Кристиан Бэд

Брат для волчонка 3

* * *

Прат. Пролог

Прат — планета с суровым климатом.

Негостеприимная — песок да скалы.

Бóльшая часть его заводов — подземная. Этакие каменные мешки.

Прат — негостеприимный сосед по Абэсверту столичного Аннхелла, ледяной Тайэ и зелёной Мах-ми. Это — имперские планеты. Но от них рукой подать до исконных планет Содружества — Граны и Домуса, колыбели первоколонистов.

Абэсверт или Миры Белого Блеска, как называют этот сектор космоса экзотианцы. Отсюда пошло заселение Галактики. Здесь традиции Экзотики и Империи смешались исконно. И в этом секторе Прату была поначалу уготована роль гигантского завода, не более.

Здесь строили химические и оружейные заводы. Планета была непригодной для заселения, и незачем было соблюдать экологические стандарты.

Рабочие жили на Прате вахтовым методом, прилетая на сезон-другой. Посёлки для них строились частично подземные. Проще было вгрызаться в скалы, ведь для наземных строительных работ требовалось больше дорогих привозных материалов.

Позже на месте посёлков выросли каменные невысокие города. Люди выживают везде. И на скудном Прате постепенно создавались небольшие оазисы, вполне пригодные для жизни. Особенно, если у вас достаточно эрго.

Война между Содружеством и Империей поставила владельцев заводов Прата перед тяжёлым выбором: кому продавать взрывчатку? Соблазн был слишком велик, чтобы продавать её только своим.

Пришло время, и под продажи оружия врагу на Прате подвели и моральную базу: мол, Экзотика во всех отношениях развитей, лучше, демократичней. Пусть победит она, а мы пройдём под её крыло заслуженно, как те, кто снабжал оружием.

Империя была против такой морали. Торговцев попытались призвать к порядку. Сначала политики — санкциями. Потом военные — стрельбой.

Но Прат был хорошо защищён, и торговцы превратились в повстанцев.

Они уничтожили имперские Администраты, пытаясь сбросить ярмо власти и перевести планету под протекторат Содружества. И на Прате наступило безвластие.

Налоги не собирались, полиция не обеспечивала защиту. Вместе с повстанцами власть захватили разномастные банды. Здесь было, что грабить.

Перемирие на Юге Империи и Содружества застало повстанцев Прата врасплох. Содружество не стало спасать бунтующую планету-завод, а свои не простили.

Скалы поднимались на дыбы от взрывов, камень превращался в стекло, когда Империя решала, кто здесь предатель.

Повстанцы потеряли последнюю надежду — их история из военной превратилась в административную. Теперь они были только бунтовщиками и изменниками.

Новая администрация Объединённого Юга пришла на Прат десантом и трибуналами. И виселицами, наследницами закона военного времени.

Но главари повстанцев не сдались. Они ушли в каменные подземелья избитой войной планеты.

Объединённому Югу были очень нужны химические заводы Прата. Но штаб Арамады пришёл к неутешительному выводу: применение орбитального светочастотного оружия может уничтожить планету. Но не покорить.

Требовалось нестандартное решение. И генерал Мерис приказал бросить на Прат спецон.

Прату пообещали амнистию. Однако озлобленные бомбёжками повстанцы не шли на переговоры. Они больше не доверяли никому.

Время шло. Оставалось или сравнять заводы и остатки наземных городов Прата с землёй, или…

Глава 1

— Келли, не прикидывайся тупее, чем ты есть! — Заместитель лендсгенерала Макловски генерал Виллим Мерис нахмурился и потушил сигарету. — Агжей будет сопровождать командующего на переговорах по статусу объединённого Юга, это вопрос решённый. А командование на время его отсутствия примешь ты!

Капитан Келли смотрел вниз, молчал. Лицо у него покраснело от не самых хороших мыслей. Но как их начальству выскажешь?

Генерал Мерис знал, о чём думает зампотех «Персефоны». Да, Келли частенько замещал капитана Пайела, но стратегом-то он никогда не был.

Стратегические решения на «Персефоне» принимал Агжей, так капитана Гордона Пайела называли те, кто знал его с момента появления на Юге галактики.

Решения эти были странными, сумасбродными… Но они работали.

И сейчас генералу спецона Виллиму Мерису нужны были именно сумасбродные решения.

Прат — планета сложная. Об неё уже сломали зубы все, кому это было по чину.

Генерал Берг заявил вчера, что спецон испробовал всё. Мерис мог обвинить его в некомпетентности, даже под трибунал отдать, но что бы это решило?

Оставалось попробовать «кризисное управление», ту же «Персефону».

Но, к сожалению, на этот раз без её капитана. Выдернуть его из-под Дьюпа возможности не было.

Дьюп (это такая свинья с Тайэ), он же командующий объединённым Югом лендсгенерал Колин Макловски, хотел видеть капитана Пайела на переговорах с имперским Севером.

Учитывая присутствие алайской делегации, это был правильный ход. Воинственные алайцы молились на этого отморозка, капитана Пайела, не в переносном, в а самом прямом смысле: устанавливая его статуи в домашних борделях.

Вот только переговоры будут идти в «горле» галактического рукава, а капитан Пайел был нужен Мерису здесь, в Абэсверте.

Генерал нахмурился и приказал Келли, по традиции замещающему капитана:

— Делай, что хочешь! Мне нужно стратегическое решение по Прату! В конце концов, у тебя есть офицерский совет, пусть займутся уже хоть чем-то, кроме вредительства! Мы не в состоянии воевать с Севером без химии! Понял меня?

Капитан Келли кивнул, по уставному чётко и коротко: подбородок вперёд и вниз. А куда ему было деваться?

* * *

— Вальтер, а почему с Севером так получилось? — спросил Рэм Стоун, как только чуть-чуть отдышался.

Они с лейтенантом Дереном лежали на бортике корабельного бассейна.

За два года Рэм так и не научился догонять лейтенанта — тот плавал удивительно быстро. Даже десантники иногда собирались «посмотреть на тренировки Рэма». Ну и что-то взять для себя.

Рэм безропотно выполнял и дыхательную гимнастику, и специальные упражнения на тренажёрах, но плавать у него всё равно выходило кое-как.

Зато, загоняв Рэма до полусмерти, Дерен иногда ложился с ним рядом на бортик и отвечал на вопросы. Больше-то его и помучить было негде.

Окончание войны на Юге только добавило спецону работы. Бандиты всех мастей поняли, что их время заканчивается и нужно успеть взять от жизни «всё». А потом, кто уцелеет, тот станет богатым и честным.

Понятно было, что именно бандитов утилизируют в первую голову, и они в агонии метались по системе перед тем, как надолго залечь на дно.

— За что северяне нас ненавидят? — уточнил Рэм, видя, что Дерен продолжает думать о чём-то своём.

Старший часто застывал, уставившись в пустоту. Беспокоить его было небезопасно, но Рэм уже притерпелся и к обжигающим вспышкам гнева, и к молчаливому давлению старшего. И продолжал тормошить:

— Какая разница, на Севере я вырос или на Юге, Вальтер? Я же имперец!

— Это древняя беда людей: считать себя лучше других, — отозвался наконец лейтенант.

— Как это? — Рэм подпёр голову кулаком, приготовившись слушать.

Он не понял ответа: при чём тут «лучше». Но спорить бездумно привычки не имел.

— Первые колонии-поселения землян возникли здесь, на Юге, — задумчиво сказал лейтенант спецона, первый пилот Вальтер Дерен, разглядывая рисунок на резинопластике бортика. — Но нам это не добавило гонора. Нам было слишком тяжело, чтобы зазнаваться. А вот северяне пришли на всё готовое, и решили, что они лучше. Ближе к Земле, генетически чище… И постепенно стали относиться к Югу как к своей первой неудачной колонии. Ты же знаешь: северяне считают южан мутантами… Древняя зараза расчеловечивания…

— А разве на Севере вообще нет мутаций? — Рэм про Север только читал, да и то по школьной программе.

— Есть, но Гендеп там жёстко пресекает структурные изменения мозга.

Рэм вздохнул: ну вот, опять началось. Дерен знал очень много, и когда он углублялся в термины, оставалось только записывать его объяснения на браслет и сидеть потом в корабельной библиотеке, пытаясь расшифровать.

Ещё и не каждый раз удавалось.

— А что значит — структурные? — спросил он без особой надежды на понятный ответ.

— Изменения в структуре коры мозга. — Лейтенант вздохнул, словно это что-нибудь объясняло.

— Но разве у нас есть такое?.. — Рэм пошевелил пальцами, не в силах подобрать слова. — Это же… Ну…

Он задумался. Если структурно меняется мозг — это, что ли, как у алайцев? Чешуя может вырасти или хвост?

Дерен рассмеялся:

— Да ну тебя, Рэмка! Придумал же — как у алайцев. Мозг — зараза гибкая. Внешних изменений при этом, как правило, не бывает. Это именно изменения в работе разных участков коры. Вот, вроде твоих.

— Моих? — удивился Рэм.

— А что, кто-то из северян может показать 18 минут в тени? — Дерен посмотрел на парня со снисходительным неодобрением.

Рэм здорово вырос и физически, и ментально, а мыслил всё равно как мальчишка. И это при том, что баллы по стратегии были у него всё выше…

— У меня же не 18, — насупился Рэм. — Мы даже не посчитали с тобой, сколько там точно?

— Ну да, — кивнул Дерен. — Не посчитали. Зачем тебя гонять до бессознательного состояния?

— Ну, интересно же…

— Вот будет тебе 21, разрешу ещё раз тесты пройти. И так ясно, что у тебя не 12, как полагается. И ведь тебя даже в медцентре не запороли.

— А могли?

— На Юге это не повод. Пометку сделали в личном деле и гуляй. А на Севере ты бы прямо из медцентра поехал в Гендеп. И обратно мог уже не вернуться.

— И что бы они со мной сделали?

— А есть такое закрытое распоряжение. Об утилизации генетически дефектных. Никто его не афиширует последние пятьдесят лет, но ведь и не отменили.

Рэм поёжился: утилизировать человека — ну как так можно? Но противное ощущение вопросов не убавило, даже наоборот.

— А почему на Юге не так?

— На Юге Империя всегда была немного «зажата» уже сложившимися здесь традициями. И генетический департамент долго относился к Югу попустительски. Только в дэпах писали всякие ужасы про южных мутантов. И постепенно южане стали в глазах северян недолюдьми.

— То есть северяне нас вообще ненавидят?

— При всплеске пропаганды — да. Периодически. Ты не забывай, что дэпы — это ещё и психическое кодирование через инфопакеты.

Рэм едва не застонал: ну что за инфопакеты?

— Вальтер, а ты попроще объяснять можешь, — попросил он жалобно. — Я устал. Я так не понимаю. Может, я в колледже плохо учился, но…

— В школах этому и не учат.

— А почему?

— Меньше знаешь, лучше служишь. Как в армии.

— Ну, пожалуйста? Давай как-то попроще, а?

— Ну а как тут попроще? Это азы. Эмоциональная информация кодирует сознание. С самого раннего возраста. В детстве тебе показывают мультики с южными мутантами, в юности — сериалы и игры. И эта информация формирует потом твои социальные инстинкты.

— А что такое социальные инстинкты?

— Нормы твоей морали. То, что ты будешь считать хорошим, правильным, а что — плохим. Вот был бы ты с Севера, тебе бы ещё до школы внушили, что все южане, например, людоеды. И ты бы меня не спрашивал, почему. Был бы уверен, что жрут людей и всё тут. Как данность. Небо голубое, птицы летают, южане жрут людей. — Дерен рассмеялся и добавил. — Делов-то, на самом деле… Просто залить это в мозг с детства.

— И это работает?

— Ещё как. Если тебя воспитали в каких-то рамках, переубедить без психотехника будет почти невозможно.

— А наш капитан тогда как? — не согласился Рэм. Если он что-то понимал, то сразу начинал цепляться. — Он же с Севера?

Дерен пожал плечами.

— У капитана есть свой внутренний стержень. — Он покосился на Рэма, изготовившегося спорить. — И тут пытать будешь? Учти, это уже философия, а не социальная медицина.

— Буду, — насупился Рэм. — Когда я ещё тебя так подловлю? Ты то медитируешь, то занят.

Дерен фыркнул и сел.

— Я могу тебе объяснить, как нас учили в детстве в Союзе Борге. Хочешь?

— А что это — союз Борге? — Рэм щёлкнул по браслету, но корабельная библиотека не выдала ему даже расшифровки.

— Мужской воинский союз. Меня там воспитывали.

— Ого! — Рэм и так уже понял, что раз в библиотеке инфы нету, то союз, скорее всего, военный. — А ты туда попал совсем маленьким? А во сколько лет?

— Давай что-нибудь одно? — перебил Дерен. — Или про меня, или про стержень?

— Хорошо. Давай про стержень, — согласился Рэм.

— Смотри, — Дерен сложил ладони лодочкой. — Вот тело. Это сосуд. Когда телу хорошо или больно, или мы гневаемся, завидуем, злимся — возникают эмоции. Они как бы излучаются нашим телом. Это его тонкая оболочка, душа. Но смотри — внутри тела… — Он разомкнул ладони. — Всё ещё пусто. Только воля — наши убеждения, вера — формируют внутренний стержень. Если этого стержня нет — нас могут наполнять любыми смыслами.

— А пример?

— Ну, например, бойца без стержня можно сначала научить защищать Империю. Он будет сражаться и убивать экзотов. А потом его можно взять в плен и переучить на защиту Экзотики и убийство имперцев. И он будет сражаться со своими прежними товарищами. И будет уверен, что так теперь правильно. Прямо-таки мочить будет, с песнями и улыбкой на лице.

— Без машинного психопрограммирования? — уточнил Рэм.

— Без, — согласился Дерен. — Без своей воли — мы — сосуд для чужой. Достаточно опытного психотехника, чтобы переучить. Но наш капитан не был пустым сосудом уже на Севере. Так понял?

Рэм неуверенно кивнул и спросил:

— А стержень образуется сам? Это генетика должна быть такая? Или нужно что-то с ним делать?

— Здесь всего понемногу. Но работать над собой нужно в любом случае. Воспитывать волю.

Рэм замялся. Дерен часто ругал его за отсутствие воли, когда парень просыпал дежурство или игнорировал умывание и чистку зубов.

— А я? — спросил он. — У меня есть такой стержень?

— А это ты сам подумай.

— Хорошо, — осторожно кивнул Рэм, не понимая, на зубы Дерен намекает или на что-то ещё. — Я подумаю. Но я всё равно не понял. Тебя воспитывали специально, формировали эту самую волю. А капитана кто воспитывал? Он же из самой обычной семьи, да? Из фермерской?

— А вот это — загадка, — согласился Дерен. — У кэпа какая-то редкая толерантность к живому. Может, это особенность строения мозга. Один из потерянных вариантов развития земного генома. У него и генов много тех же, что у элиты Содружества. Самых древних, без всех этих новых «сбоев».

— Как у потомков самых первых колонистов? — уточнил Рэм.

— Ну… можно и так сказать, — кивнул Дерен.

— А куда опять капитан улетел?

— На переговоры с Севером.

— А зачем? Мы же хотим, чтобы северяне убрались с Юга? О чём нам с ними ещё разговаривать?

— О том, что у Содружества тоже есть планеты на Севере. Юг-то отделился, тяжёлые развязки мы перекрыли, тут с нами не повоюешь. А вот на Севере наши планеты находятся сейчас под страшной угрозой.

— Значит… Поэтому у нас так мало пишут про окончание войны? Чтобы не гнать волну раньше времени?

— Умница, — улыбнулся Дерен. — Командование пытается торговаться, потому на Юге мало кто точно понимает, что произошло. В массе планетники видят очередное перемирие с Содружеством, и мы не торопимся разубеждать их. Война, Рэмка, идёт не на виду. Это не то, что в дэпах пишут.

Глава 2

Рэм на собственной шкуре знал, что война — это совсем не то, что пишут в «живых газетах».

Он родился и вырос на Мах-ми, раздираемой схватками центристов и конфедератов. И у него с раннего детства была аллергия на пропаганду — слишком уж много её было вокруг. Иные годы озверевшие соседи были готовы горло друг другу рвать за «свои» убеждения.

А потом пропаганда делала переворот с подскоком, и центристы перелицовывались в конфедератов или обратно. И снова драли глотки и вцеплялись друг другу в горло.

Отец учил его сторониться тех, кто придерживался крайних взглядов. Такие люди были либо проплаченными агитаторами, либо — не имеющими своего мнения идиотами, готовыми бежать за любой подачкой. Даже жить рядом с ними было опасно — снесут дом соседа во время бунта, да и твой заодно.

— Это я понимаю, — сказал он. — Но я не понимаю, почему на капитана не подействовала пропаганда? Гены — генами, но ты как-то говорил, что социальное поведение — определяющее. Я помню. Значит, его кто-то должен был воспитать? Или он сам? Такое бывает?

— В теории — да. Если башку включать. Большинство её не включает. Мышление — штука сложная, в него не все умеют.

— А само собой мышление может развиться? Могло так быть, чтобы капитана никто не учил, а он сам?

— Рэмка, — вздохнул Дерен. — Я тебя в разведку сдам. Шпионов допрашивать. Ну сколько можно одно и то же?

— Ну, Вальтер… Ну я же не понимаю!

— А кто-то, думаешь, понимает?.. — Дерен рассмеялся. — Когда непонятное — только тогда и живое. В природе живое устроено как изменчивое и не ужимающееся в рамки. Так что — всё у нас хорошо. У Юга — есть перспективы именно потому, что тут у нас — редкий бардак.

Рэм вздохнул. Ему хотелось как-то прояснить для себя картину мира, а Дерен в очередной раз сослался на бардак.

Шутит? Издевается? Опять что-то секретное?

Рэму очень хотелось понять про стержень. Можно ли самому себя воспитать?

А то Дерену некогда, а Рэму этот стержень ужасно нужен.

Может, у капитана спросить? Страшновато, но, говорят, он в таких вещах как раз разбирается. Где бы его подловить?

Капитан после выздоровления пробыл на корабле в сумме едва ли неделю. Всё время носился где-то. Потому и Дерен был занят, корабельное хозяйство сложное…

Рэм вздохнул ещё тяжелее.

При почти постоянном отсутствии на корабле капитана офицеры были загружены по уши. Рэм и летал чаще всего без Дерена. С Туссексом или с Бо.

Бо тоже входил в офицерский совет, но мог не спать вообще, а загрузку Туссекса ограничивал медик.

У Туссекса начались проблемы с сосудами, что для пилота было равносильно дисквалификации, и он с удовольствием возился с начинающими, передавая свой богатый опыт.

Туссекс привязался к «Персефоне» и на грунт не хотел. А Бо…

С Бо Рэм сошёлся ближе других. Перестав шифроваться, хатт на поверку оказался таким же любопытным, как и человечий мальчишка. И оставшись наедине, парни иногда часами расспрашивали друг друга.

Бо интересовали люди, Рэма — хатты.

«А у вас такое бывает?» — начинал он для затравки. И пошло-поехало…

Опытных пилотов Бо стеснялся на свой улыбчивый и молчаливый манер. Но Рэм был ему сродни. Ведь по хаттским меркам у Бо был пока нулевой опыт.

Ему и физически от роду было лет пять. Точнее они с Рэмом подсчитать не смогли.

У хаттов рождение-обучение было одним из родовых циклов, и куда это отнести в плане человеческого взросления, Рэм сообразить не смог. Не у Дерена же спрашивать? Его Бо опасался больше других.

Такие, как Дерен, и выиграли войну с хаттами. С их непредсказуемой «волевой логикой» и ментальным подчинением пространства.

Рэм не очень-то понимал страх приятеля. Но Бо объяснил ему, что это для машинного сознания — как магия в мире людей.

Нечто, существующее вопреки хаттской логике. Непознаваемое и опасное. И не знаешь, как противостоять.

Бо понимал, на какой риск шёл, завербовавшись на «Персефону», где ментальные практики процветали, благодаря капитану Пайелу, инициированному в эйнитском храме.

Но именно на «Персефоне» умели ценить иных, непохожих. И хатт рискнул.

Рэм вздохнул, уронил голову на бортик. Он тоже хотел развить в себе что-нибудь необычное, но Дерен занимался с ним только стратегией.

— Ну, ты чего? — спросил лейтенант. — Совсем спёкся, или ещё пару кругов?

Рэму хотелось застонать в голос, но он кивнул и встал. Пару так пару.

И увидел, как по дорожке спортзала шагает капитан Келли. Не в трусах или гидрокостюме, а в кителе.

Дерен, чуя неладное, тоже поднялся.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Так жопа ж очередная… — Келли насупил брови.

— А отчего общего сбора нет? — Дерен глянул на спецбраслет на запястье — но там ничего не мигало.

— Да ну его, — буркнул Келли. — Перетереть надо сначала. Тебя вот позвал. И Роса. И ещё Млича надо из сауны вытащить. Ты подтягивайся пока до навигаторской.

Дерен кивнул и пошёл в раздевалку. Рэм, не скрывая облегчения, двинул за ним.

Отдохнуть от плаванья — уже хорошо. И пообедать. А там — хоть трава не расти.

Он глянул на расписание в браслете: тренажёрка и дежурство.

Ну, дежурство в мирное время — это почти как отдых.

* * *

— То есть, генштаб Армады не может найти стратегическое решение по Прату, а мы тут — можем? — уточнил Млич и нехорошо зыркнул на Келли.

— А я тебе чего, Мерис? — оскорбился тот.

Главный навигатор спецоновского крейсера «Персефона», Ивэн Млич, зампотех капитан Келли, как обычно замещающий отсутствующего капитана Пайела, и два пилота, Рос и Дерен, сидели в навигаторской.

«Молодёжь», вроде Эмора, Бо и более «приземлённых» старших пилотов, тоже являющихся членами офицерского совета, сюда не позвали. Уж больно тема была странная. Неведомое стратегическое решение по Прату, что б его дакхи съело.

— Тихо вы, — попросил Рос. — Дерен думает.

Лейтенант сидел, уставившись пустыми глазами в панель навигаторского пульта.

Он вряд ли думал. Но зависал иногда вот так: с пустыми стеклянными глазами. Медитировал, может?

— Ну, вот Дерен у нас и возглавит стратегическую группу. Пока спит, — обрадовался Млич, что Дерена, впрочем, не разбудило. — Продолжаем совет? — спросил он излишне бодро.

— С кэпом надо бы как-то переговорить, — предложил Рос. — Других здравых идей у меня нету.

— С кэпом пока никак, — отрезал Келли.

— Да я даже не понял, чего от нас хотят! — взвился Млич, и Дерен моргнул, возвращаясь «в Риманово пространство».

— От нас хотят, чтобы мы «положили» мятеж на Прате. С минимальной стрельбой. Без того, чтобы отутюжить местность светочастотными вместе с бунтовщиками. И дали возможность начать работать переговорщикам, — пояснил он.

— Во, я же говорил, — буркнул Млич. — Вот пусть Дерен и занимается, раз он понимает хотя бы. А я нанимался на боевой крейсер. Я могу как раз отутюжить!

— И что ты предлагаешь? — спросил Дерена Рос.

— Не знаю. Но я мониторил саму возможность такого решения. Оно есть. Но непрямыми действиями.

— Это как? — уточнил Рос.

— А это как капитан делал. Мы должны сотворить что-то совершенно левое и не имеющее прямого отношения к переговорам, чтобы вернуть доверие грунта к кораблям на орбите. Сейчас с нами говорить никто не собирается. Бунтовщики сидят по своим шахтам, мирное население — по подвалам.

— Это примерно как на Мах-ми? Банды, таггеры?..

— Таггеры — вряд ли. Возить и продавать взрывчатку в условиях двух патрульных крейсеров на орбите — это смерть. Думаю, там зверствуют наземные банды. Ну и какие-то группы сопротивления. Самопальные или получившие эрго от экзотов, несогласных на перемирие. И вряд ли эти группы очень мобильные. Прат к такому не располагает.

— И?

— И надо садиться на Прат. Изучать и смотреть на местности.

— То есть десант кинуть?

— Спецоновский десант там уже месяц лежит. Они всё перепробовали.

— И амнистию обещали?

— В первую голову. Только никто там имперцам больше не верит.

— И правильно делают. Лупили-то по ним с орбиты свои.

— Ну, так они сами просили! — не выдержал Млич. — Это типа как? Ты переходишь на сторону врага, но мочить тебя ни-изя?

— Ивэн, орать — это не решение, — Дерен посмотрел в глаза навигатору, и тот, засопев от напряжения, заткнулся.

С Дереном спорить было ещё хуже, чем с капитаном. К капитанскому «прессу» было легче привыкнуть, чем к точечным острым «всплескам» лейтенанта.

— Вальтер, ну хоть ты не дави, — поморщился Рос. — Ивэн всё равно на грунт не пойдёт. Пусть хоть повозмущается. Ему потом нас ждать, а ждать — сам понимаешь…

Дерен кивнул и опустил глаза.

— Искать виноватых поздно, — сказал он тихо. — Сейчас нам нужна химия, а Прату нужны гарантии, что повстанцев не тронут. Но начинать надо не с этого.

— А с чего? — буркнул Млич, растирая виски.

— Я не знаю. Мне нужно подумать и слетать на «Гойю», в штаб Армады. И, возможно, на Кьясну, в храм.

— Ну… — сказал Келли. — Ты это тогда… Командование операцией принимай на себя, что ли?

— Кэп не утвердит, — качнул головой Рос.

— Почему? — удивился Млич. — Кто тогда, если не Дерен? У него и в штабу лапа волосатая есть, а с Келли там никто разговаривать не станет.

— Да потому что до кэпа мы сейчас не достучимся! — нахмурился Рос. — А по приказу в его отсутствие командует Келли. Никто Дерена в штабе Армады не примет, он — просто пилот.

— Ну, это фигня, — отмахнулся Млич. — Офицерский совет имеет право создать штаб под конкретную операцию. И штабом — пусть уже Дерен командует. И полетит в штаб Армады вполне себе при правах.

Глава 3

В спортзале Рэм успел покачать мышцы. И даже выполнить необходимую программу на тренажёре по боевому слаживанию.

Это такая имитация боя, где ты постоянно вынужден приноровляться к резким сменам тактики условного напарника. Очень помогает потом в настоящем бою.

До «Персефоны» Рэм полагал, что боевое слаживание — удел десанта, это их гоняли на подобных машинах до посинения. Но оказалось, что есть программы и для пилотов.

Зануда Дерен ему все входные данные расписал. Оставалось только голову ломать, бывают ли в реальности такие сражения и манёвры?

Тренировка была похожа на игру с полным погружением. Темп Дерен задал сумасшедший. И как только дополнительная реальность погасла, Рэм поспешил вывалиться из имитации пилотской кабины на прорезиненный пол спортзала.

Он был весь мокрый: по лицу так текло, что попадало в глаза.

Ну его, такой темп. И такой сумасшедший бой.

Рэм не особенно смотрел, куда прыгает, и чуть не свалился на Дерена, стоявшего как раз под капсулой для виртуалки.

— Ой, — сказал Рэм. — Я нечаянно.

Дерен только отстранился слегка, он уже привык, что ловкость у Рэма — состояние периодическое. Иногда она была, а иногда куда-то пропадала.

Он просто шагнул в сторону и отчитывать напарника не собирался.

— Пошли, я тебя проинструктирую.

Рэм вытер мокрое лицо рукавом комбинезона и поспешил за старшим. Инструкция — так инструкция. Тоже не привыкать.

* * *

Дерен, даже шагая по длинным сероватым коридорам «Персефоны», продолжал размышлять о чём-то глубоко и сосредоточенно. Рэм знал у него это выражение лица: «сундук закрыли, ключ утопили…»

Он молча шёл следом, раздумывая, зачем же Дерена, Роса и Млича собирал капитан Келли? Но ничего умного в голову не шло.

Дошагав до их совместной каюты, слепленной из двух изолированных жилых модулей, Дерен остановился у входа в свою часть и пропустил Рэма вперёд.

Тот вошёл, разглядывая привычную спартанскую обстановку старшего. В модуле Рэма было повеселее. На полках стояли фигурки собак — подарки Амали, изучающей лепку. Над кроватью висел сплетённый ещё на Джанге ловец снов.

Дерен таких вольностей не допускал: кровать, стол, два кресла. Из личного — только книги.

За два года Рэм изучил привычки лейтенанта от и до: раз инструктаж, нужно садиться за стол. Без вариантов.

Он плюхнулся в кресло, но тут же вздрогнул и выпрямил спину. Дерен расхлябанности не любил, приходилось соответствовать.

Нет, Рэм старшего не боялся. Дерен его за два года не то что не ударил ни разу — голоса не повысил. Даже отчитывал так ровно и спокойно, что лучше бы бил. Потому что от сдержанного неудовольствия лейтенанта у Рэма холодело внутри, и желудок приклеивался к позвоночнику. И не у него одного.

Злить лейтенанта опасались примерно все, кроме самых молодых и отвязных, вроде Эмора или Лившица. Даже капитан Келли называл Дерена «психический».

В раздражении Дерен буквально выворачивал пространство в кишках своей «жертвы». Но Эмор говорил, что ему даже нравится. Мол, тренажёр перед походом к капитану.

— Ты бывал на Прате? — спросил лейтенант, усаживаясь напротив Рэма.

— Нет. Я вообще раньше не очень-то… — начал парень и замолчал. Дерен явно спрашивал его не о детстве. — У меня есть какая-то дальняя родня на Прате, — признался он. — Но я её не помню совсем. Её даже в завещании не было.

— Плохо, — сказал лейтенант. — Ну, значит, специфику будешь изучать на месте.

— Нас на Прат направляют? — осторожно спросил Рэм.

Дерен кивнул и пояснил.

— И ты пойдёшь на грунт без меня. Я присоединюсь позже.

— Один? — уточнил Рэм.

— Один. Старших пилотов всех раскидали по парам, а новичка под тебя ещё рано ложить. Я бы тебя не брал, но…

Он замолчал и задумался.

Рэм знал, что Дерен практикует какую-то сложную науку взаимодействия с причинными линиями пространства. И иногда действует, подчиняясь не человеческой, а какой-то другой логике.

— Не знаю пока зачем, но ты мне там нужен, — пояснил он наконец. — По факту расклад такой. Твой квадрат — двенадцатый. Там стоит двадцать вторая десантная бригада наземного спецона. Прикрытие осуществляют две полутяжёлые эмки Южного крыла. Ты должен понимать, что нас спускают на грунт не для того, чтобы блох собирать. Это личный приказ Мериса. И полномочия у нас соответствующие. По факту вся эта секторальная боевая единица на шесть часов дежурства будет подчиняться тебе, но не злоупотребляй. Твоё дело наблюдать, пытаться сообразить, что происходит на грунтах. И по окончании дежурства писать мне видеоотчёты. Максимально подробно. Я лечу в штаб крыла. Когда вернусь — присоединюсь к тебе, и будем решать на месте, что делать и как всё это разруливать.

Он вытянул руку и активировал браслет, пересылая Рэму приказы, задачи, координаты, опознавательные знаки тех, кто встретит его на грунте.

— А в чём там проблема? — спросил парень, глядя, как копируются файлы.

— Прат — планета изолированная в плане информационных потоков. Секретность там и до войны была очень высокая. И доходит до местных медленно. Сейчас они просто не понимают, что происходит, кто с кем воюет и чего они хотят сами. Не понимают, что больше нет смысла топить за присоединение к Содружеству. И нам нужно как-то вдолбить им это. И желательно без стрельбы. Там и так слишком много и бестолково стреляли.

Рэм кивнул понимающе. Спросил:

— Там тоже конфедераты, как на Мах-ми?

— Вроде того, только называются иначе. Повстанцы, что б их там дакхи съело. Глянешь по дороге. Я тебе информационный файл тоже сбросил.

Рэм улыбнулся. Неведомое ругательное «дакхи» по факту оказалось жутко забавной зверушкой.

Поймали её прямо на корабле, с выводком из пяти дакхят. Звери и в самом деле оказались всеядными. Только это вынудило команду высадить пассажирку вместе с детьми на Джанге. Клетку не смогли подобрать. Мама-дакхи с одинаковым аппетитом ела и железо, и пластик. А вот сосунки были жутко забавными и вроде бы даже начали приручаться.

— А отец говорил, что на Прате и не бунтуют вовсе, а больше прикидываются.

— Прикидывались, — невесело усмехнулся Дерен. — Сидели на двух стульях, взрывчатку продавали и своим, и чужим. И думали, что так и пересидят войну. А в прошлом году, когда стало понятно, что перемирие может перерасти в объединение Содружества и Юга Империи, решили объявить Прат свободной территорией. Никто не понял, зачем. Но наши мятеж взялись подавлять жёстко, пол-Прата с землёй сравняли. Вроде, там есть какие-то уникальные разработки, которые светить было нельзя…

Рэм помотал головой: он ничего не понимал в политике.

— Нам нужно, чтобы был мир?

Дерен кивнул.

— Прямо сейчас лететь? — уточнил Рэм.

— Первая группа уйдёт через три часа. Там график, сейчас браслет соотнесёт его с твоим расписанием, и всё сам увидишь. Рэмка? — Дерен внимательно посмотрел на младшего.

Парень изобразил внимание.

— Я слушаю.

— Пожалуйста, никуда не лезь, хорошо? Только разведка. Просто наблюдаешь и пишешь мне отчёты.

— Я понял. Ну, я же не совсем… ташип.

Дерен вздохнул и не поверил, Рэм видел. Он не то, чтобы научился читать по лицу, но старший эмоций и не скрывал.

Ну, понятно было, конечно, откуда такое отношение. С кем Рэм сдружился — так это с Бо, Эмором, Лившицем — заводилами всех безобразий, случающихся на крейсере.

За что им всем регулярно влетало, но в карцере такой компанией сидеть было даже весело, а рукоприкладства Гарман не допускал. Чего бояться?

Если кого Рэм и боялся, то только своего старшего. А потому совсем уж в сомнительные авантюры не лез. Так, пошалить немного…

Он поднял глаза на Дерена:

— Вальтер, ну что я там могу натворить? Обычное дежурство, — он посмотрел на прогрузившуюся схему. — Даже без сопровождения десанта, да? Просто наблюдаем за выделенным сектором? Только я не понял, зачем там нужны наши «двойки»? Десантная бригада плюс две тяжёлые шлюпки… Они сами себя обеспечат и огневой поддержкой, и прослушкой эфира, и разведкой. Может, мне как-то радиально…

— Нет, — отрезал лейтенант. — Пока я не вернусь из штаба — никаких действий. Просто наблюдай. Чем заняты «повстанцы»? Как десант на провокации реагирует? И всё мне пиши. Как только закончишь дежурство — сначала отчёт, потом уши мыть.

— А уши-то зачем? — улыбнулся Рэм.

И Дерен всё-таки улыбнулся ему в ответ.

Он был очень напряжён и задумчив, но улыбнулся, словно раскаиваясь в своей серьёзности.

— Бабушка так говорила, — сказал он. — Мой руки и уши до пояса.

— Слушаюсь! — весело отозвался Рэм, уже представляя, как подкинет эту бабушкину шуточку Бо. Вот тот помучается, пытаясь понять, где у ушей пояс!

Дерен рассмеялся.

— Ташип ты ушастый, — сказал он с улыбкой.

И Рэм с готовностью изобразил уставной кивок.

Он понимал, что Дерен боится отпускать его одного на Прат. Но его проклятая причинность полагает, что это — правильное решение. И он подчиняется. Сердитый, встревоженный…

Ну чего он боится?

Раз причинность требует, ведь это означает, что и бояться тут нечего, верно?

Да и чего можно бояться под защитой бригады десантников и двух тяжёлых шлюпок?

Рэм проводил Дерена в очень даже приподнятом настроении. Самостоятельная миссия. Первая. Что может быть лучше?

Оставалось 15 минут до ужина, и он дисциплинированно уселся читать присланную лейтенантом информационную справку по Прату.

И даже читал секунд пять, пока на браслете не замигал маячок Эмора.

«Пошли в мяч поиграем?» — написал сержант.

«Так рейд через 3 часа, — отозвался Рэм. — Надо про Прат читать».

Про ужин он промолчал. Ужин можно было и пропустить, в шлюпке под сидением есть паштет и галеты. Раз Дерен улетел, сколько можно дисциплинированно ходить на ужин?

«Да ну его? Чего ты не знаешь про этот Прат?» — возмутился Эмор.

«Ничего», — честно ответил Рэм.

«Ну, спросим у Бо, пока лететь будем».

Рэм куснул губу. Бо был ходячей библиотекой. А почему бы и не спросить, в самом деле? А вот в мяч поиграть теперь вообще непонятно, когда удастся. Дерен не так просто в штаб полетел. Застрянут они теперь на этом Прате…

Всё, что Рэм успел прочитать: климат мерзкий, почва каменистая, города в руинах. Ну и кому нужна такая планета?

Он кинул в сумку бельё и зубную щётку — вдруг придётся ночевать на грунте. А потом подумал и взял с собой одну из керамических собак, хранившую тепло рук Амаль.

И убежал играть в мяч.

Про Прат Рэм, конечно, так ничего и не прочитал. Они заболтались по связи, пока летели. А интересных тем для разговора и без Прата было хоть отбавляй.

Он вспомнил про инструкции Дерена, только когда Бо и Эмор направили шлюпки к своим секторам, а спецон запросил у него пароли.

Рэм остался один, впереди была чужая планета, ни одной знакомой физиономии и так и не прочитанное задание Дерена.

Глава 4

Только перестав болтать по «короткой» связи с Эмором и Бо, Рэм «посмотрел» вниз. То есть вывел на обзорный экран шлюпки открывающуюся по мере снижения панораму планеты.

Прат показался ему серым и негостеприимным.

Серые тучи. Серые макушки невысоких гор без снежных шапок и ледников — значит, внизу было лето.

А ещё невысокие горы говорили о сравнительно большой для такой компактной планеты силе тяжести.

Рэм помнил, что предельная высота гор обратно пропорциональна силе тяжести. Эта константа была одним из начальных параметров пригодности планеты для колонизации.

«Если горы высотой в 5-10 километров — ставим в табличке галочку», — говорил на уроках географ. В торговом колледже преподавание велось вживую, это было дорогое учебное заведение.

Рэм оценил по приборам радиус и массу планеты и хмыкнул.

Его учили сравнивать планеты с Землёй, это была дань прародине. Так вот Прат был меньшего радиуса, чем Земля, это можно было оценить и по карте, и парень как-то сразу ожидал увидеть горы больше 10 километров, а вышло в среднем меньше пяти.

Наверно, из-за тяжёлого ядра планеты? Какой-то редкий удачный баланс между массой ядра и радиусом?

Рэм знал, что Прат не удосужились терраформировать, не до того было первопоселенцам. Они торопились — понастроили заводов и превратили планету в свалку.

Война слегка поспособствовала экологии. Большая часть заводов простаивала уже два-три года. Небо очистилось, и облака стали серыми. А были, Рэм читал, и оранжевые, и розовые. И не на фоне заката.

Молодое солнце Прата было жестковатым, планета «спасалась» от иссушения взвесями пыли. Потому и облака были серыми.

Вот и сейчас внизу было мрачно и негостеприимно.

К тому же на Прате Рэма ждали развалины города. Такие же серые, как и скалы.

Оно и понятно — город был каменным, и камень брали здесь же, в местных горах.

Рэм сверился с картой. Садиться пришлось на центральную площадь самого крупного города, Дхары.

Название город получил по фамилии одного из здешних учёных. На Прате было множество городов-фамилий: Сохейм, Лэрри, Козельский, Ефимов.

На площади уже месяц стоял лагерем спецоновский десант. Парни навели порядок, поставили аккуратные ряды палаток.

Площадь они выбрали как относительно свободную площадку среди развалин. По городу явно лупили магниткой — здания кое-где уцелели, и они не были оплавлены.

Наверное, повстанцы использовали импульсное оружие, опасное для навигации шлюпок, и потому над городом прошли среднетоннажные корабли, вроде эмок, равняя его с землёй мощными магнитными щитами.

Это ещё повезло, могли долбануть с орбиты светочастотным, — подумал Рэм. Был бы город-стекло. Заварило бы жителей в их подвалах и шахтах, как мух в банке.

А так, учитывая обширные подземные коммуникации, население Прата должно было уцелеть. Где-то под городом. И, может быть, у них там даже вода есть. А вот еда…

Рэм, несмотря на то, что вырос в богатой торговой семье, знал хоть и не голод, но времена, когда с продуктами было туго даже среди тех, у кого были эрго. А уж голодных девчонок из бедных районов, согласных за деньги почти на всё, насмотрелся с избытком.

До сих пор перед глазами стояла самая первая девочка, которую продал ему Ули, ушлый приятель из трущоб.

Девочка была худенькая, беленькая, почти прозрачная. У неё дрожали губы, но она улыбалась. Работу нашла. Значит, будет еда.

Рэм выругался вслух, вспомнив бурное детство. Ох уж эти развалины…

— Да вижу я тебя, вижу! — испугался связист, решив, что пилот злится на резину с опознанием. — Машина у меня виснет.

— Дерена на тебя нет, — фыркнул Рэм. — Сразу бы всё развислось вместе с ушами.

Связист не обиделся, но парень понял, что сказал лишнего. Дерен же просил его сильно не командовать.

Пилоты — элита. Даже если бы связист знал, что Рэму всего 19, он вряд ли запрезирал бы мальчишку. Скорее, наоборот.

Тем более, что у пилотов с «Персефоны» был прямой приказ генерала Мериса — выяснить, что за бардак творится на Прате, и разрулить при необходимости. Или возглавить. Так напутствовал пилотов в ангаре перед вылетом главный навигатор.

Лютый бред. По учебнику на Прат нужно было выводить аналитическую группу штаба Армады. Вот только генерала Мериса такое решение почему-то не устроило.

Рэм оценил диспозицию: численность десантной бригады, обжившей городскую площадь, была небольшая. Оно и понятно, время «мясных» войн людей давно прошло.

Десантников на глаз было несколько сотен вместе с технической обслугой и тыловиками.

Но над площадью висела одна из бригадных эмок, и она тоже могла выбросить пару сотен бойцов в тяжёлых доспехах.

Засёк Рэм и вторую эмку, висящую строго в зените над лагерем. И полдюжины крокодилов — тяжёлых шлюпок, плюс две лёгких, вроде такой же, как у него, двойки, и медицинский катер.

Десантники такими силами вполне способны были зачистить город, если бы там было, кого зачищать.

Но даже на подлёте было понятно — в городе пусто. Жители Дхары попрятались в подвалах и прорубленных в скалах туннелях и шахтах.

Ни сдаваться, ни воевать они не желали. И не желали договариваться.

Рэм знал, что Администраты горожане снесли ещё два года назад, но ведь какая-то власть в городе была?

* * *

Штаб Армады традиционно располагался на флагмане крыла, новеньком красавце «Гойе». Пилоту, чтобы попасть «в святая святых», нужно было иметь вызов от комкрыла, генерала Абэлиса, или разрешение самого штаба.

Понятно, что у лейтенанта Дерена ничего похожего не было. И в ангар-то его приняли, а потом так же ловко и аккуратно приняли особисты.

Рос был прав, фраза про какой-то левый спецоновский «штаб» вызвала у Ришата Искаева, координатора крыла, который традиционно курировал на «Гойе» разведку и контрразведку, стойкое недоумение.

К генералу Абэлису он Дерена допускать, разумеется, не собирался. Но допросить решил сам.

Странный гость заинтересовал особиста. Ришат Искаев посмотрел-посмотрел (по сети, разумеется) как Дерен общается с дежурными, и велел привести его к себе в кабинет.

Лейтенанта доставили «в чём был» — в компрессионке, без оружия и всё с той же нахально-отсутствующей рожей.

Он утверждал, что прилетел посоветоваться с комкрыла, и он ПОСОВЕТУЕТСЯ, кто бы что по этому поводу ни думал.

Ришат Искаев представился, велел доложить о цели визита. Выслушал ещё раз весь этот бред про Прат и некое стратегическое решение.

И спросил в лоб:

— А почему послали тебя? Повыше никого не нашлось?

— Капитан на переговорах, — терпеливо повторил Дерен. Он уже говорил это дежурному. — А время не терпит. Боевые задачи нужно решать сейчас.

— Ты меня ещё поучи про боевые задачи, щенок!

Говорили наедине, дежурный не в счёт, и особист в выражениях не стеснялся.

Дерен на оскорбления не реагировал. Смотрел рассеянно, думал о чём-то своём.

— Надо же, и капитан у вас едва из пелёнок вышел, и пилоты, — Ришат Искаев был смуглым черноволосым здоровяком не самого высокого роста. Но рядом с худощавым Дереном казался массивным и кряжистым. — Лет-то тебе сколько, лейтенант?

Дерен молча разглядывал стильную столешницу координаторского стола — деревянную, резную. Отвечать на идиотские вопросы ему было неинтересно. Приходилось тянуть время.

Он написал на личный номер командира крыла, генерала Абэлиса, и ждал, пока тот увидит его сообщение.

Генерал не то, чтобы благоволил к Дерену, но выручал часто. Он был его «крёстным» и «братом в ступени» по воинскому Союзу.

Мало кто из приближённых генерала Абэлиса знал эту историю. Союз Борге — организация закрытая, больше похожая на секту.

По всему выходило, что даже генеральский особист был не в курсе странного родства молодоватого (на его взгляд) пилота и генерала.

Да, Ришат Искаев видел личный лётный рейтинг Дерена в крыле, но рейтинги эти считал достойными как раз пацанов. Не падает пилот — что ещё от него надо?

Лейтенант не спорил, и вообще рта почти не открывал. Он смотрел вниз и исподтишка разглядывал каюту.

Кабинет Ришата Искаева был обставлен под старину — имитация деревянных панелей, какой-то старинный чайник, не шарообразный, а вытянутый.

Дерен видел такие на грунте, там, где воду можно было кипятить на открытом огне. А для корабельной «ниши» со встроенным источником питания — удобнее всего шар.

— Лет тебе сколько, я спрашиваю?

Ришат Искаев прекрасно видел возраст «гостя» в личном деле у себя на браслете, но требовал отвечать. То ли хотел вывести из себя щенка, то ли желал более тесного физического контакта и искал причину, чтобы врезать по морде.

— Ты сюда прилетел мне нервы мотать? Голову подними!

Дерен пожал плечами и поднял голову, уставившись теперь на кулер.

— В глаза мне смотри, ташип!

Лейтенант вздохнул и… «подрезал» взгляд особиста. На лице у него было написано: ты сам этого хотел.

Ришат Искаев охнул, схватился за грудь и уставился на Дерена, как кролик на удава.

— И ты, что ли? — выдохнул он. — Вот зараза! Капитан говорил, что у него два таких мерзавца! Ты и ещё кто?

Дерен пожал плечами, мол, это наше дело — кто.

— И зачем ты на «Гойю» летел?

— Посоветоваться, — терпеливо улыбнулся лейтенант.

Особиста он держал мягко, чтобы сильно не испугать. Но так, что вывернуться тот не сумел. Тупо разглядывал Дерена и не мог сообразить, как отвести глаза.

На его счастье дверная мембрана вдруг разошлась, из коридора проникли шум, голоса и топот множества ног.

— Ришат, привет! Это ко мне!

В кабинет особиста лисой проник комкрыла генерал Абэлис, высокий, с косым ассиметричным срезом смоляных волос на левом виске, с надоедливой хохочущей свитой.

Его по традиции окружало два десятка гостей, ординарцев, порученцев, дежурных и прочего корабельного хлама.

— Пойдём со мной, Вальтер! — позвал он.

Когда Вальтер Дерен отвёл глаза и встал, наклонив голову в протокольном приветствии, Ришат Искаев бессильно обмяк в кресле.

Нужно было встать, выпрямиться. Всё-таки генерал в дверях стоит, а ноги не держали.

Абэлис понял: рассмеялся и вышел, поманив за собой странного гостя.

Ришат Искаев дождался, пока срастётся мембрана и хлопнул ладонью по столу, который только имитировал дерево и маскировал интерактивную панель рабочего пульта:

— Досье мне на стол на щенка! Максимально полное! Быстро!

Глава 5

— О, новое начальство пожаловало! Какое молодое-красивое!

Рэм приземлился на выгороженном для шлюпок посадочном пятачке. Завис в полуметре над разбитым резинобетоном городской площади Дхары.

И только спрыгнул вниз, как перед ним тут же вырос здоровенный лысый сержант со споротыми нашивками. Командир бригады.

На лёгком по случаю вечерней жары комбинезоне полосочки оставили выгоревшие следы, а на маячке, разумеется, мигали и переливались. Спецон командиров «светить» не любил, особенно в поле.

Рэм мог бы смутиться, сказать, что он всего лишь второй пилот лейтенанта Дерена… Но промолчал и выпрямил спину, как учили.

— А «на старенького» можно принять? С кем имею честь?

Он видел обозначение на браслете, но знакомиться лично тоже считалось хорошим тоном. Про это и Дерен говорил, и Туссекс.

— Командующий штурмовой бригадой, сержант Нуб.

Рэм улыбнулся — ну и погоняло было у сержанта.

— Младший сержант Стоун, — Рэм нарочито подчеркнул — младший. Мол, что дали — то кушать будем. — Прибыл для наблюдения над ситуацией. Руководить бригадой продолжаете вы, но я должен быть максимально в курсе.

Сержант Нуб кивнул по-уставному. Непонятно было, обрадовался он или нет.

Командования выше сержанта у десантников не бывает. Потому даже объединённые в бригаду группы легко подчиняются и капитанам спецоновских крейсеров, и пилотам, потому что у пилотов сержантское звание имеет совсем другой вес.

Пилоты — элита, принципиально другая ступень военного искусства. Они обязаны знать стратегию и иметь системные понятия о боевой ситуации.

Рэм стратегию только учил, а боевая ситуация на Прате была занозой и для штаба Армады.

Но ему было положено улыбаться и прикидываться, что он способен принять командование бригадой, если прикажут. Он и прикидывался, не задумываясь, сумел бы или нет.

Такова была структура постхаттского ведения войны. И никто её не отменял, вот и всё.

Но, слава Белым, ничего такого Дерен пока не приказал.

Лысый сержант щёлкнул по браслету и сказал в него странное:

— …И шкурку возьми.

Рэм сдержал любопытство и правильно сделал: при нулевой репутации не хватало ему ещё с вопросами лезть.

Тем более, к ним уже спешил ещё один сержант. Не такой мощный, но плечистый, со сломанным носом и длинными волосатыми ручищами.

Вид у него был какой-то оскаленный — не улыбочка, а гримаса. Сержант нёс пакеты с формой и среднетяжёлым домагнитным доспехом.

Рэм знал, что компрессионка — тоже неплохая защита в полевых условиях. Но он здорово выделялся в обтекаемой чёрной «шкуре» среди бойцов со шкурами пятнистыми и спорить не стал.

— Сержант Добрый, — представил комбриг. — Он будет вас охранять и введёт в курс дела.

Рэм смерил вновь подошедшего удивлённым взглядом: Добрый на вид был, скорее, злой, чем какой-то ещё. Одна оскаленная рожа чего стоила. И руки эти волосатые с нарочито высоко закатанными рукавами.

Может, ему для контраста такое прозвище дали?

Возражать Рэм не стал — пусть десантура сама разбирается, кто тут добрый.

Он разобрал компрессионку, переоделся в такой же пятнистый комбинезон, как у здешних, чтобы в глаза не бросаться. И начал знакомиться с лагерем.

Принял от сержанта планы расположения, отчёты, основные задачи, тактические схемы. Благодаря Дерену, вся эта «бумажная» лабуда уже не казалось ему такой скучной.

Пролистав отчёты о боевой работе, Рэм быстро сообразил, что десантники уже неделю никаких особенных задач не решают, только патрулируют город и наблюдают за развалинами. И эта тактика, понятное дело, пока никаких особенных прорывов не приносит.

Время от времени повстанцы пытаются применить какую-нибудь дрянь, чтобы выдавить десант на орбиту: то взрывчатку, то горнодобывающую машину. Десантники успешно отбивают атаки. Вот и все происшествия.

Да ещё бывает, что кого-нибудь из местных гражданских, якобы не участвующих в боевых действиях, ловит в развалинах патруль.

— Вот, — сержант Добрый подвёл Рэма к полузасыпанному и слегка оплавленному провалу в земле рядом со стоянкой для шлюпок. — Это они под нас подкопались и пытались тут вылезти. Но отведали светочастотного и бежать. Мы за ними — да только они проход за собой обвалили.

— Давно? — спросил Рэм.

Ему лень было искать в отчётах дату ЧП.

— Так неделю назад, когда мы их пошевелили. А теперь — тихо сидят. Но на переговоры идти не желают. Воды у них — хоть залейся. Все городские водохранилища на Прате подземные. Консервы — тоже, наверное, есть. Снабжать мы сейчас не даём. И переговоры глушим.

— А медики пытались кого-то эвакуировать? У них же, наверное, раненые есть?

— Пытались, — кивнул сержант и изобразил просто душераздирающую улыбку. — Не йдут, заразы. Не верят нам. Ждут, пока нас Экзотика завоюет.

Рэм задумчиво покусал губу: ну и что он должен тут делать, если десантники и сами уже неделю бездельничают?

Облететь на малой высоте город?

Рискованно и бессмысленно. Съёмки с орбиты идут в режиме реального времени, мышь не проскочит.

— Значит, все горожане сидят под землёй? И никаких контактов? Перебежчиков? — уточнил он.

— Так точно, — отозвался сержант. — Тут ведь как оно вышло? Сначала с ними имперское руководство пыталось общаться. Ну и они до чего-то договорились, но получили потом по мозгам. Потому что опять война началась. А когда власть поменялась, они повылезли и опять получили. — Добрый рассмеялся совсем не по-доброму. — А теперь новое руководство с ними договориться хотит. А они не верят. Связи-то с сектором у них нет. Думают, верно, что мы всё ещё воюем с экзотами, только зачем-то дезу запустили про окончание войны.

— А кого вы тогда в развалинах ловите, если все жители — под землёй? — спросил Рэм. — Я же правильно понимаю: в городах жила исключительно обслуга заводов? Без семей? Заводы — военного назначения, значит, и обслуга — люди условно военные. А гражданские тут откуда? Если и были, давно должны быть эвакуированны.

— Ну, так-то оно да, — сержант Добрый почесал отросшую щетину. — У этих-то семей нет. Но прошлый Администрат…

Рэм и сержант обходили по периметру хорошо обустроенный лагерь: новенькие палатки на двадцать бойцов, столовая, площадка для игры в мяч. Десантники хорошо устроились, почти отдыхали.

В руку сержанта ткнулась выбежавшая из-за палатки собака, завертелась вокруг, выпрашивая лакомство.

Рэм улыбнулся:

— Местная?

— Прибилась, ага. Парни её балуют, а уйдём на орбиту — с собой не возьмёшь…

Собака была некрупная, рыжая, с вытянутой мордой.

— На лисицу похожа, — сказал Рэм, протягивая ладонь, чтобы собака её обнюхала.

— Да так вот и зовём — Лиска, — пояснил сержант. — Ласкается ко всем.

Собака и вправду оказалась ласковая и сразу признала Рэма за своего.

— А у нас на крейсере есть собака, — сказал он, наглаживая мягкую рыжую спину. — Откуда она здесь?

— Да оттуда же, — сержант махнул волосатой рукой в сторону развалин. Я говорю же — Администраты. Удумали, что на Прате дёшево держать военизированные приюты. Вот приютских и ловим иногда на развалинах.

— Детей? — переспросил Рэм.

— Доростков.

— И куда вы их?

— Да никуда. Допрашиваем и отпускаем. Нету по ним никакой команды. Может, и шпионят, но не убивать же? Да я вам показать могу. Поймали с утра одного. Замполич приказал передержать до заката, а то по этой мелочи и свои бывает стреляют. Мы же не звери какие.

— Лиска! — закричал дежурный. — Жрать!

Собака благодарно ткнулась в ладонь Рэма носом и унеслась к палатке-столовой.

— Вы ужинали, господин пилот? — спросил сержант. — А то прикажу, чтобы накормили.

— Покажите сначала вашего пленника, — попросил Рэм.

Всё-таки Дерен велел наблюдать, а это — хоть какая-то достопримечательность. Не камни же изучать?

* * *

Прекрасный помпезный «Гойя». Белые переборки. Палуба пружинит под ногами. Шумит магнитка — сила тяжести почти планетарная. Здесь не надо столько пахать в спортзале.

На «Персефоне» тоже бывает нормальная сила тяжести, когда она на рейде. Висит где-нибудь на орбите, но такое в спецоне нечасто.

Если корабль постоянно перемещается, нет времени на калибровку орбиты, и тяжесть на корабле бывает — как повезёт. В пределах терпимого, конечно, но не всегда комфортного.

А вот на «Гойе» имеется пятый реактор — магнитный. Создающий собственное ядро тяготения. Только сражаться с таким реактором, если он активирован — безумие. Ну, так «Гойя» и не сражается…

— Ты чего такой задумчивый, Вальтер. Как там дядя, здоров? — спросил комкрыла, жестами разогнав ординарцев. — Пойдём-ка ко мне, в капитанскую? Давно я тебя не видел…

— Дядя — жив и здоров, — рассеянно отозвался Дерен, разглядывая развешенные в холле перед капитанской картины — голомозаика и проекционная живопись.

Никакого «дяди» у Дерена не было. Комкрыла намекал на главу союза Борге, саттара Изури Гойиа. Мало кто знал, что «Гойя» получил имя совсем не в честь древнего художника.

Я — Гойя!

Глазницы ворóнок мне выклевал вóрог,

слетая на поле нагое.

Я — Горе.

Я — голос

войны, городов головни

на снегу сорок первого года.

Я — голод…

Вальтер читал и про погибший в древности корабль «Гойя», ещё не звёздный, и про далёкую войну. Общее с текущей у неё было одно — голод. И имя саттара — главного человека в союзе. Учителя.

— О чём ты думаешь, Вальтер? — спросил комкрыла, отсылая дежурного. — Садись. Я помню, что ты любишь йилан. Что у тебя стряслось?

Генерал правильно понимал цель визита: младший равной ступени обращался за помощью и советом к старшему. Но проблем он не видел. Следил за карьерой младшего и знал, что всё у того более-менее в порядке.

— Я думаю про войну на Прате, — Дерен взял предложенную кружку. — Мне не нужны полномочия, они у меня есть. Но нет понимания сути вопроса.

— Шоколад? Фрукты? — спросил комкрыла и улыбнулся. — О, я знаю! У меня есть келийские орехи в сахаре. Тебе нравились когда-то. Сейчас!

Он подошёл к стенному шкафчику.

— Нас кинули на Прат… — Дерен с улыбкой принял и раскрыл коробку с лакомством. — …как всегда с заданием: «сделать то, я не знаю, что». Капитана в секторе нет, а я незнаком с проблемой Прата. Мне нужен совет. И развединформация.

Комкрыла сел рядом с Дереном за плавающий столик.

— Развединформация по Прату скудная, им занималось непосредственно северное ведомство. Это — военная история.

Дерен кивнул, понимающе. Производство на Прате было стратегического значения. Хотя в мирное время взрывчатка и импульсные генераторы с Прата использовались в строительстве, но понятно было, как их можно использовать во время войны. И секретность была соответствующая.

— Значит, Империя всегда предполагала войну на планетах? И выпускала товары двойного назначения?

Война на планетах была дикой идеей. Зачем уничтожать то, что построено?

Но дурные времена были описаны в старинных книгах Земли, и вот они пришли.

