Дважды рожденный

Глава 1

Тара и Груз

Вместо предисловия (аннотация)

Над мирами-осколками Запределья собирается грозная буря великой войны. На кону власть, богатство и будущее миллионов. Безграничному господству купцов-рахдонитов, захвативших небесные пути, бросает вызов молодой правитель Остмарка, провозгласивший себя наследником тысячелетнего Рейха. Беловодье с его уникальными ресурсами неизбежно станет полем ожесточенной битвы могучих соперников.

Но всегда найдется тот, кто сможет изменить все. Вот только он и сам об этом пока ничего не знает…

Запределье смотрит на нас. Поехали!

Глава 1

Он любил смотреть в это вечное синее небо. Такое ясное, прозрачно-чистое и зовущее. Высота всегда манила к себе. Жаль только, что отрываться от земли удавалось лишь во снах. Сколько себя помнил, они приходили к нему. Яркие, невероятно реальные и ни на что не похожие. Поражая своей непонятностью и очевидной нездешностью, несходимостью с тем, что он видел и знал. Обрываясь всегда на самом интересном месте, они не забывались и не растворялись предрассветным туманом, накрепко оседая в памяти и заставляя стремиться к запредельному.

В этот раз из сна его выбросило разом. Спал, никого не трогал. Бац. И не то, что просто глаза открыл, а буквально вылетел из кровати, оказавшись разом у распахнутого окна-бойницы, зачем-то принявшись старательно растирать лицо ладонями, глядя сквозь растопыренные пальцы на бесконечную синеву над собой. В голове который раз крутилась одна и та же мысль: «Или у меня слишком яркое воображение, или это неспроста… Привидится же такое… До чего душу разбередило. Эх, мне бы в небо…».

За год, что прошел после страшной эпидемии, унесшей так много жизней, и особенно за последние месяцы, перед самым его восемнадцатилетием, сновидения стали приходить чаще: сначала раз в неделю, потом через день, а потом стоило закрыть глаза, и он снова оказывался в этом новом прекрасном мире. К тому же теперь переживались они полнее, ярче, в подробностях, совсем как наяву. Очень явственно и жизненно. Постепенно Март к ним так привык, что стал путаться: кто он, где и когда.

Временами становилось страшновато, казалось, что сходит с ума. И тогда хотелось забыть о наваждении раз и навсегда. Но если в жизни — одна проклятая жара и беспросветная скука, поневоле взвоешь. Бывало, так прижимало, что ходил весь день, маялся, находя утешение лишь в упорных занятиях с оружием. Так час за часом проходило время и, позабыв о своих опасениях, он снова с нетерпением ждал ночи, этих снов-видений.

Там он летал, управляя боевой винтокрылой машиной, чувствуя могучую силу ее моторов, — взмывал в небесные выси, вел охоту, бил, сжигал, уничтожал. Там дышалось полной грудью. И в такие моменты понимал, что все бы отдал, только бы пережить такое наяву.

Раньше он даже пытался изображать увиденное во снах на бумаге. Обычным черным карандашом. Так, неумело, но хотя бы. Самый удачный, на его взгляд, рисунок, сделанный несколько лет назад, висел теперь над столом. На нем — вид из кабины: рукоять управления, рычаг общего шага, экраны, приборная панель, боковые блистеры. Земля далеко внизу, мелкое все, словно игрушечное. Реки, дороги, домики, а дальше — вражеские позиции, к которым уходят из-под крыла, дымя соплами, ракеты.

Мало кто их видел, а то бы подумали, что Март Вахрамеев того. Дед — глава рода — точно не разделил бы его мечты… Наяву он и сам никогда летающих машин не видел. Ни вертолетов, ни самолетов. Много раз слышал про воздушные корабли рахдонитов. Живьем не наблюдал даже издали, но говорят, что выглядели они иначе. А что там внутри — не знал никто из мирян, на борт их никогда не брали. И вообще немцы — чужаки в Мире, местных старожилов их дела не касались, и небом кланы не болели, им куда важнее было крепко стоять на земле и копать, вытягивая сокровища из ее недр. Проще говоря, большинство вокруг смотрели не вверх, а под ноги. Таков был их выбор.

Что ж, теперь он один одинешенек на этой выжженной зноем земле. Прилипчивая моровая зараза смертной косой прошлась по их некогда многолюдной семье, оставив много пустых комнат. Почти половина сородичей ушла на тот свет. Среди них и его отец с матерью, младшие братишки, светлая им память… Две комнаты на четвертом этаже башни, которые прежде занимала их семья, оказались в полном его распоряжении. Больше некому было на них претендовать…

Никто не знал, откуда пришла эта зараза, но народу она в городках по всему Миру выкосила богато. Клан Вахрамеевых пострадал больше всех в Таре. Глава семьи — дед Маркел, суровый, глубоко религиозный, отвергающий все новое, да к тому же и скупой до крайности «упертый старый дурень», как про себя ругался на него Март, отказался ставить вакцину, привезенную рахдонитами. Зато молились они так истово, что едва лбы не разбивали.

После похорон Март не сдержался, в сердцах кинул главе рода горькие слова укора, что зря отказался он от лекарств иномирных. Дед в тот раз смолчал в ответ, только глянул недобро из-под седых бровей. Но человек он был такой — ничего не прощал и не забывал. С того дня и одним словом с пошедшим против его воли внуком не перемолвился. Видно ждал, что неслух в ноги ему бросится, прощения вымаливая. Но не таков был Мартемьян Вахрамеев. Сквозь зубы он всякий раз твердил одно и то же: «Не дождешься, сыч старый! Моя правда! Не за что извиняться. Как-нибудь обойдусь, прорвемся…»

Эта ссора лишила его и без того скромных перспектив на благополучную жизнь. Оказалось, что никому молодой Вахрамеев не нужен. А ведь взрослый уже, восемнадцать стукнуло, пора за ум браться. Своих доходов не имея, жил он после смерти отца на подачки от родственников, в семье ни к какому делу толком не приставленный. Даже наоборот. Причина была понятная — опала дедовская. А если и дали бы место, все одно не велика радость век в подручных у дядьев и братьев двоюродных ходить.

Закончив этой весной школу, особых талантов не обнаружил, как не без сожаления высказался классный наставник. Никаким ремеслам прежде обучен не был. Да и невместно это потомственному воину. Вот и задумаешься, чем на жизнь зарабатывать? Голова пустяками забита, как много раз говорил его дядька Поликарп.

Зато стрелял из пистолетов и винтовок много быстрее и метче всех в классе, по крайней мере, раньше было так, когда в школу ходили. Скоростью, реакцией и твердостью рук опять же Бог Марта не обделил. Несколько раз он даже выигрывал городские и уездные состязания по стрельбе. Но и это не столько радовало, сколько заставляло не без горечи задумываться о будущей судьбе: «Стрелок… Видно, на роду написано мне в ватажники идти. Колодцы искать или хлопов ловить, можно еще караваны водить, а жизнь прижмет, и в степные налетчики-барантачи податься. Но только не по мне это все».

Как сказал бы тот бесстрашный пилот из снов о полетах — мысли материальны и сила намерения неотвратима. Скучно тебе? Захотелось приключений? Нате вам, только не обляпайтесь. А началось все просто.

В коридоре раздались тяжелые торопливые шаги, а вскоре в дверь жилья Марта громко и настойчиво постучали. Кулаком по дубовому, набранному из дюймовых досок полотну. Гулкий звук разнесся по пустым комнатам, отразившись противным эхом. Парень поморщился и крикнул в ответ:

— Не заперто. Входите.

На пороге горою нарисовался Зотей — двоюродный брат, сын его дядьки Поликарпа. Он был почти на пять лет старше, ростом повыше да в обхвате пошире — раздобрел и заматерел, как женился. Готовила его Марфа отменно. Всякое печеное из теста да с начинками: пироги, кулебяки, курники, оладья, блины, — в их семье не переводилось. Несмотря на опалу дедову от общения с Мартом Зотей не отказался. Да и прежде они всегда хорошо ладили.

— Отец зовет, собирайся, поедете за Грузом.

Март на миг потерял дар речи: это что же выходит, с него, отщепенца, снят запрет на участие в делах семьи? А то ведь за последние месяцы ни слова, ни полслова. Выглядело это так, что скоро пора в изгои уходить. А тут гляди-ка… привлекли. Видать, припекло, раз и до него очередь дошла.

— А куда? Насколько? И чего вдруг?

Его и прежде, до ссоры с большаком, предпочитали на серьезные дела не брать. Народу хватало. Опять же школяр, молоко на губах не обсохло, опыта мало, а ветра в голове много. Воображения всякие… Знали, что про полеты мечтал, про сны. Он ведь прежде всем рассказывал, не таясь.

Сначала слушали со вниманием, потом начали насмехаться. Пришлось затыкать рты вместе с выбитыми зубами. Кулаки-то у него всегда были крепкие. А как в пору вошел и оружие получил, так и вовсе примолкли, разве что взглядами иногда показывали, так, втихомолку. По всем параметрам выходило, что некомпанейский он человек… не сдержанный, резкий, драчливый со сверстниками и совсем не ласковый, не прилежный и не услужливый со старшими. Но вот Зотей, в отличие от многих, никогда не шутил и не ерничал, уважал его душу.

— Надо с Белого камня доставку прикрыть, — огладил короткую, русую, в густых завитках бороду, подбирая слова, и продолжил, — за последние недели хорошо набралось, опасно там держать столько добра. А людей, сам знаешь. Из тех, кто уцелел, все в разгоне, кто по копанкам, кто на торг ушел, кто за хлопами гоняет. Так что и твой час настал, Март.

Вот так, на безрыбье и рак — рыба, и «поперечный» характер Марта за скобки вынесли. Мужчины в их роду всегда отличались особой силой, крепостью и здоровьем. Никакие лихоманки Вахрамеевых не брали! Все на них заживало само собой. Если не погиб, получив ранение, пусть даже голова разбита, да так, что мозги из-под кости и розоватой кровавой пены серели, обязательно выживал, а после на свои ноги вставал. Так и говорили все кругом, мол, Вахрамеевы — они двужильные.

На том дед Маркел и допустил промашку. Поверил, что сдюжит семья и эту беду. Только чужемирная зараза оказалась сильнее.

— Ты по-быстрому давай. Возок уже запряжен, только тебя и дожидаются.

— Ни слова никто не говорил…

— Понятно, — дернул нетерпеливо кучерявой головой Зотей. — Не про то разговор.

Раз дело серьезное, надо было оснащаться от и до. Это на велике по городским улочкам прокатиться до друзей или в школу можно без защиты и двух-трех стволов. Жить, конечно, очень хочется, но всему бывает предел. Ведь даже пистолет потянет, считай, целый килограмм, про ружья и говорить нечего, по такой жаре их вес очень ощутим. Вот только сегодня намечалась у него первая настоящая работа. Не учебный, а настоящий, боевой выход. И сам Март бы не понял себя, если без основательности подошел к снаряжению.

Потому прежде, чем выйти, он привычно накинул поверх легкой брони (а другой у него и не было) старый, еще отцовский патронташ, звонко щелкнул пряжкой, застегнув пояс с кобурой, в которой опять же наследство от родителя — четырехлинейный[1] полуавтоматический пистолет. Надежный и убойный. Который ни разу его не подводил. Сами посудите. Свинцовая оболоченная пуля весом в десять с половиной грамм — это вам не баран чихнул. Остальное следовало взять позднее, прямо перед выходом на улицу, у Костыля в оружейке.

Вниз с четвертого этажа вели две лестницы. Парадная — с широкими пролетами и площадками — шла по центру башни. Отделана мрамором, устлана ковровыми с коротким густым ворсом дорожками, прихваченными поперечными латунными планками на винтах. В нишах по этажам развешены старинные сабли, шашки, щиты и доспехи. Краса и гордость деда Маркела.

И запасная — черная. Узкая, закрученная тугим винтом в тесной нише небольшой сквозной боковой пристройки. С истертыми каменными ступенями, выглаженными до блеска железными перилами. Метод скорейшего спуска был давно опробован и освоен мальчишками. И польза, и немного веселья в их скучном и суровом обиталище. Он уцепился за поручни, прихватив края рукавов ладонями, чтобы трения поменьше и айда вниз! Сизым соколом слетел, почти не касаясь истертых каменных ступеней, до самого первого этажа.

Спрыгнул на последнем повороте и едва удержался, чтобы не врезаться тяжелой головой прямиком в грудь не по Вахрамеевски рослого, это он в мать — бабушку Мартемьяна — Екатерину Макаровну пошел, дядьки Поликарпа.

Род их — все больше коренастые крепыши среднего роста, зато косая сажень в плечах, калган крепкий. Дед Маркел — на что уж и старик, а все здоров, «ровно жеребец стоялый». Его жена, бабушка Катя, померла два года назад под самую Пасху. Дед немного подождал, соблюдая приличия, и с одной бедовой вдовицей шашни закрутил. Судачили, что приворожила она его чародейством и ведовством. Март к таким разговорам относился с пренебрежением, в мыслях своих рассуждая: «Кто знает? Видел ее пару раз. Красивая, статная, пышногрудая, крутобедрая, в талии стройна. Кто от такой откажется, и к чему ей кудесы? А вот дед, все неймется ему… Эх, лучше бы о делах думал… борода седая…»

— Осторожней, куда несешься, как на пожар? Сколько раз говорено: на руках только по тревоге спускаться?

Вроде и стоял смирно, и слушал, а мысли Марта витали далеко. Дядька, поняв, что наставительные речи племяннику-неслуху говорить толку нет, а время поджимает, махнул раздраженно рукой и скороговоркой распорядился:

— Пойдете до Сухого колодца. Мин, Ефим, Гриша и ты. Брат, понятное дело, будет старшаком. Он же и упряжкой править будет. Ты вторым стрелком на возке сядешь. Груза больше двух пудов [2] собралось.

Март невоспитанно присвистнул.

— Ничего себе! Богато живем! Это за сколько времени хлопы столько натягали из копанки?

Поликарп поморщился, но все же соизволил пояснить. Ему и самому хотелось с кем-то поделиться нежданной радостью:

— Повезло на друзу попасть. Почитай, разом вчера за день все и добыли! Три недели по крупице шла. Уж думали — все, пустая порода осталась в колодце. И тут такое! Потому и срочность такая. Опасно оставлять на месте. Изгои-барантачи налетят или, того хуже, кто из соседей прознает… А кроме вас нынче под рукой никого больше нет. Мартемьян, это твой первый поход. Слушайся Мину. Делай все, как полагается. Ты хоть завтракал?

— Не успел.

— Некогда уже. Возьми сухарей, по дороге погрызешь чуток. Ну, с Богом!

Дядька перекрестил его двумя перстами и коснулся склоненного лба племянника, благословляя.

— Поликарп Маркелыч, — со всей вежливостью, на какую был способен, обратился Март к нему, — не сомневайся, все сделаю как надо. Не подведу, вот те крест. Один вопрос.

— Ну, говори, — нахмурившись, качнул лобастой головой лидер боевого крыла клана.

— Если Груз такой ценный, чего дед ватагу стрелков не наймет?

Поликарп помолчал, но потом все же снизошел до ответа:

— Сам знаешь, отец против чужаков. Все свое сами и должны тягать. Чтобы в нашей силе никто не сомневался.

— Прежде бы и не вопрос, а нынче?

Дядька только раздраженно отмахнулся.

— Разговор окончен. Беги теперь рысью в оружейную, пусть Каллистрат тебе выдаст потребное! Он упрежден, должен был заранее собрать. Времени нет. Через десять минут повозка кровь из носу должна выехать за ворота. До темноты обязаны вернуться!

[1] калибры оружия в Мире измеряются линиями, а не привычными сантиметрами или дюймами. Одна линия равна 2,54 мм. Соответственно калибр в три линии равен 7,62 мм, а 4 линии — 10,16 мм. К слову, калибр винтовки Бердана № 2 и револьвера Смит-Вессон, принятых в Русской армии к 1870 году составлял не 4 линии, а 4,23 линии (10,75 мм).

[2] пудами (16,38 кг) и фунтами (0,41 кг) в Мире измеряется только Груз, все остальное — привычными килограммами и тоннами. Так же и пишут с большой буквы уважительно и со значением произносят это слово — Груз, обозначая не всякий товар, а только кристаллы, покупаемые рахдонитами

Ничего удивительного нет, у нас, читатель, алмазы меряют каратами, золото — тройскими унциями, нефть, почему-то баррелями и т. д.

В Мире же Груз и Оружие — единственные удостоившиеся особых форм счета.

Глава 2

Владения Каллистрата располагались на первом подземном этаже башни. Пропитавший их стойкий запах боевого железа, ружейного масла, выделанной кожи и пороха смешивался с тонким ароматом какого-то зелья, которое неизменно потреблял их хозяин. Каллистрат Вахрамеев, он же, если по-простому, Костыль — один из младших братьев главы нашего рода Маркела, был замечателен в своем роде: второго такого инвалида Марту встречать не доводилось. Борода у него не росла: почти все лицо — сплошной ожог. Левая сторона тела искалечена. Глаз под повязкой, рука почти от плеча — металлический протез, как и нога. Но сделаны хитро. С какой-то иномирной начинкой, так что механические пальцы шевелились, а стопа и колено работали не хуже настоящих.

Встретил он двоюродного внука, привычно сидя в кресле и невозмутимо потягивая мате через серебряную трубочку-бомбилью. Едва за спиной юноши хлопнула, закрываясь, дверь подвального уровня — берлоги, как предпочитал называть свою обитель сам дед Костыль, он вытер рукавом слезящийся правый глаз и, отставив калабас[1] в сторонку, выложил на стол собранное вооружение.

— Вот, все тебе приготовил, забирай справу, внучек. Твоя «метла», — первым делом указал он на укороченный помповый дробовик. — Четырехзарядный плюс пятый в патроннике, милое дело накоротке палить — мясорубка, скажу я тебе, выйдет первостатейная. Снарядил картечью, ты с такой пушкой вроде ловко управляешься… На близи не хуже пулемета отработает. Главное, успеть первым. Еще тебе две гранатки в подсумке. Запалы уже вкручены. Ну и карабин трехлинейный. Это так. На всякий случай. Ты ушки на макушке держи и гляди в оба, головой верти во все стороны. Дело, вишь, серьезное какое. Я бы с вами пошел, да будь они неладны, суставы, которые из плоти и крови, ноют, прям невмоготу. Еле хожу. Уж лучше бы меня всего из железа сделали, все бы меньше маялся…

— Ничего, деда, разберемся сами, — уверенно ответил Март. А как иначе?

— Дай-то Бог… — не скрывая сомнения в голосе, глухо просипел старик, бросив на него неожиданно теплый взгляд.

Обвешанный со всех сторон оружием он бодро зашагал по лестницам наверх, где его дожидались остальные. Проходя мимо источающей вкусные запахи поварни, сунул нос в дверь:

— День добрый, хозяюшки! Что у нас сегодня на обед?

— Мартяша! Ты куда собрался, не поев? — отозвалась румяная от печного жара, пышная, с убранными под белый плат и повойник длинными скрученными баранками косами старшая повариха — Аграфена.

— Нету времени, тетя Феня, дядька Поликарп приказал срочно. Наши ждут на дворе, минуты нет.

— Тогда держи. И остальных угости, — нагрузила повариха его целой корзинкой снеди.

— Это я удачно зашел! Благодарствую, хозяюшка!

Март получил от тетки половину свежего душистого ржаного хлеба, полдюжины сладких булок с изюмом и полголовки мягкого овечьего сыра. А еще пока стоял, успел прикарманить пригоршню чищеных орехов и кураги. Поблагодарив повариху, махнул всем рукой и попылил дальше. Уже идя по лестнице, довольно улыбнулся, проговорив негромко:

— Живем! Теперь другое дело! Будет, чем и перекусить, и даже полноценно подкрепиться всем четверым. Шутка ли, целый день в пути!

Какие-то два десятка ступеней и тесноватые, с низкими сводами проходы подземных уровней с их прохладным полумраком, освещенные редкими слабенькими электрическими лампочками, остались за спиной. Впрочем, ему и того не требовалось, Март с малолетства облазил все закоулки крепости, знал наизусть и мог пройти их без труда даже с завязанными глазами.

Прежде, чем выйти наружу, привычно сдвинул козырек суконной кепки на глаза. Чтобы не ослепнуть на миг. Ему бы и очки солнцезащитные не помешали, только дед запрещал на дело их брать. Мол, не разглядите чего из-за стекол темных. Что тут сказать? Хозяин-барин. Он — главный, ему, старому, виднее…

Без оружия, основного и запасного, на улицу в здешних краях только блаженные или убогие какие выходили, к церкви на паперть. А больше и не было таких. С детства все привыкли, по-другому никто жизни не представлял. Старики говорили, что раньше иначе было, только не верил им никто, как это — человек и без оружия? Непонятно.

На улице жарища. Так и неудивительно, лето началось. По всему было видно, что солнце всерьез взялось за затерянный посреди степи городок, затопив все сияющим невыносимым огнем. Только толстые стены башен Домов хранили еще прохладу.

Он толкнул внутреннюю дверь полутемного тамбура, шагнул через порог и с усилием закрыл, иначе входную никак не отпереть. Вот и внешняя, тяжелая стальная дверь-плита — не то, что из винтовки, тротилом не возьмешь. Замки уже разблокировало, внутреннюю-то дверь Ваня — еще один двоюродный брат, чья очередь сегодня сторожу держать у входа, закрыл, как следует, крутанув, сдвигая засовы колесом до упора. Механизм сработал мягко и бесшумно, а как иначе? За ним следили со всем тщанием, словно за драгоценным пулеметом, что ни день, смазывая машинным маслом, протирая ветошкой, чтобы всегда работал надежно и без сбоев.

— Ну что, раб божий Мартемьян, милости прошу. Сейчас откроется дверь и ух-х-х, будто в кипяток окунешься, — пробормотал себе под нос. Представилось это все так явно и конкретно, что сразу захотелось пить, рука даже потянулась к фляге. — Вроде не воюем пока ни с кем, так что, авось, пронесет в этот раз.

Воздух и правда был даже на ощупь сухой и горячий, да еще и пыльный от постоянных, но таких же раскаленных ветров из пампы. Повозка стояла посреди внутреннего двора, прикрытая высокой стеной от еще не достигшего зенита светила.

Здесь жара хоть и давила, но пока не душила, спасали старые, посаженные еще прапрадедом высоченные, раскидистые платаны. Перекинулся приветствиями с сородичами и без труда забрался на облучок, по левую руку от Мины. Ответили ему недобро и как-то нервно. Оно и понятно. Ждать и догонять — радости мало. Да и на жаре сидеть тоже невесело. Опять же и волнение у всех имелось в наличии. Сам Март, ни о чем не беспокоясь, был рад и доволен. Ефим и Гриня уже сидели в седлах.

— Поздорову быть, родня!

— Ты где пропадаешь? — не скрывая раздражения, проворчал дядька Мин.

«Ну что за манеры? Ни здрасьте, ни до свидания…»

Оправдываться и отчитываться у Марта желания не имелось совершенно. Потому ответил шуткой:

— Вишь, старшак, меня к вам вместо ватаги лютых вояк срочно прислали. Дед думает, я с пистолью один десяти с пулеметами стою. Ну, а я что? Надо, значит, надо. Как у Костыля отоварился, сразу к вам на выручку. Пропадете же в ином разе. К слову, вот он я, весь уже здесь. Или мы еще кого дожидаемся?

— Ну-ну, поговори еще, балабол… — обернувшись к остальным, Мин махнул рукой и велел негромко, — все. Поехали!

Распорный засов вышел из пазов, и большие железные ворота со скрипом пошли по рельсам в стороны, и повозка вслед за ехавшим первым на своем коне Гриней выкатилась на мостовую. Ба-бах! Март с трудом проглотил обожженным горлом порцию воздуха, ошарашенно подумав: «Ё-моё, это что за дела, сколько ж градусов сегодня⁈»

Вахрамеевская башня стояла в начале улицы, почти на вершине холма. Фургон легко пошел под горку, лошадей и подгонять не надо, наоборот, притормаживать время от времени. Тем более, улочка кривовата, да и разбита изрядно повозками и экипажами. Март взял привычную «метлу» в руки и принялся смотреть за своей стороной.

Даже тут — в шаге от дома — нельзя было расслабляться, а не то запросто могли вышибить такую дурь вместе с мозгами. А потом пошла бы гулять по улочкам свинцовая метель кровной мести. И ведь сколько раз уже вот так на пустом месте все начиналось? Увидят ротозея и просто так из развлечения положат, а потом… Одного из его дядьев, которого он сам не видел никогда, так и убили, посреди улицы, когда он на минутку забыл, где жил. Мама рассказывала Марту, хороший был парень, стихи писал, вот и дописался.

Такие мысли показались ему полнейшей ерундой, и он постарался выкинуть их из головы… А с другой стороны, что еще делать? Пока доедут, еще часа три пройдет, надо чем-то заниматься… вот и крутились всякие посторонние соображения. Это не так и вредно. Главное, что делу не помеха. Разговоры в дороге запрещены, все обязаны быть настороже, прислушиваясь к любому шороху и вглядываясь окрест в поисках скрытой угрозы. Потому ехали молча и, по правде сказать, скучновато.

Напоследок он оглянулся назад. Позади на трех холмах возвышалась Тара, сияя в лучах солнца. Десятки ее выстроенных из прочнейшего белого кварцита домов-башен высоко вздымались над кровлями обычных домов, образуя причудливый лабиринт улиц и небольших площадей. Среди них то и дело мелькали золотыми искрами маковки и кресты на куполах церквей и колоколен.

Ефим, в отличие от Гришки, взял под седло не коня, а горбача[2]. Сам Март их с давних пор не любил. И, спрашивается, за что ему к ним хорошо относиться? Вредные, здоровенные, вечно жующие сухую колючку губастые твари. В пять лет его покусал черный злой самец, принадлежащий одному из приезжих родственников, чуть руку левую не оторвал, хорошо, отец успел спасти. Он, конечно, сам был виноват, зачем к лежащему зверю лез? С другой стороны, какой спрос с малого ребенка? Долго потом все заживало. Слюна у них вредная, почти ядовитая, но повезло, рука давно уже работала нормально.

Несколько лет он не мог спокойно мимо них проходить, пока однажды не решил — хватит! Никто горбачей не боится, и ему, Мартемьяну Вахрамееву, потомку многих поколений воинов, невместно. Собрал всю смелость в кулак и пошел в загон, где животные стояли. Выбрав самого грозного и похожего на того, давнего — два метра в холке, черный, с желтыми, злыми зубами, налитыми кровью глазами и могучим спинным горбом, решительно ухватив за узду, принудил опуститься на колени и взобрался в седло. Давя в себе внутреннюю дрожь, поднял зверя и погнал в пампу. Почти через час они вернулись оба в мыле и смертельно усталые. Вот так, в десять лет Март сам излечил душу от первой серьезной раны.

И только спустя годы узнал, как переживали родители и за здоровье сына, и за его страх перед горбачами.

За всю дорогу не встретили никого. Немудрено. Лето, жара. Пампа после весеннего буйства красок быстро теряет цвета и сочность зелени. Одни перекати поле да пожелтевшая от зноя трава.

Добрались до Белого камня без помех. А и то — нападать на четверых до зубов вооруженных бойцов, с которых, считай, и взять нечего — не большого ума дело. Быстро передали припасы и воду охранявшим колодец родственникам, загрузились сами, и поехали обратно. Главное теперь было успеть вернуться до темноты. Когда доехали до знакомого распадка меж двух холмов, чуйка Марта буквально взвыла.

— Мина, слышь, давай по полю объедем, — не удержался и тихой скороговоркой прошептал он старшаку.

А тот лишь отмахнулся. Марту захотелось выругаться, вот ведь упертый, как кержак, но он лишь покрепче сжал ружье. Приуставшие лошадки бодрее пошли под уклон, всхрапывая и прядя ушами. Видно, тоже занервничали. Ехавший первым на своей красе и гордости — вороном аргамаке — Гриня, словно тоже что-то почуял, подобрался в седле и наставил ствол ружья на серые валуны, щедро раскиданные по крутым склонам.

Не успел обоз добраться и до середины ложбинки, как рядом грянуло. Слепящая вспышка накрыла повозку и сразу следом за ней на Марта обрушился резкий, тупой и очень сильный удар. А с ним вместе почудился словно звон стекла разбитого, ну или еще чего похожего. И охватило ощущение не пойми откуда взявшейся радости. Может, и морок, понять не успел. Взрывом его отбросило далеко в сторону. Время замедлилось, он даже успел удивиться, что все еще живой. Снова зазвенело незримо, с хрустом осыпалось в никуда, а он с размаху рухнул спиной ровно на твердокаменную землю. Тут свет окончательно погас. «Все. Приехали».

[1] калабас, калебас, калебаса (исп. calabaza — тыква) — сосуд из тыквы-горлянки для приготовления и питья мате.

[2] горбач — название разновидности одногорбых верблюдов с давних пор одомашненных в Мире.

Глава 3

Лучше всего просыпаться в своей кровати, рядом с красивой женщиной. Бодрым, здоровым и заряженным на всякие подвиги. Сильно скромнее вариант обнаружить себя на больничной койке или операционном столе. И там уже много вариантов: от почти нормальных до так себе. Совсем плохо прийти в сознание связанным по рукам и ногам, поняв, что, пока валялся в отключке, угодил в плен. Уже хорошо, что в этот раз сия участь его миновала.

Можно сказать, повезло. Очнулся рывком, словно в комнате включили яркий свет. Первое, что явственно ощутил — как сердце бьется в груди. Ритм ровный, хоть и частый… Пошевелился. Руки-ноги вроде слушаются. Ни оков, ни пут. Для начала очень даже неплохо.

Легкие горели от недостатка кислорода, и он рефлекторно сделал глубокий вдох, едва сдержав себя, чтобы не закашляться. Пыль и песок густо забили рот, нос и веки. Кое-как вслепую оттер лицо, перекатившись на бок, беззвучно отплевался густой, вязкой слюной. Мир ворвался в мозг горькими запахами степной травы, каменистой земли и горелого тротила. Неподалеку часто, но непривычно гулко работала стрелковка.

Раз рядом бой, значит, враг близко. Не дергаться и не шуметь.

В голове одни вопросы пока без единого ответа. Где он? Что с ним произошло? Последнее, что помнил, как его борт подбили. Отдал приказ экипажу покинуть вертолет и занять круговую оборону. Затем вспышка, удар от близкого разрыва, и он попрощался с жизнью.

А выходит, она, упрямая, продолжается…

Потянулся к кобуре. Она почему-то на поясе. Опять непонятки. Рукоять пистолета привычно легла в ладонь. Сразу стало легче. Молча ухмыльнулся пересохшими губами: «Повоюем теперь».

Сквозь все еще сомкнутые веки прорезалось яркое солнце: «Значит, на дворе у нас день. И времени от взрыва прошло немного».

Мир вокруг постепенно перестал вертеться и хороводиться. Еще лучше. Теперь оставалось сфокусировать зрение и понять, где свои, а где враги.

Когда глаза начали видеть нормально, удалось-таки оглядеться по сторонам. Пока осторожненько, почти не поднимая головы. Место точно другое. Непонятно. Вокруг навалено каменюк разного размера и формы, так что выходит, это он удачно приземлился. Чуть вправо, чуть влево — и приложился бы темечком о валун, мама не горюй. Под ним вместо привычного чернозема — мелкий, въедливый песок, перемешанный с пылью и каменным крошевом. Тут и там торчали пучки выцветшей на солнце, сухой, пожелтелой травы. Её запах он и ощутил поначалу.

Следующий вопрос. Где вертушка? Садились они на гладком, как стол, поле с расчерченными, словно по линейке, ровными рядами лесополос по краям. А тут — овраг. Не сходились исходные данные никак. Он покрутил головой, посмотрел на свои руки, одежду. Все не так. Вместо комбеза, ЗШ, броника и ботинок с мембраной какие-то сугубо штатского вида штаны, куртка с поддетым под нее легким, явно не уставного вида бронежилетом, ремень с подсумками, патронташ через грудь, нож боевой с ручкой из рога и невысокие кожаные сапоги.

— Чума. Кто я вообще? Поздравляю, дожили… Одно точно. Это мои — Двойдана — мозги и память. Позывной взял себе сразу по приходу в родную 18-ю бригаду армейской авиации. Так, доклад окончил. Потому как больше ничего не ясно. Вернемся к насущному.

Мысли эти промелькнули в доли секунды, не помешав внимательно изучать обстановку. Со всех сторон его окружал густо перекрученный, усаженный длинными шипами кустарник, напоминающий степную акацию. Каким-то образом Двойдан удачно угодил на небольшую прогалину в колючих зарослях. Получалась готовая позиция для стрелкового боя, а вот против гранат — не факт. Оставалось понять, что имелось из снаряжения. На его удачу в подсумке на поясе обнаружились две гранаты.

— Уже хлеб, — пробормотал почти беззвучно, — жаль, что нет автомата.

Неожиданно наступила тишина: выстрелы и взрывы стихли. Вывод очевиден. Противнику засада удалась. И враг либо сейчас проведет зачистку, либо просто свалит по-быстрому. Что было бы слишком хорошо, чтобы не вызывать здравых сомнений. Привычно поднял глаза к небу: «А что у нас наверху? Тихо и пусто. Ни облаков, ни машин. Разве что в вышине над нами парит степной стервятник, выискивая добычу. Ну, подожди, милок, скоро тебе будет пир…»

Одно в плюс: беспощадно палящее солнце оказалось у него за спиной. Противнику засветка в глаза. Теперь бы понять, что произошло на дороге. Так сказать, уяснить диспозицию. Вытянув шею, осторожно вгляделся в просвет между веток. У разбитой телеги неподвижно лежали две убитые или оглушенные взрывом лошади. Как и застиг их взрыв, в хомутах, постромках и огромных лужах быстро сохнущей на солнце крови.

К опрокинутой на бок повозке, ничего и никого уже не опасаясь, деловито, без спешки сходились, поднявшись в полный рост со своих лежек, вооруженные до зубов боевики. Всего насчитал пятерых. Вот только ни камуфляжа, ни разгрузок, ни касок, да ладно бы с этим всем, даже калашей у них не наблюдалось. Пистолеты, ружья, винтовки без намеков на планки пикатинни и прочий современный обвес. Натуральные бандиты времен Дикого Запада или хунхузы не менее Дикого Востока. Все страньше и страньше.

Собравшись у разбитой колымаги, они принялись что-то искать, копошась среди вещей.

— Ну, что вы там ковыряетесь⁈ — подогнал подручных главарь — рослый, худощавый мужик с острым носом и короткой, щегольской бородкой клинышком.

— Нашлося!

— Сколько по весу?

Крепкий бандит ухватил два плотно набитых кожаных мешка, не без усилия поднял оба и уверенно ответил.

— Каждый по пуду.

— Все, как и говорено было, — довольно осклабился. — Насмотрелись? Хватит пялиться, зенки повылазят! Надо уносить ноги отсюда, пока тихо. Рябой, добей всех, — громко и уверенно распорядился предводитель налетчиков. — И про пацана, который вон туда, за кусты карагана[1], улетел, не забудь.

«Ага, это они про меня. Только какой я им пацан?»

— Где там его искать?

— Язык окороти, а не то я и сам могу, — пригрозил главарь. Зло посмотрев на переминающегося с ноги на ногу подчиненного, снизошел до подсказки, — на камень заберись, дурень, сверху быстро сыщется.

— Сделаю, — без особой охоты отозвался второй, явно не стремясь рвать штаны о длинные колючки.

— Сидор, веди коней, надо Груз по вьюкам раскидать. Стволы убитых не трогайте, нас по ним враз вычислят. Колян, твой дозор слева, Гера, справа.

«Эх, милое дело накрыть бы всех разом гранатами. Кинуть слева-справа и аллес. Но нельзя. Вдруг наши еще живы, и я их заодно с вражинами отработаю?»

Не успел он эту короткую мыслишку додумать, прикидывая, как бы все же изловчиться и уничтожить цели, как послышался сначала тупой удар, потом еле различимый стон и громкое ругательство в ответ.

— Твою ж растудыть! Вот же живучие собачьи дети эти Вахрамеевы. Правду говорят, двужильные.

А затем прямо по натянутым до предела нервам ударил выстрел из дробовика. «Наших добивают! Раненых бойцов! Твари, да горите вы в аду!»

Его руки сами выдернули «лимонку», сорвали чеку и четко, как шар в лузу, положили ее ребристое яйцо под ноги убийцам. Засветка помогла, никто ничего не заметил, не крикнул «Бойся!». Двойдан на миг пригнулся за камнем. Раздался негромкий хлопок, пара осколков ударила и по его укрытию. Все. Теперь к бою!

Дистанция получилась смешная. Метров десять-пятнадцать, не больше. Бить следовало только в головы и ноги-руки. Не факт, что на них нет брони, вроде его собственной. Глазами захватил разом всех пятерых. Два двухсотых — при подрыве они получили свое и теперь неподвижно лежали переломанными куклами, остывая. Еще двое упали, посеченные осколками, выронив оружие. Эти сейчас не так опасны. А вот главарь, видно, фартовая гадина, лишь контужено тряс башкой, чудом избежав серьезных повреждений. Его Двойдан и выбрал валить первым. Все эти наблюдения и рассуждения пронеслись мигом в голове, не мешая рукам работать.

Приподнялся на одном колене и, надежно удерживая двуручным хватом ствол, открыл огонь. Враг, каким-то поистине звериным чутьем заметив опасность, успел поднять пистолет. Грянули три выстрела. Две его пули ушли к цели одна за другой. Первая ударила главарю в шею, вторая угодила в скулу под глаз. Такой калибр — это не мамкина сказка, прошло навылет, вырвав приличный кусок свода черепа вместе с мозгами. Один есть!

Ему словно тяжелой палкой ударило в бок, но отвлекаться на мелочи не было времени. Необходимо было как можно скорее добивать подранков. Повернулся к ним всем корпусом, выровнял мушку и целик. Огонь. Каждому по два выстрела. Быстро, хладнокровно и точно. Как на стрельбище. Пистолет встал на затворную задержку. Патроны кончились. Наработанным движением сразу же сменил магазин.

Опять установилась какая-то нарочитая, оглушающая тишина. По привычке посмотрел на место, где всегда были часы. А их там не оказалось. Эта мелочь почему-то зацепила нервы и расстроила. Пусть и самую малость. А может, просто напряжение отпустило, и боевой режим выключился.

А вот сейчас перед ним появилась задачка «на подумать». Вроде уже и опасаться нечего. Но если у налетчиков остался хоть один «на фишке», то стоит Двойдану расслабиться и выйти на дорогу — снимут запросто, как глухаря на току. А ему теперь, когда победа, считай, в руках, этого точно не надо. Внимательно осмотрелся по сторонам, вроде чисто. Но все равно рисковать не стал.

На остатках адреналина поднялся по крутому склону, стараясь держаться под прикрытием колючек и камней и время от времени замирая, когда под подошвами сапог предательски шуршали и осыпались вниз мелкие камушки.

Последний рывок, и перед глазами открылась бескрайняя степь, лишь на востоке в дальней дымке виднелся горный кряж. Туда и вела грунтовка, к слову. Сверху весь овраг как на ладони. Еще раз подробно, по квадратам изучил склоны. Выяснилось по ходу еще и то, что зрение у него теперь прямо-таки орлиное. На глаза он никогда не жаловался, но тут даже единица просто отдыхала. Одиннадцатая строка, двенадцатая или еще лучше. Видишь цель — препятствий не существует! Разве что без встроенного тепловизора. По итогу осмотра установил факт — никаких шайтанов, кроме мертвых, вокруг не наблюдалось.

— Выходит, все? Отбой боевой тревоги? — пробормотал он себе под нос, оглянулся на бескрайнюю ширь, заметив в небе, на запад от солнца, два небольших диска. — Луны? Две? Так, ребята, я точно не дома…

Вот теперь можно было и немного понервничать. Тем более, что горячка боя, когда все было сосредоточено на одной цели — выжить и победить, уже отступила. Ясности пока не прибавилось, но кое-что уже вырисовывалось. Определённо, он не на Земле. Это раз. Попал в тело какого-то молодого, судя по рукам, парня. На постоянку или временно и на каких условиях — пока не известно. Тишина, как на погосте. Захотелось услышать свой новый голос, и не шепот, а громкий, и просто высказаться обо всем происходящем.

— Черт, вот же пекло невыносимое, — вроде ничего так. Звучит не слишком пискляво и даже мужественно.

Что характерно, несмотря на жару и полное отсутствие лучшего друга молодежи — тени, организм держался и даже несильно упрел. Никак не сказать, что прямо истекал от пота. А на солнце, между тем, точно за плюс сорок, если не больше. Ветерок еле ощутимый и к тому же горячий. От него только жарче. Жестяная фляжка на поясе оказалась пробита, вся жидкость из нее вытекла. Можно спуститься вниз и поискать питьевой воды, а не то недолго и получить солнечный удар или погибнуть от обезвоживания, каким бы стойким к перегреву он не оказался.

Недалеко впереди яркой дорожкой блестел в широком каменистом ложе почти пересохший ручеек. Двойдана так и потянуло спуститься к нему. Годится эта вода для утоления жажды или в нем один бульон из всякой заразы — вопрос оставался открытый. Так что с этим вариантом лучше было подождать. Сначала посмотреть, что там, на поле боя. Может, кто живой остался?

Что-то насторожило, когда краем глаза увидел быструю тень. Может, показалось? Сначала голоса, теперь видения. Но нет, что-то или кто-то приближался. Подняв оружие, быстро повернулся в сторону новой угрозы. Перед ним стоял, скаля полную острых клыков алую пасть, мордастый зверь, чем-то напоминающий крупную гиену с пятнистой, рыжевато-бурой, в цвет с окружающим пейзажем, клочкастой шерстью. Они встретились взглядами, и монстр нагло зарычал, предупреждая, чтобы никто не мешал ему лакомиться свежатиной. За ним трусцой тянулось ещё несколько отвратительных особей. Стая.

— Не боитесь меня? А зря. Людей надо по-христиански земле придать, нечего вам тут делать, твари.

Он выстрелил, не поднимая ствол, от бедра. Показалось даже, что зверь понял его жест и почти успел отскочить. Сообразительный монстр. Но почти в таких делах никогда не шло в зачет. Когда не в меру борзый вожак с двумя пулями в тяжелой черепушке отъехал в край вечной охоты, остальные, потеряв кураж, трусливо скуля и поджав куцые хвосты, ретировались, резво перебирая длинными сильными лапами. Правда, далеко не ушли, притаившись за кустами в полусотне шагов. Запах свежей крови притягивал их магнитом.

От резкого движения справа по ребрам ножом резанула боль.

— Ох тыж…К бабке не ходи, зацепил мне бочину утырок, — прошипел он.

Одно было несомненно хорошо, бронежилет выдержал, но гематома под ним образовалась порядочная. Утерев рукавом мокрый от выступившей испарины лоб, воин отправился дальше. И наткнулся на первый по счету труп: того самого главаря. Тот застыл, повалившись на спину и широко раскинув руки. Его стеклянный взгляд смотрел в выцветшую синь неба.

— Шустрый гад. Был… И как он успел в меня выстрелить? Хорошо, самым краем задел, считай, промазал.

Ребра болели все сильнее. Радовало одно — кровотечения не наблюдалось. И это было действительно хорошо, потому что никакой аптечки и анестезии в подсумках, сколько он не искал, не обнаружилось.

— К доктору не ходи — трещины в костях или ушиб честно заработан. Местные вояки, видимо, совсем бессмертные, даже без стерильного бинта на войну ходят.

Неподалеку от бандита лежало еще одно тело, но его среди налетчиков Двойдан не видел, что-то знакомое было в его обезображенном выстрелом в упор лице.

«Это… дядька Мин… — прошелестело в его сознании, и тут же память подбросила как в калейдоскопе череду воспоминаний».

— Эх, говорил же тебе, что опасно, что чувствую засаду, — вырвались горькие, полные упрека слова. И сам же осекся, пораженный.

«Стоп, это когда такое было, я же вижу его впервые? — заметалась в голове пока еще неясная мысль».

Двойдан потряс помутневшей головой и крепко стиснул ее ладонями: «Крыша поехала? Или как это понимать? Память того, в чье тело я заселился? И чего делать? Ладно, будем посмотреть. Одно ясно, этому Мине, вот же имечком родители наградили, уже не помочь, он точно двухсотый, надо осмотреть остальных, вдруг кто живой. Двигаем дальше».

Впереди валялись раскиданные взрывом гранаты тела. Легли плотной группой. Однозначно мертвые. Его рук дело. Двоим, которые от осколков убились, он еще и контроль провел под конец перестрелки, действуя на одних рефлексах. В бою оно так бывает. Действия все на автоматизмах и наработках. Голова должна быть свободна. Сейчас, глядя на трупы, никаких особых чувств не испытал, оно и привычно уже за столько лет на разных войнах. Да и жалость к врагам он давно оставил политикам и истеричкам. Тем более, что умерли они легко. Незаслуженно легко.

Рядом в побитых осколками кожаных мешках лежал груз, «так нужный семье», — опять всплыло в сознании. «Стоп, — захотелось крикнуть ему, — о чем вообще речь?»

Внезапная вспышка боли пронзила тело. На него навалилось сразу и очень много. Придавило словно глыбой, жестокой перегрузкой в 7g, вынудив опуститься на колени под огромной, неподъемной тяжестью. Как горная лавина накрыла. До невозможности дышать, до темных кругов в глазах, до потери сознания. Боль, безысходность, одиночество, тоска и горечь от потери близких рвали его на части. Хоть волком вой, так плохо. Все это стало его собственным. И ни петь, ни свистеть. Безнадега.

— Нет, так не пойдет, — с неожиданным спокойствием произнес он вслух.

Зарычав от сверх усилия, словно мифический Атлант, держащий на плечах небо, распрямился и поднялся на ноги.

— Я тебе еще расскажу о лучшей работе на свете. Это такое… закачаешься. Жизнь только начинается. Из этой мутной истории выбрались, дальше пойдет веселее, — надсадно дыша, сам не понимая кому, с трудом смог выговорить он.

Тело пробил судорожный озноб. Сознание отрешилось от боли, и он отчетливо увидел себя со стороны, будто глядя старый фильм, снятый ради единственного зрителя посреди этой каменистой, выцветшей под жарким солнцем пустыни.

Безусый вихрастый юнец, весь в пыли и копоти недавнего жестокого боя, с воспаленными, горящими от боли глазами видел в зеркальном отражении себя, только взрослого — летчика, офицера и воина, до конца выполнившего свой долг, не проигравшего ни одной схватки, кроме последней, в той, другой жизни.

— Я понял. Я — это он, а он — это я. В прежней жизни погибший, и вновь рожденный здесь. Все это мое, и всегда было моим.

Он встряхнулся и огляделся вокруг. Сознание прояснело, появилось ощущение легкости. Теперь все встало на свои места. Появилась негромкая, сдержанная радость от ощущения небывалой прежде цельности, от удивительной полноты новой жизни.

Теперь пришло время вспомнить все.

Стать дваждырожденным.

[1] Карагана гривастая (верблюжий хвост, чапыжник гривастый) — желтая акация, древовидный кустарник. Побеги густо усажены колючками длиной до 7 см с острыми шипами. В Мире принято называть караган или чапыжник.

Глава 4

Говорят, что в минуту смертельной опасности перед мысленным взором человека проносится вся его жизнь. А сейчас, в режиме синхронного показа, Марту Вахрамееву явились две — нынешняя и прежняя, без изъятий и купюр. От и до. Лица родных и друзей, яркие моменты счастья, минуты принятия важных решений, полустертые, а то и вовсе накрепко забытые обиды, ошибки и горести (их люди куда чаще предпочитаем вытеснять из памяти), с какой-то космической скоростью и полнотой разворачивались в его голове. Проносясь бешеным галопом, они не исчезали, а занимали каждый свое место. Чердак у дваждырожденного оказался вместительный. Вот так и вышло, что, спустя какие-то минуты по часам внешнего мира, он огляделся по сторонам уже новым человеком.

Обе части его личности и памяти сошлись краями впритирку, без зазоров и противоречий. Что и неудивительно. Он остался самим собой, родившись второй раз, но в новом мире. До совершеннолетия знание большей части прежней жизни оставалось скрытым, возможно, чтобы не ломать психику ребенка, не превращать его в маленького монстра. И правда, лишиться детских, таких искренних и ясных переживаний и чувств, подаренных судьбой, он и сам бы ни за что не захотел. Да и существовать половозрелому уму в теле мальчишки, тем более младенца — думается, весьма мучительно и опасно. Все же тело и мозги ребенка развиваются, и не факт, что готовы чисто физически и физиологически работать в режиме взрослого.

Что же до характера, то он проявлялся в полной мере с началом новой жизни в Мире, особенно лет с пяти, как только он стал хоть что-то соображать.

Вторым бонусом стали почти идентичное телосложение, физическая сила, с учетом возраста, конечно, отличная реакция и скорость движений, общая рисковость и некоторая бесшабашность. По факту, даже в прошлой жизни с возрастом это не прошло. Независимый норов, помноженный на несколько язвительное чувство юмора, никогда не обеспечивали ему успехов в карьере. Всегда хотелось летать. Вот он и летал. Жил небом. Но даже и перевалив за сорок, остался лишь майором и в начальники не выбился. Зато воевал настоящим образом. Северный Кавказ, Африка, Сирия и Украина. Как раз для серьезной драки характер у Двойдана оказался самый подходящий. Если Родина позвала, пятисотиться и включать заднюю точно никогда бы не стал.

Одно плохо, в Мире никакой авиации не наблюдалось. Даже «кукурузников». Правда, имелись еще рахдониты… Ни разу их не видел, но слышал немало. Вот, с кем бы повстречаться.

А сейчас ему до смерти хотелось пить. Еще раз обшарил жадными глазами окрестности в надежде отыскать целую фляжку. И в степной тишине услышал чьи-то слабые стоны. Отвлеченный последними событиями и ошеломляющими открытиями он совсем забыл осмотреть родичей! А кто-то из них определенно живой!

На дороге неподвижно лежал в луже засохшей крови убитый аргамак Григория, тот ехал последним, вроде как прикрывал тылы. Видно, конь принял на себя первые пули, и брательник [1] Марта смог укрыться за мертвым скакуном. Даже некоторое время вел бой. Недолго, вон даже подсумков открыть не успел. Каменистая земля вокруг была густо испещрена выбоинами от пуль. В седле и боку вороного тоже хватало отметин. Лежал Гриня ничком, уткнувшись лицом в дорожную пыль. Вроде и не дышал уже, кровь на ранах потихоньку продолжала сочиться. Ему стало жалко родича просто до невозможности.

— Гриня, братан, ты там как, живой? Слышишь меня? — перевернув тяжелое, безвольное тело на спину, он приложил ухо к груди и постарался услышать: бьется ли сердце. И спустя пару долгих и томительных мгновений услышал тихий, едва различимый удар. Потом еще. Пусть и медленно, но насос работал. Даже вроде ритм не сбивается. Брадикардия, конечно, адская. Но он парень тренированный, мышцы мощные.

— Гриня, ты справишься, держись! — обрадовался Март, сосредоточившись на оказании помощи раненому.

Первым делом следовало остановить кровотечение. Требовались давящие повязки, жгуты для рук-ног и бинты.

Ничего такого рядом не наблюдалось и он, помянув чью-то мать, принялся импровизировать. Наудачу в седельной сумке чистоплюй Григорий вез запасную и, что характерно, чистую белую рубаху.

— Повезло тебе, братка, что пуля прошла скользом по черепу и кость толстая. Выдержала. Видать, она тебя, нашего лучшего наездника, и уработала. Вколоть бы тебе обезбола, только, извиняй, нет ничего.

Порвав без сожалений ткань на бинты, Март замотал все ранения, особое внимание уделив глубокой борозде на голове слева над ухом.

— Все, Гриня, жить будешь, отдыхай пока.

Кровотечение ему удалось в целом остановить, шансы Григория дотянуть до города и помощи хирургов росли прямо на глазах.

Пока занимался медициной, даже не заметил, как пробежало время. Все, что мог, Март сделал. Поднялся от первого пациента и поглядел на результат, довольный собой как слон.

Солнце продолжало шпарить с небес прямо-таки совершенно бессовестно. Ему сразу вспомнилось и про воду, и про жару. Пить захотелось уже просто адски.

— Да что же это такое? Как лишенец! Собираюсь, собираюсь и никак не могу сделать! Вся терпелка кончилась!

И только теперь Март додумался поискать флягу у раненого брата. Она оказалась не повреждена! И увесиста. Надо же, как бывает. В нетерпении открутил крышку и жадно присосался, опрокинув разом больше половины. Пробыв столько часов на горячем солнце, она не потеряла прохлады, свежести и чистого вкуса. Или ему так показалось. Осушил бы и до дна, но сам себя остановил. Божественная влага приятно взбодрила, и он разом ощутил прилив сил и позитива.

— Хорошо! Теперь можно Ефима поискать, — сам себе обозначил новую задачу.

Последнему из их бравой четверки почти повезло. Ефим ехал в передовом дозоре, что было логично. Со спины его горбача обзор открывался наилучший. Здоровенный черный зверь нахватал в мгновение ока не меньше полуфунта свинца с гладкоствола и нарезняка. Все его брюхо и зад были в кровавых отметинах, но, будучи упертой и живучей скотиной, он повалился в пыль не сразу, а пробежав еще несколько шагов. На истоптанной копытами, изъезженной колесами фургонов колее осталась дорожка, обильно политая его густой темной кровью.

Зато его всадник, скатившись с высокого седла, сумел отпрыгнуть за камни и хорошо повоевал. Боекомплект свой растратил подчистую, включая и лимонки. Жаль, без особого толку. Может, кого и зацепил, но не сильно. Как подсказывала память, в клане Ефим был парнем башковитым и деловым, но отнюдь не стрелок. Как и Мин, занимавшийся большей частью организацией обозов, но никак не их охраной. Вот и получалось, что из четверки только Гриша являлся настоящим воякой с немалым опытом, сам же Март — натуральный новичок, пусть и ловкий с пистолетом, а двое остальных больше изображали воинов, чем ими являлись.

Когда барантачи покончили с Гриней, то обошли последнего из обозников с трех сторон, закидали гранатами и добили оглушенного бойца из пистолетов, расстреляв в упор.

Попаданий в нем оказалось много. Март даже считать не стал. Сколько он не пытался отыскать в брательнике признаков жизни, вдохновившись недавним успешным опытом, ничего так и не добился. Вроде был тот и не холодный, но и не дышал. Все равно раны, как смог, Вахрамеев перевязал. Оставлять родича в его планы не входило, надо отвезти тела домой.

— Русские своих не бросают. Это закон. А на будущее даю себе зарок порешать в семье за медикаменты, бинты и прочие ништяки.

Главное, что он понял об этих людях — своих родственниках. Они оказались храбрыми, стойкими, мужественными бойцами. Не отступили, не сдались. Дрались до конца. И пали с оружием в руках. Если бы еще покойный Мин послушался его предостережения и отправил Ефима в разведку в этот треклятый овраг… Но тут уже без сослагательного наклонения…

Теперь оставалось понять, как дотянуть всех до Тары. Ему припомнились слова главаря про лошадей. Да и логично было предположить, что бандиты сюда не пешком добирались. Оставалось отыскать следы и дойти до их стоянки. Телегу, на которой они ехали, разбило, но какую-то волокушу смастерить было можно. Ну, или еще чего придумать.

Под конец он еще обнаружил труп шестого налетчика, убитого, всего скорее, меткой пулей Григория, — тело с порядочной дырой в голове лежало почти на выходе из оврага неподалеку от места, где тот вел бой.

Никогда прежде брать банды в одного ему не приходилось. Ни в той жизни, ни в этой. Особые ощущения. Тем более с такой дистанции, когда видны расширенные от предчувствия скорой и неизбежной смерти зрачки. Боятся даже самые крепкие. Тем более, когда уже точно конец. С высоты все смотрелось иначе. Выявил цель, зашел на нее, отработал, ушел в разворот. И погнали дальше, оставляя позади горящие коробочки, дым, огонь и убитую пехоту.

Пройдя по явственно различимым следам, Март обошел пригорок справа от превратившегося в смертельную ловушку оврага, и в небольшой, почти незаметной лощинке у подошвы противоположного ската обнаружил лошадей налетчиков. Сразу восемь голов. Две под вьюк, остальные верховые. На ногах путы. Для надежности привязаны недоуздками к вбитым в землю кольям-приколам. Из людей, опять же, никого. Еще час назад Двойдану и непонятно было бы, как с ними справляться, а теперь совсем другое дело. Что значит восстановленная на сто процентов память!

Лошади, они почти как люди. Каждая со своим характером и норовом. Реагировали все по-своему. Больше всего заморочек доставил рослый вороной жеребец. Скалил крупные, ровные зубы, сверкал налитыми кровью глазами. Громко ржал, призывая прежнего хозяина на помощь. То лягался, высоко подбрасывая зад. То вставал на дыбы, бил перед собой тяжелыми, коваными копытами, норовя раскроить Марту череп. Настоящая злая бестия. Ни уговоры, ни угрозы на него не подействовали. Бить животное он не стал. Решив, что постепенно тот сам угомонится.

Кони стояли не рассёдланные, и это было хорошо. Потому что с учетом болей в ребрах он бы изрядно с ними намучился. Перебрав все варианты, выбрал спокойного, даже слегка флегматичного гнедого мерина. Угостил его остатками кураги, которые он нежно ухватил мягкими губами и почти благодарно глянул на нового хозяина.

— Вот и славно. Вот и договорились, — похлопывая коня по сильной шее, ласково приговаривал Март.

Из остальных собрался целый поезд. Злобного монстра он поставил последним, с расчетом, что если тот и оборвет привязь, пусть хоть только он и убежит. Осторожно, чтобы не потревожить бок, взобрался на спину гнедому. Поехали обратно к месту боя.

Задок телеги, а главное, его колеса и ось с креплениями к днищу пострадали от подрыва много меньше передка, который почти полностью вырвало и разломало. Взяв топор в левую, правую старался беречь, он обрубил и подравнял все насколько возможно, заодно сделав новое открытие. Оказывается, в этой версии себя он еще и одинаково хорошо управлялся обеими руками. Амбидекстер, по-научному говоря. На Земле, в прошлой жизни, левая у него тоже отлично работала, но до правой все же не дотягивала. В новой реальности он и уродился таким, и еще постоянными тренировками с оружием развил способность до крайности.

Наскоро собрал из обломков нечто вроде двухколесной арбы. Запряг в нее вьючных лошадей. Из обрывков тента смастерил хилый навес от палящего солнца для раненых братьев, подстелив им, сколько отыскалось, одеял и попон, снятых с седельных скаток. Закинул Груз, заодно критически оценив ненадежность получившейся конструкции. Сам предпочел не садиться на хилый облучок повозки, а снова оседлать гнедого. Оглянулся напоследок, и тут неизбывная хозяйственность придавила.

— Ну, ептыть. Нельзя же хабар просто так бросать! Вот бы и фиг с ними, но совесть и жаба-душнила со свету потом сживут.

Сполз осторожно с седла и пошел собирать трофеи с убитых бандитов. Оружие, снаряга, деньги, документы. Основные ништяки ожидаемо посыпались с главаря. Броня у него оказалась неожиданно дорогая, обеспечивающая защиту от винтовочной пули, пусть и только от простой — оболочечной, а не бронебойной, но все равно это очень серьезно. Мало того, она была снабжена двумя целыми керамическими пластинами на груди и спине.

Пистолет предводителя оказался почти точным двойником отцовского наследства Марта. Он пожал плечами и решил, пусть будет в пару. Но самое главное, в бумажнике, кроме дюжины золотых червонцев и нескольких серебряных полтин и рублей, в отдельном кармашке лежала вчетверо сложенная топографическая карта с отметкой. А к ней еще и списочек, от руки накарябанный непривычной к письму рукой, всего скорее, автограф самого бандитского вожака, с неким перечнем. И первой строкой в нем шла запись — один пуд пятнадцать фунтов Груза. Дальше ему и смотреть стало неинтересно. Уже более чем жирная цель. Прикинул координаты схрона — далековато, совсем не ближний свет. Если ехать, то надо настоящую экспедицию снаряжать дней на пять в один конец, если верхами.

Кержацкая жаба на этом окончательно утихомирилась, урча сытым котом, а он, наконец, смог по новой забраться в седло. Впрочем, весь этот быстрый осмотр-сбор не занял много времени. Не рекорд, но на твердую четверку с плюсом отработал, можно сказать смело.

— Поехали!

Двинулись потихоньку, впереди сам Март на гнедом, дальше арба, за ней на привязи остальные лошади гуськом. Разгоняться, растрясая и без того еле живого Гриню и гипотетически не мертвого Ефима, было никак нельзя, так он и ехал весь остаток дня, предаваясь созерцанию окружающих ландшафтов и размышляя.

Вот что может быть скучнее неспешно-монотонной езды приблизительно со скоростью усталого пешехода? Степь в своей первозданной широте — штука удивительно однообразная. За вычетом весны — поры ее цветения, в остальном ровная как стол поверхность не пробуждала фантазии. Даже возникавшее время от времени вдалеке дрожащее марево, причудливо искажающее перспективу, ничуть не меняло сути.

Неизменная иссушающая жара, горячий ветерок, вездесущие пыль и мельчайший песок. Полное ощущение, что ты и вовсе застрял посреди бескрайнего выжженного солнцем пустого пространства и никуда не движешься. Ни зверя, ни даже инсектоидов. Определенно не санаторий. Только людям как всегда неймется. Ну, ничего. Трудности делают сильнее.

За всю дорогу ни попутчиков, ни встречных-поперечных их санитарному обозу не попалось. Так и шли в гордом одиночестве. Тени от их фигур постепенно удлинялись по мере скатывания местного беспощадного светила из полуденного зенита к горизонту. Временами из степи налетал порыв ветра, несший целое облако пыли. Приходилось натягивать по-ковбойски на нос завязанный на шее короткий платок.

Наконец, арба пересекла русло еще одного почти пересохшего ручья. Его даже бродом нельзя было назвать. Так, какие-то намеки на струйки, сочащиеся между камней по узкому протоку. Это означало, что до города осталось километров десять. Почти приехали!

И тут началось. Своим острым зрением Мартемьян еще на предельной дистанции заметил желтоватое облачко ровно над дорогой.

— Едет кто-то? И не один…

На всякий случай проверил оружие и позаимствованные у Григория гранаты.

— Еще бы ПКМ-ом разжиться и вообще отлично. Но пулемета нам пока не дали…

Выдав эту сентенцию, он натянул опять на лицо платок вместо маски. Превентивная защита от надвигающейся пыли.

Спустя несколько минут мутное пятно вдали распалось на ряд уже отчетливо различимых фигур. Кони стремительно шли красивым, размашистым галопом. Вперед вырвался роскошный белоснежный скакун. Вместе со своим, сидящим на его спине, как влитой, всадником они образовывали некое единое тело, вроде кентавра. Долгая белая борода и полы длинного темного плаща-пыльника наездника развевались вместе с гривой и конским хвостом.

— Смотрите, кто к нам пожаловал… — пробурчал он себе под нос. — Сам Вахрамеев-главный. Не дождались прибытия нашего фургона и снарядили в темпе ритма спасательную группу. Надеюсь, с ними едет доктор… Хотя… вряд ли…

На душе у него все равно полегчало. Главное, что эта дикая история заканчивалась. И вроде он вывез ее нормально. Без особых косяков. Сам не зная зачем, из хулиганства что ли или желания потянуть интригу стягивать платок с лица Март не стал. Подумал: «Пусть думают-гадают, кто же это там такой красивый едет в гордом одиночестве». Обида на деда, памятная юной душе, хоть и немного поблекла на фоне недавних событий, но тут всколыхнулась с новой силой. Пришлось оперативно ее задвигать в дальний ящик. Разборки с родичами следовало оставить до лучших времен или вовсе выкинуть подальше.

Кавалькада из полутора десятков конных и до зубов вооруженных бойцов растянулась вдоль дороги. Ему стало интересно — откуда дед столько народа набрал? Или кого о подмоге попросил из старых союзников, или нанял. Все варианты были Марту выгодны.

