Фартовый. Лихие 90-е

1. Нет я не верю, что нет счастья на земле

Деньги, бабки, бабосы, бабло, капуста, башли, хрусты — всё ради них. Иначе пришлось бы признать, что я играю ради самой игры, ради адреналина, ради того, чтобы прокормить самого ненасытного зверя в мире — азарт. А это неправда. Просто мне нужны деньги. А это способ их заполучить. Один из известных.

— Андрей, давай, — Кир подмигивает. — Решайся, дружище.

Я снова смотрю в две свои карты. Да только смотри, не смотри, а в тузов они не превратятся. Дама и тройка. Раздача не ахти. Впрочем, бывает и хуже, так что может ещё и получится выстроить какую-то комбинацию, ну, а может, как говорится, и… нет…

Мы играем в ветеринарке у Антона. Игра — это его хобби. Правда, играет он всегда очень аккуратно и по маленькой. Но зато каждую неделю.

Сидим за операционным столом под большой яркой лампой. Обстановка здесь, та ещё. Скальпели, запах карболки, собачий корм, наполнитель для туалета и вечно какие-нибудь подвывающие собачки, котики и морские свинки в соседней комнате, похожей на чулан. Отходят от наркоза. Но из-за музыки их, как правило, не слышно.

Нет я не верю, что это все нельзя вернуть

Нет я не верю, что нет просвета в этой тьме

Нет я не верю, что только в бедах жизни суть

Нет я не верю, что нет счастья на земле

Я музыку девяностых не так чтобы очень люблю, впрочем, для Кузьмина делаю исключение. А вот Антон обожает всё без исключения, лишь бы из тех времён. Типа юность прошла, а тепло в груди осталось. У него сборники хитов по годам сформированы и записаны на допотопные кассеты. Ретро. Ему бы антикваром быть, а он зверушек починяет.

За столом, кроме меня, ещё четверо — сам Антон, хозяин этого «казино», Кирилл, мой старинный приятель, и двое посторонних — пожилой армянин и молодой салажонок лет тридцати. По идее мы давно должны были его раздеть и разуть, но пока в плюсе только он.

М-да… А деньги, как раз, очень даже пригодятся. Как всегда, в конце месяца только успевай крутится — за аренду кабинета, платёж по ипотеке, дочке на учёбу, бывшей жене на дочку же. Школьница, частная школа, расходов много. А я, как на грех, на прошлой неделе проиграл, а не выиграл. Ну ничего, сегодня наверстаем.

— Нет, ну кто так раздаёт, а? — сокрушённо качает головой армянин и, поймав мой взгляд, кивает. — Что, брат?

Для меня он не опасен. На лице читается каждая эмоция, просто открытая книга. Карты у него тоже отстойные, еще круг и скинет.

— Думаю вот, — говорю я, улыбаясь, — стоит ли рассчитывать на каре из дам или лучше сбросить. Что скажешь, друг?

— Как это, каре? — напрягается второй чужак, тот, который салажонок. — На столе же только одна дама. И у вас на руках только две карты. И даже, если обе они дамы, то максимум получается три карты. Сет, но никак не каре. Разве нет?

Я киваю, а сам внимательно слежу за его лицом. Считается, раз я профессиональный психолог, то хорошо разбираюсь, когда клиент блефует. Иногда действительно получается. Но с этим парнишкой что-то не так. Лицо, как застывшее, никакой микромимики, будто ботоксом обкололся. А может, это маска? Ага, из латекса. Надо подняться, протянуть руку и щипнуть его за щеку. Проверить. Вот он охренеет… Я невольно улыбаюсь.

— Что? — хмурится парень.

Он меня подбешивает, но я виду не подаю.

— Сейчас ещё одна придёт, — отвечаю я, продолжая улыбаться. — У меня на девок чуйка, сынок. Пардон, на дам.

Если бы действительно пришла дамочка, моё положение улучшилось бы. Хотя, в жизни от дамочек у меня одни ухудшения, включая жилищные условия.

А пока я могу рассчитывать только на пару. Одна дама на столе, одна в руке. И любые две пары бьют меня наотмашь и оставляют без копейки. А мы всегда играем по-честному, без крапа, камер и прочих подстав. Чисто на психологии и моей как бы наблюдательности. И да, она, наблюдательность, как бы имеется… Но ключевое здесь «как бы», потому что вот таких фруктов, как этот парнишка хрен раскусишь.

Хоба! А вот и она! На стол ложится дама пик.

Блин… То ли радоваться, то ли скидывать. Сука, с бабами вечно так…

Ладно, что у меня вырисовывается? Включая то, что лежит на столе, я могу предъявить тройню дам. Неплохо, но… всё равно слабовато. Был бы у меня вместо тройки туз в руке, отличная бы комбинация вышла с тем, что на флопе. Вон он какой жирненький лежит. Тузик.

У армянина, похоже, точно шлак, ничего опасного. В первую секунду на его лице отражается удивление, а потом разочарование. Верхние веки чуть вздрагивают, взгляд становится расфокусированным, опускаются уголки губ. Чуть-чуть. А вот у этого заморыша на лице вообще ничего не отражается. Мумия, блин. Мумиё-моё…

Встречаюсь взглядом с Киром. Мы играем с ним лет тридцать, и у нас уже давно разработана система сигналов. Кидаю взгляд на дверь и медленно выдыхаю — это означает, что карты хреновые, но я попытаюсь ими сыграть. Он понимает меня и скидывает.

Антоха, армянин и заморыш подтверждают игру, и Кир медленно и картинно выкладывает на стол пятую карту. Этот момент всегда самый невыносимый. Знает, что меня это бесит, но, типа, ничего не может с собой поделать… Секунда длиною в вечность. На вершину или в бездну, пан или пропал.

— К-хм… — покашливаю я. — Да давай, не тяни уже, артист…

В банке мой трёхмесячный доход. Этого хватит, чтобы подлатать дыры в бюджете. Кто-то ведь возьмёт этот банк. Его всегда кто-то берет. И если рассуждать по справедливости, сейчас это должен быть я. Потому что мне нужнее!

На стол ложится тройка. О, вот так-то лучше и спокойнее. Фулл-хаус. Теперь моё лицо становится похожим на мумию — главное, не выдать ни единой эмоции. Чего не скажешь о салажонке — он разочарованно выдыхает, но тут же берёт себя в руки и снова деревенеет.

Вот теперь мне всё по барабану… Антоха и армянин скидывают. Остаёмся я и молокосос. И ещё Газманов:

Я по жизни загулял

Словно в темный лес попал

Я по жизни заблудился

Я наверное пропал…

Хоть бы сломался уже магнитофон этот, что ли…

Пиликает телефон. Бросаю взгляд — Светлана Сергеевна. Не могу вспомнить кто, но сейчас мне точно не до неё.

— А разве телефонами можно пользоваться? — холодно интересуется мой противник.

Эх, друг ты мой сердечный, тебя спросить позабыли, да?

— Это по работе, — отвечаю я и смотрю, что там пришло.

Андрей Викторович, пожалуйста! Очень нужна ваша помощь. Ванюша на меня совсем не реагирует. Закрылся в комнате и уже сутки не выходит.

А, понятно… Звонила на той неделе, просила приехать и поговорить с сыном, но дату встречи так и не подтвердила. Дотянули, получается, до острой фазы. А я ведь говорил, что терапию нельзя прерывать. Сейчас доиграем и я вам позвоню.

Вообще-то не обязан, но пациентам я не отказываю, тем более, случай там действительно непростой. Долго с парнем работаю, и прогресс хороший имеется…

Следом летит ещё одно сообщение:

Андрей, привет. Как там с телефоном? Я модель присмотрела. Шлю ссылку.

Ни «отец», ни «папа»… Андрей… Очень современно.

— Андрей, держи хвост бодрей… — бормочу я.

Ладно, доча, будет тебе сейчас и телефон, и новые туфельки, и папа за кабинет заплатит. Всё будет. Только не отвлекай…

— Вскрываемся?

Ну, давай, вскроемся, раз такое дело. В операционной такая фраза звучит немного двусмысленно.

У меня в активе три дамы и две тройки, так что я чувствую себя более-менее уверенно. Расстёгиваю ворот и кручу головой, разминая шею. Как-то нехорошо мне… Разделаться бы поскорее с этим заморышем.

— Андрей, вы как? — вежливо-холодно улыбается юнец.

Лучше не бывает. Сейчас выиграю и вообще будет отлично… Технично, эпично и патетично…

— Нормально, а вы?

Он не отвечает, внимательно наблюдая за моими картами. Я переворачиваю первую и выдвигаю тройку треф вперёд. Потом — даму…

— Фулл-хаус! — восклицает Антон.

Мобильник снова плимкает.

Ванюша со вчерашнего утра ничего не кушал. И даже чаю не выпил. Все сидит в компьютере. Играет. Помогите, пожалуйста!

Не кушал, это плохо. С другой стороны, а кто кушал? Я что ли? Да и кушают водку только… Три варианта визита ей предлагал, ничего не подходит, а теперь на ночь глядя придётся ими заниматься. Ладно, сейчас займусь.

— Фулл-хаус. Три дамы, два туза.

Да, фулл-хаус. И я принимаю обычно только в часы приёма, но ради вас, конечно, сделаю исключение, только… Что⁈ В каком смысле, «два туза»?

Перевожу взгляд на стол — у этого гада на руках была дама с тузом! Возвращение к реальности напоминает полёт без парашюта. Эдип твою мать… Лечу к земле, головой вперёд…

— У него три дамы и два туза, — счастливо смеётся Антоха. — А у тебя три дамы и две тройки! Как вы синхронно, а⁈

Ты его в жопу ещё поцелуй!

Ах ты ж, фрейдистский выкидыш! Как же я тебя проглядел-то с дамой твоей⁈ Маску нацепил. А у самого баба в рукаве пряталась. Ещё и Дима Маликов соль на сахар сыплет:

Нет, ты не для меня!

Как бабочка огня

Тебя я не миную

— Бывает, — самодовольно замечает юный пройдоха.

Собака… Закрываю глаза и представляю, как сжимаю его длинную кадыкастую шею и… И ничего. Встаю, поворачиваюсь и выхожу на крыльцо. Надо воздуху глотнуть.

Спокойно… раз… два… три… Нет, ну не собака ли? Конечно, собака, да ещё какая! Сутулая!

В воздухе пахнет озоном. А это всегда нервирует… Закуриваю сигарету, медленно вдыхаю горький дым и выдуваю струйкой в небо. Вношу посильный вклад в парниковый эффект и разрушение озонового слоя… Нет, ну ты подумай. Три, блин, дамы и два туза! Финал сегодняшнего вечера легко можно назвать итогом всей моей выдающейся жизни.

Крыльцо уродское, с железной облезлой трубой вместо перил. Пристроено к первому этажу хрущёвки. Архитектору надо бы и руки, и тестикулы оборвать… Чтоб не расплодился…

Снова плимкает телефон.

Андрей Викторович, напоминаем, что платёж по ипотеке должен быть внесён…

Ну, что тут скажешь, да. В пятьдесят четыре я выплачиваю небольшую двушку. И платить мне ещё не переплатить. Не надо было разводиться. А, может, и жениться было не надо. Квартиру оставил бывшей. Можно было бы сказать, мол бывшая, выдра, обобрала до трусов, но я промолчу.

Сам так решил. Они с дочерью остались там, ну а я вот здесь. Хату оставил ей, а машину… Машину тоже ей, чтобы дочку на учёбу возить. Это на другой конец города. Ещё и накопления, пожалуйста, не трогай — ребёнка ведь потом поднимать надо будет. Ну ладно, я не против, дитя любви, как-никак. Хоть бы раз «папа» сказала…

На крыльцо выходит Кир.

— Такси вызываешь? — хлопает он меня по плечу и тянется к моей пачке сигарет.

— Зачем? — удивляюсь я. — Нет, ещё поиграем. Звоночек только сделаю. Там с пациентом проблемка.

— Кто бы о тебе хоть раз подумал, как ты о пациентах своих. Нерабочее же время уже. Пусть завтра утром звонят. Они хоть платят тебе за эти консультации?

— Да перестань, Кир. За что тут платить? За разговор телефонный?

Я достаю сигарету, затягиваюсь и начинаю кашлять. Хоть бы курить бросить, задолбал уже этот кашель.

— Я думал, ты на сегодня всё уже, — кивает приятель, зажимая в зубах сигарету и щёлкает зажигалкой.

— Где ты этого юношу откопал? — спрашиваю я, слушая длинные гудки в трубке

— Ребята на работе свели, — пожимает он плечами. — Я вот спросить хотел.

— Про перстень что ли?

Телефон не отвечает. Блин… это не очень хороший знак.

— Ну, я подумал, — пожимает одним плечом Кир. — Ты же мне пол ляма должен. Я гайку твою за триста штук взять готов.

Каждый раз он про моё кольцо разговор заводит. Каждый раз. Но я не отдаю. Это мой талисман. Уже многие годы, между прочим.

— Так я ведь и не отказываюсь от того, что должен. Прекрасно помню, как ты меня со взносом на квартиру выручил. Но мы какие с тобой сроки установили?

— Да я помню, что ещё полгода впереди, но просто…

— Через полгода и отдам, — уверенно говорю я, пожимая плечами, хотя, честно говоря, уверен я не на все сто.

Обычно у меня количество удачных вечеров всегда больше проигранных. Но три последние встречи я ухожу с минусами. И с этим надо что-то делать.

— Прошу прощения, мы будем продолжать или расходимся уже? — на крыльце появляется герой вечера, заморыш, которого я не смог вычислить.

Психолог, бляха, с большой буквы, ага. Не смог понять, что у пацанчика на уме. А тот даже не пытается скрыть свою гордость. Ещё бы, только что уделал четырёх типа матёрых мужиков.

— Ты не видишь, курим? — недовольно отвечает Кир. — Закончим и придём.

— То есть будем продолжать, я правильно вас понял? — его показная вежливость и непробиваемость меня бесят, но я сохраняю спокойствие.

— Да, твою мать! — не сдерживается Кир. — Будем!

Из двери неожиданно выбегает собака с пластиковым воротником в виде воронки. Да чтоб тебя! Вот зачем люди заводят таких собак? Это огромный волкодав с мордой ротвейлера, я в них не особо разбираюсь. И, конечно же, он подскакивает прямо ко мне и внимательно вглядывается в глаза. Да уйди ты… Иди вон к Киру… Феназепам тебе под хвост! Пёс начинает лаять. На меня, разумеется…

— Ребят, что тут у вас? — в проёме появляется голова Антохи. — Джеки, фу! Или как там тебя… Заткнись! Пацаны, говорите потише. Там прям над нами старуха живёт. В два счета ментов вызовет. Она уже стучала несколько раз, типа у меня притон. Если накроют, сами понимаете…

В груди начинает жечь. Надо уже сделать эту клятую кардиограмму. Второй год собираюсь…

— Антон, убери пожалуйста этого монстра, пока мы с ним друг друга не сожрали!

Собак я не люблю почти так же, как и они меня. Приятель качает головой и выходит к нам.

— Пошли, Джеки, — говорит он, пытаясь загнать псину обратно.

Но та огрызается, не даётся и, кажется, только разъяряется. Похоже, она твёрдо решила добраться до моего горла. Антон кое-как её оттаскивает и уволакивает внутрь, и мы возвращаемся в операционную.

— Фу-у-у-х, ну и животина, да? — заходит Антон. — Чуть меня самого не сожрала. Разозлилась не по-детски. Тут и воротник не спасёт. Ну что, продолжаем?

— А где собака? — настороженно спрашиваю я.

— В лабораторию увёл. Давайте играть.

Мы садимся за стол. Я наливаю себе коньяка. Давайте, сосуды, расширяйтесь! Сейчас поиграем! Становится хорошо. С теплом разливается чувство радости. Эйфория! Даже этот сморчок уже не так раздражает. Брат-армянин становится действительно братом, а музыка просто бросает в бой!

Я — одинокий бродяга любви Казанова

Вечный любовник и вечный злодей-сердцеед

Но соблазнять не устану я снова и снова

Так и останусь, бродяга, один, Казанова

Да, это, как раз про меня. Ещё рюмочку и я в рабочем состоянии. Отлично! Смотрю на своих соперников свысока. Деньги лежат на столе. Чувствую, сейчас придёт мой фарт! Жизнь налаживается.

— Ну что, погнали? — спрашивает Кир и бросает быстрый взгляд на молокососа.

— Пять тысяч! — будто услышав мои мысли, объявляет юноша и передвигает на центр стола ставку.

Сучонок! Это же все мои деньги, но… поддерживаю.

На руках у меня два туза. Опа, а вот и компенсация за предыдущий раунд. На флоп ложится туз, двойка и… ещё один туз. Это каре!!! Каре, Эдип вашу мать!!!

Опять пиликает телефон.

— Телефоны запрещены правилами, — укоризненно говорит сосунок и качает головой.

Ну что за наглый сморчок с тоненькой шейкой? Она тонкая-претонкая… раз и готово, даже усилий особых прилагать не надо. Крутанул голову и нет козлёнка…

— Да-да, — киваю я. — Уже убираю. Пациент. Особый случай.

Ванюша заперся и не открывает дверь! А вдруг он что-то с собой сделает?

Твою мать! Это уже серьёзно! Я ж этого парня полгода веду, и всё же хорошо было. И чего он сорвался-то? Дома среда пагубная…

— Двадцать! — выкрикивает ара джан.

Куда ты лезешь, дурашка?

Плим…

Погоди, Ванюша, я скоро прибегу. Мне ж всего минута нужна. Одна только минута! Но партнёры, как назло, тянут время. Да хватит пялиться в свои карты, эта раздача — моя!

— Вскрываемся!!! — чуть ли не кричу я.

— Нет! — качает головой армянин. — Играем! Тридцать!

Мужик! Ну, зачем?..

До свидания, малыш

Я упал, а ты летишь

Ну и ладно улетай

В рай

Ничего-ничего мы увидимся еще

Я и сам, я и сам

Назло врагам

Буду там

— А можно, пожалуйста, уже кассету поменять? — морщится юнец. — А лучше вообще выключить. А то очень отвлекает.

— Ни в коем случае, — отрезает Антон. — Это лучшие хиты девяносто третьего. Без хитов мы не играем. Как закончится, поставлю девяносто четвёртый.

Парняга вздыхает и качает головой. Ничего, помучайся немного. А ставки тем временем растут.

Плим.

Андрей Викторович! Ваня на окно залез! Мы на 12ом этаже!!!

Твою ж мать! Погоди ещё минуточку, придумай что-нибудь, уже бегу! Успокоительного на вас не хватает!

На стол опускается пятая карта. Сучонок сдвигает все свои фишки к центру.

— Ва-банк! — гордо заявляет он.

Куда-то ты лезешь, червяк половинчатый? Сегодня точно не твой день. Но… ставку надо чем-то покрывать.

Кир кивает на мою правую руку. На безымянном пальце печатка. Для меня она бесценна, память о делах минувших лет. Сокровище. Я сто раз говорил, что скорее умру, чем…

Ладно, хрен с ним. Сегодня — мой день! И через мгновение я верну ее обратно.

Снимаю печатку и кладу поверх кучи фишек.

— Вы реально считаете, что я соглашусь на вашу безделушку? — заморыш брезгливо берёт кольцо двумя пальцами.

— Я покрою, — коротко бросает Кир, забирает перстень и кидает на стол пачку пятитысячных.

Уууххх, осталось разобраться с арой-джаном. Он задумчиво трёт подбородок и шевелит губами, видимо, делая подсчёты.

Звонит телефон.

— Доктор! Доктор! — звучит встревоженный и испуганный голос. — Что нам делать⁈

— Я вам звонил… — начинаю я.

— Да-да, — взволнованно перебивает она, а издалека, будто из глубины квартиры несутся дикие вопли Ванюши.

— Не подходите! Не подходите! Я сейчас прыгну!

— Он выпрыгнет!!! Доктор!!!

Я бросаю карты и встаю.

— Я уже бегу! — говорю я. — Не подходите к нему и говорите спокойно. Я недалеко, буду через семь-десять минут.

Она отключается.

— Ты чего? — широко раскрывает глаза Кир.

Шестьдесят тысяч за вечер коту под хвост и перстень туда же.

— Пас, бл*дь! — зло бросаю я.

Придётся бежать, это здесь, недалеко. Минут пять, самое большее.

— Андрей!

— Пациент! — мотаю я головой.

А сердце жмёт, щемит и колотится как сумасшедшее. Достали! Хренов игроман!

— До свидания! — хриплю я и бросаюсь к выходу.

— Какое тебе дело! — кричит в спину Кир. — Рабочий день окончен, пусть хоть на головах теперь ходят, выкидываются из окон, топятся, вены режут!

Я не останавливаюсь, соскакиваю с уродского крылечка и несусь, как лось. Гав! Гав! Да твою ж мать! Эта хренова собака Баскервилей с пластиковым воротником несётся за мной.

Отвали, тварь! Пытается на ходу вцепиться мне в ногу. А я пытаюсь на ходу позвонить Светлане Сергеевне, но она снова не берёт трубку.

Я останавливаюсь на краю тротуара, пропуская машину, и эта псина добивается-таки своего. Воротник этот для такой холеры сущая чепуха.

— А-а-а! — ору я от боли и пытаюсь выдрать ногу из пасти. — Сука-а-а!

Вырываюсь и бросаюсь на дорогу, и тут же раздаётся бешеный скрип тормозов, но я как супермен не останавливаюсь и не вижу преград. Раздаётся удар, звон, лязг железа и визг собаки. Сердце обрывается. Боль огнём разливается по груди. Как же больно! И в ноге, и в груди — везде боль. И звон в ушах. Что это за звон? Будто сумасшедший велосипедист дорвался до звоночка…

Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь!

Ноги не слушаются. Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Стоять… не падать…

Плим…

Ванечка спрыгнул!

До свидания, малыш

Я упал, а ты летишь

Ну и ладно улетай

В рай

Твою же мать! «Агата Кристи» вспомнилась не вовремя… Ванечке конец. Собаке конец. «Агате Кристи» тоже конец. Всем конец… Я поворачиваю голову и вижу источник сумасшедшего звона. На меня несётся красный лупоглазый трамвай.

Я и сам, я и сам

Назло врагам

Буду там

Дзинь-дзинь…

2. Нет я не верю, что это все нельзя вернуть

— Ром, Ромыч! Вставай, мать твою!

— А он дышит хоть?

— Может, скорую?

Меня тормошит сразу несколько рук, и от этих движений голова раскалывается, будто по мне проехался каток. Блин. Не каток, а трамвай! Капец. Значит я выжил. Похоже, да. А страху-то, страху-то было…

— Ты дебил? — злится кто-то. — Давай ещё ментов до кучи, чтоб нас тут всех разом накрыли.

Где-то на фоне всего этого различаю голос неутомимого Кузьмина:

Нет я не верю, что это все нельзя вернуть

Нет я не верю, что нет просвета в этой тьме

Нет я не верю, что только в бедах жизни суть

Нет я не верю, что нет счастья на земле…

Капец, кассета по второму кругу пошла. Морщусь. Наверное, меня обратно в ветеринарку притащили. Или в депо. Нет, точно, в ветеринарку. Ещё Кузьмин не допел…

Чувствую, как по лицу медленно катится капля. Надеюсь, не позорная слеза. С трудом поднимаю руку и трогаю след. Холодный. Провожу выше — на лбу лежит несколько кусочков льда.

От прикосновения они разлетаются, по шее текут отвратительные холодные струйки. С первой помощью дело у Антохи поставлено из рук вон плохо… Как же они кошаков реанимируют и прочую живность?

— О, шевелится!

— Это инстинкты! Курица тоже без башки ещё бегает.

Волной проносится громкий ржач. Нет, всё-таки, в депо…

Голоса незнакомые, и среди них явно нет ни Кира, ни Антохи. Ну да, они же не знают, наверное… Хотя могли же видеть или слышать.

— У Романыча башка-то на месте, — встревает неуверенный бас.

Походу ещё какой-то Романыч пострадал. Вагоновожатый, наверное.

— Льда ещё принесите! — к мужскому хору подключается женский резкий и въедливый голос с командными нотками. — Разорались, бестолочи. В зале услышат!

Как электродрель. На удивление, гул в комнате становится тише. Толпа переходит на шипящий шёпот.

— Ромыч, вставай, говорю! — меня хватают за край рубашки, слегка приподнимают и бросают обратно.

— А-а-а! — вскрикиваю я. — Голова! Капец! Вы чего творите, трамвайщики хреновы! На рельсах не убили, так здесь хотите прикончить?

— Живой! — раздаётся одновременно с разных сторон.

— Вставай! — тормошат меня.

— Что за рельсы? Тебе совсем кукуху отбили?

С трудом продираю глаза.

Фокусируюсь на рыжей круглой морде, которая явно ждет пояснений. Игнорирую вопрос и оглядываюсь.

Я в помещении, похожем на каморку папы Карло. Белые стены усеяны крючками, на которых зацеплена одежда. На потолке одинокая лампочка на проводке. Я лежу на продавленном диване, голова — на плотном комке, камень мне что ли подложили. Шея затекла так, что не могу пошевелиться.

Надо мной склоняются несколько лиц — парни, девчонки, лет по восемнадцать-двадцать. Смотрят испуганно, внимательно, озабоченно.

— Смена! — кричит кто-то за их спинами.

Толпа, которая меня окружает, моментально реагирует на этот резкий возглас. Все подскакивают, суетятся, поправляют одежду и разом высыпают из комнаты. Становится тихо, если не брать в расчёт радио. Сейчас там наяривают «Эйс оф Бейс»:

All that she wants is another baby

She’s gone tomorrow boy

All that she wants is another baby е-е…

Надо уходить… Ощупываю затылок. В голове одни вопросы. Почему я в этом странном помещении? Это точно нихрена не Антохина больничка. Как я здесь оказался? С кем меня спутала эта молодежь? Что там с этим игроманом? И где та подлая собака, что меня цапнула?

Странно, нога не болит. Но противостолбнячные всё равно колоть придётся. Пипец… Как же вся эта хрень не вовремя навалилась.

Спустя минуту возвращается блондинка с резким голосом.

— Как ты? — неожиданно смягчается она и почти заботливо прикладывает к моему лбу бумажные салфетки.

Надо же, тыкает мне. Я ж ей в отцы гожусь, если не в деды.

Так, она выходила за салфетками, а остальные наверное разъехались по маршрутам… Ну, раз это смена, наверное, это всё-таки депо. А ментов по какой-то причине они вызывать побоялись. Значит… значит, признают, что это их вина, а, стало быть… А стало быть, это я удачно попал. Минимум долг Киру я с них стрясу.

— Давай, дружок, быстренько приводи себя в порядок! Умыться бы тебе. Хорошо, что кровь на рубашку не попала.

— Башку не отрезали — вот что хорошо.

— Хан, конечно, урод, но не опасный. Убивать он точно не будет, побоится.

— Какой Хан? — спрашиваю машинально.

Может, водитель.

— Какой Хан? — переспрашивает она, пристально всматриваясь мне в лицо.

Что ты во мне увидеть хочешь своими детскими глазёнками? Читаю удивление, смятение, неуверенность и досаду.

— Ты что, ничего не помнишь? — восклицает она, взмахивая руками.

Лёд съезжает со лба и проваливается мне за шиворот. И голос у неё снова становится неприятным и напористым.

— Да не сверли ты мне дырку в голове, — восклицаю я, прикрывая глаза, — и так раскалывается. Чуть на тот свет не отправили. Не каждый день по тебе трамвай проезжает. Если хочешь, чтобы я молчал и не писал заявление ментам, придётся как следует раскошелиться!

— Ром, да ты про какой трамвай? — она выглядит реально удивлённой. — Всё-таки сильно тебе прилетело.

— Не прилетело, а приехало.

Ой… а что с моим-то голосом? Пионэрский какой-то. Рука непроизвольно тянется к шее. Вроде, всё на месте, разрезов и бинтов нет. Почему Рома, интересно? У меня же документы при себе были. Или в комнате еще кто-то остался?

— Ладно, некогда мне тут с тобой возиться, — машет рукой девица. — Эту смену, так и быть, отдохни. А вот на следующей филонить уже не получится.

Блондинка выскакивает за дверь. Оставшись один, я осматриваю комнату: помимо дивана по стенам стоит еще кресло и несколько облезлых стульев. В углу — небольшой стол, уставленный чашками. Кроме меня никого больше нет.

Что она там говорила про рубашку? Хорошо, что кровью не заляпал? Да тут радоваться надо, что я в принципе жив остался. Шевелюсь, разговариваю. Даже двигаться могу. Могу ли?

Осторожно приподнимаюсь — затылок сковывают тиски. Медленно ощупываю голову. Ладно, норм, глядишь, еще поживу.

Куда эти черти пиджак мой дели? Неужели спёрли? Натянули взамен какую-то уродскую синюю жилетку.

На левой груди бейдж — чёрным на золоте написано «Роман». А, ну теперь понятно, почему они меня Ромкой кличут…

А радио не сдаётся:

… у каждого есть своя голова

Не думай ни о чём, что может кончиться плохо

Эй, приятель посмотри на меня!

Делай как я, делай как я,

Эй, посмотри на меня!

Делай как я!

Ну, это уже перебор, честно говоря, хотя про голову — в точку. Я стягиваю жилетку и бросаю ее на стул. Рубашка, кажется, тоже не моя. Белая, но у моей ткань была тоньше и явно дороже. Ну, жучары. Молодняк, а не побоялись взрослого дядьку раздеть. Подогрели, обобрали. То есть, подобрали, обогрели

А, кстати… Я начинаю хлопать себя по карманам, где мой мобильник? Карманы пустые, к тому же они почему-то зашиты. Что за хрень? Встревоженно озираюсь, словно мой телефон может быть где-то рядом, но его, естественно, нигде нет.

— Миронов, ты не охренел ли часом? — не замечаю, как в комнате снова появляется девушка-дрель.

Стоит, уперев руки в бока, и явно ждёт ответа. А она симпатичная. Маленькая злючка. Но глазки ничего, и попка тоже.

— Если ты обо мне, то нет, — лениво потягиваюсь, медленно опускаясь обратно на диван.

— Это был не вопрос! — вскипает она. — Какого хрена ты раздеваться начал?

— Не в цеху! — злюсь я. — Говори потише, и без тебя тошно. Я выжил-то исключительно чудом. И «Ретро ФМ» выключи, пожалуйста. Сил нет слушать.

— Чего? — морщит она лоб. — Выжил он! Было бы с чего выживать!

— Да меня чуть в фарш не перемололо, а вы полицию вызывать отказываетесь!

— Полицию? Давай тогда и Терминатора заодно вызовем! Вот в Америку поедешь, там и будешь вызывать, кого захочешь! Развалился тут, туша ленивая!

Она слегка пинает меня коленкой. Машинально хватаю её за ногу и щиплю за мягкое бедро.

— Ну знаешь ли! — качает она головой и слегка отстраняется. — Если управляющий услышит хоть слово про бабки или ментов…

Хм… лапать, значит, можно, а про ментов молчок? Внимательно вглядываюсь в её лицо. Брови и верхние веки приподняты, нижние веки напряжены, губы немного вытянуты. Говоря про управляющего, она явно испытывает страх. И да, хоть стервозная, но симпатичная.

— … ты вылетишь отсюда с черной картой, — заканчивает она. — В один миг.

Какая нафиг чёрная карта? Типа, карта пациента? Так это же депо…

— Так, дочка, — говорю я. — Можешь мне сказать, где точно я нахожусь?

Блондинка сердито на меня зыркает.

— Не валяй дурака! — чеканит она — Давай, вставай и на рулетку! Дилером! Быстро!

А потом она наклоняется и… вдруг чмокает меня в губы.

— Давай, мой хороший… — шепчет барышня. — Родина посылает тебя в бой…

От этого неожиданного манёвра я окончательно запутываюсь и резко дёргаюсь. И тут же хватаюсь за голову.

— А-а-а!

— Ром, я серьёзно, — блондинка протягивает мне еще одну пачку салфеток. — Я понимаю, что тебе хорошенько прилетело. Но если ты и сейчас не появишься в зале, вся смена попадает на штраф, и тогда тебе точно кранты. Никто твою производственную травму во внимание не примет. Давай-ка, шевелись. На одну смену я тебя отмазала, а вот на следующие — не обещаю.

— Я так-то не Рома, но за кисс гран мерси.

Она качает головой, берёт из моей руки салфетку и вытирает мне лицо и шею.

В коридоре раздается шум и через мгновение в комнату вваливается толпа. Лица другие или я их просто не помню.

— Ну ты как?

— Мощно тебя Хан приложил.

— Ты все еще валяешься? Там на руле засада! Ромик, ты ж дилером заявлен!

— Давай уже, вставай! Заманал ты меня! Боец с раной! Всего-то шишка небольшая, — блондинка продолжает пилить.

Странно, но при ней остальные как-то схлопываются. Неужели эта пигалица тут за главную?

Я поднимаюсь, слегка пошатываюсь, но почти сразу ловлю равновесие.

— Блин, да заправь ты рубашку в брюки. Ну, давай, твою мать! Рома!!! Пошёл!!!

Последние два слова она буквально орёт и меня выносит звуковой волной. Я толкаю дверь и успеваю огрызнуться:

— Я не Рома!

Но тут… О-о-о! Твою ж мамочку!!! Это…

Это же казино! Настоящее!!! Я стою в большом зале казино! Огни, треск рулетки, гомон голосов, оживление и предвкушение! Всё это обрушивается на меня в один миг.

Казино, казино, казино!

Карты, девушки, деньги, вино!

Мой внутренний Добрынин хрипит этот гимн разгулу и безграничным ожиданиям. И… блин, теперь я понимаю. Да мне всё, абсолютно всё ясно. Совершенно ясно, что это никакое не депо и уж точно не больница. Да и зачем человеку, по которому проехал трамвай, больница? Не нужна, ясно дело.

Всё это значит только одно. Я умер. Умер и попал в рай для игроков или…

Девчонка, только что целовавшая меня в губы, яростно шипит и толкает в спину.

… или в ад, заканчиваю я свою мысль.

— Вон твой стол! — показывает она пальцем. — Проснись и пой, крошка!

Ну, ладно, что бы это ни было — последний всплеск затухающего сознания, коматозный бред или действие сильных обезболивающих — надо успеть получить кайф! Чувствую одним местом, что долго это продолжаться не будет.

Впрочем, бред бредом, а жбан болит не по-детски, так что обезболивающие можем из списка предположений исключить. Я встаю к столу. Твою ж мать, я значит дилер. Точняк. Я крупье. А может, это вообще новая жизнь? Типа за все мои муки в прошлой жизни я получил награду — жизнь новую и прекрасную, при картах и при бабках. Хе-хе-хе…

Как там, нет я не верю, что нет счастья на земле…

Хреново только, что я попал не в тело игрока. По ту сторону стола намного круче. А если это Рай, то и деньги здесь, по идее, должны быть безлимитными.

— Рома! — шипит сквозь зубы блондинка и строит страшную гримасу. — Ты работать собираешься? Ставки уже сделаны.

Теперь я считываю по микродвижениям её лица исключительно гнев. Ну-с… Итак, поиграем. Что тут у нас? Рулетка? Отлично! Всегда хотел попробовать крутануть шар.

Тянусь за ним. Бляха, а что с руками? Руки-то не мои…Зависаю, рассматривая пальцы, ногти и вены. Переворачиваю ладонями вверх. Молодые руки, длинные пальцы, здоровые суставы. Охренеть!

— Ты обдолбался, что ли? — шипит блондинка мне на ухо. — Тебя же реально треснули не сильно.

Да когда она уже свалит? Кроме меня ей как будто заняться больше нечем. А может, точно обдолбался? Антоха подсыпал чего-то? Или тот молодой хлыщ? В ветеринарке наверняка подходящие таблетосы найдутся… Да! Вот почему мне не пёрло. И… твою мать! Кир! Ну, как же так!

Я вдруг ясно вспоминаю его каменное лицо и тот быстрый взгляд… Бляха! И сигналы! Точно! Как же я сразу не обратил внимания! Как так, Кир⁈ И четыре туза! То есть, если бы я не бросил карты, этот молокосос сделал бы каре из тузов!

Вот тебе и другалёк. И, главное, чего он хотел добиться? Зачем?

Я озабоченно озираюсь. За столом сидят двое — миловидная шатеночка с весьма привлекательными изгибами тела и сухой, желчный, похожий на кощея очень немолодой чувак. Пробежав по Кощею, мой взгляд возвращается к девушке. У неё и личико подстать фигурке — губки, глазки, вернее, глазищи… Огонь ляля!

Она встречается со мной этими глазищами и тут же их отводит. А я не отвожу и продолжаю на неё пялиться.

— Ром, — зло шепчет блондинка, — тебе правда что ли мозги отшибло?

— Я не Рома, — тихонько отвечаю я сквозь зубы.

— Точно. Делай спин, дебил!

Справа от рулетки стоит хмурый чувак в тёмно-синем бархатном пиджаке, с причёской, как у Александра Серова и такой же ямочкой на подбородке. Да вот только никаких песен он не поёт, а, играя желваками, смотрит на меня прям-таки с яростью, гневом и злобой.

Тоже мне, король эстрады нашёлся. Да пошли вы все! Сейчас повернусь и уйду! А, нет, надо же руль крутануть! Точно! Сейчас, прямо в «зеро» метну!

Беру шарик в руку. Ух-ты, тяжеленький. Как его правильно запускать-то? Пофиг, плёвое дело, сколько раз в кино видел.

Раскручиваю колесо, зажимаю шарик пальцами, выталкиваю его и… Вместо того, чтобы закрутиться и запрыгать по ячейкам с числами он резко вылетает. Тут же. Молниеносно.

Дикий, похожий на звериный рык, вопль Кощея сообщает, куда эта хрень улетела вместо того, чтобы красиво встать на зеро.

Упс…

Нашёл из-за чего орать. Если мы в Раю или типа того, то он, по идее, вообще ничего чувствовать не должен. А этот хрен визжит как поросёнок. Значит, может быть, у нас открыли подпольное казино. И тогда это круто!

— После смены ко мне, — цедит «Серов», надевает маску любезного хозяина и бросается к пробитой башке Кощея.

Ой ну не надо такое страдальческое лицо делать, пожалуйста.

— Павел Аркадьевич, ради Бога, простите! — чуть ли не вприсядку пляшет перед раненым лосем тот, который «после смены ко мне».

Пофиг! Я вам ничего не должен, когда захочу, свалю отсюда. И вообще я не собираюсь к нему топать. Могу и домой уйти. По сути, меня здесь ничего не держит. Паспорт только отдайте. При мысли о доме сводит скулу.

Дома ждёт холодная постель

Злобная хозяйка, а в глазах бабки…

Ладно, пока и здесь нормально. Побарахтаюсь, присмотрюсь, разберусь. Походу, всё-таки, подпольное казино. Надо раздобыть фишек!

— Допрыгался, — качает головой моя блондинка. — Теперь и я из-за тебя огребу.

— Ты-то за что?

Она игнорирует мой вопрос, исчезает и через мгновение появляется с щуплым пареньком с лицом, усыпанным юношескими прыщами. Они тут за персоналом совсем не следят.

— Вить, вставай на руль. А ты, — делает паузу, подбирая слова, — инспектором!

— Делайте, пожалуйста, ставки! — деловито заявляет Прыщ. Хватает шарик, ловко закручивает его и тот летит не в сторону, а ровно по колесу.

— Как ты это сделал? — вырывается у меня восторженное восклицание.

— В смысле, как? Обычный же спин. Что встал? — он слегка толкает меня в бок. — Сказали же инспектором садиться.

Ага, садиться — уже точнее. Справа от стола, где маячил Серов, стоит высокое кресло. Залезаю на него. Вот теперь можно передохнуть и осмотреться.

Ловлю на себе изучающий взгляд шатенки. Блин… она красотка. Губки сочные, глаза оленьи, похожа на молодую Одри Хэпберн. Только взгляд грустный, задумчивый, глубокий.

За столом она одна. Неуверенно ставит по две фишки. Проигрывает. Снова две, опять мимо. К концу нашей смены от ее стопки ничего не остаётся. Девушка вздыхает, кидает пронзительный взгляд и уходит.

В зал снова вываливает толпа заспанных крупье. Они подходят к стойке, заглядывают в бумажку и растекаются по столам.

— Слышь, ну ты попал, — передо мной возникает рыжая круглая морда.

Морда сама по себе несимпатичная, да ещё и неприятно лыбится.

— Ага, попал, прям в башку — киваю я, пытаясь сообразить, где я его видел.

— Тебе всё шуточки, да? — довольно ухмыляется он. — А ведь Князь с тебя просто так не слезет.

А-а, понял, он в каморке был, когда я только в себя пришёл. Я отворачиваюсь. У меня нет никакого желания продолжать этот разговор, но морда явно хочет сказать что-то ещё.

— Вон он, смотри, рыщет, тебя ищет.

— Чего?

Рыжий явно радуется, что надо мной сгущаются какие-то тучи. Злорадствует, сучонок. Он показывает большим пальцем себе за спину, и я сразу понимаю, о ком он говорит. Явно о том крепком кавказце с неприязненным и очень злым лицом, горящими глазами и брезгливо искривлённым ртом. Сильвестр, блин, Сталлоне.

Он пробирается, бесцеремонно расталкивая игроков и сканируя каждый дюйм пространства. Я его первый раз вижу, но объяснять ему, что я не тот, кто ему нужен, почему-то не хочется. Блин, пожалуй пора сматывать удочки…

— Насколько я помню, он тебе в прошлый раз обещал кокушки отрезать. По ходу, приехал с тесаком.

— Юрик, хорош трепаться! — опять появляется блондинка. — Тебя инспектором поставили, нет?

Ухмылка слетает с морды рыжего, а я слетаю с кресла. Она хватает меня за рукав и тащит за собой. И в этот момент я замечаю, что тот кавказец, тот самый Князь с горящими глазами смотрит прямо на меня. Наши взгляды пересекаются… И он тут же бросается в нашу сторону…

— Стой давай! — кричит он, делая грозные знаки. — Стой, говорю!

3. А ведь тут никаких долгов!

Чувак расталкивает толпу, но блондинка выталкивает меня в дверь с надписью «для персонала» и успевает захлопнуть её за собой. Практически перед самым его носом.

— А это что, Князь был? — спрашиваю я, ощущая себя крестьянином на конюшне, которого желают пороть.

Нет, пороть я себя не позволю, естественно, а тем более отрезать какие-то части моего тела, но вся эта суета кажется глупой и неуместной.

Мой вопрос тоже звучит глупо, и я в принципе не могу представить себе ситуацию, в которой я бы его задал. Но сейчас он сам срывается с моих губ.

— Ссышь? — блондинка оборачивается и заливисто смеётся.

Оборжаться. Я пренебрежительно хмыкаю.

— Обоссался просто, раз уж ты предпочитаешь подобную терминологию.

— Да расслабься! — останавливается она и гладит меня по щеке. — Не дадим мы ему твои бусинки отрезать. Не дадим.

— Бусинки⁈

Она не отвечает и лишь кокетливо улыбается. Это не успокаивает. Бусинки. Вообще вы тут все охренели, похоже. Теперь я ещё и к этому Серову иду, хотя совершенно не собирался. Ладно, посмотрим, что он нам напоёт.

— Слушай, а это подпольное казино, да? — спрашиваю я, вышагивая по длинному коридору со множеством дверей. — Вы не в депо случайно открылись?

Вообще-то больше на гостиницу похоже. Естественно, подпольное, можно и не спрашивать, легальные все в Сочи, а здесь… Если честно, тут даже по оформлению и декору видно, что что-то не так. Всё такое… не знаю, вроде, и новое, но выглядит, будто из девяностых. Хм… а люди одеты…

— Ты чё, дурак? — спрашивает блондинка, прерывая мои мысли. — Ты меня прям пугаешь. С какого хера оно подпольное? Ты же официально зарплату получаешь, забыл?

События начинают казаться однообразными, как и линия поведения этой девицы.

— Знаешь, я, наверное, домой поеду, — говорю я. — Скажи мне адрес, я «Яндекс» вызову. Хочешь, можем вместе рвануть. Ко мне. Тебя, кстати, как зовут? А то и не познакомились даже. Я, вообще-то, Андрей, но ты можешь продолжать называть меня Ром… ой…

Я бросаю беглый взгляд в зеркало на стене и останавливаюсь, как вкопанный. Эт… это… что за хрень? В зеркале совсем не я, а молодой парнишка лет двадцати. Симпатичный, но это дела не меняет.

Я зажмуриваю глаза и снова открываю. Всё остаётся так же. Темноволосый, поджарый, немного нагловатый… но — не я.

— Ты чего встал?

Я поднимаю руку и чужое отражение делает то же самое. Кручу головой, и отражение крутит. Я высовываю язык, и оно повторяет за мной всё в точности. Но только это нихрена не я.

— Где я?

— В гостинице!

Пипец! Приехали!

— А кто я?

Ну всё, допился, доигрался, до… не знаю, что ещё, но это явная галлюцинация. Подсыпал Антоха, сука, гадости какой-то. Или Кир. Ну, кабздец вам всем. Когда отпустит, я вас наизнанку выверну.

— Американский энтомолог, бл*дь! — злится девчонка. — Первый пассажир «Русфлота»! Шевели, давай, поршнями!

Сколько ж в ней резвости и наглости. Интересно, она мне мерещится? Так-то можно было с ней задружить.

Девица вталкивает меня в дверь, на которой я успеваю заметить табличку «Управляющий». Мы оказываемся в небольшом кабинете, похожем на гостиничный номер. Но самое интересное не это.

Самое интересное — это вальяжный и презрительный чувак в бархатном пиджаке. Правда теперь он не такой вальяжный, потому что невысокий, но очень агрессивный и, судя по всему, сильный человек среднеазиатской внешности одной рукой тянет его за галстук, а в другой сжимает нож. И нож этот находится в непосредственной близости от горла управляющего.

— Сука! — хрипит азиат с ножом. — Сука! Ты думал Хана можно вот так просто кинуть? Ты меня поиметь решил, сучёнок? Да я тебе сейчас кишки выпущу и размотаю по всему кабинету! Я башку тебе отрежу, а потом в рот её отымею! Ты, чучело, в натуре, бабки мои гони! У меня каре было, понял? Каре! А они тупо слили!!!

— Погоди-погоди, Хан, — лепечет чучело с причёской певца Серова. — Сейчас во всём разберёмся. Ира, кто был за столом?

— Рома… — испуганно хлопая ставшими огромными глазами, выдаёт моя блондинка.

Ира, значит.

— Виталий Андреевич, — чуть встрепенувшись, продолжает она. — Свет ведь вырубили. Мы действовали по инструкции. — Ира берет себя в свои маленькие сильные ручки. — Флот закрывается, раздача аннулируется. Там всё чисто было. С нашей стороны никаких…

— Ах, вы твари конченные! — орёт Хан. — Вы же специально это замутили! Бабки мои верните!

— Хамсул, ты ведь не первый день играешь, — Серов тоже старается вернуть себе самообладание, но в отличие от хрупкой Ирины у него это получается слабовато.

— Вот именно, что не первый! А каре на штуку баксов мне раньше не раздавали. Где мои сорок косарей?

— Извините, пожалуйста, Хамсул Гамзатович, — лепечет Ирина, — но по правилам…

— Рот завали! — рявкает Хан. — Конец тебе, Витас! Амбец! Доска! Я вашу шоблу всю-на куски порублю! Там люди мои, они вас всех в рот…

Он не договаривает, лицо его становится решительным и отважным. Вот козёл! Созрел. Я вижу, что Виталию Андреевичу действительно сейчас будет доска и всё остальное, что обещал этот разъярённый Хан. Он перехватывает поудобнее рукоять ножа, делает замах, замирает и…

Я резко подскакиваю к столу, хватаю бронзовый бюст Ленина и с силой обрушиваю на голову азиата.

Раздаётся треск, и человек, называемый Ханом, валится на пол, как мешок картошки. Блондинка, которую, как выяснилось, зовут Ирина, стоит, дико выпучив глаза, и закрывает обеими руками рот.

— Не надо! — твёрдо говорю я ей и возвращаю бюст на место.

Похоже на компьютерную игру.

— Интересно, — замечаю я, — почему он Хан? Ведь если полное имя звучит, как Хамсул, тогда он должен быть не Хан, а Хам?

Управляющий растирает шею и крутит головой. Кинув на меня быстрый взгляд, он замечает:

— А он и есть хам…

Он снимает трубку телефона и набирает номер.

— Игорёк! — недовольно бросает управляющий. — Быстро бери ребят и ко мне. Тут Хан! Как вы его пропустили, мать вашу? Что Князь? Ни Князя, ни Хана, я тебе сказал! Не надо! Не надо вот только сейчас оправдываться, не надо я сказал!

Он швыряет трубку и поворачивается ко мне.

— Ну, а с тобой что такое? — раздражённо одергивает пиджак.

— Так он же хотел вам голову отрезать, — удивлённо пожимаю плечами.

— Это всё понятно, тут молодец, но что такое в зале было? Ты обкурился, что ли? Забыл, как рулетка выглядит?

— Виталий Андреевич, — вступает Ирина. — Так у него же травма. Хан когда всё проиграл… и тут ещё этот свет… он пивной кружкой Роме по голове звезданул. Причём так, что тот сознание потерял. Мы уж хотели скорую вызывать.

— Вы бы ещё ментов притащили, — качает головой управляющий. — Ладно, чтоб последний раз такое, понял? Не в состоянии — не выходи на смену.

— Извините, — оправдывается за меня девчонка. — Я думала, он придуривается, ну, в смысле, может работать.

— Ладно, в этот раз прощаю, — он устало опускается в кресло. — Со светом вы правильно сделали. Хана давно пора было проучить.

— Ну так каре на штуку — не каждый день такое бывает. И он ведь играл обычно по десять баксов, а тут сразу сто поставил. Явно нечисто что-то.

Ирина довольно улыбается. Ого, вот, значит, у них какой способ борьбы с везением.

— Ну ты и чудило, — хмурясь, заявляет мне Серов. — Ирка, может, его снова на школу отправить? Потренируется карты мешать, чтобы каре больше не выпадало. Ладно, вот вам за старания. За то, что не растерялись

Он достаёт из кармана брюк сложенную вдвое плотненькую пачку баксов и, вытащив из неё соточку, протягивает мне. Надо же, щедрость какая. Ну, ладно, давай, бабки мне нужны.

— И чтобы в зале я тебя сегодня не видел, ясно? Тебе память не отшибло, случайно?

— Нет-нет! — поспешно отвечает Ирина. — Отдохнёт до завтра и всё хорошо будет.

— Ладно, идите, — командует Виталий Андреевич.

Такую же купюру он торжественно вручает Ирине. Она заискивающе благодарит и подталкивает меня к выходу.

— И чтоб ни слова никому!

— А-а-а… — начинает стонать Хан.

В кабинет залетают четверо амбалов.

— Ну, нахера я вам такие бабки плачу⁈ — вскипает управляющий. — Это что? Дилер, сосунок, мальчишка, может этого урода вырубить, а бл*дские качки клювами щёлкают! Охрана, вашу мать! Служба, в натуре, безопасности! Выносите его отсюда, бля!

— Ром, ну ты герой, — улыбается Ирина, когда мы выходим в коридор. — Ты как, болит голова?

— Если голова болит, — немного рисуюсь я, — значит она есть.

— Ну, давай, поезжай домой, отдохни как следует, анальгинчика хлопни. Видишь, как всё сложилось. Ещё и героем стал. Босса спас. Мне кажется, Хан точно бы ему башку отчекрыжил.

— Кажется тебе, — хмыкаю я. — Как бы он теперь мне её не отчекрыжил или ещё что, кроме башки.

Она хихикает. Личико похоже на крысиную мордочку. Но милую.

— Если хочешь, можешь в стафе подождать, как закруглимся, я тебя до дома подброшу. до конца смены часа три осталось.

— Спасибо. Я уж сам как-нибудь.

Она встает на носочки, подтягивается к моему лицу и снова меня целует. Это происходит так неожиданно, что я не успеваю толком среагировать и нелепо её отталкиваю.

— Ну ты дурак, — бросает беззлобно она и скрывается в зале, а я спускаюсь по лестнице и оказываюсь в фойе гостиницы «Заря».

Ох, ё-моё… Хрень какая-то… Когда меня уже отпустит⁈ Рядом со стойкой киоск с сонной девицей, глядящей с тупой отрешённостью. Ну да, уже почти утро. Пять часов, если верить большим круглым часам над парикмахерской… Только это не парикмахерская, а… художественный салон. С хера ли?

Бред какой… «Зарю» уже двадцать лет, как перестроили, сделали из неё крутой пятизвёздочный отель. Подхожу к киоску. Ну надо же… «Спид-инфо», капец, прям лавка древностей.

— Здрасьте, девушка.

Продавщица смотрит с ленивым безразличием.

— У вас что тут, блошиный рынок?

Она ничего не отвечает и с чувством оскорблённого достоинства отворачивается. «Сникерс», «Марс», «Херши-кола», «Юппи», солнечные очки, видеокассеты, «Аргументы и факты», презервативы… О! Спирт «Рояль». Пипец!

— Своеобразный ассортимент…

— Брать будешь что-нибудь?

— А это не музей? Действительно купить можно?

Она смотрит на меня как на докучливого остряка-самоучку и немного надменно спрашивает:

— Тебя кто из зала выпустил? Синякам здесь проявляться запрещено. Забыл, где твой вход?

— Почему синякам?

— А ты на жилетку свою посмотри, — продавщица вываливается в окошко и застывает в ожидании моей реакции.

А, ну понятно. Синяя жилетка, значит, синяк. Оригинально, капец.

— А какое число сегодня? — спрашиваю я.

— Иди давай, не мешай работать, — теряет она ко мне интерес.

— Двенадцатое мая сегодня, — доносится из-за стойки регистрации.

Печальная уставшая ночная дежурная с тусклыми глазами называет сегодняшнюю дату. Я ее не сразу заметил.

В кресле дремлет немолодой мужик в чёрном костюме. Хотя какой уж он «немолодой», мой ровесник, по сути.

— А год?

— Девяносто третий с утра был, — невесело усмехается она. — Выпил, что ли? Или заработался совсем в казино своём?

Лучше бы выпил… Срочно нужно на воздух! Иду к выходу, мешок в кресле оживляется и вяло ругается вслед, что синякам здесь ходить запрещено. Не обращаю на него внимания.

Выхожу на крыльцо. Там курят два здоровых бугая и девушка. Тянусь к вороту рубашки и, нащупав бабочку, снимаю её, расстёгиваю пуговицу.

Ночная прохлада освежает. Занимается рассвет, пахнет цветами, весна как-никак. Перед гостиницей огромная клумба, я её с детства помню. Вон там, чуть подальше моя школа… Весна… Жизнь идёт своим чередом. Правда, если сейчас с какого-то хрена действительно девяносто третий, то, получается, не таким уж и чередом… Да ну нафиг, тьфу-тьфу-тьфу! Нахрен надо… Какие девяностые? Накачали козлы колёсами, вот вам и квест. Выходит… Трамвая тоже не было?

Я оборачиваюсь. Блин… Действительно, гостиница «Заря»… И по всему видать, год действительно ну никак не двадцать четвёртый… Надо всё запомнить, а потом статейку нахреначить, о лабиринтах сознания и памяти. Психоделики и опасные искривления сознания.

Я узнаю девушку с сигаретой. Это та милашка, что играла за моим столом. Красивая шатеночка. Невольно начинаю прислушиваться к разговору.

— Ты поняла, в натуре? — нависает над ней здоровый детина. — Ты вон там, на Пролетарской будешь стоять и сосать за три бакса, а то и за десять центов, пока всё не отработаешь. Ты вообще не въезжаешь? Ты тупая в натуре? Послезавтра если бабок не будет, Змей с тебя шкуру спустит.

— Не шкуру, а трусы, — ржёт второй кент. — А уж только потом шкуру.

Девушка выдыхает струю дыма и молча кивает. Замечает меня и быстро отводит взгляд, но тут же снова поднимает глаза и смотрит жалко и даже просяще. Я сегодня что, как грёбаный Раскольников — защищаю униженных и оскорблённых? Ой… ну то есть…

— Ну всё, — говорит первый. — Пошли, Вован.

Братки уходят, а она остаётся, растерянно смотрит, делает шаг в мою сторону, но тут же останавливается. Красотуля, ты мне, конечно, симпатична, но я не уверен, что нам стоит прямо сейчас продолжать знакомство. Вот были бы мы с тобой не плодом воображения, я бы тебя, эээх…

Дверь распахивается и на крыльцо выплывает пасмурный и злой Кощей, подстреленный мной. На его лбу красуется огромная лиловая шишка. Он бросает хмурый взгляд на девчонку и начинает спускаться по лестнице. Меня он в упор не замечает. Машинально провожаю его взглядом.

К крыльцу подкатывает чёрная «Волга», дверь распахивается и Кощей забирается внутрь.

Оглядываюсь, собираясь заговорить с шатенкой. Но она как сквозь землю провалилась. Интересно, сколько за ночь слила? Вряд ли успела отыграться за то время, пока мы у Серова в кабинете жизнь ему спасали.

Ей-богу, вечер отрезанных голов.

Из дверей выходят люди. Кто-то оживлённо делится впечатлениями, а кто-то шагает, понуро опустив голову. Расходятся посетители казино. Игроки…

И куда мне теперь двигать? К себе? В свою скромную крошечную двушку? А если допустить, что я действительно каким-то чудом оказался в девяносто третьем году… дом, где я живу, ещё не построен.

Блин, да какие девяностые, я вас умоляю! Это всё бред! Я осторожно трясу головой. А если девяносто третий, то мне двадцать три года, но я не я, твою мамочку, а какой-то Рома Миронов… И лет мне явно меньше…

— Какого хрена ты здесь крутишься? — на крыльце появляется один из охранников, которых я видел в кабинете управляющего. Игорь, кажется. — Быстро к себе! Забыл, где лестница для челяди находится?

— Князь там ещё? — спрашиваю я.

— Выкинули давно Князя твоего.

Ёлки… надо, наверное, продолжить играть в этот квест и подождать блондинку Иру. Она, по крайней мере, знает, куда меня везти. А если это не игра? Тогда всё херово и даже не знаю, куда бежать. В полицию? В психушку? В посольство? Помогите, меня занесло в другое время без документов? Жесть, твою ж мать!

А если таблетки всё-таки ни при чём, и у меня не поехала крыша, а это всё действительно происходит? Нет, чисто на секундочку предположить… Я ж тут долбанусь! Тогда… что тогда? Назвался груздём, продолжай лечение. М-да… Вообще-то мне назад надо! У меня пациент из окна сиганул! Я вам точно говорю, мне назад…

А точно ли надо?

Эта мысль обжигает и делает неподвижным. А действительно, надо ли мне назад? К больному сердцу, к неприкаянности и одиночеству, к ипотечной хате, к сраным долгам… А ведь тут нет никаких долгов! Никаких долгов! Жизнь с чистого листа. Да, даже жалко немного, что это лишь игра воображения.

Никаких долгов и новая молодость. Возможность всё начать с нуля.

Нет я не верю, что это все нельзя вернуть

Нет я не верю, что нет просвета в этой тьме

Нет я не верю, что только в бедах жизни суть

Нет я не верю, что нет счастья на земле…

Кем я там мечтал стать, пожарным? Нет, это чересчур, конечно, но вся жизнь была бы впереди! Бляха! И если это не действие Антохиных колёс, то, так и быть, я остаюсь. С соточкой в кармане, к тому же. А если мне Антоха всё-таки подмешал что-то, я его так отделаю, что, в любом случае, останусь не внакладе.

Так… ладно, играем до конца. Квест значит квест. Куда идти? Есть же у этого Ромы дом? Пожалуй, надо вернуться, найти его одежду и переодеться. Не пойду же я в этой стрёмной жилетке. Там и документы, наверное. Паспорт, прописка, ключи от дома. Ну, Ромка, давай, показывай, где живёшь. Как ты тут вообще? Я тебе так скажу, если мы типа поменялись и ты вместо меня вселился в моё тело, я тебе не завидую, брателло. Совсем не завидую.

Лестницу для челяди я не знаю, естественно. Единственное, что я точно запомнил, так это дорогу от зала сюда. Возвращаюсь тем же путём. В комнате отдыха никого, а вот одежды дохрена. И что мне по карманам шмонать, чтобы выяснить, где моя?

Нет, лучше я подожду Иру. Три часа? Не беда. Зато она знает, где я живу! Ну что, умный я? А то! Заваливаюсь на диван и через пару минут проваливаюсь в крепкий и в кои-то веки беззаботный сон.

Периодически чувствую, что мне на ноги кто-то садится, но я настолько вымотан, что у меня нет ни сил, ни желания смотреть, кому я там мешаю.

— Вставай! Да вставай же! — кто-то сильно трясет меня за плечи.

Кажется, у меня дежа-вю.

А что если я сейчас открою глаза, и всё станет по-прежнему? Очнусь у Антохи в операционной. А ещё хуже — дома.

— Ромик, хорош дрыхнуть!

Надо мной снова зависает блондинка Ира.

Не дома… Хм… Продолжаем игру…

— Не уехал ещё? Это ты правильно! Пошли, подкину тебя, раз дождался. У меня лекция через час, так что пошевеливайся. Переодеваться-то будешь?

Она хватает с крючка шорты с белой футболкой и кидает в меня. Вот и проблема личных вещей решена.

Мы спускаемся по лестнице и выходим из здания через служебный вход. Так, значит, вот он выход для челяди. Парковка наполовину пустая. Ира открывает дверцу синей «четвёрки» и садится за руль.

— Падай, — кивает она.

Я сажусь рядом. Она везёт меня через весь город в новый район, ФПК. Пробуждающиеся улицы производят странное впечатление. Будто кто-то запустил киноленту с хроникой. И звуковая дорожка удивительно органично ложится на эти кадры. Радио поёт о прощании, и мысли в моей голове смешиваются и рассыпаются, вытесняемые нежным и милым голосом:

Ах, как хочется вернуться,

Ах, как хочется ворваться в городок!

На нашу улицу в три дома,

Где все просто и знакомо на денек.…

Да вот только на денёк ли… Я жадно вглядываюсь в выплывающие из утренней тени серые улицы, бесконечные киоски, растяжки, жуткую рекламу. Я смотрю на руины предыдущего мира и… совершенно необъяснимым образом сердце… ёкает что ли…

Вот, честное слово, никогда не тосковал по девяностым, б-р-р… С другой стороны, это ж молодость, всё равно же много всего было… хорошего, бесшабашного, весёлого даже… Но, опять-таки, я-то не в своей молодости, а хрен знает где, без денег и без малейшего представления, что делать… В чужом мире.

Надеюсь, я скоро проснусь и… И окажусь где? В прекрасном и безоблачном будущем? Тьфу… Лучше уж, наверное, новая попытка. И почему меня не занесло, куда пораньше? Век в девятнадцатый, к Пушкину поближе.

Ловлю себя на мысли, что всерьёз думаю, будто оказался в прошлом. А что, а вдруг это действительно новая жизнь? Шанс изменить всё коренным образом? Бывает же такое? Ну, в книжках, например…

— Ну, вот, — прерывает мои мысли Ирина. — Приехали.

— Вот это? — показываю я на последнюю в ряду шестнадцатиэтажную коробку.

Двор перекопан, кругом кучи песка. Стройка. Ирина хмыкает.

— Какой подъезд?

— Последний — показывает она рукой.

— А квартира?

— Девятнадцатая. Это экзамен что ли?

— Может, поднимешься, покажешь?

— Балбес, — смеётся она. — Хочешь, чтобы твоя Инга меня с лестницы спустила, а тебе перекусила шею?

— Серьёзно? — удивляюсь я, осознавая, что есть ещё какая-то женщина…

— Более, чем серьёзно, — кивает Ирина. — Ну, ты смотри, может, действительно тебе лучше всё забыть и уже никогда не вспоминать?

Я открываю дверцу и выхожу.

— А этаж-то какой? — спрашиваю, заглядывая в салон.

— Иди уже, — качает она головой. — Вечером не опаздывай. Единственная уважительная причина — смерть.

Ага… Возможно, это как раз её последствия. Я поворачиваюсь и иду к дому, шаря по карманам. Вытаскиваю два ключа на колечке. Инга, значит? Ну ладно… Посмотрим, что там за Инга такая… В этот момент моё внимание привлекает странный звук. Я резко оборачиваюсь и… твою мамочку! На меня несётся псина! Та самая, здоровенная и злобная псина, что совсем недавно впилась мне в лодыжку!

Я делаю один шаг, другой и, моментально разгоняясь, как ракета, лечу к дому! Твою же мать!!! Двор пустой, ни лавки, ни турника. На обочине новенький красный москвич, огибаю его, тыкаюсь в чёрную тонированную иномарку, мчу дальше и спотыкаюсь о бордюр.

Прямо за спиной раздаётся грозное рычание. Грёбаная псина!

4. Давай приколемся, дорогой

Позорно лечу и вспарываю носом кучу песка. Вот теперь даже хорошо, что двор пустой. Хотя, по идее, в такую рань народ должен бежать на работу.

Пытаюсь подняться, но не успеваю. Меня сбивают с ног мощные собачьи лапы. Всё, капец моей заднице. Теперь точно без уколов не обойтись. Хоть бы горло не перегрызла, тварь.

Внезапно рычание сменяется поскуливанием и вдруг… мокрый противный язык проходит по моей шее, слюнявит щеку и мусолит ухо. Пытаюсь увернуться от спертого вонючего дыхания, но псина продолжает облизывать мне лицо.

Осторожно отталкиваю тушу и поднимаюсь. Пёс радостно скачет вокруг, но мне кажется, что на уме у него какая-то гадость, хотя рык его звучит уже не так угрожающе.

Хлопает дверь автомобиля.

— Чарли, фу!

Я оборачиваюсь и вижу худощавую высокую девицу, спешащую ко мне. Оглядываю мамзель. Длинные чёрные волосы убраны в хвост. Из одежды — два куска ткани. Чёрное мини трещит на бедрах, а ярко-салатовый топ обтягивает грудь.

Она проваливается каблуками в песок, отряхивает ноги и от этих резких нервных движений верхняя часть одежды предательски сползает вниз.

— Дерьмище! — подтягивает она топ и гневно смотрит на меня, будто это я виноват в том, что она влезла в песок. — Ром, что с тобой? Ты чё, ку-ку? Чарли, фу, я сказала!

Собакен переключается на девицу, та его тут же отпихивает.

— Опять с утра бухали? — спрашивает она.

Ну, да, бухали. Вернее, бухал, если так можно сказать про пару выпитых бокальчиков.

— Инга?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не добавить «ты ли это». Но проверить в любом случае нужно. Мало ли, может, соседка или ещё кто. Ну, ничо так, Инга. Будь я моложе, покувыркался бы с ней. Ну, то есть… Блин. Я же и так моложе… Ну, значит, покувыркаемся ещё. Если у меня такие крали под боком, то я согласен и подзадержаться в этом времени.

— Нет, Маша, блин, Распутина! — хмурится она. — Ты принёс?

Хрен его знает, что я ей должен был притащить, поэтому неопределенно мычу в ответ и делаю многозначительное лицо, а заодно стараюсь отойти от пса. Но тот никак не теряет ко мне интерес, снова подходит и довольно лижет руку.

— Собаку что ли выгуливала?

— Тебя же не дождёшься! Приходится самой.

Класс. Я только пришёл, вообще-то.

— А была где?

— Здесь! — взгляд утекает влево вниз.

Врёт. Невооружённым взглядом видно, что врёт. Ах, ты лживая Инга!

— Что значит «а была где»? Ты меня видишь? Вот она я, здесь и была!

— Сейчас вижу, — подтверждаю я, усмехаясь. — Как живую. Но минуту назад не видел. Откуда-то ты ведь взялась?

Мне, вообще-то, нет никакого дела до того, где была эта красотка и почему она так расфуфырилась с утра пораньше, чтобы выгулять собаку. С другой стороны, может, ей на работу надо. Хотя, что это за работа, куда надо ходить в таком виде? Впрочем, её смущение и растерянность говорят, что что-то здесь не так.

— Ладно, похер, пошли домой, — мотаю я головой.

Ну, правда, ну похер, Инга. Я тебя в первый раз вижу. Может, ты мне вообще снишься. Покажи, где мне спать, и делай, что хочешь. Можешь возвращаться в свою тачку.

— В смысле, откуда взялась? — округляет она глаза и удивлённо хлопает ресницами. — Что за наезд, Рома? Ты правда напился?

А ничего, симпатичная мордашка. Как у обезъянки. И ушки торчат немного. Чунга-Чанга.

— Да в тачке ты была, в тачке, в той иномарке. Идёшь или нет? Мне в туалет надо!

Зачем я вообще эту бадягу завёл? В тачке, под тачкой, на тачке… Какая разница?

— Рома, хватит чушь нести! В какой ещё иномарке? Пить надо меньше. Пошли лучше домой. Чарли, за мной!

Инга выпячивает грудь вперёд и гордо вышагивает в сторону подъезда. Значит, моя баба, точнее, баба этого Романа, считает нормальным тереться в чужих автомобилях, причём, я об этом знать не должен. Ладно, позже разберёмся, что у неё там за дела. А пока неплохо бы выяснить, где находится мой дом, и понять, что мне вообще делать дальше.

Пешком топаем на пятый этаж. Чарли скачет рядом и пытается хватать за пятки. Отстань, Баскервильский пёс! Отстань, мать твою! Упираюсь взглядом в упругие ягодицы, которые ритмично двигаются передо мной.

— А почему не на лифте? — спрашиваю я.

Неплохие, надо сказать, ягодички. Аппетитные. Нужно будет изучить подробнее. Воспользоваться чужой телесной оболочкой и изучить. Потом. Чуть позже.

— Ром, ты когда упал, головой случайно не ударился? Лифт с момента сдачи дома не работает.

Понятно… Квартира оказывается однокомнатной. Мебели по минимуму. В прихожей стоит комод, куда Инга бросает ключи и поводок. В комнате диван и коричневый сервант с глянцевыми дверцами. У моей бабушки на даче такой был.

Чёрт, да это ж обстановка из моего детства. Когда переезжали в новую квартиру, всю мебель на дачу и свалили. Только там уже рухлядь стояла, а тут все почти новое.

Чарли скользит по вздутому линолеуму. С порога видно, что отделку здесь гнали на скорую руку. Швы на обоях не сходятся местами на сантиметр.

— Может, хватит на стены пялиться? — Инга выходит из ванной, стряхивая мокрые руки. — или ты ремонт хочешь сделать?

Стоит, уперев руки в бока, и выжидательно смотрит на меня.

— Ну? — поднимает она брови. — Доставай!

— Я достаю из широких штанин, а все возмущенно кричат: гражданин! — цитирую я Колю Фоменко.

Чего доставать-то? Что ей нужно? Хоть бы намекнула…

Хотя… женщинам, как правило, от мужиков нужно только одно — денег. И иногда секса. Ладно, проверим, начнём с бабусек. Ныряю в карман, нащупываю шершавую купюру и потираю её пальцами.

Какой же курс сейчас? Если это девяносто третий, то мне было двадцать три. В этом возрасте в своей молодости я не то, что баксы менять бегал, я их к тому времени пару раз в руках держал.

Вытаскиваю руку из кармана, купюра неловко цепляется и падает на пол. Инга с Чарли наперегонки кидаются к добыче. Моя сожительница оказывается быстрее.

— Это чё такое? — Инга смотрит на меня со злостью, как будто это не сто долларов, а мятый рубль. — А где остальное?

Лицо отражает исключительно гнев. Больше ничего.

— Какое остальное? — поднимаю я брови, намекая, мол, не охренела ли мадам.

Впрочем, надо, конечно, выяснить сначала, что тут вообще происходит.

— Мне штука нужна! — прикрикивает она, а у самой взгляд жёсткий, брови сдвинуты, не девка, а настоящая акула. — И побыстрее. К вечеру достань! Ты обещал!

— Обещанного три раза ждут, — прищуриваюсь я.

— Ты уже сто раз обещал! Иди, сказала, и принеси.

— Иди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю что.

Ты б рассказала заодно, где я тебе к вечеру их могу добыть. Не каждый день на смене по башке дают. А других способов заработать бабло я пока не знаю.

По идее, у меня должна быть зарплата. Если сегодня двенадцатое, вполне вероятно, что её ещё не давали. Но… какого хрена? Мне здесь ещё адаптироваться, и я не собираюсь все свои бабки этой лгунье отдавать. Да и штуку баксов, тем более… Или рублей?

Она стоит, гневно сверкая глазами, молнии мечет.

— А тебе хочется штуку баксов или рублей? — интереса ради уточняю я.

— Бл*дь! Не зли меня! Зачем мне деревянные твои? А может, ты хочешь, чтобы я сама отправилась зарабатывать? — с наездом восклицает она и, сверкнув глазами, уметается в комнату.

— Окей, спрошу у Ирины, когда бабки давать будут.

— У Ирины⁈ — она снова выскакивает в коридор. — Я тебе говорила держаться подальше от этой облезлой выдры?

— А ты, случайно, не охренела? — чуть прищуриваюсь я.

Как-то начинает доставать меня эта Инга, больно уж яркими делает воспоминания о моей бывшей. Та вот так же вела себя перед разводом.

— С огнём играешь, Миронов, — цедит она сквозь зубы, хватает сумочку и выходит из квартиры.

По ходу, у Ромика с Ингой свободные отношения. Вернее, у Инги свободные, а у него сложно-подчинённые и почти что товарно-денежные. Ты мне бабки носи, а что я делаю, не спрашивай.

Через мгновение сожительница подтверждает мои мысли.

— Бабки поменять не забудь! — Инга снова возникает на пороге. — И остальное до вечера раздобудь. Ты обещал, помнишь? Мне в Москоу завтра ехать.

Свои требования она озвучивает как заправский террорист, и ответ мой ей не нужен. Уверена, что я тут же кинусь и в новом для себя мире сходу за один день найду ей где-то девятьсот баксов. Ага, уже бегу.