— Скорее, разработки вела военные. Ты ешь, — попросил комкрыла. — Я постараюсь тебе помочь, но мне нужно занять этой идеей службы. Собрать всё в одну кучу. Не так много мы знаем, Север информацией теперь тем более не поделится, но кое-что удалось раскопать.

Глава 6

Рэм, ведомый сержантом со странным прозвищем Добрый, с удивлением понял, что вырулил не к какому-нибудь каменному мешку в развалинах, а к обычной палатке. Маленькой, вроде капитанской.

У палатки скучал дежурный, изобразивший при виде Доброго сугубое служебное рвение: вытянулся и физиономию кирпичом сделал: «Куда, мол?»

Добрый сунул ему под нос браслет и отдёрнул полог палатки, предлагая Рэму войти первым.

Тот подвоха не уловил. Дерен его за два года отучил от постоянной насторожённости и ожидания подначек.

Лейтенант розыгрышей не любил, подловить Рэма на незнании корабельных правил не пытался и другим не давал.

Сержанты, конечно, пробовали. Не без этого. Как же новичка не подставить?

Чуть ли не в день своей легализации, когда всем стал известен настоящий возраст Рэма, или на следующий, он попался в ангаре одному из сержантов по личному составу. И тот начал его грозно пытать:

— А ты чего тут ходишь? А зачем? А кто тебе разрешил?

Рэм пытался отвечать серьёзно. Он не понимал, что над ним издеваются.

Как пилот он имел уже все положенные допуски и мог находиться хоть у сержанта в каптёрке. Только забыл про это, испуганный неожиданным наездом.

Дерен как почувствовал — тоже зачем-то спустился в ангар. А может, ему кто-то стукнул из техников или навигационной группы.

— Рэм, беги-ка в каюту? — попросил он и увёл сержанта в подсобку.

Ничего не понимающий Рэм убегать не спешил. Он хотел знать, в чём провинился.

Пацан отошёл, прижался к переборке. Ему не было слышно, о чём говорят Дерен и сержант, но надо было хотя бы на исход этой встречи глянуть.

Через пять минут из подсобки вылетел красный и взъерошенный сержант, следом спокойно вышел Дерен.

Рэм попятился и бросился обходными путями к каюте. Лейтенант же сказал: «В каюту». И теперь надо было успеть раньше него.

Когда Рэм, запыхавшись, влетел в ту часть каюты, что принадлежала Дерену, то с запозданием понял: сейчас всё разоблачится.

Во-первых, он бежал и вид у него был соответственный. Во-вторых, Дерен и без этого видел своего второго пилота насквозь. Хоть руками лицо закрывай.

Рэм понял, что сейчас ему опять влетит непонятно за что. Тоскливо посмотрел на дверную мембрану, и она тут же разошлась, пропуская лейтенанта.

Пришлось выпрямить спину и… И…

— Я не подслушивал!

Рэм не умел выносить даже взгляд Дерена, раздевающий до костей.

Первый продолжал смотреть на него вроде бы не сердито, но пристально и словно бы заставляя оправдываться.

— Я только видел, как вы оба вышли. Я… Я хотел знать, что там будет!

Дерен вздохнул, сел за стол, жестом велев Рэму садиться напротив.

— Первый пилот отвечает за все косяки своего второго, так положено, — пояснил он. — Если понимаешь, где накосячил, можешь и сам разобраться. Но если не понимаешь или к тебе придираются — вали всё на меня, понял?

Рэм неуверенно кивнул. Подумал.

— А если тебя садят в пару с кем-то на один раз — тоже ты отвечаешь?

— Во время выполнения боевой задачи — да.

— А зачем тогда вообще второй пилот нужен, раз он ни за что не отвечает? Ты же можешь и сам стрелять?

Дерен улыбнулся одними губами.

— Могу, конечно. Но сработанной парой — это результативнее. Да и натаскивать ребят как-то надо. Есть вещи, которым иначе и не научишь, только рядом сажать. Кто-то вырастет до первого, а кто-то не сумеет и будет летать вторым. Таких много. Если второй к тебе приноровится, то не надо отвлекаться на стрельбу.

— А почему кто-то всегда будет вторым? Выходит, что он не может летать нормально?

— Летать — это не главная обязанность первого пилота. Главная — быстро принимать тактические и стратегические решения. И вот на это не все способны. А летать — точно научишься, не мандражи. И не дёргайся так. Никто здесь не имеет права шутить над тобой, если ты сам этого не хочешь. У тебя на браслете мой маячок всегда стоит первым. Если что — вызывай, пока сам ориентироваться не научишься. Я тебе пока и отец, и мать, и брат… Ну, чего ты опять испугался?

Рэм, на последней фразе вжавшийся в спинку кресла, неуверенно выпрямился и повёл плечами.

Он тогда сам не понял, что его напугало. Просто стало вдруг страшно.

Может, он прóклятый какой-то? И отец, и мать, и брат… Все погибли. А что если это грата такая, и все вокруг него гибнут?

Дерен фыркнул, словно подслушав мысли.

— Бред из головы выкинь? И в следующий раз — всех ко мне. Запомнил?

— Даже капитана? — спросил Рэм неуверенно.

— А вот капитана — особенно, — рассмеялся Дерен.

Рэм задумался. И понял, что уже секунд пять стоит на условном пороге, а в палатке никого нет.

Он обернулся и с подозрением глянул на сержанта Доброго.

Тот не улыбался ехидно, не делал физиономию кирпичом, и Рэм ещё раз обвёл глазами палатку, а потом посмотрел вниз.

Пленник сидел на полу. Мелкий, тощий, сжатый в комок. Словно в углу забыли рюкзак.

Он был помладше Рэма, рискнувшего в шестнадцать завербоваться в пилоты. Лет, наверное, тринадцати или четырнадцати. И прикинуться взрослым у него бы никак не вышло.

Пацан был грязный. Разве что комбинезон на нём оказался довольно новый и крепкий. Оружия не было, да откуда бы, если десантники обыскали?

И вообще он как противник ничего из себя не представлял. Нечего и бояться.

Но Рэм не поэтому подошёл и встал рядом. Он вспомнил, каково это — шляться голодным по развалинам.

Пацан сидел, обхватив руками колени, и Рэм тоже плюхнулся на пятую точку.

На Мах-ми хватало вот таких оборванцев. Администрат пытался их пристроить в приюты, они убегали…

На Прате и Администратов не было. И семьи у приютских не было. Интересно, с какой планеты этот пацан?

Рэм искоса глянул на пленника и отвёл взгляд. Как же, будет он говорить.

И сказал сам:

— Я с Мах-ми родом. И родители там остались, — он вздохнул. — Вместе с домом. Бац — и всё.

Пацан быстро глянул на Рэма и тут же опустил глаза.

— Только не под развалинами, — пояснил Рэм. — Светочастотный удар. Ничего не осталось.

Он тоже исподтишка глянул на пацана, и они «столкнулись» взглядами.

Сержант Добрый хмыкнул и вышел из палатки.

* * *

Глоток йилана лейтенант Дерен сделал из вежливости. И незаметно отставил чашку.

Комкрыла, генерал Абэлис, не знал, что его крестник давно уже не употребляет нейростимуляторы, даже такие мягкие.

Конечно, Дерен часто сидел в навигаторской «Персефоны» с кружкой в руках, чтобы не портить компанию. Делать вид проще, чем объясняться по мелочам.

На «Персефоне» йилан очень уважали и капитан, и пилоты. Дерен даже поставки на корабль наладил через предприятия, доставшиеся Рэму по наследству. Необходимые знания у него для этого были.

Лейтенанту пришлось лететь с Рэмом не только на Мах-ми, но и на Аскону. Основные средства отца мальчишки оказались вложены в плантации йилана и инфраструктуру по его фасовке, упаковке, хранению.

Причём это были не горьковатые сорта из «чёрного сектора», и не крепкие, алайские, а самая что ни на есть — классика. Дорогая, почти забытая из-за войны.

Отец Рэма понимал, что война заканчивается. Мечтал возродить бизнес и занять в нём достойное место.

Дерен синенькие пачечки дорогого асконского йилана только в детстве и видел, потом они совершенно пропали из оборота. Не доходили до Империи.

Поработать ему с охраной и логистикой поставок пришлось немало, так что йилан экипажу крейсера достался вполне заслуженно.

«Персефона» тогда полностью «крышевала» сделку со вступлением Рэма в наследство отца. Слишком много было желающих считать мальчишку мёртвым.

А потом Дерену, раз уж ввязался, пришлось нанимать управляющего, искать торговые линии с минимальными пошлинами. Летать на Аскону…

Хоть работу меняй.

Только через год всё утряслось. И теперь Дерен был спокоен за судьбу Рэма — мальчишке было куда возвращаться после войны.

А ему самому?

Он поднял глаза на крёстного: генерал Абэлис сосредоточенно копался в браслете, отдавая команды. Кому-то из штаба Армады, наверное. Кто-то же занимался Пратом?

Дерен не знал, что делать. Он привык исполнять приказы и доверять капитанскому чутью, но так срослось.

И он ощущал: узел причинности ослаб, решение есть.

Ощущал лейтенант и нездоровый интерес к своей биографии особиста, координатора крыла Ришата Искаева, человека «без звания» и имени.

Вот кто мог на поверку оказаться ещё более скрытным, чем сам Вальтер Дерен.

Одно хорошо, Ришата Искаева Север запускал в крыло, как своего человека. Но перевербовали. И это Дерен знал точно. На предателей у него давно развился рефлекс.

А потому — пусть особист копает. Что теперь было скрывать? Синий эрцог узнал, что хотел. Более «страшных тайн» у Дерена не было. А эту…

Генерал Абэлис поднял голову:

— Да ты пей, Вальтер, я тут как начну с этими ташипами малахольными общаться, так зависаю. Вот скажи: почему мои подчинённые такие тупые?

— Потому что они стараются ответить не то, что думают сами, а то, что вы от них ждёте, генерал? — отозвался Дерен не думая.

Картины прошлого всплывали перед ним одна за другой.

Абэлис наклонил голову, нахмурился. В его облике появилось вдруг что-то хищное.

— Значит, эти мерзавцы хотят только мне угодить? И ничего больше?

Дерен вздрогнул. Он понял, что сказал то, что начальству обычно не говорят, даже если оно тебе дальняя родня.

Истины он генералу не открыл. Тот и сам это знал. Но со стороны — всегда бывает больнее.

И отступать было поздно. Раз начал…

— Человек ищет комфорт и безопасность, — осторожно начал лейтенант, не желая никого осуждать. — Хорошая должность — это комфорт и безопасность. Смысл её — делать то, что тебе приказано. Говорить то, чего от тебя ждут.

— А капитан ваш как от вас добивается самодеятельности? — хмуро поинтересовался Абэлис.

Да, напоминание очевидного задело его.

— А у нас должность такая, что потерять не боимся, — Дерен улыбнулся одними губами. — Чего пилотам терять?

— Не скажи… — протянул Абэлис. — Я бы на его месте поубивал вас уже за одну историю с полигоном. — Ты-то зачем туда полез?

Дерен пожал плечами. Выбора у него не было: другой на его месте рисковал бы сильнее.

— Щенок… — Генерал выругался, но без зла. — Нет бы — пойти под мою руку…

— Зато я могу отвечать, что думаю, а не то, что вам хочется от меня услышать, генерал, — улыбнулся Дерен на этот раз уже и глазами, и сердцем.

Комкрыла не смог не улыбнуться ему в ответ. Вот таким мальчишкой он его и помнил: с тёплыми глазами и мягкой улыбкой.

Можно ли таких отдавать в мясорубку богов? Видят даже Беспамятные: он был против.

— Вальтер… — начал он.

— Сейчас я меньше рискую. — Лейтенант перехватил и сковал взгляд старшего. Он уже не ребёнок, не надо думать, что мальчишка из Райды так и остался улыбчивым учеником старейшины союза Борге. — Решение есть. Я ощущаю его телом, пальцами… — он пошевелил руками, словно действительно ощущал решение в пространстве. — Не нужно за меня бояться сейчас.

— А когда? — спросил генерал, закрывая глаза.

Он понимал, что крестник особенно и не показал силу, так, пошутил.

Дерен пожал плечами: будущее или есть, или его нет. А вот где ты в нём — не знает никто.

— Мальчик… — Генерал сел рядом, развернув плавающее кресло. — Мне не нравится эта затея с Пратом.

Дерен поднял на него глаза, опять чистые и по-детски светлые.

— Нет, я не могу тебе запретить, — вздохнул генерал. — Ты получишь развединформацию. Но ты должен понимать, что ты один остался в своей линии. Тебе нужно жениться и…

Дерен качнул головой.

— Но почему? — не сдавался генерал. — Я же не говорю: бросай летать? Просто найди себе девушку. Пусть она тебя ждёт. Пускай даже эйнитку. Ты же часто бываешь при храме? — Он заглянул крестнику в глаза. — Вальтер, ну почему — нет?

Глава 7

— …А вы что, прямо в развалинах сидите? — удивился Рэм. — Я думал, там какие-нибудь туннели есть. Под городом.

Он сидел на пластиковом полу палатки-карцера рядом с пленником.

Особой дистанции между собой и мальчишкой Рэм не ощущал — сам недавно таким же был, разве что повезло чуть больше. Если бы остался без родителей и попал в приют — вот так бы сейчас и сидел, обняв колени и уткнувшись в них лицом.

— А ты бы как хотел? — огрызнулся пленник. — Чтобы прямо в развалинах?

Рэм предложенного тона не принял. Зачем? Он понимал, что пацану с ним говорить некомфортно: он же тут гость подневольный.

Хорошо, хоть не связан, и не побили этого незваного гостя десантники.

Хотя вряд ли из добрых побуждений. Просто мужики все здоровенные и в доспехах. Убить, наверное, побоялись. Такого убить проще, чем разговорить.

— Я бы хотел поближе к воде, — признался Рэм, зажмурившись и впуская в память картинки из детства.

Голод всё-таки можно терпеть, а от жажды он быстро терял соображение.

Один раз они с Ули тоже лазили по разбитым туннелям под родным Ярбургом.

Залезли глубоко, туда, где были коммуникации времён начала колонизации. Заблудились в развалинах, еле выбрались на третьи сутки.

Рэм помнил: жажда подействовала на него даже сильнее, чем страх осознания того, что они никогда не найдут дорогу назад.

Маленькие они были, глупые. Залезли слишком глубоко под город, коммы сигнал потеряли. Пацаны пытались двигаться вверх, но оказалось, что когда ты уже глубоко, где верх, а где низ разобраться трудно. Особенно если туннель понижается плавно, и нет ступенек.

Было страшно, но страх хотя бы мыслей не путал, а вот жажда оказалась куда коварнее.

В какой-то момент сознание помутилось, и Рэм решил, что всё. Если бы не Ули, который тоже спёкся, Рэм бы не встал.

Но надо было поднять Ули, заставить идти. Он даже врал, будто понял, куда.

А потом они нашли воду. Ручеёк, пробивающийся откуда-то сверху.

Слух обострился так, что Ули и Рэм за несколько сотен метров уловили журчание воды.

Они напились. Сообразили, в какую примерно сторону идти, чтобы точно подниматься кверху. Намочили одежду…

— Воды там хватает, — вздохнул пленник. Он не выдерживал долгого задумчивого молчания молоденького «десантника». — А вот еды…

Рэм вскочил. На улице уже смеркалось, это надо было провернуть быстро.

— Сейчас! — крикнул он. — Сержант сказал, что тебя вечером выпустят. Я сейчас!

Он выбежал из палатки, бросился к шлюпке. Там всегда был запас сухпайков.

Рэм выгреб всё, что нашёл. Сложил в пакет из-под запасной формы, вытряхнув её на сидение ложемента.

Дерен не рассердится. Запас сухпайков всегда можно пополнить на крейсере.

Сержант Добрый притопал за Рэмом. Сунулся в шлюпку, посмотреть, чем он занят.

Смотрел без интереса, но очень внимательно.

— Подержите, пожалуйста, а? — Рэм сунул ему пакет, вспомнив про запас галет и паштета под ложементом.

Если уж отдавать — так всё. Совесть спокойнее будет.

— Не донесёт, — сказал Добрый, на свой манер оценивший старания парнишки.

— Почему? — удивился Рэм.

Он вытащил две банки любимого грибного паштета — свой стратегический запас. Добавил добычу в пакет, который терпеливо держал Добрый.

— Пацанят какая-то тварь на разведку из развалин гоняет, — пояснил он. — Вот те, кто гоняет, и пайки отберут.

Рэм замер с пачкой галет в руках.

— Да ну, — отмахнулся он. — Пацаны — тоже не идиоты. Спрячет в развалинах. Потом вернётся за ними.

— Ну, попробуй, — кивнул Добрый. — Мы пытались сюда красный крест пустить. Чтобы кормили и чтобы… ну, первую помощь. Никто не вышел.

— А много их в городе? — спорил Рэм.

— Гражданских? — переспросил Добрый.

— Пацанов?

— Только в Дхаре было четыре официальных приюта или вроде того. Ты у замполича спроси или у разведчиков, они в теме. Но повстанцы — тоже не дураки, они этой мелочью прикрывались и прикрываться будут. Удобно.

Рэм вздохнул. Да, повстанцы соображают в таких делах. Могли и к красному кресту не выпустить, и взрывчаткой накормить.

— Диверсии были? — уточнил он.

Десантники вроде не боялись держать пленника в расположении. И ведь не пристрелили, заметив в развалинах. Значит, знали — что не смертник, накормленный взрывчаткой?

— Весь район подсвечен эмками и наземными ЦПОшниками, взрывчатку мы сразу видим, — пояснил сержант. — На Прате — мастера по этому делу. Тут иначе нельзя, хоть и дорого так светить.

Рэм кивнул. Теперь было понятно, что мальчишки могут быть только шпионами или теми, кто отвлекает внимание. Но от чего или от кого?

Повстанцы, конечно, себе на уме. Но ведь понимают, гады, что корабли висят на орбите и всё видят. Зачем бесполезно шпионить? Ничего это не даст, никакого тактического выигрыша.

И всё-таки они посылают «в разведку» подростков…

Рэм попробовал спросить у сержанта, зачем повстанцы занимаются такой хренью, но Добрый только плечами пожал.

Версий у него не было, и это обрадовало Рэма.

Если смысла в таких действиях повстанцев нет от слова «совсем», значит, это и есть некая странность-нелогичность. А Дерен всё странное-нелогичное просил подмечать.

Есть что писать в отчёте!

Рэм принёс пакет с пайками в палатку-карцер, положил перед пленником на тоненький пластиковый пол.

— Бери, — сказал он. — Всё, что есть. Я не знал, что у вас так. Потом ещё привезу. Сержант говорит, что ты не донесёшь — отберут. Так что ты уж подумай, как донести. Не ташип, поди, раз уцелел до сих пор?

Пацан быстро глянул на пакет, отвёл глаза. Подумал и опять глянул.

— Четыре кило отравы, — фыркнул Рэм. — Сухпаёк называется. Не очень вкусный, но выжить можно. Ну и галеты под сидением были. Бери.

— Зачем это? — пленник поднял глаза и уставился на Рэма.

Тот плюхнулся рядом. Это не очень приятно, когда на тебя смотрят вот так, по-собачьи: снизу вверх. Не жалобно, но жалко.

— Затем, что надо что-то жрать. Смотри. — Рэм вынул из пакета галету и откусил. — Вполне съедобная. Не знаю, хватит всем или нет, но хоть что-то.

— Ты хочешь узнать, сколько нас там? — поморщился пацан. — Так я не скажу.

— А мне и не надо, — пожал плечами Рэм — Для прямого светочастотного… плюс-минус пара тысяч гражданских — вообще роли не играет. А вот голод — это хреново. Война и здесь закончится рано или поздно — надо же как-то дожить?

Пацан дёрнул плечами и снова уткнулся в колени. Рэм знал, что десантники его накормили, и от еды он не отказывался. И спокойно дожевал галету.

Хорошая была галета, трофейная, у таггеров конфисковали.

— Пора, стемнело уже. — В палатку заглянул сержант Добрый.

Рэм встал, стряхнул крошки с новенького комбинезона.

Вот и на пленнике был новенький. Тоже десантный, с подвёрнутыми штанинами и рукавами. Издалека, может, сразу и не заметишь, что просто пацан.

Десантный комбез постепенно подсаживается по фигуре, значит, переодели мальчишку недавно. А зачем?

Добрый вошёл в палатку, сгрёб пленника за шкирку, поставил на ноги, сунул ему в руки пакет.

— Пошли, мелочь! — он перехватил пацана за плечо.

Тот разжал пальцы, и пакет упал.

— Видишь? — спросил сержант Рэма. — Они не хотят ничего брать.

Пацан вряд ли отказывался брать пакет, он просто дрожал. И Рэма осенило — пленник не поверил, что его отпустят. Решил, что это такая шутка на тему прибить потихому.

— Да у него просто руки не держат! — взорвался он. — Он же думает, что ты его расстреливать потащил! Отпусти!

Рэм не ожидал, что сержант послушается, но тот выпустил пленника и мальчишка безвольно осел на пол.

Кем бы ни выглядел Рэм Стоун, статус у него был «командный», как и у Дерена. Сержант был обязан подчиниться, и он подчинился.

— Да не тронут тебя! — Рэм протянул руку, предлагая помочь мальчишке подняться. — Мы тебя проводим до той части развалин, где ваши норы под землю. Мы с детьми не воюем, понимаешь? Не бойся. Бери пакет и пойдём. Я с тобой пойду.

Пацан руки не подал, головы тоже не поднял и делал вид, что Рэма не слышит.

Сержант Добрый вздохнул, взял в одну руку пакет, другой подхватил пацана поперёк туловища и пошёл к выходу из палатки.

Пленник был лёгонький — болтался в воздухе, как котёнок.

Рэм пошёл рядом. Открыл Доброму дверь палатки. Два бойца, заметив сержанта с мальчишкой под мышкой, двинулись ему вслед, прикрывая.

И тут же в атмосферу свечкой ушла одна из тяжёлых шлюпок.

Воздух сразу стал плотным и густым — сверху давили магнитным щитом. Теперь чем бы ни выстрелили из развалин, толку не будет.

Но зачем такая перестраховка? Десантников и Рэма защитит домагнитка доспеха…

Рэм укусил губу. Это что за кипиш такой? Выходит, десант и пацана защищает? А от кого? От повстанцев?

Значит, повстанцы выгоняют пацанов «на убой», а если те возвращаются — добивают сами. Зачем?

Сержант Добрый вынес мальчишку за периметр, поставил на ноги у беспорядочного нагромождения вывороченных из земли каменных плит. Сунул ему за пазуху пакет с сухпайками.

Рэм осмотрелся. В этом месте по грунту лупили магниткой, пытаясь выкурить тех, кто сидит под городом.

Любой из проломов мог вести в подземный туннель. Тут, главное, знать, куда лезть. Видимо, здесь и поймали незваного гостя.

— Найдёшь дорогу? — спросил он у всё ещё дрожащего пацана. — Или подальше тебя проводить?

Пацан молчал. Понятно, что он не поверил в нежданную свободу.

Сержант Добрый демонстративно отвернулся. Двое его бойцов сосредоточенно изучали развалины. Их активированные доспехи чуть заметно поблёскивали.

— Иди, — Рэм подтолкнул пленника. — Мы постоим, чтобы не стреляли.

Пацан неуверенно сделал шаг в сторону вздыбившейся плиты. Обернулся.

— Иди-иди, — подбодрил его Рэм.

Ещё шаг и… бывший пленник исчез, словно его и не было.

Рэму хотелось посмотреть, куда он так быстро делся, но он и тут сдержал любопытство. С орбиты всё видно, потом посмотрит в записи.

— Идёмте-ка ужинать, младший сержант, — позвал Рэма Добрый.

— Мне сначала отчёт надо написать, — чуть растерянно отозвался Рэм, запоминая на всякий случай место в развалинах.

Надо же — как сквозь землю провалился мелкий!

— Вы с лейтенантом Дереном летаете? — уточнил сержант.

— Так точно, — кивнул Рэм по-уставному. — И мне нужно отписаться. Я не понял, зачем они пацанов выгоняют наружу. Странно всё это. А вы что думаете? — он обернулся к сержанту.

— Думаю, потому что скоты, — отрезал тот. — Может, в наказание за что-то. Или чтобы нас подразнить. Им приютских не жалко.

Сержант всё-таки настоял, чтобы Рэма сначала накормили давно остывшим ужином.

Парень ел без охоты, и потом сразу же залез в шлюпку надиктовывать видеоотчёт.

Он не верил в «потому что скоты». Дерен говорил, что и у нелюдей есть своя логика. И если Рэм её не может понять, то нужно срочно писать старшему, пусть сам разбирается.

Парень записал короткое видео и только тогда глянул на время — ещё два часа дежурства. Можно было и подождать, вдруг ещё что-то произойдёт интересное?

И вообще, решать надо — на «Персефону» возвращаться или переночевать у десантников? Дерен сказал, чтобы он сам смотрел, по ситуации.

С одной стороны Эмор и Бо — точно вернутся. Можно будет обсудить, кто что видел. С другой…

Интуиция подсказывала Рэму: чтобы разобраться в том, что творится на планете, надо понаблюдать не шесть часов положенного дежурства, а пожить тут с десантниками…

Вот только пайки? Надо бы ещё какой-то еды сюда привезти…

И тут же пришёл короткий ответ от Дерена. Прямо на браслет, несколько строчек: «Если гражданские без белых флагов и не заявляют о намерении сдаться, по ним положено стрелять без предупреждения. Выясни у комбрига: почему не стреляют? Если самодеятельность — кто инициатор? И кто из командования отдал такой приказ, если он был?»

Глава 8

Дочитав сообщение Дерена, Рэм понял, что мир у него в голове перевернулся.

Он не знал десантного устава, он же пилот, потому и принял происходящее как само собой разумеющееся.

Но если в снующих по развалинам гражданских положено сначала стрелять, а потом разбираться, что это за люди, то… Чем вообще занята на Дхаре десантная бригада? Саботажем приказов командования?

Так вот почему Мерис послал «своих» спецоновцев разбираться на месте?

Слегка обалдевший от такого знания Рэм заблокировал управление и полез из шлюпки с чётким намерением найти комбрига и оторвать ему лысую голову.

То, что сержант Нуб совсем не казался человеком, от которого любой щенок может потребовать отчёт, Рэма вообще не смущало. Дерен приказал разобраться, значит, надо идти разбираться.

Его вела власть приказа, команды старшего.

Ну а то, что сержант Нуб был в два раза сильнее и раза в три старше и опытней — так это его проблемы. Раз голова есть — мог бы подумать для разнообразия головой, а не мускулистым от долгого употребления седалищем.

Прочитав сообщение Дерена, Рэм ощутил себя почти всесильным. Нет, ему, конечно, было жалко голодного и замученного мальчишку, но если бы приказали…

Да он бы на месте десантника, охраняющего периметр, и сообразить не успел, мальчишка это или взрослый боец-смертник. Серенький камуфляж среди камней и бетонных плит, быстрое движение в развалинах, и…

Рэм моргнул и потряс головой. Что это с ним? Он реально готов стрелять по детям, раз так положено по уставу или приказу?

В его короткой пилотской карьере таких идиотских ситуаций не возникало, но подчиняться его приучили, не думая. Действовать по приказу было так логично и правильно, так что сейчас Рэм даже растерялся, обнаружив это в себе.

Да, он стрелял бы и по детям, и без колебаний. И к комбригу собрался идти, не раздумывая. Потому что так было приказано, а значит — так было правильно.

Он ни капли не боялся, что сержант ему не ответит, будет выкручиваться или даже попытается арестовать. Да кто он такой?

Рэм замещает здесь Дерена, значит, комбриг должен пока подчиняться ему!

Он хлопнул по хемопластику, открывая шлюз, и спрыгнул вниз.

В шлюпке было светло, но стоило Рэму покинуть её гостеприимное нутро, и мир провалился во тьму.

Двадцать минут назад над расположением только сгущался серый вечерний туман, похожий на серые кляксы, а теперь казалось, что эти кляксы почернели, разбухли и повисли в воздухе тёмными сгустками.

Рэм огляделся, моргая и пытаясь побыстрее привыкнуть к рваной темноте Прата. Он не мог сообразить, где палатка этого мерзавца-комбрига.

Сержант Добрый словно почуял злость Рэма — тут же материализовался перед ним. А следом прожекторы ударили во все стороны от периметра, освещая городские развалины. И в расположении тоже стало светлее.

— Проводите меня к командиру бригады! — приказал Рэм, уже сообразивший куда идти. Ему просто захотелось покомандовать.

Добрый с готовностью пошёл вперёд.

В палатке комбрига было пусто. Даже дежурный торчал снаружи, подпирая пластиковую стойку. Увидев незваных гостей, он молча выпрямил спину.

Добрый впустил Рэма и произнёс:

— Подождите пару минут, сейчас я найду сержанта.

Он мог бы вызвать комбрига через браслет, но утопал ногами.

Рэм пожал плечами, осмотрелся и прошёл к длинному столу в центре палатки.

Над столом поблёскивала треками и маячками интерактивная карта города, незнакомая пока и не очень понятная.

На серой, как и палатка, столешнице лежали три пластины от среднетяжёлого доспеха, активационный диск портативного реактора, МБшки или даже ещё древнее, такие ставили на контроль периметра. А ещё… Три пластиковые полоски-нашивки! Капитанская, высший уровень мастерства и…

О значении третьей нашивки Рэм не сумел догадаться сам. Нужно было лезть в браслет, а он замер, осенённый внезапной догадкой.

Полоски деформировались и спеклись по краям. Вид у них был такой, словно их отдирали от комбинезона «с мясом».

Нашивки липнут к форме и отделяются потом довольно легко. Но если их не снимать годами — прикипают к ткани. Приходится нагревать и отскребать ножом. Так рассказывал курсантам мастер-сержант Астахов.

Он говорил, что лучше нашивки вообще не лепить, в спецоне не любят светить достижения и звания. Разве что у командного состава знаки различия чаще всего имеются: у капитана, замполича или у навигатора. Им почти не приходится вступать в бой на грунте.

Рэм вспомнил светлые полосы на комбинезоне сержанта «Нуба» и укусил губу.

Вот оно, значит, как. Сержант недавно был капитаном. А раз капитанской должности в спецоне не водится, значит, «сержант Нуб» командовал крейсером или эмкой.

Он что-то натворил и вылетел на грунт!

И понизили его недавно, может быть, даже сегодня. В палатке чисто, вещи разложены по контейнерам. Видимо, нашивки просто не успели прибрать.

Зато… теперь «сержант Нуб» (не факт, что это имя старше понижения в должности) имеет право командовать эмками, как комбриг. Его вроде как наказали, но этим же и повысили, только с другого бока.

И тут же новая напасть — на него свалился Рэм с полномочиями импл-командования.

Вот это влетел сержант Нуб… Ладно бы Дерена над ним поставили…

Рэм погладил спёкшийся пластик капитанской нашивки.

Лишь в военном бреду, что царил на грунтах, можно было сразу и понизить и повысить в должности.

На грунтах две тысячи лет не было войны. Армия здесь номинальная, она никогда не сражалась, только спецон. А спецон базируется на тяжёлых и полутяжёлых кораблях и по логике космоса подчиняется капитанам.

Вот только последние восемь лет на Юге воюют совсем не так, как было заведено.

И вот вам спецон на грунте, что решает здесь свои задачи, а не проводит зачистку после работы эмок. И это требует изменений в командовании.

Теперь спецоновские группы сливают на грунтах в бригады, чтобы комбриг имел право отдавать приказы капитанам эмок. Ведь они придаются здесь группам спецона, а не наоборот. Потому что здесь не спецоперация по зачистке таггеров, а война.

Рэм потряс головой. Хоть психотехника вызывай от такого бреда.

Зачем нужна эта невозможная резня на грунтах?! Да на Экзотике вообще нет наземной армии, только полисы, а они тут бьются как одуревшие от крови крысы!

Проще уже сравнять этот город с землёй с орбиты!

Хлопнул полог, открылась дверь, и в палатку протиснулся сержант Нуб. Здоровенный такой «нуб-новичок», капитан в роли сержанта.

— Доброго вечера, — начал Рэм. Дерен учил, что вежливость нужна даже тогда, когда пришёл убивать. — Мне нужно прояснить ситуацию.

Комбриг кивнул, потная лысина блеснула: на ней отразилось свечение карты над столом.

— Я хочу знать, кто отдал приказ задерживать, а потом отпускать потенциальных разведчиков? — Рэм решил не тянуть с объяснениями. — Этих местных, которые выбираются из развалин? Вы понимаете, что для этого нужен приказ? Кто его отдал?

— Я, — пожал плечами сержант.

И уставился на Рэма с нарочитым спокойствием.

— Могу я узнать, почему? — спросил Рэм. В голове у него пронеслось: арестовать его, что ли, и под трибунал?

— Узнавайте, — кивнул сержант.

Рэм смотрел в смуглое лицо комбрига и понимал, что попал в свою же ловушку. Сержант не собирался ему ничего объяснять, предлагая обращаться к высшему командованию или к самому Хэду.

Рэму оставалось применить к нему силу или…

Парень мысленно досчитал до десяти. Выделившийся адреналин требовал крови, но Дерен учил, что поддаваться адреналину — последнее дело.

Он помолчал, подождал, пока комбинезон выведет влагу с намокшей спины. Чему парень научился за два года с Дереном — так это успокаиваться.

— Давайте нормально поговорим? — предложил он. — Я мало что понимаю в происходящем. Помогите мне разобраться?

— То есть сразу по прибытии вы не разобрались? — ехидно уточнил сержант. — А потом вам объяснили, что в приютских мальчишек положено стрелять?

— Мне объяснили, что стрелять в таких ситуациях положено автоматически, хоть по гикарби, — парировал Рэм.

— А если повстанцы именно этого и добиваются?

— Зачем? Больные они, что ли?

— Вот это я и хотел выяснить, — пожал плечами сержант.

— Генерал Берг идею не оценил? — Рэм кивнул на содранные нашивки.

— Почему же, — сержант усмехнулся, показывая крупные белые зубы. — Как раз оценил. Предложил разобраться на месте, лично. Генерал Берг — не Мерис, который покрывает вашего капитана. Это вашему можно пробовать нестандартные решения.

Глаза комбрига сузились, лицо стало злым. И Рэм наконец ощутил «нерв». Поймал раздражение. Кожей.

И завис, между приказом Дерена и собственным пониманием ситуации. Заколебался, что ему делать? Требовать от комбрига отставить самодеятельность и стрелять по повстанцам? Или?..

В конце концов, Дерен приказал только выяснить, кто отдал приказ. И Рэм выяснил. Дальше он должен сам разобраться, что с этим делать.

Но сначала надо разобраться с «сержантом Нубом». Чем это ему не угодил капитан?

— Капитан Пайел мастер нестандартных решений не потому, что генерал Мерис его как-то особенно любит, — сказал Рэм примиряюще. — Это паутина, понимаете? Умение работать с причинами и связями событий.

— Не понимаю, — буркнул сержант, и Рэм ему поверил.

Если бы он два года не общался с эйнитами, не жил бок о бок рядом с Дереном, читающим мысли или делающим какие-то непонятные штуки со своей и чужой психикой, он бы тоже, наверное, не поверил.

— Ну… — протянул он и вспомнил, что говорил на эту тему Бо.

Что в мире сейчас три типа гуманоидов: люди, хатты и такие, как Дерен и капитан. И это — какой-то новый, ещё не до конца оформившийся вид сапиенса.

Он вздохнул и закрыл рот. Говорить с бывшим капитаном о хаттах — это нарваться на истерику. Машину пропаганды никто не отменял. Но как-то объясниться было надо.

Рэм опять посмотрел на отодранные нашивки.

— Мне тоже кое-что не понравилось в вашем пленнике, — перевёл он разговор.

— Например? — нахмурился сержант.

— Он был уверен, что его убьют.

— Так ведь раньше и убивали. Что в этом странного?

— Да всё! — рассердился Рэм. — Это подросток. Но он не дурак и не сумасшедший. Зачем вылез, если понимал, что здесь смерть?

— Значит, его заставили вылезти! — Сержант смерил Рэма мрачным и подозрительным взглядом. Он не понимал, чего от него ждать.

— А зачем?

Сержант Нуб молча дёрнул плечом. Рэм был для него таким же мальчишкой, как тот, из развалин.

Мальчишку разговорить не удалось, пойми их, этих щенков.

Вот и этот — такой же. Только какой-то идиот дал ему право командовать.

— Ещё одежда была странная, — вспомнил Рэм. — Это был новый комбинезон. Словно пацана одели так специально. Чтобы мы приняли его за бойца?

Сержант кивнул.

Рэм смерил его взглядом. Отметил напряжение, злость, усталость. И заставил себя улыбнуться:

— А прозвище «Нуб» вы сами придумали? — спросил он в обычной своей манере лезть во все отверстия с неожиданными вопросами. — Нуб — это же новичок в игре, да?

Комбриг посмотрел на него недоумевающе. Кажется, Рэму удалось совершенно вынести ему мозг.

Он потёр виски, выдвинул из-под стола «табуретку» — сидение на магнитной подвеске — и рухнул на него, «промяв» почти до земли.

— Клоун твой Дерен, — сказал он глухо. — Нашёл же, кого послать.

Рэм заглянул под стол, тоже выловил сидение и устроился напротив, как они обычно садились с лейтенантом.

— Дерен не хотел меня посылать, — пояснил он. — Но причинность — это сложная штука.

— Вот-вот, — сержант тяжело вздохнул. — И подставишь ты меня, как эта ваша причинность…

Рэм улыбнулся и покачал головой:

— Я не на той стороне, чтобы вас подставлять. Мы не идём против личной граты. — Он замолчал, раздумывая, как бы сказать попроще.

При храме Рэм бывал часто, и сам, в общем-то, понимал разницу, между путями воли, души и тела. Но «нубу» такое не объяснить.

— Смотрите, — решился он. — У нас с вами есть общая цель — прекратить на Прате войну. В рамках этой цели — мы союзники не только потому, что выполняем один приказ. Мы вместе плывём через реку. Выплыть вдвоём — шансов больше. Но это — всего лишь уровень выживания. А ещё страшнее, чем утонуть, просто остаться на этой реке в одиночестве, понимаете?

Сержант потёр виски, лоб, болезненно поморщился.

— Это ты уже не по реке сейчас — по болоту, — констатировал он и погасил карту.

В палатке сразу стало темнее. Рэм прикусил губу, понимая, что снова вырулил на эйнитскую идиому, непонятную для чужака.

— Угу, — согласился он. — По болоту моей собственной глупости. Сложно это — про грату. Внутри я всё понимаю, а как сказать… — Парень развёл руками. — Прилетит Дерен — вы у него спросите, хорошо? — Он поймал взгляд острых глаз сержанта. — А пока так скажу — спецон своих не бросает. Мы же — спецон. Я напишу Дерену, объясню, что это ваш эксперимент.

— А если он прикажет тебе прекратить «эксперимент»? — мрачно спросил комбриг.

— А вы не бойтесь. Будет то, что должно быть. Дерен лучше понимает в причинах и в связях реального. Если то, что вы делаете, опасно или бессмысленно — может и приказать прекратить. Но не потому, что он хочет окончательно испортить вашу карьеру. Ему такое неинтересно.

— Это ты людей не знаешь, мальчик, — мотнул головой сержант.

— Вот! — обрадовался Рэм. — Это и есть грата. Может, я и неправ. Но я не хочу, чтобы вы ошиблись во мне для того, чтобы вам стало больно. Я хочу, чтобы вы ошиблись во мне так, чтобы это принесло вам радость. Понимаете?

Рэм выдохнул. Кажется, у него получилось объяснить? Или всё-таки нет?

Он посмотрел в глаза комбригу, и тот кивнул. Мол, я тебя понял. Ты, мальчишка, говоришь мне, что это я не разбираюсь в людях. Время покажет, конечно, но…

«Сержант Нуб» полагал, что наделённые властью идиоты вынуждают его выполнять идиотские приказы. Пожалуй, он был готов сейчас сложить и сержантские полномочия…

И Рэм добавил, куснув губу:

— Я сообщу Дерену о нашем разговоре завтра. Посмотрим, может, ещё кто-нибудь вылезет из развалин и мы поймём, что там всё-таки происходит? Хорошо?

— А тебе не влетит, парень? — нахмурился комбриг.

— Понятия не имею, — признался Рэм. — Но меня учили брать на себя ответственность.

Сержант кивнул, это он понимал. Уточнил:

— Останешься ночевать?

— А куда мне теперь деваться? — улыбнулся Рэм. — Раз я пообещал разобраться — то лучше остаться здесь. Формально меня сменит пара наших пилотов, а я, с вашего разрешения, ещё поторчу тут немного. Найдёте для меня койку?

Глава 9

Ночью Рэму никак не спалось. Он вроде бы сделал всё правильно: отписался Келли, получил разрешение остаться в расположении десантной бригады.

Место для него нашли хорошее, в сержантской палатке. Там жил Добрый и ещё двое сержантов по личному составу.

Рэму они не мешали, сторонились — начальство же. Казалось бы — спи спокойно, но парень лежал, зажмурившись, и отбивался от мыслей.

Мысли мучали не про Прат — про себя. Что с ним вообще? Он нормальный?

Одно дело, реши он защищать мальчишку. Тогда бы он и Дерену сразу написал, что надо вмешаться. Что не стреляют десантники правильно, ведь не в детей же?

Но о детях Рэм в тот момент вообще не подумал. И не из-за пацанов, голодающих в развалинах, согласился поучаствовать в «эксперименте» комбрига.

А зачем? В командира захотел поиграть? В умного и понимающего?

Скопировал манеру Дерена во всём разбираться, проникаться чужими проблемами?

А он понимает в них что-то, в чужих проблемах? Он даже не знает точно, за что этого «Нуба» разжаловали до сержантов! Можно верить ему или нет?

Но повёлся. В умного захотел поиграть…

Нужно было написать старшему и ждать его распоряжений. А он зачем-то влез.

Сам-то он — чего хочет? Есть у него своя воля?

Или все эти мысли оттого, что он не доложил Дерену, а теперь трусит? А не доложил, потому что не смог в глаза отказать комбригу?

Теплее…

Взять на себя ответственность — это только звучит красиво. А на деле — ты теперь двойной идиот. И перед Дереном, и перед «сержантом Нубом».

А что если история с пацанами — какая-то хитрая подстава повстанцев? Если следующий «гость» прибудет, начинённый какой-нибудь хитрой нетестируемой взрывчаткой? И кто виноват будет? Сержант Нуб?

Рэм повернулся лицом в подушку. Вот бы сейчас в карцер. В родной, на «Персефоне». Но ведь от Дерена потом и карцера не дождёшься…

Он всё-таки начал задрёмывать, в полуспоре с собой, когда глаза вдруг раскрылись сами.

Тихий свистящий звук донёсся так чётко, словно Рэм лежал не в палатке, а под открытым небом.

Что это за звук?

Осветительную ракету пустили, наверное? Неужели опять кто-то в развалинах лазит?

Пацаны?

С тонким дрожанием воздуха ринулась с высоты шлюпка, судя по звуку — своя, «двоечка». Зависла. Стена палатки полыхнула белым.

Рэм вскочил.

Сменщики прибыли сегодня минута в минуту. Линдон, спокойный такой сержант, сроду не лезущий в корабельную бузу, и его второй, Рэм не спросил, кто.

Они сразу заняли стратегически правильную точку — зависли в километре над расположением. И висели там, наблюдали — за лагерем, за развалинами.

Стандартное дежурство — завис себе на свои шесть часов и наблюдай.

Вот что и ему надо было сделать! Зачем он вообще на грунт полез! Белые его за уши дёргали?!

— Вы не спите? — спросил Добрый, проникая в палатку.

Сержант ещё и не думал ложиться.

Рэм поправил одеяло на узкой пластиковой кровати. Стал надевать комбинезон.

— Кэп пишет, что опять кто-то лазит в развалинах, — сообщил негромко сержант. Двое соседей Рэма спали. — Ваши стреляли куда-то. Идёмте, посмотрим?

Кэп?

Рэм сначала не понял, а потом до него дошло.

Ну да, «сержант Нуб» для своих так и остался кэпом, капитаном. Всё верно. Мало ли чего там начальство творит, это не повод, чтобы…

— Я иду.

Он обулся, активировал магнитную защиту.

Добрый ждал.

Наконец выбрались из палатки, и Рэм слегка растерялся. Метались лучи прожекторов, куда-то бежали группы десантников.

«Линдон, что там?», — написал он, понимая, что раз сменщики стреляли, значит, не просто так.

И сунул в ухо наушник.

«Две цели, — тут же сообщил пилот. — Одну сбили, по приборам похоже на микродрон. Я тебе скинул скорость движения и трек, оцени сам. Вторая цель неподвижная. Что-то выкинули из-под земли. Я координаты дал поисковой группе. Сейчас крокодилом вас подутюжат, чтобы больше никто не полез, и попробуй подойти глянуть».

— Слушаюсь, — отозвался Рэм на автомате.

Если по уставу, то Линдон ему сейчас приказать не мог. Но на такие мелочи на «Персефоне» внимания не обращали. На войне не считается, на дежурстве ты или нет.

Сержант Нуб тоже был на ногах. Добрый подвёл к нему Рэма, когда над расположением зависли сразу два тяжёлых десантных «крокодила».

Тяжёлые шлюпки с активированной магниткой сейчас самое то. Высунись из развалин хоть сам Хэд, полгорода превратят в стекло.

— Можно выходить, — кивнул сержант Нуб.

За его спиной толпилось с полдюжины десантников в тяжёлых доспехах.

Рэм зевнул. Адреналин по тревоге у него давно уже не выделялся, и наконец захотелось спать. Хватился, понимаешь, когда ночь прошла…

Он затопал вслед за десантниками. Замыкающим шёл Добрый, впереди — шесть бронированных тушек, слева — сержант Нуб, сверху свои. Красота…

Рэм не знал, какого класса пилоты на крокодилах, но у Линдона и мышь не проскочит, не то, что повстанцы.

В нужной точке десантники остановились, заняли круговую оборону.

Было светло, как днём, и Рэм сразу увидел, что у осевшего от магнитного удара здания, словно бы раздавленного ногою гиганта, лежит скрюченное окровавленное тело мальчишки в камуфляже.

Добрый подсветил его на предмет взрывчатки, кивнул.

Один из десантников перевернул тело, и Рэм узнал вчерашнего пленника.

Лицо мальчишки искажала гримаса, голова была окровавлена.

— Медика! — приказал сержант Нуб.

Добрый наклонился к телу мальчишки, пощупал шею, качнул головой. Похоже, медик был нужен уже только для констатации — труп. И всё-таки его ждали.

«Может, всё же чуть-чуть живой? — думал Рэм, разглядывая тело. — Клиническая смерть? Или как это называется?»

Он пытался надеяться, хотя опыт подсказывал ему, что пацан умер уже давно. Уж больно поза была неестественная.

Медик со своей аппаратурой заявился минут через двадцать. Он повертел мальчишку, расстегнул комбинезон, подозвал десантников.

Негнущееся тело высвободили из одежды, уложили на медицинскую платформу.

— Смерть острая, произошла быстро, — уверенно заявил медик, проводя над телом машинкой меддиагноста. — Более полутора часов назад, менее четырёх. Точнее скажу после вскрытия.

— А причина? — спросил сержант Нуб. — Удар по голове?

— Маловероятно, — не согласился медик. — Я бы сказал, что раны на голове нанесены уже после смерти. Мало того… — Он остановил меддиагност и дополнительно осветил окровавленную голову специальным фонариком. — Могу предположить, что кровь чужая. Рана была нанесена примерно через час после смерти. А умер он, скорее всего, от выстрела станнера. В грудь или в спину. Отсюда и судороги, и характерная гримаса на лице. Слишком большая мощность парализующего заряда. Думаю, сердце не выдержало.

Рэм сжал кулаки. Мальчишка вернулся к своим и его убили из станнера? Вот так повстанцы… Гады какие-то.

— Господин сержант! — Из развалин выбрались ещё четверо десантников. — Никаких обломков. Цель была маленькая, с орех. Испарилась, наверное.

— Значит, выстрелом был поражён дрон! — уверенно сказал Добрый. — Рассчитывали, что мы затупим и не заметим.

— Думаешь, что парня убили, выкинули на грунт и хотели заснять, как мы будем его осматривать? — спросил сержант Нуб.

Он поманил одного из десантников с нашивками связиста.

— Чего скажешь? Мог это быть дрон? Траектории посмотрел?

— Похоже, что дрон, — кивнул тот.

— Надеялись, что такой крошечный дрон мы могли бы и не засечь? — нахмурился Нуб.

— А мы бы и не сумели, — пояснил связист. — Уже сороковку «крокодил» не возьмёт, слишком мелкая цель. Ну и система обнаружения периметра настроена прежде всего на импульс и на взрывчатку. А вот «двоек» они не ждали, не подготовились.

— Бред какой-то, — выдохнул Рэм. — Дрон? Зачем? Зачем они его убили?

Сержант Нуб поднял комбинезон, снятый с пацана, встряхнул.

— Пусто. Ни одного сухпайка из вашего «подарка».

— И что это значит? — Рэм укусил губу.

— Не знаю, — сержант накрыл мёртвое тело комбинезоном. — Но получается, что еду забрали, а тело выкинули. Жрать им там, что ли, нечего?

— Да не может такого быть, кэп, — пожал плечами Добрый. — По разведданным, у повстанцев провизии на десять лет хватит.

— Вот то-то и оно, — пробормотал сержант Нуб. — Ладно, пусть медик делает вскрытие. Может, ещё что-то выплывет?

Десантники проводили Рэма до палатки, медик забрал тело мальчишки.

— Утром обсудим, — сказал напоследок сержант Нуб. — Переспим. Может, идеи какие появятся.

Рэм кивнул. Попрощался.

И отрубился, как только лёг. Наверное, защита нервной системы сработала. Давно он не видел трупы людей так близко.

Всё-таки пилоту легче — вспышки, трэки на экране, и никаких скрюченных окровавленных тел.

Утром Рэма будить не стали. Сигнал побудки звучал, конечно, но незнакомый и непривычный, и парень его успешно проспал.

Проснулся, когда Лиска забралась в палатку, поставила лапы ему на грудь и начала лизать щёку. Прямо как Кьё.

Рэм проснулся, погладил собаку.

Тут же вошёл Добрый. Видно, он Лиску и запустил.

— Завтрак через пятнадцать минут, — сказал сержант, улыбаясь, и Рэм понял, что проспал, как ташип.

— Я сейчас!

Он вскочил, оделся. Душ здесь, наверное, был, но не было Дерена, помешанного на чистоте, и Рэм решил только умыться. Он видел на улице санитарную «стойку».

Лиска потыкалась в колени сержанта Доброго и побежала на улицу за Рэмом.

Ночью собаки не было видно, наверное, десантники запирали её в своей палатке, и сейчас она навёрстывала упущенное — металась по лагерю, обнюхивала всех подряд.

Рэм умылся, попробовал каши с сублимированным мясом в компании своих соседей по палатке — двух молодых сержантов по личному составу, взиравших на него внимательно и настороженно.

Рэм на косые взгляды не отвечал. Наверное, сержанты полагали, что молодоват парнишка даже для второго пилота, но это были привычные проблемы.

Ну да, молодоват. И что?

Рэм уписывал кашу, стараясь пока не вспоминать подробности ночного ЧП. Всё равно скоро напомнят, а такой каши он давно не ел.

На «Персефоне» готовили хорошо, не хуже, чем в приличном кафе родного Ярбурга. Рэм даже соскучился по простецкой еде. Вроде той, которой кормили на станции во время обучения.

Лиска тоже наелась каши и спокойно лежала у Рэма в ногах, ничего не выпрашивая. И он открыл браслет, пролистать сообщения.

От Дерена ничего не было, зато другие расстарались.

Линдон сменился, и сдал пост Чже Чангу. И доложился зачем-то Рэму, прислав развёрнутый отчёт о дежурстве.

Медик тоже доложился. Накидал каких-то головоломных сканов. Хорошо хоть под ними было заключение экспертизы обычными буквами.

Рэм вздохнул. Первоначальный диагноз подтвердился — мальчишку убили выстрелом из станнера за четыре часа до обнаружения тела.

Тело было выброшено из развалин с незначительным кинетическим ускорением, возможно, из самодельной катапульты. Удары по голове были нанесены после смерти мальчика, кровь по большей части действительно оказалась чужая.

Парень жевал и задумчиво листал отчёты. Почему ему это всё прислали?

Успокаивало только отсутствие отчёта от сержанта Нуба, но и без этого было как-то напряжно.

Последним Рэм открыл сообщение от капитана Келли, которое пришло ещё ночью, самым первым, и чуть не подавился.

Келли сообщал, что ввиду общего руководства операцией на Прате, Рэм Стоун выводится из графика боевых дежурств. Место временной приписки — Прат, подчинение непосредственно Штабу по проведению операции и лично лейтенанту Дерену…

Получалось, что Рэм на Прате не просто замещал Дерена, он ещё и осуществлял текущее руководство. Вот почему ему все докладывали!

Келли явно приказ штаба довёл уже и до пилотов «Персефоны», и до комбрига. Только сам Рэм его успешно проспал.

Ой, ташип…

Лиска успокаивающе ткнулась носом в колени, и Рэм опустил руку под стол, чтобы погладить собаку.

— Разрешите идти, господин младший сержант?

Он вскинул голову. Оба соседа давно уже съели свою кашу, но вставать и уходить без разрешения им показалось невежливым.

— Идите. — Рэм встал и одёрнул комбинезон.

Вот это он влип.

Глава 10

Добрый маялся у дверей в палатку-столовую, а войти поторопить Рэма не решался.

— О, господин младший сержант! — обрадовался он, увидев что парень вышел сам. — Вас кэп ждёт.

— Не надо меня навеличивать, — смутился Рэм. — Зачем ждёт? Вроде, совещание через двадцать минут? Что-то ещё случилось?

Он на ходу гладил собаку, и вообще был настроен поглазеть на неуютное «пыльное» небо. Может, солнце проглянет?

— Да как бы и не очень, чтобы случилось, — замялся Добрый. — Но печенье ваше нашли.

— Какое печенье? — встрепенулся Рэм и чуть не запнулся об Лиску, так и увивавшуюся под ногами.

Дежурный тут же подскочил и увёл собаку, чтобы «начальство» не рассердилось.

А Рэм ощутил себя ташипом в квадрате. Нашли, понимаешь, командира. А если он не умеет командовать?

— Да ваши пилоты бдят, как сумасшедшие, — пояснил сержант, делающий вид, что не замечает замешательства новоявленного начальника. — Уж не знаю, как они это видят, одно слово — фокусники. Передали сейчас — в юго-западной части развалин блеснуло по параболической траектории. Это там, где телевышка валяется, — показал он рукой. — Ваши сообщили, что вроде как выкинули какой-то небольшой предмет. Они стрелять не стали, вы же велели без опасности не стрелять. И сразу координаты мне кинули. Я послал бойцов — пачка с печеньем. Сухое такое, плоское.

— Галеты? — уточнил Рэм и выругался про себя.

Ему тоже пришло сообщение на браслет от Чанга, но он не удосужился посмотреть.

— Ну да, — согласился Добрый. — Вы ж пареньку с собой сухпайков насовали и две пачки печенья. То есть галеты, как вы говорите. И съели одно из пачки. Так вот, пачка была открытая и там девятнадцать штук. Я пересчитал — одного не хватает.

Рэм улыбнулся дотошности сержанта. Надо же, галеты пересчитал.

— И что это значит? — спросил он.

Добрый пожал плечами.

— А сухпайки и вторую пачку галет — тоже выкинули? — уточнил Рэм. — И паштет? Две банки.

Сержант покачал головой:

— Больше ничего. Мы внимательно всё осмотрели. Это и странно: выкинули бы всё, мол, подавитесь… Тогда кэп бы вас и не звал, понятно, чего хотели. Но начатую пачку — зачем? Он сказал: может, вам это будет понятнее? По возрасту же? Или, может, шутка какая? Намёк?

Рэм кивнул. Про возраст здесь было совсем не обидно. Наоборот, сержант полагал, что есть в культуре общения подростков что-то такое, чего он не знает.

Парень задумался. А действительно, зачем выбросили именно начатую пачку? Может, это послание тому, кто одну галету уже съел? А какое послание?

— Какие-то пометки на пачке были? — спросил он. — Может, записка?

Добрый задумался:

— Вроде бы нет. Только то, что надорванная неаккуратно. Свою вы по шву надорвали, я видел. А это — вторая пачка. Которая целой была. И одной штуки опять не хватает. Вы свою тогда зачем съели?

— Я давал понять пацану, что не отравлено. Может, и мне кто-то даёт понять, что безопасно? Что хочет поговорить?

* * *

Координатор Ришат Искаев заканчивал обед и параллельно читал скудную биографию лейтенанта Дерена. Вкуса не ощущал — спал сегодня опять плохо, виски ломило…

К медику он обращаться боялся. Капитан Пайел говорил, что эти страшные сны, которые мешали особисту спать — особенные. Что это изменяется что-то в башке. Вроде такого особенного «взросления» психики. Все люди на Юге мутанты…

Не хватало сюда ещё психотехнику влезть со своими грязными лапами. Пусть уж лучше оно само.

Ришат отодвинул недоеденный салат, сунул в рот зубочистку и покосился на спецбраслет, то и дело вспыхивающий входящими сообщениями дежурных.

«Лейтенант Дерен разговаривает с генералом Абэлисом в капитанской».

«Пьют йилан».

«Разговор идёт бытовой. Запись прилагаю».

«Цель визита „гостя“ — разведданные по Прату — совпадает с заявленной».

«Генерал уговаривает Дерена жениться. Запись прилагаю тремя фрагментами. Спорят».

Ришат Искаев включил один из фрагментов записи, подавился зубочисткой, закашлялся — в горле аж скребануло.

Генерал и пилот общались, словно близкие родственники.

Но координатор хорошо знал биографию генерала Абэлиса. Не было у него родственника с фамилией Дерен.

Единственное тёмное место в биографии генерала — союз Борге. Может, это какой-нибудь «брат по союзу»? Секты — дело сложное, кто знает, чего они там в своих правилах навертели?

Значит, рабочая гипотеза: Дерен — адепт союза Борге… Интересное головидео…

Опять же: мужской воинский союз. Жениться там не запрещают. У генерала, вон, три семьи…

Но. Про Прат генерал с Дереном говорил… (Ришат взглянул на браслет) …Две минуты. А про «женитьбу» — десять!

Какой-то хитрый код? Генерал Абэлис прекрасно знает, что разговор в капитанской (якобы тэт-а-тэт) ни для кого на крейсере тайной не является — тут и дежурные в курсе, и техники, и особисты…

Ришат взял ещё одну зубочистку и снова начал читать биографию Дерена.

Биография вызывала больше вопросов, чем давала ответов. Никому неизвестный пилот торгового флота, совсем зелёный и без особенных достижений, вдруг изъявляет желание завербоваться в Армаду.

Квалификация у него самая обыкновенная, совсем не подходящая для военных кораблей. В самом начале войны таких зелёных не брали. Но его всё-таки берут на старенький крейсер «Абигайль».

Мотивация?

В этот момент на Юге уже идёт война между Империей и Содружеством, капитан понимает, что пилотов будет требоваться с каждым днём всё больше. Мудрый старый удав. Ну, допустим.

Далее Дерена командируют на грунт во время подавления мятежа на Аннхелле. И там он попадает под руку капитана Пайела. Уже тогда довольно известного отморозка с соответствующей репутацией у спецов, но по контре — чистого, не придерёшься.