«Значит, мой скромный подвиг будет отмечен обществом и гарантированно получит широкую огласку. Я не то чтобы жадный до славы, но положение мое на сегодня в клане ну такое себе… Придется старому скрепя сердце признать внука и даже наградить. Кто знает… Милость начальства — дело суетное и ненадежное. Гоняться за ней и вовсе смысла ноль, но и отказываться, раз уж карты в руки сами идут, резонов никаких».

Белый всадник, первым добравшись до все так же неспешно едущего обоза, резко осадил своего жеребца, так что того повело боком. Вождь клана вперил в Марта суровый взгляд из-под густых, седоватых бровей. Сразу становилось очевидно, что человек давно привык к роли большого босса. Выждав еще один полный драматизма миг, Март стянул платок, сделав морду кирпичом и постаравшись не ухмыльнуться.

— Мартемьян? — прорычал дед Маркел жестко и сердито, но почему-то без удивления. — Ты?

— Так точно, — ответил внук, а сам подумал: «Интересно, а кого он ожидал увидеть?»

— Что произошло? — не спросил, потребовал объяснений могучий старик, пряча за напускной суровостью некоторую растерянность и даже неловкость. О давней размолвке он, конечно, не забыл, такие люди все помнят и ничего не прощают. А еще уж слишком Март оказался спокоен и невозмутим.

Пространство вокруг них стремительно заполнялось людьми. Всем же хотелось и посмотреть, и послушать.

Пожал плечами и предельно сжато доложил:

— Засада бандитов. Фугас подорвали. Отбились, но с потерями. Мин Маркелович погиб. Раненых везу в город. Им нужна срочная медицинская помощь.

— Хорошо, — подняв руку с висящей на запястье плетью, остановил дед его рассказ, — об остальном дома поговорим.

— Есть. Тогда я поехал, — не то спросил, не то уведомил Март старейшину. Его работа выполнена, и пока он мог быть свободен. А с ребрами он и завтра успеет к доктору обратиться. Или само заживет. Тоже, как вариант.

Дед Маркел, ни слова не сказав, лишь отмахнулся, мол, иди, не до тебя сейчас. Сам же подъехал к повозке, коснувшись рукой завернутого в ткань тела сына, потемнел лицом, затем все так же молчаливо снял шапку с седой головы и, обернувшись в сторону незримых отсюда церковных куполов Тары, двумя перстами медленно осенил себя крестным знаменем.

Подумав, Март отвязал того самого вороного, который за долгие часы пути заметно утомился и присмирел. Перекинул с арбы мешки с добычей, снятой с банды, жеребцу через седло и одвуконь потрусил в город. Гнедой, словно почуяв скорый отдых, тоже взбодрился и пошел размашистой иноходью.

— Опа, а я и не знал, что ты так умеешь, коняга… Ну, это точно тебе плюс в карму, на колбасу еще не скоро пойдешь… — оглянувшись на толпу всадников вокруг повозки, качнул головой, — вот, вроде все про меня и забыли. Это даже хорошо. Устал я что-то сегодня. Мне бы поесть, помыться и баиньки. Остальное завтра.

[1] брательник, братан, братаник, братеня, братеник (ст. рус.) — двоюродный брат.

Глава 5

Нет ничего таинственнее сил человеческих. Вот хотя бы такая странность: известно, что многие гибнут еще до того, как штык пронзит их бренное тело, и это понятно. Но есть и те, кого убивать устанешь, а они назло врагам все равно выживут. Примеров тому хватало во все времена. И что тут решает — неясно. Настрой, характер, здоровье, гены, судьба или промысел свыше? Оставалось надеяться, что двоюродные братья — люди упрямые и переборют смерть. У самого же Марта гематома на боку показывала чудеса самоисцеления и регенерации.

После целого дня иссушающей жары, от которой не спасали даже толстые стены, в квартире, куда Март добрался поздним вечером, было душно как в бане. Первым делом он побежал в душ, настроил прохладную воду и, как в детстве, весело отфыркиваясь, полчаса поливал себя из лейки. Немного полегчало, но дышать все равно было нечем. Вроде бы он настолько устал, что стоило упасть на кровать и мигом вырубишься.

Но не тут-то было: впечатления перехлестывали через край и сдерживаемый адреналин теперь выходил наружу. Нет, никаких угрызений совести и сожалений об уничтоженных врагах он не испытывал. Если что и было, то удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Промаявшись некоторое время в постели, кинул одеяло и подушку прямо на ковер, укрывшись одной тонкой простынкой. Надеясь, что хоть деревянный пол остудит перегретый организм, подарит немного прохлады, и ему удастся уснуть.

Наверное, он все-таки задремал, так что, когда посреди ночи заметно похолодало, пришлось подниматься и впотьмах перетаскивать теплое одеяло из шерсти горбача обратно на кровать. Завернувшись в него, как в спальник, Март провалился в сон и крепко проспал до позднего утра.

Может и дольше бы провалялся в постели, если бы не озорные лучики яркого солнечного света, бьющего, отражаясь от зеркальной дверки плательного шкафа, прямо в глаза. Как же тяжело и медленно пробуждаться в темноте и холоде. И насколько легко при солнечном свете: сна как не бывало! Настроение на пять с плюсом. Отлично быть живым, здоровым, полным сил и молодого задора. И совершенно точно уж ему — дваждырожденному — не о чем горевать. А какие перспективы и возможности открывали опыт и знание сразу двух жизней! Главное теперь с умом всем этим распорядиться.

Март, встав посередине комнаты, словно заново окинул хозяйским взглядом привычную обстановку. Оштукатуренные, свежепобеленные стены, почти везде завешанные нарядными ткаными коврами. На деревянном полу тоже большой ковер, тот самый, что приютил его на ночь. Вся мебель из натурального дерева, ткани и кожи — массивная, тяжелая, даже на вид крепкая. В красном углу на божнице старинные, потемневшие от времени иконы, окруженные тканым, красным по белому, узорным рушником. Под ними на тройной цепи подвешена не зажженная сейчас лампада. На полках несколько книг, по большей части духовного содержания.

— Добротно, даже монументально, хоть и несколько архаично, — вынес Двойдан вердикт.

Под потолком на витом шнуре одиноко висела лампочка, а на стене у кровати расположился репродуктор. Включил его, повернув регулятор громкости вправо, и услышал какую-то приятную оркестровую музыку.

— Однако, цивилизация.

На столе стояла керосиновая лампа, но пользоваться ею приходилось не так часто, только когда случались перебои с подачей электроэнергии. Имелся даже персональный санузел. Роскошные условия! Положительно, сегодня его день!

В шкафу с большим зеркалом в створке нашлось много чистой одежды. Удивило, что у мирян в ходу вместо исподнего настоящие футболки, сатиновые трусы и даже носки. Явно не из домотканины, а фабричного производства. Рубашки тоже не на руках шитые.

— Ох и шевелюра у тебя, брат, — приосанившись перед зеркалом, попытался расческой привести в порядок густые, изрядно отросшие вихры, падающие на глаза. Не добившись толком результата, махнул на это дело рукой. — Оно, конечно, привычнее со стрижкой, по уставу, но, дабы не бросаться в глаза, оставим все как есть, — память и наблюдения вчерашнего дня подсказывали, что здешний народ вообще коротко стричься не считает приличным.

Завершили утренний туалет мыльно-рыльные процедуры. К слову, щетка, как сразу для себя отметил Март, тоже была явно привозная — с пластиковой рукоятью и сложно устроенной щетиной. А вот мыло и зубной порошок точно местного производства.

Еще раз критично, но благосклонно рассмотрел собственную юную физиономию и остался в целом доволен. Из зеркала на него смотрел юноша с правильными чертами лица, крепким подбородком, прямым носом и синими, как небо в солнечную погоду, глазами. В этой жизни природа одарила его светло-русым цветом волос, с редким, каким-то платиновым оттенком.

— А я ниче так… Норм!

Подойдя к распахнутому настежь окну, долго с интересом рассматривал светлые, высокие башни, без всякой системы разбросанные тут и там, соединенные узкими улочками, между которыми проглядывали черепичные крыши обычных домов.

Еще пока умывался и чистил зубы, в голове нарисовалась программа действий. «Начнем со знакомства с городом. Так сказать, окинем свежим, незамыленным взором достопримечательности Тары. И заодно прикинем, что и как я здесь могу сделать на перспективу. Вчера я привычно проехал по знакомым, темным улицам, так ничего и не рассмотрев. А очень интересно, как тут местные обустроились».

Ради такого случая можно было и приодеться. Свободного покроя льняные штаны, светло-серая футболка и темно-синяя, под цвет глаз, рубашка с распашным воротом. Полы ее заправлять за пояс не стал, да и застегивать не захотел. Пусть это и нарушало местные правила, зато было стильно, модно и молодежно. А также в меру по-раздолбайски. Что тоже плюс. Но нашелся и минус — единственной подходящей обувью оказались изрядно потрепанные легкие туфли, но тут уже выбирать не приходилось. Давали себя знать финансовые проблемы семьи, навалившиеся в последнее время.

Кобуру с пистолетом на пояс — без этого даже внутри башни никак. Критически посмотрев на получивший повреждения бронежилет, решил одеть его прямо на футболку, но попозже, перед выходом на улицу. Сначала следовало завершить домашние дела. Первым делом перекусить, потом разобраться с добычей и обязательно разузнать новости про раненых парней. Не успел шагнуть за порог, как из двери напротив появился Зотей и, обнажив ровные белые зубы в радостном оскале, пошел навстречу.

— Ну, здравствуй, герой!

— И тебе не хворать, братуха.

— Ты утреннее моленье пропустил.

— Зато выспался, — резонно возразил ему Март, но тот лишь отмахнулся, мол, не про то разговор.

— Есть хочешь?

— Вроде того. А с какой целью интересуешься?

— Да вот хотим от души тебя угостить. Марфа с утра пораньше наготовила пирогов с мясом и сладких, а сейчас жарит твои любимые сырники. К ним сметана и вишневое варенье.

— Да кто ж от такого откажется⁈ — простонал Март, а желудок его пробурчал что-то невнятное, но явно выражая полное согласие.

— В столовой сегодня ячневая каша на молоке, — ставя окончательную жирную точку в уговорах, доверительно сообщил родич.

— А по поводу чего такое пиршество? — тут до него явственно долетел аромат жарящихся сырников, захотелось по-быстрому свернуть диалог. — Впрочем, мы это еще успеем обсудить. А то мне до того жрать хочется, аж спать негде…

Башня больше всего напоминала укрепленную одноподъездную многоэтажку с пищеблоком и прочими хозбыт заведениями в цоколе и подвалах. Для холостых и просто тех, кому некогда было заморачиваться готовкой, варили на общей кухне. Пища самая простая, зато сытная. Он туда и направлялся. А тут такой подарок судьбы!

— Тогда милости прошу, гость дорогой! — как-то даже торжественно и напевно, словно обряд совершал, а не в суете житейской, произнес Зотей. И отступив назад, посторонился, всем видом приглашая к себе.

Его понять было можно. Они ведь с Гришей родные братья. К тому же погодки. Росли вместе. Младшие сыновья Поликарпа Маркеловича. И еще одно умозаключение проскочило в голове. Раз хозяин дома улыбается и за стол зовет, значит, с Григорием все более-менее в порядке. Вахрамеевы не только упертые, прижимистые и двужильные, но еще и благодарными быть всегда умели. А долг платежом красен. Вот и решили отблагодарить, чем смогли.

Утреннее застолье — отличный повод разузнать в подробностях, что и как. Зотей во всех новостях семейных всегда в курсе. Ему по должности положено. Его отец — старший над дружиной клана. Вроде военного вождя. А еще он капитан городской конной стражи. Сын при нем помощником. Отвечавший за караулы, внутренний распорядок, ворота и охрану родовой башни.

Март и прежде бывал у них. А сырники у Марфы и в самом деле, как говорила бабушка Катя, ум отъешь. Усадили, предложили на выбор — взвар и простоквашу со льда. Тоже, скажу вам, вещь! Крупными мягкими комками, нежная, вкусная, а под сырники так и вовсе идеал.

— Хозяйка, добрый день.

— Проходи, Март, садись, — широко улыбнувшись, почти пропела она.

Два раза повторять не надо. Перекрестился и за стол. Первым делом спросил:

— Какие вести? Что с нашими?

— Григорию несколько часов делали операцию. Вытащили несколько пуль, почистили раны. Сейчас он спит под капельницей.

— Слава Богу! А что с Ефимом? — не без тревоги задал вопрос о втором.

— Врач сказал — жить будет! Но на поправку еще не скоро пойдет.

— Так он и не дышал почти.

— Дед ничего не пожалел. Отвалил часть Груза за лекарства иномирные.

— Да неужели… прежде за ним такого не замечалось…

— Ты бы, Март, такие слова не говорил, — осторожно попытался вразумить его Зотей, — не будет тебе добра от них. И так по краю ходишь…

— Есть что-то, чего я не знаю? — спросил, дожевывая последний сырник.

— У деда характер крутенек. С годами построжел того больше. А ты без должного почтения с ним.

— То есть наград и повышений мне от него ждать не приходится?

Двоюродный брат чуть не поперхнулся взваром. Привычным жестом огладил бороду и покачал головой.

— Ты ведь виноватиться перед ним не станешь?

— А за что?

— Вот и я о чем. Дед и за меньшее из рода изгонял. Тем более в вере не крепок, молишься мало… Вчера ты большое дело свершил для клана, но поскольку перед большаком не гнешься…

— Вышло только хуже? — понимающе качнул головой Мартемьян.

— Пойми, не может он допускать, чтобы в семье силу брали те, кто ему открыто противоречат. А то, что ты стрелок первейший и воин добрый, так это всем понятно стало. Легко сказать, в одного всю банду положил!!! Только это еще хуже. Сидел бы тихо, может, со временем бы и подзабылось все. А так…

— Оно так всегда в жизни. Наказывают невиновных, награждают непричастных, — притянув к себе на тарелку большой кусок ароматного, истекающего соком мясного пирога с картошкой, изрек известную армейскую мудрость. — Зотеюшка, будь добр, разъясни мне толком, чего ждать, к чему готовиться?

— Кто бы мне подсказал… ты вот о чем еще подумай, Март. Барантачей этих один ты видел живыми. Что про них тебе ведомо, никто не знает. А ведь от кого-то они узнали и про Груз, и про малый обоз.

— Думаешь, у нас завелась крыса-соглядатай?

— Тут и думать нечего. Наш род ослабел, могли сыскать иуду. Перекупили, посулив взять в свой клан или иным чем, — уверенно подтвердил мое предположение двоюродный брат. Марфа тем временем закончила возиться у плиты и молча присела рядом с мужем. — Вопрос в другом. Ты им дорогу перешел. И может быть, что-то о них знаешь.

— Считаешь, могут еще раз попробовать убить?

— Трудно сказать… Но и исключать такое нельзя. Так что будь осторожнее.

— Это мое второе имя. Тут можно не переживать.

Зотей переглянулся с женой, и они одними глазами улыбнулись друг другу. Очевидно, что на их взгляд человек он был буйный и бедовый.

— И вот еще что, Мартемьян. Про лошадей и прочее никого не спрашивай. Большак распорядился их в табун отогнать.

— Вот так поворот… — он даже растерялся на миг, — что за вопиющий волюнтаризм?

— Двух коней, что ты сам привел в башню, я сразу убрал в сторонку. Они — твои, — нарочито не обратив внимания на реплику, закончил он свою мысль.

— Вот за это спасибо, братан. И тебе, Марфа Ильинична, благодарствую. Накормила, просто отпад! Не сочтите за нахальство, но могу я пару кусков пирога с собой прихватить?

— Неужто не накушался? — широко улыбнулась Марфа и тут же принялась щедро укладывать пироги в деревянный туесок.

— Да я не себе. Угостить кое-кого хочу твоей великолепной стряпней.

— Вот, держи. После посуду занесешь.

— Вот спасибо, вот хороший человек. А теперь пора мне. Дел еще много.

Следующим пунктом плана на день значился поход на подвал. Добытые в бою стволы и броню, оставленные накануне вечером в оружейке, следовало привести в порядок, разобрать и тогда уже решать, что с этим стреляющим железом делать. Спешить было некуда, да и наелся он от души, до полнейшего осоловения. Организм молодой, но сигать с набитым животом по перилам пожарной лестницы ни смысла, ни желания не имелось.

В голове вяло крутилась мысль: «Сам Зотей решил со мной такие разговоры вести или дядька надоумил? И если так, то что из этого следует? Поликарп Маркелович — мужик сам по себе толковый. И к отцу относился всегда с уважением. Так-то его понять можно. Грамотный боец никому не лишний. Да и кровь не водица. Да и сына я ему спас. Должен он Марту Вахрамееву теперь, как земля колхозу. Как и дед. На котором нынче три пуда Груза повисли, спасенные мной. И вот, что точно можно сказать. Те, за кем власть, почему-то не любят быть должны тем, кто много ниже их. Тем более, что ведь кругом правда моя. И с лекарствами вон как вышло. И напали на обоз, потому что слабо его защитили. Все одно к одному».

За размышлениями и сам не заметил, как добрался до подземелий башни. По пути встретилось несколько родичей. Все первыми здоровались, даже те, кто старше. Дело небывалое. Уважили. Вроде и мелочь, а приятно.

Глава 6

Древние умели в афоризмы. Взять хотя бы «praemonitus, praemunitus». Предупрежден, значит, вооружен — лаконизм высшего уровня. И если сила обстоятельств и воля начальства вытесняли Марта из безопасной зоны, ему определенно стоило позаботиться о трех вещах. И нет, это были не «деньги, деньги и еще раз деньги». Хотя без них тоже никуда. Оружие, транспорт и только на третьем месте — золото.

Он отлично понимал, что в Мире даже очень щедрая оплата в полновесных червонцах или даже фунтах Груза не давали гарантии дожить хотя бы до следующего утра. Только точность прицела и убойная сила стволов. Любые сделки, договоры и союзы могли быть в один миг расторгнуты и признаны ничтожными без готовности отстаивать их с винтовкой в руках. Чего уж там, даже кровное родство не являлось надежной опорой. Этого было недостаточно. Требовались готовность подчиняться, польза и лояльность.

Ну, а без маневра и свободы перемещения ловить в этой опасной игре тем более было нечего. Сидя в глухой обороне в своей башне, можно было разве что покрыться пылью и иссохнуть как мумия. Эти вопросы Двойдан и намеревался начать решать без промедления. Прямо сейчас.

В берлоге у Костыля как всегда горел электрический свет. Иначе темень полная. Одно слово — бункер. Никаких окошек, только вентиляционные продухи наверх идут. Повсюду привычные запахи дерева, металла, смазки, пороха, в которые вплетались неясные нотки какого-то горьковато-дымного аромата. Старик, заметив его, грузно оперся на широкую дубовую стойку и поднялся со своего места.

— Мартемьян, кхм, ну здрав будь, воин.

— И тебе, дед Каллистрат, здравия желаю. Я вчера…

Костыль не дал ему договорить, перебил.

— Мне нонеча не спалось. Вот и занялся делом. Твой скарб разобрал, проверил, почистил. Где надо — привел к бою, где пришлось — отремонтировал. И броня теперь в полном порядке, хоть сейчас одевай. Хорош доспех, жаль, тяжеловат. Но для зарубы со стрелкотней самое то. И у набольших в клане лучшего нет. Это я тебе говорю. Все в мешке, хочешь, сейчас забирай, — он указал на вместительный баул, стоящий у стены, — или пусть здесь полежит. Ничего с ним не сделается.

— Ага, пусть так. Куда мне с ним таскаться и зачем? Я вот пирогов принес, деда. Спасибо тебе за все.

— Спешишь куда или посидишь со стариком? — приняв туесок, принялся выкладывать выпечку на широкую тарелку оружейник.

— Если приглашаешь, то я с удовольствием.

Дед, больше ничего не говоря, вытащил из-под стойки свой калабас, а следом еще один. Без спешки набил второй сухими, мелко изрубленными листьями падуба, потряс, подравнял гостевой трубкой-бомбильей из нержавейки с фильтром на конце, а после залил обе емкости горячей водой из электрического чайника, стоявшего поблизости. Дождавшись, пока на поверхность всплывет первый большой пузырь, удовлетворенно кивнул и все так же молча подвинул напиток к гостю.

Вот теперь Март понял, что за горьковатый аромат он ощутил еще с порога. Прежде он ни разу не слышал, чтобы старик угощал кого-то из молодежи своим мате. Получалось, вроде как особо выделил Каллистрат его сегодня. Оружейник ловко управлялся обеими руками — живой и механической, заставив Двойдана призадуматься. Прежде, видя инвалида, он принимал его облик как само собой разумеющееся. Теперь все было иначе. Бионические устройства по своему уровню явно превосходили даже те, что делались в 21 веке.

— Не спеши, ему надо несколько минут завариться, — проворчал старик и принялся с каким-то почти детским выражением на блаженно-довольном лице с наслаждением есть пироги. Время от времени он бросал на Марта долгие, задумчивые взгляды, словно желая увидеть в его лице нечто для себя важное. Насытившись, вытер платком лицо и сказал, не скрывая удивления:

— Силен ты, паря, после вчерашнего я уж думал: тяжко тебе придется. Хотел посоветовать в баньку сходить, пар он хорошо от всякой тягости избавляет!

— А с чего бы, деда?

— Дык пятерых уработать до смерти — это тебе не чижика съесть. А ты хоть бы хны. Одно дело по мишеням палить, совсем другое по живым людям. Крепкий, стало быть, характер. Воинский!

Март в ответ лишь пожал широкими плечами. Он неожиданно осознал, что поведение его и в самом деле для глубоко религиозных староверов могло показаться необычным и даже неправильным. Ему, наверное, надо было в молельню сходить, исповедаться и пройти таинство покаяния за грех смертоубийства. Но вот ничего в его душе и не шелохнулось, не потребовало исправления и раскаяния. Наоборот, он ощущал удовлетворение от хорошо сделанной работы. А еще больше был рад, что и сам спасся, и бойцов смог вытащить и довезти до больнички.

Разговор принимал ненужный оборот, следовало быстро сменить тему.

— Деда, какие у тебя гаджеты, то есть протезы интересные. Наши мастера такие явно не потянули бы. Технологии не те. Разве что немцы… Неужто у небесных торгашей удалось получить?

— Так ведь нужда — лучший советчик. Когда надо, хоть из-под земли, хоть с неба достать можно, — иносказательно ответил старик, с хитринкой глядя на молодого стрелка.

Но Мартемьяну и этих слов хватило, чтобы сделать собственные выводы.

«Такие штуки запросто не поставить. Их под человека подгоняют и делают. Медики нужны, прочие спецы. Ох и не простой ты человек, дед Каллистрат. Недаром вечно у себя в берлоге сидишь и на белый свет лица не показываешь. Выходит, с рахдонитами не только торговля ведется, есть еще и иные какие-то дела у мирян».

На этот раз уже сам оружейник предпочел заговорить о другом.

— Чего думаешь с добычей делать? Броню, так мыслю, себе оставишь, а с остальным? Сразу скажу, клану это железо без надобности.

— Тогда продам. Мне стволы копить тоже ни к чему.

— Тогда слушай. На соборной площади отыщешь лавку Андрияна Черемнова. Знаешь его? — дождавшись согласного кивка собеседника, Каллистрат продолжил, — от меня поклон ему передай. У него торговлишка бойко идет, он по честной цене у тебя и заберет много чего. А что сразу не возьмет за звонкую монету, выставь у него на продажу. Если дешево назначишь, быстро охотники сыщутся.

— Спасибо за совет, деда. Я тогда пойду.

— С богом, внучок.

Март учел слова старого оружейника. И правда, трофеи стоили денег. Разменять лишние стволы на звонкие кругляши, да еще и при наличии грамотной наводки, было логично. Но вот пешком тащиться с тяжелым мешком, понятное дело, исключено. На улице плюс сорок в тени, солнце шпарило с небес просто немилосердно. Устанешь до того, как вообще куда-нибудь доберешься. Скорость на жаре выручала и делала дневные прогулки условно терпимыми. Оставалось только выбрать средство передвижения. Колеса или копыта.

Молодежь в Таре предпочитала кататься по узким улочкам на велосипедах. Своего рода модное поветрие. Одно из многих, исподволь подтачивающих устои прежней, целиком замешанной на следовании традициям жизни. Старшее поколение ворчало, но поделать ничего не могло. Городские парни и даже девушки дружно пересаживались на колесники, выбирая не связываться лишний раз со старыми добрыми хвостатыми непарнокопытными.

Нет, все были согласны, что лошади — это прекрасные существа. Красивые, умные и полезные человеку. Вот только они то ржут, то срут, то чего-нибудь пугаются, то вовсе самодеятельностью заниматься начинают, особенно, если наездник не слишком опытный. Амбре у них — тоже далеко не парфюм и тем более не божественная смесь ароматов неба, кабины и керосина, въевшаяся в шевретку[1], как раз и навсегда определил для себя Двойдан после вчерашнего дня, большей частью проведенного в седле.

Кони, как движимое имущество, строго на взгляд авиатора — объект не самый надежный, требующий постоянного внимания и заботы. Другое дело — колеса. Есть, пить не просят. Изредка немного смазки, подкачать шины, ноги на педали и вперед. Полный контроль. Надо спешиться? Нет проблем. Прислонил аппарат к стенке и шагай по своим делам.

Ни коновязи искать не надо, ни переживать, как там бедная животина в таком пекле мучается, то и дело нервно отгоняя взмахами хвоста и мотанием гривы вялых, но кусачих мух. И вот еще один плюс. Железный конь никаких насекомых к себе не притягивал от слова совсем. К слову, и в прежней, и в этой жизни на великах он гонял с самого раннего детства. После пересел на мотоциклы. А привычка в этом деле — вторая натура.

Имелась и еще одна, чисто финансовая причина для таких изменений. Не так много нашлось бы парней и тем более школяров, у которых имелись средства на собственного скакуна. Пусть даже не стоящего как целый табун аргамака, а на обычную лошадку под седло или даже на пойманного в пампе и объезженного «дикаря» с серой полосой на спине.

Редко кого на двуколке довозили к школе, а верхами и вовсе единицы добирались. Самокаты по мощеным булыжниками, изрядно разбитым дорогам — это не айс. Зато велосипеды, да еще и хотя бы с тремя скоростями для легкого подъема в горку — просто то, что надо. Дешево и сердито. Ну а больше половины учеников просто бегали на своих двоих. Совершенно бесплатно.

Понятно, что крутые велы с легкими рамами и всякими наворотами стоили дорого. И даже не золотом, а Грузом для небесных торговцев оплачивались. Но таких велосипедистов опять же было даже меньше, чем коневодов.

С деньгами в Мире дела обстояли просто. Для внутренних расчетов в ряде городов чеканились золотые червонцы, серебряные рубли, полтины и прочая мелочь. Еще долговые расписки меж своих ходили. Ну и знакомые между собой на слово давали товар в долг. А для торговли с рахдонитами годился только Груз. Потому все самое главное и ценное здесь мерилось не в звонкой монете, а в пудах и фунтах этого добывавшегося из недр Мира особо ценного минерала.

В общем, оставался единственный вопрос, как довезти до базарной площади тяжеленный мешок с боевым железом? Ехать верхом его не прельщало, хотя, если без вариантов, то почему бы и нет? Все равно на велосипеде трофеи не утащить. Делать нечего. Вздохнув, он, прячась в спасительной тени платанов (вот уж поистине — в жарких странах не управдом и тем более не собака, а густая, прохладная тень — настоящий друг человека), не спеша, чтобы не взмокнуть, пересек двор, направляясь к конюшне.

Решение отыскалось, когда он дошел до каретного сарая. У его распахнутых ворот стояла легкая повозка, в которую конюх как раз запрягал смирную соловую кобылу. Рядом стояла тетка Аграфена, распекавшая, на чем свет стоит, своего бестолкового помощника — Сидора. Был он от рождения немного не в себе, никуда его брать не хотели, вот и прибился со временем к кухне, где занимался самой простой работой. Но время от времени допускал разные промашки.

— Вот езжай теперь и купи все, что забыл!

— Да я список потерял… — вяло отбивался несчастный.

— Еще хуже! Да как ты мог! Бестолочь! — немного остыв, она уже спокойнее сказала, — надо было сразу, как вернулся, ко мне подойти!

— Да меня в другие дела с ходу запрягли… не успел…

— Все, езжай, горе мое!

Заметив Марта, Аграфена расплылась в улыбке, сменив гнев на милость.

— Мартяша, чего не заходишь к нам? Голодный с утра!

— Доброго утра, тетка Аграфена, да я перекусил, все в порядке. Вы Степу на базар посылаете?

Повариха кивнула в ответ.

— Мне до площади надо мешок дотащить, можно я вашей тележкой воспользуюсь?

— Да о чем разговор? Тем более туда Степка пустой поедет.

— Тогда пусть минутку подождет, я мигом — до оружейки и назад!

Оседлав свой верный вел, Март покатил рядом с бортом повозки, в которую закинул вчерашние трофеи.

В просторной, сплошь заставленной холодным и огнестрельным оружием лавке Андрияна Черемнова Марту прежде доводилось бывать лишь несколько раз. Просто потому, что в этом не имелось ровным счетом никакой необходимости.

Выбор стволов в клановом арсенале, заботливо и с большим знанием дела пополняемом дедом Каллистратом, и без того был весьма широк. Больше того. Костылю, давно заслужившему в Таре славу лучшего мастера по ремонту, переделке и отладке всего стреляющего, уже который год несли свои пушки многие, включая и все того же Черемнова, обеспечивая старику стабильный источник дополнительного дохода.

Патронами для занятий стрельбой их опять же исправно снабжал Костыль, закупавший их оптом по самым низким расценкам. До вчерашнего дня собственных средств на покупку оружия у Марта не водилось, так что захаживал он в лавку только с друзьями за компанию, чтобы посозерцать, а если повезет, то и подержать в руках очередную стреляющую «игрушку».

Переданный привет от Каллистрата Ивановича оказал поистине магическое действие на обычно прижимистого, как и все кержаки, торговца. Цену за трофеи, приведенные Костылем почти в идеальное состояние, он дал достойную. Кошелек Вахрамеева потяжелел больше, чем вдвое. Закончив с продажей, он внимательно осмотрел полки.

На Двойдана обилие по большей части раритетного вида стволов не произвело никакого впечатления. Ожидал он большего. Пусть и дорого, но, чтобы имелась нормальная современная стрелковка: автоматы с подствольниками, снайперские винтовки, ручные пулеметы, а лучше и вовсе какие-нибудь ручные лазеры, станнеры, бластеры и световые мечи. Но ничего подобного не имелось. Не было и средств связи, разных хитрых гаджетов, современного облика тактических армейских аптечек, да что уж там, даже нормальных разгрузок, кевларовых шлемов и продвинутой оптики тоже не имелось.

Пара ненавязчиво заданных наводящих вопросов самому хозяину заведения — Андрияну Серафимовичу Черемнову, показали, что пусть и минимальное, но представление о теме он имеет. И тут случился облом прямо-таки эпического масштаба.

— Молодой человек, кое-что из запрошенного вами может отыскаться в оптовых магазинах рахдонитов. Но это только в Люхтарбе, — лавочник немного запнулся, выговаривая непривычное слово. — И учтите, там все продается только за Груз. Или за особые карточки, которые иномиряне выдают за купленные пуды и фунты, если поставщику пока нет нужды в обмене на их ассортимент.

«Стоп, что-то оно мне напоминает из немецкого… они что, действительно дойчи? Если немного иначе произнести?», — иноземное слово вызвало в памяти Двойдана цепочку ассоциаций: Люфтганза, Люфтваффе и почему-то Перл-Харбор. И он переспросил Черемнова, произнеся почти по слогам:

— Может, люфт — хар-бор?

Тот внимательно прислушался и согласно кивнул:

— Да, пожалуй, что так немцы свой городок и величают. А ты что же, их язык понимаешь?

— Не так чтобы очень. Но вроде получается «Воздушная гавань».

— А и правда. Их летающие корабли там приземляются, все сходится.

— Что ж, тогда я пойду, спасибо вам за информацию, Андриян Серафимович.

— На здоровье, герой. Деньги свои ты честно заслужил!

«Быстро новости разлетелись. Так, глядишь, можно в местные знаменитости выйти. Но это все так, лирика. Потому что если тут имеется воздушная гавань, то обязательно должен найтись способ попасть и в воздушный флот».

[1] шевретка — лётная кожаная демисезонная куртка ВВС СССР.

Глава 7

К середине дня жизнь в Таре замирала. Утренняя суета давно миновала, скоро обед, а за ним и сиеста. Катаясь по пустым улицам, Март все время ловил себя на ощущении нереальности происходящего. Словно попал в сон наяву. Высокие каменные заборы, сплошные, закрывающие целые кварталы глухие, толстые стены с узкими оконцами-бойницами на первых уровнях, через которые на него то и дело, не скрывая подозрения, поглядывали поверх прицелов взятых наизготовку винтовок и ружей настороженные глаза часовых. «Что это за прохожий, что ему здесь надо, не соглядатай ли он?», — вот такие мысли крутились в головах охраны.

Относительно нормальные окна и даже балконы начинались с третьего уровня. Высоко над головой на длинных веревках, пересекающих вместе с кабелями электросетей узкие улочки, висело стремительно сохнущее на жаре свежепостиранное белье. Тишина и безлюдье. Разве что кошки, вопреки законам физики и биологии вольготно разлегшись на раскаленных камнях, нежились на солнце прямо посреди дороги. И, очевидно, им было нежарко… Хвостатые не спешили уходить с его пути, и Вахрамеев, как заядлый кошатник, всякий раз аккуратно объезжал их.

«Натуральное кошачье царство. А собак и не видно. Но если вспомнить старые времена, то главный враг велосипедиста как раз дворняги. Револьверы-велодоги не зря пользовались такой популярностью в начале 20 века. Так что все к лучшему».

За полчаса он успел объехать по кругу весь город. Немудрено. Тара была на удивление плотно застроена и скорее напоминала не мирное поселение, а военную крепость. И по размерам она оказалась не больше Петропавловки или Кремля. Вот только вблизи ее сияющее великолепие меркло. Многие дома несли на себе следы боев и полновесных штурмов. На обшарпанных стенах тут и там виднелись шрамы от пуль и осколков, подпалины от взрывов, пятна заделанных трещин и целых проломов.

Выглядело это, как если бы в городе совсем недавно прошли бои. Да и теперь смотрелось немногим лучше. Но еще хуже обстояли дела с мостовыми, которых не было от слова совсем. Брусчаткой оказалась покрыта только Соборная площадь и ведущая к ней главная — Никольская улица. Все остальное тонуло в пыли, разбитых колеях и колдобинах.

— Определенно, это не Рио-де-Жанейро…

Наконец он выехал к высокому, правому берегу Белой. Сразу стало легче и веселее. Отсюда открывался вид на весь город. Два его больших холма полукругом охватывали излучину, образуя природную крепость, защищенную с трех сторон широким потоком. Центр с площадью и базаром располагался ближе к берегу, в ложбине между возвышенностями. Если же учесть, что на вершинах и склонах каждого холма стояли укрепленные башни сильнейших кланов, а лабиринты узких улочек легко могли превратиться в настоящие ловушки для нападающих, то понять логику строителей города было несложно.

Пара минут и Март добрался в центр Тары. И оказался у самой древней башни города. Возведенная вскоре после того, как русские пришли на это место и решили здесь обосноваться. Случилось это больше ста лет назад. Если верить старым записям, первые поселенцы появились в Мире еще на полвека раньше.

Началось все с того, что русских старообрядцев, перебравшихся в Аргентину и надолго обосновавшихся там, одной погожей летней ночью неведомая сила перенесла сюда целыми селами вместе с домами, скотиной и скарбом. Заодно зацепив крылом и некоторое число испаноговорящих соседей из ближайшей округи. И первое, что они увидели, были два полных лунных диска. Начало той самой Лунной недели. Позднее к ним во время все той же Лунной недели добавились еще несколько больших групп русских староверов и беглых казаков из Синьцзяна, Маньчжурии и Сибири первой половины двадцатого века.

Повздыхав и поохав, мужики засучили рукава и принялись строить свое новое Беловодье, назвав его Миром и найдя здесь надежное прибежище. Расселяясь вдоль предгорий по берегам бурных речек, сливающихся в один единый, могучий, широкий водный поток Белой, они, следуя библейскому завету, плодились и размножались, не зная болезней и голода. В каждой семье было по восемь-двенадцать детей, так что спустя сотню лет народ так разросся, что мирян стало больше миллиона. И этому не могли помешать ни всеобщая вооруженность, ни готовность решать все конфликты с помощью стрельбы.

Суровый климат пампы не баловал. Летом — жара и временами засухи, посевы спасали только поливом через многочисленные канавы — арыки, берущие воду из горных рек. Зимой — холода, ледяные ветра и дожди, даже снег выпадал время от времени. Весной и осенью — бурные разливы рек, наводнения, ураганы, град. Но зато и щедрые урожаи всего подряд — от риса до пшеницы и фруктов, обилие выпасов для скота. Отличная рыбалка и охота в степи и предгорьях. Голодать в Мире мог только ленивый.

Рядом со Старой башней находился городской базар. Вахрамеев удачно наткнулся на лавку, где продавали готовую одежду. Старая обувь явно и давно требовала замены. Перемерив несколько вариантов, он купил пришедшиеся точно по ноге легкие ботинки из отменно выделанной телячьей кожи. А когда приказчик предложил ему за смешные деньги приобрести еще и полдюжины футболок, которые миряне называли то тельниками, то почему-то фуфайками, то на испанский манер камизетами, то блузами, он взял и их. Здраво рассудив, что они никогда лишними не будут, особенно с учетом отсутствия стиралок-автоматов. Заглянул и к барышникам, торговавшим лошадьми, чтобы прицениться, сколько же мог стоить вороной жеребец главаря. Цифра вырисовывалась круглая.

Шопинг и велотуризм, особенно, когда за бортом стабильно под плюс сорок, способны утомить даже самого стойкого и привычного к духоте бедуина. Марту хватило впечатлений от прогулки. Жара вместе с тотальным отсутствием кондиционеров не добавляла бодрости. Хитроумные решетчатые ветроуловители, способные частично заменить современные электрические охладители, стояли далеко не на каждом здании. Даже вентиляторов почти не попадалось, да и те лишь гоняли раскаленный воздух.

Дорога сама вывела его к единственной в Таре «Ресторации Ивана Маметьева», как значилось на широкой вывеске. Нарядный большой двухэтажный белый дом с мансардой, полуподвалом и террасой стоял прямо на берегу реки. Башенка ветролова шпилем возвышалась над кровлей, нагоняя свежий воздух даже в самую невыносимую жару.

Но этим архитектура здания не исчерпывалась. Еще ниже располагался вырубленный в скальном монолите просторный каменный погреб и ледник — гордость хозяина заведения. В прохладе полуподвала располагался вечно заполненный людьми вместительный сводчатый зал с длинной барной стойкой. Рядом, за стеной, находилась собственная пивоварня.

Уровнем выше — на первом этаже — была уже более элитная обстановка. Высокие, от пола, окна давали много света, хотя сейчас, на дневной жаре, и были зашторены. Паркетный пол, изящная мебель из дорогих сортов дерева, обтянутые белоснежными чехлами стулья. На столах тончайшие льняные скатерти, посуда из фарфора и столовое серебро.

Прислуга здесь тоже отличалась от нижнего этажа. Все официанты были облачены в белые рубахи и фартуки. Марту сразу вспомнилась манера русских купцов-раскольников кутить в Москве. Как говорится, те же яйца, вид в профиль. Пусть мир другой, а нравы все те же. Верхний этаж и мансарда были разделены на две равные части. В одной находились гостиничные номера, в другой проживал сам владелец ресторации с семьей.

Вахрамеев сходу заказал кружку пива и, оглядевшись, предпочел обосноваться на примыкающей к залу ресторана террасе. Широкая, тенистая, обвитая зарослями роз, надежно защищенная кровлей от солнца. Ее помост нависал уступом над обрывистым берегом Белой. С реки тянуло хоть какой-то свежестью. Да и сам вид большого количества чистой, искрящейся на солнце воды давал отдых глазам. Устроился в гордом одиночестве, да и не хотелось никакого общества. Расслабленно сидя за столиком, он молча созерцал красоты природы, слушал шум воды на перекатах и с удовольствием потягивал пиво.

Первая кружка прошла на ура. Захотелось чего-нибудь поосновательнее. Да и время давно обеденное. Просмотрев меню, выбрал себе для начала тарелку сырной и мясной нарезки, на главное блюдо — запеченную на углях форель с овощами. И само-собой, еще одну большую порцию пенного. Пока дожидался заказа, с улыбкой вспомнил бессмертное: лётчик полжизни смотрит на авиагоризонт и приборную доску, полжизни — на зад официантки. И впервые за долгое время ощутил, что ему просто хорошо.

Вся еда оказалась свежей и отлично приготовленной. Разделавшись с обедом, он уже собирался уходить, как его окликнули.

— Вахрамеев⁈ А я-то все думала, кто это такой нарядный устроился на моем любимом месте.

Прямо перед Мартом, подобно видению из прекрасного сна с легким эротическим оттенком, стояла и задорно улыбалась сама Елизавета Старогод — его бывшая одноклассница, а нынче первая красавица, самая желанная и богатая невеста в Таре, никогда прежде не обращавшая на него внимания (по крайней мере, ему так казалось). Глубокие, как два речных омута, широко распахнутые, зеленые глаза сияли из-под соломенной шляпки и с легкостью могли отнять у всякого душу и сердце. Рыжие кудри над белоснежным лбом, розовые губки и просто великолепная фигура с осиной от природы талией, не ведавшей корсетов, и высокой, упругой грудью под светлым, легким платьем венчали великолепный образ юной красавицы.

— Не угостишь бокалом лимонада утомленную солнцем путницу? — чуть игриво, бархатно низким голосом осведомилась Лиза.

— Да, присаживайся, конечно. Рад тебя видеть, — обернувшись к прислуге, сохраняя невозмутимый вид, распорядился. — Эй, человек, кувшин лимонада со льдом и бокал.

— Может, еще чего-нибудь хочешь?

— А ты стал настоящим кавалером, Вахрамеев. Нет, спасибо, ничего больше не надо. Такая духота, что есть совершенно не хочется.

Настаивать он не стал и продолжил откровенно разглядывать свежие прелести девушки. Лиза не могла этого не заметить, видно было, что внимание Марта ей льстит, она очаровательно запунцовела, от чего стала еще привлекательнее.

— Что, нравлюсь? Вот неприлично так пялиться, так ведь можно и смутить девушку…

— Виноват, но исправиться не обещаю. Это выше моих сил, — он шутливо развел руки в стороны.

— Какой ты стал бойкий. Прежде все молчал… Неужели одна стычка могла так тебя изменить?

— Кто знает…

— Расскажи, как там все было, на дороге… — с извечным женским любопытством спросила Лиза. Март сумел заинтриговать ее. Никогда прежде он так себя не вел. Что-то новое, взрослое и сильное проявилось в нем, в его неожиданно спокойном и уверенном взгляде. Она, конечно, уже слышала про вчерашний бой на дороге и сама для себя решила, что парень разом возмужал, став вдруг очень привлекательным…

Двойдан пожал плечами, сделал еще один глоток из своей кружки, прищурился как Клинт Иствуд и, скривив губы в своей самой кровожадной ухмылке, произнес:

— Стреляли все. Только они умерли… — выдержал драматическую паузу и добавил, — а мне повезло.

Лиза на миг распахнула и без того огромные глаза и звонко рассмеялась, хлопая в ладоши.

— Это просто ве-ли-ко-леп-но!!! И почему я не видела тебя таким раньше? Может быть, я бы даже влюбилась. Ты ведь вздыхал по мне в старших классах, верно, Март? — никогда прежде за все годы учебы она не называла его по имени. А сейчас это прозвучало легко и естественно, как должное.

— Никогда не поздно исправить ошибки прошлого.

— Это тост или предложение?

— Как тебе будет угодно. Пожалуй, за это точно стоит выпить.

Они подняли бокалы и легко соприкоснулись краями.

— Две Сестры скоро соединятся. Ты пойдешь на Встречу? Я думаю, что это лучшая ночь Лунной недели. Ее нельзя пропускать.

— Пока точно не знаю. Вот если ты согласишься быть со мной в паре…

— Приглашаешь? Ну как я могу отказать такому герою и острослову? Говорят, что ты еще и танцуешь отлично?

— Если слухи и преувеличили мои таланты, то совсем немного.

— В таком случае, все мои танцы завтра твои.

— О, это очень щедрый подарок.

— Ну что ты, — отмахнулась изящной рукой девушка, мило улыбаясь, — это даже не полподарка.

Допив бокал, она поставила его на стол.

— Мне пора. Дела-дела… До встречи, везунчик.

Март поднялся вслед за красавицей. Некоторое время он любовался ее изящной легкой походкой и стройными ножками, просвечивавшими на ярком солнце сквозь даже два слоя тонкой ткани.

— Будем считать, что этот день прожит не зря. До чего же хороша Лизавета… Теперь уже точно надо идти на танцульки. Это явно будет твой бенефис, т-ащ Вахрамеев.

Старогод открыла дверцу дожидавшейся ее машины, издали помахав на прощание наблюдающему за ней Марту. Сама уселась за руль компактного, но явно шикарного кабриолета. Зарычав мотором, бело-зеленый автомобиль резво тронулся с места и покатил, ослепительно блестя на солнце хромированными деталями, вверх по улице.

— Хорошая вещь. Мне бы вот тоже не помешало. Если лошади для меня не айс, а на велосипеде по пампе не наездишься, а пешком по ней ходить могут только хлопы, то остается единственный вариант. Тачка, мотоцикл, трицикл, багги, пикап или еще что-нибудь с мотором и колесами. И лучших специалистов, которые смогут меня сориентировать в теме, чем лепший друг Бас и его батя, я просто не знаю.

Оставалось расплатиться, и он попросил счет. Выяснилось, что за все про все рубль с мелочью, еще немного от щедрой души добавил чаевых официанту. Выходило, что с нынешними средствами он мог вполне комфортно прожить пару месяцев.

«Интересно, а чего так дешево? Или нормально? Надо прикинуть в привязке к золоту. Почти три с половиной грамма чистого злата в червонце — это треть грамма на рубль. А если учесть, что на Земле грамм стоил почти три тысячи, выходит, здешний рубль равен тысяче в России 21 века. То есть обед обошелся мне примерно в полторы штуки. Не так уж и дешево. Но и заведение пафосное, вроде как лучшее в Таре. И зал верхний, опять же для „чистой публики“. Наверняка можно отыскать обед ничем не хуже и вдвое дешевле где-нибудь поблизости».

Глава 8

За время объезда города признаки технически развитой цивилизации в Таре попадались ему нечасто. Но все же они были. Столбы с электропроводами, уличные колонки с питьевой водой, люки колодцев канализации. Радиоантенны на башнях и крышах домов. Труба угольной ТЭЦ на окраине, водонапорная башня на берегу реки. У причала стоял и дымил трубой самый настоящий пароходик. А вот заправок пока не было, как и уличного освещения. Местные власти почему-то этими вопросами еще не озаботились. Топливо для немногочисленных машин покупали бочками или на розлив в скобяных лавках или на складе в порту.

Механическая мастерская Фадея Басаргина находилась всего в паре кварталов от соборной площади. В Таре пока было не так много автомобилей и прочей сложной техники, и почти вся она обслуживалась и ремонтировалась именно там. Вместе со своим отцом в ней с двенадцати лет трудился и его сын Васька по прозвищу Баской или просто Бас — одноклассник, вечный сосед по парте и просто лучший друг Мартемьяна Вахрамеева.

Бас встретил Вахрамеева, стоя у мойки, стараясь отмыть руки от въевшегося в них черного, отработанного масла и грязи.

— О, какие люди почтили наши скромные стены! Здорово, Март! Рад тебя видеть живым и здоровым.

— Не поверишь, Вася, я и сам рад! Как твое ничего?

— Я в порядке. А вот ты не забыл случайно, что завтра Встреча? Из нашей ватаги там все будут. Ромыч Рамзай, Гена Сараев, Санек Катаев, Триша Кривулин и Костян Берестов, ему, к слову, на той неделе восемнадцать стукнуло, последнему из нас, — Бас в их компании был самый старший — в январе родился. И это свое мнимое старшинство всегда ненароком, да и вворачивал. Небольшой и простительный грех, на который и внимания обращать не стоило. — Он завтра днем собирает у себя всю компанию, хочет подарком отцовским похвалиться.

— Епрст! Во сколько?

— К двум пополудни.

— Принято. А на счет похвастаться, лучше бы он сам добыл или заработал. А так, как дите малое…

— Ну, это успеется еще. На наш век работы хватит, — примирительно заметил Васька.

— Ты сам сколько лет трудишься, — логично возразил ему Март.

Бас пожал сильными, чуть сутулыми плечами, мол, не мы такие, жизнь такая:

— А то я смотрю, ты деньгами разжился. В новых ботинках… Когда купил?

— Только что. Но это так, мелочи.

— Не скажи… — и, спохватившись, Бас вернул разговор к прежней теме. — Так я к чему про вечерку заговорил? Ты уже решил, с кем пойдешь? Помнишь сестру мою двоюродную Феню, то есть Феклу Мамонову? Она не против с тобой в паре быть.

С Фенечкой — девицей хорошей, веселой и довольно милой, Март прежде пару раз встречался на вечерках, но она его и тогда, и тем более теперь не цепляла.

— Да я нашел, с кем пойти, вроде.

— И кто же она?

— Да так… ты ее знаешь…

— Не томи, раз уж начал, рассказывай.

Всякий молодой человек первым делом поделился бы с другом такой новостью, но дваждырожденному это было неинтересно. И все же, раз разговор сам пришел к теме, то и отмалчиваться было глупо.

— Да случайно с Лизой Старогод встретились сегодня. Она сама про танцы напомнила. Ну, я ее и позвал.

— А она согласилась? — не скрывая скепсиса, приподнял одну бровь Баской.

— Как ни странно — да. Насколько ее обещанию можно верить — вопрос открытый, но имело место, факт.

— Да, фартовый ты, Март… Такая девка тебя выбрала…

— Да, она за эти месяцы еще краше стала. Просто сексбомба…

— Ты о чем? Что за бомба?

— В смысле плотских утех…

— Ну ты и задвинул…

— Да ладно. Что мы все про слабый пол талдычим. Есть и более серьезные темы. Вот скажи, Вася, где, как и за сколько можно раздобыть колеса с мотором?

— А на кой тебе?

— Да вот хочу по степям гонять на технике.

— Ты разжился несколькими фунтами Груза? Или просто так интересуешься?

— А что, за золото никаких вариантов нет?

— Разве что битое и потом восстанавливать. Но и то маловероятно. Хотя, за последнее время мотоциклов прибавилось. Бывает, заезжают к нам на обслуживание.

— Это прям вообще облом, братуха. И чего, никаких вариантов?

— Давай спросим у отца. Он наверняка больше знает, — вытирая отмытые от грязи руки полотенцем, предложил Бас.

— Как скажешь.

Фадей Басаргин внимательно выслушал сына и задумчиво ответил.

— Слышал, в Могочине наши мастера пробуют сами делать, но пока там только сырые прототипы… И стоить они будут несколько сотен золотых… такие дела…

— Понял. Вопросов больше не имею. Спасибо, Фадей Иванович.

— Василий, давай бегом одевайся, сейчас люди придут, — строго приказал мастер сыну.

Друзья вернулись в мастерскую.

— Март, у нас тут одно собрание скоро начинается, мне надо приодеться, ну и вообще, — Басу было неловко, но деваться некуда.

— Подожди минутку. Может, нам тоже скубатурить какой-нибудь пепелац? Ну, ты понял…

— Я, пожалуй, могу, а вот ты, дружище, как в этом собираешься участвовать? Ты же в нестреляющем железе ничего не смыслишь.

— Ну, это мы еще посмотрим, кто и в чем тут не разбирается… К тому же я могу закинуть золотишка.

— С каких щей? А, блин! Точно. Вчерашний бой. Набрал трофеев? И насколько ты разбогател?

— Почти три десятка полновесных червонцев.

Васька уважительно присвистнул.

— Не свисти, денег не будет…

— Не, ты молодец, Март! Вот это улов! — Васька даже ненадолго забыл про срочные дела. — Выгодное занятие! Может, и мне пойти в стрелки?

— Не обижайся, как друг скажу. Ты башковитый, но медленный. Пока будешь искать оптимальное решение, все уже закончится… плачевно, особенно для тебя…

— Да я пошутил. Сам понимаю… да и вообще вся эта стрельба — она не к добру.

— В смысле?

— Разве это хорошо, когда жизнь людей все время под угрозой смерти? Когда тебя могут убить прямо на улице? Да и вожди кланов, которые подмяли под себя все поставки Груза иномирцам, они же только и гребут, что всякое барахло! Нет бы оборудование закупать, станки, а лучше целые производственные линии. И делать самим многое вместо того, чтобы тратить попусту ценный ресурс.

— Ого, глубоко копаешь. А в твоих словах есть правда, дружище.

— Еще бы… — остывая, буркнул в ответ Бас.

— Только ты больше это никому не говори, не факт, что люди поймут правильно…

— Думаешь, я не понимаю? Не ты один такой умный…

— А что у вас за сабантуй намечается?

— Отец недавно затеял кружок любителей техники основать. Приходят люди, обсуждают всякие новинки, даже вроде докладов читают. Полезное дело. И в шахматы еще играем. — Василий с первых классов слыл лучшим шахматистом в школе. А вот Вахрамееву эта игра никогда особо не заходила. Он для нее был слишком моторный и неусидчивый. — Если интересно, оставайся, посмотришь, послушаешь.

— Как-нибудь в другой раз. Но за приглашение спасибо. Все, давай уже, беги. А то еще опоздаешь.

— Ты куда сейчас?

— Домой поеду.

— Тогда до завтра!

Не успел он завести велик во двор, как его окликнул часовой.

— Март, ты где пропадаешь?

— Да так, катался по городу.

— Вот гусь! Его старшина весь день для доклада дожидается, а он, видите ли, катался…

— Ну, значит, дождались. Передай им, сейчас буду.

Совет клана собирался на шестом этаже, так что Март еще успел по пути заскочить к себе, сбросив броню с покупками и поменяв футболку на свежую.

— Не стоять же мне перед начальством в мокрой от пота одежде, — пробурчал он себе под нос.

Без спешки преодолел лестничные пролеты, и вскоре оказался перед высокой, резной дверью зала совета. Стучать не стал. Раз его так ждут…

— Мое почтение, господа старшина, вызывали? Вот он я, — со всей возможной для себя вежливостью начал он.

За длинным столом собрались трое. Сам глава рода — Маркел Вахрамеев сидел в центре. Всегда одетый в темное семидесятилетний старец. Из рукавов рубахи виднелись широкие, все еще крепкие запястья. Заботливо расчесанная белая борода и длинная грива все еще густых, начисто седых волос обрамляли до черноты загорелое лицо, на котором грозно мерцали некогда синие, «вахрамеевские», а с годами изрядно выцветшие глаза. Суровый, неприступный, сильный, глубоко религиозный. Настоящий вождь, как он сам наверняка думал.

По правую руку от него разместился старший сын и наследник Поликарп. Ему было под пятьдесят. Уже и седина в бороде и на висках искрила. Взгляд внимательный, спокойный, уверенный. Настоящий воин и командир. Но воле отца никогда не перечивший.

Слева — младший брат главы и его советник, отвечавший в клане за торговлю и все денежные расчеты — Акинфий. Широкая, расчесанная надвое борода, румяное, словно печеное яблоко, добродушное лицо, непроницаемый взгляд прятался за толстыми линзами круглых очков. Зрение он испортил, как гласила молва, многими часами корпения над торговыми отчетами и бухгалтерией клана. Он был на двенадцать лет младше Маркела. С детства ласковый, услужливый, всегда готовый исполнить просьбу старших. И к тому же отлично считавший, оборотистый делец, умевший выжимать из сделки максимум возможного.

«Финансисты и силовики, классика жанра. И чего мне от них ждать?»

— Расскажи нам, как все было, — распорядился дядька Поликарп.

— Как въехали в распадок, ударил взрыв. Меня отбросило в кусты. Чудом не убило. Очнулся, пришел немного в себя. Они у повозки собрались. Слышу, начали наших добивать. Ну, не стерпел, кинул гранату, потом добил всех. Ребят осмотрел, перевязал и поехали до дому. Все.

Слушали его очень по-разному. Дед с видимым безразличием, Поликарп — кивая время от времени, просто сверяясь с собранными на месте стычки данными. Внимательнее всех оказался казначей. В его взгляде читалось плохо скрываемое нервное ожидание. «И чего он так хочет услышать?»

Дедов брат с намеком спросил:

— Больше ничего важного не случилось?

Марту даже показалось на миг, что изворотливый старик подразумевал карту спрятанных сокровищ, но он тут же отбросил ее. Действительно, откуда посторонним это знать? Еще раз взвесив все за и против, сухо ответил:

— Никак нет.

Блеснув раздраженно глазами из-за толстых линз, Акинфий забарабанил пальцами по столу, но тут же осекся и взял себя в руки:

— Поди, награды ждешь за свое геройство, а, касатик? Да только ты и без нас себе долю нарезал и немалую. Что ж, мы со всем пониманием, и слова супротив не скажем. Верно, Маркел? — дед в ответ величаво качнул головой, выражая сдержанное одобрение. — И хватит о том.

«Это он про трофеи и двух коней? Да, удобно. Награда сама нашла героя. Ловко… ну дедушки хитровыделанные».

— А как же так вышло, сударик ты наш, что остальных побило, а ты, считай, цел остался, даже не оцарапался? — мягко и вкрадчиво поинтересовался дед Акинфий.

— Не могу знать.

— А ты подумай, подумай, — настойчиво потребовал казначей со скрытой сталью в голосе.

— Мин меня своим телом прикрыл от ударной волны, а дальше наша вахрамеевская живучесть сработала. Ну и повезло.

— Да ты в сорочке родился… послушать его, так сказка былью обернулась… — вроде бы поддакнул Акинфий, но прозвучало это скорее, как сомнение в озвученной версии и даже скрытое подозрение.

Март хотел было ответить, мол, к чему такие намеки, если есть в чем обвинить, говорите прямо, но подумал, что лучше промолчать, а не разматывать эту мутную историю.

— Может, еще что хочешь сказать, герой? — снова взял разговор в свои руки Поликарп, — говори, мы тебя внимательно слушаем.

Двойдан задумался. Ему и в самом деле было, чем поделиться с родичами. Клан, который и прежде не относился к числу самых могущественных в Таре, за время страшной эпидемии ослабел еще больше. И единственный шанс для них укрепить позиции — это делать ставку на технику. Удивительно даже, что до сих пор никто в городе это не понял и не забрал всю власть в свои руки.

Что проще? Кругом сухая степь и автомобильные тачанки дадут прикурить даже тяжелой броне за счет маневра, скорости и огневой мощи. Множество войн — в Ливии, Сирии, Ираке, даже на Украине тому подтверждением. Закупиться пикапами, установить в кузова пулеметы.

Следовало учесть, что САУ, танков и БМП ни у кого нет. Самое крутое вооружение сейчас, предлагаемое небесными торговцами мирянам, — легкие одно и двух башенные броневики весьма-таки простецкого облика, напоминающие машины 30х-40-х годов на Земле. Стоят они очень дорого. Но раскупаются успешно. А если сделать ставку на тачанки, обойти всех на повороте, и кто знает, пусть и на время, но стать настоящими «королями пампы»… А Вахрамеевы все еще по старинке на лошадках да телегах. С ружьями и винтовками. Нет, так не победить и далеко не уехать…

Он еще много чего мог бы изложить. Но вот вопрос, будет ли толк? И тут его взяло серьезное сомнение. 'Нет, не захотят меня слышать. Акинфий начнет брюзжать про то, что дорого и это разорит клан, дед и вовсе отмахнется — не по закону, не по обычаю. Вот Поликарп мог бы и заинтересоваться. Только отцу возражать не станет.

— В городе все больше машин. Не пора ли и нам завести? Народу не хватает, а на автомобиле или мотоцикле много быстрее везде обернуться можно. Значит, и больше дел успеем сделать, и людей на то меньше потребуется. Тот же Груз таскать — милое дело. На скорости можно и засады проскакивать…

Не успев договорить, увидел, что отклика его слова не нашли. Дед Маркел даже не стал отвечать, а его брат сразу замахал руками.

— Окстись, Мартяшка! Куда, зачем? Чем кони тебе не хороши? Чем не угодили? Вот чадо неразумное… — слова лились из «денежного кошелька» клана сплошным потоком. Наконец и он исчерпался.

Терпеливо дослушав тираду двоюродного деда, Двойдан спокойно уточнил:

— Все понятно. Я могу быть свободен?

— Да, иди с богом, Мартемьян, — кивнул коротко стриженной головой дядька Поликарп, — отдохни с недельку, а там посмотрим.

Вернувшись к себе, он долго плескался в душе, благо, вода в баке за день до того нагрелась, что была горячей. Освежившись, он включил радио, по которому передавали на удивление хорошую, качественную музыку. Март улегся на кровать и под доносящиеся из репродуктора звуки камерного оркестра принялся размышлять.

«Да, с таким руководством наш клан определенно придет к успеху… И вот вопрос, а мне-то что делать? Спасать родню от нее самой? Неблагодарное занятие… От этих дождешься… Все, как всегда. Спасибо не сказали и тем более не наградили. Скорее, наоборот… Хотели спровоцировать и выставить дураком. И к делу опять не приставили. Отдыхать отправили. Ну и ладно. Мы сами кузнецы своего счастья. Вот к слову. Пора всерьез задуматься, как добраться до клада главаря банды. Как бы какие нехорошие люди его не распотрошили до меня — законного наследника всех сокровищ, если можно так сказать… Пока версий ноль. Разве что подойти к дядьке и еще раз ему объяснить толком, чего и как, про машины? Надо попробовать… Или тоже смысла нет? Чего делать? Может, с парнями из нашей с Басом ватаги перетереть? Не факт… А мадемуазель Старогод — прямо огонь…бойкая. Интересно, какова она окажется в постели…».

Так он и уснул, а мелодия все звучала и звучала, пока не закончилась долгая двухчасовая трансляция.

Глава 9

Сквозь дрему приветом из далекого советского прошлого долетели слова диктора о передаче сигналов точного времени. Ровно восемь коротких, бездушно-электронных писков, отчетливо слышных на фоне равномерного гудения эфира. А потом репродуктор заговорил длинными, связными фразами, разбудив Марта окончательно.

«В эфире 'Радио Ганза». Мир вам. Начинается очередная передача цикла «Исторические хроники», — фразы произносились хорошо поставленным бархатным баритоном, предельно четко артикулируя все звуки и даже не делая ни единой ошибки в ударениях. Разве что ощущался какой-то чуть картавящий, чужеродный выговор. Звучал он не нарочито, но явственно. — Когда первые корабли вольных небесных торговцев пришли в Мир, то застали страшную разруху, голод и войны. Каждое племя, город, семья считали едва ли не делом чести постоянно воевать с кем-то. Примитивное, грубое и негуманное оружие ежечасно сеяло смерть среди людей.

Рахдониты помогли прекратить войны, научили эффективно вести хозяйство и привезли то, чего не хватало людям Мира. Но помощь не может быть бесконечной, и тогда мы, самостоятельно проведя изыскания, сумели отыскать в здешних недрах полезные ископаемые, которые в избытке имеются в земле Мира. И предложили мирянам добывать и обменивать минералы на так нужные вам товары.

С тех пор Мир не знает голода и разрухи. Прекратились бесконечные конфликты. Население растет, развиваются старые и строятся новые города и поселки. Будущее добрососедских отношений вольных торговцев и мирян обеспечивается взаимными интересами и уважением, с которым мы относимся друг к другу. Еще одним прекрасным примером такого сотрудничества стало открытие новой амбулатории в Сретенске…'.

Все еще лежа в кровати, он потянулся и недовольно пробурчал:

— Вот будет впредь мне наука не оставлять приемник включенным перед сном. Нормально так вместо утренней гимнастики и пионерской зорьки тут радио вещает. Обрабатывают мозги — только в путь.