Чтобы я точно прочувствовал всю важность её просьбы, она громко хлопает входной дверью. Из подъезда доносится цоканье каблуков. Интересно, куда она отправилась с утра пораньше?

Громкое урчание в желудке толкает меня на поиски еды.

Так, а сколько же я получаю в казино? В мои девяностые это был такой закрытый и далекий мир для меня, что я даже примерно не представляю размер потенциального оклада.

В холодильнике огрызок копчёной колбасы, подвядшие огурцы и белый батон. Ничего похожего на нормальную еду не наблюдается.

Бросаю взгляд в окно — Инга, выпятив грудь, вышагивает по бордюру. Во дворе по прежнему две тачки. Она останавливается у чёрной и внимательно смотрит на окна. Я стою за шторой, так что она меня не замечает и, постояв ещё несколько секунд, садится на переднее сиденье.

Никак на работу моя красотка поехала. А подхватил её добродушный коллега. Как Ирка, которая меня подвозила. Высокие, высокие отношения.

Пока я впихиваю в себя бутер, по вкусу больше напоминающий туалетную бумагу, Чарли не отходит от меня ни на секунду.

— Изыди, животное. Ты в туалет тоже со мной пойдёшь?

Он радостно лает в ответ.

— Жрать хочешь… — понимающе киваю я. — А кормить-то тебя чем? Не своей же плотью?

От остатков колбасы пёс отказывается. На плите замечаю кастрюльку, в ней засохшая каша. Наклоняюсь к его миске, и он тут же бросается ко мне, к моему лицу.

— Вон там жди! — строго говорю я и он… нифига себе, отходит туда, куда я показываю пальцем.

Но только я наклоняюсь над его миской, он с лаем бросается ко мне. Ну, нахер, за собакой чужой мне ходить не приходилось ещё. Я оттесняю его жопой и наваливаю полную миску.

Пёс бросается к тарелке, но тут же осекается. Подозрительно обнюхивает еду и смотрит на меня с явным неудовольствием.

— Ну, извини, не знаю, чем тебе помочь. Сам вон жру всякое дерьмо. Моя еда тебе тоже не по нраву.

Не было печали, купила баба порося, как говорится. Это я про Ингу. Впрочем, у неё, походу, и сейчас печали нет. И мужику своему, значит, готовить не обязательно, и собаке. Сами себе добудут. Красотка, блин.

В комнате раздается треньканье. Звук громкий и противный. Дисковый телефон стоит на полу за диваном. Аппарат древний даже для этого времени, грязно-жёлтый, на трубке скол.

— Алло, — осторожно отвечаю я.

— Сыночек! Как ты?

Металлический треск заглушает звук, но я сразу же узнаю этот голос. Такой родной и знакомый… На мгновение меня накрывает волна паники. Мама? Но… Как? Нет…

— Сыночек! Алё?

— Мама? — с трудом выдавливаю.

— Рома, как у тебя дела?

Она говорит что-то про дачу и что я так и не забрал белую рубашку, что Вовке нужны сандалики в садик, а старший разбил коленку, тётя Лиза передала картошку, а из деревни прислали кусок свинины, завтра будет борщ и это настоящий пир. Я тоже могу заходить, только без моей курвы. Спрашивает про учёбу и кушал ли я сегодня.

Периодически поддакиваю и постепенно прихожу в себя. Конечно же, это не моя мать. И голос на самом деле у нее другой. Бездушные телефонные сети, искажающие звуки, плюс моя усталость и в целом странность ситуации меняют остатки памяти о маме.

Её нет уже двадцать лет и какой у неё на самом деле голос, я, конечно же, не вспомню…

Резко поднимаюсь с пола, дёргаю нижнюю дверцу серванта и за стопкой газет нащупываю прохладное стекло.

Заначка. Надо же! Как будто тело само меня к ней привело. Наливаю янтарную жидкость в кружку с чайными разводами и выпиваю залпом.

Бред какой-то. Всё это — один сплошной бред. Слишком далеко всё зашло. Я ведь умный мужик, профессионал, в конце концов. Так какого хрена мне чудится такая ерунда?..

Ладно, поприкалывались и хватит. Сейчас как следует высплюсь и проснусь в ветеринарке или в своей хате. Я заваливаюсь на диван и мгновенно проваливаюсь в пустоту.

— Рома, ты охерел? — из сна меня выдирает противный фальцет.

Что ж за мерзкие голоса у здешних баб?

— Сто баксов? Почему здесь всё ещё сто баксов? Где остальное?

— Погоди орать! — протираю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд. Она размахивает купюрой у меня перед глазами.

Откуда взяла-то? Я ж обратно в карман засовывал. Лезу проверить. Так и есть — вытащила.

— Я же сказала, что мне нужна штука! До вечера! — Инга трясёт меня за плечи. — Ты шевелиться будешь или как?

Вот дерьмо… Похоже, это всё-таки не сон. Сон во сне, конечно, тоже случается, но окружающее слишком уж реально. Я щиплю себя за руку и ойкаю. Больно. Значит я реально в новом теле и живу теперь в девяностых? Откликаюсь на Романа и скинул лет тридцать? Хорошо, что хоть город знаком.

Звучит как-то не очень… не очень правдоподобно…

— Ты вообще без мозгов? — Инга замахивается, чтобы, наверное, залепить мне пощёчину, но я резко сажусь и хватаю её за кисть.

— Тон убавь, — говорю тихо, твёрдо и зло.

От моей реакции она на мгновение теряется, но тут же берёт себя в руки и снова включает сирену:

— До твоей смены ещё пять часов. Чтоб деньги были…

Я не даю ей договорить. Резко встаю, отстраняю её от себя и направляюсь в ванную. Так и есть, из зеркала на меня смотрит всё то же молодое лицо.

— Меня же на счётчик поставят… — тон Инги делается менее уверенным.

Игнорирую её нытьё. У меня есть дела поважнее. Например, решить, что мне делать дальше. И она тут советчик не самый подходящий.

Оставаться здесь, в этой квартире? Она вообще чья и сколько я могу здесь прожить? Чем мне заниматься? Что делать с этой капризной бабой? Если хата моя, может, прогнать её к чертям? Лишние проблемы.

— Ты меня совсем не любишь… — раздаётся из комнаты, а следом подключаются всхлипывания и через пару повторов «не люби-и-и-и-ишь» громкие рыдания.

Этого мне ещё не хватало… Бесплатно успокаивать истеричек у меня нет ни малейшего желания. Да и бывшей, в своё время, за глаза хватило. Снова она всплывает в моей памяти. Да я когда в своей реальности жил, так часто про неё не вспоминал, а тут уже второй раз за день. С кого она теперь будет бабки тянуть, раз меня там больше нет?

Странно, моё реальное будущее уже стало для меня прошлым. Моё реальное прошлое еще не случилось. И с этим мне надо что-то делать. Я подхожу к магнитоле «Шарп» и нажимаю кнопку воспроизведения. Комната сразу наполняется музыкой.

Плейбой рядом со мной мой милый бэби

Плейбой клёвый такой одет как денди

Плейбой просто герой с тобой я леди

Сладкий мой бэби я так люблю тебя…

Капец. Тут же выключаю. Всхлипывания в гостиной становятся всё громче и всё более наигранными. Пока барышня выплачется, успею принять душ.

После душа становится лучше. Выхожу в одном полотенце, на полке в шкафу нахожу чистое белье и футболку. Шорты и прежние сойдут. Инга демонстративно отворачивается. Да и хрен с тобой. Я и так уже понял, что особого толка с тебя нет. Так, красивая мебель. От тумбочки отличает только то, что ты что-то с меня требуешь.

— Баксы давай! — протягиваю раскрытую ладонь, она лишь презрительно фыркает в ответ.

Жду. Раз, два, три…

— Бабки, я сказал, — повторяю твёрже.

Смотрит ошарашенно. Эх, Ромик, не умеешь ты к таким расфуфыренным барышням подход находить… Но ничего, скоро научишься.

Удивлённо хлопает ресницами, но купюру протягивает.

— Ты поменять хочешь? — спрашивает настороженно.

— Борща мне свари, — игнорирую её вопрос. — И собаке пожрать.

Выхожу и только в подъезде понимаю, что не выяснил, где ближайший обменник. Ладно, на улице разберусь. Вспомнить бы ещё, сколько доллары сейчас стоят. Чтоб не намахали. Да и в целом прикинуть, что тут почём и на сколько мне этих денег хватит.

Я прохожу по дороге, по которой ехал сегодня утром. В округе только жилые дома, но там, чуть дальше, рядом с остановкой вроде были какие-то ларьки. Да, так и есть, через пять минут нахожу ларёк со всякой всячиной. А чуть поодаль, за остановкой, на картонных коробках разложены турецкие свитеры, трусы, носки… Капец. Угрюмый небритый продавец хмуро курит, не глядя на своё добро.

В ларьке чего только нет. Тут вперемежку газеты, жвачки, дешёвые детские машинки из пластика и формочки для песочниц, газировка в бутылках и мороженое. На картонке, выставленной в зарешеченной витрине, шариковой ручкой крупно начерчен знак доллара и буквы «DM»

Глаз цепляется за сникерс. «Сникерс», блин. Я хмыкаю. Вкус моей юности, карамель, прилипающая к зубам, ароматные орехи. А я ведь так ничего толком и не поел. Двести семьдесят пять рублей. Это много или мало? Ладно, сейчас бабки поменяю и куплю. Начну погружение в новую реальность с приятных воспоминаний…

— Почём баксы покупаете? — спрашиваю я, наклоняясь к окошку.

— По десять тысяч, — раздаётся насмешливый голос с кавказским акцентом. — Нет, по сто, по сто тысяч. Сколько баксов, дорогой?

— Чего? — удивлённо тяну я. — Каких сто тысяч?

— Что, мало? — усмехается ларёчник. — Ну, хочешь, по лимону за бакс возьму. Хочешь?

Какая-то хрень…

— Какой курс сегодня? — заглядываю я в окошко ларька, пытаясь рассмотреть весёлого продавца. — Нормально скажите.

— Конечно! — отвечает бодрый голос. — Говорю нормально, дорогой. Для тебя самый лучший курс в городе!

— Маратик, ты зачем с покупателем так шутишь? — из дверей ларька выходит азербайджанец и протягивает мне руку. — Приветствую, дорогой! Заходи, не стесняйся, всё поменяем. Сколько у тебя? Три сотки будет?

— Только сто, — отвечаю и протягиваю руку для приветствия. — Зачем заходить-то?

Как только азер касается моей руки, тут же крепко её сжимает и дёргает на себя. И практически сразу кто-то с силой толкает меня в спину, а через мгновение я оказываюсь внутри ларька.

— Ну что, Ромик, ты поприкалываться решил, да? Ну, а чё не приколоться? Если бабки есть, давай. Давай приколемся, дорогой…

5. Долги все-таки есть и тут

— Ты ж мой хороший! — расплывается в улыбке весельчак продавец. — Сам пришёл! Я ведь говорил, что он сам придет, а ты мне не верил.

Раздаётся сдержанный ржач. После яркого солнца зрение привыкает не сразу, и я вижу только силуэты тех, кого рассмешило моё появление. Озираюсь. Тот, что меня сюда затащил, закрывает дверь на ключ.

— Сказал, что сотка у него, — говорит он.

— А остальное когда? Рома, зачем ты молчишь, как чужой, а? Рассказывай, как живёшь, почему не приходишь. Я же скучаю.

Они снова смеются. Их тут трое. Продавец, тот который Маратик, невысокий, лет сорока, грузный, оплывший, с редкими волосами, влажным лицом и печальными глазами. Второй, который меня сюда затащил, тоже азербайджанец. Он невысокий, жилистый и злой.

А третий, тот что был снаружи и запихивал меня в ларёк — русский. Крепкий быдловатый качок. Первые выглядят хитро, а вот у моего соплеменника все мысли написаны на лице. И мысли эти меня не радуют. Он смотрит так, будто уже примеряется, куда мне всечь.

Блин. Попадалово. Интересно, есть в этом городе хоть кто-нибудь, кто не хочет получить с Ромы денег? Зачем было переноситься сюда, если здесь та же самая хрень, что и в прошлой жизни?

Ситуация не очень приятная и, похоже, мой долг этой торговой точке давнишний. И мне очень бы хотелось урегулировать ситуацию так, чтобы не пришлось знакомиться с похожими на гири кулаками качка.

— Марат, я вам что, триста баксов должен? — уточняю я. — У меня просто травма головы была и… в общем, я подзабыл кое-что важное.

Нужно не молчать, нужно говорить, попробовать вызвать у них эмпатию, ввести в контакт, заставить самих говорить и…

— Йё-ё-ё! — выдыхаю я, изгибаясь и хватаясь за бок.

Твою мать! Сука! Из глаз летят искры… Зачем сразу по почкам?

Качок очень быстро переходит в фазу телесного контакта.

— Череп, ты зачем так делаешь? — качает головой Маратик. — Смотри, какой он вежливый! На «вы» разговаривает. Сам пришёл, опять же. Хочет расплатиться, а ты… У него травма была. А с головой шутить не надо. Зачем раньше времени новую травму делать? Надо сначала послушать, что он скажет.

Я морщусь… сска… долбанный Юнг! Морщусь и тру спину.

— Да мне вообще похеру, — обиженно отвечает Череп. — Слушай, если тебе надо.

— Короче, ты, чмо, — чуть толкает меня в плечо второй азербайджанец. — Триста баксов раньше был должен, а теперь ты мне полштуки торчишь, ты понял меня? Э-э! Я тебя спрашиваю!

— Ильдар, — усмехается Маратик, — пусть Рома скажет, не торопись. Давай, Ром, говори.

— Ребята, погодите, — поднимая руки, будто сдаюсь, говорю я. — Пятьсот бакинских — это вообще не проблема…

— Каких бакинских⁈ — снова двигает мне в плечо Ильдар. — Ты на чё щас намёк сделал, а?

— Ну, баксов, ёлки, бакинских рублей, так говорят иногда… Смотрите, я же объясняю, травма была, тут помню, тут не помню, вон видите, башка разбита.

— Башка у тебя разбита недавно, а бабки ты, сука, уже три месяца не отдаёшь, — наступает на меня Ильдар.

— Через неделю отдам. Сейчас полтос, через неделю ещё двести пятьдесят, а потом через неделю остальных двести.

— Хер он вам отдаст, — усмехается Череп. — Ничё не получите, я таких мудаков знаю. Валить его надо, толку всё равно не будет.

— Ты в уме, братишка? — забываюсь я. — За триста баксов валить?

Я одновременно и взбешён и обескуражен такой тупостью.

— За триста мало, конечно, — пожимает он плечами, — но за пятихатку уже можно.

— Каких пятьдесят? — кипит Ильдар. — Почему сейчас пятьдесят? У тебя сотня на кармане? Давай сотню, чмо. Я вон Черепу из-за тебя задерживаю. А мне надо с Топором ссориться? Из-за такого сучонка, как ты.

— Да, с Топором я вам ссориться не советую, — усмехается Череп. — У него и так на вас зуб уже. Если я сейчас ему опять скажу, что Ильдар подождать просит, в следующий раз уже ваши почки прощупывать придётся. Давай, забирай у него сотню и садись играть.

Играть? Они тут играют? О-па!

«Казино, казино, казино»… — проносится в голове.

Череп проходит мимо меня, отпихивает плечом и пробирается вглубь ларька, перешагивая через коробки и расчищая путь ногой. Он садится на упаковку «Кока-Колы» и кивает на пластмассовый ящик, на котором лежат карты.

— Вы чё без меня начали?

— Нет, нет, — машет рукой Маратик. — Так, баловались просто. Как без тебя, дорогой?

— Давай свою сотку, — толкает меня локтем Ильдар.

По роже вижу, недоволен человек, но и не уверен, не знает, что сейчас делать.

— Погоди! — восклицаю я. — Погоди!

— Что «погоди»? Давай бабки, сказал!

— А давай так, — говорю я и чувствую ту самую дрожь в пальцах и возбуждение в груди…

Меня накрывает знакомый, но редкий мандраж. Это не просто возбуждение, я знаю это ощущение. Это предчувствие! Бляха-муха, да! Хороший знак!!! Звон в ушах, стук сердца и ритм танго. Тац-тац-тац-тац… Так всегда бывает перед победой! Сто процентов!

— Смотри! — я оборачиваюсь к Ильдару и вижу, как меняется его взгляд, а брови ползут на лоб.

Да, да, знаю, глаза у меня горят, ноздри раздуваются, ага, я чувствую запах денег, дурашка! Запах бабок! Только не пытайся меня остановить!

— Смотри, — возбуждённо повторяю я. — Сейчас я сыграю с Черепом на свои сто баксов. Я у него выиграю, отдам тебе долг, а остальное мы с тобой разделим пополам. И всё, больше я не должен и ты не должен, и никто не должен!

— Ему в натуре башку проломили! — ржёт Череп. — Крыша поехала. Наглухо, в натуре!

— Пошёл ты! — отвечает мне Ильдар, но отвечает неуверенно.

Он хмурится, глаза его бегают, и не нужно быть спецом по микромимике, чтобы понять, что он сомневается. Лживое, неуверенное существо. Ясно, что от моей жалкой сотни его выплата оброка особо не зависит, но он…

— Ильдар, — поддавливаю я. — Что ты теряешь? Сколько раз ты ему уже проигрывал? Дай сыграть мне! Я профессионал.

Про проигрыш я бью наугад, но попадаю в цель. На простоватом лице азербайджанца мелькают неприятные воспоминания.

— Пусть сыграет, — подначивает Череп и выкладывает на ящик рулончик баксов. — Но больше, чем на сотню я играть не буду. Мне такие должники в хэ не упёрлись!

Кино про гангстеров насмотрелся, не иначе.

— Эта скрутка скоро нашей будет. Давай, решайся!

И я вижу, что при виде этой скруточки глаза у Ильдара тоже загораются, словно ловят искру от меня.

— Сука… — тихонько хрипит он. — Сука…

Я уже не сомневаюсь, уже вижу, что он мой, уже сидит у меня в кармане.

— Ильдар, это наш час, ты слышишь? Давай, только скажи «да», и всё! Больше никаких проблем! У меня чуйка, я его сделаю!

— Скажи «да», милая! — гогочет Череп. — Отдайся.

— А, и х*й с тобой! — сочно, по-кавказски выговаривает Ильдар и резко рубит воздух ладонью. — Садись, играй! Если про**ёшься, будешь штуку должен!

Ещё и дня не прошло, а я уже две штуки торчу. Я усмехаюсь. Зловеще усмехаюсь, недобро. Ну что, Череп, ты готов?

Пробираюсь вглубь ларька и, подставив упаковку «Фанты», сажусь на неё.

— Во что играем? — с обманчивой кротостью спрашиваю я.

— В очко, во что же ещё? — Череп уточняет как-то обиженно. Как будто могут быть ещё варианты игры для таких крутых пацанов с района.

— В двадцать одно, значит, — киваю я.

Тот же блэк-джек, только вид сбоку.

Я тянусь к колоде — не терпится ощутить карты в руках, погладить «рубашку», перетасовать их и разложить по паре каждому. Череп шлепает меня, будто я у него конфету решил отобрать.

— Куда грабарки тянешь? Сам на раздаче буду, — зыркает недобро.

Кладёт колоду в ладонь, взвешивает и зачем-то нюхает.

— Не тяни, начинай! — командую я.

Мандраж усиливается, мне надо срочно его выплеснуть. Выплеснуть в игру, в удачную раздачу, в победу. Только в неё. Голод отступает, на обед у меня сегодня адреналин — на первое, второе и вместо компота.

Череп медленно начинает тасовать, сплёвывая на пол и щурясь. Его действия неестественны. Как будто он их тоже подсмотрел в каком-то боевике.

— Давай уже, сдавай!

Черепахой тебя надо было прозвать, а не Черепом. Ильдар протягивает ладонь, вопросительно смотрю.

— Бабки давай. Разбить надо.

Он даёт мне пухлую пачку долларов. Там есть купюры и по одному, и по два. Но я вытягиваю пятёрку. Не хочу мелочиться. Мне повезет, я знаю это. Чуйка не должна обмануть.

— Сразу по-взрослому решил? — Череп скалится. Не отвечаю на его выпад. Давай уж ты решай скорее.

Приподнимаю карту — король. Неплохо для начала. Туза мне теперь ещё вытащи.

Череп открывает себе десятку. Довольно хмыкает и щёлкает по баксам, лежащим в банке.

Вспомнить бы ещё точно правила в этом очке. Череп достает нижнюю карту и кладёт её поверх колоды — дама. Да, точно, там же засвечивают одну.

— Добавляем! — командует он и кидает пятёрку баксов. Добавляю столько же. Ильдар громко сглатывает.

Убрать бы сейчас всех лишних из помещения. Всё убрать. Только я, Череп и карты.

Дама. Вот чёрт. И тут они меня достали.

В целом неплохо. Двадцать очков. Себе Череп вытягивает семёрку.

Ну, что ж, банк мой. Это оказалось не так уж и сложно.

— Супер! — говорю как можно спокойнее и протягиваю руки к банку.

— Эээ, что за херня⁈ — Череп резко вскакивает, хватает меня за воротник и притягивает к себе.

— Ромик, ты чё творишь-то? — в голосе Ильдара чувствуется страх.

А что не так? Я не понял.

— Ребят, если вы так каждую раздачу будете разборки устраивать…

— Тебе правда башку отбили? — Череп вылёвывает слова мне в лицо. Тут не надо быть психологом, чтобы понять, что он зол, очень-очень зол.

— У меня же двадцать, — пытаюсь оправдаться. — А у тебя семнадцать. Что не так-то?

— Ты охренел? Мудила! Какие двадцать? — он сжимает ладонь в кулак и заносит его для удара.

И тут до меня доходит.

— Стоп! — вкладываю в голос всю твёрдость. — У тебя колода какая? Тридцать шесть?

— Естесн, — Череп чуть отводит кулак, но не спускает его на меня.

Чёрт… В очко же по-разному играют. Если пятьдесят две карты, то «картинки» идут по десятке, а если стандартная советская колода, то там другой счёт. За короля дают четыре очка, за даму три, валеты считаются по два.

— Лошок ты, Ромик, — гогочет Череп. — Зырь, что было бы.

Он вскрывает следующую карту — туз.

— Восемнадцать бы у тебя вышло. На*бенил бы меня влёгкую. А так сиди, лошарик, без бабла.

Ильдар недовольно цокает, переглядывается с Маратом. Они о чём-то втихую переговариваются на своём родном языке. Оценивающе на меня смотрят, и я понимаю, что шанс отыграться и раздать долги упущен. Почти упущен.

— Мне нужна ещё одна партия. — Мой тон говорит за меня: я играю, других вариантов нет.

Череп недоверчиво кивает Ильдару. Тот в ответ неопределённо пожимает плечами.

— Пять сотен ты уже должен, — качок сообщает мне эту информацию так, будто раскрывает тайну загадочной улыбки Джоконды. — Попадёшь на косарь, мне же лучше будет. — Он недобро скалится.

— Чем тебе-то лучше? Тебе вообще какое дело до моих долгов? — тяну время вопросами.

Минута, мне нужно время собраться с силами, сконцентрироваться, снова поймать ощущение ближайшей победы.

— Ну так я ж тебя в лес или в водохранку не за бесплатно повезу, а за половину долга.

— А если сотню тысяч проиграю, тебе полтос заплатят за мою смерть?

— Заплатят, конечно. Я ж с тебя сначала эти бабки выбью, а потом порешаю. — Череп продолжает фантазировать на тему того, сколько в идеале я должен слить, чтобы все в итоге остались в выигрыше.

По его расчётам выходит, что меня в любом случае надо будет убить. Марат ржёт, Ильдар укоризненно качает головой.

Я их не слушаю, ныряю внутрь себя. Давай, Ромик, давай же! Карты возбуждают не хуже упругих ягодиц красотки, что ждёт меня дома с добычей. Принесу, моя хорошая, всё, что просила, добуду и принесу.

Адреналин бьет по вискам, и я уже не сомневаюсь в том, что будет дальше.

— Раздавай! — озноб пробегает по спине, губы на мгновение растягиваются в улыбке, но я тут же её прячу.

Давай, черепаха-черепок, тасуй, кидай, теперь-то я точно знаю, как с тобой надо общаться.

Владельцы киоска застыли как бутылки колы на витрине. В игру не вмешиваются, Марат, мне кажется, даже не дышит. Ставки высоки для всех нас. Мне надо отбить долг, азерам — не мешать. По лицам вижу, что идеальный вариант для них, чтобы я точно выиграл, наконец рассчитался и им не пришлось бы дальше морочиться с выбиванием своих денег.

Череп медленно тасует, раздавать не спешит. Отбиваю пальцами барабанную дробь на коробке.

— Тебе пальцы оторвать? — спрашивает беззлобно, но стучать на всякий случай перестаю. Хватит отбитой головы, пальцы мне в моей работе ещё точно пригодятся.

— Кстати, а не моя ли очередь раздавать? — вспоминаю, что в очко банкиры меняются.

— Кто ж тебе доверит? — Череп ржёт, но никто его не поддерживает.

Давай уже, докажи, что моя чуйка была сегодня права!

Туз. Прекрасно!

У Черепа шестёрка, он свои карты даже не пытается скрыть. Хмыкаю. Кидает обиженный взгляд, но как тут удержаться. Ведёт себя как туз, а на деле ты ж шестёрка, у тебя на роже это написано.

Вскрыта десятка. Второй картой мне приходит еще одна десятка. Вскрываемся. У Черепа на два очка меньше. Банк мой.

Ильдар довольно крякает и одобрительно кивает. Продолжай, мол, за меня.

К валету с восьмеркой приходит десятка. Череп перебирает до двадцати трёх. Пара десяток, у него семнадцать. Он начинает заметно нервничать.

Карт почти не касаюсь, но за те мгновения, что они у меня в руках, отчётливо понимаю, что колода краплёная.

Но моему сопернику и это не помогает. Он сливает раздачу за раздачей. Хватает с витрины бутылку пива, залпом высасывает её, будто оно может принести ему удачу.

Чуда не происходит. Он снова проигрывает.

Передо мной половина его стопки, то есть пять сотен уже есть. Долг Ильдару отбит, можно и уходить. Но я не могу.

Сейчас передо мной есть только карты. Я их вижу, чувствую, прикасаюсь, вдыхаю аромат. Ну же! Продолжаем!

Идиотом надо быть, чтобы сейчас уйти. Удача прёт мне в руки, и пока я не начну сливать, с места меня не сдвинешь.

За столом всегда везёт кому-то одному. Удача не дура, чтобы размазываться на толпу. Сегодня она — моя спутница, и я не собираюсь упускать шанс изменить и улучшить свою жизнь.

Сколько ж времени прошло? Да и фиг с ним. Мне надо ещё для себя запас заработать.

— Хватит с меня!

Череп вскакивает, дёргается, пытается выбраться из-за стола, но, поскольку ходить здесь невозможно, плюхается на ящик и снова хватает колоду.

Да на тебе ж написано было, что ты не уйдёшь отсюда, пока все не сольёшь. Давай, доставай, что там у тебя осталось.

Ближайшие две раздачи намеренно отдаю. Пусть парень порадуется, что ему тоже что-то перепало.

— Вот-вот! — резко хватает он меня за голову, притягивает к себе, упирается в лоб и замирает так на пару секунд. — С этого и надо было начинать.

Я не вырываюсь — незачем. Больше расслабленности у него — сильнее концентрация у меня.

Незаметно подмигиваю Ильдару — не пугайся, мол, это был запланированный акт иезуитского милосердия. Всё обязательно вернётся на «базу».

Ещё полчаса, и у Черепа остается последний полтинник. Он глупо смотрит на него, потирает пальцами и прикладывает к глазам. Матерится, как сапожник, но делает ставку.

Игру прерывает громкий стук в дверь. Стучат нагло, по-хозяйски, выстукивая затейливый ритмический рисунок. Компания в ларьке замирает и переглядывается. Они явно знают, кто решил нарушить нашу идиллию.

Ильдар отпирает, и в дверном проёме возникает новый персонаж. У него прищуренные живые глаза и лицо, изъеденное глубокими морщинами. Стрелки на серых брюках отутюжены до бритвенной остроты, рубашка ослепляет белизной, пиджак — чистотой малинового оттенка.

Собственно, цвет пиджака только и выдает в нём нового русского джентльмена. Если бы не это, вполне можно было бы принять его за бизнесмена. Даже и иностранного. Причёска у него больно неспортивная — волосы намного длиннее, чем у бритых под ёжиков его коллег по цеху.

На вид ему лет пятьдесят, но не удивлюсь, если на самом деле меньше и из-за «нервных» условий жизни он просто плохо сохранился. Он смотрит подозрительно, но держится уверенно, как хозяин жизни.

Череп тут же тускнеет, а взгляд из-под нависшего лба делается настороженным.

— Играете что ли? — спрашивает пришелец тихим хриплым голосом. — На счастье или на удачу? А может, на четыре звёздочки? Или под очко, может быть?

— Под какое очко-то! — обиженно возмущается Череп.

— Судя по тону, — усмехается джентльмен, — под твоё, Череп. Чего ты зенками хлопаешь? Проигрался что ли?

— Да я тут… — оправдывается Череп, хотя мне пока не понятно, за что.

Если только на общак играл, а не на свои. Но это вряд ли.

— Умник, — вздыхает босс и поворачивается к Ильдару — Приготовил? Череп, в натуре, почему я сам деньги собираю, а? Не знаешь?

— Да щас я, Топор, доигрываем уже.

Ильдар хватает стопку баксов, лежащую передо мной, тщательно отсчитывает купюры, бормоча себе под нос. На слове «пятьсот», отодвигает лишнее и пересчитывает ещё раз.

— Не трожь бабки мои! — рыкает Череп.

— Почему они твои, если ты их честно проиграл? — растерянно говорит Ильдар.

— Сел играть, просри достойно, — нравоучительно осаживает его Топор.

— Жора, в расчете? — спрашивает владелец ларька и протягивает деньги.

Лицо у Топора делается брезгливым. И взгляд, и искривлённые губы показывают, насколько ему противно и даже омерзительно видеть этого человека. Он смотрит на бедного, моментально побледневшего Ильдара, как на насекомое. Тот осекается, нервно сглатывает и говорит, с трудом выговаривая имя и отчество.

— Георгий… Георгий Ни… Никифорович, простите… Теперь мы в расчёте?

Интересно, давно ли этот Топор выбился в боссы, раз его привыкли называть по кличке или сокращённому варианту имени.

— Чё ты мне суёшь? — как от зубной боли морщится он. — Псу моему отдай. И ты тоже, Ромик. Чё притих? Думал, я тебя не замечу?

Он смотрит вроде как насмешливо, но прожигает взглядом так, будто хочет мысленно мне сумму долга сообщить. Сколько ж я такому деловому кенту задолжать могу? Хорошо хоть с Ильдаром расплатился.

Топор кивает Черепу, и тот мгновенно хватает оставшиеся баксы и тут же рапортует:

— Пятихатка!

— Молодец, бля… хоть считать научился и то спасибо. Череп, я тебя нахера держу вообще? Кто мои бабки собирать должен, а?

— Да я не успел просто… — начинает оправдываться Череп, но Топор, недовольно его прерывает.

— Заткнись ты уже.

Он запихивает руки в карманы брюк и, подняв брови, вопросительно смотрит на меня.

— Пять сотен, Рома, это конечно, хорошо. Но…

Повисает долгая пауза. Не сводя с меня глаз, Топор достаёт из внутреннего кармана длинную и толстую сигару, и из бокового — резак.

— Значит, всё в порядке? — уточняю я, хотя догадываюсь, что в порядке далеко не всё.

Больно уж красноречиво выглядит физиономия у этого Топора. Даже дилетант считает с него недовольство. Но я не дилетант, и вижу — за этим напускным недовольством стоит что-то ещё. Хитрость, пренебрежение и алчность, а ещё попытка быстро прикинуть сколько ещё объявить.

— Это только основная часть, — пожимает он плечами с таким видом, будто рад помочь, да никак не может. — А что насчёт остального? Неделю назад у тебя был последний срок.

Ну, вот, ещё один персонаж, которому я должен. Интересно, сколько вас таких по свету бродит? Есть хоть кто-то, у кого Рома не занимал?

— Так что… — кивает он, и я отчётливо вижу, что всё это он прямо сейчас, на ходу придумывает. — За задержку добавляю тебе штраф, ещё пять сотен. Ну и пятьдесят процентов за то, что я сам за тобой бегаю. Итого семьсот пятьдесят. И сроку тебе три дня.

Топор со звонким клацаньем отчекрыживает кончик сигары, вставляет её в зубы и с недовольным видом поворачивается к Ильдару. Тот мгновенно подскакивает и щёлкает зажигалкой. Жора делает несколько затяжек и выпускает густой удушливый дым.

— Череп, — недовольно бросает он, поигрывая резаком. — Поднимай свою задницу. Займись уже делом, в конце концов! Тащи сюда Ромку. Будем ему обрезание делать. Да не ссы, Рома, хер твой не тронем. Мизинчик. Тебе он, всё равно не нужен, а так глянешь на обрубок, и сразу вспомнишь, что если через три дня бабло не принесёшь, то я тебе буду отрезать по пальцу за каждый день задержки. А когда они кончатся, то и хер отрежу. Топором отрублю. Череп оттянет, а я рубану. Да ведь, Череп?

Череп радостно смеётся и, подскочив ко мне, хватает за руку. Он вырывает её как людоед и радостно тянет боссу, выворачивая кисть и практически выламывая мизинец.

— В этом нет необходимости! — тревожно восклицаю я. — Я всё понял! Семьсот пятьдесят баксов. Да это же вообще не деньги, Георгий Никифорович. Я через три дня по-любому вам их принесу. Ай! А-а-а!!!

Топор насаживает на мой палец свою гильотинку и легонько сжимает лезвия. Мизинец опоясывает острая боль.

— Конечно, принесёшь, — хрипло подтверждает он. — Но не отрезать я уже не могу. Таковы правила, Рома. Не мы их придумали, не нам их и нарушать.

Череп держит меня так, что я и пошевелиться не могу.

— Ну что, готов? — спрашивает мой палач и крепче перехватывает мою руку. — Ну давай тогда…

— Тысяча! — успеваю крикнуть я…

6. Шеми шафл

— Не дёргайся, больнее будет, — с видом знатока говорит Топор.

— Предлагаю тысячу! — поясняю я мысль. — За сохранность своих конечностей.

— Тысячу? — удивляется он. — Тысячу сверху?

— Нет, всего тысячу, — усмехаюсь я, стараясь не подавать виду, что встревожен происходящим. — Но вам даже делать ничего не нужно будет. Ни одного лишнего движения, а штучка уже на кармане. По-моему, хорошее предложение.

— Руби, Топор! — азартно восклицает Череп.

— Череп, а ты не забылся часом?

— Георгий Никифорович, руби! — исправляется проигравший и жаждущий хотя бы и такого реванша Череп.

— Тысячу, — задумчиво повторяет Топор, снимая с моего мизинца свою гильотину. — Ну смотри, за язык тебя никто не тянул. Череп, слезь с него.

— Ага, — соглашаюсь я, выпрямляясь и пряча руки в карманы. — За язык не тянули, только за палец.

— Но если через три дня не отдашь, — назидательно говорит Топор, — Череп к девке твоей придёт, а потом и к тебе.

— Тогда пусть сначала к собаке заглянет, — киваю я.

— Чего? — бычится Череп.

— Это я так…

— В следующий раз, — Топор щёлкает перед моим носом резаком. — Точно тебе что-нибудь отчекрыжим.

— У вас тут странные дела творятся, — качаю я головой. — За жалкие семьсот пятьдесят баксов пальцы рубите. Этот вообще, за пятихатку закопать готов.

Он усмехается, толкает дверь и выходит из ларька. Череп выскакивает за ним.

— Значит, штуку ты ему должен, — то ли мне, то ли сам себе говорит с задумчивым видом Ильдар. — Встрял ты, парень. Ой, как встрял…

— Зато тебе больше не должен, — пытаюсь найти хоть какой-то плюс в сложившейся ситуации.

Только что я умножил свой капитал в десять раз и стал обладателем тысячи долларов. На целых несколько минут. А сейчас у меня снова в кармане пусто.

— Ну, как не должен… — тянет Ильдар. — А как же твой выигрыш? Ты ведь сам предложил его поделить.

— Да, но… — я понимаю, что весь плюс свыше долга мы должны поделить пополам.

— Уговор… — укоризненно качает головой азербайджанец.

— Долги отдают только трусы, — усмехаюсь я.

— Чего? — сразу встаёт в позу Марат.

— Шучу, шучу, друзья, сами же видели, для меня карточный долг — долг чести.

— Так снова не шути!

— Ладно, не парьтесь, рассчитаюсь.

Наверное.

Нахрена я сеял такую щедрость? Выиграл, но только увеличил свой долг. Как-то нечестно Вселенная работает. Хотя кто тут говорит про честность.

— Ладно, ты не переживай, — он одобрительно хлопает меня по плечу. — Я тебе не буду сроков невыполнимых ставить. Отдашь, когда сможешь.

— Но до конца месяца! — добавляет за него Марат.

Ты-то куда лезешь, не тебе ведь должен. Ильдар согласно кивает. Ладно, до конца месяца еще пара недель, что-нибудь придумаю.

Желудок голодно урчит. Покупать домой еду мне не на что. И красотка моя вряд ли наварила мне борща. Судя по её виду и отношению к Роману, наваривать она может только на бабки.

— Держи! — Ильдар протягивает алюминиевую кружку и выуживает из-под прилавка блестящий бордовый термос. Ларёк тут же наполняет аромат чёрного чая.

Делаю глоток, горячая жидкость обжигает горло. От удовольствия прикрываю глаза.

— Маратик, запиши за Романом двести пятьдесят долларов.

Тот отвлекается от свёртка, который начал разворачивать, достает из кармана блокнотик и что-то чиркает в нём карандашом. Вытягиваю шею — цифры в столбик, рядом какие-то непонятные почеркушки. Вот и мой долг туда зашифровали.

Марат разворачивает газету и раскладывает на ней куски лепешки. Кивает мне, не даю уговаривать себя дважды, запихиваю в рот поджаренную корочку. Теперь жить и соображать становится чуть полегче.

Ильдар переворачивает крышку термоса, наливает в этот походный стаканчик чай и отдает Марату.

— Ты первый, брат.

Пока молча жуём, оглядываю ассортимент. Эх, сникерс я ведь так и не попробовал. Теперь уж в другой раз.

— Грёбаная псина, — ругательство вырывается вслух.

— Твоя что ли? — участливо спрашивает Ильдар.

После ухода Топора с Черепом он стал более спокойным и как будто расположен ко мне.

— Корм надо было купить.

Понимаю, что ему до моих проблем дел нет никаких, но и выхода другого не вижу. По ходу, мне опять придётся занимать.

— Держи! — он берёт с полки плотно набитый пакет и всовывает мне в руки.

— Сколько? — я понимаю, что блокнот сейчас пополнится новой записью о моём долге, так пусть уж сразу скажут.

— Подарок, — дружелюбно отвечает Ильдар. — За удовольствие, что ты нам тут устроил. Давно такой игры не видели.

Открываю дверь, борщом не пахнет даже близко. Зато громко поёт Ветлицкая.

Посмотри в глаза я хочу сказать

Я забуду тебя я не буду рыдать

Я хочу узнать на кого ты меня променял

Но больше не звони и меня не зови…

— Принёс? Мне уезжать уже утром.

Инга встречает меня в домашнем ситцевом халатике. Без макияжа и в простой одежде она похожа на обычную девчонку. И только цепкий взгляд выдаёт в ней хищницу.

— Поесть приготовила?

Лепёшка была, конечно, вкусной, но куском хлеба сыт не будешь. Ставлю пакет с кормом на пол, засовываю руки в карманы и выжидательно смотрю на неё. Мы как два дуэлянта — кто кого. Инга делает шаг ко мне и резко пытается залезть в мой карман.

— Ну же, доставай! — то ли просит, то ли требует она.

— Я задал тебе вопрос.

— Я тоже, — она отвечает уже не так уверенно.

С кухни доносится лай и вой пса.

— Жрать требует, — киваю я.

— Тебе-то какая разница? Не твоя же собака! Сама разберусь.

Я обхожу Ингу и двигаю на кухню. Открываю дверь и Чарли тут же подрывается и с лаем бросается на меня. Блин. Кто их только придумал, псов этих. Рычит, типа я его тут запер. Пытается цапнуть.

— Сидеть, нахрен! Эй! С ног собьёшь! Инга, подержи своего пса!

— Ага, он меня уже цапнул сегодня, — кричит она из прихожей.

— Сидеть, сказал!

Кое-как насыпаю полную миску корма, и он тут же бросается на еду. Инга подкрадывается сзади и обнимает, прижимаясь к спине.

— Малыш, ну ты чего такой бука? — тонкие пальцы пробегают по моей груди, обхватывают и… ныряют в карман.

А там пусто. Вот такой печальный сюрприз.

— Блин! Где бабки⁈

— Проиграл, — равнодушно отвечаю я. — Воды псу налей.

— Ты что сделал⁈ Проиграл⁈ Идиот! Я же тебя просила! Мне теперь чем расплачиваться?

— Так тебе в Москву ехать или долг кому-то отдавать? — оборачиваюсь я.

Инга кидает на меня злой взгляд и молча выходит из кухни. Смотрю на часы — почти семь вечера. Мне ж на смену!

Надо еще подумать, как туда добираться. Не ближний свет, а на такси денег нет. Мои размышления о том, на каком автобусе ехать и можно ли будет проскочить «зайцем», прерывает телефонный звонок. Никак не привыкну к этому трезвону.

— Ой, Ром, хорошо, что ты взял! — Сразу узнаю электродрельный голос Ирины. — Ты как, едешь? Тебя подхватить?

Договариваемся на четверть восьмого.

— Проваливай! — Инга вылетает из комнаты и вываливает на меня гору одежды. — Бесполезный ты кусок дерьма! Чтобы духу твоего здесь не было!

— О, как, — качаю я головой, складываю руки на груди и опираюсь на косяк. — Сдурела что ли?

— Толку от тебя никакого! Даже штуку баксов найти мне не можешь!

— Даже? Запросики у тебя солидные. С чего бы только?

— Да, даже! Жалкую тысячу заработать не в состоянии! Задрот!

— Так-так, — медленно киваю я. — Ладно, не вопрос, ухожу. За квартиру теперь сама плати.

Бью наугад, но попадаю в цель. Инга тушуется и замирает.

— Ладно… — тянет она после продолжительной паузы. — Так и быть, оставайся. Только бабки принеси. Полторы тысячи долларов нужно будет до конца недели.

— А не слишком ли? Ты как служба микрозаймов. Только что штуку требовала, теперь уже полторы.

— Меня на счётчик поставят, если завтра не отдам, а тебе безразлично. Ты знаешь что со мной сделать могут?

— Кто?

— Звери, кто ещё! — с вызывом бросает она.

— А нахрена же ты у зверей одалживалась? Ума нет?

Кто бы говорил, конечно. Никакой экономической грамотности у этой парочки и в помине не было, а мне теперь разгребать — за себя и за эту шалаву малолетнюю.

— Ладно, малыш, — Инга начинает ко мне ластиться. — Мы выкрутимся.

— Нравится мне это «мы»

— У меня есть один вариант, — с невинной застенчивостью говорит она.

Как же быстро она гнев на милость поменяла. Хм… Хочет мне за полторы штуки впарить своё юное тело? А, нет… Кажется, Инга, предлагает мне совсем другое «развлечение». Она делает шаг назад, торжественно разводит руки в разные стороны и объявляет:

— Я придумала, как решить нашу проблему!

— Нашу? Ха! У нас, выходит, проблема общая?

— Нашла тебе подставного! — продолжает она, не обращая внимания на мой сарказм.

— Чего? — не понимаю я.

— К тебе сегодня на смену придёт Славик. Ну, помнишь, лысый такой. Будет на рулетке ставить всё время на красное. Ты уж там постарайся, чтобы он выиграл.

— Ты подставить меня хочешь? — хмурюсь я.

— У других же прокатывало, — говорит она с видом невинной простушки. — Ну сам подумай! Делать практически ничего не надо. Крутишь себе своё колесо и крути. Только на красное бросай, когда он ставить будет.

— Мне за это башку отвернут. И Славика твоего заодно уроют.

Я, конечно, точно не знаю, но полагаю, что именно так всё и будет.

— Ромусик, ну давай попробуем! Ты ведь мне сам рассказывал, что твой друг так делал. И ничего, не спалили.

— Делал, значит… И что за друг?

— Ну этот, как его. Русик, вроде бы.

Русик, Ромусик. Как же быстро меняется её тональность, когда разговор заходит о деньгах. Только что хотела меня выгнать, теперь строит совместные планы. Мимика меняется быстрее мысли. Вот и сейчас — читаю на лице замешательство. Наверняка прикидывает, что ей выгоднее — уйти от меня или дать ещё один шанс. Или просто дать… Вопрос, возьму ли я? А то трётся неизвестно с кем…

— Давай просто попробуем… — канючит она, умоляюще сложив руки.

Я ничего не отвечаю и иду к выходу. Сейчас надо на смену, а завтра подумаю, что делать с этой бестолковой красоткой.

Жигуленок моей начальницы ждет за домом.

— Как делишки у моей Иришки? — плюхаюсь рядом.

Она в ответ тяжело вздыхает.

— У твоей разве? — произносит едва слышно.

Упс. Тема довольно опасная, так что с уточнениями я не лезу, и так проблем хватает, с ними бы разобраться.

Вид у нее уставший и даже я бы сказал замученный.

— Не выспалась что ли? — киваю я. — Я тоже.

— Поспишь тут. Я чуть лабу не завалила, моталась сегодня пересдавать. Ты, кстати, хвосты свои подтянул? — она замолкает, ожидая ответа.

Что за хвосты? А, да, я ведь ещё и учусь где-то.

— Собака ты сутулая! — восклицает Ирина, ругаясь на мотоциклиста, подрезавшего нас на повороте.

Своевременно он прервал разговор об образовании. Хотя выяснить, конечно, надо, образование, возможно, ещё пригодится.

— Есть охота, — перевожу я тему. — Давай в магаз какой-нибудь заскочим.

Блин… бабок-то нет, какой магаз!

— Какой магаз? — повторяет она мою мысль. — Времени нет уже. В ларёк если только, а то на смену опоздаем.

Настроение, начавшее подниматься, безудержно падает. Еще одна ночь на голодный желудок, и я загнусь раньше, чем успею хоть кому-то долги раздать.

— Твоя опять не покормила? — недовольно спрашивает Ирина. — Ладно, притащу тебе что-нибудь с кухни. Обед после полуночи, раньше никак, а вот бутербродик организовать смогу.

Бутер — это уже что-то.

— О, явился! — с ненавистью в голосе меня встречает круглолицая рыжая морда, Юрик, кажется. — А я тут из-за тебя у ментов полдня проторчал.

— Чего это из-за меня?

Вот ментов мне еще только не хватало. Надеюсь, хоть им я ничего не проигрывал.

— Из-за дружка твоего. Но мутили-то вы вместе.

— Рты закрыли! — в стафе появляется Ирина.

Она уже в синем пиджачке, белой блузке и черной юбке. А она миленькая, когда не орет.

— Барин сегодня может приехать, — добавляет она уже тише. — Так что все как мыши, ходим улыбаемся. И никто не спит! Юрик, услышал меня?

— А чё я-то? — сопит тот обиженно.

Ирина едва заметно кивает, и я выхожу в коридор.

— На вот, держи, — протягивает тарелку, на которой лежит два кусочка батона и сверху тонкие ломтики ветчины. — Больше ничем помочь не смогу.

— Супер! Спасибо! — беру тарелку и двигаюсь обратно в комнату, но она хватает меня за руку и тянет дальше по коридору.

— С ума сошел? Если увидит кто, что я тебя подкармливаю, меня на штраф поставят.

— Почему?

Какая ж кривая у них тут система…

— Я на себя заказала, дурень, — отвечает беззлобно, в ее взгляде мелькает нежность, но тут же меняется на суровое выражение лица. — Орлов! Опаздываешь! Если через минуту не переоденешься, пять баллов тебе!

— Что за баллы? — спрашиваю, запихивая бутер в рот.

— Штрафы, — вглядывается в глаза. — Ром, ты правда в порядке? Какой-то ты нездоровый.

— Прорвемся!

Бутерброд делает свое дело, и я снова чувствую себя готовым жить дальше. А впереди меня ждет казиноооо-казино-казино!

По спине пробегает знакомый озноб, но сейчас искры едва ощущаются. В зале — Рай! Звяканье фишек, шелест карт, стук шарика на рулетке. Различаю звуки даже сквозь шум голосов и подвывания девицы у мини-сцены.

— На блэк-джек, — направляет меня Ирина. — Сегодня на нём никто не играет. Постой, осмотрись. В себя приди.

Игроков сегодня меньше, чем вчера. Основная толпа — за дальним столом. Размахивают руками, веселятся, бурно обсуждают раздачи. До меня долетают обрывки фраз.

— Удачливый ты сегодня, Князь!

— Ну-ка, а мне что-нибудь раздашь?

— Закрывайся! Закрывайся, зуб тебе даю!

— Ах, зараза… не сыграло… Ну ничего, у тебя бабла много ещё, отобьешься.

Чувствую на себе пристальный взгляд. В глубине зала прислонившись к колонне стоит шатенка, у которой вчера был жёсткий разговор с бандитского вида парнями. Интересно, как у нее сегодня игра? Отбила вчерашний проигрыш?

Она опускает глаза и печально вздыхает. Похоже, не отбила. Потом поднимает голову и внимательно на меня смотрит. Блин. Ну, что детский сад? Я, конечно, человек понимающий, но не телепат же. Не знает, как ко мне подобраться что ли? Нет, девочка симпатичная, не спорю, но больно это на разводку похоже. Ловля на живца.

— Рома!

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит эффектная девица в чёрном закрытом платье в обтяжку. Волосы убраны в хвост, на лице минимум макияжа. Ничего такая. Блин, Рома, ты же вроде лошарик, откуда же вокруг тебя столько клёвых девок?

Тело ты мне передал практически юное, незаезженное, с исправно работающими инстинктами и, судя по всему, активно выделяющимися гормонами. Так что извини, беречь я его не собираюсь. Буду навёрстывать то, чего недобрал в первой жизни.

— Давно не виделись! — лучезарно улыбается царь-девица, по хозяйски усаживается за стол и раскладывает локти, занимая половину поверхности.

Я бросаю взгляд на шатенку. Она изображает подстреленную лань и, тряхнув головой, направляется к выходу, умирать вдали от людских взглядов. Короче, тёмная какая-то история.

К нам уже спешит Ирина с ключами.

— Нет, не надо стол открывать, — дама в чёрном кивком останавливает её. — Я так, шампанское допить. И поболтать.

Давай, Рома, подкинь мне хоть намёк какой, что это за мамзель такая и что ей надо.

— Я что хотела-то… — она наклоняется ко мне ближе и понижает голос. — Ты вообще как?

— Нормально, — уверенно киваю я и улыбаюсь.

— Хорошо, что нормально. Значит… ничего не мешает тебе рассказать, как там на самом деле было?

Эх, знал бы я ещё, что именно ты хочешь услышать…

— Ты ведь обещал… — подмигивает она и, невинно улыбнувшись, поводит плечом.

Ого… А ты что обещала? Вот это всё?

— А свои обещания надо исполнять, — добавляет девица.

— Ты тоже обещала, — подмигиваю я в ответ.

— Так я и не отказываюсь.

Она откидывает голову, отбрасывая волосы с плеча, и при этом демонстрирует мне обтянутую тканью плоть. Упругую и зовущую, между прочим.

— Слушай… — тяну я время, соображая, что ей сказать. — Давай не сейчас… и не здесь…

— А давай лучше сейчас! — перебивает она и взгляд её из мягкого превращается в хищно-требовательный.

— Ром, ну ты скоро? — к столу подходит лысый заморыш. — На руль тебя когда поставят?

— Мальчик, погуляй пока, — девица опережает меня с ответом.

— Если только с тобой, — лысый нагло ухмыляется, но его лицо тут же перекашивается от боли, и он едва выдавливает, — сука…

Ого, а барышня-то не промах, в обиду себя не даст…

— Уноси свои причиндалы подальше, пока я их тебе совсем не открутила! — она жестом показывает, чтобы он свалил поскорее.

— Ты больная что ли⁈ — отскакивает парняга.

— Смена! — тут же раздаётся команда, и я чувствую на спине лёгкое касание, а значит, от расспросов царь-девицы я свободен минимум на двадцать минут.

— Кто это такая? — хватаю я под локоть рыжего, подходящего к стафу одновременно со мной.

— Ты про кого? — делает вид, что удивляется, хотя, я прекрасно вижу, что он меня понял.

Понял, но говорить не хочет. Почему?

— Девушка, с которой я только что разговаривал. Вон там.

— А… — тянет он и быстро отворачивается. — Первый раз вижу.

Врёт, подлец. Бездарно, безнадёжно врёт. Он вырывает локоть из моей руки и проходит в комнату отдыха. Я иду следом.

В стафе сначала вырубаю радио, а потом нахожу красную банку растворимого кофе и чистую кружку. «Пеле», блин. Ещё из советских запасов, похоже. Тысячу лет его не пил. Забытый вкус. Кислый и горький. Продирает до глубин, бляха…

Мысли перескакивают на дела давно минувших дней. Сколько этой отравы выпито, сколько сигарет выкурено… Хорошо, что Ромка некурящий. Так, значит, и продолжим, курить не будем.

После перерыва спешу в зал. Интересно, девушка-красавица там ещё? Мысли постоянно возвращаются к ней. Хорошая девка, породистая. Что ж она узнать хочет? Я б такой сказал… пару раз…

Крупье быстро расходятся по постам, а я зависаю у листочка с пометками.

1П — Д Рома

Один дурак? Или один дебил? А вот что значит П, я даже думать не хочу.

— Ром, ты идешь? — Иринка приходит на помощь. — Тебя на покере ждут. Давай шустрее, а то Оксанка уже всё, что можно, слила.

Она сует мне в руки карты и подталкивает к столу. Ясно: п — покер, д — дилер, а я — с удовольствием бы сейчас оказался по ту сторону стола.

— Ромик, красавчик, раздай-ка дяде Князю красиво! Как ты умеешь!

Тип, который вчера, по мнению Юрика, грозился отчекрыжить мне самое дорогое, сидит напротив и громко гогочет. Перед ним стопка желтых фишек. Кидаю взгляд на флот — жёлтые здесь пятитысячные. Вот это чуваку повезло. Целое состояние!

Черноволосая красотка сидит за соседним столиком, на котором мы с ней и расстались. Перед ней всё тот же бокал. Кажется, она не сделала и глотка. Обмениваемся с ней быстрыми взглядами. Пожимаю плечами — мол, человек я подневольный, в другой раз договорим.

— Колоду раздвигай, — шепчет щуплый паренек, который стоит рядом на месте инспектора. Вчера тоже его видел, но имени пока не запомнил.

— А во что играем? — спрашиваю в ответ.

— Ромик, говорят, тебе тут Хан башку вчера проломил, — еще громче хохочет Князь. — Я ж тебя сначала пришибить хотел, а потом аж жалко стало. Хватит с тебя и дырки в голове.

Что там надо делать-то? Вспоминаю по фильмам. Так, сначала перемешать колоду, потом…

— Пятикарточный, — шепчет щуплый на ухо. — Пять ему, пять себе.

Кидаю на него благодарный взгляд и начинаю тасовать карты. Колода не слушается, разваливается и разъезжается. Лицо Князя удивленно вытягивается, но он ничего не говорит.

По левую руку от меня вырастает Ирина. Отсчитываю пять карт и протягиваю стопку Князю.

— Что за?.. Рома, блин. Ты что творишь? — шипит Иринка. — Извините, пожалуйста, Геворг Натанович, сейчас переделаем.

Тот снисходительно кивает и отвлекается на бутылку, стоящую перед ним.

— Шеми-шафл, — свистит в ухо начальница.

— Чего? — спрашиваю одними губами.

— Карты мешай, дурень. Гнать тебя пора… — она ругается беззлобно, но по голосу чувствую, что напряжение у нее сейчас сильное.

Тасую колоду, хочу повернуться к ней, но она мягким прикосновением не даёт мне этого сделать.

— Карту ему, карту себе, — подсказывает. — Свою последнюю вскрывай.

— Молодца! — цокает Князь. — А давай-ка усилимся!

Сдвигает ко мне две карты и кладет сверху жёлтую фишку.

— Меняй, — руководит моими действиями Ирина. — Фишку во флот. Грёбаный ты инвалид… Во флот! К остальным фишкам. Карты в отбойник. Бляяяять, Рома! В бокс чёрный. Видишь справа? Две сверху ему. Не переворачивай! Твою ж… Хорошо, что Барина ещё нет.

Её едва слышный шёпот обжигает мне ухо, но я различаю каждое слово. И очень стараюсь. Не хочу подводить эту девчонку, чувствую за неё ответственность, типа, мы в ответе за тех, кого… того самого. Да хотя бы за бутер спасибо вернуть…

Князь кладет карты и ставит сверху две фишки.

— Вскрывайся! — приказывает Ирина. — Переворачивай сначала свои. Ага, так… Раздвигай их. Теперь его. Вот блин…

— Стрит-флеш! — довольно сообщает Князь.

Без него вижу, что на столе стройный ряд от пиковой дамы до восьмёрки. Опять эта дама…

— Видишь, какой ты умничка, Ромик! — он громко ржёт и кричит на все казино. — Умеешь ведь, когда тебя хорошо попросишь. Хана жаль сегодня нету. А то и ему бы отсыпал. Всем по пузырю! На стол каждому!

Со всех сторон раздаются радостные возгласы.

— Что смотришь? — довольное выражение сходит с лица Князя. — Бабосы давай! Спасибо тебе, друг. Считай, должок свой прошлый вернул.

Одним кредитором меньше.

— Пятьдесят тысяч отсчитывай, — Ирина разочарованно вздыхает. — Десять фишек по пять.

— Почему пятьдесят-то? — уточняю. — Там же больше выплата.

— У нас максимум на столе полтинник. Ну, ты и…

Она не заканчивает фразу, хотя я прекрасно понимаю, что хотела сказать.

— Ко мне в кабинет. Оба! — раздаётся за спинами голос «Серова». И мне не нужно считывать его эмоции — и по тону понятно, что он очень-очень зол.

— Да что с тобой не так? — Ирина разочарованно качает головой. — Опять за тебя просить…

Она отправляет щуплика за новой колодой, и когда он возвращается, хватает меня за жилетку и тянет к выходу. В гримёрку Серова, помню-помню. Брюнетка в чёрном платье провожает нас взглядом и посылает мне воздушный поцелуй.

Управляющий уже на месте, восседает за столом и с важным видом курит сигару. Откуда эта мода на сигары? Он кивком показывает, чтобы мы сели перед ним и молча выпускает струю густого дыма в нашу сторону. Я отмахиваюсь, а Иринка сидит, не шевелясь.

— Я тебе давал шанс? — он смотрит на девушку, но вопрос явно ко мне.

— Давали, — отвечаю.

— Рот завали! — бросает Серов. — А еще лучше в коридор выйди.

— Ром, пожалуйста… — Ирина взглядом просит меня исчезнуть.

Да хоть вообще уйти отсюда. Что меня держит-то? Не успеваю выйти, как Серов разражается бурей.

— Я тебя предупреждал? Предупреждал, что с ним проблемы будут? Его проще убрать.

Ого, надеюсь, что убрать в их понимании «уволить», а не ликвидировать вообще.

— Виталий Андреевич, вы же сами понимаете, что увольнять его сейчас нельзя… — раздается робкий Иринкин голос, сейчас совершенно не похожий на звук электродрели.

— Дюже проблемный твой Ромик, — недовольно бросает управляющий.

— Да, но старается же. И играет хорошо. Играл до… ну, сами понимаете.

— Эх, Ирка, если б не твоя мать, я бы тебя саму выгнал.

— Дядь Виталь, ну пожалуйста… — она говорит еле слышно. — Я с ним поговорю. Я умею. Пожалуйста… — тянет она просяще. — Давайте его на школу отправим! Он нам ещё пригодится, я чувствую.

— Ладно, — устало соглашается Серов. — Последний шанс! Но чтоб играть его без моей проверки не выпускала!

— Спасибо!

Иринка выскакивает за дверь и кидается мне на шею.

— Ты слышал? — отстраняется и заглядывает в глаза. — Слышал же? Сейчас дуй домой, а завтра к десяти утра чтобы в «Мираже» был.

— Что за «Мираж»?

И точно ли мне туда надо?

— Возле матери твоей кафе, ты чего? Это тоже забыл?

Неопределённо пожимаю плечами. Давай уж как-нибудь посвяти меня во все подробности моей прошлой жизни, и обойдёмся без дурацких вопросов по мелочам.

— Ладно, — похлопывает она меня по руке. — Домой иди, отоспись. Мать твоя на Ленина живет, восьмой дом, квартира тринадцать. Там два подъезда, во второй иди на первом этаже. «Мираж» чуть дальше по улице. К десяти придёшь, охраннику скажи, что на школу, он тебя проводит. Там Валерка будет, обучит тебя всему. Всё понял?

— Всё.

И чего она со мной возится? По ходу, Ромик немало ей проблем доставлял.

— Так чего сейчас-то? — спрашиваю я. — Этим, как его… инспектором что ли идти?

— Ты что, нет, конечно! — Ирина смотрит сердито. — Сам ведь слышал, что нельзя тебе работать.

— Так Серов же сказал, что играть нельзя.

— Какой Серов? — градус электродрельности повышается. — Или ты с этой дальше мутить хочешь?

Она пристально и не очень добро вглядывается мне в лицо.

— Ты же знаешь, да, что с клиентами любые отношения запрещены?

Она укоризненно качает головой и уходит. Переодеваюсь, но домой не спешу. Со стороны кухни доносится аромат солянки. Кто-то намекал на ужин, решаю его дождаться, а потом уже двигать. Всё равно дома делать мне нечего. Опять придётся выслушивать плач о теперь уже полутора штуках баксов.

А, может… может, к матери заглянуть? Не поздно ли? Нет, к ней лучше завтра после школы заскочу, чтоб без обязательств. Разведаю, что у меня за семья, что за отношения.

Тарелочка солянки творит чудеса. Выхожу на улицу через служебный вход и вдыхаю вечернюю прохладу. Ну, что, Рома, жизнь налаживается, да?

Я молод и вроде здоров, тело есть, ума не надо. Имеется работа, какие-то знакомые, Ирка вон, не даст пропасть. У неё, в случае чего и пожить можно. Это так, на всякий случай. Но главное, мозги и опыт, остались прежними. Так что, как есть вторая жизнь. Ну и, главное — картишки пока не подводят. Тьфу-тьфу-тьфу!

— Романыч, покурим? — из служебного входа в темноту выныривает несколько парней.

— Я же не курю, — бросаю я и остаюсь на месте.

Впечатлений от общения для меня на сегодня достаточно. Да и мысль о том, что в этой толпе я тоже могу оказаться кому-то должным, не радует. Ребята докуривают и уходят, а я остаюсь в ночной темноте. Блин, поздно, конечно, к матери идти, а домой далеко. На тачку бабла нет. Метро, короче, закрыто, в такси не содють.

Ладно, ходить пешком полезно. Попрусь воспитывать свою женщину. Интересно, сколько мне потребуется времени, чтобы сделать из неё что-то приличное?

Я отхожу от гостиницы и, повернув в сторону Ленина, двигаю по тротуару. Вдоль дороги стоят припаркованные машины. Думаю, их хозяева сейчас испытывают судьбу в казино.

Когда я иду мимо вишнёвой «девятки», у неё неожиданно открываются двери. С переднего пассажирского сиденья выскакивает человек в чёрном и бросается на меня. Я не успеваю отреагировать, как в тот же миг он толкает меня назад, а сзади чьи-то крепкие руки тянут в машину.

— Вы чё творите! — успеваю крикнуть я и больно бьюсь затылком.

7. НЭП, кабак, разврат

Мужик в чёрном утрамбовывает меня на заднее сиденье и захлопывает дверь. Я начинаю нащупывать ручку, чтобы открыть дверь и выскочить, но ничего не нахожу.

— Тихо-тихо, нэт ручки, — с характерным акцентом сообщает тот, кто затянул меня внутрь, и из-за кого я долбанулся затылком.

Тот, что заталкивал меня в машину, возвращается на переднее сиденье.

— Вы кто такие, печенеги? — удивлённо спрашиваю я. — Вам чего надо? Вы меня с Брынцаловым спутали наверное?

— Да подожди ты, не кричи, — отмахивается передний пассажир. — Гейдар, поехали! Чего ждёшь!

— Ильдар, ты что ли? — восклицаю я.

— Ну, а кто ещё, Рома, бл*ть, — усмехается он. — Дед Мороз, да?

Движок ревёт и мы срываемся с места в «спортивном» стиле.

— Вы тут все боевиков что ли насмотрелись⁈ В чём проблема-то? Мы же договорились, что ты подождёшь.

Я быстро оглядываюсь. Слева от меня пыхтит толстый Марат. Вытирает шею платком. Ильдар оборачивается вполоборота, задумчиво трёт подбородок.

— Чего подожду? — переспрашивает он. — Ты про что?

— Про то, чтобы долг тебе вернуть.

Я не понимаю, что происходит, и мне начинает надоедать эта ситуация.

— А, Рома, забей, — он добродушно отмахивается. — Хочешь вообще тебе его прощу?

Хм… Лучше признай неправомерными свои притязания.

— Смотря, чего ты от меня хочешь, — говорю я. — За шишку на затылке я по-любому пятьдесят процентов с вас снимаю. Говорите, чего надо.

Глаза привыкают к темноте, и я начинаю более детально различать мимику. Ильдар сомневается. Он порывается что-то мне сказать, но вроде как слова подбирает.

— Ладно, — произносит он. — Тут такое дело, братан…

Он мотает головой, вроде как не зная, как объяснить, чего ему надо. Опасность, по крайней мере, от них не исходит.

— Ладно, — повторяет Ильдар, — как пойдёт. Значит, так, Ромик. Мы сейчас зайдём в одно местечко. Нужно будет сыграть.

— Во что? — уточняю я, хотя прекрасно знаю ответ.

— В карты, конечно, дурака из себя не строй! — вмешивается Марат, но Ильдар тут же осаживает его на своём родном языке.

— А зачем мне это? — изображаю я независимость, хотя мурашки уже побежали.

Я им нужен, это ясно, как Божий день. Но нужны ли они мне? Пока точно понимаю, что на провальные условия соглашаться больше не буду.

— Расклад такой, играешь за нас. Выигрываешь — твои двадцать процентов. Минус… Ну, это будет мой минус. — Ильдар старается говорить твёрдо, но я считываю нотки неуверенности.

Сомневается? Хорошо. Значит, я могу продавливать свои условия.

— Двадцать процентов? — переспрашиваю я и усмехаюсь. — Ты же несерьёзно, да? Типа прощупываешь, на что я соглашусь?

— Долг прощу! — отрывисто добавляет он.

Вот это уже лучше. При упоминании карт чувствую знакомый мандраж. Сегодняшняя игра и победа доставили удовольствие, но… недостаточно. Мне нужно ещё!

— Выигрыш пополам, риски на тебе. — Я вкладываю в голос максимальное безразличие. — Иначе игры не будет.

Ильдар мотает головой.

— Вообще-то это ты мне должен… — начинает он, но я его прерываю.

— Долг забываем. Сразу как только я сажусь за первую партию. Мои условия пятьдесят на пятьдесят… И это чисто по дружбе, Ильдар. И только один раз.

— Бл*ть, Ромик, — Ильдар зло выдыхает, но я чувствую, как азарт захватывает и его. — Ты мне должен, сука. Я тебе шанс даю, а ты жопой крутишь! Хрен с тобой, тридцать тебе, семьдесят мне. Бабками я рискую, не ты!

— Я от долга не отказываюсь и поблажек не прошу. Как договорились, так и верну. Это чисто твой движ.

— Что за движ, а?

— Ты предлагаешь, а я соглашаюсь или отказываюсь.

Марат что-то нервно говорит по-азербайджански. Ильдар отвечает. Они начинают спорить, но вдруг резко замолкают. Непереводимый местный фольклор, короче.

— Сука! — тяжело дышит Ильдар. — Хрен с тобой! По рукам!

— Выигрыш пополам, — подвожу я итог. — Долг списывается.

Мы несёмся по ночному проспекту. Машин мало, людей тоже. Но ритм ночной жизни пробивается и сквозь тонированные окна «девятки». Горят вывески заведений, там, где они есть, кучкуются группки ночных гуляк. Мимо нас пролетает убитая «шаха» с опущенными стёклами и буквально сбивает звуковой волной. Всё, как тогда. Здравствуй, племя младое, полузабытое.

Машина заезжает во двор и останавливается. Мы выходим. Темно, фонари не горят, почти все окна чёрные. Время далеко за полночь, и нормальные люди уже спят. Водила отъезжает к соседнему дому и паркуется за гаражом.

Мы выходим со двора и возвращаемся на широкий проспект. Ночная жизнь здесь не то чтобы кипит, но вполне себе шевелится. Вдоль дороги стоит несколько белых волг. Бомбилы, сбившиеся в кучку, гогочут и настороженно нас оглядывают, когда мы проходим мимо.

— Мальчики, вы к нам? — нам наперерез бросается девица.

Колготки в сеточку, мини-юбка и ярко-голубой раскрас на лице выдают в ней обслуживающий персонал с низкой социальной ответственностью.

Она оценивает нас быстрым взглядом и вычленяет Ильдара как главного в группе. Профессионалка, как есть. Чует, на кого может рассчитывать.

— Красааавчик, — тянет она, попутно оголяя плечико. — Поедем отдохнём?

Ильдар замедляет шаг и даже как-то приосанивается. Капец, настолько всё плохо? Давай-ка сначала посадим меня за стол, я начну играть, а ты катись в ближайшую подворотню отдыхать.

— Почем вы, девушки, красивых любите? — бросаю я, скользнув по ночной жрице взглядом.

— Две тысячи за полчаса, — берёт девица под руку Ильдара. — Идёт?

— Да ему трёх минут хватит, — ржёт Марат. — Скидка сделаешь?

По возрасту «девушка» могла бы наверное быть моей бабкой, но ведёт себя как молодая девчонка. Она уже достаточно скоро отправится в тираж, так что понятно, почему цепляется за каждого потенциального клиента. За импотенциального, наверное, тоже.

— Ничто не дается нам так дешево, как хочется, — усмехаясь, киваю я Ильдару. — Я тогда, пожалуй, пойду? Походу, у тебя тут рандеву намечается.

— Позже увидимся, — говорит он девице, и мы втроём двигаем дальше.

Возле ярко освещённого крыльца, над которым горит надпись «Ресторан "Встреча», нас встречает еще парочка барышень. На них такая же униформа: коротенькие юбки, сетчатые колготки и боевой раскрас, но сортность товара чуть более высокая.

Дамы окидывают нас быстрым взгдядом, но с коммерческим предложением не обращаются. Тоже, видимо, профессионалки: понимают, что я не их целевая аудитория, и могу ту же услугу получить бесплатно, а мои напарники слишком прижимисты, чтобы потянуть их прайс.

— Молчите оба, — бросает Ильдар и направляется ко входу в ресторан.

— Постой-ка, — я придерживаю его за рукав. — А почему тачку во дворе оставили? На случай если надо будет быстро уходить, да?

— Что? — недовольно хмурится он.

— Ну, если надо будет делать ноги, — уточняю я, — мы такие, выскочим и побежим, как сайгаки вдоль проспекта машину свою искать, я правильно понял? Типа стреляйте нам в спину, кому хочется, нам не жалко. Такой план?

Ильдар с Маратом молча переглядываются.

— Бл*ть, — качает головой Ильдар. — Иди, скажи, чтоб сюда подъехал.

Марат бросает несколько резких фраз на родном языке, начинается перепалка. В конце концов, он сплёвывает и идёт во двор, откуда мы пришли, а мы с Ильдаром остаёмся ждать, стоя рядом с проститутками.

— Интересует? — гоняя во рту жвачку, спрашивает одна из девочек.

— Девушка, — оглядев её с головы до ног, отвечаю я крылатой фразой, — вы такая фешенебельная, что мне нерентабельно.

— А чё встали тогда? — злится она. — Места мало? Именно тут надо?

— Конкурирующая фирма, — отворачиваясь, отвечаю я.

— Чего⁈

Проходит минут десять, прежде чем возвращается Марат.

— Щас подъедет, — хмуро говорит он. — У входа встанет.

— Погнали, — кивает на двери Ильдар.

Дорогу нам преграждает суровый бугай и внимательно смерив взглядом, уверенно заявляет:

— Мест нет!

Будний вечер, точнее, ночь, и нет свободных столиков? Если только это единственный ресторан, в котором могут покормить. На самом деле мы просто ему не нравимся. Не соответствуем, судя по всему, уровню заведения.

— А у меня особый заказ, — Ильдар ничуть не теряется.

— Какой столик? — чуть вытянув шею спрашивает бугай, с такой интонацией, будто предлагает «пойти выйти».

— Двадцать первый, — бросает Ильдар и шагает внутрь, не дожидаясь ответа. — Эти со мной.

Он небрежно кивает, обернувшись к нам с Маратом, и произносит эту фразу с таким достоинством, что я уже не сомневаюсь, он представляет себя крутым перцем из крутого боевика.

Честно говоря, видок у нас тот ещё. На мне всё еще футболка с шортами. Знал бы, что придётся ночью таскаться, оделся бы потеплее. Ильдар в не очень свежем турецком свитере и потасканных брюках. Марат в тонкой рубашке и ветровке. Как есть типичные торгаши с рынка. Но пароль «двадцать первый столик» распахивает перед нами двери этого заведения с претензией на пафос.