Воюет Дерен на грунте достаточно успешно и спустя какое-то время переводом попадает на «Каменный ворон» под этого же самого капитана. А позже, понятное дело, оказывается на «Персефоне».

Казалось бы — вполне стандартная карьера… Вырос, мальчишечка…

Да как бы ни так!

Ну не мог средний по способностям пилот торгового флота за пару лет подняться до позиций «вне рейтинга»! Четвёртый пилот в крыле! Ну не бывает таких чудес!

А если мог, то ЧТО там с ними делает этот капитан Пайел, с пилотами со своими? С хаттами скрещивает?

Вальтер Дерен, Хьюмо Рос, Дисти Эмор, Себастиан Бо — и все из верхней строчки. Пилоты высочайшего класса, почти боги.

И трое из них — мальчишки. Дерену двадцать семь, Эмору двадцать пять, Бо — двадцать четыре.

А в спину им ещё пол «Персефоны» дышит. Весь рейтинг загадили своими фамилиями.

Хэдова бездна… Рэм Стоун, девятнадцать… По судовой ведомости — двадцать три, а по стукачовке — девятнадцать!

Ой, как всё интересно… Девятимесячные курсы закончил. На спецоновской станции, что б его дакхи съело!

Это как в зоопарк сходил и возомнил себя дрессировщиком.

И ведь у Дерена ничего нет в личном деле даже про повышение квалификации в той же пилотской академии. Что у них там творится?

А союз этот? Где он жил, этот Дерен, где воспитывался? Откуда он знает командующего?

Тут Ришат Искаев долистал до последней страницы личного дела и пошли приложения и разведданные. И на этот раз он успел вытащить зубочистку изо рта.

Свежие сообщения он пролистал, почти не читая, а вот одно старенькое…

Разведчики сообщали, что по неподтверждённым сведениям, накануне вступления в Армаду Вальтер Дерен посещал закрытую резервацию в Содружестве, где до сих пор содержатся пособники хаттской войны.

И разрешение ему было выдано, как РОДСТВЕННИКУ одной из так называемых «проклятых» семей Содружества.

Координатор Ришат Искаев поскрёб зубочисткой царапину на столешнице. Маленькую такую. Еле заметную.

Хаттскую историю копать было страшно, особенно в условиях наведения мостов с этими самыми хаттами, но очень… интересно.

Ну, просто крайне. Ну, прямо таки бриллиант ему попался, размером с ведро без ручки.

Ох, как тяжело будет тащить этот тяжёленький бриллиант, но как его теперь бросить, вот вопрос?

Браслет снова ожил.

«„Гость“ улетает».

«Куда?» — быстро спросил координатор.

«Напрямую ничего не было сказано. Судя по намёкам в разговоре — на Кьясну, в эйнитскую общину».

«Попробуйте выяснить, по-экзотиански он говорит?»

«Как бог. Я сам в оцеплении на Кьясне стоял, когда Тоо Иенкера хоронили».

«Доклад мне: что говорили и с кем?»

«Слушаюсь».

«И навигационную группу запроси, чтобы точно сказали, куда этот Дерен намылился».

«Обижаете, координатор. Уже запросил».

«Что говорят?»

«Что прямые запросы игнорит. Попробуют рассчитать предполагаемый курс по начальной траектории. Но шансов мало. Я запросил станции на основных развязках. Где-то же он выйдет из зоны Метью?»

«На Кьясне у вас надёжные люди есть?»

«Опять обижаете».

«Ладно, работайте. И накидайте мне досье на всех пилотов „Персефоны“, на основной состав».

«Начальник, там шестьдесят рыл».

«Ну, так работайте, что б вас Белые взяли!..»

Ришат Искаев в раздражении поднялся из-за стола.

Нет, к генералу он не пойдёт. Абэлис если что-то и знает, то будет улыбаться в своей ехидной манере и глаза закатывать. Словно не понимает, что координатор работает для его же безопасности!

А ну, как этот Дерен — такой же фрукт, как и капитан Пайел? Психический?

Свернёт башку, а труп ещё неделю будет по коридорам ходить и любезно здороваться!

Это же совершено неизученная сила. Нельзя же таких бесконтрольно подпускать к генералу!

Одно дело Агжей, то есть капитан Пайел. За него ручался сам командующий объединёнными силами Юга лендсгенерал Макловски.

Да, биография у молодого, конечно, мерзкая, но он свой. Проверено.

А кто этот Дерен, одним Беспамятным и известно. Откуда он взялся? Как влез в доверие к генералу Абэлису? Через союз Борге?

Если так, генерал пребывает в уверенности, что парень свой, надёжный.

И это с визитами в запретную зону и роднёй из банды предателей в Содружестве?

Глава 11

Сержанту Нубу идея Рэма сразу же не понравилась.

— Это после того, как нам труп выкинули, ты считаешь, что тебе какой-то сигнал подают? — не затыкался он, пока Рэм шёл к той части городских развалин, где десантники по наводке пилотов «двойки» обнаружили галеты.

Впереди шагал Добрый, он знал «местность» — более-менее проходимые улицы города. Они, конечно, тоже были завалены обломками зданий, резинобетон обуглился и вздулся, но трупов не было. И даже разбитый катер валялся всего один.

Рэма прикрывали четверо здоровенных десантников в тяжёлых доспехах, сзади топал сержант Нуб и всю дорогу ругался.

Хорошо хоть Чанг, к мнению которого Рэм, может, и прислушался бы, работал молча. «Двойка» висела, где ей положено, и не отсвечивала. И лишних сообщений тоже не посылала.

Рэм был спокоен как труп. Он знал, что пилоты на «Персефоне» много чего умеют. Если уж Чанг заметил выброшенную из развалин пачку галет и определил, что это не взрывчатка, то уж группу захвата или импульсную установку вычислит сразу.

— Да не волнуйтесь вы, — улыбнулся он, оглядываясь на комбрига. — Сверху — наши ребята, я своим доверяю.

— Ты-то доверяешь, ага, — буркнул Рэму в спину сержант.

Он с раннего утра был не в себе. Дерен ему сообщение прислал по выделенному каналу, в обход «секреток» местных спецов. Дорого и сердито: «Угробишь мальчишку — убью».

Словно бы чуял что-то, скотина клеймёная. Оставил вместо себя щенка тащипа, и нянчись с ним!

— Я в доспехе. — Рэм обернулся и оценил набыченность физиономии сержанта. Тот ему рассказал про сообщение. Странно, раньше Дерен угрозами не разбрасывался… — Ну что они мне сделают? Посижу на том месте, где вы пачку нашли. Если это попытка контакта…

— А если начнётся стрельба?

— Ну, разве что из импульсного орудия долбанут, — рассмеялся Рэм.

Импульсное оружие как раз на Прате и разрабатывали. Пытались из сельскохозяйственных установок состряпать что-то пригодное для войны на грунте.

Не было в Империи нормального оружия, способного противостоять ударам с орбиты.

— Ну, к примеру, — нахмурился сержант.

— Но его ж ещё затащить надо в развалины.

— Затащить могли и заранее.

— Угу, — кивнул Рэм. — Меня конкретно и ждали. Прилечу, полезу в развалины за галетами…

— Вот именно что полезешь! В ловушку! — рявкнул сержант.

Рэм тоже хотел ответить ему что-нибудь резкое, но побоялся дыхание сбить.

Пластины доспеха сначала казались ему не очень тяжёлыми, но скоро быстрая ходьба по пересечённой местности превратила их в гири.

А тут и ровная дорога закончилась. Дальше нужно было карабкаться «в гору» по развалинам супермаркета — бетонные плиты и стеклянная крошка.

— Вот тута нашли пачку!

Добрый нёсся как лось, и когда он остановился у помеченной красным маркером плиты, Рэм поблагодарил Белых.

— Прямо на плите лежала? — спросил он.

— А то! — обрадовался Добрый. — Сюда и метили. Мы бы иначе и не нашли, в мусоре-то. А выбросили, видно, отседова.

Он указал на проход между двух вздыбленных плит.

Проход был узкий. Рэм если бы и протиснулся, то не в доспехе, а в обычном комбинезоне или компрессионке, она гладкая.

— Я бы залез, — сказал он, прикидывая про себя, как мотивировать сержанту отключение доспеха. Само поле ему не мешало — мешали тяжёлые пластины генераторов в разгрузке.

— Может, пусть парни сдвинут плиту? — предложил Добрый. — Посмотрим, чё тама?

— И так ясно, что там проход, — пожал плечами Рэм. — Нам его показали. Зачем портить возможность контакта?

— И что ты предлагаешь? — спросил сержант Нуб. И предупредил грозно: — Только без варианта залезть и посмотреть!

Рэма так и подмывало сказать, что он сам разберётся, без нубов.

Другое дело, что лезть в проход сейчас было уже бессмысленно. Даже если там кто-то ждал, то удрал, напуганный вооружённой толпой.

На такую стрелку одному идти надо. Тихо. И без оружия. Ну, или вообще не рисковать, а ждать новых сигналов от «контактёров».

Кто же там может сидеть? Повстанцы, бросившие наживку?

Так мутная уж больно наживка для ушлого «взрослого» человека. Тот бы что-нибудь поумнее придумал, записочку написал, что ли? Голодаем, мол, вчера последние гениталии без соли скушали…

Рэм улыбнулся. Про гениталии часто шутил капитан Келли, регулярно бросающий пить и ругаться при малолетках.

Пить он бросал с переменным успехом, а вот ругаться при Рэме действительно почти перестал. Наверное, потому что инициатива с алкоголем была его личная, а неуставную лексику на «Персефоне» контролировал Дерен.

Рэм ему пробовал намекать, что ругаться он умеет не хуже Келли, если по-имперски. Нечего, мол, его уши беречь, не девичьи.

Но Дерен и слушать ничего не желал. Заставлял Рэма выражаться грамотно, учить экзотианский. И язык, и протокол.

Наверное, всё-таки надеялся, что парень остепенится и вернётся к торговле йиланом.

К торговле у Рэма способности были. Он влёт разбирался в рынках и логистике. А когда раз в месяц навещал управляющего своей совсем немаленькой фермы, одними вопросами вгонял беднягу в ступор.

С торговлей у Рэма шло легко. Наверное, отец сумел в раннем детстве сформировать нужные качества. А вот как хитрить в боевой обстановке? Ведь лезть в развалины надо, лезть придётся…

Рэм осмотрелся. Допустим, тот, кто выкинул пачку, действительно хочет поговорить. Но к вооружённым десантникам он не выйдет — побоится.

Если это приятель вчерашнего пацана, он понимает, что друга его пришили совсем не десантники. Но всё равно струсит идти на прямой контакт.

Он ждёт одного контактёра, а не толпу вооружённых.

— Давайте так, — сказал Рэм сержанту Нубу. — Я тут посижу, а вы отойдете метров на триста. Если в развалинах кто-то и есть, к вам он не выйдет. А ко мне одному — может, и рискнёт.

Сержант покачал головой.

— Ты по сторонам оглянись? Слева — полуразбитая высотка. Этажа четыре там проходимые. А что, если там орудие спрятано или группа захвата?

— Если не рисковать, мы вообще ничего не узнаем! — отрезал Рэм. — Приказываю вам отойти на триста метров. До границы развалин, где дорога расчищена.

Сержант аж побагровел от сдерживаемых эмоций.

— Я запрещаю тебе самовольничать! — рявкнул он.

— А как вы мне можете запретить? — сухо поинтересовался Рэм.

Уж чего-чего, а орания сержантов он давно уже не боялся. Перерос вместе с Дереном и его «прессами».

Осознание, что страх исчез, пришло не сразу. Сначала Рэм научился терпеть психическое давление старшего, а только потом заметил, что более мелкие «давители» его уже вообще не пугают.

Ну, поорут и что? Это не Дерен, который одним движением зрачков может выбить человека из дыхания и даже убить.

Рэм сам видел — за грудь хватались. Губы синеют, шевелятся, а он только смотрит.

Вежливости чужую десантуру учил. Свои ржали. Знали, что Дерен — не садист, если кого-то мучает, то в гуманно-воспитательных целях.

Лейтенант Дерен только с виду был весь такой тихий и безопасный. И Рэму дико хотелось научиться, как он.

— Вот сдохнешь, а мне за тебя отвечать, — буркнул Сержант Нуб, засопел грозно, но скомандовал десантникам отойти.

А куда ему было деваться?

Рэм запоздало вспомнил, что Дерен просил не перегибать с командованием. Надо было слова какие-то найти, убедить, а он не сумел.

Обидел сержанта. А Дерен-то ведь не пугал, точно с него и спросит.

Парень куснул губу, сел на обломок плиты.

Ждать было скучно. Да и понятно уже — не выйдет никто. Надо было сразу идти одному, без десанта.

Просто ташипа свалял — настоял на своём. Закусился. А надо ли было?

Уходить сразу тоже было уже неудобно.

Рэм промаялся минут двадцать, запомнил место.

Решил вернуться сюда после обеда, взять еды и положить прямо туда, где проход. Чтобы можно было стащить под прикрытием плит. Может, ночным кидальщикам галет это и надо?

* * *

Дерен полетел не на Кьясну, а в аналитический центр спецона. Куда комкрыла молча дал ему допуск.

Генерал Абэлис знал, что свои слушают разговор. Не разжимая губ кинул документ с браслета на браслет…

Дерен сделал вид, что не заметил. Но, разумеется, и заметил, и понял, что от него хотят.

Из зоны Метью он вышел у приграничной спецоновской станции «Весна-24», старинной. Некоторые говорили, что чуть ли не земной.

Дежурные разведчики ему дико обрадовались: скучно там было. Надеялись на разговоры и пьянку. Но Дерену был нужен архив.

Комкрыла сориентировал крестника правильно — в архиве нашлись и старые планы туннелей под Пратом, и кое-какая документация. Например, по конкурсу заявок на разработку импульсного оружия.

По наземному десанту повстанцы до сих пор так и не применили тяжёлых импульсных установок. Но это и понятно. Импульсное оружие успешно действует только на открытой местности, под развалинами его прятать бессмысленно.

Да, оно буквально ослепляет противника, выбивает всю значимую электронику на многие километры вокруг — гарнитуры бойцов, доспехи, электронную начинку шлюпок.

Дерен, однако, сражался на Аннхелле в условиях применения повстанцами электромагнитных бичей, и тяжёлых импульсников не боялся. Он знал, что эксполяторы шлюпок держат и не такое. И знал, как действовать, если уж придётся повоевать с жаровнями-глушилками.

И не он один. Память о сражении в Белой Долине Аннхелла была ещё сильна в секторе, а спецон — не ленивая наземная армия. Снесут и импульсники, дай им только как следует разозлиться.

Корабли крыла знали про угрозу тяжёлого импульсного оружия. Они сразу начали крыть Прат, как бык корову — принципиально сверху.

Импульсные установки не сумели «добить» до орбиты. Часть из них была уничтожена, а часть — прячется на глубине.

Однако, даже вытащить громоздкую установку из развалин будет теперь затруднительно…

Так на что надеются повстанцы? Есть ли у них тайное оружие? Что-то малоиспытанное? Экспериментальное?

Дерен листал контракты и размышлял.

Сейсмическое оружие? Вирусы? Так ведь себя в первую голову и поубивают.

Огнестрел? Смешно.

На что же они рассчитывают?

Ответ на этот вопрос был первой частью задачи, которую он себе поставил. Второй частью был метод решения. Тот что применялся только эйнитами и только в хаттскую войну.

* * *

В обед Рэм попросил у повара галеты и ягодное повидло. Рэм его не любил, но повар сказал, что подросткам такой набор понравится больше мясных консервов.

Парень отнёс свою добычу к проходу между плит, на который уже облизывались десантники, положил так, чтобы забирающего не было видно сверху.

— Может, всё-таки, газ пустим? — спросил сопровождавший его Добрый. — У нас есть хороший парализующий газ. А потом можно было бы рискнуть и слазить туда?

— Нет, — отрезал Рэм. — Наблюдаем. Если асы, попробуйте засечь: придёт кто-то за едой или нет?

— Ну, натурально крысу вываживаем, — усмехнулся один из десантников, сопровождавших Рэма.

— Станешь в таких условиях крысой, — вздохнул тот.

— А если не возьмут они ваше печенье? — спросил Добрый.

— Значит, версия моя ошибочная. Ещё будем думать. Время у нас пока есть…

Рэм нахмурился, он понял, что врёт про время.

Дерен не просто так улетел. Он привезёт информацию из штаба Армады, и может, Прат снова начнут равнять с землёй.

Значит, избытка времени нет. А Рэм не хотел, чтобы опять погибали мальчишки.

Тот, застреленный, был явно приютским. И таких ещё много в развалинах. У них нет ни еды, ни защиты…

Рэм подобрал острый камушек, попробовал царапать на бетонной плите — не вышло. Тогда он наметил камнем буквы и попросил десантников пройтись по надписи из гетов.

— Есть умельцы? — он отряхнул перчатки комбинезона. — Надо, чтобы буквы можно было прочесть!

Один из десантников неуверенно оглянулся на Доброго.

— Жми, — попросил Рэм.

И еле успел отпрыгнуть от раскалённой струи плазмы. Шуточки у местных десантников были те же, что и у своих.

Добрый поморщился и явно взял умельца на карандаш. Чтобы написать струёй плазмы буквы — это много тренироваться надо.

— Хэдовы дети, — буркнул сержант. — Вот куда капсюли деваются.

Пара секунд — и на камне уже красовалась оплавленная надпись. Но не та, что наметил Рэм, покороче.

Он написал: «Выходи, поговорим?» А на плите осталось короткое: «Перетрём?»

Глава 12

Ночь прошла спокойно. Рэм, правда, просыпался от любого сигнала. Заметил, и как сменились пилоты с «Персефоны», и как Добрый ускакал куда-то ещё до рассвета.

Только под утро парень крепко уснул и опять чуть подъём не проспал. Хорошо, что Лиску вовремя запустили в палатку, и она тут же полезла целоваться.

Лизать Рэма собаке очень нравилось. Неужели он был самый вкусный в бригаде десантников?

Зато можно было не умываться. Не носился тут никто с личной гигиеной, и Рэм умываться не стал. Так и пошёл в столовую, заботливо облизанный.

Из пилотов дежурил сегодня Лившиц. Он скупо отписался: «Без происшествий», а расшифровку Рэм запросить не догадался. Раз «без происшествий» — зачем?

Повозился с собакой и пошёл в столовую.

— Ну и что там с галетами? — спросил он у Доброго уже за завтраком.

Они сидели за столиком вчетвером, как и жили: Рэм, Добрый и два сержанта по личному составу.

— Спёрли, — сказал тот сердито. — Парни пытались догнать, но шустрые очень воры.

Рэм нахмурился.

Раз Лившиц не написал ничего про стрельбу, значит, стрельбы не было.

Понятно, что десантники втихаря сидели рядом с проходом в плитах, следили. Нет, дрон повесить…

А вместо того, чтобы доложить, решили в загонщиков поиграть?

Ташипы… Даже перехватить «воришек» не успели…

— И кто вам разрешил в развалины лезть? — поинтересовался Рэм максимально спокойным тоном, как это делал обычно Дерен. — Сержант Нуб? Он приказы не нарушать вообще не умеет?

Лицо у Доброго вытянулось. Может, парни и ссамовольничали, но кто ж теперь признается?

— Я не злой, — сказал Рэм, откладывая ложку. — Мало того, я тут самый тупой и неинформированный. Но мне не нравится, когда идут поперёк моего приказа. А приказ был — наблюдать. У вас тут принято игнорировать приказы?

Добрый молча смотрел на мелкое и тупое «начальство». Рэм понимал, что зря он всё это начал, но от Дерена знал: если уж закусился по глупости — отступать поздно. Надо дожимать, чтобы слушались.

Тут как в уличной драке — или заставишь себя уважать, или…

В конце концов, он что, просил чего-нибудь невозможного? Просто понаблюдать и не лезть!

— Вы кому подчиняетесь, сержант Добрый? — тихо спросил Рэм. — Мне или всем подряд?

Со стороны трудно было понять, о чём разговор. Десантники за соседним столом спокойно наворачивали кашу. Но два сержанта — соседа Рэма по палатке — следили за конфликтом с нескрываемым интересом.

Прилетел, понимаешь, щенок. Одно название, а не командир. Но командует. Первоклассное развлечение.

Рэм не стал им устраивать праздник. Сдержался, и развивать тему не стал. Обойдутся сержанты без цирка. Тоже, понимаешь, нашли развлечение.

Парень не мог надавить, как Дерен, не мог продемонстрировать список достижений или какие-то особенные качества. Формально он был прав, а на деле ему ещё надо было суметь доказать своё право командовать.

Кашу он доедать не стал — аппетит отбило резко и сразу. Пора было выяснить отношения с этим Нубом, что б его дакхи съело!

Когда в командирскую палатку вошёл Рэм, сержант Нуб листал послужной список Дерена. Голографический экран был развёрнут над столом на всю его длину, и даже от порога было трудно не заметить знакомую фамилию.

Лицо у сержанта Нуба было невесёлое. Вокруг него сидели все три командира десантных групп. Здоровенные амбалы, под стать комбригу. Разве что не лысые. Но такие же невесёлые.

Рэм знал: даже то, что не засекречено в биографии лейтенанта Дерена — выглядит впечатляюще. Был он и в подвалах экзотианской Тэрры во время убийства кровавого эрцога, и на алайском полигоне. И кое-что про это даже в дэпах писали.

— Почему приказ нарушили? — спросил он в лоб. — Я же приказал — наблюдать! И без меня никуда не лезть!

В палатке было тихо и до прихода Рэма, а сейчас словно бы даже воздух застыл во всеобщем молчании.

Командиры групп с интересом косились на сержанта Нуба, тот побагровел, но губ не разжимал.

Пару лет назад Рэм испугался бы такого грозного молчания. Сидят три здоровенных десантника и ждут, пока их командир начнёт орать.

Но сейчас ему такое молчание казалось совсем не страшным. Не накат, не «пресс», не теневое состояние сознания, в которое вылетал иногда сердитый Дерен.

Четыре здоровенных мужика просто сидели и бычились на Рэма.

Но избить-то они его не могли. А в плане воздействия этого «грозного молчания» на совесть… Так Рэму серьёзней влетало за нечищеные зубы.

Он оценил налившуюся кровью шею комбрига и едва сдержал улыбку: «Это он ещё не знает, что мне девятнадцать, а не двадцать три…»

Сержант Нуб хоть и не владел никакими ментальными навыками, неуставную улыбку с физиономии Рэма считал.

Он оперся мощными кулаками о столешницу и уставился на мальчишку, как на насекомое.

Даже сидя он не выглядел ниже стоявшего перед его столом Рэма. Здоровенный такой примат, вроде лысой гориллы.

«Мальчишка! Щенок!» — вот что было написано у него на лице.

Рэма презрение во взгляде сержанта не задело. Он и был мальчишкой, чего обижаться на очевидное?

Так было даже легче давить на нервы сержанту. Рэм-то себя ругал, что наезжает на комбрига, пользуясь нечаянно свалившейся властью… Но раз вот так, раз вы первые начали, то уж извините…

— Ну? — спросил Рэм, как бы щупая ногой почву на болоте и выбирая, куда двигаться дальше. — Так и будем молчать? Так я не телепат, по глазам читать не умею. Это к Дерену.

Сержант моргнул, сдвинул брови. Наверное, понял, что Рэм издевается и ни капли его не боится. А заорать — только ещё ниже уронить «планку».

Сержант Нуб завис. Он не понимал, что делать с нахальным мальчишкой.

Рэм видел, что и он «дожать» этого лысого до демонстрации подчинения не сумеет. Не было у него никаких способностей, кроме природной наглости. Пора было сворачивать «праведный гнев» и переходить к конструктиву.

В теории-то он всё это знал, Дерен учил, как обострять и сворачивать конфликты. Но вот где взять в такой ситуации конструктив?

Парень посмотрел на лысину сержанта и задумался почему-то на совершенно неподходящую тему: лысый тот всё-таки или бритый? Вроде сизое что-то пробивается на башке?

Он подошёл и сел за стол напротив сержанта.

— Что было-то? — спросил миролюбиво. — Спугнули визитёра? Заметили хоть, кто приходил? Взрослый? Подросток?

Сержант Нуб мотнул головой, как бык, получивший по лбу.

— Вы не стреляли хотя бы? — уточнил Рэм.

— Никак нет, — сказал один из сержантов.

— Да я и сам был против стрельбы! — рявкнул Нуб. — И против глушилок!

— Каких глушилок? — удивился Рэм спокойно.

И даже улыбнулся — давно на него никто не орал. Оказывается, это смешно.

Навигатор «Персефоны», Ивэн Млич, говорил, что Дерен зря оберегает Рэма от наездов корабельных сержантов по личному составу. Мол, иначе пацан за себя и постоять не сможет.

Но Дерен-то, получается, знал, что делал?

Притерпевшийся к накатам старшего, Рэм скоро начал бы получать удовольствие от стычек с сержантами. Накат — сродни психическому противостоянию, только гораздо мощнее. На него и «подсесть» можно.

А Дерен насилия не любил. Ни в каком виде, пусть даже со стороны Рэма это была бы справедливая месть сержантам.

— Командованию нужно было отрезать группы повстанцев от руководящего центра, — выдавил, наконец, сержант Нуб. — И коммуникационные спутники, и вышки попросту посбивали. Так что вся связь, какая у них есть — локальная. По крайней мере, так думает Берг.

— А вы как думаете? — вежливо уточнил Рэм.

— А я думаю, что за восемь лет войны они вполне могли кинуть кабель от города к городу. И в этом плане глушилки нам только в минус, — прорычал всё ещё злой сержант.

Командиры групп сидели тихо, как мыши. И непонятно было, сочувствуют они комбригу, попавшему в откровенно идиотскую ситуацию, или втихаря потешаются над ним.

— Почему в минус? — информацию из сержанта приходилось вытягивать.

— Потому, что друг друга они слышат и без нас, — нехотя пояснил тот. — Но мы их отрезали от дэпов и от внешней информации. Они попросту нам не верят, что война уже кончилась.

— Вы из-за этого с генералом поссорились? — спросил Рэм, и понял, что снова вступает на зыбкую почву сержантского гнева.

— И из-за этого — тоже! — оскалился Нуб. — Нам не стрелять надо было в повстанцев. Нам надо им объяснить, что Империя и Содружество подписали на Юге мирный договор. Мы теперь — один народ. Они не могут требовать присоединения к Содружеству — мы все равно уже присоединились.

— А Берг вам почему не поверил? — удивился Рэм. Ведь и в самом деле присоединились. И причин для бунта уже, в общем-то, нет, здесь сержант прав… А потом улыбнулся: — Потому что вы ему эту идею вот так же, как мне, изложили? Перемежая с рычанием?

Сержант засопел сердито и слегка удивлённо. Он ожидал, что мальчишка всё-таки оробеет. Но чем больше он распалялся, тем спокойнее становился новоявленный «командир».

Может, он только выглядит как малолетка? Неудачно прошёл реомоложение? Маскировка такая? — вот что примерно было написано на лице комбрига.

— Сержант, — Рэм вздохнул. Ему скучно было долго играть во взрослого. — Я — с «Персефоны». У нас с такими нервами вы бы и два часа не прослужили. Вы правильно биографию Дерена открыли. Не под запись, да? — он жестом попросил закрыть подключение на браслете. Подождал, пока сержант выполнит просьбу, и продолжил: — Есть такая штука — психический накат. Это примерно как про экзотианскую знать пишут. Прямое воздействие на психику. И ощущаете вы себя так, будто из вас все кишки вытряхивают и камнями набивают. Не вздумайте вот так Дерена провоцировать, когда прилетит. И в следующий раз потрудитесь делать то, что вам приказали. А сейчас — идёмте на место. Может, там что-то оставили? Какой-то знак?

— Нет, мы всё обыскали, — буркнул сержант Нуб.

Интересно, догадается извиниться? Ведь работать-то как-то надо с «мальчишкой»?

— Плохо… — Рэм встал. — Проводите меня до места? Вдруг сам не найду. Развалины всё-таки очень похожие.

Сержант Нуб поднялся:

— Не доверяешь, что ли?

— Не доверяю, — нахально согласился Рэм. — Вы же мне не доверяете, а почему я должен вам доверять?

Сержант разогнал по местам командиров групп, вызвал Доброго. На Рэма он даже не посмотрел, а значит, извинений у него на сегодня запланировано не было.

Лучше бы комбриг буркнул что-то формальное. Рэм бы переключился на задачу и забыл про конфликт.

Но искры между Рэмом и комбригом продолжали проскакивать, и парень решил, что сержанту надо на практике показать, кто тут командует. Если на словах не понимает.

На этот раз до нужного места в развалинах супермаркета дошли побыстрее. Наверное, Рэм уже свыкся с тяжестью доспеха.

Той же компанией — злющий Нуб, добрый Добрый и четыре десантника.

Парень, прекрасно понимая, что десантники всё тут уже перерыли, осмотрел для отмазки местность. Особенно внимательно изучил щель между плитами.

Узковато, но…

А потом одним движением отключил защиту, снял разгрузку и положил рядом с плитами.

— Ждать меня здесь! Вернусь через 20 минут!

И скользнул в проход.

Ну и пролез, в общем-то. Не очень легко — скребанул пузом по плите — но торопился же. А вдруг сообразят, что он задумал, и успеют перехватить?

Ход шёл под уклон. Полной темноты не было — свет пробивался между плитами. Но чем дальше вниз, тем становилось темнее.

Рэм подсветку на браслете включать не стал. Он понимал, что внутри никого нет. Это был чисто воспитательный момент, для сержанта.

Он отошёл от входа шагов на двадцать, прислонился спиной к камню, почти перегородившему дальнейший спуск, и беззвучно расхохотался.

Ой бы Дерен ему сейчас всыпал за такую самодеятельность! Лучше даже не думать, что было бы, выкинь Рэм что-то подобное на «Персефоне».

Да и зубы два дня не чищены… Почти преступник.

Он фыркнул, глянул на браслет: пять минут прошло.

Мало. Пусть сержант подёргается. Ему сейчас и за Рэмом лезть нельзя, и случись чего — виноват будет он.

А нечего было наезжать.

Думает, что Рэму легко командовать людьми, которые в три раза старше его и опытней? Он, что ли, не понимает своего возраста или положения?

Но раз приказали командовать — он старается. И в дела бригады, между прочим, не лезет! И Дерену на поведение комбрига не жалуется.

А что мальчишка — так какой есть, кушайте, не обляпайтесь.

Глава 13

Рэм подождал ещё пару минут и решил, что двадцать — это он перегнул. Вдруг сержант не выдержит и пошлёт десантников на поиски? Маячок-то не двигается, мало ли что стряслось с его хозяином?

Он представил себе багровую физиономию сержанта Нуба и усмехнулся. Лезть не понять куда через дырку в развалинах было глупо с его стороны. Но ещё глупее — нервы свои распускать.

Дерен Рэма избаловал. Приучил, что старший — и умнее, и выдержаннее. А «в поле» — оно вон как смешно выходит.

И ведь никто не смеётся. А почему?

Почему на «Персефоне» другие порядки? Почему опытный сержант, а в прошлом — вообще капитан, заводится с пол-оборота? Дерен бы только посмотрел на Рэма, и конец конфликту.

Может, дело в том, что Дерен — уже не совсем человек, как считает Бо? Но — кто он тогда? А капитан, Рос, Неджел?

Да на «Персефоне» куча парней, которыми Рэм не сумел бы вот так «покомандовать», даже если бы его комкрыла уполномочил. И рот бы открыть не сумел — стоял и шевелил губами, как рыба в воде.

Рэм посмотрел на браслет — семь минут прошло. Ладно, хватит комедию ломать.

Он огляделся напоследок, прислушался и вдруг услышал идущее из-за спины, прямо из камня:

— Я думал, ты испугаешься.

Как Рэм не подскочил и башкой не впечатался в нависающую плиту — он и сам не понял. Никакой «биологии» в пределах десяти метров — датчики не показывали.

Глубже системы мониторинга периметра развалины не пробивали. Но и этого хватало пилотам с той же «Персефоны», чтобы успеть засечь, как кто-то движется под городом. Потому и пачку печенья успели и подсветить, и распознать.

Рэм видел — в туннеле на десять метров во все стороны не было никого, но голос-то был. Мальчишеский.

— А я что, трус? — спросил Рэм максимально спокойно, как сумел. — Ну и ты вылазь уже. Слышно плохо. Да и вообще… Ты же понял, что мы гражданских не убиваем. Это кто-то из ваших стреляет по пацанам. У нас вообще нет приказа никого убивать.

— Перемирие? — спросил невидимый и не тестируемый системой собеседник.

— Хуже, — сказал Рэм. — Юг Империи объединяется с Содружеством. Нам теперь воевать смысла нет.

— Врёшь?

— Да ну, на фиг. Зачем?

— А корабли почему висят? Ну и валили бы себе на развязки?

— А потому что есть ещё Север Империи. И там объединением недовольны. Так что взрывчатка с Прата опять нужна не на мирные цели. Но ты-то вылазь?

— А мне зачем?

— Поговорить. Ты же не один тут сидишь. Тот пацан, что вчера приходил, сказал, что вам жрать нечего. Вылазь, придумаем что-нибудь.

— Давай так говорить?

— Тебя система не определяет. Наши мне не поверят, скажут, что померещилось. А тут, наверное, консервами не обойдёшься — полевую кухню надо поставить. Да ты не бойся. Никто тебя не тронет. Под мою ответственность. Ты же тоже не трус, раз пришёл.

Пацан замолчал. Думал, наверное, или с кем-то советовался.

Пауза затягивалась, и Рэм всё косился на браслет: как бы не потеряли его, как бы искать не полезли?

— Если поймаете — всё равно ничего не скажу, — снова зашелестел голос.

— Да нужен ты нам. Приютский, поди? И что, привык, что сильно кому-то нужен? Мы же не звери, чтобы вы тут с голоду помирали. Вылазь.

Пацан вздохнул, шумно, с потоком воздуха, и до Рэма дошло, что тот довольно далеко, а говорит с ним через… длинную… щель или трубу, проложенную в развалинах.

— Хорошо, — пацан ещё раз вздохнул. — Убьёшь — пусть тебя Белые судят. Через час, у входа.

— Забились.

Рэм с облегчением распрямился, посмотрел на браслет, где время уже подбегало к оговорённым двадцати минутам, и быстро полез наверх.

Психологически он рассчитал правильно: на сержанте уже лица не было.

Но обстановку он оценил верно, сразу сообразил, что Рэм лазил не просто так.

— Ну? — спросил он. — Нашёл что-то?

— Через час узнаем, — не стал открывать карты Рэм.

Внутри у него был праздник — получилось! И на лице эта радость проступала, конечно, как её спрячешь?

— Сейчас отходим на полчаса-час. И нужно установить наблюдение, но скрытно, — приказал он.

— Видел кого-то? — уточнил Добрый.

— Слышал, — признался Рэм. — Пытался уговорить выйти. Но спугнуть его проще простого. Постарайтесь хоть сейчас не спалиться, а?

— Надо было дрон… — буркнул сержант Нуб, засопел, но велел десантникам отходить.

Датчики засекли «гостя», когда он появился в туннеле в развалинах метров за восемь до выхода.

— Там что-то сильно сигналы глушит, — сказал «в ухо» Рэму дежурный связист. — Как из ниоткуда возник. Медленно движется по туннелю.

Рэм один сидел у щели между плитами. Ну как, один. За ним наблюдали, но время замаскироваться у десантников было.

— Дошёл до линии выхода. Стоит, — сообщил связист.

Рэм не повернул головы в сторону развалин.

Он открыл браслет и стал копаться в дружеских файлах. Вызвал над запястьем голографическую фигурку Кьё со щенками.

Очень жалко было, что не удалось раздобыть ни одного из четырёх щенков последнего помёта, а больше медик собаке рожать не разрешил.

На щенков была, оказывается, целая очередь с других кораблей. Одно дело — позволить экипажу протащить с грунта непонятно чем болеющую собаку, другое дело договориться официально и взять привитую, уже адаптированную к космосу и условиям жизни на крейсере.

Грантские охотничьи хорошо переносили перепады гравитации, гóлоса почти не подавали, а щенки Кье ещё и к военному порядку были приучены с самого рождения. Их разобрали «авансом».

Но Амаль-то так и осталась без собаки. На Кьясне можно было купить только глуповатого генмодификанта, выведенного под охоту в дэле. В друзья такой пёс не годился.

А вот на Гране собаки до сих пор разводились самые обычные — умные, каждая со своим характером.

На Мах-ми Рэму такие тоже не попадались. Он раньше и не знал, что настоящие собаки такие забавные.

— Стоит у выхода, — сообщил связист.

Рэм поднял голову и посмотрел в сторону расщелины в плитах.

— Выходи уже? — позвал он. — Ты же не думаешь, что я совсем без спецсредств?

Рэм был в лёгком доспехе, чтобы не сильно в глаза бросалось, но прикрывали его серьёзно.

Перед входом что-то блеснуло, но Рэм не испугался.

— И фонарик выключи, — сказал он. — Я — Рэм Стоун. Пилот с «Персефоны». Нас сюда прислали, чтобы как-то разобраться уже, что тут у вас происходит?

— Да ну? — раздался совсем другой голос. Не тот, что Рэм слышал в развалинах. — А постарше у вас никого не нашлось?

«Гость» ловко протиснулся в щель между плитами. Он был белобрысый, худой, но довольно высокий и крепкий. Уже даже и не подросток — лет шестнадцать ему было точно, а может и семнадцать.

Комбинезон на этом «госте» был курсантский. Рэм сам носил похожий на спецоновской станции.

Белобрысый выбрался наружу и остановился, прижавшись спиной к плите. Готовый драпать, если ему чего вдруг померещится.

И это он зря. Должен бы понимать, что теперь-то его точно поймают. Пора договариваться, а не убегать.

— Нашлось, — согласился Рэм. — Только тебе со мной говорить будет, наверное, проще?

— А ты — прямо настоящий пилот? — гость смерил Рэма подозрительным взглядом.

— Могу корабельный журнал показать. И позиции в рейтинге, — кивнул Рэм. — Мне девятнадцать. Я три года назад в спецон завербовался. Возраст себе приписал и…

Рэм услышал, как в ухе подавился воздухом связист.

— И взяли в шестнадцать? — не поверил гость.

— Ну, я же тут стою, значит, взяли. Правда, не сразу, с год боялся, что вылечу. А ты сам — приютский?

— А чё, похоже, что просто с неба упал?

— Не-а, — сказал Рэм и рассмеялся. — Похоже как раз на приютского. Я читал, тут до совершеннолетия держали?

Гость мотнул головой:

— Нет, до шестнадцати. Потом учиться куда-нибудь отправляли. Но я не успел.

— А имя-то у тебя есть?

— Трайн.

— Это кличка.

— А тебе пока хватит. — Белобрысый Трайн сделал пару шагов к Рэму и сел на соседний обломок плиты. — Ну и чего ты хотел?

— Хотел доказать своим, что люди под развалинами есть. Что надо вас накормить и эвакуировать. Но без твоей помощи — это никак. Осмотрись. Хочешь — в расположение пойдём? Никто тут тебя не тронет.

Трайн огляделся, но затаившихся десантников не заметил. Рэм знал, что они не дёрнутся. Его величество сержант Нуб временно утёрлись и мешать не будут.

— А это правда, что война кончилась? — спросил белобрысый гость.

— Правда, — кивнул Рэм. — Но дэпы пока об этом молчат. Только в личных каналах есть. У нас теперь тёрки с Севером Империи. Сложно там всё. Сейчас переговоры идут, после них об объединении Юга должны объявить официально.

Белобрысый Трайн фыркнул:

— И ты им веришь, политикам этим?

— Там мой капитан, я ему верю.

Трайн помолчал немного и поднялся.

— Если еда есть — давай лучше мне.

Рэм услышал в наушнике отголоски спора. Сержанту-таки хотелось задержать гостя и как положено допросить.

Вот же зараза. Пусть только влезет, Рэм его Дерену сдаст! На запчасти мозга!

— Ты же не унесёшь много? — сказал он, стараясь не показать тревоги и напряжения. — Давай мы к вечеру сюда затащим кухонную машину, кашу какую-нибудь сварим? А вы — выбирайтесь и подходите.

— Зачем? — нахмурился гость.

— А что, не охота поесть горячего? Мы попробуем с красным крестом договориться про эвакуацию — но это дело небыстрое.

— Почему?

— Потому что повстанцы палят из развалин. С ними мы на контакт выйти пока не можем.

— Решили, типа, нас вывезти, а потом плазмой шарахнуть по городу?

Рэм фыркнул:

— А вы типа чем-то мешали?

Трайн вздохнул и посмотрел себе под ноги. Конечно, приютские — не помеха. Какому Хэду они нужны?

Рэм встал. Он сидел на коробке спецбрикетов — такая очень калорийная армейская еда. И лёгкая.

— Бери, — сказал он и поднял коробку.

Трайн шагнул к нему.

Он оказался ростом почти с Рэма. Крепкий такой, хоть и худой.

— Тащи к своим, — Рэм сунул коробку в руки белобрысому. — Следом не пойдём, не бойся. И — выходите к вечеру? Я — сам с Мах-ми. Голод — это та ещё дрянь. К вечеру мы кашу сварим. Обидно будет, если испортится.

Трайн кивнул и попятился к расщелине между плит. Рэм так и не понял, убедил он его или нет.

— Ну и чего мы этим добьёмся? — свирепствовал сержант Нуб парой часов позже.

Они сидели в командирской палатке — Рэм, Добрый, трое разведчиков, два связиста и сам комбриг.

— Мальчишку надо было допросить на предмет повстанцев! — настаивал он.

— Нет, — отрезал Рэм. — Знаю я ваши методы. Если что-то знает — сам скажет.

— Да он не придёт!

— Придёт. Мы же документы подняли. Приютские в городе были от семи до шестнадцати лет. Этот парень — из самых старших. У него там детей — голодных вагон. Вы, сержант, видели толпу голодных детей?

— Кухню подгонять будем? — спросил Добрый.

— Будем, — сказал Рэм.

— А если не придут?

— Если не напугаем — придут.

Глава 14

— Кофе! — объявил дежурному Ришат Искаев. — И иди уже спать, вьёшься тут как муха над мармеладом!

— Господин координатор, — напомнил дежурный, — выставляя из стенного шкафчика вазочку с конфетами. Больше всего координатор любил как раз мармеладные. — Уже два часа ночи.

— Я что, без тебя таймер не вижу? — Ришат Искаев беззлобно выругался. — Кофе и марш отсюда. Я ещё поработаю.

Он развернул мармеладку и подвинул себе чашку с кофе, которую принёс дежурный. И помахал ему:

— Вали-вали, без зануд устал.

Только когда дверная мембрана затянулась и в каюте координатора установилась особенная ночная тишина, он сделал первый, самый вкусный глоток кофе.

А потом сунул в рот мармеладку, свернул доклад, за которым засиделся до «после отбоя», и вытащил связку голодокументов из папки, помеченной «Дерен».

Кое-что Ришат Искаев успел запросить в архиве спецона, кое-что подогнали знакомые разведчики. Пора было полистать и подумать.

Сначала координатор решил, что подноготную космического пилота лейтенанта Вальтера Дерена проще всего начать раскручивать с личной истории его знаменитого предка, Апло Дерена, героя Эскгамского конфликта.

Казалось, всё здесь было исхожено многочисленными имперскими и даже экзотианскими биографами. Так он думал, пока не начал листать присланные из архива материалы. Он и глянуть-то на них решил, чтобы освежить впечатления.

И освежил. И с неудовольствием убедился: всё да не всё.

Ришат Искаев допил кофе, тяжело вздохнул: вот нет бы как-то попроще… И зарылся в документы уже основательно.

Шапошно он был знаком с биографией деда Вальтера — Апло Дерена. Героя, сумевшего под огнём противника вступить в переговоры с командующим экзотианской эскадрой эрцогом Локьё и провести эвакуацию с имперской колонии на Эскгаме.

Инженер Апло Дерен, находясь в заранее проигрышной ситуации — его обвинили в стрельбе по экзотианским судам — сумел вынудить Локьё принять на свой корабль граждан Империи, что звучало почти как фантастика.

Инженер погиб, но стал безусловным героем Империи.

Его репутация была так непорочна, что Ришат Искаев только сейчас обратил внимание на то, что Апло Дерен, кроме многочисленных белых пятен — геоинженер, примерный семьянин и человек исключительного мужества — имел и множество пятен тёмных.

Во-первых, он был выходцем из того же воинского союза Борге. Организации, о которой в Империи было известно примерно «ничего».

Заштатная планета Туле, где базировался этот странный «союз». Членство, которое казалось чисто формальным…

Адепты союза Борге никак не проявляли себя в политической жизни Империи, сколько ни следили за ними спецслужбы.

Считалось, что союз Борге был чисто «номинальной» организацией. Красивой данью традициям, объединением лучшего, что было в земных религиях и эзотерических учениях. Этакий музей.

Если кто-то и знал, чем там занимались на самом деле, то Ришату Искаеву он в руки пока не попался.

Да, Апло Дерен разорвал отношения с сородичами задолго до Эскгамского конфликта. Профессия его была совершенно гражданской, и, по сведениям разведчиков, последние три года он не контактировал даже с семьёй, оставшейся на Туле.

Однако беременная жена Апло Дерена, некая Валерия Ларга, после гибели мужа вернулась не в родовое гнездо на Тэрре, а в семью Деренов.

И на полсотни лет всякая информация о ней и возможном наследнике была протокольна и скупа — родился, женился…

А потом из небытия вывалился внук Апло Дерена, вот этот самый Вальтер. И сначала мирно пошёл по стопам деда, получив гражданскую профессию не на Туле, а в цитадели Торгового союза.

Однако не успел он отлетать и года пилотом торговых линий, как получил вызов на Грану от родственника своей мирно усопшей бабушки, вот этой самой Валерии Ларга.

Ришат Искаев развернул отчёт разведчиков о пребывании Дерена в закрытом секторе Граны, где до сих пор доживали свои длинные годы потомки экзотских родов, предавших человечество в хаттскую войну, и мармеладка выпала из его пальцев прямо в кофе.

Координатор перечитал доклад разведчика с позывным «Горчица» ещё раз. Потом ещё. Потом начал перепроверять по другим закрытым источникам.

Убедившись, что двойная фамилия бабки Дерена была указана только и исключительно в сводке пятидесятилетней давности, он расправил плечи и одним глотком допил остывший кофе вместе с мармеладкой.

Вот так рыбу он выловил. Рыбищу. Рыбулину.

И дело было совсем не в том, что Валерия Ларга происходила из семьи самых махровых предателей всего человеческого рода. С семьёй она порвала ещё до брака с Апло Дереном. А вот её фамилия в отчёте…

А что это означало?

А не то ли, что Вальтер Дерен — совсем не тот, за кого он себя выдаёт?

Но зачем он тогда втёрся в доверие к капитану Пайелу? У молодого же, вроде, какая-то странная история с генами? Из него даже пытались «слепить» наследника экзотского дома Аметиста…

Координатор Ришат Искаев открыл другую папку, скупо помеченную литерой «А» и кивнул сам себе. Да, капитан Пайел сохранил полный набор земных генов, отвечающих за реомоложение и мало ли что ещё, которые за две тысячи лет разбазарили эрцоги…

А что если Дерен хочет похитить капитана и продать его в Содружество? Мир миром, а интриг среди знати не отменит никто.

Да, Локьё благоволит к молодому, но он стар как песок. А значит, в политическую игру Домов готовы вступить новые силы.

Дерен на крейсер пришёл в середине войны, переводом. И кто-то ему помог, составил протекцию. А кто?

Способности-то у парня крайне опасные. Кто бы купил контракт этого психического урода по доброй воле, что б его дакхи съело?

Смотрит — словно режет глазами. Настоящий эрцогский выкидыш.

Но на «Персефоне» Дерен был на хорошем счету. Если бы не двухлетнее выпадение капитана из обоймы — он мог бы уже обтяпать такое дельце.

Но не срослось. Парень мог затаиться, а теперь ему никто не мешает снова заняться капитаном.

Ришат Искаев встал, прошёлся по кабинету и включил кофеварку.

Надо срочно где-то выцепить молодого. Поговорить с ним про этого Дерена.

Капитану тридцатник, что он понимает в ледяных уродах? Он сам ещё жизни не нюхал, доверяет своим отморозкам. А они и рады…

Вот только генерал Абэлис и связывающий его с Дереном союз Борге… И как быть с этой помехой?

Координатор покачал головой и свернул документы в папку. Генерал может и не знать ничего о происхождении Дерена. Вряд ли он его хорошо знает.

Все эти секты — они тем и славятся — стремлением помочь «своим», протащить. Вот генерал и опекает мальчишку.

Змея, лежащая на груди честного человека, честной от этой вынужденной компании не становится. Но молодого-то как вызвать на разговор?

Координатор Ришат Искаев знал, что капитан Пайел полетел вместе с командующим объединённым Югом на переговоры с северянами.

Если переговоры пройдут удачно, командующий должен бы зарулить на «Гойю» — обмыть и отдать текущие распоряжения. И тогда будет шанс перехватить молодого.

Этот Дерен — тот ещё гусь.

Надо бы выяснить, что он вообще делает на Прате…

* * *

— Как вы понимаете, у нас очень высокие требования к разработке датчиков для космических станций слежения, — начальник службы технического взаимодействия южного спецона развернул перед Дереном очередную голограмму с цифрами. — Слишком много рисков, которые нужно учесть. Здесь и радиационные пояса планет, и галактические космические лучи и магнитосферная плазма…

— Меня не интересуют требования к датчикам, — терпеливо пояснил лейтенант Дерен. Он мог бы и сам напрячь мозг и разобраться во всех этих заумных схемах, если бы нужно было купить что-то для крейсера. Но сейчас он нуждался в прямом ответе: — Меня интересует, можем ли мы «подсветить» с орбиты подземелья Прата? Есть у вас что-то подходящее из новых разработок? Просто «да» или «нет». Характеристики объекта у вас перед глазами.

Дерен указал на одинокую голограмму, висящую слева от собеседника. Техник её не очень-то и рассмотрел, сразу взялся разворачивать свои схемы.

— Понимаете, лейтенант… — начальник службы технического взаимодействия, пробиться к которому Дерену помог комкрыла, никак не желал отвечать прямо. — Мы сейчас работаем с «интеллектуальными», «умными» материалами. Такие материалы характеризуются способностью изменять свойства под действием различных факторов окружающей среды и внешних управляющих воздействий, а также восстанавливать свои свойства после прекращения их действия…

— Меня не интересует, над чем вы работаете, — перебил Дерен, плюнув на вежливость. — Меня интересуют конкретные подземелья Прата. Я хочу рассмотреть их с орбиты. Такое вообще возможно хотя бы теоретически?

— Теоретически любой геоид можно подсветить в магнитном диапазоне, — замялся техник. — Но в случае с Пратом это сейсмически небезопасно.

— Насколько?

— Ну… — техник наконец снизошёл до голограммы, предоставленной Дереном. — Вот здесь, смотрите внимательно, вот эта «краснота» подразумевает, что под землёй есть гигантские полости, этакие «пузыри», заполненные воздухом. Некоторые из них небезопасны. Пара-тройка таких полостей даже прорисована на вашей карте. Вот тут, взгляните? — он растянул голограмму. — И они сразу помечены красным.

— Это следы подземных выработок? — уточнил Дерен.

— Скорее всего, — кивнул техник. — Можно выяснить, что именно тут добывали, но это мало поможет.

— Значит, с орбиты мы ничего не увидим, и повстанцы смогут сидеть в подземельях до самого окончания мира? — Дерен нахмурился.

— Ну не до окончания, — развёл руками техник, — а поколение-другое может смениться точно. Реки на Прате в основном подземные, запасы продовольствия у повстанцев значительные.

— Насколько?

— Вполне возможно, что эти запасы ограничены только ресурсом хранения. Значит, минимум — 50 лет.

Дерен кивнул.

Затея уточнить базы повстанцев с орбиты не дала ничего.

Оставалось рискнуть и обратиться к Содружеству. К чиновникам, которые могли бы пояснить вопрос с присоединением Прата.

На фоне того, что отдельно не существует уже ни Содружества, ни имперского Юга, возможно, есть какие-то люди в экзотианских администратах, которых можно доставить на Прат? Пусть они объяснят повстанцам, что бунтовать не имеет смысла?

* * *

— Да не придут они. Еды у повстанцев достаточно! Щенок тебе просто наврал! — Сержант Нуб энергично мерил очищенный спецоном кусок городского асфальта.

Полевую кухню вывезли непосредственно на развалины супермаркета. Малую, резервную.

Там была самоходная платформа и два котла. Рэм настоял, что в первом пусть будет любая каша с тушенкой, а во второй — компот.

Повар никак не мог взять в голову, почему компот, а не суп, но Рэм настаивал, и он вынужден был согласиться.

Кухню подогнали ещё за час до ужина. Раскочегарили. Наварили каши. Но через час из дыры между плитами никто не появился, и через два — тоже.

— Вот, смотри, — сержант Нуб покопался в документах и вытащил один «на белый свет». — Здесь ориентировочные запасы провизии у повстанцев. Оценка аналитического центра.

— А чего тогда пацаны такие голодные? — спросил Рэм, бегло взглянув на внушительные цифры. — Может, твои липовые повстанцы сами всё жрут? Дети-то в повстанцы не нанимались.

— Это почему это повстанцы — мои? — возмутился сержант.

Рэм хотел сказать: потому что ты тут отираешься и ничего не делаешь! Но промолчал. Он итак в запале перешёл с сержантом на «ты». Продолжать в том же духе было бы глупо.

— Я пойду к кухне поближе, — сказал он. — Может, они не видят меня и не выходят? Не доверяют вашим?

Не слушая возражения сержанта, он позвал собаку и полез в развалины. Сначала в горку, потом — прыгая по плитам. Лизка радостно бежала за ним.

Сержант Нуб выругался и махнул Доброму, чтобы не выпускал парня из виду.

Рэм вскарабкался на более-менее ровное плато из обломков камня и бетона, подошёл к здоровенной кухонной платформе.

Она висела в полуметре над землёй — основание на гравиподушке и два огромных котла на нём, в каждом из которых можно было сварить по Рэму.

Здесь всё готовилось без помощи человека — плотно закрытые котлы даже не выпускали пара — он бежал по трубке, охлаждался и капал на грунт.

— А каша-то съедобная? — спросил Рэм бойца в самом обычном камуфляже, хоть тот вроде и кашеварил.

Боец все дела по кухне уже закончил и сейчас скучал, сидя на гравиплатформе с котлами и болтая ногами.

— А ты попробуй? — предложил он и тут же полез за одноразовой посудой — удобные такие миски с крышкой и впечатанной в крышки ложкой.

— А покажи, чего там? — Рэм вспрыгнул на платформу.

Боец приоткрыл крышку и наконец-то запахло пшеничной кашей с тушонкой. Лиска, вроде бы накормленная, с воодушевлением заскулила.

— Вот! — сказал повар гордо. — Всё по инструкции. Малая кухня у нас в резерве, я её сегодня и осваивал!

Он закрыл крышку и подставил миску к дозатору, похожему на кран.

Машина хрюкнула и выдала порцию каши.

— С точностью до двух граммов! — гордо сказал десантник.

— А ты повар? — спросил Рэм, принимая миску. Собака так и увивалась вокруг, и тянула морду. — Лиска, уйди, горячее же!

— Не, я разведчик, — признался десантник. — Думал, не сумею, но тут хозяйство совсем простое.

Рэм сел на приступочку у котла, чтобы собака не добралась до горячего и попробовал кашу.

— Ну как? — спросил повар-разведчик.

— Для машинной варки неплохо.

— Да даже лучше, чем наш повар готовит! — не согласился десантник. — Тут всё выверено до граммов — соль, специи…

— Душа ещё должна быть, — улыбнулся Рэм, вспоминая мамину кашу. — Иначе бы вообще никаких поваров как профессии давно не осталось бы.

Он взглянул в сторону щели в плитах: выйдет кто-нибудь или нет? А если не выйдет?

Глава 15

Может, у повстанцев и было достаточно еды, но приютских пацанов они кормить не желали. И это Рэм угадал верно.

Уж больно много он видел в детстве таких некормленых девчонок-мальчишек, чтобы ошибиться.

Десантники и внимания особенного не обратили на то, голодный пленник или не очень. А если голодный — то мало ли почему?

Накормили, конечно — над пленными в спецоне издеваться не положено. Пытают, конечно, иногда, но это — другое. А просто так мучить — зачем?

А вот Рэм знал, как выглядит мальчишка, который постоянно недоедает. И очень ценил теперь, что в самые трудные годы их семья хотя бы не голодала.

Поздно понял. В детстве ему казалось, что отец не разбирается в рынках сбыта, не может подняться на военной неразберихе. Ведь были на Мах-ми успешные таггеры? Почему бы не возить тот же сахар? Разве это наркотик? Так, название одно…

А отец просто держал свои яйца в другой корзине. Вкладывался в экзотианскую Аскону, не знавшую войны. Надеялся, что и тут утрясётся, и он возьмёт в свои руки цивильный, а не бандитский рынок йилана как минимум на Мах-ми, а может, и на соседних планетах Абэсверта.

Рэм доел кашу, оставив немного собаке, спрыгнул вниз и погладил нахальную животину, по уши засунувшую морду в глубокую миску.

И тут же связист сказал в наушнике:

— Движение в туннеле. Восемь, девять… Двенадцать помех.

Рэм повернулся и сразу заметил знакомую фигуру в дыре между плитами.

Трайн!

Белобрысый парень вышел первым, остановился и уставился на кухонную машину.

— Выходите! — махнул ему Рэм и полез за пустыми мисками, предусмотрительно упакованными в нишу в платформе.

Добродушная Лиска весело завиляла хвостом.

Трайн кивнул, встал сбоку, и подростки в курсантских комбинезонах неспешно и довольно организованно выбрались из туннеля. И дисциплинированно замерли, глядя на своего предводителя.

Ребят было немного. Шестеро довольно взрослых парней, похоже, переваливших уже за шестнадцать, трое пацанов подросткового возраста, семилетний, которого крепко держал за руку один из старших, и две девочки-подростка.

Трайн смотрел настороженно и молчал. Но Рэма такая скупая на эмоции встреча совсем не смутила. С помощью повара он наполнил двенадцать мисок, закрыл поплотнее, чтобы не вывалить, сложил стопкой, взял, сколько поместилось в руки, и понёс поближе к входу в туннель.

Боятся подходить — так каша не тяжёлая. Горячая только — миски быстро нагрелись и обжигали пальцы.

Рэм поставил стопку у самых плит. Принёс вторую половину мисок.

Гости ждали молча, не делая лишних движений, готовые бежать по первому же сигналу Трайна. Даже семилетний пацан ничего не просил, только пристально следил за кашей в руках Рэма, провожая глазами каждую миску.

— А девочки-то у вас откуда? — удивился Рэм и стал раздавать кашу.

Трайн первый открыл миску и кивнул: можно брать. И гости чуть-чуть оживились. Они рассматривали и открывали миски, выковыривали ложки из углублений в крышках, пробовали.

Только девочки, схватив кашу, тут же стали пятиться к отверстию между плитами.

— Стойте! — не выдержал Рэм. До этого он говорил тихо и изо-всех сил старался казаться спокойным. — Ешьте, мы вам с собой ещё каши дадим! Вон её сколько. Ой! — спохватился он. — Тут же ещё компот есть. Я сейчас!

И полез открывать второй котёл. С компотом.

Крышка поддалась сразу — кухня была новенькая. Над развалинами потёк сладкий запах разваренных фруктов.

Девочки нерешительно остановились, помялись, но сели рядом с пацанами на обломки плиты и взялись за крышки.

Одна, беленькая, ловко справилась с задачей, вытащила ложку, а вторая, шатенка, открыть кашу не сумела: то ли ослабела от голода, то ли руки не слушались.

Она крутила горячую миску, дула на пальцы…

Рэм уже успел налить порцию компота, когда заметил её мучения. Он подбежал, вручил компот шатенке и забрал непослушную миску.

— Пей пока, я открою, — сказал он.

Девочка посмотрела на принесённый Рэмом компот в такой же пластоновой миске (кружки взять никто не подумал) и заплакала.

Рэм растерянно погладил её по плечу.

— Ты кушай, — сказал он, зависая среди ненужных и фальшивых слов, которые только и лезли в голову. — Мы же специально для вас сварили. Надо всё это съесть, а то испортится, и сержант меня ругать будет.

Он плюхнулся рядом с девочками, открыл миску с кашей, поставил на камень рядом с шатенкой.

Собака облизываясь пристроилась поближе к девочке. Кашу она уже пробовала и решила отведать сладенького.

Рэм отодвинул рыжую морду, лезущую в компот.

— Пей, а то Лиска уже тут как тут, — улыбнулся он.

Девочка вытерла рукавом такого же, как и у мальчишек, комбинезона слёзы, поднесла к губам миску. Отпила. Передала половину подруге.

Они, наверное, всем делились.

Повар тем временем разливал компот и кашу, и ставил миски стопочкой на платформу возле котла.

Старшие потянулись за добавкой. Косились на компот, но взяли кашу. Двое пацанов насмелившись подошли за сладким.

Только Трайн так и стоял с миской в руках. Он не ел, смотрел по сторонам и на заходящее солнце.

Пыльный воздух Прата становился всё темнее. Солнце нависло над развалинами. Стоит ему зайти за почти уцелевшее здание Администрата — и резко станет темно.

— Быстрее ешьте, — выдохнул Трайн. — Поздно уже.

Пацаны тут же зашевелились, поднимаясь и собираясь вокруг него. Доедали уже на ходу.

— Тогда с собой берите, — попросил Рэм. — Испортится же. Я думал вас больше будет.

— С чего взял? — настороженно спросил Трайн.

— Мы по документам посмотрели, сколько тут было приютов. Я не знал, что столько ребят погибло.

— Может, и не столько, — нахмурился Трайн. — Но тебе-то зачем надо?

— Я же сказал: война кончилась, — Рэм посмотрел в серьёзные серые глаза парнишки. — Всё, понимаешь? Над жить дальше.

Ветер вздохнул над развалинами. Трайн резко повернул голову, озираясь.

Пацаны потянулись к карманам. Вряд ли у них было серьёзное оружие, но что-то было.

— Два станнера. У белобрысого и у самого высокого парня, — сказал «в ухе» связист.

Угрозы, однако не было, и Трайн снизошёл до продолжения разговора с Рэмом:

— А повстанцы как? Замиритесь с ними? — спросил он.

— Я не знаю, — честно сказал Рэм. — Нам нужно как-то договариваться, факт, сигнал им какой-то подать. Они ж не вылазят.

— Они вам не верят, — тихо сказала шатенка.

Блондинка тихо шикнула на неё. Девочки стояли обнявшись, чтобы было теплее.

— Ну вот мы и сидим тут, — развёл руками Рэм. — Думаем, как теперь это всё налаживать. Сломалось всё за войну.

Повар принёс две стопки мисок с кашей. И ещё стопку с компотом.

— Забирайте! — приказал Рэм.

Пацаны не тронулись с места, они ждали, что скажет Трайн. Тот с сожалением посмотрел на здоровенные котлы кухонной машины.

— А до утра каша не испортится? — спросил он.

— Ну, до утра, наверное, нет… — Рэм понял, что не знает, как устроена автокухня и растерялся. — Я не в курсе, у этой маленькой кухни есть охлаждение? — он оглянулся на повара, но тот был разведчик и тоже не в курсе. — Но если даже нету — то рано утром, наверное, норм.

— Хорошо, — кивнул Трайн. — Не убирайте кухню. Мы утром придём.

И сделал знак своим.

Дисциплина у него в группе была отменная. Никто не ныл, что устал, не просил подождать. Все тут же расхватали миски, которые принёс повар, и скрылись в расщелине. Чётко, не толкаясь.

— Военизированный приют был, — тихо сказал повар, когда самый высокий парень, который был со станнером, как и Трайн, скрылся в туннеле.

— А девочки у них откуда? — спросил Рэм и поймал за ошейник Лиску, тоже желающую прогуляться по туннелю.

— Наверное, из гражданских. Тут же ученые с семьями жили.

Рэм кивнул, посмотрел, как мутное солнце нырнуло за обрубленную свечку Администрата и вспомнил, что сейчас надо будет писать отчёт Дерену.

В животе у него сразу заныло и заворочалось. Лиска, ощутив тревогу приятеля, ткнулась носом ему в колени.

Повар понял напряжение Рэма по-своему.

— Думаешь, не придут завтра? — спросил он.

— Теперь точно придут, — выдохнул Рэм. — Эти были как бы разведчики.

«Вот только что я буду сегодня писать Дерену в отчёте? Что полез в туннель, послав к Хэду сержанта и технику безопасности? Ой, мамочка…»

Рэм нашарил под комбинезоном ковчег, сжал в пальцах серебряную лодочку. Но он же выиграл? Победителей же не судят?

* * *

Мастер-сержант Астахов и не сообразил сразу, что вместе с очередной группой десанта на станцию пожаловали контрразведчики, красная кость Армады, контра.

Та, что ищет шпионов, диверсантов, пораженцев и прочую шваль не в стане врага, а внутри спецона.

Он как раз поговорил с начальником станции, Марвином Кремлихом, о том, нужно ли им набирать очередную группу курсантов или проще взять четырёх парней, чтобы заткнуть необходимость в пилотах самой станции и… ну его, с такой-то политобстановкой?

Не лучше ли пересидеть, а то не понятно, купят ли потом самоучек, война-то закончилась?

Сам Астахов ничего не терял, кроме доплаты. Он на пенсии, обучение пилотов для него только приварок. А вот Марвину здорово приходилось крутиться, чтобы обеспечить станцию всем необходимым.

Заказы на ремонт — тоже дело нерегулярное, когда на орбите то стрельба, то таможня включает фильтры, чтобы пощипать таггеров.

Поговорили неопределённо. Марвин обещал подумать и со знакомыми торговцами перетереть, там-то как раз необходимость в пилотах в гору пойдёт, если торговля в секторе станет безопасной.

Ну и Астахов пошёл к себе.

По дороге захватил в буфете булочек к чаю. И пакет сухих яблок. И заварку. И салфетки.

Загрузился так, что в мембрану каюты пришлось «открывать» локтём.

Ну и не заметил, как следом за ним вошли ещё двое. Взяли его под локти, булки отняли и в кресло усадили. Аккуратно, но лицом к свету.

Один из особоистов развернул перед Астаховым голоэкран, надел ему на руку инфобраслет, да так ловко, что мастер-сержант уловил только, как щёлкнул замок, и предупредил глухим ничего не выражающим голосом:

— Сам координатор будет с тобой говорить. Не дури, понял?

Астахову только и оставалось, что сделать честное лицо и кивнуть.

С координатором крыла, Ришатом Искаевым, он был знаком сугубо заочно — видел иногда в приказах его фамилию. Но должность говорила сама за себя — вечер мог стать отвратительным. Или даже последним.

Координатор оказался чернявым, востроглазым, вполне себе добродушным на вид, что насторожило Астахова ещё больше.

Те, кто сразу орут — быстро и остывают. А тут — непонятно чего ждать. К тому же глаза у Ришата Искаева были знаковые — змеиные. Он смотрел не мигая и укусить мог в любой момент.

— Мастер-сержант Юрий Астахов? — спросил координатор, профессионально играя в доброжелательность.

— Так точно, — осторожно ответил мастер-сержант.

Грехов за ним было вагон. Вернее того, что начальство могло посчитать за грех.

На Юг его перебросили с Севера, знал он там многих. А в свете последних событий, это уже само по себе могло потянуть на штрафбат.

— Как вышло, сержант, что два года назад к вам на обучение попал некий Рэм Эффри Стоун? — не стал тянуть с вопросом координатор.

Астахов чуть не выдохнул с облегчением. Рэм? Ну надо же. Натворил, что ли, чего?

— Парень сам записался в курсанты, на Мах-ми, — ответил он совершенно прямо.

Тут уже и скрывать было нечего. Да, была такая история, ну а кто без греха?

— А ты вот прямо взял и записал? — поднял брови координатор. — 16-летнего пацана? Мне-то не надо врать.

— Да не знали мы, что ему 16, — поморщился Астахов. — В документах стоял 21.

— И сомнений документы не вызывали?

— Никак нет.

— И вообще ничего не вызывало сомнений?

— Было, — кивнул Астахов без нерва. — Я даже запрос делал. Но здешние меня успокоили, что с полуэкзотами такое бывает. Ну и показатели у него были хорошие.

— Какие показатели?

Координатор спрашивал как бы «промежду прочим», и непонятно было — чего же он хочет.

— Летал хорошо, потенциальная тенестойкость была выше рекомендуемой. Да, лажанулись с возрастом, но потом всё утряслось.

— А почему вы продали его контракт именно на «Персефону»?

Вопрос прозвучал так же равнодушно, но Астахов понял — оно. Вот что на самом деле интересовало координатора. Интересно бы узнать, почему?

Мастер-сержант напрягся, сосредотачиваясь, и понял, что не уследил за мышцами. Инфобраслет на его запястье весело замигал жёлтым.

— Тенестойкость была выше стандартных 12 минут, — быстро пояснил он, напрягая мышцы, чтобы имитировать неловкость. Мол, втюхали, да. — Побоялись, что больше никто не возьмёт.

— Сержант, ты — умный мужик. Я понимаю, что ты умеешь обманывать полиграф. Но меня-то зачем, а? — рассмеялся координатор. — Кто-то тебе присоветовал «Персефону»? Кто?

Сдать дурака Илинга Астахов не мог. Увидев пьяного пилота, особисты просто настрочат на него бумажку. И пойдёт он в самом лучшем из исходов на грунт без парашюта, то есть без денег за выслугу.

Но кого-то сдавать было надо. И Астахов решил утопить сам себя.

— Я был знаком на Сервере с капитаном Пайелом до его отправки на Юг, — сказал он, и браслет на руке полыхнул красным.

Тут-то реакции от воспоминаний были гораздо сильнее и перекрыли беспокойство о судьбе Илинга, а за Рэма он и не волновался.

Астахов понимал, что такой, как Дерен, мальчишку не сдаст. У него — свои понятия о чести.

Да и «Персефона» не подчиняется командиру крыла, а значит, координатору там совсем ничего не обломится. Разве что Мерису решит нажаловаться?

Ну, что ж… Пусть особисты попробуют сунуться к генералу Мерису. От него огрести в спецоне считается делом чести. Тот не отдаст просто потому, что уже лапу свою клешнястую наложил.

Координатор на экране потребовал кофе, уселся нога на ногу.

— Ну, рассказывай, родной, — сказал он. — Всё и по порядку. И больше не темни. А то…

Глава 16

8 лет назад

Особый отдел. Архивированные воспоминания импл-капитана спецона Агжея Верена

Северное крыло, линкор «Аист»

Была глубокая корабельная ночь. «Аист» шёл линейным сторожевым курсом.

В дежурном режиме в его нутре передвигались сейчас только две пары пилотов. Не обязательно из молодых, но из тех, кому реакция просто не позволила стать убийцами.

Нормальных ребят, способных нести тяжёлую многомесячную службу в открытом космосе, готовых противостоять экстремистам и перекрывать торговые пути пиратам…

До войны вот таких, как я, неохотно брали на хорошие корабли. С «тройками» слишком много проблем: природа всегда даёт одной рукой и забирает другой. Может, я вообще псих, только медицина пока не знает, какой?

Но теперь война, и я вдруг стал «ценным кадром».

Поговорив сегодня с генералом Мерисом, я понял, что капитан боялся не проблем со мной, но проблем без таких, как я.

Дьюпа он не мог не отдать. Это решение не его ранга. А я — всё-таки пилот. И пилот пригодный для убийства себе подобных. Таких ему ещё учить и учить.

С Севера на Юг сейчас забирали лучших, оставляя капитанам право выкручиваться, как кому заблагорассудится.

«Голубой огонь» с Грены, который мне пришлось выпить в капитанской во время разговора с Мерисом, был адской дрянью. Наркотик — не наркотик, а плющило с него так, что хоть в шлюз без скафандра.

Мне было плохо. До ночи я как-то держался, а потом эта дрянь начала брать надо мной верх. К горлу подкатывало, в глазах двоились.

А самое главное, постоянно вылетало из головы, кто я, что тут делаю, и где находится это самое «тут»?

Наконец, Джи, мой напарник и сосед по каюте, уснул, и мне больше не нужно было изображать здорового и трезвого.

«Голубой огонь» просился обратно, но я из тех, кому с большим трудом удаётся вызывать рвоту. Теоретическое знание, что нужно засунуть два пальца в рот и надавить на корень языка не помогало. Желудок подпрыгивал до самых глаз, но захваченное отдавать не хотел. Так что лечиться я решил прогулкой.

Вышел в тёмный коридор, где слабо светились знаки аварийной разметки. Может, погуляю и полегчает?

Больше всего мне хотелось попасть в оранжерею. Но туда было нельзя. Рядом располагался пост дежурного.

Нет, я вполне имел право шляться по кораблю круглосуточно, но меня качало, и посторонний интерес мог довести меня сегодня до карцера.

Спасаясь от самого себя, я двинулся в самые дебри корабельного брюха, избегая коридоров, где мог встретить чаянного или нечаянного полуночника.

Где-то после третьего или четвёртого поворота мне полегчало немного, и я решил, что не прочь посидеть в библиотеке: выяснить хотя бы, что такого плохого в слове «дьюп»…

Только… Только я вдруг забыл, где находится библиотека.

И вообще как-то немного потерялся. Нужна была знакомая дверь, чтобы сориентироваться. Ну, или хотя бы номер аварийного выхода, техразъём…

Когда тень отделилась от стены мне навстречу, я понял, что совсем пьян. Потому что не успел сообразить: я запнулся об тень, она об меня запнулась? Она помешала мне упасть или я её поймал?

Но, так или иначе, очень быстро выяснилось, что я прижимаю к стене средней комплекции мужика в незнакомой форме без единой нашивки, и морда у него небритая!

Растительность на лице на «Аисте» было принято сводить под корень, и я понял, что поймал шпиона.

Отшатнулся. Но только затем, чтобы принять более устойчивую позу.

— Ты кто такой?! — выдохнул я.

Оружия у меня не было. Но и у него вроде бы не было ничего, кроме миниатюрной карты корабля, размером с игральную.

— А ты кто? — спросил он, морщась.

Кажется, я его помял. И вот эта его болезненная гримаса вдруг успокоила меня совершенно. Мужик недоумевал, ему было дискомфортно физически, но моральная сторона вопроса явно не парила.

— Новенький что ли? — спросил я.

— На старенького бери, — отозвался он раздражённо.

— Медчасть потерял?

— Нету ничего доброго в вашей медчасти. Каюту теперь потерял, — он смерил меня оценивающим взглядом. — Спиртным от тебя не пахнет… Чё же ты, пацан, принял?

Он говорил чуть врастяжку, вроде бы без акцента, но непривычно строя фразы. Держал себя так, словно был гораздо старше меня, но выглядел при этом не больше, чем на тридцатник.

Может, у меня что-то со зрением? Или вообще нет никакого мужика, и мне это всё мерещится?

— Номер какой у каюты? — поинтересовался я осторожно.

— Да в том и беда, что не было там номера! — небритый махнул картой, демонстрируя её бесполезность.

Я ощутил дуновение ветра. Похоже, мужик был настоящий.

У гостевой для офицеров номера действительно не было, а у общей гостевой номер недавно оторвали, чтобы приклеить туда табличку.

— Не было совсем, или его с мясом выдрали? — уточнил я на всякий случай.

— Совсем.

— Ну, тогда дай свою картинку, покажу.

Погонял пальцем изображение, нашёл ему гостевую и протянул:

— На!

А потом палубу качнуло, и пришлось опереться на стену.

И это не потому, что качнуло корабль. «Аист» шёл по линеечке, это в бою его крутит и мотает, в спокойном режиме он весьма устойчив.

Качнуло меня самого.

Нервное напряжение — хитрая штука. Увидев незнакомую рожу, я протрезвел на пару минут, но эффект этот закончился так же неожиданно, как и начался.

— Да… — протянул мой небритый глюк. — А ведь ты сам — тоже не дойдёшь. Давай так: я провожу тебя, а потом…

— Нет, я тебя провожу!

Я отклеился от стены и поймал его за предплечье.

По-моему он пытался отбиваться, но мне это временно стало фиолетово.

Я потащил мужика коротким путём, через хозблок. Карта просто не выдала бы такого маршрута.

Правда, под ноги всё время подворачивались автоуборщики, но мы как-то преодолели это и вместе ввалились в гостевую каюту.

Только тут я его отпустил.

Он облегчённо вздохнул, сел на одну из кроватей, начал зачем-то растирать и оглаживать предплечье, потом спросил:

— Сам-то ты куда шёл?

— В библиотеку, — ответил я, озираясь. На меня накатило очередное затмение, и гостевую я не узнавал.

— Куда? — переспросил он и расхохотался.

Я его почти не услышал. Во-первых, стены в гостевой были синими. А на корабле нигде нет синих стен, у нас же кругом далтит. Во-вторых, свет шёл не с потолка, а как бы со всех сторон…

— Да ты сядь, — сказал он. — А то упадёшь, эк тебя плющит. Что пил-то?

— Голубой огонь. Но я потом весь день воду пил, должно бы уже отпустить.

— Ты его именно пил? Вот прямо, как лёд глотнул? А потом водой? Ну, тебя, пацан, долго теперь не отпустит. Он в спирту растворяется, в воде — нет.

— Так как же?.. — Я задумался. — Мне уже промывали уже желудок водой. Я же помню…

— Любитель гвозди глотать? Водой тебе уже потом промывали, сначала — спиртом. Спать можешь?

— Не знаю.

Небритый тяжело вздохнул.

— Невезение у меня с тобой — крайнее. И нету ведь ничего у меня успокаивающего. Придётся говорить с тобой, пока плющить не перестанет.

— А ты вообще кто? — я кое-как поймал пятой точкой соседнюю кровать.

— Инструктор по выживанию. Юрой меня зовут. Подожди-ка, у меня же чай есть!

Он встал и стал собирать к чаю. Уровень воды проверил в нише кулера, насыпал из серебристо-синего пакетика заварку, достал коробку с конфетами. Коробка была деревянная, похожая на шкатулку. Внутри в углублениях-гнёздах лежали разноцветные шоколадные шарики. Часть гнёзд пустовала, и хотелось перекладывать шарики, как диковинную игру.

— Юрой? — я поставил ударение на последний слог и загнал в левый угол три красных шарика.

— Да нет, Юра, Юрий. А по документам — Юрген. Бросай в думку играть, шоколад надо лопать. Пей! — он подвинул мне стакан, оплетённый пластиковым предохранителем.

Напиток был горьким и пах совсем не чайным кустом.

— Это не чай! — возмутился я.

— Чай, чай. Просто не из этих мест. Пей, давай, животина неразумная. Не такой уж горький, привыкнешь. И я с тобой попью.

— А китель у тебя откуда такой?

— Что бурый? Обыкновенный летний. Это у вас — нового образца форма. А эта — старая. На Юге всё старое.

— Ты, что ли, с Юга?

— Ну, да. Мерис меня ещё в прошлый рейс на Юг увёз. Ни дня не дал отлежаться от процедур. У меня ещё реабилитации — месяц. А он сгрёб, падла… Второй раз, говорит — не сдохнешь.

— Ты из госпиталя?

— Я после реомоложения. Только выписали из клиники — и сразу в прокол. Каждый сосуд ноет, каждый нерв. Тебя ж там наизнанку выворачивают всего. Первые дни рукой в лицо не можешь попасть, вон как ты в кровать. Мозг-то, он ничего. Он не изнашивается, не стареет, стареют мышцы, сосуды… Чего глаза-то такие круглые? Ты не грузись, всё равно ничего не запомнишь. Ты же бревно-бревном. Давай ещё по чайку, что ли?

— А как там на Юге?

— А тебе зачем?

— Мне надо.

— А вот это ты не дури. Нечего там пацанам делать. Чай, давай, пей.

— Мне, правда, надо. Друга моего забрали на Юг. Дьюпа. Я должен за ним. Вот…

Я покопался в браслете и вытянул голограмму Колина. Небритый присвистнул.

Выглядел Колин внушительно — широкоплечий, мощный, бритый на лысо, с массивным гольцом, вделанным в кожу на лбу.

— Его к нам с Юга разжаловали. Выкинули простым пилотом. А теперь вот обратно. Гады…

— Это же лендслер, Макловски? — удивился небритый. — Да, на Юге добились его реабилитации, и он примет командование. А ты тут при чём?

— Я с ним два года в паре летал. Вторым пилотом. Мне теперь тоже надо на Юг.

— Плохо на Юге. — Он покачал головой. — Сиди здесь, если способен добрый совет послушать. Хотя, ни фига ты сейчас не способен. Завтра вызову к себе — скажу.

— Слушай, а почему «дьюп» — это ругательство?

— Потому что.

— Но это же зверь такой? Кабан с Тайэ?

— Ну… внешне — малá похож. Только жрёт похуже свиньи. Ладно, трупы жрёт, но гвозди, пластик, стекло. Потом идёшь по насту — бусинки. У него желудок стекло в бусинки окатывает, только что не плавит. Палатку оставишь на снегу — сожрёт. Компас обронишь — сожрёт. Одно слово — дьюп… — Он нахмурился и помахал рукой у моего лица: — Эй, пацан? Ты у меня не спишь с открытыми глазами? Свалился же ты на мою голову. Зовут как, помнишь?

— Агжей.

— Андрей, по-нашему. Ну и ладно, ну и хорошо. Давай ещё чаю?

Я выпил стакана четыре. И в какой-то момент осознал, что нестерпимо хочется в туалет, и словно бы от этого и проснулся.

Выяснилось, что сижу в чужой каюте с незнакомым человеком. Видимо, на лице это отразилось, потому что небритый спросил:

— Полегчало?

— А что со мной было?

— «Огонь» больше не запивай водой, сваришься. Сам дойдёшь?

Он явно выпроваживал меня.

Я осмотрелся. Похоже, мы были в гостевой для офицеров: над кулером — прозрачная панель с подсветкой, справа от дверей — план аварийных коридоров корабля. Отсюда до нашей каюты — рукой подать.

— Дойду, — я встал. — Спасибо за гостеприимство. Надеюсь, не очень помешал.

— Иди-иди, — сказал небритый. — Учить тебя — только портить.

— Извини…те, — я понял, что в полусознании наговорил ему чего-то. Да и выправка у него была серьёзная. Похоже, мужик был не меньше, чем старший сержант.

— Иди, чего там, — он погладил плечо и стал бережно растирать и массировать левую руку. — И не пей больше всякую дрянь. А дьюп — это большая зараза, раз спросил. И слово, в общем-то, обидное. Эквивалентно бы сказать — «всеядная тварь».

Он махнул мне здоровой рукой, и я вышагнул в темноту коридора.

Вот бы сообразить теперь ещё, как меня занесло в гостевую? И всего с одной дозы… Что же я тогда вытворял на Ориссе, нажравшись этого «огня» как свинья?

Я помнил разрозненными фрагментами: вот обнимаюсь со всеми, кто не успевает увернуться, а вот уже пляшущий потолок в каюте Дьюпа.

А потом меня рвёт водой, раз пять, наверное, подряд.

Это вспоминается как повторяющийся кошмар, и я не могу сообразить, то ли меня действительно рвало всю ночь, то ли мне всю ночь это снилось.

После Ориссы я болел неделю, как раз до следующих выходных. И всю эту неделю Дьюп нянчился со мной, как с ребёнком.

Я потому и не мог потом серьёзно воспринимать реплики на тему, что он садист и сволочь. Сволочи так себя не ведут. Тем более, всеядные…

* * *

— На голограмме был командующий объединённым Югом лендсгенерал Макловски? — уточнил координатор крыла Ришат Искаев.

— Да, — кивнул мастер-сержант Астахов. — Я видел его до этого. Он побрился, и кольцо… Но это точно был он. Да и Мерис мне после сказал, что парень действительно летал в паре с Макловски.

— А кольцо рассмотрел? Что это было, как думаешь?

— Информационный накопитель, наверное. Он на Север тогда полетел, в чём был. Вышвырнули.

— А прозвище это?

— Дьюп?

— О… — Координатор запросил систему и хмыкнул. — Это свинья такая жуткая с Тайэ?

— Да.

— И зачем ему это было нужно?

— Да откуда ж я знаю. Я этим вопросом не занимался. Мне Мерис приказал присмотреться к пилотам в Северном крыле. Группу набрать. Ну и мальчишку этого проверить, Агжея Верена. И обучить, чему умею.

— Ты же у нас выживальщик, да, Юра? — спросил координатор совершенно панибратски.

И имя он выговаривал очень чётко, мало у кого так получалось.

Астахов кивнул.

— Ты молодец, да… — поощряюще улыбнулся координатор. — А Рэма Стоуна, значит, Дерен со станции забрал? — неожиданно вернулся он к первоначальному разговору.

Но Астахов был к этому готов.

— Нет, Лившиц, если правильно помню фамилию. И не на станции. Прямо в тест-центре, как только Рэм свидетельство получил. «Персефоне» там было ближе. Я Дерена видел-то один раз.

— Где и когда?

— Да здесь, на станции. Примерно через месяц или два после того, как мы курсантов продали, явился этот… Дерен… Сказал мне, что я тупой и мальчишку от взрослого не смог отличить.

— Ну и?

— И улетел.

— Куда?

— На Мах-ми, кажется.

Координатор кивнул, видимо, эту часть похождений Дерена он знал. Он прищурился и кивнул особистам, что как мыши сидели всё это время справа и слева от мастер-сержанта Астахова.

— Ладно, Юра. Безгрешных нет, но мы с тобой сегодня и не разговаривали.

Астахов кивнул.

Глава 17

Проводив приютских мальчишек, Рэм ощутил, что выдохся. Слишком напряжно было надеяться, ждать, а потом разговаривать осторожно, чтобы не спугнуть долгожданных гостей.

А добравшись до расположения бригады (путь до развалин был неблизким, и преодолевать его приходилось пешком, чтобы не пугать кого ненароком), Рэм понял, что ещё и устал до дрожи в коленках.

Но отчёт всё равно надо было писать, тут хоть ложись и помирай, но сначала сделай.

Дерен не то, чтобы сердился, если Рэм не делал того что положено — он просто выжимал из него это.

Если не отправить отчёт вовремя, лейтенант найдёт время для связи и вытянет такие подробности, о которых даже думать не хотелось.

Рэм сегодня нарушил все правила. Повёл себя хуже гражданского.

Вот хорошо бы знать, что это было? Зов интуиции? Ага, как же… Явное раздолбайство!

Соберись и сделай как надо. В этом был весь Дерен — аккуратный, размеренный, точный. Не понимающий «косяков человеческой натуры», вроде — забыл, проспал, не успел.

Лейтенант умел управлять своим телом, словно машиной. Рэм знал — он даже хронометром не пользуется, не говоря уже про «напоминалки» в браслете. Дерен просто знал, сколько сейчас времени и что ему надлежит в это время делать.

И у Рэма никакие отговорки не прокатывали. Надо было как-то перебороть физическую и душевную усталость, сосредоточиться и записать отчёт. А как?

Всеми этими медитативными штуками старшего Рэм не владел. Лейтенант учил его только дышать правильно.

Это была ещё не медитация — самые основы. Но Дерен считал, что этого пока достаточно.

На «Персефоне» упражнения по дыханию особой пользы Рэму не приносили — он и без них ощущал себя как рыба в большом удобном аквариуме: и размяться есть где, и безопасно.

И вот теперь можно было на практике попробовать: дыхание помогает собраться или нет?

Он поудобнее устроился в ложементе. Сделал акцент на пальцах рук и ног — локализовал себя в пространстве.

Дерен говорил, что пальцы — это очень важно. Это основа сосредоточенности — ощутить свои пальцы. А потом и своё дыхание.

Пальцы нужно было мысленно пощупать, пошевелить. Не в реале, а только в ощущениях. Каждый.

Большой палец правой руки. Указательный…

Когда Рэм касался их мысленно — пальцы с непривычки подрагивали. Оно и понятно — третий день без Дерена и без упражнений. Хозяин из дома — ташипы спать.

Иэх…

Пальцы были на месте, и это был плюс. Когда вымотаешься как следует, кажется, что тела у тебя совсем нет, только тяжесть и усталость.

Рэм ощутил, что ему и вправду стало как-то спокойнее. Словно бы уже и Дерен был где-то рядом. В соседней шлюпке или в палатке.

Он закрыл глаза и начал медленный длинный вдох.

Лёгкие нужно было наполнять постепенно, с акцентом на диафрагму и на живот. И в это же время медленно с растяжкой считать до четырёх.

Кажется, легко. Но попробуй, сделай в положенном ритме…

Сначала лёгкие наполняются воздухом — верхняя треть, середина, нижняя треть, воздух давит на диафрагму…

И тут Рэм уснул. Намертво. Без сновидений. Прямо в ложементе шлюпки.

Разбудил его резко согревшийся браслет. Он подскочил и уставился на панель, где светились цифры — без пяти два часа ночи.

Нет, Дерен не написал — напоминалка на браслете сработала.

Отчёт нужно было отправить до нуля корабельного времени. Здесь два ночи, а на «Персефоне» как раз ноль.

Рэм вздохнул и включил видеозапись на браслете. Лучше уж вот так: без мучений и без подготовки. Коротко и по делу: залез в туннель, вышел на контакт с одним из приютских. Вечером контакт был расширен, и из развалин вылезли уже двенадцать приютских и местных, кто их пока разберёт?..

Рэм договорил. Нажал: «Отправить» и выдохнул — всё.

Он свернулся клубком в ложементе и снова уснул.

Сержант Добрый разбудил Рэма в полшестого утра. Голосовым сообщением через ближнюю связь.

«Вставайте, господин младший сержант!» — запищало из динамиков шлюпки, и Рэм проснулся.

От удивления.

А потом до него дошло, что на браслет ему Добрый пишет уже минут 20.

В шлюпку не постучишь. Она сержанта не опознаёт. Всё, что он может — только прыгать вокруг и руками махать.

Но догадался, зараза, до голосового через пульт местного связиста!

Рэм рассмеялся, расчесал пятернёй волосы и спрыгнул вниз. И тут же удивлённо посмотрел на браслет: он же не ошибся, полшестого же?

Да, было полшестого. Серо, почти темно. Но все бойцы в расположении уже сновали туда-сюда. А к Рэму уже рысил Добрый.

— Что-то случилось? — спросил парень.

Тревоги не было. Сирену тревоги он бы не проспал точно: системы шлюпки ретранслировали бы её. Но тогда что?

— Там ваши, приютские, из развалин лезут! — обрадовал Рэма подбежавший сержант.

— Ну, вот и хорошо, что лезут. — Рэм посмотрел на Доброго непонимающе. — А кипиш чего такой?

— Так их уже вылезло двести тридцать два человека! А разведчики говорят, что их там ещё полно под землёй! Вот! — он поднял руку, прислушиваясь. — Уже двести тридцать пять…

Сержант Добрый, видя непонимание в глазах Рэма, развернул перед ним видеострим с развалин супермаркета.

Там, вокруг платформы-кухни, стояла толпа. Подростки, женщины с детьми…

Больше всего было подростков в курсантских комбинезонах, но хватало и ребятишек в гражданском. Женщин было немного, процентов десять, наверное. А взрослых мужчин Рэм вообще не заметил.

Но главное — из туннеля продолжали выбираться всё новые «гости» — грязные, озябшие, голодные.

На платформе с кухней суетились два десантника: один разогревал кашу, другой раздавал компот. Но уже было понятно, что еды очень мало.

— Мы основную кухню уже запустили, — сказал Добрый. — Ничего, десантура позже позавтракает. Не привыкать. И с соседней бригадой связались. Сухпайки бы резервные… Но они далеко. Пока до нас доберутся…

— Может, с «Персефоны» быстрее будет? — Рэм посмотрел на браслет. — Смена в восемь. Парни всё равно прилетят меняться. Могут с консервы собой захватить. Или сразу пайки?

Рэм помнил, что ночью дежурил Лившиц. Тут проще было свалить всю организацию на него. Он балагур, но в плане поставить на уши весь крейсер — это его.

Делов-то — быстро написать Лившицу в чате и прикрепить стрим? Сержант, скорее всего, и сам всё видел. Но приказ — это приказ. Пусть вникнет и сам решит, чем можно помочь.

Рэм быстро набрал в браслете распоряжение, впервые подтвердив его личной подписью — командир он или нет?

— Ну и с красным крестом надо связаться. — Он поднял голову от браслета. — Не загонять же их снова в развалины? Надо эвакуировать.

— Это я уже доложил комбригу, — кивнул Добрый. — Он оформляет запрос. Но это от двух-трёх суток. Кормить чем — найдём, а вот лишних палаток у нас нет.

— А одеяла какие-то? Техническое покрытие, чтобы люди могли не на землю садиться? — спросил Рэм.

Сержант покачал головой.

— К эвакуации мы не готовились. Не наше это…

Рэм кивнул не дослушав и бегом понёсся к развалинам супермаркета. Ему нужно было глазами, а не по видео, посмотреть, что там происходит.

* * *

Дерен бывал на многих планетах Содружества, особенно на торговых. Он ещё в учебке хватался за любую возможность посмотреть мир, не отказывался от работы по обмену.

Всё это было давно — на практике и за небольшое время службы на торговых линиях. Но мозг лейтенанта был приучен запоминать жадно и много. И говорить без акцента он начал буквально за год.

Наверное, помогла и бабушка, много говорившая с ним в детстве на языке Содружества. Часть слов забылась потом, в союзе Борге Дерена воспитывали как претендента на власть, а не как шпиона.

Последние несколько лет практика в экзотианском у Дерена была регулярная — пилоты с «Персефоны» на Кьясну садились часто. Некоторые даже детей завести успели, одно слово — керпи.

А когда лейтенант улаживал торговые дела Рэма на Асконе — проснулись и его полузабытые торговые навыки.

Келли быстро смекнул, что Дерен в закупках кое-что понимает, и нагло подсунул ему накладные на провиант и сопутствующее оборудование. Оружие и запчасти он предпочитал закупать сам.

Так что формальных проблем с визитом в Содружество у Дерена не было. Он знал язык, знал нравы и обычаи на многих планетах соседей по галактике, понимал суть требований повстанцев с Прата.

Вот только — кому он был нужен со своими идеями в доме Оникса?

Кто мог бы составить ему протекцию? Устроить встречу хотя бы с членами малого совета Дома?

Дерен был шапочно знаком только с признанным сыном эрцога Локьё, Энреком Лоо. Но тот был из синего, «военного» Дома Содружества. А Дерену нужны были связи в жёлтом, торговом.

Большая политика традиционно была там, где война и деньги.

Война закончилась. Дом Оникса выиграл нечаянную ставку. И оказался не готов к этой насмешке богов.

Ему повезло, однако удача выпала дождём на неплодородную землю. Она пришла слишком поздно. Дерен знал, почему так вышло. Но это знание ничем не могло ему помочь.

Большая политика — та ступенька в карьере, на которую снизу не встанешь, если сверху тебе не подадут руку. А обратиться за помощью было некуда.

Дерен листал информацию, добытую у разведчиков, и вспоминал историю дома Оникса, жёлтого дома, самого богатого ещё сто лет назад.

Война с хаттами оказалась для торгового гения его эрцога, Измаила Пресохи, той трещиной, что не перешагнуть.

В начале войны дом Оникса продавал оружие и людям, и машинам.

Это было вопреки воле эрцога. Он верил своим людям, не понимал, как жадность могла победить в них саму принадлежность к человеческому роду.

Позже Измаил Пресоха сумел обуздать ненасытную жёлтую знать, но и его репутация была испорчена, и душевные силы подорваны.

Дом начал угасать. Дела вроде бы шли, пока те, кто не предал, оставались в силе. Но дети утратили дар и чутьё. Жёлтый поток света уходил сквозь жадные пальцы.

Когда два года назад скончался торговый гений и глава дома Измаил Пресоха, это была ожидаемая кончина. Эрцог был ветхим, едва ли не старше Локьё.

Но следом скоропостижно ушёл регент дома Оникса, опекун двенадцатилетней наследницы Сайко Асмирике.

Да, именно так. Племянников-мальчиков дом не нажил. И Дерен знал, почему.

Он не хотел лететь на Грану, одну из трёх планет первого заселения. Даже название её не хотел видеть на навигационных картах. Но выбора у него не было.

Если элита Прата мечтала о торговле под протекторатом Содружества, нужно было доказать ей, что никаких препятствий на этом пути больше нет.

А для этого Дерену нужно было поговорить с добровольными изгнанниками дома Оникса. Вот они-то примут его без гарантий и рекомендательных писем. И если поймут — то помогут поговорить с действующей регентшей, Асмиайтэ Искорель Антарайн.

И для предателей контакты по Прату будут неожиданным выбором в сторону жизни. Дерен знал, как это важно — выбрать жизнь.

Иначе семья угасает, и личный мир рушится. И ему не нужно доказывать, что так было и будет. Вся эта правда стояла перед глазами предателей уже сотню лет.

Изгнанники дома Оникса хотели спасти жизнь своего рода, пожертвовав всем. У них не вышло. Это была не та жертва, которая была нужна миру.

Виновники падения дома не пережили столетия, но на Грану изгоняли семьями. И там и сейчас было с кем говорить.

Глава 18

Рэм почти бежал, но сержант Добрый, шагая, вроде, не очень быстро, держался за спиной малолетнего командира как привязанный.

Так они вместе и взобрались на развалины супермаркета — Рэм впереди, сержант чуть сзади. С тыла ему было удобнее и охранять, и наблюдать.

И дело своё сержант Добрый знал крепко. Когда Рэм, увидев толпу детей и женщин, попытался пробиться сквозь неё к платформе-кухне, он решительно взял парня за плечо:

— Подождите. Сейчас бойцы разобьют толпу на группы, чтобы никто никого не передавил, а потом и мы подойдём.

В толпе действительно сновали десантники, вежливо, но настойчиво оттесняя людей, вычленяя женщин с маленькими детьми и собирая их в отдельную кучку.

Добрый коснулся браслета, дождался, пока загорится огонёчек усиления голоса и произнёс, поднеся запястье к губам, как мегафон:

— Внимание! Пожалуйста, будьте внимательны и осторожны. Рядом маленькие дети. Соблюдайте порядок. Сейчас мы доставим вторую кухню и накормим всех. Не пугайтесь, кухня уже в воздухе и движется к нам с юго-востока.

Рэм задрал голову и действительно увидел, как платформа-кухня медленно и бесшумно скользя на магнитной подушке подкрадывается к развалинам.

Сержанты начали освобождать ей дорогу. Высота магнитной подушки была небольшая, примерно по пояс Рэму, и нужно было создать коридор, чтобы не поднимать дополнительно эту махину.

Основная кухня была здоровенная, на четыре котла, и плюс ещё куча вспомогательной техники. Двигалась она вроде бы медленно, но это обманывал густой воздух Прата. Не прошло и пяти минут, как кухня начала заруливать поближе к своей товарке.

Раздались приказы, усиленные спецбраслетами:

— Разойдитесь, дайте место второй платформе!

— А десантникам каши хватит? — спросил Рэм.

Третьей кухни в расположении бригады не было.

— Она на триста-четыреста едоков, — пояснил Добрый. — Пока у нас даже резерв есть. Но бойцам придётся пару часов обождать.

— А потом что? — Такая здоровенная толпа детей, подростков и женщин Рэма немного пугала. — Накормим их, а дальше? Опять в развалины? С маленькими детьми? Может, у соседей палатки попросим?

— Нет у десантников лишних палаток.

— Совсем?

— Совсем. Нас десантировали под конкретную задачу. Для палаток есть только ремонтные комплекты.

— А что тогда делать будем?

Сержант Добрый пожал могучими плечами, мол, что положено:

— Сейчас начнём раздавать кашу и будем потихоньку людей идентифицировать. Сержанты по личному составу уже в толпе. Парни это умеют. К вечеру, может, и красный крест прилетит. Хотя бы те, что на Аннхелле. Пусть бы хоть пару медицинских палаток поставили, и то дело.

— А мы сами не можем медиков сюда собрать? Из других бригад?

— Спецоновская медицина специфическая, — покачал головой Добрый. — Тут нужны гражданские врачи общего профиля и психотехники. Люди долго сидели под землёй, они напуганы, истощены.

— Понял, — кивнул Рэм. — А если кто-то ранен?

— Сержанты сейчас делают снимки всех. Кто пришёл, для идентификации. Уж перелом или огнестрел — заметят.

— Огнестрел?

— О, тут такие самодельные стрелялки есть… — скупо рассмеялся сержант. — Это же Прат. Мины, взрывчатка. Думаешь, мы их зачем под постоянным излучением держим? Блокируем дистанционное управление взрывчаткой.

— По всем диапазонам? — удивился Рэм.

— Нет, — вздохнул Добрый. — По всем — дорого. В основном магнитку держим на малой и связь глушим на ходовых частотах.

Люди всё прибывали, но всё так же женщины, дети, подростки. Взрослых мужчин не было, наверное, они боялись идентификации. Мало ли кто тут в чём окажется после виновен?

Десантники начали раздавать кашу. Предварительно они оцепили обе платформы и теперь поддерживали порядок в живой очереди. Подростки постарше им вроде бы даже помогали.

Рэм заметил Трайна и махнул ему, но тот не увидел. Он что-то втолковывал вчерашним девчонкам.

— Я подойду? — спросил Рэм у Доброго.

Тот не командовал особо, и даже делал вид, что слушается малолетнего командира, и Рэм, в конце концов, проникся к сержанту доверием, как к более старшему и опытному.

Добрый развернул Рэма лицом к себе, проверил активность пластин доспеха.

— Далеко не отходите, — предупредил он. — Разведчики начеку, но и объектов для слежения уже больше трёхсот.

Рэм кивнул и в несколько прыжков добрался до лежащей плашмя плиты. На взгорочке. Соваться в толпу ему уже не хотелось.

Его заметили. Двое парней, что были вчера, засвистели и замахали руками.

Рэм крикнул, что ищет Трайна, и они скрылись в толпе.

Наконец Трайн выбрался на плоскую плиту. Он был без каши.

— Ты поешь сначала, — предложил Рэм. — Потом и поговорим.

— Посмотрим, — усмехнулся белобрысый. — Если всем хватит — там видно будет.

Из туннеля выбрались ещё две женщины. Одна прижимала к груди мальчика лет пяти.

— Это её? — спросил Рэм.

— Вроде, нет, — пожал плечами Трайн. — Это, кажется, из Восточного приюта, малёк, из самых мелких. А девушка — пришлая. Она в гости прилетела на Прат. И застряла тут.

— Ты всех знаешь?

— Почти, — уклончиво отозвался Трайн.

Он как-то иначе косился теперь на Рэма, словно что-то прикидывал про себя.

— Много ещё людей? — спросил Рэм.

— С нашей стороны почти все, — Трайн посмотрел в сторону туннеля. — Троих не вижу. Наверное, сигнал не услышали.

— У вас и сигналы есть? — удивился Рэм. — Глушат же связь? У меня маячок с двадцати шагов уже через раз срабатывает.

Трайн усмехнулся.

— Не вся та связь, которая волнами бывает. Каши-то хватит у вас?

— Если троих нет — то пока да. — Рэм не стал говорить, что хватит ещё на сотню-другую, учитывая обе кухни. Люди были очень голодные, он видел, как они ели. — А раненые у вас есть?

— Больные есть. Особенно холодянкой.

— А это что?

— Кожа идёт пятнами и шелушится.

— Это авитаминоз, наверное? — предположил Рэм.

— Я слышал, что от холода и местного воздуха.

— Мы запрос отправили в красный крест, — признался Рэм. — Но это нескоро. Сержант сказал, что не быстрее, чем к вечеру, а я даже и не уверен. Может, они только завтра прилетят.

— И чего тогда? — насторожился Трайн.

— Медпомощь будет, а чего ещё? — удивился Рэм. — Про эвакуацию ещё договариваться надо.

— А куда эвакуировать будете? — Трайн сейчас был похож на Лиску, которую гонит из кухни дежурный — уши прижал, а лезет.

— Не знаю пока, — пояснил Рэм, пряча напряжение. — Красный крест что-то предложит, тогда торговаться будем. Женщин с детьми надо эвакуировать первыми. Ну и самых младших. Поможешь организовать?

Трайн задумался на пару минут, а потом кивнул. Может, он и был против, но это касалось подростков, а не мелюзги с мамашами.

— Забились, — обрадовался Рэм.

Он протянул белобрысому руку, и тут же что-то полыхнуло по косой линии, и он, не думая ни секунды, шлёпнулся на плиту, дёрнул вниз Трайна и скатился вместе с ним на усеянную каменной крошкой землю.

Небо померкло. Навалилась тяжесть перегрузки в пару-тройку лишних g — это огромный десантный «крокодил» пикировал, накрыв тенью развалины.

Часть малышни не удержалась на ногах. Женщины закричали, прижимая к себе детей.

Трайн попытался привстать, но Рэм на автомате прижал его к земле.

Он видел полосу света и распознал светочастотный удар. Но не луч шлюпки, а что-то менее разрушительное: выстрел из гэта или вроде того.

Гэт средний доспех держал, и Рэм приподнялся, пытаясь сообразить, что происходит.

Угроза, похоже, миновала. Десантная шлюпка включила магнитный щит, потому и давило с такой силой. Но такая перегрузка для человека неопасна, и бойцы успокаивали толпу.

Рэм успел заметить, как сержант Добрый и ещё несколько десантников скрылись в расщелине между плитами.

— Ранили кого-то? — встревоженно спросил Трайн, и Рэм его отпустил.

— Вставай! — приказал он. — Пойдём разбираться! Это ваши такие резвые?!

* * *

На следующее утро координатор крыла Ришат Искаев не поленился — пробил по базе информацию о мастер-сержанте Астахове.

Биография, детали переброски на Юг, под крыло генерала Мериса, а потом и короткой командировки на Север.

Знаковой командировки. Восемь лет назад, как раз в момент перевода «молодого» с имперского крейсера «Аист» на негостеприимный Юг.

Выходило, что особист Юрий Астахов, он же Юрген Астхав, и в самом деле короткое время контактировал в Северном крыле с тогда ещё старшим сержантом Агжеем Вереном.

Опасный человек был этот Астахов?

Ну, безусловно. Даже в руководстве мало кто знал, что капитан Агжей Верен и капитан Гордон Пайел — одно и то же лицо.

Капитана Верена (Молодого) проще было числить погибшим хотя бы в половине операций, в которых он принимал участие.

Тоже ведь феномен — капитан в тридцать с небольшим лет. Сколько ему сейчас?

По новой биографии — девяносто пять с хвостиком, формально тридцать два… Или тридцать три?

А два года небытия — куда считать?

Да тут и без разницы — тридцать три или тридцать пять — всё равно мальчишка. На Экзотике таких без презрения или желания унизить называют «мальчик».

А почему именно мальчик? Это же как-то с религией связано? Что-то с Беспамятными богами, перед которыми стоят только дети, а дальше?..

А почему — стоят?

Координатор задумался. Эти психованные экзоты считали молодого человека условно совершеннолетним в 42 года. А потом ему ещё надо было что-то там доказать на тему взросления. В разных домах — по-разному.

Он тяжело вздохнул и начал листать личное дело мастер-сержанта Астахова. Пенсионер, что б его дакхи съело, выживальщик хренов, хитрюга…

А если где-то надул?

Дерен этот, как бельмо на глазу…

Почему шестнадцатилетка с теневыносливостью в 18 единиц попал именно к Дерену, с его экзотскими корнями и способностью управлять людьми?

А что если он из пацана мину замедленную сделал? Та активируется в нужный момент, и парень превратится в оружие?

Что если экзоты хотят устранить капитана Пайела?

Зачем? А пойми их, этих экзотов. Молодой опасен, это ташипу понятно. Никто не знает, что он ещё может выкинуть.

Война кончилась, а по Югу бродит этакое отвязанное супероружие в человеческом облике.

С героями как? Сделал своё дело и умри этим самым героем. Мы тебе памятник накатаем. Красивый, мраморный.

А молодой натворил, понимаешь, дел и скачет как не в себя. Непорядок.

Тут и Локьё мог подсуетиться. А Дерен, чтоб его дакхи, часто бывал на «Леденящем» при… так сказать, первой жизни капитана Пайела.

Но тогда, до объединения Юга, молодой был нужен Локьё, а сейчас? Сыграл свою роль и в топку?

Если Дерен запрограммирует мальчишку, к нему ведь потом и вовсе не придерёшься. Этот Стоун ему — как подарок богов. Из ребёнка даже дешёвенький психотехник убийцу за пару месяцев вылепит, а тут — два года форы.

Хэд…

Ришат Искаев нахмурился. Капитана Пайела надо было предупредить как можно быстрее. Но ни связаться с ним во время совещания, ни тем более выдернуть его оттуда он не мог.

Секретность мероприятия зашкаливала. Переговоры между Севером и Югом тянулись уже неделю, и никто не знал, чем и когда они завершатся.

Зачем командующий взял с собой на переговоры молодого? Мальчишка же… Гений стратегии, но мальчишка.

Такую золотую голову беречь надо, а командующий пихает его во все дыры. Но на переговоры — зачем? Алайцев попугать?

Алайцы любили капитана Пайела до нервной дрожи и судорог. Координатор слыхал, что они даже молились на него.

Вот только бог у алайцев — вроде древних лингамов. Он ставится в том углу дома, где мужики развратом занимаются.

Не сексом, нет. Жены у богатых ящериц чаще живут отдельно. Не удовлетворяют, что ли? Или спать с крокодилицей даже крокодилам зазорно?

Координатор Ришат Искаев сам не понимал, почему его так волновала судьба капитана Пайела. Ведь и морда у капитана была не имперская — натуральный экзот. Но ведь чем-то же зацепил.

Молодой. Везде на рожон лез, зараза. Комкрыла, генералу Абэлису, в глаза гадости говорил. И ведь правильно говорил, хоть и дурак.

Ришат Искаев глянул на интерактивную карту — он велел своим людям следить за передвижениями Дерена — и замер.

Это куда опять полетел этот выкидыш гикарби?

Вот же ташип бесхвостый! Неужели управы на него нет?

Ну вот что он ТАМ делает, этот наследничек? Решил до кучи устроить переворот в Содружестве? Власти захотел?

Ришат Искаев потянулся за станнером, но это был только жест раздражения. Мерзавец был слишком далеко.

Кто ж ему разрешение выдал на этот визит, а? Неужели всё-таки эрцог Локьё?

Глава 19

Имперский лейтенант спецона Вальтер Дерен смотрел на холодные пики заснеженных гор северной Крайны и слушал пение ветра.

Крайна — это старое название Граны, оно сохранилась только в самой малообитаемой её части. Самой древней и холодной.

Ветер свистел в свои флейты, пытался коснуться защищённого домагниткой лица чужака, обжечь, застудить кровь.

В жилах имперского лейтенанта Вальтера Дерена текла всего одна шестая часть экзотской крови, зато какой…

Шлюпка висела рядом. Это же Грана. Тут — всё как договоришься. Могут разрешить посадку и в центре города, если ты званый гость.

Но в почти необитаемом северном полушарии планеты — какие города? Карантинная зона да резервация.

В карантинную зону Дерен даже проситься не стал, раны не хотел бередить. Там доживали время его дальние родственники по крови. Союзники хаттов, предатели рода человеческого.

Их не смогли осудить по законам людей. Они не нарушали людских законов.

Не было такого закона — не предавать человеческий род.

Предатели людей сочли искусственный разум машин более достойным, чем настоящий. Разве они не имели на это права?

Уже тогда хаттские машины продления жизни поражали своими возможностями. Где тут людскому реомоложению? Хатты научились копировать работу каждого отдельного нейрона, оцифровывать, переносить сознание в электронное подобие мозга.

А предатели всего лишь хотели жить вечно, мечтали о технологиях передачи сознания. И даже что-то успели получить взамен на сведения об оружии и основных силах своих сородичей.

Если бы победили машины, род Ларга возвысился бы, получил столько власти, что как бы не захлебнуться.

Но победили люди. И вот уже сто лет изгнанники и предатели жили там, где их каждый зимний месяц судила зима.

Территория карантинной зоны была огорожена забором с импульсными вышками — как загон для скота. Но упустить тут боялись не людей, а зверей.

Когда-то в горах Крайны пытались расселить реликтовых животных с Тайэ и Домуса, уж больно соблазнительно было устраивать сафари на пси-хищников для не знающих страха грантских охотников.

Но самые ценные звери — хайборы и ледяные леопарды — не прижились. Погибли или смешались с местной фауной.

Считалось, что и самые страшные хищники Тайэ, вайшуги, лишённые привычной добычи, тоже измельчали и выродились. Хотя Вальтер сам видел здесь здоровенного зверя, промышляющего не морского лентяя агуа, а человека.

Он вздрогнул от очередного порыва ледяного ветра: компрессионка держала, но душа болела и ныла от этой холодной белизны.

Нужно было идти в поселение. Он прилетел не затем, чтобы на лице замерзали слёзы.

Резервация тоже охранялась, конечно. Но чисто формально.

Её жителей никто не судил — они сами отправились в добровольное изгнание. Торговцы из Дома Оникса тоже помогали машинам, но от небольшого ума или из заблуждения.

Семьи жёлтого Дома жили в колонии-поселении с другой стороны Ноева хребта. Здесь и климат был мягче, и зверьё обычное, грантское.

Когда-то они торговали с машинами, продавая им и оружие, и интеллект. Были готовы занять те человеческие руководящие роли, которые хаттам понадобятся после победы. Но сломались, не смогли предать своих до конца.

Кто сумеет их осудить? Кто знает силу соблазна власти и безумия?

И кто может простить добровольных изгнанников? Могли ли они раскаяться и больше не желать таких простых и прекрасных для внутреннего зверя вещей, как власть, насилие и бессмертие.

Кто бы сумел отказаться? Ты, Вальтер?

Лейтенант упрямо тряхнул головой: он мог отказаться от власти. И отказался. Это — его выбор. Он у каждого свой.

Дерен легко нашёл затерянное в горах поселение жёлтого Дома. Он знал, где живёт брат покойного эрцога Пересохи, крепкий ещё старик.

Настоящий наследник дома Оникса. Наследник крови, чутья и силы.

Лейтенант оставил шлюпку за границами поселения — длинной улицы низеньких деревянных домов, делающей петлю вокруг Храма Тельца.

И пешком пошёл по утоптанной тропинке прямо к возвышающемуся над поселением храму из некрашеного дерева.

Это и был дом эрцога — самое большое здание в поселении. Храм-шестигранник и двухэтажная пристройка к нему, где жил Пресоха.

Вечерело. Сизые тени ложились на снег. Вдоль улицы желтели некрашеные дома из псевдососны. Сосна прижилась почти на всех планетах, где сумели прижиться люди.

Ветер всё пел. Бился, пытался пробить двойную броню чужака — домагнитную и магнитную защиту. Теперь у него не получалось.

Да и нечего было морозить у Дерена внутри. Всё замёрзло давно.

Он не медлил и не спешил. В поселении было по-вечернему тихо, пахло дымом, ласково поскрипывал снег под ногами. Даже похожие на лисиц собаки, хоть бежали следом, но не лаяли на чужака.

Лейтенант подошёл к деревянному, как и всё здесь, храмовому крылу, открыл тяжёлую заиндевевшую дверь — ни замка, ни звонка на ней не было. Вступил в холодную прихожую, где стояли унты и деревянные детские санки.

И вот здесь он уже оглядел себя в поисках снега, хоть тот и не мог налипнуть на компрессионную форму. А потом постучал во вторую дверь, ведущую в тёплую часть дома.

Ему открыл седенький ветхий старик в цветах Оникса: бежево-зелёном полосатом току и коротких белых валенках.

Судя по согбенной спине и глазам, уставленным в пол — слуга.

— Я хочу видеть эрцога Дома Оникса, — тихо сказал Дерен. — Что бы там ни решали с регентами на большой земле — эрцог здесь.

Старый слуга прищурился подслеповато, встретился глазами с гостем и схватился за сердце. Он ощутил силу незнакомца.

Старик отстранился, шаркая поднялся по лестнице на второй этаж. Постучал в деревянные двери, разрисованные павлинами и деревьями.

— Зайди, — раздалось негромкое.

Александр Пресоха, называющий себя в изгнании брат Ове, сидел в кресле, закутавшись в тёплый шерстяной халат поверх такого же полотняного.

— Мой лорд, вас хочет видеть незнакомец, — прошелестел старик.

— Кто? — удивился брат Ове.

— Он не представился. — Старик клюнул лысеющей головой пол. — Но от его глаз сердце моё трепещет и грозит разорваться.

— Он представился, — не согласился брат Ове. — Я вижу его имя в переплетении паутины. Но это не имперское имя. Оно лжёт о своём истинном имени.

— Что же нам делать, мой лорд? — прошептал старик и покосился на дверь. Он боялся что молодой и чуткий чужак слышит их разговор.

— Я посмотрю на него, — ласково улыбнулся брат Ове. — В моём ли положении отказывать чужакам? А ты — ступай уже, отдохни.

Выбор у брата Ове и в самом деле был небольшой. Не так много развлечений в поселении у изгнанников. А если по чести — так их и совсем нет.

Старый глава беглецов вышел бы и к обычному путнику — порасспросить, посмотреть на то, как изменились люди. Он не был спесив или старчески вреден.

Ну а к этому чужаку он и вовсе не мог не выйти. Ибо не чужак тот, чьё имя звучит в переплетении нитей. Но кто?

Отправив слугу отдыхать, брат Ове, придерживая длинные полы обоих халатов, спустился к поджидавшему его человеку в чёрном костюме, который, казалось, тёк как река.

Он залюбовался, улыбнулся движению. А потом спросил негромко и доброжелательно.

— Кто ты?

Вальтер по глазам понял, что текущее старика не интересует.

— Я — внук Валерии Ларга, — признался он. — Предательницы предателей.

— Внук? — удивился старик. — Тогда ты знаешь, как звали её до того, как она покинула эти снега. Не бойся, нас никто не услышит. Здесь нет ничего технического. Мы никого уже здесь не ждём, и никто не ждёт нас. Эти стены — простые стены, без глаз и ушей. А я так стар, что буду рад даже хатту. Но если ты обманешь меня, зачем я буду с тобой говорить?

Дерен молчал.

Брат Ове вздохнул и нашёл глазами дверь. Но не наружную, чтобы выставить несговорчивого гостя, а внутреннюю, ведущую в храмовую часть дома.

— Хочешь посмотреть на Телёнка? — спросил он. — Не каждому дано на него смотреть. Даже если в душе нет корысти, кто знает, не потому ли это, что судьба предлагала мало?

Дерен скривил губы. Мало ли предлагала ему судьба? Да куда уже больше?