Динамик не умолкал, излагая очередную душеспасительную историю о благородстве иномирян, пришлось волей-неволей подниматься, хоть и висел аппарат почти над кроватью, но дотянуться до него, не вставая, не имелось никакой возможности. Он выключил тарелку и задумался, — Интересно, сколько из сказанного — правда, а сколько — банальная манипуляция, ложь и передергивание?

Но не это зацепило его. А некий вопрос, пока без ответа, от которого зависит будущее, его надежда на другое будущее.

— Ганза? Тут уже сомнений нет. Это из истории я помню. Торговый союз городов немецких. А вот что значит — «пришедшие в Мир»? Откуда они прилетают, и где их поселения? Местные этим никогда не интересовались. Им и дела нет, главное — свою выгоду иметь сейчас, а какая цена в итоге за это — неважно. У кого бы узнать?

Март нетерпеливо поднялся с кровати и незаметно для себя стал вышагивать вдоль комнаты, пролистывая в памяти все, что знал о них, и резко остановившись от мгновенно мелькнувшей мысли:

— В прошлой жизни я что-то слышал о рахдонитах, что-то важное.

Местные старожилы относились к немцам, как они зачастую для краткости именовали летающих торговцев, большей частью одобрительно. Причины такого отношения были просты. Во-первых, рахдониты завезли огнестрельное оружие и прочую технику. А во-вторых, они покупали тот самый Груз. И ничего, что и в этом мире русские — сырьевая супердержава. Это всех устраивало. И никому было не интересно, в чем ценность Груза для очевидно высокоразвитой цивилизации. Сами рахдониты предпочитали на эту тему помалкивать.

— Кто же вы такие, и чего на самом деле добиваетесь? — Март почесал затылок, не найдя ответа. И тут на ум пришло еще одно воспоминание, теперь уже более приятное и выполнимое на данный момент, — О чем я еще думал вчера, засыпая? Да. Точно. С туризмом пора завершаться. Погулял, и хватит. У меня есть карта и вроде как там почти полтора пуда Груза, и это — хорошая ставка для начала разговора с немцами, а то, что с ними придется стыковаться, к бабке не ходи. Мало туда доехать, важнее — на чем и с чем. И опять мы на Груз выруливаем. А клады сами собой не выкапываются. Не буду шевелиться, какие-нибудь нехорошие люди, иначе говоря, редиски, вполне могут их и присвоить. Ну и как мне до них добраться?

Сейчас ему виделось три возможных варианта. Идти с родственниками. Но тогда наверняка дед себе заберет львиную долю. Или вообще все. «Времена тяжелые. Клану нужнее…», — ну и тому подобная чушь. Или проще. Ничего не станут объяснять, а вдобавок обвинят в сокрытии карты. Мол, чего сразу не показал? Когда спрашивали, почему не ответил? Доверия к нему и так не было, а так еще хуже выйдет. Так что родня отпадала.

Вчера у него мелькнула идея договориться со своими бывшими одноклассниками и сколотить ватагу. Молодежь всегда легка на подъем и права особо качать не станет. Два вопроса: как делить добычу, и сумеют ли ребята удержать язык за зубами? Люди лучше всего умеют хранить только те секреты, которых они не знают и о существовании которых даже не догадываются. Да и возиться с молодежью — дело такое… Это же не пионерлагерь и не казарма первого курса СВВАУЛ, а поход за Грузом.

Оставался, впрочем, как и всегда, основной, он же третий вариант. Пойти одному, следуя железобетонному правилу: хочешь сделать хорошо, сделай сам. Но многодневный рейд в пампу — это не самое простое дело. Зато при наличии автотехники и крейсерской скорости хотя бы в сорок-шестьдесят км в час он мог бы добраться до цели за сутки. Совсем другое дело! Да и удрать от любой погони, при необходимости поддав газу, куда реальнее.

Этот сценарий выглядел для Марта самым разумным и выгодным. И делиться ни с кем не надо, и все под контролем. Один, зато какой жирный минус — никакой техники у него не было!

— Где мне ее раздобыть, ума не приложу. На крайняк, можно и позаимствовать. Без согласия владельцев. А что? На войне как на войне. Начну партизанить, стану герильясом. А дальше бой покажет… Но это не точно…

Секретность в этом деле имела принципиальное значение. За два пуда их отряд перебили без всяких сантиментов. Если бы не форменное чудо, то валялись бы их кости сейчас в степи, обгрызенные гиенами и шакалами. Снявши голову, по волосам не плачут. Когда на кону такая сумма, оружие стреляет первым.

Нельзя было исключить, что за ним и сейчас велось ненавязчивое наблюдение. Зотей говорил про предателя в клане. Если подельники главаря знают место, то поезд уже наверняка ушел. Переживать не о чем, разве что на месте вместо клада будет растяжка или иной сюрприз. Но вряд ли. Делиться тайной еще с кем-то? Зачем? А вот догадываться, что у бандита были припрятаны в надежном месте сокровища, кто-то мог. Как и догадываться, что держал он карту при себе. А раз Вахрамеевы срочно-обморочно не снарядили экспедицию, значит, бумажка у самого Марта. И остается дождаться, пока он отправится в путь-дорогу. И либо сразу напасть, либо дать вытащить Груз и потом взять с мертвого тела. И опять в полный рост вставала тема скорости и мобильности. То есть автотехники…

Устав ломать голову, он спустился в столовую и скоренько съел свою порцию пшенной каши с маслом и щедрым ломтем хлеба с медом. Не забыв поблагодарить поварих во главе с улыбчивой теткой Аграфеной, Март только собрался зайти к деду Каллистрату, как его окликнул Зотей.

— Вот ты где! А я тебя ищу!

— Здарова, братан. Чего за дела? Кому я опять понадобился?

— Гриня в себя пришел, — не в силах сдержать улыбку, радостно прогремел Зотей, стукнув его ладонью по плечу. — Хочет тебя увидать.

— Это запросто. Это я и сам только за. Пошли.

Далеко ходить не пришлось. Раненых разместили в отдельных комнатах внутри башни. Гриня был не один. Рядом с ним сидела его мать — Марья Ильинична и кормила сына наваристым куриным бульоном. В свои сорок пять выглядела жена Поликарпа Маркеловича все так же царственно прекрасно, как и в молодости, по праву считаясь первой красавицей в семье.

— Доброго здоровья всем. Марья Ильинична, мое почтение, Гриша, видать не врут слухи, мы и правда, живучи как кошки!

Женщина отставила миску в сторону, встала и нежданно-негаданно отвесила ему поясной поклон.

— Мартемьян, спаси тя Христос. До конца дней за тебя Богу молиться буду, что спас сына моего.

Двойдан даже растерялся немного. Такого он точно не ожидал.

— Марья Ильинична, все наши сражались как настоящие воины. За добрые слова благодарю. А за молитвы тем более.

— Да, Март, я твой должник теперь, — негромко окликнул родича и сам больной.

— Брось. Какие долги между своими? Одно дело делаем.

— Я свое слово сказал. И помнить буду всегда. Ты, я слышал, аргамака взял с банды?

— Да, его мне почему-то оставили.

— Зотей поглядел, говорит, добрый жеребец. Мой-то, сам ведаешь, пропал. Скоро на ноги поднимусь и как мне без коня? Может, продашь?

— Да не вопрос, забирай. Легко пришло, легко ушло. Дарю.

— Нет, — упрямо набычился Григорий. — Нешто я не понимаю. Заплачу сполна! Тебе никто лучше цены не даст.

— Ну, хозяин-барин, — не стал настаивать Март.

Расплатилась с ним, достав кошель с червонцами, сама тетка Мария. И по тому, как довольно блеснули ее глаза, когда он принимал деньги, Вахрамеев догадался, что вся эта история с покупкой жеребца — ее затея, чтобы в обход большака щедро наградить его. Что ж, это заслуживало искреннего уважения. И он это запомнил.

— Ну, раз все решили, то я пойду. Давай, выздоравливай, Гриня. Тетя Маша, спасибо вам за все.

Еще вчера он собирался на утро заглянуть к Костылю. Поблагодарить его за щедрую помощь. И пообщаться по насущным вопросам с умудренным жизнью инвалидом было отнюдь не лишне.

Оружейник словно поджидал Марта. Во всяком случае, никакого удивления на его обезображенном шрамами от ожогов лице не отобразилось, напротив, не успела дверь открыться, как он уже скривил губы в жутковатой гримасе, заменявшей ему улыбку.

— Внучек, заходи. Спасибо, что не забываешь старика.

— Деда, я вчера по твоей наводке продал все трофеи. Заплатил мне Черемнов щедро. Вот, принес твою долю. За ремонт и рекомендацию, она определенно расценки повысила.

Не успел Март выложить червонцы, как Каллистрат его остановил:

— Оставь злато, тебе оно нужнее. Я не для того старался, чтобы себе толику получить. Но за доброту и щедрость спасибо. Уважил.

— Ну, как скажешь. Ты, если чего будет нужно, говори, чем смогу, помогу.

— И за это благодарствую. Я тут, как сыч ночной, сижу, света белого не видя.

— Дед, я с тобой посоветоваться хотел. Есть у меня пара мыслишек про технику.

Он коротко, но четко изложил свои наработки про степные тачанки, сделанные из пикапов или легких грузовиков. Старик слушал внимательно, не перебивая. После задал несколько уточняющих вопросов и только потом заключил:

— Молодец, Мартемьян. Соображаешь толково! Вот только идти с энтими мыслями надоть к кому другому. Хоть бы и к Старогодам. Они новой техники не чураются, да и средствами располагают не в пример нам.

— Нет, чужим такие подгоны я делать не стану, — решительно отказался от такой идеи Двойдан, — ты же брат Маркела, может, поговоришь с ним? Может, к тебе он прислушается?

— Куды там⁈ — отмахнулся металлической рукой оружейник, — мы с тобой ровно две белые вороны. Брат меня обратно принял, за то ему честь и хвала, место дал, работу. Но в советники ему я рылом не вышел. Каноны древние не блюду в строгости, с иномирным народом якшался… Разве что сам позовет и спросит, тогда можно попробовать и то… Маркел всегда был упрямцем и себе на уме. От отца ему крепко доставалось. А как дождался своего часа, стал большаком, так и вовсе никого, кто ему поперек слово молвит, терпеть не станет.

Они понимающе переглянулись, разом припомнив ту давнюю историю на похоронах и слова Марта, обличающие деда.

— Видно, чует свою вину. Потому и не гонит тебя из дому. Отца опять же твоего он любил. Хто знат…

— Но клан ведь сожрут…

— Все может быть. Это уж как кривая вывезет. Но глядишь, и подавятся…

— Дед, я вот все думаю про рахдонитов и их корабли. Про дальние края, откуда они прилетают. Говори что хочешь, но я уверен, ты там бывал. И я хочу туда попасть. Только не знаю пока как.

Каллистрат долго молчал, словно раздумывая над ответом, то и дело потягивая мате.

— А ты уверен, что оно тебе надо? Ты ведь ничегошеньки про Запределье не знаешь, внучек.

— Я хочу летать, дед. Это точно. А в Мире с этим напряженка. Если можешь, помоги, подскажи, посоветуй.

Старик так ничего ему и не ответил. Март подождал некоторое время, потом молча встал и ушел, не прощаясь. Поднимаясь по ступеням, он подумал: «А ведь молодость — это шанс. И надо им обязательно воспользоваться. Когда-то и Костыль был юн, здоров и силен. Рискнул, сделал ставку, отправился в большой мир, и, судя по всему, проиграл. Хорошо еще, что выжил и смог весь покалеченный вернуться домой. Но в том и суть юности, что она хочет испытать себя. Верит в свою звезду. Что все получится. Что мне повезет».

Глава 10

До начала Встречи оставалось всего полчаса. Скоро рассвет первого лунного дня. Самое время собираться. Футболка, рубаха, штаны, продеть в петли поясной ремень с кобурой. Надевать броню на вечерку просто не имело смысла, тут уже ни один самый строгий блюститель правил не придерется. Ружье — тем более ни к чему, оставить его было негде, а держать при себе во время танцев — глупо и неудобно. Оставался один пистолет. Можно было прихватить еще пару метательных ножей, так, на всякий случай. Март минуту сосредоточенно поразмышлял, глядя на бритвенной остроты лезвия, и… оставил их лежать на месте.

В эти ночи с давних пор действовало всеобщее перемирие. Неписаный закон, традиция. Ни воевать, ни стрелять, ни бить до смерти. Нарушителей карали всем обществом, без сроков давности и совершенно безжалостно. Так что все желающие могли без опаски пойти на танцы или устроить вечеринку прямо на улице. Тем более, что жары при лунном свете никакой, а видно все почти как днем.

Навел бархоткой последний лоск на новые ботинки, и погнали. Сегодня у него было какое-то особое предчувствие, что-то хорошее должно произойти обязательно. Было ли это связано с обещанием Лизы или еще с чем-то? Он и сам точно не знал. А может, так на его и без того взбаламученную недавними эпическими событиями психику действовало все явственнее ощущавшееся волшебство этой недели?

Лунный день короток, всего несколько часов, пока Белые Сестры высоко в небе. Терять время не стоило. Оказавшись во дворе, он первым делом убедился, что календарь не ошибался. На просветлевшем, почти беззвездном, синеватом небосводе, занимая немалую его часть, царили два огромных диска, вися друг напротив друга и постепенно сближаясь. Вдохнул полной грудью. Было здорово, наконец, ощутить свежий ветер на лице, вместо иссушающего полуденного суховея.

Выходя из ворот на улицу, внимательно, ничего не пропуская, огляделся по сторонам. Освященная веками традиция — штука прекрасная, но бдительности терять нельзя никогда. Оседлал велосипед и привычно покатил под горку, то и дело объезжая ухабы. Все делалось на автоматизмах, оставляя голову свободной. Настроение у него было просто отличное. От нечего делать принялся вспоминать, что он знал про нынешний праздник. Суть его была проста.

Весь год естественные две луны двигались по разным орбитам, редко совпадая фазами роста и убывания. И только в середине июня они одновременно достигали наибольшего видимого размера, соседствуя на небе, освещая землю почти дневными, но не обжигающими лучами.

Это удивительное природное явление отмечалось повсюду с большим размахом. Ночная свежесть и прохлада бодрили, отраженный лунами свет начисто прогонял сон и толкал на всевозможные подвиги всех от мала до велика.

Встречу и Проводы (первую и последнюю ночи) по традиции гуляла неженатая и непросватанная молодежь. Веселилась от всей души без присмотра старших. Зато вторая, третья и четвертая ночи предназначались уже для семейных и отличались, что не удивительно, особым размахом пиршества. Мужья под ручку со своими благоверными без суеты собирались вместе, церемонно приветствуя друг друга. Рассаживаясь за длинными, выставленными прямо на улицах и площадях столами, беседовали, пели хором застольные песни, слушали музыку, ну и выпивали, как без этого.

Ехать было под горку и недалеко, так что на площади он оказался одним из первых. Почти сразу заметил выезжающего с другой стороны Баса, махнул ему рукой, приветствуя друга. Василий был одет строго по местной моде в «пинджак с карманами», рубашку с отложным воротником, прямые, широкие брюки-клеш и кепку. «Натурально, сухопутный матрос», — хмыкнул про себя Март.

Васька вытянул из вместительных карманов пригоршню соленых фисташек и отсыпал половину Вахрамееву. Делать пока было особо нечего и они, сев на лавку, принялись поджидать остальных, без спешки жуя орехи. Вскоре вслед за ним подтянулись и музыканты. Гармошки, гитары разных размеров, балалайки, пара скрипок и даже контрабас. По площади понеслись нестройные звуки настраиваемых инструментов.

— Ты чего так вырядился, Март? Нешто пиджака нет?

— Почему нет? Есть, конечно. Только мне без него сподручнее и легче. А на правила я чихал, — не без вызова пояснил он Басаргину.

— Ладно, тебе виднее… — примирительно протянул друг.

— Бас, ты не в курсе, кто такой щедрый денег дал на большой оркестр? Это ведь не пять копеек… Сумма порядочная, наверняка.

— Я слышал, что Старогоды золота отсыпали. У них в этом году твоя Лизавета в невестах. Ищут ей жениха по сильным кланам. Вот и захотела она праздника напоследок. А что? Имеет право.

— Ну какая она моя… Так, поговорили разок ни о чем… — помолчав, добавил, сдерживая неожиданно подступившее не пойми откуда волнение, — А ты уверен?

— В чем?

— Что Лизе пару ищут?

— А что такого? Девичья красота недолгая. Зачем тянуть? Да и союзника подыщут сильного, сам понимать должен, даже им это не лишним будет. Это ж, брат, политика…

— Ну да, марксизм — это наука… Ну, туда им и дорога. Как говорится, большому кораблю — большая пробоина…

— Опять же, с их доходами, почему бы и нет? — словно не заметив едкого замечания Марта, продолжил рассуждать Басаргин, — шутка ли сказать, за год у их клана дюжина колодцев прибавилась! Часть у слабых семейств по дешевке перехватили, тем после эпидемии не под силу стало копанки держать. А часть сами разведали.

— Повезло Старогодам…

— Да как сказать. Дело, думаю, в другом. К ним лозоходец прибился сильный, вот он для новой семьи и расстарался, отыскал.

— Ценный кадр, в смысле, человек нужный.

— Да, они к нам в мастерскую на днях заезжали, колеса меняли и масло с фильтрами.

— И чего? — нетерпеливо прервал Март друга, ударившегося в излишние технические детали.

— Ну чего, перекинулись с ним парой слов. Молодой еще мужик. Чуйка у него и правда сильная. Направление дает за много километров. А на месте не только понимает, есть кристаллы или нет, но и глубину залегания почти точно предсказывать может.

— Да, золото, а не знаток… Нам бы такого в клан…

— Сманили бы его от вас.

— Тоже верно.

Их разговор прервала грянувшая на всю площадь веселая мелодия, впрочем, танцевать под нее никто пока не спешил. Народ все больше собирался на Встречу, стайками растекаясь по краям площадки. Отовсюду слышались сдержанные голоса парней и тихий девичий смех. Все ждали начала.

«Богато живут. И немудрено. Недра битком набиты полезными ископаемыми, почва там, где есть полив, плодородная. Никого над ними нет, ни чиновников, ни олигархов, ни политбюро. Трудиться не разучились. Больших войн не ведут, по крайней мере, пока. Торговлишку опять же завели выгодную», — потерев кончик зачесавшегося носа, сделал вывод Вахрамеев.

Вокруг Марта быстро образовалась целая толпа любопытных. Все уже знали о недавнем бое и теперь хотели лично услышать рассказ, увидеть героя. На некоторое время он оказался в центре всеобщего внимания. Отвечать старался шутками, в самом деле, обсуждать бой на танцах было совершенно ни к чему. Да и юмор, острое словцо на вечерке — вещь обязательная и всеми одобряемая.

Балагуря, он с интересом присматривался к местной молодежи. Народ все больше крепкий, рослый, стройный, веселый, улыбчивый, ясноглазый, звонкоголосый и светлоголовый. Впрочем, этого Двойдан и в прошлой жизни насмотрелся в России.

Удивило другое. Он почему-то ожидал, что многие явятся облаченными в сарафаны и косоворотки. Оказалось, что эти наряды остались только для богослужений и назывались теперь моленными.

Жаркий климат и безжалостная мода диктовали девицам свои правила. Свободные, из дорогих тканей юбки, собранные складками, приоткрывали стройные щиколотки и ножки.

Завершали наряд легкие блузки. Низкий вырез широкой горловины обнажал шею. Пышные короткие рукава оставляли открытыми тонкие, загорелые запястья, унизанные в несколько рядов браслетами из серебра, золота и драгоценных камней.

На пальцах у всех сияли кольца и перстеньки, в ушах — серьги, на обнаженных шеях сверкали бусы, мелодично позванивали тяжелые мониста. Иногда, на вкус Марта, это смотрелось очень тонко и красиво, иногда наоборот, но любовь здешних красавиц к украшениям стала теперь для него очевидной.

Вокруг него благоухал ароматами настоящий цветник с яркими, только распустившимися, полными притягательной свежести розами. «Нежный запах тубероз навевает сладость грез…». Хоть бери каждую, обнимай и целуй в мягкие, податливо-сочные губы. Он так явственно представил эту перспективу, что даже в голове немного загудело от избытка эмоций.

Пришлось даже встряхнуться, чтобы избавиться от навязчивого образа.

— Слышь, Вася, а чего все ждут? — тихонько спросил стоящего рядом друга.

— А сам как думаешь? Кто денег дал? И кто до сих пор не приехал?

Увидев понимание на лице Вахрамеева, Бас ухмыльнулся.

— Логика — железная штука. Первая красавица и первый стрелок.

— Я и раньше лучше всех стрелял, но что-то ее вниманием избалован не был.

— Одно дело пулять в мишени, другое, считай, в одного положить всю банду. Ты же теперь знаменитость. Женщины вообще куда логичнее, чем принято о них думать. К слову, вот и она.

— Кто? Логика или женщина?

— Твоя Лизавета, балбес. Не туда смотришь, — Басаргин развернул его и ткнул здоровенной лапой в сторону въезжающего на площадь запряженного парой белоснежных рысаков открытого экипажа. — Прямо царица! Пойдешь встречать?

— Мы с ней об этом не договаривались. Да и зачем портить девушке минуту славы? Пусть насладится моментом.

Кто знает, ждала Лиза от своей пары каких-то действий, но если и так, то виду, что расстроена, не подала. Наоборот, легко спустившись на землю, она принялась непринужденно общаться со всеми, вручая девушкам по цветку туберозы, целую корзинку которых за ней нес какой-то парнишка. В момент, когда Лиза появилась на Встрече, оркестр дружно и звучно, точно только того и ждал, заиграл вальс. Вот под эту, наполненную радостью мелодию, подчиняясь ее ритму, красавица и летела, порхая по кругу.

— И слово стало былью… — прошептал пораженный Март, — бывает же такое…

— А я что тебе говорил? Скоро до нас доберется. Надо же, туберозы всем раздает, они как раз к ночи самый аромат сильный дают. Видать, их и дожидалась. Я слышал, у Старогодов целая плантация в оранжерее растет. Поди, все срезали ради любимой дочурки…

— Слушай, тут и без того все розами благоухает, а теперь и вовсе… Но красиво, ничего не скажу.

— А чего ты хотел? Все девчонки розовой водой и волосы моют, и кожу освежают. Ты что, не знал?

— У меня сестер не было, одни братья. Это ты у нас везунчик, — так уж вышло, что у Баса кроме шести родных сестер имелось еще и пара десятков двоюродных.

— Это да. Жизнь, как в раю. Смотри, твоя сейчас до нас доберется, — толстокожий Бас не проникся моментом и все также с иронией комментировал происходящее.

Вся собравшаяся вокруг них компания раздалась по сторонам, словно подчиняясь чьей-то воле. Елизавета, не забывая награждать каждую девушку источающим яркий аромат цветком, в несколько легких шагов преодолела разделяющее их с Мартом расстояние. Под конец и он не устоял перед ее очарованием и пошел ей навстречу.

— А вот и моя пара на этот чудесный, полный волшебства первый лунный день! — беря его под руку, вроде бы и негромко, но так, что все услышали, произнесла Лиза.

— Надеюсь, ты и в самом деле хорошо танцуешь, — шепнула она ему на ухо.

— Не сомневайся, — уверенно ответил Март.

Кто будет заводить танцы, выступая первой парой, сразу стало всем очевидно. Так и пошло. Начали с хороводов. Потом перешли к танцам.

Первой стала «метелка». Оркестр заиграл знакомый наигрыш и народ, быстро разбившись на пары, встал двумя рядами: парни напротив своих девушек. И понеслось веселье. Пройдя все круги, завершили танец поклоном музыкантам и ненадолго разошлись.

Вскоре объявили «восьмеру», веселую круговую кадриль. Лиза с загадочной улыбкой смотрела на него и молча протянула руку. Обняв ее за талию, в который уже раз вдохнул тот самый, изысканный, яркий и свежий аромат и даже немного «поплыл». Если бы не память о том, что Елизавете вовсю ищут жениха, то мог бы и совсем голову потерять. Для себя он решил, что нечего думать о будущем, надо жить здесь и сейчас. Потому танцевал он в этот раз, как в последний. Душа пела и играла, а за ней и тело выдавало замысловато-залихватские коленца.

Начав со старинных хороводов и переплясав все известные русские кадрили, перешли к вальсам, а потом и к перенятому у аргентинцев танго. Вот в этот момент, прямо посреди всеобщего бурного веселья, раздался рев моторов, скрип покрышек по булыжникам от лихого торможения, поплыл клубами дым из выхлопных труб.

И под всю эту какофонию и грохот на площадь выкатился десяток мотоциклов, парочка даже трехколесных с колясками. Сидели по двое, по трое. Все в кожаных куртках, в перчатках и очках-консервах. Поголовно вооруженные. А впереди, оседлав роскошный даже на вид, черный с серебром байк, в гордом одиночестве ехал их вожак — Емельян Шибаев по прозвищу Ворон.

Их клан давно забрал всю власть в Шаголе — соседнем с Тарой небольшом городке. Бывало, молодежь устраивала бои стенка на стенку. Как часто бывает у соседей, особой дружбы между тарчанами и шагольцами не водилось. Ворон и его шайка последние два года то и дело наведывались в Тару и всякий раз устраивали драки и стычки, доходившие временами до стрельбы.

Вот и сегодня они прикатили на Встречу без спроса и приглашения. Выкатившись вперед, так что оказался в центре площади почти перед первой парой вечерки, он остановился, так и не заглушив двигатель.

Жгучий брюнет, длинные сальные волосы, крючковатый острый нос, тяжелый взгляд черных глаз. Ни с кем не здороваясь, он медленно осмотрелся по сторонам, явно кого-то выискивая. Заметив стоящую под руку с Мартом Лизу, мрачно оглядел ее с ног до головы и оскалил в кривой ухмылке желтые, прокуренные зубы.

Демонстративно дотянув одной глубокой затяжкой толстую самокрутку, сильно смахивающую на косячок, щелчком отправил окурок в сторону девушки. Взревев мотором, наклонил байк, с заносом вокруг выставленной на землю ноги развернул стального коня, обдав всех еще одной волной удушливого смрада и пыли из-под заднего колеса, и покатил с гордым видом вокруг площади.

На несведущих людей это произвело впечатление, но Двойдан сразу увидел, что Ворон — новичок. Движения резкие, дерганные. Руки вытянуты без сгиба в локтях, напряжены. Посадка неустойчивая, расхлябанная. Да, Ворон научился «дронить»[1], освоил пару трюков типа разворота с пробуксовкой и все того же заноса. И все.

Самому ездоку, да еще и под легким воздействием «волшебной травы», эти почти стандартные ошибки начинающего представлялись, вероятно, чем-то правильным, крутым и пафосным. Но как же далек он был от реального мастерства вождения…

Чтобы ухватить и обдумать все это, Марту хватило нескольких секунд наблюдения. И внезапно картина происходящего наполнилась для него особым, полным иронии юмором.

А вот остальным было совсем не до смеха…

— Зачем он приехал сегодня? — в голосе Лизы не ощущалось и намека на страх. А вот раздражение и досада в нем читались легко.

— Как думаешь, чего ему надо? — пробившись сквозь толпу, как ледокол через ледяные торосы, вставая рядом, спросил Бас, перекрывая своим гулким, низким голосом рев мотоциклов. — И сдается мне, он здорово упоротый дурью…

— Это факт. Он и раньше косил под психа, а теперь неясно, чего и ждать… Одно понятно, праздник Емеля подгадил капитально.

Между тем площадь все гуще заволакивали облако пыли и выхлопы от машин. Наездники усиленно продолжали выкручивать ручки акселераторов, крича что-то невнятное, но обидное. Вслед за вожаком банда принялась гонять вокруг площади, окончательно погружая все в бедлам. Треск и вонь стояли просто запредельные.

— Кха-кха, этак они нас тут удушат. Что делать будем? — Бас как всегда был конкретен и деловит.

— А какие есть варианты? Ведут они себя, спору нет, паскудно, явно напрашиваясь на получение люлей, но по факту пока ничего серьезного не натворили. Глядишь, покатаются и свалят… но это не точно…

— Если бы не Лунная неделя сейчас бы тут уже началось смертоубийство…

— Согласен. Ловко, черти, придумали… Приперлись по беспределу к нам в город, устроили тут цирк с конями… Придется с этим разбираться.

Лиза повернулась к Марту и, глядя глаза в глаза, попросила:

— Только умоляю, без стрельбы…

Приобняв красавицу за тонкую талию и, притянув к себе, прошептал нежно на ушко:

— Это не только от меня зависит, согласись, милая…

Девушка пару томительно-долгих мгновений оставалась в его объятьях, а потом мягко, но решительно высвободилась.

— Что будем делать? — настойчиво переспросил его Бас. Следом за ним к Марту подтянулись еще человек десять самых решительных. Бывшие одноклассники и прочие знакомцы. Все внимательно прислушивались к разговору вожаков. Март подмигнул им ободряюще и громко, так, чтобы все услышали, сказал:

— Вроде прорисовывается одна идея. Для начала попробую сам-один. Без крайней необходимости не лезьте. Вам здесь еще жить. Но держитесь наготове поблизости.

— Что-то мне твой настрой не нравится…

— А я что? Я нормально, — широко улыбнувшись во все тридцать два зуба, ответил другу Вахрамеев.

— Чего скалишься? — хорошо зная буйный нрав друга, не скрывая беспокойства пробурчал с высоты своих почти двух метров Басаргин.

— Весело мне. Куражисто. Аж прям распирает. Помнишь, вчера тебя про машины спрашивал?

— Было такое. И чего?

— А они взяли и сами приехали…

— Ты это, не дури, братуха. Шибаевы — силища и власть в наших краях. Сам же видишь — колесники даже у младших. Только тронь — свои же и прирежут, а потом твою башку его деду, Парфену Шибаеву, на блюде вышлют с извинениями. Никто их клану в трезвом уме дорожку переходить не станет. Шутка ли, только бойцов в дружине без малого сотня и через одного с пулеметами, несколько броневиков да еще полтораста наймитов из числа изгоев под ружьем. Будет нужда, еще людей найдут, только свистни. Золота хватит.

— Я все это знаю. В мире хватает хитрых задниц. Но на них всегда найдется свой аппарат с винтом…

— Ага, только и на таких умных сыщется афедрон с лабиринтом.

— Ну а мы ответим болтом с путеводителем… Чай не дети, не заплутаем…

— Смотри, ты ведь с ним уже один раз чуть не поцапался… Как бы чего…

— Не накаркай, — перебил друга Март.

У него и правда прошлой зимой случилась стычка с Вороном. Дело чуть не дошло до стрельбы, но ему хватило самообладания не закатать наглецу пулю в лоб, а руки ох, как чесались. Но устоял перед соблазном, сдержался. До сих пор помнил красные, с расширенными зрачками, бездумные глаза стоящего напротив обдолбанно ухмыляющегося Емели. Тот разве что побледнел, уразумев даже сквозь дурман в голове, что оказался на грани, и все же не подал виду, не испугался, по-прежнему пыхая самокруткой. Пришлось в тот раз им обоим отступить. А Шибаев ушел живой, изобразив себя победителем.

Начинать большую межклановую войну, густо замешанную на кровной мести, Марту и тогда, и теперь не было никакого интереса. А вот подловить противника и заставить сыграть по своим правилам, шанс имелся не иллюзорный. Сегодня все сошлось один к одному. Значит, так тому и быть. Кто он, чтобы спорить с судьбой?

[1] дронить — дёргать ручку газа, рычать двигателем особенно на светофорах (из сленга мотоциклистов)

Глава 11

Тянуть дальше не имело смысла, и он со словами: «Это на удачу», решительно притянув к себе, поцеловал Лизавету в губы и, уже не оборачиваясь, пошел вперед, прямо к адскому хороводу из несущихся по кругу мотоциклов. Начинать драку первым в его планы не входило. Да и вообще никакого конкретного плана не было. Сработало простое правило — если уж тебя вызывают, иди навстречу. Действуй на опережение.

Вот он и встал прямо у них на пути, перекрывая банде дорогу. Первые два встречных «гонщика», дав слабину и не выдержав, отвернули, а вот третий оказался не робкого десятка и пошел на принцип. Крутанув до отказа ручку газа, резко разогнался и почти протаранил стоящего, как скала посреди бушующего моря, Марта. А тот до последнего момента так и не знал, что же сделает. Дальнейшее произошло мгновенно, действия опередили мысль.

Со стороны все смотрелось поистине валидольно. Все увидели, как в поднятых до небес дыму и пыли колесо летящего вперед мотоцикла коснулось Вахрамеева, и уже ждали, что сейчас его изломанную фигуру снесет в сторону, но в следующий миг сам Март вдруг оказался в седле.

То, что произошло в эти доли секунды, по большей части ускользнуло от взглядов окружающих. В последний момент, доверившись внутренней чуйке, он, одним коротким шагом уйдя от тарана, левой рукой вцепился в руль, прижимая сцепление. Правой ухватил лихача за ворот куртки из толстой бычьей кожи и, как щенка за шкирку, мощным рывком отбросил на пару метров в сторону, так что незадачливый наездник кубарем покатился под колеса своих же товарищей.

Вахрамееву удалось удержать мотоцикл, хоть тот и проволок его на пару метров вперед, пока он не смог дотянуться до переднего тормоза. Без промедления оказавшись в седле, он развернул байк и рванул наперерез Ворону, подняв машину на заднее колесо.

Что в этот момент испытал Емельян, сложно описать. Шок и мистический ужас. Когда на тебя налетает поднятый на дыбы мотоцикл, никто не станет смеяться. Он попытался увернуться от лобового и очевидно смертельного для себя столкновения, но не дотянул. И когда шипастое колесо уже было готово обрушиться на него сверху, Ворон откачнулся всем телом назад, отдернув руки от руля, так что удар пришелся по бензобаку и опрокинул его роскошный агрегат, вышибив и его самого из седла.

Ему помогли подняться, и сквозь шум в голове он услышал, посреди внезапно воцарившейся тишины, издевательски-спокойный голос:

— Что, Емеля, ударился? Надо же, какая неприятность. А не стоило людям мешать и воздух выхлопом поганить. Поделом тебе.

— С техникой уметь обращаться надо. Мамкиным дитяткам новые цацки купили, а пользоваться с умом не научили. Нехорошо. Вроде ворон, а чижика съел… И на будущее запомни. Наличие двухколесника не делает человека мотоциклистом.

Правила вечерок предполагали, что надо уметь отвечать на вызов, обходясь без драки. А уж в начале Лунной недели… И Ворон не нашел ничего лучшего, чем крикнуть невпопад:

— Уж ты-то ничем сложнее велосипеда никогда не управлял!

— Да уж куда нам до мамкиных гонщиков… Готов прозакладывать сотню золотом, что вот на этом самом моцике сделаю тебя прямо сейчас. Бери свой, он вроде цел. Удар-то пришелся по седлу. Или выбирай любой другой, вон их у вас сколько…

— Много на себя берешь, Вахрамей!

— Я свою меру знаю, а вот ты, Емелька, празднуешь труса. Стыд и позор всему вашему роду, что такого наследника воспитал…

— Заткнись, шалопута!

— Пока единственного пустышку я вижу перед собой. Вызов я тебе бросил. Не примешь — стало быть, испугался. И точка. Какой же ты тогда ворон? Чижик…

Шибаев оглядел свою притихшую компанию и увидел, что все ждут от него действий, разделяя слова Вахрамеева.

— Пусть так. Забьемся, — ему показалось, что он наверняка победит в гонке противника, который в первый раз в жизни сел на двухколесную машину. И сможет отыграть потерянные очки, снова выйдя победителем из их противоборства.

— Тогда так. Если ты выиграешь, я отдам тебе тысячу, а если уж ты проиграешь, то не обессудь, мотоцикл, — он указал на свой байк, — я забираю себе, а вы проваливаете ко всем чертям из нашего города.

— Эй, это мой… — попытался вмешаться в сделку бывший владелец стального коня, но бешеный взгляд черных глаз Ворона заставил его замолчать и убраться подальше.

— Договор! Я, Емельян Шибаев, принимаю вызов этого нищеброда и болтуна. Сейчас вы все увидите, кто здесь сила!

— Все слышали, что чижик прочирикал? Тогда к делу! Чтобы не затягивать, будем гонять вокруг площади. Три оборота. Здесь начнем, здесь и закончим. Понятно?

— Вот если бы твой корешок Басаргин такое объявил, я бы еще переживать мог начать… А ты, Вахрамей, только и умеешь что по банкам палить и без толку порох жечь, — с деланным презрением попытался ответить Шибаев. Но прозвучало это слабо и неубедительно.

— Хорош болтать! Выбирай себе колеса, и погнали!

Ворон немного растерялся и побледнел. Слишком уж подозрительно-уверенно вел себя противник.

— Давай, чего ждем! — вывел его из ступора Март.

Тот зло сплюнул сквозь сжатые зубы, мрачно оглядел еще раз членов банды и, оттолкнув собравшихся помочь братков, сам рывком поднял машину. Сев в седло, с пол оборота завелся и молча подкатил к линии старта.

Март громко, так чтобы все услышали, четким, приказным тоном распорядился, обращаясь к членам мотобанды.

— Эй, шагольские, нужны четверо, встанете по углам площадки, навроде столбов, которые мы объезжать будем.

Обернулся к местным:

— Народ, ну-ка, в стороночку, а ты вообще уйди… — махнул он замешкавшемуся парню, — освободите дорогу, держитесь лучше внутри круга. Будет вам бесплатное представление.

Дождавшись, пока все встанут по местам, он позвал свою недавнюю партнершу по танцам.

— Лизавета, будь добра, иди сюда. Встань между нами и на счет три махни рукой.

— Слышь, Емеля, едем по ее сигналу. Смотри, не дернись раньше срока, обидишь такую девушку…

Шибаев не без досады отметил про себя то, насколько уверенно держался за рулем Март, без малейших усилий управляя незнакомой машиной.

Наконец, толпа на площади принялась дружно отсчитывать. Новое, небывалое и такое азартное зрелище на минуту заставило всех позабыть о недавней вражде.

— Пять, четыре, три, два, один! Ходу!

Старогод, не забыв улыбнуться и принять красивую позу, дала отмашку, и два гонщика рванули с места, выбросив густое облако выхлопа и пыли из-под колес. Март буквально слился воедино с машиной, плотно прихватив коленями ее стальные бока и наклонившись вперед. Поначалу Емельян даже сумел опередить соперника и занял внутреннюю бровку, здраво рассудив, что кратчайший радиус — самый выгодный. Вахрамеев же, как опытный гонщик, напротив, предпочел внешнюю бровку. Ведь на «внутрянке» угол острее и пилоту требуется сильнее гасить скорость, чтобы не вынесло наружу, а вот по внешнему радиусу хватало места, не сбрасывая скорости, вырваться на выходе вперед.

Так и вышло. Первый поворот он отработал чисто, точно рассчитав угол атаки, не тормозя и не теряя темпа. Соперник попытался повторить его маневр, но не справился и едва не опрокинул машину, которая на миг потеряла сцепление заднего колеса с землей. Скорость была не большой, и Ворон, вильнув кормой, сумел все же удержаться на трассе. Выровняв машину на прямой, он, до упора выкручивая ручку газа, бросился догонять ушедшего на полкорпуса в отрыв Вахрамеева.

Емельян все еще верил, что произошедшее — случайность, что врагу просто повезло. Но, вписываясь в следующие виражи, он всякий раз уступал и проигрывал, проигрывал, проигрывал. Ненавистная спина соперника с развевающимися, как знамя на ветру, полами распахнутой рубахи вызывала в нем такую жгучую ненависть, что захотелось взять в руки оружие и прикончить, расстрелять, всадив весь магазин, пулю за пулей. Он даже потянулся было правой рукой к кобуре, но машина тут же показала свой норов, едва не улетев в стену, и Ворон вновь судорожно вцепился в руль.

Ему не удавалось с такой ювелирной точностью маневрировать. От досады и отчаяния он то в перегруз выжимал из мотора последние крохи скорости, стараясь нагнать на прямой, то резко тормозил на виражах, с трудом удерживая норовящие уйти в неконтролируемое скольжение колеса. И отставал все больше. Уверенно занявший первую позицию Март действовал четко и без особого риска. Он даже не смотрел в зеркала, что там сзади. Рядом и перед ним никого не было. Этого достаточно! С каждым поворотом он отвоевывал еще немного преимущества, к финишной черте обгоняя соперника на чудовищные четверть круга. Чистая победа, очевидная для всех.

Наблюдать за гонкой оказалось делом очень увлекательным. Особую остроту состязанию в глазах зрителей придавала фигура Мартемьяна. Его легкий, летящий наряд на фоне тяжелых курток, бутс, шлемов, перчаток с крагами выглядел довольно опасно. Для него самого. Когда управляемый им мотоцикл входил в повороты под сильным уклоном, так что казалось: еще чуть-чуть и колено гонщика разотрет о камни, все замирали. Но всякий раз он выправлялся, цел и невредим, продолжая заезд, а у зрителей вырывался вздох глубокого, радостного облегчения. Да, это было нервно, но очень увлекательно!

Притормозив и ловко развернув мотоцикл, он поднялся на подножках, удерживая равновесие, и с открывшейся высоты помахал всем рукой. Первое, что он заметил, это полный восхищения взгляд Лизы. Радость на лицах земляков и растерянность пополам с разочарованием у шагольских.

— Ты жульничал! — прокричал Ворон, как только пересек финиш и оказался рядом, — ты тайком научился ездить и устроил все это специально!

— Да ты в своем уме, пустомеля? Что я устроил? Твой дебильный приезд сюда? Не проще ли допустить, что я просто дьявольски талантливый наездник-укротитель двухколесного зверя? Или ты хочешь оспорить сделку?

Так уж вышло, что часть банды Шибаева оказалась раскиданной по углам площадки, и теперь, когда вокруг собрались местные парни, Емельян неожиданно оказался один против целой толпы изрядно злых тарчан. Поняв, что расклад совсем не в его пользу, он в бессильной злобе стукнул кулаком по бензобаку и заорал:

— Разойдитесь, дайте мне проход! — резанув черными, полными бешенства глазами по Марту, так что у того поневоле захолодело в спине, Ворон пообещал, — это еще не конец, Вахрамей! Скоро будет мой черед праздновать!

Дав по газам, он погнал свою машину прочь из города. Следом за вожаком потянулась несолоно хлебавши и вся его банда. Дождавшись, пока вдалеке стихнет грохот моторов и ночной ветерок развеет немного вонь от выхлопов, Март физически ощутил, как уходит из тела долго копившееся внутри напряжение. Не скрывая улыбки, он весело крикнул оркестрантам:

— Музыканты, урежьте-ка нам чего-нибудь эдакого, подходящего.

Когда в ответ заиграл полный радости бравурный вальс, он ухмыльнулся, добавив негромко:

— И танцы…

Глава 12

Со времен древнего Рима люди отлично понимали, что значит празднование победы. Триумф сладок и почетен. Триумфатор торжествует, окружается ликованием толпы и всеобщим почетом. Все жаждут прикоснуться к его славе и удаче. И спустя многие годы свидетели его победного шествия будут вспоминать это событие, рассказывая потомкам еще одну блистательную легенду.

Так было и теперь с Мартемьяном. Все, собравшиеся на Встречу, за те недолгие минуты, что длилось его противостояние с Вороном, пережили сильнейшие эмоции от отчаяния, страха и подавленности, через высшее напряжение нервов и сопереживания запредельного риска гонки, к безоговорочной победе и радости. И теперь, когда все благополучно разрешилось, волна сдерживаемого до поры волнения вольно выплеснулась наружу.

Каждый из парней хотел лично поздравить Марта, хлопнуть по плечу, а того лучше пожать руку, сказать свое слово. Девушкам было проще. Одна за другой они обнимали и целовали героя, кто целомудренно в щеку, а кто посмелее, то и в губы. И единственной, кто смотрела на это без одобрения, была, конечно, Лизавета. На нее произошедшее тоже оказало сильнейшее впечатление. И пусть ненадолго, но она ощутила себя сказочной царевной, ради которой богатырь совершает подвиги и одолевает злодеев.

Так что в танце она стала позволять себе больше откровенности и страсти, впрочем, эта волна охватила всех на площади. Это было своего рода радостное помешательство. С веселым неистовством молодежь кружилась в такт с музыкой, плотнее прижимаясь к партнерам и распаляясь сильнее с каждой минутой. Лунный день короток. Время праздника заканчивалось. Белые Сестры все дальше расходились в стремительно темнеющем небе, на котором уже отчетливо проглядывала светлая полоса Млечного пути.

И одна за другой парочки, взявшись за руки, принялись исчезать, растворяясь в подступающей ласковой ночной тьме, чтобы без помех уединиться.

— Март, уедем сейчас? — нежно прошептала Лиза, — отвезешь меня?

— С тобой куда угодно, милая.

Оседлав дважды завоеванный мотоцикл, он запустил движок и вместе с вибрацией машины ощутил, как к его спине плотно прижались упругими выпуклостями, а девичьи руки соединились на его поясе.

— Погнали!

Они успели проехать только пару кварталов.

— Март, давай немного покатаемся. Мне так хорошо и легко! Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась!

Он молча кивнул и повернул машину на выезд из жилой застройки. Их путешествие вокруг города продлилось недолго, и Лиза прокричала: «Еще!» Вахрамеев вывел байк на большак, соединяющий Тару с Черлаком. Разгоняясь все быстрее, они полетели вдоль реки. Гонка в сгустившейся тьме под звездами, ветер в лицо, ощущение почти полета и прекрасная девушка, обнимающая тебя. Что может быть лучше? Разве что настоящий полет…

— Остановимся здесь. Смотри, какой красивый пригорок у берега, — попросила девушка.

Спорить с ней он не стал.

— Пошли, искупаемся? — смело предложила Лиза, и Март охотно откликнулся. Без стеснения они сбросили с себя одежду и, взявшись за руки, обнаженные вошли в теплую после дневного пекла воду.

Впрочем, плескались они недолго. Телесная близость распалила и без того сильное взаимное влечение. Обнявшись, они долго и жарко целовались. Потом легли на крайне предусмотрительно прихваченную девушкой огромную шаль, расстелив ее на песке. И наступило время любви.

Спустя пару часов мотоцикл, прорычав двигателем, остановился неподалеку от ворот цитадели Старогодов.

— Дальше я сама. Не нужно, чтобы нас видели вместе.

— Как скажешь, милая.

Лиза прикоснулась губами к губам возлюбленного и тихо, но твердо сказала:

— Март, ты лучший, но это был последний поцелуй. Нам придется расстаться. Я поддалась страсти, но больше такого быть не должно. Завтра начнется новая жизнь. И мы не сможем быть вместе.

Март ждал чего-то подобного. Видимо, девушка долго обдумывала и мысленно проговаривала каждое слово. Он мог бы сморозить нечто смешное или даже обидное, вроде: «Дело твое, куколка. Так или иначе, каждый из нас свое уже получил», но не стал портить драматизм момента, пусть для нее эта ночь навсегда останется сказкой.

— Значит, меня больше ничего не держит в Таре. Я скоро уеду. Прощай.

Если бы Лиза тогда могла предполагать, что это была ее настоящая ночь любви, первая и последняя…

В узких провалах ночных улиц тьма казалась особенно густой и почти осязаемой. Конус света фонаря выхватил ворота, над которыми висела вывеска «Мастерская Басаргина».

— Вот мы и приехали, — глуша двигатель, пробормотал себе под нос Вахрамеев.

После расставания с Лизой спать ему по-прежнему не слишком хотелось. Энергия распирала и требовала действий. Да и здравый смысл подсказывал, что чем быстрее он исчезнет из Тары, тем для всех, в том числе и для клана Вахрамеевых, будет лучше. «Имею мотоцикл — готов путешествовать!», — вот примерно так. Все пути открыты.

Лунная неделя подходила для экспедиции идеально. Тут вам и самые короткие ночи, и лунные дни, и пусть не абсолютная, но безопасность на дорогах. В глубине пампы, конечно, никто соблюдать перемирие не стал бы все равно, там закон один — бей первым. Да и сидеть в городе, пока Шибаевы ищут способ отомстить поскорее, было просто глупо.

Но для дальней дороги вдали от бензозаправок одного, даже залитого под крышку бака явно недостаточно. Пройти же ему предстояло почти четыре сотни верст в один конец, и это, считая, по прямой. Расход у движка, как успел он отметить за время ночных покатушек, примерно четыре литра на сотню. Вот только никаких каркасов для размещения груза на машине не имелось, не считая небольшого решетчатого багажника. Их следовало срочно изготовить и смонтировать. А кто мог это сделать здесь и сейчас? Правильно, только отец и сын Басаргины.

Стучаться не пришлось. Он даже не успел дотронуться до двери, как она сама распахнулась перед ним, а на пороге с керосинкой в руке показался Василий.

— Март, ты откуда? Что случилось? — не скрывая волнения, зачастил Бас.

— Да так, есть к вам одно дело. Как раз по моцику. А ты чего не спишь?

— Закатывай своего коня. Потом все обсудим.

Только закрыв вход на засов, Вася, наконец, нашел время ответить на вопрос:

— Я пришел домой, а тут тятя[1] встретил, оказывается, ему тоже не спалось. Ну, я рассказал, чего случилось. Сидим который час — обсуждаем, как дальше быть.

— Доставил я всем хлопот…

— Брось, — отмахнулся Бас, — ты, конечно, сумасшедший, но всех нас спас. Ладно. Пойдем на веранду, думаю, тятя будет рад тебя видеть.

— Ага, тем более дело у меня к вам обоим.

— Дядька Фадей, доброй ночи, — вежливо начал Март разговор, переступив порог дома Басаргиных.

— И тебе не хворать, герой. С чем пожаловал?

— Можно лист бумаги и карандаш? — сходу попросил он. Получив запрашиваемое, принялся чертить, поясняя по ходу дела:

— Я утром уеду из города. Поеду в обход городов…

Рыжий, матерый, весь в боевых шрамах на лишенной сантиментов суровой морде басаргинский кот молча запрыгнул на стол и, усевшись рядом, принялся внимательно слушать, глядя пронзительно зелеными глазищами на появляющееся из-под кончика карандаша изображение. Март, не прекращая рисовать и говорить, левой рукой погладил зверя по голове, он же в ответ ткнулся широким лбом в его ладонь.

«Удобно быть амбидекстером, реально: два разных действия совершать вообще не вопрос», — мелькнуло где-то на втором плане в его сознании.

— Для дальнего пути нужен запас бензина. Чтобы его закрепить на машине, понадобится вот такая система. С обеих сторон получится поставить по двадцатилитровой канистре. Еще запас масла и питьевой воды.

— Интересная задачка…

— Сварка тут не нужна, все на болтах, чтобы потом можно было снять без проблем.

— Понятно. Так когда эта система тебе нужна?

— Я бы рванул прямо с утра. Успеете справиться за несколько часов?

— Если здесь мотоцикл оставишь, то должны, по идее. Так-то ничего сложного. Как думаешь, сынок?

— Сделаем. Марту и правда лучше исчезнуть из города, иначе…

Что в таком случае ожидалось, Бас уточнять не стал, но ясно, что ничего хорошего.

— Так, канистры у нас есть. Топливо тоже. Думаю, часа через четыре сможешь забирать свой двухколесник.

— Сколько я вам буду должен? Деньги есть.

— Не глупи. Они тебе еще понадобятся. Все, давай, иди уже, нам работать надо.

Отец с сыном склонились над чертежом, что-то вполголоса увлеченно обсуждая. Март посмотрев на них, понял, что процесс запущен и его помощь здесь точно не потребуется.

— Тогда до утра. Я пошел.

— Проваливай.

Кот, гордо подняв трубой хвост, долго провожал гостя, вышагивая рядом с ним в темноте, доведя почти до конца квартала.

— Все, дальше я сам, спасибо, Рыжий.

Оказавшись дома, он включил свет и огляделся. Можно было просто махнуть на все рукой и завалиться спать. Но Март предпочел для начала собрать необходимые в дороге вещи. Брал самый минимум, чемоданы со шмотками на мотоцикле возить не особо сподручно.

Закончив паковать рюкзак, присел на кровать и только теперь ощутил усталость.

— Сейчас полежу немного и…

Едва голова его коснулась подушки, как он провалился в глубокий сон. Так и проспал, даже не раздеваясь, до самого утра, когда в дверь затарабанили. Просыпаться оказалось неожиданно трудно, словно с тяжелого похмелья. В дверь стучали, не переставая. Он сунул ноги в ботинки, застегнул ремень с кобурой, кое-как умылся и постарался привести пропыленную, забитую песком шевелюру, вставшую дыбом, в порядок.

И только тогда открыл.

На пороге стоял не Зотей, а один из сыновей Акинфия — Никанор.

— Не знаю, что там у вас стряслось, но неужели это не могло подождать еще пару часов?

— Тебя срочно вызывают в зал Совета, Мартемьян. Поспеши, ты и без того заставил их ждать…

— А чего случилось-то?

— Ты еще спрашиваешь? Весь клан на ушах, глава объявил боевую тревогу и отозвал все поисковые отряды домой. Ох и наделал же ты делов…

— Ну не знаю… Стоило ли так суетиться…

Никанор, набрав в легкие побольше воздуха, уже собирался начать орать, но Март остановил его.

— Тихо. Башка раскалывается. Я тебя понял. Все, иду.

[1] тятя — так называют отца русские старообрядцы.

Глава 13

В зале совета его уже почти привычно встретили трое очень недовольных и мрачных мужчин. Сам дед Маркел, как и прежде, изображал статую самого себя, никаких эмоций на его темном лице не читалось. Его брат, первый советник и казначей, сидел непривычно растрепанный, со спутанной бородой и красными, не пойми от чего, глазами. Глава дружины — Поликарп Маркелович выглядел огорченным и недовольным.

Март готовился к разным сценариям разговора, но то, с чего он начался, его искренне удивило.

— Ты куды моцоциклу дел, шалопута⁈ — с ходу заорал на него Акинфий, в напускной панике схватившись за голову и коверкая непривычные слова, — уж часом не разбил ли дорогушшую вещь?

«Ишь расшипелся, сребролюбивый ты наш… аки аспид…»

— Уважаемый, а ваше какое дело? Мотоцикл мой, делаю с ним, что пожелаю.

Акинфия едва удар не хватил от возмущения. Он весь покраснел, жилы на шее и лбу напряглись и явственно проступили.

«Как бы его инсульт не хватил… не-е-е, этого ничем не проймешь, всех переживет… к слову, а ведь ни он, ни его жена, ни дети, ни внуки от заразы не погибли, так, болели вроде, но все поправились… интересное кино… есть, о чем подумать на перспективу».

Стукнув кулаком по столу, младший брат главы клана, брызжа слюной, заорал.

— Хоть где ищи, а чтоб через час шиабевский колесник тут был! Слышишь, Мартяшка? Или худо тебе будет, неслух!

«А это я удачно байк у Баса оставил, вот так проснулся бы, а машинка ушла с концами… дела…»

Акинфий, оглянувшись за поддержкой к старшему брату и по каким-то неявным знакам поняв, что тот его одобряет, снова набросился на Марта.

— Ты, шалопута! Куда полез, нищеброд! Шибаевы нас в дерьмо закатают…

— Уважаемый, зачем так горячиться, всегда же есть разумный выход…

— А, вот как заговорил, когда оскорбление смертное Емельяну Авдеевичу нанес и купленное за три фунта Груза отнял, о том не думал?

— Тогда я другим был занят — честь нашего города и рода защищал…

— Значит, слушай сюда, сиротинушка. С выбором нынче у нас негусто. Если ты сегодня же не вернешь машину и не повинишься перед Шибаевыми, то останется два пути, и оба для тебя плохие. Или война с сильнейшим кланом во всем уезде. И Вахрамеевым тогда точно крышка, потому что город за нас не вступится, а уж когда они тебя живьем споймают, то поверь, умирать будешь долго и мучительно. На ремни тебя распустят, это они умеют. Или мы тебя сами с головой выдадим Шибаевым. Прямо сейчас. И знаешь что, я склоняюсь ко второму варианту.

— Воевать — это совсем ни к чему, — ничуть не потеряв хладнокровия и выдержки, спокойно ответил Март. — Но и выдавать меня тоже некрасиво, урон чести рода Вахрамеевых, как потом в Таре семья наша жить будет? Все же знают, что я не виноват. Но не про то разговор.

Оглядев сидящую перед ним тройку вождей клана, он спокойно произнес:

— Раз такие дела, то прошу внести в протокол, что я самовыпиливаюсь, — поняв, что дед и все остальные не уразумели смысла сказанного, пояснил, — то есть вычеркиваю себя из списков концессионеров и почетных членов клана. С правом сохранить фамилию и прочие положенные мне регалии как герою, чемпиону, обладателю значка «Лучший стрелок» и просто отличному парню.

Поняв, что слишком лихо закрутил формулировку, упростил и повторил еще раз, глядя прямо на родного деда — главу клана:

— А вы объявите меня изгоем и с позором выгоните из семьи. Я возьму свои вещички и свалю на первой космической куда подальше. Больше меня не увидите.

— Да? Лучше все же сдать тебя Шибаевым, больно непочтительно ты с главой рода речи ведешь, — опять встрял в разговор Акинфий.

— Так ведь я теперь почти изгой… И вы для меня просто чужие люди, хоть и по крови сродственники… Нет, сдавать вы меня не станете, не блажи, старый. Даже твои сыновья такой приказ выполнять не враз захотят, а другие и подавно вязать меня не станут. И накой тебе, дед, — снова обратился он к Маркелу, — так свой авторитет ронять? А нашим скажешь, уберег пацана, он шустрый, бедовый, не пропадет. Можешь даже им намекнуть, что денег в дорогу дал. Но это на твое усмотрение.

Дед, впервые отреагировав на его слова, свирепо раздул ноздри и сжал тяжелые кулаки, видно было: еще капля, и он взорвется, и тогда будет «ой». Но тут Март уже и сам остановился. Хватит жрука[1] дразнить… Поэтому просто стоял и ждал ответа. Наконец, дед поднялся из своего кресла и с почти физически ощутимой весомостью вынес приговор:

— Ты извергнут из рода. Убирайся прочь.

— И вам не хворать. И вот еще что. Против рода никогда не встану. Разве что вы первые ударите. Тогда уж не обессудьте. Но, верю, до такого не дойдет. Все, я пошел. Честь имею.

На душе у Марта все равно было тоскливо. Быть изгнанным из семьи — то еще удовольствие, как он теперь отчетливо понял. Но деваться некуда, иного пути к своей цели обстоятельства ему не оставили.

Оставалось прихватить собранные загодя вещи, надеть под куртку добытый в недавнем бою бронежилет, забрать свое оружие и навсегда покинуть родной дом.

Зайдя в свои апартаменты, он, запустив пятерню в торчащие проволокой волосы и расчесав зудящую кожу, немного изменил план. Куда ему спешить? И зачем? Разве он — беглец или осужденный преступник? Правда осталась за ним. Так что пошли все лесом. А он пойдет и хорошенько помоется. Тем более что и времени до назначенного Фадеем Басаргиным часа оставалось еще порядочно. Забрался в ванну, включил горячий душ. С потоками исходящей паром воды из лейки вместе с потом и грязью постепенно уходило и напряжение от пережитого.

Тем временем новость об изгнании Мартемьяна мигом облетела весь клан. У кого-то она вызвала вздох облегчения, но таких сыскалось немного. Некоторые из числа самых дисциплинированных просто приняли приговор главы к исполнению, не желая никого осуждать или обсуждать. Но для большинства такой исход дела стал крайне болезненным и мало приемлемым. Раздались даже голоса против большака. Особенно среди молодежи, для которой Март за последние дни стал героем и образцом. Часть из них были на Встрече и лично свидетельствовали о поступках родича. Так что в доме Вахрамеевых назревал почти настоящий бунт.

Март ни о чем подобном и не подозревал. Выбравшись из душа, он, напевая негромко накрепко прицепившуюся с ночи мелодию про нежный запах тубероз, и про мужество и честь быть таким как есть[2], вдумчиво, без суеты выбрал комплект чистых, лучше всего подходящих для быстрой езды вещей и оделся. На прощание еще раз подошел к окну, посмотрел на родной город с высоты. И тут снаружи постучали.

— Да что такое, вообще, тут происходит? Меня когда-нибудь оставят в покое? Или так и будут ломиться в комнату до последнего?

Откинув засов, обнаружил за порогом сразу четверых двоюродных братьев. Все они были на год-два младше Марта и еще учились в старших классах.

— Можно мы к тебе зайдем? — взял на себя инициативу Денис Миныч, он же Денька, старший сын погибшего в недавнем бою родного дядьки Марта.

— Проходите, конечно. Присаживайтесь, братцы, угостить мне вас нечем, в доме шаром покати. Разве что воды могу предложить.

— Спасибо, не надо, — отозвался, набычив широкий лоб, Денька, — мы к тебе пришли, потому что не согласны с дедом! Нельзя предавать своих. Один за всех, все за одного! Драться так драться, верно я, братва, говорю?

Остальная троица, горя глазами, энергично закивала тяжелыми, вахрамеевскими головами.

— Братцы вы мои дорогие, — в сердце Марта кольнуло, а на душе стало очень тепло, так что он едва не пустил предательскую слезу. — Век помнить ваши слова буду. В любой беде к вам приду, только позовите. Богом клянусь. Но нынче уже не изменить ничего. Я должен уехать из Тары.

— Возьми нас собой. Мы не хотим тут оставаться.

— Нет, так не получится. У меня ж не грузовик, а мотоцикл. Да и вам еще подрасти надо. Опять же волю родительскую нарушать невместно.

Парни свесили горячие головы.

— И чего тогда делать?

— Думайте. Учитесь. Вот, техникой займитесь, за ней будущее. Это я вам точно говорю. Водить я вас обучить уже не успею, сами ищите способ. Все в ваших руках, братцы.

Раздалось сдержанное покашливание, и все разом обернулись ко входу, на котором уже некоторое время стоял и слушал их разговор сам дядька Поликарп.

— А ну брысь отседова, бунтари недорослые! — рявкнул он на них. А когда парни рванули наружу, сам же и остановил их. — И впредь, коли уж заговорщицкие беседы вести надумаете, хоть дверь-то закрывайте, олухи!

Сам Поликарп Маркелович собственному совету последовал со всей тщательностью.

— Ну-ка, сокол ты наш ясный, пойдем, поговорим чуток.

Отведя племянника к самому окну, он, не повышая тона, негромко принялся говорить.

— Дел ты навертел, Март, столько, что и за месяц не разгрести.

— Понимаю.

— Много ты понимаешь, — с прорвавшейся досадой укорил его дядька, — молодо-зелено. Какого стрелка клан лишился! Да не о том речь. Отстоять тебя не мог. Нынче столкновение с Шибаевыми для нас равно смерти. Тут Акинф все верно сказал. Им даже не понадобится башню штурмовать, просто отрежут нам все колодцы и угодья. И амба. Без товаров, получаемых за Груз, нам не выжить. После гибели твоего отца и Мины, ранения Гришки мои позиции слабеют. А тут еще лучшего стрелка изгнали… Отец про свою вдовушку только и думает. А дядька Акинф все к своим рукам норовит прибрать. Понимаешь, каково? Тут еще и крыса-подсыл в доме завелась.

— Да, Зотей мне о том весть передавал.

— Да, я просил его с тобой поговорить, объяснить толком, чтоб дров не наломал… Да какое там… с самого малолетства ты такой был. Птицу по полету узнают. А ты и мальцом ровно лебедь среди гусей гляделся. Ну, видно судьба такая. Прости за все, Мартемьян. Не смог я обещание, данное твоему отцу — брату моему, выполнить. Не позаботился о детях его.

— Дядя Поликарп, не суди себя. Ты все сделал, как надо. Это я сам так решил. Других вариантов не осталось. А мне очень надо в небо.

Дядька молча покивал, потом сжал его плечо.

— Тогда держись. За облака путь не легок. И знай, когда и если наступит день, стану главой рода, то опалу с тебя сниму.