Свободных столов оказывается больше половины. Ну, оно и понятно…

Мы проходим через «роскошный» зал и останавливаемся возле барной стойки. На столах хрусталь и бордовые льняные салфетки, свёрнутые в виде высоченных башен. Клетчатые, типа итальянские скатерти намекают на средиземноморскую кухню, а тяжёлые парчовые портьеры — на любовь к прекрасному.

— Красота спасёт мир, — вздыхаю я.

— Чё? — хмурится Ильдар и махнув мне рукой, придвигается ближе.

Он бросает быстрые настороженные взгляды влево и вправо и выдаёт тревожным шёпотом:

— Правым глазом моргаешь, значит всё в порядке, игра хорошая идёт. Левым — надо сваливать.

— А давай я прям открытым текстом и буду говорить, мол, пора валить. Поражаюсь я твоей наивности. Ты как себе это представляешь? Сел я за стол, пришло очко, начинаю неистово подмигивать? Это ж спалят сразу!

— А ты моргай так, чтобы не спалили, — отрезает он.

— Херня. Будем так делать. Если я безымянным пальцем правой руки постукиваю — всё норм. Вот этим. А если левой, тогда надо поговорить. Вот этим.

Я аккуратно показываю ему пальцы.

— Ладно, — нехотя тянет. — Марат, запомни.

За моей спиной раздаётся громкий смех. Знакомые нотки. Оборачиваюсь — ну надо же! За столиком у окна три девчонки, одна из которых несколько часов назад активно пыталась раскрутить меня на полторы тысячи баксов.

Инга сидит ко мне спиной. Она заливисто хохочет, запрокидывая голову. Это так она, значит, ждёт мужа, то есть спутника своей беспутной жизни, со смены. На ресторан у неё деньги, получается, есть, а чтобы долги раздать крутиться я должен.

Их стол накрыт на несколько персон. Интересно, они с парнями или только девушки?

— Сколько на кармане? — к барной стойке подходит худощавый паренёк, оценивающе нас разглядывая.

На тощей шее тонкая золотая цепь из «Ювелирторга». Чёрная футболка, брюки, малиновый пиджак. В униформе, короче. Набыченное выражение лица, которое должно идти в комплекте, отсутствует. Его лицо кажется мне знакомым, но понять, кто это я не успеваю.

— Хватит, — недовольно отвечает Ильдар. — И ещё останется.

Мы проходим по узкому коридору мимо двери со врезанным раздаточным окном из кухни. Там стоят тарелки с нарезкой. Парень, который нас сопровождает, хватает мимоходом кусок колбасы, засовывает его в рот, замедляется, возвращается, берёт ещё один и остатки раздвигает тонкими пальцами, чтобы закрыть пустое место на блюде.

Капец. В ресторане «Встреча» не есть. Надо запомнить.

За кухней обнаруживается лестница, ведущая вниз. Спускаемся. Перед дверью сопровождающий оборачивается и ещё раз окидывает нас взглядом. Не знаю, что он хочет обнаружить и по каким критериям оценивает, достойны мы прохода или нет, но если судить по нашему внешнему виду, точно не достойны. Скорее всего, он делает это для придания важности.

Он по очереди заглядывает в наши лица, потом окидывает взглядом тело, щурится, поджимает губы и не переставая кивает. Мои азербайджанские партнёры проникаются значимостью момента и, смиренно сложив руки за спиной, ожидают, пока закончится осмотр.

— Этому нельзя, — парень тычет в меня пальцем и, опёршись о косяк, складывает руки на груди. Всем своим видом он даёт понять, что разговор окончен.

— А если так? — Ильдар быстрым жестом суёт ему в карман купюру.

— Ну, как говорится, — ухмыляется парняга, — если нельзя, но очень хочется, то можно. При наличии денежных средств, естественно.

Он подмигивает Ильдару и открывает перед нами толстую железную дверь. Мы шагаем за порог и из затхлого коридора попадаем в подпольное казино. Э-э-х! Раззудись плечо, размахнись рука! По спине мурашки бегут. Электрические разряды. Такое чувство, будто я парю, будто меня на руках вносят.

Ну, вообще-то, это никакое ни казино, конечно же. Ярко освещённый зал с низким потолком и выбеленной кирпичной кладкой стен, опутанных внешней проводкой, на настоящее казино похож мало. Но!

Но столы стоят. Целых два. Никакой рулетки, только карты. Рожи у игроков специфические, говорящие. Есть блатные из уходящей эпохи, а есть быканы из уверенного и безнаказанного светлого настоящего.

Я осматриваюсь. Здесь на удивление тихо. В углу оборудована барная стойка. Звенит лёд в бокалах, слышен приглушённый гул голосов. Табачный дым висит густым облаком, официантки ходят на высоченных шпильках, облачённые в ультракороткие юбочки и практически невидимые лифчики, не вмещающие напор сочной и почти юной плоти. НЭП. Кабак. Разврат.

Игра идёт на двух столах. Фишек нет, используются денежные знаки. За ближайшим — один свободный стул. Меня дожидается. За дальним столом заняты все четыре места. И этот факт меня весьма радует, потому что один из игроков там… Хан, который проломил мне череп и едва не лишил жизни.

Впрочем, я сделал с ним то же самое, установив паритет. Да вот только я совсем не уверен, что паритет его устраивает. Но выяснять это я не собираюсь, так что сидеть с ним рядом мне совершенно не хочется.

Играем в двадцать одно. На раздаче молодой поросёнок с маслянистыми глазками. Он нервно посмеивается и дёргает левой бровью при каждом движении. То ли это нервный тик, то ли он так откровенно сигналы передаёт.

Первым мне приходит пиковый туз. За спиной облегчённо вздыхает коллектив спонсоров моей игры. И как они только карты разглядели, я их едва от стола поднял. Следом шестёрка.

— Бери, бери! — шепчет Марат. — Ещё одну! Бля буду, картинка придёт.

Игнорирую его совет. Мне хватает одного взгляда, чтобы понять, что у соперников ситуация ещё хуже.

— Сука… — он выплёвывает ругательство так шумно, что в нашу сторону от двери выдвигается охранник.

— Три шага от стола! — приказывает сурово, и зрители послушно подчиняются.

Точно, у партнёров перебор. А у меня — приятный мандраж.

И ни одного проигрыша. Если так и дальше пойдёт… надо будет сливать время от времени, чтобы не возникло лишних вопросов. Раздача быстрая. Карта, вторая, вскрываемся. На принятие решения пара секунд. Слышу, как Ильдар довольно цокает каждый раз, когда я двигаю банк к себе.

Раньше я просто играл. Поднимал карты, смотрел на них, складывал комбинации. Что-то выигрывал, чаще — нет. Злился, радовался, скучал. Ненавидел себя и свою зависимость. А в последнее время чаще всего ненавидел карты.

А сейчас я… как будто их чувствую. Это не просто кусочки картона с изображениями.

Это — часть меня, продолжение моих мыслей. Такое ощущение, что я прорастаю в них невидимыми нитями своих нервов. Причём, не только в свои, но вообще во все карты за столом.

Игра продолжается. Купюры прибывают и я складываю их аккуратной стопочкой.

— Продолжаем, — кивает поросёнок и начинает тасовать колоду.

В этот момент ко мне подходит бритоголовый мордоворот с короткой накаченной шеей и, чуть наклонившись, заявляет:

— За тот стол пересядь.

— Чего? — хмурюсь я.

— Я сказал, туда пересядь, — недовольно повторяет он и для доходчивости показывает толстым пальцем, куда именно мне нужно пересесть. — Хан сказал, что теперь ты с ним играть будешь.

Я бросаю взгляд на Ильдара, и он делает большие глаза и едва заметно кивает в сторону Хана, мол, давай, ты чё, делай, что говорят.

— Давай, чё, — поводит плечами бугай.

— Джентльмены, — говорю я и, сгребая свой выигрыш, поднимаюсь из-за стола.

Блин… Подхожу ко второму столу и сажусь на свободный стул.

— Привет честной компании, — спокойно улыбаюсь я.

Улыбаюсь спокойно, но на сердце у меня тревожно. Никто из сидящих за столом мне не отвечает. Смотрят они холодно и безразлично, как на тело неизвестной жертвы. Но только не Хан. Вот его взгляд безучастным не назовёшь. В его чёрных глазах горит настоящий огонь. Инфернальный, бляха…

И в этот момент я понимаю, что испытываю сожаление из-за того, что мой удар бронзовым Лениным не превратил этого человека в недвижимый овощ, а ещё лучше в безжизненное тело, в ту самую неизвестную жертву. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, но всё-таки…

— Этого фраера в обе зенки пасите, — хрипит Хан. — Он в казино работает, может и фортель выкинуть. Тот стол обчистил уже.

— Я играю всегда исключительно честно, — пожимаю я плечами. — Но если у вас есть сомнения, могу вернуться к тому столу.

— Если у нас будут сомнения, — щерится Хан, — хоть малейшие, тебя отсюда ногами вперёд вынесут. Ты понял меня?

Понял, блин, даже лучше, чем следовало бы. Мне кажется, что выйти отсюда ногами вперёд я могу при любом раскладе. Независимо от проигрыша, выигрыша или каких-либо махинаций…

Ставки здесь в два раза выше, а раздача — ещё более быстрая. На лицах игроков ноль эмоций, и я понимаю причину, как только беру карты в руки.

Крап. Он будто обжигает кончики моих пальцев.

— Играй! — Хан не говорит — приказывает.

А смысл? Мы оба знаем исход партии. У меня девятнадцать, но с краплёной колодой это не важно. У противников — по двадцатке, у Хана двадцать одно.

Следующие раздачи идёт планомерный слив моего выигрыша. Недобор, перебор, и я никак не могу на это повлиять. Кроме, разве что…

— Перерыв, — говорю я и едва заметно постукиваю безымянным пальцем левой руки, мол, пора валить. — Надо на воздух выйти. Душно очень…

— Играй-на! — рычит Хан. — Какой тебе перерыв, только сели.

— Не могу, голова болит.

— Ничё, перетопчешься. У меня тоже болит.

Он щерится, как волк перед броском.

— Пять минут, — не сдаюсь я и качаю головой.

— Карина, — кричит он, — принеси неженке кувшин со льдом. Пусть охладится.

— Я к бару отойду.

Встаю и подхожу к стойке.

— «Перье», пожалуйста, — киваю я, протягивая купюру.

— Семьсот, — небрежно отвечает царь-девица, — наливая мне минералку в стакан со льдом.

Фига се…

— Ты столько не выиграл ещё, чтобы последние бабки на воду спускать! — зло шепчет Ильдар. — Чё за херня? Ты почему проигрываешь?

— Надо уходить, — едва слышно говорю я.

— Чё? — недовольно шепчет Марат.

— Пока всё не проиграл. Пока хоть что-то осталось.

— Ты чё, братан? — нависает надо мной Ильдар. — Нормально же всё было!

Я прижимаю его голову к своей и шепчу в самое ухо:

— Колода краплёная…

— Что⁈ Что⁈ Какая колода⁈ Палёная?

Твою мать! Дебил!

— Никакая, бл*дь! Потом скажу. Всё, я ухожу, нахер.

— Чё ты сказал⁈ — вдруг оказывается рядом с нами Хан. — Колода краплёная?

— Я⁈ — выкатывает глаза Ильдар. — Нэт! Нэт! Я не говорил!

— А чё ты сказал, сука?

— Нэт, мы о своём! Не про карты! Водка палёная привезли. Как продавать?

От испуга его акцент делается намного заметнее.

— Мы ничего такого не говорили, — вступает Марат.

— Так мы же все слышали, — со звериным оскалом говорит Хан и несколько крепких торпед, появившихся за его спиной, согласно кивают головами.

Щёлк! В руке Хана появляется нож. Блеснув, как молния, лезвие мгновенно вылетает наружу и превращает ситуацию в практически неразрешимую.

— Нэт, нэт, — мотает головой отчаянно потеющий Марат. — Мы не говорили. Откуда нам знать, а? Это он сказал!

И эта сука показывает на меня пальцем. Ах, ты ж козлина! Ильдар зажмуривается и качает головой. Стыдно ему за своего партнёра. Да только поздно стыдиться.

Ильдара с Маратом мгновенно оттесняют, и я оказываюсь окружённым людьми крайне недружественного вида. Не нужно разбираться в микромимике, чтобы понять, что именно написано на лице Хана и его людей.

— Значит, — хрипит он, прищуривая глаза и чуть наклоняя голову набок, — ты, фуфлыжник, меня в нечестной игре обвиняешь? Пассажир ты рваный! За помело своё поганое ответить придётся, Ромик. Серьёзно ответить. По-взрослому.

Он дёргается и в один миг, будто дикий зверь, подскакивает ко мне. Лицо его оказывается прямо перед моим. Близко, будто он собирается вонзить в меня свои зубы. Я чувствую зловонное дыхание, но не могу отвернуть голову, потому что он крепко меня держит.

— Ты, сука, за вчерашнее не ответил путём, нахаляву открутился, — рычит он мне прямо в лицо. — И как ты меня отблагодарил? Спасибо, дядя Хан, сказал? За то, что не выпустил мне кишки? А?

Я молчу. Ситуация не очень, крыть особо нечем.

— А, может, ты башку мне проломил? — наседает он. — А потом как ни в чём не бывало на игру ко мне припёрся? Ты чё, сука, бессмертный, в натуре?

Про бессмертие вопрос неприятный, честно говоря. У меня от него по спине холодок пробегает.

— Так я не знал, что это твоя игра, — честно, как на духу, отвечаю я, пожимая плечами.

Хорошая мина при плохой игре. Типа мне и не страшно. Хер бы я сюда пришёл, если бы знал.

— Чё ты несёшь, чуханчик! Ты берега попутал, в натуре! Ох*ел ты, чмо.

— Погодите, Хамсуль! — пытаюсь я переключить его внимание на разговор. — Тут следует учитывать вот какой момент…

Как там зовут-то его?

— Ну всё. Амбец, тебе! — хрипит он, и в тот же миг я чувствую острие ножа на своей шее…

8. Чего хочет женщина

— Я тебе сейчас галстук нарисую, — рычит Хан. — Колумбийский…

Он чуть отстраняется и переводит взгляд на мою шею, примеряясь, как сделать надрез.

— Погоди… — бешено импровизирую я, пытаясь отстраниться, — забудь на мгновенье, что сейчас сказал…

— Чё? — немного опешив, щурит он и без того узкие глаза.

Надо успеть заморочить ему голову до того, как он воткнёт мне в шею нож.

— Мы могли бы проработать детские травмы… — молочу я языком, стараясь выглядеть убедительно и авторитетно. — Очень часто неконтролируемая агрессия берёт истоки в периоде полового созревания. Я не имею в виду так называемый эдипов комплекс, конечно, но, на самом деле, причины большинства психологических проблем следует искать именно в детстве. Отношения с матерью и…

Упс… а это я зря… В узбекских глазах Хана вспыхивает злой жёлтый огонь.

— Куттогым борасан кютсупурющь онайнский! — как раненый зверь ревёт Хан, изрыгая непреложные многовековые заклинания своего народа. — Ты чё про мать сказал!!! Я тебя…

Он не договаривает.

— Менты! — раздаётся резкий крик. — Шухер!

— Сука! Гады! Мусора!!!

Со всех сторон несутся возгласы. Начинается суматоха. В комнату вваливается толпа людей в форме. Гаснет свет, в темноте шум усиливается. Падают стулья, визжат девушки. Свет снова загорается, и за те секунды, что его не было, комната преображается. В ней как будто прошёл обыск.

Я вижу Хана, рвущегося к выходу. Безуспешно, впрочем. Его хватают за руки и скручивают. Я потираю кожу и облегчённо вздыхаю.

— Спасибо, мужики! — киваю ментам.

Ловлю в их взглядах удивление и даже недоумение. Через секунду мне под ребро прилетает резкий удар резиновой палкой, меня скручивают точно так же, как Хана, и волокут к выходу.

— Есть! — кричит один из служителей порядка.

* * *

Первый раз в казино я пришёл с Киром. До этого мы часто пересекались на общих тусовках. Любая встреча тогда стандартно завершалась покером. Играли обычно на интерес или мелочь. Самое интеллектуальное развлечение. Ну не в шашки же играть с бокалом в руке…

— А на бабки не пробовал? На нормальные ставки, имею в виду. Такой адреналин, похлеще секса может накрыть.

С последним у меня на тот момент было не особо активно — с женой в постоянной ругани и перманентном состоянии развода. Я был выселен на диван и всё чаще задавался вопросом — а оно мне вообще надо, и верной ли дорогой иду, господа.

Так что Кир попал на благодатную почву. Мне нужна была альтернатива, и вариант с игрой оказался идеальным.

Должность рядового социолога не позволяла влиться в новое хобби с размахом, так что я влез в долги и кинулся изучать тему. Проигрался в ноль, занял, отбил, раздал долги, снова по нулям, займ, выигрыш, слив.

Основной плюс такой круговерти был в состоянии эйфории, которое бывало покруче, чем от алкоголя. Ну, а ничего сильнее я никогда и не употреблял. А ещё на удивление, семейная жизнь стала более спокойной. Супруге понравились периодические выигрыши, которые я презентовал как внезапные премии на работе. И мы даже решились на ребёнка.

Так что я настолько погрузился в новое увлечение, что всю жизнь подстроил под него. Игра, порой до утра, работа, в обеденный перерыв прикорнуть на кухне украдкой. Занять до зарплаты, раздать долги, быстро закинуть в себя макароны и снова играть.

Я жил от игры до игры. И в определённый момент понял, что сам себе уже не принадлежу. Мной управляет азарт. И вот тогда в мою жизнь вошла психология.

К тому же через несколько лет активной ночной жизни стало понятно, что мне нужен более серьёзный запасной аэродром. Вариант «сегодня густо, а завтра — отдавай долги с копеечной зарплаты» меня не устраивал. И очередной выигрыш я отнёс в вуз на второе высшее, на только что открывшееся направление психологии. Пошёл, так сказать, ва-банк.

Помимо того, что направление казалось перспективным, я хотел научиться управлять своим азартом. Знал, что могу. Нужно только найти подход.

В новой профессии я освоился достаточно быстро. Теперь я мог сам регулировать заработок: сорвал куш — устраиваю выходные, несу жене и дочке подарки или вообще улетаем во внеплановый в отпуск, слил наличку и заначку — набираю побольше клиентов.

У моего «того первого раза» с Киром и нынешней ситуации было ключевое отличие. То, что поднимало настроение, внушало оптимизм и давало ощущение, что я — хозяин ситуации, а не наоборот.

Мандраж, адренал, мурашки, табуном пробегающие по моему телу и уверенность в том, что игра будет моей. Я хозяин, и я смогу соскочить в любой момент. Вот, чему я хотел научиться в прошлой жизни и чего так и не смог достичь.

А то, что творится со мной теперь… я толком ещё и не осознал, не понял этого, но, кажется, это просто что-то невероятное. Ладно, попробуем разобраться…

* * *

Мы идём тем же путём, каким попали сюда. В ресторане пусто и темно, Ингу не видать. Веселье закончилось, начались суровые ночные будни.

На улице на месте таксистов стоят милицейские бобики. Выискиваю взглядом своих компаньонов, но азербайджанцы как испарились. Или они не так интересны для задержания.

— Грузим! Быстро! — мужчина в черной водолазке и джинсах раздаёт короткие указания. — Этих ко мне, — машет в мою сторону, и меня запихивают вместе с Ханом в одну машину.

Капец! Он же меня загрызёт, наручники его точно не остановят. Он прожигает меня взглядом, но в ментовском «бобике», похоже, он нападать не будет.

— Потом добазарим, — бросает он и отворачивается к окошку в двери.

Мы сидим долго. По звукам, доносящимся с улицы, понимаю, что нас погрузили первыми, и мы ожидаем, пока заполнятся остальные машины. Наконец, выезжаем.

Сержант заводит движок и салон наполняется знакомой мелодией.

Чинг, Чинг, Чингисхан

Хей райтер, хо лойте, хей райтер,

Иммер вайтер

Про Чингисхана в тему, конечно. Пока мы трясёмся по ночному городу, пытаюсь проанализировать ситуацию. Самый очевидный плюс — я больше ничего не должен Ильдару. На этом положительные моменты заканчиваются.

То, что Хан собирается поквитаться за пробитую голову, совершенно очевидно. Краплёная колода и минутка фрейдизма мою вину не облегчают, но и не особо утяжеляют, я думаю. Хотя маму упоминать не стоило. С другой стороны, если бы не упомянул, может, уже с перерезанным горлом бы валялся. Хрен его знает, что у него на уме.

Возле отделения ситуация повторяется в обратном порядке. Сначала разгружают остальные машины, а потом уже открывают двери нашей. Будто специально ждут, когда этот упырь вцепится мне в глотку.

Нас ведут по коридору, меня — первым, Хана — за мной. Его заводят в обезьянник, но к моему удивлению, передо мной дверь закрывают и мы движемся дальше.

— Здесь жди. — С этими словами мой конвоир вталкивает меня в помещение.

Я осматриваюсь. Стол, заваленный бумагами, сейф, шкаф, за стеклянными створками которого также высятся стопки папок. На втором столе у стены печатная машинка. Комнату освещает голая лампочка. Прислушиваюсь — шаги удаляются.

Чего мне тут ждать, никто не сказал, так что решаю изучить обстановку. Прохожу до стола, заглядываю в папки, но все они перевернуты лицом вниз. Под пепельницей, полной окурков, мятый листок.

Руслан Каратаев, 21 год.

ул. Ленина

Что там у нас на Ленина? Точно, там же мать моя живёт.

Руслан. Русик.

Не про него ли Инга говорила, что он мой приятель, и что он что-то в казино мутит.

Хотя, может, и совпадение. Город не маленький, Русланов здесь может быть куча. Да и не факт, что он на улице Ленина проживает. Может, там его место работы. Или это вообще совершенно другой Руслан.

Справа от входа стоит старый, потёртый диван. Посмотрев на него, я осознаю, что дико устал. Так что выбрасываю из головы этого неизвестного Руслана и падаю на продавленную подушку. Сидеть в наручниках жутко неудобно, руки затекают и начинают болеть запястья. А хозяина кабинета, как назло, всё нет и нет.

Пора бы уже ему появиться. Я прикрываю глаза. Или пусть придёт конвоир и снимет браслеты… Придёт… пусть… Голова делается тяжёлой и я заваливаюсь набок, осознавая сквозь окутывающую меня темноту, что сейчас не смогу даже пальцем шевельнуть… Даже… пальцем… Я отрубаюсь…

* * *

Чёрт, сколько же я проспал? В глаза бьёт яркий свет. Проходит какое-то время, прежде чем я понимаю, что это не солнце, а лампа, направленная прямо на меня. Я не вижу того, кто её держит, но по тонкому аромату духов понимаю, что в комнате женщина. Или она здесь была, пока я спал.

Как я вообще мог уснуть в таких обстоятельствах? Шея неудобно затекла, руки онемели, левую ногу искололи иголки. С трудом отрываю голову от подушки и сажусь более-менее вертикально, но встать пока не могу. Да и не уверен, что мне это нужно.

— Давай-давай! — раздаётся из-за лампы женский голос. — Я тебя поднимать не буду. Сам, сам. Ты можешь, я в тебя верю, Роман Александрович!

— Ты? — щурюсь, пытаясь разглядеть девушку и убедиться, что я не ошибся. — Что ты-то здесь делаешь?

Она не отвечает. Выключает лампу и проходит к столу.

На ней всё то же черное платье, но сверху накинут милицейский китель, с погонами и четырьмя звёздочками на каждом. Товарищ капитан.

— А как товарищ в женском роде? — спрашиваю я, вставая с дивана и разминая плечи. — Товарка? То есть ты товарка капитан? Или товарка капитанка?

— Лингвист, — беззлобно улыбается она. — И остряк. Да, Рома?

Вот жеж хрень. Ментовка! И я всё ещё не знаю, что ей от меня нужно. А ведь ей явно нужно…

Интересно, сколько сейчас? По ощущениям спал я совсем недолго и сейчас примерно середина ночи.

— Время не подскажешь?

— Ром, хватит мне мозги трахать, а? Ты же знаешь, я с тебя не слезу!

— Ого! — улыбаюсь я. — Звучит многообещающе.

— Серьёзно? — она прищуривается и медленно подходит ко мне. — Многообещающе? Это ты к тому, что я много обещаю, но мало делаю?

— Что? — пытаюсь понять я, что она имеет в виду.

— Что? — переспрашивает девушка-мент и встаёт прямо передо мной, близко-близко. — Что?

Блин, пахнет от неё приятно, сумасшедше пахнет, а я даже имя её не знаю… Ой-ёй! Ого!

Она протягивает руку и… вж-ж-ж… быстрым движением расстёгивает молнию на моих брюках. И… твою мать… просовывает руку. Должно быть моё лицо сейчас выглядит абсолютно по-идиотски, потому что она вдруг усмехается. Но руку не убирает. Молодое тело реагирует мгновенно. Вернее часть моего тела. Тем более, что девушка очень приятная… И пахнет от неё… ну, да…

Она извлекает руку и расстёгивает пряжку ремня, а следом и пуговицу.

— А наручники? — подмигиваю я.

— Не-а, — мотает она головой и быстро приседает.

Она резко стягивает с меня штаны, тут же выпрямляется и толкает в грудь. Я отступаю и запутавшись в брюках, падаю. Разваливаюсь на диване, представляя собой абсолютно порнографическое зрелище.

Молодая капитанша сбрасывает китель и, шагнув ко мне, начинает задирать подол платья. Ах, ты ж моя милая. Трусиков-то на ней нет.

Она встаёт коленями на подушки дивана и оказывается надо мной. Опускает руку и, помогая себе, медленно опускается сама.

— А-а-х, — выдыхает сексуальная капитанша и, замерев на мгновенье, начинает плавно двигаться. — Видишь… Рома, ты видишь, я-а-а… свою часть сделки выполняю…

— Грудь, — шепчу я. — Покажи грудь…

Она послушно кивает и, взявшись за бретельки, опускает верхнюю часть платья. Мать твою… Фрейд не лечил! А мне здесь начинает нравится…

— Ну… ты скажешь теперь? — низким и ставшим хриплым голосом спрашивает она.

— Да, — хриплю я в ответ. — Я всё тебе скажу. Только не останавливайся!

Она медленно поднимается, резко опускается и замирает.

— И-и-и?.. — тянет она, прикусывая губу. — Говори, Рома!

— Не отвлекайся!

Стук в дверь раздаётся так неожиданно, что я замираю. Девушка же и не думает останавливаться. Не переставая двигаться, она громко кричит «Занята!», и впивается мне в губы.

Вот жеж… а я уже почти забыл, что нахожусь в общественном месте. Да не просто нахожусь, а занимаюсь любовью в отделении милиции. Такого опыта в моей жизни ещё не было.

— Марина Анатольевна, это срочно! — доносится из коридора. — Там с задержанным проблемка.

— Я с задержанным, б**ть работаю, — рявкает она в сторону обшарпанной двери и, пытаясь заглушить стон, увеличивает темп движений.

Через пару минут её тело, сначала окаменев, затем обмякает и голова опускается мне на грудь.

Марина, значит, да ещё и Анатольевна. Сколько ж тебе лет, Марина Анатольевна, как ты дослужилась до своего звания и зачем тебе понадобился молодой паренёк из казино, у которого из активов съемная квартира и куча долгов?

Вопросы интересные, но больше всего мне хотелось бы выяснить, когда я смогу отсюда свалить.

— Так вы подойдёте? Мне что передать дежурным? — невольный слушатель нашего её «работы», оказывается, всё ещё торчит за дверью. Но Марина ничуть не смущается такого соседства.

Она отходит к столу, достает из ящика какую-то тряпку и обтирается ею, не обращая на меня внимания. Следом выуживает трусы, натягивает их и идёт к выходу.

— А я? — киваю на свой расчехлённый нижний этаж.

Руки у меня всё ещё скованы за спиной.

— Отдохни пока. Я быстро! — она ускользает, а мне остаётся надеяться, что в кабинет никто не завалится.

Она действительно возвращается через несколько минут и первым делом освобождает мне руки. Растираю затёкшие кисти и привожу в порядок одежду.

Надо как-то уматывать отсюда. Как говорится, поимел честь, поимей и совесть наконец. Нет, секс мне, конечно, понравился, и я с удовольствием бы повторил наше свидание, но только в более подходящей обстановке.

— Мариш, — приобнимаю её и стараюсь придать голосу мягкость. — Мне идти надо.

— Не Мариша, а Марина Анатольевна, — она скидывает мои руки, поправляет платье и усаживается за стол. — Садись, Миронов! — кивает на стул перед собой. — Поговорим серьёзно.

— Где ты был двадцать девятого апреля с девятнадцати часов до полуночи? — она начинает без прелюдий.

Так же, как и секс. Смотрит сурово. Теперь она не соблазняющая красотка, а капитанша, как есть.

— Слушай… — пожимаю я плечами. — Я не знаю. Мне по башке прилетело вчера. Нормально так прилетело… Ничего не помню. Ты не представляешь, насколько это хреново. Амнезия то есть.

— Понятно, — рассеянно произносит она. — Амнезия вещь неприятная. А второго мая?

Она смотрит устало и… с презрением, что ли…

— Не помню. Правда. Ты скажи, что хочешь от меня услышать и я подтвержу. Как тебе такое?

— И в убийстве дружка своего сознаешься? А что, давай. Всем же проще будет.

Нет, сорян, предложение снимается. Погорячился.

— Я тебя сегодня в казино вашем ждала-ждала, а ты решил поехать к Хану поиграть, — меняет тему Марина. — У крупьешек ваших выспрашивала, куда ты делся. И представляешь? Никто не в курсе был, где ты. Хорошо, один человечек тебя заметил.

— Марин, я правда ничего не помню до вчерашнего дня…

— Всё ты прекрасно помнишь! — она щвыряет блокнот на стол.

Я впиваюсь в него взглядом. Там цифры в столбик, а рядом краткие пометки. Почерк мелкий, да ещё и наклон в левую сторону, что написано — не разобрать.

Марина замечает мой взгляд и кидает поверх блокнота толстую синюю папку. Он сейчас меня притягивает не меньше, чем пара тузов в «двадцать одном». Королевское очко. Приходили ко мне сегодня за игру несколько раз.

В этих записях явно должна быть зацепка к моему прошлому. Мы точно общаемся не первый раз и эта Марина наверняка уже что-то обо мне знает, а все допросы — больше формальность. Факты сопоставить или накопать что-то дополнительное.

— Просто ты решил Хана выгораживать. А почему, мне интересно? Боишься, что он тебя грохнет? Или он тебе что-то пообещал? Нет, вряд ли. Что он может пообещать? Значит, застаращал, да?

Воспоминания о Хане и сегодняшней игре в подпольном зале снова вспыхивают в памяти. Деньги! Я же не весь свой выигрыш слил. В начале Ильдар вручил мне десять тысяч, и я их усердно приумножал. По-крупному не играл, но тысяч пятьдесят точно сделал. Потом пересел за стол к Хану, и там меня усердно «раздевали». Но остатки все равно какие-то были. Тысяч двадцать точно оставалось.

— А что насчёт денег? — мой вопрос звучит невпопад и я спешу пояснить. — Когда меня задерживали, на столе передо мной пачка денег была.

— Сколько? — безучастно спрашивает Марина.

Она погружена в свои мысли и смотрит сквозь меня. Не удивлюсь, если ответила машинально.

— Точно не знаю, тысяч двадцать, наверное.

— Ну раз точно не знаешь, сколько было, значит, и не было там ничего, — она произносит эту фразу так обыденно, что я понимаю, здесь мне точно ничего не вернут.

— Ромик, сука ты! — взрывается она. — Ты понимаешь, что ты меня сейчас просто кидаешь? Поимел и доволен, да?

— Марин, прости, но я правда не знаю, как тебе помочь… Скажи, чего ты хочешь-то?

— Ну как так? — она чуть успокаивается, теперь её голос звучит более дружелюбно, хотя от неё точно можно ждать, чего угодно. — Ромочка… мы ведь с тобой предварительно так хорошо беседы вели. Ты сказал, что поможешь, дашь нужную информацию. А сейчас у нас что?

— Что? — переспрашиваю машинально, чтобы заполнить паузу.

— Я тебе дала? Дала. Рома, сладкий ты мой, ты хоть осознал, что у нас тут произошло? И чем ты мне отвечаешь? Переходишь на сторону Хана? Мы с тобой так не договаривались. Ты мне всю схему ломаешь! Понимаешь ты это или нет?

— Да понимаю я… Но ничего этого не помню.

— Задолбал повторять! — снова взрывается она.

Эмоциональная девушка.

— Марин, ну правда… мне чуть башку не проломили. Память отшибло, никак восстановить не могу.

— Память отшибло? Ну, ладно. Тогда иди.

— Идти? — уточняю я.

— Ну да, а на кой ты мне тут без своей памяти? Иди себе, восстанавливайся. Радуйся, что воспользовался доверчивостью девушки. Только от Хана я тебя теперь не смогу защитить. Как? Ты же не говоришь ничего. Он тебя застращал или наобещал чего-то и ты меня сразу кинул. Молодец, поступил по-мужски. Сладенького потрескал и в норку.

— Марин…

— Свободен, я сказала, — она устало кивает в сторону двери. — Убирайся с глаз.

Она нажимает кнопку радио и оттуда льются жизнерадостные звуки песни:

Чинг, Чинг, Чингисхан

Ауф брюдер, зауфт брюдер, рауфт брюдер

Иммер видер…

Ласт нох водка холен

хо хо хо

Ден вир зинд монголен

ха ха ха…

Я не заставляю предлагать свободу дважды и направляюсь к выходу.

— Только бегать ко мне потом не надо, — говорит Марина, вставая из-за стола и следуя за мной. — И в ножки падать. Ты встаёшь на опасную дорожку. Глаз да глаз, Ром. Ты ведь сейчас без защиты. Я свидетелей своих защищаю, это да. А вот тебя — не могу. Так что подумай ещё раз, и память свою напряги как следует. Времени мало остаётся. Очень мало.

Я оборачиваюсь, притягиваю её к себе и чмокаю в губы. Хорошая какая! Она не отстраняется, а внимательно смотрит в глаза. Берусь за ручку двери и выхожу.

В коридоре пусто. Когда подхожу к пропускному пункту, дежурный разговаривает по телефону.

— Да, Марин Антольна, вас понял! — он послушно кивает, будто она его сейчас видит. — Здесь он уже, выпускаю, да.

Предрассветная свежесть заставляет поёжиться. Школа крупье начинается в десять, сейчас часов пять от силы. Ладно, дождусь первых автобусов и поеду домой. Зайцем. Посплю, душ приму, переоденусь, съем собаку или Ромкину бабу и поеду на школу.

На аллейке из-за ствола дерева выплывает тёмная фигура и преграждает мне дорогу. Широкие скулы, узкие раскосые глаза.

Чинг, Чинг, Чингисхан…

— Сейчас я дощитаю до трёх, — цедит сквозь зубы Хан, — и ты назовёшь мне хотя бы одну вескую причину не перерезать тебе горло!

9. Чай вдвоем

Хан делает шаг ко мне и быстрым движением вцепляется в горло.

— Чё ты ей сказал? — спрашивает грозно, притягивая к себе. — Сдал меня, чудило? Чё молчишь, сука? Говори, бля!

На этот раз колюще-режущих предметов не видать, поскольку он тоже только что из ментовки. Как его-то выпустили в это время? Сука, значит, у него тут всё схвачено и Марина долго его держать не может. Или не Марина. Там ведь и другие опера были.

Я с силой бью снизу по его руке, сбрасываю с горла, тут же отступаю на шаг, и группируюсь. Сказать, что я жажду с ним сразиться, не могу, но избегать стычки не буду. Ромкино тело явно не для боёв, но пофиг. Впрочем, Хан не шпана, рыба посерьёзней, для того чтобы драться с мальчишкой на улице. Хотя загасить, наверное, может…

Впрочем, причём здесь драки, он похоже действительно хочет меня грохнуть. Здесь он этого делать не будет, рядом-то с ментовкой. Но, с другой — из-за деревьев ничего не видно. Если действовать быстро и напористо, всё можно обтяпать на раз-два. Значит, будем отбиваться…

Но нападать он не торопится. В его взгляде мелькает интерес. Он ухмыляется, достаёт голубую пачку «Парламента», зажигалку, затягивается и медленно выпускает струйку дыма.

В сторону пускает, не в лицо, но смотрит насмешливо. Что ж тебе надо, Хамсул Газманович? Хочешь узнать, что я сказал Марине?

Его интерес явно связан с теми событиями, о которых и она меня спрашивала. Девятнадцатого апреля, второго мая… Что произошло в эти дни? Она предположила, что он меня запугал, поэтому я и молчу…

— Поехали, — кивает он в сторону серого, похожего на чемодан, «Вольво», припаркованного тут же у обочины, и, не дожидаясь ответа, направляется к машине.

Я не двигаюсь с места — приглашение звучит неубедительно, и у меня нет ни одной веской причины идти за ним.

— Поехали-поехали, — говорит он, открывая дверцу заднего сиденья. — Чаю попьем, побазарим. Жрать охота, сил нет.

При упоминании о еде мой желудок недовольно ухает — ночная солянка была давно, да и порции там не особо большие. Но это так, к слову. На самом деле, мне с ним ни в каком случае не по пути.

Хан стоит у машины и выжидательно на меня смотрит.

— Да не ссы ты, — помахивает он рукой, будто и не было между нами никаких «разногласий». — Ничё я тебе не сделаю. Давай скорей уже.

Он ржёт, но мне совсем не до смеха. Я очень хорошо понимаю, что это реально опасный тип.

С водительского места выбирается здоровенный мордоворот. Как только туда залез.

— Чё, Хан, не хочет ехать, что ли? Помочь ему?

— Обожди, — не глядя на него, отвечает Хан. — Сам придёт. Давай, как тебя там, лезь в машину, в натуре.

— Нет, не могу, времени нет, — качаю я головой. — Домой надо. Давай в другой раз.

— Какой тебе другой раз, нах*й! Полезай, сука. Я сказал, не трону? Хан слово крепко держит. Базар есть.

Ехать с чуваком, который на глазах у десятка людей пытался мне горло перерезать, за то, кстати, что я ему жбан проломил? Ну нахер. Это из серии «не рой другому яму, пусть роет её сам». Блин… Я оглядываюсь на здание ментовки. За деревьями его почти не видно.

— Слышь, Шарабан, — недовольно бросает Хан мордовороту. — Давай, тащи его сюда, а то так до вечера приглашать будем.

Бляха, ноги что ли делать?

— Ладно, сорян, — киваю я. — Пора мне.

Разворачиваюсь и независимой походкой иду в противоположную сторону. В данной ситуации это представляется самым разумным. Сзади раздаются тяжёлые, но быстрые шаги. Я оборачиваюсь и, заметив приближающегося Шарабана, врубаю шестую передачу. Смотрите какой, грузный, но быстрый.

— Э! — орёт он. — Стоять-на!

Припускаю и легко открываюсь. И бегу я благоразумно по направлению к милиции. Но как только выскакиваю из аллейи, налетаю на серое «Вольво», резко тормозящее передо мной. Вы волшебники что ли? Ментов вообще не боятся. Да, блин… О, времена, о нравы…

Двери открываются и Шарабан, выскочив из машины, лихо закидывает меня на заднее сиденье. Практически одним движением.

— Е*ать! — качает головой Хан. — Ну, ты фраер в натуре. Папуас, бля. Херли ты бегаешь, олень? Сиди, не дёргайся. Побазарим и пойдёшь себе.

Машина резко рвёт с места и с визгом шин проносится мимо отделения милиции.

— Насвай будешь? — спрашивает Хан, оборачиваясь с переднего сиденья.

— Нет, спасибо.

— Почему? Хороший. Брезгуешь, что ли?

— Не употребляю просто, — пожимаю я плечами.

Хан отворачивается и достаёт из кармана небольшой кисет.

— Ну, и зря.

Блин, всё выглядит очень буднично и незатейливо, но торжественно убивают только декабристов, а обычные криминальные убийства…

Не успеваю я толком развить эту мысль и полюбоваться городом, как мы уже останавливаемся. Центральный стадион профсоюзов. Так, кажется, называлось это место до того, как его не переименовали в «Торпедо» и не сделали основной площадкой городской футбольной команды. А ведь ещё лет десять назад тут был рынок. Точнее, сейчас он ещё есть.

На контрасте с пустыми городскими улицами жизнь здесь кипит. Мы пробираемся сквозь толпы полусонных людей, которые тащат огромные клетчатые сумки. Кто-то уже раскладывает товар по прилавкам и развешивает вещи по стенам палаток. Покупателей пока нет, только торгаши.

Хан идёт впереди, следом я, а завершает шествие водила.

— Джинсики меряем, меряем джинсики! — крупная дама преграждает мне путь, шустро достает штаны, прикладывает их к моей талии, тут же откидывает и не глядя выуживает из коробки очередную модель.

— Не рановато для торговли? — хмыкаю я, останавливаясь.

— Ну ты же сюда явно не тюки пришёл таскать? — парирует она. — Мерзнешь ведь, паренёк. Давай тебя приоденем, а то…

— А то женилку застудишь! — фраза сама вылетает из моих уст.

Торговка удивлённо хлопает глазами. Пардон, мадам, я сам в шоке. Оказывается, помню вас прекрасно. И то, что у вас «лучшие „джинсики“ на всём рынке», по вашему мнению, конечно. И то, что сервис вы предоставляли необычный: у всех в палатках наряды примеряли, стоя на картонке, а у вы любезно расстилали кусок линолеума. И про женилку, которую вы вставляли к месту и не очень.

— Ты чё встал? — оборачивается Хан. — А ты, корова, давай, нахер иди!

Торговка отскакивает в сторону, а мы двигаем дальше. Доходим до основного здания стадиона и останавливаемся возле пристройки с надписью «Чайхана».

Хан стучит громко, по-хозяйски. Дверь открывает пожилой мужичок в тюбетейке и толстом ватном халате. В нос бьёт густой аромат варёного мяса.

— Хамсул Гамзатович, — мужичок сгибается в полуприседе, ждёт, когда мы войдём, и снова запирает дверь.

Ранний визит Хана его нисколько не удивляет. Мы заходим внутрь. От запаха голова кружится.

— Бешбармак нам, а потом чаю и лепешек! — отдаёт он приказ и проходит за столик у стены. — И быстрее неси!

Здесь тесно, но чисто. И пахнет мясом.

— Всё будет, Хамсул Гамзатыч, — мужичок скрывается в подсобке и почти сразу выплывает обратно.

Он несёт поднос с двумя дымящимися чашками. Ставит перед каждым из нас и исчезает. Я стараюсь смотреть на еду равнодушно, хотя ясно понимаю, что молодой организм переживает голод значительно острее, чем зрелый.

— Бери кисе, угощайся, — кивает Хан.

— Деньги менты отобрали, — говорю я. — Так что, благодарю, но нет.

— Ешь, угощаю, — отвечает он и, схватив ложку, накидывается на еду.

Он ест быстро и сосредоточенно, издавая громкие хлюпающие, чавкающие и всасывающие звуки. Я тоже беру ложку и приступаю.

В чашке налит густой бульон, в котором плавает тонкая широкая лапша, богато засыпанная мелко покрошенной бараниной. С голодухи заходит на ура. Я особо и вкуса не чувствую, черпая горячее варево.

Приканчиваем еду мы моментально. Хан отваливается назад на висящий на стене толстый и пыльный ковёр. Снова появляется хозяин заведения, на этот раз в сопровождении круглолицей девушки с чёрными косами. Она скромно смотрит вниз, не поднимая глаз. Собирает грязные тарелки и исчезает.

Мужичок расставляет пиалы и ставит заварочный чайник, из которого валит пар. Следом на столе появляется горка лепёшек, чашка с орехами и сухофруктами. А перед нами появляется нарезанное крупными ломтями варёное мясо, пучки зелени и ещё две пиалы ароматного бульона.

Хан делает глоток бульона и от удовольствия прикрывает глаза. При ближайшем рассмотрении он мне кажется лет на пять-шесть старше, чем я изначально определил его возраст.

А он силён. Я в сорок с плюсом уже тяжеловато отходил от бессонной ночи, а этот ничего, бульон хлебает и с каждым глотком будто сильнее становится.

— Почему не стал набирать при тузе и шестёрке? — Хан прерывает тишину нашей трапезы.

Хм, неожиданно. Следил, получается?

— А со мной почему не стал играть? — раскладывает на тонкой лепёшке куски мяса, зелень и сворачивает в рулет.

— Дай-ка и я себе шаурму накручу, — говорю, скорее, для себя, а не для него.

А что мне отвечать? Что с шулером играть — себя не уважать?

— Как понял, что колода краплёная? — Хан будто читает мои мысли. Сыплет вопросы, не дожидаясь ответов. — Почувствовал? Или сказал кто? Кто?

— По игре догадываться начал, ну и нащупал на паре карт…

— А чё ты раньше не приходил, если хорошо играешь?

— Да я и не знал что у тебя своя точка, — пожимаю я плечами. — Ты же к нам в казино ходишь всегда.

— Да чё ты гонишь! Все знали, а ты один не знал! Весь город знает.

Я снова пожимаю плечами.

— А чё у тебя эта сучка ментовская выпытывала?

— Да про катран твой спрашивала…

— Ты чё пургу несёшь! — зло обрубает он. — Катран мой её вообще не парит. Чё она хотела?

— Спрашивала…

Блин, да я хер знает, что ему говорить!

— Спрашивала хрень всякую. Как в катране оказался, насколько… насколько близко я тебя знаю…

— Эт ещё чё значит? — щурит он глаза.

— Ну, типа, если могу быть в курсе твоих дел.

— А ты чё сказал?

— Блин, я чё сказать то мог? Сказал, что вообще никаких отношений. Не стал говорить, что ты мне башку пробил.

— Мля, ты мне не напоминай, ты понял? А то я тебе в натуре пробью. Вас там всех за эту подставу на куски порвать надо, демоны, сука. А тебя особенно, ты понял? А Ленина твоего чугунного в жопу тебе засунуть, в натуре.

Это он про бюст, которым я его отоварил.

— Понял, не напоминаю, — киваю я.

— Ещё чё спрашивала? — нервно продолжает он. — Тебя сразу увели и чё делали там с тобой всю ночь, а? Только не вздумай мне семёрки плести, всосал?

— Так в кабинет завели и бросили. Я там несколько часов сидел на диване, массу давил. А потом пришла тётка, минут пятнадцать поговорила и всё.

— Что ещё спрашивала?

— Да одно и то же по кругу гоняла. Про работу тоже.

Он смотрит на меня так, будто рентгеном просвечивает. Долго смотрит. Не мигая. А я на него смотрю.

— Ты помнишь, что я тебе сказал? Если хоть слово, хоть буковку ей сболтнёшь, я тебя на кусочки порежу. Ты помнишь это?

Теперь не забуду, конечно…

— Да, — киваю я. — Как такое забудешь…

— Ладно, слушай сюда, — чуть наклоняется он в мою сторону. — Будешь делать, как говорю, я тебя не трону. Жить будешь нормально. А суку эту ментовскую я кончу, вот посмотришь. Скоро уже. А если узнаю, что ты ей клепал на меня, зубами загрызу, вот этими самыми!

Он открывает рот и демонстрирует мне тёмные, не слишком здоровые зубы.

— Будешь играть со мной, — понижает он голос.

— Где играть? — хмурюсь я. — У меня же работа.

— Нахер тебе это казино? Будешь реальные бабки со мной поднимать.

— Я краплёными не смогу, — мотаю я головой.

— Чё ты там прогундосил? — щерится он. — Жить захочешь — сможешь. Причём, жить, как король будешь!

— Хан, едем? — на пороге чайханы появляется Шарабан. — Мы ж сегодня с Тощим перетереть хотели. Так это, надо двигать, уже, а то он свалит и всё, считай, на неделю.

— Всё, — поднимается Хан. — Меня не ищи, я тебя сам найду, понял? Бывай, короче. И готовься. Игра большая будет. Поднимем хорошие бабки. Большой куш!

— А если не поднимем?

— А если не поднимем, — ржёт он, — значит кого-то опустим. Но не так, как ты подумал. На дно ямы опустим.

Они уходят. Я жду пару минут, когда они уедут к своему Тощему, а потом выхожу сам. Уже начало восьмого. До школы крупье, на которую меня отправила Ирина, еще два с лишним часа. Значит успею смотаться домой, душ принять и переодеться. Правда, придётся ехать «зайцем». Блин, надо уже с деньгами вопрос решить.

Так, новые районы у нас на севере города. В былые времена туда ходила «восьмёрка» и «пятьдесят второй». Через дорогу остановка, хотя остановкой назвать её сложно: скамейка без сидений и металлические основания без крыши. А ещё центр города называется. Долго вам ещё существовать в ожидании удобных мультимедийных остановок.

Вдали раздаётся треньканье. Точь-в-точь такое, как в ночь, когда меня не стало. Оглядываюсь по сторонам, а вот и источник — рассекает по середине дороги. И насколько я помню, кондукторы в трамваях встречались гораздо реже, чем в обычных автобусах. Запрыгиваю в заднюю дверь и с трудом втискиваюсь в салон. Раннее утро, народу битком.

На конечной пересаживаюсь на автобус и через остановку уже дома.Там заглядываю в киоск Маратика. Никого. Заметив мой интерес, алкаш, стоящий рядом, разражается пространной и не очень членораздельной речью, из которой я понимаю, что ларёк какого-то лешего оказался закрытым.

Я прихожу домой и обнаруживаю, что у меня нет ключей. Где они, ума не приложу. Может, выпали на диване у Марины, или, может быть, были изъяты при личном досмотре. Не исключено даже, что я их дома забыл. Но только нет их, и всё.

Я звоню в дверь, и отвечает мне единичный низкий «гав» от Чарли. Он подходит к двери, цокая когтями и шумно обнюхивает щели.

— Чарли, узнал? Иди разбуди Ингу.

Да, он узнал и теперь начинает громко лаять, завывая, как оборотень. От такого бы и мёртвые пробудились. Блин! Это значит, что Инги, судя по всему, нет дома. Поторчав немного у подъезда, я возвращаюсь на остановку и отправляюсь к матери Романа на улицу Ленина.

Двухэтажный кирпичный дом, два подъезда, у каждого — по облезлой лавочке без спинок. Тринадцатая квартира на втором этаже. Звонок не работает. Заношу руку для стука, но на полпути замираю.

А если она меня не узнает? Не признает за сына. Матери ведь все чувствуют…

Дверь открывает женщина чуть ниже меня. На ней цветастый халат, волосы спрятаны под белой косынкой. На вид ей лет сорок пять, но вполне может быть и больше. Как к ней обратиться? А вдруг это соседка заглянула и заодно дверь открыла?..

Женщина оглядывает меня и тяжко вздыхает.

— Ну, здравствуй, сынок…

— Мама… — я столько лет не произносил это слово по отношению к конкретной женщине, что оно даётся мне с трудом.

— Вернулся-таки, — она выдавливает улыбку и отступает в сторону.

Длинный узкий коридор слабо освещён. По правую сторону в ряд располагаются двери, обстановка напоминает коммунальную. Куда идти-то? А обувь где кинуть? Сажусь на корточки и делаю вид, что поправляю шнурок.

— Расселся, — ворчит мать, огибая меня. — На работу спешу, знаешь ведь, что утром у нас дурдом. Хоть бы предупредил, что зайдёшь. Хотя… у нас всегда тут дурдом.

Она скрывается за занавеской, которой отделён угол коридора, и я ныряю следом. Здесь оказывается полка для обуви, вешалка с кучей курток и плащей и ещё две двери.

— Зоя, кто там? — раздаётся недовольный голос из комнаты.

— Сын пришёл, — она отвечает суетливо, как будто оправдывается.

— Какой, к херам, сын, идиотка?

— Не начинай только с утра… — мать хмурится.

По атмосфере в комнате понимаю, что скандал у них уже был до моего появления.

— Мои сыновья дома все, а выблядок твой мне тут нахер не упал, — следом за фразой раздаётся громкая отрыжка. — За пивом лучше сбегай. И нахер этого гони.

— Паш, ну зачем ты так? — мать оправдательно смотрит на меня.

Заглядываю в комнату — на диване лежит толстое мурло в растянутых трениках и выцветшей майке.

— А ещё лучше денег мне дай. Или мне опять в долг просить?

— Работать иди! — огрызается она и добавляет мне чуть тише. — А ты на кухню. Свалился же на голову. Знаешь ведь, что он не любит, когда у нас гости. Голодный небось. Крыса ж твоя тебя никогда не покормит. Чайник поставь, кипяток кончился.

— Я инвалид труда! — орёт мурло. — Ты меня чем попрекаешь, дрянь⁈ Я своё отработал, амба! Теперь ты поработай! А не то я тебе морду-то поправлю! Налей мне пива!!!

Пока мать выдаёт встречную тираду, она успевает натянуть шорты и носки на пацанёнка лет четырёх, наложить каши другому постарше, сменить косынку на более яркий платок и засунуть гору белья в шкаф.

Кухня находится в конце коридора. Пока дохожу до нее, встречаю ещё две двери. Да уж, богатые хоромы. Рядом с плитой, облокотившись на подоконник, курит тётка среднего возраста. Она с размаху хлопает меня по плечу и довольно улыбается.

— Куда сегодня пропал? Я после полуночи пришла, а тебя нет.

Пропал где именно? Вернее, откуда? Из казино, из ресторана, из катрана, из ментовки или из чайханы? Поконкретнее, дамочка. Она подаётся вперед, явно ждёт ответа.

— Да так, отойти надо было, — отмахиваюсь неопределённо.

Так, какой тут чайник «наш»? В коммуналках мне жить не доводилось, но судя по рассказам Кира, у которого детство как раз прошло в подобной квартире, на общей кухне частенько устраивались бои. Занял чужую конфорку на плите или не дай Бог соседской ложкой суп помешал — держи объявление войны.

— Куда отойти, Ром? Ты мне не заливай тут. Отойти. Выдумал тоже мне. Будто я не знаю, что у вас со смены даже смерть родной бабушки не вытащит.

Она выговаривает, но как-то беззлобно.

— Когда на смену опять?

Так, значит, она точно про казино.

— Да пока не знаю.

— Ладно, всё равно у вас почти каждый день бываю. Так что жди в гости. — она тушит окурок и бросает его в форточку. — Да, вот держи…

Быстро суёт мне в карман несколько купюр.

— Это за прошлый раз. Тридцать тыщ мне сэкономил. Почаще бы так. А вот рулетку я не забыла! — она угрожающе машет мне указательным пальцем. — В следующий раз как подойду, кидай вуазан. Или мамке расскажу, чем ты там на работе занимаешься.

Точно ж, это востроносая, которая на рулетке просила на красное кинуть. Ого, а мы с ней соседи, оказывается. Без макияжа, в домашнем халате и с бигуди на голове узнать её сложно.

В этот момент раздаётся ужасный крик. Женский.

— У-у-у… — машет рукой моя подельница. — Не вовремя ты пришёл. Опять этот урод мать твою гоняет. Хоть бы ему кто рога поотшибал, а? Нашёл бы ты человека, какого, чтоб за деньги… Застрелил бы его и всё.

Я даже сначала и понять не могу, что это такое происходит. Урод мать гоняет? Охренеть!

— Стой-стой, ты куда! — хватает меня за руку тётка, но я не обращаю на неё никакого внимания.

Урод мать гоняет! Урод!

Я врываюсь в комнату и сразу вижу эту тушу. Здоровенный, он стоит посреди комнаты и рычит. Мать, согнувшись держится за лицо и по слезам текут слёзы. Пацанята жмутся к стеночке и плачут. Тот, что помладше, описался.

Капец!

— А-а-а! Выблядок! — хрипит эта тварь. — Ну, иди сюда! Давай-давай, петушиная морда! Щас ты у меня закукарекаешь.

— Ах, ты дерьма кусок, — проникновенно говорю я и делаю шаг навстречу к этой годзилле.

10. Что случилось с Русиком

Кинг-Конг Паша, расшвыривая стулья, бросается ко мне. Руки растопырены, глаза выпучены, пасть разверзнута. Просто чудище из сказки. Неумное, кстати, чудище, потому что совершенно не берёт во внимание, что в руке я сжимаю длинную ручку ковшика. А из ковшика, между прочим, идёт пар. Потому что в нём совсем недавно бурлил бульон из кубика.

Галина Бланка буль-буль, или что-то подобное. Морковочка, порезанная кружочками, кубики картошечки, лучок. Отличный мог бы получиться суп. Прекрасный просто. Но уже не получится.

Материн мужик на волне ярости подлетает ко мне с намерением сокрушить и превратить в мокрое место. Я, конечно, тот ещё боец, диванный, как говорится, но сейчас во мне горит огонь праведного гнева и желание отмщения безвинных жертв. Да даже если бы они были и не безвинными, по сравнению с этой тушей они совершенно беззащитны.

В общем, я пребываю в таком состоянии, что мне просто не до размышлений о неравенстве весовых категорий. У меня молотки в ушах стучат и сердце из груди выпрыгивает. Я делаю элегантный взмах рукой и горячее жирное варево выливается на лицо и грудь, плохо прикрываемую майкой-алкоголичкой.

Ну… может быть, чересчур элегантно… поэтому на лицо попадает совсем немного, но и этого оказывается более, чем достаточно. В тот же миг раздаётся яростный вопль, вполне, кстати, кинг-конговского масштаба. Паша, испытывавший до этого муки похмелья, очень хорошо чувствует боль. Не чужую, а свою, естественно.

Чувствовать-то он чувствует, но быстро затормозить не может. Да и не понятно, хочет ли. Может, горячий душ его только раззадорил, хрен знает. В общем, влекомый силами инерции, он продолжает лететь вперёд, а я, не задумываясь ни на секунду, обрушиваю донышко довольно увесистого ковшика ему на темя.

Раз, два, три. Получается гулко. Я успеваю нанести три удара, прежде чем этот жирный боров падает на пол. Падает, хрипит и хлопает глазами, глядя на меня с испугом. Неожиданно. Вечно забитый сын жены и вдруг такое, да?

Поймав кураж, как бывало когда-то в годы молодые, я не останавливаюсь на достигнутом и наступаю ногой ему на горло, а сам наклоняюсь над ним, чтобы было более убедительно.

— Слушай ты, мешок с дерьмом, — цежу я. — Если ты её или пацанов своих хоть пальцем тронешь, я к тебе пришлю десяток бойцов, и они тебя на куски порвут, мразь. Мигни, если понял.

Он отчаянно мигает, и я убираю ногу с его горла. Молча разворачиваюсь и… натыкаюсь на ту же мадам, что разговаривала со мной на кухне.

— Ой! — отскакивает она.

На лице её читается крайнее любопытство.

— Отнесите, пожалуйста, — протягиваю я ковшик с… выгнутым донышком.

Блин…

— Это ж мой обед сегодняшний, — всплёскивает она руками.

— Я… компенсирую.

Ну, а что сказать-то ещё?

— Придётся, Ромка, ох придётся, — усмехается она. — Гляди, и ковшик ведь спортил, стервец!

Мать, держась за живот, бросается к мальчишкам, а её муженёк, постанывая, двигает в ванную. Сажусь на диван, на котором возлежала туша. Мне надо перевести дух, слишком много адреналина сейчас у меня в крови. В ушах стучит, сердце колотится…

Успокоив и переодев детей, мать подходит ко мне и садится рядом.

— Ромочка… разве ж так можно? — её руки по-прежнему в области живота.

— Зачем ты с ним живёшь? — игнорирую я её вопрос.

Мой внутренний психолог рвётся в бой. Я чуть было не добавляю «мам», но слово застревает в горле и в последний момент я замолкаю.

— Не твоего ума дело! — она поднимает на меня глаза, полные грусти и тоски.

— Сильно он тебя? Может, скорую вызвать?

— Ой, что ты? — она отмахивается, но при этом незаметно вздыхает. — Ерунда. На работу бежать надо. Хорошо, что не по лицу…

— Хорошо?..

Мне жалко эту хрупкую женщину, которая уже с утра выглядит замученной и уставшей. Достаю из кармана бумажки, полученные от соседки и вкладываю в её ладонь. Блёклые фантики. Пять тысяч.

— Ох! — радостно всплёскивает она руками. — Откуда?

— Заработал.

— Да ты ж мой кормилец! — улыбается она. — Подкинешь его, кстати? А то я тут уже и так закрутилась с утра, на работу не поспеваю.

— Кого подкинуть?

— Вовку до садика. Жаль, Сеньку пока вести нельзя, сопливит… Неделю уже тут дурака валяет. Соседку попрошу за ним присмотреть.

— Мне на учёбу надо, — делаю я виноватое лицо.

Немного странно вести в садик ребёнка, которого первый раз вижу. Точнее, он-то мне братом доводится, вот только к этому всему ещё привыкнуть надо.

— На учёбу — это хорошо! — довольно кивает мать. — Это дело нужное. Ладно, что-нибудь придумаю.

— А этот… — не знаю, как правильно обозначить тело в трениках.

— Да шут с ним, — вздыхает мать. — Последнюю тысячу вытащил, пока я дверь тебе открывала. Напьётся и уснёт. Лишь бы в морозилку не додумался лезть и мясо не нашёл, а то ведь с него станется, продаст за бутылку. А тебе? Сам небось без копейки?

— Разберусь. Бери, вам нужнее. Только… — не знаю, как подобрать слова. — Этому уроду не давай. Лучше детям что-то купи.

Она молча кивает и прячет деньги в карман. На пять тысяч, как я понимаю, особо не разгуляешься. Но мы что-нибудь придумаем.

— Ладно, давай мне малого, отведу, — говорю я.

Из квартиры мы выходим вместе. Старшего, Семёна, по пути заводим к старушке-соседке.

— Ромочка! — тянет она ко мне морщинистые руки. — С Аришкой у вас всё хорошо? А то она грустная ходит последнее время.

— Некогда нам, Матвеевна, — отвечает за меня мать.

— С какой Аришкой? — спрашиваю я.

Это ещё кто?

— Так вот она! — мать кивает в сторону дороги, откуда во двор заворачивает синяя «четвёрка». — Ну, я побежала.

Она быстро нас чмокает и скрывается за углом.

— Так ты Ирина или Арина? — спрашиваю у своей начальницы, открывая дверь её машины.

— Что? — рассеянно отвечает она.

— Всё в порядке?

Мелкий стоит рядом, с интересом поглядывая на нас.

— Тебе его в сад вести? — Ирина выходит из машины, запирает её и машет в сторону дома, там из окна первого этажа выглядывает Матвеевна, рядом маячит макушка Сеньки. — Я сейчас, бабуль! Вовку в сад отведём.

До садика, который, оказывается, расположен всего через два дома, мы доходим за пару минут. Поглядываю сбоку на Ирину. Она явно расстроена, губы сжаты, брови нахмурены.

— Что случилось? — спрашиваю я, как только мы передаём пацана воспитательнице.

— Давай лучше присядем. — Ирина сворачивает в ближайший двор, но идёт не к лавочке у подъезда, а на детскую площадку, подальше от дома.

— Ты в курсе, что Юрика в прокуратуру вызывали?

— В прокуратуру? Не в милицию? — уточняю я.

Так, Юрик у нас — это тот рыжий с круглой мордой. И он-то как раз предъявлял мне на прошлой смене, что из-за меня у ментов полдня проторчал.

— В прокуратуру, — уверенно отвечает Ирина. — Я там тоже была сегодня после смены. Только что оттуда.

— И почему? Чего вас дёргают-то?

Она наклоняет голову и её светлые кудри спадают вперёд.

— Эй, чего? — пытаюсь я заглянуть ей в лицо. — Что там такое с прокуратурой этой?

Мои вопросы остаются без ответа. Ирина сжимается в комок и тихонько плачет. Я кладу руку ей на плечи и слегка прижимаю к себе. Она тут же откликается на моё объятие и кладёт голову на плечо.

— Так что случилось-то? — повторяю я. — Серьёзные неприятности?

— Русика нашли, — говорит она, поднимая голову и, глядя безучастно, добавляет. — И… это ужасно.

— Он живой вообще?

Она мотает головой.

— Убили, — глухо произносит Ирина не своим, чужим голосом. — Я видела.

— Что видела? Можешь объяснить?

— Да, сейчас, — кивает она и трясёт головой.

— Ты видела труп?

Она отрицательно машет головой, а потом… начинает всхлипывать.

— Давай по порядку, — я беру её за руку и слегка поглаживаю большим пальцем тыльную сторону ладони. — Рассказывай.

— Из прокуратуры вчера приходили. Прямо к нам в казино. Виталий Андреевич весь вечер с ними в кабинете просидел. Сказал, что будут по очереди вызывать всех, кто с Русланом в одной смене работал. То есть получается, что вообще всех, мы же смены тасуем постоянно.

— А почему с тебя решили начать? — слегка сжимаю её кисть, возвращая разговор в нужное мне русло.

— Не знаю… Ну, я же руководитель…

— Значит ты сразу после ночи поехала туда?

— Да.

— И чего у тебя спрашивали?

— Да там, собственно, быстро всё прошло. Про работу, в основном говорили. Кто друзья, кто враги, были ли какие-то конфликты в коллективе, с кем ссорился. Возникали ли проблемы с клиентами, не было ли нарушений, в профессиональном плане, афер каких-то… Всё в таком духе. Что ещё… спрашивали, когда он последний раз был на работе.

— А когда? — интересуюсь я.

— В ночь на второе…

Угу…

— Мая что ли?

— Мая, конечно. Не помнишь, ещё та заварушка-то была с Ханом.

— Какая именно заварушка? — хмурюсь я.

— Блин… та самая, что Русик Хану подыгрывал, а шеф запалил это дело и разорался, сказал, что Русика уволит. А Юрик тогда подвякивать начал, что типа и ты этой хернёй занимался.

— А я что, действительно занимался?

— Блин, — хмурится она. — Удобно вообще-то память потерять. Я — не я, и лошадь не моя.

— Что, с Ханом что ли?

— Этого я не знаю, но по мелочам попадался не раз. С Галчой той же.

— Это кто, не соседка ли моя?

— Помнишь кое-что, всё-таки…

Я пожимаю плечами.

— Ну, короче… — говорит Ирина. — Следователь неприятный очень. Разговаривал так, будто это я Руслана… ну…

Она замолкает и качает головой.

— Пугал, мол за сокрытие информации ответственность… Показал мне… ужасная фотография… он лежал там всё это время… горло перерезано…

Она закрывает руками лицо и долго сидит, ничего не говоря.

— И как будто… — наконец, продолжает она, — ну… как тебе сказать… голова как будто еле держится…

Она поворачивается ко мне, зрачки максимально расширены. Она смотрит, не мигая, и я помимо страха ловлю в её взгляде надежду.

— Ром, мне страшно… — она смотрит на меня как на Рэмбо, который может защитить её от всего мира.

Ира наклоняется ко мне и я снова её приобнимаю. Она жмётся ко мне и я чувствую, насколько она напряжена…

— Тебе это чем-то грозит? — осторожно спрашивает Ирина, чуть отклоняясь.

Её щеки слегка розовеют и она смущённо опускает голову.

— А почему мне-то должно что-то угрожать? — её вопрос заставляет меня насторожиться.

— Ну вы же были друзьями.

— А-а-а, понятно… — киваю я. — А где я был второго мая?

— Я не знаю, — испуганно отвечает она. — Ты же не работал, у тебя выходной был. Ты вообще не помнишь?

Я отрицательно качаю головой. Нет, я знаю что делал второго мая там, в своей собственной жизни. Но чем был занят Рома, не имею никаких идей.

Ира хмурится…

Мда, вся эта свистопляска мне очень не нравится… Блин, а если меня в прокуратуру дёрнут? Я что скажу? Типа, блин, тут помню, тут не помню? Они с меня живого точно не слезут…

— Ой! — подскакивает Ирка. — Тебе же на школу пора! Побежали скорей! Тебе лучше не опаздывать.

Я тоже поднимаюсь.

— Да, пойдём.

Мы идём молча, думая каждый о своём. Я кручу в голове мысли по кругу, не находя никаких идей, как бы аккуратней проскочить по краю этой закручивающейся воронки.

Русика убили. Скорее всего, Хан. Русик мутил с Ханом, а теперь он убит. Мы с ним были не просто знакомыми, а друзьями-приятелями. Марина копает под Хана. Что-то с ним, или с нами, произошло второго мая. Я мог быть свидетелем происшествия. Хан… Хан интересовался Мариной…

— Пришли, — выводит Ира меня из размышлений, останавливаясь возле отдельно стоящей «стекляшки». — Давай, удачи тебе. Вспомни всё, как говорится…

Я подхожу к входной двери и дёргаю. Блин, заперто.

— Сильнее дёрни!

Дёргаю посильнее и несколько раз стучу.

— Нет никого, — говорю я пожимая плечами и поворачиваясь к Ирине.

И в этот момент дверь открывается.

— О, Ромик, здаров! — пухлый низкорослый парень в очках с толстой роговой оправой протягивает мне руку. — Ирка, привет. Говоришь, у него память отшибло? Надо заново учить?

— Ну, не то чтобы отшибло, — пожимает она плечами, — но кое-что освежить не помешало бы. Ладно, мальчики, давайте.

Она уходит, а я прохожу внутрь и оказываюсь в просторном зале. И как в таком небольшом здании разместилась комната подобного размера, даже представить трудно.

В помещении три стола — покерный, рулетка и обычный, заваленный бумагами и кухонной утварью. За покерным шушукаются три девчонки. На руле сгрудились парни. Но аудитория вся какая-то вялая, каждый как будто сам по себе и не спешит осваивать тонкости игры.

— Света, дилером! — командует пухляш. — Остальные игроками. Через десять минут приду комбинации проверять.

Девчонки никак не реагируют на его слова.

— Выгоню нахрен! — мгновенно вспыхивает парень. — Ты, рыжая, пошла вон!

Он тычет пальцем в ближайшую девушку.

— Валер, ты чего? — растерянно хлопает она глазами. — Идём уже.

Они занимают места за игровым столом и партия начинается.

Валера, значит. Стало быть он мне и нужен.

— А мне что делать? — обращаюсь я к нему.

— Почитай пока правила, — он кивает на стопку бумажек на столе. — А завтра чиповать попробуем.

— Может, побыстрее как-то? Правила я так-то помню.

Эх, был бы интернет, я бы без тебя всё повторил и по видосам потренировался.

— А тебе что, не терпится в казино вернуться? — недоверчиво уточняет Валера. — Здесь же лафа. Бабки платят, сиди, карты гоняй, делай вид, что вспоминаешь.

— Мне поскорее бы, да.

Эта дыра навевает уныние, и не идёт ни в какое сравнение с атмосферой шика, праздника и азарта, царящей в казино. Но дело совсем не в этом, мне незачем тут долго торчать. Нужно быстро освоить навыки и… И что? Вернуться в казино?

Хм… А я совсем не уверен, что мне туда действительно нужно возвращаться. Деньги, судя по всему, я могу и другим способом заработать, тем более, там становится как-то небезопасно… Ладно, навыки, в любом случае, лишними не бывают.

— Как хочешь, — безразлично нудит Валерик. — Начинаем как обычно с руля, ну ты сам помнишь, год назад же на школе был. У нас тут не особо поменялось. Сначала чиповку освоишь, потом спины попробуем крутить…

— А давай мы лучше со спина и начнём. Покажешь, как его правильно закручивать.

— Не положено, не по методике, — занудно отвечает он. — Сначала фишки чиповать.

— Кто-нибудь другой почипует, — говорю с нажимом. — А мне основы лучше дай. Техника нужна. После травмы я расклеился, сечёшь?

Следующие два часа мы без остановки крутим руль. С каждым разом у меня получается всё лучше и лучше. Пальцы будто бы сами вспоминают, как правильно запускать шарик.

— Спин, — поправляет меня Валера. — Шарики у тебя в штанах.

Он глупо ржёт над своей шуткой, а девчонки радостно ему вторят, но мне по барабану. Мне не шашечки, мне ехать. Поэтому я работаю без остановки, и Валера даже хмыкает:

— Чёт ты гонишь походу, что всё позабыл, а? Нормально же получается.

Руки помнят, руки знают. С каждой новой попыткой я чувствую себя всё уверенней и уверенней. Мы делаем перерыв на обед. Валера отправляет девчонок за пирожками, а я всё же беру в руки листочки с правилами.

Давно я не держал в руках обычные школьные тетрадки. Наверное, с тех пор, как дочка училась в начальной школе. Тонкая зелёная обложка, листы в синюю клетку мелко исписаны ровным мелким почерком.

— Ты это, аккуратнее! — Валера демонстративно отодвигает от тетрадки кружку с чаем. — Мне одну уже залили, ещё раз переписывать эту лабудень я точно не буду.

— Завтра принесу! — засовываю тетрадку в задний карман шорт. Глаза Валерика при этом округляются, но он не перечит мне.

Полистаю на досуге. Если он будет, конечно. А пока надо покером заняться и блек-джеком. Мы быстро перекусываем пирожками, которые уже принесли девчонки, и отправляемся учиться тасовать колоду.

К вечеру я почти не чувствую своих рук, пальцы сводит судорогой, но результатом я доволен. Мне нужно было поймать правильные движения, уловить нюансы, а дальше тело снова вспоминало, что нужно делать, и мне приходилось отрабатывать только мелочи.

— Завтра пораньше приходи, — Валера напоследок хлопает меня по плечу. — У нас набор будет новый. А этих выгоню, пожалуй, — он кивает на девчонок, которые как начали день с болтовни, так большую часть времени на неё и потратили.

Как ни покрикивал на них суровый «учитель», оторвать их от обсуждения сплетен было невозможно.

— Каждый месяц как с нуля набираю. Ваш набор, кажись, и был самым нормальным. А это ведь год прошёл!

Внезапно он замолкает и резко оборачивается ко входу. Из коридора доносятся громкие крики.

— Где он? Где он, я спрашиваю? Да пошёл ты! Я знаю, что он здесь!