Всего лишь потерять самого себя. Стать марионеткой в чужой игре. Зато не рисковать каждый час жизнью, не возиться с безголовыми мальчишками, не выкраивать минуты для медитации…

Не дождавшись ответа, брат Ове распахнул тяжёлую деревянную дверь. И пояснил в ответ на незаданный вопрос:

— Потому что древо горит. Пойдём.

Дерен кивнул из вежливости. Что может быть внутри храма Тельца, если это храм Дома торговцев?

Они прошли узким коридорчиком и упёрлись в ещё одну дверь, тоже деревянную. Здоровенный массив золотой сосны. Некрашеный, смолистый предел…

Она тоже оказалась не заперта. Наверное, воров в поселении не было.

Брат Ове с кряхтением отворил тяжёлую дверь. Дерен шагнул следом за ним в округлый шестигранный зал всё из тех же жёлтых сосновых брёвен.

Он был пустой, светлый. Свет шёл от светильников в потолке, похожих на окна.

Посреди зала стоял постамент. Пустой. Тоже сосновый, но не шестиугольный, а квадратный. Древний, как символ засеянного поля.

«Шесть граней и четыре, — на автомате отметил Дерен. — В сумме они дают Абсолют. Потому и постамент пуст. И двери не заперты».

— Я вижу, тебя учили религиозной философии, — улыбнулся брат Ове. — Да… Пустое — не символ того, что мы потеряли, а символ того, что приобрели. У нас теперь есть меньше чем ничего. И нам довольно.

— Мне — тоже довольно, — тихо сказал Дерен.

— Но ты был по ту сторону гор, — сказал старик утвердительно и осуждающе покачал седой головой. Кто-то сказал ему, что Дерен был в резервации, где жили предатели людей. — И ты сделал то, что сделал, мальчик, — продолжал он. — Ты ушёл. И в роду предателей не осталось больше подходящих наследников.

— А… девушка? — ещё тише спросил Дерен.

Информация не уходила в мир из этих гор. Побывав в карантинной зоне один раз, лейтенант не знал, что стало с её людьми. А вот брат Ове откуда-то знал.

Может, отверженные как-то общались? Ведь есть голубиная почта.

— Изабелла Кробис[1]? — переспросил старик. — Я знал её. Она умерла.

Дерен не вздрогнул, не закрыл глаз.

Он смотрел на пустой постамент, и светлая тень, падающая откуда-то сверху, застилала его взор.

На постаменте словно бы кто-то стоял. Золотистый и неразличимый, как сгусток света. Тёплый и живой. Питающий и дающий силы. Как истинный свет. Истинный хлеб. Настоящее золото.

Дерен замер, перестав даже дышать.

Старик тоже замер, вглядываясь в постамент.

— Ты видишь Телёнка. — Голос его звучал, как тихая музыка, какую можно услышать лишь в храмах. — Я счастлив. Ты видишь его, мальчик.

— Её звали Патриция, — прошептал Дерен, боясь моргнуть и потерять удивительный золотой свет. — Бабушку. Мою бабушку звали Патриция Эйбл.

Глава 20

Рэм решил было, что Добрый перестал таскаться за ним, как хвост, но тот просто передал подопечного сержанту помоложе, а сам кинулся в туннель ловить неудачливых стрелков.

Ранить они вроде бы никого не сумели, только напугали. Толпа смешалась, младшие плакали. Но бойцы и мальчишки постарше быстро наводили порядок.

Правда, разными методами: Трайн только успевал подзатыльники раздавать.

У Рэма гудело в голове. Он только сейчас сообразил, что пилоты десантной шлюпки включили разом и магнитное, и домагнитное поле.

Такая связка человеком воспринимается болезненно. Но и стрелять почти невозможно. Хорошую тренировку надо иметь. С обманом собственных трясущихся рук.

Рэм слышал, что пилоты первого класса в состоянии работать в активированном доспехе при сильных магнитных помехах, что, в общем— то, и было смоделировано сейчас в полевых условиях пилотами шлюпки.

Опасность здесь в том, что домагнитное излучение может вступить в резонанс с магнитным импульсом и свести бойца с ума.

Астахов в таких ситуациях рекомендовал курсантам домагнитку отключать, мозги дороже…

Рэм потёр ноющие виски: воздействие было кратковременным, чего же так больно?

Хэд… Эффект усилила его собственная домагнитная защита! Он не сообразил отключить доспех. А ведь успел бы, ташип…

Надо бы у медика обезболивающее попросить, что ли?

Парень щёлкнул по пластине доспеха. Такое, конечно, редко бывает, чтобы два типа излучения сразу по нежным мозгам. От мощных магнитных щитов корабля экипаж защищает хемопластик обшивки, и в корабле домагнитка никому не мешает, а тут…

Ну, ташип…

Обычно, охоту стрелять десантники отбивают у диверсантов магнитным ударом в 10–15 g, но тут были женщины с маленькими детьми, и первый пилот принял другое решение.

Удачное. Напугал, конечно, мелюзгу, не без того. Но те, кто в панике вжался в землю, отделались синяками. Зато остались целые— невредимые.

Ну, вот какая тварь решилась стрелять в толпу ребятишек и женщин?!

Рэм обошёл развалины, чтобы убедиться — все целы и опять подтягиваются к котлам с кашей. Успокоился. Стал выцеливать на браслете маячок Доброго — этот— то куда ливанул?

Судя по данным последнего контакта, маячок скрывшегося в развалинах сержанта пропал из зоны дозвона почти сразу. Видимо, 20 метров — это была максимальная зона устойчивого сигнала в подземных туннелях города.

Однако опыт у Доброго в плане лазания по развалинам был богатый, и отсутствие связи ему не помешало.

Минут через десять, когда дежурные по кухне оделили всех желающих добавкой и уже разливали компот, из туннеля выбрались сержант Добрый и двое бойцов. И не одни.

Они вытащили на белый свет двух грязных помятых малолеток в курсантских комбинезонах. Таких мелких, что даже не верилось, что мальки могли быть соучастниками диверсии.

Однако один из бойцов нёс ещё и короткий армейский гэт давно устаревшей модели — семёрка или вроде того, с укороченным прикладом.

Женщины расступились, опасаясь, что будет ещё какой-нибудь форс-мажор, подростки постарше, наоборот, стали пробираться поближе, чтобы посмотреть на пленников.

Рэм тоже пошёл сержанту навстречу. И Трайн вместе с ним.

Малолетним диверсантам было лет по одиннадцать— двенадцать. Бойцы усадили их на землю. Надели наручники: тонкие браслеты, блокирующие при необходимости нервные импульсы.

— Неужели такая мелочь могла стрелять? — удивился Рэм, подходя поближе.

Трайн хмыкнул и пожал плечами:

— А что? — удивился он, — у них руки, что ли, не из того места торчат? Гэт не такой уж тяжёлый. Чего им?

— Ну, во-первых — всё-таки мелкие сильно, — не поверил Рэм. — А во-вторых, по своим стреляли. Зачем?

Трайн нахмурился и дёрнул плечом, но ничего не ответил.

— Точно эти? — уточнил Рэм у Доброго.

— Точно, — кивнул сержант. — Выдохлись убегать. Забились в щель, думали, что мы мимо проскочим. Потому и оружие не бросили. А третий удрал. Он постарше был, пошустрее.

Помятые диверсанты шмыгали носами и косились в сторону котлов с кашей. Магнитные наручники были почти незаметны на их грязных запястьях.

— Вы зачем по своим стреляли? — спросил Рэм. — Кто вас научил?

Сержант одобрительно кивнул: вопрос был правильный. Сами бы пацаны не догадались. Их явно подучил то— то постарше.

— Вы что, не хотите, чтобы вас с Прата эвакуировали?

— В Империю? — пискнул пацан помладше.

Второй на него шикнул.

— Нет больше Империи, — сказал Рэм. — Война кончилась объединением Юга. Мы — настолько же имперский спецон, насколько спецон Содружества.

— Врёшь! — прошептал младший, и старший толкнул его плечом.

— Зачем мне врать? — недоумение Рэма было неподдельным, и потому Добрый молчал, позволяя малолетнему командиру самому общаться с пленниками. — Но агитировать я не буду. Сидеть в колонии объединённого Юга вы будете долго, сами разберётесь. Этих— то будем кормить? — оглянулся он на сержанта.

— А это как они сами решат. — Добрый наклонился к пленникам и рявкнул: — Где гэт взяли?!

Это он зря сделал. И без того неразговорчивые мальчишки ещё и испугались.

— Ты его лучше по башке тресни, — предложил Трайн.

Сочувствия к пленникам в нём не было ни капли.

— Надо их запереть куда-нибудь, — предложил Рэм, опасаясь, что Добрый послушается «доброго» совета. — Я вечером сам с ними поговорю.

Он имел в виду, что поговорит по— доброму, без угроз, но прозвучала фраза устрашающе.

— Слушаюсь! — Сержант Добрый поднял обоих пленников за комбинезоны на спине, как котят, и вручил десантникам, чтобы отвели в расположение бригады. — Пусть посидят, подумают. Вечером решим, что с ними делать.

— Да в суп! — рассмеялся один из десантников. — У нас бригада голодная.

Младший диверсант сдавленно пискнул в его руках.

Похоже, подростки и в самом деле верили, что имперский спецон — убийцы и людоеды. Рэм знал — пропаганда у повстанцев работала именно так.

— Бред же, — буркнул он и отошёл, разыскивая глазами Трайна.

Основная группа беженцев или… как их ещё назвать? Выползанцев? Толпилась у котлов. Там было теплее, и компот, опять же.

Вход в туннель они не загораживали, Рэм увидел, как из щели между плитами вылез чернявый парень, тот, у которого вчера десантники засекли станнер.

Трайн тоже заметил чернявого, и придержал Рэма за плечо.

Сам он сегодня был без оружия, и десантура успокоилась, позволяя вожаку пацанов свободно бродить вокруг котлов.

Чернявый сделал пару шагов, и у Рэма на браслете тут же сработало предупреждение: «вооружён».

Трое десантников быстро выдвинулись вперёд. Станнер не гэт, но всё-таки…

— Ну чего там, Накир? — навстречу чернявому вышел и Трайн.

— Из восьмого секторального парень, — пояснил тот. — Джейсон его звали, или вроде того.

— Нашли третьего? — спросил Рэм, тоже делая пару шагов навстречу чернявому. — Который стрелял? Где?

Накир махнул рукой в сторону щели между плитами.

Двое десантников, повинуясь кивку Доброго, исчезли в туннеле, но тут же вернулись обратно. Стали топтаться у входа, загораживая обзор.

Потом расступились, и Рэм увидел тело подростка. Уже по позе, по неестественно вывернутой руке было понятно, что он мёртв.

Рэм посмотрел на Трайна, и тот нервно дёрнул плечом, догадываясь, что в спецоне самосуд — совсем не доблесть.

— Чтобы все свои видели, — доброжелательно пояснил Накир. — Я его до выхода довёл, чтобы не тащить. А потом разрядил в башку станнер. — Он кивнул Рэму, признавая в нём главного. — Тех, двоих, можете не убивать, они мелкие. А этого надо было.

— Сейчас сам пойдёшь в карцер! — нахмурился Рэм.

Накир хмыкнул:

— Я-то чем виноват, что вы его не поймали? У нас — свой порядок. Накосячил — в топку.

— Все вышли? — спросил его Трайн.

— Угу, — кивнул чернявый. — Кроме бабы со сломанной ногой.

— Какой ещё бабы?! — рассердился Рэм. — А чего молчишь?

— Так она неходячая. Грохнулась и лежит. Надо каши ей отнести, что ли…

Рэм посмотрел в спокойное лицо Накира: ни сомнения, ни раскаяния. Предателя убить, калеке отнести каши. Всё просто и понятно.

Помощи здесь не ждали, жили как умели. И Рэму сейчас очень был нужен совет: ему-то как поступить? Отправить Накира под стражей следом за «стрелками»? Или пусть сначала покажет, где женщина?

Рэм быстро глянул на Доброго, но тот спокойно ждал решения малолетнего командира.

— Станнер отдай, — приказал Рэм чернявому. — И пойдём, покажешь, где женщина лежит. А про труп мы с тобой после поговорим.

Чернявый недоумевающе покосился на Трайна, и Рэм прикрикнул на него:

— Быстро давай сюда станнер! Всё, власть сменилась!

Накир пожал плечами и с усмешкой протянул Рэму станнер. На лице у него было написано: «Да на, подавись. Я и об камень башкой приложить могу, если надо».

— Далеко женщина лежит? — спросил Рэм, делая вид, что не замечает нахального выражения физиономии чернявого.

— У старой шахты. — Накир кивнул куда-то вправо. — Туда быстрее по вéрху идти. Или через развалины.

— А на карте покажешь? — Рэм развернул над браслетом голограмму города. Но нижний слой разведанных туннелей включать не стал: не зачем выползанцам знать, какие туннели известны десанту, а какие нет?

Накир с интересом уставился на полуразрушенную Дхару.

— Вот же хэдова мать, как тут всё расхреначило! — выдохнул он с искренним восхищением.

Да и чего было приютским пацанам жалеть этот малогостеприимный город. Их тут и до войны особо не баловали.

— Вот старая шахта, — Трайн воткнул грязный палец в квадратную башню в соседнем квартале. — Можно пройти через площадь, а уже в башне спуститься вниз.

— Ну, или вот тут можно вниз. — Ещё один грязный палец проткнул голограмму. — Айда, а там посмотрим, где вниз можно пролезть.

Рэм кивнул, сделал на карте пометочки. С «башней» он, наверно, погорячился — квадратные каменные развалины больше напоминали здоровенный колодец.

— А что там было, в этой шахте? — спросил он Трайна.

— Так вода же, — пожал тот плечами.

А что, мол, ещё?

— А квадратная почему? — Рэм тоже думал, что, может, вода, но форма развалин его смутила.

— Ну, ты не рубишь, — заржал Накир. — Это же Дхара! Она же квадратная!

— Да это просто внешняя облицовка, чтобы городскую площадь не портила, — быстро поправил приятеля Трайн.

Рэм пожал плечами. Видимо, тут он столкнулся с какой-то местной легендой, может, и табуированной.

Дерен бы разобрался, наверное. Дхара… Квадратная… Почему?

Рэм оглянулся на Доброго:

— Мне нужно сопровождение!

И тут же на руке у него согрелся браслет. Сержант не стал протестовать вслух, но написал: «Не нужно бы вам самому туда идти. Опасно. Мы там ещё не все дыры под землю вычислили».

Рэм пожал плечами и быстро выбрал одну из стандартных фраз для ответа: «Исполняйте!» — и поднял глаза, показывая, что в переписку на такую идиотскую тему вступать вообще не намерен. Он сам решает, куда ему надо идти, а куда нет.

Сержант Добрый никак не выразил возмущения, взялся сам отбирать десантников, что отправятся с Рэмом. Из тех, что уже имели опыт изучения туннелей под городом.

Но через пару минут на браслет Рэму пришло сообщение уже от комбрига: «Господин младший сержант, разведка не входит в ваши полномочия! Я запрещаю вам!..»

Дочитывать Рэм не стал. Он сбросил сообщение в архив и вместе с Накиром, Трайном и группой десантников двинулся наискосок через площадь.

Сержант Добрый замыкал это странное шествие — два подростка, восемь десантников и Рэм в спецоновском комбинезоне и со станнером, изъятым у Накира.

Свой станнер у него тоже был, но, подскочив утром, он в суматохе забыл его в шлюпке. А просить оружие у комбрига…

Вооружены десантники были стандартно — тяжёлые доспехи, тяжёлые гэты.

Всё разнообразие оружия, изобретённого людьми, меркло перед простотой и убойностью светочастотного.

Ему не страшны были ни разреженность вакуума, ни грязь, ни вода, ни перегрев или абсолютный ноль. Всё, что могло в нём выйти из строя — капсюль с «кварцевым» порошком да «батарейка».

От качества порошка в капсюле, «кварцевым» его называли по старинке, зависела убойность оружия. «Батарейка» порождала начальный сигнал, который тысячекратно отражался в крошечных «линзах» порошка, потому и принцип стрельбы назывался светочастотным. А потом раскалённая плазма вылетала струёй или плазменным шаром, что уже зависело от желания стреляющего.

Такой удар средний доспех держал, и Рэм не боялся, что из-под земли выпрыгнут вдруг повстанцы и бросятся об него самоубиваться. К тому же он видел сигнал двойки Лившица, контролирующей группу сверху.

Из-под земли сейчас мог выскакивать кто угодно, хоть ракоскорпион, светочастотный удар шлюпки — это совсем не гэт. Будет лужа стекла и пара граммов пепла для военной отчётности.

Браслет на руке согрелся.

«Вы даже не вооружены!» — писал комбриг.

Навеличивал, гад, хотя они с Рэмом ещё вчера перешли на ты.

Ну, комбриг, ну зануда… Ну и что, что Рэм без оружия? Он и не десантник. Зачем ему гэт?

Дерен бы тоже не взял с собой оружия.

Или взял бы? Но… и он бы тоже полез за женщиной! Надо же своими глазами всё посмотреть!

Рэм и прислан сюда наблюдать! И не фиг комбригу мешать ему заниматься своими прямыми обязанностями!

Парень усиленно делал вид, что его не задела попытка комбрига превратить его в пассивного идиота, который будет передвигаться, как ташип на шлейке.

Но на самом деле задела. И ещё как.

Наверное, если бы комбриг написал что-то не в приказном порядке, Рэм бы подумал и…

Да нет! Не надо себе врать! Даже и не подумал бы. Идёт этот Нуб к Хэду со своими пугалками!

Умел бы комбриг — сам бы уговорил гражданских выбраться на поверхность!

А теперь нечего мешать. Рэму надо спуститься вниз и увидеть своими глазами, как они там живут! И доложить Дерену!

В конце концов, это не единственный город. И не все в нём вышли на поверхность. Такой опыт нужен.

И вообще…

Рэм оглянулся: бойцы перераспределились и плотно окружили его, защищая своими доспехами и телами.

Им что, тоже комбриг исподтишка указания раздаёт? Вот же упорный Нуб!

Шли недолго, хоть и по пересечённой и сильно разбитой местности: обломки зданий, вздыбившийся резинобетон дорожного покрытия…

Теперь круглая водонапорная башня уже не могла бы испортить внешний вид центральной городской площади. Её уже вообще ничто не смогло бы испортить.

— Тут. — Накир остановился. — Можно через вот эту дыру спуститься. Ну, или внутри самой башни ход есть.

— Учти, что женщину нам нужно будет поднять наверх, — предупредил Рэм. — А у неё нога сломана.

— Тогда лучше в башне полезем, — решил Трайн. — Там пошире проход.

Накир взъерошил пятернёй волосы и кивнул.

Рэму на браслет пришло третье сообщение от комбрига, но он не стал его открывать. Понятно было, что сержанту Нубу не нравится желание Рэма залезть под город.

Но мало ли, кому что не нравится? Командует здесь, к сожалению, недоученный младший сержант, вот невезуха, ага?

Рэм закусил губу, чтобы не рассмеяться, и велел, чтобы первыми спускались десантники.

Трайну с Накиром эта дорога, конечно, знакома, но мало ли кто может поджидать их внизу?

Глава 21

Пока десантники и мальчишки медленно и осторожно спускались в полуразрушенную водонапорную башню, Рэм остыл.

Шли техническим коридором, а когда он оборвался, пришлось спускаться то по скобам в стене, то по силиконовым лестницам на внутренней части полуразрушенного колодца.

Бойцы подсвечивали дорогу: активировали один из режимов фоновой работы доспеха, дающий рассеянное свечение.

В этом неверном свете башня казалась спящим зверем, между когтистых лап которого пробирались люди, движимые иллюзиями и обманами зрения.

Рэму казалось: ещё чуть-чуть, и зверь поднимет морду, дохнёт в лицо сыростью близкой воды. Из темноты возникнут опалесцирующие глаза, полные хищного недоумения: «Пища?»

Дерен говорил, что мир существует только в глазах смотрящего.

Так где же тогда правда? Что сейчас прячется в темноте? Стены или пушистые лапы незримого зверя?

Может быть, дело в том, что только у Рэма в глазах зверь, а у всех остальных его спутников — стены, и потому перевешивает иллюзия стен?

И потому он тоже видит то, что хотят все, а зверь спит. А стоит Рэму остаться здесь одному…

Маячок, помеченный «Расположение бригады» замигал и погас. Связь оборвалась. Она и так продержалась лишние 20 метров.

Для комбрига, наверное, в башне не зверь и не стены, а гнездо злобных повстанцев.

Наверное, комбриг боится, что Рэма здесь похитят или убьют, и у него будут тогда немаленькие неприятности.

Потерять десантника — это одно, а «надсмотрщика», которого тебе навязало командование — совсем другое.

Тем более что комбриг подчиняется генералу спецона Бергу, а «Персефона» — непосредственно заместителю командующего объединённым Югом генералу Мерису.

И получается, что Рэм не сам комбригу на кумпол упал, а это высшее командование через голову собственного генерала кинуло на грунт девятнадцатилетнего пацана. Покомандовать бригадой ветеранов.

Рэма так рассмешила эта, в общем-то, банальная мысль, что он оступился и чуть не свалился с тонкой и гибкой, зато не ржавеющей лестницы.

Спускаться в башню ему раньше не приходилось. Тем более по остаткам ступенек.

Не разобьёшься, конечно, в доспехе-то. Но ржать будут все: и пацаны, и десантура, и даже сержант Добрый, наверное.

Ну, не было на Мах-ми таких башен. Там чистая вода текла привольно, не нужно было докапываться до неё и насосами поднимать вверх.

— Опа! — выдохнул Накир, которой лез первым. — Норма! Вон, справа — дыра в стене — видите? До следующего бокового коридора долезли. Теперь уже просто. Скоро дойдём!

Он качнулся на руках, спрыгнул в темноту дыры и попросил уже снизу:

— Притушите пока фонарики, я осмотрюсь? Осторожно, тут насыпь.

Трайн тоже добрался до дыры и спрыгнул. Десантники отключили подсветку и последовали за ним.

Рэм сообразил, что за несколько месяцев под землёй мальчишки привыкли к полутьме. Без подсветки они лучше узнавали знакомые дороги.

Он подождал, пока глаза привыкнут немного, увидел в дыре горб из камней и бетона и сиганул вниз.

Попал правильно. Здесь когда-то был коридор для технического обслуживания башни, и по нему ещё вполне можно было пройти. Если пригибаться немного.

То есть это пацанам — пригибаться. Десантникам пришлось согнуться в три погибели, чтобы идти, а не ползти на четвереньках.

В коридоре было сыровато и пахло водой. Под ржавчиной справа угадывались толстая потеющая труба и пара её более мелких товарок.

Скоро мимо трубы пришлось протискиваться, и Рэм выкрутил домагнитку на максимум, чтобы отталкивала и падающую грязь.

Коридор, к счастью, скоро расширился, десантники выпрямились, обогнали Трайна, но Накир всё равно шагал первым. Юркий и шустрый, он двигался так, словно внутри у него работал мотор.

И вдруг он остановился. Оглядел очередную дыру в стене, такие уже пару раз попадались, и предостерегающе поднял руку:

— Стоп! Дальше узкий карниз и обрыв!

Добрый протиснулся поближе к Накиру.

— Далеко ещё? — спросил он слегка подозрительно.

— Так пришли уже, — пацан расплылся в улыбке. — Там она, чуете, человеком пахнет?

Добрый сунулся в дыру посветил с браслета и кивнул. Потом обернулся:

— Парни, тихонько идём. Там карниз метра два шириной, но длинный. И яма.

Накир уже нырнул в дыру и звонко закричал:

— Эй!

Трайн скользнул следом, и Рэм быстро полез за ним, обгоняя замешкавшихся десантников.

В нос и в самом деле ударил очень человеческий запах, вполне естественный для лежачего больного: моча, пот, ещё какая-то дрянь, похожая на мазут.

Но женщину в темноте глубокой ямы Рэм разглядеть не смог.

— Там, внизу, — уверенно сказал Накир, как-то заметив Рэма в темноте. И крикнул: — Эй, ты живая ещё?

Снизу донёсся писк, а потом отчаянный женский голос:

— Я здесь! Здесь!

— Вы можете обозначить своё местоположение?! — Добрый тоже пролез и усилил голос браслетом. — Фонарик у вас есть?

— Разрядился! — донеслось снизу.

— Я ей свой кину, — сказал Накир и тут же кинул фонарик вниз, никто ему даже возразить не успел. — Я и так помню, где тут можно спуститься. — Он обернулся к Трайну: — Подержишь?

Тот лёг грудью на край обрыва, и чернявый щучкой нырнул вниз.

И тут же стало довольно светло: десантники тоже не стояли без дела. Они распаковали и активировали осветительный дрон, и Рэм увидел в яме женщину, лежащую на земле в обнимку с каким-то свёртком.

Вокруг женщины были расставлены бутылки с водой, разложены камни, пакеты, тряпки. На одном из камней Рэм заметил два знакомых сухпайка.

Воду женщина, наверное, набирала сама: из трубы в стене потихоньку капало. Но продукты ей кто-то носил. Мальчишки?

Яма оказалась неглубокой — примерно в три мальчишеских роста.

Сначала спуск был обрывистым, потом пологим. Только вот развернуться было особенно негде — тесно. Женщина, наверное, лезла сюда за водой. Хорошо, что мальчишки её нашли.

Трайн спустил чернявого, придерживая за руки до пологого склона. Потом тот спрыгнул сам. Двое десантников прыгнули следом, активировав домагнитку.

Бóльшему числу бойцов там было уже не развернуться. Да и Рэм побоялся неуклюже скатиться вниз — тут нужно было ещё и баланс удержать.

Он остался над ямой вместе с десантниками, собиравшими самодвижущуюся платформу.

Платформа предназначалась для транспортировки раненых. Она была надёжная, но габаритная и плохоманевренная.

«Не так-то просто будет поднять на ней женщину», — подумал Рэм и угадал.

Женщина почти не могла передвигаться. Десантники упрели над обрывом, чтобы в тесноте не опрокинуть платформу. Интерфейс у неё был туповатый: вправо-влево-вниз-вверх, а фиксаторы рассчитаны на более крупных бойцов.

В конце концов, женщину дополнительно примотали к платформе скотчем, чтобы не опасаться случайных рывков, и таки вытащили, помогая руками.

Рэм с Добрым, как наименее уставшие, начали отрывать скотч.

— Заберите мои бутылки? — зашептала женщина, с недоумением разглядывая форму десантников. Она не понимала, кто её спас. — Вы наши?

— Спецон, — скупо пояснил Добрый. — У нас есть врач.

Женщина улыбнулась, и сразу сделалась лет на десять моложе.

Она была грязная — лицо, волосы, но видно было, что и умывалась, как могла, и расчёсывалась пальцами. И запах от неё был не такой уж сильный, как показалось сначала.

— Там пайки. Я их вчера крошила в воду, было совсем хорошо. Пожалуйста, — прошептала она.

— Накир, забери воду и пайки! — крикнул Рэм чернявому, просто чтобы её успокоить.

Крикнул громко, и свёрток в руках женщины пискнул и зашевелился сам собой.

Рэм едва не отпрыгнул. А потом покосился на Доброго и сообразил, что непонимающий он тут один.

Женщину потому и поднимали так осторожно — она прижимала к себе маленького ребёнка, завёрнутого в пахнущую мочой одежду. Вот и запах был такой слабый. Детский.

Забрать ребёнка у женщины десантники побоялись. Гражданского психотехника в расположении не было, а мало ли что творится в голове у матери, Хэд знает, сколько времени пролежавшей в темноте в яме со сломанной ногой?

Рэм отшагнул к боковой стене, переводя дыхание. Как же она здесь выжила? Тут же не только еда нужна — ещё и с ума не сойти. Пацаны прибегали, понятно, помогали, как могли. Но ребёнок…

Добрый о чём-то тихонько говорил с женщиной, пытался успокоить. Путь обратно был непростым.

— Может, вам лучше поспать? — настаивал он. — Платформу будет трясти. Здесь есть очень узкий участок, а потом придётся всё время вверх…

— Нет, я не могу спать, — тихо отказывалась женщина. — Вдруг он заплачет.

— У нас есть транквилизаторы…

— У меня молоко. Как я буду потом кормить?

— Ну, хорошо, — сдался сержант. — Будем надеяться, что платформа пройдёт. Если что — слегка подкопаем. И попробуем как-то зафиксировать ваш ценный груз.

— Да пролезет она, не боись!

Накир кинул бутылку с водой Трайну, а потом рассовал пайки по карманам и выбрался. На этот раз с помощью одного из десантников.

Выглядел он героем: привёл бойцов, считай, почти что сам спас.

Трайн подсунул бутылку и пайки под бок женщине.

— Вот, держи своё имущество. Может, пить по дороге захочешь.

Рэм с ужасом смотрел на неестественно вывернутую ногу, обёрнутую заскорузлой от крови тряпкой, которую женщина не давала обезболить, на шевелящийся кулёк в её руках.

Как? Почему такое бывает? Как эта женщина не сошла с ума, лёжа в темноте, в одиночку? Ведь она же не знала, что её найдут вездесущие пацаны.

— Может, перепеленать надо малявку? — по-свойски спросил Накир.

Он улыбался так, словно ничего ужасного не происходило. Плёвое дело — перепеленать младенца грязными тряпками.

Женщина встревоженно ощупала кулёк:

— Да нет, ничего, он пока не очень-то мокрый.

Младенец пискнул, но почти тут же успокоился. Для него в происходящем тоже ничего странного не было.

Свет, темнота, какие-то голоса — обычное дело. Главное — сыт и удачно описался. Мир в глазах смотрящего…

— Ладно, выбираемся потихоньку! — решил Добрый.

Десантники развернули платформу, чтобы женщина ехала головой вперёд. Двое выбрались в коридор, вручную протолкнули в него платформу, вытащили.

Подождали, пока выберется и построится вся группа.

На этот раз Трайн и Накир пристроились сзади, рядом с Рэмом, намереваясь с ним поболтать. Пацаны выглядели довольными. Наверное, им тоже было здорово жалко женщину и они были рады, что всё хорошо обошлось.

И тут перед первой парой десантников, приготовившихся идти во главе колонны, воздух заискрился, и вспух шар голографического экрана.

— Назад! — крикнул Добрый, поднимая гэт.

Но отступать было некуда.

Голоэкран крутанулся и превратился в фигуру мужчины в тёмном плаще с капюшоном, падающим на лицо.

— Стойте! — приказал он.

Глава 22

Десантники перегруппировались, чтобы прикрыть своими доспехами женщину и мальчишек.

Добрый не отдавал им никаких команд. Рэм знал: для штатных ситуаций в браслете у каждого бойца есть такой же штатный набор реагирования. Доброму достаточно сделать условный жест или назвать номер.

Не вслух. Одними губами. Какая десантура без наушника или импланта?

Ардо, приятель Рэма, десантник, показывал ему эти схемы. И рассказывал, что даже если бойца отрежут от связи с командиром, он продолжит действовать автономно и предсказуемо для командования.

В этом была сила десантных бригад, но и уязвимость тоже. Враг понимал, что десантников обучают воевать по схемам. И в каждой схеме рано или поздно находил тактически уязвимые места.

Рэм, однако, был с «Персефоны», и ему положено действовать мимо общепринятых схем.

Фигура в капюшоне качнулась вперёд, словно бы загораживая дорогу.

Сама по себе голограмма не несла какой-то опасности, но она означала, что повстанцы вычислили, а возможно, и окружили маленький отряд. И напасть могут в любой момент.

— Остановитесь, имперцы!.. — Глухой голос человека в капюшоне доносился словно бы с разных сторон. Наверное, его транслировали сразу несколько динамиков.

Рэм покосился на Доброго, и тот пошевелил пальцами. Двумя. Он уже успел вычислить, что ретрансляторов для голоса два.

А для изображения? И как далеко оператор?

— …Кто вам сказал, что здесь нужна ваша помощь? — вещала голограмма. — Убирайтесь с Прата!

Рэм шагнул вперёд.

— Давай ты не будешь нас убеждать? — сказал он, как сумел спокойно и даже ладони поднял для убедительности, мол, сдаюсь-сдаюсь. — Не надо гнать сюда триста повстанцев, чтобы они задавили нас своими телами. У нас своё понимание ситуации — у тебя своё. Это правильно. Я понимаю тебя.

Рэм замолчал, но ответа не последовало. Оператор явно ожидал другого поворота и к этому оказался не готов. Значит, направление переговоров Рэм взял правильное.

Так, или примерно так, сделал бы Дерен. Больше нестандартных вариантов тут не было.

— У нас здесь женщина со сломанной ногой, — продолжал Рэм, понимая, что его слушают сейчас очень внимательно. — Давай сделаем так: бойцы пойдут с нею наверх, а я останусь, и мы поговорим?

Голограмма молчала. Потом невидимый оператор отвёл её немного назад, пропуская десантников.

К чести Доброго, тот спорить не стал.

Десантники быстро окружили платформу с женщиной и нырнули в ответвление туннеля.

Рэм ждал.

Голограмма мерцающим призраком — источник яркого света исчез вместе с десантом — болталась примерно в пяти шагах.

Повстанцы, наверное, отслеживали сейчас: уйдут ли десантники? Или кого-то оставят шпионить?

Видимо, они знали, что молодой и ранний сержант у них действительно главный, ведь Рэму не пришлось доказывать свои полномочия.

Ну и откуда они это знали? Наблюдали за расположением? Пацанов допрашивали?

Интересно, это они дали гэт трём незадачливым диверсантам?

Голограмма мигнула и… заговорила совсем другим голосом. Более низким, глубоким:

— Да, мы наблюдали за вами, Рэм Стоун, младший сержант с широкими полномочиями. Согласитесь, ситуация странная…

— Кто вы? — перебил Рэм. — Как мне к вам обращаться?

— Я? — голограмма помедлила. — Я — советник Администрата Дхары Герион Асмик.

— Из той власти города, что зарылась под землю?

— Это очевидно.

— Не скажите, — покачал головой Рэм. — Будь вы властью, мы давно бы уже договорились. Зачем вы посылали малолеток стрелять в толпу голодных? Какая же вы власть, если не можете накормить людей?

— Всех не накормишь… — Голограмма так цинично скривила губы, повинуясь интонации говорящего, что Рэм поверил: перед ним и в самом деле один из советников городского Администрата.

Эти чиновники привыкли воспринимать людей через мёртвые цифры социальных индексов. Индексом больше, индексом меньше…

— Но стрелять-то зачем? — спросил Рэм. — Не можете накормить — не мешайте. Или вам даже имперский хлеб — грязный?

Пословица была экзотианская, он слышал её в эйнитском Храме на Кьясне. За ней скрывалась обидная история времён первого заселения про колонистов и земных чинуш.

Рэму удалось задеть неведомого собеседника, и голограмма опять взяла паузу.

— Я узнаю, кто отдал такой приказ, — пообещал наконец советник. — Если он был.

— Был, — подтвердил Рэм. — Гэт — оружие боевое. Пацаны его не на помойке нашли. Вы хотели показать нам, что местные нас ненавидят?

— А вы города с землёй равняете ради любви? — скривился советник.

Рэм дёрнул плечом: «Ну что ты, как новорождённый ташип, дяденька?»

— Была война — мы и равняли, — пояснил он очевидное. — Теперь война кончилась.

— Вы так полагаете? — уточнил советник.

— Да не полагаю я, — рассмеялся Рэм. — Она на самом деле закончилась. Юг Империи объединился с Содружеством.

— Извините, — сказал советник не очень уверенно. — Но это — ваше частное мнение. Оно не совпадает с нашей информацией…

— Какое тут мнение, когда наш капитан прямо сейчас на переговорах Объединённого Юга с Севером Империи? — рассмеялся его замешательству Рэм. — Наши договариваются о территориях. Там Локьё и лендслер. Вопрос объединения Юга Империи и Содружества был решён ещё два года назад. Его не афишировали, но только потому, что у Содружества есть планеты на Севере. С ними и сейчас всё очень сложно.

— Почему вы так уверены? — удивлённо спросил советник.

Рэм понял: его выражение лица, интонации голоса анализируют сейчас опытные психотехники. Он не врёт, и это их очень смущает.

— Я же с «Персефоны», — сказал он с улыбкой. — Мы участвовали в этой истории на всех стадиях. Начиная с теракта над Джангой, который устроили северяне, чтобы не допустить прекращения войны. Но у них не вышло.

Советник нахмурился:

— Вы слишком молоды, младший сержант. Вам лгут. Если вы знаете про теракт, вы должны знать и то, что ваш капитан погиб в небе над Джангой!

Он уставился Рэму в лицо. До Дерена в плане чтения мыслей психотехникам далеко, но враньё от правды они отличить могут.

Парень улыбнулся, вспоминая бой над Джангой, пнул камешек, заставив его запрыгать по ступенькам вниз. Проследил глазами.

— Я там был, — сказал он просто. — Да, мне было тогда шестнадцать лет. Так вышло. Капитан получил тогда повреждения тела, несовместимые с жизнью… — Он поднял глаза на советника. — Но это в плане нашей медицины. Хатты собирали его по кускам.

— Хатты? — Голограмма пошла рябью, видимо советник отшатнулся от транслятора.

— А что тут такого? — удивился Рэм.

На Юге детям не промывали мозги на тему инфернального зла машинного разума так, как на Севере. Живы здесь были ещё и те, кто когда-то пытался выступить на стороне хаттов, польстившись на золотой век идеального компьютерного управления миром людей.

Да, они сидели в резервации на Гране. Но убивать предателей рода людского никто не стал. Юг — не Север.

Однако и здесь было неприятно говорить о контактах с хаттами открыто, в лоб, как это сделал сейчас Рэм.

— Вы сами не понимаете, о чём говорите, — зачастил советник. — Вы никогда даже не видели хатта, чтобы…

— Да я их каждый день вижу, — фыркнул Рэм. — Советник, мы не туда ушли. Давайте вернёмся к началу разговора? К тому, что война окончена? Нужно выводить людей из развалин. Кормить. Разворачивать палаточные городки!..

— А хатты? — перебил советник. — Где вы видели хаттов?

— С одной из групп хаттов мы заключили перемирие. Это наши и ваши союзники. Мы же теперь один Юг, — пояснил Рэм.

— Кто мог обладать полномочиями, чтобы?.. — советник замялся.

— Я же сказал: Локьё и наш командующий, лендслер.

— Они заключили перемирие с хаттами?

— С какой-то Гамбарской группой. Я не очень в этом во всём разбираюсь, — легко признался Рэм. — Хатты починили нашего капитана. Ну, а что будет дальше — и Хэд не знает.

— Юноша, Хэд — это не ругательство… — покачал головой советник. — Хэд — это…

— Это фамилия, — кивнул Рэм. — Дерен мне говорил. А ещё он говорил, что мир изменился. И выиграют в нём те, кто будет достаточно гибок, чтобы первым приспособиться к новым реалиям. Нам с вами тоже надо заключить сейчас мир. Вам и мне. А потом мы уже разберёмся, да? Захотите вы остаться в условно имперской юрисдикции или перейдёте в Содружество — это уже момент технический. В этом больше нет никакой политики, противостояния. Идите куда хотите, понимаете?

Голограмма замерла. Рэм успел досчитать до ста, когда раздался голос советника:

— Мне нужно обсудить то, что вы сказали. Это… — он замялся.

— Это понятно, — согласился Рэм. — И я бы тоже с вами вживую поговорил. Давайте нормально встретимся и всё обсудим? Выходите наверх?

— Лучше вы к нам, вниз, — криво усмехнулся советник. — Сделайте два шага влево?

Рэм подчинился и подошёл вплотную к стене.

— Да. Хорошо. Теперь приложите ладонь на уровне лица.

Рэм дотронулся до бетона.

Стена заурчала, посыпалась штукатурка, открывая тяжёлую далтитовую дверь. Неубиваемую.

— Здесь проход, — пояснил советник. — Приходите сюда завтра. Если вы придёте один — дверь будет открыта, и мы поговорим.

— Я приду, — пообещал Рэм.

* * *

Тихий сосновый храм заливало невидимое досужему глазу золото. Оно теплом проникало под компрессионку Дерена, согревая кожу и сердце.

Он пытался закрыть глаза, чтобы отключиться от мира и уйти в мир внутренний, но старик взял его за руку:

— Смотри, — попросил он. — Пожалуйста, смотри.

Золотое свечение потекло вокруг них, свиваясь петлями, порастая фантомными отблесками других цветов: золото и аметист, золото и сапфир, золото и…

— Когда-то цвета великих домов были обретены на Юге как некая данность, а совсем не набор философских категорий, — тихо звучал голос брата Ове. — Мы познали боль закона, данного в переплетении энергий нового мира. Мы увидели его свет. Отрезанные от метрополии, голодные и замерзающие на негостеприимных планетах первого поселения. Потерянные своими богами. Мы хотели выжить на Юге, искали новых богов, а нашли свет. Вот так и возникли Дома камня. Совсем не как философская идея, а как отражение наших помыслов и ответа на них Вселенной. Синий свет хранил память. Аметист — защищал слабых духом. Золото — было цветом торговли, здесь древние правы, но это не цвет жадности. Жадность рвёт установленную связь с мировыми потоками. Поток силы можно не только обрести — но и потерять.

— А как же багровые эрцоги? — Дерену всё-таки удалось моргнуть и вернуть себе разум, растворившийся в золотом сиянии. — Они мешали свой свет с кровью.

— Так он и в природе мира был смешан с кровью, — светло улыбнулся брат Ове. — Ты же воин, ты знаешь, что значит убивать, но сохранять равновесие между раскаянием за причинённую миру боль и кровавой бездной внутри тебя. Багровым эрцогам достался опасный путь, и они не удержали равновесие, следуя его целями. Они стали жестокими. А мы… — он вздохнул. — Дом Оникса стал жадным. И его свет угас.

— Но ведь есть официальная наследница вашего дома? — уивился Дерен.

— Малолетняя девочка? — старик кивнул. — Милый ребёнок. Это хорошо, что она есть. Но вот потока всё ещё нет. Нет Золотого Тельца, только маленький жёлтый телёнок.

— Он будет расти?

— Да, если я смогу повторить путь первых эрцогов, — брат Ове посмотрел на Дерена с какой-то странной надеждой.

— Долго? — понял его лейтенант. — Вы боитесь, что путь ваш конечен? И Телёнка некому передать?

Брат Ове тяжело вздохнул и не ответил.

— Иначе ваш Дом умрёт? — Дерен понимал, что неделикатен. Но он хотел знать наверняка.

— То, что не приобретается разом — то и не теряется во мгновение, — пояснил брат Ове. — Дом умирает долго. И будет ещё умирать, если…

Дерен кивнул. Он видел, что слёзы тихонечко выбежали из глаз старика и скользнули за ворот халата. Наследница у Дома была, а преемника, способного взрастить поток, не было.

Мир таков, что судьба великих Домов решается иногда не во дворцах, а в холодных храмах из дикой сосны.

Он покачал головой. Он не знал, чем тут можно помочь.

Содружество держалось силой своих Домов. Попав на Юг, человечество утратило старый путь, старую иллюзию мира. Но прошло две тысячи лет, и стали говорить, что свет в Домах стал угасать.

Но теперь Дерен видел — не в домах, но в людях. И путь этот можно было пройти заново.

— Мир наш — свет в наших глазах, — сказал он вслух, чтобы запомнить. Чтобы включилась запись браслета на руке. Он не хотел, не мог забыть эту странную фразу.

— Я поражён, — сказал брат Ове. — Я поражён, что ты, с глазами Дома Аметиста, видишь Золотого Телёнка.

— Я заканчивал торговую академию, — сказал Дерен, понимая, что это неважно.

— Никто не знает, что важно, — эхом ответил старик.

— Мир — всегда новый. Так меня учили. То, что меняется — только оно живое.

Брат Ове кивнул.

— Я не буду тебя ни о чём просить, — произнёс он, вытирая слезящиеся глаза. — И я не скажу тебе — выбирай. Я скажу — будь таким, как ты есть.

Дерен кивнул.

И старик добавил буднично и просто:

— Пойдём-ка чайку с пирожками, а? Ты же с дороги?

Глава 23

— Чай? — спросил старик, когда они взобрались по крутой лестнице в его тёплый уютный кабинет.

Здесь всё было ухоженно, украшено тонкими ткаными коврами и накидками ручной вышивки.

— Гобелен, — старик погладил гладкий ковёр. — Это называется гобелен.

Дерен кивнул, запоминая.

— Вы делаете их в общине? — спросил он.

— Продаём жадным туристам, — улыбнулся брат Ове. — Они бродят летом вокруг карантинной зоны, но военные бдят и не пускают их в общину предателей. И туристы покупают у нас сувениры, чтобы пугать друзей рассказами о диких запретных землях. — Он убрал с низенького стола книги. — Ты будешь чай или йоль?

Дерен, уже много лет специально заказывающий на Гране смесь для йоля, кивнул, понимая, что старик уже догадался.

— Как она умерла? — спросил он.

— Сбой иммунитета, лихорадка… — Брат Ове помедлил. — Здесь так часто бывает и с той, и с этой стороны гор. Но теперь у нас есть Телёнок, и община стала расти.

— Может быть, преемник родится здесь? — спросил Дерен.

— Может быть, — кивнул старик без уверенности и позвал слугу, такого же старика.

Тот безропотно принёс мешочек сухих ягод, фруктов и трав. Заварил в пузатом чайнике-термосе.

Дерен улыбнулся, вспоминая тот, первый термос с йолем.

— Я прилетел спросить вас о Прате, — сказал он. — Планета хочет торговать от лица Содружества. Я подумал, что мне нужен тот, кто понимает в причинностях и линиях. Возможно ли это? Может ли Прат перейти под протекторат торговой палаты Дома Оникса?

— А сам ты не видишь? — удивился старик.

Слуга, шаркая и кряхтя, поставил на стол поднос с горячими пирожками. Водрузил туда же чайник с йолем.

— Иди, отдыхай, — заметил его скрипение брат Ове. — Дальше мы сами. — И пригласил гостя: — Садись. Думаю, будет правильно, если йоль разольёшь ты.

Дерен погладил холодный бок толстенного чайника, стараясь ощутить — пора разливать или нет. Убрал руку.

— Ты обучался как будущий эрцог Дома Аметиста? — в лоб спросил брат Ове, вернув гостю его неделикатность.

— Нет, — Дерен качнул головой. — Меня просто некому было учить работать с причинностью. Я воспитывался в союзе Борге. Там другие традиции. Я обучался работе с телом причины, не с паутиной.

— С костями мира? — уточнил брат Ове.

— Да, я слышал и такое название, — кивнул Дерен. — Но видеть паутину могу. Эйниты учили меня видеть линии Эйи. Думаю, это паутина и есть.

— Хорошо, — сказал брат Ове.

Он выпрямил худые костистые плечи, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Ягоды тойку набухали в чайнике. И молодые сосновые свечки. И почки берёзы, растёртые с плодами агги, похожими на урюк.

Время задумалось, обернулось на запертый в чайнике запах.

Вальтер Дерен, тогда ещё просто пилот торговых линий, пил свой первый йоль с девушкой с белыми ресницами. Дочерью предателей человеческого рода, Изабеллой Кробис.

Брат Ове выпрямился и открыл глаза.

— Мне нечем тебе помочь, лейтенант Дерен, внук предательницы предателей, — грустно сказал он. — Я видел ясно: повстанцы с Прата не ищут связей с великими Домами Содружества. Они не хотят торгового протектората. Слова их — песок. Не верь в них. Я вижу связи — и связи эти — иного цвета. Я не мог перепутать: свой я ещё пока различаю.

Дерен наклонил голову, благодаря старика за ответ, хоть и не ожидал именно такого.

Это что, выходит, повстанцы просто врут, заявляя, что хотят протектората Содружества? Но зачем?

— А что ты видел сам, пока я медитировал? — спросил брат Ове.

— Глаза, — сказал Дерен. — Я вспоминал пустые глаза фанатиков из резервации. Пытался вспомнить глаза Изабеллы, но… Но я не знаю, что это значит?

* * *

Когда Рэм выбрался из развалин водонапорной башни, то сразу заметил двух десантников.

Теперь они отбросили конспирацию, ведь повстанцы знали, что Рэм внутри. Стояли безо всякой маскировки, прямо напротив спуска. И даже ждали.

Наверное, они услышали шаги Рэма. Последние двести метров идти было легко, и стук тяжёлых магнитных ботинок нехило так разносился по развалинам.

— Всё в порядке? — спросил Рэм, всматриваясь в лица десантников — молодые и даже весёлые.

Один десантник выглядел совсем мальчишкой, почти как Рэм, второй был постарше.

— Так точно, — отозвался тот, что постарше. — Группа вернулась в расположение бригады, женщину доставили в походный госпиталь, господин мла…

— А пацаны где? — перебил Рэм.

— В палатке комбрига, господин младший сержант.

— И что они там делают?

Десантник не выдержал наивных вопросов Рэма, улыбнулся и ответил не по уставу:

— На вопросы отвечают, наверное.

«Хэд… — подумал Рэм. — Похоже, пацанов надо выручать».

Он оказался прав. В палатке комбрига бывших приютских пацанов ожидало всё самое лучшее — наручники с датчиками психоэмоционального состояния, военный медик и два здоровенных сержанта.

Будь это просто бойцы — Рэм, может, и не подумал бы лишнего. Но он знал, что ремесло кáта тоже требует обучения.

Кáтами палачей называл командующий, лендслер Макловски, здоровенный, пожалуй, покрупнее сержанта Нуба, мужик. Смуглый, с тёмными, словно бы без зрачков, глазами.

Командующий долго был с капитаном на Кьясне, когда его доставили туда от хаттов после операции на мозге, а потом поднялся и на «Персефону».

Дерен тоже тогда постоянно находился при капитане, и Рэма не гнал.

Тут-то парень и наслушался про то, что на Севере вроде и не пытают, но в плане насилия над сознанием порядки там ещё хуже. И про то, что палачей называли когда-то «заплечных дел мастерами» за умение ловко выворачивать руки из плечевых суставов. Вроде как это считалось искусством — причинить боль и не покалечить.

Потому Рэм внимательно осмотрел и Накира, и Трайна, ища следы насилия. Непонятно было, сильно он опоздал или нет?

Вроде бы пока обошлось, ведь нельзя же совсем без следов? Пусть даже это следы страха в глазах.

Сам комбриг сидел за тактическим столом с погашенной для конспирации картой и копался в браслете. Видимо, искал там какой-нибудь особо коварный вопрос.

— Ну вот поэтому к вам из развалин никто и не выходит! — с порога оповестил его Рэм, как только удостоверился, что пришёл вовремя. — Отпустите парней, сержант. Нам ещё с ними работать.

Комбриг кивнул подручным (или заплечным¸ кто их там знает?), и те увели пленников.

Но явно не для того, чтобы отпустить. Для этого сержант Нуб должен был что-то им приказать, а он только рукой махнул.

И взревел, как только мальчишки скрылись за дверью палатки:

— Что ты себе позволяешь!

Он приподнялся, лицо налилось кровью. Этакое святое возмездие в человеческом облике.

Мама рассказывала Рэму, что Ной, построив ковчег, противопоставил своё маленькое человеческое «я» возмездию богов. Они хотели всех уничтожить, а маленький слабый человек восстал и спасся.

Но Рэм почему-то не ощутил себя маленьким и слабым.

Спина у него зачесалась, конечно, но это были мурашки смеха. Сержант Нуб — здоровенный бритый багровый мужик — был и в самом деле похож на древнего бога, напавшего на атеиста.

Рэм был приучен Дереном к такому психическому давлению, какого комбригу даже в головидео не показывали.

Невысокий, среднего роста и телосложения лейтенант «Персефоны» Вальтер Дерен мог не просто испугать человека неожиданным «накатом» или вытрясти из него всю душу расспросами.

Он мог убить даже нечаянной нервной вспышкой. А уж намеренно — так и вовсе смять чужую волю в кулак и раздавить в фарш, чтобы между пальцев выступило всё, что от тебя осталось.

Причём без крика и багровения мордой. Холодно, бесстрастно, за между прочим.

Старший мог злиться и давить с силой психмашины с совершенно спокойным расслабленным лицом. Он был сильнее не только для Рэма. И именно поэтому не позволял себе срываться на малолетках.

Можно ли было из этого знания заключить, что ревущий на Рэма сержант — просто слабак?

Парень с любопытством изучал искажённые гневом черты комбрига. А плохо ему не будет? Хватит удар — а Рэм потом виноват, да?

— Успокойтесь, пожалуйста, — сказал он. — Я больше не буду язвить, но и вы, пожалуйста, успокойтесь? Я разговаривал в башне с голограммой некоего члена совета Администрата города. Надо бы его по базе пробить. А мальчишек, пожалуйста, отпустите. Они шли со мной добровольно и доверяли мне. Если надо их допросить, то в моём присутствии, пожалуйста, хорошо? Накир, конечно, тот ещё бандит, но, согласитесь, у приютских сформировались свои законы. Я согласен, что психотехник ему не помешает, но пытать-то зачем?

Комбриг молчал.

Рэм выдохнул и тихонько спросил сам себя: «Всё он правильно сказал или нет?» И с запозданием включил запись разговора для отчёта Дерену.

Комбриг сразу уловил движение глаз Рэма к панели спецбрастлета и загоревшийся там огонёк.

— Мальчишка, — выдавил он сквозь зубы и сел. — Зачем ты только свалился на мою голову?

— Дерен знает, я — нет, — пожал плечами Рэм. — Думаю, если были бы варианты, он бы меня одного не оставил. Ведь мог бы посадить в пару к Эмору или Бо. Я с ними часто летаю, вполне бы подошло для дежурства. Может быть, он хотел разведки боем?

— Это в плане что ты — без приказа на рожон лезешь? — буркнул комбриг.

— Вы можете пожаловаться Дерену. — Рэм мог бы огрызнуться, но говорил вполне себе миролюбиво.

Права качать ему не хотелось. Он и так своего добился. Пообщался с повстанцами, вытащил людей из развалин.

Что не скажи сейчас сержант Нуб, физически Рэм останется прав. Именно он нашёл подход и к повстанцам, и к тем, кто сидел в развалинах.

Всё остальное — к Хэду. Если бы Дерен не хотел, чтобы Рэм лез в развалины — он бы так и написал. Но старший написал только: «Будь осторожен».

— Как тебе представился повстанец? — спросил комбриг.

И Рэм понял, что десантники хоть и могли оставить прослушку, но не рискнули.

Плохо. Он тоже не рискнул записать разговор, придётся по памяти.

— Он сказал, что его зовут советник… — Рэм потёр висок: «Красный корень, лапчатка…» — Он привык запоминать названия и цифры через ассоциации с пряностями. — Советник Администрата Дхары Герион Асмик.

— Да, такой есть в списке, — кивнул комбриг и активировал интерактивную панель стола. — Асмик слукавил только в плане своей должности, если это действительно он.

— А какая у него должность? — спросил Рэм.

— Герион Асмик — главный советник, — пояснил комбриг. — Глава городского совета.

— Но это же хорошо, — обрадовался Рэм.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — поморщился комбриг. — И чего ты ему наговорил?

Рэм пересказал разговор, насколько сумел точно.

— Ты так и сказал, что Содружество объединилось с Империей? — хмыкнул комбриг. — Ну ты хитёр.

— Дерен говорил, что переговоры идут. Прямо сейчас.

— Нет, младший сержант, — усмехнулся комбриг. — Сейчас идут совсем другие переговоры — южан с Северной Империей.

— Ну вот, всё правильно, — кивнул Рэм убеждённо. — В этих переговорах мы — на одной стороне. Юг Империи и Содружество. В каком-то плане мы уже объединились.

— Ну… — комбриг помолчал. — Чушь ты несёшь, конечно. Не ляжет Локьё под лендслера. Зачем Содружеству разменивать суверенитет, если есть военный союз? А лендслер вперёд никого не пропустит, потому… — он помолчал, обдумывая эту мысль. — Но в плане повстанцев я твою версию поддержу.

— А вы не верите, что мы объединимся? — удивился Рэм. — Командующие как-нибудь разделят власть, вот и всё.

Сержант не ответил, а рассмеялся. Обидно, по-взрослому. Мол, не понимаешь ты ничего.

— Я даже не верю, что мы договоримся с Севером о чем-то, кроме войны, — пояснил он, видя недоумение на лице Рэма.

— Но почему?

— Потому что северяне на южан смотрят как на чумных. И правильно делают. Мы для них — лютые мутанты. Они живут по правилам, по уставу. Там бы не вышло, чтобы младшего сержанта спустили на грунт с полномочиями импл-капитана.

— Я не напрашивался, — чуть не обиделся Рэм. — Но и прибедняться не буду. Вы тут сколько стояли безо всяких подвижек?

Комбриг набрал и с сипением выпустил воздух.

— Так или иначе, на встречу с советником ты не пойдёшь, — отрезал он. — Я не могу тобой рисковать, ты всё-таки условно здесь именно импл-капитан. Подберём кого-то похожего.

Тут уже развеселился Рэм, представив, как именно будет его «не пускать» сержант Нуб. В объятьях задушит?

— Сержант, — выдохнул он. — Запретить мне может только Дерен или мой капитан. Но капитан на переговорах, с Дереном связи пока нет. Совсем. И вечером, если он не отпишется, я пойду в башню, как мы договорились с советником. Я один. И я не представляю, как именно вы можете мне помешать.

Они уставились друг на друга. На этот раз с почти одинаковым раздражением и мыслью: «Да кто ты такой, чтобы?..»

Что мог сделать комбриг с Рэмом? Затолкать в карцер? А не слабо?

Над расположением бригады висела очередная пара двоек с «Персефоны». Комбриг не успел бы даже поднять своих «крокодилов». Двойки мобильнее, а светочастотное на них мало уступает по мощности вооружению тяжёлой шлюпки.

— Значит, вот так? — уточнил комбриг, уставившись на Рэма «с прицелом».

— Да, — кивнул тот. — К сожалению, свою задачу я понимаю именно так: делать, как считаю нужным. Я могу ошибаться, но это — к Дерену.

Комбриг бросил короткий взгляд на браслет. Рэм мог даже не смотреть на свой — маячок Дерена был у него выставлен в приоритете, руку кольнуло бы.

— Давайте о деле поговорим? — предложил он.

— Какое такое дело? — поморщился комбриг. — Дверь мы уже обследовали — это и в самом деле далтит. Если за ним — далтитовая камера, то выковыривать мы тебя из неё будем как раз до прилёта твоего Дерена. Это смерть, понимаешь? Мы не сможем тебя вытащить.

— Может, глушилки убрать? — предложил Рэм, вроде бы соскакивая с темы, но на самом деле подходя к ней с иной стороны. — Они услышат наши переговоры, но и мы что-то поймаем. И попробуем понять, где у них центр управления?

— А давай ты всё-таки перестанешь изображать ташипа и просто туда не пойдёшь?

Комбриг снова навис над столом. Глаза у него были такие нехорошие, что Рэма осенило — мальчишки. У него же два заложника!

Глава 24

Пауза затягивалась, и Рэм не знал, что делать.

Он мог сколько угодно рисковать собой, но не пацанами, которые ему поверили. Комбриг мог отдать сейчас короткую команду, и мелочь вообще «пристрелят при попытке к бегству».

Это была известная спецоновская шутка. Отпустить пленника, беги, мол, и выстрелить в спину.

Классический побег… Астахов рассказывал.

Рэм покосился на блёклый маячок Дерена — старшего где-то носило. И нужно было самому принимать решение. Но какое?

Не пойти вечером в башню он просто не мог. Повстанцы не станут разговаривать с «копией» Рэма. Не идиоты. И задание будет провалено.

«У каждого командира, как у хирурга, есть своё кладбище», — говорил мастер-сержант Астахов. Рэм только сейчас понял, что он имел в виду.

Пояснял бы хоть как-нибудь попонятней, зараза!

На запястье комбрига замигал спецбраслет. Красным, настойчиво.

— Я могу выйти из палатки, если что-то секретное? — предложил Рэм, радуясь возможности потянуть время.

И тут же у него самого загорелось сообщение от Доброго.

— Чего там у тебя? — спросил комбриг, мрачно кивнув на огонёк на браслете парня.

Рэм демонстративно открыл сообщение через голорежим, чтобы комбригу было видно, от кого это.

— Сержант пишет, что… — Он замер, осмысливая. А потом прочитал дословно: — «Что из расщелины, которая чуть ниже супермаркета, она у нас на плане была помечена как обследованная, выходят гражданские. Пока прогноз, что в районе сотни, но он не окончательный. Сканер барахлит уже на шести метрах. На четырёх-пяти — показывает что-то плотное, возможно, людской поток. Если так, то, может, и до трёх-пяти сотен будет».

Комбриг кивнул и включил видео со своего браслета.

— Олдмэн! — Лицо говорящего было незнакомо Рэму, но по нашивкам он понял, что это командир соседней бригады. — У нас из-под земли лезут гражданские. Женщины и дети. Это ты накаркал?

«Вот оно, значит, как … Не Нуб, а Олдмэн?» — на автомате подумал Рэм.

А вслух сказал:

— Я думаю, это жест доброй воли советника Асмика. Повстанцы и в самом деле хотят договариваться. И пойду туда я. Занимайтесь людьми, сержант! Их надо кормить и хоть как-то размещать! Приказ понятен? Пацанов не отпускайте пока. Уйдут в развалины, а там сейчас может быть опасно. Но чтобы ни царапины. — Он понизил голос, понимая, что его и так слышно. — Узнаю — убью. — Он встретился глазами с комбригом: — Исполняйте. Мне нужно с разведчиками поработать, не вслепую же лезть.

* * *

Ришат Искаев не был бы координатором Южного крыла Армады, если бы не сумел раздобыть материалы допроса лейтенанта Дерена после посещения им карантинной зоны на Гране.

И уже с некоторым саркастическим удовольствием выяснить, что прикрыл тогда эту миссию от особистов именно комкрыла.

А зачем?

Ришат Искаев поставил себе галочку в многоуровневом голографическом плане расследования «Дела Дерена».

Комкрыла и лейтенанта связывал союз Борге… Что же это за союз?

Запрос в подразделение, давно и успешно работающее с боргелианами, Ришат Искаев направил сразу.

Подразделение это занималось дипломатической разведкой, и подчинялось непосредственно военному министерству.

Но министерство-то осталось на Севере, а подразделение — на Юге. И потому на контакт с координатором его глава пошёл даже с некоторым облегчением.

Бедняга не понимал, кто должен прибрать его к рукам. Нервничал.

Ришат Искаев поговорил с ним нежно. Сам понимал, что слегка виноват — забыл в горячую фазу о дипломатическом шпионаже.

Так что глобальная польза от этой истории с Дереном всё же была. А не просто обострение паранойи.

Да и не обострение сроду!

Координатор открыл сухую короткую справку «от дипломатов» и понял, кого готовили в союзе Борге и почему Империя скромно молчала об этой секте в тряпочку.

Шпионов там готовили.

Высококлассных, знающих обычаи и этикет Экзотики «дипломатов» и «торговых представителей».

Вот же хэдова бездна…

Ришат Искаев развесил над столом документы и торжествующе откинулся на спинку кресла.

Всё сходится! Из Дерена готовили шпиона, потому он так легко и проник в карантинную зону. Как нож в масло!

Ладно бы просто с разведывательной миссией. Но у него нашлись родственники в гнезде предателей.

И какие родственники! Великий Дядя Дома Аметиста!

После смерти старого эрцога Эризиамо Анемоосто, весьма достойно воевавшего с хаттами, именно Предатель стал легитимным наследником!

Дом тогда всполошился так, что альтернативного «наследника» поспешно слепили из дерьма и палок и запустили, как комету.

Звали его Энек Анемоосто, и он оказался генетическим конструктом, вышедшим из рук Ингваса Имэ.

Но истина — она колючая, и пробивает самый плотный мешок, как ни прячь. Наследник умер, а Дерен сумел вывернуться и подставить вместо себя совсем юного выкидыша семьи Имэ, Эберхарда.

Ловок-то как, зараза. Перевербовать бы… Только надо сначала точно определить, на кого он работает? На Локьё?

Ришат Искаев развернул голограмму допроса Дерена. Полистал…

Пилот торгового флота Вальтер Дерен сумел без шума проникнуть в карантинную зону на Гране, пользуясь вызовом родственников на похороны Великого Дяди, и таможня это съела…

Почему вдруг таможня? А потому что парень был торговым агентом «НиZей», и просочился якобы по работе. Умён, ничего не скажешь.

А вот обратно выехать не сумел, и его вытаскивал местный спецон.

К чести Дерена, он ничего не скрывал во время допроса. Прибыл на похороны дяди… Дядя — он же и «дядя» и «Дядя», никакого вранья, верно?

И милые родственники предложили Дерену остаться и дядю этого заместить, стать главой семьи и Дома. А мальчик не захотел…

Координатор рассмеялся и пошёл к шкафчику за коньяком.

Это было прекрасно! Это надо было запить!

Великий Дядя, непризнанный эрцог Дома Аметиста, в гробу видевший это «признание», считал Дерена легитимным наследником Дома!

После допроса Дерен завербовался в крыло, потом в спецон. И просочился на «Персефону», где труп капитана Пайела уже восемь лет не даёт покоя ни Дому Аметиста, ни Локьё, ни имперскому Генетическому департаменту.

Красиво? Да гениально!

И теперь, когда капитана Пайела кое-как откачали, Дерен снова спокойно летит на Грану и пропадает там наглухо. Как же, все всё понимают — помехи связи…

И что он задумал, мерзавец?

Капитан ему верит, а зря…

А куда его командировал капитан? На Прат.

А какое отношение Прат имеет к предателям и Дому Аметиста?

А никакого.

А на Прате у нас…

А что у нас на Прате? Где у нас этот мелкий подельник Дерена, Рэм Эффри Стоун?

— О!.. — Ришат допил коньяк и привстал от удивления в кресле. А потом провёл ладонью над столом, активируя панель связи:

— Принести-ка мне личное дело капитана Хансйорга Думитреску по кличке Олдмэн.

— Что-то нашли, шеф? — спросил начальник дежурной группы, Микаэль Кохен.

— Кажется, ты летишь на Прат, Миша.

Миша — было «домашним» и одним из любимых Ришатом Искаевым прозвищ Кохена. А всего их уже перевалило за двести — Миша был вездесущ и многолик.

— А зачем? — неискренне удивился он.

— Я подозреваю, что там зреет грандиозный заговор… — Ришат Искаев расхохотался, вглядываясь в свежие голограммы с Прата. — Ты видел? Думитреску побрился налысо!

— А ему нельзя было на лысо? — уточнил Миша.

— Да ты сам посмотри, на кого он похож! Ему только кольца в лобешнике не хватает!

— Арестовать? — поинтересовался особист, видимо тоже развернувший голограмму.

— Срочно! И организовать мне доступ к телу по закрытому каналу связи.

— Слушаюсь, шеф.

* * *

Всё-таки Лиска получила свою кличку не только за рыжую шерсть.

Утром, опасаясь, что собака увяжется за знакомыми бойцами на развалины супермаркета, а там или испугается, или сама кого-нибудь напугает, сержант Добрый велел её привязать возле кухни.

Хитрая собака весь день вела себя примерно, ласкалась ко всем входящим и выходящим, лопала за троих, а вечером вывернулась из самодельного ошейника и носилась по расположению, не даваясь никому в руки.

За день у кухни она отъелась по самое не могу, на вкусности не подманивалась, а коварных десантников, засадивших её на цепь, внесла в какой-то собачий кондуит. И даже на десять шагов к ним теперь не подходила.

Рэм, поджидая, пока разведчики напихают ему в ботинки «жучков», сидел босой возле палатки комбрига и наблюдал, как сержант Добрый и трое десантников ловят собаку.

Понятно, что ни обидеть её, ни напугать они не хотели, а в руки Лиска не шла. Понимала, хитрюга, что её опять засадят «на цепь» — металлизированный шнур, входивший в горную экипировку разведчиков.

— Может, вам поужинать на дорожку? — спросил Добрый. — Всё равно ждать.

Сержант плюнул в конце концов на собаку, но тут же занялся Рэмом. Есть такие люди, что без дела сидеть не умеют.

Рэму есть не хотелось, но он понимал, что силы нужны, и нехотя кивнул.

Поднялся, а так хорошо сиделось…. И босиком потопал на кухню.

Ступни колола бетонная крошка, в большой палец тут же впился острый камушек. Он уже и забыл, когда ходил босиком.

— Надо бы вам и комбинезон поменять на усиленный, — сказал Добрый, придирчиво осматривая малолетнего командира. — Оружие вам брать нельзя, это они сразу раскусят, а вот усиленный хемопластиком комбинезон, может, и пригодится. Даже если бить будут — он частично смягчит.

— Да кто меня будет бить? — рассмеялся Рэм. — Зачем?

Добрый напоминал ему няньку: а вдруг дитятко упадёт, а вдруг коленочку поцарапает?

Дитятко или договорится, или его пришьют повстанцы.

При чём тут какой-то усиленный комбинезон? Может, ему ещё мешок захватить для трупов? Чтобы повстанцам было сподручней утилизировать неудачливого переговорщика?

— Нормально всё будет! — Рэм попытался успокоить Доброго. — Никто там меня не тронет.

— А вы не говорите гоп, покуда не перескочите, — рассердился тот. — Кто б им верил, этим повстанцам? Может, они там вас для того и ждут, чтобы допросить, как надо? С пристрастием.

Рэм отмахнулся. К нему в голову тоже лезли идиотские мысли, но потакать им было нельзя. И он сосредоточенно вспоминал инструкции разведчиков: как запоминать дорогу под землёй, как ориентироваться.

Сержант ещё побурчал немного и ушёл на склад.

Рэм дождался горячей каши с тушёнкой — до ужина было ещё с полчаса, и в столовой он сидел один, действуя повару на нервы.

Повар вроде бы не сердился. Налил Рэму компоту. Его сегодня не варили, но вчерашний, холодненький, зашёл ещё лучше.

А тут и разведка пожаловала с потяжелевшими ботинками. Прямо на кухню, всё ещё пустующую по причине не наступившего ужина.

И Добрый вернулся со здоровенным пакетом. Он принёс тяжёлый комбинезон, усиленный хемопластиковыми нитями и вставками.

Рэму пришлось переодеваться прямо у крайнего столика.

— Гарантия-то есть, что меня услышат? — полюбопытствовал он, сращивая застёжки ботинок.

— Да никакой, — буркнул Добрый, всё ещё сердитый на то, что младший сержант «никак не заботится о своей безопасности». — Может, лишние десять-пятнадцать метров удастся вас отследить, и то хлеб.

— Зато по ботинкам вас потом опознают точно! — пошутил один из разведчиков. — Мы вам много чего напихали, даже магнитный компас есть.

— А комбинезон с меня повстанцы не снимут? — Рэм поёжился: ткань была колючей и грубой. — Тяжёлый он. Вдруг подумают, что у меня тут оружие зашито?

— Никакой сканер его не заметит, — обнадёжил разведчик. — Чистый хемопластик. Не броня, конечно. Зато не горит. И если боком из гэта зацепит, тоже иногда держит, когда не в упор.

Рэм кивнул. Комбинезон был жёсткий, противный. И в нём сразу же стало жарко.

Зато Добрый повеселел. Ему казалось, что если всё вдруг пойдёт не так, то Рэм точно выиграет, если проживёт лишние пять минут.

— Вы им, главное, не перечьте, — наставлял он парня. — Пусть говорят, что хотят. А вы — сразу домой проситесь, обратно. Мол, посоветуемся. Главное начать эти треклятые переговоры. Время потянуть. Может, Берг нам кого в помощь пришлёт? Или ваш Дерен вернётся?

Рэм не выдержал и вздохнул. Вернее, только воздух набрал. А потом резко выдохнул через нос, как Дерен учил. И ещё несколько раз так же вдохнул-выдохнул.

Ничего, он справится. Добрый прав: главное не спугнуть повстанцев, начать разговор, убедить, что никто их не тронет. А там — пусть Дерен сам разбирается. Он умеет.

Разведчики так и вертелись вокруг Рэма, что-то потягивая в рукавах и штанинах комбинезона. Наконец, подогнали всё по фигуре, проверили ботинки: аппаратура работала исправно, и парня с поверхности запеленговать было легче лёгкого.

— Идём, что ли? — спросил сержант. — Сядем, посидим минуту и пойдём. Мы тебя проводим до этой двери. Мало ли по пути чего. Вдруг глупость какая — и всё сорвётся.

Рэм кивнул, посидел рядом с Добрым, повинуясь какому-то незнакомому обычаю, может, религиозному? И вышел из палатки.

На улице Добрый попросил Рэма.

— Попробуйте Лиску позвать? Вдруг она хоть вам дастся?

— А зачем её привязывать? — спросил Рэм в тайне сочувствующий собаке — кому же понравится на шнуре сидеть?

— Так… то гражданские рядом, то красный крест летит. Сейчас сядут чужие люди, а она ж глупая. Укусит какого медика, и чего с ней? Иной ведь и пристрелить может. Не положено тут собаке.

Рэм вздохнул и позвал Лиску.

Она посмотрела на него с сомнением, но сообразив, что Рэм, Добрый и четыре пары десантников собираются «на прогулку», стала увиваться вокруг.

Когда группа вышла из расположения, собака совсем осмелела. Ткнулась носом Рэму в ладонь.

Он остановился погладить. Ну и поймал, конечно. И сдал на руки одному из бойцов.

Тот сгрёб лёгкую Лиску на руки и потопал с нею обратно в расположение. А остальные пошли к развалинам башни.

Собака обиженно скулила, пока боец не исчез за взгорком. Не от боли, а от обиды. Вот так поверишь людям — а тебя снова на цепь.

Рэму надо бы было сейчас бояться. Наверное. Всё-таки и риск, и ответственность. Но он шёл и думал про Лиску. Что обманул её.

Она же не виновата, что у людей тут война. И как ей потом объяснить, что Рэм — не нарочно? Как с ней потом помириться?

Лиску здорово было забрать на Кьясну. Амаль бы очень обрадовалась.

Рэм не удержался и вздохнул. И поднял голову.

Вечер тихонько вступал в права. Пыльное солнце зацепилось за уцелевший шпиль Администрата. От остова башни упала длинная ухмыляющаяся тень.

Тень как бы говорила Рэму: ну, иди сюда, бесхвостый ташип? Я только тебя и жду, чтобы придавить сверху. Не выберешься.

Конец тебе, глупый самонадеянный младший сержант. Тут генералы не знают, что делать, а ты решил, что договоришься?

Глава 25

Кьясна выкатилась на экран — как яблоко на ладонь. Золотисто-зелёная, спелая.

Но лейтенант Дерен не спешил запрашивать разрешение на посадку. Он опросился с автомаяком, вывел шлюпку на геостационарную орбиту и долго-долго смотрел, как экран подстраивает электронное изображение планеты под меняющиеся параметры.

Иллюзия полёта над планетой была совершенной. Если бы Дерен вышел сейчас в открытый космос и смотрел через пузырь шлема — всё было бы так же. Но это изображение создавали датчики обшивки.

Игра теней, бликов… И всё, как в большой политике: не то чем кажется.

Чего хотят повстанцы на Прате, если не торгового протектората Содружества? Почему они публично заявляют одни цели, а на деле?..

Как можно воевать столько лет, провозглашая одно, а планируя?.. Что?

Чего они вообще могут хотеть? Ведь есть всего две силы: Империя и Содружество. Если не в Содружество, то куда? К Э-лаю присоединиться? Полный нейтралитет и обожествление ящериц?

Не верить старику Дерен не мог, но не мог и разгадать эту шараду. Ему не хватало опыта. И прилететь за советом он мог только на Кьясну, хоть и с души воротило от этой идеи.

Для анализа ему не хватало фактов, зато чувства его были отточены до предела. И он ощущал — последний пазл — здесь.

Шлюпка неслась на поводке орбиты, зелень сливалась с бирюзой далёких морей. Кьясна — это от древне-земного «красная». Прекрасная планета.

Дерен смотрел на обзорный экран и словно бы ждал чего-то. Отсчитывал движения неведомого маятника. И вдруг резко бросил шлюпку вниз.

Опознали его давно, но патруль оживился только сейчас:

— Где был, лейтенант? — весело спросил какой-то зелёный парень в цветах Дома Сапфира.

Дерена на Кьясне знали неплохо. Бывало, что ему и неделями приходилось на грунте торчать.

— Летал, — уклончиво отозвался он, но на улыбку ответил.

Он сам не заметил, как Рэм научил его улыбаться. И с удивлением понимал сейчас — это развилось в нём до уровня рефлекса: улыбаются тебе — улыбайся в ответ, нечего маленьких обижать.

Рэм не то, чтобы обижался, видя неподвижные лица пилотов, но его аура начинала беспорядочно мерцать, пугая тренированное восприятие Дерена.

Ему даже командующий улыбался. Сам лендслер Макловски, в отношении которого большинство на «Персефоне» практиковало тактику: «обойти подальше и забыть, что он тут вообще».

Парень слишком чутко реагировал на выражение лица, улыбку, не говоря уже про привычные пилотам психические «прессы».

Дерену приходилось таскать Рэма с собой и в навигаторскую, и к капитану, и постепенно это стало понятно всем. Даже Рос и Неджел, два отморозка, что порой схватывались с кэпом на равных в волевом поединке, при мелком «общались тычками» с оглядкой.

Мальчишку берегли. Кэп бы обрадовался, если бы сообразил, что это один мелкий щенок ухитрился выдрессировать экипаж. Но ему пока было не до команды.

Переговоры с Севером Империи о судьбе северной части Содружества были слишком важны, чтобы он успел проникнуться новыми проблемами команды — изгрызенной дакхи вентиляцией или особо крупным щенком ташипа.

Да Дерен и сам не особенно замечал перемены, пока не поймал себя на неуставной улыбке.

Шлюпка вошла в атмосферу, как нож в яблоко. Прорезала до сердцевины, повисла на задах храмовой общины, возле реки.

Дерен спрыгнул, не снимая компрессионку. И замер. Он не знал, куда идти.

Его могла понять Айяна, но он не смог бы говорить с женщиной так же откровенно, как и с мужчиной. Не то, что не уважал её умения и авторитет — не сумел бы показать слабость.

Он не понимал чего-то очень простого. И это было мучительно для него.

Община спала в полуденной дрёме сиесты. К кому обратиться?

Дарайя отошла от дел храма, Глену Дерен отдал браслет сразу же, как в общину вернулся Тоо. Его оторопь брала от одного вида блондина с глазами рыбы.

С Тоо поговорить было почти невозможно: после «воскрешения» парень ушёл во внутренний храм, грехи, наверное, замаливал.

Дерена туда не пустят, а выманить Тоо — задача не на один час, а может, и день…

Из молодёжи, которую Дерен знал хорошо, самыми контактными были девчонки и Ликста. Но они только учились работать с причинностью.

Дерена этому не учили совсем. Конечно, он нахватался чего-то в храме. У эйнитов и наблюдая за капитаном. Но этих знаний хватало только для понимания глубины собственного невежества.

Он посмотрел в сторону самого крайнего учебного барака. Надо было идти на поклон к Глену, но ноги не слушались.

Дерен понимал, что это слабость. Что надо сжать зубы и…

Он подошёл к воде. Сел на песок.

— А Рэм сегодня не прилетел? — раздался за спиной чистый, немного расстроенный девичий голос.

Дерен обернулся:

— Рэм не со мной, он на Прате.

— Полез в подземелья? — спросила девочка с дрожью испуга в голосе.

Дерен вскочил.

Он понял, что не желает ни с кем советоваться.

Да Хэд с ней, с этой причинностью! Он не готов отдать ей мальчишку, даже если так надо, и его смерть — это последний пазл!

Он забыл даже попрощаться с Амаль: два прыжка и шлюпка рванулась вверх.

От Кьясны до Прата было не так-то просто добраться. Как минимум две магнитных развязки и запаздывание во времени на пару часов.

Амаль долго смотрела на исчезающую в небе чёрную точку. А потом подошла к воде и смыла с лица слёзы.

* * *

«Почему комбриг не хочет снимать радиоподавление? — думал Рэм, топая следом за плечистыми десантниками. — Тогда повстанцев было бы убедить — раз плюнуть. Да они бы и сами всё поняли!»

Эта мысль казалась ему очевидной. Планета была отрезана от информации о происходящем, население (очень символическое) варилось всё время в одном и том же бульоне из слухов и сплетен, и, видимо, просто сдурело.

Десантники блокировали крупные научные центры Прата уже несколько лет. А последние месяцы зажали так, что всю внешнюю информацию отрезали наглухо.

Если повстанцы будут слушать новости, они же поймут, что война и в самом деле закончилась? И постепенно проникнутся и вылезут?

Но почему командование не пытается снять хотя бы информационную блокаду? В чём смысл?

Учёные Прата знают что-то опасное для объединённого Юга? А что?

Добрый услышал шум и остановил группу. Но шумели свои.

Пригнали фортификационную машину и стали «заглаживать» развалины, пытаясь выровнять площадку около Администрата, чтобы людям было легче на ней обустраиваться.

Выползанцы расходиться не собирались. Сообразив, что они теперь сыты и под охраной, женщины больше не хотели под землю.

Подростки колебались. Не меньше трети наевшись, просто удрали. Другие мотались туда-сюда осматриваясь. Удерживать их десантники даже не пробовали — пацанов просто некуда было девать.

Ждали красный крест, палатки с ближайшей станции, но всё это было пока в перспективе. И выползанцы обустраивались сами, кто как умел: волокли из развалин свои немудрёные пожитки, расчищали место.

Будь на Прате хоть какая-то растительность — было бы легче, но в распоряжении имелись бетон, арматура и камни. Ну и тряпки — у кого какие нашлись.

Десантники, как и обещал Добрый, полезли вперёд Рэма в развалины башни, а потом проводили парня до далтитовой двери.

Понимая, что под землёй у повстанцев есть и «глаза», и «уши», попрощались и отступили на поверхность.

Рым остался один. И маячки десантников на его браслете погасли.

Это было нормально. Из-за работы станций подавления сигналов, висевших над планетой, личные маячки и на поверхности было трудно поймать дальше, чем на расстоянии видимости.

Рэм знал, что его маячок разведчики пока видят, они очень старались усилить сигнал. Но не зря ли они старались? Может, советник испугался всех этих плясок вокруг дверей и больше не придёт?

Он ощупал дверь: или её откроют, или контакт не состоится.

Распилить или взорвать дверь из далтита — невероятно сложно. Тем более что это, скорее всего, и не дверь, а далтитовая камера. Так предположили разведчики. Они простукивали её и вроде бы обнаружили полость именно в далтите, а не за дверью.

Далтит — невероятно устойчивый материал. Условный класс «псевдоживое». Он очень быстро затягивает повреждения. Если ненароком отрубиться, прижавшись к двери, может начать и тебя переваривать, приняв за труп. Живого не ест. Но если Рэму проломят башку…

Дерену Рэм отписался сегодня пораньше. Сообщение заархивируется и будет ждать лейтенанта в базе ближайшего маяка.

Когда Дерен выйдет в пригодное для связи пространство, он просмотрит видео, но будет уже поздно. Рэм или «будет весь в молоке», есть такая история про вовремя спасённую из банки с молоком мышь, или…

А что если разговор с советником вообще не состоится? Вдруг он не придёт, и все усилия — в топку?

Рэм нащупал на груди маленькую «лодочку» ковчега. Он не понимал, чего больше боится: срыва переговоров, нагоняя от Дерена или тех неведомых проблем, которые переговоры принесут?

Привалился спиной к двери и в который уже раз пожалел, что не закачал на браслет пару несложных игрушек. Они бы сейчас были кстати. Но на корабле всегда находились занятия поинтереснее, кто ж знал?..

«Сколько же ждать этого советника?!» — подумал он с раздражением, опёрся посильнее спиной и… провалился.

Дверь открывалась вовнутрь, проворачивалась, вставая на место. Она пропустила Рэма, шлёпнувшегося на такой же далтитовый пол, закрылась, и всё пришло в движение.

И Рэм с запозданием понял — это была не камера, это был лифт!

Вот же ташип! Астахов же рассказывал про далтитовые лифты на кораблях времён хаттской войны! На Севере крейсеры с обшивкой и коммуникациями из далтита до сих пор на ходу, им износа нет!

Лифт ухнул вниз и понёсся по диагонали, как с горки, быстро набирая скорость.

Рэм ощупал кабину, и загорелся свет. Наверное, он сумел куда-то нажать?

Но куда? Стены кабины казались единым зеленовато-серым приятным на ощупь монолитом. Не камень, а что-то чуть-чуть пружинящее и живое.

Ну, ведь мог же он догадаться, мог! Мало его Астахов подзатыльниками воспитывал!

А разведчики? Они же знали, что в Дхаре есть здания эпохи колонизации!

Наверное, здание с далтитовым лифтом стояло по соседству с башней, его сравняли с землёй, но лифтовая кабина уцелела. Повстанцы расчистили лифтовую шахту, и оба на.

А как же они без связи гоняют лифт? А никак. Есть допотопные провода! Раз лифт такой старый — механизм у него тоже древний! Вот он и едет себе.

Вот только куда? Разведчики надеялись отследить хотя бы направление движения Рэма, если за ним придут. Но след оборвался быстро и резко. Найти — без шансов. Судя по скорости, лифт пролетел уже не меньше километра.

Даже если бойцы сейчас спустятся к «дверям» и сумеют их открыть — увидят только лифтовую шахту.

Как только Рэм это понял, он успокоился.

Не привыкать, в конце-то концов. Привычная игра — он чужой и в тылу врага. Не взорвали же вместе с куском коридора? Значит, хотят договариваться, ждут. А языком болтать он умеет.

Лифт нёсся то вниз, то горизонтально, то поворачивал. Значит, система была исправна.

Рэм на всякий случай отмечал на браслете время спуска, горизонтального движения, повороты. У него нарисовалась небольшая карта этого замысловатого движения.

Может быть, раньше такое движение лифта было в порядке вещей, а может, он огибал повреждённые участки. Но, так или иначе, спускался всё ниже.

Наконец встал, и двери тут же открылись.

Со света во тьму. И Рэм замер, моргая. Пока не привык к рассеянному слабому свету сверху.

Перед ним была пещера. Ну или стилизованный под неё огромный зал.

Да, наверное, зал, иначе пол был бы неровный, усыпанный камнями. Но пол был залит бетоном или какой-то дорожной смесью. Ни камешка.

Рэм огляделся: потолок и стены зала-пещеры тонули во тьме. Может, там даже кто-то стоял и наблюдал за «гостем». Спина прямо зачесалась.

— Добрый вечер! — громко сказал Рэм, и эхо понеслось по залу, здороваясь с ним. — Я пришёл!

Глава 26

Комбриг не пошёл провожать Рэма, ему было достаточно созерцать это безобразие — поход новоявленного Мальбрука — на развёрнутом над столом экране.

Он полулежал в кресле, забросив щиколотку правой ноги на бедро левой, и шарил глазами по столешнице в поисках чего-нибудь, подходящего для снятия стресса. Чтобы порвать, разбить, сжечь… Но аккуратные дежурные, как назло, содержали палатку в идеальном порядке.

Процессия из восьми бойцов, сержанта Доброго и ташипа скрылась в развалинах, и комбриг убрал ногу. Рассиживаться было особенно некогда. Кто-то должен и текучкой заняться. Беженцами, вылезанцами или как их там? Что б их дакхи съело!

Не могли передохнуть за эти месяцы. Что они вообще там жрали, под землёй?

На браслете замигал сигнал дальней связи, и комбриг вывел его окошечком на экран и моргнул: слишком яркий свет был в каюте генерала Берга.

Каюта была капитанской, хотя надобности там торчать у генерала не имелось — капитаном «Дагона» был хороший исполнительный вояка, который никогда не высовывался, не нарушал приказов, не орал на начальство. Голубь, что б его дакхи…

— Думитреску, ты успокоился? — генерал Берг — осанистый рыжий мужик — на политес плевал, здороваться не считал нужным, и это было его обычное состояние.

Он мог начать разговор с мата. Особенно, если учитывать, как они прощались три дня назад.

Однако генерал был пока по-своему вежлив, и это настораживало.

— Я и не напрягался, — рыкнул комбриг.

Если Берг и остыл от предыдущего разговора, то это его проблемы.

— Ага, — сказал генерал Берг и глотнул чего-то из кружки. — Это я, а не ты: побрился на лысо и нашивки спорол? Хочешь, пришлю чаёк? — предложил он. — Успокаивает. Это меня Осимо своими чаями травит.

Осимо был капитаном «Дагона». Комбриг его знал очень шапочно — уж больно они друг в друга не попадали.

Прямолинейному комбригу Осимо казался лицемером и двудушником, хотя многие в крыле полагали, что капитан «Дагона» всего лишь умеет себя держать. Самому себя — на цепь — это же достойно уважения, верно?

— Вы мне уже прислали тут одного… — Комбриг взглянул на ту часть экрана, где только что была группа, ведущая Хэд знает куда, младшего сержанта Рэма Стоуна. — …Чайника.

— А что такое? — деланно удивился Берг.

— Ну, можно было ещё курсанта прислать. Или лучше этого, — комбриг щёлкнул пальцами, подыскивая нужное слово: — Юниора из отряда «Первого колониста», лет двенадцати.

— Дерзишь? — констатировал Берг и перешёл на шипение. — А мне только что звонил по выделенке командующий объединённым Югом лендсгенерал Макловски… И спрашивал, что у нас с Пратом.

— И что? — не принял заговорческого тона комбриг.

— И я не сказал ему, что один саботажник сидит на грунте, дерзит, не исполняет приказы, швыряется нашивками… Ты всё ещё уверен, что повстанцы взорвут Прат? Ну и где он, твой взрыв?

Комбриг набычился и уставился в стол.

— Будет вам взрыв, — выдавил он. — Скоро.

— Когда? — Берг взметнулся над столом рыжей молнией и вызверился в экран: — Давай-ка, бросай этот спектакль! Прат в текущих переговорах карта серьёзная. У Севера здесь было много лабораторий и торговых контрактов. Нужно восстановить связь, дать повстанцам понять, что война закончилась! Слышишь меня, скотина упрямая?! Войне конец! Перестань дурить, Думитреску, или я тебя сниму с грунта вместе с твоей бритой головой! Я ждал три дня! Версия о взрыве бредовая и никакого смысла уже не имеет! Сегодня переговоры завершатся теми уступками, что уже есть. Перемен там не ждут. На Прате должно быть тихо, и ты мне это тихо обеспечишь! Я в гробу видал твои выбрыки! Надень нашивки! Как капитан ты меня устраиваешь, и твою отставку я не принимаю. Работай! Понял меня?

— Так точно, — отозвался комбриг, едва разжимая зубы.

— Всё! — Берг хлопнул ладонью в экран и его волевое лицо пошло рябью. — Даже если взрыв планировался — он уже никому не нужен. Сворачивай свою канитель. Гаси станции. К вечеру жду доклада. Отбой связи.

Окошечко выделенки свернулось.

Комбриг уткнулся глазами в стол.

Берг идиот. Если переговоры ещё не закончились, то остаётся и риск. Прат — не такая простая планета.

Здесь зарыто слишком много денег и интересов торговых кланов и групп. Экзотика, Юг и Север Империи — все отметились. Эту планету не поделить — только взорвать, чтобы никому не досталась.

А у него ещё и мальчишка под землёй. Мало рыжего сумасброда Берга, потом прилетит этот Дерен…

Ну, почему всё руководство Армадой — такие больные кретины, которые не видят ничего дальше своего носа!

Комбриг погладил себя по лысине, активировал карту, на которой уже месяц ставил пометки о горных работах на Прате, которые удавалось засечь. Посмотрел на радиальные линии, бегущие от Дхары к другим городам.

Если повстанцы не взрыв готовят, то он себе ещё и хвост пришьёт, как у ташипа!

Дверь в палатку подёргали. Она не запиралась, но, когда комбриг не желал никого видеть, привязывал ее верёвочкой от москитной сетки, и своим хватало, чтобы догадаться.

Тут, однако, попался кто-то недогадливый и дёрнул посильнее.

— Я занят, — крикнул комбриг с раздражением.

— Это хорошо! — ответил чей-то весёлый голос, и в палатку вломился плечистый, но худощавый мужик с длинным носом и холодными рыбьими глазами.

На нём была форма без знаков различия — лётный комбинезон синего цвета, но… со стальным отливом.

У комбрига было достаточно опыта, чтобы знать: отлив даёт домагнитка, которой в комплекте обычного комбинезона нет.

А ещё и станнер, утопленный ниже бедра… Нет, не станнер — разрядник. Особист!

— Что-то меня здесь нерадостно встречают! — осклабился чужак и представился: — Микаэль Кохен, специалист по связям с общественностью!

— Чем обязан визиту? — сухо спросил комбриг.

— Да так, пару вопросиков задать, — усмехнулся Кохен, беззастенчиво оглядывая палатку. — Похоже, тут у тебя здорово дует, комбриг. Пойдём-ка ко мне? У меня тут катерок припаркован?

И он достал из кармана полоску магнитных наручников. И пояснил:

— Это пока так, для твоего же спокойствия.

Судя по развязности особиста, под дверью ждал не один десяток подручных.

Комбриг понимал — начни он сопротивляться, и «разговор», который вроде пока не арест, тут же будет переформулирован.

— А полномочия ваши кто подтвердит? — буркнул он.

— О, это — без проблем, — особист активировал с браслета личную карточку. — Координатор крыла, как гарант, тебя устроит?

И вдруг обернулся к двери с неподдельным изумлением на лице: видимо, велел никого не пускать.

Но дверь открылась, и в палатку вошёл лейтенант Дерен.

— А вас кто сюда пустил? — нахмурился особист, но за разрядник не схватился.

А вот у комбрига руки прямо-таки зачесались.

Дерена он видел только на голо, и лишь сейчас понял, что его в нём смущало.

Глаза. Совершенно ледяные, холодные, промораживающие до самого сердца.

Он уже видел такие глаза на Экзотике. Лейтенант был не имперцем, а ядовитой ледяной тварью! Как же его не раскусили до этих пор?!

— Вечер добрый, господа! — Дерен моргнул, и глаза стали обыкновенными, светло-карими или вроде того.

— Лейтенант, выйдите вон и подождите, пока вас вызовут! — особист уставился на незваного гостя с профессиональной вседозволенностью и уверенностью, что главный тут он, но лейтенант вообще на него не смотрел.

Он увидел карту с пометками комбрига. И сделал шаг к столу.

— Вы что, оглохли? — удивился Кохен.

Он или не понимал, что перед ним за зверь, или был убеждён, что тварь на него не кинется. А комбриг прикидывал, хватит ли ему прыжка, чтобы добраться до висящего на стене гэта.

— Я как-то не так вошёл? — неискренне удивился Дерен, поднимая голову и замечая, что ему в палатке никто не рад. — Что-то не то сказал? Мне нужно было выбрать другое приветствие? Вечер в хату?

Микаэль Кохен уставился на лейтенанта с недоумением. Он где-то слышал такое приветствие… Или читал о нём?

— Что вы несёте?! — спросил он сердито. — Какой ещё вечер хатту?

— Уберите наручники! — отрезал лейтенант. — И сядьте, раз уж вы здесь!

Особист ощутил, что колени у него подгибаются сами собой и нахмурился: это ещё что за фокусы?

— Дерен, я попросил вас выйти! — Кохен провёл рукой над браслетом, не понимая ещё, как его люди пропустили в палатку чужака.

— Отставить! — скомандовал Дерен, и руки тоже ослабли, как будто из них выдернули кости, а по позвоночнику пополз холод.

Особист поднял глаза:

— Да что вы себе позволяете! Я сказал — вон! — Кохен ни на секунду не допускал, что Дерен ему не подчинится. Он был здесь старшим по должности, действовал по приказу координатора крыла… Но…

Лейтенант болезненно поморщился и уставился особисту в лицо блестящими, как две льдинки, глазами.

Кохену показалось, что радужка его глаз помутнела и подёрнулась инеем. Так смотрит труп, извлечённый из холодного отсека корабельного морга.

Он ощутил себя попавшим в вакуум без скафандра. Дыхание остановилось. Мышцы просто не двигались, и стало ясно, что скоро для Кохена заиграет та самая музыка, которую он уже никогда не услышит. И экспертиза ничего не установит, кроме сердечного приступа. Координатору даже отчёт не с кого будет спросить. Скоропостижно. Прямо на боевом задании…

Информация по Дерену промелькнула в глазах Кохена, как жизнь, что вспоминается вдруг вся в последний миг перед смертью.

— К-кы… — выдавил он задыхаясь, и мышцы слегка отпустило. — Кто вас уполномочил так себя?..

— Комкрыла, генерал Абэлис.

Дерен моргнул, особист покачнулся и схватился за кресло.

— С-с этого надо было и начинать! — выдохнул он, смял наручники в неровный комок и затолкал в карман. И тут же страшное подозрение осенило его: — Мои люди у входа целы?

— Лежат у палатки, — нервно дёрнул плечом Дерен. — Надеюсь, слабаков вы с собой не брали?

Кохен рухнул в кресло.

— Правильно про тебя Ришат говорил: — Проклятая аристократия. Ты кого на Гране искал, лейтенант?

— Это потом. — Дерен мотнул головой и обернулся к комбригу, тихонечко пятящемуся к стене. — Давайте без глупостей? Сядьте уже за стол! Где младший сержант Стоун?

— В водонапорную башню полез… — Комбриг скосил глаза на гэт. И оставалось-то полшага… — Решил пообщаться с повстанцами лично. Но обрадовать ничем не могу — связь с ним пропала почти сразу, хотя разведчики очень старались его подсветить. Станции над Пратом сигнал давят качественно, только выделенка работает, да и то, если лучом.

— Слежку обеспечили?

— Как только связь пропала, ребята полезли к далтитовой камере, у которой его оставили. Сейчас что-то доложат, — комбриг взглянул на браслет, где качалось сообщение.

Из-за плохой связи даже короткое голо могло грузиться с минуту.

— К камере? — удивился Дерен.

— Далтитовый массив. Внутри полость.

— Лифт? — нахмурился Дерен.

Он слышал про далтитовые лифты. Их как раз под землёй использовали. На глубине, где уже начинался рост температур.

Комбриг щёлкнул по браслету, и лицо его вытянулось:

— Похоже, что и вправду лифт… — Он ещё раз глянул на гэт, на Дерена и сел в кресло. Потёр руками лоб. — Как вы меня все достали, умники! А пораньше прилететь ты не мог?

— Только позже, — отрезал Дерен. — Рассказывайте! — он кивнул на карту.

— А чего тут рассказывать?! — комбриг вспомнил разговор с Бергом, где он и аргументировал, и убеждал — и всё без толку. — Повстанцы планируют взорвать Прат. Вот, видишь линии? Это следы горных работ. Скорее всего, закладка проводов. У них тут уже давно была взрывчатка под крупными городами, но мы глушим сигнал и не даём им взорвать. И они начали тянуть провода к основным зарядам. Видать, сильно хотят устроить нам здесь Дайяр.

Дерен кивнул. Дайяр — планета, которую в хаттскую войну практически уничтожили обе воюющие стороны. Не смогли взять, и оставили потомкам пустыню.

Кохен закашлялся и махнул в сторону комбрига:

— Не слушай его, лейтенант. Всё, что он несёт — бред! Да ты посмотри на него! — указал он на бритую загорелую голову «сержанта». — Это же он командующего пародирует! Нашивки содрал! Думает, повстанцы решат, что его разжаловали? Он тут бунт возглавить пытается, а ты, щенок…

Старшие по званию перешли «на ты», видимо, полагая, что Дерена это успокоит, но просчитались.

— И это позже, — отрезал он. — Сейчас комбриг мне нужен для срочной эвакуации тактических групп и мирного населения с Прата. Всех на орбиту! Срочно! Приказ понятен? — он уставился на Кохена так, что мурашки побежали по его едва оттаявшей спине. — Потом арестуете своего Нуба, если есть за что. Сейчас нужно эвакуировать людей.

— Ты веришь, что повстанцы планируют взорвать планету? — удивился Кохен. — Зачем?

Дерен всмотрелся в карту.

Да, с паутинной он работать пока не умел, но чувства его были достаточно тренированы, чтобы отличать события с повышенной вероятностью.

И он хорошо понимал, что смысл этой радиальной схемы легко ложится в прокрустово ложе других «звоночков» по проблеме Прата.

— Полагаю, что да, — кивнул он. — У вас в запасе час, может быть два. — И резко повысил голос: — Комбриг, перестаньте пялиться на оружие, вы убьёте меня потом! Займитесь своими прямыми обязанностями!

— А что я доложу Бергу? — комбриг демонстративно взглянул на браслет: — Корабельный «вечер» через ту же пару часов… Он велел глушить станции и переходить к фазе переговоров.

— Сошлётесь потом на меня. — Дерен коротко взглянул на собственный браслет.

— Сошлюсь? — рассмеялся комбриг. — На то, что какой-то мальчишка заставил меня нарушить приказ генерала? И я не доложил, не…

Глаза Дерена сверкнули.

Комбриг ощутил, как перехватило дыхание и парализовало грудные мышцы. Напрочь. Вроде удара под дых какой-нибудь железякой.

— Выполняйте! — приказал Дерен тоном, не допускающим возражений. — Бергу доложитесь через два часа! Можете пожаловаться, что я вас бил!

Комбриг вздрогнул, как от удара.

Дерен не двинулся с места, но иллюзия оказалась слишком явной.

Кохен фыркнул. Здоровенный «сержант Нуб» очень натурально обмяк в кресле. Видимо, раньше ему ничего подобного испытывать не приходилось.

Дверь распахнулась, и в палатку вбежал ещё один пилот. Что пилот — было понятно по компрессионному костюму. Вид у него был совершенно неуставной — улыбка во всё лицо. Совсем ещё молодое, почти мальчишеское.

— По вашему приказанию прибыл! — отрапортовал он, уставившись на Дерена.

На миг, пока лёгкая дверь палатки была открыта, Кохен различил сидящих у входа прямо на земле особистов. Вроде бы живых и уже приходящих в себя.

Ну, Дерен, ну, хэдов сын…

— Бо, ты идёшь со мной! — кивнул пилоту Дерен. — Посмотри на карту, её нужно будет запомнить со всеми техническими слоями. Задачу объясню по дороге. У нас мало времени. — Он повернулся к «сержанту Нубу». — Чего вы сидите? Срочно эвакуировать лагерь и гражданских!

— Слушаюсь… — выдавил тот уже в спину незваного гостя: «Запомнить со всеми техническими слоями?? Второй пилот что, андроид??»

— Хорош, что тут скажешь, — усмехнулся Кохен, провожая Дерена взглядом.

Непонятно было: он-то понял, что со вторым пилотом тоже что-то не так?

Особист встал, придерживаясь за спинку кресла. Пошарил за воротником и вывел домагнитку на полную мощность.

Бросил комбригу:

— Ладно, действуй, «сержант». Не буду мешать. Связь тут у вас плохая, так что Бергу ты просто не смог сейчас доложиться, понял? А вот мне доложить надо. Увидимся на орбите!

Комбриг проводил глазами и его. И вскочил: до него только сейчас дошли слова Дерена: «У вас в запасе час, может быть два!»

«Вот же зараза какая — как прикладом в грудь саданул. Предупреждали же, что таких — сразу стрелять!»

Но ослушаться он не мог. Чужой приказ накрепко засел в голове.

Капитан Хансйорг Думитреску поднёс к губам браслет:

— Всем четырём бригадам! Ситуация два ноля шесть. Эвакуация. Срочно!

Глава 27

Шлюпка Бо висела у самого входа в палатку комбрига.

Особисты не смогли бы помешать ему войти, даже если бы захотели: хатт пикировал на критической для человека скорости, спрыгнул на полном ходу прямо на порог. И шагнул внутрь, пока его не успели остановить.

Но в этот раз и останавливать было некому. Дерен торопился: он разметал особистов, как кегли. Хорошо, хоть никого не убил.

У входа в палатку комбрига всё ещё лежали двое самых шустрых и расторопных парней, им и досталось больше других. Ещё полдесятка особистов Кохена уже поднималась, отряхиваясь и косясь на появившихся в проёме пилотов.

Однако приказа перехватить на выходе Дерена и его спутника у них не было, и за оружием никто не потянулся. Раз начальство договорилось, зачем проявлять лишнюю инициативу?

И так достанется за то, что не сумели задержать сначала одного пилота, а потом и второго. Хотя второго, если судить объективно, уже и некому было задерживать.

Выходя из палатки, Бо бестрепетно переступил через руку ещё не очнувшегося человека, подтянулся и запрыгнул в шлюпку. Дерен «взлетел» следом за ним.

— До входа в башню! — приказал он второму пилоту. — Бо, ты лезешь со мной, а «двойка» возвращается на орбиту. Слишком опасно.

Бо кивнул, и шлюпка касаткой скользнула к развалинам.

Хатт даже рукой не пошевелил для приличия — «двойка» и так его слушалась. Он развернул перед внутренним зрением план, нарисованный комбригом, улыбнулся, убирая неверные линии и достраивая нужные, и с сомнением покосился на человека:

— Вальтер, может, я один в башню полезу? Расстояние до условного «командного центра» полтора-два километра. По лифтовой шахте вниз можно пройти до полутора, но дальше она разветвляется. Территория поиска — не менее двух универсальных единиц. Задача обесточить взрывной механизм нерешаема для человека. И смертельно опасна.

Дерен вздохнул. Бо замолчал, разглядывая его лицо и пытаясь понять, о чём думает лейтенант?

Люди представлялись ему существами загадочными и нелогичными, но с Дереном было легко. Он не требовал, чтобы хатт рассуждал как человек. Давал проявить себя.

И не только он. Так же поступали и Рос, и капитан Пайел.

Это были редкие и ценные условия для самопознания, и Бо очень дорожил своей службой на «Персефоне». И готовился сделать сейчас всё, на что был способен.

Он понимал, почему Дерен берёт с собой именно его. Хатту не страшен ни взрыв, ни, по большому счёту, даже уничтожение физического тела.

Резервную копию сознания Бо хранил на «Персефоне», и был уверен, что друзья помогут ему пересобраться, если случится непоправимое. А вот сам Дерен, при всей его редкой для человека природе, оставался чрезвычайно уязвимым физически. Он рисковал гораздо сильнее.

— Не успеешь один. — Лейтенант задумчиво изучал развалины, словно прислушиваясь к чему-то. — Тебе нужно будет перерезать провода, ведущие к зарядам. А мы даже не уверены, все ли крупные заряды есть на плане. Скорее всего, не все.

— Но ведь есть место, куда все эти провода подходят. — Бо расплылся в улыбке. — Условный центр я уже определил с погрешностью в две-пять единиц. Вот параметры скорости, с которой я могу вести разведку в условиях горной породы плотностью… — Чтобы не объяснять, он скинул Дерену на браслет десяток таблиц. — Часа мне хватит, чтобы обследовать эту территорию, даже если свободных полостей в горной породе нет. А мы полагаем, что есть и они. Значит, я справлюсь на 33–35 % быстрее.

— А если таких центров два? Три?

— Исходя из плана, этот вариант маловероятен, — покачал головой Бо.

— Планы рисуют люди. А на деле мы можем наткнуться на всё что угодно. Параллельное соединение, например. Страховочную систему активации.

— Понял. Я это учту. А ты?

— Я должен найти Рэма. И здесь у меня пока нет никакого плана. Если справишься раньше, помоги мне его вытащить.

Бо уважительно кивнул: умение работать без предварительных расчётах он считал удивительным и почти невозможным.

Да и Рэм ему нравился. Бо и сам находился в стадии обучения. И они с Рэмом иногда помогали друг другу понимать мир. Такое сотрудничество хатты понимают как дружбу, оно имеет самую высокую цену.

Завидев башню, Бо спрыгнул, не дожидаясь, пока шлюпка снизится.

Ему не терпелось спуститься в развалины. Оттуда было проще всего добраться до гнезда повстанцев. Сначала по лифтовой шахте, а потом ориентируясь по множеству новых и интересных критериев: звуки, запахи, температура, план комбрига. Прекрасная интересная задача.

— Идём вместе? — оглянулся он на Дерена, который спрыгнул следом и усиливал сейчас компресссионный костюм пластинами домагнитной защиты.

— Если можешь быстрее — не жди меня, — покачал головой лейтенант.

Бо улыбнулся. А потом вдруг рассыпался на тысячи блестящих стальных капель и исчез в тёмной горловине башни.

Дерен остался один: он возился с костюмом.

Солнце снижалось, воздух густел, как суп, но жара так и не спала. А под землёй будет ещё жарче. Если брать по максимуму: два километра — градусов на пятнадцать плюс. А Рэм ещё и без компрессионки полез, вот же ташип…

Дерен понимал, в каком направлении двигаться. Но если следовать плану — Бо прав, обыскивать придётся слишком внушительную территорию.

Лейтенант закрыл глаза, сосредотачиваясь. Открыл. Кивнул сам себе: Рэма нужно искать своими методами. Ничего, поиск всегда был его сильной стороной.

Он активировал домагнитку и прыгнул в лифтовую шахту. Вертикально вниз, а там он уже разберётся, куда дальше.

* * *

Лифт закрылся, источник света пропал, и Рэму показалось, что в пещере он совершенно один. Повстанцы затаились и наблюдали, хотя теперь им уже совершенно нечего было бояться.

За что же они так не доверяют спецону? Неужели за столько лет нельзя было вступить в переговоры?

Или переговоры были, но закончились стрельбой? В конце концов никто и сейчас не запрещал Рэму прибыть сюда в тяжёлой броне, с оружием. Или лифт тогда просто бы не открылся?

Рэм вспомнил Дхару, выглядевшую с высоты так, словно по ней прошёлся каток. Кое-где были и оплавленные здания — следы мощных светочастотных ударов.

Наверное, переговоры всё-таки велись и не один раз. А потом заканчивались новыми военными действиями и разрушениями.

Империи не хотелось отдавать планету соседям по галактике, и её методично сравнивали с землёй…

Рэм не понимал, какой в этом смысл. Зачем держать на цепи нелояльную планету, гробить на ней спецон? Это же постоянный очаг напряжения. Даже если повстанцы сдадутся, любить Империю они не станут.

Он потихоньку двинулся вперёд, к центру пещеры. Нужно было хоть как-то осмотреться.

Было тихо, жарко и душно, но кислорода хватало. Парень успел вспотеть, но пот тут же высох, неприятно стянув спину.

Чесаться было неловко, а вдруг за ним наблюдают, и Рэм пошевелил лопатками, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

Середина пещеры была пуста, в глубине виднелись очертания конструкций, похожих на гигантские строительные леса. Справа угадывались очертания огромной горнодобывающей машины с десятками кранов, ковшами и длинной лентой транспортёра, а слева — с десяток машин поменьше. Тоже огромных, но рядом с первой кажущихся карликовыми.

Имелся в пещере и свет — очень тусклая, едва заметная полоса, водопадом спускающаяся с самого верха. Похоже, что в потолке была щель, ведущая в такую же пещеру, но освещённую искусственно. Слишком уж неестественно-белым было свечение.

Рэм неуверенно шагнул раз, другой, но пол был ровным, и он зашагал быстрее, звонко цокая магнитными ботинками по бетону.

Фонарик на браслете парень не включал намеренно — подсветив часть пещеры, он утратил бы контроль над тенями и бликами. А сейчас можно было хоть как-то оценить всю панораму.

Самой интересной Рэму показалась горнодобывающая машина. Он подошёл поближе, пытаясь сообразить, что за руду добывали на Прате? У него так и не нашлось времени дочитать инструкции, выданные Дереном.

И тут в глубине пещеры что-то заурчало, и показались сразу три закрытых машины на воздушных подушках. В таких, наверное, ездило «горное» начальство.

Машины были хорошо защищены от возможных под землёй обвалов — не шлюпки, но такие же обтекаемые, залитые хемопластиками. Проходимость у них тоже была на высоте: метра полтора примерно, против семидесяти сантиметров подобных машин у спасателей.

Рэм включил фонарик и помахал рукой: вдруг его не заметили?

И едва не отпрыгнул, услышав рёв, усиленный гулкостью пещеры: на него надвигалась ещё одна машина, огромная, крытая, размером с десантную шлюпку. А позади неё нарастало такое же, но сдвоенное или строенное ворчание.

Он замер, осветив себя с браслета. Пусть видят, что он здесь, один.

Парень понимал, что изображает сейчас идеальную мишень для самого криворукого стрелка, но убить его можно было уже раз двадцать, а где повстанцы возьмут другого такого наивного переговорщика? Без оружия, без доспеха и группы поддержки с гэтами?

Машины «для начальства» остановились в десятке шагов от Рэма.

Несколько плохоразличимых теней — видимо люди были закутаны в маскировочные плащи — отделились от них и двинулись к парню в лётном комбинезоне, освещённому золотистым светом со спецбраслета.

Рэм ощущал себя сейчас удивительно маленьким среди надвигающихся на него теней. Всё это казалось нереальным — душная пещера глубоко под землёй, гигантская техника, замаскированные повстанцы…

Огромные машины тоже остановились. Их было не меньше семи — очертания трёх Рэм различал достаточно хорошо, но сзади темнело ещё несколько «глыб». И кусок темноты был длиннее, чем передний ряд.

Тени людей приблизили, став более объёмными. Человек, идущий впереди, откинул с лица капюшон, и Рэм улыбнулся — это был советник Администрата Дхары Герион Асмик.

— Добрый вечер, — радостно сказал парень. — Я рад, что мы всё-таки встретились!

— Я тоже рад! — раздался усиленный динамиком голос откуда-то сверху. — Наконец-то все предатели в сборе! Обернись, Асмик! Эта виселица — как раз для тебя!

Справа зарычало, зафыркало, и горнодобывающая машина пришла в движение, разворачивая один из кранов, на конце которого вместо краба или магнитного захвата болталась петля.

Глава 28

Стрела крана опускалась, и петля, казалось, падала прямо на Рэма. Он едва удержался, чтобы не сделать шаг назад.

— Тетракис, это ты? — заорал советник, задрав голову к петле, и его накрыло длинной тенью. — Что ты здесь делаешь? Тебя никто не уполномочивал здесь командовать! Ты всего лишь заместитель Блегона! Сейчас же слезай с феррактора!

Из огромных машин высыпали люди в технических комбинезонах, целая толпа человек в двести. Некоторые были вооружены станнерами.

Техники плотной толпой окружили Рэма, советника и его спутников, не пожелавших показать лица.

— Ты обманщик, А-асмик! — неслось в это время сверху. — Скажи, за сколько тебя купила Империя, что ты привёл сюда спецоновский хвост?! Ты предал всех! Мы сражались восемь лет за суверенитет планеты! За право самим решать, с кем наш Прат!

— Войне конец, слышишь, ты? — крикнул Рэм, когда невидимый Тетракис остановился, чтобы набрать в грудь воздуха. — Империя и Содружество больше не воюют! Они объединяются! Вы теперь и в Империи, и в Содружестве! Вам не за что воевать!

— Заткнись, спецоновское мясо! — завизжал Тетракис с удвоенной силой. Усилители завыли от перегрузки.

— Сам заткнись!!! — крикнул ему в ответ Рэм. Усилитель с спецбраслете тоже был ничего себе. Громкий.

— Спускайтесь с крана, Тетракис!!! — Советник, всё это время копавшийся в коммуникаторе, наконец, понял, как можно усилить голос. — Где начальник охраны Блегон?

— Блегон? — сверху донеслось хрюканье, наверное Тетракис смеялся. — А ты посмотри вверх!

Свет с одной из машин метнулся к потолку и высветил висящую мешком человеческую фигуру. Она болталась в петле на стреле одного из многочисленных кранов.

— Он спятил! — донеслось из толпы.

— Снимите его кто-нибудь!

— Да пусть орёт!

— Да Блегона снимите!

— Выпей свои таблетки, Тетракис! Ты свинья!

Один из людей-теней сбросил капюшон, и маскировочное поле перестало размывать его лицо.

Это был бледный светловолосый мужчина с розовыми глазами, почти альбинос.

— Прекратите орать! — сказал он тоном человека, привыкшего приказывать. — Мальчишку нужно допросить как следует. Может, его специально к нам подослали?

Из толпы тут же выдвинулось с полдюжины крепких мужиков со станнерами. Личная охрана альбиноса?

— А Блегон? — спросил один из них.

Человек под потолком пещеры — если это, конечно, был человек, — висел совершенно безжизненно. Да и какая жизнь — когда висишь в петле стального троса?

— Снимем потом, — отрезал альбинос. — Это или мешок, или труп — живой так висеть не может. А знать, что тут происходит, я хочу здесь и сейчас!

В Рэма вцепилось сразу несколько рук, и только потом он понял, что надо было хотя бы домагнитку активировать, что ли?

Он опасался, что с ним не будут разговаривать. Ну или сразу убьют — от такого лёгкий доспех всё равно не убережёт, потому и не активировал. Но вот что пытать будут — не ожидал.

Повстанцы что, совсем сбрендили?

На Рэма надели тяжёлые наручники для допросов. Он читал про такие — контроль сознания, нейропатическая боль на уровне воздействия непосредственно на нервную систему. Та ещё дрянь.

Тело сразу как онемело. Ещё не от боли, просто альбинос — в его руках был пульт от наручников — включил режим контроля.

Дерен что-то рассказывал про особые состояния, позволяющие терпеть боль. И даже показывал, как дышать.

Рэм быстро, стараясь не привлекать внимания, сделал несколько резких выдохов носом и перешёл на глубокое дыхание.

В пещере было так жарко, что пот потёк даже от такого простого усилия. И дико захотелось пить.

— Имя! — требовательно спросил альбинос.

— Рэм Эффри Стоун.

«Оди-ин, два… Главное — правильно дышать, — думал Рэм. — Подумаешь, допросы какие-то идиотские…»

— Звание?

— Младший сержант.

— Какого хрена ты тогда командовал наверху, на развалинах Дхары? — не выдержал советник Асмик. — Мальчишки донесли, что ты там — вроде командующего! Даже комбриг тебе подчинялся!

Рэм улыбнулся. Он понял, чем зарабатывали на жизнь приютские мальчишки.

Они продавали повстанцам информацию. Наблюдали за манёврами десанта и меняли инфу на хлеб.

Наверное, ещё и задания какие-то выполняли. И стреляли из развалин — тоже по поручению подземного «правительства». Кто-то сильно не хотел, чтобы у пацанов появилась пищевая альтернатива.

Рэм резко выдохнул, чтобы не злиться. Вот же гады! Пацан из-за них погиб!

— Импл-командование, — пояснил он. — Звание не имеет значения. В кризисных ситуациях командовать назначают того, кто умеет, а не того, кому это положено.

— А ты, значит, умеешь? — скептически скривился альбинос.

Он держал пульт от наручников, и именно от него нужно было ожидать всяких гадостей, но Рэм не сдержался.

— Я же стою тут как дурак! — огрызнулся он. — Что вас конкретно интересует? Война закончилась. Это просто факт. — Боль полоснула его по рукам, но парень только вдохнул ещё глубже, захлёбываясь горячим воздухом. И выдохнул: — Прямо сейчас идут последние переговоры с Севером Империи. Юг отделяется от Севера. Уже неважно, в Империи вы или в Содружестве…

— Врёшь! — заорал сверху Тетракис, и рука альбиноса непроизвольно дёрнулась.

Рэм опять задохнулся от боли, и на глазах выступили слёзы, но он договорил:

— Один хрен… Зачем мне врать?

Боль прекратилась.

Альбинос подозвал мужчину в красном комбинезоне медика. Тот посмотрел на показания дисплея, завязанного на наручники, и пробурчал что-то еле слышное, но явно не утешающее.

Рэм не врал. Да и в самом деле — зачем ему было врать?

Смысла в подобном вранье просто не было.

Ну, закончилась война. Сдаваться-то не принуждают. Вроде как некому уже сдаваться.

— А почему тогда спецон не снимает подавление сигналов? — спросил альбинос.

Рэм пожал плечами.

— Понятия не имею. Не успел пока разобраться. Может, мстит вам за восемь лет этой вашей бодяги? Ну или сначала должны быть переговоры, а как до вас достучишься? Вас же каждый день пытаются на контакт вызвать. По графику. Я видел его на столе у комбрига. Два месяца вам в мегафон орут — выходите, а толку ноль. Вот меня сюда и прислали — разруливать.

— А вот сейчас — врёт, — обрадовался медик.

— Ну, да, — быстро кивнул Рэм, чтобы опять не обожгло болью. — Не меня прислали. Моего первого пилота, но он ещё не прибыл.

— Имя? — потребовал альбинос.

— Вальтер Дерен, спецон, «Персефона».

Дерен всегда так представлялся, и Рэм сейчас понял, почему. Может, повстанцы и не знали самого Дерена, но про «Персефону» слышали.

В толпе завозились, зашушукались.

— Так что, правда конец? — переспросил мужчина в рабочем комбезе.

— Правда, — кивнул Рэм и протянул руки. — Уберите уже вашу дрянь? Зачем мне врать?

В ответ ему раздался грохот.

Пол задрожал. Из тёмных углов пещеры к центру двинулась тяжёлая горнодобывающая техника.

— Ха-ха-ха! — донеслось сверху. — Что, обрадовались, дурачьё?

— Тетракис! — заорал альбинос. — Срочно прекратите! Остановите технику! Да вытащите его кто-нибудь из пультовой!

Мужики со станнерами бросились в темноту. Раздались крики.

А потом полыхнула струя плазмы, и из темноты появились организованные отряды людей, вооружённых гэтами. Судя по одинаковым комбинезонам и слаженным действиям — это было какое-то местное силовое подразделение.

В свете вспышек Рэм увидел, как двое мужчин со станнерами рухнули как подкошенные, остальные побежали назад и смешались с толпой.

— Война никогда не кончается! — орал сверху Тетракис. — Мы снесём эту проклятую Империю!

— Ты спятил, скотина? — советник замахал руками вооружённым мужчинам. — Остановитесь! Тетракис спятил! Стойте! Да стойте же!

В ответ ему ещё одна струя плазмы врезалась прямо в толпу.

Запахло горелым мясом, донёсся визг, пока ещё больше от страха, чем от боли. Удар светочастотного сначала вызывает шок.

— Вы предали идеалы восстания! — орал Тетракис так, что выли динамики. — Мы клялись сражаться с Империей до полной победы! И не сдаваться живыми!

Он орал, а вооружённые охранники оттирали перепуганных людей от главарей в плащах и Рэма.

— Война закончилась! — закричал альбинос.

— Война не кончается никогда! Ты слишком молод, чтобы это понять! Твой мозг унижен и изуродован Югом! Ты — проклятый имперский мутант, как и мы все! Мы должны с честью погибнуть, иначе мы не имеем права называться людьми!

— Он знал! — осенило советника. — Тетракис знал, что война кончилась! Он действительно спятил!

Тетракис расхохотался, и перегруженные динамики захрипели и захрюкали.

— Хватайте их! — приказал он охранникам с гэтами. — В петлю этих крыс! Война вечна, а мы — жрецы её! Сначала мы накормим войну предателями, а потом умрём сами!

— Ты убил Блегона, когда он доложил тебе, что мальчишка — прав! — крикнул советник Асмик. — Люди! Вы же видите, что он спятил! Какое сражение до конца, ведь мы победили! Стойте!

Но охранники его не слушали. Быстро скрутили и заклеили рот.

— Предателю собачья смерть от удавки! — вещал Тетракис, перекрикивая и одинокие голоса, и шум толпы. — Не бойтесь смерти, друзья! Если бы война закончилась по-другому, если бы победа была за нами… Если бы весь Прат покрылся трупами проклятых спецоновцев, вы думаете, я стал бы жалеть об этом? Нет, никому из нас не о чем сожалеть! Мы сражались и совершенно не думали о смерти! Мы думали только о битве! О том, чтобы сражаться и быть верными нашим идеям до конца! Ощутите же радость единения! Наши враги умрут сегодня вместе с нами! Время пришло!

Рэм не понимал, о чём говорит Тетракис, но в толпе, похоже, сообразили.

Часть мужчин, отстреливаясь из станнеров, ломанулась во тьму. Охранники погнались было за ними, но Тетракис остановил их.

Наверное, он был заместителем начальника охраны или вроде того. Люди с оружием подчинялись ему привычно, несмотря на совершенно идиотские приказы.

— Пусть бегут! — заорал он. — Они не успеют уйти далеко! Решили предать — подохнут под завалом! Но сначала мы повесим советника и этих выкидышей из торговой палаты. Пусть подрыгают ногами и повеселят нас!

Охранники схватили мычащего от ужаса советника и потащили его к крану, с которого свисала петля.

— Стойте! — взвизгнул Тетракис. — Сначала мальчишку! Предатели должны увидеть, как умирают их идиотские надежды! Потом мы порадуемся предсмертной пляске предателей! А потом — пусть умрут все!

Двое охранников, те, что держали Рэма, споро подтащили его к петле.

Сопротивляться парень не мог, наручники блокировали любую попытку движения. Кричать тоже не было сил. В горле стоял страшный запах горелой человечины, сладкий и словно бы ядовитый.

Рэму казалось, что крикни он, и запах заполнит его лёгкие, попадёт в кровь, и тогда он превратится в труп раньше, чем петля утащит его к потолку пещеры.

Два десятка бойцов встали вокруг Рэма — не всем в толпе нравилось это жестокое представление.

В повстанцев полетели камни, ведь станнер — оружие близкого боя, бесполезное уже при самой слабой защите. Камень может хотя бы напугать, станнер — нет.

Однако сопротивления не получилось. Гэт — страшное оружие. Стоило охранникам изготовиться к стрельбе, и люди кинулись врассыпную.

— Стоять! — заорал Тетракис. — Бежать вам некуда!

Стрела крана пошла вниз, опуская петлю на плечи Рэма.

«Какая длинная мне достанется виселица», — успел подумать он.

Глава 29

Казнь через повешенье — штука редкая. Рэм не очень-то представлял, что с ним хотят сделать, а потому не особенно испугался.

Будь это выстрел из станнера или из гэта — он бы сообразил, какой боли ждать. Но, когда петля из стального троса опустилась на плечи, ощутил тяжесть и… больше ничего.

Двое повстанцев возились с петлёй, трос скользил, не желая затягиваться на тонкой шее…

Рэм продолжать дышать на счёт, как учил Дерен, стараясь не обращать внимания на запах горелого мяса, тяжесть петли и боль от наручников. И постепенно успокоился совсем.

Если пугают — то пусть поработают, помучаются, не всё в жизни даётся просто, ага? А если это последнее, что он видит в жизни… То… зачем видеть именно это?

Он закрыл глаза, вспоминая песчаный берег реки и голую грудь Амаль, загорелую, чуть-чуть прохладную, если нечаянно задеть плечом.

Ну… или не совсем нечаянно. Пилот боевого крейсера — это же удивительно неуклюжий парень, в этом, можно сказать, сокрыт корень профессии…

Так шутил над Рэмом Туссекс, с виду как раз толстый и неуклюжий, а на деле обгонявший в точности движений швартовщиков навигационной группы.

Но Амаль верила и смеялась, когда Рэм «случайно» касался плечом её обнажённой груди. Купалась она нагишом, в храме многие так купались.

— Эй ты, младший сержант? — Рэма толкнули в грудь. — Может, скажешь чего-нибудь напоследок?

— А зачем? — он улыбнулся и открыл глаза в пещерную темноту с пятнами света, гарью, криками боли, тупыми фанатиками-повстанцами, воющим от ужаса советником Асмиком. — О чём с вами, уродами, разговаривать?

Рэм не то, чтобы дерзил, просто ему уже было всё равно. Если вежливость не поможет ему спастись — зачем стараться?

Державший его повстанец одобрительно фыркнул, но Тетракису слова Рэма почему-то не понравились.

— Вешайте щенка, чего тянете?! — заорал он сверху. — У нас советник на очереди! Извёлся уже, бедняга, так и скачет! Хочет ногами в воздухе поболтать! Поднимай на счёт три! Раз, два!..

— Стой! Я петлю поправлю! — крикнул один из тех, что держал Рэма. — Чё-то тощий сильно пацан! Вылетит по дороге!

Повстанцы захохотали. Петля зашевелилась на шее, как стальная змея, и один из охранников испуганно отшатнулся.

— Она шевелится! — заорал он второму.

— Угу, — отозвался тот. — Пить надо меньше.

Он ухватился за трос над головой Рэма и дёрнул, пытаясь затянуть непослушную петлю.

— А вы только мальчишек умеете вешать? Взрослого мужика — слабо?!

Рэм вздрогнул: это был голос Дерена. Он распахнул глаза и увидел лейтенанта в десятке шагов от себя.

Дерен был в компрессионке, чёрной, хорошо поглощающей свет, и сумел подойти незамеченным почти вплотную.

Вокруг Рэма стояла целая толпа мужиков, вооружённых гэтами. Они бросились было к лейтенанту, но как-то неуверенно заметались, словно вдруг ослепли и потеряли его из вида.

— А ты ещё кто? — заорал сверху Тетракис, не очень-то понимая, что происходит.

Петля снова ослабла на шее Рэма, вывернувшись из-под пальцев охранника.

— Я — Вальтер Дерен, спецон, «Персефона». — Вверх лейтенант не смотрел, только на тех, кто держал Рэма. И глаза у него были нехорошие.

Двое из десяти охранников кое-как до него добрались, но схватить не смогли — руки скользили по компрессионному костюму.

А может, Дерен и домагнитный доспех под компрессионку надел? Астахов говорил, что так делают, если… Если…

Если есть риск попасть под обвал!

Рэму показалось, что пол под ногами вздрогнул. Землетрясение?

— Это как же мы тебя вешать будем в такой скользкой шкуре? — посмеялся невидимый Тетракис над мучениями охранников. Наверное, он сидел в каком-нибудь центре управления горнодобывающей машиной и видел происходящее на экране. — Хочешь быть повешенным — раздевайся! Не то мальчишка твой первым взлетит! Как Гагарин!

— Да, пожалуйста! — Дерен пожал плечами, оттолкнул охранников и стал разбирать компрессионку.

Но не с бедра или бокового шва, как это обычно делают, а с локтя.

Один сегмент… Ещё…

А потом поднял совершенно стеклянные глаза и посмотрел сквозь Рэма.

Рэм силился подать ему сигнал, мотал головой, но старший не замечал. Похоже, он впал в какой-то из своих трансов.

Охранники тоже не замечали Рэма — они загипнотизировано смотрели на лейтенанта.

Рэм тряхнул головой, сдвигая петлю. Оглянулся на застывшего охранника.

Это был какой-то театр одного актёра. Дерен медленно, прислушиваясь к чему-то внутри себя, повертел в руках сегмент лётного костюма и уронил на пол.

Под компрессионкой у него не было комбинезона, только футболка.

Почему? Чтобы больше места осталось для защиты? Это же пластины доспеха у него на груди выпирают?

Лейтенант вдруг кивнул Рэму. Прочитал мысли?

А потом вскинул неестественно белую руку вперёд и вправо. Включение маршевых! Ост-ост-надир!

Рэм, не думая ни доли секунды, сдирая кожу, выдернул голову из петли и кинулся влево, на землю, плашмя.

Там был уклон, и он покатился под горнодобывающую машину.

И тут же пещера вздрогнула и начала оседать. Потолок треснул, сверху посыпались огромные камни, круша стрелы кранов и машины, калеча людей.

В воздух взметнулись клубы пыли, и запахло едкой химической дрянью.

Рэм, задыхаясь, пополз под машину. Она здоровенная, может быть, выдержит?

* * *

— Рэм! Ты живой? Рэм!

Кто-то обтирал ему влажной салфеткой лицо.

— Рэмка, очнись!

Второй голос принадлежал Дерену, и Рэм заставил себя открыть глаза.

На лице был песок, во рту — песок и метал. И очень больно скребло горло.

— Жа… — выдавил он: — «Жарко».

От боли в горле потекли слёзы.

— Я сейчас, — сказал Бо. — Я пересоберусь и найду воду.

Дышать стало легче — железо «таяло» у Рэма во рту, как конфета.

Он потянулся пощупать горло.

— Не двигайся, я тебя осмотрю сначала, — предупредил Дерен.

Рэм ощутил на горле его крепкие руки.

Лейтенант сидел рядом на корточках, фонарик с его браслета освещал четырёхугольную «пещеру» — подбрюшье горнодобывающей машины, её огромные стальные ноги-опоры.

— Еле успел сформировать дыхательный фильтр, — посетовал Бо. — Там взрывчатка была под сводом. Пыль поднялась такая едкая, я ещё не весь состав сумел проанализировать — жуткая дрянь.

— Рэм, ты домагнитку почему не включил? — спросил Дерен. — Она помогла бы тебе дышать. Обеспечила бы хоть какую-то фильтрацию воздуха.

Рэм хотел сглотнуть, но не смог. До него дошло вдруг, что «железо» во рту было частью самого Бо. Куском его тела, превратившимся в фильтр.

Парень нашёл пальцами правой руки спецбраслет и вызвал голоэкран. Написал: «Это Тетраксис? Это он всё взорвал?»

Руки тоже болели, но ссадины на них остались только от наручников. Значит, камнями не прилетело, и то хлеб.

Разломанные наручники валялись рядом. Вид у них был такой, словно их не просто сняли, но ещё и кувалдой пару раз врезали.

— Нет, это я, — отозвался Бо.

«Взорвал?» — удивился Рэм.

— Да.

«А зачем??»

— Тетраксис хотел убить и тебя, и своих подельников. И удрать, вместе со службой охраны. Мне показалось, что это несправедливо. Часть проводов, ведущих к зарядам, я расплавил, а часть… как бы перепаял. Он думал, что пульт у него в руках, а на самом деле взорвал совсем не то, что хотел. Своё же убежище.

— А советники?

— Если кто-то и уцелел — пусть ждут спасателей, — пожал плечами Бо. — Дождутся — значит, боги их любят. Все они тут хороши.

— А что наверху? — спросил Дерен. — Ты успел обесточить все провода?

— Разрушений наверху вроде бы нет. Кроме Дхары. Мы почти под ней, пещера обвалилась, и часть города, скорее всего, просела под землю. Но они должны были успеть эвакуироваться. Времени было достаточно. — Бо поднялся. — Я за водой.

И ушёл прямо сквозь стену.

Рэм огляделся — камни громоздились со всех сторон. Как теперь выбираться?

— Придумаем что-нибудь, — успокоил его Дерен. Он сосредоточенно ощупывал парню руки и ноги. — Так не больно? В крайнем случае, Бо выберется один, а нас отроют спасатели. Вроде, все кости целы, — выдохнул он, наконец, и выпрямился. Машина была здоровенная. Под её брюхом и капитан Пайел встал бы в полный рост. — Сейчас Бо принесёт воды, и полезем наверх. Тут километр всего до поверхности.

«А как?»

— Попробуем через машину. Где-то здесь должен быть аварийный люк. Может быть, уцелела погрузочная шахта, или воздуховод.

«А Тетраксис был сумасшедший? — эта мысль не давала Рэму покоя. — Зачем он хотел всех взорвать?»

Нормальный же человек так не может? Это же злодей, как в голо? Неужели такие на самом деле бывают?

— Вряд ли он какой-то киношный злодей, — Дерен огладил обнажённую часть предплечья.

«Болит?» — написал Рэм.

— Ударил о камни. Ничего, заживёт до свадьбы. А вот ты как будешь теперь болтать, а?

Рэм хотел спросить, почему до свадьбы и нечаянно сглотнул, закашлялся, и из глаз уже не слёзы — искры посыпались. Когда пытали — и то не так больно было.

Дерен положил ему на горло горячую ладонь, и стало полегче.

— Совсем обезболивать не буду, потерпи. Сейчас прополоскаешь горло и поймём, насколько там плохо.

Рэм благодарно кивнул. Написал: «А зачем он всё это сделал, если не сумасшедший?»

— Думаю, он был агентом Северной части Империи, — пожал плечами Дерен. — Сумасшедшие злодеи — это, Рэмка, детские сказки. Когда я понял, что Содружеству Прат не нужен, я спросил себя — а кому? Югу Империи? Раздолбаев у нас много, конечно, но чтобы именно «нужность»? Чтобы проплачивать этот конфликт два года?

«Восемь же?»

— Нет. Именно два года назад Южная часть Империи вступила в откровенное противостояние с Северной, и именно тогда обострился конфликт на Прате. Следовательно, Прат был нужен Северу. Но не как рынок или источник научных разработок, для этого Прат слишком далеко.

Дерен замолчал задумавшись, и Рэм написал: «Тогда зачем???»

— Мне кажется, что Прат был нужен Северу, как незаживающая рана. Средство демонизации нас с тобой, южан, — пояснил Дерен. — Думаю, у них остались свои люди в ставке Берга. Они убедили генерала, что нужно срочно начинать переговоры, снимать с Прата информационную блокаду и радиоподавление. А сами таким манером планировали взорвать Прат на пике переговоров Юга и Севера. Показать галактике, какие мы жестокие мутанты и садисты. Не смогли взять планету — взорвали с остатками населения. Думаю, на переговорах очень ждали информацию о том, что Прат взлетел на воздух. Однако нашёлся упрямый капитан Думитреску. Он не подчинился приказу Берга, и повстанцы начали в спешке долбить камень и тянуть к своим зарядам провода. Погибать они, конечно, не собирались. Планировали укрыться в самых глубоких шахтах. А гражданскими пожертвовали бы ради картинки. Но тут появился ты. И в рядах повстанцев возникли сомнения, а правильно ли они информированы? Что значит: «война закончилась»? Не пора ли начинать торговаться? Думаю, их держали в неведении, а слухи о мире если и просачивались, их объявляли дезинформацией. И тут на повстанцев свалился ты со своими антивоенными лекциями. — Дерен рассмеялся.

«Значит, в глубине души они не хотели взрывать Прат?»

— Повстанцы воевали с Империей восемь лет. Они просто не могли сдаться. Другое дело, если война закончилась.

«А Тетраксис испугался, что взрыва не будет, и решил убить всех?»

— Ему заплатили за взрыв, а не за капитуляцию.

«И ты это всё понял, вообще ничего не зная? Просто… как эйниты, через причины и линии?»

— Ну, не совсем, — улыбнулся Дерен. — С какими-то документами мне помог комкрыла. Я же про Прат до этого только в дэпах читал, у нас были другие задачи. А потом я увидел план над столом комбрига, и последний пазл встал на своё место.

Вернулся Бо и сел рядом с Рэмом.

— Хочешь фокус? — спросил он, улыбаясь так же радостно и беспечно, как и всегда.

Бо и тут был как рыба в воде.

Рэм кивнул. Улыбаться он даже не пытался: во рту было больно от песка, губы покрылись коркой.

Бо сложил ладони лодочкой, поднёс к лицу Рэма, и они сами собой наполнились водой.

Удивлённый Рэм кое-как глотнул воды, и во рту у него всё зашипело. Он сплюнул, и его вырвало.

— Ну как? — спросил Дерен.

— Реагирует с водой, как мы и думали, — кивнул Бо. — Эта дрянь коркой спеклась на слизистой, но влаги ей не хватило, чтобы активироваться как следует. Теперь хорошо.

— М? — спросил Рэм.

— Это взрывчатка такая, — пояснил Бо. — С водой реагирует. Но не ядовитая. А для взрыва — тебе в рот маловато попало.

Рэм кивнул: вроде стало чуть легче. И набрал в рот ещё воды, вымывая остатки взрывчатой пыли.

Потом Дерен — у него была с собой и аптечка — развёл обезболивающее прямо в ладонях у Бо, а спецбраслет в медицинском режиме выдал дозу транквилизатора, и Рэму полегчало уже реально.

Бо посветил ему в рот и хлопнул по плечу. Горло было ободрано, но цело. Заживёт.

— А как ты… — шёпотом спросил Рэм. — Как ты воду принёс?

Шептать у него уже получалось.

— Межатомные связи, — улыбнулся Бо. — Я набрал воду между своих атомов. Пей ещё, тут всем хватит.

Дерен нашёл аварийный люк, ведущий внутрь машины. Попинал его, подзывая остальных.

— Ну, вот, — сказал он удовлетворённо. — Куда ж тут без аварийки в такой махине? Если не выберемся, то спасателей будем ждать с удобствами.

— А если он жив? — прошептал Рэм. — Тетраксис?

— Ну, вот и хорошо, — расплылся в улыбке Бо. — Заодно и арестуем.

— А вдруг он… Он же здесь всё знает? Ловушку какую-то нам устроит? — В голове у Рэма всплывали голофильмы, где злодеи до конца пытались уничтожить героев.

— Твой злодей спасает сейчас свою шкуру и драпает со всех ног, — фыркнул Дерен. — Психопаты, Рэмка, это в кино, а в жизни — жадные продажные твари. Они хотят жить богато и долго, а не нам сюрпризы устраивать. Не психов нам надо бояться.

— А кого?

— Родного командования. Надеюсь, комкрыла прикроет мою самодеятельность, а Дхару успели эвакуировать, и жертв нет.

Глава 30

Переговоры с Севером завершились в четыре часа утра.

После трёх суток непрерывного напряжения, когда работа делегаций не прекращалась и в перерывах, а вместо сна кололи транквилизаторы, бодрость сохранил, кажется, только лендслер и «приклеенный к нему со спины» капитан спецона — высокий блондин с зелёными глазами, широкоплечий, лицом и телосложением похожий на ледяных аристократов из дома Сапфира и Аметиста.

Алайский крейсер «Целебер» гудел, как пчелиный рой. Никто не знал, был ли это погибший два года назад капитан Гордон Пайел, заново выращенный хаттами, или очередной его двойник?

Алайцы стадами ходили вокруг делегации южан, шушукались, делали селфи, взирали с обожанием: «А вдруг это действительно он?»

Впрочем, самого капитана этот вопрос не интересовал совершенно. Он стоял за плечом лендсгенерала с расслабленным и невозмутимым лицом патентованного убийцы, отпугивая досужих зрителей и дэпмейкеров уже одним своим видом. И словно не слыша, как в спину ему неслось: «Хатт».

Лишь когда переговоры закончились и делегацию южан привели в зал, где в ожидании шлюпок были поданы напитки, он разрешил себе опуститься в кресло рядом с командующим.

Тот не возражал. Видимо, капитан только играл роль телохранителя.

Он быстрым взглядом окинул зал: восемнадцать «своих», два стюарда-алайца, и открыл чат спецбраслета.

Время относительно. В столице Аннхелла, Саа, в этот момент было в районе семи, на Кьясне, в храмовой общине эйнитов — полдень, на Прате, на развалинах Дхары — полночь.

И почему-то именно Прат особенно заинтересовал высокого светловолосого капитана, сидящего рядом с командующим объединённого Юга лендсгенералом Макловски.

— Анджей, — позвал его командующий, и капитан развернулся к нему всем телом, как это делают бойцы. — Через два часа нас ждут на «Гойе», но там будет короткий доклад и спать. Команду надо менять. Из ординарцев оставишь Лигина и Тарбека, они мне нужны для инструктажа, пусть колют стимулятор. Ты как?

Капитан Гордон Пайел, отзывавшийся и на имя Анджей, пожал плечами. Усталости он не ощущал. Все эти переговоры были для него алайской грамотой, и в суть он решил не вникать. А в плане ЧП обстановка была на удивление спокойной.

Кроме последней четырёхчасовой паузы, которую северяне попросили вдруг перед подписанием финальной части договора.

Вот тогда и пришлось ставить на уши службу охраны, разведку, заново сканировать всё, что двигалось или плохо лежало на «Целебере»…

Капитан Пайел был уверен, что северяне ждали теракта на Аннхелле, нападения таггеров или ещё какой-то подставы, но что-то у них не срослось. Они нервничали, тянули время, но, в конце концов, договор был подписан.

— Прат? — командующий кивнул на новостную ленту, вытянутую из капитанского браслета.

— Келли отписался, что у меня там Дерен. И связи с ним нет от слова вообще. Не только по причине того, что Прат глушат. Келли связался со ставкой Берга, и ему заявили, что Дерен где-то внизу, под руинами Дхары. Вроде как учинил какое-то дикое самоуправство, и Берг теперь слюной истекает.

— Почему под руинами? — сразу как-то собрался и нахмурился командующий.

— Потому что 4 часа назад под городом что-то рвануло, и он слегка провалился вовнутрь. Центральная часть разрушена полностью.

— Погибшие? — лендслер открыл дэп и стал листать живые газеты.

— Бригаду спецона, которая была там расквартирована, успели эвакуировать. И каких-то местных на орбиту забрали… — Капитан подцепил гирлянду снимков и перекинул на браслет командующему. — Я и не знал, что там местные есть. Прат два года ровняют с землёй, как хотят…

— Значит, 4 часа назад? — переспросил командующий и замолчал, быстро перебирая файлы.

Капитан кивнул, вытянул бороду распечатки переговоров последних часов совещания.

— Ну, у тебя и память, — удивился он. — Да. Четыре. И после этого они перерыв взяли.

— Ждали взрыв, — сказал командующий одними губами.

Капитан кивнул. Наклонил голову в бок.

Спросил:

— Может, отпустишь меня? Я бы это гнездо повстанцев сам попроведал. Кто там рулит, кроме Берга?

Капитан вскинул голову: вошла сразу цепочка стюардов — шестеро алайцев несли подносы с бутербродами и крошечными пирожками.

Переговоры Юга и Севера уже по традиции проводились на алайском судне, как на максимально нейтральной территории. Хоть и продажной территории, но тут бы ни у кого не хватило эрго, чтобы перекупить.

Алайцы, заняв место посредников между Севером и Югом Империи, наваривались на этом несоизмеримо больше, чем можно было получить за предательство. И пока строго держали нейтралитет.

Делегации Содружества, южан и северян находились в разных залах. Ждали подготовки разных ангаров, чтобы не было случайных соприкосновений, грозящих провокацией.

Но, несмотря на эту идиллию, капитан тревожно прислушивался к чему-то.

— Перестраховываешься, или почуял чего? — спросил командующий.

* * *

— И тут его нету. Жалко, — выдохнул Рэм.

Пилоты забрались во внутренности горнодобывающей машины, обшарили эту громаду, а где не смогли — просканировали. Отыскали командный пульт, чайник, консервы.

По всему было видно, что Тетракис недавно был здесь. На подлокотнике кресла стояла кружка с недопитым чаем, на полу валялась упаковка от сухпайка.

Дерен постоял с закрытыми глазами и сказал, что повстанец уже далеко, минут двадцать как.

— Догоним? — спросил Рэм.

Но Дерен покачал головой.

— Пусть бегает. Ни с планеты, ни от себя — не убежишь.

Рэм вздохнул с сожалением, он ожидал пальбу и погоню. Хоть Дерен и сказал сразу, ещё под машиной, что Тетракис убежит, но в парне твёрдо засело положенное по фильмам: злодей должен мстить героям до конца!

Тетракис должен был поджидать их в пультовой, чтобы коварно напасть. Ну что же он тогда за злодей?

— Чего ты вздыхаешь? — удивился Дерен.

Он морщился и тёр руку. Ту, что осталась без защиты компрессионного костюма.

— Я думал, как в головидео будет, — прошептал Рэм, вынужденный оберегать больное горло. — Что мы всё-таки этого бандита застанем, поймаем и судить будем. Ну, кто-то же придумывает все эти фильмы?

— Да поймают его, поймают, — отмахнулся Дерен. — Даже если у него припрятан катер, и ангар не обвалился… — Он погладил руку. — Взлететь сможет, а орбита обложена так, что я бы сам раз пять подумал, как отсюда удрать.

— Удрал бы? — Рэм посмотрел на него с восхищением: «Ну, ведь удрал бы, да?»

— Ну, будь я уверен, что приказано брать живым… — Дерен задумался на пару секунд. — То… девять из десяти.

— Восемь из десяти, — поправил Бо.

И озабоченно посмотрел на руку лейтенанта:

— А ты не сломал её?

— Да вроде бы нет, — качнул головой тот. — Но держит плохо. Боюсь, что боль сниму и доломаю.

— А можно, я гляну? — выпалил Бо и замолчал растерянно.

На «Персефоне» он старался свои умения не акцентировать, а тут пришлось показывать многое и подряд.

Однако Дерен без лишних вопросов протянул ему руку.

Бо зажал запястье человека между ладоней, сканируя его.

— Не сломал, но тут трещина. Можно?..

Дерен кивнул, и его руку от локтя до большого пальца стали оплетать гибкие серебряные нити.

— Это вроде вашего гипса, только лучше, — пояснил Бо. — Где нужно — он сохраняет подвижность. И обеспечивает газообмен.

— Спасибо, — просто сказал Дерен. — А то вдруг нам ещё наверх лезть. Сейчас отдышимся и решим.

— Я на разведку тогда, хорошо? — улыбнулся Бо.

Отдыхать хатту было не нужно. Может, он как-то и подзаряжался, но Рэм пока этого не заметил.

А вот в привычной улыбке Бо что-то изменилось. Кажется, хатт поверил, что его и в самом деле принимают как есть. Не только в критической ситуации, когда от его умений зависела выживаемость группы, а вообще.

— Валяй, — так же неформально отозвался Дерен, откидываясь в кресле «пилота» горнодобывающей машины.

Рэм фыркнул. А ведь Дерен таки «испортил» аккуратного в речи и отношениях хатта. Научил общаться не так, как было положено по уставу.

Осталось научить ругаться, как он однажды грозился. Неужели научит?

Бо исчез, а Рэм подобрался поближе к Дерену и вызвал на обзорный экран «ангар», потом технические участки номер 1, 2… Без толку.

Экран был мёртв, лента транспортёра выдавала только сигналы о повреждениях. Но Тетракис сбежал, значит, нашёл путь наружу?

— Вальтер, а мы выберемся? — спросил Рэм.

— А надо? — рассмеялся Дерен. — Мы живы, у нас есть воздух, вода и еда. По уму: надо сидеть и ждать, пока снимут радиоподавление. Тогда нас найдут и спасут. Другое дело, что арестуют.

— Почему? — удивился Рэм.

— Потому, что был приказ генерала Берга — снять радиоподавление и начать переговоры с повстанцами. Который я отменил, а кто я такой, чтобы отменять генеральские приказы?

— Но «Персефона» не подчиняется Бергу! — Рэм так рассердился, что забыл про горло.

— Не подчиняется, — кивнул Дерен. — Но «Персефона» далеко, а Берг, думаю, уже на орбите.

— Я радиоузел нашёл, — сказал Бо материализуясь. — Допотопный, проводной. В соседней пещере люди — там жилые отсеки для семей рабочих. Судя по разговорам, их здорово засыпало. И вентиляция повреждена.

— Значит, будем пробиваться наверх, — подвёл итог Дерен. — Раз есть, кого спасать.

— А Берг? — спросил Рэм.

— Сравнишь качество наручников, — усмехнулся лейтенант. — Будет что вспомнить. До штрафбата всё равно не дойдёт — я тут по приказу Мериса, а он своё не отдаст. Ничего, прорвёмся. — Он хлопнул Рэма по плечу здоровой рукой. — Если что: вы с Бо выполняли мои приказы, запомнил?

Парень кивнул.

Глава 31

На поверхность пилоты выбирались почти всю ночь.

Лезли то по воздуховодам, то по лифтовым шахтам. А когда упирались в завал, возвращались и искали обходные пути.

Иногда «отдыхали» — шли широкими коридорами, по которым техника из подземных ангаров спускалась к шахтам. Но наверх эти коридоры не вели.

Понятно было, что у повстанцев имелись удобные проверенные пути на поверхность, но где бы взять карту? Два года позиционной войны изменили облик планеты. А что творилось теперь под землёй, один Хэд знал.

Рэм устал: жалкий километр пришлось преодолевать семь часов, и то без помощи Бо ничего бы не вышло.

Но Дерен и Бо вместе представляли какую-то совершенно невозможную команду. Дерен умел определять нужное направление там, где сбоил сканер, Бо был сам себе техникой, мог оттащить или распилить тяжеленный камень. Или даже взорвать.

Сообразив, что товарищам по оружию нравятся его метаморфозы, хатт уже не стеснялся менять кисть руки на бур или дисковую пилу.

И только у самой поверхности к Бо вернулась осторожность, которую он привык скрывать под скромностью и даже некоторой неловкостью.

Рэм понимал: стоит выбраться из-под земли, и их засекут с орбиты. Это было бы хорошо, и даже лучше бы поскорее! Но правильно ли будет, если в развалинах Дхары обнаружат не трёх пилотов, а мальчишку, истника и хатта?

Истниками в Содружестве называли тех, кто умел работать с причинностью, но Дерен, наверное, тоже бы подошёл под это определение. А хатты…

Как всё-таки повезло Бо, что Юг рассорился с Севером. В Северной части Империи даже разговоры о хаттах были регламентированы ненавистью и ужасом давно минувшей войны.

Это было странно. Хаттов победили южане. Без участия таких как Дерен, истников, человечество было бы порабощено.

Но на Юге живые машины не вызывали особенной ненависти. Только на Севере.

А почему? Милость к побеждённым?

Как только из очередного туннеля дохнуло свежим воздухом, Бо сразу привёл себя в человеческий вид. Хотя предстояло ещё выбираться из полуобвалившейся шахты старинного лифта.

Лифтом уже давно не пользовались, но уцелели магнитные направляющие — этакие обода внутри квадратной «бочки». За них можно было цепляться и лезть вверх от пролёта к пролету.

Можно было, конечно, поискать другой путь наверх, попроще и поудобнее, но под завалами оставались люди, а вертикальный «колодец» шёл прямо на поверхность.

Бо полез первым, опытным путём проверяя надёжность крепления направляющих. Дерен выждал минут пять и полез следом.

Рэм остался внизу. Он устал, хоть и не жаловался. Но руки уже не держали.

Старшим пилотам пришлось лезть до следующего «этажа», а потом втаскивать за собой Рэма.

Парень не понимал, как держится Дерен — несмотря на гибкую кольчужную полосу «гипса», рука у него болела. Рэм видел, как лейтенант её гладит во время коротких передышек.

Лифтовая шахта вела из подвальных этажей на первый. Всё, что выше — не уцелело, да и Хэд с ним. Хуже было то, что выход был наполовину завален обломками крыши.

Как она дожила до ночного взрыва? Чудо, но отдельные здания города долго держались, и только сейчас сложились как карточные. Два года войны…

Бо подтянулся, ужом скользнул в дыру и крикнул Дерену:

— Давай! Ты пролезешь!

Тот выбрался и протянул руку Рэму, помогая ему преодолеть последние метры вертикального подъёма.

Парень рванулся из последних сил, лёг пузом на каменный створ шахты, и Дерен вытащил его за шиворот.

Оставалось выбраться из-под обвалившейся крыши и…

Последний отрезок пути Рэм преодолевал ползком. Выполз, упал и перевернулся на спину: звёзды!

Мутные в сером небе Прата, но такие красивые.

Они добрались. Фантастика. Так не бывает.

— Пошли осмотримся? — предложил Бо.

— Я лучше полежу, — признался Рэм. — Можно?

Комбинезон уберёг его от холода, домагнитка — от ссадин, но от усталости спасения не было.

Зато теперь стало понятно, зачем Дерен так гонял его в спортзале. Ещё немного — и не дошёл бы.

А вот старшие пилоты словно бы совсем не устали.

Ну ладно, Бо, но ведь и Дерен пошёл вместе с ним на разведку. Надо было сориентироваться, в какой части города они выбрались.

Пока пилоты бродили по развалинам, Рэм успел задремать.

Разбудил запищавший браслет. Парень был просто нашпигован маячками, и с орбиты его обнаружили первым.

— Кто там запрашивает? — лениво спросил Дерен, спрыгивая с соседней плиты.

Бо уже сидел рядом с Рэмом.

«Нагулялись», — вяло подумал он.

— Разведка нашей бригады, — парень посмотрел на браслет. — Я напишу, что всё хорошо. Что сидим на развалинах…

Бо тут же кинул на браслет Рэму координаты оставшихся под землёй повстанцев.

— Могли бы уже догадаться и радиоподавление снять, — посетовал Дерен. — Напиши, что нужны бурильные машины для спасательных работ.

— А если нашим путём? — спросил Рэм.

— Долго. Напрямую пробиваться надо, по координатам.

— Не факт, что так будет быстрее, — качнул головой Бо и на всякий случай широко улыбнулся.

Мол, не думайте, что я рассчитал скорость бурения, я же не машина, просто мне почему-то так кажется.

— Проводника бы из местных… — задумчиво сказал Дерен.

— Там мальчишки! — вспомнил Рэм и начал писать разведчикам, чтобы искали среди приютских мальчишек проводников.

Старшие парни вполне могли знать пути повстанцев под городом. Как-то же они информацию продавали? Значит, могут провести достаточно глубоко!

— Можно снять радиоподавление и попытаться достучаться до повстанцев с грунта, — предложил Бо. — Выйдут на связь и сами расскажут, как до них добираться?

— А вдруг повстанцы не захотят спасаться? — встревожился Рэм. — Они же фанатики?

— Они не фанатики, — улыбнулся Дерен. — Они жили в том мире, который видели и понимали. И совсем не рады погибнуть. Просто им кажется, что иного выхода нет. Что имперские военные — монстры, и если найдут людей, всех пустят на удобрения.

— И даже те, что подчинялся Тетракису, не фанатики? — удивился Рэм. — Они же меня чуть не повесили ни за что ни про что!

— Они просто не сумели тебе поверить. Ты ломал им картину мира. Человек создаёт свой мир и живёт в нём, а не в реальности. А в реальности… — Дерен невесело рассмеялся. — В реальности мы монстры, конечно. Но не до такой же степени, чтобы бросить людей погибать под землёй!

* * *

Рабочее совещание на «Гойе» так и не переросло в пьянку, хотя предпосылки были серьёзные: на флагман прилетел Мерис и привёз канистру акватики — крепчайшего и очень дорогого алкоголя.

Однако раскидав поручения и проговорив обстановку, командующий объединённым Югом лендсгенерал Макловски велел готовить шлюпку.

— Может, останешься на пару часов? — нахмурился комкрыла, генерал Абэлис. — Сейчас Линнервальд прилетит. Как мы без тебя будем пить с экзотами?

Лендслер мотнул головой, и капитан Пайел, вроде бы дремавший в соседнем кресле, тут же вскочил, выражая готовность хоть сию секунду идти в ангар.

— Ну, хоть Агжея оставь? — попросил генерал Абэлис. — Линнервальд хочет видеть и его, и Дерена. Пусть жрёт пока Молодого, а ты привези мальчишку, раз тебе загорелось взглянуть на Прат? — Он повернулся к капитану Пайелу, уже подпирающему дверную мембрану: — Составишь компанию аристократии, Агжей? Линнервальду сильно чесалось тебя увидеть. Думаю, Локьё рассказал ему родословную Дерена.

— Никак не могу, — капитан Пайел окинул сонным взглядом каюту и поднял руки в извиняющемся жесте. — Полномочия мои ещё не закончились. До утра я простой охранник. Куда генерал… — Он рассмеялся, но вдруг улыбка сползла с лица. — И Дерена Линнервальду не дам. Нечего парню мозги пудрить. Раз он сказал «нет», значит, нет!

Генерал Абэлис задумчиво почесал переносицу.

Линнервальд был официальным регентом дома Аметиста при несовершеннолетнем наследнике. Если для него теперь не секрет генеалогия лейтенанта Дерена, то понятно, зачем он напросился на «Гойю».

Обмыть с дружественными имперцами договор? Ну-ну…

— Ты своего Дерена сначала у Берга изо рта вытащи, — ухмыльнулся Мерис, откупоривая канистру. Здоровенную, литров на десять. — Если он там, конечно, живой…

— Вытащу, — кивнул капитан. — А заодно гляну, что на Прате творится. Дерен — парень талантливый, но в одиночку спецоперациями не руководил. Может, придётся и по подземельям за ним побегать.

— Да не сдохнет твой Дерен, — отмахнулся генерал Абэлис. — Наладят связь, тогда и понятно будет, что там творится и откуда его вытаскивать. Сядь, молодой! Колин! — обратился он к командующему. — Ну, хоть ты ему скажи, пусть поговорит с Линнервальдом? Нам с экзотами теперь одну лямку тащить, это же понимать надо.

Лендслер пожал плечами, показывая, что капитан Пайел имеет право такие вопросы решать самостоятельно.

— Я полечу на Прат! — отрезал капитан Пайел. — У Берга есть повод крепко меня не любить. И отыграться не Дерене — это он запросто!

— Нашли твоего Дерена! — Мерис отставил канистру, открыл на браслете личную почту и объявил: — Всё! Никто никуда не летит, все честно пьют! Язвенники, трезвенники…

— Да ну вас с вашей пьянкой! — огрызнулся капитан. — Где нашли?

В каюте «Гойи» кроме него сидело три генерала, и самый младший из них был старше капитана в три раза, но на «воспитательный» порыв никто не обиделся.

Капитана Пайела здесь держали за ценную неведомую зверушку, потому прощали такое, о чём другим даже думать не полагалось.

— Победы, Агжей, положено отмечать, — с улыбкой пояснил комкрыла. — Мы с Севером договор подписали. Теперь мы — сами по себе, Империя дубль два. Проблем сейчас будет — разгребать и разгребать. Как можно такое и не запить?

Мерис отправил часть файлов со своего браслета в общий чат, и капитан Пайел уткнулся в голограмму развёрнутого над капитанским пультом письма.

— А кто такой капитан Думитреску? — спросил он, пробежав документ глазами. — С каких это пор в шпионах в спецоне капитаны ходят?

— Да я его первый раз вижу! — Мерис понюхал горлышко канистры и вызвал стюарда. — Стаканы нужны!.. — Оповестил он его и покосился на переписку.

— А кто тогда инфу слил? — удивился капитан Пайел.

— Он и слил. Комбриг 22 сектора, капитан Думитреску. Понятия не имею, за что он меня так горячо возлюбил.

— И где он взял твой личный номер… — подсказал комкрыла.

— А это он вежливо в сопроводиловке написал, — Мерис щёлкнул по спецбраслету. — Пишет, что Дерен жив и его на меня вывел. Щас мы узнаем, что за фрукт-овощ этот Думитреску. О!.. — протянул Мерис, углубляясь в чтение. — Колин, хочешь посмотреть на себя в молодости?

Звякнул отправленный в приват файл, тут же отфутболенный командующим в общий чат, и над инфопанелью каюты закрутилась смуглая бритая голова на мощной шее.

— А что, похож! — оценил генерал Абэлис и расплылся в улыбке.

Он был уже в курсе про комбрига. Ришат Искаев доложил и про странное сходство с лендслером, и про эпатажное фальшивое «разжалование» Думитреску.

— Не похож, — отрезал командующий. — Не дозрел ещё. Мне, мальчику, тогда лет сто шестьдесят было, когда меня на Север сослали.

— И обрили? — ехидно уточнил Абэлис.

— Да кто б рискнул.

— Ну, Дерен, ну хаттов сын! — рассмеялся Мерис, листая письмо капитана Думитреску. — Когда явится — заставлю рассказать, что за цирк он там учинил… Полгорода провалилось под землю, комбриг замаскировался под Дьюпа, повстанцы… О… — он быстро перебирал присланные файлы. — Повстанцы едва не угробили троих твоих отморозков, Агжей, которые таки спустились под город и всё там переломали. Надо им показательно шею намылить, иначе Берг завтра на себя руки наложит. Он там два года висит. Два года… Три дурака с «Персефоны»… За двенадцать часов… Точно застрелится. Или на Север сбежит.

— Арестовать? — нахмурился Абэлис, занося руку над пультом. Шутки-шутками, но только побега генерала Берга Югу сейчас и не хватало для общего сумасшествия. И так не знаешь, за что хвататься с этим объединением…

— У тебя же в районе Прата кто-то из группы Ришата скучает? — наивно поинтересовался Мерис. — Миша?

Мол, я, конечно, ничего не знаю, но рассказывают…

— Вот кто?! — взревел Абэлис. — Кто успел?!

— Да Дерен, Дерен, пока связь была, — рассмеялся Мерис. — Не кипятись, я же — могила. Может, пугнёшь Берга по ведомству Ришата? Ну его, а? Он ведь заарестует Дерена, выскребай его потом, откупайся. Эта дубина рыжая, Берг, — не пьёт и юмора не понимает.

Комкрыла вопросительно посмотрел на командующего, потом кивнул и написал Ришату: «Пусть Миша встретится с Бергом. Генералу надо помыться-побриться и в самые сжатые сроки ко мне под светлые очи. Поговорить надо о его дальнейшей судьбе. И Дерена пусть захватит».

— Всех троих, — подсказал Мерис.

«И его группу», — дописал комкрыла.

Поднял голову:

— Ну что, по первой, наконец? У меня вся оранжерея засохла от ожидания. Я третью неделю не пью!

— Поехали! — обрадовался Мерис и занёс над бокалом синего алайского хрусталя канистру с акватикой.

Глава 32

Рэм, Дерен и Бо сидели на развалинах Администрата Дхары и ждали спасателей. Ну или десантников, кто первый успеет.

Вернее, сидели Дерен и Бо, а Рэм лежал пластом, подложив под лицо руки и планируя в отдалённом будущем перевернуться на спину.

Административное здание не пережило подземного удара. Но его белокаменный остов и сейчас служил хорошим ориентиром для шлюпок. К тому же центральная площадь почти не просела, и там вполне можно было разбить временный лагерь.

Дерен сидел, откинувшись на обломок бетонной плиты. Бо тихонечко сматывал серебристые нити с его руки.

— Распухнет, — предупредил он. — Ты её натрудил.

— Угу, — кивнул лейтенант.

Лицо у него было расслабленное, медитативно-спокойное.

— Вальтер, — тихонечко спросил Рэм. — А как ты меня нашёл?

— Обычно. По вариантам. Меня учили, как поисковика. Наблюдал варианты, торопился, двигался по экспоненте к реальному…

Голос затих. Лейтенант устал. Рэм раньше никогда не слышал, чтобы старший объяснял так запутанно.

— А как это — по вариантам? — переспросил он и всё-таки заставил себя перевернуться на спину, лицом к рассвету.

— Наблюдаю и выбираю нужный, — тихо сказал Дерен, глядя куда-то влево, где горизонт уже затянуло светлым, но мутным туманом.

— Что наблюдаешь? — не отставал Рэм.

Лейтенант тяжело вздохнул.

— Поисковиков учат созерцать реальность в потоке. Быть наблюдателем, понимаешь?

— Не-а, — отозвался Рэм.

И Дерен нехотя пояснил:

— Любой объект реального может быть в потоке времени потенциально живым или неживым относительно наблюдателя. И всегда есть отрезок, где он ещё живой или уже мёртвый. Если ты умеешь наблюдать события в потоке, тогда ты и есть тот, кто решает — живое ты видишь или не живое.

— Не понимаю, — честно признался Рэм. — То есть ты не просто знал, что я живой, но ты мог решать, живой я или нет?

— Я мог наблюдать, — улыбнулся Дерен. — И я шёл и наблюдал варианты. И выбирал нужный. Где ты живой.

Он повернул голову, оценил озадаченность физиономий Рэма и Бо, который тоже слушал с большим интересом, и улыбнулся.

Небо тут же выбросило золотые протуберанцы восходящего солнца. Диск было не видно, только яркие туманные полосы.

— Я спрыгнул в пустую шахту лифта, — сказал Дерен. — Далтитовая кабина увезла тебя и не вернулась. А шахта там — самая обыкновенная, магнитная. Основной участок был вертикальным, и я сразу сумел спуститься под землю достаточно глубоко. Потом… наблюдал и ориентировался по вариантам возможности твоего нахождения в какой-то из боковых шахт. Ты знаешь… — он задумался. — Когда-то давно лифт мог ходить только вертикально вверх или вниз. И тогда всё было гораздо проще: делов-то — спуститься в шахту. А теперь лифтовые кабины мотаются по ярусам, как Хэд на душу положит. Повстанцы взорвали основные лифтовые развязки, особенно у поверхности. Но кое-что уцелело. По ним заново протянули магнитные линии, запустили старинные далтитовые кабины, им нет износа.

— А Тетраксис мог бежать по такой линии? — осенило Рэма.

— Вполне, — кивнул лейтенант. — От взрыва серьёзно пострадала только северная и западная части города. Бо полагает, что восточный сектор уцелел полностью, и там можно подняться наверх без особых проблем. Если, конечно, есть план подземных дорог. Как-то же передвигались эти повстанцы? У нас с Бо плана не было, но он следовал схеме, которую нам дали десантники. На ней были ориентировочно размечены заряды взрывчатки под Дхарой и соседними городами. А центр управления был в пещере, куда тебя привели. Повезло.

— Почему?

— Потому что вдвоём тебя вытаскивать было легче, чем в одиночку. Я понимал, что мы с Бо сближаемся в вариантах. И старался эти потоки синхронизировать. Мне не хватило каких-то секунд…

Дерен вздохнул ещё раз, коснулся здоровой рукой лица. Левая рука расслабленно и безвольно лежала на колене.

Рэм повернулся на бок: да, рука потихонечку опухала. Плохо…

— И ты потому начал компрессионку снимать? — спросил он. — Тянул время?

— Ага. Я понимал, что Бо где-то рядом. И что центр управления лучше всего взорвать. Повстанцам пришлось пробивать в скалах туннели и тянуть провода от заряда к заряду. Но решение о взрыве принимала та группа, на которую вышел ты. И над пещерой, где тебя планировали повесить, был центр управления. И вот представь паука, на каждой лапе которого взрывчатка? И брюхо этого паука надо было разрушить так, чтобы повстанцы не сумели восстановить свой ЦУ в короткие сроки.

— Я тебе сигналы подавал, — улыбнулся Бо.

— Так это ты с меня петлю стаскивал? — обрадовался Рэм, вспомнив странное сползание стального троса.

Бо только рассмеялся:

— Железо-о — оно живо-е!

— Да, — согласился Дерен, — я увидел, что ты готов. К тому же ритм нарастал, события ускорялись. Было понятно, что развязка — дело ближайших секунд. А тут петля из стального троса стала извиваться, как уж!

— Я тоже понял! — Рэму стало вдруг так хорошо, что даже усталость слегка отпустила, и он приподнялся на локте. — И команды узнал! Они у меня на автомате отработаны!

Дерен улыбнулся ему в ответ.

— Летят, — сказал Бо, повернув голову так, словно он прислушивался.

— Ловишь уже? — спросил лейтенант и посмотрел на спецбраслет, сдвинутый выше локтя больной руки. — А я ещё нет.

— Да когда они уже радиоподавление снимут! — возмутился Рэм. — Чего они тянут!

— Скоро, — нехорошо усмехнулся Дерен. — Как только люди Берга нас увезут с Прата, тогда и снимут. Боятся, что я успею Мерису доложить.

— Вальтер! — Рэм возмутился до глубины души. — Но ведь нельзя же так! Ведь если бы ты не отменил приказ Берга, Тетракис успел бы взорвать Прат!

— Это Армада. — Лейтенант уловил-таки что-то на браслете и начал быстро набирать текст.

— Мы должны были действовать так, как положено, а не так, как будет результативно, — пояснил за него Бо.

— А кому ты пишешь? — спросил Рэм Дерена, но тот не ответил.

Небо потемнело: над развалинами зависли тяжёлые десантные шлюпки.

Маячок на браслете Рэма позеленел и ожил. На таком расстоянии шлюпки продавливали канал.

— 22-я бригада возвращается! — пояснил Бо. — Они первыми сядут. Не мешай, Вальтер пытается с комбригом договориться, чтобы он сообщил о случившемся Мерису.

— Это тоже будет против устава?

— Конечно, — кивнул Бо. — Но комбриг — человек смелый. Если он захочет нам помочь, то генерала не испугается.

Хатт был как обычно спокоен, улыбчив. И не устал ни капельки, словно и не лазили всю ночь по пещерам.

— А ты не боишься? — испытующе посмотрел на него Рэм.

— А чего мне бояться? Штрафбата? — расплылся в улыбке Бо. Он легко поднялся и протянул Рэму руку, помогая встать. — Интересный опыт. Но думаю, что до этого не дойдёт.

Рэм вздохнул. Ему в штрафбат не хотелось даже гипотетически. Он слышал от капитана, каково там бывает, и проверять не собирался.

В капитанской и навигаторской по вечерам часто рассказывали всякие ужасы про войну на грунте, про штрафные и «трупные» команды. Дерен, видя, что на Рэма такие рассказы действуют плохо, частенько прогонял его спать.

Десантники, не дожидаясь, пока шлюпка выкинет язык домагнитного трапа, попрыгали вниз. Часть из них тут же отправилась обследовать периметр, а шестеро двинулись к пилотам.

Они были в тяжёлых доспехах — не поймёшь, кто скрывался за непрозрачными шлемами.

— А почему у меня только в горле был порошок? — спросил Рэм у Бо и пощупал языком ранки во рту. — Я же носом дышал?

— Ну всё! — сказал Дерен, закрывая подключение на браслете и поднимаясь навстречу десантникам. — Рэм отлежался! Зря мы ему горло спасали! Теперь погибнем под лавиной вопросов!

— Он согласился? — спросил Рэм. — Комбриг?

Дерен пожал плечами:

— Файлы я ему сбросил. Это уже его дело решать, как поступить. Грата.

Грата — не судьба, — говорил Дерен. — Она даёт выбирать свой путь, решать, что тебе дороже — покой твоего тела или улыбка совести? Знаешь, как хорошо, когда тебе напоследок улыбается твоя родная совесть?

Бо улыбнулся и легонько щёлкнул Рэма по носу.

— Я тоже думал, что люди носом дышат, — сказал он. — Но фильтр в носу тебя испугал, и ты начал хватать воздух ртом. Вот и наглотался взрывчатки, ташип. А создать фильтр ещё и во рту — это отняло четыре с половиной секунды. Люди… — он развёл руками.

Шестеро десантников поняли его жест, как угрозу и датчики плазмы на гэтах у них в руках — тяжёлом светочастотном оружии — стали наливаться алым.

— Отставить!

Комбриг шёл сзади. Шлем был открыт и из него торчала загорелая бритая голова. Теперь было видно, что бритая — волосы чуть-чуть отросли.

Эта голова что-то мучительно напоминала Рэму, какие-то старые голографии, которые он видел в капитанской.

Комбриг раздвинул защищавших его десантников и вышел вперёд.

— Ну и что там, внизу? — спросил он Дерена.

— Как ты и предполагал — взрывчатка, — ответил лейтенант. — Твоя схема оказалась рабочей процентов на восемьдесят. Взрывчатка под городами была заложена давно, и обнаружить её шансов у нас не было, если бы не радиоподавление. Повстанцам приказали взорвать Прат любой ценой, и они стали долбить камень и тянуть провода. Им был нужен большой, красивый и эффектный взрыв. Сразу со всех точек. Я думаю, что делалось это под Север. Под переговоры, что сейчас идут. Планета должна была погибнуть, но не сдаваться проклятым южанам.

Комбриг улыбнулся, кивнул Дерену, а потом озабоченно посмотрел на его посиневшую руку. Из-за разобранного рукава компрессионной формы она сразу бросалась в глаза.

— Я имею право в медблок вас сунуть, на эмку, — сказал он и посмотрел вверх.

— Не успеем, — покачал головой Дерен.

Над площадью крутилась ещё одна шлюпка, среднетоннажная.

— Берг — рвёт и мечет, — нахмурился комбриг. — Он связывался сегодня со мной.

Дерен пожал плечами: шлюпка заходила на посадку.

Лейтенант комбрига ни о чём не просил. Рэм понимал — это грата. Тут каждый выбирает свой путь сам.

Минута — и к ним уже бежали особисты Берга. В новенькой форме, красивые такие.

Их было два десятка, чистеньких, сытых выспавшихся. И Дерен был прав — всё, что они планировали — в наручники «героев» и на «Дагон», в ставку генерала Берга.

Пока Мерис не выцарапает, ему нужно было успеть вытрясти из пленников как можно больше.

Рэм, увидев наручники, стиснул зубы. Это были тяжеленые браслеты полного контроля, жёлтый уровень. Килограммов пять весом.

Для посиневшей руки Дерена это было…

Парень посмотрел на подобравшегося хатта. Кивни сейчас Дерен, и Бо справится с особистами и без оружия.

Десантники не вмешаются. Они глядели на уродов, прибежавших на всё готовенькое, с таким же холодным презрением, как и Рэм.

Но Дерен не сказал ничего, только протянул руки.

Глава 33

Тяжёлые наручники защёлкнулись на запястьях лейтенанта Дерена, и у Рэма сами собой сжались кулаки. Вот же гады!

Да они все двадцать не стоят загубленной компрессионки Дерена!

Датчики полыхнули радугой противоречивых сигналов. Наверное, их простенькому интеллекту было трудно определить эмоциональное состояние узника.

На вооружении в Армаде были и обычные наручники — две магнитных полоски — но особисты Берга притащили эту махину с пультом, который держал один из них. Показалось, что иначе будет не круто, да?

Казалось бы — зачем такие предосторожности? Особистов охраняли шесть десантников с гэтами, более чем достаточно даже для ареста комбрига. Не революцию же они здесь ожидали увидеть?

Но пришли стадом. Две дюжины особистов в комбинезонах с домагниткой, похожих на пилотские или десантные, шесть вооружённых бойцов.

Командовал довольно молодой парень. Высокий, узкоглазый. Он не побоялся встретиться с Дереном взглядом, и сделал это зря.

Дерен не был особенно сердит, и сопротивляться тоже не собирался, но парень покачнулся и чуть не поздоровался с каменным крошевом, которое на Прате называлось площадью.

Охрана вскинула гэты, а один из особистов замахнулся станнером, планируя врезать пилоту по башке рукояткой. На всякий случай.

— А ну, отставить! — высокий плечистый особист в лётном комбинезоне с сизым «силовым» отливом появился, словно из-под земли. — Микаэль Кохен, начальник дежурной группы координатора крыла! — рявкнул он.

С ним было всего двое парней в таких же комбинезонах. Но чувствовал он себя уверенно и в лишней охране, видимо, не нуждался.

Взбешенный Рэм даже не заметил, как села третья шлюпка. Или её не было?

Он оглянулся, но никакого постороннего транспорта не заметил: похоже контра вылезла прямо из развалин. Или вместе с десантниками прилетела?

Комбриг наблюдал. Он не только не увёл своих. К шестерым тяжеловооружённым бойцам добавилось два десятка в среднем доспехе. Многих из них Рэм уже знал в лицо, а они его. Вот только что они могли сделать?

«Служба координатора — это контразведка, — подумал он. Дерен ему об этом рассказывал. — Только этих тут не хватало!»

— Освободите пилота! — Кохен кивнул на Дерена. — Ну?

— Да ты кто такой, чтобы тут командовать? — взвился особист.

— Это мне иммер-сержант Йеносе тыкает, ставка генерала Берга? — уточнил Кохен. — Я тебе расскажу, мальчик, кто я такой. Потом, когда допрашивать буду! Взять его! — приказал он десантникам из 22-й бригады.

Комбриг кивнул, и тяжеловооружённые бойцы оттеснили тех, кто был с гэтами.

Йеносе ловко метнулся между двух бронированных туш… и попал в распахнутые объятья сержанта Доброго.

Тот не стал мудрить с наручниками, обошёлся скотчем.

Особистам Берга здорово повезло, что подоспела «среднетяжёлая» часть бригады. Это очень больно, когда тебя пытаются задержать десантники в полном боевом доспехе. Ломают кости, не успев скомпенсировать нейрореакцию экзоскелета. Или выбивают мозги подзатыльником.

Рэм и опомниться не успел — люди Берга были разоружены и связаны. Только парень с пультом от наручников Дерена, он был без оружия, психотехник, наверное, стоял и испуганно озирался. И, кажется, намочил штаны, когда на плечо ему легла здоровенная рука в тактической перчатке.

— Ну-ка, давай-ка сам аккуратненько балалайку свою отключай, чтобы ничего тебе не ломать, да? — проникновенно спросил вездесущий Добрый.

Парень, путаясь в кнопках, отключил «балалайку», и десантники освободили Дерена от наручников.

Кохен посмотрел на него оценивающе:

— Хорош! — и обернулся к комбригу, молча созерцающему всё это безобразие. — Думитреску, мы с тобой, вроде, договорились, и у Ришата к тебе претензий нет… Но ты лучше сам объясни, вот прямо по-дружески: ты зачем, зараза, побрился?

Комбриг пожал широкими плечами, но доспех смазал движение.

— Я же говорил. Я думал, если «Персефону» пообещали прислать, то капитан Пайел увидит меня и поймёт: тут что-то нечисто. Десять лет назад лендслера вот так же обвинили Хэд знает в чём и заставили выполнять идиотское распоряжение военного министра. А он сорвал нашивки и ушёл. Его потом за это на Север сослали.

— Да это я понял, — отмахнулся Кохен. — Скажи, откуда ты знаешь, что командующий во время ссылки обрился налысо?

Дерен улыбнулся. Наверное, он знал.

Комбриг как-то растерянно и беспомощно обвёл глазами своих бойцов.

— Так Юра же Астахов всей бригаде рассказывал… — Его рука дёрнулась погладить самодельную лысину и тут же вежливо опустилась. — Это Юра привёз вашего капитана на Север. Мастер-сержант Астахов, знаешь такого? Это не тайна и не секретная информация. Но я надеялся, что капитан Пайел поймёт.

— Пайел? — переспросил Микаэль Кохен, и глаза его стали почти такими же колючими, как у Дерена.

— Конечно, — кивнул комбриг. — Капитан Гордон Пайел. А кто же ещё?

Микаэль Кохен посмотрел на комбрига испытующе и пожевал губами.

— Ну… — протянул он. — Тогда гуляй, капитан Нуб. А вот гостей твоих я заберу. Вопросы к ним у меня появились. Ты пока на свои ответил. — Он обернулся к Дерену: — У тебя два варианта, лейтенант. Или мы срочно вылетаем, или я вам дам полчаса на душ и на медика. Но учти: комкрыла вызвал Берга на «Гойю». Если совесть чиста, и вы не боитесь, что генерал Берг прилетит раньше, то можно помыться.

— Не боимся. — Дерен перехватил больную левую руку здоровой. — Если твои люди на меня не в обиде, то в остальном мы действовали согласно приказу комкрыла и генерала Мериса.

— Это те люди, что по мозгам получили? — уточнил Кохен. — Пусть привыкают работать с аристократией. Считай, боевое крещение прошли. Если ума хватит — ещё и преставятся.

— Передай мои извинения. — Дерен говорил тихо. И аккуратно поддерживал левую руку правой. — Я очень старался никого не убить.

«С аристократией? Почему?» — удивился Рэм.

Но додумать эту мысль он не успел. Знакомый сержант сунул термос с горячим чаем и кивнул на лейтенанта.

— Пусть попьёт горячего, — прошептал он.

Десантники были рады, Рэм видел. История с Пратом сдвинулась с мёртвой точки, хоть какое-то разнообразие. И все живы. И Берг, наглый рыжий Берг, в кои-то веки утрётся.

Рэм свинтил с термоса крышку и налил в неё что-то, пахнущее незнакомыми травами и, кажется, коньяком.

— Дерен, — позвал Бо. — Тут тебе лекарство местное подогнали. — Давай-ка, попей.

— Коньяк, что ли? — нахмурился Дерен.

— Коньяк, сахар, ягоды тойку… — рассмеялся хатт, отхлебнув из крышки. — Сплошь запрещённые вещества.

— Ну… если запрещённые… — почему-то не стал отказываться лейтенант. Он сделал пару глотков и улыбнулся: — Это, скорее, коньяк с компотом, чем компот с коньяком.

Комбриг прервал созерцание умилёнными десантниками пьющего «компот» лейтенанта Дерена. Пилота, который при отсутствии связи сумел отыскать Рэма, взорвать полгорода и отучить повстанцев выпендриваться.

Десантники пошли грузить связанных скотчем особистов Берга в их же катер.

— Сейчас наши прилетят и вперёд, — сказал Кохен. — У нас тут эмка висит. Доставим вас на «Гойю» с комфортом.

Рэм тихонько шагнул в сторону, чтобы попрощаться с бойцами из бригады. Рядом остались стоять несколько знакомых парней во главе с сержантом Добрым.

— Молодец, младший сержант! — хлопнул его по плечу Добрый. — Я в тебя сразу поверил. Мало ли, что молодой сильно.

— А приютских всех успели забрать? — спросил у него Рэм.

— Да целы твои пацаны, чего с них убудет.

— А что с ними сделают?

— Откуда ж я знаю… — задумался Добрый. — Но в военный департамент никого не стали передавать. Организуют гражданский — там разберутся.

Рэм понял — военные не будут выяснять, кто там кого убил на Прате. Комбриг остыл, и война всё списала.

— А собака где, Лиска? — вспомнил он.

Сержант неопределённо мотнул головой.

— Так это… стали грузиться — она испугалася. Народу-то много было. Толпа… Вырвалась и в развалины…

Дерен вернул Рэму крышку от термоса, и Добрый встретился с ним глазами.

— Я прикажу… — сказал он поспешно. — Сейчас парни её поищут, я вам потом отпишусь. Вы не беспокойтесь.

Дерен закрыл глаза, и Рэм понял. В первый раз прочитал по его лицу:

— Вальтер, ты её видел, да?

Пилот не ответил.

— Там рыжее что-то торчит из-под камней возле водонапорной баши, — безжалостно пояснил Бо. — Наверное, шкура собаки.

— Я посмотрю, может, и не она сроду… — пробормотал Добрый.

Он волновался за Рэма. Что парень будет переживать, а ему и так сегодня досталось.

Наверное, Лиска побеждала за Рэмом, к башне. Спуститься она не смогла, а потом был взрыв, и её придавило камнями.

Бедная Лиска. Хорошо, что Рэм не успел написать Амаль…

Добрый развёл руками. Собаку было жалко, но война. Тут люди каждый день пропадают в этих развалинах.

— Думаю, больше не будут пропадать, — отозвался Дерен. — Сопротивление сломлено. Сейчас нужно грамотно провести переговоры с повстанцами.

— Так ведь с кем? — резонно предположил Добрый. — Хана городу.

— Только под Дхарой. Дальше нужны грамотные переговорщики. И есть шанс без риска тут всё обнулить. Потери списать на войну.

— Не, одного мы судить всё-таки будем! — сыто сощурился Кохен.

Особистов уже погрузили, и катер стартовал, но контрразведчик не торопился, поджидая ещё кого-то.

— Поймали? — спросил Дерен.

Из развалин показались десантники и люди Кохена.

«Неужели?..» — подумал Рэм, вглядываясь в плотную группу.

— Поздравляю, — улыбнулся Дерен. — Этот сдаст вам организаторов мятежа. Большая удача, что он всё-таки выжил.

«Тетракис!» — Рэм сжал кулаки.

— Через два часа после взрыва от развалин поднялся катер, — пояснил Кохен. — Мы думали, может, вы. Попытались связаться с орбиты. Лучом подсветили — а он в бега. Прилип к грунту и на малой высоте между зданиями шныряет. Не знал, что тут каждая кочка пристреляна. Ребята подбили его аккуратно, скинули на грунт десяток самых рисковых и всю ночь падлу ловили. Никто ж не знал, что взрыв будет один.

Кохен улыбался как кот. Добыча была хорошая.

Группа бойцов приближалась, и понятно было, что сейчас пойдут какие-то вопросы, мерзавец начнёт юлить.

Рэм поморщился. Ему больше не хотелось видеть мерзавцев. Насмотрелся с избытком.

— А где ты видел Лиску? — тихо спросил он у Бо, который с интересом наблюдал за людьми.

Хатт сбросил ему на браслет координаты, и Рэм побрёл к развалинам башни. Сержант Добрый и несколько бойцов привычно пошли следом.

Там, где раньше высился остов башни, лежала груда камней. Башня осыпалась, завалилась вовнутрь. Больше не было никакого лифта, только далтитовая кабина осталась где-то на глубине. Её никаким взрывом не возьмёшь.

Место Бо указал точно — из-под здоровенного камня торчала рыжая шерсть.

Лиска… Рэм опустился на колено и погладил мягкие рыжие волоски.

— Нужно идти, ваши торопятся, — предупредил сержант Добрый и взял парня за плечо. — Вон катер контры уже садится. Вам с ними лететь.

Рэм растёр по грязному лицу выступившие слёзы.

— Идём, — поторопил сержант.

Он не знал, что тут можно ещё сказать. Мальчишки-то ведь где-то ведут себя совершенно как взрослые. И жизнью так же рискуют.

А потом вдруг что-то ломается у них внутри. Нутро — оно ведь тоже должно созреть.

Глава 34

Когда генерал спецона Итван Берг летел на «Гойю», он понимал, что предстанет перед глазами разъярённого комкрыла генерала Абэлиса или с порога угодит на допрос к контрразведчикам.

Но увидеть в капитанской командующего объединённым Югом лендсгенерала Макловски генерал Берг не ожидал.

Лендслер был не один. По его левую руку сидели комкрыла и генерал Мерис, возглавляющий разведку, а справа развалился экзотский отморозок, капитан Пайел. Красивая холёная сволочь.

Рассказывали, что капитан сейчас при командующем — вроде палача. Ему человека что задушить, что убить, как мутанты, не прикасаясь — раз плюнуть.

А может, даже и проще. Всё-таки нормальному человеку даже чтобы плюнуть — нужно приложить хоть какое-то усилие.

И хуже всего было то, что капитан Пайел явно узнал Берга. Он смотрел так, словно измерил уже генерала и взвесил. Осталось вынести вердикт.

— Ну а сам ты — что предложишь с тобой сделать? — спросил командующий.

Берг едва не вздрогнул. Вместе со звуками голоса, потолок каюты вдруг начал сползать вниз, грозя придавить всех сидящих.

Вот только никто этого почему-то не замечал.

— Где лейтенант Дерен? — спросил лендслер.

Он не хмурился, не повышал голоса, но генерал Берг ощутил, что ему в грудь засунули руку и беззастенчиво шарятся там.

— Не могу знать, — выдавил он. — Группа, посланная на Прат, перестала выходить на связь.

— А зачем вы послали на Прат группу захвата? — холодно поинтересовался лендслер.

Генерал сглотнул, взгляд его беспомощно метнулся по каюте.

Он так и не узнал, что случилось с бойцами, которым было приказано привести Дерена на «Дагон».

А вот Микаэль Кохен всё аккуратно доложил координатору крыла. С голографиями и общей оценкой ситуации. И даже успел провести предварительный допрос мятежника Тетракиса.

Лендслеру оставалось выяснить, это сам Берг принимал выгодные Северу решения по Прату, или крыса у него в ставке?

Комкрыла хмыкнул и уткнулся в спецбраслет.

Понятно было, что ещё не остывший от переговоров командующий церемониться с Бергом не будет. Генерала так и этак нужно будет менять — если не саботажник, то дурак. Но менять придётся медленно и аккуратно. Чтобы не волновать людей преданных и не распугать крыс.

Берг потерянно оглядел равнодушные лица. С Абэлисом у Берга были, в общем-то, неплохие отношения. Раньше. До его случайного доноса министру…

Командующий нахмурился.

Абэлис встал, кивнул генералу Мерису, и они оба вышли из каюты.

Берг не знал, что они отправились в оранжерею за ароматными джангарскими лимонами.

Когда выпьешь достаточно, всегда хочется убедиться лично, что лимоны сорваны в идеальной спелости. Ведь надо же было угостить Линнервальда, который должен был прилететь с минуты на минуту.

— А не сожрёт он его? — поинтересовался Абэлис, которого в самом конце коридора слегка укусила совесть.

— Да ну, — отмахнулся генерал Мерис. — Станет он Агжея пугать. Он с молодым носится, как повар с плодом мальпы.

— А чего это он? До переговоров — понятно. Алайцы были готовы заполучить Агжея, выложив поперёк пространства башню из трупов. А сейчас чего?

— Да Хэд его знает, — пожал плечами Мерис. — Но отпускать от себя не хочет, а Агжей мне нужен. Работа простаивает. Хорошо хоть Дерен подрос, иначе был бы у нас на Прате фейерверк. А Берг, скотина рыжая, чуть парня мне не покалечил… Я Дерена два года на «Персефоне» терпел. Все его выбрыки. Так что… — генерал почесал грудь под пластиной домагнитного доспеха. Защиту он не снимал никогда. — Пусть жрёт! Если бы Берг попортил мне Дерена, я сам бы его сожрал.

Комкрыла возражать не стал. В конце концов, он помнил Вальтера Дерена крошечным младенцем, молча терпевшим длинный обряд крещения.

Уже тогда мальчишка был сильный, упорный. И не Бергу тянуть к нему волосатые рыжие лапы.

Что-то не поделили? Так будь добр, напиши рапорт и обратись официально.

Когда два генерала провели симпозиум по выбору лимона нужной величины и спелости и вернулись в капитанскую, дело было окончено.

Берга увели в медотсек, мало кто выносил гнев командующего без тренировки, а значит, канистрочку из-под стола можно было доставать. И лимончик порезать.

У генералов были серьёзные причины, чтобы как можно быстрее возобновить свёрнутую из-за Берга пьянку.

Сок скании насыщен ферментами, разлагающими алкоголь. Если его сегодня не выпить, завтра он будет не крепче кваса.

— Что-то Линнервальд задерживается, — ухмыльнулся Мерис, тоненькими ломтиками нарезая лимон.

— М-м, какой запах! — Комкрыла рухнул в кресло и провозгласил: — Наливай! Колин, кончай уже саботировать?

— Ты же знаешь, что я не люблю потом выводить алкоголь из крови, — поморщился командующий.

— И за победу не выпьешь? А вдруг заржавеет?

Но лендслер только упрямо мотнул головой: раз сказал — нет, значит, нет.

— Я всё-таки не хочу, чтобы Линнервальд приставал к Дерену со своими домами. Вопрос закрыт! — нахмурился капитан, но предложенный комкрыла бокал взял.

— Потом решим, — отмахнулся Мерис. — Пусть долетят сначала.

— Миша молодец, сориентировался. — Абэлис взял вилочкой оранжевую лимонную дольку. — Значит, Прат всё-таки крутился лицом на Север. Вот казалось бы — северяне — самые близкие генетически к людям с Земли. Но ведь это надо — взорвать планету, чтобы врагу не досталась. И враг этот — не алайцы, не эпидемия какая-нибудь…

— И что теперь с повстанцами будет? — поинтересовался капитан Пайел.

— Кому колония, кому отчуждение, — пожал плечами Мерис. — Всё лучше, чем под землёй сидеть.

— Боюсь, они не рады. Вот если бы сами решили сдаться — смогли бы поторговаться с нами об условиях. А сейчас — пешим маршем пойдут, — пожалел повстанцев капитан Пайел.

— Чтобы сдались — это тебе в экипаже надо хотя бы одного дипломата завести, а то одни отморозки, — хмыкнул Мерис. — Может, под Дерена пора уже крейсер ставить? Вырос пацан.

— Это ты торопишься, — не согласился капитан. Он полулежал в кресле и пил сканию, как чай, медленно, маленькими глотками.

— Сначала наказать надо примерно, — подсказал комкрыла. — Я предлагаю женить! — Он повернулся к Мерису и чокнулся с ним бокалом.

— Ты бы сказал уже, чтобы горячее принесли? — отозвался тот недовольно. — Из-за Берга сидим без закуски!

— Да ну, женить… — не согласился капитан. — Связать и отдать эйниткам! На поругание.

— Кстати, Линнервальд теперь — официальный посол торговой палаты. — Лендслер открыл глаза.

Всё это время он делал вид, что дремал, а на деле размышлял о чём-то серьёзном. Пустых разговоров он не любил, как и пустого времяпрепровождения.

* * *

Ришат Искаев минут пять маялся перед капитанской. Но когда Миша сообщил, что катер вышел из зоны Метью, понял, что больше тянуть нельзя.

Надо было срочно предупредить молодого о Дерене.

Координатор осторожно нажал на дверную мембрану, подождал, пока она достаточно расширится и заглянул в капитанскую.

Лендслер дремал, полуприкрыв глаза, оба генерала пили, капитан Пайел копался в браслете. Наверное, Дерен ему отписался, что скоро будет.

— Посол должен быть послан! Факт! — поднял бокал Мерис и чокнулся с комкрыла.

Оба генерала были уже хорошо навеселе, а вот капитан Пайел только изображал пьяного. Видать, волновался за своих отморозков.

Миша-то доложил, что все целы, но тут пока лично не убедишься — не отпустит. Капитан видел снимки и сам хотел убедиться, что обе руки у Дерена целы.

Ришат Искаев с опаской покосился на лендслера и послал капитану смайлик: выйди, мол, на пару минут «для поговорить».

Молодой кивнул и встал.

Лендслер тут же открыл глаза, безошибочно отыскав виновника этого незапланированного движения — координатора.

Ришат Искаев замер, как муха, угодившая в клей. Он смотрел в чёрные как дёготь глаза командующего объединённым Югом лендсгенерала Макловски и с ужасом понимал, почему тот не пьёт. Глаза у командующего и без того были нечеловеческими. Если ещё и напьётся…

Сейчас он был трезв, и потому на лице застыло лишь ленивое звериное недоумение, подёрнутое маревом дремлющей в глубине агрессии.

Так смотрит медведь, перед тем как откусить дрессировщику голову.

Зачем? А взыграло что-то в башке. Уже прошло, ага. Покушал и спать пошёл.

— Колин, я отойду на минуту? С Ришатом перетереть, — сказал капитан, и зверь откатился в чернильную глубину зрачков командующего.

Вайшугоподобный «Колин» воззрился на капитана со звериной доброжелательностью. Это был «его» щенок. Ему было можно так фамильярничать.

Страшные глаза закрылись, и капитан выскользнул в коридор.

— Ты хоть знаешь, кто такой твой Дерен? — спросил Ришат Искаев прямо возле дверей каюты.

Далеко уводить капитана он не рискнул. Командующий перенервничал, наверное, с этими переговорами, раз так реагирует на любое движение.

— Вальтер, что ли? — переспросил капитан. — А что он опять натворил? Ну и чего ты так на меня смотришь?

— А то, что твой лейтенант — экзотский шпион! — решился координатор.

— Да ну тебя, — капитан посмотрел на дверь капитанской, куда стюард как раз внёс блюдо с горячими закусками.

— А это ты видел! — Ришат Искаев активировал голограммку Дерена на фоне резервации на Гране. — А это?..

В воздухе повисла схема, похожая на клубок змей.

— А что это? — капитан потёр голову.

Он страдал провалами в памяти, и это его смущало.

— Генетический паспорт! — успокоил его координатор. — Только не наш, а экзотский! Ты знаешь, кто он такой, твой Дерен?

— Ну… знаю, — молодой нахмурился.

— И кто?

— У него много достоинств, — замялся капитан. — Ришат, давай загадки потом? У меня башка болит.

— Нет уж, — вздохнул Ришат Искаев. — Сейчас он прилетит и начнёт вам мозги пудрить! Я при всех пока не хочу, сам решай. Комкрыла я всё доложу потом, а тебе лучше бы знать заранее.

— Да знаю я всё про этого керпи.

— Ну? И что ты знаешь?

— Ну… — капитан ещё раз вздохнул и задумался. — Ну что он наследник Дома Аметиста по линии Рика Эйбола. Его бабка сбежала из резервации для пособников машин. Вот из этой, которая у тебя на голо. И что?

— Ты знал? — Ришат Искаев едва дар речи не потерял. — Знал, что у тебя в экипаже настоящий наследник одного из самых могущественных экзотских домов?

— Ришат, ну прекрати, — отмахнулся капитан. — Ну разрулили же как-то? Ну чего ты, в самом деле? Локьё знает. И новый этот… Линнер…вальд, что б его дакхи съело.

— Но он же экзот до мозга костей, твой Дерен! — взвился Ришат. — Он же не человек! Ты бы видел, что Миша в отчёте написал! Он людей выключает, как лампочки!

— Ришат, ну хоть ты прекрати, а? — капитан усиленно не желал проникаться важностью темы. — Нас и так Северяне долбали, что на Юге мы все мутанты. Ну, да, не человек. И что? У меня вообще хатт в экипаже. Ну это «Персефона», ты понимаешь? И Рэму девятнадцать лет! И Келли продал парные капсюли от лазерной турели! И Млич мне написал, что они эйнита купили, который по примеру Рэма прошёл восьмимесячные курсы на каком-то поганом астероиде!..

— Девятимесячные… — на автомате поправил Ришат Искаев.

— Вот! — кивнул капитан Пайел. — И это — только первая птица пошла. Они там, в храме, летать хотят, пацаны эти, ты понимаешь? С тех пор, как им Проводящие разрешили до совершеннолетия летать в космос, они же взбесились все! Что я с эйнитами в экипаже буду делать, а? — Капитан уставился в переборку, раздумывая, не врезать ли по ней кулаком, но сдержался. — Ришат, пошли лучше выпьем с нами? — попросил он. — Может, я хоть с тобой напьюсь и в подробностях расскажу тебе, почему мы все на Юге не люди, согласно последним исследованиям Гендепартамента? Пойдём? Не съест тебя Колин. Он просто после болезни моей дёргается: куда я и с кем, как будто мне в самом деле два года…

Ришат Искаев смотрел на капитана Пайела потерянными глазами.

Он видел его на Кьясне. Знал, что ещё месяц назад командующий кормил этого парня с ложечки и приучал к горшку. И это зрелище никак не хотело изгоняться из памяти.

Это действительно надо было запить: вырастить тело, пересадить сознание — частично реконструированное хаттами с помощью чужих воспоминаний…

— Пойдём! — решился он.

И вдруг затормозил у входа в каюту.

— А хатт? — спросил он. — Как ты его не боишься?

— Бо? — переспросил капитан. — А зачем мне его бояться?

— Но он же может с человеком сделать всё, что угодно! Вообще! — возмутился координатор.

— Так и я могу, — светло, по-детски, улыбнулся капитан. — Ты даже не представляешь, что я могу сделать. Могу вот так «Гойю» в кулак взять и…

Корабль дрогнул, и панели освещения в коридоре жалобно замигали.

— Не, это ты прекрати… — покачал головой Ришат Искаев. К фокусам молодого он уже притерпелся. — Но хатты, они же всё-таки… А если он приказ неправильно поймёт? Это же машинный разум?

— Так он же спросит. Это же логичный машинный разум, — рассмеялся капитан.

— А если он тебя убить захочет?

— Зачем?

— Ну, у него же другая логика!

— Тогда подойдёт и скажет: так и так, капитан, хочу вас убить в субботу в 18.20. Это же хатт, понимаешь? У него всё чётко.

— А если он ослушается приказа?

— А вот это уже нелогично. Он же сам на нас навязался. Он хочет быть человеком. Люди — они меня слушаются, значит, и он будет.

— А как ты?.. — начал координатор, но капитан перебил.

— И я. Я тоже хочу быть человеком! Пошли выпьем, а?

Глава 35

Рэм был грязным, как поросёнок, и контрразведчики его не только отмыли, но и переодели. Комбинезон, выданный десантниками, такой крепкий, усиленный нитями хемопластика, пришлось утилизировать. Он, конечно, отталкивает грязь и устойчив к растяжению и разрывам, но пределы есть у любой ткани. Это к компрессионке вообще ничего не липнет.

Бо остался как был, в компрессионном костюме — он ему не мешал. Рэм так и не понял — выращивает ли хатт одежду из собственных «клеток» или «осваивает» что дадут. Но ни спецбраслет, ни форма не мешали ему «пересобираться».

Дерену компрессионку пришлось снять, в полуразобранном виде часть свойств она потеряла. Ему тоже подобрали здешний комбинезон — красивый и удобный, с «подсветочкой» — вплетёнными в ткань микропластинами домагнитной защиты.

— Ну, Берг, ну скотина, — ругался незнакомый медик на генерала, осматривая руку лейтенанта Дерена. — Это тебе повезло, что не доломали. Придётся фиксировать жёстко, недели на две.

Дерен терпел. Лишаться подвижности в локтевом суставе ему не хотелось, но проще будет потом срезать лангету, чем спорить с настойчивой медициной.

Рэм даже успел пару часов поспать, пока медик возился с Дереном и пока разгонялась эмка. Он задремал прямо в противоперегрузочном кресле, но проснулся, как только Дерен его окликнул.

«Приключение» ещё не кончалось. Хоть Микаэль Кохен и заверял, что претензий по ведомству крыла у него к пилотам нет, неизвестно было, что скажет генерал Мерис.

Если Дерен и Бо действовали единственно возможным образом, то Рэм косяков напорол столько, что страшно было вспоминать.

Он надеялся, что на «Гойе» их встретит только Мерис, но уже в ангаре понял, что не повезло.

— …И командующий здесь. Пьют и ждут Линнервальда… — донеслось до него. — Как будто нечем больше заняться.

Техники привычно мыли кости командованию. Уж кто любит капитана обсуждать, так это обслуга двигателей, ремонтники и прочий компетентный корабельный люд со второй палубы.

Они выносят на своих плечах все дурные приказы, им редко дают поощрение за исполнение приказов удачных. Зато они всё знают.

— Это экзот, что ли?

— Регент Дома Аметиста, при парнишечке, которого у алайцев выменяли.

— Ну, Мерис что-то совсем расклеился. После алайцев пацана взял. После них — только в бордель берут…

Дальнейшее обсуждение Рэм пропустил, потому что сердце дёрнулось и кровь застучала в ушах.

«Командующий здесь»! Неужели придётся отвечать ещё и перед командующим?

Он оглянулся на Дерена, тепло и весело прощавшегося с контрой.

По разговорам Рэм понял, что парням Кохена от лейтенанта здорово досталось, и теперь они горели желанием пообниматься с ним, пожать здоровую руку. Так было проще налаживать отношения.

Бо заметил беспокойство Рэма, улыбнулся, хлопнул по плечу.

Но Бо-то был как раз самый «правильный». Он выполнял приказ Дерена, ничего лишнего. А Рэм…

— Я бы вам тянуть не советовал, — вычленил парень из общего гула фразу Кохена. — Командующий только что из Берга форшмак сделал, слегка разрядился. Тяжёлый он эти дни.

«Ещё и командующий не в духе», — проскочило в голове у Рэма.

— Да куда уж тянуть, — отозвался Дерен. — Отчитаемся и спать. Всю ночь лазили. Рэмка, вон уже засыпает.

«Ага, засыпаю я, — подумал Рэм. — Засыпаюсь. Вернее, сейчас засыплюсь».

Пилоты вместе с контрразведчиками двинулись толпой из ангара. Рэм пошёл следом, с радостью отмечая, что ноги уже не дрожат. Хотя бы внешне не видно, как ему страшно идти «на ковёр» к самому лендслеру.

Ну, почему не к Мерису, а? Ну что за невезуха с этим Пратом!

Рэм вспомнил рыжую шерсть между камнями, и ему стало совсем грустно.

Ладно… В конце концов он хотя бы живой.

Но если бы не Дерен и Бо…

Дерен шёл во главе группы, среди особистов, а Бо топал рядом, и Рэм спросил у него:

— А меня с «Персефоны» не спишут хотя бы?

— За что? — удивился хатт.

— Ну, я же… Я… — «Я же сам полез в развалины, как ташип. Если бы вы меня не вытащили…»

— Тебе Дерен что приказал? — уточнил Бо, видя, что парень растерялся и не может подобрать слова.

— Наблюдать, действовать по ситуации, каждый вечер отчитываться, — выпалил Рэм.

— Ну, так ты и действовал по ситуации.

— Я глупо действовал, — признался Рэм. — Вам меня спасать пришлось.

Бо расплылся в улыбке. Как всегда доброжелательной и немного потусторонней.

— Дерен твой потенциал учитывал, — пояснил он. — Понимал, что ты будешь тупить и ломать стандартные схемы.

— Да я их просто не знал!

— Ну, вот потому тебя туда и поставили. Если бы надо было стандартно — на «Персефоне» хватало парней с опытом. Ты что, — уточнил Бо, — приказы оспаривать решил? Дерен знал, что делает. Так что не парься.

— А если я накосячил — виноватым тоже он будет? — испуганно уточнил Рэм.

— А кто? — удивился Бо. — Но я же сказал: не парься! Там наш капитан, он Дерена в обиду не даст. А ты — исполнял приказ, как умел. А вот это твоё «умел» уже должен знать и промоделировать старший. Хотя…

Бо задумался, что ему вообще было несвойственно. Информацию он обычно анализировал мгновенно.

— Что — хотя? — не выдержал паузы Рэм.

— Хотя на месте Дерена — я бы тебе всыпал. Чисто по-человечески, — пояснил Бо. — Не в плане дисциплинарного взыскания или штрафа, а просто бы по заднице надавал. Если я правильно понимаю человеческое поведение, то от тебя ждали, что ты будешь действовать как ташип. И ты с честью действовал. Молодец просто. Но вот в плане эмоций — я не доволен. Если бы Дерен не сумел это всё просчитать — а я бы на его месте не справился — мы бы тебя потеряли. А я уже привязался к тебе. И мне такой риск не нравится, понимаешь?

Рэм кивнул.

Похоже, Бо на него злился, если он это, конечно, умел.

А может, научился только сейчас? Понял, что было бы, потеряй они Рэма, как эту глупую собаку?

— Ты не обижайся, — попросил Бо, видя, что Рэм расстроился ещё больше. — Мне самому странно, что я на тебя сержусь. Ведь задание выполнено правильно.

— Я не обижаюсь, — вздохнул Рэм.

* * *

Капитанская на «Гойе» показалась Рэму просто огромной. Ему пришлось вертеть головой, чтобы разглядеть её всю. От рабочей зоны с привычными пультами, до гостевой с уютными плавающими креслами, большим длинным столом и маленьким столиком.

Полупрозрачные голограммы вазонов с зеленью разделяли гостевую зону на две неравные части: «для друзей» и совещательную, для докладов и собраний.

В зоне «для друзей» за накрытым столиком и выпивкой сидели комкрыла и генерал Мерис с довольными и расслабленными лицами, справа от них полудремал в кресле командующий объединённым Югом лендсгенерал Макловски. Капитан «Персефоны» Гордон Пайел возился с чайником в глубине каюты.

Пульты мигали в резервном режиме. Они были здесь, скорее, для красоты, это Рэм определил сразу.

Он часто бывал в капитанской «Персефоны» и знал, как ставят пульт на тест или дубль и как запускают в работу.

Уставившись на мигающие огоньки, парень так завис, что вздрогнул, когда Дерен заговорил.

— …Основные группы повстанцев дислоцировались глубоко под землёй. Они полагали, что взрывы уничтожат остатки городской инфраструктуры и ту небольшую часть мирных жителей, что до сих пор продолжали скрываться в развалинах. Однако шпионы, работавшие на Север, делали всё, чтобы уничтожить население Прата полностью. Уцелеть должны были лишь небольшие группы диверсантов. Но это мы поняли уже внизу.

— То есть в рядах повстанцев зрел ещё один заговор? — уточнил капитан Пайел, возвращаясь к столу с бурлящим чайником в руках.

Лендслер молчал, глаза его были прикрыты, но Рэм ощущал то специфическое давление, которое всегда сопровождало сосредоточенность и мыслительную работу командующего.

— А они вообще могли пойти на переговоры? Теоретически? — Комкрыла отставил бокал со сканией. Её прозрачный свежий запах Рэм узнал сразу.

— Думаю, только руководящая группа, с которой и столкнулся младший лейтенант Стоун, — кивнул Дерен. — Мятежников Прата два года обрабатывали психологически. За это время их могли убедить вообще в чём угодно. В том, что в Империи — одни людоеды, например. Но высшее руководство всегда более-менее защищено от психоиллюзий. И появление младшего сержанта произвело неожиданно сильное воздействие. Агенты Севера отреагировали мгновенно. Они пошли на открытый вооружённый мятеж, чтобы не допустить этих переговоров.

— Неужели не было вариантов для перемирия? — Капитан Пайел заварил йилан и уселся рядом с командующим.

— К сожалению, нет, — качнул головой Дерен. — На момент моего появления, мы могли только предотвратить взрыв Прата.

— Взорвали центр управления? — понимающе усмехнулся капитан.

— Иначе они взорвали бы все четыре городских агломерации. — Дерен развернул доработанную Бо карту Прата. — Вот пометки, где была заложена взрывчатка. Бóльшая часть повстанцев тоже была бы уничтожена. Повстанцы полагали, что их убежища в безопасности, но под Дхарой это оказалось не так. Сейчас там работают спасатели. По предварительной схеме закладки взрывных устройств можно предположить, что пострадали бы убежища и под другими городами. Северу нужен был эффектный взрыв, а не повстанцы, которые выберутся и расскажут, кто всё это устроил.

— Карту закладок взрывчатки собрал Думитреску? — тихо спросил командующий, не открывая глаз.

— Так точно, — подтвердил Дерен. — Берг его слушать не захотел. Полагаю, генерала убедили, что версия о готовящемся взрыве ошибочна.

— Думаешь, Берг не предатель? — переспросил капитан.

Он встал, разлил по чашкам йилан, умеренно терпкий, очень хорошего качества.

Рэм видел это и по пачке, да и запах поплыл тот самый, который отец приводил в пример, рассуждая про эталонные качества йилана с экзотианских плантаций.

— А как тебе удалось найти подход к лидерам повстанцев? — также тихо спросил командующий.

Он принял от капитана чашку с йиланом и открыл глаза. Глубокие и черные как Бездна, они смотрели на Рэма.

Неужели вопрос был к нему?

Парень испуганно посмотрел на Дерена, и тот кивнул.

— Я не знаю, — выдавил Рэм. — Это как-то само получилось. Нечаянно.

Он не пытался анализировать, почему повстанцы вдруг захотели говорить именно с ним. Думитреску же, наверное, и листовки разбрасывал, и ещё как-то старался до населения донести, что война закончилась.

— Они почему-то не верили, что войне конец, — добавил Рэм, понимая, что командующий всё ещё ждёт от него ответа. — Может быть…

«Может быть, ты просто полез к ним в лапы, и они смогли допросить тебя с детектором, ташип?» — билось в голове.

— Я сглупил, господин командующий, — нашёл в себе силы признаться Рэм. — Пошёл на переговоры один, и они меня захватили. И допрашивали со спецсредствами. И стало понятно, что я не вру.

Рэму хотелось провалиться сквозь пол или хотя бы зажмуриться, но и этого было нельзя.

— Но ведь сначала они пошли на переговоры, а уже потом тебя захватили? — уточнил командующий и неожиданно улыбнулся.

Рэм испуганно кивнул. Он не понимал, в чём тут разница.

— Вальтер, — капитан налил себе йилана и вернулся в кресло. — А мальчишку-то зачем надо было туда тащить?

Он понял, что от Рэма аналитики не добьёшься и переключился на лейтенанта.

— Другого варианта не было, капитан, — ответил Дерен. — Это как с норой. Чтобы определить, сидит там аксу или нет, нужно потыкать в неё палкой.

Мерис и комкрыла рассмеялись, чокнулись бокалами.

Охота на аксу — модная аристократическая забава. Уж больно яростно маленькй зверёк защищает своё жилище.

— Я до последнего момента не понимал, чего хотят повстанцы, — продолжал Дерен. — Априори предполагалось, что они требуют протекторат Содружества, но это была ошибочная версия.

— А почему повстанцы стали разговаривать именно с Рэмом? — нахмурился капитан. — Что, больше никто не сумел донести до них, что война закончилась?

Глава 36

Рэм тоже не понимал, почему десантникам не удавалось убедить повстанцев в том, что война окончена.

Он знал только, как объяснял это Дерен. Якобы у повстанцев была своя картина мира, а у десантников своя.

Картину мира мы строим сами. Из реальных фактов. Но факт-то берутся разные.

Повстанцы отбирали для анализа другие факты реальности. Их лишили связи с «большой землёй», значит, их пытаются обмануть. Им говорят, что войны нет, значит, она идёт. Логично же, верно?

Миф об окончании войны на Прате считали результатом работы спецслужб. Думали, что мятежников хотят деморализовать, выманить из укрытий. Вот сидели себе, как мыши.

Так что было очень даже понятно, почему повстанцы игнорировали попытки комбрига вызвать главарей на разговор.

А вот почему Рэму поверили?

— А наши-то хоть пытались донести до повстанцев реальное положение дел? — спросил капитан для верности.

Дерен кивнул.

— Пытались, конечно, — пояснил он спокойно.

Рэм не понимал, как лейтенант может говорить так, словно на него не давит молчание командующего, не смотрит ехидно генерал Мерис…

Даже Бо молчал, хоть он и железный. Но Дерен вёл себя так же раскованно, словно он в капитанской «Персефоны», а не «Гойи».

Спина у него была прямая, он был подчёркнуто вежлив — но он же всегда такой. А вот голос не дрожал ни от напряжения, ни от усталости. Этакий протокольный визит…

— Креативности не хватило? — предположил капитан.

Дерен задумался на секунду, кивнул:

— Наверное, можно сказать и так. Младший сержант Стоун выбрал правильную тактику — начал контактировать с подростками из развалин Дхары. Мальчишки не верят взрослым. Им было плевать и на повстанцев, и на десант. Их картина мира ещё не сформировалась, потому близкий к ним по возрасту парень сумел и подход найти.

— Ну, допустим, — согласился капитан. — Но пацаны на развалинах, скорее всего, приютские. А как информация дошла до повстанцев?

— Пацаны её продавали, — выдохнул Рэм, собравшись с силами. С капитаном было разговаривать всё-таки не в пример легче. — Приютские выживали тем, что сливали… То есть, ну… передавали повстанцам информацию обо всём, что происходило в расположении бригады. А повстанцы платили им продуктами. Иначе пацанам было не выжить.

— Всё равно не сходится, — качнул головой капитан. — Повстанцы много раз слышали, что война закончилась. Вряд ли их убедило неожиданное доверие мальчишек к какому-то новому сержанту.

Этого Рэм и сам не знал. Да, мальчишки ему поверили, он видел. Но он же не сказал им ничего особенного?

— Не совсем так, капитан, — улыбнулся Дерен. — Младший сержант Стоун сказал мальчишкам не только то, что война закончилась. Услышав про объединённый Юг, он решил, что мы объединились с Содружеством. Не просто в военном союзе, а вообще. Якобы Содружество и Юг Империи теперь одна территория. Не удивительно, что повстанцы захотели с ним говорить. Их мир — просто перевернулся. В заговор северян были вовлечены немногие. Большая часть повстанцев считала, что борется за протекторат Содружества.

Дерен замолчал, генералы за накрытым столиком переглянулись. Потом Мерис рассмеялся и налил себе и Абэлису.

— Не, ты слышал, а?

— Глас ребёнка — глас божий, — развёл руками комкрыла. Он уже прилично набрался.

— А давай заставим Линнервальда за это выпить? — предложил Мерис.

Капитан Пайел фыркнул и подавился йиланом:

— Ну, Рэм, ну Хэдов сын, — выдавил он откашлявшись. — Значит, объединились, говоришь?

Рэм испуганно молчал.

Командующий тоже не произнёс ни звука. Это же лютая тупость, наверное? Но Рэму казалось, что раз называется объединённый Юг…

Генералов Рэм кажется всё же больше развеселил. Мерис и комкрыла торжественно выпили «за объединение Юга». Капитан отказался, заявив, что с него достаточно самой новости, после такого уже можно не пить.

Рэм не понимал, сердятся на него или нет. Спина у него намокла, дыхание сбилось. И поскольку сердце уже давно ушло в пятки, теперь туда же стучались печень и селезёнка.

Абэлис откинулся в кресле и закрыл глаза, пробормотав, что с него новостей достаточно.

— Значит, виновник у нас один — младший сержант Стоун? — ехидно поинтересовался генерал Мерис, вытаскивая портсигар и «подплывая» в своём кресле поближе к Рэму.

— Ничего себе, младший, — усмехнулся капитан Пайел. — Не каждый генерал мог столько за один раз накосячить.

— Может, его уже пора… того? — спросил Мерис.

— Рано ещё, малой сильно, — отмахнулся капитан. — Пусть хотя бы до двадцати одного дотянет.

«Что значит „того“? — в панике подумал Рэм. — Списать с корабля? А причём тут двадцать один?»

— Значит, коротко ситуация такая…

Глубокий голос командующего заставил парня вздрогнуть.

Лендслер увеличил схему капитана Думитреску, так и висевшую посреди каюты, и генерал Мерис убрал портсигар, так и не закурив.

— Повстанцы заминировали Прат и планировали взорвать его в финале переговоров Севера и Юга, — обобщил информацию командующий. — Капитан Думитреску догадался об этих планах, поставил Бергу ультиматум, сел на грунт и усилил информационную блокаду Прата. Повстанцы стали тянуть провода, времени и техники у них было достаточно, и взрыв вполне мог бы состояться в нужные сроки. Так?

— Так точно, — подтвердил лейтенант Дерен.

— Угу, — кивнул капитан Пайел. — И тут младший сержант Стоун сломал повстанцам мозг своими антивоенными разговорами. Узнав, что Империя и Содружество якобы объединились, повстанцы решили, что их кинули. Понятно, что не только Север, но и Содружество накачивало этот конфликт эрго.

— Ну, с Содружеством-то ясно, чьё рыльце в пушку, — ухмыльнулся Мерис. — А вот Север мы проморгали. Нехорошо.

— Получается, Рэм попал в болевую точку мятежников, — подвёл итог капитан. — Они и до этого были на взводе из-за затянувшейся информационной блокады. Видимо, Думитреску обложил их так, что связь с кураторами у мятежников прервалась совсем. Ташипам везёт. Пошли Дерен в расположение бригады кого-то ещё — карта бы не сыграла. Дров Рэм, конечно, наломал… Тот ещё талант…

— Ну, значит, его и будем наказывать… — согласился командующий и вместе с креслом повернулся к комкрыла. — Дайего, я посамоуправствую в твоём хозяйстве?

— Валяй, — согласился тот жмурясь.

На выпивку комкрыла был слабее Мериса, и успел задремать в кресле.

Мерис стал так откровенно разглядывать Рэма, что у парня начали подгибаться колени.

— Вот умеет же Дерен щенков выращивать, — сказал он непонятное. — Такой же борзый, как наш наследник, ага?

Капитан Пайел фыркнул.

— А медик чего говорит? — спросил Мерис.

— Подполя пространственной ориентации в четыре раза больше средних значений, но это не аномалия. Особенности восприятия, не больше. Миелинизация по возрасту, карта активности коры — тоже в терпимых пределах.

— В общем, здоровый такой щенок? А гены?

— Экзотская кровь есть, кажется, Дом Оникса постарался.

— Ну, хоть не Аметист, — расхохотался Мерис.

Командующий встал. Его массивная фигура в чёрном кителе была как провал в зону Метью, только ещё хуже.

Зоны Метью Рэм не боялся. Если бы выбирать, он бы сейчас лучше в прокол. Из всех мест, известных ему, изменённое пространство было самым безопасным.

— Идём со мной, — приказал командующий.

Рэм в панике оглянулся на Дерена, но тот кивнул: иди.

Только то, что старший был совершенно спокоен, как-то втряхнуло душу Рэма обратно в тело. А то она была уже даже не в пятках, а вообще невесть где.

За командующим пришлось идти так быстро, что нервничать параллельно оказалось невозможно, и парень слегка успокоился.

Ну, влетит и ладно. С «Персефоны» же не погнали? Никто этого даже не предложил, а остальное он как-нибудь перетерпит.

Наверное. Медицину же потом тоже никто не отменял?

И на спецоновской станции, и на «Персефоне» Рэм видел много «воспитательных» голоснимков с такими шрамами, что без медицины там уже было никак.

Не все медики соглашались молчать. Иногда они выносили сор из избы, и получался скандал. Формально телесные наказания были запрещены даже в спецоне, не говоря уже про крыло, где отморозков в экипажах было на порядок меньше.

Рэм и командующий спустились вниз, на вторую палубу «Гойи».

Потом лендслер свернул в техническую часть судна, и Рэму стало совсем нехорошо. Он знал, где на «Персефоне» была когда-то экзекуторская. Как раз на второй палубе, справа от техотсека.

Рэму казалось, что командующий относился к нему раньше нормально, даже замечал немного.

«Ну, в конце концов есть же карцер на корабле? Ну, зачем…» — подумал он, когда лендслер хлопнул ладонью по двери явно технического помещения — подсобки или вроде того.

И шагнул в сторону, пропуская Рэма вперёд.

Тот вздохнул, про себя, неслышно. И вошёл.

Свет был приглушён, и когда раздалось рычание, Рэм не сразу понял, откуда оно исходит. А потом крупная псина, бело-рыжая, с узкой мордой, сменила гнев на милость и радостно бросилась лендслеру на грудь.

Дежурный не успел схватить её за ошейник. Он развёл руками, быстро оглядел помещение: не фатальный ли там беспорядок?

Оказывается, собаке комкрыла на время родов и кормления была отведена персональная каюта, подальше от досужих любителей животных с первой палубы.

В каюте был небольшой столик с креслом, собачий домик без крыши, а на полу, на здоровенном матрасе, занимавшем почти всё небольшое помещение, выгуливались щенки.

Их было шестеро — белых, с яркими рыжими крапинами на спинках и мордочках.

Колени у Рэма всё-таки подогнулись, и он сел на матрас.

— Выбирай, — сказал командующий.

И правильно сделал, иначе Рэм бы так и сидел, пытаясь справиться с эмоциями. Он даже не понимал сейчас — хорошо ему или плохо.

Наверное, надо было обрадоваться, поблагодарить командующего, но в горле першило, и Рэм боялся открыть рот.

Щенки лизали ему руки, только один, самый крупный, грозно тявкал на чужака.

Рэм хотел привести Амали девочку, но, похоже, надо было брать мальчика. Вон какой грозный, будет хорошим охранником.

Парень протянул щенку ладонь, давая себя обнюхать, коварно подхватил под грудку и поднял глаза на командующего: а он-то откуда узнал?

Загадка объяснялась просто. Михаэль Кохен перед прыжком отправил координатору крыла Ришату Искаеву полный отчёт. Были там и кадры, когда Рэм не сумел справиться со слезами, увидев, что осталось от Лиски.

А ещё лендслер часто бывал на Кьясне, и глаза с ушами у него тоже имелись.

* * *

Когда за командующим затянулась дверная мембрана, капитан Пайел подозвал Дерена и Бо, обнял обоих.

— Что с рукой? — спросил он у лейтенанта.

Дерен скинул ему на браслет заключение медика, и капитан нахмурился.

— Ну, две недели-то не вопрос. Может, на Кьясну тебя, в госпиталь? Рэма же всё равно придётся с собакой на Кьясну везти.

— Предательница ощенилась? — понимающе улыбнулся Дерен.

— Дочка её. Тридитриче уже старая, чтобы рожать. Может, выпьешь?

Дерен мотнул головой.

— А чего ты не захотел его до сержанта повысить? — удивился Мерис. — Парень вполне заслужил. Формально.

— Ну, так бандит же! — не согласился капитан. — Сержант — это уже серьёзное звание. Пусть сначала подчиняться научится, а потом уже командовать.

— Ну что нахальный — это да, — усмехнулся генерал. — Где вы только его откопали?

— Сержант Астахов на Мах-ми завербовал, — пояснил Дерен. — Потенциал разглядел, а что ребёнок — не разобрался.

— Юра Астахов? — удивился капитан. — Он ещё служит?

— На орбитальной станции, вот… — Дерен отправил ему номер.

— Надо бы долететь до Юры, проведать. Здесь не так далеко, но… — Капитан вздохнул. — Ведь командующий опять одного не отпустит. Он прямо, как наседка с яйцом со мной носится. Что это с ним, а?

Дерен уклончиво пожал плечами, но капитан ему не поверил.

— Слушай, ну хоть ты мне скажи честно? Может, я до сих пор больной какой-нибудь? Что-то изменилось во мне радикально после этих двух лет?

Мерис отставил бокал и развернулся к капитану, рявкнув неожиданного громко:

— А теперь ты чем недоволен?!

Но генеральский рёв капитана не пугал и в бытность сержантом. И комкрыла — тоже не разбудил.

— Ну а чего он за мной бегает, как Келли со своими генераторами?! — Пикироваться с генералом Мерисом было для капитана делом привычным. — Ты считаешь, это нормально, да?

— А ты сам, когда сопливым щенком выпрашивался на Юг, чего ты хотел? — огрызнулся Мерис. — Чтобы командующий с тобой нянчился? Ну, вот ты своего добился! Сумей принять!

— Да ну тебя! Если кто со мной нянчился на Юге, так это ты!

Дерен не выдержал и улыбнулся.

Капитан резко обернулся к нему:

— Ну? Чего вы все ржёте? — Он посмотрел на Бо, но тот покачал головой.

— Кэп, — Дерен задавил неуставную улыбку и сжалился: — От вас молоком пахнет.

— Чем?

— Ну… от детей другой «запах», понимаете? Вы вроде бы и вы, вроде бы и не изменилось ничего, но фонит от вас. И физически, и ментально. Как от детёнышей, когда от них ещё материнским молоком пахнет.

— Как от Рэма, что ли? — капитан задумчиво почесал щёку.

— Ну да, — согласился Дерен. — У него тоже немного есть. Я не понимаю, как Астахов мог этого не заметить? Или заметил, но не поверил себе? А командующий такое чует особенно остро, он же с Тайэ. Там у них культ зверя, и щенки — всегда на особенном положении.

— Ну Мать вашу Тёмную… И что мне теперь с этим делать? — спросил капитан.

— Я думаю, командующий привыкнет, — успокоил его Дерен. — Не сразу, но со временем — точно. Я же привык к Рэму, хотя поначалу здорово дёргался. Ребёнок на войне… Я не говорю, что он не справляется, но…

— Девятнадцать лет уже не такой уж ребёнок, — пожал плечами капитан.

— Угу, — согласился генерал Мерис и вытащил портсигар. — Не ребёнок — щенок. Хуже некуда — попасть на войну щенком.

Эпилог

— Забирай и пойдём! — приказал командующий.

Рэм сунул за пазуху щенка и вышел в технический коридор второй палубы «Гойи» следом за лендслером.

Командующий шагал быстро. Щенок рвался на волю, пытаясь выбраться. Скользил коготками по футболке, надетой под комбинезон.

Маленькое сердечко быстро-быстро стучало. Щенок не знал, куда его несёт неведомый и огромный Рэм. Такой незнакомый и страшный. Выброс адреналина требовал от него бежать.

Рэм улыбнулся и чуть замедлил шаг: ему больше некуда было бежать. Его домом стали Армада и холодный космос. Пора было защищать этот дом: его быстрые корабли, щенка за пазухой.

Узкий и длинный переход крутанулся в глазах, потолок надвинулся, и Рэм ощутил, что корабль стал маленьким.

Бесконечные коридоры словно бы съёжились, и вдруг оказалось, что до капитанской — рукой подать. Переход до ближайшей развязки, подъём на первую палубу… Какие-то пара-тройка минут. А ведь он шёл сюда целую вечность.

Щенок таки пробился наверх и высунул любопытную мордочку. Рэм придержал его ладонью, чтобы не вывалился, рассмеялся и бросился догонять командующего.

Генерал Мерис был прав. Перебоявшись как следует, Рэм сообразил, наконец, каким дураком надо быть, чтобы не ценить само время, затраченное командующим на младшего сержанта (да хоть и убил бы на месте!) Он и сам не заметил, как перестал быть мальчишкой.

Даже петля на шее не произвела с ним такой метаморфозы. Только осознание того, что его заметили, выделили из толпы. И сделал это командующий объединённым Югом, человек, который изменил галактику.

Шагая по коридору обратно в капитанскую. Рэм ощущал, что может свернуть горы и даже разнести подземелья Прата по камушкам. Теперь его больше не нужно было опекать, скорее — искать ошейник и цепь покороче.

Лейтенант Дерен ещё не увидел эти сияющие глаза. Он не знал, какие испытания его поджидают.

Ведь если кто-то и может разнести по камушкам мир — так это щенки. Те, кто по экзотианским меркам уже перевалил за восемнадцать, достигнув возраста первого совершеннолетия, и не дотерпел до сорока двух.

Где-то на этом отрезке они станут взрослыми, перестанут ломать и курочить мир. Но пока…

Это их мир, их личные звёзды.

Весь наш человеческий мир создан щенками, однажды ощутившими вкус победы.

* * *

Мастер-сержант Юрий Астахов не спал. Ворочался. Вспоминал почему-то Рэма.

Странная вышла история. Но вроде парень сумел удержаться на «Персефоне», значит, закончилась она хорошо.

Не без риска, конечно, но ведь живой. А останься он на Мах-ми — в тот же день бы и прикопали где-нибудь на городской свалке.

Астахов слышал потом от вездесущих разведчиков, какое наследство обнаружилось у Рэма на Экзотике. За такие эрго снесли бы всю станцию.

Рэму — немеряно повезло. Такое только один раз даётся, чтобы спецон, да ещё и неофициально, а «на коленке» взялся учить локальщиков прямо на станции.

В нормальной учебке Рэма бы раскололи на раз. И неизвестно, чем бы всё кончилось.

Боги, наверное, берегли парня, как умели.

Парень-то оказался хороший. Его и на станции сразу за своего приняли, и техники по нему до сих пор скучают. И десантники уважали, и даже Марвин смирился в конце концов, и это с его-то паранойей…

Так что затея с убийством Рэма изначально была провальной. Хотя… Если бы жадные враги не поспешили, если бы Рэма оставили работать на станции…

Когда Астахов вытащил Рэма из душевой, и стало понятно, что драка была не простая, а с умыслом утопить мальчишку, в его судьбе поучаствовали все, кто сумел.

Убийцу Рэма — такого же курсанта, Раймонда Алфреда — вычислили ещё ночью. И отомстили жестоко. Астахов потихоньку узнал имена всех, виновных в самосуде.

Астахов улыбнулся, вспоминая эту странную поначалу месть.

Курсанта Алфреда нашли в туалете со ссадиной на виске. Умереть от такой можно было только при очень неудачном стечении обстоятельств. И вот кто ими рулил.

Началось всё с Ардо. Обеспокоенный тем, что не может связаться с Рэмом, он поднял на ноги Астахова. А потом написал одному из техников, Иргу Байцу, что когда-то служил в десанте.

Бывших десантников не бывает, и Байц взялся следить за курсантами. Он первй услышал, как ночью, в разговоре с приятелями, курсант Алфред практически признался в преступлении.

Байц записал разговор. И старшему технику скинул. Но тот велел утром оповестить Астахова, а сейчас идти спать.

Техник однако не успокоился и разбудил ещё троих. Они обработали запись разговора и сбросили её в общую станционную сеть.

Всё это заняло около часа. А тут и Алфред, который никак не мог уснуть, решил прогуляться до туалета. Запнулся о кровать Рэма, мешала она ему, и разбудил Дина Коутера, одного из старших курсантов.

Дин вышел следом, сказал Алфреду в коридоре всё, что о нём думал, и со всей дури втолкнул его в туалетную кабинку. Ещё и пнул вдагонку.

Курсант Алфред здорово ударился головой, но сознания не потерял, а уселся поверх крышки унитаза и начал вынашивать кошмарные планы мести.

Техники, которым мучительно не спалось, всё это видели. И переключили режим вентиляции в туалетной кабинке на аварийную откачку воздуха. А запись с камеры в коридоре, где Дин ругается с Алфредом — стёрли.

Младшие курсанты спали, а старшие, которые видели, как Дин вышел вслед за Алфредом, промолчали. Они тоже мысленно были на стороне Рэма.

Дальше было ещё интереснее.

Как только Алфред потерял сознание, на панели у медика замигал тревожный сигнал.

А медик в это время как раз закончил возиться с Рэмом. У парня было сломано два рёбра и внутренних повреждений хватало. Пришлось подключать его к медкапсуле.

Разогнув спину, медик увидел, что техники сбросили в сеть запись ночного разговора курсантов, прослушал её, а уже потом увидел сигнал тревоги.

Маячки именные, медик точно знал, кому из курсантов стало плохо.

Он не спеша пошёл к туалету, размышляя о грате, преступлении и наказании, как он сам потом признался Астахову. А возле дверей в санузел спохватился, что забыл меддиагност, вернулся и долго его искал…

В общем, цинично ждал, пока маячок курсанта мигать перестанет.

Техники, которые не спали и ждали развязки, стёрли и эту запись, поставив камеры в коридоре на короткий цикл, когда запись ведётся всего час и потом автоматически удаляется.

Так что пока медик вызвал Астахова, пока вспомнили про камеры, запись обновилась сама собой.

В общем, в убийстве курсанта Алфреда не поучаствовали только Астахов и Марвин. Да десантники потом сильно жалели, что были в этот момент далеко от станции.

Астахов усмехнулся и перевернулся на другой бок. Сон начал-таки одолевать его.

«Ничего, — думал он. — Теперь уже и войне скоро конец. Может, будет у Рэма и какая-то мирная жизнь. Иначе что же у мастер-сержантов за планида такая, толкать в мясорубку мальчишек?»

Он вспомнил капитана Верена, который был хоть и постарше, но тоже совсем зелёным щенком. Смешной такой парень с северной уверенностью, что воевать врагам положено по науке.

Вот и в нём был такой же хитрый стержень, как в Рэмке. И его нужно было учить выживать не как положено, а так как придётся.

Помнит ли капитан сержанта, который портил ему жизнь?

Конец

P.S.

Я не расскажу вам сейчас, что случилось с Рэмом дальше, потому что это совсем другая история.

Цикл про волчонка — история становления личности. Дальше мог бы последовать совсем другой рассказ. Он о том, как наступает у пацанов возраст «море мне по колено, а стакан — по рубчик»…

Не расскажу и удалось ли эйниткам соблазнить лейтенанта Дерена. Всё-таки — это очень упорный товарищ, тут надо затевать отдельное расследование.

Ну а про Амаль и собаку понятно, да? Ну какая девушка устоит, если ей привезут щенка, рождённого на космическом флагмане Южной эскадры?))

* * *

Примечания

1

Кто такая Изабелла Кробис и что делал Дерен в карантинной зоне можно узнать из рассказа «Не смотри ей в лицо»

Content

Кристиан Бэд
Брат для волчонка 3

Прат. Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Примечания