— Принято, Поликарп Маркелыч. И спасибо. Вот еще что, я только сегодня понял. В семье Акинфа никого умерших от эпидемии нет. Болели вроде много, а по оконцову… Такая удача, что даже не верится… Ты подумай на этот счет, дядя Поликарп.

Оставшись, наконец, один, он некоторое время просто сидел, переваривая произошедшее и стараясь восстановить равновесие изрядно раскачавшейся нервной системы. Потом огляделся еще раз, закинул рюкзак на плечо, оставил ключи на столе и, не закрывая дверь, шагнул за порог.

Спускаясь вниз, размышлял, двинуть ли сразу к бронированному тамбуру, или все же завернуть на лестницу, ведущую вниз, в оружейную. Недавний разговор с дедом Каллистратом не задался, но и уйти вот так, не сказав ничего, было совсем уж криво.

«Зайду, перекинемся парой слов и все, на волю, в пампасы». Толкнув тяжелую дверь, он оказался в родной и привычной обстановке берлоги старого инвалида.

— Деда, я попрощаться зашел…

— Это ты верно сделал, внучек, — радостно встретил его старик, на лице которого появилась жутковатая гримаса, заменявшая улыбку, — Ты не стой, проходи, садись. Не спеши. Я все знаю. Так что не трать время попусту. Лучше послушай меня. Только для начала скажи, ты позавтракал?

— Нет.

— Тогда вот, держи тебе угощение.

И оружейник выставил на стол очевидно собственноручно, широкими ломтями, по-мужски нарезанные бутерброды, с неровным слоем масла, и целыми брусками сыра и копченого мяса.

— И еще пара вареных вкрутую яиц тебе припас. Съедай все без остатка. А тем часом слушай меня внимательно.

Он покрутил в своем калабасе серебряной трубочкой-бомбильей, потянул немного мате и, откашлявшись, продолжил.

— Я тебе в прошлый раз не ответил, потому что думал — блажит парень на адреналине… дурь юношеская, проще сказать. А ты вон каков оказался. И рука, и голова, и характер. Все при тебе. И мечта есть. Далеко пойдешь, если не собьют на взлете. Запределье — оно ведь не медом намазанное. Там дела варятся почище наших. Правда, и ставки много выше будут. Но и падать больнее. Вишь, как меня угораздило! До сих пор как крыса, в угол забившаяся, сижу тут. Нос наружу не показывая, чтобы старые враги не сыскали и не добили. Ты верно рассудил. Рахдониты на свои корабли большие — дас химмелн, — он без малейшего акцента произнес чужое название, — бывает, берут и пассажиров, понятное дело, за плату в фунтах Груза. Так что выбраться с нашего осколка можно. Если очень захотеть. Еще есть вариант пробиться к ним в наемники для начала. В охрану или штурмовики. Ты стрелок талантливый, могут и взять. Но я среди них никого уже не знаю, много времени прошло. Так что сам ищи подходы и контакты. А вот если повезет и доберешься до «Гадкого койота», то разыщи Сан Саныча — Шурави, его там все знают. Если старый хрыч еще жив, а чего с ним может сделаться? Он еще нас всех переживет. То передашь привет от Кержака. Он поймет. Ты пока не сообразишь, чего да как, просто запоминай наизусть, память-то у тебя молодая. Пусть скачает архив закрытый, с паролем. А дальше, как карта ляжет.

— Деда, а в чем архив-то? — с набитым ртом промычал Март.

— Ишь, вот лихо голову включаешь! Молодец! Все верно. Нужен носитель. Дам тебе вот такой браслет-комм. В нем и папка с архивом, и часы, и карта с инерционной системой навигации. Никогда с ней не заблудишься, разве что иногда надо уточнять место по приметным ориентирам. В этом приборе чего только нет. Хорошая вещь. Полезная. Вот так включать главное меню, так выбирать разделы. Тут все просто, — старик, ловко тыкая пальцами в экран, показал основные действия, — Запомнил?

— Вроде да, — не слишком уверенно ответил Март.

— Имя свое назови полное.

— Мартемьян Вахрамеев.

Старик что-то нажал в меню, экран мигнул зеленым и погас, пискнув под конец.

— Вот, так-то лучше. Ниче, разберешься потихоньку. Голова у тебя светлая. Если что, они тебе сами подскажут. Там и голосовая система прошита. Теперь она знает, что ты ее хозяин. Все. Носи, внучек, на здоровье. Только до поры прикрой рукавом, а лучше завяжи платком, чтобы никто не видел.

И старик надел на левое запястье Мартемьяна увесистый гаджет с широким, забранным в противоударную пластиковую рамку корпусом. Щелкнул замок.

— Теперь он твой. Разве что сам захочешь кому передать. Учить тому не буду, ни к чему оно тебе. Владей! Снимать с тебя его бесполезно, сгорит. И вот еще одно устройство, — он положил на стол компактный аппарат размером с классический айпод. — Это электронная отмычка. Лежала у меня столько лет без толку. А тут гляди-ка и сыскала себе нового хозяина. Прицепи ее чехол на пояс себе. Он очень прочный, проверено, не разобьется. В Запределье повсюду замки. И чаще всего они с бесконтактными ключами. Много непонятных слов сейчас говорю, но ты просто запоминай, потом все сам поймешь. Эта вещица тебе наверняка пригодится, и не раз. Только базы в ней давно устарели. Найдешь, где обновить, и вообще хорошо. Но перед другими не свети, ну, ты и сам понимаешь…

— Ну, спасибо тебе, деда. Никак я такого не ожидал…

— Это еще что. Я тебе и припасов на дорожку заготовил. Сыра, мяса вяленого, сухарей. Подожди, это еще не все. Вот тебе: тыква, трубка и мешочек с мате. Будешь заваривать и вспоминать деда Каллистрата.

Старик отдал Марту свой гостевой, второй комплект для чая. Обнял, перекрестил.

— А теперь иди. Долгие проводы, лишние слезы.

Март, было, поднялся, но дед жестом остановил его.

— Вот чего. Если с Шурави не заладится или не застанешь, можешь к хозяину подойти. Кличут его Питер, мать его, Машина-Бомбер. Второго такова нет, так что сразу узнаешь. Скажи поклон, мол, от Краба.

— А как же Кержак?

— Для всех свои слова заветные имеются. Сам понимать должен. Навроде пароля.

Март понимающе качнул головой и задал второй вопрос.

— Его зовут Питер? Так он рахдонит?

— Да вроде нет, хрен его поймешь. Похож ты на него чем-то, такой же сокол шизый.

— Так он лётчик, — обрадовался Март.

— Скорее налетчик. С виду добрая душа, но ты на то не ведись. Бомбер мужик крутой, жёсткий, но слово коли даст — кремень. Глядишь, и поможет чем.

Поднимаясь по ступенькам, Март в некотором обалдении обдумывал итоги такой неожиданной и плодотворной встречи. «Значит, говорите, Запределье? И гаджеты продвинутые, судя по всему, с автономной интеллектуальной голосовой системой? Некисло. Еще и отмычка мудреная. Да, очень не прост оказался наш дед Каллистрат. А глава рода его в советники не взял… Умное решение, что еще сказать. Но это уже в прошлом. Тут другое интереснее. Что такое 'Гадкий койот»? И где это находится? Костыль сказал, когда доберусь. Выходит, мимо него не проскочишь? Да уж, накидал старик загадок. Но какие горизонты открылись, просто закачаешься…

Выбравшись во двор, он увидел собравшуюся там сильно поредевшую за последний год большую семью. И все равно их оказалось порядком. Человек пятьдесят, не меньше. Правда, бойцов едва дюжина. Мужчины и женщины, молодые и уже в возрасте. Родные, двоюродные сестры и братья его отца. Изрядная часть многочисленного потомства прадеда — Ивана Вахрамеева.

Впереди остальных стояла жена дядьки Поликарпа — Мария Ильинична. В руках у нее была древняя, потемневшая за столетия икона святого апостола Варфоломея — покровителя их фамилии. На лицах у большинства читалась печаль и сожаление. А вот осуждения или торжества от его ухода заметно не было ни у кого. Может быть, такие просто не пришли? Здесь ведь были не все.

Отдельной группой собрались парни — его брательники и несколько примкнувших к ним самых боевых сестренок, осмелившихся выразить открытый протест. В их ясных очах, яростно горящих праведным гневом, читались возмущение и вызов.

К горлу внезапно подступил ком. Ноги словно приросли к родному порогу. Пересилив себя, сделал первый шаг, следом еще один и еще. Выйдя на середину, он поставил мешок на землю, с земным поклоном, как и положено, перекрестился на образ апостола. В последний раз обратился к своей семье.

— Не поминайте лихом, родные!

И пошел к распахнутым воротам. Своей дорогой. Он уже не увидел, как старшие благословляли его крестными знамениями, а молодняк кланяется в ответ.

Когда створки за ним с тяжелым железным лязгом закрылись, он окончательно понял, что вот теперь точно все. Оставалось только забрать мотоцикл и рвануть в пампу. Без оглядки.

До мастерской добрался быстро. Большого опыта определения хвостов ни в той, ни в этой жизни у Марта не было, но, как ему показалось, слежки не велось.

— А, Мартемьян. Ну, принимай работу, стрелок! — вместо приветствия указал Фадей Басаргин на байк стоящий с уже прикрученными канистрами. — Да, поработать пришлось. Но в срок уложились. Наше слово твердое.

— Вижу, что все сделано, как надо. Спасибо вам, дядя Фадей, Вася!

— До встречи, дружище, — облапил его Бас. — Ты, давай, береги себя, даром не рискуй.

— Ага, говорила мама летчику, летай, сынок, пониже и потише… ладно, все, пора мне.

— Присядем на дорожку, по обычаю, — вмешался в их болтовню Басаргин-старший.

Сели, помолчали несколько долгих мгновений. Потом Март поднялся, хлопнув ладонями по коленям.

— С Богом. Погнали!

— Отворяй ворота, сынок! Только глянь сначала, все ли там чисто.

— Порядок, — Бас могучей рукой распахнул створку, — Пришли весточку, как устроишься? И вот еще, держи очки мотоциклетные. У тебя нет, а как ты по степи без них?

— Вот за это отдельное спасибо, дружище.

Мотор завелся сразу, сыто заурчав. Газ, еще газ и машина рванула с места, как на гоночном треке. В утренней тиши промелькнули знакомые улицы, вот уже и пампа развернулась перед ним вовсю свою исполинскую и безграничную ширь. Он не оборачивался. Впереди был долгий путь.

Тара осталась позади. Теперь уже навсегда.

[1] жрук — самый свирепый и опасный хищник пампы, отличается крайне злобным нравом.

[2] строчка из песни «Южная прощальная» А. Градского.

Глава 14

Не дожидаясь у неба погоды

С высоты в пять тысяч метров, из полностью «стеклянной» кабины, снабженной голографическими активными экранами панели управления, наблюдение за выжженной зноем бесконечной желтовато-серой равниной не внушало ни малейшего оптимизма. Когда уже пройдены сотни тысяч километров воздушных путей, всякая новизна и непосредственность восприятия пилотирования стирается. Яркий глянец службы в Торговом Флоте потускнел и местами осыпался. И сквозь него теперь упорно проглядывала суровая проза будней и скука долгих вахт, наполненных рутинными действиями по таким правильным, но таким осточертевшим протоколам.

Любой из летчиков Ганзы, отслуживший хотя бы пять лет, сталкивался с неизбежным профессиональным выгоранием. Чтобы справиться с этой напастью, все искали свои методы решения проблемы. Это, если говорить словами штатного мозгоправа. А если проще, то каждый сходил с ума по-своему. Второй лейтенант Дэнни Горовиц был в своем роде романтиком и даже немного поэтом. Еще он любил вкусно поесть, что неизбежно вело к проблемам с лишним весом. Главными средствами борьбы со скукой в долгие часы работы стали для него чашка крепкого кофе и наблюдение за событиями на земле. Последнее позволяло ощущать себя почти небожителем, взирающим свысока на простецов — обитателей плоского, двумерного континуума.

Но сегодня внизу расстилалась пустая уныло-ровная степь. И не происходило ровным счетом ни-че-го. Глазу пилота не за что было зацепиться, а его вахта только началась. Ни людей, ни зверей, ни дорог, ни техники, ни даже речки или зелени леса. Это огорчало. Некоторое разнообразие дарило созерцание сюрреалистически изломанных линий красноватых скал справа по курсу. Они причудливо вздымались из глубин земли, иссеченными ветрами и зноем скелетами древних чудовищ, все в резких росчерках светотени. Такая вот игра воображения.

Недавний сытный обед уже в прошлом, осталась только привычная работа за штурвалом и та самая чашка крепкого кофе. Чем еще убить время? Разве что бездумно следить за прихотливыми изгибами бегущего по земле теневого отпечатка корабля?

Скучающее внимание пилота привлекла сияющая на солнце точка, похожая на стальной наконечник выпущенной великаном стрелы, за которой бесконечной, уходящей за горизонт прямой линией медленно оседал желтовато-бурый шлейф поднятой колесами пыли. Машина мчалась по степи сломя голову. Наведя оптику, он разглядел древний, бензиновый, судя по толстой выхлопной трубе, двухколесный байк.

«Куда можно так спешить? Это же опасно… Неужели здесь проходят какие-то гонки?»

На некоторое время наблюдение за «резвым муравьишкой» развлекло летчика. Играя в известную только ему забаву, он даже позволил себе на несколько градусов отклонить на минутку «химл»[1], чтобы его исполинская тень зацепила в своем стремительном движении медленную фигурку аборигена-наземника.

Но едва темный овал накрыл мотоциклиста, как зазвенел пронзительный сигнал тревоги, все экраны полыхнули красным, а в наушниках пилота раздался спокойный женский голос системы автоматического оповещения корабельного СУВ[2]:

— Ахтунг! Камбат алерт! Мисил бафалн оуф ди линкс оуф дем курс. «Шталь химл» МФС активейтид[3].

Солнце давно перевалило зенит, но Март, не останавливаясь, продолжал гнать машину сквозь палящий зной. Скорость и ветер, пусть и сухой до предела, помогали справиться с удушливой, выматывающей жарой. Причин отказываться от стоянки и отдыха хватало. Хотелось оторваться от возможного преследования, а заодно и добраться до цели побыстрее. Да и по мотоциклам он сильно соскучился. И теперь просто наслаждался риском, скоростью, азартом, пролетая в полном одиночестве километр за километром по этой дикой равнине.

За день он останавливался лишь трижды. Два раза — долить, попить и отлить. В третий, где-то часа через два после старта из Тары, тормознул, заехав на господствующую над окрестностями высоту, с которой открывался отличный обзор по всем направлениям. Самое время было оглядеться, убедиться, что никто там вдалеке не пылит вслед за ним. И разобраться с подаренным Каллистратом наручным коммуникатором. Отыскать в меню закладку с картой и настроить маршрут оказалось делом нескольких минут. Все было просто и интуитивно понятно. Плюс ко всему в начале работы система, изрядно удивив, сама подставила в меню для выбора русский язык. А затем и вовсе поразила, предложив прекрасное:

— Отсканируйте имеющийся нецифровой носитель с фото или схематически изображенным участком рельефа. Камера встроена в экран.

Оставалось только повернуть запястье и направить гаджет на листок. Недолго подумав, система сопоставила топографию и смогла привязаться к местности.

— Проложить маршрут до указанной на документе отметки?

Марту и делать ничего не пришлось, только одобрить:

— Да.

— Маршрут построен. До цели четыреста двадцать километров.

Проверив курс, он убедился, что программный алгоритм навигатора учел технические параметры его мотоцикла и проложил оптимальный путь в обход разных труднопреодолимых для машины природных преград.

Теперь умная система время от времени подавала голосовые сигналы, что до следующего поворота осталось тысячу-пятьсот-сто метров. Строго на языке родных осин.

В первые часы вокруг царила ровная, как стол, равнина, с редкими взгорками. Пройдя половину пути к цели, он увидел на горизонте справа острые зубцы горной гряды. И порадовался, что никакой ошибки не было и все шло по плану. Где-то там, далеко, на ее восточной окраине, и были припрятаны сокровища, если верить трофейной карте.

За этот день он уже привык, что на небе ни облачка, а тени на земле не было от слова совсем. Потому, когда слева показалось огромное темное пятно, которое к тому же стремительно надвигалось на него, нельзя и высказать, как он удивился. Спустя считанные мгновения тень накрыла его.

Захотелось до зуда узнать, что же там? Просто ехать дальше оказалось свыше его сил. Резко дав по тормозам, он задрал вверх голову и увидел в прозрачной выси величественно и почти бесшумно летящий огромный воздушный корабль, его серебристо-белые поверхности сияли в лучах солнца.

— Зуб даю, это дас химмелн, большой корабль рахдонитов! Если верить слухам, то в нем полкилометра тотального превосходства и две тысячи тонн полезной грузоподъемности, но это не точно… — осипшим от долго молчания голосом сообщил он неизвестно кому, не в силах сдержать эмоции. — Каков красавец!

В следующий миг Марта накрыло плотным облаком удушливой пыли. Спешно натянув на нос шейный платок, он закашлялся и дал по газам, чтобы отъехать в сторону от накатывающего сзади шлейфа. Выбравшись на чистое место, он принялся внимательно и в подробностях рассматривать исполина, неспешно и величественно плывущего прямо над ним в вышине куда-то по своим, неведомым простым смертным делам.

Стянув очки-консервы повыше — на сидящую задом наперед кепку, он поскреб скулу, размазывая грязь по лицу, и задумчиво спросил:

— Как он здесь оказался? Их воздушная гавань километрах в пятистах на северо-восток примерно…

Что-то зацепило его периферийное зрение, Март повернулся и удивленно проговорил:

— А это что за многоточие над горкой нарисовалось?

Возникшие из ниоткуда две тяжелые противокорабельные ракеты класса воздух-воздух стремительно летели вперед. Совершенно секретные, новейшие и очень опасные, они шли, скрытно подбираясь к своей цели, старательно огибая неровности рельефа, буквально облизывая подножия скал и глубокие ущелья. Расчет неведомого врага оказался точен. Выскочив из-за гребня горы, они сумели оказаться очень близко к огромному и неповоротливому кораблю. Достигнув рубежа атаки, они перешли из крейсерского в боевой режим. Произошло отделение автономной головной БЧ, развивающей накоротке скорость порядка двух километров в секунду.

Дальнейшее произошло слишком быстро и трагично. На счет два. Экипаж дас химмелна успел сыграть боевую тревогу и осуществить ряд мер по защите. Но все оказалось безрезультатно. РЭБ не смогла подавить, отстрел ложных целей не отвлек, противоракеты разминулись, не успев даже выйти на дистанцию подрыва. Средства ближнего радиуса тоже не справились. Играючи преодолев многоуровневую систему обороны, ракеты нанесли удар. Две багрово-красные вспышки вспороли нос и корму серебристого гиганта, заставив его вздрогнуть всем огромным телом и замереть на миг, перед тем, как рухнуть вниз.

Март увидел, что дирижабль, сильно накренившись правым бортом и просев кормой, медленно и величаво падал! Его тень вновь накрыла Марта. К тому же автоматика корабля начала экстренный сброс балласта — и вниз ниагарой излились десятки кубометров воды. Хорошо, что точка сброса оказалась далеко от Вахрамеева. Представьте себе объект размером с десять футбольных полей, который почти отвесно рушился на землю.

— Он валится почти прямо на меня! Если накроет, то… — доводить мысль до конца он не стал, выжав из мотоцикла максимум скорости и рванув куда подальше в поисках какого-нибудь укрытия, буквально ощущая спиной быстро приближающуюся гибель. Все происходило как в дурном сне. Слишком быстро и неотвратимо.

В какой-то момент в глаза ему ярко ударило солнце, а переднее колесо вырвалось из гибельной тени на светлую сторону жизни. На миг он обернулся и увидел, что исполин сейчас коснется грунта. Заметив какую-то небольшую ложбинку, Март ударил по тормозам, и сходу, завалив машину на бок, сполз вместе с ней в расщелину, не замечая царапин и ушибов. В тот же миг все вокруг накрыло.

Весящий тысячи тонн корабль с глухим звуком, напоминающим разом вздох, стон и скрежет, столкнулся с поверхностью, казалось, заставив вздрогнуть саму планету. Марта даже немного подбросило, как от сильного разрыва, легшего совсем близко, и повторно приложило о каменистую почву. Рот, глаза, нос забились землей и песком. Все вокруг заволокло плотным облаком пыли.

Приподняв голову, он первым делом продрал глаза в надежде хоть что-то увидеть и только теперь вспомнил — ведь есть же защитные очки, платок, какого черта он раньше их не одел⁈ Защитив зрение и натянув шейный платок на лицо — дышать стало чуть легче. Снова постарался осмотреться, но видимость еще оставалась нулевой. Падение дас химмелна подняло в атмосферу сотни, а может и тысячи тонн сухого, прокаленного на солнце грунта, и теперь его растревоженная желтовато-серая масса не спешила оседать, густо покрывая все вокруг толстым слоем пыли и обнуляя горизонт.

Когда почва понемногу осела и вернулась на свое место, стало возможным что-то увидеть дальше вытянутой руки. Он протер теперь уже очки-консервы, чтобы, наконец, разглядеть упавший дирижабль. Задача оказалась на редкость простой — гигантская туша застыла совсем близко, накрыв одним концом и то место, где он стоял недавно. Так что не среагируй Март так быстро, или забарахли, к примеру, мотор, вполне можно было бы уже попрощаться с жизнью.

Облегченно выдохнув, опять закашлялся. Отряхнувшись и выбив пыль из шапки, достал фляжку с водой и долго, с наслаждением пил. Закрутив винтовую пробку, вытер губы тыльной стороной затянутой перчаткой ладони и уставился на возвышающийся прямо перед ним высоченный, как небоскреб, борт сбитого корабля.

— Обалдеть, какая громадина! Фантастика! Тут же метров сто по миделю до верха! Гора, а не машина! И ведь не взорвался и не сгорел. И даже не так уж сильно разрушен. Даже удивительно. Это кто же так строить научился? А ведь там могут найтись выжившие. Или раненые. Только они ведь не двужильные, пока до них доберусь, истекут кровью или погибнут от шока… Все равно вариантов ноль. Не идти внутрь — просто не обсуждается! Такой шанс бывает раз в жизни, и все.

Помочь летунам — святое дело. Но еще сильнее грела возможность самому посмотреть, пощупать нутро серебристой громады. Это стоило всего золота мира! Его как на аркане тянуло к обломкам, тем более что почти семисотметровая туша не горела, а лишь слегка дымилась. Можно было предположить, что взрываться или иными средствами немедленно гибнуть корабль пока не собирался.

Снова подняв мотоцикл, он попытался завести мотор, но тот не отреагировал.

— Дела… а вот это уже совсем не смешно. Ну чего ты там закапризничал? Давай, родной, ты мне сейчас нужен!

С пятого захода байк, кашлянув пару раз, ровно затарахтел.

— Вот и славно, вот и молодец! Сразу бы так… — бросил по давней привычке взгляд на часы. Без трех минут половина пятого. До заката еще далеко.

Март, у которого все еще изрядно гудело в голове, медленно и осторожно поехал вдоль борта, выискивая подходящий для проникновения люк или пролом в обшивке. Но с каждой секундой он разгонялся все быстрее и быстрее. Что заставляло его торопиться? Он и сам не смог бы сейчас ответить. Но некая сила толкала, нашептывала, надо спешить!

[1] химл, — бытовое сокращение от «дас химмелн шифф», принятое среди летного состава Люфт-Ганзы (Воздушного Ганзейского Союза).

[2] СУВ — система управления вооружениями.

[3] Аkhtung. Кambat alert. Misil bafaln oyf di links oyf dem kurs. Shtol himl misil farteydikung system. — Внимание. Боевая тревога. Ракетная атака слева по курсу. Система ПРО «Стальное небо» активирована.

Глава 15

Как ни старалась резервная аварийная автоматика дирижабля, включившаяся после потери контакта с центральным постом управления, замедлить падение и выровнять крен, воздушный гигант все равно рухнул, заметно просев на корму, принявшую на себя основную тяжесть удара. После столкновения она сильно разрушилась, попросту превратившись в искореженный хлам. И все же по итогу химмелну удалось приземлиться, пусть и в режиме жесткой, но посадки, а не просто рухнуть камнем с высоты в несколько километров.

Свою роль в относительно мягком «контакте с грунтом» сыграли и уцелевшие сегментированные баллоны, экстренно заполненные гелием, и опоры шасси на реверсивной воздушной подушке, которые выдали в самый критический момент максимум потока воздуха для торможения.

В обычной ситуации их могли использовать в обратном режиме для притягивания к ровной поверхности даже слабо подготовленной для посадки площадки. Держали они в этом случае не хуже настоящих якорей.

Благодаря всей этой заранее продуманной системе борьбы за живучесть центральная и носовая части корабля пострадали намного меньше кормы. Конструкция выдержала и даже частично самортизировала, но нижние фермы внешнего каркаса все равно сильно деформировались по всей длине корабля. А ведь именно там находились аппарели, ведущие на нижнюю, грузовую палубу, которая проходила вдоль осевой линии почти по всей длине корабля.

Март помнил, что в носовой части — ровно на миделе, а не снизу-спереди как, например, у цеппелинов, располагалась выступающая часть — почти наверняка пилотская кабина, а сверху имелась невысокая надстройка. Впрочем, это на фоне общих габаритов она могла лишь смотреться таковой, а вблизи оказаться здоровенной конструкцией размером с ангар для самолетов.

Добравшись почти до самого носа, он едва не напоролся колесом на крупный осколок бронированного многослойного стекла. Только резкое торможение спасло от того, чтобы не пропороть шину. Подняв голову вверх, Март внимательно рассмотрел разбитый фонарь выступающей вперед кабины. Теперь он видел, что конструкция ее была весьма габаритной, ничем не уступая размерами кокпитам Ил-76 или Ми-6, заметно превосходя их по ширине.

Прямо перед собой Вахрамеев увидел колпак полуразваленной автоматической платформы ПВО, судя по всему, ближнего радиуса действия. Так сказать, последний рубеж обороны, прикрывающий нижнюю полусферу. Ее сшестеренные стволы печально и бесполезно уткнулись в грунт, так и не выполнив своего предназначения и не защитив дас химмелн от ракетной атаки.

Комм негромким зуммером и резкой вибрацией привлек его внимание.

— Слушаю.

— Обнаружен устойчивый сигнал внутрикорабельной сети. Получен запрос на идентификацию. Пароль-логин не найдены, в доступе отказано.

— Это все? Что можешь сообщить о корабле?

— Согласно полученным данным — это воздушный корабль с бортовым номером L-0258, проекта Z-2000AKW. Имеется подробная карта-схема внутреннего устройства данного типа воздушных судов.

— Так чего же ты молчала?

— Вопрос не понятен.

— Отбой. Выведи на экран карту дирижабля и построй мне кратчайший маршрут к пилотской кабине.

— Выполнено.

— К слову, а что значат последние три буквы в названии проекта? Как они расшифровываются на русском?

— Атомная силовая установка.

— Приехали… Ну, если пока живой и вроде в порядке, то ничего страшного не случилось.

— Вопрос не понятен.

— Все равно уже никуда не убежать… хотя… Ладно, рисковать, так рисковать… К слову, у тебя, случайно, нет в функционале дозиметра, определяющего радиационный фон?

— Уровень не превышает допустимых в норме значений для данной местности, — тут же откликнулась умная система.

— Вот это совсем другое дело! — у Марта сразу отлегло от сердца. Он в который уже раз мысленно помянул добрым словом деда Каллистрата, — Если зафиксируешь изменение, сразу сообщи мне.

— Принято.

— Что там с картой корабля?

Ему хватило и одного взгляда, чтобы убедиться в своих предположениях. Как он и думал, от платформы ПВО внутрь дирижабля шел технический коридор, необходимый для доступа специалистов, обслуживающих автоматическую станцию.

Уже собравшись лезть внутрь, неожиданно для самого себя понял, что у проблемы с доступом к корабельной сети есть простое и элегантное решение.

— Комм, у тебя есть возможность подключить вот это устройство? — доставая отмычку и активируя ее, озадачил Март мозг коммуникатора, — и использовать его для подбора пароля?

— Соединение проведено, для реализации потребуется порядка десяти, поправка, семи минут.

— Действуй. И вот еще что. Временно запрещаю тебе голосовой режим и даже зуммер. Только вибрация и неяркая световая индикация экрана. Сообщения выводи в текстовом формате. Отмена по моей команде. Как поняла?

«Выполнено», — надпись появилась, сопровожденная коротким дребезжанием аппарата.

Надсадно дыша через грязный платок, он добил рукоятью пистолета, как молотком, остатки фонаря и протиснулся внутрь платформы. Места там оказалось очень мало, едва повернуться, зато, как и предполагалось, нашелся люк, ведущий внутрь химмелна. Он уже готовился ломать хлипкую преграду, но она оказалась не заперта.

— Комм, почему открыт проход?

По экрану побежала строчка текста:

«В аварийном режиме все замки открываются для облегчения доступа спасательных групп».

— Разумно. Тогда погнали дальше.

Вытащив и взведя на всякий случай пистолет, он аккуратно двинулся исследовать внутренности «небесного торговца».

Сам проход напоминал пустую овальную трубу из гладкого и совсем не податливого нажиму руки белого пластика. Вопреки ожиданиям, вместо темноты его встретило пусть слабое, временами мигающее, но вполне отчетливое освещение, идущее от вмонтированных в потолок панелей.

— Аварийка работает, — с пониманием кивнул сам себе Март, — это хорошо. Будет проще без всяких там фонариков.

Непонятная сила продолжала подталкивать его поторапливаться. Но осторожность заставила идти, стараясь не шуметь лишний раз. Впрочем, это оказалось несложно. Пол в коридоре покрывал какой-то упругий материал, надежно глушащий все звуки, чему можно было только порадоваться. Вот бы у них тут просто арматура дюралевая стояла? И попробуй тогда обеспечь скрытность передвижений!

Шагать пришлось долго. Или ему так показалось с непривычки? Бросив взгляд на хронометр, убедился, что с момента крушения дирижабля прошло всего пять минут. Вот тебе и субъективность ощущений! Казалось, что много больше.

В конце коридора его ждал очередной люк, за которым обнаружилась широкая лифтовая площадка и еще пять дверей. На автомате нажал кнопку вызова, но, видимо, механизм подъемника оказался поврежден или обесточен. Быстро проглядев все коридоры — за ними были лишь привычная пустота и мерцающий свет, он открыл последнюю дверь, за которой оказалась тесная вертикальная шахта резервной винтовой лестницы.

— Сколькоотсюда до главной палубы?

«Тридцать метров», — мигнул цифрой комм в ответ.

— Да, все же, когда ты говорила, было как-то веселее…

«Вернуть голосовой режим?»

— Нет.

Азарт подстегивал, и он резво, почти бегом, рванул вверх, прикинув, что подниматься придется на условный десятый этаж. Не так уж и много для молодого, крепкого организма. По пути проскочил еще два технических уровня с пучком расходящихся в стороны труб коридоров и лифтовой площадкой. Чем выше забирался, тем заметнее пахло дымом и горелой взрывчаткой. Что-то ощутимо потрескивало, доносились какие-то странные звуки. Но вот ни шагов, ни голосов, ни тем более стрельбы слышно пока не было. От этого становилось как-то не по себе. Воображение подсовывало версии одна мрачнее другой.

Даже задумался на секунду, может, в пампу ее, эту рубку, к хлопам… но тут же обругал себя последними словами, иметь такой шанс и не воспользоваться — верх маразма! У лестницы оказалось изрядное количество витков, потому, добравшись до конца шахты, он даже немного запыхался. В голове Марта появилась здравая мысль: «Может, и не стоило так сбивать дыхание и бежать? Давай, отдышимся и откроем дверь тихо».

Вдохнул, выдохнул и аккуратненько нажал на ручку. Люк открылся от мягкого толчка локтем совершенно бесшумно. Март осмотрелся, держа пистолет наизготовку. Не торопясь, приставным шагом пошел вперед. Никого. Эта площадка оказалась точной копией нижней. Тот же лифт и двери по периметру. Навигатор показал направление, и он опять очень осторожно выглянул наружу.

За люком оказался широкий центральный коридор, уходящий, если посмотреть налево, далеко назад, к главному лифту и силовому агрегату. А вот повернув голову направо, взгляд сразу упирался в распахнутую сейчас арку с двойными автоматическими створками.

За ними хорошо просматривались обширное овальное помещение без окон и еще три двери. Здесь уже следы ракетной атаки были заметны. Небольшие отверстия, рассыпанные повсюду, явные следы от поражающих элементов. По стенам стояло несколько по виду удобных, обтянутых голубоватой плотной тканью низких диванов, даже после катастрофы не утративших парадного облика, хоть и получивших лишние дырки в спинках. И, в общем-то, все. Пусто. Навигатор опять четко указал стрелкой путь — строго прямо. Но прежде чем иди в кабину, он осторожно заглянул в соседние отсеки.

Опять никого. Даже странно. И справа, и слева обнаружились длинные пустые коридоры, также с многочисленными пробоинами. Судя по симметрии входных и выходных отверстий — взрыв произошел точно на уровне кабины и был направленным. При таких раскладах шансов выжить у тех, кто находился по боевому расписанию в пилотской кабине, просто не оставалось.

Карта подсказала, что проходы вели в жилые отсеки офицеров и младшего состава, разнесенные по разным бортам. Март оценил логичность такого расположения, позволявшую не наматывать километры всякий раз, когда надо добраться до рабочего места.

Отбросив пинком ботинка изрешеченное дверное полотно, Март, надежно удерживая пистолет двуручным хватом, перешагнул порог кабины. В глаза ударил яркий свет, в нос — едкая гарь и вонь горелой человечины. Здесь и в самом деле оказалось просторно. Не сравнить ни с одним известным бортом, на котором приходилось летать в прошлой жизни.

— Не слабая кабина, целый отсек, — пробурчал он едва слышно. Внутри царила какая-то давящая, мертвая тишина. Оглянувшись по сторонам, он уже громче добавил. — Так, ствол можно убирать. Тут воевать уже не с кем.

Невероятных размеров прозрачный фонарь на каркасе охватывал зал с трех сторон далеко выступающей за габариты корпуса корабля вытянутой полусферой, так что без труда можно было смотреть и вниз, и в стороны, и вверх. Толстое бронестекло полностью разбито, его массивные, бритвенно-острые осколки усыпали все помещение, местами с такой силой ударив по стенам, что теперь торчали из них как прозрачные шипы. Тела погибших летунов в темно-синей униформе, густо залитой потемневшей от огня и жара запекшейся кровью, остались в креслах, надежно пристегнутые пятиточечными привязными ремнями. Зато часть самих сидений оказалась вырвана и отброшена к стене близким и очень мощным взрывом.

Теперь тут было тихо. Лишь под подошвами мерзко хрустели осколки. Еще недавно белые стены, теперь все в копоти, следах пожара и пробоинах, разнесенные в куски экраны и панели приборов на пультах перед каждым из членов экипажа. Несколько минут назад здесь бушевал огонь. Теперь же все вокруг было в пожарной пене, которая уже частично растворилась, оставшись тут и там особо плотными клочьями.

Относительно неповрежденным выглядел только сам каркас фонаря, его толстые балки из какого-то явно не металлического материала были заметно покорежены только в двух местах, куда, всего скорее, и пришлись попадания ракет. Впереди, уже в окружении прозрачного пола, прямо у эпицентра взрыва, находилось место пилота, от которого остались лишь обугленные ошметки. Ближе ко входу возвышалось особо роскошное капитанское кресло. В нем, свесившись вперед на ремнях, словно в последнем усилии освободиться, неподвижно сидел седовласый мужик лет пятидесяти.

Март и сам не понял сначала, что в этой картине было не так. И только потом сообразил. Пряжка оказалась расстегнута! Видимо, человек был еще жив и пытался выбраться из привязной системы, но сил на большее не хватило. Он, осторожно ступая, подошел к капитану и аккуратно прислонил его к спинке, сразу обратив внимание на несколько сквозных ран на груди и животе. Попробовал нащупать пульс на шее, и в этот момент веки немца открылись, а из горла вырвался надсадный хрип.

— Кха, ин мейнер кабинэ…

Рука рахдонита потянулась, словно пытаясь дотянуться до кармана некогда роскошной форменной куртки, и упала без сил с последним вздохом. Глаза застыли и незряче уткнулись в почерневший потолок. Он был мертв.

— Отъехал. Слишком поздно… Сомневаюсь, что я смог ему помочь. Прощай. А что ты про мейн кабин хотел сказать? Комм, слышишь, что значат на языке немцев эти слова?

«В моей каюте», — молчаливо ответила система.

— Ага. Он хотел показать? Что там у него?

Но прежде чем лезть в чужой карман, Март прочел на нагрудном шевроне: «Luftschiffkapitän Werner Rosenberg».

— Вернер Розенберг…Вот и познакомились, герр капитан.

Быстрый обыск дал три находки. Плоский жетон, который ИИ коммуникатора определил как мастер-ключ, работающий с замками всех устройств и дверей на борту. Наручный комм, правда, деактивировавшийся. Небольшое портмоне с несколькими картами и парой бумажек, с надписями из бессмысленных наборов букв и цифр, напоминающими код или пароль.

— Последним желанием покойного было отправить кого-нибудь в его каюту. Мужик держался геройски, стойко. И умер как воин. Так что выполнить его волю будет правильно. Святое дело… Тем более, что мне и самому до чертиков интересно там побывать…

Глава 16

Плана действий он придумать не успел, потому оставалось играть, как когда-то в детстве, в угадайку «тепло-холодно» за непонятный приз в «черном ящике».

«Доступ к внутренней сети корабля получен», — высветилось сообщение на экранчике комма. Уведомление настигло его на полпути.

Прочитав, Март задумчиво почесал в затылке:

— Неужели прошло семь минут?

Проверил по часам. Все точно. Даже удивительно как много всего произошло за такой малый срок…

— Комм, построй мне маршрут до капитанских апартаментов. И проверь, нет ли там каких сюрпризов вроде автоматической турели или еще каких неприятностей.

— Что за судьба такая? — бурчал он себе под нос, на ходу поневоле ускоряя зачем-то шаг. Неведомая сила или собственная чуйка гнали его вперед со все нарастающей энергией. — Только попал на корабль, и уже местное начальство нагрузило миссией эпического уровня. Прямо как в сказке или армии родной, что по сути одно и то же. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. И никого не волнует, как ты это сделаешь. Ну, хоть с направлением определенность. И то хлеб… но это не точно. А вот что искать… не ясно от слова совсем. Но как всегда очень срочно и прямо бегом…

На двери значилось «Luftschiffkapitän Werner Rosenberg». Она оказалась не заперта, даже мастер-ключ не понадобился. Стоя на пороге жилого блока Вернера Розенберга, Двойдан смог в полной мере оценить простор и роскошь капитанской резиденции.

Начал он изучение с обширного холла. Сразу ощутив, что движется в нужном направлении. Удобные сиденья вдоль стен, пол, застеленный мягким, напоминающим плотный ковер покрытием и зеркалами во всю стену. Приглядевшись, он понял, что это не просто зеркала, а шкафы-купе, их зеркальные створки откатывались в стороны, а не раскрывались наружу. Оставалось быстренько осмотреть, что там внутри.

И сразу же наткнулся на массу всего интересного. Роскошный кожаный чемодан на колесиках стоял внизу. Заглядывать в него не было ни времени, ни смысла. На многочисленных вешалках разместилась форменная и гражданская одежда, внизу обувь на все случаи жизни. Везде идеальный порядок. Все чисто, выглажено, аккуратно разложено по своим местам, разве что бирок не хватало.

Единственная дверь вела из холла в глубину апартаментов. В большой, очень светлый зал. Первое, что бросалось в глаза — занимающее всю стену огромное, зеркальное, то есть непрозрачное снаружи, многосекционное окно, на удивление даже не особо пострадавшее. Отсюда, с высоты, открывался потрясающий вид на бескрайнюю пампу и горы.

Следующим, что привлекло его внимание, стала барная стойка. Зайдя за нее, Март с интересом рассмотрел ее оборудование и «начинку». Многоточечное освещение, собственная и очень дорого выглядящая кофемашина с вполне читаемыми надписями над кнопками и рычагами, здоровенный, выше человеческого роста двустворчатый холодильник и стоящий рядом кулер с бочкой чистой питьевой воды.

На подвесных рельсах и многочисленных полках разместилось много изысканной стеклянной посуды всех мастей и предназначений. От натертых до блеска винных бокалов всех размеров и форм (для белого, красного, шампанского, крепленого, мартини, маргарит) до коньячных баллонов, ликерных рюмок, стопок-шотов, хайболов и еще многих видов, названий которых Март просто не знал.

С почтением отметив богатейший выбор всякого, теперь уже частично разбившегося алкоголя, еще недавно лежавшего на полках и в винном шкафу, не без сожаления прошел мимо. Все это создавало еще тот душный аромат. Налив себе полный стакан холодной, вкусной воды, с наслаждением медленно выцедил.

— Так, что тут еще есть?

Мягкая мебель занимала центр зала. Большой полукруглый диван, пара кресел. Столики, широкая, тускло поблескивающая видео панель метра два в длину, какие-то картины в модных рамах. Здесь, кроме входной, имелись еще четыре двери.

Но все эти подробности просто фиксировались его сознанием. Он искал то, ради чего Розенберг задержался на этом свете и чему отдал последние мгновения жизни. Поочередно обошел слева-направо все помещения. Первая — спальня с широченной кроватью и парой фривольных, художественно исполненных фото с полуобнаженными блондинистыми красотками. Но ничего не грело, чуйка молчала.

— А наш Вернер был еще тот затейник… Впрочем, немудрено, с такими-то возможностями…

Вторая комната оказалась кабинетом. Одна ее стена примыкала к внешней обшивке и тоже была застеклена… еще недавно… Стол, наглухо прикрученный к полу, опрокинутое кресло на колесиках, и полный беспорядок от груды битого стекла вперемешку с посыпавшимися с полок предметами. Среди них взгляд сразу зацепил узнаваемую форму сумки-чехла. Подняв, он расстегнул молнию и хмыкнул удовлетворенно. Внутри находился мощный компактный бинокль.

— А вот это я удачно зашел. Однозначно беру. В кулацком хозяйстве пригодится. Комм, это устройство обладает интерфейсом подключения к тебе?

«Да. Осуществить интеграцию?»

— Делай, — накинув ремень на плечо, распорядился Март, продолжая осмотр.

На стене в кабинете висела большая, в дорогой раме фотография, изображающая летящий над большим городом дас химмелн. Под ним простиралась от края и до края многоэтажная застройка, с высотками, шпилями небоскребов и сеткой асфальтовых дорог. Рядом с ней находилось еще одно изображение, на котором был сам капитан Розенберг во всей красе и при параде.

— Все замечательно и очень интересно. Но не то. Совсем холодно. Ничего особенного не вижу. Оно бы да, не помешало тут еще поковыряться, но времени нет, — не без сожаления заметил Март, переходя на другую сторону.

Третья дверь вела в компактный, но полноценный тренажерный зал. Опять окно во всю стену, ну и всякие интересные аппараты. Очевидно, капитан придавал большое значение поддержанию себя в отличной физической форме. А вот здесь чуйка заметно оживилась, стало ясно, что неведомая цель приближается.

Последним закономерно оказался роскошный санузел, где разом стало бодро и совсем горячо. Заинтересованно и очень внимательно огляделся по сторонам. Большое зеркало от пола до потолка, умывальник, душевая кабина, миниатюрная сауна за толстым стеклом, рассчитанная, самое большее, на двоих, и даже по виду дорогущий, напоминающий трон какой-то мудреный ватерклозет.

У крана не было никаких вентилей, подставил ладони, и вода сама зажурчала. Умывание стало истинным наслаждением. Освежился и даже уходить резко расхотелось. Заметив флакон с туалетной водой, принюхался к аромату, оценив его изысканность, но трогать не стал, не хватало еще выдать себя ярким, стойким запахом.

Зато немного поразмышляв, надумал воспользоваться еще и унитазом, чего добру пропадать и упускать такой шанс, когда еще придется опробовать этакие удобства.

Пока сидел со спущенными штанами, в голову пришла мысль — а что, если сейчас сюда ворвутся какие-нибудь уцелевшие граждане из экипажа корабля, вот будет им потеха. Его даже перекосило. Пистолет сам собой прыгнул в руку. Так он и досидел с оружием до конца процедуры, молча проклиная свои дурацкие фантазии и ломая себе голову, что же он упустил из виду? Не могло быть, чтобы Розенберг просто так отправил его сюда. Ну не ради санузла, это точно! Но ничего путного не надумал.

Закончив дела и приведя себя в порядок, поднялся, и в этот самый момент поблизости послышался пронзительный боевой кошачий мявк, а следом приглушенный стук упавшего предмета. Вот теперь для Вахрамеева настало время быстро соображать. Чтобы не тратить время на поиски тайного рычага или кнопки, способных сдвинуть зеркальное полотно, он, не мудря, одним ударом ботинка, как настоящий вандал, разбил чудом уцелевшее при крушении стекло. Обломки с грохотом обрушились вниз, открыв крепкую даже на вид дверь с кодовым замком. Март физически ощутил, что надо очень спешить, что дорога каждая секунда.

Припомнив пароли на бумажках в портмоне капитана, он торопясь вытянул их и принялся вводить первый набор знаков. Но не срослось. Количество пустых ячеек оказалось меньше, чем букв и цифр в шифре. «Точно не то». Достав вторую записку, одним взглядом запомнил весь ряд и начал стремительно отстукивать их на табло. Ввод! С тихим звоном замок разблокировался.

— Есть контакт!

Март толкнул дверь и ввалился в небольшое помещение — метра три на три и на долю секунды застыл потрясенный открывшимся зрелищем. Вся в коричневых пятнах на чешуе, с двумя рогами-наростами над узкими вертикальными прорезями глаз небольшая змея и песочно-желтый ушастый котенок сошлись в смертельной схватке, сплетясь в тугой клубок, яростно и молчаливо, чтобы не тратить понапрасну дыхание, катались по полу, лишь хвосты у обоих бешено мотались и били во все стороны.

Коту удалось прихватить врага за горло, вцепившись намертво и удерживая ядовитые зубы от смертельного укуса, но и силы добить не хватало. Гадюка шипела, пытаясь освободиться от тонких, как иглы, клыков, и сжимала свои кольца, свитые вокруг тщедушного, один мех и совсем немного мускулов, тельца малыша. С каждым мгновением сопротивление ее противника слабело, а безжалостные объятия крепли.

Без рассуждений Март кинулся вперед.

А за пятнадцать минут до этого в секретной капитанской комнатке-хранилище при незапланированной и очень жесткой встрече воздушного корабля с землей опрокинулась и разбилась высокая колба террариума, выпустив на волю молодую, золотисто-желтую, с темными пятнами на блестящей чешуе рогатую гадюку. Не только ей удалось в этот миг обрести свободу. Небольшая хитроумная переноска, стоявшая на столе, в которой вот уже который день почти безвылазно томился барханный котенок, с силой вылетевшего из пушки снаряда врезалась в стену и разломилась на части.

Некоторое время оба зверя неподвижно лежали посреди обломков и осколков, постепенно приходя в себя. Поначалу они предпочли не замечать друг друга, разойдясь по разным углам и занявшись, как это ни удивительно для извечных и кровных врагов, общим делом — посылая ментальный призыв единственному известному им человеку — все тому же капитану Розенбергу. Этот посыл не давал ему уйти за край, несмотря на смертельные раны и болевой шок.

Наконец, он выполнил свою миссию и скончался. Контакт с ним оборвался. Тогда и настало время для битвы. Гадюка, извиваясь, медленно поползла к внимательно наблюдавшему за ней усатому комку встопорщенной шерсти.

Котенок, не позволяя врагу приблизиться, постарался укрыться на столе. Змея последовала за ним. Некоторое время они так и гонялись один за другим по тесной комнатке, пока в какой-то момент совсем еще неопытный кот не сделал ошибку и не оказался слишком близко от противника. И тут же увидел прямо перед своим носом раззявленную пасть с раздвоенным языком и длинными источающими яд клыками.

Скорость спасла малыша. Он ловко, одной лапой, отбил удар, а сам тут же отскочил в сторону, пока враг замешкался, готовясь к новому нападению. На этот раз он сумел избежать гибели, но теперь дистанция между ними сжалась до предела. Началась война нервов. Гадюка очень близко подползала к противнику и, приподняв голову на уровень его мордочки, зависала на несколько секунд, а потом бросалась вперед. Кот стойко отбивался.

Будь он взрослым, то ему хватило бы и одного удара сильной лапы сверху по черепу змеи, чтобы оглушить ее и потом, с удовольствием добив, хорошенько перекусить свежим мясом. Но сейчас обстоятельства были против него. Дотянуть до грядущей могучести в таких мрачных раскладах было совсем непросто…

Поняв, что так врага не одолеть, гадюка сменила тактику и, наконец-то, к своему торжеству, смогла перехитрить его. Изобразив нападение, змея ударила хвостом по лапам и смогла сшибить отважного мышелова на пол. Тут же кинувшись на него, она почти достала шею противника, но бесстрашный мурлыка все равно оказался быстрее. Извернувшись, снизу он намертво вцепился в ее горло у самого основания черепа. В этот миг снаружи раздался грохот, дверь распахнулась, и на пороге возник незнакомый человек.

Первым порывом Двойдана было пристрелить гадину, но риск задеть котофея становился не иллюзорным. Немедля он просто ухватил змею за хвост, с омерзением ощутив ее гибкую силу, и со всей дури дернул, отбросив извивающееся тело, норовившее даже в этот момент зацепить нового врага своими ядовитыми клыками, через раскрытую дверь подальше в сторону унитаза. От его рывка противники разлетелись в разные стороны. Март лишь пожалел, что не сумел размозжить голову твари о косяк.

Но гадюка не думала сдаваться. Поднявшись на дыбы, она, грозно шипя и раскачиваясь, медленно поползла к Марту, который ощутил явственное внешнее давление и заторможенность. Собрав волю в кулак и свирепо зарычав, сумел сбросить непонятный морок и, выхватив пистолет, пусть и не первым выстрелом, все же попал по монстру, отбросив тяжелой пулей смертельно-опасную живую и злобную золотистую тварь к дальней стенке.

Змеюка оказалась удивительно живуча и вместо того, чтобы, подергавшись в агонии, сдохнуть, нашла в себе силы ускользнуть наружу. Преследовать непонятное пресмыкающееся Март не стал. Ему и без того уже хватило впечатлений на сегодня. Тем более что спасенный им мурлыка валялся неподвижно и выглядел совсем плохо, явно нуждаясь в срочной помощи.

— Так, будем считать, что невыполнимая миссия завершена. Можно переходить к эвакуации уцелевших.

Вахрамеев поднял невесомое тельце, ощутив слабое биение сердечка сквозь тоненькие ребра, и пару раз дунул ему в ноздри. Погладив котенка по широкой, лобастой голове, он вдруг ощутил боль в пальце и едва не отдернул руку.

Хвостатый, видно еще не придя в себя после драки, острыми, тонкими как иглы зубами укусил Марта и только теперь открыл глаза. Шершавым язычком тут же аккуратно слизнул выступившую капельку крови. Ранка моментально затянулась, словно ее и не было.

— Это такая благодарность или ты — неведомая зверушка вампирского звания? — сдержавшись от ругательств, спросил Вахрамеев котенка.

Тот в ответ слабо поморщил нос и чихнул, всем видом показывая, что отвечать на такие пробросы ниже его шерстисто-хвостато-ушастого достоинства. А потом умильно посмотрел на Марта своими ясными зелеными глазищами.

— Нет, ты не думай, я тебя, малыш, все равно не оставлю. Будем теперь вместе планету топтать. Ты же раненый. Чем лечить? Эта тварь ядовитая? Если знаешь, кивни.

Котенок в ответ лишь недовольно дернул хвостом.

— Видимо, это означает, что ты в порядке. Тогда, может, ты голодный?

На этот раз реакция была строго положительной, Марту даже показалось, что ему кивнули в ответ.

— Тогда пошли, поищем чего-нибудь в капитанском холодильнике.

Глава 17

От нежданных и резких поворотов судьбы в нашей жизни никто не застрахован. Вот живете вы спокойненько и даже не подозреваете, что очень скоро на вас свалится очередной сюрприз. И «сюра» в нем окажется куда больше, чем «приза».

Вернувшись в зал, Март усадил котенка на барную стойку и распахнул обе створки холодильника. Внутри оказалось много всего интересного, в броских, незнакомых упаковках. На многоярусных, уходящих под потолок ярко освещенных полках разместился целый склад деликатесных закусок всех мастей. Напоминало все это изобилие витрину дорогого магазина, в котором нашлось место разным вкусностям. От черной икры, соленой и копченой рыбы, сыров, колбас и разных соусов до минералки, пива и даже ледяной водочки, любовно-старательно уложенной в морозилку, чтобы со слезой…

— Да, красиво жить не запретишь. Кхм… Ну, теперь все это в нашем распоряжении. Выбирай, что пожелаешь, мелкий. Смотри, даже кошачьи консервы в ассортименте.

Открыл одну банку и поставил перед зверем.

— Будешь? — тот, не скрывая брезгливости, понюхал и нехорошо посмотрел на человека. — Не устраивает? Понимаю. Даже по запаху дрянь редкостная. Смотри, тут есть сливки и творожный сыр.

Вот это зашло коту куда лучше, и он принялся увлеченно лакать узким розовым язычком густую белую жидкость.

— Так-то лучше, — довольно подвел итог Март, погладив отважного мурлыку по худой спинке. — Давай, отъедайся, а то кожа да кости. Увидит кто, наклепают на меня в местный гринпис или как тут общество защиты животных называется…

Глядя, с каким аппетитом уплетает угощение котенок, он и сам захотел перекусить. Последний раз Март ел еще рано утром в подвале у Каллистрата, перед отъездом из Тары.

Несколько секунд боролся с искушением дернуть пивка, но обстановка не располагала. Зато безо всяких проблем разобравшись с кофемашиной, сварил себе крепчайший двойной эспрессо. Затем запилил могучий сэндвич из нескольких слоев: сыр, сырокопченая колбаса, маринованные огурчики и вяленые с розмарином и чесноком томаты. Разогнавшись, сразу сделал и второй такой же. Чтобы два раза не вставать.

Пока руки занимались сборкой вкусностей, в голове непрерывно продолжалось осмысление только что произошедшего. Змея определенно воздействовала на него, отрицать факт не имело никакого смысла. Да и мурлыка при всей своей зашкаливающей няшности совсем не так прост. Какая сила тянула его сюда, то нашептывая «Холодно», то в голосину вопя «Жара»? Свалить на вахрамеевскую чуйку? Или было чье-то воздействие? И зачем парочку мелких тварей засаживать в явно секретное помещение? Розенберг, уже убитый, упорно продолжал цепляться за жизнь, чтобы направить все равно кого к себе в каюту. Ведь дядя был тот еще сибарит и нарцисс, уж в такую минуту ему стоило бы подумать о себе — любимом, а он вон чего учудил, о зверушках позаботился…'

«Все эти рассуждения не приближают меня к разгадке и на миллиметр. Может, порыться еще раз в этом сейфе-кладовке? Вдруг главное ускользнуло от меня? Ладно, это никуда не убежит».

— Комм, включи голосовой режим.

— Выполнено, — раздался негромкий ответ системы. Котенок, не отрываясь от еды, навострил уши.

— Раз доступ к внутренней сети появился, то покажи, что там есть. И вот еще что. Ты можешь вывести интерфейс на большой экран, чтобы мне глаза не ломать?

— Начинаю проверку соединения. Доступ получен.

Панель на стене засветилась, и на ней появилась структура из нескольких десятков сегментов.

— Русский в алгоритм сервера не заложен. Но есть возможность перевода.

Март отпил из чашки и оценил отличный вкус напитка. С удобством разместившись на диване, он поставил кружку и тарелку с бутербродами на столик перед собой и, откинувшись на мягкую спинку, скомандовал:

— Используй ключ капитана и открой доклад о состоянии систем корабля. Хочу посмотреть его схему и подробную информацию по каждому сегменту.

На огромном экране появилось подробное трехмерное изображение дас химмелна. Все отсеки подсвечивались разными цветами, а умная машина даже умудрилась наложить поверх немецких слов плашки с русским текстом. Пока он с огромным интересом рассматривал общее устройство воздушного корабля, заодно старательно пережевывая очередной кусок приготовленного себе угощения, комм порадовал новостью:

— Получен доступ к части камер наблюдения.

На схеме сразу появилось много значков. Большая часть светилась дружелюбным зеленым, некоторые багровели тревожным красным.

— Покажи соседние каюты по правому борту, — машина мгновенно выполнила приказ, — так, вроде никого нет. Чисто и пусто. Какие-то датчики движения или тепловые на палубах установлены? Можно сейчас понять, есть ли где-нибудь люди?

— Нет, таких сенсоров на борту не размещено.

— Хорошо, мониторь все и если засечешь движение, сразу докладывай.

— Приступаю к выполнению.

— Перекинь картинку на левый борт, хочу глянуть, что там, в помещениях для экипажа.

Изображения сменились. Теперь уцелевшие камеры транслировали разрушенные, почерневшие от близких разрывов, в бесчисленных пробоинах от осколков ракет стены жилого модуля. В таком аду выжить шансов не было ни у кого. Зрелище было столь мрачным, что он, несмотря на голод, даже отложил недоеденный сэндвич в сторону.

— Сколько людей находилось на борту?

— Тридцать.

— Подробнее, кого и сколько?

— Капитан, старпом, два вахтенных офицера, один из них — штурман, и стажер-кадет. Четыре пилота. Боцман и палубная команда из трех матросов. Администратор корабельной сети, он же отвечал за обслуживание главного вычислителя и радиосвязь. Фельдшер в медотсеке. Кок и стюард. Старший механик и его три помощника. Три моториста. Мастер-механик атомной установки. Группа обеспечения безопасности. Их четверо. Старший — сержант.

— Всего выходит тридцать? Так в судовой роли записано? Больше никого не внесено?

— Подтверждено. Ровно тридцать членов экипажа.

— Все они размещались на главной палубе. Уцелеть могли те, кто был на вахте в реакторном отсеке. Постарайся отыскать камеры.

— Они отключены.

— Кем? Или просто неисправны?

— Нет информации.

— Так, с грузовой палубы что-нибудь есть?

— К сожалению, все средства наблюдения там уничтожены, — Марту даже на миг показалось, что в ровной интонации машины проскользнули извиняющиеся нотки. Или это так ИИ качественно запрограммирован, что способен симулировать человеческие реакции?

— Подожди-ка, а что с надстройкой сверху? Покажи, что там есть.

Изучать огромный корабль оказалось делом крайне увлекательным. Март на время позабыл обо всем вокруг, с головой уйдя в работу.

— В передней части надстройки размещены прогулочная палуба, тренажерный зал, лазарет, каюты и ресторан-столовая для пассажиров.

— Ага, значит, могут они посторонних возить, что и требовалось доказать. Принято. А сзади что за сараи?

— Это ангары. В них размещается грузовой шаттл, пассажирские коптеры и вся инфраструктура обслуживания.

— Выведи мне ТТХ аппаратов и покажи картинку с камер, вроде они там работают, — Март от внезапно накатившего волнения подался вперед, напряженно вглядываясь в экран. Рассмотрев изображение, долго молчал, потом медленно произнес, — хотел вытянуть рубль, а получил десять…

— Команда не понятна.

— Это не тебе. Есть возможность оценить техническое состояние аппаратов и достаточно ли у меня прав доступа, чтобы взять их под управление?

— Прямого доступа к корабельному БКУ[1] сеть не дает. Необходима санкция техника на месте. Последние записи в журналах контроля указывают, что сегодня проводилось текущее обслуживание всех аппаратов, и они находятся в полной готовности к вылету.

— А доступ?

— Центральный вычислитель не отвечает, в этих условиях работает протокол экстренной передачи полномочий.

— Что он предписывает?

— Требуются мастер-ключ и двадцатизначный двухуровневый пароль.

— Та-ак… — Март вспомнил длинный ряд букв и цифр, на второй бумажке из кошелька Розенберга. Развернув лист, он дал камере коммуникатора отсканировать запись.

— Код принят, требуется активировать панель управления с помощью мастер-ключа. Это действие может быть осуществлено только физически.

— Великолепно! Так, мне нужна методичка по управлению этими машинами. Инструкции. Скачай все себе и сделай перевод на русский. Все, нам пора наверх!

И только тут вспомнил о затихшем котенке.

— Елки-палки, что-то я не по делу засуетился. Не хорошо про корешей забывать.

Март подошел к бару и не без умиления увидел, что малыш уснул, разлегшись кверху раздувшимся от обжорства пузом, вытянув задние и широко, как-то очень по-человечески, раскинув передние лапки.

— Ну ты силен, хвостатый. Нервы у тебя в полном порядке. После такого замеса отрубиться сном младенца — это пять. В военлеты тебя наверняка бы взяли. Так что будешь теперь Курсантом. Гордись, ушастый.

Мурлыка даже не проснулся, когда Март ухватил расслабленную тушку, и только оказавшись в его ладонях, свернулся калачиком. Оставалось разве что сунуть спящего котофея во внутренний карман куртки. Так он и сделал. Маленький герой пригрелся и почти сразу негромко затарахтел в такт с биением сердца. Оглянувшись напоследок, Вахрамеев, не теряя больше времени, направился к выходу.

И в этот момент снова раздался голос комма:

— Срочное сообщение. В центральном коридоре зафиксировано движение.

— А вот это уже интересно. Кто там и сколько их?

— Наблюдаю одного.

— Принято. Отключай голосовой режим. Пойдем, глянем, кто там такой нарядный.

[1] БКУ — Бортовой Комплекс Управления. Его основным элементом является Центральный Вычислитель — мощный компьютер с ИИ.

Глава 18

Шипы и розы

Контакты третьего уровня[1] с представителями внеземных цивилизаций всегда воспринимались человечеством с необходимой и достаточной серьезностью. Двойдан никогда и подумать не мог, что ему придется оказаться в роли переговорщика с пришельцами, да еще и в такой непростой ситуации.

Определенный оптимизм внушало то, что немцы-рахдониты, хоть и обладали технологиями, заметно опережающими даже земные начала 21 века, в остальном выглядели обычными людьми, а не киборгами или еще какими мутантами с третьим глазом. А языковые затруднения обещал скрасить коммуникатор, выступая в роли голосового онлайн переводчика.

Вахрамеев, продолжая отслеживать приближение неизвестного летуна по экранчику комма, успел без особой суеты добраться до точки, где он запланировал засаду и занял удобную позицию на входе в холл рядом с лифтовой площадкой.

Камера показывала ему невысокую, щуплую фигурку в стандартном синеватом летном комбезе, в такие были одеты все члены экипажа, которых он видел сегодня. С огромным трудом рахдонит еле-еле тянул здоровенную, заметно длиннее его самого, толстую трубу… ничем кроме оружия это быть не могло. Очевидно, он очень устал и шел, едва переставляя ноги, но аппарат не бросал, упорно волоча его по мягкому полу коридора. Пару раз он даже на мгновение останавливался, утирая пот со лба и стараясь отдышаться, но потом, словно спохватившись, снова отправлялся в путь.

«Зачем он ее тащит сюда? Скоро узнаем».

Вахрамеев не стал дожидаться, чтобы эта улитка добралась до его позиции. Когда человек, повернувшись лицом к трубе, принялся тянуть ее, двигаясь задом-наперед, Март понял, что настал подходящий момент. Пистолет и так лежал в руке, несколько длинных, скользящих и почти бесшумных шагов, и дуло уперлось в затылок летуна.

— Стой спокойно. Дернешься, убью.

Произнеся эти слова и убедившись, что пленник застыл неподвижно, так и не выпустив трубу из тонких рук, он начал обходить цель сбоку, чтобы таки увидеть его физиономию. Человечек, оказавшийся на полголовы ниже Двойдана, мелко задрожал всем телом. Его спину и плечи буквально трясло, зубы стучали. Лицо, на которое упала длинная светлая челка, оставалось скрыто стриженными в каре какими-то разноцветными волосами.