В помещение врывается щуплая девчонка в джинсах. Короткая стрижка, худощавая фигура, похожа на пацана. Она возбуждена и взвинчена.

— Ты мне и нужен! — кричит она, показывая на меня пальцем. — Ты! Это ты моего жениха убил!

11. Инга, Марина, Лиза

— Что за хрень? — хмурюсь я, разглядывая, девчонку.

Ты кто такое, чудо?

— Сволочь! — она разгоняется и несётся прямо на меня. — Вот теперь я с тобой разберусь!

Размахнувшись, она пытается ударить меня по лицу. Я делаю шаг влево и перехватываю руку. Она дёргается, пытается вырваться, но я держу крепко.

— Козлина ты! Урод! — истерит она. — Русик тебе доверял, как себе!

Ах вон оно что. Опять этот Русик. Но с какого перепугу я его убил? Хрень какая-то! Рома, что за ерунда? Я за твои факапы отвечать не очень-то хочу.

— Тварь! — она переходит на визг и, вырвав руку, снова пытается меня ударить. Я просто отодвигаю её в сторонку. Девчонка распаляется ещё сильнее, теперь она размахивает не только руками, но и пытается меня пнуть.

— По квадрату подыши! — приказываю ей.

— Да пошёл ты! — хватает она со стола пачку заварки и швыряет в меня.

А это, кстати, хорошая идея. На краю стола стоит кувшин с водой. Быстрым движением поднимаю его и выплёскиваю девушке в лицо. Немножко, капельку. Сегодня я настоящий водолей.

На мгновение она замолкает и замирает, а потом опускается на пол, обхватывает руками колени и начинает рыдать.

Всё это время Валера стоит в стороне и с интересом наблюдает за нами. На стену опёрся и руки на груди сложил. Только попкорна ему не хватает. Девчонки за покером тоже притихли.

— Что за фигня? — обращаюсь к Валере как к главному в этом помещении.

Он пожимает плечами и не двигается с места. Зато девчонки шевелятся. Поднимают бедолагу под руки, усаживают на свободный стул, наливают из кувшина в стакан и дают напиться.

— Как ты мог так с ним поступить? — прорывается сквозь рыдания. — Он же верил тебе! А ты его уби-и-и-ил…

Постепенно рыдания стихают и джинсовый комок больше не пытается накинуться на меня. Вот теперь можно и поговорить.

— Я тебе несколько вопросов задам, ладно? — медленно говорю я и опускаюсь напротив неё.

— Сволочь ты, — отвечает она уже более спокойно.

— Это мы ещё выясним.

— Да пошёл ты, — всхлипывает она.

— Как тебя зовут?

— Лиза, — зло бросает в ответ. — Забыл уже⁈

Теперь при ближайшем рассмотрении я вижу, что она действительно раздавлена горем.

— Лиза, — киваю я. — Хорошо. Какая там погода снаружи?

— Что? — вскидывает она хмурый и удивлённый взгляд.

— Погода какая?

Она не отвечает.

— Ты добралась быстро?

— Куда добралась-то? Мне пешком пять минут!

— Тебе всё джинсовое нравится, да?

Она молча сжимает губы.

— Значит, так, Лиза, — слегка наклоняюсь к ней. — Я сегодня был в по… в милиции. На допросе.

Я говорю медленно и чётко, стараясь следить, чтобы она сфокусировалась и не отводила взгляд.

— У меня и справка от следователя есть. Показать? — и тут же продолжаю, не дожидаясь её ответа. — Так вот, Лиза, если бы у следователя была хоть одна причина подозревать меня, то я сейчас не сидел бы перед тобой, а был бы где? Правильно. В СИЗО. А раз я здесь, значит, что? Опять же правильно. Значит, что я совершенно невиновен.

Да, я несу всякую околесицу, но мне нужно её сбить с агрессивной волны.

— Мы жениться собирались, — хмуро прерывает она мои увещевания. — Как мне жить-то теперь?

Мне очень жаль эту девчонку, тем более, что жениха её постигла ужасная участь. Хочется помочь, но я знаю, ей ещё очень и очень долго будет больно.

— Он неделю дома не появлялся. Потом пришёл и ты его сразу увёл. Я толком и расспросить не успела, — едва слышно продолжает несостоявшаяся невеста. — Мы только что квартиру сняли, а тут такое…

Блин… Сочувствую. Правда, сочувствую, есть у меня такой изъян. Должен бы огрубеть, но слишком крепко связываюсь с пациентами в эмоциональном плане…

— А до того, как вы квартиру сняли, ты где жила? — спрашиваю я.

— У родителей, — растерянно отвечает.

— Хорошо, что у родителей. Родители всегда поддержат.

— Я не… не могу к ним, — она снова начинает плакать. — Я… беременна… Мать убьёт, если узнает. А отец…

Лиза роняет голову на руки и заходится в рыданиях. Три пары девичьих глаз бросают на меня осуждающие взгляды, мол, мы её только успокоили, а ты тут снова нам девочку расстроил.

— Не бойся, — говорю я. — Поорут и перестанут. Из дому же не выгонят? Не выгонят.

А когда родишь, от ребёнка палкой их не отгонишь. Вырастишь и родители помогут. Тебе так даже легче будет. Часть Руслана навсегда с тобой теперь останется. Ты только не бойся, смотри.

— Ты их не знаешь, — всхлипывает девушка.

Ну что за жизнь, смотреть больно. Худая, шейка тонкая, волосы торчат… Сама ведь ребёнок ещё.

— Знаю, — говорю я, наклоняясь поближе. — Поверь, я их всех знаю. Ты лучше вот что мне скажи… Почему ты на меня набросилась? Почему мне такие слова сказала? Ты же понимаешь, я бы такого никогда не сделал.

— Руслан должен был с тобой второго мая поехать. Сказал, что ты тоже с ними будешь.

— С ними? То есть с Русланом и… С кем ещё?

— Я не знаю… Ещё там какой-то очень серьёзный человек должен был ехать. Я правда не знаю.

— Ну ладно. Держись, Лиза. Тебе трудно будет, но ты уже не одна.

— Ладно, на сегодня хватит, — объявляет Валера командным тоном, но его всё равно никто не слушает.

Девчонки обступают нас со всех сторон.

— Слушай, — говорю я. — Скажи мне свой номер и заодно телефон родителей, если что узнаю, я тебе сообщу. И ты мне, ладно?

Я беру лист бумаги и записываю, а потом прощаюсь и иду на выход. Практики с меня на сегодня достаточно, а теорию я и позже могу повторить. На крайний случай, кто-то из инспекторов подскажет.

Сейчас другое важно. Свожу воедино зацепки, которые получил за последние сутки: Руслан — друг Ромы, они где-то были вместе второго мая, и после этой даты одного больше никто не видел. Причём Хан ко всей этой ситуации имеет самое прямое отношение.

А Марина хочет, судя по всему, прищучить Хана. А ещё она хочет, чтобы я ей помог. Я тоже хочу. Но не столько из-за того, что между нами произошло, сколько из желания засадить гада за решётку. Из чувства справедливости, в конце концов.

И ещё потому, что от него нужно держаться подальше. Вернее, его нужно просто убрать, как опасность. Устранить с повестки. Так что у меня сейчас только один путь, и ведёт он меня как раз к Марине.

Через полчаса я уже стою у её отделения. Дежурный сообщает о моём приходе, но ждать приходится долго. Я уж собираюсь перенести визит на другое время, как вдруг меня окликают и выдают пропуск.

— Чего хотел? — хмуро спрашивает Марина, кивая на стул.

Я вхожу в тот же кабинет, где провёл ночь. Здесь ничего не изменилось. Столы, папки с делами, диван… Ложе любви… И портрет президента на стене.

— Позишн намбер ту, — улыбаюсь я. — Тебя хочу.

— Да что ты, — кивает она и опускает голову к бумагам. — А губа не треснет? Ты её лучше сразу закатай.

— Я не могу, не могу продолжать этот спор, – напеваю я, подражая Каю Метову.

— Не нужно кривляться, — отвечает она. — Или говори, чего хочешь, или уходи.

— Хочу сразу нескольких вещей, в том числе и поговорить.

— Ну, с этого и начнём тогда. Говори.

— Про Хана, — поднимаю я брови.

— Давай, — кивает она, не выдавая никаких эмоций.

— Ты занимаешься расследованием убийства Русика? — спрашиваю я.

Она молча смотрит, не отвечая.

— Ты для прокуратуры что-то делаешь? Ведь там, насколько мне известно, есть следователь, работающий по этому делу.

— Я не поняла, ты что-то рассказать хочешь или у меня разузнать?

— И то, и другое. Я хочу обмениваться с тобой информацией.

— Да? А что ещё ты хочешь?

— Ещё… — делаю вид, что задумываюсь я, — я хочу обмениваться с тобой жидкостями.

Я слежу за её лицом и прекрасно вижу, что за напускной неподвижностью и непроницаемостью прячется горячее желание узнать, что за данные я принёс.

— Ладно… давай по-простому, — предлагаю я. — Я хочу, чтобы ты засадила Хана. Надолго. А лучше, навсегда. Он, мне кажется, представляет угрозу моей жизни.

— Неужели? — хмыкает Марина, искусно скрывая заинтересованность.

— Да. Ладно, смотри, у меня действительно отшибло память. Хоть на детекторе лжи меня проверяй.

На её лице отражается разочарование.

— Но я готов выдать тебе всё, что помню. Причём совершенно безвозмездно.

— Серьёзно? — злится она. — Ты это называешь словом «безвозмездно»? То, что было вот на этом диване. Я тебе хорошо заплатила, между прочим. А товара нет.

Злость её напускная. Я вижу. Меня не проведёшь.

— Это никакая не плата, — качаю я головой.

— Правда? А что же это такое, по-твоему?

— Любовь, наверное, — обезоруживающе улыбаюсь я.

— Ох, нахал, — качает она головой. — Ох, нахал. Смазливый нахал с огромным самомнением.

— Смазливый, — киваю я, — значит ты считаешь меня красивым. Нахал — инициативным и берущим на себя ответственность мужчиной. С самомнением — уверенным и знающим, что нужно женщине.

— Да-да, умный, красивый и в меру упитанный, верно?

— Точно!

— Так, Карлсон, давай, улетай далеко-далеко, ладно? Улетай, туча, улетай, туча, улетай…

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Но сначала, всё-таки про Хана. Смотри, как всё было.

Я киваю и рассказываю, всё, что мне известно об этом деле.

— И что тут такого, чего бы я не знала? — пожимает она плечами. — Как мне это может помочь хоть в чём-нибудь?

— А в чём помочь, ты хотя бы можешь сказать? Ты по поручению прокуратуры работаешь?

— Считай, что да, — прищуривается она.

— То есть, когда меня вызовут к следователю, он будет знать, что ты занимаешься изысканиями в их пользу, да? Я могу ему об этом говорить?

— У следователя нужно говорить о том, что спрашивают. И всё.

— Значит… — прищуриваюсь я, — с прокуратурой ты не связана… И почему тогда ты стараешься, делаешь то, что не должна?

— А тебе не кажется, что ты не в своё дело лезешь? — хмуро спрашивает она.

— Учитывая, что мне кое-что угрожает, а именно разрез на шее, я бы не назвал это дело не своим.

— Допустим, угроза существует. Хорошо. Но как я могу тебе помочь, если ты ничего не говоришь?

— А если я не видел непосредственно убийства? Мне трудно предположить, что при мне устранили человека, и меня при этом спокойно отпустили, погрозив пальчиком, типа, ты только смотри, Марине ничего не рассказывай.

— Но ты говорил, что у тебя есть сведения, которыми ты поделишься. А теперь что происходит?

— А теперь мне память отшибло, и я пользуюсь лишь здравым смыслом и…

— Что «и»? — сердито спрашивает она.

— И твоей благосклонностью, — улыбаюсь я и наклоняюсь к ней через стол.

Марина не отстраняется, но и не проявляет никакой встречной инициативы. Я касаюсь губами её губ, но она остаётся неподвижной.

— Марин!

— Что? — недовольно отвечает она.

— А как же?.. — поднимаю брови и киваю в сторону дивана.

— Размечтался ты, дружок. Сначала голову Хана мне принеси, а потом уже на диваны надейся.

— Ладно, Марин, слушай, давай мы что-нибудь придумаем. Заманим его в ловушку и накроем. Вернее, ты накроешь.

Раздаётся телефонный звонок и она снимает трубку.

— Алло…. Да, Аркадий Петрович, — она делается собранной и сосредоточенной и, кажется, даже голос становится другим, деловым и суровым. — Да, новая информация есть, но пока не слишком нам помогает. Ничего особенного… Могу, да… Нет-нет, я работаю. Планируем оперативную комбинацию. Поняла. Конечно. Да-да, лично вам…

— Ну, что? — говорю я, когда она вешает трубку. — Устроим ловушку для Хана?

— Почему бы и нет, — задумчиво отвечает она. — Сделаем из тебя наживку и поймаем Хана на живца. Согласен?

— Э-э-э, давай ещё подумаем немного. А то быть живцом мне не очень хочется.

— Подумаем, — соглашается Марина. — Ты иди, а я подумаю.

— Ну, ладно. Тогда пока-пока.

Она не отвечает, а я направляюсь к двери.

— Стой, — окликает Марина, когда я берусь за ручку.

Она выходит из-за стола и идёт ко мне. Мышиный мундир сидит идеально, подчёркивая фигуру. Цок-цок-цок, цокает она шпильками. Что за ножки, точёные, волнующие, ёлки-палки. Шикарная девка!

Марина подходит вплотную ко мне, кладёт руку мне на затылок и притягивает к себе. Она жарко меня целует и больно прикусывает нижнюю губу. Я даже ощущаю вкус крови.

Наконец, она отрывается и глядя в глаза, мечтательно произносит:

— Знаешь, мой сладкий, что бы я сделала с огромным удовольствием?

— Даже боюсь представить, — усмехаюсь я, вглядываясь в её глаза.

— Я бы хорошенько тебя высекла. Мягкими, вымоченными розгами. Ах, как бы я тебя высекла! Всю жопу бы тебе исполосовала. Может, тогда память бы и вернулась.

— Можем попробовать, — отвечаю я, трогая пальцами укушенную губу. — Мне тоже есть, что с тобой сделать.

* * *

После Марины я двигаю домой. К вечеру становится прохладно, и мой сугубо летний и уже далеко не свежий лук очень даже неподходящий. Так что скорее домой и, надеюсь, Инга окажется на месте и мне не доведётся снова дверь поцеловать. Куда дёргаться-то, если её не будет, даже и не представляю. МЧС же не придумали ещё вроде…

В общем, еду зайцем и, выскочив на своей остановке из автобуса, заглядываю в ларёк Марата и Ильдара.

— А-а-а! — не очень весело кивает Ильдар. — Фартовый игрок…

— Бабок нет, — сообщаю я. — Менты всё выгребли.

— Как выгребли? — всплёскивает руками Марат.

— Залезли в карман, всё выгребли и ничего не отдали. Вот так.

Оба азербайджанца обмениваются фразами на своём языке.

— Я вам не мешаю? — хмурюсь я.

— Нет, друг, — серьёзно говорит Ильдар. — Зачем мешаешь? Не мешаешь. Но надо решать, как с деньгами быть.

— Ну, а что тут решишь? — усмехаюсь я, хотя отлично знаю, какое тут может быть решение. — С ментами пойдёшь бодаться?

— Зачем с ментами? Деньги у тебя были.

— Были, да, — киваю я. — Были, да сплыли. Ты меня притащил, я не просил. А теперь из-за этого я в ментуру попал. Давай, решай. Что ты решить хочешь? Мне интересно, ты знал, что так всё получится?

— Зачем так говоришь? — разводит руками Марат. — Как он знать мог? Нас тоже взяли. И денги тоже отобрали.

— Ну, вот видишь, — пожимаю я плечами. — А что ты тогда решать хочешь?

— Слушай… — говорит Ильдар. — Есть ещё одно местечко.

— Там Хан бывает? Если да, ничего не выйдет.

— Нет, не должен, — переглядываются торговцы. — Но там другая беда. Там каталы сидят. Шулеры.

— Шулеры — это плохо. Карты краплёные?

— Кто знает… — поднимает руки к небу Маратик. — Палёные, не палёные. Как отгадать? Ты что, палёными не можешь играть?

Я пожимаю плечами, мол, сами же видели.

— Ну так давай попробуем, — предлагает Ильдар, оживляясь. — Если краплёные, и не будет фартить, откажешься и все дела.

— Когда? — хмуро спрашиваю я.

— Сейчас можем, — заглядывает он мне в глаза.

— Сейчас? — как бы задумываюсь я. — Ну, давай попробуем. Я только домой зайду, переоденусь. Через час буду готов.

— Условия те же! — восклицает Марат.

— Как это те же? Я вам ничего уже не должен, правильно?

Я внимательно всматриваюсь в их лица, читая настороженность, нетерпение и надежду.

— Ну… да… — соглашается Ильдар.

— Значит, теперь играем так, мне шестьдесят процентов, а вам сорок. И это очень щедро.

— Ты попутал Рома! — вскипает Марат. — Мы опять своими деньгами рискуем, а ты чем рискуешь? У тебя деньги заберут, ты ничего не потеряешь, а мы потеряем.

— Вы инвесторы, вкладываетесь в высокодоходный, но рискованный проект. Сорок процентов от прибыли — это прям дохрена, ребята. Каталы, опять же, с кем тереть будут в случае чего? С вами или со мной? Кто шкурой рискует? Так что не хотите, как хотите. Не я вам предлагаю снова играть идти, а вы мне.

Они опять начинают между собой разговаривать на родном языке.

— Ладно, — наконец, говорит Ильдар. — Ещё раз попытаемся. Марат, ты тогда оставайся, а мы с Ромой пошли.

— Погоди, не так быстро, — останавливаю его я. — Мне домой надо заскочить, переодеться, да и так, пару дел решить.

— Ладно, подожду. Но только недолго! — Ильдар задумывается, его крупные чёрные глаза собираются в узкую щелочку. — Ай, бл*ять, рискнём! Да, Ромик! Попробуем с тобой в интересное место сегодня сходить.

— Что за место-то? Ещё один игровой зал при ресторане?

— Нет, есть тут недалеко хата одна. Мне про неё серьёзный человек рассказывал. И люди там играют непростые. Сегодня как раз партия должна быть.

— Какие люди?

— Серьёзные, сказал же, — Ильдар обиженно заглядывает мне в глаза. — Ты мне не веришь что ли?

— Верю-верю, — пожимаю я плечами. — Уточняю просто. Домой заскочу и вернусь. Пойдём познакомимся с твоими серьёзными людьми.

Ильдар согласно кивает. Вижу, что Марату тоже очень хочется пойти с нами, но в ларьке же должен кто-то оставаться? Должен.

* * *

У въезда во двор припаркована уже знакомая чёрная иномарка. Из открытого окна доносится Пресняков-младший.

Ночь безлунною была, тихой как погост

Мне навстречу ты плыла в окружении звёзд…

И прямо на этих словах из подъезда выплывает моя ненаглядная. В руках у неё объёмная сумка, ещё одна перекинута через плечо. Она замечает меня и лицо её моментально делается сердитым.

— Явился! — с театральным драматизмом восклицает она. — Где тебя носит третий день⁈

Лучшая защита — это нападение, верно?

— Ещё и бабки мне принёс, наверно? — не останавливается она.

— Милая, ты ли? — усмехаюсь я, игнорируя её восклицания. — Ты куда метёшься? Неужто бросаешь меня? Ключи отдай.

Инга ставит сумку на лавку, открывает сумочку, достаёт ключи.

— Пока ты там со своими бабами казиношными трёшься, да дома не ночуешь, кто-то же должен деньги зарабатывать?

— Ну да, — усмехаюсь я. — Пока тело молодое, надо успевать, капитал сколачивать, да? Ты ж девчонка хоть куда.

— Это что значит девчонка хоть куда? — возмущается она. — Ты на что намекаешь? Спасибо скажи, что работаю. Всё самой приходится делать. Вот, лечу с девчонками в Турцию за товаром.

— За товаром, — говорю я со смехом и забираю ключи. — Лети с миром. И с девчонками, и с джигитом своим. И…

Охренеть, только сейчас доходит…

— Погоди-ка! То есть ты хочешь сказать, что сваливаешь, а псину свою мне оставляешь?

— Не забудь с ним погулять!

— Да ты охренела, матушка! Я с твоим крокодилом ненасытным оставаться не собираюсь.Отдавай на передержку кому-нибудь. Мне некогда с ним возиться.

— Слушай, Миронов, не облезешь, честное слово. Да и он тебя не сожрёт. Если, конечно, кормить будешь.

Инга победно улыбается.

— Я из него чучело сделаю! И из тебя тоже, деточка! Забирай пса и вали вместе с ним, куда хочешь.

— Ты бы лучше со мной не ссорился, — упирает она руки в бока.

— Серьёзно? — поднимаю я брови. — Почему это?

— Потому что ты, Миронов, теперь будешь у меня по струночке ходить и делать всё, что я тебе прикажу.

— Во как! — качаю я головой. — А ты чего ела-то сегодня?

— Что я ела, тебя не касается! — восклицает она и тут же понижает голос. — Но я захочу и посажу тебя. В клетку, как животное.

— Чего? — удивляюсь я.

— Да ладно, — победоносно ухмыляется она. — За то, что ты со своим Русиком сделал. Забыл, как мне по пьяни всё наболтал? Тело-то нашли, да?

— А ну-ка, — подмигиваю я и крепко хватаю её за локоть. — Давай-ка рассказывай, что к чему!

Я хватаю её за руку и тащу к подъезду.

12. Артист, в натуре, офицер

Инга упирается и пытается выдернуть руку.

— Сумки! — голосит она, — Меня ждут вообще-то!

— Подождут!

Я подхватываю её баулы и направляюсь к дому. Она семенит следом. Я заталкиваю её в в квартиру, и на меня с лаем бросается пёс. Да эдип твою за ногу! То есть я с этим монстром должен жить в её отсутствие⁈

— Вещи отдай! — Инга тянется к сумкам, но я бросаю их в комнату и встряхиваю её за плечи.

— Говори, что я там тебе наболтал! — наступаю на неё я. — А то хер ты куда у меня поедешь.

— Что, страшно? — восклицает она, пытаясь спрятать свой собственный страх, но получается это у неё скверно.

Выглядит она жутко перепуганной.

— Давай-давай-давай! — наседаю я.

— Я на самолёт опоздаю, — идёт она на попятную.

— Значит, поторопись. Быстро всё расскажешь, быстро свалишь.

Собака носится вокруг нас, а с улицы доносится нетерпеливый сигнал клаксона. Инга тоскливо смотрит на окно, но больше не спорит.

— Ну-ну, давай, а то таксист не дождётся и кого-нибудь другого в Анталию увезёт, или куда ты там намылилась. Слушаю тебя. Итак, второго мая…

— А тебе что, всё равно, с кем я еду? — вдруг округляет Инга глаза.

— Все женщины хотят одного, потом другого, мы потом с этим разберёмся, ладно? Поторопись.

Снова раздаётся резкий сигнал клаксона.

— Да я просто так сказала, — кивнув, торопливо говорит она. — Чтоб позлить просто.

— Считай, что позлила, рассказывай так, будто я ничего не помню.

— Блин! Да что рассказывать? Ты ничего толком и не сказал! Вечером тебе позвонил Русик и сказал, что опять будет игра.

— Что значит опять?

— Ну, так же, как в прошлый раз, когда вы у Хана работали…

— У Хана?

— Ну… я не знаю… ты же сам говорил, что вас вроде дилерами наняли. Чтоб вы там подмухлевали… Блин! Ты бабки ещё нормальные принёс! Чё ты до меня докопался⁈ Ничего я не скажу никому, я просто так брякнула.

— Мне рассказывай! — я начинаю терять терпение. — Давай уже! Или тебе втащить надо⁈

Она обескураженно хлопает глазами.

— Когда он позвонил? Вечером второго?

— Нет, — мотает она головой, — первого. Мы в парк собирались, а потом ты обещал меня в ресторан сводить. В итоге свинтил с этим уродом.

— Дальше!

— Ушёл и заявился только под утро второго, уставший и весь на нервяках. Сказал, что влез по уши в дерьмо. Я ещё ответила, что ты и так в дерьме, вместе с этим долбо**ом Русиком, куда, мол, ещё сильнее можно вляпаться. А ты разорался, сказал, что Русику походу песец.

— Что за песец?

— Блин! Я не знаю! Вы играли у Хана, стояли на раздаче. Короче, вы должны были раскрутить какого-то чувака с большими башлями. Вытянуть из него бабки. Один раз так уже получилось, и вот снова.

Бляха-муха…

— А Русик всё слил. Выставил Хана на конкретные бабки. На охрененные бабки. В прошлый раз нормально всё прошло, Хан довольным остался, а в этот получилась жопа.

— Девятнадцатого? — в памяти всплывает дата, которую называла Марина. — Прошлый раз девятнадцатого апреля был?

— Не помню я, — она складывает руки в просящий жест. — Ром, ну серьёзно! У меня ж самолёт через два часа. А туда ещё добираться.

Мне самому уже пора на дело выходить, но я же не ною.

— Успеешь, если быстро расскажешь, — твёрдо чеканю я.

— Так я же всё уже сказала. Чё ещё-то? Ты тогда задвинул, что там Коля какой-то играл, дохера богатый и что денег у него было столько, сколько в вашем казино сроду в кассе не водилось. И что вы его облегчили где-то половину, а он даже не понял, как его сделали. Потом он ставки стал повышать, настала очередь Русика играть с ним, и он там что-то в картах напутал.

Или не напутал, а сделал целенаправленно…

— Короче, всё ему обратно вернул, а потом ещё и херову тучу сверху проиграл. Хан ещё должен остался. Он поэтому разозлился сильно. Русика увезли куда-то, типа на рамсы, а ты домой прибежал. Плакал ещё тут и водку жрал… Говорил, типа, песец Русику…

— И всё что ли?

— Блин! Я откуда знаю? Ты чё так набухался тогда, что ничего не помнишь? Или, типа, проверяешь, что мне разболтал?

— А потом?

— Чё потом-то? На следующий день сказал, Русика в Москву отослали и всё. В командировку. А сегодня народ перетирает, что типа нашли его трупак. Я не знаю, может, врут.

Я пристально и мрачно смотрю на Ингу.

— Слушай, Ром… Я пойду, ладно? Ты тут с Чарликом… ну… это…

Я её уже не слушаю. Интересно, почему Хан Рому не тронул и дал спокойно уйти? Чтобы держать на крючке и продолжать использовать? Поверил, что он, то есть я, ни при чём и всё это была афёра Русика? Рома мог так попытаться отмазаться…

— Рома!

За окном снова трубит машина, призывно и нетерпеливо, будто возбуждённый слон не может дождаться своей слонихи.

— Иди, а то Якин Галочку вместо тебя в Геленджик увезёт.

— Какой Якин? — хлопает глазами Инга.

Она подбирает свои сумки и бежит к выходу. Я её не удерживаю.

— Ром, я пошла. Я тебе привезу что-нибудь.

Я молча машу рукой.

Раздаётся трель телефонного звонка.

— Да, кстати, у самого-то тоже рыльце в пушку, да? Крыса твоя раз пять за сегодня звонила. Снова она, наверное.

Я поднимаю трубку, но звонок срывается.

— Ключи на полочке, — бросает Инга, стоя у двери. — Чарли выгуливай подольше, а то он тут всю хату разнесёт.

Сзади мне в ноги упирается мокрая морда.

— Смотри мне, — настороженно говорю я псу. — Если если что, я тебе шарики отрежу! Пойдём выгуляем тебя, а то мне тоже по делам пора.

* * *

— Чарли! — ору я. — Чарли!

Ну что за гад.

— Ко мне!

Ага, щас прям! Команды он вообще не понимает, зато «запах женщины» чует отлично и бежит за коричневой пуделихой, поджавшей хвост при виде моего монстра.

— Разве можно такого волкодава без поводка отпускать! — кричит нервная и мелко-кудрявая хозяйка пуделя.

— Подзовите свою собачку, — предлагаю я, впрочем она только это и делает.

— Шерри! Шерри! Шерри!

Шери-шери бренди, пьют одни лишь денди…

Через некоторое время нам всё-таки удаётся настигнуть своих питомцев, когда робкая и немного стервозная осторожность кучерявой суки уступает хищным, коротким и необузданным ухаживаниям крупного кобеля Чарли.

Я буквально срываю его с новой подружки, дёргая за только что прицепленный поводок. От такого решения полового вопроса он буквально охреневает и вместо возмущения и агрессии демонстрирует виноватое недоумение.

Пока я валандаюсь с не желающим хранить целомудрие псом, проходит дофига времени. Поэтому, когда я, наконец, появляюсь в ларьке Маратика и Ильдарчика, последний уже начинает метать икру.

— Ты чего так долго⁈ — злится он. — Игра закончится, пока ты там прихорашиваешься. Погнали скорей!

— Я готов, погнали, брат, — усмехаюсь я. — Собака убежала, ловить пришлось.

— Какая собака? — спрашивает Ильдар, усевшись за руль девятки.

— Смесь Цербера с волкодавом. Жуткое чудище. Жуткое и глупое. Никто с ним не занимался, по ходу, а мне теперь с ним жить.

— Я тебе человека одного скажу, он собак учит. Сходи, благодарить будешь. Собака в наше время — это оружие.

Да-да, схожу, конечно. Наверное. Возможно. Меня охватывает нервное возбуждение, так что думать о воспитании Чарли сейчас совершенно не хочется. Да, и вообще, думать. Сердце, стучит, будто я выпил литр итальянского эспрессо.

Пальцы подёргиваются, не находят себе места. Их иголочками покалывает. Поэтому я тру ладони одна о другую, сжимаю кулаки, сцепляю и расцепляю руки.

— Ты чего, мандражируешь? — хмурится Ильдар.

— Нет, — мотаю я головой. — Нормально всё, просто руки разминаю.

— Если что не так будет, лучше сразу сваливать, понял? Не доводи проигрыш до большой суммы. Ты ещё с прошлыми долгами не расплатился.

— Сколько у тебя денег? — интересуюсь я.

— Не больше ста тысяч.

— Рублей?

— Ну, а чего ещё? Не долларов же!

* * *

Подъехав к старому сталинскому дому, Ильдар заезжает во двор.

— Тут всё настолько безопасно, что сегодня мы вдвоём? Из двора, в случае чего, труднее выезжать. Перекроют, нахрен, дорогу и ку-ку, мой мальчик.

— Зачем каркаешь? — отмахивается он. — Нормально всё. Но ты смотри, будь на стрёме. Внимание не теряй, понял?

— Понял. Бабки давай.

Мы заходим в не очень чистый подъезд с выщербленными ступеньками и покрашенными масленной краской стенами. Здесь прохладно, пахнет табаком и подвалом. Поднимаемся на третий этаж, и Ильдар жмёт кнопку звонка обитой дерматином двери.

Она почти сразу открывается. Через цепочку на нас смотрит здоровый и негостеприимный жеребец. Смотрит вопросительно, но ничего не говорит. Ждёт.

— К Емеле, — внешне спокойно сообщает Ильдар, но я вижу, что он нервничает.

— Кто такие? — хмуро спрашивает охранник.

— Ильдар, — пожимает плечами Ильдар.

Дверь закрывается и пару минут мы ждём, вопросительно поглядывая друг на друга. Наконец, нас запускают вовнутрь. Жеребец, похожий на одного колоритного чувака из «Камеди-клаб» обхлопывает нас, выявляя скрытое оружие.

«Мы и есть оружие, братишка, не там ты ищешь», — мысленно подбадриваю я себя.

Из глубины квартиры доносятся мужские голоса и женский смех.

Второй типок, с отвратительной рожей и бегающими поросячьими глазками внимательно следит, за досмотром. Он невысокий, сутулый и страшный. В смысле, не красавец.

Когда шмон заканчивается, он молча кивает, чтобы мы шли за ним и ведёт нас по коридору.

Мы попадаем в просторную комнату с круглым столом посередине. На столе серо-зелёная скатерть с кистями, а за столом — игроки. Их трое, а рожи у них прям по Гоголю, не лица, а свиные рыла.

Один, уже в годах, седой, похожий на джентльмена, курит «Беломорину». Из серии, дыми больше — партнер дуреет. Слева — худой, желтолицый и сморщенный чел с огромными мешками под глазами и тяжёлым взглядом. Третий — круглый, весёлый парняга с подвижным крестьянским лицом.

Одного взгляда на эту троицу достаточно, чтобы понять, ребята собрались матёрые. И если по отношению друг к другу они, вероятно, соблюдают некие приличия, что-то вроде кодекса, то молодого лошка, которым я кажусь раздербанят с огромным удовольствием. Они сидят под чехословацкой хрустальной люстрой и с волчьим аппетитом посматривают на нас с Ильдаром.

У стола поменьше сидит весёлый, блатной в доску балагур и шепчет не менее азартные, чем карточная игра, слова на ухо немолодой даме, льющей ему в хрустальный фужер беленькую. Чисто Вермейер.

— Опа-опа, Зинка, — отодвигает он тётку, обращая на нас внимание. — Брось-ка рушник им под ноги. Посмотрим, что за пассажиры.

Он громко ржёт.

— Вечер добрый, граждане игроки, — усмехаюсь я. — Хотим с вами сразиться.

— Чё ты промяукал? — поднимается балагур, и Ильдар бросает на меня испуганный взгляд.

— Здрасьте, говорю, — киваю я.

— Угомонись, Гармошка, — спокойно кивает джентльмен. — Сейчас, молодой человек, мы с этим банком покончим и вас пригласим. У нас тут «стук» как раз. Погодите малость. Зина, налей новым гостям чайку, да закуску поднеси. Проходи, Ильдарчик.

Должно быть, это и есть хозяин катрана. Я киваю, прохожу дальше и присаживаюсь на диван. Ильдар садится рядом. «Барышня» приносит чифир и конфеты. Конфету я беру, а от «чая» отказываюсь. Ильдар отказывается и от конфет.

— Это Коля Золотой, — шепчет он мне на ухо. — Толстый, кругломордый. Он золотом занимается. У него бабок, как у шейха. Проигрывает миллионами. И выигрывает тоже. Азартный…

О-па. Тот же, который с Русиком Хана уделал?

Азартный — это хорошо. Играют здесь в «двадцать одно». Я жую «Белочку», а сам присматриваюсь к своим партнёрам. Но особо ничего понять не успеваю. Они заканчивают. Банковал Коля Золотой и поднял нехило, похоже. Если сейчас играют «стук», значит банк вырос втрое. Куча денег перед Золотым неслабая такая.

— Идите, молодые люди, — восклицает хозяин и приглашающе машет рукой.

— Я один играю, — улыбаюсь я, вставая с дивана. — А это сопровождение.

— Сопровождение? — удивляется джентльмен. — Телохранитель что ли? Ильдар?

— Просто товарищ, — усмехаюсь я.

— Товарищей всех к стенке поставили, — желчно замечает тощий с мешками под глазами.

Выходит, не всех. Я киваю, но ничего не отвечаю. Меня приглашают к столу, и я закатываю рукава, чтобы негде было «прятать тузов» и чтобы заранее исключить все возможные наезды.

— Ну что, — кивает джентльмен, который и есть, судя по всему, Емеля. — Как звать тебя, мил человек?

— Роман, — киваю я.

— Постой-ка, — всматривается в меня Коля Золотой. — Я ж тебя знаю. Ты неделю назад у Хана был.

Я пожимаю плечами и снова улыбаюсь:

— Может, и был. Я много где бывал. Но если ты что-то сказать хочешь, скажи сейчас, пока играть не начали.

Интересно было бы узнать его версию того, что там произошло.

— Есть, что сказать? — с интересом спрашивает Емеля у Золотого.

— Да хер его знает. Я там про другого пацанчика знаю кое-что, а этот вроде ничего не делал.

— Ну тогда всё, Золотой. Значит играй и больше вопрос не поднимай.

Золотой смотрит на меня с подозрением. Емеля закуривает новую папиросу. Жесть, конечно, зловоние ужасающее.

— Играй достойно и уважительно и вопросов к тебе не будет, — кивает мне Емеля и, положив в пепельницу папиросу, начинает тасовать колоду.

Он берёт её и точнёхонько разделяет на две равные части. Судя по толщине колоды в ней тридцать две карты.

— Ну что, — подмигивает мне он, — деньжата-то есть у тебя?

— Есть немного, — киваю я, следя за тем, как он работает с колодой.

Он вставляет одну половину колоды в другую так, что карты чередуются через одну. Одна половина проходит в другую. Понятно. Значит, торцовые грани сточены, как зубья. Слыхал я про эти приколы.

Он проделывает эту операцию четыре раза. Хитро. Через четыре раза колода в его руках оказывается сложенной точно в том же порядке, что и была до начала тасования. Ну… бляха… Друг друга же они не будут нахеривать… Значит, все силы будут на меня брошены.

Емеля протягивает мне колоду, лежащую на ладони.

— Сними.

Я берусь за длинные края, тяну на себя и… бляха… сдёргиваю небольшую стопочку карт. Эдип твою мать! Они чуть, буквально на десятую часть миллиметра, шире остальных, поэтому колода легко делится в порядке, нужном Емеле. Интересно, что это, лбы или шипёрки? Лбы — это десятки и тузы, а шипёрки — шваль, семёрки, восьмёрки и девятки.

Чувак с мешками под глазами сводит брови и бросает внимательный взгляд на Емелю. Тот кивает, мол, всё нормально. Ну-ну, нормально, значит… Вероятно, хочет меня испытать.

— Банк сто тысяч, — говорит он, и остальные игроки переглядываются.

После этого, Емеля раздаёт всем по карте, но, закончив, снимает нижнюю карту и, перевернув её, кладёт не на верх колоды, а рядом, на стол. В общем-то пофиг, но это, значит, он сможет сдёргивать карты не только снизу колоды, но и сверху. Ловкость рук, как говорится…

— Дети хлопали в ладоши — папа в козыря попал, — прищуривается худой с мешками под глазами, рассматривая свою карту.

— Ну? — торопит его джентльмен.

— Двадцать штучек, — отвечает худой. — Играть, так играть… Ещё карту.

Емеля сдаёт, вытаскивая карту снизу колоды…

— Ещё… — мотает головой морщинистый и получает третью карту. — Ещё… Сука… перебрал!

Я внимательно слежу за лицами своих противников. Морщинистый сбрасывает карты и Емеля кладёт отбой на вскрытую карту. Он сгребает выигрыш и обращает внимание на Золотого.

У того, судя по всему, недобор, и он начинает противостоять банкиру. Но в этот раз выигрывает банк с восемнадцатью баллами против семнадцати.

Я играю по-маленькой. Хотя, руки очень хотят схватить кого-нибудь «за бороду»… А тех, кто будет мухлевать, как говорится, мы будем бить по морде, по этой наглой рыжей морде.

Когда очередь доходит до меня, я спокойно спускаю десять тысяч, выплачивая выигрыш банку. В общем, Емеля радуется, а мне, по-большому счёту, пока ни горячо, ни холодно.

Я играю ровно, без закидонов и эффектных движений. Ставлю немного, присматриваюсь. Пока сливаю. Емеля выдаёт карту по своему усмотрению. Пальцы дрожат, чувствуя эту несправедливость, кровь течёт быстрее обычного, а адреналин смешивается с кровушкой и заставляет сердце стучать быстрее и быстрее.

В общем, раздачи хозяина катрана я заканчиваю близко к нулю. У меня остаётся всего пятнадцать тысяч из первоначальных ста. Ильдара, кажется, сейчас удар хватит, он даже порывается что-то мне сказать, но Емеля с усмешкой его опережает и предупреждает:

— Подсказчика под стол!

Ильдар осекается и уже не пытается мне ничего сообщать.

— Если через тридцать минут ты не понял кто здесь лох, — криво усмехается худощавый, сидящий напротив меня, значит лох — это ты.

Я не спорю, сейчас посмотрим. Если он будет мухлевать, придётся потребовать новую колоду и внимательно её проверить.

Довольный тем, как подоил меня, Емеля передаёт колоду дальше по кругу и худой, приняв её, начинает тасовать. Делает он это быстро и мастеровито, но шулерства я не замечаю.

Собственно, в дальнейшей игре это предположение получает подтверждение. Я начинаю выигрывать. Продолжаю ставить понемногу, но фарт явно поворачивается ко мне лицом.

Дрожь пальцев и возбуждение, охватывающее меня, заставляет глаза бешено гореть, и я начинаю думать, что меня могут раскусить. Это, разумеется, полная глупость, что там раскусывать, я ведь ничего незаконного не делаю, но, тем не менее, опасения заставляют меня тревожиться.

Ильдар оживает, на лице его расцветает улыбка и он с нескрываемым восторгом и азартом следит за происходящим на столе.

Тощий очень быстро спускает весь свой банк. Не только мне, но и остальным игрокам тоже. Так что моё неимоверное везение на их фоне не кажется таким невероятным.

А оно невероятное, вообще-то. На столе передо мной лежат не сто тысяч, а сто сорок пять. Я увеличил начальную сумму. Но всё это пока несерьёзно. Это, как я понимаю, чуть болье полутора сотни баксов. Мелочёвка. Я сюда не ради этого пришёл.

Наступает пора раздавать Золотому. Он кладёт в банк пятьсот тысяч. Ну, вот, молодец, Коля. Это, правда, тоже не так уж много, но Москва не один день строилась. Я выигрываю каждую раздачу. Переборов у меня не бывает и постоянно приходит либо двадцать одно, либо старшая сумма меньше двадцати одного.

Это может стать проблемой. Коля поглядывает на меня с подозрением. Но блин, что делать то? Один раз я объявляю, что у меня перебор и не показываю карты, но это проходит случайно, потому совпадает с каким-то анекдотом. Часто так делать не будешь, потому что игроки стараются запоминать отбой.

Когда колода переходит ко мне, у меня скапливается сто сорок тысяч, и я все их ставлю в банк. Игра идёт монотонная, автоматическая, раз за разом мы совершаем одни и те же действия.

Иногда бывает люди так играют по нескольку дней. Внимание начинает рассеиваться и, как по волшебству, появляется Зина с «чаем» и конфетами. Я делаю несколько глотков и глаза у меня начинают светиться как у жирафа в мультике «Следствие ведут Колобки».

Блин, чифир этот… ну его нахрен!!! Сердце переходит на новый уровень ритма и меня начинает конкретно колбасить.

— Смотрите, — смеётся Емеля, — как Ромку корёжит. Сейчас он нас на куски порвёт!

Так и получается! Я бью все ставки. Хорошо было бы для правдоподобности иногда и сливать, но нет, дар, или что это у меня, не знает компромиссов, и я ломаю своих партнёров буквально об колено.

Раз за разом я облапошиваю моих противников. Раздербаниваю тощего и Колю Золотого. С ним наступает настоящая заруба.

— Пятьсот тысяч! — рычит он.

Но пятьсот, к сожалению нельзя, это он горячится.

— В бане сто сорок только, — усмехаюсь я.

Коля матерится и уменьшает ставку. Глаза у него наливаются кровью, он пьёт «чаёк» с конфетами и становится всё более забыченным.

— Ещё одну!

Я сдаю.

— Ещё одну!

Даю ему третью карту. Он долго и недовольно изучает свои карты. Видать девятнадцать или двадцать. Хотя нет, судя по тому, что он колеблется, брать или не брать ещё карту, у него там семнадцать, восемнадцать или девятнадцать. И если придёт картинка — мусорок, дама или король, он может сложить заветное число.

— Ещё! — тяжело дыша, заказывает он.

Я даю, не сомневаясь, что двадцать одно ему точно не светит. Выигрываю здесь только я!

— Себе! — нетерпеливо кивает он.

Я открываю карту. Десятка треф. Хо! Сердце рвётся наружу. Я очень медленно, чтобы не было никаких вопросов и предъяв беру с нижней части колоды карту. Кладу рядом с десяткой и переворачиваю.

Туз пик.

— Двадцать одно…

— Сука! — орёт Золотой. — Сука!!! Артист, в натуре! У нас боевая игра, а ты чё творишь, офицер помойный⁈ Вольты да верняки крутишь, гнида? Метлу кидаешь? Тебе Емеля сказал без кляуз играть? Ты чё творишь, гадёныш⁈

Он вскакивает и бросается ко мне, но вдруг замирает.

— А! — восклицает Золотой. — Так ты крупье из казино! Ты катала казиношный! Я тебя узнал, чалдон, в натуре! Ты кому шнягу гонишь, фраер! Гармошка! На пику его!

— Да вы что! — подскакивает Ильдар. — Да вы что!!!

— И чурку е**ную тоже на пику! Э! Сюда, в натуре!!! Дай! Дай мне джагу свою, я сам ему кишки выпущу. Как хряку! Ты фуфлыжник, в натуре, Рома! Фраерок казиношный!

В руке у Коли Золотого оказывается здоровенная финка и, судя по выражению лица, он вообще не шутит. Нисколько.

— Держите! — командует он и в тот же момент меня подхватывают и заламывают руки подставляя живот под удар ножа.

13. Фартовый

Ильдар, никчёмный паразит, только бледнеет да глазами хлопает, а я готовлюсь отбиваться ногами. Я, как говорится, дзюдо любил и до. Садану ботинком и выбью нож из руки Коли Золотого. А потом по роже ему. Получай! Главное, не промазать.

Меня держат за руки, вот на них и обопрусь. Так… так… вот сейчас… Как Нео в «Матрице». Но ударить я не успеваю, потому что Емеля вдруг вступает в этот поединок без правил и останавливает неравный бой одной лишь фразой.

— Погодь, Золотой, не суетись, — спокойно говорит он чуть хрипловатым голосом.

Напряжение сразу стравливается. А он, блин, психолог. Конкурент, практически.

— Я смотрел за ним, — продолжает Емеля. — Он не мухлевал. Зуб даю. Можем его обшманать, конечно, только это не даст ничего. Я уверен. Фарт это. Чистый фарт.

У меня фарт, а у тебя колода специально подготовленная. Стало быть, я обул худого и Золотого, а ты сейчас обуешь меня. Против дружков тебе химичить не с руки, а против лоха — без проблем. И через меня к тебе их денежки перетекут. Хитрован ты, Емеля!

— Да он из казино! — разводит руками Коля Золотой. — Я его видел на игре у Хана! Тот его специально нанял и ещё там одного, чтобы меня накнокать.

— Крупье — это работа, — заявляю я. — Там выигрывает казино, а тут настоящая игра. А насчёт каталы… Это ты предъявляешь типа? Я сроду ничего такого не делал. Да и не умею даже. Вот я, вот руки перед тобой. Колода ваша, раздача моя. Но я всё делаю медленно и максимально открыто. Как под микроскопом. Всё по чесноку. Какие вопросы, не пойму? Какие предъявы, Золотой⁈

Меня отпускают, и я показываю, что у меня нет ничего ни в карманах, ни в рукавах.

Я даже переворачиваю колоду и растягиваю её на столе. И отбой тоже. Вот они все карты на месте. Емеля внимательно всё сканирует и кивает, мол, всё путём.

— Мне чё, голым играть? — пожимаю я плечами. — Ну давайте, все разденемся как в бане.

— Баня у нас на столе, — щерится худой с мешками под глазами.

— Во-во, — со смехом подхватывает Емеля. — Баня на столе, не парьтесь, господа хорошие. Ладно, угомонись, Золотой. Вишь, по чесноку у сынка. Фартовый он просто. Фарт его любит. Сам знаешь, в картах шанс не запрещён. Возвращайтесь. Играем дальше. Тут самый интерес пошёл.

Он сгребает карты и начинает их мешать, почти как в шеми шафл, только у него есть система. Потом сгребает и тасует, долго и тщательно.

— Емеля, ты больше часа не думай, в натуре, — скучным голосом говорит его сосед слева. — Не в напёрстки бьёмся. Кручу-верчу, обмануть хочу.

Хозяин катрана ухмыляется и снова, разделив колоду ровно на две части, четыре раза подряд вставляет одну половинку в другую, возвращая всё в первоначальное состояние.

— Ну что, — обводит Емеля присутствующих долгим взглядом. — Пора уже серьёзным делом заниматься. Кладу в баню лям.

Он достаёт из кейса, стоящего рядом, пачку десятитысячных, перетянутую банковской ленточкой, и кладёт на стол.

— Продолжаем очкорезку, — кривится морщинистый.

— Чё морщишься, Волчонок? — усмехается Емеля. — Смотри, сожмёшься в комок, мы тебя и разгладить не сможем. Давай, погнали.

Волчонок, значит. Что-то, кстати, отдалённо похожее, имеется…

Круг проходит с переменными успехами игроков. Они глушат баню, как говорит хозяин, то есть делают довольно высокие ставки. Но мне не резон ставить много. Если солью сейчас всё Емеле, то дальше не на что играть будет. А он, сто процентов, хочет повторить разводку.

— Ну что, фартовый? — подмигивает он, насмешливо глядя мне в глаза. — Какой-то ты скупой. Ну что это за ставка такая? Ты не жид случайно? Нет, я так-то не против жидов, чисто для себя спрашиваю, чтоб понимать.

— Да разве ж разберёшь без генетического анализа, кто жид, а кто цыган? — улыбаюсь я. — Денег мало, чтобы рисковать бездумно, а карта не прёт чего-то.

— Карта не лошадь, к утру повезёт, — смеётся он.

Во второй игре я ставлю чуть больше, чем в первой и… выигрываю. Хорошо, что по договорённости не нужно ждать стука, то есть утроения банка для перехода раздачи к следующему игроку. А то, чтобы утроить его лям, нужно было бы вносить в три раза больше.

У нас договор — три раздачи, и колода переходит к следующему игроку. На второй раз Емеля даёт мне выиграть, заманивая в сети азарта. Хочет, чтобы я поднял ставку на третьей игре. Но я ставлю только пятьдесят тысяч и естественно проигрываю.

С этим уже всё понятно. Вернее… почти всё понятно, но на самом деле, есть такой моментик. Когда он сдаёт мне последнюю карту, у меня нервы буквально звенят, не приемля надвигающегося проигрыша и у меня возникает вдруг такое чувство, что я могу попробовать заказать нужную карту.

И точно. Когда приходит время банковать Волчонку, я заказываю второго туза к тузу и сливаю ещё полтос. Тело ломает, голова гудит, почти что взрывается и возникает чувство, будто меня сейчас на куски разорвёт, но я не сдаюсь и явно представляю бубнового туза, который точно еще не выходил в игре.

И… бац! Приходит именно он! Охренеть! Охренеть, товарищи дорогие! Это… это что ж такое получается⁈

Я делаю пару глоточков чаю и сердце начинает долбить так, что если бы мне сейчас сделали кардиограмму, она бы была плотной штриховкой.

Сдаёт Золотой. Ставит он умеренно, учитывая мой фарт. Но я… проигрываю! Да, у меня получается! Пульс зашкаливает, башка плющится от боли, но да! Затем сливаю второй раз подряд, а на третий поднимаю лям!

Коля Золотой матерится, но что тут поделаешь? Я весь на виду, а сдаёт-то он сам! Интересно, могу ли я ему послать ту карту, которую захочу? Но сегодня проверять уже не буду. Мне нужно ещё Емелю наказать и деньжат поднять.

В общем, всё идёт как по маслу. Я делаю вид, что от постоянной игры и от чая уже не вижу поляны и позволяю себя увлечь. Первую раздачу сливаю следуя по течению и ничего не предпринимая.

Вторая раздача — это замануха от Емели. Скармливает мне приличные бабки и начинает раскачивать на игру на все. Я упираюсь, но он меня конкретно окучивает. Я мнусь, отделываюсь шуточками, но, в конце концов соглашаюсь и ставлю на кон без малого два с половиной ляма. А у него в банке к этому моменту вообще пятак лежит.

Он кидает мне семёрку.

— Ещё, — киваю я.

Приходит ещё одна семёрка. Червовая и трефовая. Чёрненькие. Я задумываюсь, вернее делаю вид, что задумываюсь, а на самом деле, пытаюсь отдышаться и дать голове короткую передышку.

Ильдар весь белый. Стоит, не дышит. Я играю на все, и он подозревает, что Емеля меня сейчас сделает, как последнего лоха. Я в шулерских делах и так лох. Про все эти приколы про сточенные края карт и обтёсанные длинные края лбов или картинок я много раз слышал от опытных игроков, но никогда с этим не сталкивался. Так что есть за что переживать.

Но я не переживаю.

А подай-ка мне, Емеля, семь червей!

— Ещё карту, — говорю я, едва сдерживаясь, чтобы не застонать, от обрушивающейся на меня тяжести.

Ещё миг и голова будет раздавлена всмятку. Емеля ухмыляется и выдёргивает из-под низа колоды карту. Медленно кладёт передо мной на стол и смиренно, с елейным взглядом ждёт, когда я переверну карту.

И я переворачиваю. И сразу делается легко. И сразу боль проходит, а сердце чуть замедляет темп. И губы растягиваются в улыбке. А Ильдар выдаёт такой глубокий вздох, что даже непонятно, откуда у него столько воздуха в груди.

На столе лежит… семёрка червей.

— Двадцать одно.

Глаза Емели округляются и делаются такими огромными, что мне начинает казаться даже, что ещё мгновенье и они лопнут. Но нет, обходится без этого. Он хватает колоду и нервно начинает смотреть, что там за карты. Перебирает и в сердцах бросает на стол.

Я, не долго думая, сгребаю бабосы и киваю Ильдару, чтобы подставил сумку.

— Всё! — заявляю я, вставая. — Сил больше нет, нужно идти.

— Ага, — щерится Коля Золотой. — Главное не выиграть и даже не получить. Главное унести.

— Ну, — пожимаю я плечами, — тут уж я на ваше благородство полагаюсь. В картишки нет братишки, само собой, но честь игрока — дело святое.

— Пошли-пошли, — бормочет Ильдар. — Пошли скорей…

— Нужно отыграться! — качает головой Емеля. — Это не дело так когти рвать.

— Приду в ближайшее время, — прикладываю я руку к груди. — Но сейчас уже не смогу. Дым, чифир, напряжение. Не смогу. Да и вдруг ещё выиграю. Сегодня мне фартит.

Хозяин игры смотрит на нас так, словно находится в трансе.

— В натуре, фартовый, — качает головой Волчёнок.

— Фартовый, сска… — подтверждает и Коля Золотой.

Мы с Ильдаром выскакиваем из подъезда и галопом мчим к тачке. Пик, пик, пик…

— Блин, да чего ты возишься! — злюсь я.

Почему-то мне кажется, что сейчас Емеля выйдет из оцепенения, на пятый раз пересчитает карты и пошлёт своих торпед. Ильдар, наконец, справляется с сигнализацией, открывает дверь и прыгает за руль. Ну, и я тоже прыгаю в тачку.

Ревёт мотор и он бьёт по газам.

— Куда! — ору я. — Там же тупик.

— Не ссы, — хрипит он. — Проскочим! Я оборачиваюсь и… точно, путь назад уже отрезан. Трое бойцов Емели поджидают нас у подъезда, чтобы пригласить ещё немножечко поиграть. Они стоят в свете фонаря и ждут, когда мы развернёмся и подъедем.

Но Ильдар, к счастью, неплохо знает поляну и выскакивает на газон на другой стороне дома. Из-под колёс летят куски сырой земли, машину немного ведёт юзом, но мы двигаемся.

Громилы, сообразив, что мы пытаемся сорваться через нетрадиционный выезд, подрываются и летят в нашу сторону. «Девятка», как назло, начинает увязать в земле, словно приглашая их подтолкнуть, но, к счастью, помощь оказывается ненужной. Мы выскакиваем на твёрдый асфальт и, объехав дом по пешеходной зоне, вырываемся на проезжую часть, пустую в это время.

— Молодец, — киваю я.

— Ты сам молодец! — восклицает Ильдар. — От молодца слышу! Главное, чтобы не погнались за нами.

Но, это уж вряд ли. Думаю, гнаться за нами на машине они не станут.

— А ты, в натуре, фартовый! — качает головой Ильдар, высыпая добычу на стол в ларьке.

— Ты хоть дверь закрой! — усмехаюсь я. — И окно. Чтоб снаружи не видно было.

Но он меня не слышит, увлечённо пересчитывая выигрыш.

— Девятьсот тысяч мне сразу на баксы поменяй, — говорю я.

— Нет столько баксов, — пожимает он плечами. — Откуда? Сам видишь, дела не очень.

— А зачем тогда объявление в витрине? — удивляюсь я.

— Так мы доллар купить можем. А продать не можем. Надо в центр ехать в обменник. Или в банк. Но там курс плохой. Рядом со «Сбербанком» всегда толкутся менялы. Вот у них самый нормальный курс. Но они кинуть могут… Так, вот, держи свою долю. Два ляма и ещё восемьсот восемьдесят тысяч.

— Не густо, надо было ещё поиграть, да?

— Хватит, — отвечает Ильдар. — Жадность фраера сгубила. Русский, а народные пословицы не знаешь.

Я смеюсь.

— На, вот тебе, держи восемьдесят тысяч, чтоб у тебя ровно два ляма было.

Он бысто забирает.

— Ну, Ильдар-оглы, ты доволен?

— Доволен, брат. Когда снова пойдём играть? Только в другое место. Емеля злой на тебя.

— Чего злиться-то? Это ж игра. Как карта выпадет, так и будет.

— Это точно. Кстати, теперь я знаю, что он не мухлюет, да? Так когда пойдём? Завтра хочешь?

— Не серчай, — усмехаюсь я, — но, думаю, уже никогда. Я с тобой расплатился, теперь всё. Теперь буду играть сам.

— Как сам? — возмущённо восклицает Ильдарчик. — Тебе защита нужна.

— Как сегодня по газонам отрываться? Та ещё защита.

— Эй, слушай! Какие газоны! Зачем так сказал? Я ведь тебе такие места покажу, ты сам не найдёшь! Играть на мои деньги будем, и мне хватит тридцать процентов. А остальные тебе, а? Нравится?

— Знаешь, что, дай-ка мне, пожалуйста, вон тот большой мешок собачьего корма. И ещё консерв банок десять. Сколько с меня?

— Нисколько, так бери, брат. Главное подумай. Не отказывайся. Хорошее предложение. Где ещё такое найдёшь?

Когда я подхожу к квартире, из-за двери доносится вой. Как волк на луну. Какого хрена! Ему что, одному дома страшно находиться? Вставляю ключ в скважину. Вой тут же обрывается, и вместо него раздаётся топот копыт. Ну, не копыт, конечно, но блин, такое чувство, что там жуткое чудо-юдо…

Я открываю дверь и вхожу в квартиру. Включаю свет и обнаруживаю рассерженного и злого пса. Он тут же начинает лаять. Агрессивно, гад, лает. Не кусает, но прям нападает. Типа, какого хрена, ты меня одного оставил? Разозлился, как Емеля.

— Мели, Емеля, твоя неделя, — киваю я и, стараясь не обращать на собаку внимания, прохожу на кухню.

Он, разумеется, несётся за мной и выговаривает, похоже, не столько за моё отстутвие, сколько за пустую миску.

— Сидеть, Чарльз! — командую я, выставляя руку, но ему мои команды совершенно по барабану, а рука только дополнительно нервирует.

Он подпрыгивает, пытаясь ухватить за пальцы. Охренел совсем, на кормильца бросается.

— Заткнись! — говорю я. — Соседи полицию вызовут. Тебя усыпят, а мне штраф выпишут. Да заткнись ты уже. Фу! Фу!

Я делаю шаг навстречу, стараясь проявить доминирование. Ещё не хватало, чтобы мной собака командовала.

— Фу! — командую я, никак не желающей успокаиваться собаке. — Фу!

Я наклоняюсь и неожиданно для него, не больно, но чувствительно тычу четырьмя прямыми пальцами ему в бок. Я такое по телеку когда-то видел. Мексиканец один демонстрировал чудеса психологического воздействия на собак. Ну, а я что, не психолог что ли?

Чарли удивлённо и даже немного испуганно отскакивает и замолкает на полуслове. На полулае, то есть.

— Сидеть! — твёрдо командую я и снова выставляю руку вперёд.

Надо же, чудо какое. Он отводит морду, опускает и садится. Сомневаюсь, что кто-то с ним занимался подобными делами, хотя кто его знает.

— Сидеть! — повторяю я из доминирующей позиции и отступаю к его мискам.

Он тут же подскакивает на ноги, но стоит мне обернуться и внимательно на него посмотреть, как он снова усаживается. А ты, похоже, не такой уж и дурачок, Чарли. И, не исключаю даже, что с тобой можно иметь дело.

Он уже не лает, но что-то мне сердито «выговаривает».

— Сидеть! — снова говорю я. — И молчать.

Я открываю консервную банку и кухню тут же заполняет резкий запах собачей еды. Блин, навоз они что ли туда добавляют? Чарли снова вскакивает и даже делает несколько шагов, так что мне приходится поставить банку на стол и снова заняться его усаживанием.

Наконец, я добиваюсь того, что он ждёт, пока я наполню его миску промышленными кормами. Нетерпеливо, нелицеприятно высказываясь, но всё же ждёт.

— Всё, — говорю я выпрямляясь. — Можешь теперь. Жри.

Договорить я не успеваю, интонации оказывается достаточно, и он набрасывается на еду, как змей Горыныч на принцессу. Смотреть, как насыщается животное — дело увлекательное, но я чувствую себя разбитым и уставшим. Наливаю себе стакан воды, выпиваю и иду спать.

Отрубаюсь я мгновенно. Отрубаюсь и тут же подскакиваю. На самом деле, конечно же не «тут же». Уже, судя по всему, не самое раннее утро. Дома светло, и проспал я, наверное, около пяти часов, учитывая, что завалился в постель после трёх. Просто спал без сновидений и… не отдохнул…

Причиной моего пробуждения оказывается телефон. Он трезвонит, как сумасшедший. Кому я понадобился с самого утра? Я поднимаюсь с постели и наступаю на Чарли, который тут же испуганно подрывается и удивлённо на меня смотрит. Мол, чего, новый хозяин, надо?

Я подхожу к телефону и снимаю трубку.

— Алло.

— Рома! Привет! Я уж думала, с тобой что-то случилось!

Это Ирина.

— Ир, что случилось? — недовольно отвечаю я. — Что со мной может случиться?

— Я тебе вчера раз сто звонила и не дозвонилась, — тараторит она. — Ты вообще как?

— Нормально, — говорю я и тру глаза.

Чарли сидит рядом и внимательно за мной наблюдает. Можно сказать, наблюдает с серьёзным видом

— Хорошо, что хоть сегодня ты сам трубку взял. А то вчера твоя мегера на меня наорала, хотя я даже толком сказать ничего не успела.

— Ира, у меня всё хорошо. Рассказывай.

— Что? — удивляется она. — Что рассказывать?

— Ясно же, что ты позвонила неспроста. Ты набирала мой номер сто раз, не побоялась нарваться на Ингу. Проявила героизм и личное мужество. Так что там? Какие-то новости про Русика появились?

Она замолкает и какое-то время сопит в трубку.

— Так я про школу спросить, — наконец, отвечает она немного смущённо. — Как вчера отучился?

— Про школу? — я даже не сразу понимаю про какую такую школу она спрашивает. — Нормально.

— А если поконкретнее? — включает она режим училки. — Что делали? Правила повторяли?

— Повторяли. Ир, говорю же, нормально. Ты прости, дел сегодня много.

— Миронов, — в её голосе появляются электродрельные нотки. — У тебя сейчас одно дело — восстановить свои навыки, а то мне перед дядь… Виталием Андреевичем опять оправдываться придётся.

— Я уже восстановил, — заявляю я.

— Да-да, охотно верю. Может, тебе с теорией помочь? Ты руль тоже повторил? Соседей всех знаешь?

— Каких соседей?

— Ром, ты меня поражаешь. Соседей номеров. И сам руль надо знать, где какое число расположено, — в её голосе появляется тревога. — Давай всё-таки к врачу сходим. Сегодня уже не получится, а вот в понедельник сразу с утра пойдём с тобой в поликлинику!

— Ира, какая поликлиника! О чём ты говоришь!

— Отказы не принимаются! — восклицает она и, не прощаясь, кладёт трубку.

Зашибись. Девушка она хорошая, но… я вообще не уверен, что ещё появлюсь в казино в качестве крупье.

Чарли снова начинает выступать. Не лает, но опять недовольно бурчит. Я иду на кухню, заглядываю в холодильник. Да, понятно, мышь повесилась… Придётся идти в магаз.

— Пошли, монстр, — киваю я псу. — Жрать потом. Сначала избавься от остатков ужина.

Он внимательно слушает и даже что-то отвечает.

— Может, тебя тоже занесло из будущего? Только из собачьего. А может, и из человечьего. Надо нам с тобой завести попугая. Ты не против? Научим его кричать, мол, помогите, меня заколдовали и превратили в попугая. Как тебе идея?

Чарли внимательно смотрит, а я нахожу поводок и, прицепив к ошейнику, вывожу пса на прогулку. Мы ходим по двору и, чтобы лишний раз не подниматься домой, я решаю зайти в гастроном прямо сейчас. Узнаю у прохожего, где ближайший магазин и двигаю туда под его удивлённым взглядом.

Гастроном оказывается в десяти минутах. Я привязываю Чарли к водосточной трубе, полагая, что вряд ли найдётся смельчак, решивший его похитить.

Захожу в магазин и… Бляха муха…

— Куда? Куда? Учёт! Написано же!

Продовщица говорит недовольно и сердито.

— Закрыто что ли?

— Написано же! Читать не умеешь?

— А есть другой магазин поблизости?

— Булочная в соседнем доме, — бросает продавщица и уходит в другой зал.

Ну, ёлки… Поесть нормально не получится, похоже.

— Я не понял, что здесь такое! — бросаю я чуваку в «адике», стоящему перед Чарли. — Он тебе сейчас хозяйство откусит, будешь тоненьким голоском петь!

— Слышь, братан, а это чё за порода такая?

— Барбадосский людоед, видишь клыки какие? Он кости в муку перемалывает.

— А как он с другими собаками? — интересуется чувак.

— Плохо. Но чуть лучше, чем с людьми.

— Да ты чё! — качает он головой. — Слушай, продай, а?

Увидев меня и почувствовав поддержку, Чарли дёргается вперёд, хлопает челюстью и басовито лает. Парняга тут же отскакивает.

— Нет, — отвечаю я и подхожу к собаке. — Чарльз, погнали к Маратику, а то здесь, как у нас в холодильнике, шаром покати.

Парень провожает нас долгим взглядом, но за нами не идёт. Мы двигаем сначала в хлебный, а потом на остановку в ларёк. Ильдара там нет, зато Марат уже на месте. Он оказывается уже проинформированным о результатах ночных игрищ. Улыбается, сияет, как блин масляный.

Я покупаю у него консервированную ветчину и сосиски, лапшу, чай, кофе, кекс и даже сникерс. Охренеть, конечно. Нужно съездить на рынок, там наверняка можно чем-то разжиться…

— Эй, Ромик, — раздаётся сзади насмешливый голос.

Я поворачиваюсь и вижу Черепа.

— Здорово, Череп, — хмуро отвечаю я. — Ты чего здесь трёшься?

— Напоминаю, — ухмыляется он, — что приближается время отдавать бабки.

Он скалится и делает двумя пальцами движение, имитирующее щёлканье ножниц.

— Поторопись, — ржёт он и делает обманный выпад в мою сторону.

Но Чарли, оказывается, принял решение отрабатывать хавчик. Он резко рвёт с места, натягивая поводок и лает, как бешеный. Череп отскакивает назад.

— Ты чё, в натуре, я чуть не обделался! — бесхитростно восклицает он. — Охерел совсем⁈

Чарли не успокаивается и Череп отходит подальше, выкрикивая, что скоро я буду ходить без пальцев на руках и на ногах. А с кобелём он грозит такие непотребства сделать, что Чарли просто голову теряет от подобной наглости.

— Вали, Череп! — кричу я. — Я не удержу! Он сейчас сорвётся! Уходи скорей!

Череп благоразумно решает не рисковать и отваливает. Узнав у Маратика, где найти Топора, я возвращаюсь домой. Кормлю пса, завтракаю сам, принимаю душ и убываю в центр, менять бабки. Операция проходит без проблем и около одиннадцати часов, я оказываюсь у «Погребка» на Воровского.

«Погребок» оказывается тёмным и закуренным гадюшником в подвале без окон. Здесь тусуются отвратительного вида бугаи и антисанитарного вида сотрудницы сексуальных служб.

Присмотревшись, я замечаю за дальним столиком Топора в окружении нескольких торпед. Такое чувство, будто он проводит совещание. Рэкет-планёрку.

— Здравствуйте, Георгий Никифорович, — киваю я, подходя ближе. — Базар есть, с вашего позволения.

— О-па… — удивлённо поднимает он брови. — Надо же, сам пришёл. Так, ну-ка, Крот, погуляйте пока, а то я прям заинтригован.

Бугаи, бросая на меня пристальные и не особо благосклонные взгляды встают из-за стола и пересаживаются за другой.

Не дожидаясь приглашения, я разваливаюсь напротив Топора. Он следит за мной с интересом. Сев, я какое-то время молчу.

— Ну? — не выдерживает он.

— «Ну» — плохое слово. При всём уважении.

— Ты что похохмить пришёл? — спрашивает Топор. — Грины принёс?

— Ну, как сказать, — усмехаюсь я. — Деньги у меня с собой.

— Давай.

— Нет, — говорю я и качаю головой. — Не сейчас.

— Ты не е**нулся, Ромка? — хмурится он.

— Деньги я не отдам, — подтверждаю я. — Мы по-другому поступим.

14. Фарт или случай

Топор смотрит на меня исподлобья, ожидая продолжения. Но я не тороплюсь, хочу, чтобы он лучше прочувствовал величие, так сказать, замысла. Для полноты картины я вытаскиваю из кармана сложенную пополам стопочку из десяти стодолларовых бумажек и кладу перед собой.

— Ты, типа, почтальон Печкин? — хмыкает он. — Посылку принёс, но не отдашь, потому что документа нету?

Он достаёт из кармана гильотинку для сигар и тоже кладёт перед собой.

— Не, — мотаю я головой, — идея не в этом. Идея в бизнесе. Ты инвестор… вы, простите, а я предприниматель.

— Хочешь снова занять мою тысячу?

— Не то. Идея вот какая. Вы вкладываете свою тысячу в мой бизнес и осуществляете охрану своих инвестиций, а за это получаете двадцать… целых двадцать процентов от доходов, полученных предприятием. Не от прибыли, а от доходов.

Топор молча смотрит и ждёт.

— При этом ваши первоначальные вложения отбиваются моментально, за один день. Отбиваются и преумножаются.

— Штука баксов, не вложение, а смех.

— Именно, — подтверждаю я. — Даже и говорить не о чем.

Топор прищуривает глаза и смотрит на меня оценивающе, пытается просветить насквозь, похоже.

— Это не ты, случайно, вчера Емелю облапошил? — спрашивает он.

— Что значит, облапошил? — пожимаю я плечами. — Игра была честной. С моей стороны. Я ничего не мутил, всё на виду. А он пытался катать, без болванов, правда, один на один. Вот и докатался.

— Смотри-ка… а я даже и не подумал на тебя, когда узнал. Хм… То есть, ты хочешь, чтобы я давал бабки на игру, обеспечивал тебе охрану да ещё и ограничивался двадцатью процентами?

— На самом деле, можете никаких инвестиций не делать, это я предложил, чтобы чисто психологически вы себя чувствовали партнёром, а не наёмником.

— Рома, чёт я тебя узнать не могу. Ты вдруг решил, что внезапно поумнел что ли? Что с тобой? Я могу с тобой завязаться, но только двадцать сотых будешь получать ты, а не я. А, может, и этого не будешь.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Что смешного? — улыбается он. — Чего развеселился-то?

— Не получится, Топор.

— Он вздёргивает брови, но я не тороплюсь исправлять «оплошность» и переходить на имя-отчество.

— Забурел ты Ромка, — вроде как по-доброму говорит он, но в глазах проскальзывает злость.

— А, припёрся, всё-таки? — раздаётся позади меня.

Я оборачиваюсь и вижу Черепа, подходящего к нам.

— Георгий… Некефирович… это я ему велел к вам прийти. Сегодня наехал на него.

— Поди, — кивает не кефирович, — посиди с ребятами пока.

— Георгий Никифорович, — киваю я. — Поскольку страна наша усердно строит развитой капитализм, мы с вами не можем не принимать во внимание фактор конкуренции. Это ведь один из драйверов развития экономики. Свободная конкуренция.

— Я так понимаю, — кивает Топор, — ты не сам со мной конкурировать собираешься?

А не дурак он, совсем не дурак.

— Именно так всё и есть. У меня уже есть предложение сорок на шестьдесят в мою пользу, но мне оно не кажется достаточно справедливым.

— Предложение? — хмыкает Топор. — И от кого же это «предложение» исходит?

— От Хана, — пожимаю я плечами.

— От Хана, — повторяет он. — Ну, да, мог бы и сам догадаться. И почему ты тогда ко мне пришёл, раз тебя уже Хан себе забрал?

— Несколько причин, — отвечаю я. — Во-первых, забрать меня сложно, а вы мне кажетесь куда более надёжным и разумным партнёром.

Он снова хмыкает, но ничего не говорит.

— Во-вторых, Хан не слишком-то приятен в общении, а совместная работа подразумевает необходимость элементарной психологической совместимости. Ну, а, в-третьих, его безграмотная экономическая позиция вынуждает к поиску более интересных предложений.

— Ясно, — кивает Топор. — В общем, хочешь поиметь Хана и чтоб тебе за это ничего не было, да? Он ведь тот ещё отморозок. Может запросто не мизинчик, а целую башку отрубить. Я тебя понимаю, мне он тоже не нравится. И я мог бы только ради того, чтобы нагадить ему принять твоё предложение. Но меня расстраивает, что ты слишком уж явно меня недооцениваешь. Поэтому скажу, что меня предложение не интересует.

