуду и мгновенно снесла с ног Лею, что пришла ко мне в камеру с очередным подносом еды. Не рассчитав силу и с размаху толкнув операционку к стене – я ее вырубила. Кажется, на ходу я сбила с ног еще несколько человек или машин. Тело двигалось на автопилоте, когда я бежала, сжимая в руке браслет с данными и задыхаясь от слез. На пути к центральному штабу я упала не менее трех раз, поскользнувшись на грязной, мокрой после недавнего ливня дороге, но не ощутила даже отдаленной боли от ушибов. Отчаяние… Отчаяние и всепоглощающая ярость заполнили каждую клетку тела. Сейчас я не чувствовала ничего, кроме них.

О том, что что-то происходит, мне следовало догадаться еще до того, как я достигла центрального входа. Площадь перед штабом была непривычно переполнена, в точности как в день казни Арона Коула, только на этот раз на всех без исключения лицах прослеживалась лишь одна эмоция – страх. Стягиваясь у входа, люди в панике обменивались короткими сообщениями. Я слышала лишь бессвязные обрывки фраз – «Диспенсеры», «заявление Джорджианы», «имперский флот», «наши корабли», «Данлийская система».

Внутри главного штаба и вовсе было не протолкнуться. Вряд ли бы кто из присутствующих пропустил меня вперед, но один взгляд на мое осунувшееся, серое, опухшее от слез лицо заставлял их растерянно посторониться. Протискиваясь между широкими спинами, я упорно пробиралась вперед. Когда до зала совета осталось несколько свободных метров, ноги сами сорвались на бег, и в тот же момент я ощутила, как мою свободную руку сжали в тиски.

– Что ты вытворяешь?! – прошипел Марк. – Как ты выбралась?

Стоило нашим глазам встретиться, как он, опешив, мгновенно вытянулся в лице. Видимо, выглядела я и правда чудовищно.

– Не стоит, Марк, – тихо произнесла я, слабо качнув головой. – Отпусти меня, слышишь? Я не хочу тебе вредить… Правда не хочу, поэтому просто отпусти.

Я слышала, как позади меня возмущенно гудела толпа. Марк сглотнул и сильнее сжал руку.

– Туда нельзя. Никому. Приказ Брея.

– Это больше не имеет значения. Я знаю, что Андрей там, – сказала я, чувствуя, как внутри все сжимается от распирающей ярости. – Отпусти меня, Марк. Пожалуйста.

Он ошарашено качнулся и, будто сам не осознавая почему, разжал пальцы. Дорога наконец была пуста, и в следующий момент я влетела в зал собрания.

Нейк Брей стоял в отдалении вполоборота, тяжело склонившись над столом и уперевшись о него руками. Кажется, он и вовсе не заметил моего вторжения. В слабо освещенном помещении я даже не сразу узнала герцога: его всегда ровные, широкие плечи ссутулились, словно под тяжестью неподъемного груза, а лицо приобрело неестественный землистый оттенок. В искусственном кривом свете он казался ниже и сильно старше своих лет.

– Ты погубишь… – слабо, словно в беспамятстве, произнес Нейк, – погубишь нас всех.

Лишь когда он поднял голову и устремил тяжелый взгляд в сторону, я наконец заметила Андрея, и мое сердце моментально разорвалось на куски. Стоя спиной ко входу в зал, он застыл на месте. При виде острого профиля и завитков темных волос, отбрасывающих кривые тени, я до боли в пальцах сжала в руке электронный браслет. Это больше не был тот Андрей Деванширский, которого я знала, – лишь его внешняя оболочка. Точнее, тот, кого я знала – или думала, что знаю, – похоже, и вовсе никогда не существовал.

– Я хорошо усвоил твои уроки, – ответил Андрей, и его низкий голос звонким эхом разнесся по высоким стенам, – принимать непростые решения, делать то, что требуется, вне зависимости от того, что скажут другие…

– Я учил тебя не этому! – проорал Брей и, вздрогнув от испуга, я невольно отшатнулась к стене. – Я учил тебя терпению, выдержке и наблюдательности. Я учил тебя мудрости и осторожности…

– Осторожности? – эхом отозвался Андрей. – Три года… три проклятых года мы только и делаем, что осторожничаем, превращая себя в посмешище. Прячемся, подобно крысам, по углам, пока Диспенсеры вытравливают нас как паразитов, по одной обрезают последние нити, что еще связывают нас с внешним миром, вербуют наших союзников. Марено и Варгас три года, как обезумевшие тараканы, носились между двух огней и в итоге примкнули к Диспенсерам. Ни Рекардо, ни Бренвеллы до сих пор не поддержали нас публично. А все потому, что мы слабы. Все чувствуют, что мы слабы, и придерживают шлюпки, чтобы вовремя метнуться с тонущего корабля. – Андрей в бешенстве посмотрел на Нейка. – Пришло время выйти из тени. Все ждут от нас действий, и я решил эту проблему. Я решил ее за нас двоих.

– У тебя нет этого права! – яростно взревел Нейк. – Решать за меня и за всех!

– Есть, – тут же отозвался Андрей. – Без меня здесь не было бы никого из тех, кто стоит там за дверью, и тебе это прекрасно известно. Я нужен был тебе двенадцать лет назад – даже когда без посторонней помощи не мог доползти до двери собственной спальни. В качестве наживки для влиятельных аристократов тебя устраивал и больной, блюющий кровью ребенок. Лишь бы он был из Деванширских, правда? Остальное – ерунда, мелкое недоразумение, – разъяренно выплюнул он. – Ты безусловно прав, без тебя бы ничего не было, но и без меня ты никто. Ты сам выбрал меня, сам сделал на меня ставку – и я ее принял. Теперь я вправе диктовать свои условия. Идол войны, истинный наследник, будущий правитель – я тот, кого ты из меня сделал!

Я судорожно втянула в легкие воздух. Лицо Нейка в мгновение стало серым.

– Ты не правитель! – трясясь взревел он. – Ты обезумевший тщеславный мальчишка, возомнивший себя вправе распоряжаться чужими жизнями и швыряться ими, словно мусором! Считающий себя выше закона, морали и человеческих правил, готовый стереть в порошок все в погоне за удовлетворением собственных амбиций! Теперь, когда наши войска в Данлийской системе, Галактический Конгресс окончательно развяжет Джорджиане руки, весь мир встанет на сторону Диспенсеров – и будет прав. Ведь мы – агрессоры. Именно так поступают террористы – попирают все общечеловеческое в угоду собственным целям. Мне стоило это предвидеть… – обессиленно произнес Брей, – стоило предвидеть, что ты не остановишься даже после того, что случилось на Кериоте…

Мое сердце пропустило удар. Обернувшись, Нейк Брей бросил на меня пустой взгляд, словно я была одной из четырех стен. Вслед за ним оглянулся и Андрей: и стоило нашим глазам встретиться, как внутри все сжалось от боли, как если бы меня с размаху ударили в солнечное сплетение.

– Я лишь делаю то, что необходимо, – побледнев, тихо выдохнул он, обращаясь не то к Брею, не то ко мне. – Диспенеры дышат нам в спину, они вербуют лиделиум в Галактическом Конгрессе, требуют на законодательном уровне перекрыть воздушное пространство для наших кораблей. Пытаются повесить на нас Мельнис. Восстание еще не разгорелось, а они уже почти задушили его. У меня не было выбора…

– Выбор есть всегда, мой мальчик, – безжизненным голосом отозвался Брей, – и ты его сделал, когда ввел корабли в Данлийскую систему. Однажды я уже совершил ошибку, прикрыв тебя перед лиделиумом, Конгрессом и Верховным судом, но больше ее не повторю. Это чудовищное решение полностью на твоей совести, и сегодня ты будешь отвечать за него один. Я умываю руки.

Нейк Брей покинул зал совета, даже не оглянувшись. Проводив его тяжелым взглядом, Андрей слабо, еле заметно качнулся, и на мгновение по его лицу прошла тень. Когда он посмотрел на меня, я невольно содрогнулась от ярости в его глазах. Казалось, за время знакомства с Деванширским я успела испытать всевозможный спектр чувств, но сегодня впервые среди них появился страх.

– Какого черта ты здесь…

– Ты говорил, что «Стрелец А» необходим тебе, чтобы добраться до системы Альбас к нашим силам в центральном регионе, – перебила я, – потому что Марено и Варгас перекрыли воздушное пространство для повстанческих кораблей и часть наших баз оказались в окружении…

– Это правда, – еле слышно отозвался Андрей. – Я не врал. Это была одна из целей.

– Скорее одна из подспудных целей, – заключила я, пытаясь из последних сил сдержать дрожь в голосе. – Базы не важны, не так ли? Это лишь уловка, чтобы убедить повстанцев в необходимости поднять старые разработки Рейнира. Тебе была нужна Данлийская система. Тебе были нужны Диспенсеры. В свое время у тебя не получилось использовать Рейнира, и ты взялся за меня. Создал оружие моими руками.

– Это война, Мария, – скривившись, выдавил Андрей. – Создание оружия здесь необходимо для спасения жизней.

– Введя войска в Данлийскую систему и провоцируя Диспенсеров, ты не спасаешь никого и ничто, кроме своего тщеславия! Ты и правда безумен, – судорожно выдохнула я, чувствуя, как слезы против воли стекают по щекам. – Как я только могла не замечать этого раньше…

– Безумен? – холодно отчеканил Андрей, подняв на меня бешеный взгляд зеленых глаз.

Я сглотнула:

– Что случилось с Кериотом?

Сжав ладони в кулаки до побеления пальцев, Андрей сделал пару шагов мне навстречу. На его скулах заходили желваки.

– Что случилось с Кериотом? – повторила я, чувствуя, как кровь стынет в жилах. – О чем говорил Брей?

Я видела, как дернулся кадык на его горле, и, когда Андрей наконец разжал пальцы рук, на внутренней стороне ладоней остались красные полумесяцы от ногтей. Он не отвечал, не спуская с меня мрачного взгляда.

– Ты не скажешь, верно? Тогда позволь мне.

Подключив дрожащими руками браслет, я положила его на стол и отошла на несколько шагов. Над устройством вспыхнула голограмма с видеообращением Рейнира, и в тот же момент лицо Андрея перекосило так, словно его подвергли физическим пыткам.

Он слушал сообщение, бледнея с каждой минутой, то и дело сжимая и разжимая пальцы рук. Я видела, как на его лбу выступил холодный пот, как ускорилось дыхание и как покраснели глаза, когда он из последних сил пытался сдержать подступающие слезы. Когда Рейнир обратился ко мне в последний раз, Андрей пошатнулся, схватившись за край стола длинными пальцами, царапая ногтями глянцевую поверхность. Я ждала, что он будет все отрицать, что придет в ярость от одного лишь намека на столь чудовищную расправу, но за время просмотра он так ничего и не сказал. Когда голограмма потухла, Андрей лишь облизал пересохшие губы, грубо вытер запястьем мокрые следы на щеках и поспешил отвернуться.

– Сукин сын, – прохрипел он, – сукин сын…

За пеленой слез я едва различала его лицо. Меня трясло. Сердце отчаянно вырывалось из груди. Вот и все – никакой надежды, никаких отходных путей. Это было правдой, все, что говорил Рейнир, было правдой – Андрей даже не пытался это отрицать.

– На Кериоте погибла моя семья, – прошептала я, задыхаясь от слез, – там погиб Рейнир. Там погибли все, кого я когда-либо любила. Двести… – с губ по подбородку стекла капля крови, – двести тысяч человек, ты убил двести тысяч человек…

Внутренности свело от боли и, обхватив себя руками за талию, я согнулась над столом.

– Двести тысяч человек…

Андрей интуитивно подался вперед, но вовремя остановился, рвано выдохнув и вновь до побеления пальцев вцепившись в столешницу. Он все еще пытался сохранить контроль, пока слезы против воли одна за другой стекали по его щекам.

– Я не хотел, Мария, – еле слышно сказал он. – Я правда не хотел. Мне нужен был лишь Рейнир, только он. Когда Триведди отказался предоставлять данные к «Стрельцу», я отправил к Кериоту корабли с единственной целью – доставить Триведди в Дикие леса.

Выпрямившись, я отвернулась. Я даже не могла поднять на него взгляд. Казалось, стоит мне вновь посмотреть Андрею в глаза, и меня вывернет наизнанку.

– И поэтому приказал подорвать Кериот?! – Из горла донесся лишь слабый хрип.

– Я не отдавал такого приказа! – выкрикнул он, и его голос надломился. – Твою мать!..

Краем глаза я видела, как Андрея била дрожь.

– Дело далеко не только в «Стрельце А». Триведди знал слишком много – он сконструировал больше половины всех наших баз, у него были доступы к десяткам секретных документов, от которых зависела не только его жизнь, но и жизнь миллионов других повстанцев! Я не мог допустить, чтобы он просто исчез, и, когда он перестал выходить на связь, я отправил пару кораблей, чтобы депортировать его в Дикие леса. Триведди понимал, что я буду требовать его выдачи у Лангбордов, и тогда, вместо того чтобы просто сдаться, внушил им, что я буду брать Кериот силой. Что я гребаный псих, слетевший с катушек, который не пощадит даже сотни тысяч своих людей. Ублюдок, – судорожно выдохнул Андрей, – ничтожный трус… Наши корабли еще не успели приблизиться к Кериоту, как Лангборды открыли по ним огонь. Рейнир даже не пытался договориться. Вместо того чтобы сдаться, он утянул с собой в могилу всех жителей базы…

– И ты отдал приказ открыть встречный огонь… – в ужасе прошептала я. – Зная, к чему это может привести. Вместо того чтобы развернуть корабли, ты дал согласие на встречное нападение…

Лицо Андрея превратилось в ожесточенную маску.

– Они открыли огонь по нашим кораблям, Мария! Огонь на поражение. Ты прекрасно знаешь, что это значит. Это измена.

В глазах потемнело от гнева. Подлетев к Андрею, я сжала лацканы его рубашки.

– Мои родители – простые люди, даже не военные. Их никто ни о чем не спрашивал! Они понятия не имели, что происходит… Понятия не имели, за что они должны сгореть заживо! – Легкие стягивало, словно тисками, и я, как рыба, выброшенная на берег, жадно хватала ртом воздух. – Там были тысячи простых людей, которые ни о чем не знали!

– И они все давали присягу, – слабо отозвался Андрей. В его глазах сквозила боль. – Все жители базы давали присягу. Без исключений. Я не знал… – он тяжело выдохнул, проведя длинными, дрожащими пальцами по волосам, – я правда не думал, что все зайдет так далеко. Я приказал кораблям бить лишь по военным объектам, чтобы остановить огонь Лангбордов. Я был уверен, они остановятся… Я был уверен, что рано или поздно Рейнир сдастся.

Подавшись вперед, Андрей склонился над моим лицом. Казалось, он не отдавал себе отчета, когда его горячая ладонь легла на заднюю часть шеи, а лоб соприкоснулся с моим.

– Клянусь, я не хотел, чтобы все так обернулось, – шептал Андрей. Смешиваясь, наши слезы обжигали мое лицо. – Если бы я только мог все изменить, Мария… Я бы никогда не допустил подобного. Прости меня, умоляю, прости…

Почему это так больно? Почему даже сейчас, после всего, что я узнала, все равно едва могла сопротивляться его близости? Почему быть рядом, чувствовать его дыхание на своем лице было так невыносимо и желанно одновременно? Собрав последнюю волю, я обессиленно отшатнулась. Воздух в легких раскалился до предела, будто я сама была на Кериоте и задыхалась в огне.

– Мне так жаль, – болезненно повторил Андрей, – та ночь до сих пор снится мне в кошмарах. Мне нужен был только Рейнир, только он. – Взгляд родных зеленых глаз рвал сердце в клочья. – Если бы я только мог что-то изменить. Я думаю об этом постоянно. Если бы я только мог…

– Теперь это не имеет значения, – беззвучно отозвалась я.

Кровь шумела в ушах. Перед глазами один за другим вспыхивали черные круги. За пеленой слез я видела лишь силуэты членов лиделиума – один за другим втекающих в огромный зал и занимающих места по всему периметру помещения. Мне хотелось как можно скорее выбраться отсюда, чтобы не видеть этих мерзких, холеных аристократов, равнодушно рассуждающих о судьбе миллиардов людей, словно мы были расходным материалом. Но больше всего мне хотелось не видеть Андрея, вырвать себе сердце и навсегда забыть его лицо, при одном взгляде на которое меня трясло от боли, отчаяния, ярости и бессилия. Когда я посмотрела в сторону выхода – то за чередой широких спин не разглядела даже очертания двери. Голова раскалывалась от боли, смазанные контуры зала двоились в глазах, и в конечном итоге я отползла в самый конец комнаты, забившись в угол и чувствуя, как на меня одна за другой накатывают волны лихорадочного жара.

«Теперь это уже не имеет значения».

Наскоро вытерев следы слез, Андрей замер в центре зала. Он молча наблюдал, как члены лиделиума, озадаченно переговариваясь, занимают места. Когда все расселись и гул голосов стих, он поднял на публику отстраненный, непроницаемый взгляд. О том, что происходило с ним десять минут назад, можно было догадаться лишь по неестественно красным глазам.

– Слухи, что уже успели дойти до каждого из вас, правдивы, – сказал он без единой эмоции. – Новости не врут. Сегодня ночью наши корабли, выйдя через Стрелец А, вошли в Данлийскую систему. Столица Кристанской империи окружена. Теперь у Диспенсеров не останется выбора, кроме как вступить с нами в прямые переговоры.

Зал взорвался. На лице Андрея не дрогнул ни один мускул, когда он равнодушно оглядел бушующую толпу. Из общего рева до меня доносились лишь отдельные обрывки фраз.

«…нас не предупредили…»

«…это решение не было согласовано…»

«…давно пора ответить этим ублюдкам…»

«…Диспенсеры сотрут нас в порошок…»

– Кто отдал приказ? – прозвенел высокий голос миссис Ронан, перекрыв гул толпы.

Один за другим взгляды обратились в сторону полупрозрачной голограммы женщины, что, похоже, впервые была так взволнована. Надо же. Мне казалось, что с элитацией она давно законсервировала и свою эмпатию.

– Я, – просто сказал Андрей. В тот же момент гул стих, и зал накрыла напряженная тишина. – Это было мое решение.

Выпрямившись, миссис Ронан ошеломленно посмотрела на него и вслед за ней к нему обратились десятки других изумленных глаз.

– Сегодня ночью я ввел войска в Данлийскую систему, – уже громче повторил Андрей.

Кажется, не в силах поверить в происходящее, члены лиделиума еще несколько минут блуждали рассеянными взглядами по залу в поисках Нейка Брея. За все это время Андрей больше не проронил ни слова, терпеливо ожидая, когда внимание всех без исключения вновь обратится к нему. Как только это случилось, я заметила, как на его губах мелькнула слабая, ожесточенная усмешка. Так же, как и я, все присутствующие были в его ловушке.

И собрание началось.

* * *

Хелим Ланис говорил минут десять, захлебываясь слюной и заходясь в пафосных пассажах о необходимости «продемонстрировать выродку Диспенсеров твердую руку», пока его не перебил Леонид Крамер, раздраженный долгим ожиданием своей очереди. Незадолго до этого свою позицию насчет сложившейся ситуации успели высказать Багговут, Кастелли, Антеро и представители еще нескольких семей. Все это время Андрей стоял, слегка облокотившись о край стола, скрестив руки на груди и молча наблюдая за происходящим. Ничего не комментируя, он лишь время от времени переводил тяжелый пристальный взгляд на нового выступающего. Когда очередь дошла до миссис Ронан, женщина потерянно пробормотала несколько неразборчивых фраз и вновь вернулась на место.

За происходящим я наблюдала словно в тумане. Мне было плохо, очень плохо. Воздуха не хватало, голова тяжелела, а волны удушающего жара все сильнее накатывали с каждой минутой. Вытерев взмокшие ладони о кофту, я медленно сползла с сиденья на пол и, прислонившись спиной к стене, закрыла глаза. Пульс зашкаливал и болезненно отбивал по вискам. Дыхание сбилось. Я мысленно похвалила себя за то, что успела вовремя забиться в самый темный угол зала. В голове снова и снова всплывали слова Андрея: «Я правда не думал, что все зайдет так далеко. Я приказал кораблям бить лишь по военным объектам, чтобы остановить огонь Лангбордов. Я был уверен, они остановятся… Мне так жаль…»

Чувствуя подступающий прилив тошноты, я прижала ладонь ко рту. Спина покрылась холодным потом, тело трясло.

– У тебя есть новости, Софи?

На несколько мгновений внезапный вопрос Андрея привел меня в чувство. Мисс Бренвелл я заметила сразу – мерцая в сумраке помещения, голограмма девушки светилась в центре зала в паре шагов от потерянной миссис Ронан. Кажется, обращение юноши застало Софию врасплох. Встав, виконтесса приблизилась к Деванширскому и растерянно оглядела присутствующих.

– Что говорит Изабель? – спросил Андрей, взглянув на нее исподлобья.

– Точно, дорогая! – оживленно вклинилась миссис Ронан. – Я и запамятовала, что ты неплохо знаешь мисс Кортнер.

– Она ранее говорила что-то о Кристиане? – уточнил Андрей. – Возможно, что-то, что могло показаться тебе незначительным…

– Не думаю, – покачала головой София.

Андрей нахмурился:

– То есть как это?

Опешив, девушка потерянно посмотрела на Андрея:

– Мы с ней едва знакомы…

Я приложила все силы, чтобы расслышать тихие слова мисс Бренвелл. Казалось, что в помещении перекрыли кислород, и, тяжело дыша, я из последних сил оперлась о стену и заставила себя подняться на ноги, чтобы лучше видеть виконтессу.

– Я просил тебя с ней сблизиться, – в голосе Андрея сквозило с трудом сдерживаемое раздражение, – разузнать хоть что-то, что могло быть нам полезно.

Когда он вновь оглянулся в ее сторону, София моментально побледнела:

– Ты знаешь, что это невозможно…

– Невозможно? – стиснув зубы, выдавил Андрей. – И что же невозможного в том, чтобы поболтать за кофе со старой знакомой?

– Изабель далеко не дура! – вспыхнула София. – Она бы никогда не стала обсуждать Кристиана со мной, хотя бы потому, что ей прекрасно известно обо мне, ей прекрасно известно о нас… – сглотнув, еле слышно добавила она.

На последнем слове меня едва не вывернуло наизнанку. София произнесла «нас» так, как будто ни меня, ни кого-либо еще в зале, кроме них с Андреем, и не было вовсе, – потерянно, чувственно, хрупко. Но все было зря. Я поняла это, когда посмотрела на Андрея и заметила, как в его опухших глазах всколыхнулась ярость.

– Я не заставлял тебя играть в разведку. Я просил лишь о разговоре – глупой, посредственной бабской болтовне, но ты, кажется, не справилась даже с этим.

С лица мисс Бренвелл окончательно сошла вся краска. Пытаясь взять себя в руки и побороть сильнейшее головокружение, я оттолкнулась от стены и сделала пару шагов, как в тот же момент меня накрыла какофония звуков – десятка громких голосов с разных концов зала, как будто все присутствующие в одно мгновение начали высказываться вслух. Их речь была громкой, сбивчивой и хаотичной – без пауз и задержек. Бессвязные быстрые предложения выстраивались в общий поток и оглушали так, как если бы несколько десятков человек одновременно орали мне прямо в уши. Осознавая, что еще немного, и звон голосов разорвет мои барабанные перепонки, я изо всей силы прижала ладони к ушам и в панике оглядела зал. Все присутствующие молчали. Кажется, говорил только Андрей, обращаясь к мисс Бренвелл (это я поняла лишь по тому, как шевелились его губы). Задыхаясь и сильнее прижимая руки к голове, чтобы хоть немного справиться с невыносимой головной болью и заглушить бессвязный поток речи, я вновь отшатнулась к стене.

Голоса становились громче – через несколько секунд среди них я уже выхватывала отдельные слова и обрывочные фразы, которые без контекста все же оставались бессвязным бредом. Кажется, я сходила с ума. Чувствуя, как все внутри невольно каменеет от ужаса, я устремила взгляд на тучного мужчину, что находился ко мне ближе других. В тот же момент общий шум голосов приглушился, и среди них громко выделился лишь один – низкий и картавый. Подлетев к незнакомцу, я схватила его за руку:

– Вы что-то сказали?

Выдернув ладонь, мужчина посмотрел на меня как на умалишенную.

– Вы это о чем… я молчал, мисс.

«Что происходит? – в тот же момент испуганно прозвучал его голос в голове. – Откуда она здесь взялась? Сумасшедшая… Как ее вообще сюда пустили?!»

Я не сразу поняла, что это были его мысли. Лишь когда мужчина покрыл меня трехметровыми ругательствами, а его губы по-прежнему оставались неподвижны, до меня наконец дошло. Отшатнувшись, я протерла взмокший от жара лоб и вновь оглядела зал. Я всерьез бредила.

Какофония голосов снова усилилась, в глазах помутнело, а комната стала медленно вращаться. Чувствуя, что все больше теряю связь с реальностью, я невольно посмотрела в центр зала – туда, где был Андрей, и всего на несколько секунд мой взгляд остановился на Софии. Немой ужас в глазах мисс Бренвелл – последнее, что я увидела перед тем, как изображение вспыхнуло, исказилось и растаяло. На несколько секунд я провалилась в полную темноту, и в тот же момент мой разум воспрял и зрение прояснилось.

Я по-прежнему была в зале совета, только теперь перед глазами поверх общей картины проносился поток других изображений с неизвестными мне до этого момента людьми и локациями. Картинки мелькали с безумной скоростью, как будто я смотрела фильм на перемотке. Я долго не понимала, что все это значит, пока в общем потоке лиц не узнала Андрея. Он был повсюду – таким, каким мне еще не приходилось его видеть. Юный и уже более взрослый, смеющийся и печальный, задумчивый и веселый, раздраженный и смущенный – перед глазами один за другим пролетали десятки эпизодов с Андреем, которых я никогда не проживала ранее. Неудивительно, ведь в эти моменты меня никогда не было рядом с ним – я перебирала воспоминания мисс Бренвелл.

Другим, физическим зрением я по-прежнему могла наблюдать за тем, что происходило в зале. Я видела, как лицо Софии исказилось, словно в нечеловеческих муках, и, издав душераздирающий крик, девушка повалилась на землю. Видела, как, не переставая истошно кричать, она схватилась за голову и из ее глаз хлынул поток слез. Видела, как испуганные члены лиделиума, включая Андрея, в тот же момент бросились к виконтессе и беспомощно замерли рядом, ведь оказать ей какую-либо помощь было невозможно – физически девушка находилась за тысячу световых лет отсюда. Видела я и то, как София билась в болезненных конвульсиях, умоляя прекратить эту пытку. Мне хотелось остановиться, правда. Хотелось ей помочь. Где-то глубоко внутри я искренне ненавидела себя за то, что делала, и за то, что не могла заставить себя перестать.

Сознание Софии было похоже на книгу. Я листала ее, слой за слоем снимая с сознания девушки старые воспоминания, и, казалось, в каждом из них был Андрей. Изворачивая и ломая разум мисс Бренвелл, я ворошила фрагменты ее памяти снова и снова, пока мой взгляд не зацепился за один из эпизодов, показавшийся мне смутно знакомым.

Перед глазами вновь возникло лицо Андрея – ухоженного и элегантного, в том самом костюме, в котором мне удалось застать его в День Десяти. Только на этот раз он был не в Диких лесах, а в роскошном панорамном вестибюле. Коротко улыбаясь, он, склонившись над ухом Софии, что-то быстро шептал ей и слегка касался рукой ее пальцев. Не отрывая глаз от Андрея, девушка в нетерпении утянула его прочь из многолюдного помещения, и, чуть помедлив, он проследовал за ней в просторную спальню. Отрывочные воспоминания продолжали мелькать перед глазами: я смотрела на то, как Андрей целовал Софию, скользя руками по ее оголенной спине, как прижимал к себе, покрывая поцелуями ее шею и вновь возвращаясь к губам. Я смотрела на то, как она повлекла его в сторону кровати, задыхаясь от возбуждения и быстро расстегивая дрожащими пальцами его рубашку.

Мое сердце разорвалось на куски при виде того, как, тяжело сглотнув, Андрей вдруг отстранился, замерев в метре от ложа, и, посмотрев на нее, мягко коснулся ладонью ее лица и что-то тихо сказал…

«Хватит!»

Изображение взорвалось и распалось на тысячи искр. Воспоминания мисс Бренвелл оборвались. Мой взгляд вновь обратился в центр зала, и я успела заметить, как, чуть приподнявшись на локтях, София, дрожа, из последних сил, отползла в сторону и ударила рукой по датчику связи. Когда, вспыхнув, ее голограмма растворилась в воздухе, зал взревел – и на этот раз это были настоящие голоса. Пребывая в панике от ее припадка, публика обезумела.

Осознание произошедшего накатывало постепенно: в голове все еще звучали душераздирающие крики мисс Бренвелл, что корчилась на полу и умоляла о помощи. Это была я, это действительно сотворила с ней я… Мой взгляд метнулся в сторону Андрея. На его лице читался шок вперемешку с замешательством, но стоило ему посмотреть на меня, его черты внезапно расправились, и в глазах отразился настоящий, животный страх. Задыхаясь от ужаса и чувствуя, как лихорадочная дрожь медленно пробирает тело, я метнулась в сторону двери и в ту же секунду вылетела из зала.

Из всего пути до дома Нейка Брея я запомнила лишь то, как несколько раз ноги предательски подкосились, тело свело короткими судорогами и я повалилась на мокрую, холодную землю. Перед глазами яркими вспышками всплывали черные круги, легкие жгло огнем, когда, поднимаясь, я вновь пыталась бежать и захлебывалась рыданиями, из последних сил сдерживая подступающую тошноту. Кажется, уже при приближении к дому до моего слуха впервые донеслось, как Андрей звал меня, умоляя остановиться. Я едва успела влететь по лестнице на второй этаж и добраться до своей комнаты, как в следующий момент в глазах потемнело и все внутренности связались в плотный узел. Задыхаясь от боли, я упала на колени и практически в беспамятстве доползла до ванной комнаты. То, что мне все же удалось закрыть дверь, я осознала лишь тогда, когда Андрей громко ударил по ней ладонями.

– Мария, открой! Ты слышишь? Открой сейчас же!

Резкий прилив тошноты сотряс тело, и я склонилась над унитазом. Все, что еще оставалось в организме со вчерашнего вечера, в ту же секунду вышло наружу.

– Пожалуйста, открой дверь! Ты слышишь? – судорожно повторял Андрей, не переставая колотить по двери. – Открой! Я умоляю тебя, пожалуйста, открой!

Я блевала желчью, пока мой организм вновь и вновь сводило судорогой. Даже когда в желудке ничего не осталось, тело по-прежнему продолжало сотрясаться в болезненных конвульсиях. Казалось, еще немного, и, до крови царапая холодный кафель, я выблюю все органы. Лицо опухло от слез. Легкие горели. Шумно отдаваясь в ушах, кровь разрывала вены. Мысленно я уже смирились с тем, что сойду с ума, а мольбы Андрея останутся последним воспоминанием сломленного разума.

– Открой дверь! Я умоляю тебя…

Медленно выпрямившись и вытерев рукавом рот, я в изнеможении пошатнулась, отползла к стене и, подключив браслет, запустила команду очистки хранилища данных. Из-за пелены слез я с трудом различала вспыхнувшую голограмму, извещающую меня о невозможности в будущем восстановить уничтоженные файлы и требующую ввести новые и новые подтверждения.

– Открой дверь!

Задыхаясь, я тыкала пальцами в пустоту, пытаясь ввести код допуска и запустить утилизацию. Руки тряслись так, что мне удалось сделать это лишь на пятый раз. Когда таймер начал обратный отсчет, я с облегчением запрокинула голову, прикрыла глаза и сжала в ладони тонкое лезвие от одноразовой бритвы, чувствуя, как горячие капли крови медленно стекают с руки на холодный пол. До полного уничтожения всех архивов Рейнира оставалось не больше двадцати минут. Мне надо было продержаться совсем немного, и все будет кончено. Все наконец-то будет кончено.

«Ты ведь знаешь, что делать, хвостик, верно? Я могу тебе доверять?»

Слова Рейнира прорывались в сознании так четко, будто он и впрямь находился рядом. Кажется, впервые у меня не осталось ни капли сомнений. Бешеный стук сердца, разрывающего грудную клетку, был тому подтверждением.

– Открой! Мария, умоляю, я умоляю тебя, сейчас же открой! – отчаянный голос Андрея сорвался на хрип. Казалось, еще немного, и он выломает дверь.

– В День Десяти, перед тем как вернуться в Дикие леса и провести со мной ночь, – прошептала я, закрыв глаза, – ты был с Софией. Ты использовал нас по очереди, медленно втаптывая в грязь наши надежды и чувства, манипулируя нами, чтобы добиться желаемого, разрушая нас снова, и снова, и снова…

Слезы ручьями стекали по лицу. Крепче сжав в ладони окровавленное лезвие, я поднесла его к другой руке – туда, где на запястье просвечивали синие полоски вен.

– Ты поступал так со всеми и всегда. С Нейком Бреем, Рейниром, Софией, мной. Врал и изворачивал нас как тебе вздумается. Играл на наших слабостях. Ты чудовище, Андрей Деванширский. Нейк Брей не знает и половины – ты самое настоящее чудовище, истинное зло. Каждое твое слово – чистейшая ложь.

– Пожалуйста, я хочу помочь! – задыхаясь, кричал Андрей. – Я умоляю, открой дверь, иначе я выломаю ее! Мария, я больше этого не выдержу, ты слышишь?! Открой дверь!

Острие коснулось руки. Там, где отчаянно, словно пойманная птица, бился пульс.

– Но ты не учел одного факта, Андрей Деванширский. Оказалось, я тоже чудовище. Больше ты не сможешь нас мучить. Ни ее, ни меня.

Красные миллисекунды, летящие на таймере, казались такими же буро-алыми, как кровь, что сочилась сквозь пальцы. Прикрыв веки, я сильнее прижала лезвие к запястью, ощущая, как оно медленно вспарывает кожу, и в то же мгновение тело обдало сильным порывом ветра, словно в последний момент кто-то резко распахнул окно прямо перед моим лицом.

Стоило открыть глаза, ванная исчезла. Я вновь находилась в светлой спальне и сидела на полу, прямо перед распахнутой балконной дверью, пока легкая ткань полупрозрачных штор развевалась в нескольких дюймах от моего лица. Светловолосого знакомого я увидела сразу – прикрыв веки, он замер на расстоянии пары метров, опустив руки вдоль туловища и тяжело дыша, будто произошло что-то, из-за чего он с трудом сохранял контроль. Парень почувствовал мое появление, даже не оглянувшись.

– Только этого сейчас не хватало, – сквозь сжатые челюсти выдавил он. – Ты крайне не вовремя.

Даже когда мы тонули в огне, теряя сознание в душераздирающих криках моих недавних кошмаров, он не выглядел столь напуганным.

– Если ты не против, давай поболтаем как-нибудь в другой раз… Проклятье! – выдохнул он. – Я же сказал, мне совсем не до вас, ваша светлость…

Я замерла, чувствуя, как горячая кровь стекает по руке.

– Скоро все это закончится, – еле слышно прошептала я, обращаясь скорее к себе, чем к нему. – Осталось совсем немного…

Юноша оглянулся. Его глаза остановились на окровавленном запястье, и в тот же момент его лицо перекосило от ужаса. Бросившись ко мне, он в одно движение выбил из руки лезвие и, упав на колени рядом, со всей силы сжал дрожащие, побелевшие пальцы.

– Что ты творишь?! – в панике заорал он.

– Я больше не могу, – прошептала я, облизав пересохшие, потрескавшиеся губы. – Не могу и дальше все это выносить. Я хочу, чтобы все закончилось…

– Так ничего не выйдет! – Парень сильнее сжал мою руку. – Ты думаешь, что, убив себя, ты спасешься и облегчишь всем жизнь, но все станет только хуже. Сдавшись, ты погубишь не только себя, но и других!

– Ты не понимаешь…

– Я понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой в этом мире! – остервенело прошептал он, и на несколько мгновений в его серых глазах всколыхнулась чистая боль. – В отличие от тебя, я проходил через это сотни раз. Можешь резать себя сколько захочешь, но поверь мне, это ничего не решит… Ты вновь вернешься в преисподнюю – туда, откуда мы с тобой в прошлый раз с трудом унесли ноги. Только на этот раз пути назад уже не будет.

– Тогда помоги мне… Если ты знаешь, о чем я говорю, и если ты существуешь на самом деле, пожалуйста, помоги, – остервенело повторила я. – Иначе я больше этого не выдержу.

Тяжело выдохнув, парень отпустил мою руку и, восстанавливая дыхание, расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке. На его лбу блестели капельки пота.

– Где ты находишься? – наконец спросил он, устало качнув головой и подняв на меня покрасневшие глаза.

– Седьмая планета Анаксонской звездной системы. Территория Диких лесов.

На лице юноши мелькнуло замешательство:

– Дикие леса необитаемы. Это старый заповедник.

– Это уже давно не так. В Диких лесах находится база, – сглотнув, машинально прошептала я, – центральная повстанческая база…

Отстранившись, он посмотрел на меня в полном изумлении, словно не в силах поверить в то, что узнал.

– Центральная повстанческая база? – еле слышно повторил он. – Там, где скрываются Нейк Брей и Андрей Деванширский?

Горячая кровь тонкой струей стекала по локтям. У меня не осталось сил даже на короткий кивок. Качнувшись на месте, парень провел рукой по светлым волосам, и в следующий момент из его груди вырвался надломленный истеричный смех:

– Ну конечно, Дикие леса…

Когда он вновь посмотрел на меня, картинка перед глазами поплыла и очертания светлой комнаты начали медленно растворяться в воздухе.

– Меня зовут Мария! Мария Эйлер, – судорожно выдохнула я перед тем, как изображение, заискрившись, словно дым, растаяло в темноте. – Меня зовут Мария Эйлер, пожалуйста, пожалуйста, помоги…

Часть третья

Пролог

Кристанская империя,

седьмая планета Анаксонской звездной системы, южное полушарие, территория Диких лесов,

4866 год по ЕГС

(7091 год по земному летоисчислению)

– Ваш прогноз, мистер Сингх?.. Как то, что мы наблюдаем сейчас, может отразиться на общем климате в центральном регионе?

На несколько мгновений объемное изображение зарябило, и Алик несколько раз легко ударил пальцами по своему электронному браслету. Тучный мужчина на голограмме беспокойно поерзал в кресле, явно обдумывая ответ на вопрос репортера.

– Мне бы хотелось сказать, что шанс разрешить конфликт дипломатическим путем есть всегда, но в данной ситуации должен признать, что у меня остается все меньше надежд на мирное урегулирование. Одно дело – военные столкновения на границах. Малоприятная и крайне опасная ситуация, однако – давайте признаем – не редкая. Совсем другое – то, что мы наблюдаем сейчас. Коалиция Нейка Брея – или же, теперь уже будет правильнее сказать, Андрея Деванширского – ввела войска в Данлийскую систему. Это уже не просто провокация, а буквальное объявление войны.

– Есть мнение, что это своеобразная попытка повстанцев выйти на прямые переговоры с Диспенсерами, заставить выслушать свои требования…

Мистер Сингх нервно засмеялся.

– Давайте называть вещи своими именами. Когда мы хотим найти компромисс с человеком, мы не подставляем дуло пистолета к его голове. Действия повстанцев, что мы наблюдаем сейчас, – жесткий ультиматум, прямая угроза, попытка насильственным способом добиться согласия на свои условия.

– Тем не менее Диспенсеры все еще не сделали никаких заявлений…

– Я уверен, ответ императорского дома будет очень серьезным. К тому же ранее Галактический Конгресс держался в стороне от противостояния Диспенсеров и повстанцев, называя это внутренними делами Кристанской империи. Теперь же все больше других лидеров осознают, что то, что мы имеем сейчас, – далеко не локальный конфликт. Как известно, сегодня состоится внеочередное экстренное заседание Конгресса: мировая общественность больше не может оставаться в стороне.

– Что вы имеете в виду? Правильно ли я понимаю, что Диспенсеры уже не способны справиться со сложившейся ситуацией без внешней помощи? Они слабы? – уточнил репортер, подавшись вперед. На его лице вмиг отразилось нетерпение, вызванное ожиданием сенсации.

У журналистов всегда на такое нюх. Сегодня очередной политэксперт имеет неосторожность сболтнуть лишнего – а завтра его слова, вырванные из контекста, мелькают в грязных заголовках во всех концах галактики. К сожалению, то, как работают СМИ, Алик понимал очень хорошо.

– Я говорю не об этом, – спешно замотал головой тучный гость. Подняв указательный палец, он заговорил быстрее и эмоциональнее: – Дело вовсе не в императорской семье. Ранее повстанцев мало кто воспринимал всерьез, но теперь – когда они получили доступ к перемещениям через черные дыры – под угрозой далеко не только целостность Кристанской империи. Эта технология позволяет Андрею Деванширскому и Нейку Брею контролировать воздушное пространство буквально во всей галактике. Это вызов всему международному сообществу. Теперь не только каждое государство, но и каждая семья лиделиума в частности озабочены тем, чтобы обезопасить свои территории. Поймите, – мужчина нервно поерзал в кресле, – сейчас мы в подвешенном состоянии. Нам мало что известно о повстанцах, мы не знаем, что от них ожидать, не знаем, к чему готовиться. Введя войска в Данлийскую систему, они показали, что готовы действовать кардинально, жестко и импульсивно.

– Хотите сказать, они опасны не только для действующей власти…

– Но и для всего галактического сообщества, – кивнул мистер Сингх, – определенно. Пока доступ к технологии Рейнира Триведди только у них, мы все в опасности. Поэтому вмешательство сторонних лиц неминуемо. Боюсь, в скором времени повстанцев ожидают военные столкновения с войсками не только Диспенсеров, но и всего Галактического Конгресса…

– Войсками всего Галактического Конгресса… – безучастно повторил за голограммой Алик. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, брат… Я очень на это надеюсь.

Потерев глаза, он тяжело вздохнул. Его рука машинально потянулась к стеклянному стакану на столе. Взболтав темную, вязкую жидкость, Алик сделал пару крупных глотков и поморщился от горечи. Горло обожгло огнем, и, пытаясь откашляться, он спешно вернул стакан на место и прижал тыльную сторону ладони ко рту. Питер был прав – отвратительное пойло. Хотя откуда Алику было знать наверняка – в отличие от друзей, он никогда не умел пить.

– Очень на это надеюсь… – наконец, откашлявшись, вновь повторил он.

Андрей Деванширский никогда и ничего не делал просто так, это Алик усвоил еще с самого детства. Например, Марк с его вредным характером вплоть до недавнего времени, кажется, жил лишь ради того, чтобы выводить строптивого дядюшку из себя. Питер вечно куролесил от балды и плевать хотел на последствия. Что касается самого Алика… что ж, он просто всегда старался делать то, что от него ждали. У Андрея же на все была стратегия. Друзья настолько к этому привыкли, что тут же замолкали, когда тот в очередной раз, ничего не объясняя, раскидывался короткими сухими приказами. Обычно он расщедривался лишь на одну фразу, призванную предотвратить все дальнейшие расспросы: «Я действую в соответствии с планом». На что Питер считал своим долгом уточнить:

– Отлить тоже ходишь по расписанию, Эндрю?

Алик Хейзер искренне хотел верить, что в этот раз у Андрея тоже есть план. По крайней мере, собранность друга и ледяное спокойствие в его глазах были лучшим тому подтверждением. «Значит, все в порядке», – думал Алик, пока пару дней назад не нашел Андрея в его комнате – в отчаянии и разбитого.

Он передернул плечами. Одно воспоминание о том вечере причиняло ему почти физическую боль. Кажется, он прямо сейчас видел острое, белое как мел лицо Андрея с покрасневшими от слез, безумными глазами. На мятой рубашке друга отсутствовали верхние пуговицы, словно, задыхаясь, тот оторвал их в безумном припадке. Старые бумажные сборники поэзии на древнеарианском вместе с вырванными страницами были разбросаны по всей комнате. Среди них на полу Алик заметил многочисленные осколки разбитой посуды.

При одном взгляде на разнесенную комнату у него похолодело внутри. За все годы дружбы он лишь пару раз видел Андрея в подобном состоянии – в далеком детстве и два года назад, сразу после трагедии на Кериоте. Друг стоял посреди комнаты, тяжело дыша, словно после долгого бега в гору. Когда он, почувствовав чужое присутствие, обернулся в его сторону, Алик застыл на пороге как немая статуя.

Подняв опухшие глаза, Андрей несколько секунд оставался неподвижен.

– Я не могу потерять ее, Алик, – наконец судорожно выдохнул он. – Я этого не вынесу…

Прочистив горло, Алик вошел в комнату и тихо прикрыл за собой дверь.

– Муна говорила с Бренвеллами, – осторожно начал он. – София еще не пришла в себя. Никто не может понять, что с ней произошло, но ее состояние стабильное. Тяжелое, но стабильное…

– Я знаю, – прервал Андрей, сглотнув. Его голос опустился на несколько тонов. – Я не про Софию.

Алик окончательно растерялся:

– Не про Софию?

Облизав потрескавшиеся губы, Андрей запустил дрожащие пальцы в волосы.

– Мария… – надломлено сказал он, – она узнала о Кериоте. Обо всем. Этот подонок Триведди… – он делал короткие, неглубокие вдохи. – Перед смертью он оставил ей сообщение, где сказал, что я собираюсь подорвать базу. Что я чертов псих, отправивший военные корабли, чтобы убить двести тысяч своих людей. Мария думает, что я… что я намеренно убил их всех.

Казалось, на какое-то время Алик перестал дышать:

– Ты сказал ей, как все было на самом деле?

– Разумеется, – кивнул Андрей и потер пальцами внизу шеи, словно там были невидимые силки, что перекрывали ему воздух. – Но, кажется, это уже не имеет значения. Она никогда не простит меня, она… – Скривившись, он болезненно пошатнулся на месте. – Я ее потеряю, Алик. Это только начало. Когда она узнает всю правду, когда узнает о том, что мы все скрываем от нее, я ее потеряю…

Алик смотрел на друга, чувствуя, как тягостное предчувствие стягивается комом где-то в области живота.

– Что значит – потеряешь ее? – еле слышно спросил он и тут же пожалел об этом. Мерзкое предчувствие подсказывало, что лучше бы ему и вовсе не знать ответ на этот вопрос.

На мгновение в глазах Андрея мелькнуло замешательство.

– Точно, ты ничего не знаешь, – устало сказал он, когда между его бровей залегла складка. – Мы с Марией… я знаю, со стороны могло показаться, что мы не особо ладим, но в действительности, – каждое слово явно давалось ему с трудом, словно их насильно вырывали у него из груди, – мы близки, Алик. Мы были близки все это время.

Алик чувствовал себя так, будто его сердце вырвали из груди, раздробили на несколько частей и, склеив, вернули обратно. Входя в спальню Андрея, он был готов услышать что угодно. «Джорджиана отправила войска к нашим границам», «Диспенсеры подорвут Дикие леса через полчаса», «Верховный суд вынес нам всем смертный приговор» – любая новость прозвучала бы лучше, чем это. Алику хотелось взвыть от отчаяния, броситься к другу и, грубо встряхнув его за плечи, заставить признаться, что все, что он только что услышал, – не более чем глупая шутка. Ему хотелось кричать.

«Ты не можешь забрать ее у меня! У тебя всегда было все, что ты желал. Любая девушка влюбится в тебя без памяти, стоит лишь перемолвиться с ней парой слов. Бери кого хочешь – если не Софию Бренвелл, то любую другую. Только оставь Марию Эйлер. Мне нужна только она. Пожалуйста, хоть раз в жизни оставь что-нибудь мне!»

Вместо этого Алик лишь на несколько секунд беззвучно застыл на месте, до боли сжимая челюсти.

– Поэтому ты так и не сделал предложение Софии, – наконец еле слышно заключил он. – Из-за Марии. Ты ее любишь?

Андрей поднял на друга тяжелый взгляд. В бликах заката его глаза были сине-зелеными, как бушующий океан.

– Если бы все было так просто, Алик…

– Все просто, – сказал Алик чужим голосом. – Короткий ответ из двух или трех букв.

– Да, – на выдохе сказал Андрей. – Если тебе нужен короткий ответ, то да. Кажется, я действительно люблю ее.

У Алика упало сердце. Вот и все. Ему не нужно было больше ничего знать, чтобы, сдавшись, покинуть поле без боя. Он чувствовал себя убогим, жалким до омерзения. Как все это время он мог оставаться настолько слепым и глупым, чтобы не замечать происходящего? В голове одно за другим проносились воспоминания с Марией – то, как она вздрагивала и интуитивно тянулась к Андрею каждый раз, когда тот морщился от полученного ранения на Мельнисе, то, как искала его глазами, когда пришла в себя после запуска «Стрельца А». Алик вспомнил, как девушка рыдала у него на плече после собрания Нейка Брея, где она впервые увидела Софию. Тогда ему и в голову не пришло, что истинной причиной этого была вовсе не резкость Андрея, а неконтролируемая, испепеляющая ревность к мисс Бренвелл. «Я опозорила его, – говорила она тогда. – Я опозорила его и себя!»

Алик резко выдохнул. Каким же он был идиотом!

– Ты презираешь меня, я это чувствую, – тихо сказал Андрей. – За то, что я так и не смог порвать с Софией. За то, что врал Марии, – я знаю, ты считаешь ее своим другом. Ты презираешь меня за ту боль, что я причинил им обеим. Пожалуйста, не надо. Нет человека в этом мире, который ненавидит сейчас меня больше, чем я сам. Я омерзителен себе настолько, что едва могу смотреть в зеркало.

– Я не презираю тебя, – только и ответил Алик. – Как бы я ни хотел – я никогда не смогу тебя презирать. Ты мой брат.

Отвернувшись, Андрей подошел к окну и несколько раз сжал и разжал пальцы рук. Один взгляд на лучшего друга теперь причинял Алику почти нестерпимую боль. Вот и все. Конечно, он никогда не скажет ему, что чувствует на самом деле. Теперь уже никогда. В глубине души он всегда знал, что подобное неизбежно. С самого первого дня, когда вошел в комнату истощенного больного мальчика, в глазах которого светилась сталь. Кажется, Андрей едва держался на ногах, но что-то в его взгляде моментально вызвало у Алика страх вперемешку с восхищением. Тогда он подумал: «Да, он явно очень болен. Но, кажется, ему все равно. Похоже, он ничего не боится».

Алик запомнил, как буквально через пару месяцев после этого отец вызвал его на разговор.

– Что ты думаешь об Андрее Деванширском? – прямо спросил он.

– Ему плохо, – честно сказал Алик. – Он говорит, что скоро умрет, но, кажется, его это не пугает. Ему все равно, но мне нет. Я не хочу, чтобы он и вправду умер. Мне он нравится.

– Это хорошо, – кивнул отец. – Я уверен, что он не умрет, если ты будешь рядом. В этом мире есть два типа героев, сынок, – те, что вдохновляют и ведут за собой людей, и те, что прикрывают тыл. Первые всегда на виду: именно им, как правило, достаются вся любовь и почести. Как ты догадался, Андрей Деванширский из их числа. Однако это вовсе не значит, что вторые менее важны. Если бы их не было рядом в нужный момент – первые бы никогда не выстояли. Так вот, мы с тобой, сынок, из числа вторых. Всегда помни об этом – не обязательно бросаться на амбразуру, чтобы стать героем. Иногда достаточно просто пожертвовать частью своего сердца.

При старых воспоминаниях пронзительная острая боль быстро распространялась внутри Алика, заполняя каждую клеточку тела, будто он проглотил кипящий свинец. Лучше бы он отдал за Андрея жизнь. Он бы сделал это без раздумий – уверенно и смело. Смерть казалась милостью по сравнению с тем, что он переживал сейчас.

– Что мне делать, Алик? – Дрожащий голос друга вернул его в реальность. В глазах Андрея читалась мольба. – Что мне делать? Я не могу ее потерять…

Алик сглотнул:

– Поговори с ней. Скажи ей всю правду, что она еще не знает. О своих чувствах. О том, кто она на самом деле. Рано или поздно тебе придется это сделать. Мы не сможем всегда прятать ее от мира в доме Нейка Брея. Ты знаешь, что даже на базе у Марии полно врагов. Мы не заставим их молчать вечно. Если ты и вправду хочешь ее спасти, если она тебе дорога – расскажи ей правду, как бы тяжело это ни было. Поговори с ней сейчас, пока это не сделали за тебя Диспенсеры.

– Она даже видеть меня не может, – спустя несколько мгновений отозвался Андрей. Он выглядел потерянным, изможденным, словно не спал несколько суток и едва держался на ногах. – Не уверен, что она согласится.

– Согласится. Возможно, не сразу, но согласится. Дай ей немного времени.

Андрей посмотрел на Алика, и на его губах мелькнула тень улыбки.

– Без Питера и Марка жизнь была бы не сахар, – тихо сказал он, – но без тебя я бы не вынес ее вовсе. Я бы не справился без тебя, брат. Ни тогда, ни сейчас.

Алик заставил себя слабо улыбнуться в ответ.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Когда он вышел в коридор, то услышал за спиной тихие звуки фортепиано. Алик знал, что эту мелодию друг играет для него. Андрей делал так всегда, с самого детства: если слов было недостаточно, он разговаривал через музыку. Поэтому, даже когда дверь тихо захлопнулась за спиной, Алик не сдвинулся с места. Несколько минут он, закрыв глаза, стоял, слушал и чувствовал, как отголоски мелодии, словно лучи света, тянутся к его израненной душе.

«Не обязательно бросаться на амбразуру, чтобы стать героем. Иногда достаточно просто пожертвовать частью своего сердца».

* * *

Андрей Деванширскй не видел Нейка Брея с того самого вечера: кажется, герцог отбыл еще до начала совета. Куда именно – ему не сообщили. От Бренвеллов также не было вестей. Андрей сходил с ума, связываясь с ними по несколько раз за день, но снова и снова получал один и тот же ответ: с того самого вечера София так и не пришла в себя, что стало причиной ее припадка – по-прежнему неизвестно.

Он чувствовал, как бессилие и стыд разъедают его изнутри. Если бы он только мог поговорить с Софией, признаться во всем. Если бы только мог извиниться за всю ту боль, что ей пришлось из-за него пережить! Он поклялся себе, что обязательно сделает это, как только София очнется и пойдет на поправку. Лишь бы она была в порядке.

За фортепиано Андрей провел не менее… сейчас он уже и сам не мог точно определить, сколько времени просидел за инструментом, пытаясь хоть немного прийти в себя и собрать хаотичные мысли в кучу. Голова раскалывалась, спина болела, пальцы, заплетаясь, ныли от усталости. И все же Андрей, то и дело сбиваясь и промахиваясь мимо нужных нот, продолжал играть. Он чувствовал – стоит ему всего на мгновение остановиться, и шквал эмоций вновь захлестнет его с головой.

Последние несколько дней были похожи на агонию. Андрей предпочел бы забыть их вовсе, но один взгляд на разгромленную комнату моментально напоминал ему о том, каким одержимым он стал. Вернувшись с собрания, он в беспамятстве разбил всю посуду, порвал несколько книг и был в шаге от того, чтобы разгромить фортепиано, когда его нашел Алик.

Друг был таким же, как всегда, – тихим, осторожным и немного неловким, – однако что-то в нем все же изменилось. Андрею показалось, что черты его лица были острее, чем прежде, а в глазах сквозила несвойственная Алику отчужденность, словно тот мысленно возводил между ними незримую стену, пытаясь сохранить контроль. Андрей знал, что в глубине души Алик если не ненавидит, то жалеет его, а это было даже хуже. От этого Андрей презирал себя еще больше. Одним днем он предал доверие и потерял почти всех людей, которые имели особое место в его сердце, – Нейка, Софию, Алика, Марию…

Марию… При одной мысли о ней грудь сдавило от боли. Прервав игру и опрокинув крышку фортепиано, Андрей резко подскочил на месте. Думая о Марии, он едва мог дышать. Стоило закрыть глаза, и он вновь видел ее лицо, обрамленное копной густых вьющихся волос, ощущал тихое, как шепот, прикосновение ее вечно ледяных пальцев к своим, чувствовал ее запах – цитруса и фиалок. Его сердце отчаянно вырывалось из груди. Он любил ее – эта мысль казалась ему такой странной, новой и простой одновременно, что ошеломляла. Он действительно любил ее, все эти годы, с самого первого дня, как впервые увидел ее лицо на одной из старых голограмм. Сколько ему тогда было… Тринадцать? Четырнадцать? Сколько лет он любил Марию Эйлер, не отдавая себе в этом отчета?

В свое время, лежа зафиксированным больничной аппаратурой в мрачной резиденции Нейка Брея, Андрей сходил с ума от тоски и коротал бессонные ночи, изучая всевозможные сведения о девушке с длинными каштановыми волосами, чье изображение то и дело попадалось ему в старых архивах. Питер, Марк и даже Алик находили ее весьма обычной, но Андрей видел то, что не замечали другие. Его не пугали даже десятки шокирующих подробностей из ее жизни. Тогда он впервые осознал, что то, что у других вызывает отвращение, презрение и страх, его странным образом пленит и восхищает. Андрей чувствовал, что есть в этом что-то неправильное и пугающее, но ему было все равно. Он больше никогда и ни с кем не обсуждал личность девушки, но бессонными ночами, закрывая глаза, вновь и вновь представлял ее лицо. Смелая, независимая, высокомерная, умная, прямолинейная и бесстыдно откровенная – она казалась… нет, не казалась, она была безупречной. Для него.

Схватившись за волосы, Андрей взвыл от бессилия.

Когда в его жизни появилась София Бренвелл, он наконец выкинул из головы глупые, незрелые фантазии. София нравилась всем – обществу, друзьям, даже Нейку Брею и, конечно же, ему самому. Андрей любил ее все эти три года – он правда в это верил. София Бренвелл была идеальным вариантом. Рядом с ней он распланировал свою жизнь на десятилетия вперед. А потом произошла трагедия на Мельнисе – и его мир перевернулся.

Когда среди выживших Андрей увидел до боли знакомое лицо, то не мог долго прийти в себя, не мог поверить, что это не сон. «Это невозможно. Это просто не может происходить на самом деле», – думал он, застыв рядом с койкой девушки в полном ошеломлении, и водил пальцами по контуру ее лица, боясь, что она вдруг исчезнет и все это окажется лишь видением, плодом его больного воображения. Он смотрел на нее и, казалось, едва мог дышать. Она была в точности такой, какой он представлял ее тысячи раз: с немного излишне бледной кожей, на которой при ярком свете тут же бросались в глаза все шрамы, синяки и царапины; с широкими скулами, узкими, изящно очерченными губами и густой копной вьющихся каштановых волос. Сомнений не было – это точно была она. «Меня зовут Мария Эйлер», – сказала она, когда очнулась. Так Андрей понял, что она ничего не знает о том, кем является на самом деле.

Он поселил ее в доме Нейка Брея рядом с собой по нескольким причинам. Во-первых, это позволяло хоть в какой-то степени скрыть ее от лишних глаз. Во-вторых, лишь держа ее рядом с собой, Андрей мог убедиться, что она, вопреки уверениям всех вокруг, не представляет опасности. В-третьих, ему просто хотелось… было необходимо видеть ее так часто, как это только представлялось возможным.

Мария Эйлер заполнила все его мысли. Андрей и не подозревал, что один человек способен вызвать весь калейдоскоп эмоций – от страха и жгучей ярости до трепета и нежности. С Софией все было по-другому – спокойно и правильно. Мария Эйлер же не укладывалась ни в какие рамки его выработанной годами системы. В один момент своей дерзостью и упрямством она доводила его до дикого бешенства, а уже в следующий одно ее прикосновение заставляло Андрея забыть свое имя. Неизменно было лишь то, что рядом с ней он непременно терял контроль, задыхаясь от бессилия, ярости и… желания.

Единственным спасением было то, что ей, кажется, нравилась его музыка. И тогда, возвращаясь под утро из штаба, Андрей садился за фортепиано. Он знал, когда она вставала, и потому начинал играть всегда в одно и то же время – за час до ее ухода в геологический отдел. Даже когда тело ныло от усталости, а голова раскалывалась от переутомления, он все равно садился за инструмент, а через несколько минут слышал тихие шаги Марии в коридоре и чувствовал, как его сердце ускоряет ритм. Она не знала, что он играет для нее, так же как и то, что изо дня в день он живет в ожидании этого часа.

Тяжело дыша, Андрей в отчаянии смахнул со стола единственную нетронутую до этого момента стопку книг и вцепился руками в края до побеления пальцев.

Он не мог не признать, что его пугали собственные чувства. Внимательность, которой учил его Нейк Брей, сыграла с ним злую шутку – он стал одержим. Мария Эйлер провела на базе чуть меньше месяца, а он, казалось, уже понимал… чувствовал ее сильнее, чем себя. Она была как открытая книга: Андрей считывал ее мысли еще до того, как она успевала их осознать, и это сводило его с ума. Он не мог перестать вновь и вновь подходить к комнате Марии, прислоняя лоб к двери и пытаясь представить, что она делает сейчас: не мог заставить себя прекратить вслушиваться в ее шаги в узком коридоре.

Он думал, что, возможно, в чем-то Рейнир Триведди был все-таки прав. В какой-то степени он действительно был помешанным. Триведди… При одной мысли, что тот был близок с Марией, смел считать ее своей, Андрея ослепляла неистовая, бешеная ярость. Возможно, успокаивал он себя, Рейнир и правда ничего о ней не знал, не подозревал об ее истинном происхождении. Тем не менее встреться они сейчас – Андрей бы без промедления лишил его жизни.

Судорожно выдохнув, он несколько раз прошелся из одного конца комнаты до другого, делая короткие вдохи.

Войска повстанцев в Данлийской системе, Галактический Конгресс сходит с ума, Диспенсеры собирают силы для встречного удара, а все, что он может сейчас, – это лишь думать о Марии Эйлер.

Пару дней назад Андрей едва не выломал дверь, умоляя ее с ним поговорить. Он так и не понял, что произошло на собрании совета, что случилось с Софией Бренвелл. Он запомнил лишь безумный, пугающий взгляд Марии перед тем, как она вылетела из зала и заперлась в своей комнате. С тех пор она избегала его как огня. Ничего удивительного – Андрей и сам едва мог себя выносить.

Тем не менее Алик прав. Он должен поговорить с ней. Андрей глубоко вздохнул. Либо он прямо сейчас найдет Марию и заставит ее его выслушать, либо просто сойдет с ума.

На дорогу до штаба у него ушло не более пяти минут. В том, что Мария находится в тренировочных отсеках, он не сомневался ни на секунду. Все следующие сутки с того злосчастного вечера она провела, заперевшись в своей комнате. На второй день Андрей услышал, как ее дверь наконец тихо отворилась и девушка выскользнула из дома. Вернулась она лишь под утро. Теперь после работы в геологическом отделе Мария коротала все вечера в боевых спаррингах. Возможно, это позволяло ей хоть немного справиться со стрессом, а возможно, это был лишь способ избежать встречи с ним. Во второй вариант Андрей верил гораздо больше.

– Я искал вас, – стоило ему показаться на пороге штаба, как к нему сходу бросился долговязый ассистент из службы безопасности, – но у меня не получилось с вами связаться.

– Не сейчас, Рами, – нахмурился Андрей, быстро взглянув на руку. Кажется, свой электронный браслет он оставил в ванной.

Даже не посмотрев на ассистента, Андрей ускорил шаг, как в последний момент краем глаза буквально в паре метров от себя заметил Алика. Перехватив его взгляд и побледнев, друг лишь слабо кивнул.

– Я просто хотел сообщить, что ваш гость прибыл, – упорно не отставал Рами. – Его корабль благополучно совершил посадку буквально десять минут назад.

Андрей замер, растерянно посмотрев на парня:

– Мой гость?

– Что еще за гость? – озадаченно вклинился Алик.

Казалось, Рами был застигнут врасплох.

– Ваш гость… – неуверенно пояснил он. – Он так представился. Сказал, что прибыл по вашему личному приглашению.

Андрей вытянулся в лице:

– Я имел в виду имя, Рами. Что еще за хренов гость, я никого не приглашал.

– Сейчас, минуту, – испуганно всполошился юноша и, уткнувшись в планшет, принялся быстро пролистывать списки. – Вот, нашел! Граф Виктор Альвас, – радостно сообщил он, – из системы Навад.

У Андрея потемнело в глазах.

– Как ты сказал? – сглотнув, еле слышно переспросил он.

– Виктор Альвас… – озадаченно пробормотал Алик, – что-то знакомое… Где-то я уже слышал это имя.

Сердце Андрея стучало как сумасшедшее. Из-за шума крови в ушах он едва расслышал собственные слова.

– Вы открыли дорогу его кораблю? Кто дал разрешения на посадку?!

Рами побледнел, в страхе переведя взгляд на Алика, словно негласно ища защиты. Андрей сам не осознал, как схватил ассистента за шиворот и встряхнул со всей силы.

– Откуда у него доступ к базе?!

– У него не было рядового доступа… – в ужасе выдохнул Рами, испуганно вытаращив глаза, – но он назвал кодовую фразу… личную кодовую фразу! Поэтому мы его пропустили. Он был всего один, только он и пилот! И мы проверили его корабль, он абсолютно чист…

– Кодовую фразу?! – взревел Андрей. – Чью?!

– Вашу! – сжавшись и чуть ли не плача, отозвался Рами. – Он назвал ваш личный доступ. Ваш и Нейка Брея!

– Какую фразу… – замерев и тяжело дыша, переспросил Андрей. – Какую именно фразу он назвал?

– Данлия прогоняет плохие сны! – в отчаянии прокричал Рами. – Он сказал: «Данлия прогонят плохие сны», и мы его пропустили!

Отпустив юношу, Андрей в панике отшатнулся. В его безумных глазах читался шок, а на лбу выступил холодный пот. Когда он посмотрел на Алика, тот выглядел не лучше – до него наконец дошло.

– Это невозможно, – ошеломленно прошептал Андрей. – Нет, я уверен, это не он. Это просто не может быть правдой.

– Как он выглядит? – сглотнув, спросил Алик у Рами. – Виктор Альвас… как он выглядит, вы его видели?

– Конечно! – быстро закивал тот. – Не очень высокий, светловолосый… немного худощавый. Зашел сюда буквально за пару минут до вас. Он был очень приветлив, сказал… – Рами расстегнул верхние пуговицы рубашки, пытаясь отдышаться, и вновь опасливо посмотрел на Андрея, – сказал никого не беспокоить раньше времени. Что он сам найдет вас и Нейка Брея. Он даже оставил вам подарок. Просил меня лично его передать, как только я вас увижу. Собственно, поэтому я вас и остановил… – Юноша тараторил без умолку.

Лицо Андрея было белее мела:

– Что еще за подарок?

– А! – спохватился Рами и, бросившись к приемной зоне, быстро извлек из-под стола бутылку вина. – Розовое! Мистер Альвас сказал, что это ваш любимый сорт. Кажется, в прошлый раз, когда вы гостили у него, из-за какой-то нелепой случайности вам так и не удалось распробовать вино до конца, поэтому он прихватил его с собой. Специально для вас. Он еще сказал… – Рами озадаченно потер лоб, – кажется, он еще сказал, что вам не стоит волноваться насчет пятен. Они легко отстирываются. Не знаю, зачем вам эта информация, но мистер Альвас почему‐то акцентировал на этом особое внимание…

Андрей посмотрел на Алика. Потрясенно замерев на месте, тот, казалось, и вовсе лишился дара речи.

Когда Андрей обратился к недоумевающему Рами, его собственный голос показался ему чужим:

– Ты сказал, он уже был здесь? Прошел за пару минут до нас?

– Да, – кивнул парень, – он искал Марию Эйлер. Я ему подсказал, где она находится…

Рами, кажется, собирался сказать что-то еще, но Андрей его уже не слышал. По северному крылу штаба он мчался, не чувствуя ног, беспорядочно расталкивая всех по пути и слыша лишь свое дыхание и бешеный стук пульса. Он бежал, не замечая вокруг ни людей, ни голограмм, ни операционок, и с гремящим шумом распахивая одну дверь за другой, пока не достиг тренировочных отсеков. Алик, тяжело дыша, ворвался следом за ним.

Спарринговые блоки были переполнены – по вечерам тут часто образовывалась давка. Кристиан Диспенсер – это действительно был он – медленно огибал их, сунув руки в карманы и с любопытством осматриваясь вокруг. По большой части на него не обращали внимания, но, когда особо внимательные бойцы прерывали тренировку, с удивлением вглядываясь в незнакомое лицо, юноша останавливался, скромно улыбался и приветливо кивал в ответ. Он продвигался все дальше и дальше, пока, наконец, не остановился у одного из отдаленных отсеков. Реагируя на приближение Кристиана, механическая дверь отъехала в сторону, и он осторожно вошел внутрь, явно не желая причинить хоть малейшее беспокойство тренирующейся паре.

Мария Эйлер боролась с операционкой на палках, поразительно легко уворачиваясь от ударов, ловко размахивая оружием и уверенно надвигаясь на противника. Она была так увлечена боем, что даже не заметила, как Кристиан осторожно приблизился к ней из-за спины. Постороннее вмешательство девушка обнаружила лишь тогда, когда, обхитрив машину в бою, она резко толкнула ее в бок, повалив на землю, и таким образом обернулась к нему лицом.

У Андрея похолодело внутри. Его сердце, словно таймер на взрывчатке, отсчитывало секунды до тотальной катастрофы. Один миг – и весь мир перестал существовать: он видел, как, стряхнув выбившуюся прядь с лица, Мария медленно выпрямилась, провела ладонью по лбу и подняла удивленный взгляд на гостя. От него ее отделяла лишь поверженная операционка и пара метров. Андрей знал, что для того, чтобы убить человека, Диспенсеру достаточно лишь раз взглянуть ему в глаза. Поэтому, когда Кристиан, посмотрев на Марию, сделал шаг к ней навстречу, а девушка в изумлении замерла на месте, Андрей отчаянно закричал:

– Закрой глаза! Не смей смотреть на него!

Однако из его горла не донеслось ни звука. Андрею казалось, что он уже бросился к Марии, но его ноги даже не пошевелились. То, что его тело парализовало, он понял лишь тогда, когда неожиданно Кристиан Диспенсер оглянулся в его сторону и их взгляды встретились. Мучительный крик Андрея, так и не вырвавшись наружу, застрял в связках.

«Он убьет тебя! Он убьет нас всех…»

Окаменев на месте и чувствуя, как одна за другой его накрывают волны холодного ужаса, он едва мог дышать. Никто из окружающих даже и бровью не повел. Андрей знал, что со стороны все выглядит так, будто они с Аликом просто стоят на месте. И Кристиан Диспенсер улыбнулся.

Андрей смотрел на Марию, и его сердце в бешенстве разрывало грудную клетку. Она не ответила на его взгляд, она даже не обнаружила его присутствия. Стоя к нему вполоборота, Мария не спускала глаз со светловолосого юноши. Андрей видел, как удивленно вытянулось ее лицо, видел, как, отдышавшись, она коротко бросила операционке несколько слов, вероятно, прося о перерыве, видел, как она еще раз провела тыльной ладонью по лбу и вновь обратилась к Кристиану. Кажется, она что-то ему сказала – всего пару слов – и в следующий момент, отбросив палку, в радостном порыве бросилась ему на шею.

* * *

Кристиан Диспенсер стоял у окна, сунув руки в карманы и наблюдая, как ураганный ветер рвет зелень, заставляя стволы тонких деревьев сгибаться до земли, – бури в Диких лесах всегда были особенно ярыми. Когда Андрей Деванширский проследовал за ним в приемную комнату и бесшумно прикрыл за спиной дверь, он даже не обернулся. Пару минут в полном молчании Кристиан, явно дрессируя его терпение, продолжал неподвижно смотреть в окно.

Не спуская с него пронзительного взгляда, Андрей думал о том, как это все-таки омерзительно – испытывать страх. Он бы хотел сказать, что не боится. Что его ладони не потеют, сердце не вырывается из груди, а кровь не стынет в жилах, пока он томится в мучительном ожидании следующего хода Диспенсера.

Андрей не мог поверить, что это и вправду происходит на самом деле. Кристиан стоит здесь перед ним в нескольких метрах – из плоти и крови, – как будто база в Диких лесах не была самым защищенным и скрытым местом в галактике, как будто они и вовсе находились не в центре повстанческой коалиции, а развлекались на приеме в резиденции какого-нибудь аристократа.

В его памяти наследник Диспенсеров все еще был хилым, худощавым подростком с огромными синяками под глазами. Теперь же Андрей не мог не заметить очевидных изменений. За три года Кристиан Диспенсер возмужал. При первой их встрече он едва тянул на свой возраст, а сейчас Андрей бы даже накинул ему несколько лет сверху. Сын Джорджианы все еще был худым, однако, должно быть, многочисленные физические тренировки изгнали из стройного рельефного тела всю болезненность. Синяки под глазами если не ушли, то как минимум посветлели. Андрей нервно перевел дух. Провоцируя Диспенсеров, он не учел главного – наследник императорской семьи больше не был ребенком. Он его недооценил.

– Всегда мечтал побывать в Диких лесах, – наконец сказал Кристиан и обернулся. В слабом свете настольной лампы его светлые волосы отливали медью, а во внимательных серых глазах плясали золотые огни.

Встретив его взгляд, Андрей несколько раз медленно сжал и разжал пальцы рук, разминая суставы. Кристиан парализовал его тело всего на несколько минут, но мышцы до сих пор болезненно ныли. Заметив это, Диспенсер грустно улыбнулся.

– Прошу прощения, в гостях я обычно не допускаю таких вольностей. Это все импровизация – когда действуешь спонтанно, не всегда удается соблюсти приличия.

Андрей медленно втянул воздух через нос. Он издевался. Чувствуя его ужас и бессилие, Кристиан Диспенсер не просто получал удовольствие, но еще и насмехался над ним. Это было выше его сил: стиснув зубы, Андрей лихорадочно перебирал в голове события последних дней, пытаясь понять, когда он допустил столь фатальную ошибку. Как Диспенсеры узнали о базе в Диких лесах? Кто им донес? Крыса? Но тогда откуда Кристиану была известна их с Нейком кодовая фраза? У него похолодело внутри. Может ли быть, что его подставил Нейк Брей, что до сих пор так и не вернулся на базу? Андрей отмахнулся от этой мысли. Нет, невозможно. Брей мог быть жесток, но неискоренимая прямолинейность всегда оставалась частью его характера. Герцог скорее бы убил его своими руками, чем отдал на растерзание Диспенсерам.

Мария… У Андрея заныло сердце. Откуда она знала Кристиана? Как это возможно? Он упоминал сына Джорджианы десятки раз, но ни в один из них ему и в голову не пришло, что они с Марией могут быть знакомы. Неужели Питер прав, и все это время девушка работала на Диспенсеров и водила всех за нос? Неужели все ее чувства были лишь частью хорошо разыгранного спектакля?! От одной мысли об этом Андрей чуть не задохнулся. Внутренности скрутило в крепкий узел. Должно быть какое-то объяснение, всему этому должно быть какое-то объяснение…

Прожигая его взглядом, Диспенсер усмехнулся. Андрею казалось, что, даже не читая мыслей, тот видел его насквозь.

– Я долго думал, какое из мест Нейк Брей мог выбрать для своего убежища, – сказал Кристиан, вновь обращая свой взгляд к окну, – перебрал десятки вариантов. Третья планета Элийской звездной системы – старая резиденция Деванширских – хороший выбор, но слишком очевидный. Резиденция самого Брея в системе Валаат, – Кристиан прищурился, – это было бы слишком даже для него. Адлерберги и их Лиот – очень хороший вариант, но они бы не стали рисковать своими землями, покрывая самого разыскиваемого преступника в мире. Все-таки отходной путь должен быть у всех. Убогие в своей простодушности Хейзеры и их жалкие пара планет на отшибе галактики – вы бы поставили на смех весь лиделиум, если бы заставили повстанцев тащиться в эту проклятую глушь. – Юноша передернул плечами. – Но Анаксонская система… Нейтральные земли, находящиеся в ведомости Галактического Конгресса, бывшая юрисдикция Деванширских и любимый заповедник моего отца – идеальный и крайне символичный выбор. Нейк все столь же гениален, сколь и омерзителен.

Когда Кристиан вновь посмотрел на Андрея, его серые глаза выгорели до черноты:

– Где он? Где Нейк Брей?

– Я не знаю, – честно ответил Андрей, мысленно радуясь, что хотя бы герцог был в относительной безопасности. Ничего не выйдет, даже если Диспенсер вздумает прибегнуть к пытке. Куда делся Брей – для него самого такая же загадка.

Кривая усмешка на губах Кристиана превратилась в оскал. Андрей видел, как в юноше медленно пробуждается тьма. «Вот оно, – подумал он, – вот твое настоящее лицо».

– Я не буду повторять трижды, – сказал Кристиан, делая шаг навстречу. Он по-прежнему не вытащил рук из карманов, всем своим видом демонстрируя внешнюю пренебрежительность и пытаясь сохранять спокойствие, но Андрей заметил, как напряглись мышцы на его лице. – Я хочу его увидеть.

Это было похоже на слабое землетрясение – легкие толчки всколыхнули мебель. Андрей мог принять это за иллюзию или временное помутнение разума, если бы в следующий момент, задрожав, лампа, планшет и пара кружек не взлетели вверх и не зависли в воздухе. Но Кристиан Диспенсер этого даже не заметил: неподвижно замерев на месте, он не отрывал глаз от оппонента. Его грудь под светлой рубашкой поднималась медленно и ровно, черты лица ожесточились, а глаза стали на несколько оттенков темнее. Андрей чувствовал, как его тело вновь превращается в камень. Не отрывая взгляда от юноши, он думал о том, сколько ударов успеет сделать сердце, перед тем как Кристиан полностью парализует его грудь. Глупая смерть. Глупая, убогая и абсурдная. Если бы он где-нибудь прочитал о такой, то наверняка не смог бы сдержать смеха от ущербности ситуации.

– Хоть в чем-то наши желания совпадают, – из последних сил, жадно хватая ртом воздух, прошептал Андрей. – Я бы тоже хотел увидеть Нейка Брея и обязательно позвал бы его присоединиться к нашей дружеской беседе, но, к сожалению, он не докладывает мне о своих перемещениях. Убить меня, кстати, неплохой вариант. Брей наверняка заглянет на похороны, и вам удастся наконец пересечься.

Когда невидимые силки сдавили его грудь, у Андрея резко потемнело в глазах. «Вот и все, – мелькнуло в голове, – как глупо, как все это глупо…», но в следующий момент невидимые оковы ослабли, и он согнулся пополам, тяжело кашляя и делая глубокие вдохи. Бросив в его сторону взгляд, полный отвращения, Кристиан на мгновение прикрыл глаза и медленно выдохнул. Лампа, планшет и кружки бесшумно приземлились на стол.

– В прошлую нашу встречу вы были куда более разговорчивы, – как ни в чем не бывало заметил Диспенсер. Его голос моментально принял прежнюю насмешливо-пренебрежительную интонацию.

– Поэтому вы здесь? – тяжело дыша, хрипло отозвался Андрей. – Чтобы поболтать со мной? Какая честь.

– В прошлый раз мы были ограничены различными мелкими условностями, – простодушно отмахнулся Кристиан. – Теперь же у нас наконец есть все время мира. Уверен, его хватит для того, чтобы вы красочно и во всех подробностях наконец-то рассказали мне, как и каким образом в вашем захолустье оказалась герцогиня Понтешен? И, что самое важное, – он пренебрежительно скривился, – почему она называет себя Марией Эйлер?

Тьма отступила. Во взгляде юноши больше не было пугающего мрака, лишь проницательное любопытство. Андрей не ответил.

– Дайте угадаю, – невозмутимо продолжил Кристиан. – Вы ей не сказали… Понимаю, помыкать безродным геологом гораздо проще, чем наследницей Десяти. Особенно если учесть, что эта наследница – богаче и влиятельнее всех вас.

Бессилие и ярость разъедали Андрея изнутри. Он не был уверен, что сможет выдержать ответ на вопрос, который за последние полчаса едва не свел его с ума.

– Откуда вы знакомы?

– С герцогиней? – приподняв бровь, уточнил Кристиан. – О, я, кажется, догадываюсь, к чему вы ведете. Что ж, признаться, мне даже лестно, что вы считаете, что внедрить ее на вашу базу в качестве шпиона было частью моего гениального коварного плана. Но, к сожалению, вынужден признать, что знакомы мы не так уж и давно. Поверьте, для меня, как и для всех, стало новостью, что род Понтешен не прервался полтора века назад. Правда, куда большим сюрпризом оказалось то, что наша герцогиня к тому же вылитая копия Анны Понтешен. – Юноша лукаво улыбнулся. – Признайтесь, вас это, должно быть, просто сразило. Я помню, как вы смотрели на портрет Анны в моей резиденции. Предполагаю, именно такие взгляды и кидали в ее сторону бесчисленные поклонники, перед тем как окончательно потерять голову.

Одно упоминание Анны Понтешен заставило сердце Андрея пуститься в пляс. Десятки воспоминаний нахлынули разом: вот, изучая историю Константина Диспенсера, он впервые видит ее портрет на одной из старых голограмм. Вот уже через пару дней он, больной четырнадцатилетний подросток, пробирается в закрытую секцию библиотеки Брея в поисках старых архивов. Вот спустя бессонные сутки он наконец узнает чудовищную историю о том, как молодой император, обезумев от ревности, расправился с невестой и всем кланом Понтешен. Кажется, в ту неделю Андрей и вовсе не спал, откапывая и изучая десятки пугающих сведений о постыдном прошлом герцогини. По несколько раз перечитав каждую из историй, через месяц он мог с уверенностью сказать, что знает имена всех ее любовников наизусть. Андрей сглотнул. Он помнил их и сейчас.

– Вы не ответили на мой вопрос, – тихо сказал он. – Откуда вы знакомы?

Улыбка на лице Кристиана стала шире:

– Она сама пришла ко мне. Пару месяцев назад, прямиком в спальню. Очень в стиле Понтешен, не находите?

– Невозможно. Пару месяцев назад мы вытащили ее с Мельниса и доставили в Дикие леса. Сразу после того, как ваши войска уничтожили два миллиона человек. – На слове «ваши» Андрей сделал ударение, выплюнув его с особым отвращением. В тот же момент лицо Кристиана вытянулось от изумления.

– Мои войска?! – Он едва не поперхнулся воздухом. – Вы и вправду считаете, что это мои войска сравняли с землей ваш жалкий муравейник?! А свел с ума два миллиона гражданских, по-вашему, тоже я? О Десять! – Из груди юноши вырвался истерический смех. – Вы ничего не поняли! Вы так ничего и не поняли! Какой же вы идиот!

Кристиан чуть не задохнулся от хохота. У Андрея упало сердце.

– В глубине души вы осознаете, что в глазах Нейка Брея вы не будущий император, а всего лишь оружие против меня. – Рот Кристиана изогнулся в грубой усмешке. – Он растил вас на байках о Диспенсерах. Я-то думал, что перед тем, как заявиться ко мне домой, вы хотя бы потрудились узнать, с кем имеете дело… Видимо, изучая историю Анны Понтешен и ее клана, вы также решили не углубляться в детали.

– Что все это значит? – с трудом выдавил Андрей из пересохшего от волнения горла.

– Сила Десяти. Изучая легенды, разве вы никогда не задавались вопросом о том, какими способностями обладал каждый из них?

Андрей побледнел, чувствуя, как внутри все клокочет от ярости. Диспенсер говорил с ним так, будто он был мальчишкой, которому следовало преподать урок.

– Об этом немного сведений.

– Немного сведений? – округлив глаза, с издевкой переспросил Кристиан. – Так позвольте мне вас просветить! Палмары управляли пространством, они могли искривлять, изменять и рвать его, как если бы наша галактика была листком бумаги в их руках. Сальмосы обладали властью над временем. Для Лидии Сальмос, одной из Десяти, не существовало прошлого или будущего. До самой смерти она прыгала по временной линии как на аттракционе. Иронично, что единственное время, перед которым она оказалась бессильна, – часы ее собственной жизни. – Юноша перевел дух. – Корхонен, Лей, Островские и Андлау управляли природными стихиями. Крауры – флорой, Герварты владели телепортацией. По легендам, именно благодаря им Десять попали в нашу галактику. Диспенсеры… – тяжело дыша, Кристиан посмотрел на Андрея и едва успел дернуть головой в сторону, как, взмыв со стола в воздух, одна из кружек с размаху врезалась в стену и рассыпалась на десятки осколков, – Диспенсеры владели телекинезом. А Понтешен… – Кристиан слабо усмехнулся, – управляли разумом.

Оглянувшись и сунув руки в карманы, он с вызовом приподнял подбородок.

– Вы спрашивали, как мы познакомились с герцогиней. Как я и сказал, пару месяцев назад она пришла ко мне, но не так, как вы это поняли. Сама того не осознавая, она связалась со мной телепатически, вошла ко мне в голову прямо во время сна. С тех пор мы виделись с завидной регулярностью. Не знаю, почему сознание вновь и вновь заносило ее ко мне. Видимо, у обладающих силой Десяти есть особая связь.

Казалось, в ужасе от услышанного, Андрей едва мог дышать. Пугающие догадки выстраивались в голове во вполне логичную, чудовищную картину.

– Вижу, до вас наконец дошло, что на самом деле случилось на Мельнисе, – грубо усмехнулся Кристиан, с издевательским наслаждением смакуя слова. – Да, вы все правильно поняли. Наша герцогиня, похоже, сама того не осознавая, свела с ума два миллиона человек. Могу предположить, что этому что-то предшествовало. Что-то, из-за чего ее силы вышли из-под контроля.

– Разве Понтешен не утратили свои способности тысячи лет назад? – сдавленно произнес Андрей. Его ноги были ватными от слабости, тело ломило, дыхание становилось все тяжелее. Он едва осознавал услышанное, когда посмотрел на Кристиана и встретил его равнодушный, безжизненный взгляд. – Я думал, полвека назад только Константину Диспенсеру удалось вернуть силу Десяти…

Кристиан лишь разочарованно пожал плечами:

– В этом мы с вами равны. Для меня способности герцогини, как и само ее существование, стали таким же сюрпризом, как и для вас. Но одно я могу сказать точно – это только начало.

Выпрямившись, он оглянулся и посмотрел на Андрея с нескрываемым презрением.

– Знаете, как Десять покоряли галактику? Все так любят это представлять… Великие завоеватели! Гении! Хранители мира! Отцы-прародители! Почти что боги! Знаете, как все было на самом деле? Что творили эти самые боги? До космической эры Млечный Путь населяли по меньшей мере несколько десятков рас. Догадываетесь, что сделали с ними Десять? – На мгновение по лицу Кристиана прошла тень. – Сравняли с землей, вычищая территории для нашего светлого будущего. Валентин Понтешен сыграл при этом далеко не последнюю роль. Он уничтожал целые планеты, разрушая сознание разумных существ, ломая их сущность, пока они, корчась от боли, не испускали дух. Представляете масштаб его силы?

Чуть склонив голову, Кристиан посмотрел на Андрея в упор. Его губы сжались в тонкую линию, а серые глаза были словно осколки стекла. Внезапно синяки под ними вновь показались юноше пугающе яркими.

– Скажите мне, – продолжил Диспенсер, – когда вы вытащили Понтешен с Мельниса, она выглядела так же, как сейчас?

Вздрогнув, Андрей поднял на Кристиана болезненный взгляд. Ему не нужно было уточнять, что именно тот имел в виду. Конечно, он не мог не заметить пугающих перемен, произошедших с Марией за те два месяца, что она провела в Диких лесах. То, как впали ее глаза, осунулось лицо и посерела кожа, как она похудела и, казалось, изо дня в день продолжала терять в весе. Он убеждал себя, что все дело в стрессе и усталости. Он настойчиво просил Дору не перегружать девушку работой и заставлял Лею тщательно следить за ее питанием, но все было без толку. С каждым днем Мария выглядела все хуже, будто была тяжело больна. Только вот миссис Харрис лишь обессиленно разводила руками, не находя в ее анализах никаких патологических отклонений.

Кристиан грустно усмехнулся.

– Ни вам, ни кому-либо еще никогда по-настоящему не понять, каково это – обладать способностями Десяти, быть рабом собственного дара… Чувствовать, как просыпающиеся силы медленно завладевают телом и разумом, высасывая из тебя жизнь. На долгие годы забыть о нормальном человеческом отдыхе, вновь и вновь погружаясь во сне в чудовищные коллективные воспоминания Десяти. Вам не понять, Андрей Деванширский, каково это – видеть своими глазами, как всеми любимые основатели лиделиума выжигали, вырезали, топили, сводили с ума миллиарды живых существ, населяющих галактику задолго до нас. Каждую ночь на протяжении долгих лет. Снова и снова, снова и снова… То, что случилось с Марией, – только начало. Мельнис – только начало. Каждый день может стать последним, до тех пор пока она не научится контролю. К счастью, – ожесточенно улыбнулся Кристиан, – мне на личном опыте известно, как этого достичь. Кроме меня, ей некому помочь.

Легко прислонившись к стене, Андрей сделал несколько коротких вдохов, из последних сил сдерживая нервную дрожь.

– Как благородно – вы проделали такой путь, чтобы оказать ей помощь?

Кристиан улыбнулся уголком рта:

– Благородные порывы мне не чужды, но ваши войска в Данлийской системе меня сейчас волнуют куда больше. Что же касается герцогини… Не то чтобы я горел желанием с ней возиться. Поэтому, если вы решите прямо сейчас, пока еще есть такая возможность, расправиться с ней быстро и безболезненно – возражать не буду. Признаться, нам всем это существенно облегчило бы жизнь! Но… – он прищурился, покрутив ладонью, – есть некоторые сложности. Мы тут с вами вроде как враги… Убийство Понтешен без суда и следствия – громкое дело. Надеюсь, вы не осудите меня, когда я сообщу об этом в Галактический Конгресс, чтобы как можно скорее отправить вас на плаху.

Андрей сглотнул:

– Есть еще один вариант…

– Честно сообщить в Галактический Конгресс о том, что наша Мария Эйлер сделала с Мельнисом, – кивнул Кристиан. – Ее, конечно же, осудят и казнят. Но, видите ли, в чем дело – раскрыв всему миру, на что способны Понтешен, вы тем самым также поставите под удар меня и всю мою семью. А этого я, уж простите, допустить не могу. К тому же, – он добродушно махнул рукой, – давайте признаем, что все варианты, где Мария Эйлер погибает, для вас неприемлемы. Вы скорее перережете себе горло, чем допустите, чтобы с ее головы упал хоть волосок.

– Что тебе нужно? – еле слышно произнес Андрей. Он и сам не заметил, как обратился к Диспенсеру на «ты», однако Кристиан не придал этому ни малейшего значения.

– Рад, что мы наконец-то перешли к делу! – бодро отозвался он. – У меня всего несколько условий. Никакой наглости. Как‐никак, я у вас в гостях.

До боли сжав челюсти и сцепив руки за спиной, Андрей поднял на него тяжелый взгляд:

– Какие условия?

Улыбка с лица Диспенсера исчезла так же мимолетно, как и появилась.

– Первое – прямо сейчас, сразу же после нашего разговора, вы выводите войска из Данлийской системы. Второе – передаете разработки Рейнира Триведди по «Стрельцу А» Галактическому Конгрессу, так как, в соответствии с международным правом, должны были сделать это с самого начала. – Медленно расхаживая из угла в угол, Кристиан достал портсигар и закурил: – Третье, – огласил он, пуская клубы дыма, – отныне герцогиня Понтешен полностью под моей опекой. Делать своей пленницей я ее не собираюсь, а вот союзником – да. Я заберу ее с собой, а вы – дадите ей уйти.

Андрей резко втянул носом воздух:

– Исключено.

Кристиан расхохотался:

– Последний раз наша герцогиня заявилась ко мне, пытаясь вскрыть себе вены! Не похоже, что она здесь счастлива. А уж после того, как она узнает всю правду, что вы от нее скрывали, то уж точно вряд ли захочет задержаться здесь еще хоть на день. – На мгновение он замер, медленно выпуская носом струю дыма. – Выполните мои условия, Андрей Деванширский, и, быть может, до поры до времени я не трону Дикие леса. Более того, даже не стану позорить вас перед вашими шавками. Только представьте их реакцию, когда они узнают, что вы позволили моему кораблю сесть на базе. К счастью, немного кто помнит меня в лицо. Можете временно называть меня Виктором Альвасом или любым другим именем, какое взбредет вам в голову. Я не привередлив.

Андрей ощущал себя так, будто в мгновение ока весь мир, что он по кирпичикам возводил всю свою жизнь, рухнул. Введя войска в Данлийскую систему, он смел думать, что обхитрил всех. На деле же он оказался в дураках. Он проиграл. Ловушка, расставленная Кристианом Диспенсером, сработала идеально.

Андрей попытался представить, как сообщает совету повстанцев об экстренной капитуляции военных сил из Данлийской системы. Сомнений не было: это отвернет от него половину, если не всех союзников. Они поднимут его на смех. Ему хотелось взвыть от отчаяния и бессилия. Он идиот! Какой же он идиот!

– Это все условия? – сглотнув, сдавленно переспросил он.

– Нет, – сухо отозвался Кристиан, потушив сигарету. – Есть еще одно. Мне нужен Нейк Брей.

– Я уже сказал – мне неизвестно, где он.

– Это не важно, – равнодушно отмахнулся Кристиан. – Рано или поздно он даст о себе знать, и тогда вы приведете его ко мне.

Когда Диспенсер приблизился на несколько шагов, Андрей почувствовал легкий шлейф вишневого табака и древесины.

– Нейк Брей когда-нибудь рассказывал вам о том, как умер мой отец? – спросил Кристиан. Его глаза были красными от табачного дыма. – О том, как он его отравил? Яд действовал долго, мой отец мучился не менее трех часов. Говорят, он чувствовал, как останавливается его сердце.

Когда Кристиан сделал еще один шаг навстречу Андрею, его зрачки расширились.

– Я хочу видеть лицо Нейка Брея, когда он будет умирать. Хочу смотреть ему в глаза и понимать, что он осознает, за что прощается с жизнью, пока я останавливаю его сердце. А еще я хочу, чтобы в этот момент вы были рядом.

– Нет, – покачал головой Андрей, чувствуя, как от одного взгляда Кристиана все внутри каменеет от ужаса. – Я не сделаю этого.

– Сделаете. Либо приведете ко мне Нейка Брея, либо одно мое слово – и база в Диких лесах тут же взлетит на воздух. У вас нет выбора.

– Вы не отдадите такого приказа, Ваше Высочество – сказал Андрей. Его слабая, болезненная улыбка была похожа на гримасу. – В Диких лесах более двадцати семей лиделиума. За их убийство вас и всю вашу семью незамедлительно казнят.

– Ваши войска без объявления войны окружили столицу Кристанской империи. Введя корабли в Данлийскую систему, вы бросили вызов не только мне, но и всей галактике. Вы долго отсиживались в лесах и, видимо, забыли, что во всем мире повстанцев уже давно считают террористами. Уверен, в данной ситуации Галактический Конгресс сделает исключение.

Андрей судорожно перебирал в голове варианты действий, что еще могли спасти его, Брея и повстанцев от Диспенсера. Тяжело дыша, он чуть запрокинул голову и закрыл глаза. Обычно Нейк хвалил его критическое мышление. «Выход есть всегда», – говорил он. Значит, решение должно быть и сейчас…

– Знаете, – Кристиан горько усмехнулся, – я так много слышал о вас. Мне говорили, вы поразительно умны для своего возраста, золотой мальчик Брея. К тому же чертовски наблюдательны и оттого опасны. Говорили, что от вас не ускользнет ни одна деталь. И что же я вижу сейчас?

Когда Диспенсер вплотную приблизился к Андрею, на его лице не дрогнул ни один мускул. В глазах Кристиана была лишь пустота – мрачная, безжизненная пустота, будто он прожил на земле тысячи лет и ему были чужды все человеческие чувства.

– Я думаю, вы неплохой человек, Андрей Деванширский, – сказал он. – И вы, безусловно, не виноваты. Вы просто мальчишка, который не понимал, что происходит, который просто не мог этого остановить. – Кристиан улыбнулся, и от этой улыбки у Андрея выступил холодный пот. – Так же вы однажды сказали обо мне герцогине? Да, вы верно догадались, она настолько не контролирует свою силу, что не только может залезать в чужие головы, но и позволяет забраться в свою. Признаюсь, в последние недели я провел там немало времени. – Отстранившись, Диспенсер глубоко вздохнул. – Впрочем, – уже спокойнее продолжил он, снисходительно похлопав Андрея по плечу, – в одном я с вами безусловно согласен. Некоторым людям, правда, лучше и вовсе не рождаться.

С этими словами, одернув рубашку и размяв плечи, Кристиан Диспенсер вновь сунул руки в карманы и, усмехнувшись в последний раз, медленно побрел к выходу.

Вопрос Андрея догнал его, когда тот был уже у самой двери:

– Кто подорвал Мельнис? После того как Мария… свела всех с ума, кто разбомбил базу?

Кристиан обернулся.

– Не знаю, – просто ответил он. – Я отправил корабли на Мельнис сразу, как получил призыв о помощи. В течение трех дней мои люди искали герцогиню Понтешен. Их подорвали вместе с жителями базы. Так что это точно был кто-то из ваших. – Прежде чем исчезнуть за дверью, Кристиан равнодушно махнул рукой. – Разбирайтесь со своими шавками сами, теперь это уже не мои проблемы.

* * *

Несколько суток, что Питер Адлерберг успел провести в местном изоляторе, он не терял времени зря. Он дважды покрыл трехметровыми ругательствами Алика (когда тот заскочил к нему на днях якобы чтобы поддержать), вылил суп на голову Марку (кажется, тот до вечера вытаскивал остатки лапши из густых кудрей) и не менее пары десятков раз представил, как, с какой силой и под каким углом он размозжит голову Андрея Деванширского, когда тот вздумает навестить его в следующий раз.

Все эти дни Питера грела лишь одна мысль: его отец, должно быть, устроил им всем куда бо́льшую взбучку. Наверняка Роберт Адлерберг уже давно поднял на уши весь лиделиум. Бедный Эндрю! В какой-то мере Питер ему даже сочувствовал. Чудо, если его отец до сих пор не расчленил Деванширского и Брея за одни только подозрения в подрыве Мельниса. Прикрыв глаза и с наслаждением представляя красочную расправу, Питер настолько увлекся фантазиями, что не заметил, как к нему в камеру вошла операционка. Стеклянная перегородка разъехалась в стороны, и Лея, опасливо озираясь по сторонам, кротко опустила поднос с едой на стол. Питер прищурился: и когда это машина стала такой осторожной?

Подавшись вперед, он придирчиво оглядел поднос.

– Очередная жижа, – констатировал Питер, глядя на суп, – недопеченные овощи и…

– Анчоусы, – равнодушно закончила Лея, – в них много железа.

– Черта с два! – вскричал он, подскочив на ноги. – Сколько раз я должен повторять, что ненавижу рыбу?! Я хочу мясо!

– Мясо будет на ужин, – невозмутимо отозвалась операционка.

– Я хочу сейчас! Еще и порции муравьиные! – брезгливо взвыл Адлерберг. – Вы кормите меня как таракана!

– Здесь почти кило! – испуганно повысила голос Лея, но Питера было уже не остановить.

– Это возмутительно! – заорал он, когда, подскочив на месте, операционка выскочила из изолятора и стеклянная перегородка вновь захлопнулась перед его лицом. – Я требую нормальной еды и адекватных порций! Я требую мяса! Долбаную тарелку нормального, жирного мяса!

Питер покраснел от ярости. Гребаные лицемеры! Кормят его объедками, а сами наверняка едят мясо по пять раз в день. Не все – разумеется, он знал пару идиотов, что предпочитали лишь растительную пищу в знак заботы об окружающей среде. Бедные животные и все такое… но, черт возьми, какие же они вкусные!

Вздохнув, Питер вновь устало опустился на кровать. В течение нескольких минут он настороженно смотрел на анчоусов, а анчоусы стеклянно смотрели на него в ответ. В конце концов он смирился с ситуацией и съел несколько штук.

В первые пару суток его изоляции все было совсем по-другому. Алик и Марк по очереди бегали к нему по несколько раз в день с жалкими обещаниями «разобраться со всем как можно скорее». Питер, конечно же, указал им, куда стоит засунуть эти обещания. Впрочем, самих Алика и Марка он не повременил отправить туда же. В конечном итоге друзья стали приходить все реже, а роль его главного компаньона досталась Лее, что несколько раз в день приносила еду. «Хотите еще что-нибудь, мистер Адлерберг?» – деликатно вопрошала она своим тоненьким голоском. «У вас будут поручения ко мне?», «Возможно, у вашего сиятельства есть какие-то желания?», «Могу я что-нибудь принести?»

Питер скривился от досады. Одно желание у его сиятельства все же было, но вряд ли операционка могла доставить ему сочную задницу Ирны Корин.

– Кажется, я немного не вовремя. – Он уже доедал суп, когда незнакомый низкий голос заставил его оторваться от тарелки. Подняв голову и небрежно вытерев рукой рот, Питер посмотрел на невысокого светловолосого незнакомца, что застыл у порога и, скрестив руки на груди, с любопытством наблюдал за его трапезой. Адлерберг постарался прикинуть в голове, сколько времени тот простоял в дверях, вылупив на него свои блеклые глаза.

– А ты еще кто такой? – только и сказал Питер.

Приветливо улыбнувшись, светловолосый незнакомец сделал несколько шагов к стеклянной перегородке, как вдруг на пороге вновь показалась Лея. Однако операционка не успела сделать и шагу. Не оборачиваясь в ее сторону, парень слегка наклонил голову, и в тот же момент машина повалилась на пол. Питер в ужасе вскочил на ноги, вытаращив глаза и пытаясь осознать произошедшее. От испуга его сердце бешено заколотилось в груди. Адлерберг знал только одного человека, способного управлять предметами силой мысли, и звали его Кристиан Диспенсер.

В момент в его голове пронеслись тысячи мыслей. «Эндрю! – первое, что подумал он. – Если отпрыск Джорджианы и правда тут, что случилось с Эндрю и Нейком Бреем?! Что случилось с базой?» Адлерберг мысленно заставил себя успокоиться. Если бы произошло что-то страшное, вряд ли бы Лея продолжала как ни в чем не бывало ежедневно приносить ему свою дрянную стряпню. Сглотнув и активно соображая, Питер взглянул на стеклянную стену.

– А с этим сможешь сделать так же? – спросил он, ударив по ней ладонью, после чего перевел глаза на поднос с едой. – Даю анчоусов.

Кристиан посмотрел на него как на идиота.

– В них много железа, – поспешил уточнить Адлерберг.

– Я ненавижу рыбу.

Питер вздохнул. Потерев глаза, он еще раз оглядел свою камеру, пытаясь убедиться, что все это не сон. Вчера Лея украдкой протащила ему тридцатилетний бренди. Он хотел верить, что тот оказался настолько крепким, что его похмелье не прошло до сих пор. Что Диспенсер – такой же плод воображения, как и его, Питера, здоровый образ жизни, поэтому на пару минут Адлерберг замер в надежде, что гость растворится в воздухе так же внезапно, как и появился. К его огромному огорчению, Кристиан не исчез.

– И мне приятно познакомиться, мистер Адлерберг, – словно опомнившись, сказал он. – Кажется, у нас наконец-то выдалась возможность поболтать лично. Уделите мне пару минут?

– Я бы попросил включить нашу встречу в мой плотный график, но ты только что грохнул моего секретаря, – нахмурившись и ткнув пальцем в Лею, отозвался Питер.

Диспенсер растерянно оглянулся в сторону операционки:

– Он оказался не стрессоустойчив. Это же не станет проблемой?

– Вообще-то я очень занят, – заметил Питер. – Накопилось полно важных дел: сразу после обеда у меня хандра, вечером – философские думы, а ночью – пьяный разгул и гнусный разврат.

– Вот оно что, – тут же отозвался Кристиан. – Помнится, последним вы особенно любите заниматься на торжественных приемах моей матери.

Питер пожал плечами:

– Мне всегда нравилась ваша Данлийская резиденция.

Кристиан усмехнулся. Сделав пару шагов навстречу Адлербергу, он замер в метре от стеклянной перегородки. Окинув Диспенсера пренебрежительным взглядом, Питер невольно отметил его рост. «Такой же коротышка, как и Алик», – подумал он.

– Знаете, пару раз в год, когда моя мать устраивает приемы, я обычно прошу сообщать мне о прибывших гостях, – как ни в чем не бывало продолжил Кристиан, нетерпеливо расхаживая вдоль перегородки. – Обычно мне докладывают списками, пофамильно: Бренвелл, Паул, Марено, Подис, Ракиэль, а потом вдруг Адлерберг, Адлерберг, Адлерберг, Адлерберг, – на мгновение Кристиан остановился и поднял взгляд, – потом где-то там мелькнет какой-нибудь Дефью и снова Адлерберг, Адлерберг, Адлерберг… И так, черт возьми, раз двадцать! Клянусь, я как-то даже пытался вас сосчитать, надо же знать своих гостей в лицо, но это невозможно! Скажите мне, Питер, ваш отец псих, сексуальный маньяк, или такое чудовищное количество дочерей – его оригинальный способ бороться с сокращением человеческой популяции?

Питер поджал губы. Знал бы белобрысый отпрыск Джорджианы, сколько раз он сам задавался этим вопросом.

– Но это еще полбеды, – не унимался Кристиан, – есть среди вас одна… – он поморщился, – темненькая, с короткими волосами, круглая как бочка и прожорливая как кит. Всасывает в себя десерты со скоростью света.

– У Ванессы всегда был хороший аппетит, – не без гордости отметил Адлерберг. – Это у нас семейное.

Кристиан посмотрел на Питера, выгнув бровь:

– Как я понимаю, на плаху вы скоро взойдете так же. Все вместе, следуя семейной преемственности.

Питер замер, шумно втягивая воздух через раздувающиеся ноздри:

– А тебе-то какое дело до моей семьи?

Когда Кристиан безоружно поднял руки, на его лице промелькнуло подобие насмешки.

– Я всего лишь хочу помочь, – сказал он. – На днях Верховный суд потребует от повстанцев выдачи виновных. А поскольку других кандидатов до сих пор нет, Андрей Деванширский, без сомнения, отдаст под расплату вас. Времени не осталось.

Питер скривился.

– Вот значит что, – выплюнул он, – похоже, сам дьявол снизошел до меня, чтобы предложить сделку. Боюсь представить, что он потребует взамен.

Кристиан лукаво улыбнулся:

– Я бы не пришел сюда, не будь мне наверняка известно о непричастности Адлербергов к событиям на Мельнисе. К счастью, данные, что я могу предоставить Верховному суду, тут же убедят в вашей невиновности и Галактический Конгресс.

– И какова плата? – тихо уточнил Питер.

– Поддержка моего дома, – ответил Кристиан. – Голос Адлербергов в пользу Диспенсеров.

– И? Мне нужны полные условия. Я не идиот.

– И Андрей Деванширский, – отозвался юноша, и на мгновение Адлербергу показалось, что его глаза потемнели на несколько тонов. – Я хочу знать о нем все. Увлечения, сильные стороны, слабости, детские страхи – все истории и секреты. Насколько мне известно, вы не просто были его ближайшим другом. – Питер невольно вздрогнул, когда Диспенсер упомянул об их отношениях с Андреем в прошедшем времени. – Вы выросли рядом с ним, а значит, видите его насквозь. – Вынув руки из карманов, Кристиан подошел вплотную к стеклу. – Расскажите мне все об Андрее Деванширском, и я спасу вашу семью. Что скажете?

Питер стоял лицом к стеклянной стене и внимательно вглядывался в своего нового знакомого. Всю свою жизнь он представлял Кристиана Диспенсера совершенно другим – слабым, убогим, безвольным и болезненным отпрыском Джорджианы, трусливо прячущимся под ее юбкой после смерти отца. Кажется, в своих догадках он знатно облажался. За всю жизнь лишь один человек произвел на него столь же сильное впечатление – Андрей Деванширский. Питер горько усмехнулся своим мыслям. Может ли быть так, что десять лет назад он выбрал не ту сторону?

Питер улыбнулся и в следующий момент, сделав пару резких шагов по направлению к Кристиану, приблизился к стеклянной стене и грубо сплюнул под ноги.

– Вот тебе мой ответ, – ожесточенно процедил он, со всей силы ударив кулаками по стеклу. – Думал купить меня, как базарную мразь? Я тебе не шлюха! Можешь хоть лично казнить всю мою семью, но уверяю тебя: ни я, ни мой отец, ни одна из моих сестер не скажут ни слова. В пекло тебя! В пекло Эндрю! В пекло грязную потаскуху Понтешен! Мне плевать, как вы все расправитесь друг с другом. Варитесь в своем дерьме сами, но не смейте вмешивать меня и мою семью. Адлерберги не продаются.

Когда Питер еще раз со всей силы ударил по перегородке, Кристиан даже не моргнул. Его лицо было непроницаемо. Лишь всего на мгновение Адлербергу вдруг показалось, что в глазах юноши всколыхнулась глубинная печаль. Ни презрения, ни ярости, ни отвращения – только грусть и боль, неразрывно сплетенные между собой.

– Какая преданность, – просто сказал Кристиан, и в его голосе не было ни тени иронии. – Возможно, если бы в свое время рядом с моим отцом оказались такие же люди, сейчас он был бы жив.

Глава 21

Красный реестр

«Андрей Деванширский ничего не говорил, потому что ему было важно тебя контролировать…»

«Никто не предполагал, что род Понтешен не был прерван, для меня это такой же сюрприз…»

«Мне неизвестно, насколько велика твоя сила. Нет никаких свидетельств того, что у Анны или у кого-то из членов ее семьи проявлялись способности Десяти».

«Понтешен очень влиятельны. После того как ты вернешь свои земли в Галактическом Конгрессе, расстановка сил в центральном регионе кардинально изменится».

Голову заполнили обрывки фраз, истязающие сознание. Они звучали так громко, как будто их кричали мне в уши сразу несколько человек. Тяжело дыша, я облокотилась о раковину. Фаланги пальцев свело от холода. Щеки щипало, словно на морозе, пока в течение последних десяти минут я умывалась ледяной водой, остужая опухшее и пылающее от слез лицо и промывая рот. Только за сегодняшнее утро меня вырвало трижды. Желудок отказывался принимать пищу, так же как сознание – реальность.

Кристиан Диспенсер – я все еще не могла до конца осознать, что это действительно был он, – говорил просто, холодно и бесстрастно, один за другим вбрасывая факты, вбивающие в сердце гвозди.

«Я не могу винить тебя в том, что случилось на Мельнисе. Я понимаю, но другие не поймут. Поэтому все, что остается, – это молчать».

«Тебе придется научиться с этим жить».

«Будет становиться хуже, пока ты не научишься контролю».

Он не пытался быть осторожным, участливым или же деликатным. Не изображал понимания и мнимого сочувствия. Он не сказал: «Ты не виновата». За время его сухого получасового монолога не прозвучало: «Ты не могла это контролировать» или же «Тебе не стоит себя изводить». Он сказал лишь: «Я тебя не виню» и «Тебе придется с этим жить», как бы негласно подводя черту: «Ты не просто убийца. Ты – чудовище, уничтожившее разум двух миллионов человек. У всего мира есть основание желать тебе смерти».

Слова Кристиана Диспенсера разрушили последнее, что у меня еще оставалось, – надежду. До его прибытия в Дикие леса, это, казалось, было последнее, что еще удерживало сознание на плаву. Я убеждала себя, что смогу это пережить. В конце концов, я геолог. Возможно, я смогу сбежать туда, где Андрей Деванширский никогда меня не найдет. Как можно дальше отсюда, на пустынные окраинные системы с кошмарным климатом и мизерным населением, где я никому не причиню вреда. Смогу начать новую жизнь и, возможно, со временем даже забыть все это. Но Кристиан Диспенсер сжег эту надежду одной лишь фразой. «Это только начало, – сказал он. – До тех пор пока ты не научишься контролю, будет становиться хуже».

Он не отрицал: все, что я знала и слышала до этого на базе, – было ложью. Меня кормили ею каждый день все, с кем я сблизилась за последние два месяца, – от Андрея Деванширского до Доры, Алика Хейзера и коллег по отделу. Все знали, кто я, кроме меня самой. Кристиан Диспенсер, при всей его жестокости, хотя бы был честен. Он единственный из всех рассказал правду, и эта правда оказалась хуже всего, что я могла предположить.

– Возможно, Питер был прав, – подвела итог я, когда он закончил. – Тот, кто отправил войска на Мельнис, вероятно, проявил акт милосердия. Не он должен за все заплатить, а я. Я сдамся Галактическому Конгрессу, тогда они забудут про Адлербергов и этот кошмар наконец закончится.

Кристиан поджег сигарету и впервые за долгое время оглянулся в мою сторону. Он стоял у большого панорамного окна в библиотеке Нейка Брея и, кажется, курить в помещении для него было так же обыденно, как дышать. Сладковатый запах вишневого табака тут же заполнил воздух.

– Ты, конечно, можешь так сделать, – серьезно ответил он, выпуская изо рта струю дыма, – однако это не спасет Адлербергов. Подрыв базы – не меньшее преступление. К тому же я буду вынужден тебе ответить. Раскрыв всем свои силы, ты поставишь под удар меня, а также всю мою семью. Если один потомок Десяти смог за считаные часы уничтожить целую планету, то и второй не лучше. Никто не будет разбираться.

В другом конце зала послышалось легкое шевеление, отчего на несколько мгновений Кристиан замер, жестом приказав мне замолчать. Я покачала головой, давая понять, что в доме Нейка никого быть не может. Это всего лишь сквозняк.

– Ответить? – безразлично уточнила я. – И что ты сделаешь? Убьешь меня?

– Зачем? – спросил Кристиан, делая очередную затяжку. – С этим ты и сама прекрасно справляешься. Если ты пойдешь в Конгресс с признаниями и они возьмут мою семью, мне будет больше нечего терять. Будучи пациентом психиатрической лечебницы, бессмысленно доказывать, что ты здоров. Все будут верить, что я такое же чудовище, как и ты. – Он жестко усмехнулся, и от его взгляда у меня по спине прошла холодная дрожь. – Придется соответствовать статусу. Одно мое слово – и Дикие леса будут стерты в порошок. А вместе с ними и все остальные несколько десятков баз по всей галактике. Теперь, когда я здесь, для меня не будет проблемой узнать их точные координаты.

Выжженный Мельнис, подрыв корабля, безумие Михаила Перха – за последние пару месяцев я повидала немало жутких вещей, но ледяное, могильное спокойствие, с каким были сказаны эти слова, потрясло меня так, что звуки протеста, так и не вырвавшись, застряли в горле. Кристиан Диспенсер не блефовал. Он, как и прежде, говорил искренне.

– Ты этого не сделаешь. Не убьешь миллионы людей…

Кристиан приподнял бровь:

– Эти люди предали меня и мою семью. Все, кто находится здесь или на другой базе, сделали свой выбор или же молча смирились с выбором других. Для них я монстр, проклятый выродок Константина Диспенсера, уничтожившего половину галактики. Каждый из повстанцев если не желает мне и моей семье смерти, то по меньшей мере не возражает против нее. Так к чему мелочиться? Нам обоим, так или иначе, гореть в преисподней. – Потушив окурок, Кристиан захлопнул портсигар и убрал его в карман брюк. – Зато ты, поднимаясь на плаху, будешь думать о том, что стала причиной гибели людей, число которых в десятки раз превосходит погибших на Мельнисе. Либо, – словно в раздумьях протянул он, – ты будешь молчать. И тогда, возможно, я помогу тебе. Ты научишься контролировать свою силу, и никто больше не пострадает.

Вцепившись в ободок раковины, я мысленно сосчитала до десяти и медленно выдохнула. Главное – не позволять себе плакать. Кристиан не должен чувствовать мой страх. В ином случае он возымеет надо мной куда большую власть. Связавшись с Диспенсером, я оказала себе медвежью услугу – он был не менее жесток и опасен, чем Андрей Деванширский, но, по крайней мере, говорил правду. Последний раз протерев мокрой ледяной ладонью рот, я остановила воду в кране и направилась в библиотеку.

Кристиан по-прежнему был там. Сидя на одной из скамеек между высокими книжными шкафами, он медленно листал один из старинных экземпляров исторической энциклопедии.

– Что-что, а библиотека у Брея отменная, – пробормотал он, едва я показалась на пороге. – Кажется, он перевез сюда все литературное достояние своей Валаатской резиденции.

Когда я прошла к столу и опустилась в кресло, Кристиан громко захлопнул том, бросил на меня короткий взгляд и тут же поспешил отвести глаза. Я была благодарна, что хотя бы в чем-то он придерживался деликатности, не акцентируя внимание на том, как несколько минут назад я вылетела из библиотеки, борясь с очередным приступом тошноты.

– Выпей, – коротко сказал он, подвинув в мою сторону стакан воды и протянув ладонь с белой продолговатой капсулой. – Станет легче.

Я в нерешительности подняла голову.

– Это травы. – Кристиан закатил глаза. – Успокоительное. Твой организм сопротивляется силе. Для него это чуждо. Первое время будет полоскать по несколько раз в день, особенно после того, как используешь… свои способности. Поэтому будешь маленькими порциями впихивать в себя в два раза больше еды, чем обычно. Половина все равно окажется… – Он устало вздохнул. – Со временем станет легче. И, пожалуйста, никакой рыбы. В том числе и анчоусов…

– Анчоусов?

– Не важно. – Кристиан отмахнулся. – Просто не ешь рыбу, если хочешь поменьше времени проводить над унитазом, извергая внутренности.

Я проглотила капсулу, запив ее несколькими крупными глотками воды.

– Во сколько лет, говоришь, у тебя это началось?

Кристиан поморщился. Это определенно были не лучшие его воспоминания.

– В пять, – сказал он, отложив энциклопедию.

– Так же, как и ночные странствия по коллективной памяти Десяти. – Перед глазами вновь вспыхнули чудовищные картины из недавних кошмаров, отчего я в ужасе передернула плечами. – Ты был еще совсем ребенком. Почему же со мной все это стало происходить только сейчас? Почему мои силы не пробудились в детстве, как у тебя?

– Хороший вопрос. Если узнаешь на него ответ – обязательно поделись со мной.

Я уперлась локтями в стол и зарылась пальцами в волосы. Помимо многочисленных старых томов меня окружали около десятка мерцающих голограмм, и с каждой из них на меня смотрело мое же лицо. Анна Понтешен была повсюду: вот она танцует с Константином на одном из роскошных приемов Диспенсеров, вот сидит рядом с отцом на заседании Галактического Конгресса, а вот тихо переговаривается со своим кузеном Вениамином Нозерфилдом. Высокий рыжеволосый юноша стоял, склонившись над головой девушки, и легко, как бы невзначай, касался ее оголенной спины кончиками пальцев. Тогда еще никто не подозревал, что объединяет их далеко не только платоническая дружба и кровные узы. Я передернула плечами. Список любовников герцогини был пугающим. Для Анны и вправду не существовало никаких границ.

Переводя взгляд с одного изображения на другое, я чувствовала себя просто омерзительно – словно это я, а не она с шестнадцати лет принимала в своих покоях весь лиделиум. Будто вместе с идентичной внешностью я унаследовала и постыдное прошлое герцогини.

Встав и скрестив руки за спиной, Кристиан медленно прошелся вдоль полупрозрачных стеллажей, изучая старинные экземпляры на полках.

– Анна была единственным ребенком в семье? – Я устало потерла глаза. – Семьи лиделиума нередко скрывают несовершеннолетних наследников. Возможно, у Анны были младший брат или сестра, которых она успела спасти перед тем, как Константин расправился с ее семьей?

– Этот расклад событий, конечно, нельзя исключать, – задумчиво отозвался Кристиан с другого конца стеллажа. – Но есть и еще один, не менее вероятный вариант…

Я нервно выдохнула:

– Бастарды самой Анны. С таким количеством беспорядочных половых связей у нее почти наверняка могли быть дети.

– И скрывать их от мира у нее было куда больше причин, – подтвердил Диспенсер.

– Меня сейчас стошнит, – захлопнув очередной том, констатировала я. Кристиан обеспокоенно оглянулся. – Ну, не из-за этого… – поспешила добавить я, заметив, как округлились его глаза, – хотя и из-за этого, кажется, тоже… Проклятье!

Кристиан едва успел отскочить в сторону, перед тем как я, прижав ладонь ко рту, в очередной раз вылетела из библиотеки. К моему возвращению он, как и прежде, успел принять невозмутимый вид и, расслабленно развалившись в кресле, с аппетитом поглощал маленькие сэндвичи. Я не стала уточнять, как и где он успел так быстро раздобыть еду. Обычно готовка была прямой обязанностью Леи, которую я ни разу не видела за последние сутки. Надеюсь, дело было не в запоздалой обиде, которую операционка могла затаить на меня из-за того, что я вырубила ее, сбежав из своей камеры несколько дней назад.

– На самом деле все не так уж и безнадежно. Тебе стоит подумать о плюсах, – невозмутимо отозвался Кристиан, облизывая кончики пальцев перед тем, как приняться за очередной сэндвич. – По крайней мере ты быстро бегаешь.

– Анна Понтешен, – отмахнулась я, быстро стерев капли воды с подбородка и пропуская его саркастические выпады мимо ушей. – Есть хоть какие-то свидетельства того, что она или кто-либо из ее семьи обладали способностями Десяти? Возможно ли, что не только Константин вернул свою силу?

– Все возможно, – устало пробормотал Кристиан, смахивая с коленок крошки. – Но даже если так, нет никаких свидетельств того, что последние известные представители рода Понтешен обладали властью над разумом.

– Тогда что насчет тебя? – Я посмотрела ему в глаза.

– Меня?

– Кто-то кроме тебя после Константина владел телекинезом? Кажется, у тебя есть младшая сестра… Эмилия, верно? Ей способности Десяти не передались?

Вздрогнув, Кристиан ответил на мой взгляд, и в тот же момент его глаза потемнели на несколько тонов.

– Ты же понимаешь, что, даже если бы и передались, я бы тебе не сказал? – Несмотря на прежнее спокойствие в его голосе послышался металл. – Но нет. К счастью, Эми – самый обычный ребенок. О том, что кто-то из моих предков, кроме Константина, так же, как и я, владел телекинезом, у меня нет никаких свидетельств.

– Кристиан, даже если бы твоя сестра была такой же, как и ты, я бы никогда не посмела причинить ей вред. Ты знаешь, я спрашиваю лишь потому, что пытаюсь найти во всем этом хоть какую-то закономерность.

– Ни ты, ни кто-либо другой действительно никогда не причинил бы ей вреда, – холодно подтвердил Кристиан, и я уловила в его словах эфемерную угрозу. – Но лишь потому, что я бы ни за что этого не допустил.

Отложив тарелку с сэндвичами, он отвернулся и, дотянувшись до стола, стащил с него одну из брошенных раскрытых энциклопедий. Когда он вновь посмотрел на меня, то уже вернул лицу прежнее равнодушно-насмешливое выражение.

– Копаясь в этом, – Кристиан потряс книгу, – ты не узнаешь правду ни о своем происхождении, ни о масштабе своих способностей.

– И какие у нас еще варианты? – уточнила я. – Даже если я, как ты и говоришь, подам запрос в Галактический Конгресс на возврат земель Понтешен, перед тем как получу доступ к резиденции Анны, могут пройти месяцы, если не годы. Это не тот вопрос, что на время можно отложить в дальний ящик, особенно если мы говорим о силе Десяти…

Кажется, Кристиан собирался что-то возразить, но тут же замолк, заметив выражение моего лица.

– Сила Десяти, – повторила я, застыв и лихорадочно соображая, – ну конечно… – Когда наши глаза встретились, в его взгляде читалось замешательство. – Мне стоило подумать об этом раньше. Кажется, я знаю, как могу спасти Адлербергов.

* * *

Я нашла Андрея почти сразу – вместе с Аликом он был в камере Питера. Адлерберга я не видела с того самого дня, как его заперли здесь после обвинений в подрыве Мельниса. Несмотря на это, все последние дни на базе только и было разговоров, что о его истериках. Питер покрывал ругательствами и швырялся едой в каждого без разбору, вне зависимости от того, что хотел несчастный посетитель – обвинить, поглумиться, проявить сочувствие или же поддержать. Кажется, именно после одного из таких случаев к нему перестал приходить Марк. О лапшичном супе в его кудрявых волосах ходили легенды.

Теперь же, когда я вновь увидела Питера, то невольно подумала о том, как его все же помотало за эти дни. Губы парня потрескались от сухого воздуха, щеки покрылись грубой щетиной, а под глазами залегли тени. Накануне вечером Галактический Конгресс выдвинул официальное требование к повстанцам выдать ответственных за трагедию на Мельнисе. До сдачи Адлербергов под стражу Верховного суда оставалось меньше суток, и, похоже, Питер впервые осознал всю неотвратимость ситуации. Сидя на краю кровати и сцепив руки в замок, он, словно забывшись, неотрывно смотрел себе под ноги и, казалось, вовсе не слышал тихой речи Алика.

В камере Питера я не обнаружила стеклянной перегородки: наверняка Андрей приказал убрать ее, однако теперь это уже, вероятно, не имело значения. Сам же он стоял в нескольких метрах, прислонившись спиной к стене и тяжело ссутулив плечи. Он тоже не слушал Алика и явно блуждал мыслями где-то вдалеке отсюда. Андрей был первым, кто заметил меня в дверях: стоило ему оглянуться, как его зеленые глаза вспыхнули, и я почувствовала, как в то же мгновение пульс взлетел вверх.

Мы не говорили с того самого проклятого собрания совета, когда он ввел войска в Данлийскую систему. Все эти дни я отчаянно избегала встречи с ним: один взгляд в его сторону причинял почти физическую боль. Я не могла говорить с Андреем, не могла слышать его голос и даже просто находиться поблизости, не чувствуя, как сердце разрывается на части. Каждое его слово или жест напоминали о том, что все, что мне было так дорого в нем, – оказалось ложью. Его откровения и заверения были ложью. Его чувства, обещания и даже боль, что он иногда показывал мне, были ложью. Андрей Деванширский был ложью, а я марионеткой в его безупречно разыгранном спектакле. В своем идеальном плане он не учел лишь одну мелочь – иногда даже на самое приватное представление может залететь случайный, непрошеный гость, обратив величайший успех в настоящую катастрофу. В нашем случае этим гостем стал Кристиан Диспенсер.

Заметив взгляд Андрея, Алик поспешил обернуться и тут же смолк, отчаянно побледнев и так и не закончив предложения. Питер был последним, кто обнаружил мое присутствие.

– Надо же, сама Мария Эйлер решила почтить меня своим визитом, – скривившись, ядовито протянул он. – Или мне уже следует называть вас герцогиней Понтешен, Ваша светлость? Пришли оказать мне прощальную услугу? Признаться, я теряюсь в догадках, что это будет – ночь любви или сеанс мозгоправли? Если у меня еще есть выбор, я бы предпочел первое.

Сглотнув, я посмотрела Андрея:

– Ты рассказал им о…

– О том, что это ты свела с ума два миллиона человек? – закончил за меня Питер. – Никто мне ничего не рассказывал. Я не кретин. Все стало понятно сразу после того, как мне доложили о внезапном припадке мисс Бренвелл, поразительно напоминающем безумие бедолаг с Мельниса. – Грубо усмехнувшись, он бросил в сторону друзей короткий презрительный взгляд. – То, что меня окружают одни идиоты, не делает меня одним из них.

– Что случилось с мисс Бренвелл? – уточнил голос за моей спиной.

Я обернулась. Кристиан стоял в дверях, замерев с сэндвичем в одной руке и с тарелкой в другой.

– Тебе не рассказали? – как ни в чем не бывало вылупил глаза Питер. – Так, легкое недоразумение. Похоже, что наша герцогиня покопалась в ее мозгах на глазах у половины лиделиума. Что уж тут сделаешь, – он ожесточенно ухмыльнулся, – у нас здесь принято прощать Марии Эйлер и не такое.

Сжав челюсти, Андрей бросил в сторону Питера яростный взгляд, полный отвращения к самому себе, а Алик тут же побледнел еще сильнее.

– Ты мне об этом не рассказывала, – посмотрев на меня, холодно констатировал Кристиан.

– Ты привыкнешь, – отмахнулся Питер. – Мария в принципе не любит что-либо рассказывать. Например, как ей удалось выжить после бомбардировок Мельниса или же как она трахалась с Рейниром Триведди, чтобы получить доступ к его личным данным…

Я в бешенстве подлетела к Адлербергу, отчего тот невольно отшатнулся.

– Я пытаюсь спасти твою никчемную жизнь, долбаный ты кусок дерьма! – Мой голос сорвался на крик.

– Спасти мою жизнь?! – рявкнул Питер. – Моя жизнь не была бы в опасности, не сведи ты с ума целую планету!

– Довольно, – процедил Андрей. – Заткнитесь. Вы оба.

Кристиан закатил глаза и, взяв с тарелки очередной сэндвич, невозмутимо прошел в камеру.

– Что ты имеешь в виду? – взволнованно обратился ко мне Алик. – Каким образом ты можешь помочь Питеру?

Я медленно выдохнула:

– Есть одна идея, но она вам не понравится.

– Я уже против, – уведомил Питер.

– Полностью поддерживаю! – вставил Кристиан с набитым ртом.

– Если все сработает как надо, мы не только спасем Адлербергов, но и выйдем на настоящую крысу. Вы не можете отрицать, что это в наших общих интересах. – Я бросила косой взгляд в сторону Диспенсера.

– Пока что во всей этой ситуации у меня только один интерес, – тут же отозвался он, оглядев тарелку, – чтобы эти восхитительные канапешечки никогда не заканчивались.

– Что за план? – тихо уточнил Андрей.

Собираясь с силами, я мысленно сосчитала до пяти.

– На последнем совете, перед тем как… перед тем как залезть в голову Софии, я слышала мысли всех присутствующих. Сама не знаю, как так вышло, в общем потоке это была дикая какофония нечленораздельных звуков, но стоило мне заострить внимание на ком-то одном, и я могла расслышать его мысли так четко, как если бы он озвучил их вслух. И… нет, – заметив, что Питер вновь намерен меня перебить, я поспешила его опередить, – они это не чувствовали и не понимали. Я считывала их мысли, не причиняя какого-либо вреда.

– Идея ужасная, – мрачно констатировал Андрей еще до того, как я успела перейти к изложению плана.

– И это я тоже полностью поддерживаю, – устало согласился Кристиан.

– Правильно ли я понимаю, – уточнил Алик, посмотрев на меня, – что твой план заключается в том, чтобы залезть в голову каждому из повстанцев лиделиума в Диких лесах и таким образом вычислить предателя, после чего заставить его признаться?

– Если нам удастся вычислить крысу, заполучить ее признание будет уже плевым делом, – подтвердила я. – Но в общем ты прав.

– О, Десять, – простонал Питер, закрыв лицо ладонями, – только не говорите, что мы обсуждаем это всерьез!

– Этот план имел бы место быть, если, предположим, – деликатно заметил Алик, посмотрев на меня, – просто предположим, что ты действительно можешь контролировать свою силу…

– Может контролировать свою силу? – переспросил Андрей, выгнув бровь.

– Без комментариев, – вздохнул Кристиан.

– Я сказал «просто предположим», – огрызнулся Алик и вновь обратился ко мне. – Но какой в этом смысл, если по факту ты будешь выполнять роль хертона, пусть и чуть более надежного, если мы уже и так допросили на нем всех повстанцев?

Я удивленно посмотрела на Хейзера:

– Вы допрашивали всех на хертоне? Даже членов лиделиума?

– Разумеется, – подтвердил Андрей. – После геологов мы допросили всех, кто был на собрании перед нашим с тобой отлетом на Мельнис и знал о том, что мы собираемся найти пятый штаб.

– Подожди, – нахмурилась я. – А что, если настоящей крысы не было на том собрании?

– В этом нет логики, Мария. – Питер говорил так, будто в десятый раз был вынужден разжевывать очевидные вещи маленькому ребенку. – Базу на Мельнисе и ваш с Эндрю корабль явно подорвал один и тот же человек, а о том, что вы с ним собираетесь на Мельнис, знали только те, кто был на том совете.

Я замерла, слушая, как сердце глухо отбивает ритм:

– И Марк.

– Что? – недоумевая, переспросил Алик.

Я повернулась к Андрею:

– Вы же допросили Крамеров, верно?

Питер вздернул голову.

– Крамеров не было на том собрании, – побледнев, медленно произнес Андрей. – Марк ничего не знал о нашем с тобой отлете на Мельнис.

– Он знал… – выдавила я. – Я говорила ему… Точнее, он был со мной перед тем, как я ворвалась в зал совета. – От волнения моментально пересохло в горле. – Это Дора послала меня к тебе и Нейку. До этого я говорила с ней, рассказывала о пятом штабе и… показывала его местонахождение на карте.

Глаза Питера безумно округлились, Алик, казалось, едва держался на ногах. Андрей и вовсе выглядел так, будто кожу его лица слишком сильно натянули на кости.

– Кто еще был с тобой тогда? – Его голос был ровным и пустым.

– Дора, Вероника, Арон Коул и Марк. Я сказала, что пятый штаб необходимо проверить, и Дора отправила меня к Нейку Брею. Все это время Марк был со мной, и он, – я медленно выдохнула, – он пытался меня остановить…

– Ну хватит! – взревел Питер, грубо встряхнув Андрея за плечо. – Сначала я, теперь Крамер! Разве ты не видишь, чего она добивается?! – От яростной ненависти в его взгляде, брошенном в мою сторону, у меня похолодело внутри. – Что она пытается сделать со всеми нами?!

– Я ни в чем не обвиняю Марка, – прошептала я. – Я лишь сказала, что Крамеров, так же как и всех, надо допросить…

Но Андрей, казалось, и вовсе не расслышал моих слов.

– Питер, – безжизненным голосом сказал он. – Крамеры – соседи Лехардов.

Всего на мгновение в глазах Питера мелькнуло замешательство, и в тот же момент, ошеломленно качнувшись на месте, он отпустил руку и в отчаянии посмотрел на Алика.

– Что ты хочешь сказать? – в ужасе обратился к Андрею Алик. – Что это Крамеры намеренно избавились от Лехардов, чтобы забрать их земли?

– Какой им с этого прок, – еле слышно уточнила я, прочистив горло. – Какой смысл Крамерам убивать Лехардов, если после смерти членов лиделиума их земли становятся политически нейтральными и переходят в ведомость Галактического Конгресса…

– Только если они не входят в красный реестр, – замерев на месте, сквозь зубы выплюнул Питер.

Я уставилась на него в полном недоумении:

– Красный реестр?

– Реестр спорных территорий, – слабо, словно в трансе, отозвался Алик. – Тысячи лет назад в особо сложных случаях, когда даже у Верховного суда не получалось провести точную границу между территориями двух кланов лиделиума, земли заносили в красный реестр. Их владение поочередно делили обе семьи, в среднем по сто – сто пятьдесят лет.

– И если одна из этих двух династий прерывалась, – сглотнув, закончил Андрей, и я заметила, как дернулись мышцы на его лице, – то представители второй могли навсегда вернуть себе право на эти территории. – Он посмотрел на Алика, словно только тот мог по-настоящему его понять. – Леонид Крамер на грани разорения. Мельнис, как и все обитаемые земли в системе Каас, полны ресурсов. Это решило бы все его проблемы.

У меня упало сердце.

– Сволочь! – отчаянно взревел Питер, схватившись за волосы. – Когда не получилось подороже продать дефектного племянника в выгодный брак, он решил отхапать несколько планет у Лехардов и наблюдать, как моя семья вместо него пойдет на плаху!

На Андрее не было лица. Кристиан расхохотался. Я и вовсе забыла о его присутствии. В полной тишине мне показалось это пугающим, даже жутким. Кристиан в прямом смысле загибался от хохота до тех пор, пока у уголков его глаз не выступили слезы.

– Как же ты жалок! – только и смог хрипло выдавить он, посмотрев на Андрея и хватая ртом воздух в коротких перерывах между приступами смеха. – Ты бы себя видел! О Десять, какие же вы все идиоты…

– Нам нужно срочно найти Марка, – тихо сказал Алик, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Я уверен, всему этому есть какое-то объяснение…

– Твою мать!.. – в ярости заорал Питер. – Я убью его, клянусь, если я увижу этого кудрявого ублюдка, я его убью!

Кристиан чуть не задохнулся от нового приступа смеха.

– Зачем такие сложности, – тяжело дыша, протянул он из угла. – Давайте натравим на мальчишку Крамеров Ванессу Адлерберг. С ее кабаньим аппетитом она расправится с ним и с его стариком за один ужин!

Питер покраснел от гнева. Однако на несколько мгновений выпад Кристиана, казалось, все же привел его в чувство.

– Держи свои остроты подальше от моей сестры! – процедил он.

– Держи свою сестру подальше от моих канапешечек, – отмахнулся Диспенсер, бросив нежный взгляд на последний сэндвич на блюде, но Питер его уже не слышал. Грубо сплюнув на пол, он, вслед за Андреем и Аликом, тотчас же вылетел из камеры.

* * *

Ни Питер, ни Алик, ни Андрей, выбегая на улицу, даже не накинули верхнюю одежду. Яростный промозглый ветер буквально сносил с ног, когда я, кутаясь на ходу в пальто, что в последний момент успела схватить перед выходом, едва поспевала за ними. Дом, где обосновался Марк, находился в отдалении. Я помнила, как впервые обратила внимание на герб Крамеров в виде семиконечной черной звезды, – это было во время нашей первой с Аликом экскурсии по Диким лесам. Он рассказывал мне о кланах лиделиума, присоединившихся к восстанию, пока мы прогуливались вдоль роскошных жилых строений, напоминающих скорее дворцы, чем убежища. Теперь это все казалось мне столь далеким, словно происходило несколько лет назад.

Для того чтобы узнать правду, хватило одного взгляда на Марка. Он показался на пороге своего дома ровно в тот момент, когда Питер, взлетев на крыльцо, в ярости пригвоздил его к стене. В мгновение на лице Марка калейдоскопом промелькнуло с десяток эмоций – от изумления и замешательства до ужаса, страха и отчаяния. Кажется, он не сразу осознал, как Питер оказался на свободе, и в первые секунды смотрел на него так, будто увидел привидение. К его огромному сожалению, Адлерберг, как и его неистовое бешенство, был вполне реален.

– У тебя есть ровно минута, ушлепок, чтобы выплюнуть из своего поганого рта всю правду, – прорычал он, навалившись на Марка всем телом, отчего тот, пошатнувшись, с трудом устоял на ногах. – Иначе я прямо сейчас вытру твоими кишками этот порог!

– Какую правду? – жадно хватая ртом воздух, хрипло выдавил Марк. Его взгляд был расфокусирован, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. – О какой правде ты говоришь?

– О Мельнисе! – рявкнул Питер, два раза с силой ударив Марка затылком о дверь. – Скажи, что ты и твой мерзотный старик тут ни при чем! Скажи, что это не ты подтирал сигналы с призывами о помощи от Лехардов в Диких лесах, пока твой дядюшка бомбил базу! Скажи, что это не ты подорвал корабль Эндрю с диспенсеровской шлюхой! Скажи, что это не ты был готов стоять и смотреть, как меня и мою семью отдают под трибунал за ваши зверства!

Марк задыхался. Адлерберг так сильно сжимал его горло, что через несколько мгновений от нехватки воздуха на лице парня выступили красные лихорадочные пятна. Снова и снова ударяя его затылком о тяжелую дверь, Питер яростно требовал ответа, не замечая, как с каждой секундой Марк все больше теряет связь с реальностью. Я бросилась на помощь, но Алик меня опередил. Взлетев на крыльцо, он в ужасе вцепился в Адлерберга, пытаясь оттащить его назад, но Питеру хватило лишь одного взмаха рукой, чтобы высвободиться из его хватки.

– Отвечай! – заорал он в лицо Марку. – Ты слышишь меня, ублюдок? Я сказал, отвечай!

Выпучив глаза, Крамер до побеления пальцев сжимал запястья Адлерберга, пока тот душил его в бешеном припадке. Я видела, как движения Марка становятся все более слабыми и замедленными, лицо приобретает пунцовый оттенок, а побелевшие губы шевелятся в беззвучной мольбе, пока Андрей, до этого словно в трансе наблюдающий за происходящим, не приблизился к Питеру и не оттолкнул его. Адлерберг словно очнулся. Окинув округу безумным взглядом, он вновь посмотрел на Крамера, что, упав на колени от слабости, согнулся от тяжелого кашля.

– Говори все как есть, Марк, – сказал Андрей. Его голос был ровным, а лицо лишено всякого выражения. Его слова звучали не как приказ, скорее как просьба умирающего перед неизбежной смертью – последняя воля, которую не посмеет нарушить даже враг. – Просто скажи все как есть.

Питер тяжело дышал, яростно раздувая ноздри. Алик, изредка вздрагивая от штормовых порывов ветра, с болью смотрел на друга.

В течение минуты Марк ползал по порогу. Придя в себя, он схватился за ручку двери и, шатаясь, поднялся на ноги. Ни Питер, ни Андрей, ни Алик даже не пошевелились. Взгляд Марка прояснился. Проведя ладонью по спутанным волосам он, тяжело дыша, прислонился спиной к стене и впервые за долгое время посмотрел на Андрея. В этом взгляде я вдруг увидела то, что прежде замечала в Марке лишь однажды, – уязвимость.

– Кто бы что тебе ни говорил, – болезненно сказал он, – я не хотел этого. Я правда не хотел, но у меня не было выбора…

Питер взвыл от бессилия. Алик пошатнулся, и лишь Андрей остался неподвижен. Он стоял на промозглом ледяном ветру, который с ожесточением трепал его волосы, но ни разу даже не передернул плечами. Его красные глаза выделялись на белом как мел лице, пока он неотрывно смотрел на Марка. Мне казалось, я физически ощущала исходящие от Андрея волны бессилия, опустошения и боли. Это было так ярко и мучительно, будто мы делили одно сердце на двоих.

– Леонид сказал, что это наш шанс, – изнеможенно выдавил Марк, когда на его глаза навернулись слезы. – Он сказал, что, если мы получим систему Каас, это решит все наши проблемы. Мельнис был никому не нужен. Он сказал, никто не узнает, никому не будет дела до одной несчастной базы, тем более после трагедии на Кериоте…

– Это ты сообщил дяде о том, что Мария с Андреем полетят на Мельнис… – сказал Алик. Его челюсть дрожала не то от холода, не то от с трудом сдерживаемого презрения. – Ты рассказал ему о пятом штабе, и он послал своих людей уничтожить их корабль!

Марк поднял безумные глаза на Алика, будто только сейчас обнаружил его присутствие, и тут же вновь перевел их на Андрея.

– Я не знал, что ты будешь на том корабле! – закричал он, и от отчаяния в его голосе меня передернуло. – Ты знаешь, я бы никогда не позволил этому случиться! Я был уверен, она полетит одна! Я был уверен… – он задыхался, – я бы скорее сам сел на этот гребаный корабль, чем позволил тебе рисковать жизнью! Я думал, там будет только Эйлер, только она…

Марк посмотрел на меня сквозь слезы – с яростью, ненавистью и нескрываемым отвращением, и мое сердце тяжело ухнуло вниз. Я заметила, как в тот же момент Алик подорвался на месте, бросившись к Крамеру, но Андрей его остановил. Он все еще стоял в метре от друга, делая частые, неглубокие вдохи. Его глаза смотрели сквозь Марка, в пустоту.

– Почему ты пошел на это? – безжизненно спросил он. – Почему не остановил Леонида?

Марк болезненно скривился, будто слова признания насильно вырывали у него из груди.

– Он сказал, что, если мы не вернем систему Каас, он продаст меня как кусок мяса в постель какой-нибудь лиделиумской потаскушке, чтобы поправить наше положение. А также выставит на аукцион все имения моих родителей, избавится за копейки от всего, что от них осталось…

– Ты хоть сам слышишь, как омерзительно звучишь! – выдохнул Питер. Его трясло от ярости.

– Ты не имеешь права меня презирать! – сорвался Марк, бросившись в его сторону. – Не имеешь права играть в святую невинность! Адлерберги виноваты не меньше! Получив с десяток сигналов бедствия, вы спрятали голову в песок! Ни вы, ни Дикие леса не отреагировали на призывы о помощи! В отличие от вас, мы хотя бы не трусы!

Андрей сжал кулаки.

– Говоришь, Дикие леса не отреагировали на помощь? – тихо повторил он, и от его голоса у меня по спине прошла холодная дрожь. – Ты подтирал все сообщения от Лехардов, а теперь обвиняешь нас в бездействии?

– Я понятия не имею, кто скрывал сигналы с призывами о помощи в Диких лесах! – в отчаянии закричал Марк. – Дядя не собирался подрывать Мельнис! Он решился на это только тогда, когда Дикие леса и Адлерберги проигнорировали все призывы. Лехарды обратились к нам за помощью в первую очередь, и он выжидал. Перед тем как отправить свои корабли к Мельнису, он выжидал, что предпримет Нейк Брей, что предпримут Адлерберги, но вы все дружно решили отмолчаться! И тогда…

– И тогда он решил воспользоваться ситуацией в своих интересах, – с трудом сдерживая отвращение в голосе, закончил Алик. – И послал корабли уничтожить Лехардов, а вместе с ними и всю базу в надежде, что никто, как и в случае с Кериотом, не станет разбираться в случившемся…

Изнуренно отшатнувшись, Андрей впервые за долгое время посмотрел на меня, и я почувствовала, как от одного его взгляда мое сердце разорвалось на куски. Я ощущала его бессилие, отчаяние и ярость, слышала его мысли, как если бы они были мои собственные. Я хотела перестать. Я хотела отвернуться, но все мое существо против воли тянулось к нему, пытаясь забрать хотя бы часть этой боли.

– Я не хотел, – повторил Марк, задыхаясь от слез. – Я правда не думал, что все так обернется. Дядя обещал мне, что все забудут о Мельнисе. Он обещал, что никто не пострадает. – В покрасневших глазах Крамера, обращенных к Андрею, читалась мольба. – Я не знал, что ты полетишь на Мельнис, не знал, что вина падет на Адлербергов. Когда это произошло, я ничего не мог сделать, я пытался все исправить, но не мог…

Питер отвернулся, прижав покрасневшую от холода ладонь ко рту и пытаясь из последних сил сдержать эмоции, разрывающие его изнутри. Алик дрожал.

– Ты хоть понимаешь, что сотворил, Марк? – хрипло сказал он. – Ты не просто согласился на уничтожение двух миллионов человек. Ты был готов убить Марию и отправить под суд Адлербергов отвечать за ваши с дядюшкой зверства.

– У меня не было выбора… – прошептал Марк. – Леонид бы продал меня с потрохами, отнял бы последнее, что у меня осталось, – свободу и память о родителях… Я бы этого просто не вынес. У меня нет семьи. В отличие от всех вас, у меня нет родных и близких, хоть кого-то, кому бы до меня было дело и к кому бы я мог пойти! У меня нет никого, только Леонид, для которого я не более чем разменная монета!

– У тебя были мы! – сорвался Алик, и я невольно вздрогнула. Даже Андрей бросил в сторону друга изумленный взгляд. Кажется, он тоже впервые видел, как тот вышел из себя. – Мы – твоя настоящая семья!

– Говори за себя, – с отвращением процедил Питер, сплюнув под ноги. – Этот ушлепок мне не семья. Больше нет.

– Мы и есть твоя настоящая семья, – уже тише повторил Алик, посмотрев на Марка. – Но ты всегда был слишком эгоистичен, слишком сильно помешан на жалости к себе, чтобы это замечать.

Во рту появился металлический привкус. Чувствуя подступающий прилив тошноты, я едва успела прижать руку ко рту и отбежать на несколько метров перед тем, как меня вывернуло прямо на придорожную плитку.

– Все в порядке, – успела сообщить я, перед тем как желудок вновь выпихнул наружу остатки пищи. – Продолжайте, я… я со всем согласна.

Питер тихо выругался.

– Не надо. – Я предупреждающе вытянула руку, заметив, как Андрей и Алик дернулись в мою сторону. – Я почти все…

– Ты мог прийти к нам, Марк, – с горечью в голосе сказал Андрей. – Ты должен был прийти к нам. Ты должен был прийти ко мне. Я никогда не мог дать тебе всего, чего ты хотел, но я бы никогда не оставил тебя. Никогда бы не позволил Леониду сделать с тобой то, о чем ты говоришь. Узнав, что он планирует сотворить с Мельнисом, ты должен был прийти ко мне. Я бы добился заключения Леонида на Тэросе. Он бы никогда тебя больше не тронул.

– Мы разорены! – в отчаянии заорал Марк. Его голос был похож на хрип, а лицо опухло от слез. – Ты слышишь?! В наших системах исчерпались все недра, все ресурсы! Леонид сгубил все, что осталось после моих родителей. У меня ничего нет, – он судорожно выдохнул, – ничего, кроме долгов, на выплату которых понадобится еще несколько столетий. Никто из вас не смог бы это исправить. Если бы в Галактическом Конгрессе узнали об истинном положении дел, о том, как мы с Леонидом едва сводим концы с концами, и меня, и его незамедлительно вышвырнули бы из лиделиума. Они бы изъяли наши земли, имущество, все… Уж лучше смерть, – еле слышно выдохнул Марк, – чем видеть, как твое имя клеймится позором и уходит в забвение. Уж лучше смерть…

– Есть кое-что важнее богатства и наследия, – тихо сказал Алик, – например, жизни других людей или же любовь и преданность лучших друзей. Ты бы это понял, если бы сам был таким.

Меня вырвало дважды. Когда, вытерев рот и разогнувшись, я посмотрела в сторону Марка, то увидела пару операционок, что приближались к нему с другого конца улицы. Он больше не кричал, не истерил и не плакал. Глубоко втягивая носом воздух, он смотрел куда-то вдаль, в пустоту.

За несколько секунд до того, как Марка взяли под стражу и повели прочь, наши взгляды пересеклись, и меня накрыла волна дикой, необузданной боли. Это было одиночество – пугающее, безнадежное и отчаянное одиночество, как будто вся человеческая цивилизация погибла и Марк был вынужден до конца жизни коротать дни среди призраков прошлого. И тогда я впервые подумала о том, что у него действительно ничего не осталось. Однако случилось это не тогда, когда он лишился родителей или же когда Леонид Крамер промотал все состояние. У Марка ничего не осталось, когда, замкнувшись в своем горе, он заставил себя в это поверить.

В тот момент он действительно потерял все.

Глава 22

Великие дела

Голос Андрея я услышала еще до того, как приблизилась к библиотеке. Дверь в нее была приоткрыта, и лучи приглушенного света проникали в темный коридор третьего этажа. День только близился к вечеру, но из-за очередного урагана и густых туч, нависавших беспросветной серой пеленой над кронами высоких секвой, последние несколько дней в Диких лесах круглые сутки царил гнетущий ночной мрак.

– Ты получил, что хотел. – Андрей говорил приглушенно, явно опасаясь, что его могут услышать. Он пытался контролировать громкость своего голоса. – Согласно уговору, тебя здесь быть не должно.

На несколько секунд его длинная тень мелькнула в проеме и тут же скрылась в глубине помещения. Ответ поступил не сразу. Прошло пять или десять секунд перед тем, как мне удалось расслышать отдаленный невозмутимый голос Кристиана.

– Согласно уговору, не все условия были выполнены, и вам это прекрасно известно. – Он демонстративно продолжал обращаться к Андрею на «вы» и при этом говорил так спокойно и буднично, будто они обсуждали погоду или меню на завтрак. – Мне нужен Нейк Брей.

Андрей цедил слова с нескрываемой ненавистью. Даже не видя его, я представила, как натянулись от напряжения мышцы его лица, когда он говорил с Кристианом, с трудом сдерживая раздражение и пытаясь скрыть главную эмоцию – страх.

– Это пустая трата времени. Я уже не раз повторял, что понятия не имею, где он.

Его тень вновь скользнула в проеме. Андрей приблизился к Кристиану, намереваясь говорить еще тише. Вероятно, он из последних сил держал себя в руках, чтобы от разъедающих его изнутри ярости, отчаяния и бессилия сиюминутно не наброситься на Диспенсера с кулаками.

– Рано или поздно, я уверен, он даст о себе знать. Видимо, до этого момента мне придется злоупотребить вашим гостеприимством, – отозвался Кристиан. Его голос опустится на несколько тонов, и я ощутила сквозящее в нем презрение. – Вы везунчик, Андрей Деванширский, вам не говорили? Из-за предательства Крамеров все очень быстро забыли о вашем позорном отступлении из Данлийской системы. Я же намерен это исправить. Каждый заслуживает своей минуты славы, вы – не исключение…

– Тысячу раз предупреждал Эндрю, что ему стоит лучше следить за дверями, – раздался ядовитый шепот у меня над ухом, отчего я в тот же момент ошарашено подскочила не месте.

Склонившись над моей головой, Питер стоял так близко, что в нос моментально ударил сладковатый аромат его одеколона. Я отшатнулась. За несколько часов, проведенных на свободе, он успел не только полностью привести себя в порядок, но и придать своей внешности привычный адлерберговский лоск. Питер выглядел так, будто последние дни провел не в узкой душной камере, а на первоклассном курорте. Его ухоженные лоснящиеся волосы были элегантно зачесаны назад, на лице светился здоровый румянец, а от теней под глазами, так же как и от грубой небрежной щетины на щеках, не осталось и следа. Свежая рубашка, белоснежная и выглаженная с дотошностью перфекциониста, идеально сидела на плечах. Питер был безупречен. Впрочем, как и всегда.

– Я предупреждал его, что вы, Мария Эйлер, словно зараза – проникаете всегда и везде, по одному утягивая нас с собой в треклятую бездну, – процедил он. – Поговаривают, есть надежда, что скоро вы избавите нас от своего общества. Признаться, жду не дождусь, когда вы наконец-то станете проблемой Диспенсеров и перестанете быть нашей.

Чувствуя, как сердце бешено отбивает ритм, я не успела вымолвить ни слова, перед тем как, обогнув меня, Питер невозмутимо проследовал в библиотеку. Алик показался следом. И, в отличие от Адлерберга, выглядел он из рук вон плохо. В его лице не было ни кровинки, кожа отдавала серостью, а ногти на руках были обгрызаны. Я знала, что он присутствовал при экстренном заседании совета, где Андрей сообщил о причастности Крамеров к подрыву базы Мельниса. Мне не хотелось даже думать о том, что он и Андрей испытывали, представляя, как меньше чем через сутки Марк вместе с Леонидом будут депортированы в изолятор Верховного суда. Пара месяцев – максимальный срок, что оставался у Крамеров перед вынесением приговора.

Алик заметил меня только у входа библиотеку. Наши взгляды пересеклись, и на несколько секунд его глаза ожили. Кажется, он собирался что-то сказать, но в последний момент вдруг передумал и, слегка качнув головой, поспешил скрыться в библиотеке.

Когда я вошла вслед за ним, Питер уже сидел за столом, развалившись на сиденье и нервно постукивая пальцами по твердой обложке одного из томов. В метре от него, прислонившись спиной к книжному стеллажу, стоял Андрей. Что-то коротко бросив ему на ходу, Алик поспешил занять место недалеко от Адлерберга.

Я вспомнила, как несколько недель назад, после нашего с Андреем возвращения с Мельниса, мы почти так же, как и сейчас, собирались на тесной кухне Нейка Брея. Закрыв глаза, можно было на несколько мгновений представить, что с того момента ничего не изменилось. Проливной ливень все так же шумел за стеклом, Питер отпускал неуместные остроты, сравнивая прическу Марка с пушистым кустом, пока Андрей втайне сжимал мои ледяные пальцы под столом. От одного этого воспоминания я едва не задохнулась.

Это было странно – вновь собраться здесь всем вместе, за исключением Марка, будто ничего не произошло. Но еще более странным казалось присутствие Кристиана Диспенсера. Вероятно, с грубой усмешкой на губах оглядывая всех присутствующих, Питер думал о том же самом. Он посмотрел на меня, Алика и едва успел перевести взгляд на Андрея, как в поле его зрения показался Кристиан. Выйдя из тени одного из отдаленных хранилищ, он сунул руки в карманы, слегка облокотился плечом о полупрозрачную дверь ближайшего стеллажа и выжидающе посмотрел на Адлерберга.

– Что ж, – подавшись вперед, Питер, в точности как и в тот раз, оживленно потер ладони. – Кто знает, когда мы еще соберемся таким знаменательным составом. Пользуясь такой блестящей возможностью, пора бы прояснить несколько моментиков. – Он хищно улыбнулся.

Алик даже не пошевелился, смотря пустым, безжизненным взглядом прямо перед собой. Андрей же лишь поднял на друга усталые, покрасневшие глаза.

– Все это время наша главная ошибка заключалась в том, что мы думали, будто в череде всех событий на Мельнисе виноват один человек, – как ни в чем не бывало продолжил Питер. – Мы думали, что стертые сигналы бедствия в Диких лесах, сумасшествие всех выживших и подрыв базы – дело одной и той же крысы. Теперь же мы понимаем, что все произошедшее не спланированная акция, а лишь глупое и парадоксальное стечение обстоятельств. Виновных куда больше. – Питер бросил в мою сторону короткий презрительный взгляд. – И от того наша проблема, господа, куда серьезнее.

– Сигналы бедствия в Диких лесах подтирали… – неуверенно начал Алик.

– Не Крамеры, – сухо закончил Андрей, слегка покачав головой. – Мы допросили Марка. Похоже, он и Леонид здесь действительно ни при чем.

– Какое-то безумие… – отчаянно выдохнул Алик, потерев глаза. – Я ничего не понимаю…

– Неудивительно, – поморщился Питер. Встретившись с хмурым взглядом Андрея, он закатил глаза. – Итак, давайте восстановим ход событий. – Он вздохнул. – Вечером пятнадцатого элиоса в жизни нашей местной сумасшедшей Марии Эйлер что-то пошло наперекосяк, отчего она, вероятно, перепив своего любимого кофе и изрядно разволновавшись от переизбытка кофеина, окончательно слетела с катушек и скинула в бездну своего безумия два миллиона человек.

– Ты можешь говорить по-человечески? – встрял Алик, с трудом сдерживая раздражение. – Без вот этого вот саркастического высера…

– Нет, – отрезал Питер. – Я так долго подтирал задницу тебе и Эндрю, что уже и забыл каково это – иметь дело с умными людьми. Теперь говорю лишь по-кретински.

– Известное наречие Адлербергов, – пояснил Андрей. – Его история уходит истоками во времена бурной молодости Роберта Адлерберга. Он изобрел его, пытаясь найти общий язык со своими двадцатью дочерями и балбесом сыном.

Возможно, мне показалось, но всего на несколько секунд губы Кристиана дрогнули в легкой усмешке. Алик устало вздохнул.

– Двадцать три! – вспылил Питер, вскинув брови и тыча в Андрея пальцем. – У меня двадцать три сестры!

– Я бы округлил до тридцати, – невозмутимо предложил Кристиан.

Прищурившись, Питер смерил их злым взглядом.

– Рад, что у вас еще осталcя запал на оценку моей родословной. Он однозначно пригодится вам для того, чтобы разгрести дерьмо, в котором мы все оказались.

– Продолжай, – устало сказал Алик, обратившись к Питеру. – Что ты хотел сказать…

– После того как из-за Марии Эйлер два миллиона бедолаг слетели с катушек, – сказал Питер, и я невольно вздрогнула при упоминании своего имени, – Лехарды обратились за помощью к своим соседям. К Крамерам. Но те решили не спешить на помощь и подождать ответа из Диких лесов.

– Но Дикие леса не ответили, – вставил Алик, подняв на Питера пронзительный взгляд, – точно так же, как и Адлерберги, когда после неудачной попытки связаться с Нейком Бреем Мельнис обратился за помощью к вам.

– Какая слаженная работа, – отметил Кристиан.

Питер передернул плечами, предпочтя оставить его комментарий без внимания.

– Не дождавшись помощи от повстанцев, Лехарды обратились к Диспенсерам, – сказал он и небрежно махнул рукой в сторону Кристиана. – И ты послал на Мельнис свои корабли, чтобы найти выжившую из ума Понтешен и предотвратить катастрофу.

Вздернув голову, Алик впервые за все время обратился напрямую к Диспенсеру.

– Как ты так быстро понял, что случившееся на Мельнисе – дело рук Марии?

Кристиан помедлил и странно посмотрел на меня, будто ожидал, что я отвечу за него.

– Ты правда ничего не помнишь? – с недоумением уточнил он.

Я прочистила горло:

– Помню что?

– Как связалась со мной пятнадцатого элиоса. Впервые ты связалась со мной пятнадцатого элиоса, незадолго до…

– Того, как свести всех с ума, – сглотнув, приглушенно закончила за него я. – Я этого не помню.

– Погодите, – встрепенулся Алик, переведя взгляд на Кристиана. – Мария говорила с тобой в тот день?! Пятнадцатого элиоса?

Андрей, казалось, был в не меньшем замешательстве.

– Что мне было нужно? – ошарашенно уточнила я. – О чем мы говорили?

– Ты сообщила, что находишься на Мельнисе, – словно обдумывая каждое слово, уклончиво отозвался Кристиан. – Представилась герцогиней Понтешен. Сказала, что пришло время нам познакомиться.

Я в изумлении застыла на месте:

– Кристиан, это невозможно. Тогда я еще понятия не имела о своей связи с Понтешен. К тому же я… я этого не помню.

– Кто бы сомневался, – пробурчал Питер и, устало закатив глаза, обернулся к Кристиану. – Ты все еще надеешься получить от нее вразумительные ответы? Пора бы уже привыкнуть, что всегда, когда дело касается чего-то по-настоящему важного, Эйлер либо ничего не помнит, либо заверяет, что ни при делах.

– Кристиан, я… – начала я, но, внезапно скривившись, Диспенсер лишь отмахнулся. Сомнение в его глазах моментально сменилось пренебрежительным равнодушием, будто он не хотел даже слушать мои вялые оправдания.

– С этим разберемся позже, – сухо бросил он. – Сейчас есть вопросы поважнее.

– Твои войска провели на Мельнисе три дня, пытаясь отыскать Понтешен, – продолжил Питер, когда Кристиан вновь посмотрел на него. – Крамеры об этом не знали. Тупоголовый олух Леонид подумал, что Диким лесам, Адлербергам, а также всему миру нет дела до забытого всеми Мельниса. Он воспользовался ситуацией, чтобы расправиться с Лехардами и решить свои финансовые проблемы, присвоив спорные территории. Он подорвал базу на Мельнисе, а вместе с ним и людей Диспенсеров. Все так? Я ничего не упустил?

– Вроде нет, – обреченно подтвердил Андрей.

– Но кто скрывал сигналы в Диких лесах? – подал голос Алик. – И, главное, почему… На кого работал Арон Коул, если не на Крамеров? Кого он пытался защитить даже ценой своей жизни?

Питер поднял на друга хмурый взгляд:

– Тот, кто отдал приказ подтирать сигналы бедствия в Диких лесах, явно делал это намеренно. Похоже на то, что он знал, что происходит на Мельнисе, и пытался это скрыть…

– Но почему? – спросила я. – Какой в этом смысл?

Питер с Андреем переглянулись.

– Разве это непонятно? – вскинул бровь Кристиан и, оторвавшись от стеллажа, сделал пару шагов навстречу. – Если бы Галактический Конгресс узнал о том, что ты сделала с Мельнисом, тебя бы немедленно передали Верховному суду. Недели бы не прошло перед тем, как тебя казнили. Тот, кто скрывал сигналы в Диких лесах, пытался тебя защитить.

Андрей, Питер и Алик разом обернулись в мою сторону, отчего я интуитивно отступила назад. Я ощущала, как, каменея, мое тело медленно превращалось в свинец. Мне было страшно. По-настоящему страшно. Питер смотрел на меня с нескрываемой ненавистью, в глазах Алика читалось непонимание, а лицо Андрея и вовсе не выражало никаких эмоций. Когда брови Кристиана свелись к переносице, его правильные, точеные черты вдруг сложились в ожесточенную маску.

– Ты, конечно же, ничего не знаешь, – озлобленно выплюнул Питер еще до того, как я успела что-либо выдавить в свою защиту. – Как и всегда. Все упирается в Марию Эйлер, а Мария Эйлер пытается убедить нас, что не при делах.

– Что за игру ты ведешь? – холодно спросил Кристиан. В отличие от Питера, он не проявлял каких-либо признаков неприязни, однако от одного взгляда в его стеклянные, непроницаемые глаза становилось не по себе. Он говорил спокойно, но лучше бы, как и Адлерберг, выплескивал свои эмоции мне в лицо. Так я хотя бы знала, что от него ожидать.

Всего на секунду мой взгляд интуитивно метнулся к Андрею, но он уже не смотрел на меня. Отвернувшись, парень отошел к окну. Вероятно, он не хотел, чтобы я видела его лицо. Я заметила, как напряглись его плечи, когда я выдавила из себя единственное, что знала наверняка.

– Мне известно не больше, чем вам.

Питер тихо выругался и, вскочив на ноги, в гневе ударил по спинке кресла, грубо задвинув сиденье за стол.

– С меня хватит! – разъяренно огласил он. – Если даже после всего, что случилось, вы еще верите хоть единому ее слову, я умываю руки.

Он вылетел из библиотеки, громко хлопнув дверью. В течение минуты Кристиан, не отрываясь, сканировал глазами мое лицо, отчего я не могла избавиться от ощущения, что ему известно больше, чем он говорит. Мне отчаянно хотелось залезть к нему в голову и прочитать мысли, но что-то подсказывало, что подобное вторжение точно не останется незамеченным. К тому же, что бы ни было известно Кристиану, это явно никак не касалось личности крысы, что скрывала сигналы бедствия в Диких лесах. В этом вопросе он, как и все, терялся в догадках.

– Мы допрашивали Марию, – слабо сказал Андрей, даже не обернувшись, и я поняла, что он обращается к Диспенсеру, – десятки раз. Если она и знает, кто и почему помогал ей в Диких лесах, то, похоже, напрочь забыла об этом. Так же как и обо всем, что происходило на Мельнисе. Вероятно, это скрыто в ее памяти где-то очень глубоко.

Не прощение, не защита и не помощь, но хотя бы отсутствие ненависти – это уже казалось очень кстати. Кристиан не ответил. Отведя взгляд, он вновь сунул руки в карманы и с равнодушным видом принялся исследовать глазами корешки книг на ближайшей полке. Облегченно выдохнув, я перехватила руки на груди.

– Есть еще кое-что, что я хотела бы обсудить.

Алик вздрогнул и удивленно посмотрел на меня. Кристиан лениво приподнял бровь, а Андрей даже не пошевелился. Тем не менее я знала наверняка, что мои слова он отлично расслышал с первого раза.

– Ты о чем? – уточнил Алик.

– София Бренвелл. Я хочу ей помочь.

Я заметила, как при упоминании виконтессы дернулись плечи Андрея.

– Я не могу исправить ситуацию с Мельнисом, не могу повернуть все вспять, – мой голос дрожал от волнения, – но я все еще могу помочь Софии. Я помню… помню, как залезла к ней в голову, – я сглотнула, – я помню, что делала. И я могу попробовать восстановить ее сознание, могу попробовать все вернуть.

– О Десять, – пробормотал Кристиан.

Андрей обернулся. Его зеленые глаза пылали.

– Она не справится сама, – сказала я, выдержав его взгляд. – Я это точно знаю. Я должна ей помочь, должна все исправить. Пожалуйста, – я с мольбой обратилась к Кристиану, – это моя единственная и последняя просьба. Помоги мне сделать все правильно и не потерять контроль, и я обещаю, что покину Дикие леса вместе с тобой. Я не сдамся Галактическому Конгрессу и не подведу тебя. Я согласна на любые условия, даже если ты заточишь меня до конца дней в сыром подземелье, где я больше никогда и никому не смогу причинить вреда.

Лицо Алика стало серым.

– Как драматично, – вздохнул Кристиан. – Как жаль, что у меня нет намерений делать тебя своей пленницей. Так твое предложение было бы очень кстати.

– Я говорю серьезно, Кристиан. Пожалуйста.

Грудь Андрея поднималась и опускалась чаще обычного. Он из последних сил старался сохранять контроль, но я ощущала исходящие от него волны смятения и тревоги.

– Мы не можем знать наверняка, что это сработает, – наконец тихо сказал он. – Верно?

Я кивнула:

– Да, но других вариантов нет. Хуже, чем сейчас, ей уже не станет.

– Сколько лететь до резиденции Бренвеллов? – уточнил Кристиан, коротко взглянув на Андрея. – У нас вообще есть шансы попасть туда?

Андрей коротко сжал и разжал пальцы рук и поспешил отвернуться.

– Около часа по земному времени, – наконец сказал он. – Пропустят, если там буду я.

Кристиан посмотрел на меня, сжав губы.

– Это единственная и последняя твоя просьба. И я ничего не обещаю, – сухо сказал он, после чего обратился к Андрею. – Подготовьте корабль как можно скорее. Я не намерен пропускать ужин.

С этими словами он последний раз окинул ленивым взглядом зал и вышел из библиотеки.

* * *

Косой ледяной ливень хлестал в лицо, когда я быстрым шагом направлялась в сторону взлетной площадки, то и дело вздрагивая от очередного порыва штормового ветра. Кристиан шел чуть впереди и будто и вовсе не замечал безумия вокруг. Его нежно-бежевое драповое пальто казалось совсем не к месту, однако его это совершенно не волновало.

Андрей окликнул меня, когда я уже была в нескольких метрах от трапа. Услышав свое имя, сорвавшееся с его губ, я невольно замерла, чувствуя, как внутренности скручиваются до размера сжатого кулака. Бросив последний взгляд в сторону Кристиана, поднимавшегося на корабль, я повернулась к нему и замерла.

Андрей, как и я, держал в руке широкий черный зонт, но, несмотря на это, его взъерошенные волосы были насквозь мокрыми. С коротких вьющихся локонов на его плечи то и дело падали крупные капли. Его губы потрескались и посинели от холода, а красные опухшие глаза особенно резко контрастировали на бледном лице. Прежде чем я успела среагировать, он в пару коротких шагов преодолел оставшееся расстояние и свободной рукой перехватил мое левое запястье. Его большой палец скользнул вверх, приподнимая ткань рукава. Я резко втянула воздух. От одного этого прикосновения по телу прошел разряд тока. Мне казалось, Андрей и так был чудовищно бледен, но, заметив следы от тонких красных порезов, он вдруг побелел еще больше. Он задрожал – не то от отчаяния, не то от ярости – и, сильнее стиснув запястье, посмотрел мне в глаза.

Его зрачки были огромными и черными, как мгла. Когда он заговорил – распаленно, хрипло и быстро, – из его рта вырвалось облако пара, и на мгновение я ощутила тепло его дыхания на своей коже.

– Ты не можешь причинить себе боль, – сдавленно сказал он. – Слышишь? Что бы ни случилось, не смей даже думать об этом. Ненавидь меня, кричи, бей, делай со мной все что хочешь. Уничтожь меня, разорви мое сердце на куски и разбросай их по всей Кристании, но не причиняй вреда себе. Не смей… – Он делал короткие неглубокие вздохи.

Я едва могла дышать. От холода и ожесточения в его зеленых глазах не осталось и следа. Я видела там лишь то, от чего изнывало мое собственное сердце, – боль, отчаяние, тоску и внутреннюю борьбу с невысказанными чувствами, разъедающими изнутри. Мне понадобилось время на то, чтобы заставить себя ответить. Это было похоже на то, как если бы, выпив яду, я медленно шла к пропасти.

– Я не ненавижу тебя. – Несмотря на невероятную слабость, мой голос не дрогнул. – Ненависть требует очень много сил, которых у меня не осталось.

Я заметила, как всего на мгновение глаза Андрея вспыхнули. Это была надежда, и потому произнести вслух то, о чем я беспрерывно размышляла все последние дни, было подобно пытке.

– Я не думаю, что вообще что-либо чувствую. Теперь уже нет. Правда в том, что человека, в которого я была влюблена, которого я думала, что знаю, попросту не существует, и это все меняет. В моей реальности Андрей Деванширский не врал мне с первой минуты знакомства, не использовал, чтобы добиться успеха по «Стрельцу А», и не манипулировал мной и Софией Бренвелл, пытаясь удовлетворить собственные нереализованные амбиции и добиться успеха в глазах знати лиделиума. Андрей Деванширский, которого я знала, не был настолько одержим жаждой власти и контролем, чтобы допустить катастрофу на Кериоте. Не был так тщеславен, чтобы бездумно ввести войска в Данлийскую систему, ставя под угрозу миллиарды жизней, и так жесток, чтобы играть на чувствах тех, кто неравнодушен к нему. – Андрей вздрогнул, намереваясь меня перебить, но я отстранилась, отдернув руку, натягивая рукав до кончиков пальцев и с болью вырывая признание из груди. – Я была в голове Софии, видела ее воспоминания. Я знаю, что в День Десяти, до того как вернуться в Дикие леса, ты был с ней.

Я поняла, что попала точно в цель, когда по лицу Андрея пробежала тень. Его глаза были словно два зеленых огня в беспросветной стене серого ливня.

– Я не знаю человека, что стоит передо мной. Я знаю лишь образ, который сама же создала у себя в голове и в который поверила так сильно, что не сумела разглядеть за ним истины. Я не знаю настоящего Андрея Деванширского, но правда в том, что и не хочу. – Я сглотнула. – Поэтому я не ненавижу тебя, не презираю и даже не злюсь. Тебя просто нет.

Слова изливались рекой. Я чувствовала себя так, будто добровольно ступала по осколкам своего же разбитого сердца. Андрей стоял, не шевелясь. Его грудь вздымалась так часто, будто он задыхался. В своей голове я проигрывала этот разговор тысячи раз, и все же это было невыносимо – стоять рядом с ним, смотреть ему в глаза, чтобы заставить поверить в то, что все, что я говорю, – правда. Чтобы заставить поверить в это себя. Я медленно шла к пропасти и, достигнув обрыва, прыгнула туда без раздумий.

– Я уничтожила все базы данных Рейнира. Все до единой. Не оставила никаких резервных копий, ничего, – добавила я. – Данные по «Стрельцу» ты уже заполучил, и этого не изменить, но больше ты не сможешь использовать ни его, ни меня. Хочешь, можешь проверить. – Я сняла с руки и протянула ему свой браслет. – Тебе больше не нужно… играть в это. Изображать привязанность. Теперь я бесполезна. Тебя, конечно, еще могут интересовать земли Понтешен, они бы сильно улучшили твои позиции. Но, боюсь, тут я уже не смогу помочь.

Я видела, какой эффект мои слова произвели на Андрея. Он выглядел так, будто они материализовались и прошли сквозь него, вспоров грудь и достигнув самого сердца. Мой удар пришелся точно по цели. Я сделала ему больно. По-настоящему больно. В конечном итоге мне пришлось отвести глаза. Я не вынесла, если бы вновь ощутила хоть десятую часть его эмоций. Это бы окончательно сломало меня, уничтожило, выжгло до тла.

– Не все было ложью, – болезненно прошептал он мне в волосы. Шум дождя заглушал его голос. – Если бы я мог изменить все это. Отмотать время назад… Каждую ночь, засыпая, я не могу перестать думать об этом, я не могу перестать думать о… – Андрей замолчал. Его трясло, когда он, беззвучно выругавшись, опустил зонт, подставляя лицо под ледяной ливень. Словно тот мог смыть все чувства, что разрывали его изнутри.

Я покачала головой:

– Мне бы тоже хотелось многое исправить. Поэтому я сделаю все возможное, чтобы помочь Софии. В отличие от нас, она не заслуживает всего этого. Но после покину Дикие леса, и ты дашь мне уйти. Кристиан настаивает на том, чтобы я подала прошение в Галактический Конгресс на возврат земель Понтешен, но мне не нужна эта жизнь, – я обвела жестом округу, – та, к которой ты так стремишься. Я не хочу быть частью лиделиума, не хочу нести этот груз. Когда Кристиан научит меня контролю, я позабочусь о том, чтобы убраться отсюда так далеко, как только смогу.

Развернувшись, я быстрым шагом направилась к кораблю, делая глубокие вдохи и из последних сил сдерживая подступающие слезы. Забравшись в салон корабля в попытке хоть немного согреть ледяные ладони, я натянула рукава до кончиков пальцев и, опустившись на сиденье в самом углу, подогнула под себя ноги. Когда спустя несколько минут появился Андрей, меня все еще трясло. Не оглядываясь и не произнеся ни слова, он сел в другой конец салона. Он по-прежнему был бледен, а в его длинных пальцах сквозила едва заметная дрожь. В остальном он, как и обычно, скрывшись за непроницаемой маской отстраненности и ожесточенного равнодушия, казался невозмутим.

Уловив напряжение в воздухе, Кристиан перевел любопытный взгляд с Андрея на меня и холодно улыбнулся.

– Какая приятная компания, – сказал он перед тем, как корабль оторвался от земли и вырвался в атмосферу. – Даже не верится, что мы втроем и правда здесь собрались. Я мечтал об этом так долго. Уверен, нас ждут великие дела!

Глава 23

Искупление

На Элькаде, второй планете Дальфийской звездной системы, где располагалась одна из резиденций Бренвеллов, наш корабль приземлился ровно через час. Теплый сухой ветер ударил в лицо и взъерошил волосы, едва мы ступили на трап, – в отличие от Диких лесов, здесь царило жаркое лето. Вероятно, в полдень тут было особенно знойно. Высушенную каменистую почву местных полупустынных ландшафтов не скрывали даже роскошные зеленые сады резиденции, полные редких экзотических растений. Бренвеллы наверняка приложили немало усилий, облагораживая местную территорию и пытаясь создать райский оазис: окружающий пейзаж смотрелся хоть и искусственно, но великолепно.

Высокий дородный стражник проследовал к кораблю, как только мы спустились с трапа. Когда он приблизился, мой взгляд на несколько мгновений встретился с его застывшими глазами. В движениях мужчины сквозила едва заметная механическая скованность. Операционка.

– Добро пожаловать, Ваше Высочество, – приветствовал стражник, почтительно склонив голову.

– Благодарю, – с ходу отозвался Кристиан, передавая ему пальто. Погрузившись в свои мысли, он, казалось, сказал это непроизвольно ровно в тот момент, когда Андрей открыл рот для ответа.

– Прошу прощения? – Приняв пальто, мужчина-операционка явно остался в замешательстве.

Андрей бросил в сторону Кристиана испепеляющий взгляд.

– Я тоже рад тебя видеть, Арти, – прочистив горло, ответил он, после чего произнес несколько коротких предложений на незнакомом языке. Я не поняла ни слова и осознала, что речь обо мне, лишь когда Андрей, стражник и Кристиан одновременно обернулись в мою сторону.

– Мне нужно установить личности всех гостей, – помедлив, отозвался Арти и слегка кивнул в сторону Диспенсера.

– Это… – начал Андрей.

– Граф Виктор Альвас, – губы Кристиана дрогнули в приветственной улыбке, – из системы Навад.

Что-то быстро бросив на ходу Арти, Андрей отвернулся и двинулся вперед, однако я успела заметить, как за секунду перед этим его лицо стало пунцовым.

– Виктор Альвас? – шепотом переспросила я, когда мы вслед за ним и Арти направились к резиденции Бренвеллов.

Улыбка Кристиана стала шире:

– Из всех возможных альтер эго это – мое любимое.

Мы двигались по широкой аллее вдоль гигантских зеленых пальм, возвышающихся на десяток метров по обе стороны. Андрей шел немного впереди, тихо переговариваясь с Арти. Тропа то и дело перетекала в новые ответвления, и, в очередной раз сворачивая в нужную сторону, он даже не поднимал головы. Он знал дорогу наизусть. Я непроизвольно сжала челюсти, чувствуя, как по венам разливается ярость вперемешку с отчаянием. Мне бы хотелось не думать о том, сколько раз Андрей бывал здесь ранее, как часто прогуливался по этим аллеям вместе с Софией. За несколько минут я до мельчайших подробностей вспомнила каждое утро, когда он появлялся на пороге дома Брея около пяти утра и устало брел в свою комнату. Я полагала, он ночует в штабе, теперь же я впервые сопоставила два простых факта – когда в Диких лесах наступала ночь, здесь царил день. Наш корабль покинул базу глубоким вечером, тут же было раннее утро – первые лучи местного солнца только поднимались над горизонтом. Все эти разы Андрей проводил не в центре управления. Он навещал мисс Бренвелл.

Над головой пронеслись звонкие переливы, и, вырвавшись из своих мыслей, я подняла голову и проводила взглядом стаю крупных птиц. Их широкие метровые крылья переливались радугой в первых лучах солнца, и, оглядевшись вокруг, я чуть не задохнулась от восхищения. Пальмовая аллея постепенно переходила в диковинный сад – с цветами, бутоны которых светились изнутри, будто в каждый из них была вкручена маленькая лампочка, роскошными раскидистыми пальмами, опоясанными густым вьюном, что спускался к земле длинными нитями с самых верхушек, и журчащими фонтанами, облицованными белым мрамором. Однако когда спустя несколько минут за живописными просторами показались очертания самой резиденции, я едва не лишилась дара речи.

Замок Бренвеллов представлял собой композицию гигантских ротонд из белого камня, соединенных между собой. Какие-то были крупнее, какие-то мельче, но каждую из них венчал резной голубой купол, что блестел так, будто был сплошь покрыт драгоценными кристаллами. Не знаю, как я могла не заметить дворец раньше – ротонды поднимались к небесам на сотню метров, отчего я моментально почувствовала себя невероятно маленькой, просто крошечной. До этого подобные пейзажи я видела лишь на голограммах, и то мельком, – как правило, резиденции семей лиделиума занимали целые города и были полностью изолированы от простого народа. Все, что оставалось обычным людям, – это лишь изредка восхищаться их красотой на старых картинах или новостных голограммах, когда аристократы соизволяли допустить в дом СМИ. Поэтому я, безусловно, представляла себе, как выглядят дома великих династий. И все же, как оказалось, есть большая разница между тем, чтобы смотреть на объемную картинку, и тем, чтобы видеть их в реальности.

За время нашего пути Кристиан, шедший рядом, не произнес ни слова. С равнодушным видом минуя сад, он лишь изредка бросал в мою сторону косые любопытные взгляды. Окружающие пейзажи ни капли не волновали его, так же как и Андрея, который, беседуя с Арти, ни разу так и не осмотрелся по сторонам.

– Возможно ли мне… нам… навестить ее? – уточнил Андрей вновь, перейдя на кристанский, как только мы оказались в просторном холле резиденции.

– Состояние мисс Бренвелл крайне тяжелое, хоть и стабильное, – отозвался стражник. – За все эти дни она так и не пришла в себя. Мистер Бренвелл просил не беспокоить…

– Я понимаю, Арти, – нахмурившись, перебил Андрей. Его голос звучал хоть и спокойно, но настойчиво. – Я говорю лишь об одном посещении, не думаю, что мистер Бренвелл, будь он тут, стал бы возражать.

– Но посторонние… – запротестовал мужчина-операционка.

– Один короткий визит, Арти, это все, о чем я прошу. Можешь передать мое обращение лично виконту, я подожду.

Арти выглядел растерянным всего несколько мгновений. В конечном итоге, сдавшись, он молча проводил нас к покоям мисс Бренвелл и удалился. Когда его тень скрылась за поворотом, Кристиан посмотрел на меня. Вмиг его лицо помрачнело, а от прежнего равнодушия и насмешливого выражения не осталось и следа. Его взгляд неожиданно стал серьезным и пронзительным. В тот момент Кристиан показался мне гораздо старше своих лет.

– Ты готова? – спросил он.

Я кивнула:

– Если пойдешь со мной.

По лицу Андрея прошла тень.

– Я буду здесь, – сухо сказал он, отвернувшись. – Дайте знать, если что-то понадобится.

Когда мы вошли в покои Софии Бренвелл, она не выглядела так, будто была при смерти. Она не производила впечатления даже отдаленно больной. Девушка лежала в своей кровати: ее веки изредка подрагивали, как будто она видела беспокойные сны, дыхание казалось ровным, а на гладкой белоснежной коже разливался здоровый румянец. Я знала, что на деле это была лишь оболочка, бездушное тело, в котором по непонятным причинам все еще теплилась жизнь.

Когда я опустилась на колени рядом с кроватью, Кристиан сел напротив меня. Он был сосредоточен. Между его бровями залегла тонкая складка, а дыхание участилось. Тем не менее, едва моя рука оказалась в его теплой широкой ладони, я вдруг ощутила внезапное спокойствие.

– Все то же самое, что мы делали ранее, – тихо сказал он, слегка сжав мои пальцы. – Не спеши и помни про контроль.

Все звучало просто – в десятки раз проще, чем было на самом деле. За время, пока мы добирались до Элькады, я попыталась залезть к нему в голову по меньшей мере двадцать раз, и лишь пять из них оказались удачными. Так, методом проб и ошибок, я узнала, что, если физически коснуться человека, – установить связь с его сознанием намного проще.

Это было похоже на фейерверк. Стоило мне прикоснуться к теплой ладони Кристиана, закрыть глаза и сосредоточиться на мыслях о нем, как среди темноты постепенно один за одним загорались яркие вспышки, озаряющие темноту и медленно трансформирующиеся в объемные воспоминания. Сначала они были размытыми и абстрактными, но со временем приобретали все более четкие контуры и краски. Они оживали. Наблюдать за ними со стороны казалось плевым делом. Все же путешествовать в сумбурном потоке памяти было в тысячи раз проще, чем управлять им.

– Если что-то пойдет не так, – прошептала я, – ты должен будешь…

– Вырубить тебя, – коротко кивнул Кристиан и слабо улыбнулся. – Не переживай, уж с этим я справлюсь. В любом случае хуже, чем есть сейчас, ты ей уже не сделаешь. Помни об этом, когда начнешь. Я буду рядом.

Его серые глаза, до этого момента казавшиеся мне бездушными, теперь же были поразительно живыми. Я грустно усмехнулась.

– Как мило. Осторожно, еще немного, и я решу, что тебе не все равно.

– Это было бы фатальной ошибкой. Я просто не хочу пропустить ужин.

Когда я дотронулась свободной рукой до пальцев мисс Бренвелл, они были теплыми. Перед тем как закрыть глаза, я медленно выдохнула и последний раз посмотрела на юношу.

– Спасибо, – беззвучно прошептали губы, но Кристиан этого уже не расслышал. Едва я коснулась виконтессы, голову заполнила резкая боль, сознание накрыл звонкий хаос – и все погрузилось в темноту.

Все время находясь в сознании Софии, я ощущала рядом присутствие Кристиана, чувствовала успокаивающее тепло его пальцев. Разрушенный разум мисс Бренвелл больше не был похож на книгу. Он напоминал потерпевший крушение космический корабль, обломки которого раскидало в невесомости. Разрозненные, отрывочные воспоминания то и дело вспыхивали и тут же гасли, съедаемые окружающим хаосом. Сознание Софии изнывало, ломалось и скрипело, отчего я едва могла дышать. Волны ужаса перед собственными силами накатывали одна за другой, паника нарастала до тех пор, пока Кристиан вновь не сжал мои пальцы. Его слова, прозвеневшие в голове, вернули меня к реальности.

«Помни про контроль. Хуже, чем сейчас, ей уже не будет».

Соединяя отрывочные фрагменты из жизни мисс Бренвелл, я словно собирала мелкий пазл. Чем больше углублялась в эпизоды ее жизни, слой за слоем восстанавливая искаженные воспоминания, тем яснее ощущала ее незримое присутствие. Перед глазами проносились сотни отрывков из ее прошлого: я видела Софию в окружении родителей и невысокого русого мальчика с глубоко посаженными глазами и таким же точеным носом и мелкими веснушками. То, что это ее брат и что зовут его Георгий, я знала так же хорошо, как и то, что его больше нет в живых. У девушки сохранились десятки счастливых воспоминаний о брате, но каждое из них принадлежало детству. Там, где София была подростком, Георгий уже не появлялся, зато лица родителей – печальные, холодные и ожесточенные – мелькали все чаще. На смену детской беззаботности пришло взросление, а место смеха и теплого семейного единения заняли «большие надежды» и настоятельные требования родителей «оправдать ожидания». Скорее всего, именно тогда у Софии появилась первая настоящая цель – стать лучшей версией себя, которая бы соответствовала высоким стандартам Бренвеллов. Перебирая один эпизод из прошлого за другим, я ощущала ее потерянность, упорство, злость и одиночество, пока все эти чувства разом не затмило другое. Любовь.

Вновь видеть воспоминания Софии об Андрее было пыткой. На этот раз я не просто смотрела на все со стороны, а погружалась в них с головой, восстанавливая утерянные фрагменты. Каждое слово, обещание или прикосновение незримо прожигало в моей груди дыру. Андрей был повсюду – в ее мыслях, желаниях, планах, мечтах. Это было чище, ярче и сильнее всего, что он, вероятно, был способен когда-либо испытать по отношению ко мне. Чувства Софии, ее преданность и вера были сильнее меня. Были сильнее нас.

Когда все закончилось, на смену вихрю эмоций пришла лишь опустошающая усталость. Она поглотила даже ярость и боль, от которых я едва не задохнулась, переживая все это снова и снова. София по-прежнему неподвижно лежала на кровати. Ее пальцы, что я все еще держала в своей ладони, слегка подрагивали. К сожалению, это не означало, что все получилось. Это не означало ровным счетом ничего.

– Ты в порядке? – спросил Кристиан. Он выглядел взволнованным. На его лбу блестели капельки пота. Мне казалось, что прошло не более десяти минут, однако на деле мое путешествие заняло около часа.

– Я не знаю… Не знаю, сработает ли это.

– Даже если нет, ты сделала все, что смогла, – вздохнул Кристиан и, поднявшись на ноги, легко дотронулся до моего плеча. – Пойду найду что-нибудь выпить.

Он шел медленно, слегка качаясь и разминая на ходу затекшие ноги и спину. Когда Кристиан скрылся за дверью, я внезапно почувствовала себя еще более разбитой, как будто все это время он не только помогал сохранять контроль, но и поддерживал энергию в моем теле.

Не в силах отвести взгляд от Софии, я искусала губы в кровь. Глаза наполнились слезами, в горле пересохло от волнения. Ничего не вышло – она так и не пришла в себя. Все было зря. Я соврала, когда сказала Андрею, что не ненавижу его. Я так сильно, так отчаянно и самозабвенно питала к нему ненависть, что, если бы не физическое и моральное изнеможение, у меня вряд ли получилось бы не дать ей выхода. Но как бы мне ни хотелось обвинить во всем Андрея, самая большая часть этой ярости всегда была направлена вовнутрь. Себя я ненавидела куда больше. В том числе и за то, что, выйдя за дверь этой спальни, мне предстояло посмотреть ему в глаза и признать поражение.

– Мария? – слабый голос Софии догнал меня на пороге. Не в силах поверить, что это не галлюцинация, я ошеломленно замерла на месте. Взлетев вверх, сердце больно ударилось о ребра. – Вас ведь так зовут, верно, это же вы? – Я услышала, как девушка подтянулась на подушках. – Что происходит? Я… я ничего не понимаю.

Звук собственного дыхания вдруг показался мне оглушительным. Я обернулась. София Бренвелл, приподнявшись на локтях, смотрела на меня с искренним изумлением. Мелкие завитки ее волос прилипли к мокрому лбу, губы потрескались от сухости, а локти слегка подрагивали от слабости.

– Вы ничего не помните? – почти шепотом спросила я.

Она озадаченно свела брови, вероятно, пытаясь восстановить в памяти последние события.

– Я помню собрание в Диких лесах, – сглотнув, озадаченно отозвалась мисс Бренвелл. – Помню, Андрей допрашивал меня, но, кажется, это все… – Она в растерянности оглянулась по сторонам. – Как я здесь оказалась? И что вы делаете в моей комнате?

Взгляд Софии прояснился. Она ничего не помнила о моем вмешательстве, но в остальном, кажется, ее сознание было в порядке.

– Вы мне ответите? – Ее голос стал резче. – Я ничего не понимаю… Как вы здесь оказались?

Она была в замешательстве. Ее глаза пытливо изучали мое лицо. Я нервно облизала губы, стирая с них кровь.

– Почему вы молчите?! Пожалуйста, скажите хоть что‐нибудь…

Нет, это было выше моих сил. Повернувшись к двери, я дернула дверную ручку, но она, как назло, не поддалась. Проклятье!

– Стойте! – София вскочила с кровати. – Не уходите! Прошу вас, скажите, что происходит! Это… это Андрей привел вас сюда? Мария…

– Прощайте, мисс Бренвелл, – прошептала я перед тем, как распахнуть дверь, – надеюсь, скоро я смогу навсегда избавить от своего общества и вас, и его.

Вылетев в коридор, я прижала ладонь ко рту, из последних сил сдерживая накатывающие слезы и подступающую тошноту. Даже если Андрей по-прежнему был там и звал меня, я не слышала ничего, кроме собственного сбитого дыхания и бешеного биения сердца.

Из-за слез я едва различала очертания помещений, пока неслась к выходу, пытаясь как можно скорее вырваться на воздух. Тело свело судорогой сразу, стоило мне только оказаться на улице. Ноги подкосились, и, рухнув на колени, я все же успела отползти от крыльца перед тем, как меня вырвало прямо на сухую землю. Всего на мгновение в голове промелькнула далекая мысль о том, что следовало принять помощь. Другое дело, что теперь ее уже было не от кого ждать – в этом мире у меня никого и ничего не осталось.

И это была еще одна правда.

* * *

– И каков твой дальнейший план? – уточнил Кристиан, бросив на меня косой взгляд. Он, как и прежде, сидел в салоне корабля напротив и пытливо изучал глазами мое лицо.

Кристиан проявил поразительное чувство такта, сохраняя невозмутимость и делая вид, словно ничего не произошло. Как будто, когда он нашел меня, я не ползала на коленях в саду резиденции Бренвеллов, выворачивая желудок наружу. После внедрения в разум Софии меня трясло в конвульсиях около получаса. Все это время он не отлучался ни на минуту, с поистине аристократическим изяществом прикрывая меня перед местной стражей.

Когда все закончилось, я наконец изнеможенно поднялась на ноги и нервно огляделась по сторонам.

– Кажется, мне нужно…

– О, думаю, ты уже сделала достаточно! – перебил меня Кристиан, схватив за запястье и увлекая в сторону корабля. – Все, что тебе действительно нужно, – это как можно скорее унести отсюда ноги.

Спорить не было ни сил, ни желания. Уверена, уборка прилегающих территорий входила в ежедневный сервис резиденции Бренвеллов. Затащив меня обратно в кабину, Кристиан упал на сиденье напротив и через несколько минут как ни в чем не бывало завел непринужденный разговор о достопримечательностях пустынной Элькады. Поэтому к тому моменту, как появился Андрей, я даже успела прийти в себя. Бросив в мою сторону короткий непроницаемый взгляд, он молча проследовал к своему месту в противоположной стороне салона и, отдав распоряжение о вылете, устало опустился на сиденье. Он провел в покоях Софии не менее часа и теперь выглядел разбитым и измученным. Вероятно, у них состоялся не самый приятный разговор. Вероятно, за это время он успел возненавидеть меня больше, чем когда-либо до этого.

Я растерянно посмотрела на Кристиана:

– Ты что-то сказал?

– Каков план? – повторил он. – Я устал от сюрпризов. Хотелось бы знать, что ты намерена выкинуть в следующую секунду. Как минимум вид у тебя такой, будто ты обдумываешь очередную чудовищно бредовую и безрассудную авантюру.

– Никаких планов больше нет. – Я устало покачала головой. – Ты помог мне с Софией, и я сделаю все, что скажешь. Таков был уговор.

– И это все? – прищурился Кристиан. – Теперь тебе внезапно стало все равно, и ты даже не попытаешься узнать ничего о своем прошлом? Откуда у тебя силы Десяти? Как именно ты связана с Анной Понтешен и ее семьей…

– И как я, по-твоему, должна это сделать? Почитать старинные книжки? Поискать в галактической нейросети? Ты сам говоришь, что, если верить всем известным источникам, Анну и всю ее семью казнили полтора века назад. С тех пор сменилось не одно поколение. Пока я не получу доступ к резиденции Понтешен, где опять же не факт, что найду что-то стоящее, любые поиски бессмысленны. Это лишь трата времени.

– А что, если резиденция Понтешен не единственный первоисточник…

– То есть как? Ты о чем?

– Скорее о ком, – довольно оскалился Кристиан. – Если я скажу тебе, что в лиделиуме еще остались те, кто знал Анну лично?

Я подняла на него пораженный взгляд.

– Кто?! Ее современникам сейчас должно быть не менее ста шестидесяти лет.

– Сто семьдесят пять, если быть точнее, – Кристиан растянулся в довольной улыбке, – чудеса элитации. В наше время возможно и не такое.

– О ком ты говоришь?

– Граф Вениамин Нозерфилд, – устало подал голос Андрей. Когда я оглянулась в его сторону, он даже не повернулся, продолжая смотреть в окно. – Он говорит о Вениамине Нозерфилде.

– Кузене Анны?!

– И по совместительству ее любовнике, – поспешил уточнить Кристиан. – Не стоит упускать таких важных деталей.

Я ошеломленно уставилась на юношу:

– Разве не за связь с ним Константин Диспенсер казнил герцогиню и всю ее семью?

– Не только, – сказал Кристиан, бросив косой взгляд на Андрея, даже не смотревшего в нашу сторону. – За плечами Анны были десятки измен, но в чем-то ты, безусловно, права. Вряд ли что-то могло быть эффектнее, чем связь с любимым братом.

– И Вениамин до сих пор жив? То есть Константин зверски убил Анну, но не тронул его?

– О, я уверен, Константин пытался расправиться и с Нозерфилдом, но тот вовремя унес ноги.

– Как это возможно?

Отстранившись, Кристиан пожал плечами.

– Он ушел в подполье, – тихо пояснил Андрей спустя несколько мгновений, – исчез сразу, как только в лиделиуме поползли первые слухи об их связи с Анной. Вениамин Нозерфилд всегда был трусом.

– Трусом, но не глупцом, – заметил Кристиан. – Вовремя скрывшись, он спас свою семью. Потрясающий парадокс – Нозерфилды одни из немногих кланов лиделиума, кого почти не затронула Вселенская война. Константин не успел добраться до них. Когда он погиб, ему было чуть больше тридцати. Вениамин Нозерфилд же жив до сих пор.

Я перевела взгляд с Кристиана на Андрея:

– Вы его видели? Вениамина?

Андрей слегка качнул головой, подняв на меня красные глаза.

– Его никто не видел уже на протяжении многих десятилетий. Он не появляется в лиделиуме. Любовная связь с Анной – клеймо, которое ему уже не смыть.

– После скандала с Понтешен Нозерфилды надолго стали изгоями в свете, – продолжил Кристиан. – Ни Вениамин, ни его дети, ни даже внуки не спешат вернуться к светской жизни.

– Диспенсеры тоже долго были изгоями, – напомнила я, выжидающе посмотрев на Кристиана. Его взгляд помрачнел в ту же секунду. – Я думала, прошло достаточно времени для того, чтобы забыть старые ошибки.

– Видимо, Вениамин так не считает, – отрезал он, полоснув меня острым взглядом.

– Если ни он, ни его семья многие десятилетия не появляются в свете, откуда вам вообще известно, что он жив?

– Ниоткуда, – кисло улыбнулся Кристиан. – Мы всего лишь идем от обратного. У нас нет никаких сведений о том, что он мертв. А о таких вещах принято сообщать в Галактический Конгресс.

– Первые из Нозерфилдов, кто, наконец, не так давно объявился в Галактическом Конгрессе, – правнуки Вениамина, родные брат и сестра Лукас и Корнелия Нозерфилд, – сказал Андрей. – Весьма экстравагантная парочка.

Я с удивлением подняла на него глаза. И откуда он был так хорошо обо всем осведомлен?

– Вот видишь, – ухмыльнулся Кристиан. – Мы уже нашли твою родню.

– Они когда-нибудь говорили о Вениамине? Упоминали его публично?

– Ни разу, – тут же отозвался Андрей. – Нозерфилды крайне скрытны. Впрочем, как и большая часть всех семей лиделиума.

– Все просто, Мария! – усмехнулся Кристиан. – Поладишь с Лукасом и Корнелией – доберешься до старика Нозерфилда. А как выйдешь на него, глядишь, узнаешь правду и о своем происхождении. Как бы там ни было, боюсь, Нозерфилды – ближайшая и единственная твоя родня. Грех не навестить.

Я потерла переносицу:

– Даже если предположить, что Вениамин Нозерфилд в свои сто семьдесят пять жив и даже находится в здравом уме, каковы шансы, что он согласится принять меня?

Кристиан расхохотался.

– Вот уж не знаю! – выдохнул он, отмахнувшись. – Но при желании ты ведь способна и не на такое, верно?

Он не договорил. Корабль резко встряхнуло в воздухе, отчего, не удержавшись на месте, я со всей дури влетела в сиденье напротив. Кристиан успел лишь отчасти перехватить меня, ударившись затылком о стенку кабины. Краем глаза я успела заметить, как Андрея швырнуло к окну. В ту же секунду, вскочив и с трудом устояв на ногах, он бросился к кабине пилота.

– Карим, что происходит?!

– Все в порядке. – В голосе мужчины послышалось волнение. – Мы идем на посадку, но Дикие леса не включили сигнальные огни вдоль трапа. Я сажусь вслепую.

– Как такое возможно?! Никто не запросил допуск у нашего корабля?

– Запросили, – отозвался Карим, грубо пилотируя между острыми верхушками секвой. – Александр Хейзер лично согласовал посадку, но сигнальные огни не включили. Все в порядке, мы скоро сядем. Только, возможно, нас еще немного потрясет.

Поморщившись, Кристиан потер затылок и недовольно оглянулся:

– Что происходит?

– Что-то не так. – Я испуганно посмотрела на Андрея.

Карим посадил корабль через несколько минут. Нас жестко встряхнуло еще несколько раз перед тем, как судно наконец опустилось на землю. Андрей вылетел из кабины сразу, как только мы приземлились и побледневший и взмыленный от волнения пилот припарковал корабль в центре взлетной площадки. Не медля, я бросилась за ним.

Кристиан вышел позже всех, на ходу накидывая свое светлое пальто и брезгливо морщась при виде сильного ливня, что за несколько часов нашего отсутствия так и не прекратился. В Диких лесах нас встретила очередная штормовая ночь. Из-за мрака и густого тумана я не сразу разглядела приближающуюся знакомую человеческую фигуру. Алик Хейзер бежал к кораблю, что-то отчаянно выкрикивая на ходу, но шум ливня заглушал его голос.

– Алик, что происходит? – крикнул Андрей, когда тот был на достаточном расстоянии, чтобы его расслышать. – Почему вы не включили сигнальные огни? Кто отдал приказ?

– Я, – ответил Алик, оперевшись руками в колени и пытаясь отдышаться. – Они не должны узнать, что вы вернулись.

– Кто не должен узнать?!

– Все. Все повстанцы базы. – Выпрямившись, Алик бросил в мою сторону взгляд, полный невысказанного ужаса, отчего у меня моментально похолодело внутри. – Крамеры узнали о том, что ты сделала с Мельнисом. Перед арестом Леонид сдал тебя Галактическому Конгрессу. Он рассказал им… рассказал им все. И теперь они ищут тебя.

Глава 24

Правда отбрасывает длинные тени

Слова Алика отдавались в голове стихийным звоном. В его взгляде читалась паника, а я стояла, не в силах пошевелиться, и ощущала, как нарастающий страх медленно пожирает меня изнутри. Казалось, густой туман Диких лесов проник ко мне в голову, путая мысли и вводя в исступленный транс.

– Кто еще знает о Марии? – безжизненно спросил Андрей откуда-то со стороны.

– Все, – отозвался Алик, подняв на него безумные глаза. – Мария во всех новостях. Повстанцы в ярости из-за того, что мы скрыли от них все, что случилось на Мельнисе. Галактический Конгресс требует ее немедленной выдачи, и совет Брея это полностью поддерживает.

– Это больше не совет Брея, – в голосе Андрея сочилась холодная ярость, – а мой. Все они подчиняются мне.

– Это не спасет нас! – отчаянно перебил Алик. – Ты не всесилен! Они не позволят нам больше покрывать ее! Кастелли, Багговут, Дефью, Ланис… Боги, да все! Все они просто в бешенстве. Последние пару часов тут творится безумие! Они не должны найти ее!

– Кого найти? – холодно уточнил Кристиан, показавшись из-за спины. Я интуитивно сделала шаг вперед, создавая препятствие между ним и Андреем.

– Меня, – мой голос прозвучал слабее, чем я рассчитывала. – Крамеры сдали меня Конгрессу. Они рассказали о том, что я сделала. Рассказали все о Мельнисе.

Кристиан посмотрел на Андрея.

– Ты говорил Марку о Марии? – от тихого, вкрадчивого вопроса юноши у меня по спине прошла холодная дрожь.

Андрей поднял на Кристиана невидящий взгляд. Под проливным ливнем в свете одинокого фонаря его лицо было тускло-серым, словно у мертвеца.

– Откуда они обо всем узнали? – разъяренно процедил Кристиан, сделав шаг ему навстречу. Сдержать его мне удалось лишь в последний момент, уперевшись руками в его грудь. Но он, казалось, этого даже и не заметил, продолжая выплевывать слова с нескрываемым омерзением. – Ты хоть что-то здесь контролируешь?! Лучшие друзья готовы продать тебя за клок земли. Твои люди один за другим сдают тебя как крысы. Ты не способен даже заткнуть их поганые рты! Теперь я понимаю, почему Нейк Брей бросил тебя! Ты настолько жалок, что он просто не мог вынести такого позора…

Даже не видя Андрея, я ощущала его всколыхнувшиеся боль и гнев каждой клеткой тела, чувствовала разъяренный взгляд на своей спине. Казалось, моего слуха коснулось тиканье его внутреннего таймера, отсчитывающего секунды до взрыва.

– Кристиан, остановись! – в ужасе прошептала я, сжимая заледеневшими пальцами мокрое пальто на его груди. – Слышишь? Галактическому Конгрессу нужна лишь я, не ты. Я не позволю им тронуть ни тебя, ни твою семью. Если они попытаются выяснить что-то о тебе, я буду все отрицать. Скажу, что Нейк Брей в отместку за обвинения в смерти Александра Диспенсера распустил слухи о твоих силах. Скажу, что это глупые бредни…

– Нет. – Вперив в меня безумный взгляд, Кристиан яростно замотал головой. – Взяв тебя, они не остановятся. Я такой же, как и ты. Узнав о твоих силах и о том, какую угрозу они представляют, члены Конгресса никогда не оставят меня в покое. Они придут за мной и моей семьей, это лишь вопрос времени.

– Я этого не допущу. Я не выдам тебя, даже если они будут меня пытать. Кристиан, я обещаю. Я клянусь, что не позволю им причинить тебе вред и добраться до твоей семьи. – Я обернулась к Андрею с Аликом. – Сдайте меня Конгрессу. Никто не должен больше пострадать.

– Ты знаешь, что мы этого не сделаем, – побледнев, тихо ответил Алик.

Мои руки все еще были на груди Кристиана, когда он до боли сжал мое правое запястье.

– Ты, видимо, еще не осознала всю серьезность ситуации, – остервенело прошептал он мне в ухо сквозь сжатые челюсти. – Если ты рискнешь безопасностью моей семьи, я ни перед чем не поступлюсь, чтобы оплатить должок. Пока все, что есть у Конгресса, – это лишь пустые заверения Крамеров, пытающихся спасти свои жалкие жизни. Без доказательств они – ничто, поэтому мои условия не изменились: сдашься Галактическому Конгрессу, признав свою вину, и я сотру Дикие леса в порошок. Андрей Деванширский будет первым, чье сердце остановится еще до того, как ты взойдешь на эшафот. – Хватка юноши стала сильнее. – Можешь сколько угодно убеждать меня в том, что тебе нечего терять, но мы оба знаем, что его жизнь тебе давно куда дороже собственной.

Он отпустил руку. Когда Андрей приблизился ко мне из-за спины, я поспешно натянула рукав, скрывая красные следы на запястье. В ту же секунду лицо Кристиана стало непроницаемо. Я надеялась на то, что со стороны его обращение не выглядело как угроза. Пульс болезненно отдавался в ушах, заглушая даже шум дождя.

– Это все еще мои земли, – сказал Андрей с убийственным спокойствием, ступив вперед и оказавшись вплотную перед Кристианом. – Моя база и мои люди. Здесь у тебя нет никакой власти. Они подчиняются лишь мне.

Один лишь взгляд Андрея выдавал тьму, полыхающую у него внутри. Вряд ли Кристиан видел его таким прежде. Он еще не знал, на что тот был способен в случае крайнего отчаяния.

– Не надо… – повторила я, вставая между ними, но Диспенсер даже не взглянул в мою сторону.

– Так разберись со всем этим! – прошипел он, посмотрев на Андрея. – Заставь повстанцев заткнуться. Убеди Галактический Конгресс в том, что он имеет дело лишь с бреднями выживших из ума Крамеров, что пытаются перевести стрелки. Откуда им стало известно о Марии? Откуда они обо всем узнали, если ты сам и твои дружки все не разболтали?!

– Кристиан, – сглотнув, я слабо дотронулась до его локтя. – Никто из них не говорил с Марком. Он часто бывает в доме Брея, он мог подслушать наш разговор в библиотеке…

По тому, как заиграли желваки на лице Диспенсера, я поняла, с какой силой он сжал челюсти. Тяжело втягивая воздух через нос, Андрей перевел взгляд на Алика.

– Нужно уходить, – взволнованно напомнил тот, шагнув вперед. – Мы должны увести Марию.

Холодные пальцы Андрея коснулись моей ладони. Невидимо и быстро, будто это был рефлекс, и меня словно обдало огнем.

Когда я посмотрела на Алика, он показался мне бледнее, чем прежде.

– Питер? – тихо уточнил Андрей у него.

– Нет. – По лицу Алика прошла тень. – Он не с нами.

– Что это значит?

– Это значит, что, в отличие от вас, он не намерен меня покрывать, – заключила я. – Из-за меня Питера и его семью едва не убили. Было бы странно надеяться на его помощь.

Нахмурившись, Алик ничего не ответил. Всего на секунду Андрей коротко сжал мои пальцы, словно пытался передать сообщение. Мне следовало выдернуть руку и отшатнуться. Следовало сделать много всего, чтобы навсегда перестать чувствовать, как от одного его прикосновения замирает сердце.

– Собери срочный совет, Алик. На нем должны быть все. Никаких исключений.

Хейзер помрачнел еще больше:

– Если они узнают, что ты вернулся…

– Марии там не будет. О ней я позабочусь сам.

Кристиан бросил на меня пронзительный взгляд. Видимо, он размышлял, стоит ли позволить мне скрыться из поля его зрения.

– Я тоже буду там, – наконец сказал он, посмотрев на Андрея. – На совете.

Андрей сухо кивнул:

– Значит, встретимся через двадцать минут.

Он не сказал больше ни слова, увлекая меня прочь. Андрей по-прежнему сжимал мои пальцы в своей ладони, и теперь я с трудом поспевала за ним, снова и снова спотыкаясь на скользкой неровной земле. Я думала, он заставит меня укрываться в доме Брея, но Андрей уверенно двигался по направлению к центральному штабу. Добираясь до него, мы вымокли до нитки.

Центр управления гудел. Напряжение в воздухе было почти что физически ощутимым: Андрей провел меня через запасной вход. Здесь не было ни души, но я слышала, как беспокойные сотрудники сновали по длинным коридорам за стеной. Вероятно, даже если бы мы вошли через центральную дверь, в окружающей суматохе едва ли кто успел заметить наше присутствие перед тем, как Андрей утянул меня за собой в левое крыло штаба и мы опустились на несколько ярусов вниз.

– Идем, – сухо бросил он, когда двери лифта наконец разъехались в стороны и перед нами предстал пустой белоснежный коридор. Кажется, в этом отсеке центра управления я никогда не была ранее.

С осторожностью оглядевшись вокруг, Андрей сильнее сжал мою руку и повлек в сторону дальней двери в самом конце прохода. Я плелась за ним словно в тумане, вздрагивая от каждого шороха. Даже шум, доносившийся с верхних этажей штаба, казался оглушающим. В висках пульсировала боль. Все это и правда происходило на самом деле: я свела с ума два миллиона человек, Галактический Конгресс требовал моей выдачи, и по меньшей мере весь мир желал мне смерти. Каждый час, каждый взгляд, каждый вздох мог стать последним.

Когда в начале пролета послышались голоса, Андрей одним движением толкнул меня в ближайшую комнату, тут же зашел следом и бесшумно закрыл дверь. Мы оказались в полной темноте.

– Что ты надумал?! – только и успела выдохнуть я, перед тем как, положив ладони мне на плечи, он толкнул меня к стене. Одним касанием он включил слабую подсветку своего наручного браслета, и я вновь увидела острые очертания его лица.

– Ты ранее управляла кораблем? – порывисто спросил он, сжав мои плечи и склонившись прямо над моим лицом.

– Что?

– В экспериментальных миссиях ты хоть раз пилотировала корабль? Управляла им сама, без пилота?

– Что ты задумал?..

– Послушай меня. – Андрей говорил быстро, тихо и взволнованно. – Я сделаю все возможное, чтобы нам не пришлось так рисковать. Но я должен быть уверен, что в крайнем случае, если что-то пойдет не так, ты сможешь самостоятельно…

– Покинуть Дикие леса? Скрыться?! – ошеломленно переспросила я, замотав головой. – Даже не проси. Нет. Чем я тогда буду лучше Крамеров, что были готовы на все ради спасения собственной шкуры? Я не поступлю так же. Я не побегу…

Хватка Андрея на моих плечах стала сильнее.

– Послушай…

– Это моя вина! – Мой голос надломился. – Андрей, я свела с ума два миллиона человек! Я почти что убила их всех! Для всего мира я и так чудовище, так позволь мне хотя бы не быть трусихой. Сохранить хоть каплю достоинства. Крамеры – подонки, но они не должны отвечать за мои грехи. Если Конгресс получит меня, то Крамеры…

– Как ты не поймешь – ты не спасаешь их в любом случае! – Андрей встряхнул меня за плечи. – Крамеры отдали приказ подорвать базу. Им придется ответить за содеянное, даже если Галактический Конгресс возьмет тебя!

– Они убьют их. Убьют Марка.

Лицо Андрея перекосило от отвращения. Тем не менее его голос был твердым и решительным.

– Я позабочусь о Марке. Я буду биться за него даже несмотря на то, что…

– Ничего уже не будет прежним, – закончила я. – Возможно, Марк не заслуживает прощения, но он не должен умереть за то, что пошел на поводу у Леонида.

– Это его не оправдывает! – процедил Андрей.

– Так же, как и неумение управлять силой Десяти не оправдывает меня.

– Это разные вещи! Ты не знала, что делаешь, и, возможно, если бы Крамеры не подорвали Мельнис, ты бы могла…

– Все исправить? Помочь им так же, как и Софии? – Я горько усмехнулась. – Не думаю.

– Ты не знала, что делаешь, – порывисто повторил он, проведя ладонью по лицу.

– Это не важно!

Я вздрогнула, когда, резко подавшись вперед, Андрей со всей силы ударил ладонями по стене по обе стороны от меня.

– Я не отдам им тебя! Ты это еще не поняла?!

Я обессиленно покачала головой:

– Так нельзя. Ни я, ни ты не выше закона…

– Я знаю, – болезненно выдохнул Андрей. Он тяжело дышал, по-прежнему упираясь руками в стену и склонившись над моим лицом. – Я знаю, но мне плевать. – Я не отстранилась, когда костяшками пальцев Андрей быстро вытер слезы, что одна за другой стекали по моему лицу. – Я не отдам им тебя, – тихо, словно в забвении, повторил он, закрыв глаза.

– Не надо, – слабо запротестовала я, но было поздно. Его ладонь легла на мой затылок. Он притянул меня ближе, и его горячий лоб соприкоснулся с моим.

Мы простояли так еще несколько мгновений – молча, дрожа и слушая дыхание друг друга. Если бы Андрей пошел дальше – коснулся меня там, где изнывало тело, чувствуя его близость, дотронулся губами до ямочки между ключицами, медленно опускаясь вниз, или же просто поцеловал меня, я бы сломалась. Но он не сделал ничего из этого – он чувствовал грань.

– Слушай меня, – наконец прошептал он. – Оставайся здесь. Не вздумай никуда уходить, жди меня, Алика или Дору.

– Дору?

Отстранившись, Андрей обхватил ладонями мое лицо:

– В худшем случае, если все пойдет не по плану, она придет за тобой. Делай все, что она скажет. Ты меня поняла?

– Я не…

– Ты меня поняла?! – требовательно перебил Андрей. – Если за тобой придет Дора, делай все, как она велит. Она подготовит для тебя корабль, проводит к взлетной площадке и проследит, чтобы никто не сел тебе на хвост. Мы найдем пилота, но мне нужно знать, что в случае чего ты…

– Смогу управлять кораблем. – Я кивнула. – Рейнир учил меня. Я справлюсь.

– Хорошо, – с облегчением прошептал Андрей, коснувшись губами моего лба. – Надеюсь, до этого не дойдет.

Он по-прежнему прижимал меня к стене, и я вдыхала его запах. Он пах как свежая хвоя Диких лесов, как зелень после дождя, как раннее утро, когда первые лучи солнца только поднимаются над горизонтом. Я дышала им, пока он стоял надо мной, а подсветка браслета слабо освещала пространство вокруг. Его лицо тонуло в тенях.

Когда Андрей исчез за дверью, я вновь смогла дышать полной грудью. Хаотичные мысли медленно приходили в порядок. Меня все еще трясло от эмоций, страха и волнения, пока я металась по темной комнате из угла в угол. Изредка я слышала за дверью редкие шаги и останавливалась, чувствуя, как сердце замирает в груди. Пять, десять, пятнадцать минут в ожидании казались вечностью. Шаги в коридоре то приближались, то отдалялись, пока наконец дверь не распахнулась и на пороге не показался знакомый силуэт. К горлу подкатил ком – это была Дора.

Из коридора в темное помещение прорвался холодный свет электрических ламп. Бросив мне длинный плащ с капюшоном, женщина быстро осмотрела комнату.

– Надо уходить, – только и сказала она.

«Вот и все», – промелькнуло в голове. Вероятно, Андрею не удалось убедить совет скрыть меня в Диких лесах. Ногти больно впились в ладони. Мне стоило это предвидеть. Было бы странно, если бы члены лиделиума согласились покрывать меня и дальше. Если бы после случившегося они ненавидели и боялись меня меньше, чем я себя сама.

– Почему ты мне помогаешь? – бросила я, на ходу накинув плащ и с трудом поспевая за Дорой по пустынным коридорам. – Ты ведь, как и все, видела новости. Знаешь, что случилось с Мельнисом…

Даже не оглянувшись, Дора лишь шикнула на меня и внезапно схватила за запястье, утягивая прочь. По изолированному переходу мы миновали несколько ярусов штаба. Все это время она, то и дело оглядываясь по сторонам, не произнесла ни слова. Пульс по-прежнему бил по вискам. От волнения кровь шумела в ушах. Даже если бы она что-то и ответила, буркнув себе под нос, мне бы вряд ли удалось расслышать. Я следовала за Дорой молча, не оказывая никакого сопротивления, и только когда она, минуя один из запасных выходов, повлекла меня в глубь штаба, я попятилась назад. Внутренности моментально стянулись от липкого страха.

– Куда мы идем? Выход к взлетной площадке с другой стороны.

– Корабль уже готов, – наконец отозвалась Дора. – Но это после.

– После чего?

Женщина обернулась. Взгляд ее блеклых голубых глаз скользнул куда-то поверх меня.

– Тебе нужно кое-что знать, – тихо сказала она. – Это не займет много времени.

– Дора, что происходит…

Но геолог не отозвалась. Она усилила хватку, утаскивая меня все глубже, пока мы не остановились перед очередной дверью, которую она распахнула прямо перед моим лицом. Дора чуть протолкнула меня внутрь, и я замерла.

Мы оказались в небольшом помещении, отдаленно напоминающем уменьшенный раза в три зал совета. В ту же секунду несколько знакомых лиц обернулись в мою сторону. Это были члены коалиции Брея. В первый момент я подумала, что Дора привела меня на совет, но тут не было ни Андрея, ни Хейзеров, ни Адлербергов, ни Багговут, ни десятков других семей лиделиума. В общей сложности я насчитала в зале восемь человек, что с интересом обратились ко мне. Я в панике посмотрела на Дору, та выглядела отстраненной.

– У нас немного времени, – сказала она, обращаясь куда-то в сторону.

– Нам его хватит, – донесся из глубины помещения знакомый звонкий голос. Приближаясь, голограмма миссис Ронан слегка подрагивала от помех. Блондинка, что из раза в раз унижала меня на собраниях совета, сейчас, как и остальные, смотрела спокойно. На ее лице не было ни тени ненависти или же раздражения. Приблизившись, она чуть вздернула подбородок и внезапно улыбнулась.

Я чувствовала, как внутри медленно расползается сосущая пустота. Ноги подкашивались от волнения. «Андрей доверял Доре, – мысленно успокаивала себя я. – Он не случайно сказал дождаться ее и не задавать вопросов. Вероятно, все это – тоже часть его плана».

– Что происходит? – громче переспросила я, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Дорогая, тебе не о чем волноваться, – поспешила заверить меня миссис Ронан. – Мы все здесь, чтобы помочь тебе.

Я отпрянула в сторону. Сердце бешено колотилось в груди.

– Я не понимаю…

– Амелия, – нетерпеливо подал голос высокий светловолосый мужчина. Кажется, он был из династии Гэлбрейтов. – Надо ускориться, нас ждут на совете. Нельзя, чтобы Деванширский и остальные узнали…

– Узнали о чем? – перебила его я.

– О нас, – мягко ответила женщина, окинув взглядом зал и сведя руки на груди. – Нельзя, чтобы они узнали о нас и о тебе. Сохранять все в тайне нам стоит немалых усилий.

Я смотрела на блондинку и едва узнавала ее. Миссис Ронан всегда казалась мне недалекой и крайне бестактной особой с вульгарными манерами. Теперь же в ее лице не было ни намека на прежнюю легкомысленность. Во взгляде прищуренных глаз читалась несвойственные ей ранее проницательность и острый ум.

– Что все это значит?

– Ты в большой опасности, – продолжила Амелия Ронан. – Дефью, Ланис и еще несколько семей уже знают, что ты здесь, и передали об этом информацию выше. Полагаю, через несколько часов корабли Конгресса будут в Диких лесах. Мы тут, чтобы помочь тебе скрыться, но не в ближайшей звездной системе, как на то рассчитывал Андрей Деванширский. Тебе нужно бежать гораздо дальше, за пределы центрального региона. Мы обдумали несколько вариантов. Думаю, моя резиденция в Ерлатской системе будет наилучшим решением.

Я с изумлением смотрела на женщину, не в силах поверить, что она говорит это всерьез.

– Вы мне помогаете?

– Мы всегда тебе помогали. Ты никогда не была одна.

Я, словно в трансе, переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь найти в них ответы, пока страшные догадки одна за другой всплывали в голове.

– Вы скрывали сигналы бедствия в Диких лесах… – хрипло выдавила я. – Это были вы…

Миссис Ронан грустно улыбнулась:

– Никто никогда не заподозрит старую недалекую брюзгу вроде меня, не так ли? Когда Дора получила первые сообщения с Мельниса, мы сразу поняли, в чем дело. Тысячи человек, в мгновение лишившиеся разума, изнывающие от боли и умоляющие о смерти, – такое под силу только Понтешен.

– Зачем вы сделали это? – в ужасе прошептала я. – Почему не сообщили остальным? Почему не послали помощь?

Миссис Ронан выглядела ошеломленной:

– Мы пытались защитить тебя. Если бы остальные повстанцы или же члены Конгресса узнали о том, что ты сделала, они бы не оставили тебя в живых. При всех наших усилиях, нам бы не удалось скрывать произошедшее на Мельнисе слишком долго, но мы надеялись выиграть для тебя время. Надеялись, что до того момента, как все вскроется, ты успеешь бежать. – Женщина посмотрела на меня с искренним сочувствием. – К сожалению, мы не могли предвидеть предательства Крамеров. Того, что они подорвут базу. Такого безумства и подлости от Леонида не ожидал никто.

– Я не хотела этого. – Дрожа, я отчаянно замотала головой. – Я не просила о такой помощи. На Мельнисе погибло два миллиона человек. Если бы Дикие леса вовремя ответили на призыв, все могло обойтись иначе. Даже если бы они убили меня, тысячи людей, возможно, остались бы живы!

Голограмма миссис Ронан приблизилась вплотную. Ее полупрозрачная ладонь коснулась моей щеки.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такое. Сила Десяти – не только великое благословение, дорогая, – с поразительной мягкостью сказала она, – но и проклятие. Анна не раз говорила об этом. Но так будет не всегда. Однажды ты научишься контролю, просто нужно время.

– Анна? – Я отшатнулась. От ее неощутимого прикосновения, меня обдало холодом. – Вы про Анну Понтешен? Вы знали ее?

Миссис Ронан слегка улыбнулась:

– Я не так стара, как ты думаешь, но в моей семье хорошо помнят ее. Анна была поистине уникальной.

– Не верьте, Мария, всему, что вам, вероятно, приходилось слышать об Анне Понтешен, – подала голос худая низкорослая незнакомка. Кажется, со мной говорила княгиня Хеммер. – Мало кто знал ее по-настоящему. Например, она покровительствовала науке. Думаете, ваша любовь к геологии и к исследованиям космоса случайна?

Я сглотнула:

– Я не понимаю… Зачем вы мне все это говорите? Зачем помогаете? Ради одной лишь светлой памяти об Анне вы все готовы рисковать собственной жизнью?

– Дело далеко не только в ней. Понтешен должны выжить, – прервал меня мистер Гэлбрейт. – Ты должна выжить. Сейчас это все, что по-настоящему имеет значение.

– Ты – ее наследие, – сказала миссис Ронан.

– Что это значит? – Чувствуя, как кровь бьет по вискам, я зарылась пальцами в волосы. Мой взгляд метнулся в сторону Доры. – Перед смертью Арон Коул попрощался со мной, это ведь не случайно, верно? Он скрывал сигналы в Диких лесах по вашему приказу. Он шел на казнь, защищая меня!

Лицо женщины стало бледным как мел.

– Арон не единственный, кто пытался тебя спасти. Он просто попался под раздачу.

– Не единственный?! – Мой голос сорвался на хрип. – Сколько еще предателей в геологическом отделе? Андрей Деванширский уверен, что вы верны ему! Вы, как и все, давали присягу!

– Все это – в том числе ради него, – отозвалась Дора, окинув меня невидящим взглядом. – Ради нас всех. Арон Коул знал, за что умирал. Любой из нас на его месте поступил бы так же. Придет время, и ты поймешь.

– Деванширские, Диспенсеры, – отмахнулась миссис Хеммер. – Пустая война за мнимые идеалы. Все это лишь ширма. То, что грядет, гораздо важнее…

– О чем вы говорите?!

– У нас не осталось времени, – сухо напомнил мистер Гэлбрейт.

– Дорогая, мне бы хотелось все объяснить, но, боюсь, на это понадобятся долгие часы, – с волнением обратилась ко мне миссис Ронан. – Всему свое время. Обещаю, скоро ты все поймешь. Главное, что ты должна запомнить сейчас, – у тебя много врагов, но немало и друзей. Нас, – женщина быстро обвела жестом комнату, – гораздо больше, чем ты видишь сейчас здесь, и мы сделаем все, чтобы тебя защитить. Сейчас тебе нужно уходить как можно скорее. Дора проводит тебя к кораблю, и, надеюсь, скоро мы наконец встретимся лично. Уверяю тебя, в лиделиуме хорошо помнят Анну и то, что она пыталась сделать для мира. Власть и влияние Понтешенов куда больше, чем ты можешь предположить.

Мои пальцы прошли сквозь мерцающую голограмму, когда я машинально попыталась перехватить руку женщины.

– Мне нужны ответы!

– Не сейчас. – Миссис Ронан бросила короткий взгляд в сторону Доры. – Вам нужно уходить.

Геолог кивнула. Она приблизилась ко мне и, взяв за локоть, повлекла в сторону выхода. Сердце разрывало грудную клетку, пока Дора утягивала меня прочь. Перед тем как мы исчезли за дверью, миссис Ронан в последний раз коротко улыбнулась мне, и в следующей момент, вспыхнув, ее голограмма растворилась в воздухе.

Не отпуская мою руку, Дора неслась в сторону взлетной площадки. Буря в Диких лесах только разрасталась, и за стеной штормового ливня с трудом удалось разглядеть огни корабля.

– Пожалуйста, скажи мне правду. – Я с мольбой посмотрела на нее, когда она наконец остановилась у трапа. – Миссис Ронан и остальные проходили допрос на хертоне. В том числе и ты. Как это возможно? Как вам удалось всех обмануть?

Откинув капюшон, Дора расстегнула верхние пуговицы плаща и стянула через голову тонкую серебристую цепочку с крупным кулоном.

– Понтешен управляли разумом, – сказала она. – Как думаешь, чьей идеей было создать устройство, позволяющее проникнуть в сознание?

– Хертон – изобретение Анны? – прошептала я.

Геолог слабо улыбнулась:

– Все так, как сказала Амелия Ронан. Понтешен всегда покровительствовали науке. К счастью, Анна продумала не только то, как будет работать механизм, но и то, как его обмануть. – Дора слегка сжала в своих руках мои ледяные ладони, вложив в них цепочку. – Это рений. Редчайший металл. Он сбивает и блокирует сигналы, которые устройство посылает в нейроны мозга. Если держать его поблизости во время допроса, механизм достаточно просто обмануть. Главное – хладнокровие.

– Тогда почему Арон Коул не смог…

– Это моя ошибка, – с горечью перебила женщина. – Его увели на допрос сразу после меня. Я не успела передать ему цепочку.

Я судорожно выдохнула:

– Дора, зачем тебе все это? Зачем ты помогаешь мне?

В тусклом свете фонарей под проливным дождем я впервые подумала о том, как события последних месяцев сказались на ней. С осунувшимся лицом, тусклой кожей и впалыми щеками Дора выглядела усталой и изможденной, словно была гораздо старше своих лет.

– Моя семья из «серой зоны», – ответила она. – Сотни лет мои предки жили в отвергнутых землях отдаленного региона. Путь в нормальное человеческое общество для них был закрыт. Анна нашла мою прабабушку, когда той не было и пяти лет. Она умирала от голода. Благодаря покровительству герцогини моя семья, как и тысячи других, смогли начать новую жизнь. Спасти тебя – меньшее, что я могу сделать в память о ней.

Я покачала головой:

– Я ничего не знаю ни об Анне, ни о себе, ни о том, как мы связаны.

– Ты это выяснишь. Запомни этот символ. – Разжав мои пальцы, Дора чуть приподняла кулон, чтобы мне удалось лучше его разглядеть. Существо на изображении напоминало гигантскую птицу с острым кривым клювом, массивными лапами и длинным хвостом. – Это рейхис – символ семьи Понтешен. Встретишь его у кого-то – знай, что перед тобой друг. – Дора говорила сбивчиво и быстро. – И еще…

Корабль издал несколько звонких коротких сигналов. Нарастающий гул мотора заглушал шум дождя.

– Правда отбрасывает длинные тени, – закончила она. – Помни об этом.

Ее слова ударной волной прокатились по сознанию.

– Что? – прошептала я.

– Мисс, время на исходе. – Пилот, выглянувший из кабины корабля, поморщился от косого ливня, что тут же ударил ему в лицо. – Флот Галактического Конгресса вышел за пределы центрального региона. Если не вылетим сейчас, потом уже будет поздно.

– Тебе нужно идти. – Дора слегка коснулась моего плеча и кивнула в сторону корабля. – До Ерлатской системы лететь около пятнадцати земных часов. Амелия Ронан будет ждать тебя в своей резиденции.

– Правда отбрасывает длинные тени…

– Ты поймешь! – прервала меня Дора, встряхнув за плечи и подтолкнув в сторону корабля. – Хоть раз доверься мне. У нас нет времени!

Я поднималась по трапу, слушая, как ураганный ветер воет за спиной. Где-то вдали, сквозь шум дождя и листвы, звучали приглушенные голоса. Их наверняка слышала и Дора. Перед тем как зайти в кабину, я в последний раз обернулась в ее сторону и заметила, как она с беспокойством смотрит куда-то вдаль. Словно почувствовав мой взгляд, геолог обернулась и быстро коснулась рукой лба и груди в области сердца.

Она не ушла даже тогда, когда я забралась в кабину и корабль, взревев, стал медленно подниматься в воздух. Через несколько секунд силуэт Доры, как и вся взлетная площадка, окончательно растворился в ночной темноте.

Покидая базу, я думала о том, что было бы, обернись все иначе. Если бы миссис Ронан и ее приспешники не скрывали сигналы в Диких лесах, если бы Адлерберги не струсили, отмолчавшись, если бы Крамеры, воспользовавшись ситуацией, не подорвали Мельнис.

Я пыталась размышлять и о том, что бы случилось, если бы два года назад Рейнир сдался войскам повстанцев и Лангборды не открыли огонь по их кораблям. Если бы Андрей не ответил на это встречными ударами, база на Кериоте уцелела бы и я никогда не попала бы на Мельнис.

Что бы было тогда?

Перед тем как, миновав атмосферу, корабль вырвался в открытый космос, я подумала о том, что правда действительно отбрасывает длинные тени.

И, кажется, в ее мраке давно потонули мы все.

Эпилог

О том, что она очень красива, Изабель Кортнер узнала еще до того, как научилась говорить. Об этом она слышала с самого рождения – от родственников, многочисленных нянюшек, что вились за ней толпами, и даже от случайных встречных. «Какое прекрасное, милое дитя! – с восторгом восклицали все до единого, склоняясь над Изабель и бесцеремонно щипая ее за щеки, словно она была тряпичной куклой. – Когда вырастешь, будешь настоящей красавицей!» Сжимаясь от смущения и неловкости, Изабель из раза в раз кидала отчаянные взгляды в сторону отца, но тот предпочитал этого не замечать, тая под липкой лестью и принимая слащавые комплименты исключительно на свой счет.

Она думала, что однажды все поймет. Однако даже спустя годы, стоя перед зеркалом, Изабель по-прежнему задавалась вопросом: что же такое красота? Может, дело в ее карих глазах с золотым ободком у зрачков? Легкой россыпи веснушек у носа, стройной фигуре или тонко очерченных губах? А может, всему виной пышные огненные волосы, что окутывали ее как алый рассвет Данлии?

Со временем Изабель научилась думать о красоте как о чем-то эфемерном. Как о главной гордости родителей, влиянии или источнике всеобщего восхищения и любви. И только после смерти матери она наконец узнала, что красота – не дар судьбы, а всего лишь валюта. Валюта ее отца.

Этот урок Изабель усвоила еще до того, как ей исполнилось пятнадцать. Кажется, тогда Артур Кортнер впервые заметил, как умиление его дочерью во взглядах окружающих сменилось на зависть или же сальное вожделение, в зависимости от того, кому они принадлежали – женщинам или мужчинам. Таская с собой Изабель на все встречи и рауты, поначалу Артур даже пытался оправдываться. «Все это ради тебя, Изи, – говорил он, усаживая дочь рядом с собой напротив очередного делового партнера и с удовлетворением наблюдая, как тот тут же впивал масленый взгляд в ее бюст. – Однажды меня не станет. Тебе, как женщине, пора научиться правильно вести дела».

В то, что таким образом ее отец проявляет внимание, заботу и любовь, Изабель пыталась верить до последнего. Из раза в раз она натягивала не по годам откровенный наряд, что приносили ей сконфуженные нянюшки, собирала волосы на затылке в высокую прическу и беспрекословно следовала за ним на очередной прием. С упорством перфекциониста она исполняла все, что велел ей отец, – будь то простая улыбка, призванная отвлечь внимание его оппонента от важных деталей, танец, светская беседа или же флирт. К совершеннолетию Изабель научилась лицемерить так, что ни один из ее собеседников не допускал и мысли о том, что, общаясь с ним, она не получает удовольствия. Ее нежный смех перекрывал звон бокалов, улыбка озаряла зал ярче солнца, а один случайно брошенный взгляд заставлял джентльмена на другом конце зала, забыв о делах, сиюминутно броситься к ней. Изабель достигла в своем мастерстве совершенства: вся мужская половина лиделиума была от нее без ума, а ее отец наконец казался удовлетворенным.

Не без удовольствия наблюдая, какой ажиотаж в светских кругах вызывает каждое появление его дочери, Артур Кортнер строго следил, чтобы никто не позволял себе лишнего. Кто-то даже принимал это за заботу. Изабель же знала правду: ее отец просто не хотел продешевить. Присматриваясь к кандидатам, он думал, как продать ее подороже, обменять свою главную валюту на что-то более ценное, нажиться на выгодном браке. Ему было доподлинно известно, сколько очарованный джентельмен готов отдать за обладание красотой. Когда-то, покупая мать Изабель, Артур и сам был таким.

Лишь оказываясь дома, вдали от общества, Изабель вновь становилась собой. Захлебываясь рыданиями, она с ожесточением соскребала ногтями остатки макияжа и, запираясь в ванной, по несколько часов терла тело жесткой мочалкой. Она сдирала кожу до крови, пытаясь смыть с себя следы мерзких, похабных взглядов, что, казалось, облепливали ее с ног до головы. Они ощущались как клейкая пленка, как грязь под ногтями, как тягучая слизь. Если бы Изабель только могла прервать этот порочный круг… Она бы сварилась в кипятке, лишь бы смыть с себя склизкую оскверняющую похоть циничных ухажеров раз и навсегда.

Больше своей красоты Изабель Кортнер ненавидела только мужчин. Они все были одинаковые – толстые и худые, высокие и низкие, старые и молодые. Внешность – лишь оболочка, скрывающая внутреннюю гниль, персонализированная форма морального уродства. Лишь один из сотен мужчин, что Изабель повидала за свою жизнь, не был похож на остальных.

Кристиан Диспенсер разительно отличался от всех. В его взгляде не было и намека на то сальное вожделение, что Изабель то и дело ловила в глазах других. Казалось, он был единственным, кто разглядел ее страх, боль и одиночество за толстым гримом и вызывающими нарядами. Кристиан стал ее спасением.

– Никто больше не посмеет причинить тебе вред, – из раза в раз тихо говорил он ей на ухо перед тем, как они оказывались в шумном обществе лиделиума. – Одно твое слово, и любой из них больше не жилец.

Рядом с Кристианом Изабель впервые за всю жизнь почувствовала себя свободной. Он принимал и любил ее такой, какой ее больше никто и никогда не видел, – измученной, злой, отчаянной, напуганной, сломленной и слабой. Одно его слово, взгляд или прикосновение залечивали рубцы на израненном сердце. Кристиан знал о ней все – даже то, какие именно травы она ежедневно добавляла в чай своему отцу, подкармливая его слабоумие. Возможно, именно за то, что Кристиан никогда ее не осуждал, Изабель любила его еще больше.

– Ты знаешь, что тебе не обязательно это делать, – мягко напоминал Кристиан, заправляя выбившийся локон ей за ухо. Его глубокие серые глаза, как и всегда, смотрели на нее с волнением и нежностью. – Скоро мне девятнадцать. Я обо всем позабочусь. Когда ты станешь моей женой, Артур не посмеет и на полшага приблизиться к тебе.

В такие мгновения, прижимаясь щекой к теплым пальцам юноши, Изабель думала о том, что долгие годы страданий стоили того, чтобы однажды наконец встретить его.

– Отец всегда хотел научить меня правильно вести дела, – честно отвечала она. – Он должен знать, что я усвоила его уроки.

Артур Кортнер слабел на глазах. Прогрессирующая деменция, вызванная снадобьями дочери, дробила его разум как мелкий пазл. В своем резко ухудшающемся здоровье старик винил слабую генетику, судьбу и даже плохой климат. Надежды Изабель на его прозрение были напрасны. Перед тем как окончательно лишиться рассудка, ее отец так и не осознал, что фатальность и злой рок были тут ни при чем. Что в первую очередь за нами всегда приходят те демоны, которых мы создаем сами.

Вырвавшись из размышлений, Изабель задернула шторку окна и с нетерпением поерзала на месте.

– Валтер, сколько еще? Мы должны были прибыть в Дикие леса полчаса назад.

– Буквально десять минут, мисс, – тут же отозвался пилот, – уже идем на посадку. Тут очень густая облачность.

– Ты говорил это пятнадцать минут назад… – пробормотала Изабель.

Всю последнюю неделю, с тех пор как войска Галактического Конгресса прибыли в Дикие леса, в мире творилось безумие. После заявления Крамеров о том, что к трагедии на Мельнисе причастна восставшая из пепла девчонка Понтешен, которую повстанцы укрывали последние пару месяцев, галактическое сообщество буквально сошло с ума. Изабель усмехнулась. «Сошло с ума, – повторила она про себя. – Какой каламбур».

Именно это сподвигло Андрея Деванширского и Диспенсеров впервые за два года выйти на прямые переговоры. Галактический Конгресс был непреклонен, требуя заключения трехнедельного перемирия. По его мнению, этого времени было достаточно, чтобы каждая из семей лиделиума, чьи территории входили в состав нынешней Кристанской империи, официально уведомила о своей позиции в конфликте обе стороны и, конечно же, подтвердила ее на заседании Конгресса. Такое требование Изабель находила крайне здравым. Как минимум оно должно было заставить встрепенуться тех, кто до этого пытался прятать голову в песок, сохраняя нейтралитет. На войне не место полутонам. Нельзя быть верным наполовину.

Изабель вздохнула. Три недели – на то, чтобы понять итоговую расстановку сил в грядущей войне и найти герцогиню Понтешен. Кажется, второй аспект сегодня волновал мир и Галактический Конгресс куда больше. Когда Кристиан вернулся в Данлийскую резиденцию, он был просто в ярости.

– Ты уверен, что она не пыталась связаться с тобой так, как раньше? Ей наверняка вновь необходима твоя помощь… – рассуждала Изабель, наблюдая, как он нервно мечется из одного конца комнаты в другой.

– Нет. Ни разу с тех пор, как покинула Дикие леса. Я ее не чувствую. Не слышу так, как раньше.

– Не чувствуешь?

– Это Мария управляет разумом, не я. Я не могу с ней связаться без ее на то желания, но раньше я ощущал ее присутствие… – Кристиан вздохнул, потерев шею и пытаясь лучше сформулировать мысль. – Она не знает, как управлять своей силой. Это похоже на то, как если бы, залезая ко мне в голову, она оставляла открытую дверь в свою. Все это время, даже не видя Марию, я чувствовал ее присутствие. Знал, что с ней все в порядке. Но сейчас… я не чувствую ничего. Словно дверь закрыта.

– Уверена, она еще объявится, без тебя ей не справиться, – сказала Изабель как можно спокойнее. – К тому же Мария не могла бежать в одиночку. Ей явно помогли. Кто это мог быть, если не Андрей Деванширский?

– Это не он, – выплюнул Кристиан сквозь зубы. – Видела бы ты его лицо, когда пропал сигнал ее корабля. Нет, такое не сыграть… – Он яростно замотал головой. – Мне было известно о его плане. Он хотел укрыть Марию на Тарте, в соседней звездной системе. Это бывшая резиденция Деванширских.

Изабель озадаченно свела брови:

– Тогда каким образом она…

– Кто-то помог ей бежать, – прервал Кристиан. – Уверен, это был тот же человек, что скрывал сигналы бедствия в Диких лесах. – Замерев на месте, он выдохнул и устало потер глаза. – Кто-то помогает Марии, возможно, даже вопреки ее собственной воле. Помогает ей все это время, ведя двойную игру. И что-то подсказывает мне, что этот кто-то не друг ни нам, ни повстанцам.

– Может, конечно, и так, – согласилась Изабель. – А может, герцогиня Понтешен оказалась не такой уж и дурой и ловко обвела вас всех вокруг пальца. В любом случае, – добавила она, – это не меняет главного. В наших интересах найти ее раньше Деванширского, повстанцев и уж тем более Галактического Конгресса.

Когда Валтер наконец посадил корабль, Изабель уже успела накинуть пальто. В Диких лесах был полдень. Рассеянные лучи местного солнца редкими золотыми просветами пробивались через густые тучи. Окинув округу изучающим взглядом, она поежилась от ледяного ветра и начала спускаться по трапу.

О том, что дом Кортнеров будет всегда поддерживать законную власть в лице Диспенсеров, Изабель, вопреки всеобщим ожиданиям, намеревалась сообщить Андрею Деванширскому лично. Это была первая причина. Вторая – она до безумия жаждала посмотреть ему в глаза после всего того, что он сделал с Софией Бренвелл. Андрей полагал, она не догадывалась, как он использовал виконтессу, заставляя ее втираться к ней в доверие. Идиот! Как будто Изабель сама сотни раз не прибегала к подобным трюкам. Потеряв старую подругу, она разочаровалась в Андрее Деванширском не только как в политике и человеке, но и как в джентльмене. Она надеялась, ей удастся высказать всю полноту своего презрения ему прямо в лицо.

– Мисс Кортнер, неужели это и вправду вы?! – пропел над ухом низкий насмешливый голос. Изабель с неудовлетворением отметила, что узнала бы его из тысячи. – Либо небеса и вправду благословили меня, либо тот пятнадцатый бокал эля вчера все же был лишним…

Два метра похоти и сарказма смотрели на нее сверху вниз, растянувшись в самодовольной ухмылке. Питер Адлерберг был прямым воплощением всего того, что Изабель так ненавидела. Другие находили его очаровательным, а еще сказочно красивым. Изабель же не понаслышке знала цену этой красоте.

– Мистер Адлерберг, – поморщилась она. – Если я скажу, что дело все же в эле, вы избавите меня от ваших скудных острот?

– Если я избавлю вас от своих скудных острот, вы составите мне компанию за чашечкой чая?

– Нет.

– Боюсь, в таком случае мои остроты будут преследовать вас даже в гробу, – подытожил Питер.

Изабель фыркнула, но, сходя с трапа, все же приняла его руку.

– Глупые надежды. Я бы не разделила с вами ложе, даже если бы это был гроб.

Питер хищно оскалился – ее колкое остроумие его забавляло. Так же как и всех остальных самодовольных мужчин, считающих себя вправе флиртовать с ней. Кутаясь от холодного встречного ветра, Изабель проследовала за ним по витиеватой тропе вдоль высоких секвой, пики которых терялись в серости густых туч.

– Вы прекрасно выглядите, – отметил Адлерберг без тени иронии. – Впрочем, как и всегда.

Хоть Питер и старался казаться невозмутимым, Изабель заметила, как он искоса рассматривал ее, пытаясь скрыть свое волнение. Она довольно улыбнулась.

– Взаимно, мистер Адлерберг. Смотрю, вы уже оправились после недавних обвинений. Свобода вам к лицу. Примите мои искренние сожаления. Полагаю, это крайне пренеприятно – когда те, ради кого вы рискуете жизнью, готовы пожертвовать вами как расходным материалом.

Намек на то, что еще совсем недавно Андрей Деванширский был готов отдать Адлербергов под расплату, произвел ровно тот эффект, на который Изабель и рассчитывала. Она задела Питера за живое. Самодовольная ухмылка исчезла с его лица так же мимолетно, как и появилась.

– Ах, вы о том недоразумении, – сквозь зубы пробормотал он. – Уверяю вас, никто не собирался мной жертвовать, но мне приятно, что все поверили в этот спектакль. К сожалению, трата ваших нервных клеток была напрасна. Я вполне способен позаботиться о себе и своей семье. – Вперив в Изабель пронзительный взгляд, Адлерберг не повременил сделать встречный выпад. – Давно не слышал новостей о почтенном графе. Как он поживает? Мы все крайне обеспокоены здоровьем вашего отца.

«Подонок!» – подумала Изабель.

– Без изменений, – с натянутой улыбкой процедила она. – Однако ваше беспокойство так же напрасно. Не один вы в состоянии позаботиться о своей семье.

Недобрая улыбка Питера стала шире:

– У нас так много общего, мисс Кортнер.

– Неужели? – Голос Изабель отдавал скрипом. – И в чем же наше сходство?

– Мы умные, находчивые, бесстыдно богатые, симпатичные, – отозвался Адлерберг, загибая пальцы, – и, что самое важное, оба просто обожаем наших стариков!

Изабель содрогнулась от холода – но не того, что трепал ее волосы и заставлял сильнее кутаться в пальто, а того, что исходил изнутри, скручиваясь тяжелым комом где-то в области живота. Была ли в словах Адлерберга угроза или это всего лишь его очередная глупая насмешка? О том, каким мерзким человеком и отцом являлся Артур Кортнер, знал весь лиделиум. Неудивительно, что Питер решил напомнить ей об этом.

Девушка не заметила, как они вышли на широкую поляну и перед глазами выросло длинное невысокое здание. Идеально гладкие, округлые металлические фасады блестели в редких лучах солнца. Изабель догадывалась, что перед ней лишь верхушка штаба, что уходил на много уровней под землю. Вдоль поляны она заметила по меньшей мере шесть военизированных операционок с эмблемами в виде золотых песочных часов. По протоколу мирного договора, войска Галактического Конгресса должны были оставаться в Диких лесах и в Данлийской резиденции Диспенсеров до окончания трехнедельного перемирия. Также, насколько ей было известно, пытаясь выйти на герцогиню Понтешен, всю последнюю неделю представители Конгресса допрашивали повстанцев из коалиции Андрея Деванширского. Кажется, они не предполагали, что все так затянется, рассчитывая, что поиски займут не более суток. Мисс Кортнер усмехнулась при мысли о том, что девчонка, которую никто прежде не воспринимал всерьез, была способна обдурить весь мир.

Продвигаясь к центральному входу, Изабель то и дело ловила на себе тяжелые подозрительные взгляды повстанцев. И все же она была далеко не главным объектом их внимания. Напряжение, сквозящее в воздухе, кажется, почувствовал и Питер. Нахмурившись, он озадаченно оглядел поляну и едва не налетел на девушку-операционку, что внезапно возникла прямо перед его носом. Отпрянув, Адлерберг едва не сбил с ног Изабель.

– Проклятье, Лея! – выругался он. – Я смотрю, тебя наконец вернули к жизни? Видимо, зря. Стоило Эндрю подольше держать тебя в цифровой нирване, – Питер активно замахал руками, – или куда там отправляются души поломанных операционок…

– У операционок нет душ, – сухо напомнила Лея.

– Чего не скажешь о скверных характерах…

– Ваше мнение в этом вопросе не имеет значения, милорд, – отозвалась машина, и Изабель даже показалось, что в ее ровном голосе прозвучали нотки гордости. – Меня конструировали по личному заказу Нейка Брея. Он не любит, когда перед ним лебезят. – Отвернувшись от Питера, операционка перевела немигающий взгляд на Изабель. – К сожалению, в данный момент Его Высочество не сможет вас принять, мисс Кортнер. Он очень сожалеет и просит принести вам искренние извинения за доставленные неудобства.

– Ты что вытворяешь! – возмутился Питер. – Визит мисс Кортнер был согласован еще несколько дней назад!

Волнение вблизи поляны перерастало в тревожный шум, отчего Изабель внезапно почувствовала себя дико неуютно. Растущее беспокойство передавалось и ей. Оно затмило даже ее первоначальное возмущение тем, что Лея упоминала Андрея Деванширского как титулованного наследника престола.

– Почему? – уточнила Изабель, растерянно оглянувшись. – Что происходит?

– Герцогиня Понтешен, – безэмоционально ответила Лея. – Обнаружили останки ее корабля. Их раскидало в космическом пространстве недалеко от Голиафской системы. Кажется, ее светлость не успела выйти даже за границы первого кольца. Ее судно подорвали в пути.

* * *

– Что нам на данный момент известно о Понтешен, мистер Сингх? – Репортер на объемной голограмме выглядел озадаченным. «Очередная игра на публику», – подумал Лукас, обмакивая кисточку в густую краску.

– Последние упоминания Понтешен датированы первым десятилетием прошлого столетия. Константин Диспенсер убил семью герцога за пару лет до начала Вселенской войны…

– История Анны Понтешен нам всем хорошо известна, – прервал репортер. – Мой вопрос был в другом. Насколько вообще вероятно, что Леонид Крамер говорит правду и некая Мария Эйлер не просто является потомком Понтешен, но и обладает силой Десяти?

– Обладает силой Десяти… – пробормотал под нос Лукас, бросив короткий взгляд на новостную голограмму, и продолжил крупными мазками наносить краску на холст.

Мистер Сингх, озадаченно почесав подбородок, нервно огляделся и вновь посмотрел на выжидающего репортера.

– О том, что кому-то из Понтешен удалось выжить, нет никаких сведений, – с сомнением заметил он. – И все же все, кто видел мисс Эйлер вживую, отмечают ее поразительное внешнее сходство с герцогиней… Что же касается сил Десяти – в настоящее время в мире происходит много всего, что не объяснить простой логикой. Как минимум нам известно об еще одном юноше с крайне любопытными способностями…

– Вы о Кристиане Диспенсере? Сыне императрицы? – уточнил репортер. – Его, как и Марию Эйлер, немного кто знает в лицо. И его способности по большей части лишь слухи, которыми нас кормят повстанцы.

– Слухи это или нет – еще предстоит выяснить.

– То есть вы допускаете, что Крамеры говорят правду? Что Мария Эйлер обладает силой Понтешен над разумом, а Кристиан Диспенсер действительно владеет…

– Телекинезом, – закончил мистер Сингх. – Все верно, я думаю, этот вариант не стоит исключать.

– Не стоит исключать… – вновь повторил за экспертом Лукас, бережно нанося новые мазки на холст. – Катились бы вы оба в пекло, проклятые ублюдки.

Когда молодой граф Нозерфилд не мог найти себе места, он делал одну из двух вещей – пил или рисовал. И лишь изредка, в моменты особого морального упадка, он шел на крайние меры – совмещал оба этих увлекательных занятия. Сегодняшний день Лукас находил именно таким, и поэтому уже четвертый час подряд стоял у огромного холста с кисточкой в одной руке и с бокалом выдержанного бренди в другой, пытаясь изобразить что-то, хотя бы отдаленно напоминающее…

– Горы! Это вершины высокогорья на закате, ясно?! – раздраженно пояснил он сестре, которая, замерев позади него, безучастно оценивала пейзаж. На ее лице, как и обычно, не отразилось ни единой эмоции. Оглядев холст, брата, его испачканные в засохшей краске руки и одежду, девушка издала лишь короткий нечленораздельный звук – что-то среднее между пренебрежительной усмешкой и разочарованным мычанием – и, пройдя вглубь комнаты, устроилась в кресле.

Корнелия всегда бесшумно, словно кошка, подкрадывалась сзади, из раза в раз будучи уверенной, что ее появление останется незамеченным. С другими людьми чаще всего так и случалось, но с Лукасом это не работало. Он всегда чувствовал, когда сестра беззвучно вплывала на его территорию и так же тихо удалялась. Вероятно, это дело привычки, думал он: за долгие годы ему удалось заучить ее повадки лучше своих. А может, все родившиеся в двойне ощущали присутствие друг друга острее прочего.

– Ты что-то хотела? – нахмурившись, уточнил у сестры Лукас, вновь обратившись к холсту.

Молчание в ответ. Значит, нет.

– Тогда что? – продолжил он. – Пришла позлорадствовать? Ты знаешь, я ненавижу, когда кто-то стоит над душой в то время, как я пытаюсь работать.

Корнелия цокнула. На ее языке это означало, что ей плевать. Лукас вздохнул, сделал большой глоток из бокала и вновь принялся за пейзаж. По крайней мере, его сестра была единственной из всей семьи, кто воспринимал его увлечение всерьез. Или, точнее, не высказывал по этому поводу никакого мнения.

Насколько знал Лукас, Корнелии в принципе ни до чего не было дела. Всегда одинаково безупречная, она появлялась и исчезала везде словно тень – тихо, отстраненно и холодно. Порой она и вовсе напоминала брату бездушного призрака, законсервированного временем и бесцельно скитающегося по земле.

Лукас признавал, что внешне Корнелия была вполне привлекательна. От их родителей она забрала все самое лучшее. Гладкие светлые волосы, отливающие золотом, и длинная шея достались ей от матери, а вот заостренный подбородок, ямочки на щеках и неестественно голубые, как гладь озера, глаза она унаследовала от отца. Однако стоило узнать Корнелию ближе, и все эти характеристики тут же меркли на фоне тотального, ледяного равнодушия, что источал один ее взгляд.

Равнодушие… Лукас полагал, это было единственное чувство, которое его сестра в принципе была способна испытывать. Иногда, глядя на Корнелию, он приходил в бешенство. В такие моменты пару раз он даже бросался к ней и грубо тряс ее за плечи, пытаясь выбить из нее хоть какие-либо эмоции. Слезы, ярость, раздражение или хотя бы недоумение – хоть что-то, что бы напомнило ему, что сестра – живой человек, а не робот. «В тебе осталась еще хоть капля чего-то человеческого, Кори?! – орал он. – Ты меня слышишь? Хоть что-нибудь! Мне нужна сестра, а не ее бездушная оболочка! Ты нужна мне, Кори!» – в отчаянии выдыхал он и, отступая, замолкал. Все было без толку. Приподнятые брови – максимум, которым его удостаивала Корнелия перед тем, как вспышка короткого удивления в ее глазах гасла и на смену ей приходило привычное опустошенное безразличие.

Лукас нередко думал о том, что, если бы не роковая ошибка Вениамина Нозерфилда, все бы сложилось иначе. Порочная связь престарелого прадеда с Анной Понтешен надолго наложила тень на его семью. Прошло более века, а в обществе на Нозерфилдов до сих пор смотрели как на прокаженных. Никто, конечно, ничего не говорил, но взгляды… Презрительные, мерзкие взгляды, что липли к ним с Корнелией, как зараза, взгляды, полные отвращения и снобизма, действовали хуже слов. Каждый боролся с ними как мог: Лукас с помощью искусства и выпивки, а Корнелия – равнодушия. Замыкаясь в себе, она пыталась абстрагироваться от чувств, задушить в себе все то, что заставляло ее испытывать боль. Лукас полагал, это невозможно. Он думал, со временем Корнелия сдастся, поддастся унынию или спрячется от общественного мнения за пластами сарказма и черной иронии. Но вот чего он не ожидал никак, так это того, что, пытаясь избавиться от боли, она потеряет душу.

– …Андрею Деванширскому и Нейку Брею удавалось скрывать герцогиню Понтешен около двух месяцев, – донесся из голограммы тягучий голос репортера.

– Понтешен – сильнейший союзник, – тут же подхватил мистер Сингх. – Под их юрисдикцией сорок девять звездных систем, почти треть всех земель бывшей Рианской империи. Если бы Андрей Деванширский добился официальной поддержки герцогини, это могло бы решить исход войны. Как минимум он бы вернул Рианской империи большую часть территорий.

– Союз с Понтешен существенно укрепил бы позиции Деванширского. Он выгоден повстанцам со всех сторон, – согласился репортер. – Но то было до того, как Крамеры обвинили Марию Эйлер в трагедии на Мельнисе.

Лукас отпустил нервный смешок.

– Ты слышишь, Кори? – уточнил он, бросив косой взгляд в сторону девушки. Его губы согнулись в грубой усмешке. – Кажется, у нас объявилась родня. Ты счастлива? Помнишь, как в детстве мечтала о сестричке?

Корнелия не ответила, лишь слегка оттолкнулась на локтях, подавшись вперед и выпрямив спину. Лукас даже удивился: в ее случае это было проявлением крайней степени любопытства.

– Тот корабль, обломки которого пару часов назад обнаружили в районе Голиафской системы, действительно принадлежал герцогине Понтешен? – спросил репортер.

– Это корабль повстанцев, – раздраженно отозвался мистер Сингх, явно возмущенный вопиющей неосведомленностью журналиста, – но именно на нем, по их данным, Мария Эйлер накануне покинула Дикие леса, пытаясь скрыться от преследований Галактического Конгресса. Пока мы не можем говорить однозначно, говорю же, информация проверяется…

– То есть герцогиня Понтешен и впрямь может быть мертва? – нетерпеливо перебил репортер. – Ее убили, подорвав корабль в пути?

Лукас заметил, как в ожидании ответа Корнелия замерла. Ее лицо, как и прежде, было непроницаемо, и лишь сжатые челюсти и слегка подрагивающее правое веко выдавали едва заметное внутреннее напряжение.

– Я сообщил вам все, что на данный момент известно мне самому и что я могу разглашать публично, – отрезал мистер Сингх. – Галактический Конгресс уже ведет свое расследование. Уверен, скоро мы узнаем больше…

– Ну конечно! – раздраженно проворчал Лукас. Когда он ударил указательным пальцем по панели своего браслета, голограмма тут же погасла, и голос эксперта стих. Однако и тогда Корнелия даже не моргнула. Неподвижно застыв на месте, словно статуя, она по-прежнему сверлила взглядом пустоту, где за несколько секунд до этого светился грузный силуэт мистера Сингха.

– Кори? – обеспокоенно спросил Лукас, опустив на стол бокал с бренди. – Ты в порядке?

Вздрогнув, девушка наконец очнулась и медленно повернулась к брату. Последние годы в ее безжизненных стеклянных глазах Лукас не привык видеть ничего, кроме безразличия и отчужденности. И все же сейчас, впервые за долгое время, за пластом холодного равнодушия он вдруг заметил в них слабый, едва уловимой проблеск живой эмоции. Ненависть.

– Все в порядке? – уже тише и менее уверенно повторил он.

Встав с кресла, Корнелия накинула на плечи плед и, выпустив наружу свои гладкие волосы, бесшумно направилась в сторону двери под растерянный взгляд брата. Она остановилась лишь у самого выхода. Обернувшись, девушка посмотрела Лукасу прямо в глаза и внезапно улыбнулась.

– Если эта Мария Эйлер и впрямь Понтешен, – сказала она, отчеканивая слова, – то лучше бы ей и правда быть на том корабле. Надеюсь, все закончилось быстро, – добавила Корнелия. – Надеюсь, она мертва.

Бонусная глава

«Белый георгин»

Посвящается моей дорогой подруге Софи Анри

До прибытия в систему Репаль оставалось примерно полчаса. Чувствуя, как томительное предвкушение разливается по венам, Питер Адлерберг то и дело ерзал на месте, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Терпение никогда не было его сильной стороной. Так же как и чрезмерная сентиментальность с легким налетом меланхолии, свойственная его ближайшим друзьям. Друзьям… После недавних событий вера Питера в то, что он и дальше может считать таковыми Алика и Андрея, серьезно пошатнулась. Хотя и тот и другой до последнего убеждали его в том, что никогда бы не позволили Конгрессу добраться до Адлербергов.

– Я верю тебе, Пит, – говорил Андрей, навещая его в камере, – но и ты должен верить мне. У меня есть план. Даже если за эти пару недель мы не найдем настоящую крысу, я позабочусь о вас с Робертом, но до этого момента мне нужно, чтобы ты оставался здесь. Адлербергам предъявлены серьезные обвинения. И повстанцы, и Конгресс должны видеть, что мы непредвзяты и соблюдаем нормы международного права.

Питер передернул плечами от отвращения. Возможно, Андрей и был искренен, но в те моменты он всерьез задумывался о том, могли ли считаться нарушением международного права вывернутые наружу кишки наследника Деванширских.

Тогда, сконцентрировав всю свою ненависть на Андрее, Питер и предположить не мог, что в подрыве Мельниса замешан Марк. Сжав челюсти, он мысленно себя одернул. Он не будет думать об этом. Только не сейчас. Марк Крамер – ничтожный трус, Алик Хейзер – сопливый слюнтяй, а Эндрю – закомплексованный психопат. Они не достойны его внимания, жалкие кретины. Он, Питер, на голову превосходит их всех! Вероятно, поэтому «Белый георгин» прислал приглашение лишь ему. Где-где, а в элитной масонской ложе балом правят точно не идиоты. Наконец его таланты оценили по достоинству.

Прикрыв глаза, Питер блаженно растянулся в кресле. Всего лишь полчаса, и он вступит в общество, соответствующее его статусу. В общество, которому он подходит. Нет, не так! Он вступит в общество, которое подходит ему! Ведь он – Адлерберг, а значит, априори достоин всего самого лучшего. Об этом буквально кричат его безупречная внешность (ведь он невероятно красив), незаурядный ум и проницательность, блестящее образование (спасибо папеньке и профессорам, что так долго насиловали его мозг нескончаемыми уроками) и внушительная сумма денег, что он с поистине аристократической щедростью отвалил за членство в масонской ложе. Что-то на задворках сознания назойливо подсказывало Питеру, что последний аспект сыграл в его праве на «избранность» наиболее значимую роль. Он отмахнулся от этих мыслей. Вступительный взнос – всего лишь формальная процедура, символический акт благодарности. Будь он, Питер, чуть менее скромен, распространяясь о своих талантах, в «Белом георгине» его бы непременно приняли и без денег.

Несмотря на события последних дней, от которых лихорадило весь лиделиум, члены ложи не отменили запланированную встречу. На редкую удачу, заседание «Белого георгина» выпало как раз на трехнедельное перемирие, что пришлось заключить повстанцам и Диспенсерам по требованию Галактического Конгресса. Питеру покровительствовала сама судьба. Иначе чем, как не предназначением свыше, можно было объяснить тот факт, что вступление в элитное масонское общество совпало с днем его рождения?

Свое двадцатипятилетие Питер встречал именно так, как и рассчитывал. С самого раннего утра его наручный браслет разрывался от потока входящих сообщений с разных концов галактики. Весь лиделиум, включая толпу его бесчисленных родственников, большинство из которых он ни разу и в глаза не видел, заваливали его сердечными поздравлениями. Ни на одно из них Питер так и не ответил – до угодливых пресмыканий родни, которая особенно гордилась отдаленными кровными узами с Адлербергами, ему не было дела. К тому же был только один человек, способный поздравить его именно так, как он того желал.

– Двадцать пять лет, говорят, идеальное время, чтобы сделать первую инъекцию элитации, – протянула Ирна Корин, едва он вышел из душа. – Кажется, тебе пора поспешить, если не хочешь, чтобы эта пара морщин у тебя на лбу…

– Морщин? – ухмыльнулся Питер, но все же бросил короткий взгляд в зеркало. – Да я безупречен! И это, как тебе известно, касается не только внешности…

Ирна Корин довольно улыбнулась. Оперевшись на локти, она лежала на животе на его кровати, и Питер не мог не заметить, как при виде его обнаженного тела в ее глазах вспыхнул огонек желания. Сама же девушка уже давно скинула свою рабочую форму и теперь поджидала его в черном шелковом белье, что Питер подарил ей после очередной незабываемой ночи. Ночи или утра? Он задумался. При хорошем раскладе их свидания с Ирной никогда не ограничивались одним временем суток. Как и обычно, его взгляд хищно скользнул от ее соблазнительной груди до безобразия сочной задницы, что девушка намерено чуть приподняла, раззадоривая его аппетит.

Ирна Корин была единственной, кому разрешалось беспрепятственно входить к Адлербергу в спальню в любое время суток. Это право она заслужила, с десяток раз ублажив Питера прямо на своем рабочем месте в геологическом отделе, пока Дора в ярости не вышвырнула их обоих вон, поймав с поличным. В своем намерении отстоять неординарные локации для плотских удовольствий Питер был крайне решителен. Однако не так, как Андрей Деванширский, когда после очередной жалобы Доры заявил, что не позволит превратить военный штаб в траходром. «Еще один минус в копилку Эндрю, – подумал Питер, – он никогда не умел развлекаться по-настоящему». За три года отношений с Софией он стал ханжой, а повстречав Марию, и вовсе превратился в одержимого.

Мария… Питеру не нравилось вспоминать о ней. Он никогда не испытывал к ней особой симпатии, но после известий о ее возможной кончине на него вдруг накатила легкая грусть. Это чувство было почти такое же быстротечное и эфемерное, как боль от пореза пальца, и все же… Питеру было некомфортно от одной мысли, что его беспокоит судьба Марии Эйлер. После всех страданий, которым в том числе и по ее вине подверглась его семья, после всего, что девушка сделала с Мельнисом, она определенно заслуживала смерти.

– Дерьмо! – процедил Питер. Он не будет думать об этом сегодня. Ни Понтешен, ни Деванширские, ни Диспенсеры – никто и ничто не омрачит этот день. Уже совсем скоро он станет частью элитнейшего общества галактики, а пока… А пока, стиснув зубы, Питер постарался срочно переключить свое внимание на что-то, что доставляло бы ему одно удовольствие. И так уж случилось, что упругая попка Ирны Корин справлялась с этим лучше всего.

Он сам не заметил, как его мысли вновь вернулись к сегодняшнему утру. Ирна Корин была его звездой, его алмазом, его любимым десертом. То, что не все разделяли его вкусы, Питера ничуть не смущало. Ему, например, тоже никогда не нравились аскетичные, миловидные пигалицы, на которых засматривался Эндрю, или же скуластые коротышки, что изредка удостаивались взгляда Алика. То ли дело Ирна Корин с ее пышной стоячей грудью, сочными, округлыми бедрами, пухлыми и алыми, словно спелая вишня, губами и наливными щечками. О да, ему, в отличие от друзей-недоумков, всегда нравились девушки в теле. От одной мысли об Ирне Питер почувствовал натяжение в штанах.

Сегодня, когда он вышел из душа, она была особенно соблазнительной. Черное шелковое белье сидело на ней идеально, и от этого Адлербергу только сильнее хотелось сорвать его как можно скорее. От растущего возбуждения у Питера тянуло в паху. Хорошо, что Ирна заранее скинула с себя всю остальную одежду. Умная девочка. Неплохие мозги были приятным дополнением к ее королевской заднице.

Откинув в сторону полотенце, Питер в два больших шага приблизился к кровати и, подхватив Ирну на руки, посадил ее на подоконник спиной к огромному стеклянному окну, что выходило на центральную аллею. Всего на секунду глаза девушки округлились от легкого удивления, но уже в следующий момент в них загорелся тот самый огонек азартного бесстыдства, который так обожал Питер. По любви к эпатажу Ирна могла сравниться разве что с ним самим. От прикосновений к горячему оголенному телу девушки желание Питера стало почти нестерпимым. Шелковые ниточки белья начинали его раздражать. Вожделенно скалясь и рыча, как хищный зверь на свою близкую добычу, он в одно движение сорвал ее бра и, швырнув его в сторону, впился губами в упругий стоячий сосок.

– Как грубо, – выдохнула Ирна, прикрыв глаза от наслаждения. – Я бы попросила поосторожнее с моим бельем. Это, знаете ли, подарок, мистер Адлерберг, и весьма дорогой…

– Я куплю тебе сотню таких подарков, – обещал Питер, сжимая ее талию и жадно лаская языком грудь. – Хотя, клянусь Десятью, лучше бы ты вечно ходила без них…

Его губы, скользя вдоль ключиц девушки, спешно прокладывали дорожку к ее рту. Поцелуи Питера были такими же, как и всегда, – нетерпеливыми, жгучими, хищными. Один запах Ирны – смесь корицы и мускуса – сводил его с ума, заставлял испытывать настоящий животный голод. «Самый вкусный десерт», – вновь убеждался Адлерберг, нежно покусывая девушку в области шеи и за ухом. Прежде чем подняться к ее губам, он старался не пропустить ни единого оголенного участка кожи, «испробовать» Ирну во всех местах, какие только были ему доступны.

– Если бы я всегда ходила без белья, – продолжила она, царапая его спину и задыхаясь, – это было бы не очень удобно. Думаю, в Диких лесах мне бы было… – Питер вновь припал к ее груди, и Ирна не смогла сдержать стон наслаждения, – мне бы было холодно, – судорожно закончила она.

– Тем лучше, – пробормотал Адлерберг. – Чаще бы заглядывала ко мне, чтобы согреться.

Его требовательные пальцы пробирались все ниже. Когда они наконец оттянули край нижнего белья и скользнули глубже, Ирна сильнее вцепилась в плечи парня и громко застонала. На губах Питера растянулась довольная ухмылка. Звонкие, рваные стоны Ирны Корин были для него как песня. Он наслаждался ими, продолжая ублажать ее внутри и жадно сжимая другой рукой ее приподнятую задницу.

– Мы почти избавились от твоего белья, – с удовольствием прошептал Питер ей на ухо. – Должно быть, стонешь ты тоже от холода?

Чувствуя, как волна жгучего, неистового нетерпения все больше разливается по телу, он подался вперед, сильнее раздвигая ноги Ирны, но девушка среагировала еще быстрее. Резко оттолкнув Питера, она ловко спрыгнула на пол и опустилась вниз быстрее, чем он успел что-либо предпринять.

– С днем рождения! – быстро бросила Ирна.

Ощутив аккуратное и в то же время требовательное прикосновение ее губ и языка, Питер едва удержался на ногах. Резкий всплеск удовольствия послал импульсы во все точки тела. Мышцы Питера напряглись, на лбу выступил пот и, откинув голову назад, он зарылся пальцами в волосы Ирны и зарычал от наслаждения. Через пелену исступленного желания он не сразу осознал, что теперь, когда девушка была внизу, он в одиночестве стоял вплотную перед окном абсолютно голый.

Питер выругался сквозь рваные вдохи. Она вновь его обыграла, пронырливая бестия. Ирна работала языком как мастер, из-за чего Адлерберг, пребывая на вершине блаженства, уже едва сохранял контроль. О да, Ирна Корин лучше кого бы то ни было знала, как заставить его окончательно потерять голову. Штормовые волны желания накрывали одна за другой, пока Питер, с трудом балансируя на границе реальности, пытался дотянуться до плотных штор. Заметив это, Ирна тут же сильнее сомкнула губы, углубила проникновение и ускорилась.

– Мерзавка! – обессиленно простонал Питер. Каким-то невероятным образом, не нарушая темп, Ирне даже удалось усмехнуться.

Ну уж нет! Чувствуя приближающуюся разрядку, Питер обратился к последней крупице трезвого рассудка, что у него еще оставалась. Подхватив Ирну под руки и дернув вверх, он тут же развернул ее к себе спиной и прежде, чем девушка успела выдохнуть хоть слово, грубо спустил нижнее белье и вошел в нее одним резким и сильным толчком. От прилива бешеного наслаждения потемнело в глазах. Последние крохи самоконтроля покинули Питера так же быстро, как и терпение. Придерживая девушку за бедра и оставляя на них красные следы от пальцев, он двигался в ней все сильнее и быстрее. И все же сквозь глубокие частые стоны – свои и Ирны – ему удалось расслышать, как та скрипнула зубами от досады. Правда, уже в следующий момент она вцепилась в оконную раму и вновь застонала так часто и громко, что Питер невольно оскалился, с упоением прикрыв глаза.

– Паршивец! – сквозь стоны выдохнула Ирна. – Ты еще за это ответишь!

Сильнее прижавшись к спине девушки, Адлерберг слегка прикусил мочку ее уха.

– Думала сделать меня? – задыхаясь, прошептал он. – Да еще и в такой день? Ты меня не проведешь.

Девушка пробормотала в ответ что-то неразборчивое.

– Слышишь меня, Ирни? – исступленно требовал Питер, ощущая, как пламя расходится по венам, пока он приближается к сладостному пику. – Давай же! Что ты теперь скажешь?

– Мы прибыли!

– Что?!

– Мы прибыли, мистер Адлерберг! – Взволнованный голос пилота стал громче, разрушая блаженный мираж. – И вообще-то я Невилл…

Питер почувствовал себя так, будто он рухнул на землю с вершины небоскреба. Подскочив на месте, он в ужасе огляделся по сторонам и, резко отдернув руку, в ту же секунду застегнул штаны. Кровь шумела в ушах. Проклятье! Он был так близок к долгожданной развязке, а Ирна Корин в его руках казалась такой реальной… Чувствуя, как от неудовлетворенного желания по-прежнему тянет в паху, Питер из последних сил сдерживался, чтобы не набросится на пилота с кулаками.

– Мы прибыли, мистер Адлерберг! – для достоверности вновь крикнул Невилл из своей кабины.

– Я расслышал и с первого раза, – с досадой процедил Питер. Выглянув в окно, он обнаружил лишь высокие заросли местных тропиков, окружающие взлетную площадку. – Что это за глушь?! Куда ты меня притащил?

– Мы прибыли точно по вашим координатам! – испуганно заверил Невилл.

Адлерберг взвыл, с трудом сдерживая распирающее его раздражение. Этот день был бы идеальным, не попадись ему пилот-болван. Выругавшись и прихватив на ходу свой пиджак, Питер выскочил из кабины.

К счастью, местные тропики мало напоминали ему Дикие леса, от одного вида которых его уже начинало мутить. Высоко над головой виднелись пышные верхушки великанов-гевей, а под ними густыми зарослями сплетались десятки других экзотических растений. В зеленой гуще Питер разглядел гигантские цветы раффлезий и вельвичий. Он также опознал еще несколько знакомых культур, однако казалось, непроходимые джунгли – единственное, что окружало его на сотни миль. Где-то неподалеку Питер уловил шум воды, но из-за спертого влажного воздуха и громкого щебетания местных птиц у него в ту же секунду разболелась голова.

– Добро пожаловать, мистер Адлерберг! Мы вас заждались. – Голограмма виртуального помощника вспыхнула перед лицом парня ровно в тот момент, когда он собирался высказать Невиллу все, что думает о его топографических навыках и дальнейшей карьере пилота.

Питер опешил.

– Вы ждали меня? Значит… – сморщившись, он в недоумении оглянулся вокруг, – значит, я прибыл по адресу?

– Мы ждем вас очень давно, – заверил помощник, почтительно склонив голову. – Прошу вас, следуйте за мной. Все уже в сборе и ожидают только вас.

Питер хотел уточнить, с чего это вдруг, ведь он был уверен, что прибыл раньше назначенного времени, но виртуальный помощник уже двинулся в сторону зарослей. Пребывая в легком замешательстве, Питер поспешил за ним, и только когда они приблизились к зеленой стене, заметил узкий, выложенный мелким камнем проход.

Вскоре они вышли к огромному живописному водопаду, через который проходил длинный застекленный мост, и на несколько мгновений от восхищения у Питера отпала челюсть. Сомнений не было – такой великолепный природный оазис мог принадлежать только самому элитному клубу. Двигаясь по мосту и наблюдая, как миллионы брызг, переливаясь радугой, разбиваются о стеклянные стены, он с упоением пытался представить, что ждет его впереди.

Во-первых, могущество – он слышал, что «Белый георгин» заправляет всеми делами Галактического Конгресса. Стоит ему стать членом масонской ложи, и он получит такую власть, о какой и мечтать не смели ни Деванширские, ни даже Диспенсеры и Понтешен. Во-вторых, роскошь. Во всем. Лучшие локации, досуг, кухня, женщины. В-третьих, элитарность. После того как он присоединится к братству «Белого георгина», ему станут доступны такие тайны и знания высшего общества, какие никому и не снились.

Размышления Адлерберга прервались, когда вслед за виртуальным помощником он миновал мост и вышел к огромному старинному дворцу из темного камня. Едва он ступил на широкое крыльцо с массивными колоннами, парадные двери тут же распахнулись перед его лицом и так же быстро захлопнулись за спиной. Питер оказался один в кромешной темноте. В густом мраке ему не удавалось разглядеть даже собственных рук. «Что происходит?» – в панике подумал он, как в следующий момент в паре метров от него на полу загорелся круг. В центре вспыхнуло изображение большого цветка с множеством мелких лепестков. Белый георгин.

– Его светлость Питер Адлерберг! – прогремел низкий гортанный голос, отражаясь эхом. – Добро пожаловать в братство. Пройдите в сердце нашего символа для совершения ритуала очищения.

Ритуала… очищения? Сморщившись, Питер нервно переступил с ноги на ногу. Однако спустя несколько мгновений, машинально расправив воротник своей белоснежной рубашки, все же вступил в центр круга. Стать частью «Белого георгина» он мечтал с двенадцати лет. Глупые символические обряды не станут помехой. Насколько знал Питер, масонской ложе было несколько тысяч лет. Кто он такой, чтобы идти наперекор вековым традициям?

– Мы выбрали вас, потому что сочли достойным, – вновь прогремел голос. – Такая честь дарована только избранным, и лишь избранные из избранных способны дойти до конца. Вы уверены, что готовы принять путь братства и следовать по нему до последнего вздоха?

«Избранные из избранных», – с неудовлетворением подумал Питер. Членам братства определенно стоило бы поработать над более лаконичной формулировкой.

– Да, – наконец отозвался Питер, решив оставить комментарий при себе.

– В таком случае повторяйте за мной. – Голос стал громче и официознее. – Я, Питер Адлерберг, граф Лиотской, Данфийской, Карианской и Отокской систем, а также земель дальнего кольца, клянусь в своей преданности тайнам и идеалам «Белого георгина».

– Я, Питер Адлерберг, граф Лиотской, Данфийской, Карианской и Отокской систем, а также земель дальнего кольца, клянусь в своей преданности тайнам и идеалам «Белого…» Твою мать!.. – заорал Адлерберг, рухнув на колени. Еще до того, как он успел договорить, ему на голову из густой темноты опрокинулось ведро ледяной воды.

– Моя приверженность к братству тверда, всецела и непоколебима, – как ни в чем не бывало продолжил голос.

– Моя приверженность к братству тверда, всецела и непоколеби… – Питер не успел отойти от шока, как все повторилось. Кажется, в его волосах даже застряло несколько мелких кусочков льда. Вода ручьями стекала с нарядного смокинга, стоившего Адлербергу несколько тысяч галактических кредитов. Он дрожал, стуча зубами и едва отдавая отчет в происходящем.

– Мои глаза – глаза братства!

– Мои глаза, – пробормотал Питер, – глаза братства.

Очередное ведро опрокинулось на него незамедлительно.

– Мои руки – руки братства! – молвил голос.

– Мои руки – руки братства. – Жадно хватая ртом воздух, Питер пытался разлепить веки, под которые затекала вода.

– Мои уши – уши братства!

– Мои уши – уши братства, – машинально повторил Питер, с трудом соединяя слоги в слова.

– Мои земли – земли братства! – настойчиво продолжал голос, набирая силу.

Питер содрогнулся, когда на него вылили очередной ушат воды.

– Мои земли – земли братства…

– Моя воля – воля братства!

– Моя воля… моя воля – воля братства, – запинаясь и утопая в ледяном водопаде, повторил Адлерберг. Откашливая воду, он, как безумец, вслепую ползал внутри круга.

– Мои женщины – женщины братства!

Питер опешил. Трясясь всем телом, он медленно разогнулся и грубо провел ладонью по лицу. Это было уже слишком! Они совсем рехнулись, гребаные садисты?

– Мои женщины – женщины братства! – вновь настойчиво повторил голос.

– Мои женщины, – еле слышно выдавил Адлерберг, с трудом шевеля синими губами, – только мои женщины.

Ответом ему была тишина. Тяжело дыша, Питер по-прежнему стоял на коленях в центре круга, с ненавистью прожигая глазами тьму вокруг. Пусть только попробуют еще хоть раз заикнуться о его женщинах, озабоченные ублюдки. Кажется, он провел в ожидании не менее нескольких минут, прежде чем из глубины послышалось едва уловимое шуршание, и до его слуха донесся приглушенный женский голос.

– Я же говорила, что шлюхи – это уже перебор!

– Попробовать стоило, – с сожалением ответил ему другой, более уверенный и звонкий.

– Избранный из избранных, – вступил в спор третий девичий голос. – Держу пари, он все понял еще на этой пафосной тавтологии.

– Знаете что, – возмущенно отозвался второй, – не нравится моя речь – в следующий раз будете писать сами!

Питер потрясенно застыл на месте.

– Рахиль? – выдавил он.

По залу пронеслась серия разочарованных вздохов, и в следующий момент помещение озарилось множеством огней. Питер зажмурился. Лишь спустя несколько мгновений, когда его глаза начали привыкать к свету, он наконец отдышался и попытался оглядеться по сторонам. Множество знакомых силуэтов толпились вокруг него, выглядывая из-за плеч друг друга. Рахиль, Диана, Амелия, Ханна, Зофья, Юлия, Кьяра, Елена… Проклятье! Главные стервы лиделиума – они все были здесь! Все его двадцать три сестры! Питер в ужасе вскочил на ноги и, поскользнувшись в огромной луже, едва не растянулся на мраморном полу. Нет, нет, нет! Только не это! Он бредит! Все это просто дурной сон.

– Рахиль… – в яростном безумии повторил он, подняв глаза на ту, что стояла к нему ближе всех.

На этот раз это был не вопрос, а утверждение. Зрение не обманывало, перед ним определенно была она – Рахиль Адлерберг, самая младшая из всех сестер. Исчадие преисподней. Зло во плоти. Единственный человек на свете, способный довести его до бешенства. Кажется, последние крупицы братско-сестринской любви они утратили, когда на двенадцатилетие Питера Рахиль добавила в его мороженое личинки слизней. Или когда взломала его счета и выкрала первую щедрую сумму кредитов, что отец подарил ему на четырнадцатилетие. Или когда сговорилась с Лорой Экман, чтобы та в укромном месте соблазнила Питера прямо во время празднования юбилея Леонида Крамера, после чего исчезла вместе с его одеждой. Питеру едва исполнилось семнадцать. Тогда Эндрю на протяжении двадцати минут изображал эпилептический припадок, отвлекая публику, пока Марк и Алик выводили голого Питера из зала. Кажется, Эндрю и вправду удалось убедить всех вокруг, что его детская болезнь вернулась. Его актерские таланты, как и искусство манипуляций, уже в те годы были на высоте.

Проще говоря, у Питера были тысячи причин ненавидеть Рахиль. И сейчас, стоя перед ней в свой очередной испорченный день рождения, он пуще прежнего мечтал о расплате. Все остальные сестры, тоже те еще гадюки, всегда были под ней. От вскипающей ярости клокотало внутри. И все же Питер спросил:

– Что вы все тут делаете?

Рахиль оскалилась в ядовитой ухмылке. Кажется, именно этого вопроса она и ждала.

– Что и всегда, братец. Портим тебе кровь. – Девушка окинула жестом сестер. – Как видишь, мы все собрались тут ради этого. Ну, кроме Ванессы, – поморщилась Рахиль, – она тут из-за торта…

– Ничего подобного, – обиженно пробурчала Ванесса с набитым ртом с другого конца зала. – Я верна общему делу.

Питер бросил в ее сторону уничтожающий взгляд. Гребаный стыд. Ладно Рахиль, но в этот раз на него покусилась даже королева пончиков.

– Но «Белый георгин»… – сглотнув, еле слышно начал он. – Мое приглашение… Оно выглядит в точности как те, что приходили отцу. Я спрашивал его о ложе, и он подтверждал…

– Малы‐ыш, – протянула Рахиль. Ступив в лужу и надув губы, как малый ребенок, она потрепала Питера за щеку. – Отцу не приходило никаких приглашений! А тебе он поддакивал, потому что я убедила его, что это ваша с Эндрю игра. Кто знал, что, даже вымахав в двухметровую гориллу, ты не перестанешь верить в детские сказки. «Белого георгина» не существует. Мы просто поимели тебя. Как и всегда.

Качнувшись на месте, Питер едва сдержался, чтобы не придушить Рахиль. Плевать, что сегодня его двадцатипятилетие. Гнев вскипал в крови, выжигая в нем и так невеликие задатки джентльмена. Все, чего сейчас желал Питер, – это, забыв о возрасте и сексистских предрассудках, в точности как в детстве, накинуться на Рахиль с кулаками и кататься по земле до тех пор, пока ему не удастся выдрать все ее белесые волосы. Возможно, он бы так и сделал, если бы его тело не сводило от холода.

– Мои деньги, – прошипел Питер, стуча зубами. – Где мои деньги?!

Рахиль удивленно округлила глаза, словно никак не могла сообразить, о чем идет речь.

– Я отвалил за членство пять миллионов кредитов… – От ярости Питер едва не брызгал слюной.

– Ах эти деньги! – Сестра понимающе похлопала его по плечу. – Мы с девочками оценили твой щедрый подарок. Уверяю тебя, они не пропали даром. На что, ты думаешь, мы прикупили этот очаровательный особнячок?

– Этот особнячок, – прохрипел Адлерберг, – стоит в сотню раз дешевле.

Отстранившись, Рахиль поправила свою длинную юбку, что немного намокла на концах, и отмахнулась, словно они говорили о сущем пустяке.

– Не переживай, дорогой! Мы найдем, куда пристроить твои богатства, – сказала она, и на ее лице появилась ухмылка. Ухмылка, которую Питер ненавидел больше всего на свете. Ухмылка, от которой его мутило. Ухмылка, которая всегда выводила его из себя.

Ухмылка, которая означала лишь одно – это война.

– С днем рождения, братец! – пропела на прощание Рахиль и направилась в сторону выхода. Одна за другой остальные сестры, даже не пытаясь подавить смешки, тут же двинулись вслед за ней. Они огибали Питера в два ряда, поочередно засыпая его поздравлениями в стиле Адлербергов.

– С двадцатипятилетием, бестолочь!

– Вымахал как столб, а все такой же дуралей! Не хворай!

– На двадцатишестилетие лучше купи себе новые мозги, малыш!

– Позвони, когда побежишь жаловаться папочке! С днем рождения!

– Зато на личико смазливый…

Стиснув зубы, Питер даже не смотрел в их стороны, пока вода по-прежнему ручьями стекала с его смокинга. Ванесса была последней. Дождавшись, пока остальные сестры удалятся на достаточное расстояние, девушка приблизилась к Питеру и сочувственно выпучила глаза.

– Там на столе, – доверительно шепнула она, украдкой качнув головой в сторону. – Торт. Я отложила тебе пару кусочков.

Оставшись в полном одиночестве, Питер еще несколько минут стоял на месте, тяжело раздувая ноздри и думая о возмездии. Да, он определенно ненавидел каждую из его двадцати трех гадюк-сестер, и все же где-то далеко, в глубине души, за толщей скверных воспоминаний и детских обид, назойливо теплилось совсем другое чувство. Гордость. Деванширские, Диспенсеры, Крамеры и тысячи других знатных выродков еще пару недель назад думали, что смогут так просто отправить его семью на плаху. Они всерьез полагали, что это возможно. От осознания подобной нелепости Питера буквально распирало от смеха. С врожденными бесстрашием, дерзостью и коварством его сестры способны расквитаться с любым врагом. Они способны расправиться даже с лиделиумом. С галактикой, если будет необходимо.

И однажды это поймет весь мир.

В конце концов, каждая из них – Адлерберг.

Благодарности

Если перечислять всех, благодаря кому прямо или косвенно появился «Лиделиум», – получится еще одна такая же книга. Поэтому начну с главных людей в моей жизни – родителей, чья любовь, мудрость и забота всегда были и будут моей главной опорой.

Спасибо моей любимой маме, которая, узнав о первой версии «Лиделиума», что я написала в 17 лет на летних каникулах, поверила в меня так, как я сама в себя не верю до сих пор. Спасибо папе – за поддержку, юмор и лекции по истории, что вдохновили меня и помогли продумать политическую систему мира. Спасибо моему брату, чья любовь к фантастике и мирам будущего оказалась заразительнее смеха.

Спасибо друзьям, что терпели меня, когда по вечерам в наших общих отпусках я сбегала «интровертить», чтобы написать очередную главу. Спасибо дорогим бетта-пчелкам, которые делились мнением по поводу новых глав и засыпали шуточками и мемами – Лере и Насте. Спасибо Полине, Ксюше и Миле, что не только всегда поддерживали меня, но и помогали с продвижением. Спасибо моим соулмейтам из любимого авторского чата и по совместительству первым читателям – Алине, Софе, Маше, Ире и Лили. Если смех и правда продлевает жизнь, – благодаря им я буду жить вечно.

Я никогда не устану благодарить тех главных женщин моего сердца, без которых Лиделиум точно был бы не таким, какой он сейчас, – Софу, чьи советы во многом помогли проработать сюжет, а также Кристину и Катю, что не только стали одними из первых читательниц, но и помогли продумать некоторые детали по медицинской части.

Отдельная бесконечная благодарность и вечная память моему прадедушке, который рассказывал мне о космосе, помогал с физикой, химией и биологией и научил меня по-настоящему мечтать. Он хотел, чтобы я связала свою жизнь с наукой, но не колеблясь поддержал меня с поступлением на журфак, когда узнал, что я пишу.

Не выразить словами, как я благодарна своему лучшему на свете редактору – Даше, что откопала мою рукопись на почте, поверила в нее и сделала все возможное и невозможное, чтобы вы сейчас смогли прочитать эту историю. А также двум талантливым художницам – Даше (Ruby Di) и Ане (Levanda Art), чьи восхитительные обложка и иллюстрации украсили книгу.

Спасибо прекрасной редакции Like Book и всем, кто работал со мной над книгой. И, наконец, каждому читателю – вы мой главный источник вдохновения. Если бы я могла этим текстом подарить вам частичку своего сердца – я бы это сделала, потому что даже если вы просто держите сейчас в руках «Лиделиум» – вы невероятны. Вы помогли исполнить мою мечту.

Спасибо.

Примечания

1

Способ исполнения аккордов на струнных и клавишных инструментах путем перебора от низкого до высокого регистра или наоборот.

2

Область пространства-времени вблизи вращающейся черной дыры, расположенная между горизонтом событий и пределом статичности.

3

Тип маленького круглого столика, изначально выступавшего в роли фундамента колонны.

Content

Рия Райд
Лиделиум. Наследие Десяти

Плейлист

Часть первая

Пролог

Глава 1 Что случилось на Мельнисе

Глава 2 Испытание на хертоне

Глава 3 Комната на втором этаже

Глава 4 Дикие леса

Глава 5 Право крови превыше всего

Глава 6 Слава Десяти

Глава 7 Пятый штаб

Глава 8 Умом и сердцем

Глава 9 Тьма и кровь

Глава 10 Данлия прогоняет плохие сны

Часть вторая

Пролог

Глава 11 Крыса

Глава 12 Совет

Глава 13 Тайны Рейнира Триведди

Глава 14 Способный ученик

Глава 15 Своевременный визит в преисподнюю

Глава 16 Эфемерное благо

Глава 17 Ночь взаймы

Глава 18 Равновесие

Глава 19 Последнее сообщение

Глава 20 Все мы – чудовища

Часть третья

Пролог

Глава 21 Красный реестр

Глава 22 Великие дела

Глава 23 Искупление

Глава 24 Правда отбрасывает длинные тени

Эпилог

Бонусная глава «Белый георгин»

Благодарности

Примечания