— Так и что мы имеем? Ты вообще кто? — вопросы вышли не самые удачные, но Вахрамеев никогда не учился вести допросы. А что-то говорить все равно было необходимо.

— Я фель-д-шер, р-раб-ботал в мед… медотсеке, — заикаясь и временами срываясь на фальцет, высоким, тонким голосочком выговорил незнакомец. В его речи отчетливо слышался едва уловимый акцент, но сказано все было вполне чисто по-русски, без ошибок. — Уберите оружие, вдруг выстрелит, я вам не враг.

— Нашим языком владеешь, тем лучше! На колени. И не дергаться. Бандуру эту положи, руки за голову.

Дождавшись, когда пленник выполнит его приказы, Март с интересом вгляделся в смертельно бледное, ни единой кровинки, лицо пришельца и, не скрывая иронии, спросил:

— С чего это ты мне указывать вздумал? Ты хоть знаешь, кто перед тобой? — хотел было дать ботинком по почкам, для улучшения взаимопонимания, но передумал.

«Нет, с этим надо аккуратнее. Какой-то он совсем хилый. Еще зашибу ненароком. И что с ним потом делать? В больничку на себе волочить?»

— Ладно, ствол уберу, но учти, я могу очень быстро все вернуть на место.

И в подтверждение его слов только что убранный ствол снова оказался перед носом немца. Тот только моргнул, его лицо как-то странно скривилось, и вдруг он… заплакал. Слезы беззвучно потекли по щекам, оставляя светлые дорожки на запачканной копотью и пылью коже.

Март, растерявшись от такого захода, ничего не смог придумать лучше:

— Ты чего… ну прекрати сырость разводить, ты ж мужик, позорище…

От его слов странный тип только сильнее заревел, руками закрыл лицо, плечи затряслись. «Хорошо, хоть молча, без стонов и криков, только еле слышно всхлипывая. Отвесить этому недоразумению пару оплеух для приведения в чувство? Нет, этому уже хватило. Совсем поплыл. Но чего делать теперь?»

Пока он колебался и лихорадочно размышлял, летун взял и просто осел на пол. В странной манере, ну не сидят так мужики… тут Вахрамееву в голову наконец-то пришла мысль, неприятная такая и довольно отвратительная даже…

— Эй, ты случаем не из этих, которые не мужики? Я слышал, вроде есть в ваших немецких краях такая погань, или ты просто психованный?

А вот теперь слезы потекли ручьем и всхлипы превратились в рыдания. Что оставалось делать? Переложив ствол в кобуру, Март ухватил это чудо-юдо за загривок, второй лапой зацепил агрегат, который предположительно оружие, и молча поволок всё это обратно в капитанскую каюту. Дотащив, тихонько прикрыл дверь и легким толчком направил плаксу в ванную комнату.

— Умойся там и прекрати рыдать, или пристрелю, задолбал, урод, — прошипел угрожающе под конец уже в спину, а сколько можно проявлять терпение⁈

Сам взгромоздил железяку на стол, сел в кресло и принялся изучать. То, что это пушка — не вопрос даже, здоровенная труба под два метра длиной, сбоку пульт с кнопками и прицельный комплекс.

— Комм, что скажешь про аппарат?

— Нет информации. Оружейный раздел не доступен.

— Еще лучше. Так, мне нужен этот рыдало. Без него не разобраться.

Поднялся и, распахнув прикрытую дверь, напоролся на взгляд огромных бирюзово-голубых глазищ. Тут его и пронзила простая мысль, от которой он мгновенно ощутил себя одновременно полным ослом и самым удачливым парнем на земле.

— Так ты девчонка что ли? — она, помедлив секунду, с каким-то обреченным вздохом кивнула, опять уронив на лоб длинную челку. — А чего сразу не сказала? По-мужски говорить начала…

— Испугалась.

— Надо же, пугливая какая… Ладно. Выдыхай. Ничего тебе не грозит. В смысле от меня.

Девушка кивнула с какой-то робкой надеждой.

— Вот и молодец. Меня зовут Мартемьян Вахрамеев, можно просто Март. А тебя? Наверно, какое-то хитрое рахдонитское имечко?

— Нет, — на лице девушки мелькнула улыбка, — меня Розой зовут, Роза Баканова.

— Это как? Тебя по-русски зовут? Ты не врешь?

— Нет, я тоже русская. Просто моих родителей еще сорок лет назад вывезли в метрополию, и мы там обосновались. А я решила повидать родину предков и вот завербовалась на «Дас Химмелн», — в ее варианте это звучало с акцентом, миряне не так говорили, переиначивая на свой лад, подстраивая под себя! И почему-то именно это рахдонитское словцо посреди русских убедило его окончательно, получается, она умеет и по-мирянскому и на немецком…

— Интересно девки пляшут… а я и не знал, что наши в тех краях живут… И как оно, в смысле, в неметчине?

— Я все потом тебе расскажу… потом. Слушай, скорее всего, мы в большой опасности, — она снова была готова разреветься.

— О чем ты?

— Дойчи наверняка должны послать контрольную группу для проверки. Это может быть и разведывательный беспилотник, но скорее всего, прилетят боевики в скафах.

— Как ты сказала? Дойчи?

— Есть такой мир-осколок — Аустрайх или Дойчланд, там император у власти. Знамя черное с золотым солнцем и лучами. Форму любят военную, тоже черную. Их так и зовут — импами, черными или дойчами.

— Арийцы? Белая раса?

— Да.

— Понятно. Я то уж думал, афроамериканцы, то есть негры, а тут…

— Там развитая промышленность, технологии, наука. Они давно с Ганзой торговали, а тут, видимо, решили повысить ставки и поиграть в войну…

— Ничего себе развлечения у ребят… столько народа поубивали… Значит говоришь, могут к нам гости скоро пожаловать? Это не есть хорошо. Может сильно помешать моим замечательным планам… К слову, — Март показал на трубу. — Скажи ка мне, что это такое и как его использовать?

Роза почему-то смутилась, даже румянец на щеках появился.

— Понимаешь, Март, я не очень хорошо в этих штуках, — она ткнула пальчиком в агрегат, — разбираюсь.

— Ну, хоть что это такое, сказать можешь?

— Могу, конечно, это тодесштрафен, смертная казнь по-русски, ПЗРК для поражения воздушных целей с низким и средним уровнем бронирования, очень опасное и мощное оружие. Я однажды видела, как группа защиты с ним занималась, и даже смотрела на учебные стрельбы.

— Хм, тодесштрафен, на штраф похоже, да уж, такая дура заштрафует насмерть гарантированно, хе-хе. Подожди, но зачем ты тогда его волокла? Если стрелять не умеешь?

— Я сама не знаю, — смущенно ответила девушка, — как в себя пришла в лазарете на верхней палубе и увидела весь этот разгром… то подумала… — она замолчала, будто собираясь с силами или стараясь тщательно подбирать слова, — подумала, раз мне повезло уцелеть, надо постараться защитить корабль. Попытаться хоть как-то ударить по врагу, если он прибудет. Вот и побежала в арсенал. Понимаешь, это был мой единственный шанс на спасение. Если абордажники прибудут, ни мне, ни всем, кто, может быть, уцелел еще на борту после катастрофы, шансов выжить не будет — нас перебьют во время зачистки. Им лишние свидетели не нужны.

— Комм, постоянно следи за небом, слушай эфир, если получится. При первых признаках появления воздушной цели сразу доклад.

— Выполняю.

— Уже хлеб… — Март кивнул Розе, внимательно слушавшей его разговор, — так, продолжай, я тебя слушаю.

— Пока вниз спускалась, ни о чем не думала, а когда попробовала тащить ПЗРК сама, то поняла, что без лифта мне его наверх ни за что не унести. И решила по центральному проходу в кабину пилотов добраться, попробовать там занять позицию и, если понадобится, произвести пуск.

— Так ты что же, хотела по этим черным шмальнуть? — только и смог выговорить он, даже не пытаясь скрыть одобрения в голосе и взгляде смелостью и решительностью этой изящной девушки. — Да ведь ты и поднять толком не смогла бы. И сама говоришь, что управлять не умеешь.

— Надеялась разобраться. Сеть мне в помощь. А поднимать и не собиралась, пристроила бы где-нибудь, и все…

— Ясно. Ну, так что теперь? Сможем стрельнуть из этого «штрафена»?

— Подожди, давай я попробую сделать одну вещь. Я хочу найти техническое руководство к этому оружию, прочитаем инструкцию и сможем им воспользоваться.

— Можно включить большой экран, с ним работать будет удобнее.

— У тебя есть доступ? — не скрывая удивления, спросила Роза.

— Да, мастер-ключ капитана, — коротко подтвердил Март.

У Вахрамеева все это время в голове крутился один вопрос. А как госпожа Баканова смогла попасть в арсенал? Там наверняка особый режим допуска и просто так не зайти. Но пока он решил его придержать при себе. Лишь сделав мысленную отметку на будущее.

Отдав команду коммуникатору, Вахрамеев уселся на диван, наблюдая за заметно приободрившейся девушкой. Работала она быстро. На экране стремительно мелькали какие-то строчки разноцветные с буквами рахдонитского алфавита, быстро сменяя друг друга. Он, конечно, мог сам запросить информацию, но девушка явно знала, что делать, поэтому он стал рассматривать… тонкий абрис лица Розы. В душе любой военлет — романтик…

— Все, я нашла! — прервал его созерцания торжествующий возглас. — Сейчас распечатаю, и все.

Встряхнувшись, он подумал одну простую мысль и задал вопрос.

— Слушай, а по-русски вывести можешь? Чего-то мне твои познания в оружии внушают сомнения…

— Точно, есть наверняка такая возможность. Подожди, сейчас проверю.

Через несколько секунд каюту огласил торжествующий вопль:

— Есть, есть перевод! Сделала!

— Молодец, давай, показывай.

— Смотри. И еще я послала документ на печать. Принтер должен стоять в кабинете, я за распечаткой схожу сама.

Март принялся разбираться. На первой страничке было черным по белому напечатано: Инструкция по применению переносного зенитного ракетного комплекса «Тодесштрафен». Он погрузился в изучение способов применения нового вида оружия. Роза подошла и встала рядом, положив прошитую, как брошюрка, книжицу на стол, читая вместе с ним.

Спустя несколько минут, долистав материал до конца, сделал вывод.

— Ничего сложного. Есть кнопка включения, вот она, — он коснулся толстой красной клавиши, прикрытой защитным колпачком, но нажимать пока не стал, — само оружие однозарядное, ракета внутри трубы, вот здесь предохранитель. Есть какой-то очень сложный прицел, он после включения ракетомета должен сам захватить цель. А вот гашетка, и в принципе — всё. Дальность здесь написана очень большая — десять километров. Поражает среднебронированные воздушные цели. Написано, что вероятность уничтожения очень высокая, а что еще требуется от оружия? Так что агрегат — просто не реальный. Эх, нам бы его в семью, мы бы стали хозяевами города… только с кем воевать-то такой силищей?

В инструкции он еще вычитал, что ракетомет рекомендуется давать только бойцам в специальных силовых бронескафах. О подобном он не раз читал в фантастических книжках и смотрел в кино. А здесь они реальность. Вопрос только, какой там источник питания?

— Слушай, а еще такие «головорубки» у вас есть?

— Что есть, прости, я не поняла?

— Извини, я пошутил. Эти «Тотшрафены» еще есть?

— А-а-а-а, понятно, да, в арсенале должен еще один быть, это тут не очень далеко, давай, я тебя провожу.

— Счас, только ты скажи, там случайно бронескафов нет? В этой вашей оружейке?

— Есть, наверное. Не знаю, надо посмотреть будет, — чуть не уверенно ответила Роза. — Их могли взять бойцы охраны… но если не успели, то…

— Ясно, все, разговоры окончены. А теперь бегом в оружейку за ништяками!

Вахрамеев ухватил левой рукой ПЗРК за специальную ручку, приделанную сверху для удобства переноски. На автомате сунул книжечку в карман. Вдруг еще пригодится? В правую взял пистолет, и они опрометью выбежали из каюты.

Котенок за пазухой приоткрыл один глаз, и снова заснул, тихо мурча.

[1] Контакты третьего уровня — общение с пришельцами или инопланетянами/иномирцами.

Глава 19

Когда обстановка стремительно накаляется и впереди намечается драка, тормозить и рефлексировать ни к чему. Лучше действовать. Импровизировать и стараться сыграть на опережение. Примерно такой план крутился в голове Марта, пока они неслись по переходам химмелна.

Бежать пришлось… долго. Но главное, они добрались без помех, никого не повстречав на своем пути. И это было явно к лучшему.

— Теперь я буду знать, что ты имеешь в виду, когда говоришь недалеко, — пропыхтел он, с облегчением разжимая затекшие и почти отваливающиеся от нагрузки пальцы.

— Извини, я просто не подумала…

— Ладно, замнем для ясности. Понятно, чего ты так с этим гробом намучилась, если даже я притомился.

Отдышавшись, с интересом принялся осматривать стены и полки арсенала! Настоящий склад-мечта любого бескорыстного любителя оружия! От избытка впечатлений голова кругом пошла, вот ведь — вся эта красота принадлежала сейчас ему! Бери, чего хочешь! Сразу захотелось все лично пощупать, оценить и опробовать.

Но жадничать не стоило, тем более что черные могли вскоре нагрянуть с визитом.

— Роза, кстати, как тебя по батюшке?

— Алексеевна.

— Очень хорошо, давай, Роза Алексеевна, ищи ракетометы.

— А что их искать, вот они лежат, такие габариты не заметить нельзя.

Девушка подошла к одной из полок и с натугой вытащила здоровенную металлическую коробку или ящик… Поставив ее на пол, облегченно выдохнула.

— Тащи дальше сам, она очень тяжелая.

— Хорошо, — флегматично отозвался он. Но сделал совсем другое — пошел вдоль стеллажей, рассматривая лежащее там оружие. Чтобы девушка не теряла время даром, озадачил ее новой темой.

— Ты мне лучше подскажи… — внимание Марта привлек компактный футуристического вида автомат с коротким вороненым стволом и прозрачным толстым магазином, примыкаемым снизу. Взяв его в руки, начал крутить в разные стороны, попробовал приложиться, вроде хорошо легло…

— Что тебе подсказать, господин Вахрамеев? — гневный голос вырвал его из созерцаний. Терпение девушки быстро исчерпалось, а она оказалась еще та штучка… с характером.

— Прости, отвлекся, подскажи, а это что за ствол?

— Штурмгевер. По-русски — это…

— Штурмовая винтовка, — перебил ее Вахрамеев.

— Да, верно. «STG-6» калибром шесть миллиметров.

— Спасибо, как думаешь, черных из него вскрывать получится? Понятно, бронебойными патронами…

— Не уверена. Если они в тяжелых, штурмовых скафах, то только специальным оружием можно пробить.

«А девица многовато для фельдшера знает об оружии и оснащении врага, хм, интересно… добавим в копилку».

— Понял, тогда не годится, — он с сожалением отложил пришедшийся ему по душе «ЭсТэГэ» и только сейчас вспомнил, о чем хотел спросить.

— Роза Алексеевна, а где здесь бронескафы хранятся?

Девушка принялась оглядываться по сторонам с задумчивым выражением лица.

— Заодно поищи для себя чего по силам, но только бери оружие, которым можно черных убивать, понимаешь?

— Да, да. Подожди, не все сразу. Март, скафы вот там должны быть, — она указала в дальний угол, где стоял ровный ряд высоких контейнеров.

— К слову, а ты сама почему бонекостюм не взяла сразу? Не пришлось бы ПЗРК на себе тащить.

— Там особый режим доступа. Нужен мастер-ключ или персональный активатор. Они выдаются индивидуально по решению капитана. Так что толку бы все равно не было никакого.

— Понятно.

Первые три секции зияли стерильной пустотой. Это напомнило ему карточную игру. Напряжение с каждой вскрытой дверцей росло, пока не достигло пика перед последней — четвертой. Ухватившись за ручку, Март потянул ее на себя и выдохнул, зло и весело:

— Ну же, давай, родная!

И удача не обманула. Вместо голых стен они увидели зеленовато-серую статую, напоминающую робота или еще какую мечту юного милитариста, закрытую пластами брони с ног до головы, точнее, шлема с глухим черным забралом.

— Это стандартный защитный боевой комплекс стражника GG-5 Гардгевер, — деловито затараторила девица, точно продавец на выставочном стенде. — Композитные бронепластины интегрированы с усиленным экзоскелетом, на который распределяется вся нагрузка, включая и носимое вооружение. При должном навыке псевдомышцы позволяют перемещаться очень быстро и приземляться без повреждений с большой высоты. Вроде как для них есть ракетные десантные ранцы…

— Но это не точно… — проворчал Март в ответ. Стоящее перед ним творение гениальных инженеров завораживало и впечатляло до невозможности, отчего сразу пробивался извечный сарказм.

— Почему? Я просто не знаю, есть ли они на борту корабля.

— Понятно. Так-то логично. С парашютом в таком обвесе точно прыгать — костей не соберешь. А за счет чего все это счастье крутится?

— Ты про источник энергопитания?

— Да.

— На них устанавливают сменные батареи повышенной мощности. И стоят они… как хорошая квартира.

— Насколько их хватает?

— Заявляется, что на пять часов активной эксплуатации. Для завершения конкретного боевого контакта — достаточно. А если потребуется больше времени, то задействуют запасной модуль или оттягиваются на перезарядку. В обычном режиме «держат» до трех суток и больше.

— Это нормально. Надо пробовать.

Не без сомнений поглядев на продвинутый аппарат, пилотом которого ему сейчас предстояло впервые стать, он задумался о том, что надевать эту кучу непонятного металла придется с большим трудом. Или не металла? Что там русская рахдонитка про псевдомышцы и композиты тараторила?

Но стоило ему приложить мастер ключ к пластинке на тыльной стороне шлема, все пошло как по маслу и куда проще, чем виделось ему, вспоминая, к примеру, сложности с облачением летунов в противоперегрузочный комбез. Роза нажала какую-то иконку на дисплее на дверце контейнера, и бронекостюм выехал вперед, одновременно разворачиваясь к ним спиной. Девушка еще раз нажала незаметную клавишу на боку скафа, и он раскрылся по всей высоте сзади, давая возможность забраться внутрь.

— Подожди, в обычной одежде будет неудобно. Тут, наверняка, должны быть специальные комбинезоны из негорючего терлона, — говоря это, она что-то быстро набрала на своем браслете и, получив ответ от системы, с улыбкой энергично кивнула. — Вот, ячейка 17/3, сейчас посмотрим.

На полке действительно лежали затянутые в вакуумированный пластик пакеты с комплектами формы.

— Переодевайся, — решительно распорядилась Роза, — не беспокойся, это твой размер, уж поверь мне. Натягивай все — от носков и нижнего белья. Это спецматериалы, в них будет легче работать в скафе.

— Понял. Супертехнологии. Только ты хоть отвернись.

— Неужели такой бравый воин стесняется? Ты не забыл, я медик, фельдшер, так что при мне можно… и не такое видела…

— Я беспокоюсь за твою девичью честь… и нравственность… вдруг не устоишь перед моим очарованием и прочими выдающимися достоинствами…

Роза залилась румянцем и, блеснув яркой бирюзой глаз, отвернулась, изогнув тонкую талию и выпятив аппетитно-тугую попу.

Делать нечего, пришлось Марту в темпе раздеваться. Снял пояс с оружием и патронами и на полминуты ощутил себя почти голым, не потому что остался без штанов, нет… Без привычной тяжести пистолета на бедре стало как-то неуютно.

Только стягивая куртку, вспомнил о пригревшемся у сердца котенке. Вытянув малыша из кармана, он погладил рыжеватую спинку и голову со смешными бачками. Мурлыка тут же открыл глаза и сел, с интересом разглядывая круглыми глазенками новую обстановку.

— А ты хорошо сложен… — задумчиво протянула Роза, успевшая опять обернуться к нему и теперь, совершенно не смущаясь, разглядывавшая Вахрамеева.

— Тебе виднее… — недовольно пропыхтел он в ответ, затягивая молнию на груди.

— Ой, а кто этот чудесный малыш? — всплеснув руками и умильно улыбнувшись, просюсюкала девушка.

— Это Курсант. Опасный зверь и настоящий боец, — пускаться в долгие объяснения не хотелось, да и незачем лишнее говорить.

— А можно я его поглажу?

— Он у нас парень самостоятельный, так что пусть сам решает.

Баканова сделал движение к котенку, но тот хмуро посмотрел на нее и, немного приоткрыв пасть, оскалил белоснежные клыки и негромко зашипел.

— Ой, он не хочет, — отдернула уже протянутую к хвостатому чуду руку рахдонитка.

Март только неопределенно хмыкнул в ответ, наблюдая, как питомец деловито обходит помещение и пристраивается напрудить лужу.

— Что он делает, Март, останови животное! Это же арсенал! Нельзя!

— Не переживай, мы скоро отсюда уйдем, да и много с него не набежит… Надо же парню справить нужду, или ты предлагаешь терпеть? А если так уж за чистоту радеешь, то подотри за ним, чего уж проще?

Котенок, завершив свои дела, снова подошел к Вахрамееву и молчаливо уставился на него снизу вверх.

— Чего смотришь? Как дальше будем действовать? Своим ходом пойдешь или…

В ответ малыш прыгнул вверх, и, цепляясь коготками за штанину комбеза, принялся ловко взбираться вверх, как по шторе. Пришлось Марту открывать клапан вертикального кармана, нашитого на груди слева, и помогать мурлыке занять ставшее привычным место.

— Надеюсь, тебя там не придавит… Все, лезу в скаф.

— Эй, а ты чего делаешь? — Вахрамеев увидел, как девушка, недолго думая, ухватила его старую футболку и затерла лужу, бросив мокрую тряпку в стоявший рядом утилизационный контейнер.

— Ну, ты же сам сказал… А больше под рукой ничего не было. Или предлагаешь взять твои штаны?

— Она была почти новая… — пробурчал он себе под нос.

В доспехе ощущалось интересно, защищенно и очень круто. В гермошлеме оказались встроены и дыхательная маска, и средства связи, и камеры кругового обзора, выводившие картинку на прозрачную изнутри пластину визора, который можно было и поднять. Много было интуитивно понятно, но большую часть функций предстояло еще только освоить.

— У него есть голосовой режим управления, — подсказала Роза.

Он сразу последовал совету, стало проще адаптироваться.

— Он очень умный, быстро подстраивается под пилота.

Хорошей новостью стало то, что коммуникатор легко встроился в систему управления скафа, теперь Вахрамеев слышал наушниками, а его команды улавливали чуткие ларингофоны на горле. Март принялся наклоняться, поворачиваться, приседать, подпрыгивать, регулируя усилие командами. Машина, казалось, сама старается помочь новому владельцу, исправляя его ошибки. Вся эта техника, очевидно, очень отличалась от вертолета, но что-то было общее, интуитивно понятное и близкое. Первые шаги, потом короткая пробежка по кругу, и в теле появилась уверенность в скафе, доверие к нему. И это было очень круто. На миг его захлестнули эмоции. «Да, как же мне не хватало таких ощущений. А то как недоделок. Руки, ноги, епрст, главное — хвост!»

Уже без внутренних колебаний решительно направился к второму, упакованному в контейнер «Палачу», так он решил переименовать ракетомет, чтобы не ломать язык, выговаривая немецкое слово, открыл и безо всяких усилий поднял, удерживая одной правой за рукоять управления огнем. Левой нажал на кнопку активации оружия и сразу же, без дополнительной команды, на смотровом щитке шлема появился прицел, четко совмещенный с направлением ствола ПЗРК.

«Это все очень хорошо и правильно, только вот мне больше актуальны более компактные и менее глобальные средства поражения»

— Слушай, Роза Алексеевна. Как думаешь, найдется здесь оружие полегче и поудобней, чем «Палач», но убойное для черных? Что-нибудь стильное, модное и молодежное. Только давай быстрее, время не резиновое!

Девушка, задумавшись, оглядела стеллажи и решительно направилась в дальний угол арсенала. Вытянув очередную металлическую коробку, она с торжествующим возгласом: «Вот он!», — нажала на замки, крышка отскочила, открыв какой-то компактный агрегат.

— Что это, Роза?

— «Шершень», он же «MGL50».

— Странно, на вид просто ручной многозарядный гранатомет с барабаном, — не скрывая сомнений протянул Март. — Это же чисто против пехоты, осколками бить…

— Ты прав. К слову, откуда такие познания?

— Алаверды, то есть тот же вопрос. Для медика ты прям очень подкована в стволах и их ТТХ.

— Никакой тайны нет. Пусть я и девочка, но я русская. И страсть к огнестрелу у меня в крови, так тятя говорил… Много тренировалась с винтовкой, кое-что могу…

— Белку в глаз?

— Сомневаешься? Скоро увидишь…

— Заметано.

— Так вот. Один из стражников — Тору, в последнее время наблюдался в лазарете. С жалобами всякими ходил. Думаю, просто подкатывал ко мне. Он как раз был гренадером. Это его пушка. Сам понимаешь, старался произвести на девушку впечатление, рассказывая о всяких мощных и секретных штуках. Тору и выдал, что к его «Шершню» в эту навигацию пришли по распоряжению свыше новые гранаты. Как раз против брони. Словно начальство что-то предполагало.

— Или знало…

— Трудно сказать… Так или иначе, это не помогло. А нам — может пригодиться.

— Так о чем речь? «Шершень» этот твой, я смотрю, миллиметров пятьдесят в калибре, мощная штука, но это же чисто осколочно-фугасный тип поражения.

— Не совсем. Для них давно есть бронебойные боеприпасы. Вся соль в новейших, еще экспериментальных зарядах. Слышал бы ты, как восхищался Тору их возможностями!

— Ага, соловьем заливался, — ощутив неожиданный укол ревности, проворчал Март в ответ.

— Хи-хи, — Роза заметила реакцию Вахрамеева и рассмеялась, довольная достигнутым эффектом, — он еще и петь умеет, знаешь, какой у него тенор…

— Если живой… Времени нет на болтовню, что с БК у этого аппарата? — оборвал ее рассуждения Март.

— Плазменные гранаты, — вытянувшись по струнке, четко и отрывисто, по-военному, отрапортовала рахдонитка. Добавив обычным тоном, — вот только каждый заряд стоит как бронескаф, то есть очень дорого…

— Но нам-то они достались совершенно бесплатно… — логично возразил он ей, — я только не понял, броню черных жало этого шершня пробьет?

— Должен, по словам Тору. Но он тоже не проверял. Подрыв идет управляемый, так что мимо не пролетит. Сфера поражения — два метра, в ней все сгорает в золу. Шесть тысяч Кельвинов, это очень много. Даже если доспех не расплавит, то человеческую плоть внутри все равно сожжет. И еще у них есть ЭМИ-компонент. Глушит экранированную технику и выводит из строя незащищенную.

— Понятно… Электромагнитный импульс — это жирный плюс… — задумчиво протянул Март.

Роза в очередной раз удивленно посмотрела на нового знакомого, теряясь в догадках, кто же он? Уж точно не рядовой обитатель Беловодья, или Пампы, как обозначался этот мир на картах рахдонитов.

Молча вытянув оружие из рук Розы, быстро осмотрел грозный аппарат. Широкий ствол, под ним на рельсе рукоять управления, складной приклад, пистолетная ручка, ударно-спусковой механизм и программатор подрыва над ней, барабан на четыре каморы и прицельный комплекс опять же на рельсе сверху. Все просто, как мычание.

— Ничего сложного, — сделал он вывод.

— Да, вот только мне он явно не по плечу, — заметила Роза, которая, не отрываясь, просматривала номенклатуру вооружений на складе, выискивая подходящее для себя оружие.

Март получил от комма таблицу с ТТХ «Шершня». Дальность прицельной стрельбы пятьсот метров. При дальнейшем разборе выяснилось, что для этой, произведенной сумрачным гением тевтонов или кого там еще, стреляющей машинки имелись боеприпасы с низкой, средней и высокой скоростью. Восемьдесят, сто двадцать и двести метров в секунду соответственно. И если первые и вторые еще могли без риска поломать ключицу использовать обычные бойцы, то вот третий тип лягался так, что отдачу ничем не удавалось компенсировать. Их разрешалось использовать только в бронескафе или кратно увеличивающем силу экзоскелете.

Относящиеся к третьему, скоростному типу плазменные гранаты гарантированно поражали, если верить документу, бронескафы любого класса защиты и даже среднебронированные объекты. Два минуса — очень яркая вспышка взрыва плазмы, что требовалось опять же для надежной защиты глаз, и относительно низкая начальная скорость полета гранаты даже на максималках. С другой стороны, на ста метрах этим можно было пренебречь.

— Почитал, выходит, броневики из него жечь можно легко.

— Запросто, как свечки, — подтвердила Роза его предположение.

— Так, где эти плазменные вундервафли? Мне они нужны и побольше.

Комм отозвался мгновенно, подсветив на смотровом бронещитке-визоре нужный сегмент хранилища. В ящике нашлось шесть коробок, снабженных узнаваемым знаком радиационной опасности — желтым кругом с черным «вентилятором». В каждой по четыре гранаты опять же с желто-черной маркировкой.

Вскрыл одну коробку и сразу принялся снаряжать каморы. Закончив с этим, снял с предохранителя и, разложив приклад, вскинул к плечу. Снова, как и с «Палачом» на забрале скафа, появилась точка захвата цели. Здорово у них все придумано, ничего не скажешь…

Пока он экспериментировал, девушка молча вытащила из бокса для «Шершня» пояс с подсумками солидных размеров и принялась сноровисто набивать его плазмогранатами.

— Готово. Забирай, — Роза протянула ему полностью снаряженный патронташ. — Все четко рассчитано. Как раз хватило ячеек.

— Спасибо.

На секунду задумался, куда его закрепить. Баканова, поняв причину колебаний, быстро выхватила пояс из его рук и, обернув по талии, щелкнула пряжкой.

— Вот так его носят, Март. Учти, он легкосъемный, вот сюда нажать и сам свалится.

— Хе-хе, удобно, — чуть смущенно прокашлял он, — теперь буду знать. Я смотрю, ты тоже себе что-то подыскала?

— Да, есть кое-что. Укороченная крупнокалиберная снайперская винтовка полуавтомат с бронебойным патроном. У нее хорошая амортизация и весит не так много. Может, и смогу раз-другой из нее выстрелить, пока…

Договаривать она не стала, все и так было понятно. Как только Роза откроет огонь и обнаружит себя, противник нанесет ответный удар. Да, невеселая перспектива вырисовывалась. И он даже подумал, а может, к черту всю эту войну? Но потом вспомнил про шаттл в ангаре и упрямо мотнул головой. «Только вперед! Такой шанс упускать нельзя. И пусть они все сдохнут!»

— И вот еще для тебя, — постаралась Роза замять возникшую томительную паузу, — Это так, для резерва. Автомат-буллпап в том же калибре, что и моя красавица. На крайний случай сгодится. Закинь за спину. Вот и подсумки с запасными магазинами можешь прикрепить клипсами прямо к грудной пластине.

Взяв в правую руку «Шершень» и в левую автомат, он, изобразив героическую позу, изрек не без самоиронии:

— Роза Алексеевна, что скажешь, а не плохо я оснастился⁈ Как елка новогодняя! Ну, теперь повоюем! Держитесь черные, Март Вахрамеев идет по ваши души!

Всегда знал, надо следить за языком, а тут разболтался… ну и накликал, само собой.

Коммуникатор привычным уже мелодичным голосом обозначил новую проблему:

— Замечены неизвестные суда, летящие в нашем направлении.

Наручный Искин дал картинку. Стало очевидно, что с юга, в прозрачно-синем небе, почти над самой кромкой горных вершин, появились две быстро увеличивающиеся темные точки.

— Через сколько минут они до нас доберутся?

— Расчетное время семьдесят секунд.

— Роза, случаем, не ваши?

— Нет, — обреченно выдохнула рахдонитка. — Это имперские конвертопланы. Все-таки будет зачистка.

— Хитрые гады, шли на сверхмалых и как черти из коробки выскочили… Так, с «Палача» мы по ним уже не успеем жахнуть, хотя это не точно… Я погнал! А ты сиди здесь!

Бросив бесполезные сейчас стволы и подхватив разом оба тубуса с ПЗРК, носорогом рванул по центральному коридору. Даже с такой нагрузкой бежать в скафе оказалось не тяжело, удобно, а главное, очень быстро. Когда Март, почти пролетев больше сотни метров с мировым рекордом, ввалился в разрушенную пилотскую кабину, то увидел чуть справа, на два часа, идущее прямо на него звено черных. Как подсказал визор, расстояние до них оставалось километра три и оно очень быстро сокращалось.

Времени на раздумья не оставалось. Подняв первую трубу «Тодесштрафена» на плечо, Март взял ближайший к себе вражеский борт в захват и сразу произвел пуск. Ракета отработала четко и моментально. Густо дымя выхлопом, она ушла к цели, чтобы спустя доли секунды взорваться прямо перед носом винтокрылой машины. Защита противника не справилась с угрозой. Видимо, не ждали враги удара со стороны, как они думали, мертвого корабля, да и слишком малая дистанция для отражения атаки на встречных курсах. Волна огня и смертоносного железа прошла легкий, композитный корпус продольно насквозь, снося и выжигая все на своем пути. Не отрывая глаз от дела рук своих, Вахрамеев бросил пустой контейнер и подхватил второй, активируя систему.

Но и противник не терял времени, уже быстрее реагируя на новую угрозу. С его правой подвесной сорвались сразу три ракеты, нацеливаясь на выявленную автоматикой точку вражеского запуска, борта окутались отстреливаемыми тепловыми ловушками, а сам он ушел в маневр, выжимая из движков максимум ускорения.

Времени на принятие решения не оставалось совсем. Понимание пришло мгновенно. «Не успею выстрелить!» Пришлось крутануться и, оттолкнувшись, что было сил бежать назад, вглубь коридора, за полсекунды проскочив пару десятков метров, как заправский спринтер. Все, что удалось — вырваться из смертельной ловушки пилотской кабины, и тут позади трижды грянуло. Страшной силы удар опрокинул и отбросил Марта взрывной волной далеко вперед, так что он кубарем покатился по мягкому покрытию пола.

— Это чего было? Я живой что ли? — ошарашенно задал он себе вопрос. — Бесплатный аттракцион «Веселые горки», млин… Вроде ничего даже сильно не болит… Подъем. Нечего разлеживаться. Комм, где второй борт?

— Ушли из зоны поражения, идут на посадку в районе главной лифтовой шахты, — и спустя секунду добавил, — Осуществляется высадка десанта.

— Ну, «Палачей» у меня все равно больше нет. Теперь только ближний бой. Но хоть на одного меньше. Надеюсь, они там все сдохли. Времени нет, так что рысью! — сам себе скомандовал Вахрамеев, торопясь вернуться в арсенал и снова вооружиться. На бегу сам себе заметил, что пояс с плазменными гранатами цел и невредим. «Это хорошо, грены еще пригодятся…»

— Тревога! Зафиксировано враждебное присутствие! — непрерывно гудела аварийная система оповещения.

— Ты живой⁈ — при виде ввалившегося в оружейку мирянина с радостью воскликнула Роза, успевшая где-то разжиться бронежилетом и каской.

— Не дождетесь… Отставить болтовню. Бери свой винтарь, и погнали, — на ходу цепляя клешнями гранатомет и автомат, распорядился он. — Я смотрю, ты себе броньку нашла?

— Ты про костюм?

— А что же еще?

— Возьми вот этот пистолет. Твой подходит только против простых целей. А из Базера даже скаф вблизи можно повредить.

— Понял, спасибо, — Вахрамеев сунул массивный ствол в специальное крепление на правом бедре, а пару подсумков с БК прицепил на пояс.

— Март, посмотри! — услышал он странно изменившийся голос Бакановой.

Повернулся к ней и увидел руку, вытянутую в сторону двери. Там, у входа, находился небольшой экран, на котором транслировался какой-то ангар, а в нем действительно черные. В громоздких на вид темных угловатых доспехах, выглядящих еще серьезнее его скафа, в бронированных клешнях, у каждого изрядные пушки, поменьше «Палача», но все же…

«Один, второй, третий, да сколько вас? Четверо. Ну, хорошо, хоть не шестеро», — хмыкнул он про себя.

Шли они уверенно и очень-очень быстро, четко выдерживая дистанцию и не перекрывая друг другу сектора огня. Вахрамееву на миг даже показалось, что вдалеке послышался гул колоколов, звонящих по нему. Теперь они на своем поле… Сделают меня, такого бравого в одну калитку…'

— Так, они идут сюда? Сколько им еще до нас? — где снимает камера эту картинку, он не сразу понял, пришлось обратиться к Розе.

— Совсем близко, — убито-безнадежно отозвалась она. — Через несколько минут будут здесь.

— Подожди паниковать. Комм, дай карту и покажи, где они сейчас, — оценив вектор движения штурмовой группы, он немного выдохнул, — спускаются с верхней палубы по центральной лестнице. И не факт, что пойдут сюда, могут свернуть к атомной установке… Все равно. Отсюда надо уходить. Здесь слишком все взрывоопасно.

— Что ты собираешься делать? Мы можем попробовать спрятаться, сопротивляться им бесполезно, — взгляд девушки был предельно серьезен.

— Это почему? Счет мы слегонца подравняли… А драться надо всегда и до победного, запомни, Роза. А вот сдаваться и дергаться отнюдь не полезно и строго запрещено. Уяснила?

— Да… — не слишком уверенно отозвалась девушка. — Ты думаешь, они будут нас искать? Кто мы такие?

— Ну, после того, как я сжег их вторую птичку, уж поверь мне, носом будут рыть… Зачистят тут всех. За потери всегда надо расплачиваться сторицей.

— Ты прав. А что, если черные хотят добраться до силовой установки, чтобы взорвать ее? — поразмышляв мгновенье, тихо добавила. — Тогда корабль будет уничтожен.

— И мы сгорим заодно с ним? Бодряще. Нам это точно не годится. С борта они по реактору не засадят, иначе сами тут же сдохнут. Если их цель добраться до энергоблока, то там они заложат часовой заряд. И мы вряд ли сможем его деактивировать… Но перед этим, можешь не сомневаться, они потом все равно отыщут и перебьют всех, кто уцелел, а заодно и разрушат шаттл с коптерами, чтобы никто не смог ими воспользоваться и улететь. А вот это уже никуда не годится. У меня на эти аппараты свои планы. Так что я в деле. Что скажешь?

Взгляд, которым наградила его девушка, выражал удивление, несогласие, страх и одновременно в нем читалась скрытая надежда.

— Я с тобой!

— Гут. К слову, смотри, я был прав, эти черти двинулись к реакторному отсеку. У нас пока есть одно важное преимущество — мы их видим, а они нас нет.

Ему только сейчас пришла здравая мысль:

— Комм, заблокируй для всех передачу сведений о нас и наших перемещениях. Ослепляй на время камеры в секторе, где мы движемся. Жаль, что раньше этого не сделал. Заблокируй все замки и автоматические двери. Незачем врагу упрощать жизнь.

Глава 20

Все когда-нибудь случается в первый раз. Поцелуи, драки, двойки по поведению (этого, наверное, никто не избег, и уж Март точно), зарплата, а еще улыбка твоего новорожденного ребенка, когда ты взял его на руки.

Первый бой не забывается никогда. Со временем детали в памяти стираются, остается только главное. Ну и тот факт, что ты это вспоминаешь, означает, что в той кровавой рубке ты выжил. А это, поверьте, уже не мало.

Победа прекрасна, она дает веру в себя, но ее не бывает без поражений, которые учат и делают сильнее. Если справился и не сломался.

Подняли их по тревоге. Срочный вылет. Никаких официальных заявлений от «старика» — командующего ударной авиагруппировкой генерала дер флигера[1] Конрада фон Зайделя — не поступало, но все уже знали, что «Мьельниры» поразили химл рахдонитов. Пронесся мгновенный, как свежий ветерок, слушок по солдатскому радио, вызвав волну искреннего воодушевления. Они долго этого ждали и вот, началось! Больше никогда они не будут униженно склонять голову перед иноземцами и зарвавшимися торгашами!

— Помяните мое слово, скоро и наш черед настанет, — с волчьей ухмылкой на узком, хищном лице пообещал их командир, обер лейтенант Макс Риттер. И как напророчил. Стоило ему договорить, как над дверью их кубрика замигал красный фонарь и загудел тревожный зуммер.

— Наше и третье отделения получили боевой приказ! Что, волки, — прорычал он, перекрывая отрывистый рев сигнала, — пришло наше время! Три минуты до старта. Покажем, что мы умеем!

— Есть, командир!

Элитная отдельная штурмовая рота воздушных панцерегерей состоял исключительно из добровольцев в суб-офицерских званиях. Отделениями в ней командовали лейтенанты, взводами — гауптманы[2], а всем отрядом — полноценный оберстлейтенант[3].

Все рядовые в нем происходили из древних благородных родов. Таким был и штурмкадет Манфред фон Вальдов или для своих побратимов просто Манни. Ловкий и быстрый от природы, за что и получил первый номер по боевому расписанию их отделения, он, опередив всех, перескочил высокий комингс[4] и рванул дальше, к своему панцеру[5].

Забравшись в привычное стальное нутро, запустил проверку систем, мельком глянув уровень зарядки кей-бата[6], и удовлетворенно хмыкнул, 98 % это более чем хорошо.

Встав на свое привычное место в строю, Манни дождался приказа Риттера и, широко шагая, направился к борту десантного конвертоплана. Рядом шла погрузка в такую же винтокрылую машину бойцов третьего отделения. Добравшись до своего сиденья, сел и пристегнулся. Тревожный красный над его головой сменился зеленым. Значит, все в порядке.

— Отряд, доклад по номерам.

— Первый — Вальдов на месте, герр обер лейтенант.

Вслед за Манни и остальные шестеро бойцов — сплошь штурмкадеты и штурмфенрихи[7] обозначили себя.

— Пилот, мы готовы к вылету!

— Внимание, старт! — донесся по интеркому голос летчика. — Расчетное время прибытия к цели тридцать минут.

Теперь оставалось только ждать и справляться с внезапно накатившим неизвестно откуда волнением. Оглядел застывшие изваяниями фигуры товарищей. Все неподвижны, спокойны и сосредоточены. И тоже молчат. Даже весельчак Отто фон Хуттен и тот сидел тихо, как в рот воды набрав.

Впереди его первый настоящий бой. Кто знает, если все пройдет удачно, то его может ждать производство в первый офицерский чин и быть может, при некоторой доле везения, даже рыцарский крест. А если все пойдет не так… но вот об этом думать не хотелось совсем.

Уверенность и бодрость духа у Манфреда фон Вальдова сейчас зашкаливали. Однако и волнение никак не хотело отпускать. И не обратишься же к командиру. Позор. Значит, следовало с этим досадным моментом справляться самому. И он принялся вспоминать дом, родителей, старших братьев, учебу. Все, что могло помочь сейчас.

Сразу после окончания военной гимназии Манни, по совету отца, оберста генерального штаба Иохима фон Вальдова, отправился служить в воздушный флот. Старшие братья тоже выбрали военную карьеру. Старший пошел в пехоту, второй и третий в ПВО. Как говорится, ни сами не летают, ни другим не дают…

Пробиться в панцеры было той еще задачей, но желания и железной воли хватило преодолеть все преграды на пути! Было сложно, но тогда он справился, все получится и теперь. Обязательно!

Чтобы добавить себе здоровой злости, Манфред вспомнил чванливые лица часто прилетавших к ним рахдонитов. В их взглядах читалось столько кичливости и превосходства!

Лет семь назад отец за столом поделился с близкими секретными на то время сведениями.

— Мы величайшая нация и сильнейшая промышленная держава! Наши ученые гениальны, наши инженеры — непревзойденные специалисты! Мы производим до половины продукции, которой торгуют в других мирах ганзейцы. Я знаю из надежных источников, что рахи[8] получают на товарах из Остмарка до тысячи процентов прибыли! Они попросту грабят фатерлянд уже много десятилетий, оставляя лишь крохи! Это нетерпимо! Но наступит день, и мы вернем все, что нам причитается по праву! Отвоюем, если понадобится, с оружием в руках свое жизненное пространство!

Двенадцатилетний Манфред поднял руку и когда взгляд Вальдова-старшего остановился на нем, спросил:

— Отец, можно вопрос?

— Да, Манни, мой мальчик, говори, я тебя слушаю.

— Мы ведь строим корабли для рахдоним, почему же мы сами не летаем в другие миры и не ведем торговлю?

— В том и суть! Они не пускают нас! Прикрываются россказнями о своем праве первооткрывателей и секретными координатами небесных тоннелей.

И вот теперь их время наступило. Вся империя трудилась не покладая рук, чтобы подготовить по-настоящему сильный, неотразимый удар. Сколько унижений пришлось им вынести, сколько позорных поражений претерпеть, чтобы сегодня громко заявить о себе.

Каждый из имперцев знал, зачем они пришли в этот заброшенный мирок. Месть и добыча! Дойчам годами приходилось втридорога покупать кристаллы для производства кей-батов, чтобы оснастить свой флот и армию. Они экономили на всем, чтобы приобретать незаменимое стратегическое сырье. Но в последние месяцы рахдониты, видимо, почуяв угрозу, стали заметно ограничивать поставки. Впереди замаячила угроза полного запрета, и что тогда делать?

Оставалось только идти вперед и брать силой то, что необходимо для выживания их державы и расы. Никаких колебаний и сомнений. Все, кто встанут у них на пути — сами подпишут себе смертный приговор. Они будут сметены могучей стальной рукой германской армии.

Командир отделения — «Безумный» Макс Риттер — получил свое прозвище за неукротимую ярость в бою и отказ сдаваться во время поединков, даже когда, пусть и очень редко такое случалось, попадал в удушающие тиски, или под нажимом соперника хрустели, ломаясь, его суставы и кости, взятые на прием, предпочитая терять сознание, но не уступать.

Он видел, что происходит с его молодыми бойцами. Верил в них, знал, что не подведут, но сейчас им требовалась хорошая встряска. И обер лейтенант понял, что надо делать. Выбрав нужную запись, Риттер включил ее на всю громкость в отсеке. Зазвучали такие знакомые первые такты старинного марша, немного адаптированного управлением имперской пропаганды под новые цели.

— Чего притихли, волки, а ну давай! Не молчать!

Рев восьми молодых глоток сотряс десантный отсек винтокрылой машины.

Wir sind des Geyers schwarzer Haufen, heia ho-ho,

Und wollen mit Tyrannen raufen, heia ho-ho.

Музыка в наушниках вела их за собой, барабаны грозно рокотали, задавая ритм, и они упоенно даже не пели, орали вовсю:

Spieß voran — Hey — drauf und dran.

Setzt aufs Rahen Schiff den roten Hahn.

Spieß voran — Hey — drauf und dran.

Hangt ans Fensterkreuz den Kaufmann[8].

С последними тактами грозного марша минутные колебания были забыты и выброшены за борт. Черные отряды Гайера заставили их вспомнить, кто они и какова их миссия. Манфред, даже в этот миг не забывавший о времени, посмотрел на часы, висящие в интерфейсе визора. Оставалось пять минут полета. Очень скоро им предстояла настоящая работа!

— А теперь слушайте меня очень внимательно! — довольно оглядывая лица своих бойцов, начал Риттер инструктаж. — На борту химла стандартно четверо стражников в скафах. Наемники. Эти псы умеют воевать. Но мы с ними справимся! Даже если они все выжили. Нас два полнокровных отделения. Один к четырем! После десантирования мы разделимся на две боевые группы по четыре панцера. Первую возглавит штурмфенрих фон Грах, я поведу вторую. Мы заходим с верхней палубы. Третье отделение пойдет снизу, с земли, им придется попотеть, взбираясь вверх. Общая задача — зачистка реакторной зоны и доставка туда вот этого чемодана с адской машинкой, — он небрежно пихнул бронированной бутсой стоящий с ним рядом металлический ящик. Никто не суетится, не изображает героя, все четко выполняют приказы. Мы много учились, теперь время показать врагу, кто такие панцерегеря!

Когда их борт перескочил горку и, выдавая максимум ускорения, вышел к титанической туше химла, все разом приникли к иллюминаторам. Бот летел в залпах фейерверка, шел непрерывный отстрел тепловых ловушек. Но система ПВО дирижабля молчала.

— По местам. Шонбурн, Тулли, занять позиции у пулеметов, стрелять по всему, что шевелится. Помните, сейчас вокруг только враги!

Потом случилось невозможное. Манни даже не разглядел ничего, но вдруг идущий справа от них борт вспыхнул, окутавшись дымом и камнем рухнул вниз. Их сразу вдавило перегрузкой, пилоты увели машину в резкий маневр, уклоняясь от невидимой опасности, а из-под крыла куда-то в сторону мертвой туши химла стартовали с грохотом три ракеты.

Несколько очень долгих секунд они летели, напряженно ожидая пуска ракет по их конвертоплану. Наконец, подняв огромное желтое облако пыли, он завис у земли в паре десятков метров от самого борта дирижабля. Риттер немедленно доложил начальству о произошедшем и получил приказ продолжать операцию. В подкреплениях ему было отказано. Как сказал оберст, — «Все в деле, резервов нет. Справитесь своими силами». Оставалось скорректировать план и приступать к его реализации. Мощную бомбу Макс решил оставить в безопасности на борту, силами своего отряда провести разведку и зачистку корабля, проверить путь к энергоблоку, и только затем безопасно доставить мощный подрывной заряд к реактору. Тащить тяжелый ящик предстояло как минимум вдвоем, даже с учетом силовых возможностей панцеров. Риск словить даже случайную пулю и подорваться был слишком велик. Так что сначала убить всех, потом все остальное.

— Слушать приказ! — раздался в наушниках на удивление спокойный голос обер лейтенанта. — Третье отделение погибло в полном составе. Но нас все равно достаточно, чтобы выполнить задачу и отомстить. Мы отыщем всех рахдонитских крыс и безжалостно вырежем! Первая группа Граха, на выход, пойдете снизу вверх.

Четверка егерей резво соскочила на землю. Боевой винтокрыл сразу пошел вверх, нацеливаясь на ровную посадочную площадку на крыше надстройки. И опять все словно вымерло. Никакого встречного огня и даже намеков на сопротивление.

— Вперед, волки. Держать построение. Вальдов, пошел!

Манфред привычно занял передовую позицию разведчика. За ним шел его второй номер — «Весельчак» Отто Хуттен. Следом Тулли с тяжелым пулеметом. Замыкал группу Риттер.

Быстрый осмотр помещений даже с помощью юрких, успевших заглянуть в каждую щель разведывательных мини-дронов не выявил никого.

— Командир, в ангаре чисто. Тут стоит шаттл и два малых коптера.

— Принято. С ними после разберемся. Идем вниз.

— Есть.

Спуск занял немного времени. Особых разрушений вокруг центральной шахты лифта не наблюдалось. Напряжение с каждой секундой росло, Манни почти физически ощущал, как на нем скрещиваются невидимые прицелы врага. Недавняя молниеносная смерть товарищей по роте сильно на него повлияла, сейчас он был мрачен и полон злой решимости уничтожать.

— Вышел на главную палубу, — доложил он, едва оказавшись в широком, далеко уходящем в обе стороны центральном коридоре.

— Занять позицию. Вести наблюдение. Оправь рой по всем направлениям.

Данные с дронов отражались на щитке визора в отдельных окошках, но очень скоро они уперлись в закрытые двери и люки.

— Командир, не могу продолжать разведку, необходимо устранить преграды.

— Принято.

Вскоре группа оказалась в сборе.

— Грах, как у вас дела? — запросил Риттер по радио командира первой группы.

— Все чисто, командир. Грузовая палуба сильно разрушена, противника не наблюдаем.

— Принято. Продолжайте осмотр. Они где-то прячутся, готовят засаду. Внимательнее!

Обер лейтенант, задумавшись, огляделся по сторонам, выбирая направление. Приняв решение, он ограничил связь составом второй группы и отдал приказ.

— Идем к энергоблоку. Вальдов, вперед. Как только нащупаем неприятеля, окружим и сожжем к дьяволу.

[1] General der Flieger — генерал авиации (генерал-пилот) звание рода войск, равное генерал-лейтенанту.

[2] Гауптман — аналог капитана в армии Остмарка.

[3] Оберстлейтенант — подполковник в армии Остмарка.

[4] панцер — бронедоспех с усиленным экзоскелетом. Панцерегеря — ударные подразделения воздушной пехоты Остмарка. Оснащаются броней и тяжелым вооружением.

[5] комингс — металлический порог между отсеками на судах морского и аэрокосмического назначения, который обеспечивает герметичность помещения при закрытых люках.

[6] кей-бат — Кристаллическая Батарея особо высокой емкости. Стандартная батарея размером 30×20×5 см обеспечивает работу панцера на 5 часов активного боя или на несколько суток в обычном режиме.

[7] штурмфенрих — прапорщик (кандидат в лейтенанты) штурмового подразделения армии Остмарка.

[8] рахи — бытовое прозвище рахдоним у имперцев Остмарка. Перекликается с арахнидами — научным названием пауков.

[9] Текст песни — адаптированный вариант марша Черного отряда Флориана Гайера.

Мы черные отряды Гайера, хей-я, хо-хо,

И мы хотим биться с тиранами, хей-я, хо-хо.

припев

Коли в живот — взад-вперёд,

Подожжём корабль рахов!

Коли в живот — взад-вперёд,

Затолкаем остриё торговцам в рот! (приблизительный перевод)

Глава 21

Первый бой начался для панцерегерей с тяжелых потерь. Но гибель камрадов не сломила их, напротив, до крайности обозлила. Теперь каждый жаждал крови и яростно рвался вперед. Но порыв сдерживали внезапно появившиеся преграды.

Камеры мини-дронов непрерывно транслировали на щиток визора через полупрозрачные оконца пустоту коридоров и пока что оставались практически бесполезными. Исключительная прочность полимеров, из которых собирались каркас и коробки внутренних помещений химла, вынуждала всякий раз вручную проламывать стены и двери. Стоило пробить очередной аварийный блокирующий коридор щит, как через пару десятков шагов они утыкались в новое препятствие.

Темп продвижения второй группы сильно замедлился. И это раздражало. Хотелось поскорее добраться до цели. И… что будет после, он сейчас не думал. Манни заметил на стене указатель «Внимание! Особо охраняемый отсек! Вход только по спецдопуску».

Риттер, мгновенно получив сведения, подтвердил:

— Впереди КПП и бронелюк входа в реакторную зону.

— Наблюдаю его. Он закрыт.

— Весельчак, отойди назад и забрось туда несколько порций липкой жижи[1]. Тулли, прикрывай его.

Хуттен, их штатный подрывник, выдвинулся вперед, на ходу заряжая напоминающий старинный сигнальный пистолет метатель. Выбрав точку на бронещите, он точно отправил первую порцию с внедренным в нее взрывателем. Второй, третий, четвертый выстрелы довершили работу.

— Готово, командир.

— Всем отойти в безопасную зону, — немедленно распорядился Риттер. — Рви, Отто!

Грохнуло оглушительно. Тяжелую плиту вынесло внутрь энергоблока.

— Дело сделано. Путь свободен, шеф.

Вальдову не понадобилось и приказа, чтобы направить рой на разведку. Данные его видел напрямую и сам обер лейтенант. Сработал Хуттен почти филигранно. Почти не разрушив стен и пола. Вот только камеры теперь показывали короткий тамбур, снабженный Т-образной развилкой. Следующие два бронелюка оказались совершенно недоступны для стрельбы из коридора, защищенные выступающими углами. А прямо перед ними просвечивала толстенная стенка, явно способная выдержать попадание очень серьезным калибром.

— Что будем делать, шеф? — бодро поинтересовался почуявший кураж Отто.

— Хороший вопрос, Весельчак. Пробей нам выход из кишки тоннеля, поднимемся на его крышу и посмотрим, нет ли там удобного прохода или люка.

— Есть.

С новой задачей подрывник справился еще быстрее. Прочный материал корабля не устоял, и порядочных размеров кусок его рухнул вниз, открыв темное нутро дирижабля.

— Вальдов, — Манни хватило одного слова, чтобы понять, чего хочет командир. Рой из пяти дронов, тихо жужжа тороидальными винтами, ушел в пролом.

Сквозь тьму в свете узких лучиков фонарей квадрокоптеров перед ними предстала во всей красе огромная сферическая конструкция атомного сердца дас химмелна. К сожалению, никаких дополнительных проходов она не имела.

— Что ж, Весельчак, сегодня явно твой день. Давай еще раз покажи класс, нам нужен широкий пролом в этом драконьем яйце.

— Будет сделано, шеф. Я отмочу такую шутку, что рахи животики надорвут и сдохнут в муках…

— Не болтай, действуй. Подсади его, Вальдов.

— А тут просторно, — продолжил балагурить Хуттен, прицеливаясь зарядом в поверхность кокона. — Манни, убери пчелок, их может зацепить взрывной волной.

Манфред только собрался последовать совету друга, как камера одного из дронов выхватила в темноте какой-то блик. Наведя ее снова, он с ужасом понял, что это створки амбразуры.

— Отто, вниз! — заорал он, но поздно. Дистанция в тридцать метров исключала ошибку. Грянул выстрел и мощная кумулятивная граната, сверкнув огненным хвостом, ударила точно в грудную пластину доспеха Хуттена. Панцерегерь, отброшенный взрывом с крыши прохода, безмолвно провалился куда-то в темную бездну.

Несколько мгновений они просто молча стояли, потрясенные произошедшим. Первым очнулся Тулли, который взревев, как разъяренный бык, высадил разом половину очереди в стену перед собой. Оглушающий в замкнутом пространстве грохот накрыл их, вспышки слепили.

— Прекрати, Тулли! — стараясь сохранить самообладание и говорить спокойно, отдал приказ «Безумный Макс». — Неужели ты не видишь, что даром тратишь боезапас? Твоей пушкой мы будем ковырять этот толстенный пирог из композита до вечера.

— Грах, ты слышишь меня?

— Да, командир.

— Мы потеряли Хуттена. Бросайте все и поднимайтесь к нам. Надо расковырять это осиное гнездо!

Манфред, не спрашивая разрешения, бросил рой на поиски тела Отто. И ему это вскоре удалось. Тепловые сигнатуры четко обозначили место попадания снаряда, разворотившего весь грудной отдел и прожегшего даже защиту спины. Неудивительно, против панцера отработал полноценный противотанковый заряд, способный прожигать десятки сантиметров лучшей брони. И теперь его камрад лежал исковерканной куклой на решетчатой балке силового каркаса.

— Мы его вытащим. После боя. Отвезем домой и похороним с почестями, как героя! А теперь за дело! Рой нужен мне здесь, Манни. Верни пчелок. Мы сейчас зарядим этим ублюдкам порцией термита, никакой композит не выдержит, через несколько минут там будет одно оплавленное дерьмо. Тулли, жги!

Здоровяк молча вытянул из наспинной боеукладки тубус одноразового реактивного гранатомета и разложил его. И хотя связь шла по закрытому и надежно зашифрованному каналу, видимо, противник либо сам догадался, что его ждет, либо смог взломать защиту и прослушал текст переговоров.

Круглые бронезаслонки беззвучно отскочили, и навстречу панцерегерям, как чертики из коробочки, с обеих сторон выскочили двое — стражник в скафе с пулеметом в руках и боец с автоматом в бронежилете и шлеме. Вышло у них это очень быстро, слаженно и нельзя не признать, весьма ловко. Тяжелые гранаты полетели в имперцев, а следом грянули очереди.

И если второй бил на подавление, спеша высадить магазин, пока еще жив, то наемник-профи меньше чем за секунду прицельно вколотил в лицевой щиток Тулли длинную, в десяток патронов, очередь. Такова участь пулеметчиков — они всегда приоритетная цель, сразу после гранатометчиков, и это вбивается в подкорку до полного автоматизма. А тут сразу обе темы в одном флаконе. От шлема могучего егеря полетели во все стороны раскаленные брызги и осколки, но он продолжал стоять нерушимой скалой.

— Враг! — крик Манни потонул в грохоте пальбы и взрывов.

Рахдониты и не думали прекращать стрельбу. Укрывшись за выступами, они продолжали прицельно бить по оператору тяжелого оружия, заодно умудрившись зацепить метким попаданием трубу гранатомета с термитом.

Взрывы под ногами на миг сбили имперцев с ритма, заодно выломав кусок пола, но не смогли нанести черным заметного урона. Риттер, прикрываясь тушей Тулли, как щитом, а вместе с ним и вставший на одно колено Вальдов открыли встречный огонь, стараясь подавить противников. Такой бой был им куда понятнее. Пусть и тяжелее.

Штурмкадет вопреки крайней тяжести сложившейся обстановки даже ощутил мгновенный укол радости: «Теперь все будет, как надо!»

Манфред, не прекращая бить из тяжелого, крупнокалиберного автомата, левой рукой сумел сорвать чеку и забросить в тамбур гранату, чтобы если не прикончить бронированного неприятеля, то хотя бы сбить его с прицела.

Грохнул новый взрыв, озарив вспышкой темноту разгромленного коридора, в котором к этому моменту пропало и аварийное освещение. Оружие ганзейцев замолчало.

— Вальдов, добавь им еще одну, — услышал он на удивление спокойный голос командира. — И давай вперед, я прикрою.

Манфред дернул вторую гранату и без промедления закинул ее вслед за первой. Предчувствие скорой победы охватило его. Поливая все огнем, он как заправский спринтер рванул с низкого старта, преодолев мертвую зону за несколько секунд. Бежал он вдоль правой стены, оставляя командиру открытым сектор для стрельбы слева. На этот раз взрыва он почти не заметил, лишь зафиксировал, как дернулось тело бойца в обычной броне. «Накрыл своим телом. Смело» отфиксировал отстраненно, врываясь в тамбур. Стражника он не обнаружил.

— Ушел! — прорычал Манни.

— Оттянись чуть назад, гранату в проем и давай дальше! Я за тобой. — Контролируя обстановку, приказал Риттер.

— Есть.

Но сделать это он не успел. Откуда-то из темноты сверкнула огненной плетью очередь, поразив правое плечо Вальдова и выбив автомат из руки. И сразу за этим рвануло прямо под ногами, отбросив панцер вместе с его пилотом обратно в коридор.

Обер лейтенант, успевший подтянуться вплотную к развороченному взрывами проему, отправил свою гранату в сторону укрывшегося противника и открыл по нему огонь, давая Манни подняться и прийти в себя от легкой контузии. В ушах еще шумело, но он уже ухватил рукоять запасного ствола — компактного штурмового пистолета-пулемета, готовясь идти вперед, чтобы добить живучего подранка.

И в этот миг совсем рядом, слева, там, где стоял «Безумный Макс», яростно, маленьким солнцем, полыхнула слепящая вспышка. Следом за ней еще одна! Клешня высокотехнологичного, напичканного электроникой доспеха на миг окаменела и застыла, пораженная ЭМИ-разрядом. Визор погас.

— Резервный контур! — проорал Вальдов в бешенстве, и бронемашина, подчиняясь хозяину, ожила, переключив поврежденные цепи на запасные. И как только заработала связь, сообщил, — Нас атаковали с тыла!

Как только вернулась подвижность, он начал стремительно разворачиваться к новой угрозе, одновременно падая на колено, и все равно отчаянно не успевая. Короткая очередь ударила сзади в наспинный отсек кристаллической батареи, пробив защитную пластину и окончательно обесточив панцер. И он уже на одной интуиции и силе рук выдал очередь в сторону неизвестного врага.

А еще через миг рядом опять, в который уже раз, рвануло, заливая все нестерпимым сиянием. Содержимое черепной коробки штурмкадета, получив уже повторную и на этот раз тяжелую контузию от мощнейшей взрывной волны, которую не смогла сдержать даже броня, отключилось.

Манфред, неуклюже завалившись набок, рухнул в мгновенно разросшуюся от попадания плазменной гранаты огромную дыру в полу. Его тело, закованное в тяжелый панцер, кувыркаясь, недолго летело вниз, пока, наконец, с тяжким грохотом не столкнулось с крышей грузовой палубы.

Вахрамеев и сам удивился, сколько блокирующих щитов оказалось заложено в конструкцию химла. Он отметил для себя и дронов, бестолково тыкающихся в стены коридоров.