Вот козья морда. Вижу по движению глаз, по векам и поджатым губам, что интересует. Это блеф. Наверное, хороший игрок. Но, скорее всего, не лучше, чем я.

— К тому же, я совсем не уверен, что ты можешь стабильно выигрывать, — говорит он. — Если планируешь катать, это не ко мне. А если не планируешь, значит какой бы ты там ни был охрененный игрок, будешь проигрывать. А зачем мне это?

— Не буду, я фартовый.

— Все мы фартовые, да только это не гарантия. Не подфартит разок и накрылись мои инвестиции. Так что ли? Шикарный бизнес.

— Ну, что же, — пожимаю я плечами и передвигаю баксы ближе к нему. — Уговаривать я не в праве. Значит, не договорились. Буду играть с Ханом. По крайней мере, больше никто за пальчик меня дёргать не рискнёт. И не станет придумывать нелепые штрафы на ровном месте, правда?

Он широко улыбается.

— А может, кто-то другой заинтересуется моим предложением, — подмигиваю я. — Кстати, у Емели игра была слабая, ставки мизерные. Так, смех один. Но это просто к слову пришлось. Ладно, Георгий Никифорович, пойду я.

На самом деле, я почти уверен, что он попытается воспользоваться моим предложением. Подкорректировать его и принять. Я отодвигаю стул и медленно встаю.

— Постой, — бросает Топор, понимая, что упрашивать его я не собираюсь. — Раз уж ты пришёл. Может, перекинемся? Чисто на просто так?

— На просто так? — округляю я глаза.

— Да ладно, — смеётся он. — Мы же не урки, чтоб к словам цепляться. Без интереса, я имел в виду.

Прикол про «просто так» все знают. Это означает половую неприкосновенность, вообще-то…

— Давай уж на интерес тогда, — отвечаю я. — Чего карты вхолостую гонять?

— Ух ты, какой, на интерес тебе!

— Хоть на копеечку, а то чего.

— Ну ладно, — прищуривается он и поворачивается в сторону к своим быконавтам. — Череп! Подойди!

Череп тут же подскакивает.

— Сгоняй, мил человек, к Фокуснику. Приведи сюда.

Кличка говорящая, судя по всему шулер.

— С каталой я играть не буду, — качаю я головой.

— А как ты выберешь, придёшь на катран, сядешь играть и что, скажешь, мол, он катала? Так тебя сразу на пику и поминай, как звали. Давай пока сами раскинем. В «секу» играешь?

— Играю, — киваю я.

— Ну, давай.

Мы начинаем с «секи», ставя «по копеечке», потом переходим к «буре», играем в «шестьдесят шесть». Правила последней я плохо помню, но Топор мне объясняет и мне начинает «переть» и в «шестьдесят шесть».

К моменту прихода Фокусника передо мной лежит тысяча баксов и ещё сколько-то рублей. Топор, взмыленный и нервный, усаживает его за стол и мы продолжаем игру, но уже заряженным автоматом, краплёной колодой.

Я для проформы несколько раз проигрываю, для того, чтобы как вчера у Емели, подловить соперников и поставить жирную точку, забрав все деньги из банка. На самом деле я уже вполне могу выстраивать стратегию по проигрышам и выигрышам, заманивая противника в ловушки и расставляя силки. И, соответственно, поднимать неплохие бабульки. Хех…

— Ну что, есть ещё желающие сыграть? — усмехаюсь я, пытаясь не обращать внимание на разболевшуюся голову.

— Давай, — хмуро кивает Топор Фокуснику, — поясни мне, как он это проворачивает. Я нихера не заметил. Акопян, в натуре! Ловкость рук, бля.

— Не, — машет головой Фокусник. — Чистый фарт.

— Какой фарт? Ты же игровой, всю жизнь катаешь, и как его фарт твоё умение бьёт?

— Не знаю, — качает он головой. — И на старуху, значит, бывает проруха. Походу пора мне завязывать с этим делом.

— Ну, ладно, засиделся я тут с вами, — киваю я, сгребая выигрыш. — А ведь надо идти уже.

— Погоди, — хмурится Топор. — Посиди ещё. Фокусник, благодарю, сочтёмся потом.

— Да нет проблемы, Топор. Меня ж за руку не тянули… Всё тогда.

Он уходит, и мы провожаем его долгими взглядами.

— Ты чё, Кашпировский, в натуре? — спрашивает Топор, глядя на меня в упор. — Гипнотизёр, да?

— Да ладно, какой Кашпировский, шутишь, — усмехаюсь я в ответ. — Фарт ловлю, вот и весь сказ.

— Фартовый, значит?

— Ну, типа…

— Второй раз вижу, как ты играешь, и второй раз выигрываешь.

— А я чувствую, когда можно играть, а когда нет. Если фарта нет, я за стол не сяду.

Напускаю немного тумана. Ничего, туман ещё никому не навредил.

— Ладно, пятьдесят на пятьдесят, — предлагает Топор.

Скорее всего, у Хана будет и того меньше, но просто так я не могу согласиться.

— А смысл? Такое предложение у меня уже есть. Даже лучше.

— Смысл в том, что я не Хан, — поднимает указательный палец Топор. — А от него ты и десяти процентов не получишь. Я его знаю.

Это точно, ты не Хан. В общем, поторговавшись, мы останавливаемся на том, что я буду получать пятьдесят пять, а он сорок пять процентов.

— Сорок пять процентов за крышу представляется чрезвычайно высокой ставкой, — качаю я головой. — Чистый грабёж.

— Не только за крышу, но и за охрану во время мероприятий и за инвестиции. И вообще, за поддержку. Всемерную.

— И за урегулирование вопросов с Ханом, — добавляю я.

— Хан у меня давно поперёк горла стоит. И, если бы не мой босс, я бы его уже сто раз урыл. Так что если будут вопросы, говори, что ты под Громом теперь, и все дела. Прямо в моей бригаде.

— Буду говорить, что я с Громом дела веду. Я не в вашей иерархии, просто партнёр по бизнесу.

— Ну-ну, — усмехается он. — Партнёры у нас только половые бывают, так что не рискуй, коммерс. Поехали лучше пообедаем. Но проставляешься ты. Вон сколько бабла поднял.

* * *

Домой я возвращаюсь ближе к вечеру. Обед в самом дорогом кабаке города длится долго, почти как при дворе Ивана Четвёртого, Грозного. Почки верчёные, щучьи головы и икра заморская. К нам присоединяются изысканные и искушённые, привыкшие к подобной роскоши, жрицы любви.

Впрочем, их компания не слишком меня радует. Меня царицей соблазняли, но не поддался я. Продажная любовь не по моей части. Хоть и эпоха такая, когда продаётся всё, но мне не подходит.

Когда на тачке я подъезжаю домой, во дворе замечаю Иркин «жигулёнок». Она сама стоит у подъезда и разговаривает с бабулей. С соседкой, наверное.

— Тёмненький такой, симпатичный, — говорит она старушке. — Волосы немного вьющиеся. Точно не видели? Месяц уже тут живёт на четвёртом этаже.

— Нет, милая, не видела, — старушка качает головой, но не уходит,, видимо, ждёт новых подробностей.

— С собакой ещё гуляет иногда, наверное, — неуверенно добавляет Ирина.

Она поворачивает голову в мою сторону, и за мгновение выражение её лица из озабоченного меняется на радостное.

Она бросается ко мне на шею, обнимает и прижимается всем телом. Потом отстраняется и бьёт кулачком в грудь. Мягко бьёт, скорее, для вида.

— Наконец-то! — восклицает она. — Я так за тебя переживала!

— А что случилось-то? — хмурюсь я, не понимая причину её паники.

— Как что? — она недоумённо хлопает глазами. — Русика же нашли

— Так его вчера ещё нашли…

— У тебя всё в порядке? — всё ещё взволнованно спрашивает она. — Ты трубку не брал, на школу не пришёл… я переживала… Вдруг что-то случилось…

Замечаю, что соседская старушка незаметно приближается к нам и тянет в нашу сторону свой любопытный нос.

— Пошли домой, там поговорим.

Я беру Ирину за руку и тяну в сторону подъезда.

Дежа-вю какое-то. Сутки назад я точно так же тянул другую девушку. Только ситуация была совершенно иной.

— Н-нет, — Иринка запинается и останавливается. — Там же эта твоя… мегера.

— Нет её. Всё в порядке, — говорю как можно убедительнее.

— А вдруг вернётся? — она колеблется.

Вижу, что ей хочется пойти, но нежелание встретить Ингу останавливает.

— Свалила она. Надолго. Пошли. Неделю как минимум не будет.

Разбиваю последние нотки сомнения, и мы наконец поднимаемся в квартиру.

Иринка замирает на пороге. Чарли бросается в бой, как монстр из подземелья, но я уже чувствую себя намного увереннее, управляя им.

— Фу! — грозно пресекаю я его атаку и он… блин… слушается!

Может, я не просто фартовый, но ещё и Куклачёв? Ну… то есть Дуров или Запашный.

Пёс осторожно, чуть опустив голову, подходит, обнюхивает гостью, отступает, а потом один раз гавкает.

— Походу признал тебя, — усмехаюсь я. — Мол, проходи, красавица, не тушуйся.

Мы идём на кухню. Я ставлю чайник.

— Ты голодная? У меня кекс к чаю есть, а из еды хлеб только.

— Нет, я ела недавно…

Ирина бросается помочь, и через несколько минут на столе появляется блюдце с кексом, нарезанным ломтями и две чашки турецкого чая.

— Пейте крепцкий турепцкий чай! — вспоминаю я древнюю рекламу.

Судя по тому, что Ирка смеётся, реклама не такая уж и древняя.

— Ну что, — усмехаюсь я, — чем займёмся? Кексом?

— А?.. — она мгновенно краснеет.

Ну, надо же…

— Налетай, — предлагаю я. — Не стесняйся, кекс дело хорошее. Приятное.

Лопает она с аппетитом, а я её внимательно разглядываю. Несколько конопушек на скулах, брови, ресницы… синяки под глазами… Но так, ничего… симпатичная, если причёску поменять… Наврала, видать, что пообедала. А я вот не додумался после ресторана в магаз заскочить.

— Ты какая-то замученная опять, — прищуриваюсь я. — Чем ты там занимаешься целыми днями?

— На учёбе проторчала после смены… Заколебалась уже с этим институтом. Иногда думаю, может бросить его нахрен?

— Ты ешь-ешь, не стесняйся. Я целиком такой сточил сегодня.

— Как сточил? — удивляется она.

— Съел, значит, — смеюсь я. — Не знаешь слова такого?

— В этом смысле не знаю, — пожимает она плечами и тянется за ломтём кекса.

— На учёбе, значит, — киваю я.

Точно, учеба же… Рома ведь еще где-то учится. Но сейчас было бы неплохо хотя бы просто сориентироваться, так что мне точно не до института. Есть проблемы и поважнее. Хотя, диплом получить нужно. Какой вот только?

— Я к тебе чего вообще приехала, — Ирина смотрит с укором. — Ты почему школу сегодня пропустил?

— Так я её тыщу лет назад, как закончил, — пытаюсь перевести все в шутку. — Тебе чайку подлить ещё?

— А ты понимаешь, что это прогул?

— Ну, прогул, и ладно. Я же говорю, что все вспомнил, делать там мне больше нечего.

— Ты это только сейчас понял?

— А что? — меня немного напрягает эта тема, я ведь вообще не уверен, что мне нужно это казино. — Сейчас, утром, вчера, какая разница?

— Тебе-то никакой… — Ирина грустно вздыхает.

Так, загадки и намёки…

— Ир, я тут подумал… — решительно начинаю я и ловлю на себе её испуганный взгляд. — И решил уволиться.

— Откуда? — она непонимающе хлопает ресницами.

— Из казино. Хватит.

— Это из-за Руслана, да? Поверь, на тебя никто и не думает. А болтают — это так, языками чешут.

— Слушай… нет, не из-за Руслана, — отвечаю я, желая поскорее завершить этот разговор. — Что нужно сделать? Заявление написать? Две недели отработать?

Ирина замолкает, крепко сжимая чашку с чаем в руках.

— Можешь устроить, чтобы без отработки?

Я вообще могу там даже не появляться. Уж на жизнь точно смогу заработать. Даже на хорошую жизнь, с икоркой, клевыми тачками, красивыми девицами и шикарным жильем.

Понятно, что это чепуха, и совсем не то, ради чего я буду разменивать свой фарт. Но есть цели и посерьёзнее. Для начала, было бы неплохо получить образование. Причём, не здесь, а в Москве. В МГУ или МГИМО, например…

Потом — бизнес. Или даже политика. Маховик истории уже запущен, и от Союза уже ничего не осталось, но можно попытаться как-то повлиять на то, на что ещё можно повлиять. Да даже если просто делать какое-то важное дело, изо дня в день посвящая ему все силы и энергию, то в определённый момент это может пригодиться.

Не знаю… самолёты начать выпускать, хотя бы маленькие, чипы проектировать, автомобили, беспилотники… Да мало ли…

— Рома!

— А? — выныриваю я из накрывшей меня волны фантазий.

— Ты что такое говоришь?

Ирина поднимает голову и смотрит так печально, что я понимаю — она мною разочарована.

— Ир, ну мы ведь будем видеться! Может, даже чаще, чем сейчас…

Я сам не верю в пургу, какую несу. Но мне надо успокоить девчонку. Хочется успокоить…

— Ты как был эгоистом, так им и остался, — она поджимает губы и грустно вздыхает.

— Я ж не крепостной. Хочу и увольняюсь. Разве не так?

— Да понятно все с тобой, Миронов, — она ставит чашку на стол, встает и поворачивается к выходу. — Зря я за тебя поручилась…

— Поручилась? — переспрашиваю.

— Ну да. Тебя ж уволить могли уже раз пятьдесят, а ты мне всё — помоги, попроси, матери надо помочь, братьев кормить нечем. Инга потом эта появилась. Так ты вообще с катушек слетел.

— А за что уволить хотели?

— Да за всё. Забыл, сколько раз опаздывал? На смене засыпал. У тебя ведь подружка молодая, — она с издевкой произносит последнюю фразу. — Тебе на неё силы надо тратить. А с клиентами вечно треплешься, и видишься ещё. Одна Галина Алексеевна чего стоит.

— Что за Галина Алексеевна? — переспрашиваю. Имя знакомое, а вот кто такая, не вспомню.

— Теть Галя, соседка ваша. Ну, Галча! — Ирина смотрит удивлённо. — Точно надо тебя к врачу. И не смей отказываться! В понедельник с утра и поедем.

Где-то в глубине души просыпается совесть. И стыд. Стыдно мне за Рому, который морочил голову симпатичной девчонке, при этом мутил с другой.

— Ладно, — вздыхает она. — Что-нибудь придумаю. Светка в ресторан звала, во «Встречу», кажется.

— Хочешь, я с тобой схожу?

Мне, конечно, не хочется сейчас никуда переться, но блин… как-то она слишком расстроилась…

— Зачем сходишь? — удивлённо переспрашивает Ирина.

— Ну а зачем ходят в ресторан? — пожимаю я плечами и улыбаюсь. — Тебя Светка для чего звала?

Надо уже менять тему и уходить от негатива.

— Я про работу, вообще-то…

— Погоди, ничего не понимаю… ты сейчас про какую работу?

— Ох, Рома-Рома… — она смотрит со смесью сочувствия и осуждения. — Если ты не появишься в казино, мне там делать тоже больше нечего.

— Почему? Без меня не справишься? — снова пытаюсь шутить, но, судя по её взгляду, неудачно.

— Потому что когда я последний раз за тебя поручалась, — она делает ударение на слове «последний», — Виталий Андреевич мне чётко дал понять, что этот раз действительно будет последним. И если ты его подведешь и забьёшь на работу, меня уволят вместе с тобой. Непоявление на школе — мега-косяк с твоей стороны. И я уже прослушала выговор от Виталия Андреевича.

— Хм, интересно, а как он узнал? — спрашиваю я. — Валера стуканул?

— Ясно дело. Валерик ему после каждой смены докладывает.

— Вот же стукачок! И чем именно он делится?

— Да всем. Основное про ход учёбы, конечно. Ну и так, наблюдениями.

Значит, и про истерику Лизы он стопудово рассказал.

— И что, если я не пойду на школу, тебя уволят?

— Ты уже не пошел на школу! — Ирина качает головой.

— То есть тебя уже уволили?

— Пока нет. В ночь сегодня работаю. В общем, я сказала… — она запинается. — Сказала, что ты всё вспомнил и готов работать…

— И?.. Так ты работаешь или уже нет? Не понимаю я…

— Да что тут понимать-то? Если ты сегодня выходишь на смену, то мы оба остаёмся в штате. Прогула не будет.

— А если не выходим? — уточняю я, хотя уже прекрасно понимаю, чем буду заниматься сегодня ночью.

— Если ты не выходишь, я тоже могу больше не выходить. Позвоню Светке, — она сдувает упавшую на глаза чёлку, — попрошусь в ресторан…

— Блин!

Ну, ёлки… Нахрена мне ехать на работу, если я у одного только Топора по мелочи выиграл несколько своих зарплат?

— Зачем так сложно всё? — мотаю я головой. — Ты мне знаешь, что скажи… Почему, если я такой ненадёжный придурок, ты подставляешься и поручаешься за меня? Вообще, чего ты со мной носишься?

Она вдруг краснеет и отворачивается.

— Дурак, — тихо, едва слышно произносит Ирина.

— Вот, ещё и дурак, к тому же, — усмехаюсь я. — Ладно, едем на смену!

— Правда⁈

Она резко оборачивается и глаза её вспыхивают радостью.

Есть девушки, которые любят спасать вот таких обормотов, как этот Рома. Придумывают себе миссию и несут по жизни этот крест, частенько жертвуя собой. Альтруистки. Встречался я с таким явлением.

Здесь, конечно, могла бы быть и влюблённость, любовь даже… Но у Ромы же Инга, всё открыто, всё на виду и, я так понимаю, довольно интенсивно. Такого никакая любовь бы не выдержала. Это же обида на всю жизнь, если тебе предпочли другую…

Я вздыхаю.

— Ир, я вот про Руслана думаю… — перевожу я разговор в другое русло. — Он вообще каким работником был? В смысле, нормально работал?

— Вы же все время в одной смене были! — Ирина смотрит настороженно. — И даже типа друзья. Или кем он тебе приходился?

— Может, и друзья, но я имею в виду с позиции руководства? Вы же нас по-другому видите.

— Ну если с позиции руководства, то я бы его точно не назвала ценным сотрудником. Тем более после того, как его в ресторане с Геворгом видели.

— Это с каким?

— С Князем. Не знаю, что они там обсуждали, но в любом случае, тусоваться с клиентами казино запрещено.

— Так почему его тогда не уволили? — пытаюсь я понять их систему.

— Откуда мне знать? — отмахивается она. — Виталий Андреич решал. Сказал, что тот на руле хорошо стоит, и такими кадрами не разбрасываются. Но я его все равно старалась пореже ставить. Особенно с Ханом.

Опять всплывает сцепка Хан-Русик. У них, похоже, разносторонние отношения были…

— Слушай, нам уже на смену пора! — Ирина встаёт и принимается убирать со стола.

За пару минут, что я допиваю почти остывший чай, она успевает по-хозяйски убрать всё со стола и помыть посуду. Причем не брезгует и той, что уже валялась в раковине, оставшейся от Инги.

* * *

— Я тебе не завидую, братишка! — рыжая морда довольно скалился и тянет руку, чтобы хлопнуть меня по плечу.

Я перехватываю его клешню и отбрасываю в сторону.

— А стоило бы! — дружелюбно киваю в ответ.

— Чего? — тянет Юрик.

— Завидовать мне.

Да я и сам себе с удовольствием завидую, особенно вспоминая сумму, которая хранится в на дне мешка с собачьим кормом. Даже если Инга внезапно вернется, ни за что ведь не додумается там искать. Да она в принципе в этот мешок не полезет, кукушка.

— Делать мне больше нечего, — ухмыляется Юрик. — Мы там летим на полляма уже. Идите, давайте, разруливайте.

А это, кстати, идея! У меня есть двенадцать часов, за которые мне надо сделать так, чтобы Серов сам меня уволил. А Ирку оставил…

Первые три смены меня упорно ставят инспектором. А там особо не накосячишь. Наконец, покер. Хватаю колоду, лечу к столу. Ну-ка, а получится ли у меня «загадать» сильные комбинации игрокам?

Раздачи по пять тысяч. Нормально. Так проще будет в пропасть улететь. Солью игру и меня выпнут ногой под зад.

Я делаю шеми шаффл, перемешивая карты на столе, и мысленно приказываю комбинациям выстраиваться в стройные ряды и шуровать к игрокам.

Башка плющится, но… у меня получается! Напыщенный гусь в бледно голубом кашемировом свитере и круглых роговых очках открывает флеш, а дамочка справа от него тройню.

У дамы строгий вид начальницы, дорогое платье и тонкие пальцы, унизанные перстнями

— Теперь себе, парочку открой! — гусь довольно потирает волосатые руки.

Открываю. Только не пару, а… флеш, причём старше, чем у него. Выигрываю, блин…

— Еб*ть! — в сердцах восклицает казавшаяся интеллигентной дамочка. — Ну, ты урод в натуре.

Она мило улыбается и говорит с нотками восхищения.

— Рома, ты там поколдуй хорошенько! — как от зубной боли морщится гусь и поднимает ставку.

Колдую. Гусю два туза, матершиннице снова тройню, а себе… раздаю стрит и опять выигрываю.

— Реально урод! — гусь закуривает и выпускает струю дыма мне прямо в лицо.

— Попрошу быть более сдержанными и воздерживаться от оскорблений. И дымите, пожалуйста, в другую сторону.

— Что? — от удивления гусь закашливается. — Ты чего о себе возомнил?

— Наверно, съел чего-нибудь, — хмыкает дама.

Я кладу колоду на стол и смотрю ему в лицо. Долго смотрю, пристально. Вот он мой шанс получить увольнение. Конфликт с клиентом — чем не повод?

— Позовите… — гусь прокашливается, но не успевает продолжить.

— Стасик, ты, правда, курил бы в другую сторону, — хмуро обрывает его дама. — Бесишь, бля.

— Чего⁈

— Лучше не беси, а то, если сейчас удачу спугнёшь, спать будешь на диване…

От последнего аргумента гусь краснеет и злится, но сдерживается.

— Сливаем же, Анжела, — недовольно замечает он.

— Слушай, ты б заткнулся, а? Мне впервые за вечер хоть что-то приходить стало, а ты ноешь.

— Так сливаем же! — повторяет он сердито.

— Да не каркай, ты! Вечно под руку со своим нытьём! Давай, красавчик, меси колоду! — Анжела подмигивает, и мы продолжаем игру.

На нашу перепалку никто не обращает внимания. Ладно, ночь длинна, как говорится. В крайнем случае, усну в стафе или нахамлю еще кому-то из клиентов.

Вопреки надеждами Анжелы, выиграть им со Стасиком не удается. Что-то у меня сегодня не ладится… Хрень какая-то. С Емелей сливать получалось, а сейчас не могу. Каждую раздачу мне приходит комбинация старше. К концу смены оптимистично настроенная Анжела сникает и шепчет под нос проклятия.

— Накаркал-таки, козлина…

Херня какая-то. Похоже, прежде, чем выходить на большую игру, нужно как следует разобраться в своих способностях… Может, потому что и вчера, и сегодня играл? Перенапрягся и теперь мне не хватает энергии?

А может… А может, это всё было чередой невероятных случайностей? Нет, не может такого быть… Не может? Точно не может? Блин…

За спиной маячит Серов. Он о чем-то тихо переговаривается с Ириной. Разбираю «Да, пусть пробует» и «Привязывай, конечно! Он тебе особенный что ли? »

— Фига се, ты полляма у них что ли вытянул? — шепчет на ухо парнишка, которого ставят инспектором.

— Отбили минус? — хмурюсь я.

Полляма — на такую вроде сумму летело казино, как сказал рыжий Юрик.

— Ну да, конечно, — скептически усмехается инспектор. — Ты ж на рубли играл, а летим мы в баксах.

— Полляма баксов⁈ — восклицаю я. — Капец… Это как вообще играть надо?

Меня переводят за соседний стол. Пока делаю шеми шаффл, чувствую, как с моей жилеткой проделывают какие-то манипуляции.

— Ир, ты чего там? — бросаю я.

— Стой молча, — она касается моей спины и задерживает руку. — Всё, давай, выигрывай.

Она отходит, а я чувствую, что сзади что-то болтается. Ёлки… они тут колудют что ли? Вудуисты хреновы… Я завожу руку за спину и нащупываю небольшой холодный предмет, привязанный к хлястику. Круглый… С отверстием…

Что это за хрень? Знакомая тяжесть… я перекатываю его в пальцах и вдруг… нащупываю острый выступ… Охренеть! Нет! Быть такого не может! Быть не может! По спине пробегает дрожь и я дёргаю со всей дури, отрывая висюльку от хлястика, а, может быть, и вместе с хлястиком!

Раздаётся треск и я, разжимая кулак, смотрю на то, что лежит в моей руке…

15. Капкан

Как такое возможно? Как? Это ведь точно он. Мой перстень. Моя прэлесть. Мой талисман, который был со мной всю мою игровую жизнь.

— Ты сдурел? — Иринка окатывает меня гневом. — Дай сюда!

Тянется к перстню, но я быстрым движением надеваю его на безымянный палец. Печатка садится как влитая. Так и должно быть: мой палец — самое подходящее место для неё. Идеальное.

Чувствую комфорт и умиротворение. Я как будто вернул своё. Все дома, так и должно быть.

— Ну, Миронов, — раздаётся шипение позади меня. — Ты у меня получишь после смены!

Получишь — не получишь, мне плевать. Перстень ни за что не отдам. Рубите с рукой, выдирайте зубами, мне пофиг. Эта вещь — моя.

Пока бездумно тасую карты, меня поражает мысль — а если моё везение, мой случайный фарт вовсе не так случаен? Я столько лет считал этот перстень своим талисманом, что в этой новой старой жизни он на самом деле стал им. И выигрываю я не потому что «чувствую» карты, а потому что рядом всё время находился этот названный талисман.

Он должен стать моим. Это не желание, это — чёткое решение. Необходимость. Я верну его любой ценой.

— Ставки, пожалуйста! — говорит инспектор. — Ставок больше нет, спасибо! Чего задумался? — это он уже мне шепчет на ухо. — У нас вообще-то тут игра на огромные бабки. Давай внимательнее смотри.

За столом один игрок, суровый мужик с непримечательной физиономией. Такие обычно в кино играют тайных агентов. Похож на полковника в отставке. Но никакой, конечно, это не военный, потому что ставит он на каждую раздачу по жёлтой фишке. Стол маркирован как долларовый, так что получается, что на кону у нас по четыре с половиной миллиона рублей. Плюс еще девять лямов при наличии игры.

А игра у нас идёт замечательная. Ровная игра, но в мою сторону, то есть в сторону казино, чуть ровнее.

Полковнику две десятки, себе открываю пару дам. Ему отчисляю тузов, себе к таким же тузам добавляю две тройки.

Он понимает, что сливает, и тянет игру. Не хватает карты сразу же, как только они опускаются на сукно, а долго думает, постукивает по ним пальцами, закуривает, трёт виски и потягивает коньяк. На лице полное отсутствие эмоций. Как есть военная выдержка.

За смену успеваю раздать с десяток партий, и каждая приносит в «казну» по двадцать тысяч долларов. Играем в пятикарточный покер, и Полковник оптимистично пытается улучшить раздачу, обменивая по две карты за стоимость анте.

И каждый раз проигрывает.

Иринка маячит слева от меня и, кажется, даже не дышит. Хорошо хоть про перстень больше не нудит.

В зал вереницей вплывают крупье.

— Вали уже, наконец, — вздыхает Полковник облегченно.

Перед ним на столе еще стоит высокая стопка жёлтых фишек, но потрепал я его знатно. Почти половина минуса отбита. Ещё пара выходов, и мы, то есть казино, будем с ним в расчёте.

В стафе меня встречают овациями. Даже рыжая морда завистливо цокает и треплет меня по плечу. Мне хочется одного — чтобы от меня все отстали, забыли о моём существовании, и я остался наедине со своей находкой.

Через несколько минут народ вытекает на перекур, а я стягиваю перстень с руки и разглядываю его. Витиеватый узор на печатке — таких я видел за свою жизнь несколько штук. Но мой был особенным. И не только потому, что этот перстень — мой первый трофей в покере. У его основания была небольшая зазубринка, едва ощутимая на ощупь. Сразу не заметишь, только если знать, где смотреть. Как будто капля серебра случайно капнула.

Такие я тоже встречал, всего пару раз и изъяны были различные, но… Главное отличие моего перстня в том, что на внутренней стороне был выцарапан символ — тонкая буква Ф, размером с полсантиметра. Не знаю, кто и зачем оставил это послание, но я всегда считывал его как «фарт» и ни разу не сел играть за стол без своей счастливой печатки.

Иринка заглядывает в стаф и только открывает рот для тирады, как следом возникает Серов и жестом ладони приказывает ей молчать. Она тут же сникает и кидает на меня недоверчивый взгляд.

Меня снова ставят к Полковнику, но он резко снижает ставки. Теперь в анте красуется чёрная фишка, это значит, что играть мы будем на сто баксов. Он ещё сильнее тянет время, долго пыхтит, вздыхает и уже совсем не похож на тайного агента под прикрытием.

Мой улов — тысяча долларов. Негусто. Одно радует, что у предыдущего крупье он не смог отыграть даже десятую часть моего выигрыша. Похоже, фарт покинул этого товарища.

Меня оставляют на вторую смену подряд, Полковник психует, ну как психует — повышает ставки до пятисот баксов, больше не тратится на обмен и… сливает, сливает, сливает.

— Да иди ты! — вырывается у него первая фраза за час, который мы провели за столом. Голос у него хриплый, низкий. Сорвал, наверное, на полигоне.

Полковник сгребает оставшиеся фишки и направляется в кассу.

— Ничего, завтра обратно всё принесёт, — подмечает Серов, то ли успокаивая себя, то ли подбадривая нас.

— Пусть приносит, — говорю чисто для поддержки беседы. Я настолько рад встрече со своим давним талисманом, что мне хочется поделиться счастьем со всем миром.

— Кстати, — Серов кивает на мою руку, — перстень гони. И без тебя есть кому его носить.

Вот ещё! И не подумаю. Я теперь с ним ни за что не расстанусь. Это, можно сказать, не просто память о делах моих минувших дней. Это ещё и связь с моим прошлым, то есть память в двойном объеме.

— Перстень гони, сказал! — Серов протягивает ладонь, но я не шевелюсь.

В стафе кроме нас трое, затихли как мыши и смотрят на наш поединок. В зале им развлечений не хватает.

— Сколько стоит?

— Что? — лицо Серова вытягивается.

— Я его куплю. За сколько отдадите?

— Амулет, приносящий удачу? Ты обалдел? Это мое главное орудие. Вы ж бестолковые, на вас надежды нет. Снимай давай. Без него ты нисколько бы не выиграл!

— Сколько? — повторяю вопрос.

— У тебя таких денег точно нет, — он ухмыляется.

— Виталь Андреич, — в комнате отдыха появляется Иринка, — там долларовый стол опять хотят открыть. Подойдёте?

— Сейчас. А ты пока талисман наш забери. Устроили тут чёрти что, — он уходит, осыпая нас ворчанием.

— Рома! — Иринка включает тон училки. — Ты опять?

Да, блин, не опять, а снова.

— Ирин, как хочешь, но перстень я не отдам.

Она вытаскивает меня за руку в коридор и отводит подальше от стафа.

— Нет, ты реально обалдел! — возмущённо пыхтит. — Опять мне проблемы из-за тебя разгребать?

— Ирин, повторяю ещё раз, я его не отдам.

— Что значит, не отдам? Это вещь принадлежит нам.

— Кому нам? Кому именно?

Сейчас выясню у неё, кто владелец, и решу вопрос с ним. Выкуплю, да и всё. Благо, с деньгами проблем сейчас нет.

— Ром, ну ты даёшь, — она закатывает глаза. — Это ведь наш талисман! Наше главное оружие.

— Оружие? У вас тут тайный орден? Подпольная организация?

— Хватит придуриваться, — судя по её вздёрнутым бровкам, она начинает злиться, причём основательно так, по-серьёзному. — Ты понимаешь, что это воровство?

— Ир, это моя вещь, — стою на своём. — Как ты не можешь понять, что он уже мой?

— Ром, этот перстень с открытия казино. Его наш владелец у какого-то антиквара выкупил. За бешеные бабки, кстати. И если ты вдруг забыл, то я напомню, что это — перстень Достоевского.

— Кого? Что за чушь?

— Так, Миронов, ты достал уже! Отдай его, пожалуйста. Или мне охрану позвать?

— Зови, — небрежно бросаю. — А ещё лучше сразу владельца. Уж с ним-то я найду общий язык.

— Ой, дурак… — тянет Ирина. — Как же ты не поймёшь… — она грустно вздыхает. — Пусть управляющий с тобой разбирается, мне надоело. Пусть и меня увольняет заодно. Какого хрена я вообще за тебя просила…

Она поворачивается и уходит. Плечи опущены, взгляд в пол, руку подносит к глазам. Плачет, что ли?

Я делаю то, за что сам себя не поблагодарю. Снимаю перстень, догоняю её и вкладываю в руку.

Ничего, один раз я его уже нашёл. Осталось найти способ вернуть его себе. Я забываю об изначальной цели вечера — сделать так, чтобы меня уволили. Но теперь мне это и не нужно. Теперь от перстня я и на шаг не отойду.

Получить перстень назад, в свои полноправные владения — вот моя главная цель. Так что, хочешь-не хочешь, а появиться на работе мне придётся ещё как минимум раз.

Закончив смену, я спускаюсь по служебной лестнице и выхожу в свежее весеннее утро со сладкоголосыми птицами, волнующими ароматами и звуками просыпающегося города. Я ещё возбуждён после всех этих событий и спать совсем не хочется.

Знаю, это ощущение обманчиво и стоит мне только лечь в постель и опустить голову на подушку, в тот же миг я провалюсь в сон. Снова эксплуатировать Ирину я не хочу, да и какой смысл. Она, конечно, предложила подвезти, но нет. Бедняга, похоже, вообще не спит, летая между работой и учёбой.

Бабки у меня есть, так что до дома доберусь. Вон же тачки стоят. Вот на тачке и…

— Эй, Фартовый!

Чего-чего? Я медленно оборачиваюсь и вижу Черепа. Он идёт вальяжной походкой от своего тёмно-синего «ниссанчика». Сразу видно, серьёзный, уважаемый человек. Я усмехаюсь.

— Не спится? — прищуриваюсь я. — Ты, я смотрю, прям-таки жаворонок, что ли?

— Чё? — напрягается он, видимо, осторожности ради, с подозрением относясь ко всем пернатым.

— Рано встаёшь, говорю. Как жаворонок.

— А-а-а, — всматриваясь в моё лицо, кивает он. — Не, я как и ты не ложился ещё.

— Ого, работал что ли?

— Ну, типа.

— Самый длинный конец, — подмигиваю я, — у рабочего дня.

— А? — хмурится он.

— Шутка. Чего хотел? Рассказывай.

— Это… Топор…

— Георгий Не Кефирович что ли?

— Бля, в натуре, кефирович, как ты это произносишь? Короче, он, да, сказал тебя привезти.

— Куда ещё? Мне спать пора.

— Базар есть, — сплёвывает он под ноги.

— Чё за базар?

— Я его… эт самое что ли? — демонстрирует он свою независимость. — Сам тебе скажет. Ладно, погнали. Прыгай в тачку.

— Мне надо принять ванну, выпить чашечку кофэ, — тяну я с интонацией Геши, но с Черепом у нас разный культурный базис, так что он не врубается.

— Ты чё гонишь! — возмущается он. — Какая, нахер, ванна!

В этот момент рядом со мной резко тормозит красная «бэха», опускается стекло, и я слышу своё имя.

— Рома!

Наклоняюсь. Ёлки, вот это встреча. За рулём сидит Марина. Крутая цыпочка. Сегодня на ней фисташковая водолазка и джинсы.

— Марин, ты меня ослепляешь, — говорю я, опираясь локтями о дверь. — Привет.

— Доброе утро, — улыбается она. — Прокатимся?

Я смеюсь.

— Обычно я девушек катаю, а тут такой случай, прям грех не воспользоваться.

— На чём ты катаешь-то? — усмехается она.

— Настоящему мужчине всегда есть, на чём прокатить.

— Похабник ты, Рома, — мотает она головой, разбрасывая чёрные волосы. — Ну, давай, поехали, посмотрим, на чём ты там меня катать будешь. Заодно и дела обсудим. Время идёт, а ты меня за нос водишь. Нужен конкретный план, с указанием даты выполнения и ответственными лицами.

— Ну, не за нос, допустим, я тебя вожу.

— Ну, давай-давай, смелее, мой мальчик. Прыгай в мою огненную колесницу. А то мне на работу ещё ехать.

— То есть ты мне сразу обозначаешь лимит времени? — прищуриваюсь я. — А ведь сегодня выходной.

— Это у тебя выходной, а я работаю безостановочно. Я даже, когда сплю, и то работаю.

— И даже когда со мной… ну… типа…

— С тобой не уснёшь, — усмехается она.

— Э! — вклинивается в наш разговор Череп. — Хорош балаболить, погнали, Фарт.

— Вот видишь, Мариш, социально близкий элемент приглашает меня на деловую встречу. Мне вот с тобой хочется время провести, а он зовёт на мероприятие, которое может быть связано с выполнением поставленной тобой задачи. Как мне быть в этом случае?

— Вот этот? — кивает она на Черепа и внимательно его рассматривает.

Да, посмотреть там есть на что. Перекачанный крендель с тупой и не слишком красивой рожей. Символ эпохи буквально. Ему ещё барсетку под мышку и цепь на шею и прям хоть куда парень получится.

Марина на секунду задумывается.

— Не ожидала, — говорит она серьёзно, — что выбор между мной и этим кентавром может оказаться не в мою пользу.

— Марина! — укоризненно бросаю я.

Она не выдерживает и начинает смеяться.

— Ладно, — заявляет она, отсмеявшись. — Езжай с этим деревянным солдатом. Когда закончишь, сразу позвони, ясно?

— Ясно. Телефончик напомни.

Она напоминает и рвёт с места, наполняя воздух визгом покрышек и бензиновой гарью.

— Ничё так тачка, — уважительно замечает Череп. — Там чё, тёлка что ли была?

— Ага, — киваю я.

— Твоя что ли? — хмурится он.

— Моя, — усмехаюсь я и… замечаю стоящую рядом Ирину.

Она смотрит вслед удаляющейся машине и вздыхает.

— Ром, тебя точно не надо подвозить?

— Ир, нет, конечно, — качаю я головой. — Спасибо, но не надо. Ты же вообще не спишь. То работа, то учёба.

— Да почему не сплю-то? Нормально всё. Вот скоро в день начнём выходить, тогда с институтом похуже станет. Так что? Поедем?

— Так у меня теперь персональный водитель, — улыбаюсь я и киваю на Черепа.

— Чё ты сказал? — моментально бычится он.

— Череп, не быкуй. Профессия водителя в нашем обществе вполне себе уважаемая.

— Ты, Фарт, в натуре! Я тебя сейчас урою тут!

— Вот видишь, — показываю я на него. — Нервы. Нельзя тревожить человека.

Ирка улыбается.

— Знаешь, — говорит она. — Ты как-то изменился после удара.

— Правда? — поднимаю я брови. — Только не говори, что в лучшую сторону, а то возникнет соблазн повторить это дело ещё разок.

— Или даже не один разок, — кивает она и улыбается. — Ладно уж, езжай со своим товарищем. Вечером увидимся.

— Обязательно увидимся, — соглашаюсь я. — У меня просьба. Зайди, пожалуйста, к матери моей и передай ей… вот…

Я подаю небольшую пачечку денег. Сто тысяч.

— Только постарайся, пожалуйста, чтоб муженёк её не увидел.

— Ну, это уж само собой, — кивает она, принимая деньги и глядя на меня как-то…

Не знаю, она смотрит не то, чтобы удивлённо, но не как всегда, будто первый раз видит, что ли…

— Что?

Она молча качает головой и двигает к своей «четвёрке», а я — к «ниссану» Черепа.

— Давай, Росинант, погнали! — бросаю я.

— Это ещё чё значит?

— Это значит, что ты неутомимый и высококлассный водитель.

— А-а-а… — удовлетворённо тянет он.

Топор «висит» в загородном пансионат «Соблазн». Мы находим его замотанным в простынь за столом в банной комнате отдыха. На столе громоздятся бокалы, бутылки и блюда с уже несколько заветрившимися закусками.

Тусняк был что надо, судя по всему. Георгий Никифорович сидит на кожаном диване, усталый, но не побеждённый. С двух сторон от него располагаются утомлённые от пребывания в неге нимфы. Они полуголые, юные и в стельку пьяные.

— О! — восклицает Топор. — Наш фартовый друг пожаловал. Падай!

— С лёгким паром, — киваю я.

Он показывает на кресло напротив себя и начинает тормошить жрицу, возлежащую слева от него.

— Давай, как тебя, Изольда!

— Я Анжела, — неохотно возражает девица.

— Какая разница, хоть Брумгильда. Положи моему другу еды в тарелку.

— Не стоит, — машу я рукой. — В это время суток я обычно не ем.

Я осматриваюсь. Комната довольно просторная. Здесь жарко и излишне влажно. Обстановка, разумеется, всячески намекает на соблазны. На стенах висят возбуждающие воображение фотографии красавиц, а приглушённый свет и широкая кушетка располагают к интимному планированию. На экране телевизора мелькают тематические зарисовки. Типа, из жизни нашего гарема.

— Ну что, Рома, — усмехается Топор, — ты готов?

— Смотря к чему, — пожимаю я плечами.

— Как к чему? К большим делам. Сегодня пойдём с тобой на игру.

— Уже сегодня? — оживляюсь я. — Отлично.

— Да, сегодня. Пойдём во «Встречу». Знаешь такое место?

— Знаю, — хмыкаю я. — Был там как-то.

Это ресторан, где мы играли первый раз с Ильдаром. Место, принадлежащее Хану.

— Заодно и все вопросы сразу порешаем, да?

— Вот именно. Там будет Коля Золотой и ещё несколько таких же, как он, ребят. То есть игра будет большой и интересной. Понимаешь меня?

— Да как не понять-то?

— Молодец, — кивает он. — Ну, а раз понимаешь, давай тогда, вон там в соседней комнате кабинки, простыни и полотенца. Раздевайся и в парную. Девочки тебя отходят. Брумгильда, позови Лауру.

— Она не Лаура.

— Неважно, — поводит плечом Топор. — Зови, пусть Ромку отшлёпает веничком. Ты, мой фартовый друг, даже не представляешь, что она с тобой сделает. А потом за тебя примутся вот эти две шахеризады, и станешь ты, как новенький. Будто заново родился. Поспишь, отдохнёшь как следует и — в бой!

— Во как, — удивляюсь я. — У вас тут целый сценарий.

— Ты даже не представляешь, насколько он прекрасен. Голливуд отдыхает. Иди, раздевайся. После этого всего ещё коньячку рюмашку и будет полный пердимонокль.

— Нет, — качаю я головой. — Не пойдёт, Георгий Никифорович. У меня своя система.

— Какая ещё система? — недовольно морщится он. — Иди, я сказал!

— Во сколько игра?

— В десять вечера придём, пока туда-сюда, часов в одиннадцать начнётся жар.

— Хорошо, в половине десятого буду готов. Заезжайте.

— Чего? Сам приедешь.

— Нет, — качаю я головой. — Наш первый выход в свет, так сказать, лучше приехать всей командой, чтобы избежать лишних вопросов.

Он задумывается.

— Ну ладно, — соглашается Топор после раздумий. — Череп, заедешь в полдесятого за Ромкой, а потом подъедете ко мне, и там уже с пацанами двинем.

— Понял, — недовольно кивает Череп.

— А теперь мне нужно домой, — поднимаюсь я. — Иначе буду разбитым и невнимательным.

— Твою мать, Рома! Ты чё такой некомпанейский⁈

— Я компанейский, Георгий Никифорович, просто устал. Мне нужно отдыхать. Но отдыхаю я не так, как вы. Как говорится, разное мы с вами кино смотрим.

— Какое ещё кино?

— Пусть меня Череп домой отвезёт.

— Ага, щас! — тут же возбухает Череп. — Я тебе что, нанялся? Сам езжай! Автобус ходит каждый час.

— Череп, — голос Топора становится ледяным, как лезвие, — ты слышал?

— Слышал, — зло отвечает он. — Не глухой.

В машине я отрубаюсь и просыпаюсь только, когда Череп меня хлопает по плечу. Поднявшись домой, беру собаку и вывожу на прогулку. Погуляв минут пятнадцать, веду своего монстра домой и повторяю процедуру кормления по команде.

Заставляю его сесть и ждать разрешения. Он возмущается, высказывает всё, что думает, но подчиняется, и только когда я даю добро, набрасывается на еду.

— Тебя будто неделю не кормили, — удивляюсь я и иду звонить Марине.

— Товарищ капитан, — начинаю я.

— О, я думала, ты уже спишь без задних ног.

— Хотел бы, да, но ещё не ложился пока.

— Так, может, уже и не стоит? — усмехается она.

— Может. В общем, Марин, сегодня я буду играть.

— Серьёзно? И где? Во сколько, кстати?

— Блин. Вечером, в том же месте, что…

— Постой, ничего не говори. Бери руки в ноги и лети ко мне!

— Марин, давай лучше ты ко мне.

— Быстро, Рома. В отделение. Здесь мне всё расскажешь.

— Да я уже всё рассказал! Я спать хочу!

— Не ной, ты же воин, а не девица. Ещё раз расскажешь. С чувством, с толком, с расстановкой.

— Такое впечатление, что ты сейчас о чём-то другом говорила, да?

— Хорош болтать. Чтоб через двадцать минут был.

Через двадцать, конечно же, не получается. Я иду в душ, выпиваю кофе и только потом выхожу из дома. Иду к остановке и ловлю попутку. В ларьке сегодня дежурит незнакомая мне девица. Может, Рома её знает, но я — точно нет. Так что из соображений конспирации я к ней даже и не подхожу.

В отделении я иду в кабинет к Марине. Она сидит за столом и курит тонкую сигарету с ментолом. Пускает аккуратные колечки, пристально глядя на меня. А по радио радостный юноша поёт про синеглазую девочку, без которой не может прожить и дня.

— Поверни ключ в замке, — кивает Марина.

Я закрываю замок и подхожу к столу.

— На что ты уставился? — строго спрашивает она, когда я усаживаюсь на стул напротив её стола.

— На эту прекрасную водолазку.

— И что же в ней такого прекрасного? — спрашивает она, посылая мне колечко.

— Твоя грудь.

— Что-что? — поднимает она брови.

— То, что между ней и собственно водолазкой нет ничего постороннего.

— Хам ты, Рома. Но… как бы это сказать, очаровательный, что ли… Раньше ты тоже был хамом, но пошлым и грубым, но в последнее время как-то улучшился.

— Это твои тайны так на меня влияют.

— Какие ещё тайны? — не понимает она.

— Женские, Марина. Тайны твоего тела.

— Ой, кто про что, Рома! Рассказывай, чего ты там разузнал.

— Пойдём на диван сядем, — киваю я. — Я хочу в момент откровения быть как можно ближе к тебе.

Она усмехается, но поднимается и идёт к дивану. Падает на него и откидывается на спинку, поджимая под себя одну ногу. Я подхожу и сажусь рядом. Кладу руку на спинку и касаюсь её волос.

— Какая же ты красотка, Мариша. Сам себе завидую.

— Сначала посмотрим, что ты скажешь, а уж потом будет ясно, есть ли у тебя причины для зависти.

Она чуть выгибается назад и слегка задирает водолазку, слегка обнажая живот. Я улыбаюсь.

— Ну, рассказывай.

И я рассказываю.

— В принципе, ничего особенного, да? Подумаешь, иду играть во «Встречу». Не в первый раз ведь.

Марина задумчиво кивает.

— Но, — продолжаю я, — скорее всего, будет взрывоопасная ситуация. Ты же понимаешь, что Хан воспримет как личное оскорбление то, что я буду работать не с ним, а с Топором, ну и с его боссом, с Громом. А значит, зная его характер, мы можем предположить, что он предпримет попытку со мной разобраться. Ты же хотела ловить на живца, правда?

Она снова кивает.

— В зале он вряд ли устроит серьёзную бучу. Там будет Топор и другие…

— Если шлея под хвост попадёт, может и там устроить, — как бы сама себе говорит она. — У меня там будет человек. Он будет следить за ситуацией. И поедет за тобой до дома. У дома тоже поставлю несколько человек.

— Нужен СОБР.

— СОБР? Против одного единственного Хана ты хочешь целый СОБР?

— Не думаю, что он будет единственный. Наверняка, с ним будет много горилл. Игра, я так понимаю, хорошая ожидается, с крупными ставками.

— Мне надо его под убийство подвести. Руслана твоего он ведь убил? Похищение, конечно, тоже хорошо, но этого недостаточно…

— Надеюсь, ты не станешь ждать, пока похищение превратится в убийство, правда?

Я подаюсь к ней и начинаю расстёгивать рубашку. Она пристально наблюдает, но сама ничего не делает.

— Снимай, — говорит она.

Я снимаю.

— Расстегни ремень.

Да, пожалуйста, но…

— Сними водолазку, — командую я.

Она послушно тянет ткань наверх и одновременно с этим спрашивает:

— Почему ты соглашаешься на такой риск? Он ведь, скорее всего, закинет тебя в машину и повезёт, как Руслана, за город. Но кто знает, что ему придёт в голову по пути.

— Вот зачем ты меня запугиваешь? — строго спрашиваю я. — Я хочу избавиться от Хана. Он для меня опасен. Он для всех опасен. А в этом конкретном случае вы же рядом будете! Снимай давай водолазку!

— Будем, конечно, — соглашается она, поднимая ткань вверх и натягивая на лицо.

Как чудесно зрелище, открываемое моим глазам!

И вдруг, в этот самый момент дверь резко и со стуком дёргается. Кто-то жмёт на ручку.

— Бл*дь… — тихо выдыхает Марина…

— Проклова!!! — раздаётся хриплый сердитый голос. — Ты чё закрылась⁈ Открывай!!!

— Вставай, быстро! — одними губами произносит она, мгновенно возвращая водолазку на место.

Она вскакивает с дивана, подхватывает мою рубашку и в один прыжок, как дикая кошка, подскакивает к боковой двери, ведущей в смежную комнату. Быстро и бесшумно открывает её и бросает рубашку туда.

— Бегом! — беззвучно командует она и тут же добавляет громко и чётко. — Иду, Аркадий Петрович!

Я влетаю в соседнюю комнату, притворяю дверь и прижимаюсь к ней спиной. У Марины раздаются шаги.

— Ты чего заперлась⁈ — недовольно спрашивает мужской голос.

— Да, вздремнула тут немного, не спала всю ночь. Прошу прощения.

— А-а-а, — тянет её начальник. — Понятно. Ничего, закончим это дело, выспишься.

— Конечно, товарищ подполковник.

— Мне этого Хана нужно закрыть, как можно скорее, Марина.

— Я понимаю, Аркадий…

— Херово ты понимаешь! — повышает он голос. — Если мы этого не сделаем, вылетим, как пробки с тобой. Без права на дальнейшую работу в органах. Это большая политика, и нам нужно не дать себя размазать, вот и всё. А губернатор нас размажет, у него замминистра кум. И что они там мутят, нас не касается, но мы должны это задание выполнить. Выполним, значит, будем в шоколаде. Не выполним — замучаемся дерьмо ложкой хлебать.

— А вы выяснили, что есть у прокуратуры? — спрашивает Марина.

Голос её звучит несколько напряжённо. Видать, не слишком она рада, что я слышу их разговор.

— Марина! Ну ты, как ребёнок! Прокурорские там все на корню куплены тем же Ханом и его крышей. На прокуратуру надежды никакой! Выяснил, да. Они уже выбрали кого-то на роль козла отпущения. Будут на него вешать этого Каратаева.

Блин! Каратаев — это же Русик…

— Тело нашли. Им это тело, конечно, как удавка на шее, но у них уже есть подозреваемый. Вроде вместе с жертвой был той ночью.

— Как фамилия не знаете? — спрашивает Марина.

— Нет, не знаю. Но зато я другое знаю. Нам надо действовать как можно быстрее! У тебя есть что-то?

— Есть. Готовлю срочную операцию. Сегодня будет игра в катране у Хана. Большая, с хорошими ставками. Одного из игроков Хан захочет наказать. Будет ли покушаться на убийство, я не знаю, но он его похитит.

— Почему это?

— Я спланировала со своим агентом, он не из органов, штатский, Хан его давно знает. Мой информатор. Мы простроили такую линию поведения, что Хан обязательно захочет его наказать.

— Ты уверена?

— Зная его, да. На сто процентов.

— И что у нас будет, похищение?

— Похищение. Пока. А потом мы его расколем и с Каратаевым. Хан у нас и по другим делам проходит.

— Похищение, конечно, лучше, чем ничего, но нам надо подготовить материалы по убийству. Стопроцентные. Такие, что нельзя оспорить. Чтобы человек посмотрел и кивнул. Дал отмашку. Тогда Хану конец.

— Мне только его взять, а там уж я его расколю, — уверенно говорит Марина.

— Смотри, чтобы всё шито-крыто, чтоб никто и не заподозрил даже, что он у тебя, ясно?

— Мне спецназ нужен. СОБР не годится, сами понимаете, сразу информация дальше пойдёт.

— Порешаю, — твёрдо чеканит Аркадий Петрович.

Интересное кино получается. Выходит, что Марина явно в обход УПК действует. Проводит параллельное расследование. И поэтому вопрос со спецназом становится очень важным. Где они возьмут людей, если не хотят светиться в своём ведомстве? Или это не проблема? Корпоративная взаимопомощь и всё такое…

И ещё один вопрос. Тоже важный. Очень даже. Кто этот козёл отпущения, которого выбрала прокуратура?

Наверное, рыжий. Его уже дёргали на допрос, и он был страшно злым после этого. Но… он в ночь на второе мая с Русиком никуда не ходил, насколько я знаю… В отличие от Ромы… Блин…

Я прокручиваю эти мысли, когда подхожу к дому. Ладно. Сейчас всё лишнее надо из головы выбросить и как следует выспаться. Утро вечера мудренее. Ну, то есть наоборот. Играть надо идти в любом случае. Мы уже всё наметили. Ну, а с Ханом… Марина пообещала. Всё мне по полочкам разложила. Хоть сексом и не скрепила в этот раз, но она тоже заинтересована в результате. Не менее моего…

Главное сейчас, не накручивать себя. Выспаться и на свежую голову обо всём ещё раз подумать…

Я подхожу к подъезду и уже тяну на себя дверь, когда слышу, как сзади подъезжает автомобиль. Хлопают дверки, выходят люди… Я оборачиваюсь. Милицейский «Уазик». В мою сторону идут два сотрудника.

— Гражданин Миронов?

— Э-э-э…

Да, я ж Миронов, вроде…

— Лейтенант Стройнов. Пройдёмте с нами, пожалуйста.

— А в чём, собственно, дело?

— Мы доставим вас на допрос в прокуратуру Центрального района. Вот повестка. Тише-тише… Спокойно. Любимов, ну-ка браслетики защёлкни.

16. Остынь, а…

Меня запихивают в «бобик» и… И всё.

— А зачем наручники? — спокойно спрашиваю я, пытаясь установить вербальный контакт.

Лейтёха поворачивается, окидывает меня взглядом и, ничего мне не ответив, командует:

— Поехали.

И мы едем. На милицейской машине. Шикарно. Если не принимать во внимание, что я сижу в отделении для преступников, в собачатнике то есть. Сижу и смотрю на окружающий мир через оконце в задней двери.

Замечаю бабку, которую вчера допрашивала Ирина. Или позавчера? Что-то в этой кутерьме я уже не соображаю, что и когда произошло. Бабка провожает нас долгим пристальным взглядом, а мы выезжаем со двора.

Выезжаем на проспект. Полукруглое здание с толстенькими буквами «Мир» усеяно афишами. Это старый кинотеатр. Его в двухтысячных переделают в дом культуры. А сейчас он выглядит вполне себе современно.

— На «Робокоп 3», ходил? — спрашивает водила, кивая в сторону афиши.

— Куда? — удивляется лейтёха. — В кино что ли? Я видик смотрю. Нахера мне в кино ходить? Не смотрел ещё, но кассету взял. И «Скалолаза» взял. Завтра у меня выходной, вот и посмотрю. Тоже со Сталлоне. Видел «Скалолаза»?

— Нет, дашь посмотреть потом?

— Да что там смотреть? — усмехаюсь я. — Не спасёт он девчонку свою. Сорвётся в пропасть. Песец, пацаны…

— Ты нахера!!! — возмущённо восклицает водитель.

— А вы нахера мне браслеты защёлкнули? — парирую я. — Я вам Ганнибал Лектор что ли? За это сейчас вообще все фильмы на год вперёд перескажу, чтоб вам смотреть нечего было.

— Э, хорош, мужик! — протестует водитель. — Чё за дела вообще? Мы тебя отметелим за такие штучки!

— А как с вами ещё, — качаю я головой…

— Ну зачем… — качает головой плешивый и не очень опрятный следак в штатском, кивая на наручники.

В кабинет меня вводят уже местные, прокурорские.

— Давайте-давайте, снимите, — шевелит он влажными и блестящими, похожими на дождевых червей, губами и поправляет очки с толстыми стёклами. — Присаживайтесь, молодой человек. Вот здесь. Да-да, здесь.

Я усаживаюсь напротив него, к полированному приставному столику и потираю запястья. Обстановка казённая — белые стены, несгораемый шкаф, довольное лицо вечно пьяного президента на стене. А ещё графин с гранёными стаканами и пыльные шторы.

— Паспорт есть у вас?

— Паспорт у меня дома, — отвечаю я. — При задержании никто не спрашивал, кстати.

— Да это не задержание, вы что! — делает огромные глаза следователь. — Милиция, что с них взять! Но вы не обижайтесь, опера, они же привыкли рубить гордиевы узлы. Или гордеевы? Как правильно-то?

— Гордиевы, — отвечаю я, просекая все эти «психологические» приёмчики и попытки типа задружиться и стать своим в доску.

— Хорошо, — вздыхает он. — Гордиевы. Ладно, давайте тогда поговорим. Я, кстати, Олег Олегович Писутин.

Он склоняется к столу, берёт шариковую ручку и начинает быстро писать. Писутин — писать, в Питере — пить…

— Итак, — произносит он, не поднимая головы. — Фамилия, имя, отчество, дата рождения, прописка…

Я справляюсь со всем, кроме прописки.

— Недавно переехал, — объясняю я. — С девушкой сняли квартиру… Адрес не запомнил ещё…

— Хорошо-хорошо, это всего лишь формальность. Адрес-то у меня записан, да только не в этом же дело, правда? Вообще, прописку у нас отменили.

— Точно! — соглашаюсь я.

— Точно-преточно… — кивает он. — Именно, так. Некоторые, видите, пытаются увиливать или изменять информацию. Но это никогда ничем хорошим не кончается. Всегда, просто в ста процентах, мы своего добиваемся. Так что надо сразу, с самого начала, с самого первого вопроса говорить чистую правду… Ну, это я так, просто к слову пришлось… Чтобы, знаете, взаимное доверие… Без доверия нам никак. Это самое главное.

Я киваю, демонстрируя полное единомыслие с этим человеком.

— Хорошо, — кивает он, — Хорошо. Очень хорошо… Ладно. Где работаете?

Я отвечаю.

— Ох, до чего же интересная работа, да? — поднимает он голову. — Азарт, взлёты и падения, победы и поражения, правда?

— Можно так сказать, — киваю я.

— Конечно! А как иначе. Только так. Нравится работа?

— Знаете, работа — это всегда работа. Даже если и нравится, приходится преодолевать себя, бороться с однообразием, с рутиной, другими явлениями. Вот вам нравится ваша работа?

— Мне? — удивляется он. — Пожалуй, что да. Иначе, чем ещё объяснить, что я сижу здесь за мизерную зарплату? Это не работа, а предназначение, наверное… Да у нас тут весело бывает, даже и не представляете.

Он начинает смеяться, но глаза остаются холодными. Прощупывает подходы. На вид он такой… чуть ли не простофиля, но своё не упустит. Надо ухо востро держать…

— Ладно, Роман Александрович, — говорит следак, отсмеявшись. — У меня к вам буквально пара вопросиков будет про вашего близкого друга.

— Давайте, — благосклонно соглашаюсь я.

— Где вы были в ночь с первого на второе мая?

— У девушки, — не задумываясь отвечаю я.

— У девушки? — удивлённо переспрашивает следак. — У своей? С которой квартиру сняли?

— Ну… — задумываюсья я.

Полагаться на Ингу не хочется.

— Девушки… — мечтательно чмокает толстыми губами Олег Олегович, — они просто прекрасные существа, правда?

— Чистая правда, — соглашаюсь я. — Прекрасные. Существа.

— Эх, молодость-молодость, — вздыхает он. — Где мои семнадцать лет, как говорится. А у какой девушки, можете сказать? Ну, если не у своей, то у какой?

— Извините, не могу никак. У неё, к сожалению есть…

— Муж что ли? — спрашивает он после довольно долгой паузы. — Вот молодёжь…

— Ну… как сказать… У нас же просто беседа, да?

— Конечно, просто беседа, но чем откровеннее вы будете сейчас, тем меньше подобных бесед у нас будет в будущем.

— В общем, не могу я сказать, простите, Олег Олегович, мне надо сначала у девушки разрешение спросить.

— Конечно, — кивает он, — что же я, не человек что ли? Я ведь всё понимаю. Гораздо больше, чем вы ожидаете. Всё понимаю. Замужняя девушка — это дело такое. А друга своего вы когда видели последний раз?

Блин… а когда я его видел-то? Вот бляха… прокольчик! Что ж я инфу не собрал?

— Просто, вы поймите меня правильно, не превратно то есть. Я с вами уже не с первым говорю. Все сообщали, что вы с Каратаевым были не разлей вода.

— Преувеличение.

— Хм… А где он был в ночь на второе мая?

— Я не знаю. Скажите, а я обязан отвечать?

— Нет-нет, не обязаны. Мы же просто разговариваем. А что, у вас есть причины не отвечать?

— Просто интересуюсь, Олег Олегович. Разумеется, причин у меня нет. Просто тут речь идёт об убийстве. Мой хороший товарищ погиб и, как говорят те, кто у вас уже побывал, он был убит.

— Да, к сожалению, это не вызывает никаких сомнений.

— Ну, и вот, вы говорите, что мы были с Русиком друзьями. Окей, были, допустим. Но разговор у нас с вами серьёзный. Ведь человек убит! Это же просто ужас и переворачивает мир с ног на голову. Поэтому, если это допрос, давайте пригласим адвоката, чтобы я не сказал какую-нибудь глупость. У вас же тут столько всяких крючков и ловушек…

— Каких крючков, Роман Александрович?

— Не знаю, я в кино видел, одно слово не так, и привет. Превед-медвед.

— Какой медвед?

— Любой, — пожимаю я плечами. — А если это просто разговор, ни к чему не обязывающий, тогда можно говорить что угодно, да? Без протокола?

— Говорите-говорите, — кивает он.

— Но и в этом случае нужно быть осмотрительным. Вы мне кажетесь очень опытным следователем.

— Ой, какой вы подозрительный… Роман. Ладно. Расскажите, где был ваш друг Руслан в ночь на второе мая. Раз уж вы не можете своё алиби подтвердить, то поговорим о нём.

— Подтвердить я могу, но информация затрагивает другого…

— Я понимаю-понимаю. Так куда собирался Руслан?

— Да я не знаю. Не помню. У меня вообще травма была недавно. Ничегошеньки не помню. Посмотрите, вот шрам, да и шишка ещё не рассосалась. Вот дайте руку…

— Нет-нет, это ни к чему… Не знаете, значит. И не помните. А сколько человек может подтвердить ваше… ну… не алиби, конечно, но, что вас видели той ночью?

В общем, разговор у нас не получается. Он меня крутит, вертит, забалтывает и возвращает разговор к той ночи.

— Говорят, вы в последнее время ссорились частенько. Почему?

— Мы? — восклицаю я. — Нет, ничего подобного.

— Отрицаете, значит? А помнете, в конце марта Руслан грозил вас убить? Нет, я понимаю, это шутка, разумеется, но я должен всё проверить. Не помнете?

И всё в таком духе… Арестовывать меня вроде пока не собираются, но слова Маринкиного начальника так и крутятся у меня в голове. Прокуратура нашла козла отпущения.

А близкий друг, да ещё и собиравшийся куда-то там пойти вместе с жертвой в ночь убийства… чем не кандидат на эту роль? Этот Олег Олегович наверняка уже собрал необходимые показания с опрошенных…

Почему же тогда не арестовывает и не начинает меня ломать? Наверное, скоро начнёт. Если сейчас меня отпустит, в следующий раз уже точно законопатит. Может, ещё не решил, на кого лучше повесить? На рыжего ещё можно, к примеру…

М-да… надо срочно сдавать Марине Хана и на всякий случай искать адвоката. И делать справку об амнезии. Хотя, какой там адвокат, если обвинение отрабатывает заказ…

— Олег Олегович, вы знаете, я ведь больше суток не спал, а мне скоро нужно снова на работу ехать. Вы не будете возражать, если я пойду?

— Конечно-конечно. Но, боюсь, в ближайшее время нам с вами придётся ещё разок встретиться… Когда вы будете отдохнувшим…

Когда я выхожу из прокуратуры, все мысли вьются только вокруг того, чтобы поскорее добраться до дома и завалиться спать. В метрах ста остановка, рядом три «Волги», стоят в ряд. Подхожу к первой.

— Свободен, шеф?

— Куда ехать? — водила не отрывает взгляд от «Комсомолки», которую листает.

Блин, адрес-то я не знаю. И следак не сказал…

— На ФПК, — говорю я.

Так в моей молодости называли тот район. Ни улицу, ни номер дома я не помню. Ирина меня подвозила к самому подъезду.

— Это где? — таксист по-прежнему не заинтересован во мне как в пассажире.

— Кинотеатр «Мир», — называю самый заметный ближайший ориентир. — Дальше покажу, там сразу, практически.

— Падай, — он сканирует меня оценивающим взглядом. — Штучка.

Много это или мало, выяснять я точно не буду. Бабки на кармане есть, назови он сейчас хоть в пять раз больше, я всё равно поеду. Или не поеду…

Подъезжаем и тормозим на другой стороне от кинотеатра.

— Приехали, — водила поворачивается за оплатой.

— Нет, ещё чуть проехать надо, — показываю я рукой в сторону новостроек. — Вон туда, новостройка за ларьками.

Водила порывается что-то сказать, но бросает злой взгляд на тысячную купюру, зажатую в моей руке, и снова заводит мотор.

Чарли встречает меня радостным лаем. Похоже, я становлюсь вожаком стаи. Прохожу на кухню, засовываю в себя бутер, запиваю водой, скидываю одежду и заваливаюсь спать.

Собака ещё какое-то время требует общения, но вскоре понимает, что ни играть, ни обсуждать новости я с ним не намерен, и укладывается на пол рядом с диваном.

Надо бы будильник завести, думаю я уже сквозь сон. А как его завести, если мобильника у меня нет? Сил разлепить глаза и отправиться на поиски будильника тоже никаких. Даю себе установку проснуться до восьми вечера и спокойно засыпаю.

— Ты за кого, Ромик? — Хан проводит по моей шее острым клинком. Проводит осторожно, едва касаясь, но ледяной металл буквально прожигает мою кожу. — Ты мой, Ромик! Мой личный фарт.

— А ну отвалил от него! — за спиной Хана горой возвышается Топор, в руке у него… предмет, в честь которого он получил свою кличку. Он размахивается и одним движением сносит своему конкуренту башку.

Дзинь-дзинь!

— Спасибо, Топор! — устало киваю своему спасителю. Он скалится и двигается в мою сторону.

— Мне твоё спасибо нах*й не упало. Ты мне фарт свой отдай!

Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь.

Оборачиваюсь на звук — на нас летит лупоглазый трамвай. Точь-в-точь как тот, что сбил меня. Я успеваю отскочить, а вот Топору не везёт, он превращается в бордовое месиво.

Водительская дверь открывается, оттуда спрыгивает Марина, она подходит ко мне и вдруг проводит языком по лицу. Вытираюсь, но она лижет и лижет.

И этот противный звук. Откуда он, если трамвай остановился?

Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь, дзинь-дзинь.

Телефон! Господи, вот же хрень приснилась. Хотя… смысл в нём был. Я открываю глаза. Идеальный вариант, если бы все эти топоры и ханы перерезали друг друга и оставили меня в покое. С долгами я уже расплатился, делать в этом городе мне особо уже нечего. Сгоняю в Лас-Вегас подниму бабок и — в Москву.

Прямо передо мной морда Чарли. И он меня облизывает.

— Отстань, животное!

Телефон продолжает звонить.

— Ну наконец-то! — восклицает встревоженная Ирина, когда я снимаю трубку. — Ты живой там?

— Да что со мной будет-то? — тру я глаза и нахожу часы.

Чёрт, ну зачем? Ещё б часа полтора спал спокойно.

— Ром, у нас вообще-то смена, если ты забыл.

Да чтоб её… Точно! Я же работаю!

— Ир, я не приду сегодня. Дела есть.

— Знаешь что, Миронов? — Иринка обиженно сопит. — Я тебя больше отмазывать не собираюсь! Сам иди и отпрашивайся у Виталия Андреевича!

Вообще-то, я вполне могу обозначить этому Виталию Андреевичу направление для автономного плавания и просто никуда не ходить, но есть одна неувязочка. И заключается она в том, конфликтовать мне с ним сейчас не с руки. Потому что я рассчитываю заполучить обратно свой перстень.

— Ладно, — устало соглашаюсь я. — Загляну сегодня.

— Не сегодня, а сейчас! — сурово ворчит Ирина. — Я у тебя буду через пятнадцать минут. Выходи.

Как есть генерал в юбке.

— Через полчаса. Пса выгулять надо.

— Пса? — чувствую её возмущение. — Монстра выдры твоей?

— Походу, теперь это мой монстр, — кидаю взгляд на Чарли, который приплясывает у выхода. — И ему срочно надо на воздух. Ир…

— Что⁈ — сердито восклицает она.

— Я твоему мужу будущему вообще не завидую.

Она вдруг замолкает.

— Задумалась? Молодец. Так что, заедешь за мной?

— Заеду…

Сначала братья наши меньшие, потом мы сами.

Ирина подъезжает ровно через пятнадцать минут. Зову Чарли домой, но он смотрит на меня как на огородника с кабачком. Ты, мол, чё мне предлагаешь? Ещё с четверть часа он скачет как умалишённый по всему двору, делает свои стратегические дела и только потом соглашается вернуться в пещеру.

Всё это время Ирка терпеливо ждёт, не вздыхает и не постукивает по часам на руке. Лишь хмурится иногда.

— Ром, — вздыхает она, когда мы заходим в квартиру, — опоздаем же…

— Будь зайкой, поставь чайник, — улыбаюсь я.

«Зайка» вылетает автоматически и вгоняет мою гостью в краску.

Она берет чайник, и я замечаю, как её рука слегка вздрагивает. Ещё сильнее она краснеет, когда я выхожу из душа в одном полотенце. По квартире плывёт аромат жареного лука.

— Это ты здорово придумала! — киваю на сковороду с яичницей. — Ммм, вот это запах!

— Ешь быстрее, — она отводит взгляд в сторону.

— Это мне за «зайку»? — смеюсь я. — Садись со мной. Вместе закусим. Теперь всегда буду тебя так называть.

— Не вздумай! — мотает она головой. — И давай скорее. Ещё десять минут, и дальше уже пойдёт опоздание. А ещё и пробки могут быть на дороге.

На фразе про пробки я усмехаюсь. Она непонимающе хлопает ресницами.

— Ничего-ничего, — киваю я. — Так, вспомнил про одну пробку, в которой застрял на три часа. Откуда, кстати, яйца?

— С собой принесла, — бурчит она, наблюдая за моей реакцией. — У тебя в холодильнике пустота. А так хоть поешь нормально.

— И как тебя после этого зайкой не называть?

Она встряхивает головой и садится напротив.

— Зайка и яйка…

— Слушай, Ром, — Ирина всё же берёт вилку и накалывает кусочек яичницы, но держит её перед собой. — Можно вопрос нескромный?

— Насколько нескромный? — подмигиваю я, но она выглядит серьёзной, как никогда.

— Вот эта девушка на красной машине… Она тебе кто?

— На «БМВ» что ли? — я, конечно же, сразу понимаю, о ком она, но не понимаю, зачем ей эта информация.

— Ну я в марках не разбираюсь, — Ирина пожимает плечами и смотрит мне в глаза.

Я читаю в её взгляде беспокойство и… ревность что ли?

— Сегодня утром ты с ней болтал. А потом этому страшному типу сказал, что это твоя девушка.

— И?.. — мычу с набитым ртом.

— Так я и спрашиваю — кто она тебе?

— Да так, знакомая.

— То есть не девушка?

— Нет. Ну, то есть, она, разумеется, девушка, но не моя.

Хотя… это единственная девица, с которой у меня здесь был секс, так что, всё-таки, некоторые шансы у неё имеются.

— А Инга?

— Что Инга?

— Она тебе всё ещё девушка или тоже уже нет?

Какого хрена! Она мне девушка или она мне не девушка? Детский сад.

— Ир, я не пойму, ты за мою нравственность переживаешь или что?

— Нет ну… — смущается она, — просто…

— Вот именно, просто, — опираюсь я на локти и смотрю ей в лицо. — Давай, теперь ты ответь, у тебя самой-то парень есть?

Вопрос застаёт её врасплох. Ой, ну надо же. Что за шухер такой?

— А то ты не знаешь, — отвечает она после паузы.

— А чего не заведёшь? Можешь не отвечать, я просто хотел посмотреть, как ты краснеешь. Вот опять! Хм… Мне нравится. Ну-ка…

— Дурак ты, Миронов! — быстро вскакивает она из-за стола и идёт к выходу.

Посуду она сегодня не моет и даже тарелку не доносит до раковины.

— В машине тебя подожду, — сообщает Ирина с порога.

Я доедаю яичницу, натягиваю джинсы, черную водолазку, которую первой наугад вытаскиваю из комода, и снимаю с вешалки джинсовую куртку. Обещали похолодание, а кто знает, куда меня судьба занесёт.

Много денег решаю не брать, сегодня в роли банкира выступает Топор. Но сую в задний карман соточку, чтобы было на такси, перекусить, ну, и так, на всякий случай. Остальное прячу на нижнюю полку под носки.

Ирина уже завела тачку и немного успокоилась.

— Ром, — будто всё ещё смущаясь говорит она, — я тебя попросить хотела… Ты не мог бы с Виталь Андреичем… Ну… помягче, что ли поговорить? Ну, правда, мне перед ним уже неудобно.

— А он что, родственник твой?

Она молчит.

— Да ладно, не переживай. Я что хам последний? Нормально поговорю.

— Дядька двоюродный. Только, пожалуйста, никому вообще…

— А что такого страшного? Что за тайна?

— Рома!

— Да ладно, не скажу. Странно просто…

— Когда матери не стало, он пообещал мне помочь. Но что он мог?

— Дать денег, например.

— Ой, он, прям такой богач, ты думаешь? Кроме работы в казино ему и предложить нечего было. Он, кстати, меня отговаривал, но я всё же его уболтала.

— Ну, тут не сомневаюсь. Ты и мёртвого уболтаешь.

— Почему? — как-то испуганно спрашивает она.

— Есть в тебе что-то стальное, — усмехаюсь я. — Что именно, ещё не понял. Может, «маузер». А почему он тебя отговаривал?

— Сам не видишь? Кто к нам только не ходит. За ночь я то королева покера, то волчица позорная. Причём эти эпитеты от одного и того же игрока прилететь могут. Надоели эти нервяки, но… делать нечего.

— Деньги нужны?

— А кому они не нужны? У бабушки пенсия тридцать пять тысяч. И это неплохая ещё. А что на неё купишь? Цены растут постоянно. А тут платят и премии, опять же. Где бы я ещё за такое время машину купила?

— Ну, да, — соглашаюсь я.

— Кстати, зарплата на следующей неделе. Надеюсь, слив отобьём и в плюс выйдем. Тогда и премия будет…

Может, и отобьём. А может, и нет… Пока, по крайней мере, дела идут не очень, у казино опять минус. Не такой огромный, как в прошлую ночь, «всего» полсотни тысяч в баксах. Но ставки не высоки, и при средней игре отбивать их можно недели две, а то и больше.

Я ненадолго задерживаюсь в стафе, чтобы узнать новости, а потом направляюсь в кабинет Серова.

— Виталий Андреевич, добрый вечер! — начинаю бодро, помня о том, что имя человека самое приятное для его слуха.

Приёмчик не срабатывает. Андреич недовольно прищуривается:

— Чё хотел? Бегом на смену!

— Мне надо уйти. Сегодня работать не могу.

— Ты охренел, брателло? — Серов поднимает на меня взгляд. — Если не будешь работать, можешь больше не приходить.

— Не думаю.

— А ты чего это вдруг оборзел? — он встаёт и опирается руками о стол. — Давно на штрафы не влетал?

Смотрите-ка, такой весь из себя Иван Васильевич Грозный.

— Сегодня я не работаю, — повторяю спокойно и уверенно.

— Правда, охренел, — говорит он и снимает трубку телефона. — Двух человек ко мне!

Я наблюдаю за ним с покер-фейсом, и он из-за просто лопается от злости.

— Послушайте, — говорю я, глядя ему глаза в глаза. — Я предлагаю вам что-то очень хорошее. Соглашение.

— Соглашение? — снова опускается он в кресло и буравит меня глазами. — Сейчас тебя выкинут отсюда без выходного пособия. И это будет лучшее соглашение, на которое ты можешь рассчитывать.

— Вы всё же послушайте, а потом решите.

Серов не успевает ответить.

— У вас на этот момент по столам минус семьдесят пять тысяч. Давайте так, я сейчас выхожу в зал, отбиваю ваш минус, и на сегодня вы меня отпускаете. Безо всяких санкций, разумеется. Ну, если только премию по результатам. Часа, думаю, мне хватит.

— Ты чё несёшь? На прощание поизгаляться решил?

— Нет, — уверенно гну я своё. — Вчера я вам сколько сделал? Не помните уже? Могу повторить. И больше сделаю, только не сегодня, а завтра. Сегодня у меня дело важное. На час могу задержаться, больше — уже нет.

— Ты чё, шулер, в натуре? Король игры? Так я тебя сейчас ментам сдам или игрокам. Хану тому же. Вот он тебе и премию выпишет и оклад увеличит.

— Виталий Андреевич, я ведь не шучу. У меня фарт сегодня.

— Фарт? Да пошёл ты нахер, Рома! Ты кому мозги канифолишь? Ты вон Ирке можешь баки забивать, а я тебе не влюблённая дурочка. Ты понял?

В кабинет влетают два охранника, как двое из ларца. Чего, новый хозяин надо?

— Ваши гаврики за ночь столько не сделают, сколько я за час.

Серов поднимает вверх указательный палец, показывая охранникам, мол погодите немного. Со стороны я наверняка выгляжу дерзким юнцом. А если и не дерзким, то потерявшим ориентиры. Но внутри меня бушует буря. Уже знакомый мандраж пробегает по телу, оставляя приятную россыпь иголок. Я себя знаю. Это точно победа!

— Что вы теряете? Испытайте меня.

Он прищуривается и делает знак громилам выйти.

— Но только… — говорю я и замолкаю.

— Без условий.

А почему бы мне сразу не решить несколько важных вопросов?

— Если я за час вывожу вас в плюс…

— Херня, это невозможно, — перебивает он насмешливо.

— Погодите, если я за час вывожу вас в плюс…

— Ну?

— Вы мне отдаёте перстень.

— Перстень? А может ещё и ключ от квартиры, где деньги лежат?

— Нет, только перстень.

— Знаешь что, — усмехается он и хлопает по столу, — а давай попробуем! Играешь час, считаем прибыль по столам. Если плюс, идёшь по своим делам. А если нет… месяц работаешь без зарплаты.

— Мне нужен перстень.

— За перстень этого слишком мало. За перстень нужно будет хорошенько попотеть. Очень сильно попотеть.

— Ладно, — усмехаюсь я. — Но вы гарантируете, что мы вернёмся к этому вопросу и обсудим условия его выкупа.

— Обещать, что обсудим? — он гаденько улыбается. — Ну, ладно, обещаю… Только у меня условие, сегодня играешь без перстня.

— Согласен, — повторяю я с той же уверенность.

— Ну, всё, — Серов машет рукой в сторону двери, — вали уже. Смена через пять минут.

— Мне надо сделать звонок.

Я снимаю трубку и звоню в пейджинговую компанию. Оставляю оператору сообщение для Черепа, чтобы он забрал меня от казино, а не из дома, а потом иду переодеваться.

Игра закручивается, как сумасшедшая и спустя час Серов растерянно пересчитывает флоты.

— Плюс четыре пятьсот, Виталь Андреич, — подсказывает Ирина, украдкой мне улыбаясь. — В баксах! На рублёвом пока минус десятка, но там Витёк нормально начал. Надеюсь, отобьёт.

— До завтра, — слегка киваю и направляюсь в раздевалку.

У меня ещё минут десять до приезда Черепа. Навожу чашку кофе и медленно выпиваю её.

Мандраж, который начался в кабинете управляющего, только усилился. Сейчас была разминка, главная битва впереди.

— Ром! — Ирина заглядывает в стаф. — Тебе точно нужно уходить?

— Надо, зайка, надо, иди-ка сюда.

Я притягиваю её к себе и чмокаю в белобрысую макушку. Она слегка дёргается, но не отстраняется.

— Не боись, малыш, всё будет хорошо.

— Просто переживаю за тебя, — кидает она быстрый взгляд исподлобья. — Позвонишь утром?

— Номер-то хоть свой оставь, — улыбаюсь я. — У меня же амнезия. Заполняю ячейки по-новой.

Она чиркает цифры на листочке, протягивает его мне, секунду медлит, потом чмокает меня в щёку и выбегает из страфа. Девчонка. Как есть девчонка…

Я спускаюсь по ступенькам и напеваю под нос:

Серые глаза, серые глаза

Мне хотят сказать, мне хотят сказать

То, что мы с тобою вместе встретимся опять…

Вот такая, оказывается, обитает в моей памяти попсятина.

Прохожу мимо вахтёра, толкаю дверь и оказываюсь в вечерней прохладе. Останавливаюсь на крылечке и кручу головой, выискивая машину Черепа.

Дверь позади меня снова открывается. Вроде никто за мной не…

Додумать я не успеваю. На голову мне набрасывают мешок и в тот же момент подхватывают с двух сторон под руки. А уже в следующий миг тащат обратно наверх.

— Какого хрена! — пытаюсь кричать я. — Вы чего творите! Э!

В ответ я получаю тычок по почкам и затыкаюсь.

— Остынь, а? — раздаётся прямо над ухом и через мгновенье я слышу звук открывающегося замка, и меня куда-то запихивают и тут же захлопывают дверь.

Я немедленно сдергиваю тряпку и оглядываюсь. Эдип твою мать! Это что за шутки! Я стою посреди холодильника! И дверь изнутри не открыть.

17. Змееед

Какого хрена!

— Эй! — кричу я. — Открывайте! Что за приколы?

Но, судя по всему, это не приколы. Прикладываю ухо к двери. За ней царит полная тишина. Дверь холодная, ледяная просто. Охренеть! Я осматриваюсь. Под потолком светит тусклая фиолетовая лампа, окрашивая морозильную камеру в безжизненный цвет.

На стеллажах лежат куски мяса, картонные коробки, стоят пластиковые лотки со скрюченной замёрзшей рыбой. Не так уж много всего, чтобы гонять такую большую морозилку…

Бр-р-р… холодно, собака… Хотя бы туши на крюках, как в фильмах ужасов, не развешаны. И на том спасибо.

Пытаюсь припомнить, сколько может выдержать человеческое тело при минус… ну, допустим, минус пятнадцати. Сколько здесь? Я подхожу к термометру на стене. Минус двенадцать. Тс-с-с… ерунда какая, всего-то минус двенадцать. Я выдыхаю, и изо рта вырывается облачко пара. Ладно, скоро наверняка кто-нибудь заявится. Повар или… А если ему ночью не нужны будут эти полуфабрикаты? До утра что ли куковать?

Ёлки… Кому это понадобилось? Серову? Вряд ли. Зачем ему, мы же договорились… Мог, конечно, взбрыкнуть, не отпустить, но зачем меня запихивать сюда? Он бы велел притащить меня к себе в кабинет, наверное. Или типа надавить сначала таким образом?

Хм… люди, конечно, странные, но не настолько же… Кто ещё? Кто-то, кто не хочет, чтобы я сегодня играл… Но кто знает, что я буду играть? Топор? Он как раз хочет. Хан мог бы возражать против моей игры за Топора. И будет, надеюсь, но как бы он узнал? Если только у Топора кто-то сливает информацию…

Додумать я не успеваю, потому что в этот момент раздаётся звук открываемого замка и толстая массивная дверь со скрипом приоткрывается.

— Здесь стой, — доносится до меня, и в помещение входит… Хан.

Бляха-муха! Всё-таки он! Как он сюда попал, вообще? Его же не пускают в казино и вообще в гостиницу, а он, выходит, ещё и со своими людьми заявился. Значит, дело дрянь… Узнал, сука, про Топора!

Я лихорадочно начинаю выбирать линию поведения… А он молчит. Со зловещей рожей разглядывает мой чертог. Потолок ледяной, дверь, блин, скрипучая… За шершавой стеной тьма колючая.

Вот, точно. В этом свете он выглядит, как посланец смерти. Лицо бледное, с фиолетовым отливом, глаза — как чёрные шахты… Сизые губы искривлены презрительной усмешкой…

Фак, как говорится…

Оглядевшись, он впивается в меня взглядом и долго молчит.

— С Новым годом! — нарушаю я тишину. — Тоже зимние виды спорта любишь?

Он ничего не отвечает и вдруг… щёлк… В руке у Хана вспархивает крылышками бабочка. Нож-бабочка. Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк…

— И чё ты там сказал? — хрипло спрашивает он. — Про меня, конкретно. Что ты сказал?

— Да ничего… — хмурюсь я, пытаясь вспомнить, что именно я сказал Топору…

Блин, его мы с Топором вроде вообще не обсуждали…

— «Да ничего»? — переспрашивает он, делая шаг в мою сторону.

Он наклоняет голову на бок и чуть прищуривает один глаз.

— Да ничего? — повторяет Хан, поигрывая ножом. — Серьёзно? Ничего?

— Ничего, — пожимаю я плечами.

— Знаешь, за сколько из тебя вытечет кровь, если перерезать артерию? Чик, и готово. Знаешь?

— Знаю. Только в чём смысл вопроса? — стараюсь я говорить спокойно.

Стараюсь и, кажется, это даже мне удаётся. Внешне. А вот внутри у меня всё бушует. Торнадо, смерчи, землетрясения и даже обвалы на биржах. Сердце молотит, как сумасшедшее, адреналин, несётся по жилам, вытесняя кровь.

— В чём смысл? — переспрашивает он. — Действительно, в чём смысл? Я вот думаю, в чём смысл оставлять тебя в живых? Ты же в любой момент меня сольёшь, при первом же удобном случае. Ну, так и нахер ты мне нужен? Нет, ты сам подумай и скажи, хоть одну причину оставлять тебя в живых.

Блин…

— А в чём проблема, я не пойму? — всё ещё сохраняя внешнее спокойствие, спрашиваю я.

Ладно, придётся переводить стрелки на Топора… Он пришёл с предложением, но я не…

— В чём проблема? — снова переспрашивает Хан. — В том, что я тебе нихера не верю. Вот в чём проблема. И в том, что мне легче тебя сейчас приколоть, зато потом жить спокойно. Почему тебя на допросы дёргают то туда, то сюда? А?

— На допросы?

— Я нечётко говорю что ли, я не понял? На допросы, да. Или тебя на чай с пирожками приглашают? Может, ты стукач или даже мент? А?

Фу-у-у-х… Его интересует допрос… Допрос в прокуратуре.

— Слушай, про тебя вообще не спросили ни разу, — пожимаю я плечами. — Даже намёков не было.

— А о чём спросили?

— Обо мне. Что я делал в ночь… ну… когда Русик…

— И что ты сказал? — перебивает он.

— Сказал, что у бабы был.

— У бабы? Ты чё, вообще про игру не говорил?

— Вообще, — киваю я.

— Бля, они же могут узнать, что ты там был. И чё тогда?

— Провалы в памяти, скажу.

— Какие, к херам, провалы! — вскипает он. — Тебя на экспертизу пошлют!

— Да и плевать, у меня действительно провалы, пусть делают. Хоть сто экспертиз. Да и у кого они узнают? У Русика? Или у тебя, может быть?

— Они сто процентов узнают. Но мне похеру. Если ты на меня начнёшь катить, тебе доска, ты понял? Мне похеру, чё ты будешь делать, хочешь сам садись за своего дружка шерстяного, хочешь вены себе режь, потому что если чё, даже если малейшее подозрение, ты понял меня? Даже если малейшее подозрение, я тебя на пику посажу. Хоть здесь, хоть на зоне, хоть в ШИЗО. Ты, бля, от меня вообще нигде не спрячешься. Даже если в твою тупую башку придёт ох*ительно мудрая мысль сдать меня ментам, посадить или ещё чего-нибудь в этом духе, я тебя на куски порву и разложу вот здесь на полках, и из тебя сделают пельмени или корм для свиней. Ты всасываешь, что я тебе говорю?

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк.

— Ты язык проглотил от ужаса? Алё!

— Да мне ясно всё, — пожимаю я плечами. — Ничё я не скажу, не бойся.

— Сука! — взрывается он, подскакивая ко мне вплотную. — Это ты не бойся-на! Вернее, бойся, баран! Иначе тебе пи**ец! Ты понял меня? Ты понял, в натуре?

— Понял, — отвечаю я ровным тоном.

Хорошо прогрелся клиент. Ему сейчас только искорку подкинь и он так рванёт, мало не покажется. А значит расправа будет быстрой. Что нам и надо, собственно. Единственно, есть нюанс — Марина со-товарищи будет ждать меня в ресторане, а не здесь.

— Ну, а раз понял, давай, пулей лети во «Встречу». Сегодня ты играешь. Присмотрись пока, чё к чему. Там большая игра будет. Большие бабки, вкуриваешь? Так что сегодня проверка. Твой главный экзамен-на. Выиграешь, значит, дела будут. Проеб*нишь, ну всё, нахер тогда, смысл тебя сохранять вообще исчезает. Чё ты зенками лупаешь? Если всё ясно, бегом-на, а то тебе в натуре память отшибу щас! Найдёшь там Змея, он скажет, что делать.

— Чё так долго? — недовольно хмурится Череп, когда я выхожу из гостиницы.

— Сорян, братан, — киваю я. — Босс не отпускал.

— Смотри, один не отпускал, зато другой опустит за опоздание, — ржёт он, радуясь остроте своей шутки.

Мы подъезжаем к ресторану и заезжаем во двор.

— О, все здесь уже, — кивает Череп на крутые тачки и толпу братков в коже и малиновом сукне. — И не только наши. Вон тот «гелик» знаешь, чей?

— Судя по цвету, Коли Золотого.

— Да, — разочарованно подтверждает Череп. — Знал, да?

— Да кому ещё придёт в голову красить машину в золотой цвет? — усмехаюсь я.

— А тот «шестисотый» знаешь чей?

— Нет, про тот не знаю.

— Это Альпиниста. Он специально приехал поиграть сегодня. А вон тот — Топора. А вон-вон, гляди, видишь крендель стоит с кривой рожей. Ему, прикинь, Хан на башку наехал на мотоцикле, на харю прям. Это Змей.

— Чёт знакомое… А зачем наехал-то?

— Ещё бы, стопудово ты про него слышал. Хан думал, что он типа мусорам стучит, вот и пытал его типа. Но он не стучал, короче, там другая крыса была. Ладно, пошли. Вон Топор, видишь?

Мы выходим из машины и подходим к толпе весело балагурящих хозяев жизни. Топор, с огромным кирпичом мобильного телефона в руке, заметив нас, кивает, чтобы мы тут не маячили, а шли в зал. Сам-то он занимает не самое высокое место в городской криминальной иерархии, насколько я понимаю, о чём и спрашиваю у Черепа.

— Во-первых, — с апломбом отвечает тот, — Топор крутой бригадир. У нас самая мощная бригада. И мы одни любой движ в городе подвинуть можем. Ну, а потом, над ним Гром. А Гром, сам знаешь, это пи**ец величина. Он в Верховном Совете дела делает, врубаешься? Пальцем шевельнёт, и у Коли все прииски сразу аля-улю, заверните, понял? Нет, ты понял? Гром, он, в натуре, как, бля, я не знаю даже, крутой, короче. Круче только Президент.

— А Хан?

— А Хан, — понижает голос Череп, — дохера о себе думает. Чурка конченная, пустое место твой Хан, хоть и залупается на всех. Но в натуре, он чисто на своей пассионарности выезжает.

— На чём? — с удивлением и даже с некоторым уважением смотрю на него я.

— Ну, — спотыкается Череп, — типа, никто просто не хочет с ним связываться, на говнистости то есть и лютом беспределе.

На пассионарности, о как…

Мы проходим в зал. Охрана на входе кивает Черепу и мы спускаемся в подвал, туда, где я уже был разок со своими азербайджанскими друзьями. Сейчас здесь немноголюдно, но игра уже идёт. Но это так, разминочка. За тем столом, где мне везло, сидит несколько человек. Играют в двадцать одно. А большая игра, насколько мне известно, будет в покер.

Я подхожу к барной стойке и беру бутылку минералки. Сегодня я при деньгах, так что пью резкую «Перье» с лимоном и посматриваю по сторонам… Где-то здесь должен быть человек Марины. Интересно, он уже пришёл или ещё нет?

Все, на кого падает взгляд, натуральные братки. Он агент под прикрытием что ли? Надеюсь, сумеет среагировать вовремя и вызвать подкрепление… Рядом встаёт девчонка… Ух-ты… она же из нашего казино. Та самая, что всё посматривала и вздыхала… Её ещё какие-то черти на крыльце прессовали. Это было несколько дней назад, а такое чувство, что уже целую жизнь прожил.

Фраза вспышкой вспыхивает в памяти: «Если бабок не будет, Змей с тебя шкуру спустит». Так, кажется, бандосы её запугивали. «Не шкуру, а трусы», — уточнил тогда один из них.

Да уж, девчонка попала.

Она бросает на меня быстрый взгляд и резко отворачивается.

— Привет, — говорю я и улыбаюсь. — Я Рома…

— Алёна… — осторожно произносит она, снова поворачивая голову.

Не Алёна ты, а Оленёнок. Скромный затравленный Бэмби.

— Играешь?

Я немного дёргаюсь в ожидании партии и думать могу сейчас только о ней. Вернее, дёргаюсь в ожидании вечера. За игру я спокоен.

— Бывает, — кидает она взгляды по сторонам, но от меня не отходит.

— Приятно познакомиться.

— Мы с тобой уже знакомились вообще-то, — хмыкает она немножко обиженно. — Забыл?

— Прости, это я мог. Но теперь уж точно запомню. Алёна. Как Елена Прекрасная, только Алёна.

На мгновение она улыбается комплименту, но улыбка тут же гаснет. Похоже, она испугана. Да, я это ясно вижу. Ей здесь явно некомфортно, но в то же время уйти она не может.

— Проблемы-то свои решила?

— Какие проблемы? — испуганно хлопает она ресницами.

— Ну там, на крыльце я услышал случайно. Помнишь, пару дней назад?

— А-а-а, — тянет она, но на вопрос не отвечает.

— Опаньки! — подходит к нам коротыш с перекошенной физиономией, тот самый Змей. — А вот и моя красотка прибыла! Привет, кисунь!

По хозяйки он обнимает Алёну, прижимает к себе и проводит рукой по бедру. Она тут же отпихивает его руку.

— Ничё, ничё! — ухмыляется перекошенная морда. — Змей терпеливый.

Я удивлённо смотрю на неё, как бы спрашивая, ты с ним, что ли? Она отчаянно мотает головой.

— У тебя срок до полуночи, — лыбится Змей. — Последний шанс тебе даю, а, киса? Как будешь выкручиваться, сучка? В натуре, прикол! Была кисой, а станешь моей сучкой! И не только моей.

Он гортанно смеётся, и к его веселью присоединяется качок с тупой рожей, очень похожий на Черепа. Хотя, они здесь все, как из одного инкубатора. Поэтому, наверное, друг друга братьями называют.

Алёна пытается выбраться из его объятий, но Змей крепко прижимает её к барной стойке.

— Ты мне бабки принесла? Не принесла. Я тебе время еще давал? Давал. Ну и что с тобой делать? Повезло тебе, что Змей сегодня щедрый. Шанс тебе последний даю. Потому что я добрый и девушек люблю.

— Ладно заливать-то, — встревает Череп-второй. — Бабки ты любишь больше, чем тёлок!

— А мне чё-то кажется, что сегодня у меня будут и бабки, и тёлочки, полный комплект. — Змей оглядывает зал. — А вот и как раз твой шанс. Шансонье.

Он машет в сторону стола, за которым только что освободилось два места. Я быстро сканирую оставшихся игроков. Ничего опасного в их взглядах не обнаруживаю — начальный уровень.

Змей кивает Алёне на стол, подходит и усаживается на свободное место. Она, опустив плечи и голову, подходит и садится напротив своего мучителя.

— Шанс, киса! — швыряет он перед ней пачку денег. — Ты мне сколько должна? Полляма. Писят процентов штрафа за просрочку. Вот тебе ещё соточка. Можешь у меня бабки выиграть и мне же отдать. Ну а если нет, то… придумаем, как с тобой быть.

Девушка сидит неподвижно и не поднимает головы.

— А давай… — продолжает глумиться он. — Давай тогда ты будешь у меня рабыней Изаурой. Только учитывай, я тебя сам сначала проверю, прежде чем к клиентам отправлять.

Алёна-Бэмби сжимается в комок и сидит, не шевелясь.

— Пока мне выпивку несут, можешь прикинуть, сколько раз тебе придётся ноги раздвинуть, чтобы долг свой отработать.

Эх, оленёнок, зачем ты только в это дерьмо полезла?..

— Я за неё сыграю, — произношу я твёрдо и убедительно и подхожу к столу. — Встань-ка, я присяду.

Она с удивлением, страхом и надеждой смотрит то на меня, то на Змея.

— Ты чё за зверь такой? — Змей щурит узкие глазки. — Страшный и ужасный. Э, Витя, это кто такой? Кто это чмо сюда пустил?

— Тебе какая разница, с кем играть? Я к тому же на свои сыграю. Чё? Давай, Алён, отходи.

Она вспархивает, освобождая стул. Я сажусь и она заходит мне за спину.

— Куда-на⁈ — рычит Змей. — Это чё за демон, в натуре? Ты кто такой бесстрашный, а?

— Тебе какая разница, говорю? Играй.

— Разница, задница… — щерится Змей. — Смотри, как бы и твоя задница не пошла в подворотне работать.

— А ты прямо балагур, да? — киваю я. — Играешь? Или ты только с девками смелый такой?

— Сука, ты щас у меня допи**ишься! — начинает он выходить из себя. — Эй пацаны…

— Тихо-тихо, — подходит Череп. — Угомонись, Змей, это же человек Грома. Извиняться ведь придётся.

— Нет, а чё за дела… — резко сбавляет он обороты. — Мне тут должна сучка одна, какого хера ему надо? Человеку Грома твоему…

— Твоя сотка против моей сотки, — кидаю в центр стола пачку такой же толщиной, что и Змеева. — Играй, добрый молодец.

— Ну ладно, если ты мне свои бабки тоже хочешь отдать, то давай, — бросает он, скаля тёмные зубы. — Только девка пусть рядом будет.

Официантка ставит перед нами два запотевших бокала с виски и кладёт запечатанную колоду карт. Змей залпом осушает свой стакан и тянется к колоде.

Да пожалуйста. Мне разницы нет, чьи руки будут на раздаче.

— Очко, — цедит он, глядя мне в глаза.

Я вижу в них упорство и самоуверенность. Ну, и мастерство опытного игрового. Боюсь, сейчас тебе твой опыт не поможет. Бесполезно.

Змей сдаёт быстро, карты летают по столу. Внимательно слежу за каждым его движением. Начинаем по десять тысяч.

Первой же раздачей бью его пару девяток двумя десятками. На вторую мне приходит восьмёрка с тузом, а Змею явно меньше. Он колеблется, но берёт-таки третью карту. Зло сплёвывает и скидывает раздачу.

— Поднимаю! — ставит полтинник.

Я добавляю такую же сумму от себя. Игроки, что были за столом, сливаются и мы остаёмся один на один. Вокруг нас образуется кучка зрителей. Конфликт всегда привлекает внимание.

Мне приходит восьмёрка с девяткой и вместе с ними чёткая уверенность, что верхняя карта «картинка».

— А ты вообще откуда выскочил-то? Я тебя раньше не видел, — он пытается поймать мой взгляд, но я концентрируюсь на его руках. А ручки-то у него ловкие. Верхнюю карту незаметно отодвигает и вытягивает из-под неё следующую. Я усмехаюсь и подмигиваю.

— Чё лыбишься⁈ — вспыхивает он.

— Интересно просто, что ты там мне наколдуешь.

Король. Отлично.

— Двадцать одно, — объявляю спокойно.

— Ссука, — цедит он. — Сам сдавай!

Медленно тянет руку к внутреннему карману пиджака и достаёт еще несколько пачек денег.

— Здесь полляма. Играем по сотке.

Кивком соглашаюсь и двигаю свою ставку. Карты тасую нарочито медленно и открыто. Раздаю без спешки и всячески демонстрируя свою кристальную честность.

— Перебор, бля, — Змей готов растерзать меня взглядом. — Двести.

— Дураки на месте, — доносится из толпы.

— Кто там умный такой? — зло восклицает он. — Пусть он теперь сдаёт.

Змей показывает на своего подручного, похожего на Черепа. Тот сразу садится к столу и хватает колоду.

От перемены мест слагаемых, как говорится, фарт не меняется. С каждой раздачей я методично опустошаю запасы Змея. Передо мной высится стопка. Считаю на глазок — должно хватить.

— Семьсот пятьдесят? — уточняю.

— Чё, бля? — Змей поднимает осоловелый взгляд.

— Девушка должна тебе сколько? Семьсот пятьдесят тысяч рублей? — повторяю вопрос, чётко проговаривая сумму.

— Да, — нехотя соглашается Змей.

— Вот здесь вся сумма, — двигаю к нему гору бабла. — Пересчитай.

Я нарочно докинул сверху ещё полтинник и сейчас наблюдаю за его реакцией. Змей едва заметно ухмыляется, обнаруживая лишку. Но ничего не говорит.

— Дай-ка я пересчитаю, — тянет руку его подручный.

— Отвали! — Змей накрывает деньги рукой. — Пощитано уже!

— Всё? — спрашиваю я. — Долг закрыт?

— Ты здесь новенький! — Змей не спешит вставать из-за стола. — У нас тут не принято тёлок просто так отдавать.

— Да ты чё, правда? А она тебе что, принадлежит что ли?

Вот же урод. Меня бесит его наглость.

— Я тебе её долг отдал? Отдал. Она тебе ещё что-то должна? Нет. Чё те надо-то ещё?

— Так не работает, — зло говорит он и глаза его наливаются кровью.

— С хера ли это?

— Змей закусил, по ходу, — ржут в толпе.

— Тихо! Тёлка моя!

— Да нахера ему тёлка? Ему же хер мотоциклом переехали!

Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Толпа вздрагивает от хохота.

— Молчать-на! — хрипит Змей.

Он красный, как рак и злой, как «Хищник».

— Кто такой умный, иди сюда, я тебя познакомлю со своим хером!

Все хохочут ещё громче, а Змей буквально переполняется гневом.

— Тихо, клоуны, в натуре! На девку играем!

— О! Змей отжигает!

— Чего?

— Повышаем ставки, в натуре. Играть будем на… — он делает театральную паузу и смачно облизнувшись, кивает в сторону Алёны. — На неё!

— С хера ли⁈ — восклицаю я. — Ты бабки получил, всё, досвидос, болезный.

— Ты чё, сука, эта шлюха моя! — орёт Змей. — Какую хочу цену, такую и назначаю!

— Хер тебе! Всё разговор закончен. Вообще не по понятиям.

— Какие нах*й понятия? Я тебе чё, урка? Баба моя, сказал. Я чё хочу с ней, то и делаю!

— Играй, Фартовый! — орут зрители. — Играй, Фартовый!

— Давай! — кивает Топор, мрачно глядя мне в глаза.

— Играй, тебе говорят! — подключается и Коля Золотой!

Я оглядываюсь на Алёну, она еле стоит — ни жива, ни мертва.

— Выигрываешь — баба твоя! — рычит Змей. — Проигрываешь… Уже сегодня она работать начинает. Прямо здесь, для наших гостей бесплатно!

— Играй, Фартовый!

— Да!!!

Ну ладно, сука. Ну ладно…

— Не пожалей, — киваю я. — Ведь я змееед. И я тебя сожру.

— Не подавись! Я раздаю! Колоду! Новую!

На стол кладут новую колоду, Змей её распечатывает и начинает тасовать. Твою мать… Сто пудов, колода коцаная.

— Другую! — требую я.

— Ты чё, какую другую! Нулёвая! Муха не е**ась!

— Другую!

Раз уж ты меня заставил делать, то что я не хочу, тебе тоже придётся посуетиться.

— Там ларёк круглосуточный, — говорит Череп. — Я могу сбегать.

— Давай! — с азартом говорю я.

Сука, азарт плохой советчик. Успокойся, Рома! Успокойся!

Череп убегает и через пять минут кладёт перед Змеем новую колоду. Он её распечатывает и начинает тасовать.

Вот суки, они и в ларьке пулемёты свои зарядили. Колода такая же, как предыдущая. Ладно, хер с тобой. Мне пофигу весь твой крап.

Змей выглядит довольным. Даёт мне подснять и перетасовывает. Все замолкают, с интересом глядя за нашей игрой.

Он сдаёт мне первую карту и одну кладёт перед собой. Я переворачиваю. Играю в открытую. Девятка. Он ждёт, что я скажу.

— Ещё, — говорю я.

Там валет. Точно. Да, валет, сто процентов. Змей кладёт карту и переворачивает.

— Мусор! — отзываются зрители.

Одиннадцать очков. Теперь мне нужна десятка. Я смотрю прямо в глаза Змею. Давай, десятку, мразь.

— Ещё.

Он касается пальцами верхней карты. И да, это десятка! Он снимает её сверху. Всё чётко. Никаких проделок. Снимает и подаёт мне. Медленно несёт руку. Медленно на виду у меня и у всех окружающих.

— Хорош напирать!!! — вдруг орёт во весь голос подручный Змея, сидящий за столом вместе с нами.

Толпа отзывается гулом и я бросаю на него быстрый взгляд. Быстрый, длящийся буквально долю секунды. И снова смотрю на карту. На десятку. Но только… Твою мать!!! Нет!!! Какого хрена!!!

Змей переворачивает третью карту. Это туз!!!

— Перебор!!! — тут же орёт он. — Проиграл, сука!!!

18. На живца

Иногда в кино показывают, как герой, внезапно попавший в очень тяжёлую ситуацию, начинает замедленное падение в пропасть или в воду. Например в чёрную-чёрную и густую как кисель воду. Он касается поверхности и та взрывается миллионами брызг, медленно-медленно взлетающих вверх.

Это такой художественный приём, вызывающий у зрителя ощущение полного фиаско. Вроде как героя охватывают безнадёга, чувство бесконечного падения, отчаяние… Герой как бы выпадает из привычного нам мира, оказываясь там, где подводятся его жизненные итоги…

Эффектный приём, чего уж там…

Вот и я сейчас ощущаю себя, как этот киношный бедолага. У меня такое чувство, что я лечу в пропасть. Глубокую, ледяную и подсвеченную фиолетовой лампой, как в морозильной камере. Кажется даже, что холод такой же, как в морозильнике. Хорошо, хоть не жар…

Долбанный Змей! Успел подменить. Я отвлёкся на крик его шныря, ослабил внимание, и он в этот миг заменил карту. Матёрый чувак, ничего не скажешь. Мастер. Круче Акопяна. Только почему-то восторга и восхищения его мастерство не вызывает. И даже наоборот, вызывает гнев и ярость.

Я не успеваю осознать, что делаю, как резко подаюсь вперёд и хватаю его за запястье:

— Стоять!!!

— Э-э-э!!! — моментально отзывается его ассистент. — Руки! Чё за дела!

С обоими мне не справиться, а толпа настороженно замирает, не понимая пока, что именно здесь происходит. Но тут мне на помощь приходит… Череп.

— А ну-ка! — вскрикивает он, откидывая в сторону своего двойника и перехватывая руку Змея!

— Чё за беспредел!!! — голосит тот, но Череп держит крепко.

— Десяточку верни! — назидательно говорю я и начинаю заворачивать рукав его пиджака.

— Джентльмены верят на слово, — ржёт кто-то из толпы.

— Какую десяточку? Братва, чё за дела!!!

Я тяну ткань наверх и на стол выпадает та самая бубновая десятка, которую я ждал.

По толпе проносится гул.

— И ещё полтос, что я тебе сверху накинул. Проверить хотел. И вот, проверил.

— Он подкинул! Он подкинул! Чё за дела!!! Беспредел!!!

Но тут, как говорится, кричи, не кричи, а факты налицо. Змея вытаскивают из-за стола и присуждают поражение. Вчистую. С записью в анналы, чтобы и через двадцать лет можно было сказать, да, мол, был тут у нас один Змей, пытался Фартового накнокать, а тот у него прямо из рукава карту вытряхнул. Так с тех пор со Змеем вообще никто не играл.

Некоторое время длится оживление. Меня со всех сторон окружают впечатлённые братки, так что переброситься даже парой слов с Алёной не удаётся. Её оттесняют в сторону и тоже обозревают с довольно большим интересом. Но право собственности здесь уважают. С оговорками, конечно, и лишь для определённой группы лиц, да и то, пока она, эта группа, в силе, но, тем не менее, мою новую собственность ни отчуждать, ни просто трогать не собираются. Пока, по крайней мере.

— Ну что, помещик, — подмигивает Топор, — сколько у тебя душ? Одна что ли?

— И той вольную дам, — усмехаюсь я.

— Не торопись, девка смазливая, хоть и дура, наверное, раз со Змеем завязалась Но это ты потом выяснишь. Пошли за стол. Пора делом заниматься. Ты свои способности, конечно, зря засветил раньше времени, но ничего, катать побоятся теперь, если даже и были такие мысли.

— Нет, не верю, чтобы у кого-то могли быть такие мысли, — усмехаюсь я.

— Да-да, джентльмены же, — кивает Топор. — В натуре.

Мы садимся к столу. Всего нас четверо — коротко стриженный, светловолосый, улыбчивый и не похожий на братка парень по имени Альпинист, желчного вида, похожий на сушёную грушу Спутник, Коля Золотой и я.

Спутник из синих, его ещё называют Гагариным. Явно космические масштабы у человека. Он сипит и поблёскивает железными зубами киборга. Вот от него, пожалуй, подлянку ждать можно, катать умеет, должно быть.

За столом есть ещё одно незанятое место. Говорят, для Хана. Стало быть, там должен был сидеть я, если бы не занял место Топора.

Играем в покер. Дилер — молодой пацанчик, умело обращающийся с картами. Вид у него совершенно некриминальный, не удивлюсь, если он из нашего же казино. Я ещё не всех знаю. Есть ведь и те, кто в дневную смену ходил всё это время.

Начинаем потихоньку. Никто никуда не торопится — у нас вся ночь впереди и не одна, если игра попрёт. А игра прёт. Сначала ставки делаются небольшие. Все присматриваются, прощупывают друг друга, запоминают реакции.

У Спутника мимика очень слабая, лицо остаётся практически неподвижным, независимо от того, что происходит. А вот глаза оказываются живыми и красноречивыми, ясно дают понять, что творится у него в голове и в картах. Зная об этом, он старается держать глаза опущенными и полуприкрытыми.

Альпинист, на вид которому чуть больше тридцати, держится очень спокойно, без суеты и нервяка. Посмеивается, отпускает шуточки, ставит уверенно и не расстраивается, проиграв.

Колю я в деле уже видел и знаю. Он меня тоже. Поэтому держится он довольно замкнуто, опасаясь подвоха. Ну, а как не опасаться, если я повелитель карт. Вот я и повелеваю. Работаю сценаристом, режиссёром и актёром одновременно. Так что кино получается авторским. «Оскара» и «Нику» мне конечно не дадут, а вот денежную премию я рассчитываю получить хорошую.

Играть, так как играю я, несравненно интереснее, чем так, как это делают мои противники. Они прикидывают, соображают, следят за реакциями, а я раздаю по собственному соображению. Иногда я выключаюсь из игры, позволяя событиям развиваться по воле случая, но в основном веду партии от и до.

Например, сдаю Золотому каре на королях, а сам выстраиваю каре на тузах. Он до последнего момента бьётся, вбрасывает бабки и, естественно, сливает. А следующую раздачу я вчистую проигрываю.

Это всё чрезвычайно увлекательно. По сути получается, что я управляю и игрой, и игроками. Нужно держать всё в голове и выстраивать общий ход игры, чтобы каждый из участников время от времени выигрывал, не теряя азарта. Правда, выигрывают они друг у друга, а проигрывают мне. Поэтому гора денег передо мной становится всё больше и больше.

В разгаре игры появляется Хан.

— А я не понял, почему ты без меня играть начал? — слышу я за собой знакомый недовольный голос. — Э, ты чё, не слышишь? Братва, он как вообще за столом оказался? Это мой игрок!

— Играю, — оборачиваюсь я и пожимаю плечами. — Нормально, как все.

Сказав, я возвращаюсь к игре.

— Э, ты не охерел, фраерок? — вскипает Хан.

— С чего это он твой игрок? — спокойно, но зло усмехается Топор. — Ты слюни-то подбери. Это игрок Грома.

— Кого⁈ Какого, нах*й, Грома? Вы тут обдолбались что ли все?

— Хан, — кривится Змей, — он, в натуре, с Топором пришёл. Честь по чести, они его от Грома заявили.

— Ты чё, ссука кривая, несёшь! Дебил, бля! Я тебе сказал Рому моим игроком записать? Тебе жбан бульдозером переехать надо было, а не мотоциклом, в натуре. Давай, переписывай его. Всё пацаны. Змей напутал, сейчас всё перепишем.

— Слышь, Хан, — недовольно бросает Золотой. — Ты чё за кипишь завёл? Кидалово что ли задумал? Иди вон там прессуй своего Змея. Не видишь, люди играют? Вот твоё место, хочешь садись. Не хочешь — не пи**и.

— Да он, по ходу, руки погреть решил, — ржёт Альпинист. — Топор, твой фартовый нас уже всех на несколько раз обул, уж пятьдесят лямов поднял. Какая у тебя конечная цель, Романыч?

— Ну, — пожимаю я плечами, — думаю, до ярда можем добраться.

— Слыхал? — ржёт Альпинист. — До ярда! В натуре ты фартовый, Ромка! И борзый!

— Ты чё о себе возомнил, сучка? — едва сдерживается Хан. — Ты шестёрка моя! Скажу сдохнуть, ты сдохнешь, в натуре!

— Ты это, — появляется вдруг Череп. — Базар-то фильтруй! А то щас, в натуре, посмотрим кто и чья шестёрка!

— Чё ты сказал, шнырь⁈ — разъяряется Хан.

Вокруг стола вырастает плотное кольцо из бритоголовых ребят, бывших до этого рассредоточенными по залу. Лица суровые, взгляды настороженные. Оружия вроде быть не должно, но готовности вступиться за своих хозяев — хоть отбавляй.

Думаю, наживку Хан заглотил уже по самые нидерланды. Теперь его только дёрнуть и готов. Подставляй сачок и пакуй.

— Ты остынь, Хан, — спокойно, рассудительно с едва читаемой издёвкой говорит Топор. — И извинись перед Фартовым.

— Перед кем⁈ — заходится в бессильной ярости тот.

— Фартовый — это наш пацанчик. Причём чёткий пацанчик, с правильными взглядами. Он мой партнёр и товарищ, а ты его оскорбляешь. Нехорошо. Ты же нас на игру пригласил, а ведёшь себя, как дешёвка. Козла своего кривого выставил, тот фуфел гнал на глазах у всех. Западло у тебя тут. Помойно, в натуре.

— Чё?!!!

— Люди играют, — качает головой Альпинист, — а ты кипишуешь. Ты зачем под руку орёшь? Я щас тебе проигрыш свой выставлю. Хер я ещё к тебе приду когда! Притон дешёвый.

— В натуре, чё за херня, Хан? — давит Коля Золотой. — Чё за шняга⁈ Ты чё тут нас засобачить решил, в натуре⁈ Дурануть, бля, хвост выдернуть? Чё за постанова такая? Весь фарт мне сбил, сука!

— Ладно, пацаны… — глотая злобу и жгучую обиду, хрипит Хан и резко сбавляет обороты. — Перегнул в натуре, лишка напряг. Не серчайте. Просто охерел малость. Это чмо мне ботинки целовало, а тут оказывается, что он братан Топора, удивился просто.

— Нет, ты нарываешься по ходу, — меняется в лице Топор. — Ты в натуре лишку напряг сейчас. Придётся тебе как-то отыгрывать, отвечать тебя за слова не учили?

— Да я отвечу, чё! — снова закипает Хан.

— Ответишь, — говорю я, не вставая и чуть поворачивая в его сторону голову… — А пока зубы стисни. Или ты помело своё не можешь на привязи держать?

Он аж задыхается. Такое чувство, что прямо сейчас на меня бросится и зубами рвать начнёт. Ну, а что делать, сидеть и обтекать, если меня чётким пацанчиком представили? Народ одобрительно ржёт.

— Всё, Хан, попал ты. Фартовый тебя к ответу призовёт! Порвёт тебя!

Хан находит в себе силы отступить.

— В натуре, я уж боюсь, — деланно смеётся он. — Не рассмотрел нормального пацана, а тут вон дела какие…

В глазах его бушует такое пламя, что я уже очень сильно жалею, что затеял всю эту игру. Надо было валить из города, и похеру все эти проблемы… Навстречу другим…

— Играйте, братья, играйте, больше не отвлекаю. Змей, где там эта жучка?

— А? — тупит Змей.

— Бля… Где Ласточка, которая мне пол ляма должна? Давай её ко мне в кабинет.

— Так её Фартовый выкупил, — отвечает Змей.

— Кто?

— Ну… этот вот, Рома. Отыгрался за неё. Долг её отдал вместе со штрафом.

— Ты дебил, бля! Ты мне чё втирал? Какой, нахер, Рома? Давай сюда её, сказал!

Алёна сжимается в комок. Вот дура, честно говоря. Почему она ещё здесь торчит? Надо было уже давно лететь отсюда на всех парах! Глазками хлопает влюблёнными, бляха. Вот и дохлопалась теперь.

— Хорош беспределить, это девушка нашего брата, — снова вступает Топор, даже не поворачивая головы в сторону Хана. — Он рассчитался? Штрафы погасил? С фуфлыжником твоим криворожим сыграл на душу? Какие вопросы ещё?

— Всё так, — кивает Змей.

— Вот сука, Змей, — после паузы говорит Хан. — Прав ты опять, Топор. Попутал я малость. Нет вопросов. Никаких. Играйте, братья, будьте, как дома. Змей, давай всем «Луи тринадцатого» от меня, пацаны, чисто от души. Без обид, ладно? Я горячий, но вы же меня знаете, просто я такой. Зато весь на виду, открытый, без гнилых мыслей.

Просто он такой. Смиренный. Пристыженный. Ну-ну… Меня-то эти слова обмануть не могут. Он сейчас — оголённый нерв, но, главное, он просто так это не проглотит. Отомстит. И откладывать месть не будет. Была вероятность, что он набросится на меня прямо сейчас. Это бы спутало все карты, конечно.

Но он сдержался. А значит, схватит меня по пути домой. Уверен на девяносто девять процентов. Я таких знаю. Приходилось встречаться. Главное, чтобы Марина не опоздала. Он не грохнет меня на месте, захочет хорошенько отомстить. Уже хочет. Только этого и жаждет.

Я шевелю правой ногой в ботинке, проверяя маячок, который не позволит мне потеряться из виду Марины и её команды. Надеюсь, что так.

Играем дальше. Бабок становится всё больше, напряжение за столом растёт. И времени уже много, так что пора, пожалуй, это дело сворачивать, вступать в финальную стадию.

И тут… дилер раздаёт так, что у каждого из игроков оказывается охрененная комбинация. Просто охрененная! В обычных условиях — это девяносто девять процентов победы. Поэтому биться они сейчас будут, как львы.

Игроки делают каменные лица и пытаются притушить дикий блеск в глазах. Спутник просто жмурится, чтобы никто не смог считать выигрышную комбинацию.

— Ставлю всё! — заявляет Альпинист.

У него побольше вроде, чем у Спутника и у Золотого, но Спутник тоже хочет забрать со стола всё.

— Не считая! — сипло и зловеще провозглашает он.

По толпе проходит гул.

— Не считая! — заявляет и Коля.

Все взгляды обращаются на меня. Я внимательно смотрю в свои карты, потом на флоп, на огромную кучу бабла и снова в свои карты. Качаю головой, снова изучаю флоп и гору денег. Встречаюсь взглядом с Топором. На нём лица нет, желваки ходят, а глаза горят, как прожектора.

Золотому с Альпинистом, по большому счёту, пофиг. Для них эти бабки ничего не решают, а вот у Топора другая ситуация. Рэкет и контроль рынков и парковок вещь прибыльная но не настолько, как золотые прииски. Поэтому куча денег, лежащая на кону, конечно хорошо, но и та кучка, что уже выиграна мной, тоже очень неплоха. Лучше, как известно, синица в руках…

Топор едва заметно качает головой, но я не принимаю сигнала.

— Ладно, — пожимаю я плечами. — Не считая. Я, как все.

Над залом пролетает стон. Топор стонет, буквально орёт вместе со всеми.

— Вскрываемся, — предлагает дилер и мы начинаем вскрываться.

Комбинации идут по нарастающей. Самая слабая у Альпиниста, потом идёт Спутник, он же Гагарин, а за ним Золотой. Каждый из игроков вскрывает карты с победным видом, как человек, успех которого уже подтверждён. Но нет, не всё так просто, друзья.

Толпа беснуется и вдруг затихает, когда я начинаю переворачивать карты. Я не делаю эффектных пауз и не играю на нервах. Раз — и готово.

— Флеш рояль, — смиренно говорю я и развожу руками.

Тишина разрывается воплем. Красиво. Красиво я сыграл. Разложил всё, как по нотам. Топор вытирает бледное и мокрое от пота лицо.

— Не, я с Фартовым больше играть не сяду! — орёт и мотает головой Коля Золотой. — Он колдун, в натуре. Второй раз с ним шпилю и второй раз вчистую делает.

— На счастье шпилить с ним точно нельзя, — поддакивает Альпинист.

— Да какое там на счастье! В прошлый раз Емеля там чё-то пытался, прокатить или чё, а всё один хер, испёкся, укутался в усмерть. Как Змей, в натуре.

— Пусть голым играет!!! В труселях одних! Чё за нах! Я несколько раз поднял всего-то, а он вообще все бабки выгреб! Топор, в натуре, ты где его откопал? Теперь ясно, чего Хан закусил. Он-то уже раскатал губищу, да Змей?

— Да не, причём здесь! — не знает что сказать Змей.

— Ах ты змеиное отродье!

Ну, с интеллектом у него не так, чтобы прям хорошо. Видать, мотоцикл оставил след и снаружи и внутри.

— Алён, — подзываю я счастливо спасённую жертву и сам отхожу к стойке.

Она тут же подбегает и счастливо улыбается.

— Да, мой повелитель…

— Слушай, — тихонько говорю я. — Давай, незаметно смывайся. Там у ресторана такси стоят, держи деньги. Не задерживайся ни на секунду.

— Да?.. — растерянно хлопает она глазами.

Глаза красивые, конечно, да вот не ко времени это всё.

— А с тобой мне… — смущаясь говорит она, — никак нельзя?

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Тут ещё будут дела всякие. Так что беги скорее. Телефон свой скажи только.

Она говорит, и я его несколько раз повторяю.

— Я тебе позвоню завтра. Давай, беги скорей, пока не началось.

— Не позвонишь, — качает она головой.

— Позвоню-позвоню, давай, милая, шуруй. Время не ждёт.

— Но я тебя найду, — подмигивает она. — Даже если не позвонишь. Я ведь знаю, где тебя искать.

— Договорились, — соглашаюсь я. — Отлично. Выходи через ресторан, с центрального входа, поняла? Ну всё. Мухой!

— Спасибо, — кивает она. — Правда, спасибо…

Пожалуйста, всегда, пожалуйста. Я возвращаюсь к столу. Здесь толпятся игроки и их подручные. Змей тоже здесь, а вот Хана не видать. Все пьют «Луи тринадцатого» по несколько тысяч Евро за бутылку. Впрочем, Евро ещё и в помине нет. А коньяк уже есть.

— Не пей, — говорю я на ухо Топору.

— Да ну, нах, — хмурится он.

— Купишь себе с выигрыша собственную бутылку.

Он внимательно смотрит на бокал и, кивнув, отставляет его в сторону. Потом внимательно смотрит на меня.

— Бережёного Бог бережёт, — пожимаю я плечами.

— А я тебя раньше недооценивал, — усмехается он. — Но ничего, теперь-то уж время будет, познакомимся поближе.

Ага, познакомимся. Честно говоря, мне хочется из города свалить поскорее. Хотя, опять же, любое новое место с моим-то фартом будет небезопасным, а здесь, по крайней мере, уже понятно, что к чему. И если удастся разделаться с Ханом, можно будет нормально жить и строить долгосрочные планы.

У столов, да и во всём зале царит оживление. Игра шла долго. Сейчас уже глубокая ночь. Все устали, отравились табачным дымом и почти все потеряли деньги. Кроме меня и Топора. Эмоциональный подъём длится не слишком долго и минут через двадцать все начинают расползаться.

— А где хозяин территории? — спрашивает Альпинист. — Змей, где Хан, куда он делся? Гости расходятся, а его нет.

— Ему отъехать пришлось, — растерянно объясняется Змей.

— Лишь бы он с горя в мир иной не отъехал, — ржёт Золотой.

Все подхватывают. Думаю, окажись здесь Хан, его бы задолбали шуточками и подкольчиками, так что дело бы могло дойти до большого взрыва. Вселенского масштаба, разумеется.

Я ещё раз оглядываю всех присутствующих, пытаясь понять, кто же здесь агент Марины, но так и не догадываюсь.

В груди разливается холодок. Он у меня там с самой морозилки. Перекатывается, не тает… Охлаждает горячее сердце. А сердце-то ёкает. Живцом работать тот ещё кайф. Ты не бойся, там будет мой чел. Вот, маячок в носок засунь. Всё нормально будет, всё пучком…

Отчаянный я парняга, да? Да… Ладно, вторая жизнь нам даётся только раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно и не жёг позор. В общем, я как Корчагин Павка… Только дурак. Нахера я в это ввязался? Надо было по-тихому свалить и никакого геройства…

Мы выходим через служебный двор и снова оказываемся во дворе.

С другой стороны, я в первой жизни постоянно от чего-то бегал, от чего-то уворачивался. И что, снова повторять тот же путь и прийти в ту же конечную точку? Какой смысл? В общем, теперь я не прячусь и сам диктую правила. Тем более, что ничего другого мне уже не остаётся. И где-то на дороге под полной луной меня поджидает оборотень по кличке Хан.

Интересно, где именно? Скорее всего, дома. В подъезде, может быть… или рядом. Сейчас меня Топор подвезёт и высадит. А если мне предложить поехать кутить? Почему бы не отметить выигрыш? Нет, это будет значительно хуже, потому что тогда хрен знает, когда Хан нападёт и никакого агента Марины рядом не будет…

В этот момент из двери «Встречи» выходят два крепких мобстера, волокущие безжизненное тело с повисшей головой. Они крупные, как шкафы и тащат такого-же крепкого, но в данный момент обездвиженного товарища.

— Перебрал, — небрежно бросает один из несунов.

Они подходят к «Ниссану» «Патрол», открывают заднюю дверь, и закидывают чувака туда. Выглядит он так, будто дал дуба…

— С горя видать, что проиграл, — смеётся Топор. — Сегодня много проигравших и очень мало выигравших, да, Ромка?

— Похоже на то… — соглашаюсь я, продолжая смотреть на джип, в багажнике которого лежит неподвижное тело…

— Ну, поехали тогда. Чё, может, в сауну рванём?

Сам предлагает.

— Нет, Георгий Никифорович, — мотаю я головой. — Нагрузка была большая.

— Ну, заодно и нагрузку снимем, расслабимся.

— Нужно спать лечь. Если не лягу в ближайшее время, три дня будет голова раскалываться.

— Эх, Ромка, ты прям, как пенсионер, честное слово. Ладно, пацаны, погнали. Ромку закинем, а потом к девкам. Э… а где твой приз-то? Куда девчонка делась?

— Домой отправил, — отвечаю я.

— Ну ты, в натуре, кремень. Надо было с собой брать. Утром бы проснулся, а у тебя тёлочка под боком. Молодой ты ещё, учить тебя и учить. А ещё Фартовый.

— Успею, вся жизнь впереди.

— Ныряй давай в тачку. Череп, там бабки считают наши? Ты проследи, чтоб всё чётко было. И десять процентов Хану отдай. За место проведения. Дохера он берёт, а? Да ещё и мухлюет, сука!

— Да, — кивает Череп. — Всё сделаем, Георгий Не-кифорович. Привезу потом.

— Нормально мы бабла подняли, да, Рома? — потирает руки Топор, усаживаясь на заднем сиденьи. — Сколько там, ты прикидывал?

— Тыщ двести бакинских, я думаю, — пожимаю я плечами. — Плюс-минус. Может, поменьше.

— Надо будет тебя на чемпионат отправить. Знаешь, в Сочах чемпионат будет, там приз лям зелёных. Не то, что наша мелочовка сегодняшняя. Ладно, погнали.

Молчаливый и смурной водила жмёт на газ и мы выскакиваем из двора на улицу. За нами летит чёрный «Чероки» с парнями Топора, с боевой дружиной.

Наш маленький чёрный кортеж летит по ночным проспектам, сжигая бензин без счёта. Мы прём, не останавливаясь на светофорах, прём по жизни, по головам. Прём, потому что так надо нам, и плевать на всё.

Въезжая на длинный участок дороги, густо заросший с двух сторон деревьями, водитель включает радио.

— … полуночников, — заканчивает мысль ночной диджей. — А я включаю новинку от любимой вами группы «Чайф». Песня называется «Не спеши». Друзья, все, кто меня сейчас слышит, не спешите. Всем любви и добра.

Раздаются вступительные аккорды и голос Шахрина.

А не спеши ты нас хоронить, а у нас еще здесь дела.

У нас дома детей мал мала, да и просто хотелось пожить.

У нас дома детей мал мала, да и просто хотелось пожить.

Ещё не успевает доиграть первый куплет, как из примыкающего проулка вылетают два «Патруля» и перекрывают дорогу.

— Ох, них*я… — успевает произнести Топор, как из машин выскакивают парни с автоматами.

Топор бешено крутит головой, оценивая ситуацию.

— Давй назад! — орёт он, пока Шахрин продолжает пытаться решить всё миром.

А не спеши ты нам в спину стрелять, а это никогда не поздно успеть.

А лучше дай нам дотанцевать, а лучше дай нам песню допеть.

А лучше дай нам дотанцевать, а лучше дай нам песню допеть.

Но дотанцевать нам не дают. Наш «Мерс» дёргается назад и врубается в «Чероки»

— Чё за херня!!! — орёт Топор.

— Сзади ещё тачки… — начинает объяснять водила, но замолкает на полуслове.

Короткая автоматная очередь срезает его под корень. Была жизнь и нету…

Ночь взрывается очередями выстрелов. Стреляют отовсюду, но, главным образом сзади. Уничтожают гвардию.

Стекло у двери рядом со мной разлетается от удара прикладом. Рука чужака открывает дверь изнутри, и меня вытаскивают наружу.

А не спеши закрыть нам глаза, а мы и так любим все темноту,

А по щекам хлещет лоза, возбуждаясь на наготу…

Меня волокут к джипу и единственное, что я успеваю заметить, это Топор выползающий из машины в другую сторону от меня. А потом меня бросают в багажник и бьют по голове тем же прикладом.

Когда я прихожу в себя, ужасно болит голова, а во рту ощущается резкий вкус металла. Машина несётся по дороге и всё, что я вижу — это темнота. Длится это недолго. Мне бы хотелось, чтобы это «путешествие» длилось вечно, потому что ничего хорошего в его конце я не ожидаю. Но оно заканчивается минут через десять.

Машина съезжает с дороги, едет по мягкой грунтовке и останавливается. Хлопают двери, и я понимаю, что тачек здесь много. Дверь багажника открывается и меня снова вытаскивают наружу. Я встаю на ноги и чувствую передатчик в ботинке. Работает он, не работает и, если работает, то на какое расстояние добивает, я понятия не имею.

Встаю, и пытаюсь осмотреться. Я нахожусь на довольно большой поляне или даже поле. В чуть брезжущем рассвете хорошо виден тёмно-серый массив леса, окружающий нас со всех сторон. Здесь пять машин и здоровые бугаи. Парочка из них с автоматами.

Меня подталкивают в спину, я делаю несколько шагов и оказываюсь у небольшого овражка, на краю которого насыпана куча земли. Из кучи торчит лопата.

— Надо было его самого рыть заставить, — звучит насмешливый голос.

— Надо было, — соглашается его собеседник, — да времени мало.

Я слышу тихие шаги и поворачиваюсь. Все чувства обострены до предела. Волосы наэлектризованы, по поверхности тела гуляют электрические разряды. А сердце… сердце сейчас просто взорвётся…

Кошачьей походкой ко мне подходит Хан. Лицо видно плохо, но от этого оно кажется ещё более злым и ужасным.

— Ну что, сучёныш, — холодно усмехается он, — кончился твой фарт?

Я молчу. Думаю, надежды на то, чтобы его заболтать, не так уж много. Он всё ещё кипит от гнева, это я чувствую по голосу… Блин… Но как-то потянуть время необходимо. Жизненно необходимо.

Я шевелю пальцем ноги передатчик и нервно оглядываюсь. Где там этот спецназ? Пора бы ему уже и проявиться.

— Погоди, — пытаюсь я зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы потянуть время. — Погоди, Хан. В чём проблема? Давай всё…

«Обсудим», хочу сказать я, но он меня перебивает.

— Проблема? Ты сказал, «проблема»? Я правильно услышал?

Я молчу.

— Ты думаешь, у тебя проблема? — наслаждаясь своим могуществом и тем, что я сейчас нахожусь в его власти, хрипит он. — У тебя них*я не проблема. Ты тупой, если не понимаешь. У тебя не проблема, у тебя конец жизни, Рома. Полный песец.

— Погоди, Хан…

— Погоди? Ты мне предлагаешь погодить? Чего мне ждать, сука? Ты думал, какой-то дебил сможет тебя защитить? Топор? Гром? Да мне хоть Ельцин, в натуре. Меня поиметь никто не сможет. А ты решил меня поиметь. Ну ты самоубийца, я тебе скажу. То что моё — то моё. Что я сказал, надо исполнять. Иначе конец жизни, братишка. Конец — всему делу венец.

Он поворачивается к своим людям и командует:

— Тащите!

— Хан, ты не так всё понял. Топор пришёл ко мне домой, и я уже не мог его…

— Да заткнись ты, не надо блеять сейчас, ясно? Тащите сюда её!

Я поворачиваюсь, пытаясь рассмотреть в темноте, что именно они хотят притащить. Да твою же… Бляха-муха! Они подтаскивают оленёнка Бэмби, Алёну.

— То, что моё, то моё, — хрипит Хан. — Сейчас я покажу ей, как мы с тебя с живого шкуру сдерём, а потом пущу её по кругу и буду драть, пока она не сдохнет. То что моё, то моё! И ты мой, Рома, ты червь, ты перегной, слизь. А где это видано, чтобы слизь тявкала на человека? Нигде.

У Алёны связаны руки и ноги. Её бросают на землю и она лежит скрюченная, не подавая никаких признаков жизни. Похоже, в сердце она уже умерла…

Марина, бляха! Уже пора! Давай, появляйся, как Жанна д’Арк в сияющих доспехах. Я опять шевелю маячок в носке и кручу головой.

— Кого ты там всё высматриваешь? — ухмыляется Хан. — Ты ждёшь кого-то или что?

Давай, Марина! Не тяни, времени мало! Марина, бляха-муха!

— Не её, случайно? — смеётся Хан и делает знак рукой.

И в тот же миг к нам подтаскивают ещё одну девушку. Долбаный ты Хан! Чтоб ты сдох, сука! Два здоровенных мордоворота подтаскивают к нам Марину. И в этот момент, уже второй раз за ночь, земля снова уходит из-под моих ног…

19. Четыре всадницы

Вообще, самое плохое в ловле на живца, это быть живцом, когда рыбак нихера не ловит, а лежит неподвижно на травке. Именно этим сейчас и занимается Марина.

— Сюрприз, бляха, — щерится Хан. — Ну как, Ромик, впечатлил я тебя, а? Хорошо подготовился? То-то же. Учись, устраивать мероприятия. Впрочем, учиться тебе незачем. Какой смысл тратить бесценные минуты на обучение, если они у тебя последние, правда же?

Ноги у меня делаются ватными и мне хочется присесть. Или даже прилечь рядом с Мариной и Алёной. Но нет, такой радости я ему не доставлю. Дрожать, как осиновый лист, не стану. Надо попробовать его заболтать. Да, как можно дольше тянуть время. Никакой СОБР, судя по всему уже не появится, но вдруг возникнет другая возможность, хотя бы даже минимальная. И я ею воспользуюсь. Обязательно воспользуюсь, пусть только появится…

— И что, — пожимаю я плечами. — Это всё из-за того, что я стал играть за Топора, а не за тебя? Знаешь почему, кстати?

— Да мне похеру почему. Хотя, скажи.

— Почему за Топора?

— Ну!

— Он не такой токсичный, как ты.

— Чё?

— Ну, у него характер нормальный. С ним договориться можно. А ты дикий. Нет, возможно, это тебе помогает добиваться каких-то тактических целей, но в плане стратегии ты конкретно уступаешь. Говно твоя стратегия.

Он аж рот открывает. Никто не рыдает, не просит пощады, не падает на колени. Как-то всё не так идёт. Удовольствия вообще нет. Зачем было тащить их сюда, запугивать, если эффекта вообще ноль?

— И союзников у тебя меньше, а, как следствие — и перспектив.

— Да какие у него теперь перспективы, у Топора твоего? — ржёт Хан. — Два метра земли и всё.

— Ну, не скажи, — это если вы его достали, а может и не достали, я его убитым не видел. Но даже если и грохнули его, всегда будет тот, кто успешней тебя и к кому новый Рома с радостью переметнётся. Потому что ты давишь, жить не даёшь, а надо как? Живи сам и другим давай. Базовое правило. А пока ты его не выполняешь вокруг тебя только Змеи и будут крутиться. А он чмо конченное, сегодня же все видели. Человеческий отброс.

— А ты чего разговорился-то? — усмехается Хан и достаёт из кармана свою «бабочку». — Хочешь сказать, что ты не человеческий отброс, да? Ты, наверное, свиной отброс? Или обезьяний?

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк…

— Хочу сказать, что если планируешь в этой жизни успехов добиться, советник тебе нужен. Умный советник, а не Змей.

— Слышь, ты, умный, бля. Щегол, в натуре. Ты что ли мне советовать хочешь? Наверное научишь меня, как крупье в казино устроиться?

— Не, расскажу, как по несколько сотен зелёных за вечер поднимать.

— Ладно, походу, когда кружкой тебе двинул, стряхнул там пружинку какую-то. Долбанулся ты, Рома, хотя, в карты везенье схватил. Так, пацаны, девок разбирайте. А этого сюда-на.

Вмиг начинается суета.

— Ментовку без меня не трогайте! — командует Хан. — Подготовьте и ждите. А этого под руки возьмите, чтоб не дёргался. Голову держи. Голову, я сказал! Ну-ка, дай палку. Ты щипцы взял? Вытягивай ему язык. Давай, Ромка, доп**елся ты. Да разжимай ты пасть, пока зубы не выбили!

Он подступает ближе и, поигрывая ножичком, примеряется к моим органам речи. Ну, тут уж чего делать-то? Размах, конечно, никакой, но хоть так. Пока эти мясники заняты моей головой и руками, на ноги никто не обращает внимания. Поэтому, когда Хан приближается на подходящее, как мне кажется, расстояние, я со всей дури херачу ему между ног. И очень надеюсь, что травма будет иметь необратимые последствия.

Он резко и очень глубоко вдыхает и… и не выдыхает. Не орёт, не сгибается, не скручивается, как эмбрион. Просто дыхание задерживает, да глаза его становятся огромными. И ещё слёзы из них текут.

Поэтому никто и не замечает сначала, что предводитель временно потерял трудоспособность, и ему сейчас точно будет не до Марины и не до Алёны.

Пользуясь тем, что Хан оказывается обездвиженным, а его головорезы ни сном, ни духом, я повторяю удар. И теперь он уже не молчит. Он орёт, да так, что в окрестных сёлах жители вспоминают давно забытые легенды об оборотнях.

Никто ничего не понимает, начинается хаос, пользуясь которым, я пытаюсь освободить руки. И тут наконец-то случается чудо. Правдо не милицейско-спецназовское, а криминальное. На поляну врывается несколько тачек. Из них выскакивают молодые люди спортивного вида и бегут к нам. Некоторые из них стреляют из автоматов.

С каждой минутой воздух становится всё прозрачнее и светлее. Тьма отступает проявляя всё отчётливее подлинную картину происходящего. Где должен быть командир, спрашивал когда-то киношный Чапай. А вот где — на горячем коне, в гуще событий, с калашом в руках и малиновом пиджаке на плечах.

Как Наполеон на вставшем на дыбы коне, Топор стоит внутри тачки, по пояс высунувшись из люка в крыше, и поливает верхушки деревьев автоматными очередями. Сеет ужас и панику.

Хан катается по траве, а те, кто секунду назад пытались вырвать мой язык, разбегаются, хватая оружие и пытаясь отстреливаться от внезапно напавшего неприятеля.

И в этот момент, когда картина и без того становится совершенно апокалиптической, раздаётся нарастающий грохот. Низкий, пробирающий до глубины души звук. Предрассветную мглу прочерчивает луч и над поляной зависает большой вертолёт. Инопланетяне, бляха муха.

Он начинает снижаться и бойцы, мгновенно, поняв что к чему бегут к машинам и начинают экстренную эвакуацию. Хан кое как поднимается на ноги и по невероятному стечению обстоятельств рядом с ним никого не оказывается. Так что я хватаю лопату, воткнутую в кучу земли и бью его по затылку.

Он падает, как подкошенный. По полю бегут спецназовцы, бандитская братия разбегается в стороны. Тачанка Топора несётся вдаль и вскоре позицией полностью овладевают «наши». Ко мне подбегает освобождённая Марина и, мгновенно оценив ситуацию, подзывает бойцов.

Хана пакуют и грузят на вертолёт. Вскоре прибывает ещё два грузовика с зелёными человечками. Они завершают начатое и вскоре поле, уже освещённое предутренним нежным светом, становится просто полем, а не полем боя.

Над полем, пропитанным грозами

Поднимется пар светло-розовый

Но сердце пропитано прозою…

Ну, и всё такое прочее.

Мы собираемся около «Паджерика» вокруг которого носится моложавый, но седой начальник Марины и раздаёт команды. Я его по голосу узнаю. Аркадий Петрович.

Увидев командира СОБРА, он идёт ему навстречу и, остановившись в отдалении от нас, обсуждает ситуацию, размахивая руками.

— Шеф РУОП подключил, — говорит мне Марина, отведя чуть в сторонку. — А ты молодец, Ромик, не прогнулся перед лицом опасности.

— Так там какие прогибы? Хан же сразу сказал, мол, кирдык и точка.

— Ну, знаешь, по-разному бывает. А ты вырубить даже сумел. А это кто такая?

Она неопределённо машет головой, имея в виду естественно Алёну.

— Толком и не знаю даже. Я её в карты выиграл.

— Чего-чего? — поднимает брови Марина.

— Ага, — усмехаюсь я. — Вот такая жизнь…

— Так, быстро в машину! — командует, подбегая, шеф. — Едем, едем! По местам!

Мы оказываемся на заднем сиденье с Алёной. Больше в машине никого, кроме водителя, нет.

— Куда вам? — спрашивает он, едва мы въезжаем в город.

А мы, оказывается, совсем недалеко от жилых домов были.

— Ты где живёшь-то? — обращаюсь к Алёне, но она не реагирует на мой вопрос.

Сидит, обняв себя руками. Губы дрожат, плечи неестественно сжаты. Она вся сейчас комок нервов.

— Эй… — осторожно пытаюсь обнять её.

Она тут же откликается на моё движение, разворачивается, утыкается в плечо и начинает рыдать.

— Ох, ёптыть… — недовольно восклицает водила. — Ненавижу бабские истерики.

— На дорогу смотри, мачо…

Алёна рыдает ещё громче, прижимаю её к себе и слегка глажу по спине. Сейчас её не получится прервать или успокоить. Её нужно прогоревать, выплакать, выплеснуть.

— Так, я на такое не подвязывался. Адрес говори, — водила тормозит на обочине, поворачивается ко мне и ждёт ответа. — Мне ващет ещё потом смену сдавать. Куда её?

Хороший вопрос. Знал бы, ответил. Один раз я её уже отправлял сегодня домой. Она моим советом не воспользовалась. Не успела, походу. А сейчас у неё такое состояние, что я не то, что адрес, я у нее вообще ни слова не вытяну.

— Так куда везти-то? Мне велено было до дома доставить и возвращаться в гараж.

— Кинотеатр «Мир» знаешь? Давай туда, дальше покажу.

Надо бы улицу всё же запомнить.

Пока подъезжаем к дому, Алёна уже чуть успокаивается, но её всё равно ещё сильно трясёт. Она послушно выходит за мной из машины и заходит в подъезд.

Как только мы оказываемся в квартире, она опускается на пол и, прислонившись к стене спиной, утыкается головой в колени и снова начинает плакать. Сонный Чарли выползает в коридор, оглядывает нас осоловелыми глазами, обнюхивает Алёну и бросает на меня долгий взгляд.

Что, брат, девчонку нормально успокоить не можешь? Возможно, хочет он мне сказать. А ещё психолог называется. А, может, он раздумывает, не напомнить ли о Инге.

Так или иначе, покачав головой, пёс возвращается на подстилку. Как психолог говорю ему — пусть плачет. А вот то, что это лучше делать на более удобной поверхности, согласен, Чарльз.

— Ну-ну, — осторожно поднимаю Алёну, — давай лучше на диване.

Перетаскиваю её в комнату, сажусь рядом, но она в одно мгновение перебирается ко мне на колени, обнимает за шею и утыкается в плечо. И плачет.

Промокшая ткань неприятно прилегает к телу, ноги затекают и пить хочется. Но я терплю. Выиграл девку на свою голову, неси теперь ответственность за неё. А вот мышцы бы тебе, Рома, не мешало подкачать.

— Ты извини, — едва слышно произносит Алёна, чуть отстранившись.

Её руки всё ещё обвивают мою шею, а губы находятся в такой близости, что я ощущаю тонкий вишнёво-табачный аромат, который от неё исходит.

— За что? — задаю я вопрос, хотя прекрасно понимаю, что есть за что. Сказано было — иди домой. Нет, осталась, блин. Встряла. Сама в истерике и меня понервничать лишний раз заставила. Но я добавляю. — Забей.

Она улыбается, слезает с моих коленей и садится рядом.

— Можно мне в ванную?

Пробегаю по ней взглядом: на щеке царапина, под глазами разводы от туши, волосы спутаны, платье надорвано на плече, ноги в пыльных разводах. Да тебе не то, что можно, тебе нужно в ванную.

Достаю из комода чистое полотенце и, чуть подумав, футболку. Наверняка что-то подходящее нашлось бы в шкафу Инги, но мне не хочется рыться в её вещах. Её вообще в моей жизни уже как будто нет.

Инга — далёкое прошлое. А вот Алёна — моё странное настоящее. Где-то на окраине моего сознания обитает ещё одна персона — Ирина. И, кстати, Марина. Бляха, я тут пару дней всего, а девок-то вон сколько. Прежде чем отправить Алёну купаться, приношу из кухни стакан воды. Она удивляется и отказывается.

— Пей-пей, лучше будет, — убеждаю девушку.

— Да я сама бы сходила… — она как будто оправдывается. Да уж, милая, совсем ты себя не ценишь. Потому и встряла в такую хрень.

Пока Алёна приводит себя в порядок, ставлю чайник. Есть совсем не хочется, но не знаю, какой у барышни аппетит. Кого-то стресс лишает желания запихивать в себя что-то. А кого-то наоборот пробивает на пожрать.

Она плещется не менее получаса. Не удивлюсь, если успела ещё пару раз поплакать за это время. Из ванной выходит юная девушка, почти ребёнок. Без обильной косметики и в домашнем образе она вдруг напомнила мне… мою дочь. Ещё тех времён, когда она называла меня просто папой.

Тёплое воспоминание уколом пронзает сердце. Встряхиваю головой. Мне тоже не мешало бы смыть весь этот блудняк, что с нами случился, водопадом снести воспоминания и очистить память, чтобы появилось место для мыслей о будущем.

Мне хватает пяти минут под контрастным душем, чтобы снова почувствовать себя живым. Алёна за это время успевает только разлить чай по чашкам.

— Тебе восемнадцать-то есть? — сажусь напротив и начинаю «допрос». Она выглядит уже более спокойной, но отпускать её всё равно пока не рискую. Дождусь, пока улицы уже наполнятся людьми и будет вовсю ходить транспорт, вот тогда и отправлю Бэмби до дому, до хаты.

— Конечно! — Алёна округляет глаза и машет ресницами.

Капец, в такой ситуации она ещё может кокетничать?

— Скажи мне… А зачем ты вообще играешь?

— Ну… как зачем? — она задумчиво накручивает прядь на палец. Прям по учебнику для симпатичных девочек действует. — Понятно же.

— Мне нет.

Я говорю честно. Мне на самом деле интересно узнать, зачем юной красивой девушке связываться с бандосами и лезть туда, куда не каждый взрослый мужик лезть осмелится. Профессиональный такой интерес.

— А ты зачем? — переводит она вопрос.

— Мы сейчас не обо мне, а о тебе, — отбиваю её попытку перевести тему.

— Денег хотелось быстро поднять. Мать в деревне живёт, а отца нет. Я учиться поступила, так мать на первую оплату квартиры дала, а дальше говорит — сама крутись. А тут много, конечно, накрутишься.

Она отводит взгляд, и я понимаю, что альтернативный вариант, то есть честно заработать в магазине или на почте, к примеру, она совсем не рассматривает. Ну, в мои задачи не входит воспитание юных красоток, сбившихся с пути. Хотя пару советов я бы мог ей дать.

Наш некомфортный для Алёны диалог прерывает звонок в дверь. Длинная навязчивая трель.

— Тссс… — показываю жестом, что нужно притаиться. Там, конечно, бравые ребята повязали всех подряд, но осторожность не помешает.

Подкрадываюсь к двери и заглядываю в глазок. Ирина. Ёлки… Звонит ещё раз и прислушивается. Не особо ты вовремя нарисовалась, четвёртая всадница моего Апокалипсиса, но раз уж пришла…

Распахиваю дверь и Иринка резко отшатывается.

— Господи, я уж думала, правда, с тобой что-то случилось…

— Что-то случилось? — переспрашиваю я и отхожу в сторону, пропуская её в квартиру.

— Ты вчера уехал и ни слуху, ни духу, — причитает она, скидывая ярко-розовые тапочки. — И я думаю, ну а вдруг что-то случилось?

— Ирин, так чего не позвонила-то? Это ж быстрее.

Она замирает и, распахнув глаза, растерянно смотрит на меня. А потом… начинает стремительно краснеть. Наклоняется, натягивает свои парусиновые тапочки и хватается за ручку двери.

— А сейчас-то ты куда? Да погдоди ты!

— Всё в порядке? — за моей спиной раздаётся голос Алёны.

Ирина медленно оборачивается, вопросительно смотрит сначала на неё, потом на меня, при этом её лицо от удивления вытягивается так сильно, что она становится похожа на персонажа картины «Крик» Эдварда Мунка.

— Это не Инга, — тихонько произносит Ирина.

— Не Инга, — соглашаюсь я.

— Понятно. — «Крик» схлопывается, глазки сужаются, губы поджимаются. Ирина хватает ручку двери, распахивает её и выбегает в подъезд.

Из комнаты вываливается заспанный Чарли и сразу — в открытую дверь. Что ж, придётся прогуляться.

Бросаю своей случайной гостье, что скоро вернусь, и накинув шлепанцы, спускаюсь во двор. Ирина стоит у подъезда. Увидев меня, отворачивается. Замечаю в её глазах слёзы. Да никак сегодня Всемирный день женских истерик…

— Ир, ты чего? Нормально всё?

Не отвечает. Но и не уходит. Чарли скачет по двору без поводка, да теперь уже и не смысла затягивать его в удавку.

Ирина поднимает ладонь и украдкой прикладывает пальцы к глазам. Слёзы смахивает. Обиделась, ясное дело. Только на что? Мы ж с ней явно не пара, я взрослый мужик и могу водить домой кого угодно.

Я мог бы рассказать про сегодняшнюю ночь, объяснить, что мы просто зашли успокоиться и выпить чаю, но понимаю, что смысла в этом нет никакого. Алёна появилась в моей футболке, с голыми ногами, мокрыми волосами… В такой ситуации нелепо что-то объяснять…

— Да нормально всё, — она всё же отвечает на мой вопрос, хоть и с опозданием в пару минут.

— Как в целом дела? — Прислоняюсь к колонне, подпирающей козырёк подъезда, спать хочется жутко, но Чарли будет теперь скакать ещё минимум четверть часа.

— Минус отбили, — безразлично отвечает Ирина. — Правда, и плюс небольшой. На зарплату надо уже начинать собирать.

— Ир, я не об этом.

— А о чём? — она поворачивается ко мне вполоборота.

— О тебе, — делаю паузу. — Как у тебя дела?

Я намеренно выделяю слово «тебя», и это срабатывает. Ирина смотрит с удивлением, смешанным с недоверием, и я продолжаю сыпать вопросами.

Как бабушка? Как учёба? Машина послушная? Колёса решилась новые брать? А Маркиз как, подушку драть перестал?

Она отвечает сначала осторожно, постепенно разгоняясь подробностями. Я не вникаю в ответы, да это и не важно. Выцепляю из памяти мелочи, которыми она делилась. Зачёт не сдала, резину лысую подсунули, кот невоспитанный замучил. Оказывается, я за эти несколько дней «знакомства» неплохо её знаю.

— Ладно, пойду я, — с грустью в голосе сообщает она. — Тебя там заждались уже, наверное.

Киваю на прощание, ничего не поясняя про девушку, хотя вижу, что ей очень хочется узнать, кто она и надолго ли в моей жизни.

Когда мы с Чарли возвращаемся домой, я сразу иду на кухню и насыпаю ему еды. Алёны тут нет. Куда она делась-то? Захожу в комнату… Блин она спит уже. Лежит скраю, вытянулась в струночку. Я конечно, не серенький волчок, за бочок хватать не собираюсь, но мне-то тоже спать надо. Бляха.

Ну, ладно. Сбрасываю одежду и, стараясь не разбудить, ложусь рядом. Ложе у меня не королевское, разложенный диван. Мне и одному на нём не слишком просторно, а тут ещё и с рабыней своей… М-да…

Вытягиваюсь и закрываю глаза. Как же хорошо… Как же хорошо, наконец, лечь и послать всё далеко-далеко. Алёна поворачивается на бок. Не реагирую. Спать. Ну… то есть… блин! Дело молодое, конечно. Вернее, тело молодое. Почувствовав, что некоторые части меня способны на предательство, поворачиваюсь на бок, спиной к Бемби.

И в тот же момент её рука опускается на моё плечо. Блин!!! Девчонка пододвигается, обнимает меня и прижимается. Сердце, твою мать! Замри! Кровь! Стоять!

Сейчас я сделаю то, чего в жизни ни разу не делал.

— Алён, — мягко снимаю её руку со своего плеча. — Лучше не надо.

— Не нравится? — она прижимается губами к шее. — А так?

— Ммм… погоди… — чуть отстраняю её и поворачиваюсь на спину. — Так не пойдёт.

— Ну, хочешь, я буду сверху? — она смотрит непонимающе.

— Алён, — я сейчас как строгий препод-старпёр, которому предлагают расплатиться телом за зачёт, и он рад бы принять «взятку», да брать её в силу возраста уже нечем. — Ты сейчас — не ты. Как бы тебе объяснить… После такого, что было сегодня… Лучше, правда, не надо. Потом ты поймёшь, что я был прав. Ты уязвима, и я… Это будет не секс, а насилие. Давай лучше спать.

Фууух, я, конечно, выгляжу в её глазах редкостным дебилом, но мне так спокойнее. Моё тело осталось без секса, зато моя совесть и честь психолога спокойны. Клятву, бляха, Гиппократа никто не отменял…

— Спи! — зло бросаю я и снова отворачиваюсь.

Сраный Гиппократ…

Когда я просыпаюсь, Алёны рядом не оказывается. Вот всё у них с ног на голову, у женсчин этих. Сейчас бы она может и пригодилась, как Топор сказал. Мудрый человек Не Кефирович. Опытный. Надо же ещё с него бабки свои получить, кстати.

Поднимаюсь с постели. Голова побаливает, но в целом состояние терпимое. Молодой организм — это ж настоящий клад. Дар просто…

На спинке стула замечаю наброшеную футболку, будто хозяйка скоро придёт и снова её наденет. Перед сном, например. Хотя сон теперь только утром будет. Все биоритмы мне эта работа сбила. Надо с ней завязывать.

Стану, наверное, профессиональным картёжником. Сколочу капитал, а там возьмусь за реальность. Начну менять потихоньку. Чтоб больше без безобразий. К процветанию и благоденствию всех людей. Как там, всего прогрессивного человечества…

Можно прогнозы делать, кстати, тоже тема. Или, например, партию создать. Каталы — за народ! Или нет… «Ставка на будущее». А что, круто. Я даже смеяться начинаю. Ладно, шутки шутками, а нужно собираться на работу. Перстень-то пока ещё находится там, а он мой, законный.

А цели надо ставить последовательно, двигаться шаг за шагом, как едят слона. Так что задача номер один — это перстень. А дальше подумаем, что к чему.

— Решим, да Чарли? Пойдёшь в партию ко мне? Я тебя начальником службы безопасности возьму. По блату.

Чарли согласно лает, напоминая, заодно, что и пожрать бы не мешало и погулять. Идеология идеологией, а «Педигри» по расписанию.

Я и иду на кухню, но на полпути меня останавливает телефонный звонок.

— Алло.

— Ну что, Фартовый, — раздаётся весёлый голос Марины. — Пришёл в себя?

— А я из себя и не выходил, — усмехаюсь я.

— Ну, и молодец, рабовладелец. Что ты там с рабыней своей сделал? На цепь посадил? Стирать заставил? Или пельмени лепить?

— Ты прям в суть вещей проникаешь, — усмехаюсь я.

— Ты смотри у меня, если собираешься в неё запихивать что-нибудь, на мою дружбу не рассчитывай! Я серьёзно говорю, ты понял?

— Ух, ты какая, — тяну я на Хазановский манер.

— Или что? Ты уже что ли? Ах, ты кобель! Ну-ка…

— Мариша, в моём сердце есть место только для одной женщины. И это, несомненно ты.

— А я сейчас совсем даже не про сердце, — ржёт она. — Я, как раз, про другое место.

— Ну, как тебе изменять после этого?

Я тоже смеюсь.

— Вот, то-то же. Смотри у меня.

— Марин, слушай, Топора там под горячую руку не загребли ваши?

— Нет, ушёл. Тоже фартовый.

— Ясно…

— Ладно, Ром. Я собственно чего. Спасибо за помощь, в общем. Пошёл наш Чингисхан по серьёзному ведомству, оттуда уже не соскочит.

— А допросы там или ещё чего ждать?

— Да, пригласят для галочки. Его же на то дело будут… ну… не по телефону, в общем.

— Понял.

— Молодец. Так что мне с шефом звёздочки, а тебе спасибочки.

— Спасибочки? — переспрашиваю я.

— Ну, да, а чего ещё? Для всего остального есть рабыни.

— Ох, Марина-Марина. Даже не надейся, что так легко отделаешься. Придётся тебе со мной на Турецкую ривьеру поехать. И это минимум.

— Ну, не знаю, не знаю, — смеётся она и вдруг резко обрывает смех. — Щас, погоди… Да, Аркадий Петрович. Не поняла… Как так? Да как так-то? Как нет материалов? Мы же исчерпывающие… Что⁈

Наступает пауза, во время которой она, судя по всему слушает своего шефа.

— Рома, — вдруг раздаётся в трубке. — Всё, пока. Потом позвоню…

Ну ладно, потом так потом, только я скоро на работу пойду…

Я вывожу на прогулку Чарли, а потом мы возвращаемся домой. Иду на кухню, насыпаю ему еды, а он терпеливо, если не обращать внимания на жалобные постанывания, ждёт, когда я дам отмашку. Я даю, поворачиваюсь к столу и замечаю записку. О!

«Рома, большое тебе спасибо. Вот мой номер, если вдруг ты забыл. Я теперь твоя должница. Нет, не так. Я теперь твоя. Сегодня приду в казино. А.» И ещё сердечко нарисовано.

До смены ещё остаётся некоторое время и я посылаю Черепу на пейджер сообщение с просьбой позвонить. Жду минут пятнадцать и выхожу из дома. Ловлю попутку и еду в «Погребок» на Воровского, где, как я понимаю, располагается штаб-квартира Топора.

Точно! Братва здесь. Тусуются. Топор сидит в глубине, за дальним столиком, как и в прошлый раз. Разговаривает с суровым чуваком.

— О, Фартовый пришёл! — приветствуют меня братки. — Здорово, Фартовый!

— Привет-привет, — киваю я. — Привет, ребятки.

Топор, увидев меня машет рукой. Он встаёт и проходит мне навстречу.

— Ну что, жив-здоров? Я как раз Черепа к тебе послал узнать, как дела.

— Разминулись, наверное.

— Ну, ничё, проветрится лишний раз. Ты в порядке?

— Да, а вы?

— И я. Крутой шухер получился, да? Не слыхал, говорят Хана приняли?

— Слыхал, мой человек подтвердил. Взяли. Причём, говорят, уже не соскочит.

— Ну, туда ему и дорога. У него врагов много, там уж о нём позаботятся. Без нас. Слушай, я сейчас занят немного, подождёшь?

— Нет, я в казино поеду.

— Ну, завтра заскакивай за бабками. Часа в два. Вот, кстати. Я себе сразу на баксы хочу поменять. Тебе надо? Курс нормальный, там свои кенты.

— Да-да, надо, обязательно. Я, как раз, хотел сказать, что надо поменять.

— Ну, всё, Черепу скажу, он займётся. Ладно, брателло, завтра посидим, потрепемся, пообедаем нормально. Да? Про девку свою расскажешь.

Он улыбается.

— Окей.

— Ну, всё, до завтра тогда. Тебя подкинуть может?

— Да не надо.

— Почему не надо? Эй, Микс, иди сюда, подвези Фартового до казино!

В казино я приезжаю раньше, чем нужно. Это даже и неплохо. Иду сразу к Серову. Он оказывается у себя.

— Виталий Андреевич, вечер добрый.

Он сидит над бумагами, бросает на меня короткий взгляд исподлобья и молча возвращается к документам.

Я прохожу и сажусь на стул напротив него.

— Чего, Миронов? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Увольняться хочу.

— Ты уволен.

— Нет, я не так хочу. Сначала перстень, а потом увольнение.

— Какой тебе перстень опять?

Он поднимает голову и откидывается на спинку стула.

— Забудь про перстень. Это наш талисман.

— Ох, Виталий Андреевич. До меня дошли слухи, что Барин, ну, то есть, владелец нашего казино, именуемый в трудовых слоях Барином, в последнее время недоволен результатами вашей хозяйственной деятельности.

— Чего? — округляет Серов глаза. — Это кто тебе сказал?

— Да, все говорят. Постоянно минус. Только вырвемся и опять под воду. Понятно, с такими результатами на любовь шефа рассчитывать тяжело.

Он молчит, смотрит. Но я тоже больше ничего не говорю, и какое-то время мы просто буравим друг друга взглядами.

— Ладно, говори, — не выдерживает он.

— Хорошо, — киваю я. — Я работаю ещё неделю.

— Две…

— Работаю ещё десять дней и вытаскиваю вас из жопы, пардон за бедность речи. Хорошо вытаскиваю. Триумфально. Причём, исключительно честно и безо всяких запрещённых приёмов. После этого лично вам даю наличными… э-э-э… скажем, три…

— Пять…

— Ладно, даю пять тысяч долларов США. А вы отдаёте мне перстень. И на этом сделка считается завершённой. Вот такое моё предложение.

— Мне надо подумать, — качает он головой.

— Да сколько думать-то? Вчера уже думали.

— Ещё надо. Иди работай. Ответ завтра скажу.

— Ну, тогда и вытягивать вас я завтра начну.

— Что ты за человек! — восклицает он и вскакивает с места. — Ладно! Иди, вытягивай. Мне нужно десять дней охрененного плюса и пять тысяч налом.

— И вы отдадите мне перстень. Скажите сами.

— Отдам тебе перстень. Да. Убирайся с глаз. И скажи Ирине, пусть зайдёт. Иди!

Я иду, переодеваюсь, пью кофе и жду когда настанет пора выходить на позицию.

— Ты уже здесь? — удивляется Ирина. — Чудеса какие.

— Тебе Андреич зайти велел, — киваю я.

— Я уж видела его. Слушай… я тебе сказать хотела… Ты прости меня… я утром…

Договорить она не успевает, в комнату заваливает толпа.

— Ладно, — вздыхает Ирка. — Потом скажу. Там ничего срочного…

Я улыбаюсь.

— Куда мне, Ир?

— На Блэк Джек.

— Отлично. Моя любимая игра.

Я подхожу к столу и начинаю тасовать колоду. За столом сидит дядька лет пятидесяти, похожий на большого начальника. Он курит и пьёт виски

— Ну, — кивает он, — давай, сынуля, выдай что-нибудь хорошее.

— И мне, — раздаётся рядом.

Я поворачиваю голову к новому клиенту и… Эдип твою мать! Передо мной стоит Хан.

— Ну, — ухмыляется он. — Не тормози, братан. Давай карту-то…

20. Я чувствую, мы горы свернем

Да, настоящий живой Хан стоит прямо передо мной. Во плоти. Да ещё и ухмыляется. Я непроизвольно начинаю шарить глазами по залу, выцепляя охранников, но, как назло, никого поблизости не оказывается. Да и не факт, что от них вообще будет какая-то польза.

Я кладу перед ним карту, но он не обращает на неё внимания.

— Ведь я же предупреждал тебя, — с ухмылкой цедит Хан. — Предупреждал, а? Предостерегал, чтобы ты ментам ничего лишнего обо мне не болтал. Предостерегал? А ты как поступил? Ты наверное, подумал, что Хан — это кусок дерьма? Или что ты подумал? Что Хана можно поиметь? А, может, ты подумал, что какой-нибудь тупой Топор тебя защитит? Что он и сам жить будет, и тебе даст пожить? Или ты думал, что эта подстилка ментовская, дающая налево и направо, сможет меня одолеть? Что? Что ты думал, дебил?

— Я вот подумал, — качаю я головой, — что тебя стоило бы называть железным…

— Чего? — прищуривается он. — Ты, в натуре, дебил что ли? Чё ты несёшь, вообще? Ты типа чё делаешь сейчас?

— Ну, а как? — развожу я руками. — Я уже два раза тебя по жбану херачил, а тебе хоть бы хер. Реально ведь железный.

Хан дёргается, как от пощёчины, и лицо его вмиг костенеет, а взгляд делается неподвижным.

— Хо-хо… — тихонько, под нос, выдаёт смешок игрок со стаканом виски. — Железный дровосек.

— Знаешь, что я сделаю? — ледяным тоном после короткой паузы произносит Хан. — Я сорву с тебя всю одежду и привяжу к операционному столу так, что ты и пошевелиться не сможешь. А потом я отрежу тебе веки и губы. Отрежу тебе уши и язык. Выбью по одному все зубы. Отрежу каждый палец. Отрежу хер и яйца. Вскрою брюхо и выпущу кишки, а потом вырежу все органы. Я буду делать это долго и медленно. Введу тебе адреналин, наложу жгуты, чтобы ты не окочурился раньше времени и протянул, как можно дольше. Я буду поддерживать твою никчёмную жизнь и продолжать резать на маленькие кусочки.

Игрок с сигаретой и виски поворачивается и не отрываясь смотрит на Хана. В упор.

— А когда, — продолжает тот, — ты всё-таки сдохнешь, я возьму всё, что от тебя осталось и скормлю свиньям. Но самое главное не в этом. Ты не будешь знать, когда это случится. Сейчас тебе страшно. Да, ты едва держишься на ногах от страха. Но пройдёт день, другой и ты устанешь бояться. А, может быть даже забудешь о том, что я тебе только что сказал. Начнёшь снова радоваться жизни и строить планы, и вот тогда я тебя и достану…

— Ты больной урод… — качает головой впечатлённый игрок, не замечая, что сигарета догорела до фильтра и теперь у него между пальцев торчит длинный столбик пепла. — Реально, больной урод…

Не поворачиваясь и даже не глядя на него, Хан делает резкий и хлёсткий взмах рукой и игрок, не выпуская стакана из рук, как подкошенный падает на пол.

— А может быть, — продолжает Хан, не глядя, на упавшего игрока, — я всё это сделаю с тобой уже сегодня. Не решил ещё.

Он поворачивается и не спеша двигает к выходу, демонстрируя своим видом уверенность и безнаказанность.

Начинается суматоха и небольшой кипеш. Подбегают охранники, Ирина и даже оказавшийся здесь же Серов. Мужик приходит в себя, ему оказывают помощь, осыпают ништяками, дарят золотую карту вип-клиента и кучу всего. А меня отправляют на перерыв.

Только я иду не в стаф, а подхожу к Серову.

— Виталий Андреевич, можно от вас позвонить?

— Чего? Больше неоткуда что ли?

— Мне на мобильный надо.

— На сотовый? Там как по межгороду звонок.

— Да, — раздражаюсь я. — Поэтому и прошу. А как, кстати, Хан сюда прошёл? Он же вроде у нас персона нон грата.

— Ну задержал бы его, раз такой умный. Что ж ты его отпустил? И клиента не защитил.

— Для этого у вас есть специально обученные люди.

— Больно ты умный! Иди звони. Не от меня, а из випа. Вон там. Скажешь, я разрешил.

Я прохожу в отдельный зал для важных особ и сообщаю охраннику, что мне разрешено. Захожу и набираю номер Топора.

— Ты чё на сотовый? — выражает он недовольство.

— Вопрос срочный.

— Что?

— Хана выпустили.

Повисает пауза.

— Точно выпустили? — наконец, спрашивает Топор.

— Может, сбежал, не знаю. Но сказал, что выпустили.

— А ты откуда знаешь?

— Он только что ко мне приходил.

— Вот сука… Ну всё! Кабзда ему! Тулик, всех сюда собирай! Да-да! Мухой!

— Георгий Никифорович, вы главное не торопитесь. Он наверняка ваших парней ждать будет. А то и сам нападёт, засаду устроит. Знает же, что ты рассчитаться захочешь.

— Ладно, обмозгуем сейчас. Благодарю, в общем.

— Стойте-стойте, мне человек нужен. А лучше два.

— Какой человек? — недовольно спрашивает он.

— Типа Черепа. Нормальные ребята, чтобы меня прикрывали. Телохранители, короче. Причём, с машиной.

Топор замолкает, обдумывая мои слова.

— Ну… резон имеется, конечно. Ладно. Черепа тогда и дам тебе. Пока одного только, сейчас каждый боец на счету, сам же видел, сколько этот пидор пацанов покосил. Разберусь с ним, тогда подумаем.

— Ладно, спасибо и на этом. Пусть тогда приезжает. Поспит здесь у меня в казино.

— Нах тебе это казино далось?

— Дельце есть одно. Закончить надо.

— Ну, смотри, — отвечает он. — Черепа пришлю, он на своей тачке будет. Только… это нихера не бесплатно.

— Ну, мы же вроде партнёры? Сочтёмся как-нибудь.

— Сочтёмся. Всё. Дорого здесь.

Он отключается, а я возвращаюсь в стафф.

— Ты где пропал опять? — злится Ирка. — Давай, за стол скорее.

Меня снова отправляют на блэк-джек.

— Не помешаю? — к столу подходит Галча, здоровается со мной и уважительно смотрит на хмурого пожилого игрока в бордовой шёлковой рубашке. Тот, не глядя на неё, кивком показывает, что не против.

— Благодарствую! — она чуть ли не приседает перед ним и раскланивается. Усаживается и аккуратно раскладывает перед собой фишки.

Полторы тысячи рублей. Не густо, прямо скажем. На этом столе минимальная ставка пять сотен, на что она только рассчитывает. Шла бы ты, тётя Галя, отсюда подальше. Со мной тебе лучше не садиться играть, ты ведь сюда явно за заработком приходишь, а я могу устроить только минус.

Галча ставит одну фишку и тут же проигрывает. Так происходит и со следующей раздачей, но её это, кажется, совсем не расстраивает. А меня — не удивляет.

А вот на третий раз ей приходит две десятки. И у меня десятка открыта. А следом в толпятся в очереди тузы. Чувствую их через шуз, но не могу пока понять, сколько их там. Пара точно есть.

— Разделить бы, — задумчиво сообщает Галча, обращаясь к соседу. Тот закуривает сигарету и вздыхает.

Ему здесь определённо скучно: его не радуют победы и не расстраивают поражения. Ему вообще, кажется, всё равно, что происходит за столом. Может, он не знает других развлечений и приходит в казино по инерции.

— Разделить бы, уважаемый! — повторяет она. — Сплит на десятках не сделать. Грешное дело.

— А? — дядька мычит в ответ, мол, от меня-то что требуется?

— Фишечкой не поможете? Ставку надо ещё одну добавить.

Он кидает ей фишку номиналом в пятьсот рублей, Галча сплитует десятки, и я на каждую кладу по тузу.

Дядька равнодушно пожимает плечами и хмыкает. Мне вдруг хочется помочь этой женщине с затюканным видом. Чувствую, что в казино она пришла не от хорошей жизни, в смысле, не от излишков. Подыгрывать я ей точно не буду, как это делал Рома раньше, а вот помочь всё же попробую.

Вытягиваю себе короля.

— Да ты ж мой зайчик! — Галча радостно подпрыгивает. Если бы не стол между нами, она бы точно кинулась меня обнимать.

Дядька безразлично наблюдает, как я сгребаю две его ставки по десять тысяч каждая, потом встаёт и отчаливает в туалет.

— И мне, пожалуй, пора, — Галча шустро сгребает свои фишки. — Ромик, сынок, хорошо сдал тёте Гале!

Она радостно подмигивает и отходит от стола, но тут же возвращается.

— Совсем забыла, дура старая, — её голос становится серьёзным, игривое настроение пропадает. Она наклоняется ко мне через стол и быстро шепчет.

— Урод этот мать твою опять избил. Нашёл у неё деньги. Большие деньги! — она округляет глаза, демонстрируя, видимо, высоту кучи. — Отнял всё и из дома грозился прогнать.

— Жилплощадь на нём числится? — у меня внутри натягивается пружина ярости. Раздавил бы этого урода прямо сейчас.

— На нём, — вздыхает Галча. — От бабки досталась.

— Мать сейчас с ним? — замечаю, что издалека Серов наблюдает за нашим разговором.

— К соседке ушла с ребятами. Но решать вопрос как-то надо. Правда, сейчас с ним ничё не решишь. Нажрался в лохматину. Раньше, чем к обеду не очухается. А, может, и к вечеру только.

— Я понял, — задумчиво киваю я.

— Хороший ты парень, Ром, — Галча произносит комплимент с грустью и усмешкой. — Был бы чуток постарше, эх, замутили бы мы…

Ну да, чуток. Самую малость.

— Сколько есть фишек? Ставьте все в анте! — быстро говорю ей.

— Что? — она замирает. — Зачем?

В её голосе и позе нет недоверия, только непонимание.

— Ставьте. Хорошо сделаю.

— Ааа, — понимающе кивает, ныряет в карман и вываливает на стол стопку разноцветных фишек. — Девять тысяч хватит?

— Ставки сделаны, ставок больше нет!

За пять быстрых раздач я превращаю её капитал в почти триста тысяч рублей.

Галча смотрит на меня ошалевшим взглядом.

— Сколько на лапу? — одними губами спрашивает она.

— Берите-берите, всё ваше! — подмигиваю ей. — Матери там если что помогите. Словом, делом, больше ничего не нужно.

К столу возвращается унылый дед в шёлковой рубашке, и Галчу сдувает лёгким морским бризом.

— Ром, на руль потом сразу встанешь, — Ирина появляется, оставляет сообщение и тут же исчезает, как будто избегает меня.

После рулетки я перехожу на покер, и задерживаюсь на одном столе на четыре смены подряд — пока у троицы толстосумов не заканчиваются запасы фишек.

К середине ночи я напоминаю себе раздаточную машину. Я уже не слежу за эмоциями и микромимикой игроков, мне просто некогда, да и не интересно. Шаффл, раздача, выигрыш, шаффл, раздача, выигрыш. Мой, естественно. И так раз за разом. Зато можно не думать о Хане…

Я и не думаю. Только карты, фишки и примерный подсчёт прибыли. Дороговато мне обходится перстень. Но он должен стать моим. Эта вещь для меня — связь с прошлым, напоминание о реальности параллельных жизней.

Наконец, мне выпадает перерыв.

— Виталий Андреевич, — недовольно заявляю я, подходя к Серову. — Что-то я не понял. Мы вроде так не договаривались. Смены я готов отрабатывать, но не круглосуточно.

Он мычит что-то про то, что пока мне фартит, надо играть.

— Не-не, я сейчас весь фарт вам прикрою, нахрен. Заканчивайте эти приколы. Мне поесть нужно, кофе выпить, отдохнуть.

Он скрепя сердце, соглашается.

В стаффе почти пусто. Откидываюсь на спинку дивана, прикрываю глаза и погружаюсь в дремоту.

— Эй… ты живой? — кто-то легко толкает меня в плечо.

Чувствую, как лба касаются теплые губы. Открываю глаза и вижу над собой встревоженную Ирину.

— Ты как? — она ощупывает мою голову своими маленькими ладошками. — В порядке?

— Хочешь удостовериться, что не отвалилась? На месте, вроде.

— Вечно ты меня пугаешь, — она поднимается, но я хватаю её за руку и мягким рывком усаживаю рядом с собой.

— Вопрос есть.

Помимо нас, в стафе находится ещё худощавый очкарик, Витюша, что ли, или Виталик. Он старательно делает вид, что читает книжку, но я вижу, что он всеми клеточками на стрёме и ловит буквально каждое движение и звук, который доносится с нашего диванчика.

— Слышь, братишка, — обращаюсь к нему. — Пойди покури.

— Я ж это… — он таращится на меня так, будто увидел впервые, — не курю.

— Тогда просто погуляй, мне без разницы.

Выразительно поднимаю брови и наклоняю голову в сторону двери. Шуруй, мол, поскорее, и уши греть не советую. С Чарли прокатило и с этим сработает. Очкарик подхватывает книжку и свинчивает в коридор.

— Что там с матерью? Не слышала?

— Да… — Ирина печально вздыхает. — Тёть Галя рассказала только что. Я ж ей когда деньги от тебя передавала, говорила, чтоб прятала получше, — она виновато смотрит на меня снизу вверх.

— Да ладно, ты чего напряглась? — я приобнимаю её за плечи и слегка притягиваю к себе. — Ты-то тут причём? Я вот совет у тебя спросить хотел.

Она вытягивается в струнку, дыхание ускоряется и щёки покрываются лёгким румянцем.

— О чём? — голос становится твёрже и суше. — О тёлке, которая у тебя вчера ночевала?

— Нет, — отвечаю задумчиво, — это здесь причём?

— Ни при чём! — с вызовом бросает Ирина. — Она уже часа полтора в зале зависает, глаз с тебя не сводит.

Она отворачивается и надувается ещё сильнее. А Бемби я и не заметил даже. Не до девок мне сегодня, хотя проблемы с ними, кажется, разруливать придётся.

— Это твоя новая девушка? — спрашивает Ирина, не поднимает взгляд и демонстрируя напряжение и разочарование.

— Туфли у тебя красивые, — подталкиваю я её ногу носком ботинка.

Она тут же чуть отодвигается, но не далеко.

— Ходит тут постоянно. Думаешь, я её раньше не видела?

— Видела, конечно, — соглашаюсь с ней. — Это же твоя работа.

— А знаешь, как она у нас в кассе записана? — вскидывает она голову и бросает на меня ехидный взгляд.

— В смысле, записана?

— Ну мы же должны как-то клиентов определять. Галча и так у нас Галча, её тут все знают. Помнишь старикана, который с тобой на блек-джеке играл?

— Конечно.

— Старый пердун.

— Ф-у-у! Неужели реально так и записали? Не слишком изобретательно. А если они узнают?

— Как? — она усмехается. — Бумажка с записями у кассира хранится. Только у менеджеров и управляющего доступ. Ну так что, сказать?

Неважно, что я отвечу. Её настолько распирает желание сообщить эту информацию, что она её вывалит в любом случае.

— Алёна-потаскушка! — с азартом, но и брезгливостью говорит она.

— Ир, ты ревнуешь что ли?

— Что? — голос срывается, Иринка сипит и её лицо снова стремительно наливается краской. — Делать мне больше нечего!

— Ир, — беру её руку и накрываю сверху своей ладонью. — Ну мы ведь с тобой друзья. Да?

— Друзья, — она сникает.

— Или я чего-то не знаю? А может, не помню?

Она сжимает губы и отрицательно машет головой.

— С квартирой для матери можешь помочь?

— Что? — растерянно переспрашивает.

— Двушка сколько сейчас стоит?

Она хлопает ресницами и пытается сообразить, что я имею в виду.

— А трёшка? Желательно в новом районе. Ну вот где моя квартира. Там какие цены?

— Не знаю… Сложно сказать… — она наконец приходит в себя. — Цены эти так вообще скачут всё время. Надо смотреть.

— Глянешь? Сегодня после смены.

Ирина поднимает голову и пристально смотрит в глаза. Я читаю в её взгляде то, что она зла на меня до глубины души и ей очень хочется меня ударить, даже придушить, обругать, накричать, выплеснуть свою обиду, но вместо этого она произносит короткое «Ладно».

И выходит из стаффа. Выпиваю почти остывший кофе и иду следом на смену.

В зале заметно редеет, количество людей уменьшается. Игроки расползлись по столам и сидят по одному-двое. Крупных ставок больше нет. Вместо острого запаха азарта и риска вялое завершение смены. До конца моей ещё почти три часа, и я смиренно беру колоду и иду на долларовый покер.

При виде меня мужичок подбирает свою ставку в десять баксов и перемещается на рулетку. Да пожалуйста. Я хоть отдохну. Но… не сейчас… Передо мной возникает Алёна.

— А я тебя ждала, — мурлыкает она, опираясь на стол. На ней восхитительное тёмно-красное платье на тонких бретелях. Ткань плотная, но она не скрывает её прелести и демонстрирует всем присутствующим, что верхняя часть белья у девушки отсутствует.

Алёна протягивает фишку в пять долларов. В руке у неё зажато ещё две таких же. То есть хватает ровно на одну раздачу.

— Сыграем? — она кокетливо поводит плечом.

— Ты реально хочешь сыграть со мной?

У тебя память отшибло? За вчерашнюю ночь у меня был один незапланированный проигрыш, и то только потому, что Змей спрятал мою десятку в рукаве.

— Меня ведь ты не обидишь? — произносит она с ухмылочкой. — Сам вчера сказал, что не обидишь.

Ирина проходит позади меня и я спиной чувствую её ледяной взгляд.

— Приииивет! — растягивает Алёна. — Это ведь ты сегодня утром приходила?

Иринка не удостаивает её ответом. Заглядывает во флот и встает чуть в стороне.

— Делайте, пожалуйста, ставки, — произношу заученную фразу. — Спасибо, ставок больше нет.

Алёна не глядя сдвигает пять карт на позицию бет, закрывает сверху десятью баксами и начинает игриво приплясывать. Я открываю себе пару королей, у Бемби ноль целых ноль десятых хоть какого-то намёка на композицию.

— Бл*ть… — совершенно не кокетливо выругивается она. Ирина торжествующе вздёргивает свой маленький нос и, усмехаясь, отходит в другой конец зала.

— Зачем ты опять в это лезешь? — спрашиваю Алёну, глядя ей в глаза.

— Ну… Надо же на что-то жить. Но я теперь буду умная, в долг брать не буду! — заявляет с таким видом, будто она прошлой ночью не из самой страшной в своей жизни задницы выбиралась, а домашку по алгебре забыла переписать.

— А сейчас играешь на чьи? — продолжаю я расспрашивать. — На свои?

— Ну… у подружки взяла.

— А это не долг?

Она растерянно хлопает глазами, обдумывая ответ. Затем резко встаёт и выходит из зала.

Значит, Алёна-потаскушка… Интересно, и с чего тебя тут так прозвали… Бемби мне нравится больше.

Под утро появляется Череп. Он заходит чуть пританцовывающей походкой, тщательно демонстрируя свою значимость и независимость.

— Ну, и чё, — недовольно бросает он. — Ты что ли мой новый босс, в натуре?

— Гонишь, брателло, — подмигиваю я. — У бродяги не может быть босса. Я-то знаю.

— В натуре, — хмыкает он.

— Какой босс? Братан, а не босс, да?

— Посмотрим, — поводит он огромными плечами и, как мне кажется, остаётся довольным разговором.

После смены мы выходим втроём. Я, Череп и Ирина.

— Тебя подвезти? — по привычке спрашивает она.

— Нет, Ир, не надо. У нас с Черепом делишки кой-какие наметились. Так что не беспокойся.

— Ясно всё с тобой, — хмурится она, кивая на Бемби.

Та поджидает меня на улице и, заметив, расплывается в улыбке и бежит навстречу. Ирка грустно качает головой и отходит к своей машине, но не садится, а остаётся стоять, глядя на нас.

— Можно мне с вами? — спрашивает Алёна, обхватывая себя за голые плечи. — Сегодня ведь у меня уже нет комплекса жертвы, или как ты там говорил?

Из-за ночной прохлады её кожа покрыта гусиной кожей. Выглядит она, надо признаться, очень… привлекательно. Маняще выглядит. Я бы, как говорится, ей эт самое… Но, во-первых, у меня уже есть кое-какие планы, а, во-вторых, её прозвище немного настораживает.

— Нет, милая, — качаю я головой. — Не сегодня. У нас с дядей Черепом есть дела.

— Ну, как! — немного капризно восклицает она. — Ты меня буквально в собственность получил, а сам не заботишься. Разве хороший хозяин так поступает? Мне холодно…

Она делает милую жалостливую мордочку. Ох, чувствую, совратит меня этот оленёнок. Точно совратит. Но не сегодня.

— Ты поосторожней с такими идеями, — усмехаюсь я. — А то возьму и подарю тебя дружбану своему. Смотри он какой. Выносливый. И заботливый, прям по лицу видно.

Череп расплывается в улыбке, а лицо Алёны становится недовольным.

— Всё, езжай домой. Меня не ищи, я тебя сам найду. Компренде?

Не дожидаясь ответа, я открываю дверь и замечаю, как наблюдающая за нами Ирка, удовлетворённо кивает, поняв, что я уезжаю без Бемби.

— А ничо тёлочка, — цокает языком Череп, когда мы садимся в его «ниссанчик». — Если тебе не нужна, может, правда, мне отдашь?

— Блин, Череп, чё ты несёшь? Как я тебе её отдам, она же не вещь!

— Так это… Ты ж сам сказал…

— Я ж прикалывался, братан. Ты мне лучше знаешь что скажи, у тебя есть на примете место подходящее типа ямы в гараже или погреба на даче? Мне урода одного надо помурыжить с недельку. Может дней десять.

— Х**се у тебя заявочки. Хана что ли?

— Нет, не Хана, нахер ты мне про него напомнил! Про Хана этого! Нет, не его. Есть один мудила, надо его застращать, чтоб он всю жизнь под себя гадил от страху. Так чё? Есть место?

— Ну, есть. В гараже как раз. Мы там одного коммерса держали… Ну… не одного то есть…

— А место-то чистое? В смысле, менты не знают?

— Я ж тебе говорю, рабочее. Надо только к кенту заехать за ключом.

— Лады, братан. Я чувствую, мы с тобой горы свернём. Ты как?

— Чё? — недоверчиво смотрит на меня Череп.

— Готов горы свернуть? На дорогу смотри.

— Ну, если под этими горами лавэ будет, готов.

— Будет, братан, будет. Сейчас тогда ко мне заскочим, я с собачкой погуляю и поедем сразу, борова в тачку загрузим, пока он бухой. Очнётся — гипс. Не знаю только, войдёт он к тебе в багажник или нет. Здоровый лось.

— Утрамбуем, в натуре! — ржёт Череп. — А ты ничо так, пацанчик. Нормальный, вроде.

— И мне приятно иметь дело с энтузиастом, — усмехаюсь я.

Мы подъезжаем к дому.

— Погоди, — кивает Череп, выходит и картинно осматривает местность. — Чисто! Давай!

Круто. Я вздыхаю и выхожу. Всё-таки, лучше так, чем вообще никак. Мы заходим в подъезд, Череп провожает меня до площадки и поднимается на этаж выше.

— Зайдёшь? — спрашиваю я.

— Не, я в машине подожду. Давай шустрей.

Мне надо взять баблишко, оставшиеся рубли, умыться и вывести пса погулять. Я задумываюсь. По идее, я его кормлю после прогулки. Но сейчас я хочу взять его с собой на дело. Стало быть, лучше не кормить, чтобы он был позлее. Но и мучить его не охота. Он-то почему должен страдать?

Решая эту задачу, я захожу домой и захлопываю дверь.

— Чарли! Кормить или нет? Эй, ты где?

Раздаётся лай, только… приглушённый… Вот я идиот! Неужели на кухне собаку запер?

— Чарли, прости, брат!

Я бросаюсь к кухне, но тут из комнаты наперерез мне выскакивает здоровенный амбал с характерным и явно недоброжелательным выражением лица.

— Тихо-тихо-тихо… — кивает он мне. — Тихо, Ромка, не дёргайся.

Амбал подмигивает и кладёт руку мне на плечо.

— Не дёргайся, Ромка…

ОТ АВТОРА

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=

Новинка! Жанр НАЗАД В СССР! Попаданец в студента в 1978!

Общага, девушки, прогулы и прочие радости студенческой жизни. Полное погружение в эпоху. На 1-й том скидка: https://author.today/work/366949

21. Эффективный менеджмент

Сердце, тебе не хочется покоя

Сердце, как хорошо на свете жить…

Сердце, конечно, обрывается, но, надо отметить, события последних дней, богатые различного рода неожиданностями, основательно его закалили. И постороннего чувака, угрожающего мне, я воспринимаю уже не с таким волнением, как воспринял бы несколько дней назад. Хотя предчувствия у меня не самые приятные. Надеюсь, Хана здесь нет.

— Ты же Ромка, да? — пальцем второй руки тычет мне в грудь бугай. — Немного ты не вовремя, братан. На полчасика бы попозжа. Ну, что? Нашла? — он поворачивается в комнату.

— Нету ничего, зай, — доносится голос Инги.

Феназепам вам под хвост! Инга! Ну, надо же!

— Ну-ка, покажись, мисс Турция, — кричу я в сторону комнаты.

— Ищи-ищи! — недовольно восклицает бугай, переводя внимание на Ингу. — Куда ты тряпки хватаешь, дура? Магнитофон бери лучше! И бабки ищи!

— Вы не охренели, ребятки? — удивляюсь я.

— Да завали ты, Рома, — кричит из комнаты Инга, — а то Костик тебе башку отвернёт.

Костик выпускает меня из зоны внимания и идёт на помощь Инге, а я двигаю на кухню проверить Чарли. Он бросается ко мне.

— Привет, привет, брателло! Заперли тебя, да?

Он недовольно, но тихо и глухо гавкает и проскочив мимо меня, выскакивает из кухни.

— Фу, Чарли! — раздаётся раздражённый голос Инги. — Фу, я сказала! Ты, придурок, нахера собаку выпустил⁈ Да не бойся, ты, Костик, ничё он тебе не сделает!

— Вот же бабки, смотри! — радостно восклицает бугай. — Под одеждой не посмотрела!

Я вхожу в комнату. Капец! Всё вверх дном перевёрнуто.

— Инга, — развожу я руками. — А ты совсем не загорела. Ты чем там занималась в Турции своей?

— Тебя не спросила, чем мне заниматься!

— Ты почему такая взвинченная, случилось что-то?

— Нет, от него девушка уходит, а он стоит, как мудак, херню несёт! Ты знаешь, почему я от тебя ухожу?

— Наверное, встретила, человека, достойного себя? — предполагаю я.

— Да уж, не такого задрота, как ты.

— Ага, — соглашаюсь я. — Вора только и дешёвку.

— Чё ты сказал⁈ — резко оборачивается ко мне бугай Костик.

— Деньги положи туда, где взял, — вздыхаю я. — Они явно не твои.

— Это деньги Инги! — рычит он.

— С хера ли? Инге тут принадлежит мешок с мусором и больше ничего. Деньги мои и положи их на место.

— Ты чё-то разговорился больно? — удивлённо поднимает брови Инга. — Набухался что ли? Ну-ка, Костик, объясни ему.

— Слышь, ты! — начинает Костик и с силой тычет мне в грудь крепким пальцем.

Сразу видно, человек недалёкий. Если ты опасаешься крупного пса, то хотя бы следи за ним, анализируй, что он делает. Даже на базовом уровне. Ведь не нужно быть собачьим дрессировщиком, чтобы заметить, насколько пёс встревожен и раздражён. А тут ещё и пальцем в грудь.

Чарли, увидев этот недружественный жест, моментально кидается вперёд. Шерсть на загривке топорщится, он лает, брызжет слюной и зло щерит огромные, как у волка из «Красной шапочки» зубищи.

От неожиданности и страха, Костик делает шаг назад, а я даю короткую команду:

— Фас!

Кажется, пёс только этого и ждал всю свою жизнь. Как молния, бросается он на бугая и хватает за промежность, сдавив его тестикулы мощными челюстями.

— Фу! — диким голосом орёт Инга. — Чарли, фу!

Но её команды не трогают собаку. Костик боится пошевельнуться и стоит буквально с хером вложенным в капкан, который может в любой момент захлопнуться. Правая рука у него всё ещё вытянута в мою сторону, а левая прижимает к груди мои деньги. Лицо бледное, испуганное, мгновенно покрывшееся испариной.

Инга подскакивает к Чарли, и снова орёт, мол, фу, Чарли, фу, но тот начинает рычать сильнее и чуть стискивает челюсти. Кормила бы ты его лучше, воспитывала бы и хоть каплю внимания уделяла, и был бы этот питомец не твоим бывшим, а настоящим. Как, возможно, и я.

— Отойди! Отойди! — начинает вскрикивать бугай Костик.

— Убери собаку! — орёт на меня Инга и подскакивает ко мне.

Чарли прижимает ещё и Костик начинает тихонечко пищать:

— Отойди… отойди… сучка…

Чтобы облегчить положение нового кавалера своей бывшей девушки, я беру её за ухо. Крепко беру, уверенно. Беру за ухо и веду к входной двери.

— А! — орёт она. — Тебя Костик сейчас… А-а-а!!!

— Хорошо-хорошо, — соглашаюсь я и, открыв дверь, вышвыриваю её на площадку. — Инга, я рад, что ты нашла своё счастье. Правда, рад. Живите дружно и не ссорьтесь. Помогайте друг другу. Но сюда больше не приходите. Не советую. Ключи, кстати, отдай. Давай-давай, если не хочешь, чтобы твой дружок остался без собственного дружка.

Забрав ключи, я прикрываю дверь и возвращаюсь к Костику и Чарли. Аккуратно забираю деньги. Тут немного, конечно. Остатки ещё от того выигрыша, когда играл у Емели. Забираю деньги и кладу на тумбочку.

Чарли рычит, у него обильно течёт слюна, превращая междуножье Костика в мокрую и мягкую субстанцию.

— Ну что, Костик? Как с тобой поступим? Собака не жрала давно. Смотри, он настроился уже на твои шарики.

— Не надо… — едва слышно произносит он. — Не надо…

— Слышал, Чарли? Не надо, говорит. Пусть попросит прощения, да? Проси, Костик.

И он просит.

— Ладно, Чарли, отпускай этого мудилу. Фу, дружок.

Я легонько хлопаю пса по холке, и он неохотно раскрывает пасть. Костик исчезает меньше, чем за секунду.

— Видал, Чарльз? Магия… Ты там не переборщил, кстати? Смотри, если Инга его бросит, она ведь снова сюда прибежит.

Но Чарли, похоже, отвечать на мои шутки не намерен. Ему на улицу надо.

— Ну, пошли-пошли.

Мы выходим из подъезда.

— А это не твоя баба была? — спрашивает Череп. — С быканом каким-то.

— Вот видишь, как ты меня охраняешь, — усмехаюсь я. — А они на меня нападение осуществили, между прочим.

— Как? — удивляется он. — Дома что ли ждали?

— Ну, а где ещё-то? Бабки мои отжать хотели. Пришлось Чарлику наводить порядок.

— Нихера себе… Чарлик у тебя нормальный такой. Боевой пацан. Чё за порода?

— Крокодог.

— Я такую не слышал даже, — удивляется Череп.

— Редкая очень. Смесь бульдога с крокодилом.

— Гонишь! — восклицает он и, обдумав информацию, начинает смеяться. — Ну, ты в натуре, приколист. Смесь с крокодилом.

— Ага, если бы не он, плакали бы мои денежки.

— А как эти-то залезли?

— Вот уж, действительно, загадка, — усмехаюсь я. — Ладно поехали по пути план расскажу.

— А-а-а… у неё чё, ключи были?

— Чарлик! — кричу я. — Поехали кататься! Были ключи, да.

— Э, с собакой что ли ехать⁈ — хмурится Череп. — Не понял, ты ко мне в машину её хочешь?

— Конечно, а то чего он дома один целыми днями сидит. Не «её», а «его», кстати. Да не бойся, он нормальный, не тронет тебя. Он же понимает, ты за рулём, как-никак.

Чарли подбегает на зов и внимательно смотрит на Черепа, а тот внимательно смотрит на Чарли. Пёс опускает голову и тихо рычит.

— Череп свой, — говорю я собаке и приобнимаю своего телохранителя. — Видишь, нормальный пацан. Он только с виду на того козла похож, а так, совсем другой человек.

— Э, ты не заговаривайся, в натуре, — отвечает Череп и отодвинув меня в сторону присаживается на корточки. — Чарлик. Чарлик хороший…

Он вытягивает руку и пёс настороженно её обнюхивает.

— Слушай, Фартовый, классный у тебя крокодог. Мне тоже такого надо…

Мы подходим к двери и я замираю перед несколькими звонками. Блин… куда звонить-то?

— Да чё ты! — небрежно бросает мой бодигард и решительно жмёт на несколько кнопок сразу.

Дверь открывается.

— О, тётя Галя! — восклицаю я. — Какая удача! Мать здесь?

— На работе. Детвору в садик забросила, а сама помчалась на работу.

— А этот? — киваю я.

— Ейный? — уточняет она, не сводя глаз с Черепа. — Дома. Барагозит. Видать алкоголь выветриваться начал…

— Это друг мой, — представляю охранника. — Сейчас мы, по-быстрому…

Мы двигаем в комнату, где я был в прошлый раз. Дверь оказывается незапертой и мы заходим внутрь. За столом, положив голову на сложенные руки, сидит жирная туша в трусах и в майке.

— Этот что ли? — брезгливо уточняет Череп.

— Выбор, как видишь, невелик, — киваю я. — Придётся брать этого.

— Э-а-э-у-э! — издаёт нечленораздельный, но похожий на медвежий рык мой отчим, или кем она там мне приходится.

Он поднимает голову поворачивает в нашу сторону и грозно вращает глазами. Говорить не может, а вот рычать — пожалуйста.

— Как мы его потащим? — качает головой Череп. — Ты думал вообще? В нём сто пятьдесят кило, не меньше.

— Да ну, меньше, конечно.

— Ну смотри, как знаешь.

Материн орк с громким звуком отодвигает стул и пошатываясь поднимается на ноги. Он не такой высокий, как Череп, но основательно заплывший жиром. Так что, пожалуй…

Что там «пожалуй», я не успеваю додумать, потому что мой охранник быстро подскакивает к этому медведю и резко бьёт снизу в подбородок. Получается почти с таким же звуком, как в китайском боевике. Ты-дыч. К счастью, он не падает спиной на стол и не разбивает его в щепки. Просто начинает оседать, как огромный мешок с картошкой.

— Тихо-тихо-тихо… — подхватывает он его под руку и кивает мне. — Фартовый, не стой, хватай скорее.

— Ой, как же это… — всплёскивает руками Галча.

— В ЛТП сдадим, — уверенно говорю я. — Договорился, полечат по блату.

ЛТП, скорее всего, уже нет никаких, да только какая разница. Мысль о принудительном лечении входит в голову Галчи и вызывает явное одобрение.

— Ах, какие молодчики, — восхищается она. — Вот это да! В ЛТП!

— В частный, — вру я.

— Жаль, конечно на него деньги гробить, — вздыхает соседка. — Даются-то они тяжёлым трудом, как-никак.

Да-да, усмехаюсь я.

— Понесли скорей! — сипит Череп, практически в одиночку удерживая на себе больше центнера с гектара.

— Матери скажите, пусть не боится, несколько дней этого козла точно дома не будет. Мы позаботимся. И… тёть Галь…

Она внимательно ждёт, что я скажу.

— Никому не говорите, ладно, что это я его увёз?

— Так люди же спрашивать будут. Ай, ребятки! — машет она рукой. — Идите, конечно. Скажу, в больницу лёг.

Я уже ничего не отвечаю, потому что козёл этот настолько тяжёлый, что мне резко становится не до разговоров. Мы выволакиваем его в длинный коридор, и это капец, как тяжело.

Лицо у Черепа становится красным, а глаза большими. У меня, наверное, так же. Кое-как вытаскиваем его из подъезда и кладём на лавочку.

— Открывай багажник, — хриплю я.

Череп сначала лезет в салон и открывает багажник изнутри. А потом мы снова берёмся за нашу ношу и с огромными усилиями закидываем в багажник. Незаметно провести операцию не удаётся.

Во-первых, некоторые бдительные соседи палят из окон, а, во-вторых, поскольку Череп не закрывает дверь, Чарли выскакивает из тачки и начинает носиться вокруг нас и яростно лаять.

— Ничего, — под руку говорит Галча, тоже вьющаяся вокруг нас, — ничего. Все только рады будут. Он уже всех, вот так вот достал. По самое горло.

В общем, кое-как утрамбовываем тело в багажник, загоняем пса в машину и уезжаем. Кент, у которого ключи, вроде бы живёт по пути к гаражу, но ехать приходится через весь город, и я начинаю немного нервничать, представляя, как нас тормозит милиция и проверяет багажник.

Но нет, всё обходится и мы, наконец, приезжаем на окраину города, в гаражный кооператив, выглядящий совершенно безжизненным. Впрочем, это хорошо, но, по большому счёту, неважно, потому что нужный нам гараж стоит отдельно и благодаря густым кустам и побегам клёна, совершенно не просматривается со стороны остальных гаражей. Даже несмотря на то, что листва ещё не набрала полную силу.

Мы съезжаем с разбитой бетонки на мягкую землю и подкатываем к гаражу. Чарли, предчувствуя, конечную остановку, начинает суетиться на заднем сиденьи, а Череп выходит и идёт открывать ворота.

— Погоди, Чарли, — по-хозяйски бросает он. — Сейчас подъеду, тогда выпущу.

Он открывает ворота и въезжает в бокс на метр примерно, одним лишь багажником.

— Ну, всё, выходим, — командует мой бодигард.

Чарли вырывается и начинает носиться вокруг, метя территорию. Мы с Черепом протискиваемся между машиной и створом ворот внутрь бокса. Он включает свет, наклоняется и поднимает тяжёлую металлическую крышку смотровой ямы.

— Гляди, всё путём да?

Внизу стоит топчан и ведро для испражнений. Всё, больше ничего.

— Вот тут, видишь, в крышке окошко, — говорит мой охранник, и я слышу в его голосе тёплые нотки. — Это, чтобы бросать жратву и питьё. Воду в бутылках. И всё, в натуре, будет сидеть, как на курорте. Крышку закроем на замок и пусть башкой долбится. Никто не услышит. Видишь, стены и двери поролоном обшиты. Два слоя по десять сантиметров. Хоть заорись, проверено.

— Серьёзный подход!

— Да какие шутки, — довольно улыбается он. — Всё серьёзно.

— Открывай тогда, — командую я. — Будем тушу перегружать.

Череп открывает багажник и оттуда на нас бросается разъярённое чудовище. Очнулся, козлина. Очнулся и сообразил, что нужно прорываться. Да только хер тебе. Бросается он на Черепа, а я бью его ногой по лодыжке и ещё раз по брюху. Его пузо не пробьёшь, конечно, но я стараюсь.

Череп-то тоже парень не промах. Он хоть и полегче этого мастодонта, но посноровистее. Кулаками он махать однозначно лучше умеет. Впрочем, даже и не кулаками. Головой. Он бьёт лбом нашему пленнику в нос и в тот же момент в холку тому впиваются зубы Чарлика, как бы почувствовавшего сегодня вкус крови.

Монстр орёт и в тот же момент оказывается сброшенным в яму. Но не сдаётся и тут же, вскочив на ноги, пытается карабкаться наверх. И ему это даже удаётся в какой-то степени, но когда его отвратительная голова показывается над краем ямы, в его лоб тут же упирается ствол пистолета.

И, что удивительно, подобный поворот событий моментально охлаждает его пыл.

— Смотри-ка, — качаю я головой, — дебил дебилом, а соображает. Посидишь здесь, мразь.

— Ромка, — вдруг ласковым и плаксивым голосом обращается он ко мне. — Ты чего, мы же родня. За что ты меня так?

— Закрой пасть, родня, — качаю я головой, — а то я к волкодава пошлю, чтоб он тебе кадык выгрыз. Будешь сидеть здесь.

— Сколько?

— Пока не образумишься.

— Я уже! — восклицает он. — Я образумился. Я ведь пить не буду больше. И мать пальцем не трону. Я же для неё всё делаю. Как она одна теперь? Ты сам-то подумай.

— Голову убирай, — киваю я.

— Погоди-погоди, Рома! Ты серьёзно что ли? Я же человек, меня нельзя в яму! Мне же кушать надо, пить… тоже ведь…

— Ничё, — вступает Череп. — Тебе полезно поголодать. Похудеешь, а то и в гроб не влезешь.

— Вы чего, ребята! Какой гроб⁈

— Закрывай, — киваю я Черепу и, повернувшись к борову добавляю. — Молись, чтобы у матери не было никаких травм. А то вообще отсюда не выйдешь!

В тот же момент крышка с грохотом падает, и Череп задвигает три массивных засова.

— Сейчас, — бросает он. — Погоди, замки повешу.

Вернувшись домой, я падаю на

диван и проваливаюсь в сон. Череп тоже уезжает к себе отдохнуть. Но сплю я недолго, не больше пары часиков. Надо отключить нахрен этот телефон! Житья от него нет!

— Ром, ну ты как, готов? — бодрый Иринкин голос по телефону звучит удивительно похоже на электродрель.

— К чему? — с трудом продираю глаза. На улице ещё светло, но день клонится к концу. — На смену уже пора, что ли?

Она так резко своим звонком выдернула меня изо сна, что я не сразу прихожу в себя.

— Квартиры смотреть. Как раз в соседнем доме продаётся одна, — тараторит Ирина. — Правда, не двушка, в трёшка, но разница в цене совсем небольшая. Может, кредит получится взять какой.

Ага, кредит. Пара партий на катране, и вот тебе разница.

— Ну что, посмотрим? Я на шесть часов уже договорилась.

Кидаю взгляд на часы — почти пять.

— Двушка тоже есть, но там просмотр только завтра, а ещё… — продолжает она стрелять новостями.

— Ир, — прерываю её жилищный обзор. — Раз договорилась, то посмотрим.

— Хорошо, за мамой сейчас твоей забегу.

— Что? Стоп, мама тут причём?

— Ну так ей же квартиру смотреть…

— Ирин, давай не будем торопиться, хорошо? Я же попросил никому пока ничего не говорить.

— Нет, но…

— Разболтала уже?

— Ничего я не болтала! — обиженно пыхтит она в ответ.

— Вот и умничка.

Кладу трубку и иду собираться. Скидываю сообщение Черепу, чтоб был у меня через минут сорок. Он вскоре перезванивает и подтверждает, что «сокол на стрёме».

Кличку себе новую придумал. По ходу, в детстве не наигрался в «наших-ваших», шпионов и казаков с разбойниками, и сейчас из себя Штирлица изображает.

За четверть часа до назначенной встречи Ирина стоит у меня в коридоре и с подозрением осматривает Черепа.

— Ром, можно тебя на кухню? — она не сводит с него глаз.

— Ириш, прости, ни минуты сейчас нет. Давай хату глянем и потом уже поговорим.

— Я как раз об этом и хотела, — она поднимает брови вверх и выразительно таращит глаза в сторону Черепа. — Кто это? — спрашивает шёпотом.

— А, прости, не представил. Приятель мой. Вместе с нами пойдет.

— Я с ним не пойду, — уверенно заявляет Ирина. — Это же запрещено.

— Кем? Полицией нравов?

Она не оценивает мою шутку и тянет меня на кухню.

— Он же клиент! Нам нельзя с игроками общаться, — она в волнении размахивает руками. — Я его видела в нашем казино.

— Да никто не узнает. Расслабься, — лёгонько встряхиваю её за плечи, в надежде, что прикосновение её успокоит.

— Ром, нас же уволят! — она оборачивается на входную дверь, как будто за ней уже прячется Серов.

— Виталий Андреевич и вдруг тебя уволит? Вы же родня.

— Мне страшно, Ром. Столько всего творится… Я тебе ещё хотела кое-что рассказать. Не знаю, насколько тебе это интересно, но я тут узнала…

— Что именно?

По её интонации и испуганному виду я понимаю, что мне-то как раз эта информация может быть очень даже интересна.

— Ой, нам же на встречу пора! — всплёскивает она руками и спешит к выходу.

— Да расскажи сначала, потом на встречу…

Но она уже выскакивает за дверь. Блин, ну что за детский сад, честное слово.

— Чарли, пойдём, — командую я, — погуляем заодно, чтоб десять раз не ходить.

Череп поднимается с нами на пятый этаж соседнего дома. С важным видом осматривает подъезд, площадку и каждую комнату, а потом выходит с Чарли во двор. Расширенные опции у моего телохранителя, весьма удобно и экономит время.

Квартира светлая, просторная, ремонт на «троечку», но с этим можно позже разобраться.

— Сделка в рублях, но оплата нужна в долларах, — хозяин, деловитый мужчина лет сорока, суетливо открывает шкафчики на кухне, демонстрируя, что всё в рабочем состоянии. — Двадцать две тысячи.

— Мебель новая, только обставили, сами пожить толком не успели. Сын к себе зовёт, — присоединяется его супруга.

— Зачем ты про мебель? Мы же без мебели продаём, — ворчит на неё муж.

Мне тоже нет дела до этих деталей. А вот то, что всё тут новое, это плюс.

— Беру, — коротко говорю я.

— Как? Так сразу?.. — хозяйка растерянно разводит руками. — Я ж только расставила всё… Мне минимум месяц надо, чтобы собраться…

— Нет, месяц мне не подходит, квартира нужна завтра. Крайний срок послезавтра.

— Я не успею… — восклицает женщина.

— А если я увеличу стоимость? Двадцать пять, и через день квартира свободна.

— Согласны! — мужик тянет руку закрепить сделку.

— Вася, как же?.. А вещи? А мебель? Я ж не успею… Надо ещё с нотариусом договориться.

— А я тебе говорил, что не надо ничего раскладывать! — Вася раздражённо набрасывается на супругу.

— Не надо ничего вывозить, я возьму с мебелью. Тысячу сверху хватит? Услуги нотариуса я оплачу, но вы договоритесь, пожалуйста сами.

Мужик замирает, подсчитывая в уме выгоду.

— То есть… двадцать шесть… — говорит он.

— Да, — подтверждаю я. — Двадцать шесть. По-моему совсем неплохо. Завтра…

— Ну хоть денёчек ещё в запас нам, — канючит женщина.

— Хорошо, — соглашаюсь я, — послезавтра подписываем договор, фиксируем передачу денег, и ключей. Ирин, какие у тебя ещё были варианты? Сегодня успеем ещё что-то посмотреть?

Я поворачиваюсь к своей спутнице, которая на протяжении нашего диалога внимательно смотрит на меня, причём я отмечаю, как степень её удивления повышается с каждой фразой.

— Д-да… — кивает она.

— Не надо ничего смотреть! — мужик громко цыкает на жену. — Послезавтра сделка, и до шести вечера нас тут не будет.

— Отлично. Запишите, пожалуйста, мой номер, но если не дозвонитесь, сообщите о времени и месте встречи вот Ирине. Вы с ней и общались, собственно. Ир, ты же не против?

Функции секретарши она принимает безропотно. Надо будет её как-то отблагодарить, за помощь и вообще.

Выходим на улицу, Чарли бешено скачет по двору, а Череп пытается заставить его принести ему палку. Как раз есть время выяснить, чем же таким важным хотела поделиться Ирина.

— Я сегодня случайно подслушала разговор Виталия Андреевича с Барином, — она осторожно оглядывается и приглушает голос. — Мне к нему в кабинет надо было, я подхожу, а они там сидят… я, правда, не хотела…

— Ирин, — мягко перебиваю её, — что там случилось-то?

— В общем… — она приближается ко мне максимально близко, настолько, что я чувствую тонкий аромат ванили, исходящий от её волос. — На нашего Барина наехал прокурор. Сказал, что его прессуют.

— Погоди, Барин же это хозяин казино, да? И его прессует прокурор?

— Да. Барин сказал это Виталь Андреичу пересказывает, — поясняет Ирина. — Так вот, говорит, что… Ой…

Она резко от меня отшатывается. А я краем глаза замечаю Черепа, который вместе с Чарли летит к нам. Жестом руки показываю ему, что нам ещё нужно пару минут, и они уходят на новый виток с палкой.

— В общем, Барин сказал, что семью свою спрятал, не знаю, где, но в городе их уже нет. И ещё, — она поднимается на цыпочки и моё ухо обжигает её дыхание. — Скоро нашим владельцем может стать Хан, — шепчет она.

— Хан? — переспрашиваю. — С чего вдруг?

— Тише ты! — Иринка округляет глаза, и я считываю в них ужас.

— Ты ничего не перепутала? Давай ещё раз, по пунктам, что слышала. На владельца нашего казино наезжает прокурор, так?

— Причём по-серьёзному! У Барина знаешь, сколько раз казино отжать пытались? Он всех отправлял куда подальше.

— Сам или крыша?

Иринка пожимает плечами. Вопрос излишен. Конечно, у него есть крыша. В реалиях девяносто третьего без защитников не справиться.

— Хан хочет выкупить казино, это два, — продолжаю подводить итоги.

— Да, — разводит руками Ира. — Барин сказал, что на него с двух сторон давят. Прокурор обещает посадить, с одной стороны. А с другой, Хан. Хан обещает такое с его семьёй сделать… Ужас, в общем. Он семью спрятал, но не верит, что это поможет. Поэтому… Поэтому сказал, что, скорее всего, отдаст казино.

— Продаст или отдаст?

Она плечами пожимает. Так… блин… это надо срочно обдумать…

— Вот такие дела… — вздыхает Ира. — Ну что, тебя подвезти?

— Нет, я же с Черепом.

— Что это за Череп вообще? — начинает шептать она. — Меня пугает, что ты связался с подозрительными людьми. И с этой квартирой… Зачем ты сказал, что купишь, если у тебя денег…

— Слышь, Фартовый! — подбегает Череп, обрывая её на полуслове. — Пошли домой, мне позвонить надо, срочняк…

— Ну, собаку заведём и позвонишь.

— Так погнали скорей.

— Что за спешка, блин? Ладно, Ир, я тебя понял. Спасибо за информацию. И за хату спасибо. Деньги я найду, не переживай.

— Ну… ладно… — немного растерянно кивает она. — Тогда увидимся… на работе…

Мы с Черепом и Чарли поднимаемся домой.

— Слушай, собака у тебя атас, — восхищённо сообщает мой бодигард. — Такой умный, я херею просто.

— Есть такое, я тебе расскажу сейчас, как он с Ингиным дружком поступил.

— Ага, только сообщение послушаю. На пейджер вызов пришёл.

Сразу, как мы заходим в квартиру, он бросается к телефону и звонит оператору. Выслушав короткое сообщение, кладёт трубку и снова набирает номер.

— Надо Топору позвонить… Алло… Это Череп… Ага…

Он замолкает и слушает, что ему говорят. Лицо его делается напряжённым, сосредоточенным и немного недоумённым. Выслушав, он молча опускает трубку на рычаг и, качнув головой, произносит:

— Пи*дец, Фартовый.

— Что случилось?

— Жопа полная, вот что случилось… Сейчас такое начнётся… Погнали, короче. Беда пришла…

ОТ АВТОРА

* * *

Погибший на задании офицер спецназа, получает второй шанс… Он снова молод, на дворе 1985 год. И все бы хорошо, но нужно отслужить два года срочной службы… На 1-й том действует скидка. Читай тут:

https://author.today/work/358750

22. Засада

Что там за беда такая, я узнаю уже по пути в «Погребок». Сегодня взорвали Грома. А Гром — это величина. Босс Топора и крыша нашего казиношного Барина, между прочим.

— Кто это организовал? — спрашиваю я у Черепа.

— Не знаю, — пожимает он плечами. — Сейчас спросим у Топора. Но, по-любасу, теперь мочилово попрёт конкретное. Лично я соображаю так, что кроме Хана вообще некому. Стопудово, Хан. А если так, мы можем ещё пацанов привлечь. Германец, например, тоже с Ханом на нервяках постоянно. У них по рынку вечные тёрки. Ну, короче…

Предположения Черепа оправдываются. «Погребок», превратившийся в ставку Топора, переполнен бойцами. Рядом куча крутых тачек, посты охраны с демонстративно выставленным оружием.

— Это как вообще? — удивляюсь я.

— Да, они типа из ЧОПа, у Топора кореш, наш пацан, он с Громом ЧОП открыл, поэтому некоторым прям официально можно.

— Крутые вы перцы, — качаю я головой.

— Ну, а херли…

В «Погребке» накурено и чувствуется нервозность. Перед боем. Народ снуёт туда-сюда. Приходят, уходят, подходят к Топору, получают распоряжения и исчезают.

— Георгий Некифирович, — докладывает Череп. — Мы приехали.

Тот бросает на нас озабоченный взгляд.

— Зачем Фартового притащил? Рома, ты чего припёрся?

— Сказать кое-что хочу.

— Некогда сейчас. Потом скажешь, когда у нас тут головняк закончится. Я Черепа у тебя сейчас заберу, людей не хватает. Когда вопросы свои порешаем, посмотрим уже, чего делать.

— А у меня по текущей обстановке информация имеется.

— Какая? — хмурит брови Топор.

— Оперативная. Информатор сообщил. Буквально двадцать минут назад.

— Ну, давай, говори.

Я киваю в сторону, что, мол, тет-а-тет надо поговорить. Он недовольно дёргает головой и отходит в сторонку, оставляя своих лейтенантов, сидящих за штабным столом, ломать голову над оперативно-тактическим планом.

— Чего у вас? — спрашивает он, глядя на Черепа.

— Я не при делах, — пожимает тот плечами. — Это Ромка что-то задумал.

— Ну?

— Это Хан устроил или нет?

— Больше некому, — щурится Топор. — Сейчас уже разбираться не будем, к Хану вопросов много накопилось, а теперь так вообще приговор.

— Барин теперь под вами оказывается? — спрашиваю я.

— Он и был под нами всегда, — пожимает плечами Топор. — Давай, загадки мне не загадывай, а говори скорее, если есть что сказать.

— На него Хан наехал. На Барина.

— Чего-чего?

— Воспользовался, должно быть, что вам сейчас не до пустяков, и наехал. А может, вообще, всё это звенья одной цепи. Например, устранил вашего босса, чтобы ослабить защиту казино.

— Это вряд ли, — резко говорит Топор. — но ты конкретно разъясни ситуацию. Куда клонишь?

Ну, я и объясняю. Всё, что мне сообщила Ирина, я передаю ему.

Он основательно задумывается. Череп тоже.

— Надо вам поговорить с Барином, — предлагаю я.

— Допустим, — недовольно кивает Топор. — Давай, заканчивай уже свою мысль гениальную.

— Можно воспользоваться ситуацией и накрыть Хана. Если, например, вы будете заранее знать, где они будут подписывать документы.

— Не факт ещё, что Барин на это пойдёт. Он за своё обычно до конца бьётся.

— Так вы его убедите. Пусть скажет Хану, что согласен, назначит место и время, а вы его там и накроете. Устроите засаду и… чик-чирик.

Топор смотрит на меня долгим тяжёлым взглядом и ничего не говорит. Череп даже поёживается.

— Бабки свои забери, кстати, — говорит, наконец, Георгий Никифорович. — И да, шаришь, в натуре. Сделаем так. Череп, остаёшься с Фартовым. Едете сейчас в казино и торчите там, короче. Только смотрите, будьте на стрёме. Если ситуация меняется сразу сообщаете.

Топор поворачивается к группке бойцов:

— Потап, дай сотовый!

Невысокий, но весьма крепкий парняга подходит в развалочку и протягивает здоровенный кирпич с зализанными гранями и коротеньким пеньком антенны. «Нокиа».

— Зачем? — спрашивает он.

— У Черепа побудет.

— Десять-одиннадцать? — спрашиваю я у Потапа.

— Ну… — неохотно отвечает он.

У меня был такой в далёкой молодости.

— А платить кто будет?

— Слышь, Потап, ты почему такой скупой? — сердится Топор. — Крохобор, в натуре! Я лично тебе заплачу. Доволен?

— Нет, не доволен, — отвечает крохобор Потап и выглядит так, что сомнений в том, что он говорит правду, нет никаких.

— Потерпишь пару дней. Так, Череп и Фартовый, двигайте в казино, а я сейчас попробую Барина дёрнуть на разговор. Если там чё-то увидите или услышите, сразу мне звонок. Потап, покажи, где я там записан у тебя. Всё. Смотрите в оба и будьте на связи.

— Топор! — вбегает в «Погребок» боец с окровавленным лицом. — Топор! Мы на «Союзе» с ханскими схлестнулись. Их семеро было, а нас трое! Корочё, Семёныч двоих завалил чисто саблей своей. Но сам…

Парняга кричит и с горячей экспрессией живописует свои ратные подвиги, но мы его не слушаем и выходим из штаб-квартиры.

— Надо в райотдел заехать, прежде, чем в казино лететь, — говорю я.

— Хера се! — присвистывает Череп. — В ментовку?

— У меня там человек есть, — усмехаюсь я. — Навестить нужно.

— Чё, прям официально так зайдёшь, типа ты мусор? Пацаны не одобрят.

— Да хорош ты, какие пацаны. Вы же не урки, вам-то что? Надо было вообще сначала туда зарулить, а потом уже к Топору. Вдруг есть инфа какая?

— Кто есть?

— Информация, Череп. Слушай, а тебя как зовут? Имя скажи своё.

— Зачем тебе?

— Не, ну как-то не по-людски, Череп да Череп. Христианское имя-то всяко лучше.

— Да, Черепом зови и дело к стороне.

— Что там за имя такое? Стесняешься что ли? Бывают, конечно, стрёмные имена, но тебя-то вряд ли зовут типа Килька Сазанович или Мао Хуевич.

— Чё? — напрягается он.

— Ну, это я в интернете видел копии паспортов такие.

— Где?

— Скорее всего, фотожабы, конечно, а, с другой стороны, вдруг нет?

— Сам ты жаба, Фартовый. Я…

— Только не говори, что Никифор, — прищуриваюсь я.

— Эдуард.

— Ну, я тебя буду Эдиком звать, всяко лучше, чем…

— Сам ты Эдик, ты понял⁈ — перебивает Череп. — Я сказал, Черепом называй и точка.

— Ну, ладно. Как хочешь. Слушай, бабки мои подержи у себя, пожалуйста, не хочу их без присмотра в казино оставлять.

Марина оказывается на месте. На месте, но явно не в духе.

— Чего тебе? — бросает она, не поднимая головы от бумаг.

Я молча прохожу и усаживаюсь на стуле напротив неё. Сижу и молчу. И она молчит. Переворачивает бумаги, делает заметки и не обращает на меня внимания. Наконец, когда проходит минуты три, не меньше, она вдруг выпрямляется, бросает ручку и с силой бьёт рукой по столу.

— Ну, хватит уже! — рявкает Марина.

— Ого, — качаю я головой. — Сколько гнева. Ты на меня гневаешься или пользуешься случаем, чтобы разрядиться?

— Чего? — морщится она.

— Ну, типа, как на громоотвод, слить негатив. Если тебе от этого лучше станет, так и быть, я потерплю.

Она поджимает губы и буравит меня взглядом.

— Слышала, говорят, Хан Грома взорвал?

— Мне-то какая разница! — сердито восклицает она.

— Ты вроде интересовалась совсем недавно этим персонажем. Поэтому и сообщаю.

— Интересовалась, да разинтересовалась. Чего тебе надо? Зачем ты пришёл?

— М-м-м… — задумываюсь я…

— Чё мычишь?

— Слушай, а ты чего разоралась-то?

— Что⁈ — округляет она глаза.

— То, что Хана отпустили не я виноват. Я вообще-то там не мёд-пиво пил, да? Мне уже и ямку подготовили, между прочим.

— На пару со мной вообще-то, — замечает она.

— Вот именно.

— Что «вот именно»?

— Марин, если ты не можешь говорить, я пойду лучше. Нахера мне твои загоны? Своих хватает.

— Своих у него хватает! — хмыкает она. — Нашёлся здесь, недотрога, косо не посмотри, лишнего не скажи.

Она встаёт из-за стола и пройдя мимо меня к дивану, опускается на мягкие подушки, откидывается и закрывает глаза.

— Вам что, по башке дали за то, что вы его взяли? — спрашиваю я.

— Дали, — зло соглашается она. — И ещё дадут. Догонят и дадут. И звёздочки поснимают.

— У тебя же все материалы были, тем более с поличным взяли. Ты и сама живцом была. Этого мало что ли?

— Я была не живцом, я была там, потому что он меня подловил. Подловил и привёз на тот лужок…

— И где он тебя подловил?

— Да какая разница! Прямо на дороге, подрезал и подловил. У него всё готово уже было.

— Он знал, получается? — удивляюсь я.

— Может, знал, может, не знал, — отвечает она, не открывая глаз. — Смысл в том, что это уже неважно.

— И кто его так страхует, что даже РУОП не смог ничего сделать?

— Бл*дь, Рома! Чё вот ты выспрашиваешь? Какая тебе-то разница?

— Серьёзно⁈ — усмехаюсь я. — Какая мне разница? Да такая, что он ночью пришёл ко мне на работу и рассказал очень подробно, как будет резать моё тело и поддерживать во мне жизнь, чтобы я не отключался, но чувствовал все движения скальпеля.

Я поднимаюсь со стула и тоже подхожу к дивану, но сажусь на некотором расстоянии от Марины.

— Ну, значит веди себя осторожнее. Можешь уехать, например, куда-нибудь. В Москву, скажем. Или в Турцию.

— В Турцию-то с тобой только, — говорю я и, протянув руку, опускаю на её ладонь.

Она её не одёргивает.

— Отпустили, потому что сделали вид, будто прогнулись, — качает головой Марина. — На них давили, типа, вот и пришлось отпустить. Им не Хан нужен, а… кое-кто другой, в общем, тебе знать не обязательно. И через Хана они хотят большую рыбу поймать. А мы влезли вообще не в своё дело, потому что у нашего шефа свои расклады, и он с губером мутит, и, похоже тоже Хана брали лишь как разменную монету, чтобы потом выпустить под определённые условия. То есть мы с тобой жизнями рисковали, чтоб кто-то себе какой-то там источник финансирования получил. Сраный денежный поток! Ты понимаешь, ради чего меня хотели по кругу пустить? А теперь ещё и крайней сделали! Иди сюда!

Я пододвигаюсь к ней ближе. Она порывисто подаётся ко мне, обнимает за шею и целует. Горячо, со страстью и силой. До крови. Нацеловавшись вдоволь, она отваливается от меня, как насосавшаяся пиявка.

— Ты только смотри, Рома, не нафантазируй себе чего. У нас будущего нет. Ты понял?

— Как это нет? — смеюсь я. — Мы же на море собирались. Вино, рыба, шашлык, солнце, песок. Разве это не будущее?

— На море поедем. Почему не съездить? Да только дуростей детских, соплей розовых и всего вот этого не надо, ладно?

— Вот смотрю я на тебя, Мариш, и восхищаюсь. Ангельское личико и тело Афродиты. А в руке плётка, ну как так-то?

— А ты плётки не бойся, — подмигивает она и смеётся. — Ты ей радуйся. Не пистолет же. Ладно, Миронов, всё, уходи. Мне к шефу надо идти. На выходных я тебе позвоню. Понял? Жди, в общем.

К казино подъезжаем ближе к девяти вечера. У чёрного входа маячит хрупкая фигурка Бэмби, собственной персоной. Вот ведь неугомонная. И бесстрашная.

— Ром! — Алёна делает шаг ко мне, но тут же останавливается, увидев, что из машины вместе со мной выходит Череп. — Опять он…

Последнюю фразу она произносит не раздражённо, не обиженно, а как-то… капризно что ли.

— Алён, ты извини, но сейчас реально некогда, — чмокаю её в щёку и подхожу ко входу двери.

— Стой! — Череп опережает меня, открывает дверь и заглядывает в здание. — Свободно.

Так, я-то зайду, а вот ему куда деваться. Ему ж по-любому надо со мной рядом быть. Не будет же он в зал со мной на смены выходить. Хотя, почему нет?

— Ну я тогда пойду! — сообщает Алёна нашим спинам.

— Давай лучше с нами, цыпа! — Череп делает рукой приглашающий жест, но оленёнок презрительно фыркает в ответ и удаляется в сумрак.

У чёрного входа внутри выставлена охрана, меня пропускают, а вот Черепа просят подождать.

— Свободно? — спрашиваю его с издёвкой. — Куда ты только смотрел-то?

— Так это ж свои… — он пожимает плечами.

Свои или чужие — неважно, внутрь они его не пускают. Нет, говорят, и точка.

— Ну, ладно, пошли через центральный вход войдём, раз тут такие дела.

— В натуре, надо было сразу, чё мы сюда-то, как мазурики? — злится Череп.

Мне, честно говоря, вообще по барабану, можно, нельзя. Ничего он не сделает, Серов этот. Я ему больше нужен, чем он мне. Хотя, сейчас, может статься, что возможная смена владельца волнует его куда больше, чем выход казино в стабильно большой плюс.

Мы идём через парадное, так сказать, и сразу двигаем к Серову в кабинет. Череп остаётся у двери, а я захожу в кабинет.

— Виталий Андреевич, хотел в известность вас поставить, что со мной сегодня человек будет.

Серов выглядит взъерошенным и замороченным. В руках почти сгоревшая сигарета, он внимательно изучает листок, на котором в ряд идут ряды чисел. На меня он бросает беглый взгляд и тут же возвращается в свои расчёты.

— Вы там охране сообщите, чтобы не доставали.

— Что за человек? — задумчиво переспрашивает он, но мысли его витают где-то далеко, так что я тоже не трачу время на лишние слова.

— Мой человек. Сопровождающий. Охранник, если так более понятно.

— Охранник? — он поднимает глаза. — Ты прям такой крутой стал, что личным телохранителем обзавёлся?

— Сообщите службе охраны.

Серов набирает воздух, чтобы что-то сказать, но передумывает, звонит по короткому внутреннему номеру и отдаёт распоряжение, чтобы телохранителя пускали в зал и в стафф.

Череп деловито осматривает стафф, путь до зала, а заодно кухню и выход к лестнице, ведущей в гостиничные номера.

— Это чё за морда? — недовольно фыркает Юрик, который сам, вообще-то, рыжая морда. — Новенький что ли?

Череп ничего не говорит, но Юрику хватает одного взгляда, довольно красноречивого, надо сказать. Он тут же делает вид, что ничего не говорил и ничего необычного тут нет. Подумаешь, сидит посторонний чувак.

— Это инспектор, — говорю я. — Из милиции. Будет за нами приглядывать.

В стафф заглядывает Ирина.

— Явился, — бросает она. — Вообще-то у нас уже час с лишним как смена идёт.

Взгляд у неё усталый и суровый. Опять на что-то обиделась.

— Ир, дела были. Я с Виталием Андреевичем порешал уже.

Она не отвечает. Бросает взгляд на Черепа, закатывает глаза и уходит в зал. А там…

Там на рулетке уже заседает Алёна. И меня ставят к ней дилером. Да Ирина, похоже, издевается или хочет проверить мою реакцию на эту девушку.

Перед ней стопочка красных фишек, в цвет её платья. Она их перебирает тонкими пальцами и ставит по одной на дюжины. Кидаю взгляд на флот — её фишки замаркированы по пятьдесят рублей, самая минимальная сумма. То есть у неё сегодня всего тысяча с собой.

Тут одно из двух — или взялась за ум и играет на свои, или больше занять ни у кого не смогла.

Помимо Алёны за столом ещё один игрок — сухой, желчный старик. При виде меня он подхватывает свои фишки, сваливает на покер и кидает на меня оттуда злые взгляды. Ба, так это же Кощей, который своим лбом поймал мой первый спин, запущенный в этом казино. Подмигиваю ему и жестом приглашаю вернуться на руль. Он отворачивается.

Наедине с Бэмби мы остаёмся недолго. Рядом с ней плюхается Череп, приобнимает за плечи и слегка притягивает к себе.

Алёна на удивление не отталкивает его, но и не улыбается в ответ. Вид у неё выжидательный.

Череп не перегибает палку с ухаживаниями, руку убирает почти сразу. Щелчком пальцев подзывает официантку и заказывает бутылку шампанского, вазу фруктов и бутеры с икрой.

— Ща, кисуль, звоночек важный, — Череп с видом офисного клерка, которому позвонил сам директор корпорации, отходит от стола.

Он деловито расхаживает позади Алёнки и громко кого-то «отчитывает».

— Я сказал, в натуре, чтобы было всё пучком! Вы чё там совсем берега попутали? Чтобы быстро косяки свои исправили!

Я догадываюсь, что аппарат выключен, но «важный» диалог Черепа и «дары», расставленные на рулетке, оказывают на Алёну влияние. Она чуть отклоняется назад и прислушивается к словам Черепа.

— Ты бы правда к нему присмотрелась, — с улыбкой советую я. — Нормальный парень. Не последний человек в городе.

Предпоследний, возможно, но тебе это знать не обязательно. Самое главное, что с ним у тебя будет и крыша, и деньги.

— А как же ты? — произносит оленёнок с придыханием, хотя по её взгляду понятно, что решение уже почти принято.

— Со мной не вариант, прости.

Череп возвращается за стол и небрежно кидает:

— Совсем без меня распоясались, в натуре, — и тут же поправляет себя. — То есть просто распоясались. Ну что, по шампусику, кисунь? Мне нельзя, у меня дело важное, а ты угощайся.

До утра в казино происходит ровным счётом ничего интересного. Игроки уже пронюхали, что со мной лучше не играть, и как только меня ставят на какой-то стол дилером, я максимум успеваю сделать одну раздачу. И то если кто-то просто не замешкается и не снимет ставку.

Перед концом смены ко мне подходит Ирина. Бросив взгляд на Черепа, она кивает в сторонку, и я отхожу вместе с ней.

— Чего, Ир?

Она взволнована и вроде не знает, как сказать. Блин… Лишь бы не про чувства. Под конец смены вообще не лучшая тема. Так что если не знаешь, как начать, милая, то и не начинай, пожалуйста.

— Слушай… — всё-таки решается она. — Помнишь, я тебе вчера говорила?..

Она озирается по сторонам, проверяя, что нас никто не слышит.

— Смотря про что…

Она понижает голос:

— Про казино.

— Про Хана? — шёпотом спрашиваю я.

Ирина кивает.

— Барин будет передавать казино Хану…

— Точно знаешь? — хмурюсь я. — Опять подслушала или дядька сказал?

— Да тихо ты про дядьку, — недовольно отвечает она. — Точно знаю. Уже назначили место встречи и время.

— Знаешь, где и когда? — спрашиваю я.

— Нет, — чуть помолчав, говорит она и мотает головой. — Да какая разница? Ты только представь, что теперь здесь начнётся! Преступная малина, или как там, притон. Я сюда вообще…

Она опускает голову и размышляет.

— Увольняться надо, — делает она вывод. — С Ханом мы не уживёмся.

— Ну, он же не будет лично управлять. Виталий твой Андреевич так и останется руководителем, я думаю.

— Нет, он точно не останется. Ты что! Хан же его на куски порвёт, учитывая историю их отношений. Да тут вообще все разбегутся. Он же будет приходить каждый день и беспредельничать. Кому это нужно вообще?

— Может, сделка ещё и не состоится, — пытаюсь я хоть немного утешить Иру.

— Состоится, — грустно возражает она. — Если Барин согласился, значит состоится. Хан своего никогда не упускает. До конца бьётся. Натура у него такая.

Поговорив с Ириной, я подаю сигнал Черепу и мы выходим из гостиницы. Отходим чуть подальше от крыльца.

— Чего? — спрашивает Череп.

— Есть инфа. Звони Топору.

Он с важным видом достаёт мобилу и набирает номер. Никто не отвечает.

— Надеюсь, спит, — качаю я головой.

Правда, надеюсь. Надеюсь, что Топор спит беззаботным сном младенца, а не мёртвым сном. Если бы Хан его грохнул, моя ситуация очень сильно бы ухудшилась.

— Не отвечает, — тревожно говорит Череп, и в тот же момент телефон в его руке начинает звонить.

Череп кивает и сообщает:

— Он. Алло…

Дальше он стоит и выслушивает, что ему говорит Топор.

— А я откуда знаю, во сколько ты лёг, — недовольно бросает мой телохранитель. — Я вон вообще не ложился ещё. Фартовый сказал, что инфа есть… А? Информация, бля. Да, даю.

— Доброе утро, Георгий Никифорович, — бодро говорю я.

— Какое тебе доброе! Только лёг, а ты трезвонишь. Чего там?

— Мой человек подтвердил, что уже есть место и время для проведения сделки.

— Подтвердил, значит, — вмиг делается собранным Топор. — Ну, ладно. Хорошо, что подтвердил. Молодец, Рома. Давай, будьте на связи.

Мы решаем, что Череп побудет у меня. Не знаю, я, конечно, вряд ли пригожусь в битве с Ханом, но на войне, как на войне. Сейчас хрен знает чего ждать вообще. Непонятно, что и откуда прилетит. Так что пусть Череп будет рядом.

— Только я с тобой на одном диване спать не буду, — заявляет он, когда мы едем домой.

— Да зачем со мной-то? — улыбаюсь я. — Тебе есть, с кем спать, не волнуйся.

— Чё, тёлка твоя вернулась? — ржёт он.

— Не, я у неё ключи забрал. Я Чарлика имею в виду.

— Чего⁈

— Ну, тебе же он понравился. У него подстилка, знаешь, какая шикарная!

— Ты смотри, дошутишься у меня! — злится он.

— Слушай, — вдруг вспоминаю я про отчима. — Надо же этому борову в гараж жратвы привезти.

— Да не бойся, присматривают за ним, не сдохнет. Ты его сколько там держать хочешь?

— Мать перевезу и выпущу. Думаю, дня два ещё. Или три.

— Да нет, я просто так, чисто для себя. Держи, сколько хочешь.

Череп идёт гулять с Чарликом, а я соображаю, как его разместить. За шкафом находится раскладушка, а в шкафу чистое бельё. Так что мы располагаемся вполне комфортно.

Завтракаем и отрубаемся. Но спим, как всегда в последнее время недолго. Звонит телефон.

— Алло, — сонно отвечаю я.

— Роман, здравствуйте.

— Здравствуйте…

Я пытаюсь припомнить где уже слышал этот голос. Женщина и, похоже, не слишком молодая…

— Я по поводу квартиры, вы сказали вам звонить на этот номер.

— Да-да, совершенно верно.

— Мы договорились с нотариусом на завтра, как вы и хотели. Вы сможете в двенадцать часов подъехать?

— Конечно.

— С деньгами.

— Разумеется, — подтверждаю я.

— Там правда, такое дело… — чуть запинается она. — Завтра у нотариуса очень напряжённый день, и мы еле уговорили принять нас. Вот. Нам выделили окошко, но времени на сделку будет мало. Поэтому все документы лучше подготовить сегодня. Вы не могли бы прямо сейчас подъехать с паспортом?

— Не вопрос, — соглашаюсь я. — Скажите адрес, пожалуйста.

Она называет адрес нотариальной конторы.

— Через полчаса буду.

Я бужу Черепа и начинаю собираться. Мы выходим из дома и садимся в машину.

— Куда ехать? — спрашивает Череп.

Я называю адрес и он, кивнув, поворачивает ключ в замке. Двигатель моментально отзывается и машина выезжает со двора. Проезжая мимо ларька Марата, Череп жмёт на клаксон.

— Вон, смотри, Ильдарчик.

Точно, он замечает нас и машет рукой. Ну, и я ему машу.

— Нормальные, кстати, братаны, — хмыкает Череп, — хоть и не наши.

— В каком смысле, не наши? — интересуюсь я, но ответ получить не успеваю.

У Черепа звонит телефон.

— Алло! Да… Куда-куда?.. Понял… Понял… Да, сейчас буду.

— Чего такое? — напрягаюсь я.

— Топор сказал, чтоб я подъехал.

— Так ты меня-то подкинешь к нотариусу?

— Прикинь, — удивлённо восклицает Череп. — Он сказал приехать в ту же контору, куда мы с тобой едем.

— Сейчас что ли?

— Да, типа там будет через два часа встреча, но надо раньше подкатить, чтобы позицию занять.

— Засада? Твою же мать! Надо было именно там, где я хату покупаю.

— Да не ссы, ещё два часа до шухера. Успеешь ты свои дела сделать и свалить спокойно.

— Блин… если Хан меня заметит, он заподозрит неладное… И тогда всё может накрыться медным тазом.

— Так ты давай, шевели булками, — пожимает плечами Череп, — чтоб скорей закончить. Я говорю, два часа ещё, до прихода Хана и Барина.

Мы подскакиваем к конторе и тормозим у крыльца.

— Гляди, — кивает Череп, — наши здесь уже.

У крыльца стоит несколько машин и толпа хозяев жизни — крепких спортивных ребят. Топор в малиновом пиджаке проводит инструктаж.

— О, приехали, — кивает он, — хорошо. Нахера только Фартового взял? Ему здесь делать вообще нечего. Давай-ка, Рома…

Он не договаривает. Потому что в этот самый момент чуть в стороне от нас резко тормозят два чёрных «Чероки» и прямо из них, тут же, безо всякой паузы и без хлопанья дверьми раздаются выстрелы. Настоящий свинцовый дождь. Та-та-та-та-та-та-та-та!

В четыре ствола работают, успеваю подумать я и лечу на землю….

23. Русская рулетка

Я лечу на землю, но боли пока не чувствую. Плоть от ударов пуль вроде бы не разрывается и кровь фонтанами не брызжет. Сваливаюсь за крыльцо, но ощупать себя не успеваю, потому что тут же появляется и Череп. Это, похоже, он меня с ног сбил, выполнил свою функцию телохранителя, так сказать.

Здесь уже и Топор.

— Давай! — кричит он. — Парус! Поливай!!!

Тотчас раздаётся ответная стрельба. Она идёт в двух направлениях. Пули бьют в кирпичную стену, крушат оконные стёкла, превращая их в бриллиантовый дождь. Они стучат по бортам автомобилей и со свистом и жужжанием отскакивают от непробиваемых поверхностей.

— Жара! — хрипит Топор.

Звуки боя его возбуждают. Глаза горят, волосы топорщатся, а малиновый пиджак заменяет пурпурную тунику. Чисто Цезарь, ни дать, ни взять. Его бойцы быстро соображают, что, приехав устраивать засаду, сами угодили в ловушку и действуют соответственно. Берут оружие и бьют изо всех стволов.

Череп перекатывается по газону и в мгновение ока занимает позицию за «паджериком». В руке у него пистолет. Бах! Бах! Бах!

Я уже и забыл, что такое бывает. Собственно, сам-то я в таких замесах никогда не бывал, но они то и дело происходили поблизости, там и тут. Когда-то, в девяностых. Ну, что же, всё когда-то бывает в первый раз.

Наступает затишье и Топор, метнувшись из-под защиты крыльца, в один скачок прыгает к машине, стоящей здесь же, неподалёку. Снова рой свинцовых ос с воем летит в нашу сторону. И снова им навстречу отправляется ответный рой. Я жду завывания сирен и колонн милицейских машин, стремящихся со всех концов города к месту боя. Но нет. Ничего подобного.

Вся эта битва зла со злом кажется бесконечной, и когда, наконец, выстрелы стихают, Череп осторожно выглядывает из-за изрешеченного джипа.

— Вроде, всё… — говорит он. — Уделали козлов. Две минуты и нет уродов.

Две минуты? Серьёзно? Я думал, минут сорок прошло. Это похлеще машины времени, блин…

Картина открывается взгляду весьма плачевная. От машин Топора ничего не осталось. Несколько человек убиты и валяются на земле. Машины противника изрешечены. Бойцы недвижимы. Апокалипсис. Простой апокалипсис девяностых годов.

— Надо быстро уходить! — командует Топор и извлекает из кармана мобильный телефон. — Пошли-пошли, быстро! Сейчас менты прилетят!

Несколько уцелевших парней подходят к нему и окружают, превращаясь в живой щит.

Я взбегаю по ступенькам наверх. Мне к нотариусу, вообще-то надо.

— Фартовый! — окликает меня Топор — Уходим!

— У меня дело тут, — мотаю я головой. — На пять минут.

— Череп проверь, Барин с Ханом там или нет. Протас, иди с ними.

Не дожидаясь прикрытия, я забегаю в помещение.

— Есть кто живой?

Осматриваюсь в вестибюле. Стёкла в окнах разбиты, пол засыпан осколками, людей нет. Начинаю открывать двери, одну за другой. Заперто, пусто… дёргаю третью и…

— Не стреляйте!!! — кричит женщина.

— Тише-тише, спокойно! — отвечаю я, показывая пустые руки. — Все живы? Там всё закончилось. Бандиты разбежались!

В кабинете нотариуса находится несколько человек. Собственно, вероятно, все, кто оказался здесь в тяжёлую годину — секретарь, консультант, посетители.

— Вы в милицию звонили?

Женщина, сидящая за массивным столом несколько раз кивает. Выглядит она, мягко говоря, испуганно. Да тут все перепуганы насмерть. И продавцы моей новой квартиры тоже.

— Я ваш клиент, — поясняю я и показываю на хозяев квартиры. — Покупатель. Документы принёс. Я только подошёл, а тут такое началось, ужас просто. Еле успел за угол дома заскочить. Там ведь прямо войсковая операция. Вы в милицию звонили?

— А где бандиты? — хлопает глазами хозяйка квартиры. — Они ушли?

— Ушли… Надо в милицию…

— Мы позвонили уже — со строгим видом кивает нотариус.

Железная леди. Они, нотариусы то есть, все железные и готовые дать отпор кому угодно.

В этот момент дверь открывается и в неё заглядывают Череп с Протасом.

— Фартовый, нет Хана?

— Граждане, — недовольно отвечаю я. — Не мешайте, пожалуйста. Видите, ситуация какая?

— Протас, там глянь, — бросает Череп и вытаскивает своего товарища из кабинета.

— Вы с ними что ли? — округляет глаза нотариус.

Перед ней стоит табличка с именем. «Нотариус Гнедых Эльвира Борисовна».

— Шутите, Эльвира Борисовна? — делано ужасаюсь я. — Я вот с ними.

Хозяйка и её муж кивают.

— Да-да, это же наш покупатель.

— Я прошу прощения, — говорю я. — Но мне нужно на работу. Можно, я вам паспорт оставлю и побегу. Или вы себе копию снимите, есть у вас ксерокс?

— Есть, — мрачно отвечает Эльвира Борисовна. — Елена, возьмите у молодого человека паспорт.

Ассистентка, не отошедшая от ужаса того, что только что произошло и похожая от этого на зомби, подходит ко мне и не понимает, что нужно сделать. Я отдаю паспорт и поясняю:

Нужно ксерокопию сделать. Прямо сейчас, да? Лена! Лена!

— Да-да, — встряхивает она головой. — Я сейчас.

— Завтра у нас всё в силе? — спрашиваю я у хозяйки.

— Конечно! — уверенно подтверждает продавец, собственно, муж хозяйки. — Ещё как в силе. Не забудьте деньги с собой взять.

Череп ждёт меня у крылечка.

— А менты не торопятся, да? — усмехается он, и в этот самый момент рядом, совсем близко раздаётся звук милицейской сирены.

— Пошли скорей, — мгновенно становясь напряжённым, говорит он.

— Ты со стволом?

— Пошли скорей, говорю.

Мы подбегаем к машине. Благодаря тому, что она запаркована чуть в стороне, поскольку места у самого входа были уже заняты, повреждений на ней практически нет. Впрочем, детальный осмотр ещё впереди, а сейчас нужно скорее уходить, поскольку разговоры с милицией могут затянуться на непредсказуемо долгое время.

Череп нажимает на кнопку на брелоке и машина два раза коротко вскрикивает, подтверждая готовность лететь, куда глаза глядят. Мы впрыгиваем в салон практически одновременно, и Череп мгновенно рвёт с места. Машина прокручивает колёса, выбрасывая из-под них мелкие камушки.

— Куда сейчас? — спрашиваю я.

Череп заруливает в соседний двор, проскакивает его насквозь и вылетает на дорогу совершенно с другой стороны.

— Пока в казино, — с большой задержкой отвечает он. — Топор попытается связаться с Барином, узнать, что там за обстановка. А мы с тобой на месте глянем, вдруг они с Ханом там затихарились. Если что, позвоним скажем и наши тогда прилетят. Но им надо сначала пацанов раненых в больничку оттартать, да силы новые подогнать. Сука, Хан, беспредельщик, в натуре.

— А точно это его люди были? Вдруг ещё кто-нибудь влез?

— Точно. Две тачки. Мы ж его бойцов знаем, чё… Ханские они, тут всё ясно.К бабке не ходи, нахер. Пацаны узнали. Матёрые и отвязные, в натуре, громилы. То, что нас больше было, то и спасло. Иначе лежали бы мы с тобой сейчас у стен конторы нотариальной, как у кремлёвской стены.

— Кто лежит у кремлёвской, — усмехаюсь я, — тому почёт и уважение.

— А оно тебе надо, уважение это, если ты ни рукой, ни ногой пошевелить не можешь?

— Шаришь, Череп.

— А то…

— Ты… знаешь, что… вон там запаркуйся, подальше.

— Ага…

Мы выходим и двигаем к служебному входу. Обходим гостиницу и… о-паньки…

— Куда⁈

Снаружи у входа стоят трое крутых чуваков в кожаных куртках.

— В казино. Я там работаю. А что такое?

— Сегодня закрыто.

— Как закрыто? — удивляюсь я. — Никто не предупреждал. Что случилось-то?

— Трубы прорвало. Видишь, аварийная работает.

Неподалёку я действительно замечаю аварийную машину. Но в окне будки торчит такая рожа, каких у сантехников мне отродясь видеть не доводилось.

— Так что, домой что ли идти? — типа удивляюсь я.

— Иди, куда хочешь, — отвечает охранник. — Казино закрыто сегодня.

— А вы-то откуда взялись? Новенькие что ли?

— Тебя чё, волнует? — теряет терпение один из них. — Закрыто-на! Чё не ясно⁈ Особые объяснения нужны⁈

— А позови-ка начальника охраны, — прищуриваюсь я. — У нас не положено с сотрудниками так разговаривать. За это и взыскание получить недолго.

— Слышь, малой, — вступает второй громила. — Иди нахер отсюда, а то я сам тебе взыскание выпишу, ты понял?

— Понял, — недовольно отвечаю я и поворачиваюсь к Черепу. — Пойдём, Эдуард. Сегодня, похоже, работы действительно нет.

Мы возвращаемся к главному входу, и Череп звонит Топору и обрисовывает ситуацию.

— Скоро подтянутся, — говорит он, отключая, мобильный. — Только я знаешь, что думаю?

— Понятия не имею, — отвечаю я.

— Я думаю, что если здесь такую же зарубу устроить, как у нотариуса, менты гораздо быстрее прилетят и всех покрошат нахрен. Тут центр и гостиница всё-таки.

— И? Что из этого следует?

— Следует кое-что, — понижает голос Череп. — Я думаю, что мы сейчас кое-что замутим. Мы сейчас с тобой сделаем морды тяпкой и пройдём через главный вход. А потом поднимемся на верхний этаж. Но поднимемся не на том лифте, который напрямую к вам везёт, а на служебном. Перед гостевым лифтом стоит охрана, сто процентов.

— Так они и у служебного кого-нибудь поставят, — пожимаю я плечами.

— Могут, да, — соглашается Череп. — Если дотумкают. Но там такая хрень… в общем… мы на верхний этаж поедем, я же говорю. На самый верхний. И оттуда пройдём незамеченными, и там нас никто поджидать не будет.

— Хорошо, начало мне нравится, — говорю я, покачивая головой. — А потом что? Как мы с верхнего этажа спустимся в казино? Ты думаешь, они лестницу без контроля оставили? Сомневаюсь.

— Ха! — усмехается Череп. — Ты, Ромка, крендель фартовый, конечно, но к старшим прислушивайся, понял? А то тебе жизнь рога пообломает, да?

— Посмотрим. Не отвлекайся, рассказывай дальше.

— Короче, там есть уличная лестница, железная такая. Хотели, видать, лоджию делать, не знаю. В общем, на вашем этаже такой типа балкончик узенький идёт вкруговую.

— Да, по периметру. Но на него никто не выходит, все двери наглухо замурованы.

— Не все, я знаю, как пройти. А эта лестница с крыши идёт прям на него, на балкон этот.

— Погоди, так лестница с крыши или с последнего этажа?

— С крыши, но на неё с последнего этажа только попасть можно.

— Понятно… — киваю я головой. — И каков план?

Мы с тобой сейчас идём к служебному лифту, он в глубине, знаешь где?

Я киваю.

— Вот. Лезем на крышу, спускаемся по лесенке и смотрим через стекло, там Хан или нет.

— Окна большие, — говорю я. — Нас сразу заметят. Даже если у них жалюзи закрыты, всё равно, тень будет видно.

— Не ссы, я знаю откуда смотреть. Я там всё облазил.

— Серьёзно? И когда же ты успел?

— Да, — неопределённо машет он рукой, и я замечаю во взгляде горделивый огонёк. — Было дело.

— Ну, пошли, если знаешь, куда. На самом деле, раз ты такой прошаренный, иди один, а я в фойе посижу. Или вообще домой поеду. Зачем я-то тебе нужен?

— Не-не, хорош задом вертеть. Ты если чё валенком прикинешься, типа, вы чего, пацаны, я же тут работаю. Свой я, местный. Ну и, опять же, тебе лучше меня держаться, а то встретишь Хана и всё. Кирдык. Он не посмотрит, что тут свидетели или сотрудники, сразу за жопу тебя схватит.

— Что-то я думаю, ему не до меня пока. Другие дела есть, поважнее.

— Так он же не сам, — ухмыляется Череп. — Знак подаст и пара крепких ребят кинет тебя в багажник. Чё, время-то есть, спешить некуда.

— Ладно, хорош языком трепать. Пошли.

Мы заходим в фойе. Тут никаких боевиков вроде не наблюдается. А, нет… есть один. Стоит напротив лифта. Но на нас он внимания не обращает, потому что мы, как и говорил Череп, «делаем морду тяпкой» и проходим прямиком в дальний конец вестибюля и, толкнув дверь с надписью «Только для персонала», выходим в коридор. Там и находится служебный лифт.

Он стоит на первом этаже и мы, не отсвечивая, сразу проскальзываем в кабину. Череп жмёт кнопку верхнего этажа.

— Ну чё? — подмигивает он, и теперь в его глазах вспыхивают огоньки гордости. — Круто я придумал?

— Ага, — безо всяких эмоций отвечаю я. — Охренительно.

Лифт старый, обшарпанный и тесный. А ещё в нём неприятно пахнет.

— Помои что ли возят? — хмурюсь я.

— От вас же и возят. В конце коридора дверь. Туда и вытаскивают. Ладно, всё, приехали.

Лифт останавливается и мы выходим. На этом этаже пусто, никого нет.

— Тут ремонт планировали, да видать денег не нашли, — поясняет Череп.

— Блин, я не пойму, кто здесь работает, ты или я? Ты как всё знаешь-то?

— Я и сам не пойму, — ухмыляется он. — Пошли вон туда.

Мы выходим из коридора и, пройдя мимо целого ряда дверей, оказываемся в небольшом холле с дверьми пассажирских лифтов.

— Туда, — машет рукой мой охранник и показывает на дверь с надписью «Посторонним вход запрещён»

— Это на крышу? — спрашиваю я.

— Да.

— Мы с тобой прямо крепкие орешки.

— Точняк, — кивает он и нажимает на ручку.

Бум.

Дверь не поддаётся.

— Бля, — тихо матерится Череп. — Закрыли суки. Открыта ведь была. Ладно, сейчас вышибу.

— Блин, Череп… хреновая идея. Очень хреновая. Услышат, прибегут и…

Он, не дослушав, со всей дури бьёт ногой по двери. Получается охренеть как громко. Дверь поддаётся, да, распахивается, практически гостеприимно, если не брать во внимание щепки и немного вылезший замок, но треск и грохот при этом производится такой, что слышно, наверное, во всей гостинице. А под нами-то, всего на этаж ниже, слышно очень отчётливо, тут и к бабке не ходи…

— Дверь лифтов можешь заклинить? — спрашиваю я. — А то слышишь, кто-то едет, по-моему.

— Быстро, — кивает на выбитую дверь Череп. — Давай, ёпта!!!

Я выскакиваю на лестницу и он бросается за мной. Успевает поправить замок и начинает притворять дверь, и в то же мгновение раздаётся сигнал приехавшей кабины лифта.

Твою мать, Эдик!!! Бляха-муха! Сердце начинает бахать так, как в перестрелке не бахало. Череп очень быстро и тихо закрывает дверь, прижимается к ней спиной и упирается ногами в ступени.

Вот мы попали! Охренеть! Охренеть! В висках стучит. Тук-тук-тук-тук! Как молотом по наковальне, только очень быстро…

За дверью раздаются голоса. Что именно они говорят, здесь не слышно, но явно там минимум двое людей. Они приближаются. Тык, тык… дёргают ручку. Я стискиваю зубы… Блин, и, главное, здесь нет совершенно ничего — ни палки, ни трубы, ни кирпича, чтобы долбануть по жбану тому, кто полезет первым.

— Закрыто, — раздаётся близко-близко, будто обладатель этого голоса уже оказался здесь, на нашей лестнице.

— Какая-то она косая, — говорит второй голос. — Будто выбивали…

Я смотрю на Черепа и вижу крупные капли пота, текущие по лицу. Он с такой силой давит на эту несчастную дверь, что я начинаю опасаться, как бы он её не выдавил в обратную сторону.

Ручка ещё пару раз дёргается и голоса начинают удаляться.

— Погнали, — говорю я минуты через три, но Череп только головой качает и подносит палец к губам.

— Чего… — начинаю я и слышу, как голоса снова приближаются.

Значит ходили по этажу, проверяли, что к чему. Надеюсь, служебный лифт, на котором мы приехали, уже ушёл на какой-нибудь другой этаж…

Впрочем, уже неважно. Раздаётся шум электродвигателя из шахты лифта и непрошенные гости, кажется, уезжают, наконец-то.

— Ф-у-у… — выдыхает через некоторое время Череп и протирает ладонью мокрое лицо. — Пошли дальше.

— Ты в «Дум» играл когда-нибудь?

— Нет, а чё это? — спрашивает он.

— Поиграй. Тебе понравится.

Под ложечкой разливается пустота. Облегчение, блин, только ноги слушаться не хотят, будто ватные.

— Погнали-погнали, — прикрикивает на меня мой бодигард. — Всё, они свалили нахер. Полетели, не тормози.

Мы вылетаем на крышу и, подбежав к краю, переходим на белую металлическую лестницу, гулко отзывающуюся под ногами. Она, конечно, не особо белая, кругом проступает ржавчина, но эстетика в настоящий момент не слишком меня волнует.

— Тихо, блин, хорош топать! — призываю я Черепа к осторожности. — Лестница гудит, как колокол под твоими ногами. Хватит уже злых духов вызывать. Они на громкие звуки идут.

Череп молча кивает и начинает наступать на ступени аккуратно. Мы быстро спускаемся и оказываемся на узком опаясывающем весь этаж балконе или, сказать точнее, широком карнизе с невысокими перилами.

— Тише ты, — снова пытаюсь я обуздать Черепа. — Не громыхай по кровле.

Но он и сам, без моих слов начинает ступать мягко, превращаясь в большую кошку. Яко тать в нощи.

Он делает ещё несколько шагов и опускается на четвереньки, а потом и вовсе ложится животом на жестяную кровлю карниза. Ложится и проползает вперёд, причём медленно-медленно и буквально на несколько сантиметров. Проползает и замирает. Прямо перед большим окном.

Полежав так пару минут, он сдаёт назад и, поднявшись на ноги, подходит ко мне.

— Чего там? — спрашиваю я.

— Щас… Топору позвоним…

Он достаёт из кармана мобильник и, привалившись спиной к стене, набирает номер.

— Это я, — тихо говорит он в трубку. — Короче, Топор, мы с Фартовым на крыше почти что… Да, тихо… Куда его девать-то было… Короче, я заглянул в окно. Там они все… Барин там, Хан там, и ещё два кента. Один прям деловой такой, типа начальник, походу. А второй местный, директор который… Да, управляющий. И ещё типа писарь за столом… Нет, охрана походу снаружи… Ты где сейчас? А? Не, надо на служебном. Через зал этот внизу пройти надо. Но бляха, там один стоял халдей ихний. Не знаю, как вы мимо него проскочите. Думаю, его с собой брать надо… Ага… Ага… Не, смотри. Заходишь в гостиницу и поворачиваешь налево…

Пока Череп объясняет Топору детали маршрута, я прохожу мимо него и повторяю все его действия. Иду, встаю на карачки, ложусь, ползу, приближаюсь к окну и одним глазком, под защитой сдвинутых вбок жалюзи, рассматриваю, что там происходит.

— Рома, отползай, — шепчет мне Череп, закончив разговор. — Будем здесь ждать. Через несколько минут придут наши. Они тут, у гостиницы уже.

Но я отползать не тороплюсь. Я наблюдаю за тем, что происходит внутри офиса Серова. Это, несомненно, его кабинет. За столом вальяжно сидит Хан. Рядом на стуле человек в костюме и с пачкой бумаг. Он что-то заполняет, сверяя несколько вариантов записей. Вероятно, юрист.

Тот, который деловой, возможно, из прокуратуры. У него приличный живот и лет ему явно за пятьдесят. Тут же мельтешит Серов. Он вьётся вокруг крупного и угрюмого чувака. Тот стоит широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Наверное, Барин.

Я вздрагиваю, позади раздаётся звук шагов. По лестнице сбегает Топор, а следом за ним несутся его люди.

— Так, где? — спрашивает он, и я отодвигаюсь от окна и поднимаюсь на ноги.

— Вон, за Фартовым, — кивает Череп. — Надо высаживать окно и врываться внутрь. Там в здании-то есть пацаны? Сколько у Хана людей мы вообще не знаем. Поэтому надо…

Но что надо делать мы дослушать не успеваем. Раздаётся резкий звук открываемого окна и на парапет выскакивает Хан. Повернувшись к нам, он на долю секунды замирает, а потом разворачивается в противоположную сторону и бежит, топая по металлической кровле.

— За ним! — орёт Топор, но в то же мгновенье из окна выскакивает собровец и, покрутив головой налево и направо, поворачивает в сторону Хана. И тут же из окна появляются ещё несколько человек и направляются туда же, куда, собственно, и все.

— Назад! — быстро сориентировавшись командует Топор, и мы все бросаемся к лестнице.

Но сверху, навстречу нам уже несутся спецназовцы.

— Твою мать! — орёт Топор и, схватившись за перила, буквально перелазит через лестницу и устремляется в сторону, противоположную той, куда побежал Хан.

Топориная гвардия бросается за своим вожаком, но Череп бросает клич, мол, задержим псов, и сам выскакивает на лестницу, бросаясь навстречу вооружённым и хорошо защищённым парням из СОБРа.

Я бегу за Топором, пока его солдаты бросаются в бой с хорошо экипированными кирасирами. Бегу и стараюсь не смотреть вниз. Карниз узкий, кажется, чуть качнись в сторону и… Топор вдруг исчезает.

Какого хрена! А-а, тут дверь! Добежав до неё, он дёргает за ручку и она поддаётся. Я бегу за Топором. Мы оказываемся на лестничной площадке. Наверх отсюда подняться невозможно. Вместо пролёта здесь глухая стена. Снизу несутся звуки тяжёлых и ритмичных шагов. Кто-то, бряцая оружием, спешит наверх. И не один, там, судя по шуму, целая толпа.

— А-а-а! — кричит Топор и толкает единственную дверь, ведущую в длинный коридор.

Деваться некуда, и мы бежим туда. В коридоре темно, света нет. Слева и справа вереница дверей, но пытаться скрыться там совершенно бессмысленно. Мы летим по этому коридору, совершенно не представляя, что делать в этой ситуации.

А ситуация просто идиотская, иначе и не скажешь. Тупая и уродская ситуация. Мы выбегаем в небольшой холл с двустворчатой деревянной дверью и дверями попроще.

Топор обеими руками толкает дубовые створки, и они вдруг распахиваются.

Мы оказываемся в небольшом зале, посреди которого стоит стол с рулём.

— Вип-зал, — бросает Топор и закрывает дверь. — Засовы! Давай!

Я начинаю судорожно закрывать защёлки, а Топор подтаскивает большой кожаный диван.

— Помоги! — кричит он и я бросаюсь к нему.

Вдвоём мы подтягиваем тяжеленный диван и подпираем дверь.

— Ф-у-у-х, — мотаю я головой и падаю на этот диван, намереваясь хотя бы пять минут посидеть и попытаться осмыслить происходящее.

Но передохнуть, судя по всему, у меня не получится, потому что распахивается другая дверь, расположенная напротив той, которую мы забаррикадировали. И в неё влетает Хан с пистолетом в руке.

«Феназепам», бляха! Всем срочно «Феназепам»! Немая сцена. Какой там Гоголь, я вас умоляю! Эти взгляды, мечущие молнии, это напряжение, это цунами и торнадо, очень трудно описать. Но замешательство длится лишь одну секунду, даже меньше.

Хан выстреливает, но у Топора в руке тоже оказывается пистолет, и он тоже делает быстрый, интуитивный, в том смысле, что безо всякого прицеливания, выстрел.

Хан бросается в мою сторону, и я вскакиваю с дивана.

— Не надо палить, — говорю я обоим. — Или сюда очень быстро прилетит СОБР.

Но Хан с Топором на меня даже не смотрят. Топор проскакивает к столу и жмёт на спусковой крючок. Но ничего не происходит. Выстрел не раздаётся.

— И не выстрелит, — со смехом объявляет Хан. — Это я продал партию некондиции. Я смотрю, ты на дешёвку-то клюнул. А теперь вот он, час расплаты.

Хан язвительно растягивает слова.

Топор несколько раз жмёт на спуск, но выстрелы так и не раздаются… Хан от вида этой картины начинает хохотать. Пока он смеётся, Топор забегает за стол. Я тоже бросаюсь к нему, но замираю, встретившись с жёстким и совершенно животным взглядом хищника.

— Ну что, — усмехается Хан. — С кого первого начнём? Я думаю, с Топора.

Он оказывается стоящим прямо напротив Георгия Некифировича. Между ними расчерченный стол и фишки, сваленные в кучу.

— Как мы хорошо тут все встретились, да пацаны? — язвит Хан. — Сразу хочу сказать, торговаться я не буду. Исполнять последние желания тоже. Ты, слышь, подойди ближе. Встань вон там, чтобы я тебя видел.

Это он приказывает мне. Мне приходится исполнить его требование, да только я не дохожу до того места, куда он меня послал, и останавливаюсь рядом с огромным колесом рулетки.

— У руля постою, — стараясь выглядеть естественно, говорю я.

Он не возражает. Да и когда тут возражать? В любую секунду может прогреметь выстрел и…

Кажется, сейчас он и произойдёт. Хан направляет ствол пистолета на голову Топора.

— Жаль, — ухмыляется он. — Жаль, что приходится поступать с вами вот так, в спешке.

— Хан! — пытаюсь я перетянуть на себя внимание, чтобы дать Топору хоть несколько дополнительных секунд. — Хан!

По лицу Хана расплывается широкая улыбка.

— Ну, что, Топор? Вот такой у тебя конец. Незатейливый. И глупый, как мне кажется. Чрезвычайно глупый…

Топор сглатывает и, ничего не говоря, смотрит в зияющую дыру пистолетного ствола. Он не произносит ни слова, не пытается торговаться или как-то убедить своего палача.

А Хан, не сводя с него глаз, перехватывает пистолет, и я замечаю, как бледнеет подушечка указательного пальца. Бледнеет и становится чуть более плоской. Это значит, что Хан уже давит на спусковую скобу. Он уже нажимает на крчок, и он уже не считает Топора живым человеком.

Я протягиваю руку и беру шакрик. Легонько подбрасываю его на ладони и резко дёргаю прохладную металлическую крестовину посреди колеса. Руль мгновенно начинает крутиться, и я разжимаю пальцы, отправляя шарик в последний вояж в поисках лучшего выигравшего числа.

Тр-р-р-р! — бьётся он о стенки колеса и в тот же миг раздаётся выстрел.

Выстрел и тяжёлый стон…

ОТ АВТОРА

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=

Друзья, хотим порекомендовать вам классную книжку. «Волк», интересная серия про 90-е в Сибири. Частный охранный бизнес и защита предприятия от братвы и оборотней в погонах

1й том пока бесплатно — https://author.today/work/291207

24. Что наша жизнь? Игра!

Любопытное дело… В который раз я оказываюсь на грани жизни и смерти за последние несколько дней. Странная история от начала и до конца. Есть ли у всего этого цель и какова моя задача, если она, конечно, имеется? Да и в состоянии ли я сделать хоть что-нибудь в этом диком и свирепом мире слетевшей с рельсов Руси? И если всё-таки я в состоянии, не странно ли, что весь потенциал и возможности могут быть превращены в ничто маленьким кусочком металла?

Раздаётся ещё один выстрел, и у меня складывается впечатление, будто Хан палит куда попало. Бах! Бах!

— Сука! — хрипит он, поворачиваясь в мою сторону. — Сука!

Только теперь я замечаю, что он держится одной рукой за глаз и тут же соображаю, что рулетка крутится, а шарик не стучит, не прыгает и не перескакивает с лунки в лунку.

Альфа и омега, первый и последний день в казино. Попал, как Давид в Голиафа. Но выстрел раздаётся с другой стороны. Кажется, Топор успел перебежать за другой стол и засел там, как за бруствером. И сумел перезарядить свою пушку.

Хан, не успев в меня выстрелить, резко приседает, прячась за столом.

Наступает затишье. Пахнет порохом. Под ложечкой сосёт. Хан использует паузу для того, чтобы перебазироваться. Я наклоняюсь и вижу, как он перебирается ближе ко мне. Ах ты ж скотина.

Топор высовывается из-за своего укрытия, а я бешено озираюсь, выбирая, в какую именно сторону мне рвануть. Хан резко вырастает прямо передо мной и тут же раздаётся выстрел со стороны Топора.

Хан снова укрывается за столом, а я, пользуясь моментом, прыгаю в сторону и в два прыжка оказываюсь за большой колонной. И в ту же секунду в неё прилетает пуля, выбивая крошку и белую пыль.

Раздаётся ещё несколько выстрелов, но из-за колонны мне не видно, что там творится. Поэтому, осторожно выглянув с другой стороны, я принимаю решение сделать два шага и спрятаться за барной стойкой.

Раз, два… и я на месте, никто меня не подстрелил. Хорошо. Зато у Топора с Ханом дела похуже. Звучит ещё несколько выстрелов, а потом я различаю только шаги. Вернее, даже прыжки. Противники, судя по всему, меняют позицию, стараясь оказаться в более выгодном положении.

Перебегают, перебегают, перескакивают и вдруг… короткая перебежка в мою сторону, то есть в сторону бара. На всякий случай я быстренько перехожу за холодильник, разделяющий внутреннюю часть бара на две части и выступающий как крепость.

Я приседаю и осторожно выглядываю, пытаясь понять, что именно происходит, и… мать твою за ногу! Хан осторожно заходит за стойку. Меня он не видит, потому что двигается спиной вперёд. Он пятится, как кошка на полусогнутых ногах и внимательно, вытянув шею, всматривается вглубь зала. Приседает и начинает перезаряжать свою пушку. Блин… присел бы поближе ко мне… Я аккуратно, миллиметр за миллиметром, чтобы не звякнуть, вытаскиваю из ящика бутылку шампанского.

Щёлк, щёлк… Хан заканчивает перезарядку. Я снова очень осторожно выглядываю, опустившись на самый пол. Чтобы он меня не заметил. Твою мать! Он снова пятится в мою сторону… Пятится, пятится, пятится и вдруг… бум… упирается спиной в холодильник. У меня сердце обрывается.

Место здесь хорошее, весь зал просматривается. Контрольная высота… И защита от противника. Но блин… если он заглянет за холодильник, а он, рано или поздно, обязательно заглянет, мне придёт песец. Можно отстреливаться из бутылок шампанского, но их тут всего шесть… Твою мать! Твою мать! Что делать? Я здесь в тупике и выйти явно не смогу. Бляха!

По залу пробегает Топор. Мне не видно, но кто ещё? Блин, а где, кстати СОБР? Куда они делись, ёлки-палки? Будто отвечая мне, доносятся далёкие звуки выстрелов. Выкуривают бандосов, судя по всему.

Шаги Топора звучат ближе и Хан вдруг резко поднимается, я слышу шуршание ткани. Снова выглядываю. Он стоит с вытянутой рукой, как охотник, собираясь мгновенно реагировать, как только появится цель.

Шаги стихают и Хан внимательно прислушивается. Сердце у меня стучит так, что я боюсь, как бы он не услышал этот стук. Хлопает дверь и снова звучат шаги. Прикрываясь этими звуками я рывком поднимаюсь на ноги и беру бутылку за горлышко, как дубину. Я действую бесшумно, как мне кажется, но Хан вдруг замирает, пытаясь понять, что не так. Почувствовал… Почувствовал, гад. Или действительно услышал сердце. Или дыхание. Или движение воздуха оттого, что я поднялся. А может, у него просто звериная интуиция.

Он замирает и начинает медленно-медленно поворачиваться в мою сторону. Я могу просто спрятаться за холодильником, но он обязательно сюда заглянет. Сейчас — точно. Я не сомневаюсь ни одной секунды. Да у меня уже и нет этой секунды. Ни одной. Даже доли секунды нет.

Я делаю шаг вправо, выступая из-за холодильника, одновременно взмахивая рукой. Реакция у Хана что надо. Даже не понимая того, что происходит за его спиной, он начинает уклоняться и уходить вправо, да только сейчас это уже ровным счётом ничего не решает.

Я с силой, быстро и резко опускаю руку с зажатой в ней бутылкой, и бью Хана по голове. Третий раз. Ленин, лопата, а теперь вот бутылка игристого вина. Она взрывается, выстреливая стеклянными осколками и вмиг вспенившейся влагой.

Надеюсь, третий раз будет финальным. Хан беззвучно падает к моим ногам.

— Топор! — успеваю крикнуть я и тут, как по мановению волшебной палочки, в зал врываются собровцы.

Начинается шухер, суета, беготня и внимательные взгляды начальства.

— Это наш сотрудник, — объясняет кому-то Барин, указывая на Топора. — В службе безопасности работает. Больше года уже. А это…

— Это крупье, — приходит ему на помощь Серов, бледный и взволнованный, словно это он здесь с Ханом играл в прятки и другие игры.

Проходит часа три, прежде чем заканчиваются следственные действия. Хана с пробитой головой увозят в лазарет.

— Надеюсь, в этот раз он не сможет выскочить из крепких рук милиции, — качаю я головой.

— Не успеет, — усмехается Топор. — Теперь он мой кровник. Я уже отправил парней прозондировать, как быстро его смогут мочкануть.

— В тюряге ж вряд ли, — пожимаю я плечами.

— Не беспокойся, — уверенно обещает Топор и поворачивается к Барину. — Ну, а ты что же, Олега Владимирович? Почему не предупредил, что не будет у вас стрелки с нотариусом? Мы туда приехали, а там такое началось. Сколько наших парней покосило. Это как понимать-то?

— Георгий Никифорович, так я же не мог, — оправдывается он. — Меня же буквально за руки РУОП держал, каждый шаг, каждый жест отслеживал. Сказали, чтобы я не смел вам сообщать, это типа часть плана у них была.

— Кто же там такие планы составляет? Получается, они через Хана хотели прокурора подловить, да?

— Получается, так…

— А это значит, что Коломеец теперь будет, как без рук. Он же был повязан с прокурорскими. Вот то-то…

Топор берёт мобильник и набирает номер.

— Антоха, это Георгий Никифорович. Да. Смотри… Да погоди ты. Готовь парней своих и завтра лети к Коломейцу. Вышибайте их с территории. Тихо, помолчи. Делай, что говорю. Никто им не поможет. Вышибай быстро и эффективно. Одним ударом.

Он отключается и обводит комнату глазами.

— Ладно, надо ехать. Хана тоже нет теперь. Нужно забирать его хозяйство, пока все клювами щёлкают. Рома, ты молодец, кстати. Лихо ему приложил. Череп с тобой пока будет. На всякий случай.

— Вот, кстати, — обращается к Барину Серов. — Олег Владимирович, это ведь тот самый Миронов, про которого я говорил.

— Да? — хмуро смотрит на меня Барин. — Молодец, Миронов. Премию получишь.

— Премию не надо, — усмехаюсь я. — Я ведь увольняюсь. Виталий Андреевич в курсе. Вы мне вместо премии перстень отдайте.

— Какой ещё перстень?

Серов поджимает губы.

— Талисман свой чудесный.

— Перстень Достоевского, — объясняет Серов.

— Нет, это никак нельзя. Я лично его в карты выиграл. Это талисман.

— Что за перстень, дорогой? — интересуется Топор.

— Чистая безделица, — пожимаю я плечами. — Он раньше моим был, вот я его и хочу вернуть.

— Исключено, — качает головой Барин.

— Ну-ка, покажи, — кивает Топор.

Серов вопросительно смотрит на Барина и тот кивает, даёт разрешение.

— Да, много за него не выручишь, — качает головой Топор, рассматривая кольцо. Да и вообще не похоже, что он старинный. Не жмись, Барин, отдай Ромке. Он же казино поднял за пару дней, пока твои тут только спускали.

— Не могу, Георгий Никифорович, — качает он головой. — Правда, не могу.

— А ты, я смотрю, вообще ничего не можешь, да? — начинает злиться Топор. — Перстень отдать не можешь, хоть я тебя прошу, предупредить не можешь, что Хан засаду устроил, бабки зарабатывать тоже нормально не можешь, да? А зачем ты мне здесь нужен? Не зря ведь Хан на твоё добро пасть разинул, а? Может, доведём вопрос до конца? Только не в пользу Хана, а в мою пользу. Чё скажешь? Грома нет, теперь я вопросы решаю. Скользкий ты тип, Барин.

— Перстень не проблема, — хмуро говорит Барин. — Забирай.

— Да, перстень не проблема, — соглашается Топор, — а вот Барин проблема. Хотел, чтоб мусора Хана приняли, а он нас перестрелял перед этим?

— Георгий Никифорович, разумеется ничего подобного я не хотел.

— А почему не предупредил?

— Мне не разрешили.

— Не разрешили? Да ты чё? Сегодня предупредить не разрешили, а завтра бабки платить не разрешат? Или как? Как тебе можно запретить предупредить?

— Я про засаду-то не знал!!!

— А я думаю, знал… — пронизывает его взглядом Топор.

— Да что ты говоришь! У нас с Громом никогда такого дерьма не было. Я человек слова, ты сам знаешь.

— Не уверен, — мрачно качает головой Топор. — Не уверен. Но ничего, время покажет, что ты за человек.

* * *

— Сынок, как же так? Как такое возможно? — мать постоянно повторяет эти вопросы. — Это ж такие деньжищи! Как? Откуда?

Ответ она не ждёт и не требует. Обнимает меня, целует, лохматит волосы и смеётся. Мы сидим на кухне, мальчишки бегают по квартире, мать периодически покрикивает на них, но делает это беззлобно, понимает, что после тесной коммуналки им хочется полностью оценить простор нового жилища.

— Мам…

Она тут же откладывает колбасу, которую нарезала, и поворачивается ко мне.

— Добытчик мой! — чмокает в макушку. — А это точно наша теперь квартира?

И этот вопрос уже прозвучал за сегодня не единожды.

— Наша. Точно, наша.

Она облегчённо вздыхает, но уверен, что к этой теме мы ещё вернёмся.

— Ириш, колбаску вот тоже неси! — мать подаёт Иринке тарелку с нарезками, и та скрывается в зале накрывать стол к новоселью. — Такая девушка замечательная, — вздыхает ей вслед. — Присмотрелся бы, сынок. И милая, и хозяйственная, а какие булочки печёт…

Да, булочки — это весомый аргумент, чтобы начать отношения с девушкой.

— Я вот что сказать хотел. Ты упыря этого не пускай сюда, хорошо?

— Какого? — удивлённо поворачивается и тут же спохватывается. — Что ты! Ноги его здесь не будет!

— Адрес ему, главное, не говори. И вот ещё что, — достаю из кармана свёрток, который приготовил заранее. — Здесь деньги. Спрячь получше. В банк не неси, дома спрячь. Так, чтобы никто даже подумать не мог.

— Да, сынок, конечно, — она берёт сверток, разворачивает его, охает и опускается на стул. — Тут же…

— Да, — беру её за руки и закрываю деньги бумагой. — Убери. И на рубли пока не меняй. Сохраняй как можно дольше. Когда-нибудь за эти деньги пацанам по квартире взять сможешь.

— Да где я менять-то буду? Я ведь и не знаю даже, как это делать.

— В «Сбербанке» менять можно, но ты не торопись. Скоро денежная реформа будет, чтобы деньги сохранить, их нужно в валюте держать.

— Реформа?.. — она смотрит рассеянно, всё ещё находясь в шоке. — Ты точно знаешь?

— Абсолютно точно.

Раздаётся звонок в дверь, мать суетливо прячет свёрток под фартук и выбегает в спальню.

— Где тут наши новосёлы? — в квартиру вваливается группа женщин с детьми, они тут же заполняют собой всё помещение, и комнаты уже не кажутся просторными.

Мать садится во главе стола счастливой хозяйкой вечера. Первые три тоста посвящены мне — спас, помог, решил проблемы… После четвёртого выхожу на балкон.

Передо мной зеленью растекается парк. И вся жизнь впереди. Невероятное ощущение восторга и кайф от того, что теперь тебе доступно всё.

— Не помешаю? — в проёме появляется Ирина. Она прикрывает балконную дверь и подходит ко мне.

Она всё такая же милая блондинка, но что-то в ней изменилось, едва заметное, не могу уловить.

На щеках играет лёгкий румянец. Она прикусывает губу, бросает на меня взгляд и тут же отводит его. Кажется, у нас намечается серьёзный разговор.

— Ирин, — начинаю первым. Она слегка вздрагивает и на губах появляется лёгкая улыбка. — Я хотел тебе сказать одну вещь.

— Я тоже тебе хотела что-то сказать… — перебивает она, подходит почти вплотную и кладёт руки на плечи.

Она уже прикасалась ко мне, чмокала и целовала, но сейчас — другое. Чувствую её волнение, оно окатывает меня волной, но я тут же беру себя в руки.

— Давай всё же я начну, — беру её ладони, чуть сжимаю их и, понизив голос, говорю. — Ты мега-крутой друг.

— А-а… — она выдёргивает ладони, складывает руки на груди и отворачивается в полоборота. — Друг, значит…

— Ирин, я уеду скоро. Не знаю, вернусь или нет. Но ты, главное, помни, что…

— Не надо, Ром, — она отмахивается от меня. Голос дрожащий, на глазах наворачиваются слёзы.

Не такое признание она ожидала услышать, но… ничего другого я ей предложить сейчас не могу.

Даю ей время успокоиться и смириться с новым форматом наших отношений. Иринка сдерживает истерику и лишь несколько раз всхлипывает.

Я внимательно наблюдаю за двором, в котором вот-вот должно появиться что-то важное для нас.

— Наконец-то! — довольно хлопаю по перилам и подмигиваю Иринке.

Она непонимающе хлопает глазами.

— Пойдём, — беру её за руку и веду к выходу из квартиры.

Мать выразительно поднимает брови вверх, когда мы проходим мимо, а мальчишки кричат вслед «жених и невеста, тили-тили-тесто». Вот только у нас никакое не тесто, а так, приятельство в лёгкой форме.

По пути подхватываю сумку, которая уже ждёт меня у входной двери. Мы выходим на улицу, я всё ещё сжимаю Иринкину ладошку.

— Вот, — показываю ей на ярко-синюю новенькую «тойоту», за рулём которой сидит Череп. Успел, значит, в салон заскочить до закрытия.

— Что вот? — непонимающе переспрашивает она.

— Машина твоя.

Череп выходит, отдаёт мне ключи, а я протягиваю их Иринке. Она отрицательно качает головой и отстраняется от меня на шаг.

— Моя вот там стоит, — машет в сторону своего жигулёнка.

— Нет, Ирин, с этого момента ты пересаживаешься в эту карету, — вкладываю в её ладонь ключи и слегка подталкиваю к машине.

Мне нравится наблюдать за её реакцией. Недоверие, неприятие, отрицание, неверие, колебания, торг, радость, взрыв эмоций и безумный восторг.

— Как?.. — едва выдыхает она. — Что?..

— Бери-бери! — киваю на тачку. — Считай это моей благодарностью за то, что столько со мной возилась.

Иринка садится в машину, осторожно вставляет ключ в зажигание и заводит её. Нежно поглаживает руль, проводит рукой по панели.

— Ром… Это правда моя? — спрашивает осторожно, но и с надеждой.

— Правда-правда! Череп, подтверди?

— В бардачке доки, красотуля. Тачка твоя.

— А можно?

Иринка не дожидается ответа, газует и срывается с места.

— Слышь, Фартовый! — Череп сплевывает себе под ноги. — Может, и мне чего подаришь? Я так-то тебя тоже поддерживал, в натуре же, братан.

— А я разве не подарил? — усмехаюсь.

— Чё? — зависает он. — Ааааа, ты про тёлочку что ли? Зачётная, кстати, деваха. Вчера такого жару мне дала…

Череп смачно причмокивает, показывая уровень горячности Алёны. Его восторги прерывает мерс, который въезжает во двор.

— А что ты хочешь, чтобы я тебе подарил? — спрашиваю я.

— Тачку давай, — пожимает он плечами.

— А ты знаешь, что она за тачку свою делала? Ну, мне делала.

— Чё? — настороженно спрашивает он.

— Лучше тебе не знать, брателло, — смеюсь я, — не мужское это дело.

— Э, ну ты хорош, прихватывать. Чё за дела такие! Я за тебя под пули лез!

Он тоже смеётся.

— Ладно, сделаю тебе подарок. Только не подарок, а премию, а подарки пусть Бэмби тебе делает. Вернусь с чемпионата, займёмся с тобой. Ты присмотри ещё троих человек толковых, помнишь, что я тебе говорил?

— Помню, — хмуро кивает он.

— А этого узника совести выпустил?

— Да выпустил, ты уж третий раз спрашиваешь. Выпустил.

— Хорошо, молодец. Ну, всё тогда. С собакой гуляй. Корми вовремя. Ну, и встретить меня не забудь.

— Так тебя поди Топор до дома довезёт.

— Ладно, я позвоню тебе на мобилу. Я кстати тебе телефон подарил, ты забыл уже?

— Так это для работы же.

— А у нас, что жизнь, что работа — всё одно.

— Ну, да.

— Ладно, Эдик…

— Какой тебе Эдик! — злится он.

— Эдуард, Эдуард. Забылся, сорян.

— Сорян тебе.

Я хлопаю его по плечу и иду к тачке Топора. Водитель выходит и открывает багажник.

— Готов? — спрашивает Топор, когда я усаживаюсь к нему на задний диван.

— Всегда готов.

— Поехали, — даёт он отмашку.

— Поехали, — киваю я.

В самолёте мы сидим в первом классе. Мне это дело безразлично, но Топор шикует. Пьёт водочку и запивает томатным соком.

— Ну что, Фартовый, поборемся за приз?

— Конечно, — усмехаюсь я. — Ещё как поборемся.

— Приз пополам, да?

— Только в этот раз, Георгий Никифорович. А потом будем смотреть, что к чему. Я поеду за границу съезжу, пощиплю идеологического неприятеля.

— Почему неприятеля-то? Они ж теперь друзья наши.

— Притворяются, — хмыкаю я. — Притворяются.

Я закрываю глаза и представляю своё будущее. Вернее, пытаюсь представить. Хрен его знает, что там и как. Вот, к примеру, скоро денежная реформа, Верховный Совет будут бомбить, много всего… Могу я на это повлиять? Не знаю… А на что могу? И как, главное? Стать олигархом? Поздновато, наверное. А может тупо набивать деньгами карманы и жить в своё удовольствие?

Ну-ну… Думаю, вряд ли вторая жизнь мне дана для того, чтобы её прожигать. Да и надоест это. Без дела человек не может. Но на ближайшее время дело моё предопределено. Что наша жизнь? Игра! Мда… Я начинаю проваливаться в сон и, засыпая, напоминаю себе, что надо с Маринкой сгонять в Турцию. Поваляться на песочке… А ещё… А ещё я едва слышно шепчу:

— Как же хорошо…

Хорошо жить… И да здравствует юность… Ага…

* * *

На флопе тройка, семёрка и дама. Все пики. Количество возможных комбинаций — бесчисленное множество.

За столом нас остаётся четверо. Крепыш слева держит в руках четвёрку с шестёркой и молится, чтобы на стол легла пятёрка и у него сложился стрит. Я знаю ход игры и её финал. Знаю, как поступит каждый из игроков. Знаю, кто в итоге заберёт банк. Знаю, потому что сам планирую всю игру.

У толстячка в шляпе пара валетов. Он надеется на тройню, но и его ждёт разочарование. Рядом с ним девушка. У неё восьмёрка с королём, и в этой партии ей светит ровно ничего.

Передо мной две карты рубашкой вверх. Впереди несколько долгих минут, во время которых игроки по очереди будут блефовать и пытаться доказать, что именно у них охеренная комбинация, и вся остальная компания должна дружно бросить свои карты.

— Даже не посмотришь? — пытается кокетничать девушка.

Спасибо, не нужно, нам с тобой точно не по пути. Кивком показываю, что успею. Ей не обязательно знать, что я и так в курсе — там два красивых жирных туза. Автобусы, как называют их на казиношном сленге.

И как только закончится ваша попытка прощупать соперника, к моей паре добавится ещё такая же.

На последнем круге на стол ложится последний туз. Толстячок заметно оживляется. Ещё бы, у него теперь две пары, можно шикануть ва-банк. Девушка скидывает карты и выходит из-за стола. Следом отправляется и второй партнёр. На этом турнире каждому игроку даётся только один шанс.

Я забираю банк и перехожу на следующий круг.

Ставки сделаны, господа!

Конец

p.s. Дорогие друзья!

Книга закончена. Кажется, Роман смог вписаться в новую жизнь и разделался с проблемами, оставленными ему предыдущим Романом. У него есть силы юности и опыт зрелости. Его ждёт несомненный финансовый успех, и все дороги открыты. Что он выберет, мы не знаем. Но не сомневаемся, что у него всё сложится отлично.

Спасибо, что прошли с нами до конца истории про Романа, спасибо за ваши комментарии и тёплые слова.

В ближайшее время выйдут наши новые книги. Сначала у Егора, а чуть позже у Дмитрия. Чтобы не пропустить новинки, подпишитесь на нас, и тогда вам придут уведомления о наших новостях, блогах и новых стартах.

Ещё раз спасибо, всем здоровья и благополучия!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Фартовый. Лихие 90-е

Content

Фартовый. Лихие 90-е

1. Нет я не верю, что нет счастья на земле

2. Нет я не верю, что это все нельзя вернуть

3. А ведь тут никаких долгов!

4. Давай приколемся, дорогой

5. Долги все-таки есть и тут

6. Шеми шафл

7. НЭП, кабак, разврат

8. Чего хочет женщина

9. Чай вдвоем

10. Что случилось с Русиком

11. Инга, Марина, Лиза

12. Артист, в натуре, офицер

13. Фартовый

14. Фарт или случай

15. Капкан

16. Остынь, а…

17. Змееед

18. На живца

19. Четыре всадницы

20. Я чувствую, мы горы свернем

21. Эффективный менеджмент

22. Засада

23. Русская рулетка

24. Что наша жизнь? Игра!

Nota bene