«Очень хорошо. Нам сейчас до крайности необходимо быть невидимками для врага», — думал он, пробираясь по дублирующему центральный коридор техническому тоннелю. Вход в него подсказала Роза, в очередной раз удивив познаниями. Коммуникатор лишь подтвердил наличие таких проходов, но ума его искину самостоятельно предложить такой маршрут не хватило.

Когда грянул первый взрыв, отозвавшись короткой дрожью по всему силовому каркасу дирижабля, в примыкающих к энергоблоку помещениях разом отрубилось освещение. Благо, часть камер наблюдения имели двойной режим, включая и тепловизионный. Так что происходящее он продолжал видеть.

— Роза, давай быстрее, — в очередной раз недовольно прошипел он. Поняв, что большего от субтильной во всем, кроме нужных округлостей мест, девице все равно никак не ускориться, Март ухватил ее за руку и как на прицепе пололок за собой. Той лишь оставалось бодро перебирать ногами, стараясь не упасть. Ощущение было сродни полету. Даже интересно.

— Все мы уже очень близко. Выбираемся наверх.

Оставалось открыть один из люков, вмонтированных в «техничку» для доступа обслуживающего персонала к внутренним узлам, и в нескольких метрах правее и ниже он разглядел бесконечный короб центрального коридора, а чуть дальше и ядерное «яйцо» химмелна.

— Я перескочу туда, а ты спускайся по балкам и поперечным рамам.

— Сейчас. Только отдышусь. Ты меня совсем загонял… — не без труда смогла выговорить Баканова.

Прыжок вышел удачный, Март, только приземлившись, понял, что если бы поверхность была скользкой, то последствия могли быть иными. Но времени на раздумья не оставалось. В несколько шагов достигнув ближайшего люка, так и не замеченного имперцами — страстными любителями взрывчатки, он соскочил внутрь коридора и сходу открыл ураганный огонь, расстреляв один за другим все четыре заряда.

Управлять «Шершнем» оказалось очень просто. Визор, переключившийся по собственной инициативе в режим ночного видения, показал три силуэта в массивной броне. Для первого хватило и одной гранаты, лопнувшей прямо у головы, превратив скаф в оплавленный огарок, второму досталось сразу два заряда. Один ударил чуть левее, второй прилетел куда-то в середину фигуры. Последнему из противников досталась четвертая плазменная граната. В этот момент он ощутил несколько сильных тычков в грудь и живот, но продолжил вести бой.

Яркие, слепящие вспышки за долю мгновения до подрыва гасились визором, чернеющим до полной непрозрачности. Система оказалась весьма продуманной и заранее адаптированной.

— Надеюсь, дозу облучения я не схвачу, — пробурчал он себе под нос, вытряхивая из раскрытого барабана стреляные гильзы, и немедленно получил ответ комма.

— Уровень радиации внутри защитного костюма в пределах нормы.

— Ну, успокоил…

Левой рукой он провел по нагрудной пластине БСК[2]. И без удивления нащупал несколько неглубоких вмятин.

— Надо же, он в меня успел попасть… повезло, что в руках у этого шустрилы был не слонобой какой-нибудь, а то все закончилось бы как-то слишком быстро…

Снова зарядив гранатомет и включив громкую связь, Вахрамеев крикнул в темноту.

— Эй, есть там кто живой? Если что, тут свои! Я этих чертей добил.

— Ты чего кричишь? — высунув голову в люк, прошипела недовольно Баканова. — Забыл про еще четверых?

— Ёкарный бабай… А я только хотел порадоваться и вытереть трудовой пот… Комм, где вторая группа имперцев? Можешь дать картинку?

— В данный момент они находятся вне зоны наблюдения. Тридцать секунд назад камера зафиксировала перемещение по центральной лифтовой шахте, затем они покинули ее, перейдя во внутреннее пространство корабля.

— Значит, они уже где-то рядом, надо отсюда уходить… слишком уязвимая позиция, — решительно распорядился он, бросившись бегом в сторону реакторного отсека, ловко перескакивая широкие провалы в полу.

Добравшись до проема, на ходу подхватил левой рукой неподвижное тело раненого бойца-рахдонита, лежащего в тамбуре, и поволок подальше от входа.

— Слышь, Роза Алексеевна, — окликнул девушку Март, — тут ваш трехсотый, ты же медик, посмотри, что с ним. И крикни там народу, что тут все свои. А то кто их знает, этих ваших немцев-колбасников…еще пальнут сгоряча, придется их убивать до смерти, а оно нам надо?

[1] липкая жижа — солдатское название для особой формы взрывчатки.

[2] БСК — боевой скаф/скафандр, он же бронескаф или просто скаф.

Глава 22

Оказавшись внутри энергоблока, Баканова, включив налобный фонарик, немедленно склонилась над раненым. Достав какой-то прибор, приложила тому к шее. Подняв полные слез глаза, еле слышно прошептала:

— Он мертв. Я уже ничем не могу помочь.

— Таков путь. Он умер как воин. А где второй?

И словно в ответ из темноты донесся полный удивления голос:

— Roze, fun vanen bistu do? — и сразу комм в наушниках Марта синхронно перевел: «Роза, ты откуда здесь?»[1]

— Тору? — с еще большим удивлением отозвалась русская рахдонитка, тоже перейдя на немецкий. — Значит, сегодня была твоя смена дежурить в энергоблоке?

— Встретились два одиночества… Так, у нас очень мало времени. Потом поворкуете.

— Кто это? — сухо и настороженно произнес невидимый стражник.

— Незнакомец. Русский. Он сбил из Тодесштрафена тилтротор[2] черных и сейчас уничтожил троих.

— Только двоих, — немного ревниво поправил ее наемник. И для большей убедительности пояснил, — первого свалила автоматическая турель с реактивной гранатой. Второму я разбил шлем и точно повредил голову из пулемета.

— Пусть так, — не стала спорить девушка.

— Долго ты там прятаться намерен? — резко вмешался в затянувшийся диалог Март. — Я все равно тебя засек. И судя по всему, тебе не помешает медицинская помощь…

Роза бросила на мирянина недоуменный взгляд. Тот в ответ лишь ткнул пальцем в пол, подсветив потеки крови с отпечатками бронеботинка.

— Ты ранен, Тору? — не скрывая беспокойства, почти крикнула она.

— Медпак уже вколол мне все, что нужно, и запенил рану биогелем. Сейчас не до того, твой русский верно говорит. Но откуда у него скаф? Он незаконно проник на борт и занимался мародерством?

— У него капитанский мастер-ключ. Система признала его.

— Очень странно и сомнительно. Тем более Главный Вычислитель не отвечает на запросы, а обмануть периферийную систему не составляет труда.

— Даже если ты во всем прав, что это меняет? — опять вмешался Вахрамеев, начиная терять терпение.

— Не спеши, ты у меня на мушке, дернешься — умрешь.

— Как мило. Так, меня Мартом зовут. Тебя Тору. Будем считать, познакомились. Включай мозги. Имперцы где-то совсем рядом. Нет, если хочешь, то давай воевать между собой… Но это будет глупое решение.

— Ты прав, — помолчав несколько секунд, ответил стражник, — оставим разбирательства на потом.

Все в просторной, темной зале почти синхронно выдохнули. А Март прошептал себе под нос: «Другое дело, а то на мушке он меня держал, клоун…»

— Уверен, эти вот так прямолинейно, на рожон, не полезут. И через главный проход не попрут. Надо срочно готовить позиции на внутреннем контуре. Рядом с реактором. Там хоть шанс будет — они не рискнут бить из тяжелого оружия, иначе сами погибнут от возможной детонации в активной зоне.

— Логично. Стенки блока достаточно надежны и пулевые попадания должны выдержать без труда, а вот удар ракеты может привести к повреждениям и утечке смертельной дозы радиации, — согласился с его рассуждениями наемник. — Что предлагаешь?

— Роза без брони серьезной. Ее надо подальше запрятать и пусть постарается хотя бы разок, зато наверняка, попасть. Большего не требуется. Остальных мы возьмем на себя. К слову, Тору, ты ведь с «Шершнем» знаком?

— Это мое оружие… — холодно отозвался рахдонит.

— Было, — спокойно поправил его Март. — Плазма жарит знатно. Только последнего фрага она почему-то не взяла, он свалился в дыру… Чего так, что скажешь?

— Ее радиус поражения всего один метр. То есть сфера два метра в диаметре — зона тотального уничтожения, а вот за ее пределами все как обычно, ЭМИ, ударная волна, вспышка сверхяркого свечения и если есть, то разлет поражающих элементов.

— Понятно. То есть этот хмырь успел немного отклониться и потому не сгорел, как свечка? Да, в бою всякое бывает… Если вернется, добьем.

— Я уверен, что повредил ему батарею, так что он уже не боец.

— Принято. Хватит болтать, давай по местам расползаться.

Само помещение энергетического отсека состояло из двух зон. Собственно атомного блока — большого цилиндра правильной формы, закрепленного на восьми очень массивных балках и окруженного широким парапетом для непосредственного доступа. Общее пространство занимало четыре пятых внутреннего объема. Все остальное оказалось упрятано под палубный настил.

Прямо под реактором, ниже уровня пола находился главный генератор. Там же, спрятанные под панелями, проходили многочисленные магистрали, и размещалось оборудование. Кольцевой холл с пультами управления и контроля бубликом тянулся вдоль стен.

— Роза Алексеевна, давай прямо наверх, на крышу. И прикинься ветошью. А главное, никаких датчиков и прочих лазеров не включай, тебя сразу засекут. Лежи, наблюдай в пассивном режиме. Тору, какую половину выбираешь? Правую? — рахдонит согласно кивнул, — Не вопрос. Моя слева от входа. По местам, и ждем.

Март выломал несколько столов и притащил пару диванчиков, свалил в некое подобие бруствера или баррикады. Защитить она не могла, зато давала возможность относительно скрытно передвигаться или хотя бы не мгновенно попасть в кольцо вражеских прицелов.

Закончив с этим, он сдернул бронежилет с убитого рахдонита и, на секунду высвободив руки и голову из БСК, вытянул из нагрудного кармана котенка. Усадив его перед собой, снова застегнул бронекостюм.

— Курсант, тут такое дело, — глядя в светящиеся в потемках зеленые глаза, пояснил он ушастику, — не знаю, как оно там все обернется, но чую, бой будет очень горячий. Зачем тебе рисковать, малявка? Сиди тихонько. Глядишь, все и обойдется. Пожелай мне удачи, рыжик!

— Мяв, — негромко, но как-то очень твердо и решительно пискнул мурлыка, деловито оглядываясь по сторонам.

— Все, разговор окончен, лезь в броник. И чтобы никуда!

Везение не бывает бесконечным. Или это уже форменное шулерство перед небесами… Атака началась с подрыва сразу четырех кольцевых зарядов взрывчатки. Крупные куски внешней оболочки энергоблока с грохотом повалились внутрь в облаке дыма и пыли. Легкие осколки с шумом просвистели и осыпались каменным дождем. И сразу вслед за ними через проломы в зал влетели дроны. Десять мелких, юрких воздушных машин. Восемь из них несли на себе взрывчатку, еще два вели разведку. Вычислить объекты атаки их оператору не составило труда.

Действовать пришлось просто мгновенно. На подумать времени ему не оставили. «Они сейчас нас сожгут!» Гранатомет повис на ремне, Базер прыгнул в руку и Март сходу, от бедра открыл огонь. Иномирный пистолет оказался действительно хорош. Мощный, быстрый, с очень большим боезапасом. Но самое главное, его система наведения позволяла подключаться к визору БСК.

Скорость и точность работы Вахрамеева оказалась поистине чемпионской. И превзошла все рекорды мирянских соревнований. Он бил так, что гул от выстрелов сливался почти в один монотонный грохот. Управлявший коптерами боец оказался не готов к такой действенной и стремительной расправе, отдал короткий приказ рою атаковать напрямик, постаравшись задавить сопротивление массой.

А Март, наконец, попал. Да еще очень удачно. Пуля угодила в прикрученный снизу боеприпас. Раздался взрыв, от которого сдетонировали и два летящие рядом аппарата.

Еще одному дрону под завесой разрывов и дыма удалось прорваться к цели. Если бы не обычный пистолет в левой руке Марта плюс его способность вести разом две мишени… Не долетев каких-то два метра до Вахрамеева, легкий БПЛА упал, подбитый, и все равно взорвался, раскидав часть баррикады и на миг ослепив стрелка.

Не рассуждая, на одной интуиции, он прыгнул в сторону, уйдя в перекат, а за его спиной ярко полыхнуло зарево двух разрывов, окончательно разметавших импровизированный заслон. Не успел Март подняться на ноги, как по нему открыли пальбу ворвавшиеся в зал через проломы два панцерегеря.

Как и предсказывал Вахрамеев, противник не рискнул работать ракетами и реактивными гранатами, ограничившись крупнокалиберной стрелковкой с тяжелыми бронебойными пулями. Зашли имперцы грамотно. Одновременно и с разных углов, так что он разом угодил в перекрестье огня. Не прекращая двигаться и не обращая внимания на болезненные удары по броне, он, ухватив «Шершень» в руки, почти не глядя отправил пару плазменных гранат в цель, стараясь выиграть хотя бы долю секунды. Не попал, но на миг ярчайшие вспышки ослепили врагов, не имевших в арсенале подготовленной схемы реакции искинов своих БСК на такую атаку. Возможно, их электроника также, пусть на чуть-чуть, но дала сбой. Этого оказалось достаточно.

Март, продолжая смещаться в сторону, успел прицелиться и вложить гранату точно в грудь противника, фигура которого исчезла в очередной вспышке.

«Один есть!»

И в тот же миг его самого отбросило точной очередью, прошившей наискось от левого бедра до правого плеча, так что в доспехе что-то отвратительно хрустнуло, а руку с гранатометом заклинило. Да и сам он рухнул на пол, сраженный метким огнем.

Дойчу оставалось только добить врага. Вахрамеев, завалившись на бок, успел перехватить «Шершень» левой рукой и одновременно с черным нажал на спуск. Пули ударили очень близко, скользом пройдя по шее и шлему, заставив голову загудеть. В тот же миг граната расцвела маленьким солнцем, выжигая все внутри двухметровой сферы, так что от могучей фигуры панцера остались только ноги выше колен.

«Второй есть! Перезарядка!»

Работая одной левой, он одновременно старался правой раскачать заклинивший механизм плеча.

— Убрать с правой руки механизацию. Снять все блокировки. Буду работать на мускульной силе!

Это странное требование немного помогло. Да, конечность все равно действовала медленно и криво, зато пальцы смогли сжиматься, а запястье восстановило условную подвижность.

Не без труда поднявшись на ноги, он торопливо заковылял, прижимаясь к гладкой стене реактора. Броня выдержала многочисленные попадания, но получив серьезные повреждения, утратила часть функциональности. Хорошо, хоть система о ранениях не докладывала, но механизм левого колена после точного попадания теперь не сгибался, замедляя движение.

Следовало спешить. Справа продолжали доноситься звуки ожесточенного боя, но сопротивление могло оказаться сломлено в любой момент.

В начале боя Март сумел стянуть на себя почти всех ударных дронов, так что Тору почти повезло. На его долю досталось только два летающих убийцы. Одного он сумел повредить на подлете, а второго переиграл, как заправский боксер, качнувшись в одну сторону, вынудив машину сменить направление атаки, а сам резко ушел в другую. Взрыв грянул очень близко, стража отбросило и в который уже раз контузило, но он смог продолжать бой.

Его противники, ведя убийственно точный огонь, смогли прижать наемника к полу, вколачивая в него пулю за пулей, он отвечал, и тоже попадал, сосредоточившись на том, что был слева. Вся схватка заняла считанные секунды. Композитная броня уже не «держала», закаленные сердечники, пробивая доспех, наносили тяжелый урон стражнику, который быстро слабел. Аптечка продолжала работать, заполняя раны биогелем и впрыскивая дозы антишоковых и обезболивающих средств в его кровь.

Роза, наблюдая через тепловизор, не успела отработать в момент появления панцерегерей в пробитых ими проломах, слишком все произошло внезапно. Все же одно дело стрелять в тире, и совсем другое — настоящий бой накоротке.

Имперцы, быстро перемещаясь, сократили дистанцию, в четыре руки, как два молотобойца, расстреливая Тору. Стало невозможно целиться лежа — требовалось направить винтовку почти вертикально вниз. Видя, как плохо приходится стражу, она позабыла об опасности обнаружения и привстала на колени. Уперев увесистый ствол в угол цилиндра реакторного блока, поймала в прицел голову одного из врагов и, немедля, плавно нажала спусковой крючок.

Приклад резво ткнулся в плечо, она попыталась повторить, но тут в нее сзади ударили сразу два разведывательных коптера, ломая себе винты. Никакой бомбовой нагрузки они не несли, но точный и внезапный толчок в затылок в сочетании с тяжелой, тянущей вниз, винтовкой в руках, опрокинули ее и сбросили с шестиметровой высоты. Она упала на спину. От столкновения с настилом пола ее тело пронзила острая боль, и сознание милосердно погасло.

Увидев третьего противника, Вахрамеев сразу выстрелил, благо, тот не прыгал и почему-то никуда не спешил. Март не мог знать, но тут ему очень помогла Роза своим метким попаданием. И все же граната рванула чуть левее цели, лишь краем зацепив его спину, уничтожив двигатель и батарею БСК. Вахрамеев выстрелил еще раз, добив обездвиженного врага.

Сместившись еще на пару метров вперед, он увидел последнего из черных. Тот стоял на колене, прикрывшись, как щитом, телом расстрелянного до кровавых лохмотьев стражника-рахдонита. Готовый к бою «Шершень» нацелился на имперца, но выстрела не последовало. Той доли секунды, что понадобилось Марту для принятия решения, хватило врагу, чтобы открыть огонь на поражение. Вахрамеева отбросило назад и закрутило. Все, что он смог, это укрыться за изгибом стены.

В этот момент он уже не думал ни о чем, кроме одного. Надо уничтожить врага! Собрав остатки сил, шагнул вперед, готовый пойти на размен, жизнь за жизнь, лишь бы успеть сделать свой выстрел.

Едва показалась фигура в доспехе, как Март отправил плазменную гранату, нацелив ее чуть за спину неприятеля. Ответная очередь прошла мимо. Уже почти мертвый Тору, единственной относительно целой рукой ухватился за ствол автомата егеря и отвел его в сторону, сам подставляясь под выстрел невольного союзника. Вспышка снесла затылок дойча. Панцер грудой металла повалился на пол.

— Эй, братишка, ты живой? Чем тебе помочь? Погоди, не умирай. Ты вон какой молодец! — он поднял смотровой бронещиток и включил фонарик.

— Поздно. Джайа Махакали, айо горхкали![3] Передай братьям, Тору умер достойно.

Март несколько долгих мгновений бессмысленно смотрел на скуластое лицо гуркха. Потом закрыл его темные глаза и отстегнул с разбитого скафа кривой тяжелый нож-кукри.

— Я расскажу твоим сородичам о тебе, Тору.

Ни сил, ни эмоций не осталось. Только усталость. Двигаться не хотелось. Совсем. В теле болело вообще все от набранного за этот короткий бой запреградного урона, измочалившего его, как хорошую отбивную.

Но тут ему в голову пришла простая мысль. А ведь наверху стоит конвертоплан с пилотами. И эту проблему больше точно решать некому, кроме него. Зато его БСК в последней стычке оказался окончательно разбит.

— Комм, пусть медпак накидает мне обезбола и еще чего-нибудь для бодряка, но в меру, мне еще воевать надо. Голова должна быть ясной.

— Выполняется.

Март ощутил несколько уколов в предплечье. Секунд десять сидел, закрыв глаза и отдыхая.

— Все, пора, — сам себе приказал он и поднялся, кряхтя, как старик. Оставалось только выбраться из скафа и идти дальше налегке. Комбез изрядно пропотел, но на удивление остался цел.

— Значит, и правда обошлось без ранений. Это хорошо… Комм, где Роза? С ее гаджетом есть связь?

— Объект находится в десяти метрах, — на экранчике коммуникатора высветилась стрелка направления.

Он подошел и склонился над неподвижно лежащей девушкой.

— Сердечный ритм в норме, давление низкое, пульс сто — тахикардия, дыхание не затруднено, — отчитался комм, транслируя данные с персонального браслета медички.

Март направил фонарик на лицо девушки и коснулся ее побледневшей кожи. Но никакого липкого пота и мертвенной белизны не было.

— Пусть отлеживается. наверняка тяжелый сотряс. Тут неподвижность рулит. Ей там уже вколол медпак что-то?

— Да, весь набор доступных средств введен через инъекции.

— Хорошо. — И Вахрамеев заковылял, припадая на левую ногу, которой особо досталось, назад к своему снаряжению.

Котенок, про которого он совсем позабыл, как только закончилась стрельба, сам вышел навстречу, бесстрашно обнюхивая убитых врагов. Подойдя вплотную, Курсант лизнул каплю крови с руки мертвого стражника и посмотрел на Марта.

— Что, нравится? Экий ты кровожадный… Нам надо наверх, забирайся обратно в карман. Только сам. Не факт, что я не свалюсь. Ну, ты умеешь.

Закрепил на талии патронташ с оставшимися гранатами, сунул за пояс Базер, на плечи крест-накрест нацепил ремни автомата и «Шершня». И, покачиваясь от слабости, медленно побрел, увешанный оружием, как елка, к выходу.

— Ждите, черти, я за вами.

[1] Далее текст идет сразу с переводом — как услышал Март через коммуникатор.

[2] Tiltrotor — конвертоплан на языке рахдоним. То же Kipprotor или Schwenkrotor (поворотный ротор) — на хохдойче (верхненемецком).

[3] Слава Махакали, гуркхи идут! (Махакали — Великая Кали, она же Великая богиня войны и супруга Шивы)

Глава 23

Всякое дело необходимо доводить до конца, не откладывая на завтра то, что можешь сделать сегодня. Так говорил мой дед. А он, пройдя Великую Отечественную от первых дней и до самой Победы, в жизни разбирался. Мы часто не спешим следовать этому простому правилу. Откладываем на потом или, наоборот, спешим. На войне этот принцип обладает особым смыслом. Потому что пока последний враг не уничтожен, не бежал или не сдался, тебе надо идти вперед и сражаться. И каждый следующий миг может, несмотря на все прежние победы, награды и успехи, закончиться для тебя фатально. Потому преследование и добивание все еще не прекратившего сопротивление неприятеля — безусловное требование боевых уставов.

Вот и сейчас Мартемьян отчетливо сознавал, что тянуть время недопустимо. Каждая не то, что минута, секунда на счету. Ему повезло, что первый отрезок пути шел по строго горизонтальной поверхности центрального коридора. Ноги еле шевелились, а в голове царила пустота. Но постепенно знаменитая Вахрамеевская двужильность и по большей части влитый в кровь коктейль начали работать. Боль перестала ощущаться, надежно заблокированная. Пошла вверх, все разгоняясь, волна бодрости. К тому времени, когда он добрался до лестничной шахты, к нему даже начала возвращаться привычная ясность мысли.

— Комм, дай картинку с вертушкой черных. Где они, что делают?

— Двигатели заглушены, штурмбот стоит на взлетной площадке верхней палубы. Пилоты в своих креслах.

— Это замечательно. Вот пусть все так и остается.

— Приказ не понятен.

— Забей. Продолжай наблюдение. О любых изменениях срочно докладывай.

— Принято.

Вахрамеев, преодолев первые пару десятков ступеней, быстро ощутил, что подъем — это совсем другая история.

— Зачем я эту бандуру тяжеленную схватил? — отдуваясь, пробурчал он на ходу, хмуро поглядывая на «Шершня». — Оставить его здесь, что ли? Нет, нельзя.

Действительно, плазменный гранатомет, успевший доказать свою высочайшую эффективность, мог стать отличным решением всех проблем и в стычке со стоящим на крыше ангара конвертопланом. Один-два заряда в кабину или плоскость крыла и все. Уже никто никуда не полетит. А что там в итоге получится, Март пока и сам даже не подозревал. Никакого плана, главное было просто поскорее добраться до врага. А там видно будет.

— А серьезная у рахдонитов химия… стильная, модная и молодежная… Прямо второе дыхание включила. Интересно, какая у этой волшебной пилюли обратка и есть ли вредные последствия? Слышь, комм, чем мне грозят вколотые дозы?

— Концентрация активных веществ в пределах нормы и опасности для организма не представляет.

— Не очень понятно, зато позитивно. Ладно, поживем-увидим.

Пройдя за минуту[1], шесть из одиннадцати лестничных маршей и перевалив за середину, Март вспомнил сценку из второго «Брата». Для поднятия настроения принялся негромко повторять, то и дело поглядывая на экранчик комма, который продолжал упорно транслировать картинку с неподвижно стоящим конвертопланом черных:

Я узнал, что у меня

Есть огромная семья:

И тропинка, и лесок,

В поле — каждый колосок!

Речка, небо голубое —

Это все мое, родное.

Это Родина моя!

Всех люблю на свете я! [2]

Вспомнилось про Розу.

— Комм, у тебя еще есть связь с браслетом Бакановой?

— Да.

— Как там показания? Не очнулась еще?

— Без изменений. Негативной динамики нет. Она все еще без сознания.

— Быстренько раскидаемся с импами и вернемся за ней в энергоблок.

Принятое решение еще больше подстегнуло его темп восхождения. Или виной тому были мудреные вещества в крови? Добравшись до нижнего уровня надстройки, Вахрамеев все же не без облегчения выдохнул. Сорокапятиметровая лестница его почти доконала. Оставалось подняться еще на один этаж, и вот она — взлетка.

Теперь можно было не спешить. Мгновенно сняться и уйти с остывшими движками пилоты технически никак не могли. Отложив в сторону «Шершня» и сняв патронташ, он дал себе тридцать секунд передышки и в это время еще раз внимательно изучил, что показывали камеры.

Приземлился борт кормой к горловине лестницы, ведущей вниз. Аппарель десантного отсека до сих пор оставалась открытой, очевидно, в ожидании панцерегерей. Пилоты в полной готовности сидели на своих местах. Подробностей их оснащения видно не было, но судя по всему, ни о каких БСК речи там не шло. Стандартные СИБЗ[3]. Стильно выглядящие ЗШ[4] и темные, в серых разводах плитники[5]. Да и оружия в руках не заметно. Вражеские летуны допустили как минимум один просчет. Правак[6] должен был взять автомат и занять позицию, ведя наблюдение и контролируя обстановку. Но видимо дойчи оказались или не пуганные, или слишком в себе уверенные. Что особенно странно после того, как он сжег совсем недавно их напарников.

Вывод напрашивался сам собой. Если ситуация позволяла, всегда лучше действовать напрямик, любое усложнение чревато эксцессами. Это он по опыту прошлой жизни усвоил давно и прочно.

Секунду колебался, чем вооружаться. Автомат или пистолет? Выбор пал на Базер, с которым уже, можно сказать, сроднился и от которого точно знал, чего ждать. Но штурмовой карабин все же подвесил на удобном трехточечном ремне под левую руку, а кукри ушедшего в вечность воина-гуркха прицепил сзади на пояс.

— Комм, голосовой режим. Громко переводи все, что я буду говорить и слова немца тоже.

— Принято.

Собрался, напружинился и рванул вперед. Выскочил из люка и, набирая скорость, полетел к боту. С разбега без труда перескочив грузовую рампу, ворвался в десантный отсек, не тормозя, ломанулся прямо к пилотской кабине, у которой даже не имелось двери, что являлось, к слову, важной составной частью его плана захвата летательного аппарата.

И все же в одном он допустил просчет. Черные летуны не вели личного наблюдения, но вот обзорные камеры на борту имелись, а искин был настроен отслеживать несанкционированные действия вокруг борта. И правак таки дежурил, держа автомат под рукой. Так что он почти успел разглядеть угрозу и отреагировать. Ухватив оружие, дойч передернул затвор и попытался повернуть ствол в сторону надвигающейся угрозы. Этого оказалось достаточно, чтобы Вахрамеев без колебаний дважды выстрелил на ходу. Первая пуля ударила в шею, вторая в переносицу.

Тело летчика отбросило силой попадания тяжелых пуль. И заливая все вокруг хлынувшей фонтаном алой кровью, он повалился на дисплеи приборной панели.

Март, вломившись в тесноту кабины, ткнул стволом Базера в шею командира винтокрылой машины и почему-то без перевода проорал:

— Хальт! Хендехох! — именно так слитно это у него прозвучало. Интересно, что далеко не самый продвинутый искин коммуникатора не стал повторять или переводить его слова. То ли не понял, то ли посчитал, что и так все ясно.

Молодой, лет тридцати, не больше, летчик отчетливо понял, что от него требуют и сразу поднял руки. Он, не отрываясь, изумленно смотрел на Вахрамеева, совершенно не понимая, что происходит и как это оказалось возможным. Да и расправа над его вторым пилотом сильно его придавила.

— Слушай меня внимательно. Левой рукой достань оружие и отдай мне. И не дури, пристрелю сразу.

Дойч, скосив глаза на Базер, медленно потянул двумя пальцами свой пистолет. Дождавшись, пока подторможенный летун выполнит приказ, Март забрал новый трофей и задал вопрос.

— Имя, звание, воинская часть?

— Гауптман Люфтваффе Карл Эрманн. Наша эскадрилья входит в состав авиакрыла авианосца «Имперский Штандарт».

Нашивка на груди летчика подтверждала: «Hauptmann Karl Hermann».

— Герман, вылет был оттуда? С его борта?

— Да, — дисциплинированно подтвердил пленник.

— Следующий вопрос. В грузовом отсеке большой ящик лежит — это бомба с таймером?

— Да, — только и смог выдавить из себя гауптман.

— Какие у заряда характеристики?

— Я не знаю.

Март коротко ткнул стволом в зубы вздумавшего изображать героя противника, не сильно, но так, что кровь брызнула из разбитых губ, а лицо немца скривилось от боли.

— Ты хочешь, чтобы я применил к тебе пытки? Это несложно. Ответь еще раз отрицательно, и тебе будет куда хуже. Вставай, — Март дернул Эрманна за шиворот и потащил за собой из кабины. Добравшись до массивного и даже на вид тяжелого, сделанного из литого черного пластика корпуса мины, едва не ткнул носом, — На колени! Руки за голову! Повторяю вопрос. Характеристики бомбы?

— Полторы тонны взрывчатки в тротиловом эквиваленте. Механизм настраивается на неизвлекаемость после активации таймера. Время выставляется кнопками под дисплеем. Есть сброс настроек, вот эта зеленая кнопка. Запуск подрыва — красный тумблер, под прозрачным колпачком. После запуска обратного отсчета отмена производится специальным ключом, мне такой не выдавали, — на всякий случай добавил он, бросив нервный взгляд на Вахрамеева.

— Так бы сразу. А говорил, не знаю… Сколько всего машин на борту «Имперского Штандарта»?

— Двенадцать десантных киппроторов Юнкерс Ю-27 и десять ударных штурмовиков Ю-28 Штурм-Тигр на базе этой же машины. Три тяжелых четырехроторных транспортных Драккара и два поисково-спасательных Ю-8.

— Внушает. Сколько бойцов в скафах в экипаже?

— Штатно отряд из шести отделений.

— Выходит, треть я вам уже обнулил…

Марту пришла в голову новая идея: «Тем же концом по тому же месту. Прилетит нацистам наш пролетарский чугуниевый болт».

— Зря вы сюда приперлись, Карл… снимай шлем, броню и медпак.

— Это не…

— Не возражать! — Март надавил сильнее стволом на челюсть гауптмана. — Исполнять!

Тому не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

Без снаряжения пленник оказался худощавым для вертикального, жилистым, выше среднего роста человеком. Короткий ежик светлых волос, сжатые до белизны разбитые губы.

Вахрамеев негромко окликнул свой искин:

— Комм, что знаешь про эту технику?

— Нет подробной информации. Сообщить общие сведения?

— Не надо.

Он долго и мрачно смотрел на Эрманна.

— Вот что будет дальше. Я хочу полететь к вашему авианосцу. Встречусь с начальством, поговорю. Глядишь, сумеем разрулить все недоразумения.

Пленник посмотрел на Вахрамеева как на безумца, но возражать не стал.

— Сейчас сообщишь своим, что возвращаешься. Мол, задание успешно выполнено. Машина сама доберется до цели полностью на автопилоте?

— Без меня система не запустится, — нервно дернув головой, попытался возразить Эрманн.

— Рассказывай сказки. Но так и быть. Полетим вместе. Ты сумеешь сейчас настроить обратный маршрут?

В глазах летчика впервые мелькнуло нечто вроде презрения к сухопутному боевику и не владеющему хохдойче варвару-славянину.

— Конечно, я могу.

— Пошли в кабину. И учти, я все вижу. Заранее озвучивай каждое свое действие и работай одной рукой. Вторую держи поднятой.

Март внимательно наблюдал за манипуляциями пилота и следил за логикой его объяснений. Все оказалось очень знакомо и понятно.

— Готово.

— Сколько часов займет полет?

— Расчётное время тридцать минут, — Эрманн подбородком ткнул в дисплей.

Март направил камеру своего коммуникатора, приказав снять показания с экрана, на котором отражались координаты и все данные об ударной авиагруппе врага.

— Вижу. Запускай машину.

Теперь, когда двигатели получили энергию, винты начали плавно раскручиваться.

— Кнопка активации автопилота?

— Вот она, — указал гауптман на верхнюю приборную панель.

Вахрамеев от всей души врезал рукоятью Базера ему по затылку. Глаза немца стали стеклянными и закатились, а сам он обмяк и сполз набок.

— Похоже я перестарался, — глядя на дело рук своих, пожал плечами Март. — Череп точно проломил. Зато надежно. не очухается за полчаса, аптечку я с него снял… никакие укольчики не помогут теперь.

Оставалось воплотить последний этап задуманного плана. Прикрутив к креслу и надежно связав наглухо вырубленного летуна по рукам и ногам, заодно заткнул ему рот кляпом. Перейдя в грузовой отсек, выставил на табло подрыва бомбы время — тридцать две минуты и, мысленно перекрестившись, повернул тумблер, запустив обратный отсчет.

Затем снова вернулся в кабину и включил автопилот. Посмотрев не без сожаления на продвинутую внутреннюю оснастку иномирного борта, с которым теперь приходилось срочно расставаться, он пробежал через распахнутый грузовой люк и соскочил на палубу и отошел подальше. А затем с интересом наблюдал, как тяжелая машина легко и стремительно уходит в поднебесье, убирая шасси и закрывая грузовую рампу.

Оставить машину себе он никак не мог. У противника наверняка имелись методы контроля, коды доступа, маячки и прочие хитрые штуки. А он ничего про этот дойче-киппротор не знал, и разжиться сведениями было неоткуда. Комм спрашивать бесполезно. Это он уже выяснил. Пока разберешься, найдут и уничтожат. Наверняка. Так что этот вариант выходил оптимальным, пусть и категорически не толерантным.

— Наше вам с кисточкой, высшая раса. Чао, бандерлоги. Долетит, не долетит, но полчаса-час я точно выиграл. Все равно времени мало. Раз уж я все равно тут, а Роза отдыхает в тишине, то нет смысла бегать туда-сюда, лучше глянем на шаттл.

[1] Медицинская норма скорости подъема для определения здорового сердца 4 четырехметровых пролета (60 ступенек) за 40–45 секунд и меньше. Автор на себе проверил метод и не спеша взобрался на 4 этажа за 30 секунд.

Академик Амосов предлагал подниматься по лестнице 4 минуты. Дошел до 15-го этажа и выше — сердце в порядке, 11–14 этажей — первый звоночек о проблемах, 7–11 этажи — срочно к кардиологу.

[2] Стих из фильма «Брат-2»

[3] СИБЗ — Средства Индивидуальной Броневой Защиты

[4] ЗШ — защитный шлем летчика

[5] Плитник — чехол, в который вставляются плиты брони. Сам по себе не защищает. К нему может идти пояс и спец упоры, разгружающие мышцы позвоночника и плеч. Вес бронеплит распределяется на пояс, работающий по принципу пояса туристического рюкзака.

[6] Правак — сленг летчиков. Второй пилот или штурман, сидящий в правой чашке в кабине. Слева сидит командир.

Глава 24

Любовь летчиков к небу сродни одержимости. Так же как и страсть огромного количества людей к всевозможным средствам передвижения. От времен седой древности — лошадей, лодок и колесниц, на которых предпочитали кататься египетские фараоны, до боевых трирем античных греков, драккаров, коггов, фрегатов, паровозов, клипперов, воздушных шаров, карманных линкоров, атомных подводных лодок, реактивных самолетов и напичканных электроникой автомобилей первой трети 21 века. Нам очень интересно все, что ездит, ходит по морям, летает в небесах, уходит в космос или позволяет виртуально скользить по волнам Мировой Сети.

С каждым шагом, приближающим его к ангару, настроение Марта неуклонно повышалось, и в какой-то момент он даже принялся негромко напевать:

— Потому, потому что мы пилоты,

Небо наш, небо наш родимый дом.

Первым делом, первым делом самолеты

Остальное все успеется потом…

Может, такому его позитиву немного помогала и ударная доза препаратов, влитая в вены? Но рассудительности и понимания обстановки он не терял.

— У меня есть полчаса точно. АУГ дойчей движется на двести пятьдесят километров восточнее. Судя по всему, курс они держат как раз на воздушную гавань рахдонитов. К слову, раз уж сюда залетела такая сила, вопрос, а чем они намерены заняться? И раз уж они так жестко атаковали химмелн, то какие у нас перспективы вообще? Одно ясно. Сейчас важнее разобраться с машиной, потом быстро смотаемся за Розой и надо будет сваливать в темпе ритма.

Размышления прервались сами, в момент, когда Март перешагнул порог большого ангара, в центре которого стоял, мягко сияя бело-синим корпусом, большой шаттл-винтоплан[1]. Ряд широких окон в стенах и без искусственного освещения позволял все отлично рассмотреть. Некоторое время Вахрамеев просто молча любовался изяществом обводов, плоскостей, продуманной до мелочей функциональностью фюзеляжа-высокоплана, двухкилевого хвостового оперения. На концах крыльев располагались горизонтально установленные гондолы моторов. Они были закреплены неподвижно. Менять положение могли только поднятые сейчас на девяносто градусов роторы с тремя сложенными длинными трапециевидными винтами каждый. Три стойки шасси, убираемые в наплывы на корпусе. Все для достижения высокой скорости. Еще одна силовая установка располагалась над грузовой кабиной. Ее предназначение пока оставалось Марту непонятным.

— Возможно, резервная? — логично предположил он. — Комм, связь с искином шаттла есть?

— Да.

— Пусть разблокирует бортовой люк для активации доступа мастер-ключом.

— Приказ выполнен.

И словно подтверждая доклад, автоматическая дверь справа по борту, расположенная сразу за кабиной пилотов, плавно отъехала в сторону, а из-под ее порога выдвинулся короткий трап. Вахрамеев не смог сдержать довольную улыбку и только теперь заметил, что под днищем машины установлен боевой вращающийся модуль с одноствольной пушкой. Выглядело оружие весьма грозно.

— Комм, что за турель снизу? Ее калибр? — на всякий случай уточнил он у искина.

— Дистанционно управляемое орудие 30 мм. Боезапас пятьсот снарядов. Эффективная дальность по легкой бронетехнике один и четыре десятых км, по воздушным целям — два км, по живой силе — до четырех километров.

— Раз пока в нашу сторону не разворачивается, уже хорошо. Тут и БСК не поможет…

Обходить корабль не имело смысла, для начала требовалось определить свой статус. Не без внутреннего волнения он добрался до открытого люка и поднялся по ступенькам на борт. И первое, что его приятно поразило, это дизайн и внутренняя отделка. Никаких открытых стрингеров, силовых балок и шпангоутов не наблюдалось. Все закрыто белоснежным пластиком. Многоточечное освещение. Сразу видно, что корабль не военный, а гражданский и сделан для комфортной работы. Впрочем, грузовой отсек пока не просматривался.

Перед ним находился узкий — метра полтора в ширину, короткий коридорчик, упиравшийся в «Г»-образный камбуз, блестящий нержавейкой и стеклом колбы кофеварки. Одна его стена примыкала к кокпиту, вторая — к борту, в котором имелся небольшой иллюминатор. Такой же, к слову, имелся и в самой двери. Сразу слева был вмонтирован санузел. К его внешней стенке крепилось еще одно кресло, вероятно, для стюарда или стюардессы. Все это Марту очень понравилось. Между ними находился проход в кабину.

Носовой отсек от грузового отделяла глухая перегородка с узкой, вписанной в наклон борта герметичной дверью, размещенной рядом с входным проемом. А дальше на переборке крепились в два ряда откидные койки, метра по два в длину каждая. Нижняя и сейчас была развернута в очень удобный, широкий диван с регулируемым наклоном спинки и выдвижными сегментами под ноги. Все, чтобы немногочисленные пассажиры могли путешествовать с немалым комфортом. Палубу покрывал уже знакомый по химмелну упругий материал, отлично глушащий звук.

Все было сделано дорого-богато. Прямо таки космические технологии, как в фантастических фильмах или новейших гражданских дальнемагистральных самолетах. Закончив быстрый осмотр красот, он в три шага добрался до просторного, светлого кабинета[2], в котором не имелось и намека на тесноту.

На центральном пьедестале, расположенном между креслами пилотов, тревожно горел красный сигнал, настоятельно предлагая установить ключ. Что Март и сделал. Долю секунды машина молча что-то обдумывала, а потом, к немалому облегчению Вахрамеева, раздался приятный, мелодичный сигнал, и корабельный искин мягким женским голосом и, что характерно, на чистейшем русском сообщил:

— Доступ подтвержден. Приветствую вас на борту грузового шаттла номер К-212. Назовите свои персональные данные и статус.

— Вахрамеев Мартемьян. Принимаю командование воздушным судном на себя.

— Принято. Командир, какие будут распоряжения?

— Включить все системы. Запустить протокол проверки для экстренного вылета. Запись в журнал. Корабль-матка был сбит в результате ракетной атаки Острайха. Атака десанта, целью которой был подрыв атомной энергоустановки, отбита. Все нападавшие уничтожены. Принял решение начать эвакуацию. Конец записи. Время. Подпись.

— Выполнено.

Март погладил котенка по высунувшейся из нагрудного кармана ушастой голове и, аккуратно вытянув зверька наружу, усадил на кресло второго пилота, сам заняв место КВС. Ощущения были просто сказочные. Он и сам все еще не верил в реальность происходящего. Огляделся по сторонам. Обзор через фонарь кабины роскошный во всех направлениях, это он сразу успел оценить.

На любой из многочисленных дисплеев можно вывести данные с камер, смонтированных на фюзеляже, в том числе и на корме, так что видно все и со всех проекций. Это вам не зеркала по бортам… корабль у него вроде как сугубо гражданский транспорт, но кое-какими средствами обороны очевидно оснащен. Что и логично, в Запределье закон — винтовка…

— Краткий доклад по системам и характеристикам шаттла.

— Грузовой конвертоплан проекта «Groyser Foygl-5». Масса пустого — пятнадцать тонн, масса полезной нагрузки — до восьми тонн при вертикальном взлете. Бортовые кристаллические сверхёмкие батареи КСБ — общим весом шесть тонн, емкостью 70 МВт. Практическая дальность при полной загрузке 4000 км, при взлете с коротким разбегом — 5000 км. Крейсерская скорость в самолетном режиме — 510 км/ч, макс скорость — 570 км/ч, скороподъемность в вертолетному режиме — 60 км/ч.

— Хватит диктовать. Просто показывай данные на экране. И второе. Образуйте сеть с моим наручным коммуникатором.

Из просмотра данных он уяснил, что шаттл действительно адаптирован к автономным рейдам. Обеспечен всеми средствами навигации, связи, а также защиты и нападения. Да, это был не полноценный боевой борт, но при необходимости он мог и отбиться от атаки, и, если повезет, отразить ракетный удар с помощью РЭБ и слабенькой ПВО. А заодно и сам дать по зубам из той самой турели под брюхом. Воевать такую ценную машину все равно никто не планировал заставлять.

Двигатели — электрические, безколлекторные. Третий — резервный, через трансмиссию связанный с винтами. Это на случай отказа или поломки одного из них. Но даже если оба сломаются, запасной мог без проблем тянуть машину и обеспечить ей безопасную посадку.

Из дальнейших разбирательств и вопросов искину стало ясно, что уровень «мозгов» корабля — не искусственная личность, а просто набор очень продуманных программных моделей, помноженных на систему распознавания и генерации речи. Так что вписался в схему и живи спокойно. Как раз русский в начале общения появился благодаря коммуникатору, который внес в протокол язык как основной и подгрузил ИИ базу актуального словаря и морфем.

Но самым главным оказалось другое. Шаттл без проблем мог летать на автопилоте. Достаточно было внести координаты цели и встроить даже в голосовом режиме маршрут, задав какие-то ограничения. Например, по высоте и скорости. Все это пилот запросто имел право делать и сам. Как и управлять кораблем, правда, умная система все равно старалась бы его разумно корректировать от опасных действий. Как минимум, предупреждая о них. В целом же ничего принципиально нового он не увидел. Большой опыт позволил ему встроиться в алгоритм работы с полуоборота.

Пока Март разбирался, котенок, некоторое время, навострив уши, с интересом слушавший доклад ИИ, спрыгнул на пол и отправился изучать новое для себя пространство, тщательно обнюхивая и разглядывая все, что попадалось на пути. Довольный, он минут через пятнадцать вернулся назад и занял свое законное место.

Вахрамеев уже успел в режиме симулятора отработать взлет и посадку, а также провел полный предполетный протокол. Заметив рыжего мурлыку, он погладил его по спине и с улыбкой спросил, сам напоминая в этот момент объевшегося сметаной кота:

— Что, Курсант, огляделся? Как тебе наша птичка? Нравится?

Котенок кивнул тяжелой, с такими забавными бачками головой.

— Мне тоже, братишка. Песня, а не аппарат. Смотри, заряд батарей полный, все системы в норме. Башмаки убрать, лопасти развернуть и можно лететь. Но тут выяснилось, что для шаттла есть подвесные батареи. Каждая по тонне весом. Я так понял, их аж четыре можно воткнуть. Правда, это сожрет половину полезной нагрузки. Но зато мы добавим еще почти 50МВт или, что понятнее, получим плюсом к дальности порядка 2,8 тысяч км. В итоге получится почти 7 тысяч. А это уже очень хорошо. Я бы даже сказал, отлично. 14 часов летать без передышки — устанешь… Вроде тут имеются какие-то правильные тележки и подъемники под это дело… Так что, думаю, сейчас быстренько соберем и подключим их к борту. И пора будет отсюда выбираться в темпе вальса.

Не успел Март выбраться со своего кресла, а это не такая простая процедура, сидение передвигалось на рельсе назад и в сторону, чтобы дать пилоту свободно сесть и затем придвинуться поближе к рукоятям управления и приборной панели, как в кабину ввалилась всклокоченная, с дикими от количества принятых обезболивающих глазами Роза.

— Вот, значит, где ты! — не предвещающим ничего доброго голосом начала она.

И пока никак не ожидавший ее появления Март раздумывал, что бы ей ответить, продолжила, постепенно повышая голос.

— Я там очнулась совсем одна, а тебя нет! Вокруг только мертвые, все болит! Думала, ты придешь, а ты совсем забыл обо мне!

— Роза, — попытался остановить надвигающуюся бурю молодой человек, но его никто не слышал.

— Я пошла тебя искать, — практически перешла на крик девушка, — Думала, может ранен или вообще погиб, а ты, оказывается, просто сидишь и развлекаешься!

Глаза ее горели праведным гневом, тонкие руки метались, как нервные птицы. Роза еще раз бросила уничижающий взгляд на Вахрамеева и попыталась плюхнуться в кресло второго пилота, смахнув сидящего там котенка. Но не тут-то было. Курсант раскрыл розовую пасть и грозно зашипел, подняв когтистую лапку и всем видом показывая, что это его место и нечего тут… Баканова косо глянула на Марта, продолжавшего спокойно и молча смотреть на происходящее, и разозлилась на него еще больше. И в самом деле, мог бы забрать своего злющего зверя на руки или приказать ему уйти. Она устала, у нее нет сил. А тут такое…

Роза набрала в легкие побольше воздуха, собираясь выдать новую порцию обвинений и упреков, но тут ее ненавязчиво переключили на новую тему:

— Хочешь кофе? — с самой искренней и полной сугубо мужского обаяния улыбкой участливо осведомился он.

Девушка осеклась и несколько секунд непонимающе таращила голубые глаза, потеряв дар речи.

— Что? — наконец, смогла выжать из себя она.

— Напиток такой, — с ангельским смирением пояснил Март. — Черный, или со сливками. Еще можно добавить коньяк или какой-нибудь сироп, но это на любителя!

— Давай, — неожиданно сменила гнев на милость Роза. — Только сахара и сливок побольше.

— Любой каприз, — развел руки в примирительном жесте парень и обернулся к коммуникатору. — У нас есть такое?

— Да, — раздался в ответ бесстрастный голос машины.

— Запусти машину, пусть сварит. Пойдем, Роза Алексеевна, камбуз там.

Бодро смолотив зерна, автомат сам быстро приготовил порцию ароматного напитка.

— Ты не стой, садись на диван. Он на вид очень удобный. Может, хочешь умыться и привести себя в порядок? Тут на борту есть уборная. Наверняка и в ангаре имеется.

— Ничего не хочу, — пробурчала девушка, но тут же добавила, — а булочка есть?

— Не уверен, — задумался Март, обшаривая взглядом полки с продуктами.

— Крекеры подойдут?

— Давай, — отозвалась почувствовавшая, что ужасно проголодалась, Роза.

— Держи. Слушай, времени мало, я пойду ставить дополнительные батареи, а ты отдыхай, набирайся сил.

— Только недолго, — жалобно попросила Баканова, совсем забывшая, что только что сердилась на него.

Дело оказалось не таким и сложным. Особенно с помощью подсказок искина. Автоматизированная платформа с подъемником позволила быстро перегружать и закреплять в специальных отсеках по бортам источники электропитания. Беготни хватило, но в целом он справился. Когда спустя еще десять минут операция близилась к завершению, наружу вышла похорошевшая, умытая, с расчесанными короткими локонами девушка.

— Может, мне в лазарет сходить? Вещи свои заберу и лекарства прихвачу. Толку их здесь оставлять.

— Я и сам собирался это сделать. Секунду, закончу, и пойдем вместе. И, Роза, я рад, что с тобой все в порядке.

Она в ответ только фыркнула.

— Давно ли? — смерила его скептическим взглядом девушка, но потом решила, что он уже достаточно наказан и милостиво согласилась.

— Хорошо, я подожду.

Спустя минуту они уже торопливо шагали по широким коридорам первого уровня верхней палубы. Света здесь хватало повсюду, он щедро лился из широких окон. С каждым часом становилось все ощутимее жарче. Система кондиционирования и вентиляции приказала долго жить, и теперь пампа быстро брала свое.

— Роза Алексеевна, можешь ты мне простым языком объяснить, что значат эти Запределья, миры, осколки, кто и откуда прилетает и что вообще происходит?

— Ты сейчас серьезно или прикидываешься? — удивленно посмотрела на него Баканова. — Я все время путаюсь с тобой. То ты все понимаешь, вот и с кораблем сходу разобрался, а этому много лет учат! То элементарного не знаешь…

— Ну, вот такой я загадочный… Ты лучше рассказывай, сеанс психоанализа и массовых разоблачений оставим на как-нибудь попозжа.

— Хорошо, — пожав недоуменно плечами, принялась излагать девушка, — Ничего сложного. В нашей вселенной существует тысячи, а может, и больше, никто их пока не сосчитал, миров-осколков. Они так называются, потому что это не полноценные планеты, как было в исходной Земле. А действительно обломки, ограниченные в пространстве незримым барьером. Космос и горизонт мы видим, воздушные массы движутся, вода течет, но преодолеть границу невозможно. Выше стратосферы не пройти, а размеры осколка обычно не превышают нескольких тысяч километров в диаметре.

— А дальше?

— Видишь, вроде бы движешься, а тебя возвращает назад. И ничего не поделать.

— Как это так?

— Никто не знает. Ученые думают, что наша вселенная — это отражения, образовавшие новую реальность, но каждый из них лишь часть прежнего целостного мироздания. Это и есть Запределье. Его еще называют Лимбом.

— А откуда тогда иномирцы, если барьер?

— Через небесные тоннели. Рахдониты их нашли и стали использовать. Потому только по воздуху и можно попасть из осколка в осколок. Каждый тоннель ведет строго в один мир. Но все они образуют крайне запутанную паутину или лабиринт, если хочешь, связей между собой. Химмелны как раз дают возможность долго и безопасно путешествовать по мирам. Торговать. Обмениваться товарами. Вот и все.

— А черные?

— Я говорила тебе, они технически очень развитые. Рахдоним отыскали их давно и стали размещать большие заказы. А они, видимо, захотели себе больше. Ваше Беловодье — очень важный осколок. Здесь добываются минералы, из которых затем делают КБ или кристалл-батареи. А на них сейчас много чего работает, да и тот же шаттл без них не полетит. Иначе придется сильно откатить в технологиях.

За время не такого и долгого разговора они добрались до медотсека. Март огляделся по сторонам и предложил девушке:

— Возьми каталку и сгрузи на нее все, что сможешь оторвать. Лекарства, оборудование, всю вашу чудодейственную химию. Все пригодится. И кати к борту. Рампу я оставил открытой. Занеси в грузовой отсек и закрепи понадежнее. А я пока сгоняю вниз. Надо забрать скаф и еще прихватить оружия и БК. У меня стойкое ощущение, что война только начинается и стрелять придется еще очень много.

[1] винтоплан — термин, предложенный для проекта многоцелевого конвертоплана Ми-30 советскими авиаконструкторами. Им планировалось заменить в перспективе Ми-8, но развал СССР помешал реализации замыслов.

[2] кабинет — пилотский сленг, название кабины самолета/вертолета.

Глава 25

Возможность безнаказанно заниматься сбором нереальных ништяков на рахдонитском корабле-левиафане для Марта оказалась сродни спорту. Жесткий лимит времени, а он отлично понимал, что как только борт дойчей долетит и рванет, с неизбежностью последует ответка, а будет она предельно суровой.

С момента вылета штурмбота прошло уже двадцать три минуты. Так что в запасе оставалось еще четверть часа. И это максимум. Набрать самые выгодные, ценные и полезные трофеи, уложиться в срок и уйти безнаказанно — задачка не только на скорость, но и для мозгов. Всего вокруг было много. Выбирай, не хочу.

Кто-то первым делом рванул бы в капитанскую каюту и постарался вскрыть сейф с кассой (наверняка она у него имелась, все равно какие-то срочные расходы неизбежны в длительном рейсе по многим мирам-осколкам). Кто-то предпочел бы забрать бухлишко из бара, чтобы достойно отметить приобретения. Вот только и деньги, и выпивка никак не могли помочь ему выжить. А то, что впереди очень горячая пора, сомнений не имелось от слова совсем. Теперь за ним будут гоняться до самой крайней возможности. И самое логичное, что можно сделать, это улетать из Мира как можно быстрее и дальше.

Но как это сделать он пока и сам не понимал. Поэтому предпочел сосредоточиться на оружии, вполне отдавая себе отчет, что в драке на равных, корабль против корабля, шансов у него немного. Все же шаттл не боевой, так, частично военизированный. Большой плюс — наличие мощной БКО[1] с блоком противоракет, тепловыми ловушками, отстрелом ложных целей и прочими замечательными средствами отведения угрозы от летательного аппарата.

Одно радовало. Пока ничего про спутники и самолеты ДРЛО он не слышал. И потому летая на сверхмалых высотах и скрываясь в складках местности, имелся не иллюзорный шанс оставаться незамеченным долгое время.

Спускаясь по лестницам, Март, помянув недобрым словом внезапное появление Бакановой, отдал распоряжение коммуникатору и искину корабля:

— Приказ. Постоянно вести наблюдение за бортом и сообщать о любых передвижениях рядом с ним. И тем более о попытках проникновения всех посторонних, кроме членов экипажа.

— Кто включен в список?

— Кот Курсант и Роза Баканова.

— Принято.

— И еще. Вести постоянный мониторинг эфира. Особенное внимание — через двенадцать минут. Если сообщения будут шифрованные, попробуйте декодировать или хотя бы локализуйте по направлению. Доклад по результатам немедленно.

— Принято.

Первым делом он заглянул в реакторный отсек и снова облачился в покореженный БСК. Да, ходить в нем было неудобно, левая нога не сгибалась, правая рука по-прежнему нормально не работала, зато его силовой экзоскелет действовал исправно, а значит, можно было утащить наверх сразу в несколько раз больше всего хорошего и полезного. Тем более что «Шершня» с гранатами к нему и даже автомат он оставил в шаттле. Там же он подобрал и забытую Розой снайперку. Внешне она выглядела целой, а всерьез разбираться все равно было некогда. Пулемет Тору, как и доспех, оказались до того раскурочены и разбиты прямыми попаданиями тяжелых пуль до такой степени, что проще оказалось не трогать.

Вернувшись в арсенал, Март выдрал из крепежей контейнер или личный шкаф — коробку с дверью почти два метра высотой и с полметра шириной, вытряхнул оттуда какие-то тряпки и принялся методично нагружать тару полезными вещами. В лихой мародерке ему очень помогал коммуникатор, выводя по запросу всякий раз точное место размещения требуемых средств.

Для начала он собрал заряды к «Шершню». Пусть и не плазменные, все равно ствол ему понравился и определенно мог еще пригодиться. При наличии БК…

Следом пошли все подходящие по размеру упаковки с комбинезонами и нижним бельем для пилота скафа — точная копия того, что сейчас был на нем, цинки с матронами для автомата, винтовки и пистолета. Пара ящиков с обычными ручными гранатами тоже отправились в ящик, а следом и пулемет — точная копия ствола стражника. Его Вахрамеев обнаружил почти случайно. И сам вспомнил собственные рассуждения трехдневной давности.

— Вот тебе и подарочек. Будешь теперь выглядеть стильно, модно и молодежно. Без вариантов.

В голову Марта в этот момент пришла немного шальная, но, в сущности, здравая мысль.

— Комм, тут случайно не найдется ремкомплектов для моего БСК?

— Подробная информация недоступна. Ремзона в соседнем помещении. Необходимо ее осмотреть.

Зайдя в небольшую мастерскую, он увидел стеллаж с ящиками разных размеров из цветного пластика.

— Маркировка на желтом контейнере соответствует номеру в каталоге.

Этот очень большой чемодан, снабженный даже колесиками и выносной ручкой для переноски, оказался самым габаритным и тяжелым. Рассматривать его содержимое сейчас не оставалось времени. Так что пришлось Вахрамееву впрягаться до упора, задействовав обе руки. Уже выбравшись из «пещеры Алладина», он ненадолго затормозил, размышляя, не упустил ли за суетой чего-нибудь важного.

Оставив тяжеленный груз в коридоре, он, смешно ковыляя, торопливо рванул в носовой отсек и вскоре вернулся с еще одним объемным чемоданом, который закинул себе за спину.

— Ну, теперь вроде бы все. Поехали.

С немалым трудом волоча свою тяжелую ношу, он добрался до шахты лифта.

— А ведь на борту шаттла наверняка есть лебедка… только как ее здесь применить? Нет, больше времени потрачу. Придется героически превозмогать.

Первые два пролета он миновал с грохотом и треском, но почти нормально. Впереди оставалось еще девять. Пора было отдохнуть, потому что сердце уже просто норовило выломиться из груди.

Пока дышал, восстанавливаясь, набрал комм Бакановой.

— Роза, ты там как?

— Третий заход делаю, — послышалось в наушниках надсадное дыхание хозяйственной девушки.

— Слушай, надо будет чего-то пожрать. Есть на верхней палубе припасы съестные?

— Я посмотрю.

— Вот и отлично. И мне пора.

То ли он втянулся, то ли приноровился и нашел оптимальную схему, но следующие четыре этажа удалось пройти сходу. Спокойно, без надрыва, зато стабильно. Поднявшись на последнюю ступеньку и добравшись, наконец, до очередной площадки, Март понял, что больше не в силах сделать и шага. Пришлось даже на минуту вывалиться из БСК и лечь, чтобы немного прийти в себя.

— Вот жадность что с людьми творит… А оно тебе надо? — и сам понял, что да, бросать ничего не станет, так и будет тянуть до упора. — Больше половины сделано. Соберись, воин, на тебя смотрит… кхм, кто на меня смотрит? Все прогрессивное человечество! Вот! Ну, раз начал юморить, стало быть, отдохнул. Арбайтен, камераден!

Два последних этажа прошли для Вахрамеева в каком-то помраченном состоянии. Он уже ничего не видел, не слышал и не понимал, просто не останавливаясь, пер и пер вперед. Пока вдруг ступеньки не кончились, так что он едва не растянулся во весь рост.

— Все! Дошел! — бормоча, как безумный, он выбрался из БСК и с наслаждением растянулся на палубе, где его и нашла Баканова.

— Так, я не поняла, Вахрамеев, ты чего тут разлегся?

— Роза Алексеевна, а притарань сюда ту платформу с манипулятором, на которой я батареи таскал, — тяжело дыша, смог выговорить он, — Будь так добра.

— Хорошо, сейчас, — с нескрываемой тревогой посмотрев на Марта, согласилась девушка.

— Хорошо все же быть молодым и здоровым как лось, — постепенно приходя в себя, пробормотал Март.

Сгрузив все нажитое непосильным трудом и в который раз поразившись, сколько же всего он нагреб, покатил уже налегке к борту, проехал по рампе в грузовой отсек и, свалив все на палубу, тщательно закрепил. Хотелось принять душ и переодеться, но времени до часа «Ч» оставалось меньше минуты.

— Пора нам улетать. Это сама по себе задачка. Подъемник на взлетную площадку не работает. Так что сейчас выкатим машину через ворота ангара и разложим лопасти винтов. Ну и полетим. Искин — запускай карту контрольных проверок.

И под монотонный речитатив компьютера, перечислявшего перед взлетом все системы и степень их готовности, Март снова снарядившись в БСК принялся вручную раздвигать огромные створки.

Химмелн лежал с уклоном на корму. Стоило убрать стопорные башмаки, как двадцати пяти тонная машина, подталкиваемая силой земного притяжения и самыми малыми оборотами встроенных прямо в колеса электродвигателей, двинулась вперед. И чтобы не укатиться за границу короткого посадочного щита, пришлось почти сразу давить на тормоза.

Теперь настал черед лопастей. Эта процедура, к счастью, оказалась автоматизированной. Искин сам подсветил на дисплее нужную виртуальную клавишу. Оставалось только коснуться ее, и процесс пошел. Дождавшись, пока сервоприводы, негромко жужжа, выполнят свою задачу, Март оглянулся на кота и сидящую позади — на третьем откидном кресле — Розу, улыбнулся обоим и сказал:

— От винта! Погнали!

Сам он управлять машиной пока не рискнул. А как хотелось толкнуть ручку шаг-газа вперёд, вывести двигатели на взлетный режим и неодолимая сила несущих винтов потянула бы машину все выше и выше в небо. Пришлось внять гласу разума и отдать шаттл в электронные руки искина, включив режим автопилота и указав на дисплее в качестве первой цели подходящую площадку неподалеку от лежащего на земле дирижабля.

Моторы загудели, пропеллеры слились в однотонные диски над их головами, винтолет дрогнул всем телом и легко, почти без усилия оторвался от палубы, продолжая набирать высоту. Эти звуки отдавались в его ушах голосами ангельских труб. Эмоции захлестнули. Хотелось то ли выматериться, то ли запеть.

Стоило только немного отойти от химла, как искин плавным левым разворотом довернул шаттл обратно к дирижаблю. Марту и его экипажу оставалось только смотреть в левый блистер на высоченный, как настоящий небоскреб борт гиганта, над верхней палубой которого они только что висели. И снова пришло ощущение его исполинской мощи, подзабытое за последний час.

Предугадав ожидаемый вопрос, он сам пояснил девушке.

— Сейчас сядем, надо забрать мотоцикл, на котором я сюда прикатил.

— Что за машина? ДВС на бензине?

— Да.

— Ты уверен, что он тебе нужен?

— Да.

Девушка ничего больше не сказала, но во взгляде ее явно читалось осуждение: «Нашел ради чего расходовать мегаватты дефицитной энергии». Март крепко ухватив пальцами, невольно тянущимися к рукоятям управления, подлокотники, смотрел, как поступенно «уходила» высота, а песчаная, выжженная пампа становилась все ближе. Наконец, винтолет неподвижно завис над поверхностью в полусотне метров от химмелна. Затем мягко, без рывка опустился в облаке поднятой лопастями пыли на ровный грунт, обжимая амортизационные стойки и резину колес.

Открыв рампу, Вахрамеев как мог быстрее пробежался до оставленного двухколесного коня. Жара навалилась на него, вытягивая остатки сил. Машина завелась на этот раз с полтычка, как будто поджидала своего хозяина. Оставалось заехать в темноватый, особенно после яростно солнечного простора пампы, грузовой отсек и, выключив движок, прицепить мотоцикл к борту с помощью ремней. Так же рысью вернувшись в кабину, Март плюхнулся в кресло командира корабля и скомандовал:

— Комм, залей карту с координатами в корабельный навигатор. Это будет наша следующая цель. Пойдем низко, на высоте пятьдесят метров от поверхности, огибая рельеф.

— Принято, — стандартно отозвался искин.

— Тогда взлетаем.

И опять ему до зуда в ладонях захотелось самому управлять красавцем-винтолетом, ощутить, как послушно он подчиняется его рукам, но пришлось опять обломать себе всю малину, понимая, что такой ход будет просто запредельно безответственным и глупым. Мозг, работающий на предельных режимах, отыскал компромиссный вариант.

— Искин, при работающем автопилоте я могу сам держать ручки управления и шаг-газа, не влияя на полет?

— Режим обучения может быть применен. Считывание обратной связи пилота будет заблокировано.

— Отлично. Врубай его срочно!

Сначала он очень осторожно прикасался, потом, убедившись, что умная машина его правильно поняла и все в порядке, привычно-мягко ухватил штурвал, внутренне прислушиваясь к его работе.

Теперь можно было просто лететь, законно наслаждаясь полетом. Тем более что ни вибраций, ни даже особого шума внутри не ощущалось. Земля ушла вниз, разворачиваясь вширь до стремительно распахивающегося навстречу горизонта.

«Здравствуй, вечное синее небо. Вот мы и опять вместе. Ты и я». Курсант, сидевший в своем кресле, так же завороженно смотрел сквозь стекло фонаря кабины на стремительно уходящую назад землю. Ему это зрелище явно нравилось.

Жаль, долго пребывать в таком замечательном состоянии им все же не дали. Розе явно очень хотелось обсудить несколько животрепещущих вопросов, и она решительно прервала затянувшееся молчание.

— Куда мы летим?

Пришлось отвлечься и ответить.

— Есть одно местечко. Тут неподалеку. Надо заглянуть, а потом решим, чего дальше делать.

— Понятно. Март, а я тут для тебя кое-что нашла… Цени…

— Всегда готов, только для начала уточни, о чем речь?

— Во-первых, в каптерке лежали комплекты формы для летчиков. Взяла твой размер. Там полный набор.

— Хм, это да, спасибо.

— Я смотрю, ты не в восторге?

— Взял в оружейке комбезы для БСК.

— А, понятно. Ну, ты еще просто не видел форму пилотов.

— Понял. И очень ценю твою заботу.

— Вот-вот. Еще я тебе нашла гарнитуру для связи. В ухо нужно вставить вот такую горошину и на шею приклеить микрофончик. Будешь всегда слышать свой комм и искин корабля. Пока ты на борту, он не особо нужен, но ты же не будешь все время в скафе или летном шлеме?

— Верно. Вот это очень удобно и полезно!

— Уже лучше, — оценила его энтузиазм рахдонитка. — А сейчас ты вообще запрыгаешь!

— Неужели? — не скрывая иронии, отозвался Март.

— Не сомневаюсь! — уверенно ответила Роза. — Пока ты таскался с ящиками, я подумала о ремонтниках для шаттла. И расходниках. Запросила корабельную сеть и собрала все по списку! — с торжеством глядя на округлившиеся глаза Вахрамеева, который только сейчас осознал, что работать ему предстоит исключительно в отрыве от баз снабжения и техобслуги аэродномной.

— Почему я об этом не подумал сам? — сокрушенно стукнул себя ладонью по ЗШ Март.

— Ты был очень занят, — пришла Баканова ему на помощь. — Главное, ничего не забыто. Три дроида с набором насадок на манипуляторы — полный комплект и ручное оборудование для человека. Они не слишком сообразительные. Ими надо управлять. Часть этой работы может брать на себя корабельный искин, а часть все равно надо контролировать самому. Я тут часто бывала, лазарет поблизости, но делать обычно просто нечего. А в ангаре всегда что-то происходило… Так что наблюдала за работой авиатехников, спрашивала обо всем.

— Да, Роза Алексеевна, за это полагается награда.

— Вот и не забывайте, капитан Вахрамеев, вы теперь у меня в долгу! — не без торжества тряхнула длинной челкой девушка, задорно улыбнувшись и сверкнув широко распахнутыми голубыми глазами.

«Вот же красотка…хитрая», — только и смог мысленно простонать он.

— А теперь о приятном. Ты просил подумать про еду. Я подыскала кое-что. И забила бортовой холодильник с морозилкой.

— А тут такое есть? — не без удивления отозвался пилот.

— Ты и не знал? — вернула она ему ироничную улыбку. — Да, тут много чего имеется. Для удобства при долгих перелетах. Мне довелось пару раз на нем путешествовать как медику. Требовалась помощь, загружала оборудование, вот, как и сейчас, и в дорогу. К слову, лазарет я основательно подчистила. Так что… Но учти, это моя доля. Ты на нее не претендуешь.

— О, пошла торговля? Давай. Я не против. Только чуть погодя. Нам уже пора снижаться. А как снова взлетим, то…

Слова Марта прервало сообщение корабельного искина.

— Зафиксированы многочисленные радиообмены местного населения. Открытым кодом. Приняты сигналы спасения.

— Что говорят?

— На базу «Люфтхарбер» совершено нападение. Она захвачена. Охрана частично уничтожена, последние защитники заблокированы в бункере. Также подверглись атаке и ряд поселений мирян, — у Марта похолодело внутри.

— Это полноценное вторжение. Перечисли списочно, — он все еще надеялся, что с родным городом все в порядке.

— Корсаково, Ишим, Борзя, Чигой, Калачинск, Сретенск, Тевриз, Шилка, Могочин, Черлак, Тара…

— Стоп. Хватит. Все понятно, — дрогнувшим голосом произнес он.

— В одном из этих городков живет твой клан?

— Да. И большая часть — кержацкие поселки…

— Надеюсь, они не пострадают…

— Это война, Роза Алексеевна. И на ней людей убивают. Иногда даже случайно или по ошибке. И это жирный минус. Точнее, много минусов. Но есть и плюс, а то и джокер. Вот этот самый шаттл. Главное, отыграть его грамотно. И в этом ты мне обязательно поможешь, верно?

— Обязательно, — она обожгла его небесно-голубым взглядом, — можешь не сомневаться.

[1] БКО — авиационный бортовой комплекс обороны. Предназначен для предупреждения экипажа о радиолокационном и лазерном облучении летательного аппарата, фактах пуска по нему управляемых ракет, а также для противодействия нацеленным на него ракетам.

Глава 26

Серо-стальной гигант и гордость Аустрайха — авианесущий «Имперский Штандарт» с неизменным золотым солнечным диском в черном прямоугольнике на вертикальных стабилизаторах — парил в безоблачном небе Беловодья, идя вперед привычным крейсерским ходом — со скоростью около ста двадцати километров в час. Спешить ему было некуда. Сейчас всю работу делали винтокрылые машины, то и дело стартовавшие и возвращающиеся на борт корабля-матки, как фигурки в бесконечной, идеально отлаженной карусели.

Справа и слева от него шли в походном ордере два средних корабля противоракетной обороны, напичканные средствами обнаружения и перехвата вражеских летательных аппаратов и ракет.

На восемь тысяч метров выше их, в нижних слоях стратосферы, летел, четко выдерживая курс и дистанцию, спецборт ДРЛО, снабженный герметичными отсеками, ведущий дальнюю разведку и наведение тех же «Мьельниров», которыми так удачно был поражен и сбит дас химмелн рахдонитов. Этот же корабль обеспечивал ударную группу надежной связью по всему обширному ТВД. С этой высоты его радиогоризонт[1] покрывал окружность радиусом больше пятисот километров.

Замыкало построение звено из двух ударных штурмовиков Ю-28, под крыльями которых размещался широкий ассортимент средств поражения. Блоки НУРСов, управляемые ракеты и скорострельные пушки под кабиной. Штурм-Тигры выполняли роль передового прикрытия и разведчиков. Большего в сложившейся обстановке по мнению генерала дер флигера Конрада фон Зайделя, командовавшего АУГ, и не требовалось.

Тем более, что всем и без того хватало задач. По факту, ему сейчас сильно не хватало боевых ботов и кораблей, и он в который раз, пусть и негромко, но сочно, со вкусом, многоэтажно выругался, помянув всех предков начальства штаба воздушного флота.

— И выкручивайся теперь, как хочешь, Конрад… Доннер веттер!

Потеря штурмбота в самом начале операции стала крайне досадным промахом. И за него предстояло ответить перед командованием.

— Что они там возятся? Почему так долго? Это же купец! К тому же сбитый! Пришли, взорвали и вернулись на базу! Вот как должны воевать егеря!

Негромко постучав, в каюту заглянул затянутый в черную форму адъютант. Ловко щелкнув каблуками ботинок, обер лейтенант вытянулся перед начальством и отрапортовал.

— Герр генерал, разрешите доложить?

— Говорите, Лютцов.

— Пришло сообщение об успешном завершении миссии отряда обер лейтенанта Риттера. Они уже на пути назад.

— Хорошо. Пусть поторопятся! Мне они нужны немедленно! — не скрывая раздражения, потребовал Зайдель.

— Так точно, мой генерал! — казалось уже невозможно держаться прямее, но молодой офицер с поистине немецкой выучкой справился с задачей. — Разрешите идти?

— А вы, Генрих, желали бы обсудить со мной местных девок и дрянную выпивку? — не скрывая яда в голосе, позволил себе отыграться на бесправном подчиненном генерал. — Идите!

Новость обрадовала. Но он привык скрывать такие чувства, предпочитая выглядеть жестоким самодуром, чтобы всегда держать людей в некотором напряжении и не давать слишком расслабляться. За это его не слишком любили, зато все приказы выполнялись бегом и немедленно. Привыкнув за долгие годы к почти безграничной власти в пределах своего корабля и эскадры, он и сам не заметил, как маска приросла к лицу, привычный прием стал частью его натуры. Добавив большую порцию едкости и без того тяжелому характеру.

Чтобы успокоиться, он подошел к широкому панорамному окну своей роскошной каюты. И увидел, как к авианосцу стремительно приближается десантный юнкерс Ю-27.

— Кого там опять несет? Надеюсь, это Риттер?

Киппротор в автоматическом режиме запросил искин диспетчеров. Система передала расчетную информацию, руководитель полетов, сверившись с таблицей, дал разрешение на посадку, и винтокрылая машина начала снижаться, синхронизировав скорость с летящим в поднебесье кораблем. Плавно коснувшись всеми тремя стойками шасси палубы, бот выключил моторы и несколько секунд молча стоял неподвижно.

— Что это с ним? Почему молчат? — непонимающе переглянулись техники. И в этот момент боковая створка отъехала, и наружу выбрались два панцера с оружием наизготовку. За ними на палубу соскочил человек.

— Кто этот аршлох[1], как думаешь, Курт?

— Не знаю, Мартин. По виду настоящий пижон-рахдонит. Любят эти швухтэли[2] странные прически, короткие пиджачки и глупые шляпы. Тьфу. Мода у них такая…

— Погляди, носки разных цветов.

— Ага, один красный, другой желтый… одно слово — клоуны.

— Наверное, пленного захватили на базе и к генералу ведут на допрос.

— Все может быть, Мартин. Наше дело простое. Пошли бот кантовать на подъемник.

Рахдонит, подвергшийся еще одному тщательному обыску на входе в сектор авианосца, занимаемый его командующим, уже в полном одиночестве перешагнул порог начальственного кабинета.

— Айген Шиффер, операционный директор авиабазы Люфт-Ганзы «Пампа», принадлежащей корпорации Мертон. Выражаю категорический протест в связи с неспровоцированным актом агрессии. И на каком основании ваши люди меня задержали?

Генерал, побагровев от наглости пленника, с ходу заорал в ответ:

— Ты в плену, рахди! А не задержан! Как ты смеешь изображать оскорбленную невинность⁉ Даже сейчас хуцпа⁈ Раздавлю, как таракана!

Он выбрался из-за стола и подошел к Шифферу вплотную, глядя снизу вверх на длинного, но очень худощавого, напоминающего в своих модных узких коротковатых брючках и куцем пиджаке потешного, голенастого журавля-рахдонита.

И в этот самый момент, когда игра наскучила, они, не сговариваясь, расхохотались. До слез и всхлипываний. Оба повалились на кресла и, отсмеявшись вдоволь, с приязнью принялись разглядывать друг друга. Прежде им никогда не доводилось встречаться, но генерал, получив на самом верху исчерпывающие инструкции, и знавший, кто перед ним сейчас, смотрел на своего гостя с уважением и даже почтением.

— Хотите выпить? За нашу победу и тысячелетний райх?

— Не откажусь.

Щедро плеснув в бокалы выдержанного вишневого шнапса, Зайдель передал второй в руки собеседника.

— Прозит!

Оба ограничились коротким маленьким глотком и отставили выпивку в сторону. Им предстоял долгий разговор, и для этого требовалась полнейшая ясность ума.

— Как мне к вам обращаться, герр Шиффер?

— За десять лет я привык к этому имени. Да и пока не ясно, что делать дальше… Можно просто Айк.

— Вы можете звать меня Конрад.

— Весьма признателен.

— Перед вылетом я был удостоен личной аудиенции у императора в Бельведере. Он дал мне два конверта. Вот они, — генерал поднялся и, открыв сейф, выложил на столик пару надежно упакованных секретных посланий. — Приказ его величества был прост и ясен. Если все получится, как запланировано, вы передадите нашему агенту первый пакет. Если нет — вскроете второй, а первый немедленно уничтожите. Итак, я передаю вам первый, а второй больше не нужен, и он отправляется в шредер!

«Шиффер» некоторое время читал документы, затем передал их на ознакомление Зайделю. Ознакомившись с ними, генерал похлопал в ладоши, приветствуя успех визави.

— Что ж, позвольте прежде всех поздравить вас, барон, с высоким назначением и заслуженным титулом. Высокая честь и доверие государя! Стать первым генерал-губернатором мира-осколка, первой иномирной территории великого райха! Вы войдете в историю!

— Мы вместе делаем сейчас еще один решительный шаг, генерал! Наши имена будут стоять рядом в учебниках!

— За это стоит выпить!

— Прозит!

— Барон Александр фон Дассель, генерал-губернатор Пампы! Звучит!

— Местные славяне предпочитают называть свой осколок просто Мир или Беловодье.

— Что за варварское слово! Нет, наш вариант мне больше нравится. Расскажите, барон, о вашей одиссее. Конечно, то, что можно.

— Раз уж вы оказали мне честь, разрешив обращаться по имени, Конрад, то в свой черед прошу звать меня просто Алекс.

— Как вам будет угодно, барон. Я весь внимание.

Настойчивость Зайделя была понятна Дасселю. Им предстояло в ближайшие дни и недели многое сделать вместе. И генерал хотел понять, кто же скрывается под маской. Рассказ мог дать ему богатую пищу для размышлений. В отличие от своего визави, новоявленный барон был хорошо информирован о фигуре сидящего перед ним человека. Оставалось подобрать правильные слова и расставить верные акценты. Многолетняя привычка дважды думать, прежде чем говорить, и десять лет успешной карьеры в ганзейской корпорации сделали свое дело. Теперь Алекс и сам не до конца понимал, кто он. Дойч или рахдоним?

— Что ж, Конрад, я готов поведать вам свою историю…

В Ганзе существовала практика привлечения репатриантов — родичей из других миров. Это не особо афишировалось, но работало надежно. Вот под эту программу была составлена тщательно выверенная легенда для легализации фон Дасселя. Он попал в Ганзейский союз больше десяти лет назад с важнейшим заданием: проникнуть в систему и отыскать путь в мир, откуда поступал Груз. Сумев проявить массу блестящих качеств и дарований и сделав карьеру, он примерно год назад получил назначение в этот осколок. Дальнейшие действия были вопросом техники. Собрав сведения о координатах створов небесных туннелей, ведущих в Беловодье, он изыскал средства для передачи информации своему связному. А сам занимался изучением Мира.

Операция нападения готовилась очень тщательно и в строжайшей тайне. Им лично был составлен план и определен список приоритетных целей. И сейчас настало время убедиться, насколько точно и педантично действовали бойцы Зайделя.

— Конрад, вы нанесли удары строго по списку?

— Можете не сомневаться. Я трижды повторил на инструктаже всем своим сорвиголовам и заставил их затвердить наизусть координаты городков, которые нельзя трогать, даже если оттуда откроют встречный огонь. Просто уйти в сторону!

— Прекрасно! Эти люди — часть моего плана. Они нам еще пригодятся.

— Как скажете, Алекс, как скажете. Хотя, не понимаю, чем нам могут быть полезны эти унтерменши и кровожадные дикари…

— О, примененные с умом, они принесут много пользы.

— Вы хорошо знаете рахдоним, чего нам ожидать в ближайшее время? Они пришлют флот?

— Нет. Исключено. Ганза — рыхлый союз торговцев. У них даже нет общей казны и централизованных налогов. Как и армии с военным флотом. Только наемники и приватиры. К слову, именно рейдеры под видом пиратов сожгли больше десяти наших кораблей в Запределье. Об этом все знают, но делают вид, что они тут ни при чем… как же…

— Да, эти нападения мы не могли оставить без ответа. Враг хотел войны, и он ее получил! Свиньи! Они за все заплатят! — грохнул по столу кулаком генерал. Подхватил бокал и сделал щедрый глоток. — Барон, прозит!

На этот раз бывший шпион лишь пригубил крепкого сорокаградусного шнапса. И продолжил размышлять вслух.

— Клан Мертон давно монополизировал поставки энергетических кристаллов из Пампы. Своей жесткой политикой и ставкой на повышение цен они противопоставили себя многим другим корпорациям. И быстро с ними не договорятся. А в одиночку играть против империи им не под силу. Уж поверьте. Да и гибнуть они сами не захотят. Начнут искать наемников, готовить флот. Так что время у нас есть.

Рассуждения фон Дасселя пришлись генералу по душе.

— Что ж, начинается эра Империи! Мы не станем играть по их правилам! А заберем сразу и все! И пусть теперь рахди выпрашивают Груз и платят за него втридорога. Мы вернем все, что потеряли за долгие годы и еще озолотимся сверх того. За величие тысячелетнего райха!!!

Оба поднялись и, не без торжественности подняв бокалы, выпили. При этом если вояка был до предела искренен, то шпион ощутил где-то в глубине души усмешку и мысленно поморщился от чрезмерного пафоса.

— Я читал утвержденный императором план, если правильно понимаю, он составлялся с вашей подачи, Алекс?

— Все верно, Конрад. Необходимо сразу сломить сопротивление местных и согнать их в лагеря. Это наша первостепенная задача. А дальше все просто. Разоружим их, создадим подразделения военной полиции из той части аборигенов, которые будут готовы нам безусловно подчиняться. Затем проведем учредительный съезд всех городов, на котором они проголосуют за создание единого государства под эгидой Аустрайха. Примем основной закон, где все пропишем, и пусть ганзейские законники кусают локти! Профит!

— Заставим местный сброд работать! А если понадобится, то привезем других или поставим машины! Говорят, тут есть какие-то полузвери, их ловят и спускают в шахты?

— Да, это нечто вроде диких троглодитов — миряне зовут их хлопами. И содержат почти как рабов. Говорят, у них особый нюх на друзы кристаллов, прорастающие в недрах планеты.

— Нет, это слишком сложно. Проще загнать самих русских под землю и заставить копать! И никуда они не денутся! Жить хотят все!

— К слову, Конрад. Мне срочно надо лететь в Шагол. Как раз по этому делу.

— Понимаю. Но зачем вам, мой друг, самому тратить время? Найдутся люди…

— Нет, — впервые столь решительно и твердо возразил бывший агент. — Надо понимать местных. Они очень недоверчивы. Меня они знают. Мы столкуемся. А эта вербовка входит в мой план. И я не хотел бы ее провалить. Нам нужны свои люди на земле. Пусть сами пасут своих овец… Что касается военных, то при всем уважении, они не лучшие переговорщики, вы уж простите, Конрад.

— Да что вы, Алекс. Я вас прекрасно понимаю. Что требуется от меня?

— Борт и несколько панцерегерей для охраны и солидности.

— Все будет обеспечено немедленно.

— И еще мне нужно переодеться. Чтобы приобрести соответствующий вид.

— Это несложно. В шкафу стоит кофр, мне его передали в личной канцелярии кайзера. Почему-то я думаю, это для вас, господин генерал-губернатор.

— Тогда вынужден откланяться. Но не прощаюсь.

— До встречи, барон!

— До встречи, генерал!

Спустя несколько минут конвертоплан с новоназначенным имперским губернатором Пампы взлетел и взял курс на Шагол. Навстречу ему прошумел винтами другой десантный бот, шедший на посадку. Занятый своими мыслями фон Дассель почти не обратил на него внимания. Он еще раз обдумывал логику беседы с Парфеном Шибаевым, стараясь учесть все его возражения и заранее отыскать нужные аргументы, преодолевающие их.

Штурмбот подошел к авианосцу и завис над ангарами верхней палубы. Едва его колеса коснулись посадочной площадки, как грянул мощнейший взрыв. Надстройка и порядочный кусок корпуса воздушного корабля оказались сметены и разрушены. Ударная волна вызвала детонацию боекомплекта и электробатарей стоящих рядом конвертопланов. Больше половины емкостей с гелием получили серьезные повреждения. Ближайшие к эпицентру были полностью разрушены.

Корабль полыхал в огне, треск падающих обломков, хлопки новых взрывов перекрывал жуткий вой сирены, призывая уцелевших членов экипажа вступить в борьбу за выживание авианосца. Вопреки всему они как хорошо отлаженная машина, без раздумий взялись за дело. И видя, как их товарищи гибнут в пламени пожара, все равно не покидали своих боевых постов.

А буквально через минуту после взрыва второй пилот по внутренней связи передал фон Дасселю:

— Господин барон, срочное сообщение.

— В чем дело, — не без раздражения отозвался Алекс, которого отвлекли от размышлений.

— Передают, что на борту «Имперского штандарта» нештатная ситуация. При посадке взорвался десантный юнкерс. Положение критическое, они быстро теряют высоту. С пожаром пока не удается справиться.

«Всего скорее, этот тот борт, с которым мы разминулись. Смерть миновала. Разошелся в этот раз со старухой на считанные минуты», — холодок пробежал по его спине. «Что ж, значит, удача все еще со мной! Но как все это некстати… Дерьмо! Конрад, ты меня очень подвел… Что делать? Ясно одно. Пожар рядом с атомным реактором — это точно не то место, где я сейчас хочу находиться…»

— Гауптман, произошедшее — огромная трагедия. И почти наверняка это диверсия! Но мы все равно ничем не можем помочь в этой ситуации. Там хватает кораблей, которые включатся в борьбу за выживание «Штандарта». А наша миссия в связи с этим трагическим инцидентом приобретает еще большее значение. Враг не ждет, он активно и изобретательно действует! Так что продолжайте полет строго по плану.

— Есть, господин генерал-губернатор.

Фон Вальдов приходил в себя медленно. Сознание возвращалось урывками, то даря на миг ощущение реальности, то снова погружая в фантасмагории откровенного бреда. Но постепенно ему полегчало настолько, что он смог распахнуть глаза и удержаться от очередной отключки.

Проведя несколько минут в тишине и полнейшей тьме, он, наконец, понял, что панцер категорически не работает, а сил даже повернуться на бок, чтобы распахнуть принудительно доспех и выбраться из него — не находилось. Пришлось еще некоторое время ждать, пока мышцам вернется тонус. И все равно высвобождение напомнило ему муки родов. Весь мокрый от липкого пота, надсадно дыша пересохшим широко распахнутым ртом, он свалился рядом с бронескафом и даже ненадолго отрубился опять. Зато, когда проснулся, ощутил в себе ресурс подняться сначала на колени, а затем, преодолевая рвотные позывы, то и дело накатывавшую панику и сильное головокружение, встал на ноги.

Оставалось просто идти. Все равно куда. До ближайшей стены или балки. Манфред даже смог примерно оценить, где может находиться после падения. Главное сейчас было, не сбиваясь с курса, просто шагать прямо и скорее рано, чем поздно выбраться к наружной обшивке. План оправдался. В какой-то момент он смог углядеть светящуюся точку, ставшую путеводной звездой, и упорно заковылял в ее сторону.

Когда стало настолько светло, чтобы оглядеться по сторонам, Манни быстро нашел лестницу, ведущую вверх. И полез по ней, цепляясь изо всех своих малых сил и захватывая каждую следующую перекладину локтем для надежного удержания. И все равно пару раз тело подводило, и от головокружения он едва не соскользнул вниз.

— Да когда же ты кончишься⁈ — простонал Манфред совершенно измученный подъемом.

Когда он выбрался на площадку, и перед ним оказалась дверь технического коридора, Вальдов просто повалился на пол и опять на несколько минут отключился. Когда сознание снова вернулось, егерь пошел дальше, плечом упираясь в гладкую стену тоннеля. Так держаться прямо оказалось много проще.

После долгих блужданий он смог выйти в главный коридор. Вокруг царила тишина. Ничто не намекало даже на присутствие людей. Но что-то настойчиво тянуло его вперед. Пройдя не меньше полутора сотен шагов, он выбрался в носовой отсек. И свернул направо. Миновав еще один длинный проход, он оказался прямо перед капитанской каютой. Причин отказывать себе в ее посещении не имелось ни одной. Увидев распахнутую дверь уборной и умывальник, он, позабыв обо всем, ринулся к воде. Упав на колени, открыл кран, и стал жадно глотать теплую жидкость, ухватившись руками за края раковины.

Что-то скользнуло по плечу и шее, и вдруг сильнейшая боль пронзила его тело, а следом все мышцы сковала такая судорога, что ему показалось, сердце остановилось и стонет от боли. Но это кричал, точнее, почти визжал он сам. Повалившись на пол, он долгий миг жестоко страдал от мучений, изо рта его пошла пена, глаза перестали видеть. Мир почернел и сжался в один комок невыносимого страдания.

«Все, конец», — мелькнуло напоследок в сознании, и его накрыла тьма.

Следующее, что он увидел, была треугольная, покрытая блестящей, отливающей драгоценным металлом чешуей голова с забавными рожками и пара таких же золотистых, неожиданно умных глаз. Она раскачивалась прямо перед ним, свившись в кольцо прямо на груди Манфреда. Это оказалось неожиданно приятно. Теперь фон Вальдов точно не был один.

Он и прежде никогда не разделял общего бессознательного страха перед рептилиями. Они не внушали ему ни отвращения, ни ужаса, наоборот, в детстве он мог подолгу рассматривать картинки в Сети и даже завел себе домашнего полоза. Назвал его Михелем и с которым любил играть, без опасений беря в руки, пока одной темной ночью безногий гад не сумел выбраться из террариума и не уполз в неизвестность, вызвав в доме изрядный переполох.

Панцерегерь даже не удивился, когда услышал мысли пресмыкающегося, точнее, воспринял образы, которые ему направлялись.

«Вставай, ты здоров. Нам надо отсюда уходить».

Вальдов начал подниматься, и волшебная змейка скользнула к нему на шею, почти невесомо устроившись там, словно диковинное украшение. От нее шел явственно ощутимый поток энергии, словно легкие разряды электричества проскакивали по коже, вызывая прилив сил, бодрости и уверенности в себе. Никакой боли в теле не осталось. Тошнота тоже прошла, как и все прочие признаки сильной контузии. И это было очень хорошо. Новое ощущение внутренней силы дарило уверенность, а присутствие рядом могущественного существа, вступившего с ним в симбиоз, открывало какие-то запредельные перспективы.

И все же он не стал спешить. Для начала среди вещей капитана отыскал вместительный рюкзак, куда Сунг, так примерно звучало имя гадюки на человеческом, с удовольствием и заполз. В том же шкафу в прихожей Вальдов подобрал и себе одежду. Впереди была ночь в пампе. И следовало заранее утеплиться. Найдя в холодильнике запасы еды, он с жадностью набросился на пищу, не забыв накормить и змею. Набрав припасов, он, окинув с высоты темнеющую пустыню, решительно направился наружу.

И все же перед тем, как уйти из разбитого корабля, Манфред поднялся наверх, желая убедиться в верности своих предположений. К сожалению, егерь оказался прав на все сто процентов. Посадочная палуба была девственно пуста. Десантного бота не было.

— Улетели… Посчитали, что я погиб… Но почему не вернулись за телами убитых? Давно должна была прибыть спасательная команда… О нас все забыли? Шайсе.

Чутье привело его в ангар, где, как он отлично помнил, еще недавно стоял шаттл. Теперь ворота были распахнуты, а корабля и след простыл.

— Значит, как минимум один враг смог перебить всех наших и улетел.

От Сунга пришел смутный ментальный образ человека с оружием и покрытого шерстью зверька, остаточные эманации которых золотой змей отчетливо ощущал в огромном, теперь уже пустом помещении.

— Они напали на тебя и хотели убить? Что ж, у нас и враги общие…Мы обязательно отыщем их и уничтожим.

Идти в реакторный отсек не имело смысла. Подходы к нему могли оказаться заминированы. А у него сейчас под рукой не было никакого подходящего оборудования. Рисковать снова после того, как он чудом уцелел, категорически не хотелось. Надо было как можно скорее выбираться к своим и доложить о произошедшем. А потом обязательно отыскать этого везучего сукина сына и уничтожить. Вот такой в его голове созрел план.

[1] Аршлох — придурок, засранец, сволочь и т. д. (очевидно, русский куда богаче на ругательства, чем немецкий…)

[2] Швухтэль — человек не традиционной ориентации, ведущий себя не по-мужски.

[3] Радиогоризонт — линия на поверхности, разделяющая зону видимости радиолокатора и его «слепую» зону.

Глава 27

Жизнь — это борьба за место под солнцем. Есть такое мнение, но это не точно. И если не стараться и не проталкиваться, то ничего тебе не светит. Порой достаточно высказаться, ведь пока молчишь, вроде как все нормально, и все предпочтут делать вид, что так оно и надо. А уж когда в дружный мужской коллектив вливается прекрасная незнакомка, тут и вовсе неизбежны перемены.

Роза, некоторое время молча сидевшая на своем «неудобном» откидном кресле, успела за пару минут сменить полдюжины разных положений. Сначала она очень женственно закинула ногу на ногу, уложив свои стройные голени наискось и строго параллельно одна другой. Справа налево, потом слева направо, но никто так и не обратил на ее изящную позу никакого внимания. Тогда она уселась по-турецки, как индийский йог. После подсунула одну конечность под себя. И этого ей показалось мало. Поставив левую ногу на кресло, девушка обхватила ее руками и уперлась подбородком в поднятое колено. Все оказалось тщетно. Так и не отыскав подходящего положения, которое ее бы устроило в полной мере, она раздраженно уселась прямо, сведя колени и уперев кулачки в сиденье.

Может быть, ей просто хотелось, чтобы молодой пилот обратил на нее внимание? Кто знает. Она бы и сама себе в этом не призналась. Намучившись и раззадорив себя, она решила перейти в наступление на только что сложившиеся непонятно зачем правила.

— Март, может, момент не самый подходящий, и вообще я тоже люблю кошек, но сидеть сзади очень неудобно.

— Так в чем вопрос, иди в салон, там отличный диван.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — в голосе девушки послышалась непритворная обида.

— Просто забочусь о твоем комфорте.

— В таком случае, сгони своего несносного кота и дай мне занять правое кресло!

— Курсант-то тебе чем не угодил?

— Значит, он для тебя важнее, чем я? — продолжала нагнетать Роза.

— Сама сказала, что тут твоим тугим полупопиям невместно…

— При чем здесь мои… э-э, ягодицы? Я говорила о том, чтобы пересесть! — с возмущением и вызовом выпалила девушка. Но про себя все же с удовольствием отметила приятный комплимент своей внешности.

Март, продолжая внимательно глядеть по сторонам, едва заметно пожал широкими плечами и спокойно ответил:

— Роза, пойми, это место второго пилота. И посадить тебя туда я не имею права. Есть такая очень умная вещь — техника безопасности. Там говорится черным по белому, что допускать к органам управления воздушным судном посторонних строжайше запрещается.

— Можно подумать, ты сам в этом что-то понимаешь! — фыркнула девушка.

— Ну как сказать… есть немного.

— Откуда только такие познания?

— Будем считать, что я очень талантливый и быстро учусь.

— Хи-хи. Я скорее поверю, что ты наемник или тайный агент, зачем-то отправленный в Беловодье.

— Хм, как рабочая версия тоже годится.

— А правда, кто ты, Март?

— Ну ты же сказала… сама понимаешь, не могу больше ничего говорить… Короче, кресло второго пилота только для летчика. Я и сам с трудом себя сдерживаю, чтобы ничего не наделать лишнего, а если еще и за тобой следить придется, все, крышка.

— А Курсант, значит, может…

— Он же кот. И лапы у него коротки до педалей или кнопок дотянуться. Опять же смотри, как он лежит, убаюканный гулом двигателей, и дрыхнет, свернувшись калачиком. Или не спит, — хвостатый, услышав, что о нем говорят, пошевелил ушами, а потом и вовсе открыл один глаз, мол, чего надо?

— Все в порядке, просто Роза на твое место покушалась, пришлось ей дать разъяснения.

Котенок широко зевнул и потянулся, изогнувшись и напружинившись, и выпустил когти. А потом уселся, привалившись к спинке кресла, и принялся вылизываться с таким видом, что всем стало ясно, что удобство нахальной девицы не входит в число его приоритетов.

В любом случае, Бакановой пришлось смириться с аргументами Марта. Как бы абсурдны они не были. Зато в своей версии о его появлении из других миров она заметно укрепилась. И в сущности не так и далека оказалась от истины… Позднее феномен его личности продолжал интересовать очень многих. Но, как и Розе, им оставалось только гадать. Ответ мог бы дать сам Март, вот только делать это он и спустя годы почему-то не считал нужным.

После всех приобретений перспектива распотрошить бандитскую нычку уже не казалась такой весомой, но Вахрамеев понимал, что кристаллы — универсальная валюта и наверняка пригодятся при любых раскладах.

— Роза Алексеевна, — дожевав принесенный девушкой сэндвич, спросил он, — подскажи, будь любезна, сколько там, у вас в Ганзе, стоит фунт Груза? К слову, спасибо, было очень вкусно.

— На здоровье. Это у тебя с голодухи. А так ничего особенного. Мне трудно провести аналогию. Да и цен в Беловодье я не знаю.

— Что, золото у вас не в чести?

— Ну почему… драгметаллы котируются на бирже. Но основные средства расчетов — просто цифры на счетах в банках. Там сложная технология, но в целом все честно получается.

— Хорошо, скажи, вот этот шаттл сколько стоит в ваших дензнаках…

— В марках примерно десять миллионов или больше, если новый. Точнее не знаю. Можно и в крипте посчитать, она сейчас идет одна к десяти тысячам.

— Интересно. А весь химмелн?

— В сто раз больше. От половины до целого миллиарда… Химлы тянут на целое состояние!

— Хорошо. А в марках ганзейских фунт груза — это сколько?

— Ты про аструм?

— Так у вас называется этот минерал?

— Его еще радолит называют в некоторых мирах. А ты не знал?

— Откуда? Так все же, сколько он стоит?

— Фунт? Не знаю. Можешь сам посчитать. Грамм торгуется за пятьдесят-шестьдесят марок.

— Подожди, а золото?

Баканова пожала плечами:

— Золотаямонета в 10 марок весит примерно три грамма.

Март быстренько посчитал в уме.

— То есть Груз в пятнадцать раз дороже золота?

— Вроде так получается…

— Тогда пуд Груза это около восьмисот тысяч…

— Не все так просто. Комиссия, налоги… отминусуй четверть, но в целом да.

В свете полученной информации перспектива разжиться почти полутора пудами заиграла новыми красками. «Такой куш я упускать точно не стану!», — мысленно пообещал себе Вахрамеев.

— Искин, мы подлетаем к заданному квадрату. Отслеживай всю активность в периметре. И срочно сообщай мне. Любое шевеление. Все подозрительное или просто сомнительное. Экипаж, тоже не лениться, смотреть в оба.

Кот и девушка сразу же уставились в блистеры по правой стороне, оставив левую полусферу на командира. Впрочем, во все более сгущающихся сумерках толку от этого было немного. Сейчас они уже летели по широкому ущелью, держась на небольшой высоте четко между отвесных склонов. Внизу змеилось русло пересохшего горного потока, в котором не осталось ни капли воды. Только обкатанные рекой булыжники. Карта показывала, что впереди по маршруту еще одно ответвление, заметно более тесное. И когда шаттл, заложив правый разворот, четко вписался в новый каньон, система сообщила:

— Отмечены подозрительные объекты, — и вывела на визор ЗШ Марта еще пока не слишком четкое изображение в тепловизионном режиме четырех фигур с оружием в руках, сидевших на уступе, с которого отлично контролировалось все пространство.

— Хорошо устроились, негодяи. Рисковать и разбираться, кто они и зачем тут сидят, мы не будем.

Неизвестные не стали убегать и прятаться. Вероятно, они не раз наблюдали рахдонитскую авиатехнику. Не факт даже, что они знали, что их отлично видно. И прежде винтолеты просто пролетали мимо, продолжая свой путь, начисто игнорируя аборигенов. Даже наоборот, разбойники с интересом разглядывали стремительно надвигающийся борт, о чем-то перекрикиваясь друг с другом. Чувствительная оптика позволила увеличить изображение, так что стали отчетливо видны черты их лиц, одежда и винтовки в руках.

Надежно взяв групповую цель в перекрестье прицела пушки, Вахрамеев выбрал осколочно-фугасно-зажигательные снаряды. Когда система показала, что до противника осталось пятьсот метров, нажал на гашетку.

— Огонь!

Грянула короткая пристрелочная очередь. Автоматика сработала на отлично, точно поразив цели. Тридцатимиллиметровые дары смерти, преодолев расстояние за пол секунды, так что грохот выстрелов почти слился с разрывами на скальном уступе, разорвали тела бандитов на куски. Площадку заволокло дымом и пылью от взрывов.

— Цель поражена, — ровный голос искина прозвучал громче и благозвучней фанфар.

Дав еще одну очередь на пять зарядов, сам себе пояснил.

— Контроль. Все чисто. Дело сделано.

И только сейчас заметил, как смотрели на него Курсант и девушка. Было в их взглядах удивление, но больше уважение перед решимостью и твердостью, которые он только что продемонстрировал.

— Март, ты вот так запросто убил четверых… — не смогла сдержать эмоций Роза.

— Не одобряешь?

— А если они просто люди, охотники или еще кто?

— Ну-ну… вот прямо в этом мертвом тупичке. Сидели и ждали такие красивые не пойми кого…

— Так ты думаешь, это была засада на тебя?

— Уверен. Только они готовились к встрече с человеком на коне или на мотоцикле. А мы явились все в белом… Все, отбой. Шаттл идет на посадку. Оставайтесь внутри и никому не открывайте, хехе. Я скоро.

Неприметный валун оказался входом в низкий и узкий проход. Едва протиснуться взрослому человеку, да и то, согнувшись почти пополам. Так что лезть в скафе все равно бы не получилось. Продвигался он вперед осторожно, ожидая разных сюрпризов. Но через десяток метров коридор раздался в стороны. Захотелось сразу шагнуть дальше, выбравшись из тесноты.

Но Март опять тормознул себя и внимательно осмотрел пространство перед собой, освещая царящую вокруг темень мощным люминесцентным фонарем. И потому смог заметить аккуратно присыпанную песком толстую металлическую струну, протянутую над полом. Аккуратно отступив немного назад, принялся негромко рассуждать.

— Так, это у нас, похоже, растяжка… Вариантов два. Или дернуть кошкой, или самому снять. Подрыв может обвалить тут все. Я, конечно, ни разу не сапер, но за такие бабки лучше постараться разминировать без лишнего шума.

Для начала он внимательно осмотрел оба конца туго натянутой лески. Обнаружилось, что нехороший человек, ставивший ловушку, не пожалел аж две мощных лимонки, разместив их по обе стороны прохода. Осторожно убрав в корпуса «эфки» песок, обхватил рукой рубашку гранаты, и медленно просунул палец в кольцо готовой выскочить из запала чеки.

Сжав ладонь и надежно контролируя положение пальца в кольце, постарался немного наклонить гранату, прикрученную к вбитому меж камней колышку, в сторону натяжения проволоки. Чтобы хоть чуть-чуть ослабить струну. Он даже не дышал. По лицу и спине потек пот. Левой рукой развел в стороны усики чеки, закрепив «ложку» предохранителя бойка запала. Медленно разжал сведенные намертво на корпусе гранаты пальцы и только теперь смог вдохнуть-выдохнуть и утереть пот со лба.

Оставалось повторить все со второй гранатой. Эта оказалась просто затолкана под валун и дотянуться до нее было много сложнее. Пришлось лечь на грязный пол пещеры и, вывернув ладонь, уцепиться за кольцо и рубчатую «рубашку». Разжав концы чеки, он вытащил гранату, перерезал струну и, подобрав по пути вторую, пошел к выходу. Едва оказавшись на свежем воздухе, широко размахнувшись, закинул одну за другой эфки далеко в сторону.

— Все. Пошли назад. Надеюсь, больше никаких «подарков», кроме хороших…

Ожидания не подвели. Груз лежал в трех плотных мешках. Остальное — несколько завернутых в промасленную ткань винтовок, цинк с патронами, целый тюк с одеждой — его не заинтересовали. Разве что пояс оказался плотно набит золотыми монетами, отказываться от которых точно не имело смысла.

Выбравшись из пещерки, он на ходу запросил искин:

— На борту есть какой-то сейф или другое надежное хранилище для ценностей?

— Капитанский несгораемый шкаф встроен в верхнюю часть переборки, отделяющую пилотский отсек от грузового. Замок с трехуровневой системой защиты.

— Покажи, где он находится. И разблокируй.

Роза и кот встретили его у входа.

— Что это у тебя? — не сдержав любопытства, спросила Баканова.

— Да так, кое-какие ништяки… — предпочел уклониться от прямого ответа Март. Девушка, поняв, что больше подробностей не получит, решила сменить тактику.

— Вахрамеев, ты уделался как чушка… Надо тебе умыться и переодеться. Не то все тут изгваздаешь…

— Блин, верно.

— Где только так ухитрился? — с деланным огорчением посочувствовала Роза.

— Да, так, пришлось поползать на пузе, — продолжил темнить Март.

Кое-как отмывшись в зеркальной и эргономичной тесноте уборной, он, как был, в одних трусах, выбрался наружу и быстро натянул на себя одежду.

— Вот теперь совсем другое дело! — сдержано похвалила его спутница. — Куда теперь полетим? Знаешь, пока ты был занят, я слушала эфир. Имперцы срочно отозвали своих штурмовиков отовсюду, кроме нашей базы в Люфтхарбере. Не знаю, что там случилось, но сейчас самое время перебраться в более безопасное место.

Вахрамеев не сразу ответил на ее вопрос. Сначала он занял свое законное место командира шаттла, а остальные уже привычно расселись по своим креслам.

— Согласен. Это хорошие новости. Надеюсь, наши воспользуются паузой и сумеют уйти в горы за Белой. А заодно вывезут припасы, оружие, ценности и детей. Там можно надежно укрыться так, что никто не найдет. Нам есть смысл лететь туда же. Выберем незаметную долинку, спрячемся и, разведав обстановку, решим, что делать дальше. Или у тебя имеются свои варианты? — проницательно заметил он.

— Да. У меня в Беловодье есть товарищи. Надежные люди. Им как раз очень нужен свободный борт для вывоза товара в метрополию.

— Контрабанда? — сразу сообразил Март.

— Это долгая история. Вроде того. Главное, тебе все равно надо выбираться из Мира. Долго ты тут не пролетаешь без снабжения и техобслуживания.

— Это верно. Вопрос, как добраться до Ганзы…

— Я знаю точные координаты створов туннелей на всем пути до Любека.

— Ого. Это серьезная заявка. Так и давай, полетели прямо сейчас!

— Нет, — упрямо замотала головой девушка, не без опасения поглядывая из-под челки голубыми глазами на него.

Возражать человеку, который только что без эмоций расстрелял четверых по одному только подозрению, занятие само по себе не менее опасное, чем, к примеру, дразнить гуляющего на свободе голодного тигра. Это короткое «нет» потребовало от нее смелости не меньше, чем недавний бой. Внутренне она честно призналась себе, что Март и пугает ее до жути, и одновременно притягивает. Никто и никогда прежде не убивал у нее на глазах людей, да еще так хладнокровно. И не шутил через минуту, словно не случилось ничего такого, о чем стоит беспокоиться. Ясно было одно. Эмоциям нельзя позволить взять верх и стараться мыслить с ясной головой. Сейчас ей следовало сосредоточиться на главном. И не спровоцировать Вахрамеева на непредсказуемые жесткие ответные действия, и убедить в разумности предлагаемого ею решения.

— У меня есть задание. Без груза я отсюда не улечу, — твердо, но без вызова, констатируя факт, закончила она.

— Интересно, что такого ценного можно тайно вывозить из Мира? Прямо теряюсь в догадках… — с улыбкой отозвался Вахрамеев, но в глазах его на миг проглянул такой холод, словно он смотрел на цель через прицел.

Баканова заметила этот взгляд, и у нее по спине прошел мороз. «Осторожно! Главное, не показать страха! Веди себя естественно!», — мысленно скомандовала она себе, продолжая беседу с прежней непринужденностью.

— Хватит ерничать, Вахрамеев, у нас серьезный разговор!

— Не вопрос. Предлагаешь сделку? Тебе не кажется, что одних координат для нее маловато? Надо обсудить оплату рейса и премию за риск.

Роза искренне улыбнулась. Обсуждение перешло в нужную плоскость. «Торг — это прекрасно», — мысленно поздравила она саму себя.

— Я не уполномочена с тобой договариваться по условиям. Могу лишь гарантировать, что ты сможешь добраться до одного из ганзейских миров. Понимаешь, мы должны были забрать товар и вывезти его на химле. Но все пошло не по плану… Повезло, что я встретила тебя. Это наш общий шанс! Единственный!

— Трудно с этим не согласиться. А кто эти «мы»?

— Организация. У нас есть свои люди и здесь, и там.

— Так вы нелегалы? Таскаете мимо казны товар?

— Нет, все совсем не так. Пойми. Это часть большого и очень важного замысла. Особенно теперь, когда черные атаковали Мир.

— Как скажешь. Подобьем бабки. У тебя имеются подельники, — увидев, что девушка собралась активно возражать, сам поправился, — или, как ты там сказала, товарищи, здесь, в Беловодье. А у них залежался товар, что и логично, где товар, там и товарищи, который надо увезти без лишней огласки в метрополию. Ты где-то раздобыла секретные координаты путей в небе. Моя роль в этой истории — извозчик, но это не точно… Вот только заключать сделку со мной и обговаривать условия ты все равно не можешь, рангом не вышла. Все правильно?

— Да, — вспыхнув от последних слов Марта, опять тряхнула челкой Роза. Она заметила, что Марту нравится это ее движение и постаралась применять его, но без излишней частоты и назойливости.

Сам Вахрамеев сделал свой вывод, наблюдая реакцию девушки на свои слова. «А у девчонки амбиции — мама не горюй. Ишь, как ее зацепила крайняя фраза».

— Предположу, что встреча и передача чемоданов с ценностями планировалась на рахдонитской базе? Где-то вблизи от химла?

— Да.

— Сейчас там черные. Значит, нужен резервный и, что очень важно, безопасный адрес. Он у тебя есть?

— Нет. Но я могу связаться с ними по радио. Сообщу новые вводные и запрошу точку.

— А если ваше общение перехватят?

— Код не взломать. Он многоуровневый, — уверенно отозвалась девушка.

— Тебе виднее. Хорошо. Действуй. Искин, обеспечь для коммуникатора Бакановой разовый доступ к бортовой радиосвязи.

Через несколько минут напряженного беззвучного диалога Роза, сдерживая торжествующую улыбку, посмотрела на Марта:

— Все, добро получено. Летим в горы, вот точные координаты. Там у наших резервная тайная база.

— Серьезные ребята эти твои товарищи… Они точно не контрабандисты? Ты учти, я ничего против этого достойного промысла не имею…

— Нет, мы не преступники. Это должна была быть разовая акция. Просто иначе невозможно. Ты ведь не знаешь, как в Ганзе все устроено.

— Ладно. Это все потом обсудим. Искин, маршрут построен, вылетаем. Сигнальные огни убрать.

Стоящие вертикально роторы, негромко загудев, принялись раскручивать длинные лопасти, с каждым мгновением все ускоряя обороты. Оторвавшись от земли, тяжелая машина пошла вверх. За лобовыми стеклами разворачивалась величественная панорама горных вершин. Узкое дно ущелья уходило вниз и назад, под винтолет. Там, в сумеречной тени, оставались камни и скалы, быстро становясь словно игрушечными. Вот уже и сто метров, больше набирать высоту было ни к чему. Плавно довернув роторы в самолетное положение, шаттл набрал скорость и вылетел из тесного ответвления в основное тело каньона.

Скорость нарастала, вот уже 400 км/ч и упорно шла выше, высота эшелона все та же. Идти предстояло, соблюдая все меры предосторожности, чтобы никто не засек и не смог выследить.

— Ну, давай, рассказывай, Роза Алексеевна. И с подробностями. Лететь еще долго. Так что время есть.

Глава 28

Недавние события так круто перемешали все карты, что требовалось некоторое время, чтобы разобраться и понять, что делать дальше. И, пожалуй, главное, чего сейчас не хватало Марту — это информации. Не просто рассказов «за жизнь», а той, которая поможет выжить и выбраться из образовавшегося крутого замеса.

Сразу, как только он уяснил, что на борту упавшего корабля имелись сравнительно небольшие летательные аппараты, решение завладеть одним из них стало основой для дальнейших действий. И, несмотря на сумасшедшую авантюрность, план удалось вытащить! Теперь этот этап остался позади. Пора начинать выстраивать новую траекторию движения. Прямиком в Запределье. Один минус. Он не знал о других мирах ровным счетом ничего. Круглый такой, симпатичный зеро.

Зато рядом сидела, насупившись, красотка, у которой в прекрасной головке хватало материала на пару-тройку диссертаций на тему «Ганза. Миры-Осколки. Небесные тоннели и Створы». Оставалось только вытянуть все это из нее.

Девице, после пережитого за этот длинный день, требовалась разрядка, и она сама готова была говорить без умолку. А удачно проброшенный Вахрамеевым намек на, прямо сказать, преступный характер ее тайной организации, задел Баканову за живое. И теперь она жаждала оправдаться и доказать свою правоту.

— Много хороших людей, честных, настоящих борцов за правое дело несколько лет трудились, чтобы собрать достаточную партию груза. Мы готовили операцию в строжайшей тайне, мне было поручено попасть в экипаж корабля и продумать вместе с Иваном Аркадьевичем…

— А это еще кто? Почему не знаю?

— Мой напарник и старший товарищ. Техник на грузовой палубе нашего химмелна. Он погиб.

— Понятно, излагай дальше.

— Мы придумали, как протащить неучтенный груз. Взяли вещи, нам по распорядку разрешено сколько-то килограмм. Планировалось, что все скинем здесь и подменим на товар.

— Роза Алексеевна, так ты, выходит, казачок засланный? То есть шпионка-революционерка. Надо же, сколько в тебе загадочного. Интересно, чего там еще таится? Наверняка всего и много. Так что харош темнить. Я не Шерлок, но давно догадался, что за ценности вы жаждете вывезти. Что, все до грамма посчитали? И барыши? Потому ты так хорошо разбираешься в ценах на аструм, верно? Ну, признавайся, облегчи душу чистосердечным раскаянием…

— Ну да… Груз. Но это наше дело! Так и знала, что ты начнешь задавать лишние вопросы…

— А разве мы о чем-то ином договаривались? Ты же понимаешь, что мне предстоит с твоими главарями «коза ностры» решать за оплату?

— Я тебе говорила, мы не бандиты и не контрабандисты! Это спецоперация! Партии необходимы средства!

— Что еще за партия?

— Наша! — горячо и гордо почти выкрикнула Баканова. — Партия людей труда! Мы хотим для Мира иного будущего! Посмотри вокруг, мы продаем бесценные богатства наших недр даже не за гроши! За стеклянные бусы! Как дикари! Кланы терзают и грабят страну, идет бесконечная грызня, убийства как закон, повсюду царит право сильного! Мы плодимся, но не развиваемся. Мир погряз в мракобесии и патриархальном болоте. У молодежи нет будущего! Еще и рабство это позорное для хлопов! Ловят разумных существ, как животных, и кидают в ямы, чтобы они там гнили заживо!

— Ого. Впечатляет. Тебе на митингах надо выступать, зажигать сердца людей, так сказать… прям красный комиссар! Но только это все мимо. Я, конечно, всей душой за. Вот и Бас похоже с недавних пор рассуждать стал… К слову, вы свою пропаганду в Мире не через технические кружки ведете?

— Откуда ты знаешь? — сразу выдала себя Роза.

— Говорю же, друг мой про такое балакать принялся. У них мастерская, при ней его отец кружок открыл и всякое там с людьми обсуждать… они мне помогли. И вообще, отличные люди. Так что…

— Они молодцы! — обрадовалась девушка. — И ты тоже мог бы в эту работу вливаться.

— Нет, Роза. Политика — это не про меня. Даже не пытайся. Все мимо.

Чтобы прервать затянувшуюся паузу и вернуть разговор к интересующей его теме, Март задал наводящий вопрос:

— А чего помаленьку не таскали? Зачем сразу крупная партия?

— Много причин. Малый объем не даст суммы необходимой. И на бирже его не продать, а в частном порядке опаснее и цена будет ниже. Но главное, нас бы сразу вычислила СБ Мертона.

— Это еще кто?

— Если просто — то хозяева Мира. Его первооткрыватели. По законам Ганзы, кто нашел, тот имеет безусловное право на монополию торговли с осколком на тридцать лет. И даже после они сохраняют много привилегий и исключительных прав.

— Все интересней и интересней. Так Мир — колония, получается? Прямо-таки собственность этого Мертона?

— Это клан-корпорация. Да. Так все и есть. Нас бы сразу уволили. И закрыли доступ. А с вольными торговцами договариваться очень дорого. И опасно. И не факт, что они нас бы не кинули. Поэтому только одна партия и одна сделка на бирже.

— А дальше что? — заинтересовавшись ее рассказом, спросил Март.

— Полученные средства мы хотим направить на создание своей легальной организации. Понимаешь, в Запределье сейчас всем заправляют корпорации. Мы должны основать собственную. И тогда сможем постепенно укрепить свои позиции. Сейчас потомки русских переселенцев в Ганзе, которые уже три десятка лет там живут, по-прежнему ограничены в правах и возможностях. Мы даже не граждане! Не проходим по цензу, не имеем доступа к высшему образованию! Нам не дают продвигаться, делать карьеру, богатеть. Мы обречены по статусу рождения работать в технической обслуге. Ганза, в сущности, кастовое общество. Кровь, происхождение решают почти все. Неважно, сколько у тебя ума и желания учиться. Вперед пропускают только своих. Этого никто и никогда не признает, но на деле так и есть. Например, я — представитель третьего поколения! И нам все равно не доверяют.

— Звериный оскал капитализма… То есть вы решили основать свой маленький бизнес с блек-джеком и шлюхами? Хмм, прости, я не про тебя. После чего, вроде как станете сами буржуинами… Не очень логично…

— Таковы правила игры. По-другому все равно ничего не получится.

— Выходит, вы вспомнили о своей исторической родине и решили ее освоить, подмяв с помощью «единственно верной» идеологии под себя? Так сказать, явить свет замшелым консерваторам, бегающим по пампе с огнестрелом. Поведать всю правду о свободной продаже оружия… Просчитали, что сможете опереться на местных мастеровых и прочих пролетариев умственного труда? Еще и изгоев зарядить. Кланы-то наши объективно ваши конкуренты в борьбе за власть.

— Ты же сам видишь, что вожди родов тормозят развитие, они в большинстве своем старые, косные люди!

— Ага, так и подумал. Ну, спорить с этим трудно. Они тут и без вашей пропаганды больше всех постарались для создания такого реноме чернушного.

Баканова, поняв, что ступила на тонкий лед, а ее непонятный собеседник ничуть не вдохновился озвученными идеями, предпочла перейти в наступление, заодно подбросив Марту аргументов «за» сотрудничество с партией.

— Ты сам как собираешься дальше действовать, когда мы до Ганзы доберемся? Как намерен легализоваться? Уже думал об этом?

— Хороший вопрос. Пока не знаю. Информации мало. Может, ты предложишь чего-нибудь толкового?

— Март, в этом деле я тебе мало что могу подсказать. Я фельдшер, а не юрист. И все, что с кораблями связано, для меня темный лес. Но партия, если потребуется, подберет законника, который будет представлять твои интересы.

— Думаешь, придется судиться?

— Не знаю. Юристы не всегда доводят дело до этой стадии.

— То есть, как только мы окажемся в Ганзе, мои права на шаттл сразу будут оспорены?

— Всего скорее. В любом случае, если заряжать батареи можно от любого источника с необходимой мощностью, то полноценно обслуживать такую сложную технику умеют всего в нескольких мирах. И с имперцами ты уже точно не договоришься… Так что вариантов остается немного.

— Я тебя услышал, — перспективы не сказать, чтобы радовали. Но дальше «пытать» Баканову по вопросам, где она явно «плавала», не имело смысла. Только время даром тратить. Пора было менять тему.

— Роза, мы уже столько всего прошли вместе, а ничего друг о друге не знаем. Расскажи о себе. Как жила, как росла, где училась, как в организацию эту вашу вступила. К слову, как она называется?

— Партия труда! — не скрывая гордости, веско произнесла Баканова.

— Трудовики? Ну, нормально, че… Трудное детство, чугунные игрушки, скользкие подоконники… ну ладно, а с тобой что не так? Ну, правда, ты молодая, красивая, фигурка вообще отпад, опять же умная и даже образованная. Могла бы замуж выскочить за богатого и жить припеваючи. Или у вас там, в продвинутых и технологичных мирах, все не как у людей?

— И что ты думаешь, если девушка обладает внешностью, то ей надо обязательно в койку прыгать? Нет уж! Не дождетесь! — как-то очень обобщенно ответила Роза.

У Марта даже появилось ощущение, что это было сказано не ему, а каким-то присутствующим только в воображении девушки персонажам из прошлого.

— Что, кто-то предлагал, а ты, гордая, отказалась? — хмыкнул он понимающе. — Так ты еще и феминистка, что ли?

— Что ты за человек, Вахрамеев? Чуть что, сразу навешиваешь клеймо… Я не против семьи и брака. И детей. Но если вокруг столько несправедливости, имею ли я право оставаться в стороне?

— Хм, вообще-то да. Можешь. Даже запросто. Или что-то мешает?

Роза предпочла не заметить фразу собеседника.

— Мой отец — один из делегатов первого учредительного съезда партии Труда. Алексей Баканов. Он погиб год назад здесь, здесь, на Пампе. На их группу напали барантачи. Никто не спасся, а бандитов, сколько не искали, так и не нашли. Так что этот Груз полит кровью. Понимаешь?

— Да. Ты очень доступно все объяснила. А кто еще у тебя есть из родни?

— Мама давно умерла от болезни. Я еще маленькая была. Был еще младший брат, но он ушел из дома. Не хочу об этом говорить.

— А чего так? Что с ним случилось? Загулял или в молодежную банду попал?

— Как ты догадался? — даже с неким подозрением уставилась на него девушка.

— А что тут сложного? Дурное дело не хитрое. Везде одинаково. Безотцовщина. Старшая сестра — вся правильная, привыкла быть главной в доме. Командирша. Обнять и плакать… или пойти вразнос.

— Когда мы остались сиротами, Лешка совсем от рук отбился. Папа его строго держал. Бывало, и наказывал крепко. Брат и раньше бузил, хулиганил, учился плохо. Дрался в школе и на улице. Без доходов отца мы совсем обеднели. Он и связался с мелкими ворами и уличными торговцами дурью.

— Выходит, Алексей Алексеевич Баканов покатился по наклонной дорожке.

— Я требовала, чтобы он взялся за ум, настаивала, уговаривала. Он не послушался. И попался на грошовом грабеже. Судья не захотел принять во внимание ни возраст, ни потерю кормильца, ни незначительность ущерба, который я полностью возместила. Дал настоящий срок. Теперь брат сидит в тюрьме для малолетних. Может, во всем этом есть и моя вина. Попались на

— И на чем погорел?

— Они взламывали роботов-доставщиков. Попались с поличным, когда курочили контейнер очередного клейнера[1] с несколькими порциями пиццы и имбирно-апельсинового бионада[2].

— Да, не повезло парню… из-за такой ерунды на нары присесть… — присвистнул Март сочувственно.

— Да, сумма ничтожная. Но для неграждан наказания всегда очень суровы и даже не предполагают подачи апелляции приговора.

Рахдонитка совсем загрустила, но Вахрамеев не дал ей уйти в себя.

— Роза, получается тебя вырастил отец? А ты за хозяйку с малолетства?

— Да. Все так и было. Покупки, магазины, уборка, готовка — на мне. Папа всегда очень много работал. Правда, с годами стал слишком часто прикладываться к бутылке. Но он все равно был очень умным, сильным и отважным человеком. Знаешь, он говорил, что смелость — мать всех добродетелей, потому что без мужества невозможно отстоять перед лицом зла ничего из того хорошего, во что мы верим.

— Это очень верно сказано.

— Я как раз заканчивала учебу в медицинском училище. После его гибели я пришла и сказала товарищу Веберу, что встану на место отца. Как рядовой боец партии. И мне поверили. Поручили важнейшую миссию. Помогли получить место на борту дас химмелна. Все шло просто отлично. И вот как оно обернулось.

— Ну, не все еще потеряно, Роза Алексеевна. От себя обещаю, что если твои не намудрят и не подгадят, то мы обязательно провернем это дело как надо.

Откровения русской рахдонитки, в которой, по мнению Вахрамеева, родной сермяги было явно меньше, чем иномирной хитровыделанности, звучали, несмотря ни на что, вполне достоверно. Конечно, о многом она умолчала. Но то, что рассказала, было правдой и заслуживало некоторого доверия. Март понял главное — люди, к которым они сейчас летели, очень нуждались в нем и его корабле. И это не выглядело как подстава. Слишком все быстро и внезапно сложилось. Так что от варианта сменить курс, силой вытряхнуть из девушки тайные сведения и улететь в иные миры он по итогам их общения отказался.

— Я тебе очень за это благодарна! Уверена, наши не подведут.

— Им же так лучше будет. Особенно, учитывая тот факт, что другого пилота с собственным шаттлом у них нет, верно я понимаю?

— Д-да, — немного неуверенно протянула Роза, поняв, что дала Марту лишний козырь в руки.

— Скажу тебе по секрету, Роза, есть у меня версия, почему черные вдруг все ушли. Но думаю, это ненадолго. Так что времени в обрез. Или успеем этой ночью прорваться, или застрянем здесь надолго. Смекаешь?

— Не знаю о чем ты, но согласна, что появившееся окно возможностей скоро захлопнется. А эти деньги нам очень нужны! Они дадут шанс начать полноценную партизанскую войну с захватчиками.

— Что ж, возглавите реконкисту и станете главными игроками, с армией и деньгами. Если повезет и добьетесь победы, поляна ваша наверняка. Хороший план.

— Ты как-то все очень цинично изображаешь…

— Что из сказанного неверно?

— Без изменений и развития Мир все равно обречен на прозябание.

— Желаешь вести мирян к светлому завтра? Флаг тебе в руки, барабан на шею. Что до меня, все эти уставы, дисциплины, начальство и чинопочитание, партийные программы тринадцатого съезда — категорически не мое. Понятно? Понятно. Это хорошо. Подожди, — остановил он Розу, явно желавшую что-то ему возразить. — Я не все сказал. Я хочу летать. Корабль у меня теперь есть. Понятно, он нужен не для того, чтобы стоять и пылиться. А полеты — дело не дешевое. Значит, надо либо заниматься извозом или торговлей, или войной. А может, и всем сразу. Моя ласточка больше торговый борт, чем под драку заточенный, так что, если и выполнять боевые миссии, только от случая к случаю.

Третье — имперцы мне глубоко не симпатичны. Строго говоря, они мне не нравятся. А с учетом того, что они творят сейчас, сам замечаю, что просыпается во мне жгучее желание отбивать им тупые бошки при всяком подходящем случае. Так что драться против них готов всегда. За адекватное вознаграждение.

Может, ты и не знаешь, но судьба у лётчика — полжизни пялиться на авиагоризонт, полжизни на жопу официантки. Короче, ни покурить, ни полюбоваться природой! Но она мне нравится до невозможности, и другой не желаю. Вот теперь все. Выводы делай сама. Ты же умная девочка. Предложит твой партайгеноссе нормальные условия — полетим. А на нет и суда нет.

«Он точно не из этого осколка. Местные так не могут рассуждать» как об очевидном подумала Роза, а вслух произнесла совсем другое.

— Март, без координат Створов небесных тоннелей отсюда все равно не выбраться.

— Ты забыла добавить «но это не точно». Как знать, дорогой товарищ, может, кривая и вывезет. Тут уж как карта ляжет…

— Значит, ты хочешь быть простым наемником? — с упреком, и не скрывая укора, бросила она ему.

— А что такого? Всякий труд должен оплачиваться. На дойчей работать не намерен. А с рахдонитами вы и сами собираетесь дружить домами, встраиваться в их систему и вовсю торговать, правильно я понял?

Девушка, пусть и нехотя, признала очевидную истинность его выводов. И привычно тряхнула челкой, соглашаясь.

— Повторюсь, мы с Курсантом готовы работать с твоими трудовиками. Мяч теперь на вашей стороне. К слову, мы уже почти на месте. Так что пристегнись, идем на посадку.

[1] клейнер — от «kleyn ekspres robot» — малый робот-доставщик. Сокращенно клейнер в русской огласовке.

[2] бионад — от Bionade (нем.). Является безалкогольным газированным напитком напитком органического брожения.

Глава 29

Воздушный челнок, он же шаттл, по стилю управления на самом деле больше напоминал турбовинтовой самолет. Нечто вроде двухвинтового Ан-26. Разве что новейший ганзейский конвертоплан превосходил классический советский транспортник по большинству параметров: по скорости и полезной нагрузке — существенно, а по дальности и численности экипажа — в разы.

В прошлой жизни Март в юности успел полетать в аэроклубе на Як-52. Но было это очень давно. Так что некоторая практика пилотирования самолетов у него все же имелась. И это несколько упрощало задачу.

На привычный вертолетный режим винтоплан переходил только перед посадкой и взлетом. Весь час, что они летели к тайной базе революционеров, Вахрамеев впитывал присущие его машине стиль и приемы пилотирования. И в какой-то момент стал уверенно предугадывать маневры, начал понимать логику управления. Опыт, сотни боевых вылетов и тысячи часов налета неизбежно сказывались. Он «почувствовал» свой корабль. И это радовало.

Обстоятельства закручивались очень плотным узлом. Настал момент для инструктажа рахдонитки.

— Роза, давай поговорим начистоту.

— Хорошо. Но разве до сих пор мы не были откровенны?

— Были. Но нужно исключить любое возможное недопонимание.

— Я тебя слушаю.

— К твоим «товарищам» — он особо выделил это слово, — у меня нет ни капли доверия!

— Понимаю, — не стала с ним спорить девушка, боясь любым неосторожным словом развалить собранный на живую нитку замысел.

— Уверен, что и они, со своей стороны, относятся ко мне точно также. Поэтому, будь добра выслушать меня внимательно, не перебивая и, уж тем более, не споря. Согласна? Кивни. — Роза утвердительно качнула головой, сосредоточенно поджав губы. — Хорошо. Все будет только так, как я скажу. Твои действия: Когда мы сядем, пойдешь к своим. Да, обстановка при этом будет самая нервная, поэтому надо во что бы то ни стало держать себя в руках. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь наглупил, и все полетело в тартарары. Это и будет твоя задача: сохранять спокойствие. Поняла? — девушка вновь кивнула. — Хорошо. Поскольку никакая связь не поможет, будешь все контролировать лично. Надеюсь, когда соратники увидят тебя свободной и без пистолета у виска, то убедятся, что никакой подставы нет.

— Что дальше? — не сдержалась Роза, но тут же сообразила, что нарушила инструкцию и испуганно прикрыла рот рукой.

— Передашь им, что никто не должен приближаться к борту ближе, чем на тридцать метров. Любое подозрительное движение — я открываю огонь и улетаю. Это понятно?

Ответом ему был очередной красноречивый кивок.

— Далее. Кто у вас тут главный?

— Его все называют камрад Вайс, но думаю, это подпольный псевдоним.

— Белый, черный, главное, чтоб не голубой, в плохом смысле этого слова… Сколько ему лет, как выглядит, его настоящее имя?

— На вид лет сорок. Крепкий. Немного полноватый. Имя Гендрих. Наверняка оно тоже не настоящее. На русском он говорит без акцента и совершенно свободно.

— В таком случае, пусть этот Гена Белый без оружия и без всяких гаджетов придет ко мне. Но учти. Мне посредники не нужны. Только тот, кто реально принимает решения.

— Я поняла.

— После того, как Вайс уйдет, вернешься на борт. Ты понадобишься мне для перелета через Створы. Все понятно?

— Да.

— Тогда иди к выходу, как только сядем, я открою дверь.

— Март…

— Что еще?

— Мы договаривались, что половина медицины моя. Хочу ее оставить здесь для наших.

— Что-то не припоминаю никаких договоров… Но пусть будет так. Ты действительно хорошо постаралась, особенно с роботами-ремонтниками и прочими расходниками. Мне нужен список имущества, которое ты хочешь передать своим товарищам. Составишь его, пока я буду вести переговоры с Вайсом. Это раз. Выносить будешь сама и только через дверь бортовую. Грузовую рампу открывать не буду. Но только после того, как Вайс покинет судно!

— Хорошо. Я подготовлю перечень и тебе его перешлю.

В этот момент машина, подсвечивая себе ночную тьму лучами прожекторов, мягко приземлилась, сразу сбрасывая обороты роторов. Никаких признаков цивилизации не наблюдалось. Обычное небольшое плато, затерянное среди гор.

«Ребята основательно прячутся. Или это ловушка…»

— Ну, я пошла?

— Побежала.

Неизвестно, что говорила и как аргументировала Баканова, но минут через десять к борту подошел человек, внешне напоминающий местного партийного босса. Таким, как его описывала Роза. Разве что вместо лысоватости наличествовала роскошная такая загорелая плешь в обрамлении короткого венчика выцветших на жарком солнце светлых волос. Ни коммуникатора на запястье, ни прочих устройств чувствительные датчики шаттла не обнаружили.

Март предпочел встретить гостя вне пределов пилотской кабины. Курсант тоже проявил интерес к событиям и, в три прыжка забравшись на спинку дивана, принялся оттуда внимательно наблюдать за происходящим.

— Я — Гендрих Вайс, главный комиссар политбюро нашей партии здесь, в Беловодье, — с порога решительным, начальственным тоном заявил о себе незнакомец.

— Вахрамеев Мартемьян. Пилот. Вот и познакомились. А теперь поднимите руки, партайгеноссе, и стойте спокойно, я должен вас обыскать. Сами понимаете, неожиданности мне ни к чему.

Закончив с короткой проверкой, Март отошел назад и разместился на откидном кресле рядом с камбузом.

— После столь «тесного» общения, пожалуй, обойдемся без церемоний, рукопожатий и прочих излишеств. Перейдем на «ты»? — дождавшись кивка со стороны Вайса, продолжил. — Проходи, присаживайся. Я тебя внимательно слушаю, Гендрих, или, может, просто Гена?

Усевшись на край дивана, партиец качнул лобастой головой, соглашаясь и на такое попрание своего авторитета этим непонятным и не в меру борзым для его юных лет парнем. И сходу принялся говорить, не отрывая тяжелого, давящего взгляда от лица собеседника.

— Насколько я понимаю, суть задачи тебе известна. Требуется вывезти отсюда и доставить в любой из портов Ганзы двадцать пудов Груза.

— Это понятно. И я готов взяться за эту работу. Вопрос исключительно в условиях контракта.

— А что ты хочешь? Мы дадим координаты. Прикроем тебя на первое время, после поможем с легализацией, — подумав, он добавил, — и заплатим десять тысяч марок. Ты, Мартемьян, и без того очень много выигрываешь от нашей сделки.

— Этого недостаточно.

— Без нашей помощи тебе отсюда не выбраться…

— Какая трогательная забота… Но право же, не стоит утруждать себя. Замечу, это ты и твоя партия позвали меня сюда и предлагаете договор, а не наоборот.

— Хорошо. Назови свои условия.

— Полноценная доля — в оплату за рейс и риски. И гарантии, что твоя партия наймет за свой счет толкового юриста, который будет заниматься моим винтокрылом.

— Не многовато ты просишь, молодой человек?

— А кто здесь говорит о просьбах? Это мои условия. Заметь, цифру мы еще даже не обсуждали.

— Эти средства пойдут на борьбу с захватчиками! — побагровев, почти выкрикнул трудовик.

— Ну же, партайгеноссе, к чему этот пафос? Операция планировалась и готовилась несколько лет. Что, и тогда собирались бороться с оккупантами?

Вайс некоторое время молчал, ничего не отвечая. Потом неожиданно улыбнулся, расслабился и даже позволил себе сменить позу. Вольготно откинулся на спинку дивана и сложил ногу на ногу, сцепив руки на колене.

— А ты оригинальный и весьма любопытный тип, Вахрамеев. Чтобы не пререкаться и не тратить время попусту, озвучь уже все свои условия. А я послушаю и что-нибудь тебе отвечу.

— К тому, что сказано выше, еще двадцать процентов по средневзвешенным биржевым ценам на день продажи всего товара.

У политика даже уголок правого глаза на миг задергался, когда он услышал требования Марта. Он готовился ко многому, но такие запросы даже такого закаленного в политических дискуссиях человека заставили дрогнуть.

— По нынешнему курсу это полтора миллиона золотых марок. Такой размер платы раз в десять, а то и в двадцать больше стоимости фрахта для маршрутов сходной протяженности.

— Я что-то не вижу других кораблей поблизости. Ну и не забывай о плате за риск. Будем считать, она и составляет львиную долю от общей суммы.

Вайс пару минут насуплено сидел, обдумывая предложение.

— Пять процентов, — смог, наконец, выдавить он из себя.

— Исключено. Так мы не договоримся.

— Твои условия невыполнимы!

— А по мне так я еще мало затребовал. Почему бы не предложить пятьдесят на пятьдесят? Вы жаждете потратить миллионы на борьбу с имперцами? Я готов сделать ровно то же самое. Уверен, что смогу самостоятельно найти этим деньгам достойное применение.

— Пятнадцать…

— Гена, ты торгуешься как барышник на ярмарке. Но так и быть, уступлю эти пять процентов. И учтите, я отдам Груз только после получения всей суммы на руки.

— По рукам, — проскрипел задушено раскрасневшийся главный комиссар.

— Итак, сделка заключена. Искин корабля это зафиксировал. Можно загружать товар на борт. И полетели.

— Не все так просто…

— Что там опять не слава богу?

— Груз был доставлен на авиабазу и сложен в тайнике.

— Так он все еще там? Вы его не успели вывезти?

— К сожалению, нет.

— Но в Харбе сейчас черные…

— Это создает определенные трудности…

— Как мило. И каков твой план, камрад Вайс?

— Дом, в котором спрятаны кристаллы, стоит на окраине поселка, примыкающего к базе рахдонитов. Там сейчас находится только один Юнкерс Штурм-Тигр, отделение панцерегерей и взвод пехоты.

— Это точные сведения?

— Безусловно. Мы ведем наблюдение сразу с нескольких точек. Они заблокировали бункер с остатками гарнизона и сосредоточены вокруг него. Наша спецгруппа нанесет отвлекающий удар, завяжет бой и вытянет противника на себя. Как только дойчи задействуют для штурмовки Тигра и уведут его подальше — вы проскочите к зданию, захватите Груз и сразу же уйдете к Створу. От базы до небесного тоннеля всего пара десятков километров.

— Гендрих, сказать честно, план выглядит весьма рискованно. У черных могут быть ПЗРК.

— Их не отмечено у противника. Вооружение только для наземного боя.

— Допустим, ты прав. Что далеко не факт. Я рискую своим кораблем. Но так и быть. Попробуем. Только если бы я знал, как обернется эта история, потребовал бы двадцать пять процентов, а не согласился на пятнадцать.

— Сделка есть сделка, — с видимым удовольствием подчеркнул главкомиссар.

— Не спорю. Теперь к деталям. Меня очень интересует, кто перетаскает треть тонны Груза на борт? И где искать тайник?

— Наш человек сейчас находится в укрытии рядом с надежно спрятанным товаром. Как только ты приземлишься, он перебросит его на конвертоплан и затем полетит в качестве второго эмиссара с вами.

— Исключено, кроме Розы я никого к себе не возьму.

— Но мы должны гарантировать…

— Сделка отменяется, Гендрих. Так не пойдет. Мне за спиной посторонние в рейсе не нужны.

— Но как он сможет выбраться из поселка?

— Это не мой вопрос. Думайте сами.

— Ты сможешь доставить на место мотоцикл? И передать ему?

— Это усложнит задачу… — еще раз обдумав все за и против, Март кивнул, соглашаясь, — такой вариант годится.

— И еще. Вблизи от базы сейчас находится одна боевая группа наших людей. Тебе придется доставить еще четверых поближе к базе вместе с легким багги.

— Исключено. На борт я их не пущу. Разве что на внешней подвеске дотянуть…

— Пусть так, — сразу согласился Вайс.

— Сколько весит машина?

— Полторы тонны. И сами бойцы вместе со снаряжением — еще полтонны.

— Итого две тысячи кг. Это моя ласточка должна осилить. Тогда возвращай Розу, партайгеноссе, готовь машину для подвеса, и тащите сюда свой мотоциклет, только не забудьте заправить полный бак горючки. И последний вопрос. Вы располагаете источником электроэнергии для подзарядки моих батарей?

— Пожалуй, кое-чем сможем помочь. Но ты должен разрешить доступ к шаттлу специалистов.

— Хватит и одного. Дотянуть кабель и воткнуть его в разъем — не самая сложная задача, — с усмешкой ответил Март.

— Через десять минут я дам тебе подробные инструкции. Сейчас должен идти. Сам понимаешь, срочные дела.

— Я тебя не задерживаю.

Задумчиво глядя вслед Вайсу, Март погладил котенка по голове и спросил:

— Что думаешь? Мутный тип…

Курсант в ответ утвердительно муркнул и мягко пристукнул лапкой по дивану, всем видом показывая, что он бы лично этому двуногому коготь в рот не положил…

— Ну, брат, мне он тоже показался ненадежным, только выбора все равно нет. Но таки да. Слишком легко этот Белый согласился. И явно не потому, что я такой оратор и блестящий переговорщик… Могут быть разные варианты…

Пока у него еще оставалось немного времени, Вахрамеев, пройдя в грузовой отсек, тщательно проверил крепеж всех коробок и своего байка. На глаза ему попался здоровенный кофр с ЗиПом к бронескафу, но сейчас заниматься этим важным делом было не с руки.

— Потом обязательно разберемся, — пообещал себе вслух, возвращаясь назад в кабину.

— Пришло сообщение от Бакановой, — сообщил комм.

— Проверь список лекарств. Все, что может пригодиться для медпака БСК — резервируй для нас в пятикратном объеме, остальное — половина на половину.

— Выполнено. Весь товар при поступлении на борт автоматически сканируется. Перечень соответствует наличию.

— Очень хорошо. И что там? Выведи на дисплей, коротко поясни.

— Ампулы для инъекций, лекарства в капсулах. Перечислены устройства — автодиагносты, браслеты-медпаки и другое оборудование. Все в количестве кратном двум.

— Отлично. Раздели поровну и высылай Розе, пусть приходит, забирает.

Чтобы немного взбодриться, он сварил себе крепкого кофе.

— Что тут у нас еще есть? — проголодавшись, Март полез изучать недра камбуза. И обнаружил в морозилке коробки с готовыми обедами, затянутыми в вакуум. Судя по картинкам на этикетках, имелось сразу три варианта на выбор: с рыбой, мясом птицы и колбасками. — Это наверняка можно разогреть где-то здесь. Искин, дай инструкцию, чего делать.

— Положить упаковку в печь, запустить программу, нажав индикатор, — сначала ИИ подсветил ярким контуром место расположения духовки. Затем загорелась и та самая кнопка. — Таймер установится автоматически.

— Да, продвинутая система, ничего не скажешь.

Следующие несколько минут он посвятил поглощению местного фастфуда, не забыв накормить и вечно голодного Курсанта, и присматривая за происходящим вокруг через мониторы.

Вернувшийся в запрятанный в толще горы штабной бункер Вайс вызвал Баканову к себе. В скудных условиях полевого лагеря экономить приходилось на всем, но даже в жидком свете одинокой лампочки над большим обшарпанным столом Роза увидела, как светилось радостным предчувствием напряженно-усталое лицо главкома. И ей самой тоже было радостно, ведь здесь, с этими людьми, она наконец-то могла быть самой собой.

Вайс после тяжелого разговора с Мартом пришел к заключению, что Баканова оказалась кругом права, когда излагала свои соображения. В том числе о том, что новоявленный пилот — явно не местный. Сам же главкомиссар уяснил для себя главное. Вахрамеев гарантированно не был связан ни с одним из кланов воздушных наемников. А значит, и нечего опасаться претензий от них после отказа от условий сделки. Это вопрос только между ними двумя. Не более. Что ж, он был готов принять на себя груз ответственности и личной вендетты.

— Товарищ Роза, — почти торжественно начал он. — Партия очень признательна тебе за самоотверженность и мужество. Ты совершила почти невозможное!

— Спасибо, я старалась, — ответила на похвалу польщённая девушка.

— Теперь предстоит выполнить еще одну важнейшую миссию. Вахрамеев отказывается пускать на борт кого-нибудь кроме тебя. Значит, ты и станешь нашим эмиссаром в этой важнейшей операции. Знаю, что ты получила травмы в бою, нужны отдых и лечение, но выбора нет.

— Я готова.

— Другого ответа и не ждал. Есть еще одна задача, особо секретная. Видишь ли, этот несознательный и жадный проходимец затребовал за свои услуги совершенно непомерную цену, — Вайс буквально кипел от раздражения и гнева. Сдерживаясь изо всех сил, Гендрих старательно подбирал слова, чтобы не сорваться на мат и самые грязные оскорбления в адрес этого выскочки, наглеца и мошенника. — Я выслал тебе на коммуникатор текст с условиями, согласованными между мной и этим Вахрамеевым. Прочти их.

Роза быстро пробежала глазами сухие строчки и у нее едва не перехватило дыхание от масштаба прописанных в документе цифр.

— Роза, мы знаем, какой ценой добыты эти богатства. И какую роль они призваны сыграть в нашей борьбе. Понимаю, вы вместе сражались, вы молоды и сумели найти общий язык, возможно, даже понравились друг другу…

Баканова, протестуя, тряхнула челкой и попыталась возразить, но Вайс ее остановил.

— Это все личное. Оно обязано отступать на второй план перед главным. Партийная дисциплина и требования момента ультимативно и непреложно диктуют нам правила наших действий! Я обещал Вахрамееву деньги. Должен был добиться сделки и добился. Твоя задача — передать руководству, что мы не можем согласиться с его запросами, и, когда вы окажетесь на месте, не только Груз, но и сам корабль нужно будет изъять у наемника. Они отлично послужат нашему общему делу!

— Но если я сумею убедить Марта встать в наши ряды? Стать частью партии… — вопреки всем соображениям, на душе у нее образовалась какая-то тягостная пустота.

«Жадный и глупый мальчишка! Ну почему он просто не согласился на предложение товарища Вайса⁈»

Безосновательные обвинения и перекладывание ответственности за обман на Вахрамеева не особо помогли, но ей показалось, что стало немного легче.

— Попробуй. Я в твоих талантах вербовщика и пропагандиста не сомневаюсь. Но ты должна помнить мой наказ и. безусловно, выполнить его.

— Хорошо, — с неким намеком на сомнение произнесла девушка и, сама почувствовав слабину, тут же куда увереннее добавила, — я справлюсь. Ваше поручение и распоряжения, товарищ главный комиссар, будут доложены руководству и лично камраду Веберу. Разрешите идти?

— Да, и помни, партия верит в тебя, девочка! Не подведи нас всех.

Когда на пороге появилась русская рахдонитка, Март уже допивал вторую чашку кофе, закусывая плиткой шоколада. Вид у девушки был серьезный и какой-то отстраненно-раздраженный. Перед собой она толкала самую настоящую тачку.

— О, какие люди и без охраны! Роза Алексеевна, забирай товар, у тебя минут пятнадцать, пока идет зарядка батарей, а ваши люди цепляют платформу с машиной к строповым крюкам.

— Да, я знаю, — буркнула девушка в ответ, проскочив в узкий проем двери, ведущей в грузовой отсек.

— Ну и молодец. Что-то ты не веселая. Начальство хвоста накрутило? — негромко заметил Март. — Бывает…

— Пришло сообщение, — оповестил его комм.

— Кто-то новый… Видимо, Розалинда поделилась моим контактом со своими соратниками. И что там?

В файле обнаружилась краткая инструкция для предстоящей части миссии, с указанием точек десантирования боевиков и расположения мастерской, откуда предстояло изъять Груз. А также координаты Створа.

— Занеси все координаты в навигационную систему, построй варианты маршрута и выведи их на экран, посмотрим, как лучше добираться до цели…

Глава 30

Главным бонусом доиндустриального состояния Пампы было полное отсутствие линий ЛЭП. Какие-то столбы и провода могли появляться только непосредственно вблизи от городов и поселков. Лететь предстояло по приборам. Тут, как и обычно, первую скрипку играла инерциональная система навигации, доведенная рахдонитами до совершенства. В отсутствии сети спутников четкая привязка к планете обеспечивалась как раз ею. Ну и очень подробными картами, полученными от тщательно проведенной в свое время специальным кораблем в ходе полной аэрофоторазведки Мира.

Выбравшись из предгорий, шаттл перескочил широкое русло Белой и теперь шел на бреющем. Через час должен был начаться второй лунный день, а пока Белые Сестры только сходились друг с дружкой в темноватом, ночном небе. Какие же разные вышли эти дни. И какая пропасть отделяла их друг от друга! Да и сам Март во многом изменился за прошедшие сутки.

От винтоплана до земли оставался зазор метров в двадцать, не больше. Еще ближе к поверхности, покачиваясь на звенящих от натяжения тросах, летел на шестиметровой подвеске багги с бойцами, намертво вцепившимися в кресла и раму своей машины. Этот головокружительный и стремительный полет в полной тьме этим крепким, прошедшим через многое взрослым мужикам запомнился на всю оставшуюся жизнь, сколько бы ее не осталось.

На такой скорости и высоте создавалось полное впечатление, что пампа буквально мчалась навстречу как на бешеных американских горках. Взгляд только вперёд. Март в полной мере работал. И движения его все точнее и тоньше входили в полный синхрон с действиями автопилота. Он ни на секунду не отвлекался по сторонам, до упора включившись в управление своей чудо-машины. Это был своего рода экспресс-метод усвоения навыков, доступный только опытнейшим пилотам экстра-класса. Да, пока шаттл все еще вел Искин, но Вахрамеев уже прочувствовал свой борт и уже почти летел сам.

На прозрачной приборной панели краем глаза он постоянно отслеживал курс, обороты винтов, датчик скорости и прыгающую шкалу радиовысотомера. Радар и бортовой комплекс обороны шаттла показывали, что никто их не видит, не облучает и в них не целится. Что не могло не радовать.

В расчетной точке винтокрыл, плавно развернув роторы вверх, завис над планетой. Еще полметра вниз и багги, скрипнув амортизаторами, присел на все четыре колеса. Март лично открыл замки подвесных крюков, и стропы, потеряв натяжение, беззвучно на фоне гула вращающихся лопастей, свалились на землю. Махнув рукой, Вахрамеев попрощался с геройскими бойцами, которые уже вовсю трудились, снимая крепежи своей открытой всем ветрам пустынной тачанки.

Теперь ему следовало переместиться еще на несколько километров ближе к базе и затаиться до получения условленного сигнала за большим холмом, оставаясь скрытым от радаров противника. Встречный ночной ветер помогал винтам, добавляя опоры. Этот заключительный отрезок пути они целиком прошли по вертолетному. Да, расход энергии оказался в разы выше, но это того стоило. Наконец, достигнув намеченной цели, конвертоплан замедлил свой стремительный полет и, зависнув, четко коснулся всеми тремя опорами грунта.

— Есть контакт! — довольно хмыкнул Вахрамеев, выключая двигатели. — Теперь ждем.

Повернувшись к Бакановой, спросил:

— Роза Алексеевна, ты с этим человеком, который сидит в норе на базе, знакома лично?

— Да, мы встречались несколько раз.

— Просто замечательно. Тогда пойдешь в грузовой отсек и будешь у открытой рампы стоять, размахивая платочком. Чтобы дядя понял, что пришли свои. И вот еще что. Как только окажемся на месте, первым делом займись снятием его мотоцикла с раскрепа. А пока он будет бешеным горбачом гонять туда-сюда с мешками, там всяко несколько ходок нужно, даже если он геракл вяленький, ты колеса скатишь вниз. И ни на что внимания не обращай. Особенно если стрелкотня начнется. Твое дело маленькое. Встретила, махнула ручкой, скатила моцик и аллес нормалес. Ферштейн? То есть, тебе все понятно?

— Io, mayn har.

— Ты чей кто? Да уж… довыделывался я с этим шпреханьем… Ну и ты, положим, точно не он…

Роза, несмотря на напряжение, не смогла не ответить на его улыбку. Но вспомнив о задании Вайса, тут же опять посмурнела.

— Получен сигнал о начале атаки, — бесстрастно доложил Искин.

— Ждем вторую отмашку и от винта!

Люфтхарбер, она же Воздушная гавань, Харба или просто База представляла из себя простейший, выполняющий строго утилитарные задачи объект, отстроенный по типовому проекту из привозных легких сборных конструкций, размещенных по периметру взлетно-посадочной площадки.

Ее бетонированная поверхность занимала почти километровый прямоугольник. По одну сторону от летного поля располагались стоящие на невысоких насыпных пригорках радары и стандартный, прикрывающий Створ небесного тоннеля стационарный зенитно-ракетный комплекс, а с другой уходящей вдаль чередой выстроились все остальные здания базы.

Двухэтажный административный корпус с диспетчерской вышкой, увешанной антеннами по центру, пищеблок — столовая для персонала, кухня и ресторан для начальства, казарма охраны с единственным укреплением — небольшим бункером, который по большей части использовался как хранилище для скупаемых у кланов партий Груза, который хранился там в полной безопасности до прибытия регулярного рейса химмелна.

Ремонтные мастерские, узел связи, обеспечивавший единственную на планете зону сплошного покрытия Сети радиусом в пару тысяч метров. И длинный ряд здоровенных складов-ангаров, в которых находилось все — от носков, футболок и патронов до грузовых автомобилей, включая и броневики, стационарных радиостанций, мощных генераторов и целого арсенала давно устаревшего оружия.

В полукилометре от охраняемой зоны к Харбе прилепилось стремительно разрастающееся поселение, не имевшее собственного имени. Точнее, его все так и называли — Поселок. На его дальней от рахдонитской базы окраине и находился дом-мастерская, в которой до поры был припрятан Груз.

Еще днем в ходе первой атаки имперцы смогли начисто вынести ПВО и радары рахдонитов. Высадив затем десант, они расправились с остатками немногочисленного гарнизона. Последним объектом, который все еще остался не захваченным, оставался тот самый бункер. В нем укрылись последние защитники Люфтхарбера.

Крушить стены и бетонные перекрытия командование дойчей запретило, обоснованно опасаясь потерять часть бесценной добычи, но и оставлять врагов в живых, брать в плен в их планы тоже не входило.

Отделение панцеров блокировало здание, ведя по нему прицельный огонь, а бойцы из взвода штурмовой пехоты заняли внешний периметр и начали патрулирование прилегающей территории, согнав все местное население в два больших складских помещения. Все попытки сопротивления безжалостно подавлялись. Окровавленные тела убитых до сих пор лежали на улицах и в домах безмолвным напоминанием о тщетности попыток борьбы с агрессором.

Несмотря на всю внезапность нападения имперцев, бойцы из боевой группы трудовиков, чьей основной миссией являлось безусловное обеспечение безопасности Груза в любых обстоятельствах, по сигналу тревоги успели вооружиться и укрыться в непосредственной близости от Поселка. Причин тому было две: несколько тоннелей, прорытых под землей, и схроны с оружием и снаряжением, размещенные там же. Если местная рахдонитская СБ и догадывалась об их глубоко законспирированной деятельности, то никак не проявила себя раньше, а теперь их поезд безвозвратно ушел. Дойчи же еще просто не успели настолько основательно расковырять припортовый поселок. Они даже не проводили фильтрацию, ограничившись расстрелом всех сотрудников Базы, которых смогли опознать по форме, наличию пропусков и коммуникаторам.

Теперь ударное звено партийцев, готовилось нанести свой четко спланированный удар. Целью они выбрали патруль черных из четырех штурмовиков в продвинутой боевой экипировка. Лёгкие багги резво катились вокруг базы, поднимая вековечную пыль и негромко рокоча гибридными моторами, не замечая смертельной угрозы.

— К бою! — скомандовал лидер и все пятеро слаженно открыли стрельбу. Наличие гранатометов, пулеметов и снайперской винтовки большого калибра и прежде давало ощутимый выигрыш боевикам в периодических стычках с бандитами и воинами из местных кланов. Сейчас пусть и незначительное техническое преимущество перешло к новому противнику, оснащенному самыми передовыми технологиями. На стороне боевиков оставались разве что эффект внезапности, плюс наличие хорошо укрытой и защищенной позиции, в то время как имперцы вынуждены были маневрировать на открытой местности под точным и плотным огнем.

Одна реактивная граната разорвалась прямо внутри багги, уничтожив саму машину и тяжело ранив ее экипаж. Второй повезло немногим больше. Попадание вырвало переднее колесо и разбило подвеску, но штурмовики, несмотря на полученные ранения и контузии, спешились, залегли и открыли ответный огонь. Вот только они не учли снайпера, которому все равно были хорошо видны. Щелчки метких выстрелов потонули в общей пальбе, но цели своей достигли.

Раскидав укрытие и оседлав трехколесные мотоциклы с колясками, припрятанными в небольшой промоине неподалеку, четверо боевиков подскочили к месту расправы с противником. Деловито дорезав раненых, быстро подцепили тела тросами за карабины на бронежилетах. Скидав трофейное оружие, снарягу и шлемы к себе в люльки, они стремительно рванули назад. Прикрывавший их снайпер присоединился к группе на своем колеснике и они, волоча по степи захваченные трупы, откатились на несколько километров дальше в пампу, заняв новую, заранее подготовленную позицию.

В считанные секунды снаряжение было содрано с врагов, а их обезображенные останки свалены в кучу в овраге и заминированы мощным фугасом. Сами бойцы развернулись к фронту и заняли свои окопы, готовые продолжать бой.

Противник не заставил себя ждать. Командовавший отрядом имперцев гауптман, получив информацию о нападении, немедленно поднял в воздух штурмбот, приказав его экипажу обнаружить и уничтожить нападавших.

— Герр гауптман, на месте засады два разбитых багги. Тела солдат не обнаружены. Противника не наблюдаю.

— Ищи их, лейтенант! Они не могли далеко уйти! Наших надо вернуть!

Доложив начальству о нападении и вероятных понесенных потерях, имперский офицер собрал два отделения из состава подчиненного ему взвода штурмовиков и распорядился усилить их двумя панцерегерями. Затем лично возглавив сводный отряд, он повел сформированный резерв в бой.

Через несколько минут поисков летчикам Люфтваффе удалось с воздуха обнаружить противника, и они немедленно атаковали его залпом неуправляемых ракет. И если бы не заранее продуманное укрытие, боевикам партии пришлось бы очень туго. Но они предвидели такое развитие событий и хорошо к нему подготовились. Машины остались укрытыми в лощине в полусотне метров от передовой линии, а сами бойцы успели нырнуть в неглубокие узкие щели, укрывшись сверху броней, снятой с черных.

Летуны, выждав, пока осядет пыль от разрывов, обстреляли вскрытые позиции из скорострельной пушки. И вновь безрезультатно. В ответ по ним отработал пулемет. Его пусть и короткая, зато меткая очередь ударила прямо в фонарь кабины, туда же влетела тяжелая пуля из винтовки, застрявшая в толстом бронестекле.

— Я атакован, — доложил командир Тигра и ушел в сторону, выводя машину из-под огня.

— Держите их, мы близко, — ответил по рации гауптман.

Главным минусом для Тигра оказалось отсутствие высокоточных ракет. Две, имевшиеся в его распоряжении, были истрачены еще днем, когда расстреливали ПВО Базы. И теперь все, чем располагал экипаж Юнкерса — НУРСы и та самая пушка, которая уже пошла в дело. Поэтому летчикам пришлось отойти на безопасную дистанцию от жестко огрызающегося врага и не слишком прицельно обстреливать партийцев с большого расстояния.

Боевики превосходно выполнили отведенную им роль: Всеобщее внимание сосредоточилось в противоположном от Поселка участке, так что появление крадущегося над самой землей шаттла поначалу прошло практически никем не замеченным.

Март заранее, еще на подлете, открыл рампу, отправив в грузовой отсек Розу. Посадив машину и держа ее готовой в любой момент уйти в небо, он до боли в глазах вглядывался в стремительно светлеющие окрестности, готовый открыть огонь из пушки.

Подпольщик, получивший четкие инструкции, уже поджидал их. Увидев Баканову, он молча кивнул и не без натуги затащил наверх сразу четыре тяжелых мешка. Уронив их на палубу, мужчина без промедления кинулся за новой партией. А Роза тем временем боролась с крепежами мотоцикла. Когда ей таки удалось справиться с замками и тросами, на борту уже оказались две трети Груза.

— Еще одна ходка, и все! — прокричал ей партиец на ходу.

Она качнула согласно головой, уже глядя в спину товарища. И толкнув, покатила вниз двухколесную машину. Только она выбралась на улицу, как рядом оглушительно грохнула очередь, потом еще одна. Звук оказался столь мощным и резким, что у непривычной к такому девушки даже дрогнули колени. Ей до невозможности захотелось поскорее бросить все и бежать обратно на борт. Розе даже показалось на миг, что Март может запросто бросить ее сейчас и улететь.

Лишь собрав всю волю в кулак, она смогла просто стоять и ждать, пока подпольщик не донесет мешки с Грузом и не подойдет к ней.

— Садись и срочно уезжай к Белой, — перекрывая рев винтов, прокричала она. — Там тебя встретят и эвакуируют.

— Удачи, — рыкнув мгновенно заведшимся мотором, бросил он ей в ответ и рванул с места.

Теперь настал и ее черед. Едва она запрыгнула на пандус, как машину словно подбросило вверх. Винтоплан, выжимая из двигателей максимум, на форсаже, уже не таясь, рвался ввысь, одновременно делая разворот в сторону Створа.

Добравшись до кабины, она спросила сосредоточенно глядящего на экраны Марта.

— Что случилось? По кому ты стрелял?

— Да так. Пустяки. Пара каких-то любопытных клоунов выскочила из проулка. Пришлось их успокоить, чтобы не мешались под ногами. Обсудим потом. Впереди тоннель. Видишь, до него осталось двадцать кэмэ по прямой. Сто сорок секунд лететь.

Вахрамеев почти неотрывно следил на дисплей радара, на котором отмечалось положение штурмбота имперцев. А тот, обнаружив цель и немедленно доложив командиру, получил новый приказ.

— Перехватить шаттл рахдонитов. Они прорываются к Створу. Нельзя допустить, чтобы они выбрались отсюда. Сбейте их, лейтенант!

Но у Марта имелся хороший выигрыш по скорости и высоте, так что противник, без колебаний бросившийся его догонять, пока отставал. Но на дойчей играло само расположение точки входа в небесный тоннель. Она располагалась почти посередине между ними.

Роза, прежде считавшая себя убежденной атеисткой, внезапно обнаружила, что мысленно обращается к Высшей силе, жарко прося о помощи: «Только бы успеть, только бы успеть», — твердила она, сжав до боли кулачки.

— Тридцать секунд. Мы успеваем. Они нет. Главное, чтобы координаты не подвели, — спокойно отметил Вахрамеев.

Он с интересом посмотрел сквозь стекло фонаря вперед, на незримую цель. Ему показалось, что он заметил некий лазурно-синий отблеск в небе, напоминающий расплывчатый абрис, очерченный тончайшей светящейся линией. Недоуменно переведя взгляд на котенка, увидел в его глазах понимание.

— Курсант, ты тоже разглядел? — хвостатый в ответ прижал уши к голове и кивнул. — Чудны дела твои… Ну, все, контакт! Поехали!

Командир имперского штурмбота, уже готовый открыть огонь их пушки по противнику, мгновенно потерял врага из виду.

— Герр гауптман, они ушли в Створ. Какой будет приказ?

— Продолжайте преследование!

— Яволь, майн фюрер! — ответил пилот и направил свой Юнкерс вслед за пропавшим шаттлом.

Тем временем на земле дела у дойчей шли не лучшим образом. Потеряв воздушную поддержку, они получили неожиданный удар с тыла. Противник оставил рой из двух десятков мин-беспилотников, которые и атаковали черных на марше, как раз перед началом боевого развертывания. Это вызвало изрядное замешательство в рядах штурмовиков. Несколько бойцов получили ранения. Воспользовавшись моментом, боевики оставили позиции и, оседлав свои машины, погнали дальше в пампу, туда, где их ждала отсечная засада группы прикрытия, переброшенная этой ночью на левый берег Белой с помощью шаттла Марта.

Получив от разведчиков информацию об обнаружении тел убитых солдат, гауптман приказал остановить преследование и вернуться на Базу. Здраво рассудив, что эти непонятные и очень грамотные диверсанты могут доставить еще много неприятностей, а за их уничтожение все равно никто его не похвалит. Зато он мог легко представить произошедшее, как ожесточенный бой с превосходящими силами, стремившимися захватить объект или даже деблокировать остатки гарнизона в бункере.

— Такие потери можно оправдать только удачным штурмом! Сейчас соберем всю силу и додавим врага в его логове, — определил он для себя главную задачу, — А потом предъявим командованию груду добытых сокровищ…

Глава 31

Сам переход оказался неуловим и моментален. Словно кто-то переключил картинку. Только не на экране, а в мироздании. Только что они летели в ночном небе Мира, раз, и вот уже вокруг чернел бескрайней громадой, подсвеченный разрядами тысяч исполинских, ветвистых молний грозовой фронт. По крайней мере, такая ассоциация возникла в голове у Марта при первом взгляде на творящийся вокруг первозданный хаос, клубившийся бесчисленными глыбами туч.

И этому разгулу стихий не видно было ни конца, ни края. Разве что перед носом корабля просвечивало некое подобие узкого тоннеля, а где-то в самом его конце маячил или только мерещился отблеск солнечных лучей. Туда их и тянула неодолимая сила.

В кабине царила темнота, разгоняемая ежесекундно столбами белого сияния, лишь приборы привычно и мирно подсвечивались зеленым, да экраны сдержанно сияли, переключившись в щадящий зрение ночной режим. Несмотря на отличную изоляцию и герметичность, внутри сразу запахло озоном. От оглушающего шума непрерывной канонадой гремящих громовых раскатов весь шаттл сотрясался, как живое существо.

— Это лимб[1], в нем столько первозданной силы, что хватило бы на сотворение тысяч ярчайших звезд, — сквозь грохот от ударов молний и помехи до него донесся по внутренней связи негромкий голос Розы. — Я каждый раз смотрю на него как в первый. Он невероятен.

— Как ты сказала — лимб? Что это значит?

— Так его называют наши ученые. Я небольшой специалист, нам давали о лимбе один сокращенный ознакомительный курс для младшего летного состава, и все. Но если правильно помню, само слово из латыни. Означает край или предел. Потому и все миры-осколки составляют За-пределье.

— И что, каждый переход вот так обставлен?

— Да. Всегда тучи, молнии и узкий просвет впереди.

— Нас капитально тянет штормовой поток, как обдув в аэротрубе, только попутный. Датчики показывают скорость ветра — сто десять км. Главное, чтобы фюзеляж и винты выдержали нагрузку. Как думаешь, сколько нам еще лететь?

— Трудно сказать. Проход через туннель всегда уникален и неповторим. Но обычно длится не больше часа. Хотя, старые летчики всякое рассказывали. Но это могли быть просто байки для новичков… Знаешь, про блуждания долгими неделями и все такое… Иногда хватает и минуты, — помолчав, она с тревогой спросила о том, что ее действительно волновало, — Как ты думаешь, Март, «черные» погонятся за нами?

— Почти наверняка. Им явно невыгодно, чтобы мы добрались до Ганзы и сообщили всем о начавшемся вторжении.

— Что же делать? До следующего створа лететь несколько сот километров. Мы проходили за три часа… Они нас догонят и…

— А вот это вряд ли! У шаттла скорость втрое, даже почти в четыре раза выше химмелна. Доберемся до точки минут за сорок. Что же до «черных»… Смотри, какой-то выигрыш по времени у нас будет наверняка. Они же не обгонят нас в туннеле?

— Насколько знаю, всегда соблюдается очередность, но это же лимб…

— Отставить панику. Все будет нормально. Когда выберемся в обычное пространство, постараемся спрятаться или удрать. А не получится — вступим в бой. БКО, то есть бортовой комплекс обороны, у нас серьезный. И полностью снаряжен. Пушка вращается на триста шестьдесят градусов. Отобьемся.

Уверенно прозвучавшие слова не слишком убедили рахдонитку. Но она не стала возражать, предпочтя оставить мрачные мысли при себе.

Летчик обратил внимание на котенка, который, поднявшись на все четыре лапы, завороженно смотрел круглыми от восторга глазами, в которых отражались молнии. Шерсть его встала дыбом, пушистый хвост медленно ходил из стороны в сторону. Марту даже показалось, что на встопорщившемся мехе гуляют искры.

Он погладил зверя по спине, и руку приятно защекотали покалывания электрических разрядов. Восприятие раздвоилось. Он одновременно увидел мир и глазами кота, и своим зрением. Но даже не это чудесное событие потрясло его больше всего. А развернувшаяся вокруг фантасмагория красок. Уходящие в бесконечность огромные облака, сбитые в плотную, почти вещественную массу, оказались пронизаны мириадами сияющих всеми цветами спектра искривленных линий и точек, напоминающих маленькие солнца или шаровые молнии, с поверхности которых стекали потоки плазмы.

Созерцание этого феноменального зрелища вызвало у Вахрамеева сильнейшую головную боль, под веки словно насыпали раскаленного песка, а все тело сковала судорога. Он начал задыхаться, сердце резко ускорило свой ритм, загоняя его куда-то в запредельные режимы. Он попытался оторвать руку от меха, но не смог.

«Я сейчас сдохну», — продолжая упорно бороться, со злостью подумал он, и внезапно все кончилось. Курсант, поняв, как туго пришлось его напарнику, сам отодвинулся в сторону и теперь осторожно вылизывал скрюченные пальцы Марта шершавым языком.

«Значит, поживем еще. Спасибо тебе, братишка. Выручил ты меня», — подумал он с благодарностью и ощутил отклик-образ. Незнакомая и смертельно опасная для большинства живых пустыня, пронизанная сияющими линиями и точками, уютная и безопасная пещерка, где рядом мама, вернувшаяся с охоты и теперь кормящая своих недавно открывших глаза котят. Март понял, что это воспоминания Курсанта, наверное, самые лучшие, самые радостные и теплые из всей его маленькой жизни. И он поделился ими с другом, чтобы поддержать в тяжелый момент.

Вахрамеев, страдальчески поморщившись, прикрыл глаза, давая им отдохнуть. Кот, деловито перескочив через центральный пьедестал, шустро взобрался к нему на плечо и принялся мягко и как-то очень успокаивающе мурча, тереться своей ушастой головой о его затылок и шею. И это реально помогло. Боль, растворяясь, уходила, оставляя горьковатое, с металлическим привкусом во рту от крови из прокушенной губы.

Март смог, наконец, расслабить одеревеневшую спину и откинуться в командирском кресле, приоткрыв все еще страдающие, словно от ожога, глаза. И сквозь причудливую сеть разрядов, озаряющих чернеющие облачные громады, ему показалось, что он разглядел едва уловимые отсветы тех многоцветных линий, что так отчетливо видел недавно. Котенок, уразумев, что все вернулось в относительную норму, одним прыжком перемахнул обратно на свое место.

«Надеюсь, больше таких ощущений мне не придется переживать. Они буквально травмируют мою исключительно устойчивую, но все равно нежную и ранимую психику. Лишь бы от этих мистических странностей был прок… одно ясно, кот у меня совсем не простой. Розенберг определенно знал, что вез в тайнике. Жаль, его уже не расспросить. Зато можно попробовать пообщаться с самим Курсантом».

— Март, с тобой все в порядке? — услышал он в наушниках полный тревоги голос Розы.

— Бывало и лучше, но это не точно…

— Это может быть постэффект от стимуляторов. Начинается откат, нужно вколоть антидоты.

— Нет, сейчас не время. А то совсем «поплыву». Не дрейфь, товарищ Роза, прорвемся!

Вывалились из створа они также мгновенно, как и вошли. Мигнул слепяще яркий свет, и они разом оказались в обычном, тихом, ночном воздушном пространстве. Только в этом новом осколке никаких двух лун не имелось, точнее, они не наблюдались сейчас.

Навигатор отчитался о параметрах. Высота, давление, сила и направление ветра, скорость полета. Появились новые карты, определился курс на следующий створ. Март, изучая предстоящий маршрут, отметил, что правее идет крупный горный массив и немедленно изменил направление, предпочтя скрытно пройти большую часть пути по ущельям.

— Для начала, уйдем с главной воздушной магистрали. Так сказать, от греха подальше. Потом быстренько выскочим и нырнем в створ, — пояснил он свои действия.

— Обнаружен имперский штурмбот, — раздался лишенный каких-либо эмоций голос Искина — Двигается встречным курсом.

— Что такое не везет и как с ним бороться! — с досадой отозвался Вахрамеев, положив руки на штурвал.

Не ожидавший такой реакции кот, встрепенулся и вопросительно посмотрел на хозяина, дескать, что будем делать?

— А что нам остается? — пожал плечами пилот. — Вариантов не так много. Пока продолжаем лететь заданным маршрутом, а потом попробуем уйти в скалы и потеряться.

Шаттл сделал разворот и, выжимая из двигателей все, что можно, на форсаже пошел вперед.

— Противник сменил курс, идет наперехват.

— Рассчитай, где мы пересечемся с ними, и с какой дистанции он сможет нас атаковать.

— Нет информации о наличии дальнобойного вооружения, — уведомил Искин, показав на дисплее траектории полета обоих бортов.

— Успеваем, — облегченно выдохнул Март, рассмотрев схему на экране. — И с хорошим запасом.

Но ИИ никак не хотел угомониться и продолжил сыпать плохими новостями.

— Из створа небесного тоннеля вышел второй штурмбот. Он преследует нас. Поступил запрос на сеанс радиосвязи.

— С ними? Ну, давай, хуже не будет.

— Рахдоним, говорит командир Юнкерс-28 Штурм-Тигр. Требую немедленно приземлиться и сложить оружие.

Вахрамеев усмехнулся и просто на кураже ответил.

— Слышь, черный! Ты сначала догони, а потом командуй!

— Повторяю, — продолжал бубнить динамик. — Требую приземлиться и сложить оружие. В противном случае…

— И что будет в этом самом случае? Шнапсом угостишь перед расстрелом?

В ответ прозвучало какое-то сдавленное ругательство, закончившееся сакраментальным — «рахен швайн»!

— Ах ты, фриц недорезанный! — хохотнул Март. — Поцелуй меня в зад, морда фашистская!

— Was? — переспросил окончательно запутавшийся противник.

— Нас, нас, — пробурчал Вахрамеев. — Сначала меня, потом Курсанта! Все, отбой!

Изрядно озадачив неприятеля таким ответом, Март отключил связь. Пилоты штурмботов, проведя короткий радиообмен, уже вместе погнались за шаттлом. Встречный Юнкерс нес на подвеске одну ракету воздух-воздух и, видя, что противник вот-вот скроется за горой, произвел пуск.

— Атакован ракетой. Активирован бортовой комплекс обороны и отстрел ловушек.

Автопилот совершил противоракетный маневр уклонения, теряя драгоценные секунды, но тем самым уберегая шаттл от поражения.

— Прошла мимо, — напряженно прошептал Вахрамеев, — БКО увела в сторону.

Теперь у имперцев в распоряжении остались только пушки и НУРСы. Но стрелять по шустрой, маневренной цели неуправляемыми ракетами имело смысл разве что с предельно малой дистанции. Да и бортовая артиллерия в воздушном бою эффективна на паре-тройке сотнях метров. Не больше. Теперь им предстояло нагнать шаттл и, сблизившись, с истинно немецкой точностью и педантичностью, расстрелять в воздухе.

Началась гонка. Март по отчетам Искина видел, что противник, сумев разогнаться на какие-то десять километров в час быстрее, медленно, но верно настигал его. Никто пока не стрелял. Берегли боезапас. Рядом, в кромешной тьме, проносились мимо скальные обрывы, но радар давал сейчас четкую картинку, позволяя не снижать скорость.

Успокоившийся было Кот, снова зашевелился на своем месте и вопросительно посмотрел на человека.

— Да, брат, расклад так себе. Попробую попасть по ним из пушки, а там как получится…

Но первыми дали сдвоенный залп дойчи. Светящиеся линии трассеров прочертили ночное небо — перед носом и за кормой корабля.

— Не попали, но молодцы. Надо их сбить с прицела. Искин, принимаю управление на себя, — и Март отдал штурвал чуть вперед и в сторону, затем снова выровнялся. — Получилось вроде. Тогда продолжим в ритме вальса. Искин, пушку разверни и держи в прицеле того, который ближе.

Некоторое время Март играл в пятнашки с противником, всякий раз не давая тому надежно захватить цель. Он норовил подходить как можно ближе к стенам ущелья и проскакивал через узости, закладывал крутые виражи, вынуждая и преследователей повторять все маневры. Одно было плохо, любой поворот еще сокращал дистанцию. Теперь очереди звучали чаще, пока все также мимо. Хотя пару раз снаряды прошли почти впритирку, дистанционные взрыватели сработали, зацепив обшивку осколками.

— Это мелочи. Это нам не страшно, — отреагировал пилот, полностью сосредоточившись на управлении. Искин ненавязчиво помогал ему, корректируя опасные углы крена и, так или иначе, беря на себя сложную механику управления роторами.

— Я пойду в корму, поставлю винтовку и буду по ним стрелять, — вызвалась Баканова, — открой рампу.

— А ты умеешь в движении по воздушным целям?

— Нет, но лучше так, чем просто сидеть и ждать.

— Не факт. Просадишь в потемках патроны в молоко. И вся любовь.

— А вдруг повезет? В прицеле интегрирован тепловизор, так что…

— Тоже аргумент, — ему не хотелось рисковать девушкой, но обстановка складывалась совсем не в их пользу. — Хорошо. Иди. Не забудь страховочной стропой пристегнуться.

Роза в ответ только фыркнула, уходя.

— Ну что, брат, остались мы одни. Что скажешь?

— Мрр…

Курсант был еще очень молодым котом, но и ему стало ясно, что от гибели их отделяли уже считанные минуты. Требовалось срочно отыскать выход. Где-то неподалеку он каким-то верховым чутьем ощущал близость одной из открытых точек в Запределье. И он, сосредоточившись, пусть и не слишком умело, потянулся сначала к разуму своего симбионта. Нащупав устойчивый контакт, они уже вместе принялись сканировать окрестности, стремясь отыскать зону силового пробоя.

Март, уже ничему не удивляясь, почувствовал рядом ментальное присутствие кота. Резко поднял машину вверх и в миг, когда они поднялись над гребнем горы, разглядел правее синеватое свечение.

— За горкой створ? Откуда он здесь? А, все равно! Рискнем! Главное, дотянуть.

Шаттл, перед тем как в резком развороте исчезнуть за скалой, отстрелял серию слепящих ловушек и напоследок выдал очередь из пушки. Март увидел яркий абрис створа, распахнувшегося в полусотне метров от отвесной стены. Пульсируя, сияющее пятно разгоралось, набирая силу, он понял, что еще минута, и мерцающий вход в небесный тоннель схлопнется. Без колебаний, он твердо направил машину на цель, ясно отдавая себе отчет, что если не получится, то челнок размажет о горный склон, на маневр при таких скоростях просто не хватит места.

— Вечно молодой, вечно пьяный! Контакт! — яростно проорал он напоследок в интерком, заставив Розу нервно дернуть плечом.

Пилоты Юнкерсов, синхронно и слаженно повторив маневр преследуемого противника, выскочили в тесное, короткое ущелье и едва успели взять штурвалы на себя, уходя от столкновения со скалами. Несколько минут они кружили над местом, где потеряли цель, выискивая малейшие следы.

— Лейтенант, я поднимусь выше и постараюсь отыскать его, а вы продолжайте осматривать землю.

— Внизу очень много камней. Если он рухнул там, найти его в темноте будет очень сложно.

— А вы постарайтесь. Это приказ.

— Есть, герр обер лейтенант.

Через полчаса бесплодных поисков старший осведомился.

— Разрешите доложить, герр обер лейтенант?

— Что там у вас еще? — раздраженно отозвался старший летчик.

— У меня осталось энергии на полчаса, герр обер-лейтенант.

— У меня немногим больше. Хорошо, сворачиваем поиски, идем к Створу. Но куда делся этот чертов рах?

Лейтенант себе под нос негромко пробормотал: «Это был русский»…

[1] Лимб (лат. limbus — рубеж, край, предел) — термин средневековой схоластики. Означает пространство между чистилищем, раем и адом, где пребывают души тех, кто не заслужил вечного наказания и мук, но не может попасть на небеса по независящим от него причинам.

Эпилог

Ранним утром Александер фон Дассель — новоназначенный генерал-губернатор иномирной территории «Пампа» — прилетел в Люфтхарбер. После гибели в пожаре «Имперского штандарта», а вместе с ним и генерала Зайделя, бывший шпион волей обстоятельств оказался в роли единственного правомочного начальника над всей группировкой сил империи Аустрайха в Беловодье.

И ему сейчас срочно требовались свои люди. Рекрутировать их было категорически не откуда. Специально подготовленная и присланная группа чиновников почти в полном составе погибла при разрушении верхней надстройки авианосца, где размещались пассажирские каюты.

Свой штаб фон Дассель решил временно организовать в Харбе. Это было не слишком удобно — в случае попытки прорыва со стороны флота Ганзы база оказывалась под немедленным ударом врага. Но на несколько ближайших суток — почему бы и нет? Тем более, что он тут все знал.

Первым он заслушал доклад прежнего начальника гарнизона, точнее, штурмового отряда — гауптмана Засса.

— По всему выходит, что вы настоящий герой, Засс. Полученные после штурма бункера четыре тонны аструма — это блестящий результат! Я направлю кайзеру прошение о вашем награждении. Вы геройски отбили удар врага, к слову, что сделано по части оперативного расследования произошедшего?

— Господин барон, дом, к которому подлетал конвертоплан, оцеплен и обыскан. Мы провели краткий допрос пленных, чтобы узнать, кто в нем жил и записать его приметы.

— И каковы успехи? Что нашли? Фоторобот готов?

— К сожалению, результаты пока скромные. Мы — штурмовики, а не дознаватели из Абвера. Вот все, что удалось собрать, — гауптман переслал отчет в электронной форме на личный коммуникатор Дасселя.

— Я подробно ознакомлюсь с вашими наработками. Теперь второй вопрос. Что с улетевшим шаттлом?

— Наши люди преследовали и почти настигли его, вероятно, рахдонит, пытаясь уйти, совершил опасный маневр и врезался в скалу. Там сложный участок. Было темно. Летчики искали следы падения, но когда у них стал заканчиваться энергоресурс, вынуждены были вернуться через тоннель на базу для дозаправки.

— Очень странная история. Зачем было залетать в поселок? Это ведь очень рискованно. Очевидно, там хранилось нечто очень ценное…

— Не могу знать, господин барон.

— Вы можете быть свободны.

Фон Дассель лично проинспектировал и опечатал Груз, распорядившись готовить группу сопровождения для доставки аструма и срочного послания-реляции о произошедших за первые сутки вторжения событиях. Документ тщательно дорабатывался им весь последний час, когда его вновь отвлек запрос с коммуникатора.

— Что еще?

— К нам доставлен панцерегерь штурмкадет Манфред фон Вальдов. Он заявляет, что располагает срочной информацией для высшего руководства.

— Пусть войдет.

Немедленно, словно только и ждал команды, на пороге кабинета возник крепкий, довольно высокий, худощавый юноша в егерском комбинезоне. С отменной выправкой он вытянулся перед Дасселем и представился.

— Штурмкадет Манфред фон Вальдов по вашему приказанию явился, господин генерал-губернатор.

— Что вы имеете сообщить мне?

— Я единственный уцелевший из отряда, посланного уничтожить химмелн рахдонитов. И располагаю приметами одного из выживших врагов, виновного в гибели многих моих товарищей.

— А не известно ли вам о судьбе бортового шаттла химла?

— Яволь! Именно этот негодяй скрылся на конвертоплане.

— Очень интересно. А вы знаете, Вальдов, о гибели «Имперского штандарта»?

— Никак нет, — выпучив глаза, прошептал ошарашенный Манфред, — так вот почему за нами никто не прилетел…

— Вероятно, да. Все силы были брошены на спасение уцелевшей части команды и грузов. К счастью, реакторная установка не взорвалась. Она полностью заглушена и неработоспособна. Но еще важнее другое. Взрыв произошел сразу после приземления одного из ботов, на которых вы шли на миссию.

— Второй был сбит в самом начале, еще на подходе к химлу, господин барон.

— У вас есть версии, что могло так изрядно рвануть на его борту?

— Конечно, господин барон! Мы везли очень мощную бомбу с часовым механизмом подрыва. Для уничтожения реактора химеллна.

— То есть вы предполагаете, что наш авианосец взорвали нашей же адской машинкой?

— Не могу утверждать, но похоже на то.

— Хммм… очень интересно. Очевидно, наши пилоты никак не могли быть причастны к этой чудовищной диверсии. Кто же ее смог осуществить?

— Почти наверняка тот же, кто справился с целым отделением панцерегерей…

— Это человек или дьявол во плоти?

— Не могу знать, но скорее второе, — кратко отозвался Манфред, а сам подумал: «Мой враг определенно обладает некой силой и потому представляет угрозу для Райха».

— Могу добавить к сказанному вами, что этот не в меру шустрый негодяй умудрился этой же ночью напасть на наши войска здесь, на Базе, и после этого прорвался к створу.

— Не удивлен. Этот человек крайне опасен и должен быть уничтожен.

— Пожалуй, я соглашусь с вами, Вальдов. Плохо одно. У нас нет ни имени, ни описания внешности. Одна зацепка — тот самый шаттл. Вот с этого и надо начинать… — задумчиво протянул, рассуждая сам с собой, фон Дассель, — К слову, как вы добрались сюда?

— Мы… я шел по пустыне, а пару часов назад меня заметил один из наших бортов. Подобрали и доставили сюда.

— А вы удачливы, Вальдов…

— Пожалуй, что так, господин барон.

— А что вы скажете, если я предложу вам перейти в мое подчинение на должность офицера по особым поручениям? С немедленным производством в фенриха.

— Рад стараться, господин генерал-губернатор, — гаркнул Манфред, вытянувшись в полный рост и выставив вперед крепкий подбородок.

— Ну-ну, бросайте эти армейские замашки. Присаживайтесь, Вальдов. У меня для вас есть срочное поручение. Но прежде я хотел бы уточнить, что стало с химмелном? Вы его взорвали?

— Никак нет, — видя, что начальство морщится, Манни поправился, — взрыв не удалось произвести. Отделение было уничтожено в бою при попытке захватить реакторный отсек.

— Стало быть, корабль частично разрушен и лежит на земле?

— Да, все так и есть.

— Это даже хорошо. Пусть так пока и пылится там, — подумав некоторое время, качнул головой Дассель, — видите ли, Вальдов, между Империей и Ганзой нет и, я надеюсь, не будет войны. Все происходящее — частные конфликты между нами и отдельными корпорациями рахдонитов. А между тем, мы продолжаем сотрудничать, ведем торговлю, выполняем заказы. Наши державы слишком тесно связаны, чтобы разорвать все связи. Это понятно?

— Да.

— Причина, по которой мы стремились взорвать ядерную установку, проста. Сбитый химл нам не нужен. Это одна сплошная морока и выставление нам счетов и судебных постановлений, которые спишут автоматически с наших счетов в ганзейских банках. А подрыв скрыл бы всякие следы и на десятки лет исключил проведение расследования. Но теперь, когда кто-то из экипажа корабля уцелел и даже сумел уйти в другие миры, ситуация меняется. Пока сложно прогнозировать последствия. Но проблем для нас наверняка прибавится. Запомните на будущее, Манфред, одно простое правило. Нет тела — нет дела. Работайте чисто. И фортуна будет к вам благосклонна.

Фон Дассель отпил из чашки кофе и продолжил.

— А теперь, когда вы немного осознали масштаб проблемы, слушайте задание. Вы возьмете легкий бот, отделение солдат и отправитесь в соседний осколок. Вот в этот район, — он раскрыл планшет и очертил предполагаемую зону поисков, — там вы проверите каждый камень и вернетесь сюда с докладом.

— Что требуется найти, господин барон?

— Тот самый шаттл. Точнее, его обломки вместе с телами погибших. Или их отсутствие. Но это много хуже. Очень на вас рассчитываю, Вальдов. Не подведите меня.

— Я оправдаю ваше доверие, господин генерал-губернатор, — подскочив со стула и поедая глазами начальство, выпалил фенрих.

— Опять это солдафонство, стыдитесь… — поморщился Александер.

— Виноват, господин барон, я исправлюсь.

— Совсем другое дело. Хотите кофе?

Манфред кивнул, но при этом у него так заметно дернулся кадык, что фон Дассель рассмеялся и, хлопнув себя по лбу, заявил.

— Вы шли всю ночь? И вероятно голодны, как волк? А я со своим кофе… идите, пообедайте как следует. Отдых вам требуется?

— Ни… — Манни уже собирался привычно отрапортовать «никак нет», но заметив, как блеснули иронией глаза начальства, сам себя поправил, — нет, я готов вылетать немедленно.

— Ну к чему такие строгости. Приведите себя в порядок, поешьте и отправитесь в путь. Спешить надо было раньше…

Дождавшись, когда новый сотрудник покинет кабинет, фон Дассель дополнил отчет для императора информацией о пока неизвестном, но крайне опасном враге Аустрайха.

Вторая книга серии «Хроники Запределья» уже в работе. Выкладка начнется 24–25 декабря.

Content

Дважды рожденный

Глава 1 Тара и Груз

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14 Не дожидаясь у неба погоды

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18 Шипы и розы

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог