Грата

Глава 1. Загадочный пассажир

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

В каюте оказалось накурено, и это стало последней каплей.

Ну что за хэдова бездна? Вместо нормального пассажирского судна — корыто времён хаттской войны. Серые коридоры, допотопное расположение палуб — отдельными изолированными торами. С первой на вторую попасть можно было только лифтом, и если авария — то хоть ползком по шахте.

Не нашлось даже каюты на одного: все отдельные оказались заняты.

Ну, Лившиц, ну удружил с билетами! И теперь ещё эта вонь!

Имперский военный пилот Рэм Эффри Стоун застыл на пороге каюты среднетоннажного пассажирского корта, не желая входить внутрь.

Он сердито барабанил пальцами по дверной мембране и разглядывал «дутый» шарик унылого помещения «на двоих».

Сержант Лившиц был известным приколистом в команде спецоновского крейсера «Персефона», но ведь не он выдумал две койки и серые стены из вспененного хемопластика?

Пластик был самый дешевый, такой не красят. И каюта из-за него походила на карцер.

Кулер для воды, встроенные шкафы, круглый стол и два кресла на гравиподвесе. И две кровати с возможностью уколоться и пристегнуться на время «прокола». Разве что дверь в санузел имелась, это в карцере лишних дверей не положено.

На одной из кроватей лежало аккуратно свёрнутое белое полотенце.

Кусочек пушистой ткани да сизый дым, висящий над столом — всё, что оставил на обозрение Рэма неведомый сосед по каюте.

Пришёл, понимаешь, накурил и смылся, гикарби без зубов. Может, морду ему набить в процессе знакомства, чтобы в другой раз башкой думал?

Попадись сейчас сосед на глаза Рэму, разборок было бы не избежать. Но тот поступил мудро: нагадил и исчез. И где его теперь искать?

Рэм набрал в лёгкие вонючего воздуха и выпустил сквозь сжатые зубы: мы же лёгких путей не ищем! Мы же свинячим везде, где можем!

Парень нехотя шагнул внутрь, осмотрелся, отыскал под потолком каюты вентиляционный люк, вспрыгнул на гравипластину стола, топнул по ней, заставляя подняться выше.

Расположение воздуховодов оказалось стандартным, замóк на технической панели — допотопным. Рэм без особенного труда открыл дверку, предназначенную для персонала корта, и включил принудительную вентиляцию.

Вот так-то! Пусть только этот «сосед» попробует ещё раз тут закурить, бандак длинноносый. Ночевать будет башкой в вентиляции.

Запах быстро выветривался. Он вообще оказался не очень навязчивым и каким-то знакомым.

Не хинг. Этот лёгкий наркотик Рэм знал хорошо и сам курил пару раз ещё в Ярбурге, когда учился в колледже.

Хинг он бы сразу узнал, а этот запах был тонкий, и мог бы показаться даже приятным, если бы Рэм не различал в нём подозрительных ноток. Вроде бы тоже наркотик. И наркотик знакомый.

Где ж он встречал эту хэдову дрянь? Ну ведь было же! Ну ведь точно было!

Дрянная каюта. Три дня лететь с наркоманом? За что?

Сумка Рэма так и висела у порога каюты. Он подобрал её, отключил гравиподвес и швырнул на свободную койку.

Если бы он прибыл на корт с грунта, может, и не почувствовал бы никакого запаха. Но пилоты крейсеров посторонние ароматы ощущают необыкновенно остро.

Бóльшая часть их жизни проходит в замкнутых помещениях с искусственной очисткой воздуха. И лишнее амбре на корабле — это почти боевая тревога.

Рэм потёр зачесавшийся нос. Ну, Лившиц, ну зараза махровая патентованная! Юморист хэдов. Билеты он зарезервировал! Мало того, что лететь придётся пассажирским судном, так ещё и с прицепом в виде наркомана, что б его дакхи съело!

Приятели и сослуживцы Рэма приколы любили трепетно. Ну вот что стоило тому же Лившицу взять билеты на?..

Рэм хмыкнул. А на что?

На межсистемник, что идёт по навигационной дуге, чтобы не растрясти пассажиров двойными проколами? Но это неделю только до Асконы пилить, а ведь потом ещё неделю придётся лететь обратно.

Да кто б ему дал увольнительную на две недели? Крейсер того и гляди на Север уйдёт. Или на алайский полигон, что ещё хуже. Тут и неделю-то еле-еле удалось выкроить.

Вот и оставалось брать билеты на рейсовый корт. Ещё хорошо, что подвернулся довольно прямой рейс: Аннхелл — Питайя — Аскона.

Война на Юге галактики только-только закончилась. Ещё многие торговые линии не работают, не то что пассажирские. Надо бы радоваться, что хотя бы это корыто подходило Рэму по срокам.

Вот если б ещё война — он бы попал на Аскону в два счёта. На военном транспорте. Свои бы докинули или разведчики.

А тут вдруг пришло проклятое безвременье, когда уже не надо проламываться сквозь вражеские позиции на шлюпке, но и гражданский транспорт — такое себе развлечение. С удобствами на двоих.

«Ладно, — мысленно сдался Рэм. — Хэд с ним. Три дня — не Бездна».

Да и не карцер же, в самом деле? На корте, наверное, и развлечения есть.

И сосед успокоится. Огребёт пару раз и научится курить в специально отведённых местах.

А пока можно пройтись по корту, выгулять лишний адреналин и сделать срочные дела.

У военного пилота всегда есть два срочных дела — пожрать и поспать. А там, глядишь, и прилетели.

В ресторане корта оказалось полно народа. Просто толкотня какая-то, словно пассажиры, едва заселившись, решили наесться на всё путешествие сразу.

В огромный зал напихали сотни две столиков, сократив проходы до минимума, и почти все эти столики были заняты.

А ведь корт ещё даже не разогнался как следует. И до ближайшей зоны Метью, откуда можно было совершить прокол, ему надо было пилить ещё часов пять.

Похоже, изначально корт был рассчитан на меньшее количество двуногих. Решили подзаработать, сделали из одиночных кают парные? А рестораны, кафе, коридоры — всё теперь стало мелким и узким?

Рэм дёрнул плечом — жрать всё равно очень хотелось, так чего ломаться?

Пёстрые гражданские раздражали разноцветной одеждой. Да и Рэм их, наверное, тоже раздражал.

На нем был рабочий форменный комбинезон, и он, как хамелеон, подстраивался под здешнее разноцветье, постоянно меняя масть.

Пассажиры косились, нервничали. Симпатичных девушек рядом не сидело — одни крикливые тётки.

А ещё в ресторане были дети. Они орали, бегали между столиками. Много детей самого разного возраста.

Рэма аж передёрнуло — зверинец какой-то. Кормят-то хоть годно?

Он огляделся, борясь с привычкой сесть так, чтобы контролировать вход. Тщетно: его прямо таки разворачивало лицом к двери.

С трудом нашёл незанятый столик с подходящим обзором, не без удовольствия раскрыл над ним голоменю и удовлетворённо хмыкнул.

До войны семья Рэма мало в чём себе отказывала, да и отец старался, чтобы сын и наследник торгового бизнеса разбирался не только в йилане и пряностях. Отец не знал, что дело кончится Армадой и нашивками пилота.

В результате Рэм ещё помнил, какими ножами и вилками разделывают редкие деликатесы. И даже вкус этих деликатесов помнил. И вполне мог его сейчас обновить.

Он заказал хвост зому — необыкновенно нежное мясо, требующее большой сноровки от едока. Парень знал, как пользоваться всеми многочисленными вилочками и ножами, которые подавались к хвосту, и с удовольствием занялся горячим мясом с хрящиками и нежным желе внутри.

Было вкусно. Он оторвался от мяса только чтобы запить специальным вином — малиновым, слабеньким, с нежным освежающим вкусом. И заметил заинтересованный взгляд вошедшего в ресторан мужчины.

Мужчина был пожилым, примерно за пятьдесят, а учитывая возможное реомоложение, может, и за все сто. Но крепким, с тёмной кудрявой коротко стриженной бородой, с живыми карими глазами, в скромном чёрном комбинезоне.

Одежда Рэма не обманула. Пошив-то был стандартный, без вывертов, а вот ткань — дорогущая, с нитями хемопластиков. Но не военная — это тоже было сразу понятно.

Во взгляде мужчины Рэм уловил неподдельное уважение: не все умеют так ловко потрошить хвост зому.

— У вас не найдётся свободного кресла? — спросил он, встретившись с Рэмом глазами.

Парень быстро оглядел зал. Народу в ресторане меньше не стало: ни одного свободного столика.

Он кивнул, продолжая разглядывать мужчину, что степенно усаживался напротив. Уж больно редкая внешность оказалась у незнакомца.

Когда мужчина сел, Рэм заметил у него на макушке ещё и лысину!

Парень до этого момента видел людей с лысиной только в дэпах. А у соседа по столику лысина была круглой, блестящей, окружённой венчиком жёстких волос.

Прямо поляна в лесу! Что же за лесорубы вырубили там все волосины?

Если бы не истекающий соком хвост зому, Рэм не сумел бы оторвать глаз от такой интересной внешности. Но мяса ему тоже очень хотелось.

Он вернулся к еде, а сосед вызвал голоменю и подозвал официанта. Заказал горячий салат с рыбой, суп и водоросли. Ничего особенного.

Ждал он молча, с разговорами не приставал. Разглядывал музыкантов на таблетке танцпола посреди зала.

Музыканты готовились к вечернему выступлению, проверяли звук и вроде бы даже переругивались.

Рэм расправился с мясом и довольный откинулся на спинку кресла. Корабельная кухня на «Персефоне», крейсере где он служил, была хорошей, но без излишеств. Иногда неплохо было бы и там отведать вот такого хвоста.

Сосед, заметив, что Рэм поел, улыбнулся. От его глаз сразу побежали лучики добрых морщинок.

— А где вы так ловко научились справляться с хвостом зому, молодой человек? — спросил он по-имперски.

Корт шёл из Империи в Содружество, и в зале ресторана было слышно оба ходовых на Юге Галактики языка — имперский стандарт и основной государственный язык экзотов, нейерк.

Первый вопрос чужак задал как раз по-экзотиански, но за это время как-то сообразил, что Рэм — имперец. Разбирается в военных нашивках?

— Отец когда-то показывал, — улыбнулся в ответ Рэм. — Он думал, я вырасту и займусь торговлей. А я — вот… — он посмотрел на лацкан комбинезона, скрывающий спецбраслет.

Рэм знал, что по одежде род его занятий определить легко. Комбез военный, нашивки пилотские… А вот дальше уже нужно немножечко изучать рода войск, их ходовые цвета и гербы.

— Отец не хотел, чтобы вы стали пилотом? — уточнил сосед и представился. — Профессор Ченич. — И добавил: — Юнмар Ченич. — Как будто это что-то объясняло.

— Рэм Стоун.

Нужно было, наверное, первым подать руку, но брызги мясного сока на неё всё же попали, и Рэм потянулся сначала за салфеткой.

Или это старший должен был первым руку протягивать?

Парень понял, что пять лет службы в Армаде выветрили у него из головы весь гражданский этикет и рассмеялся.

— Я забыл, кто первым должен в таких случаях руку подать, — охотно признался он.

Сосед по столику тут же протянул руку, и тоже посмеялся нечаянному конфузу.

Принесли заказ, и Ченич углубился в салат.

Рэм попросил кофе с мороженым. Мороженое он часто ел и на крейсере, любил, а вот кофе…

Его напарник и первый пилот, лейтенант Вальтер Дерен, этот напиток не жаловал, и Рэм почти позабыл вкус кофе.

Если Дерену что-то не нравилось, обычно это было не просто так. И в плане таких мелочей, как кофе, Рэм вообще с ним не спорил. Но сейчас он был один, а кофе напоминал о доме.

Отец любил южные сорта кофе, душистые и крепкие, а мама — холодные северные. Но Рэм так и не научился их отличать на вкус, только по форме зерна.

Отец, узнав про такую оплошность, покачал бы сейчас головой и нахмурился. Он был серьёзным и практичным, почти как Дерен. И так же скупо выражал своё недовольство.

Рэму казалось иногда, что Дерен и сам рос в похожей семье, где царил строгий порядок, будущее детей было регламентированным и просчитанным…

— Ну и как тут мороженое? Вкусное? — спросил сосед. — Вы как-то очень осторожны с ним?

— Нормальное, — кивнул Рэм. Кофе горчил, но этот вкус стал мостиком между языком и холодной сладостью. И воспоминаниями о родителях. — Я просто очень давно не пил кофе.

— А что, кофеин на кораблях Империи под запретом? — удивился Ченич.

— Нет, — улыбнулся Рэм. — Просто Дерен его не любит. — И пояснил, видя, что сосед озадачен: — Вальтер Дерен — первый пилот и мой непосредственный начальник. Мы живём парами, летаем парами. И привычки постепенно переопыляются. Дерен обычно пьёт йоль — это такая грантская смесь сушёных фруктов, ягод и трав. А иногда йилан…

Он задумался. Конечно, Дерен напрямую не запрещал ему кофе, хоть это и слабенький стимулятор. Но как-то так вышло, что на корабле кофеин вообще был не очень в ходу, и Рэму хватило пары неодобрительных взглядов напарника, чтобы перейти на чай и йилан.

Нужно было попасть на гражданское судно, чтобы задуматься, почему так?

Из-за резкого возбуждающего эффекта кофеина, за которым следовал такой же резкий спад?

Для пилота это совсем не подходит. Многие на крейсере вообще предпочитали воду, чтобы не сбивать естественные биологические ритмы. Особенно пилоты основного состава. Уж лучше при необходимости вдохнуть транквилизатор, чем париться с прыгающей сонливостью.

Рэм резко оглянулся, провожая глазами неуклюжую парочку, протискивающуюся к центру зала. Чуть не снесли столик, ташипы.

Хорошо хоть к станнеру рука не дёрнулась.

Он был вооружён, но очень символически: от пьяных и дамочек. Реального противника станнером даже не напугаешь.

Только сейчас Рэм ощутил, что толпа в ресторане напрягает его не шумом, а своей бездумной броуновской непредсказуемостью. Входов-выходов было четыре. Это казалось достаточным, несмотря на огромность ресторана. Но если авария — люди сразу столпятся на входах и перекроют их…

— Я вам не мешаю своими расспросами? — улыбнулся сосед.

Он что-то говорил всё это время, но Рэм задумался и выпал из разговора.

— Нет, что вы, — рассмеялся он. — Просто я очень давно не был в ресторане. Понимаете, ещё совсем недавно была война. Мы привыкли посещать Содружество, не спрашивая разрешения. Мне проще проколоть на шлюпке, маскируя магнитные помехи, чем сидеть вот так в корте. Это странно, что меня куда-то везёт другой пилот, понимаете?

— Понимаю, — кивнул Ченич.

— Я вообще чувствую себя не в своей тарелке, — признался Рэм. — А тут ещё сосед по каюте мне попался, курящий какую-то ядовитую дрянь.

— Так уж и дрянь? — удивился Ченич.

— Наркотик какой-то. Я его знаю немного. Помню этот противный запах, вот только забыл название.

Голоменю сгенерировало счёт, и Рэм расплатился, воспользовавшись спецбраслетом.

Сосед подозвал для того же самого официанта. И осведомился про завтрак. Рэм вспомнил: завтраком обещали кормить бесплатно.

Выяснив, что завтрак с семи утра до десяти по системному времени, они вместе вышли в коридор. Серый.

— И серость эта, — сказал Рэм хмурясь. — Очень дешевый хемопластик. Дерьмо какое-то хэдово.

— Рейсы на планеты Содружества ещё плохо налажены, — развёл руками Ченич. Кисти рук у него были крупные, с аккуратными квадратными ногтями.

Ростом они с Рэмом были под вид, но по массе из соседа можно было сделать двух молодых пилотов.

— А до войны разве было иначе? — спросил Рэм.

— До войны тут ходили такие суда — о-го-го. Многоуровневые, со специальными палубами для знати... — рассмеялся сосед.

— Для экзотской? — уточнил Рэм. — Хотя… какая знать в Империи?

— Не скажи, — не согласился Ченич. — Имперской знати изолированная палуба важнее. Экзотскую отличит и младенец. По одежде, причёскам. Нашу так просто не… — «нашей» он называл имперскую знать.

Рэм остановился.

Они дошли до его каюты, нужно было прощаться.

— Я живу здесь, — сказал он. — Номер 4/317. Заходите в гости, если не боитесь соседей-наркоманов.

Ченич тоже остановился.

— Так и мне сюда, — сказал он улыбаясь.

— Зачем? — удивился Рэм.

— Похоже, я и есть ваш сосед-наркоман.

Глава 2. Боевой треугольник

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Пилот и его сосед замерли перед дверью, разглядывая друг друга: крепкий мужчина с кудрявой бородкой и аккуратной лысиной на макушке и худощавый парень в военном комбинезоне с не очень понятными гражданскому человеку нашивками на плечах и груди.

Рэм с удивлением смотрел в улыбающееся лицо Ченича и не мог понять, как этот человек, такой добрый на вид и располагающий к себе, может курить всякую дрянь?

— Ну… заходите, — выдавил он хрипло и хлопнул по дверной мембране, чтобы впустить соседа в каюту.

Дверь открылась. Из неё почему-то дохнуло холодом.

Сосед шагнул внутрь, остановился, зябко обхватив руками плечи, и уставился на висящий у потолка стол.

Рэм удивился, не понимая, отчего так упала температура, но тоже вошёл.

По ощущениям в каюте было сейчас градусов пять по Цельсию.

Рэм покосился на браслет: нет, пять с полтиной. А стол он сам забыл вернуть на место, когда в вентиляцию лазил.

— Какая-то неисправность? — спросил сосед, всё ещё обжимая руками плечи.

Комбез на нём был без терморегуляции. Это у Рэма от браслета тут же включился подогрев.

Парень не стал отвечать. Он согнал столик вниз, шагнул на него, поднялся к потолку, открыл технический люк и переключил вентиляцию на обогрев, выставив стандартные для человека 20 градусов по Цельсию.

Вентиляция зашумела, и по периметру каюты пошёл тёплый воздух.

— Это я проветривал, — признался Рэм и спрыгнул со стола.

— Я бы туда не залез, — пробормотал Ченич. — Я даже не знал, что в вентиляционной сети есть термостат.

— Да тут всё как обычно, — дёрнул плечом Рэм. — Корабль как корабль. Старьё.

Он посмотрел на стол и ужаснулся: на гладкой гелевой поверхности вздулись рубцы от ребристой подошвы его магнитных ботинок.

— Мда, — сказал Ченич, тоже разглядывая стол. — Может, в следующий раз позовём стюарда?

— Да ну его, — буркнул Рэм.

Положение было идиотское. Он не хотел извиняться за «наркомана», за испорченный стол. Сосед был сам виноват, что накурил.

Но и выяснять отношения не хотелось. Это же Рэм устроил ледник в каюте.

Ну, кто знал, что система принудительной вентиляции такая идиотская, что сработает ещё и на охлаждение?

Видимо, достигнув температуры +4 (консервация помещения) она бы остановилась сама, но не раньше.

— Может, пройдёмся, пока каюта прогреется? — предложил парень скованно. — Оранжерею посмотрим. Ну и ещё что-нибудь. Должно же на этом корыте быть что-то общекультурного плана? Мне тут ещё дэрэ как-то справлять придётся.

— День рождения? — с улыбкой уточнил Ченич.

Он вроде бы не сердился на «наркомана».

— Ну да, — кивнул Рэм. — Поездка эта дурацкая, чтоб её дакхи съело. Хотел с парнями отметить. Пять лет этого ждал, и всё ташипу под хвост!

Вышло жалобно, но эмоции уже вырвались, и отыгрывать назад было поздно. Нашёл же с кем обсудить свою вынужденную поездку!

— А как случилось, что вы в свой день рождения отправились в путешествие, которое вас напрягает? — Ченич, конечно, сразу всё понял и сделал выводы. — У вас же увольнительные, наверное? Вы же сами должны были написать рапорт на этот полёт? Или я плохо понимаю, как там положено в армии?

— Да я сам виноват, — вздохнул Рэм. — Правильно вы всё понимаете. Но я провинился. Меня, в общем-то, наказали увольнительной на Аскону.

Он кивнул соседу на дверь, вышел с ним в коридор и понял, что деваться некуда. Придётся рассказывать.

А то… Как им потом вместе трое суток лететь?

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». За сутки до…

— Ты что, не понимаешь, кто такой Бо и какая квалификация у Эмора? — Дерен строго смотрел в упрямый лоб Рэма, предусмотрительно прижавшего подбородок к груди.

По уставу так можно было сидеть. Спина-то прямая. Зато и глаз не видно.

Дерен покачал головой. Рэм прекрасно знал, что ему влетит, и всё-таки влез… Мальчишка.

— Ты зачем к ним третьим вписался? — продолжал старший, изучая побледневшие от напряжения скулы и разлёт темных бровей. Вырос, пацан. Дерзит навигатору, лезет в самую мясорубку за старшими приятелями. — Ты меня слышишь, Стоун?

— Так точно. — Почти незаметный кивок. Подбородок и так уже упирается в грудину.

— А головой можешь думать, хотя бы за секунду до того, как ты опять куда-нибудь влезешь? Треугольник — сложнейшая боевая фигура! А если бы тебя по щитам размазало?

Рэм сглотнул, продолжая изучать столешницу. Если уж Дерен повысил голос — значит, совсем всё плохо.

Смотреть на старшего он не собирался, хватало того, что от голоса никуда не сбежишь, хоть под стол лезь.

Ну не размазало же! И построение он удержал. Ну, всё же нормально вышло. Ну, чего он, а?

— Вот-вот, — констатировал Дерен. — Именно что повезло. А мог бы фигуру парням запороть. А это был катер примерно класса эмки. По крайней мере, по реакторам. У вас преимущество было ровно на один тройной удар. А если бы не сумели ударить слаженно, потом-то что? Ну, о чём ты думал, а?

Рэм дёрнул плечом, всё ещё затянутым в компрессионную форму. Дерен ему даже переодеться не дал.

Да ни о чём он не думал.

Бо бросил в боевой чат запрос на треугольник, Эмор тут же отозвался и включил режим сонастройки навигационных машин шлюпок. Ну и Рэм вбросил в чат свой позывной и тоже включил нужный режим.

Ну, а почему нет-то? Он знает этот манёвр и вообще…

Парень на автомате поднял взгляд и тут же сообразил, что зря это сделал. Смотреть в глаза ещё не остывшему Дерену — то ещё развлечение.

По спине сразу побежали мурашки, мышцы налились свинцом.

Ну, вот лучше бы бил, в самом деле, чем так! Ну, сколько можно!

Лейтенант Дерен, первый пилот и наставник Рэма, вздохнул, встал, дошёл до своей кровати и швырнул в подопечного подушкой.

Тот поймал и едва не упал вместе с этим странным снарядом. Веса в подушке в момент удара было больше чем в Рэме.

Дерен умел так, когда сердился.

«Я ж тебя убью, дурак, если ударю!» — понял парень невысказанное и аккуратно положил подушку на постель старшего.

Теперь она весила всего ничего, а секунду назад чуть не свалила с ног.

Объяснять старший ничего не стал.

Да Рэм и сам знал, что тяжёлый крейсер рейдеров и в самом деле мало чем уступает спецоновской эмке.

Такой оснащён реакторами третьей как минимум модификации. А шлюпка способна ударить с мощностью огневого кармана крейсера всего один раз. Дальше накопители разрядятся, а собственный реактор у неё не такой мощный, чтобы кусаться с рейдером.

У парней было время на одну боевую фигуру и на один удар, чтобы «положить» щиты этого проклятого пирата. Если бы не вышло…

Дерен остыл наконец. Поставил чайник и достал йилан из последней партии. Для Рэма. Сам он обычно пил йоль — чайно-фруктовую смесь из старых областей Граны.

Эту часть планеты ещё называют Крайна. Говорят, там водятся реликтовые звери, которых завезли с Тайэ и Домуса.

— Но Бо бы меня не взял, если бы сомневался, — пробормотал Рэм, видя, что Дерен уже почти не искрит на стыках.

— Бо мог не просчитать каких-то критериев просто потому, что не знал о них, — отрезал Дерен. — У него не было дополнительного времени на просчёт ещё и твоей неумелости.

Сладкий запах йилана успокаивающей волной побежал по каюте, и старший замолчал. Он заварил себе йоль и опустился в кресло.

Рэм и Дерен жили в смежных модулях — дверь в дверь. Рэм мог бы уже отступить на свою территорию, разнос окончился. Но ему очень хотелось йилана.

Дерен умел заваривать его как-то по-особенному вкусно.

— Ну, о чём ты думал, а? — спросил старший тихо. — Ты был без второго пилота. Тебе даже не на кого было переложить огневую поддержку в критической ситуации.

Рэм пожал плечами.

О чём, о чём… Думал о том, что хемопластиковые шлюпки с биметаллическим сердечником — это другое поколение техники, постхаттские технологии. А тут какой-то «Реанорец-4».

Даже если не удалось бы снести ему энергетические щиты, оставалась возможность манёвра. Ушли бы как-нибудь. Да хоть бы и с места в прокол.

Нет, ну и круто же втроём захватить рейдер?

Ну как Дерен не понимает? Такую махину шлюпками стреножили…

— Да всё я понимаю, — отозвался старший. Мысли он по лицу читал влёт. — Адреналином тебе последнее разумение захлестнуло, да? Ну и зачем я учу тебя анализировать своё поведение?

Рэм дёрнул плечом. Хотелось сказать: «Ну, хватит мучить уже? Лучше в карцер сдай!»

Но он промолчал, конечно. Сам заслужил, чего теперь ныть.

Дерену было лучше знать, сколько и как воспитывать своего второго пилота. Ответственность-то на нём. А у старшего даже практики никакой нет — с детьми…

— Вальтер, а почему ты не женишься? — спросил Рэм.

— А это-то тут при чём? — Дерен удивлённо вскинул глаза.

— Амаль спрашивала… — Вздох. — Ты детей не хочешь, да?

Амаль была подружкой Рэма. Из эйнитской храмовой общины на Кьясне. Он очень к ней привязался и все увольнительные обычно проводил там.

— Мне тебя хватает, — отозвался старший уклончиво. — Ты меня с ума когда-нибудь сведёшь, Рэмка. Приказ какой был? Разведка! Если Эмор и Бо посчитали, что есть шанс рейдера пощипать, ну ты-то куда полез? Вызвался бы кто-то третьим. Я понимаю, что пальцы у тебя быстрые. А мозг?

Дерен был прав. Шлюпок в рейд вышло, как и положено, девять — полное звено.

Когда своих больше семи — есть даже возможность «карусели».

Движение задаётся случайным алгоритмом, и противнику его просчитать почти невозможно. С Бо такие штуки парни решали без навигатора, полный крышеснос для таггеров.

Рэму ещё не приходилось работать по вражеской технике в карусели — и ему дико хотелось. Ну и в треугольнике — тоже не приходилось. Туссекс ему показывал. Ну и…

Он искоса глянул на Дерена. Старший имел право снять его в наказание с боевых. И это было бы правильно…

— Вот хорошо бы снять, — фыркнул Дерен. — Но юрист написал, что кому-то надо глянуть на управление плантациями. Цифры ему не понравились. Так что вместо наказания ты летишь на Аскону. Увольнительных у тебя на три дня, но я попросил у Келли неделю, там быстрее не обернуться. Он подпишет.

— Прямо сейчас надо? — растерялся Рэм.

Вот ничего себе, прилетело! Да лучше в карцер, чем эта нудятина на плантациях!

— Утром, — никаких возражений Дерен слушать не собирался. — Сейчас тебе нужно управляющему написать. Чтобы не совсем как снег на голову. Никаких конкретных претензий к нему пока нет. Просто присмотрись. Возможно, он подторговывает налево. Но небольшими пока партиями, да и за руку не поймали.

Дерен хмурился: что-то его настораживало. Он мог предвидеть события, но эта способность то проявлялась в нём, то угасала, мучая внезапными всплесками.

— Тогда я... — Рэм оглянулся на дверь своей каюты. — Я переоденусь, да? А потом напишу юристу и управляющему?

Он-то хотел выпроситься на Кьясну к Амаль. Но она поймёт. Ведь Аскона — это у него такое наказание, а не развлечение.

Зато вечером Эмор предлагал победу отметить. Значит, можно будет оттянуться с парнями.

Ладно. Не так уж страшна эта противная Аскона, если перед полётом расслабиться как следует!

Дерен кивнул, соглашаясь, и Рэм тихонечко просочился к двери вместе с кружкой уже заварившегося йилана.

Переодеваться, конечно, не стал. Ну его.

Выскочил в коридор через вторую дверь и вдарил бегом до лифта, стараясь не расплескать любимый напиток. Кружку-то взял обычную, без домагнитки.

«Не убил?» — написал Эмор.

Он был в курсе. Видел физиономию Дерена, который на час раньше вернулся с военного совета на флагмане крыла и подрезал в ангаре радостное шлюзование своего второго.

Никто Дерена не ждал, и эфир был забит обсуждениями захвата рейдера: какие все молодцы и как круто его тремя шлюпками в дрейф положили.

«Завтра на Аскону послал», — на ходу отписался Рэм.

«Значит, сегодня — гуляем!» — весело отозвался Эмор.

Дисти Эмор был первым пилотом, как и Дерен. Характер он имел бодрый и неунывающий. Может, генетика, а может, это оттого, что он был одним из самых молодых в основном составе пилотов тяжёлого спецоновского крейсера «Персефона».

Не считая совсем уж мало поживших на этом свете Рэма и Бо. Хотя… Себастиан Бо — не в счёт. Он человеком только казался.

Рэм как-то раз видел Эмора после боя. После диких перегрузок, в кровище, которая хлещет изо всех дырок, когда скорость на разрыв и биполярку погасить нечем.

Но Эмор ржал как сумасшедший. И Рэм подумал тогда: оторви этому пилоту руку или ногу — он бы точно так же смеялся.

Дерен Рэма до экстремальных нагрузок не допускал. Все вылеты младшего были регламентированы. Но случилось так, что обычный разведывательный рейд перешёл в бой, и вот тут-то Рэма сорвало. Хэд знает, как захотелось, наконец, пострелять…

Иэх!..

Парень зажал затянутым в компрессионку запястьем отверстие в кружке и понёсся прыжками. Ну здорово же вышло! Здо-ро-во!!!

А Аскона… У отца там была плантация йилана, очень дорогого экзотского «чая» со свойствами нейростимулятора. Йилан иногда даже запрещали, но после войны все запреты были сняты, и торговля резко пошла в гору.

Рэм не знал, сколько он сейчас зарабатывает на йилане. Ему эта плантация была как ташипу рога, но куда деваться?

После смерти отца он остался единственным наследником и плантации, и многомиллионной производственной сети — от грядок до упаковки.

Дерен помог ему нанять управляющего, но присматривать всё равно приходилось. Уж слишком много попёрло в этот бизнес шальных эрго.

В войну ручеёк йилана еле-еле пробивался из Содружества в Империю — теперь хлынул рекой. Если посчитать, Рэм бы уже мог, наверное, купить крейсер. Вот только летать это не научит.

Другое дело здесь, на «Персефоне», где столько друзей, где каждый второй пилот пробивает планку «вне рейтинга»! Это же такое везение, когда тебя взяли туда, где умеют летать!

Ле-та-ть!

В порыве радости Рэм на полном ходу влетел в ангар, перепрыгнул через погрузчик…

Ну получилось же!

Он сумел! Он летает не хуже Эмора!

Радость омрачало только то, что грядущий день рождения, скорее всего, придётся провести в пути на Аскону. Но с другой стороны, будет шанс привезти парням подарки.

Кто сказал, что на день рождения нужно получать подарки, а не дарить? Дарить веселее! Эгей!

Очередное препятствие в виде контейнера Рэм преодолел в два прыжка — прыжок на контейнер и вниз!

И с размаху влетел прямо в грудь… капитану Пайелу.

Узнать он начальство успел, свернуть нет. Каких-то сотых долей секунды не хватило закончить манёвр.

А вот кэпу хватило, и он поймал Рэма, как мяч.

«Ну вот, всё-таки карцер!..» — успел подумать парень неожиданно весело. Наверное, от Эмора заразился.

Нет, ну смешно же? Второй раз налетел на начальство в одном и том же ангаре!

В капитане «Персефоны» Гордоне Пайеле было полных два метра роста, и телосложение он имел соответствующее.

На пол нарушителя субординации кэп ставить не собирался: держал на весу, разглядывал. Похоже, зацепила его не только история с треугольником.

Рэм начал перебирать последние грехи: ну, ничего же такого не было?

Ну, с Меем Гриером подрался. Так не видел никто. Они ж сообразили, что угол между лифтом и техническим боксом в камеры не попадает.

Ну, алайцев разыграли на рейде: кинули им дезу, что экзотианские патрульные идут на линию А16 через чёрный сектор. Такого шухера крокодилам наделали — три дня ржали…

— Веселимся, значит? — ехидно спросил капитан.

Мысли он, вроде бы, не читал, но по выражению лица выводы мог сделать далеко идущие.

— Никак нет! — выдавил Рэм.

Разговаривать, не ощущая палубу под ногами, было ужасно неловко. Ноги болтались, словно чужие. Не невесомость, а не понять что.

— Так это ты сегодня был в тройке захвата рейдера? — уточнил капитан.

— Никак нет! — выдал Рэм по инерции и опомнился: — Так точно!

— Зайдёшь ко мне завтра!

Кэп поставил Рэма на палубу и зашагал к выходу из ангара, переключаясь по дороге на другие дела. Браслет на его руке так и полыхал, обмениваясь сигналами и сообщениями.

Парень сглотнул, не понимая, что нужно сказать в удаляющуюся спину самого большого на корабле начальства.

Вот ведь наказал так наказал! Вот и мучайся теперь, думай, что будет завтра!

Стоп! Завтра же он на Аскону летит!

Надо же было предупредить капитана, что завтра Рэм никак не сможет явиться. Вот же Хэдова бездна!

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

— Вот так и вышло, что мне пришлось срочно лететь на Аскону, — закончил свой рассказ Рэм. — Пассажирским транспортом и с не самой чистой совестью. А вернусь — не знаю, что будет.

Глава 3. Технические разногласия

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

— Строго у вас, — покачал головой Ченич.

Слушал он внимательно. Не прерывал и не переспрашивал, словно его вообще ничего не удивляло.

А ведь «Персефона» была особенным судном. Пилотам с других кораблей крыла не всегда удавалось привыкнуть к её странноватым порядкам и негласным правилам.

Рэм вздохнул и признался:

— Из-за подобных фокусов пилоты иногда гибнут. Треугольник — действительно очень сложный манёвр. У меня в личном деле нет квалификационных тестов и допуска на такие фигуры. А у капитана работа такая — знать, сколько дураков срезалось на всех этих головоломных «треугольниках».

— Много? — нахмурился Ченич.

Видимо, опасность он до этой фразы Рэма недооценивал — гражданский же.

— Наверное, — пожал плечами парень. — Я знаю троих. И как-то не хочу в архиве копаться. Вот вернусь, и кэп мне это в красках расскажет.

Ченич с усмешкой покачал головой.

Вряд ли его рассмешила сама ситуация, скорее слишком наивной и по-мальчишески самоуверенной была физиономия Рэма.

Они сидели в дэп-комнате, виртуальном пространстве, где только и можно было уединиться на корте.

Маленькое судёнышко оказалось просто забито пассажирами. Даже оранжерея.

Рэм с Ченичем обошли все шесть небольших кафе, где в теории можно было спокойно поговорить, побывали в трёх общих залах для игр, танцев и просмотра головидео. Разве что в спортзал не пошли. И в бассейн с баней.

Людей на корте оказалось больше, чем Рэм помнил по довоенному ещё полёту с семьёй. Даже в узких коридорах местами было не разойтись. И все хотели куда-то попасть.

Оно и понятно — регулярных пассажирских рейсов из Империи в Содружество не существовало лет пять. У кого-то там накопились дела, как у Рэма, кто-то давно мечтал увидеть родню, показать подросших детей и внуков.

Дэп-комната была крошечная, старая, зато звукоизолированная. И она порождала пространство любого размера. Виртуальное, конечно, но можно было обмануть себя иллюзией приватного разговора.

А ещё Рэм мог запрограммировать комнату так, чтобы и он, и его сосед сидели сейчас в дэле — воздушных кьяснинских джунглях, на вершине скалы или на летающей платформе дорогого ресторана.

Но он не стал возиться, ограничившись стандартным интерфейсом гостиной.

Главное — они тут были вдвоём, а не в толпе. Однако за языком всё равно нужно было следить. Никто не мешал службе безопасности корта прослушать, о чём пассажиры болтают.

— А капитан ваш забывчивый или отходчивый? — спросил Ченич. — Ведь ты уже, считай, не сумел явиться к нему в положенный срок?

Делать выводы он умел, как и слушать. Рэм сам не понял, почему рассказал то, чем не хотел делиться со случайным попутчиком: сомнения, страхи…

— Дерен пообещал, что сам с кэпом поговорит, — пояснил он. — В том, что меня спровадили на Аскону, нарушения не было. Кэп летал на то же совещание, что и Дерен, только вернулся позже. А до его возвращения заместитель капитана уже успел подписать мне увольнительную.

— Значит, не полететь ты не мог, — констатировал Ченич. — Но на Аскону не хочешь?

— Не мог, — улыбнулся Рэм. — И не хочу. Терпеть не могу эти плантации. Вот рассказывал вам сейчас и понял, что Дерен нарочно меня на Аскону отправил. А через неделю, капитан, может, и в самом деле забудет. Ну, или остынет хотя бы. А может, начнётся такая движуха, что ему будет не до меня. — Парень вдруг насторожился, ощущая, что вступает на зыбкую территорию планов перемещения военного крейсера, а значит, и военной тайны, и посмотрел на собеседника пристально: — Ну, я-то всё про себя рассказал. А вам зачем понадобилось лететь на Аскону? Вы же имперец?

Крепкий темноволосый Ченич ни в лице, ни в фигуре не имел даже намёка на экзотианскую кровь.

Он кивнул, подтверждая догадку.

— А живёте где? — спросил Рэм, напрочь выбрасывая из головы правила хорошего тона.

Он недоумевал, почему стоило прекратиться войне, как имперцы тут же толпами полетели к соседям. Словно ничего и не было!

— На Асконе и живу, — с виноватой улыбкой развёл руками сосед.

Он отшучивался как-то излишне демонстративно, видно, разговор и в самом деле начал походить на допрос.

— Но это же не наша земля! — рассердился Рэм. — Я-то лечу туда подневольно. У отца был там бизнес, и мне по наследству досталась плантация йилана. Но меня никто и не спросил с этим наследством. А вы?

— А я двадцать лет прожил на Экзотике, — тон у Ченича был уверенный, наверное, он слышал эти придирки не в первый раз. — Теперь вот потихонечку возвращаюсь на родину. Искал хорошее место под офис на Аннхелле, но пришлось срочно лететь назад. Клиенты ждать не хотят.

Да, мол, не патриот, было написано на его добром лице. Ну так и не всем же положено воевать.

— А-а… — протянул Рэм понимающе и немного ехидно. — Так вы из этих… Коллаборационистов, повстанцев и прочей... гм... — слово «швали» Рэм не произнёс, но на языке оно вертелось.

— Нет, — терпеливо пояснил Ченич. Неприязнь он считал, но не ответил такой же. — Просто жил последние двадцать лет преимущественно на планетах экзотианского подчинения. Я открыл дело в Поясе Дождей, когда никакой войны ещё не было. И как только война закончилась, сразу вернулся домой, мальчик.

— Я вам не мальчик, — мотнул головой Рэм.

Перебежчиков он не любил, но знал, что в экзотском «мальчик» ничего обидного нет. Там любой человек — мальчик, если ему ещё не исполнилось сорок два.

На Экзотике это называется истинное совершеннолетие. Оно позволяет занимать государственные должности и полностью распоряжаться имуществом.

Рэм мог взорвать или сравнять свою плантацию с землёй только в сорок два. Если бы захотел, конечно.

Сейчас он распоряжался ею частично, как раз из-за возраста.

Даже продать обременительное наследство ему светило только тогда, когда натикает двадцать один год.

В Содружестве (оно же Экзотика) было четыре периода ответственности за себя и имущество.

В шестнадцать лет наследник заявлял свои права на наследство.

В восемнадцать, когда наступало первое совершеннолетие, мог управлять собственностью с помощью опекуна.

Три года назад Дерену пришлось оформлять над Рэмом опеку, чтобы парень смог вступить в управление имуществом отца.

И вот теперь Рэму наконец должен был исполниться долгожданный двадцать один год, который легализирует его имущественные права.

Это означало, что через три дня ему уже не понадобится опекун. Но Дерену Рэм говорить об этом не собирался.

У Рэма не было никого, кроме парней с «Персефоны». А когда над тобой официально оформлена опека, это всё-таки лучше, чем остаться один на один с собой и миром.

Рэм привязался к Дерену. Если Эмор, Бо и другие молодые пилоты были друзьями, а «старички», вроде Тусекса и Неджела — наставниками, то Вальтер Дерен, скорее, братом.

Он возился с Рэмом как со щенком. Приучал к корабельной дисциплине, проговаривал сложности в отношениях с экипажем, учил драться и думать «вперёд».

«А что будет, если?.. — постоянно спрашивал старший. — Что будет с тобой завтра, если ты сегодня поступишь вот так?»

Ченич разглядывал парня и снисходительно улыбался. Рэм видел, что мысли сосед читать не умеет, но опыт помогает ему довольно хорошо понимать собеседника по жестам и мимике.

— Мальчик — это очень даже уважительное обращение, — начал Ченич осторожно.

— Но оно мне не нравится, — ответил Рэм по-экзотиански, показывая, что в теме.

Парень хорошо говорил на языке Содружества, почти без акцента. Из-за Амаль, своей девушки из эйнитской общины на экзотианской Кьясне.

Да и Дерен постоянно занимался с ним грамматикой. Старший был тем ещё занудой. Когда брался чему-то учить, то всегда записывал занятия в личный график, не отвертишься.

— Если хотите общаться по экзотскому протоколу, то давайте просто на «ты», — предложил Рэм. — У них же нет формы, вроде нашего «вы». Только императив, но это для знати.

Ченич кивнул.

— Хорошо, давай будем на «ты». Но… без «мальчиков», да?

— Я не против экзотской манеры, но от «мальчика» меня коробит, — пояснил Рэм. — Да, по законам Содружества я ещё очень условно совершеннолетний, но так вышло, что руки у меня уже по локоть в крови других мальчиков. Я пилот спецона. Война — это такое… Ну... не очень детское.

Рэм замялся. Кто не видел светочастотных ударов по грунту, когда люди, земля, здания — всё сплавлено в один грязный кровавый ком — тому не объяснить.

— Вот из-за войны я и провёл последние годы в Содружестве, — кивнул сосед. — Не вышло у меня жить на Родине и решать, кто тут агрессор — я или наши политики. Это ведь наша Империя начала войну.

— Угу, — сказал Рэм ехидно. — Только сначала экзоты нас долго подначивали и переманивали таких как вы.

— Как ты, — поправил Ченич, но не обиделся на резкость. — Вот в том-то и дело, что не подначивали, — сказал он проникновенно. — Понимаешь, Экзотика — это философия мира. Она бы никогда не стала развязывать войну с Империей.

— Ага, понимаю, — едва не рассмеялся Рэм. — Вот только почему-то когда у экзотов ЧП, в крови купается имперский спецон.

— Почему имперский? — удивился Ченич. — У них хватает своих частей быстрого реагирования.

— А вы не в теме, что было на Тэрре? — усмехнулся Рэм. — А провокация над Кьясной? А теракт над Джангой?

Рэм знал все переломные точки между войной и миром на Юге галактики.

На крейсере это обсуждали часто и с такими подробностями, что лучше ему сейчас было вообще помолчать.

Тут не сразу и сообразишь, что можно рассказывать, а что нет. Хотя в целом картинка была несложная. Даже если брать её всю целиком.

Две тысячи лет назад, когда люди ушли с Земли двумя потоками, они разделились на Содружество и Империю. И Содружество было старшей ветвью в этом союзе.

В Империи, конечно, нашлись недовольные. Но почти две тысячи лет войн между людьми не было. Пока столетие назад не полыхнула хаттская война, с машинами, решившими, что управлять цивилизацией людей должны они.

Вот тогда и выяснилось, что на Юге галактики, а особенно в самых древних мирах Содружества, психика и физиология людей изменились гораздо больше, чем на Севере.

Да, у галактики людей был условный «север» и «юг».

Всё дело в том, что жить хомо могли только в небольшом куске «колбасы» галактической спирали.

Такова физика, что в галактике тоже есть свои зоны обитаемости. И вот эта человеческая «колбаса», по-научному — кусок коратационного тора — условно считалась вытянутой с севера на юг.

Всё это накладывало ограничения на полёты, а потому закрепилось быстро.

Могли бы, конечно, придумать и другие названия: восток и запад, лево и право, красное и синее. Но так сложилось.

Когда хатты были разбиты благодаря южным экзотам с их нечеловеческими мозгами, между Империей и Содружеством установилась напряжённая злая тишина.

Имперское руководство наконец оценило, с кем оно имеет дело.

Экзотов и раньше считали психами, относились как к дикарям, ведь в мирах Экзотики сохранилась аристократия.

Но когда выяснилось, что смешные разряженные экзотские эрцоги способны в сражении переиграть искусственный интеллект, в северной части Империи перестали спать по ночам.

На Юге было попроще. Там имперские и экзотианские планеты тёрлись так близко, что часть населения уже и не знала, кто они — имперцы или экзоты. Всё так переплелось: родственники, дети, бизнес…

А вот на Севере бóльшая часть освоенных планет была Имперской. Там проблема Юга встала перед чиновниками и монополиями в полный рост. И успокоиться северная часть Империи не могла.

Это было слишком больно — понять, что люди в Содружестве уже немножечко и не люди.

Хотя Генетический контроль давно заваливал военное министерство докладами, но кто ж их читает?

И вот наконец прочли.

Читали долго и вдумчиво. После хаттской войны прошло пятьдесят лет, пока не последовала ответка за «мутации мозга» — первая военная провокация на Эскгаме.

Понятно, что организовало её имперское военное руководство. Северное.

Но здесь, на Юге, именно имперский инженер, дед Вальтера Дерена, пожертвовал жизнью, чтобы спасти мирные отношения с Экзотикой.

Имперское военное министерство на время утёрлось, но мелких подстав и провокаций становилось всё больше, и война между Империей и Содружеством всё-таки началась.

На Юге войне активно сопротивлялись с обеих сторон. Переговоры велись то публично, а то и тайком.

Однако южное руководство Армады было подчинено северному, да и среди эрцогов Содружества далеко не все хотели мира. В одном из самых авторитетных домов, Доме Нарья, полагали, что Империя начала войну, а потому должна захлебнуться в крови.

Эрцоги были опасными врагами. Они владели техникой ментального изменения мира на уровне причин и связей. Казалось, что договориться с ними вообще невозможно.

Но потом на экзотианской Тэрре южный имперский спецон придушил двух самых ядовитых экзотов — главу дома Нарья и его брата. А эрцоги двух других влиятельных домов Содружества, Локьё и Симелин, вдруг решились на переговоры с югом Империи.

На Юге уже почти решили, что войне конец. Командующий войсками Юга Империи, лендсгенерал Колин Макловски, всегда хотел мира.

И тогда северное командование пошло на грандиозную провокацию в районе экзотианской Джанги…

— А ты, значит, в теме того, что было в небе над Кьясной? — деланно удивился Ченич. И пошутил с усмешкой: — Это же Эскгамский конфликт, если я не ошибаюсь? Это лет пятьдесят назад? Или шестьдесят? Тебе годков-то сколько, пилот?

Рэм не обиделся. Да, он тогда ещё даже и не родился. Но это не означало, что он ничего не знает.

— В провокации над Кьясной участвовал дед Вальтера Дерена, моего первого пилота, — пояснил он. — Так что инфа — сто процентов.

Про Кьясну, пожалуй, можно было и рассказать. Ведь это была не военная тайна, а семейная история Дерена.

— Эскгамский конфликт был провокацией нашего военного ведомства, — осторожно начал Рэм. — По приказу военного министра разведчики сымитировали нападение экзотианского патруля на нашу колонию на Эскгаме. Но своих не предупредили. И дед Дерена оказал такое бешеное сопротивление, что икали потом и у нас, и на Экзотике. Если бы не дед, война началась бы ещё тогда, так рассказывал Вальтер.

Ченич подумал, кивнул. Инженера, который превратил противометеорную защиту Эскгама в смертельное оружие, действительно звали Дерен.

Имени он не помнил, но редкая фамилия чем-то заинтересовала его и зацепилась.

— А на Тэрре? — спросил он осторожно.

Вот тут уже официальная версия была так бедна, что смутила бы и домохозяйку.

Тэрра являлась столичным миром экзотианского Дома Нарья — Дома красного королевского граната. Там якобы случилась техногенная катастрофа, уничтожившая огромное многоуровневое поместье вместе с его жителями.

Рэм свёл брови, вспоминая, что именно написано в дэпах, чтобы не выболтать какую-то закрытую информацию.

— На Тэрре был наш капитан и большая часть личного состава, кроме молодняка. Это мы там всё разнесли. Но формально планета пострадала от техногенной катастрофы. Якобы живые кристаллы утекли из лаборатории и всё сожрали. Это неправда, но я не знаю, о чём тут можно говорить, а о чём нельзя, — признался он.

— Ты уверен, что это была антивоенная имперская спецоперация?

Рэм кивнул.

— Так мне рассказывали на крейсере. Сам я тогда ещё не служил, но зачем бы ребятам мне врать? Южное имперское командование не хотело этой войны. Потому у нас и начались тёрки с Севером. И когда мы переиграли Север — наступил мир.

Ченич задумался.

— Это было над Джангой? — спросил он уверенно. — Очередная имперская провокация, как на Эскгаме? А сопротивление оказал имперский же капитан?

Рэм внимательно посмотрел на соседа. В сообразительности ему отказать было трудно.

Если учесть, что история с Джангой совсем свежая, и то, как она засекречена… Ченич, не зная почти ничего, просёк сразу корень.

Рэм нехотя кивнул и задумался: что он может ему рассказать?

Теракту над Джангой было лет пять, наверное.

Тридцать две тысячи детей оказались блокированы на орбите некими, так и не установленными официально «террористами».

Командор Джанги передал командование безымянному имперскому импл-капитану, случайно оказавшемуся в Поясе Дождей. Капитан организовал оборону. Потом подошли патрульные корабли Содружества и дали бой.

Так писали в дэпах. Но на самом деле всё было иначе.

Имперский импл-капитан спецоновского крейсера «Персефона», Гордон Пайел, действительно организовал оборону Джанги. Но он же и первый вступил в бой. И выиграл его настолько малыми силами, что северная Империя была не просто разбита, а опозорена.

Её буквально вышвырнули с Юга.

Глава 4. Опасный десерт

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Рэм молчал.

Ченич тоже молчал и оценивающе смотрел на пилота: ну ведь совсем молодой парень?

Однако, звание импл-капитан — очень редкое для Империи. И капитан «Персефоны», Гордон Пайел, был одним из немногих импл-капитанов в южной Армаде. Если не единственным.

Но — пять лет назад?

Пусть Рэму тогда был двадцать один или двадцать два. Бой над Джангой требовал от пилота высочайшей квалификации, а откуда она у вчерашнего курсанта?

— Ты помнишь, кто командовал операцией? — осторожно спросил Ченич.

— Командовали с грунта, — Рэм сразу понял, что сосед его проверяет. — Наземным штабом руководил командор воздушных сетей обороны Джанги Симон Коутер. А потом с нами вышел на связь генерал резерва Содружества Дегир, и приказал, чтобы Коутера сменил наш капитан.

— Дегир? — удивился Ченич. — Приказал вашему капитану?

Рэм мотнул головой:

— Коутеру.

— Значит, связался с вами не только Дегир, но и кто-то из имперского командования? — уточнил Ченич. — Но мы не будем говорить, кто, так?

Рэм молча кивнул.

— А как вы там вообще оказались?

— Случайно, наверное. — Рэм задумался, вспоминая. Амаль говорила ему, что случайностей не бывает, но вот этого он уже не смог бы объяснить и при желании. — Нашего капитана взялись лечить на Джанге. У него были серьёзные проблемы с кровью, а там нашлось что-то специализированное. Может, это покажется странным, но после Тэрры мы с экзотами уже и не воевали, а так… В тот раз мы сопровождали очередные переговоры в Поясе Дождей, кэпу стало плохо, и кто-то подсуетился с экзотским госпиталем. А нам с Дереном было приказано капитана охранять. Так срослось. Помню только, что пропустили нас на Джангу не без труда. И приказ был — с территории госпиталя без разрешения не выходить.

— В каком госпитале? — продолжал допрашивать Рэма сосед.

— В Чангарском центральном.

— Это который на южной окраине провинции Чангара, округ Лессен?

— Это который рядом с городом. Вы меня проверяете, да? Он в саду стоит, госпиталь этот. Там до города километров семь или восемь через поля. Я не могу точно перевести единицы в километры, мы не пользуемся этой мерой длины. Меня тогда только-только зачислили вторым пилотом к Дерену. Ориентировался я на Джанге плохо: приказали охранять — я и охранял. Кэпу становилось то лучше, то хуже. А потом всё началось.

— А разве пилоты тоже занимаются охранной службой? — удивился Ченич.

— На «Персефоне» — да, — едва не рассмеялся Рэм. — Новичков это напрягает.

— Значит, ты оказался среди пилотов, что приняли бой в небе над Джангой? Но там было сорок неопознанных кораблей разного тоннажа и ударной силы. Как вы вообще сумели уцелеть?

Рэм вздохнул. Ченич читал дэпы, и потому поверить в то, что произошло на самом деле, ему было непросто.

Вражеских кораблей и в самом деле было сорок.

Полицейский крейсер и две имперские шлюпки вступили в неравный бой и сумели увести противника от планеты.

Конечно сорок бандитов — это ещё не сорок кораблей крыла. Тяжёлых крейсеров, вроде «Персефоны», там было всего три. Но всё равно смерть в этом бою была лишь вопросом секунд.

Была бы. Будь капитан «Персефоны» таким же, как те, с кем он сражался.

Однако тема психического влияния на реальность в Империи была табуированной, да и секретность…

И Рэм просто не мог рассказать в деталях, что творилось в небе над Джангой. Тут уж Ченич или поверит ему на слово, или нет.

Ченич хмурился. В дэпах писали, что герои погибли, но глаза у Рэма были такие честные, что сосед засомневался в тех, кто верстал информацию.

А парень молчал. Наверное, ему было страшно вспоминать неравный бой в воздухе.

Не свою возможную смерть, нет. Мальчишки умирать не боятся. Но даже мальчишка способен догадаться, в какие политические жернова попали над экзотианской планетой имперские военные пилоты.

Их могли и под трибунал отдать после победы в этом неравном сражении. В Империи.

Ведь если верить Рэму, «террористы», заблокировавшие на орбите восемь пассажирских кортов с детьми, оказались свои, имперские. Прибывшие по приказу военного министра.

Зачем? Чтобы устроить кровавую бойню и не дать южным имперцам и Содружеству прекратить войну.

Рэм посмотрел в глаза Ченичу и кивнул.

Дерен говорил, что и капитан, и более высокое командование ожидали чего-то подобного. И старший был готов сражаться до конца.

Но для Рэма это был первый настоящий бой.

Он и не понял сначала, что происходит. Знал ведь, учили, что с террористами переговоров не ведут. А раз планировались переговоры — то это была просто подстава. С обеих сторон.

Знал. Но не сразу сообразил.

Обе имперские шлюпки, как и было приказано, держались на расстоянии, присматривая за полицейским катером со своим капитаном. Пока во время «переговоров» не выяснилось, что вместо террористов над Джангой висят военные имперские корабли.

А потом флагман террористов открыл огонь по катеру, где был капитан. И обе шлюпки тоже вступили в неравный бой.

Рэм был слишком юн, чтобы всё это осмыслить как надо.

Дерен потом не раз объяснял, проговаривал, что Север Империи давно уже разошёлся в целях с имперским же Югом. Что северные имперцы перестали быть своими для южных.

Но в тот момент Рэм и не думал о том, что стрелять приходится по своим. Он просто вообще не понимал, что делает и куда стреляет.

Он исполнял приказы старшего, как умел. Он не виноват, что на Юге и имперцы, и экзоты хотели мира, а северное руководство хотело стереть Экзотику к хэдовой матери. А если южная часть Империи против, то и её — тоже.

Север решил, что на Юге расплодились мутанты. Что человечество надо зачистить от дурной крови. И они были правы.

Но если бы не эта «дурная кровь», капитан бы не выжил. А может, не выжили бы и они с Дереном.

— Я не знаю, как нам удалось уцелеть, — признался Рэм. — Вторую нашу шлюпку мы потеряли ещё над Джангой. Там был сержант Вили, и он был добрый. Катер с капитаном горел, но флагман этих недоделанных террористов успел принять его в ангар, и мы не могли дать им уйти. Мы сумели приклеиться к обшивке одного из вражеских крейсеров и войти вместе с ним в зону Метью. А когда вышли, сумели удрать. Нас подобрала экзотианская эскадра эрцога Локьё. Пока ещё условно вражеская. А потом меня выпустили. Одного. Дерена оставили заложником. Наверное, я никакой ценности не представлял. Думал, что уже его не увижу, но он вернулся. А потом вдруг закрутилась вся эта история с разделением Империи на Южную и Северную и подписанием мирного договора между Содружеством и Объединённым имперским Югом. Тут вы уже и без меня всё знаете.

Рэм вздохнул и, обрывая неприятный разговор, вывел на стену дэп-комнаты список свежих голофильмов. И вычеркнул те, что про войну.

Он слишком подробно всё вспомнил, и настроение опустилось — ниже некуда.

Ченич понял.

Он поднялся: каюта, наверное, уже прогрелась.

— Ты не сердись на меня, старика, — сказал он.— Мне, наверное, не понять. Я никогда сам не держал в руках боевого оружия, а уж стрелять по людям... Если хочешь — то хорошо, считай, что я струсил и убежал от войны. Что нужно было бороться…

«А разве есть варианты, что не убежал?» — зло усмехнулся про себя Рэм.

Но сумел не спросить. Ссориться с попутчиком и мучиться потом в одной каюте три дня? Ну уж нет.

— Может, нам кофе где-то попить? Или чаю? — предложил он, сбрасывая уже набранный голоэкран.

Нехорошо было, если они так сейчас и расстанутся — не договорив и не договорившись. Понятно, что сосед не очень-то и поверил, что война на Юге шла не только между Империей и Содружеством, но и внутри самой имперской военной машины.

Но сумел хотя бы дослушать, и то хлеб.

Рэм запомнил, что Ченич напитков после еды не заказывал. Да и ему самому ещё можно было немного выпить.

В конце концов, большинство пилотов «Персефоны» считало, что совместное употребление спиртных напитков решает большую часть проблем с общением.

— А если коньяк? — спросил Ченич, словно бы угадав мысли Рэма. — Или у тебя к нему такое же отношение, как к курению?

Парень с улыбкой показал ему на запястье, где из-под рукава комбеза выглядывала чёрная полоса спецбраслета.

— У меня тут всё регламентировано по спиртному, — ответил он. — Есть норма по весу тела, генетике. И медицинский кластер браслета фиксирует, сколько я выпью. Коньяк мне уже сегодня, скорее всего, нельзя, но в принципе, я не против физиологических норм.

— Ну хоть что-то, — Ченич улыбнулся с явным облегчением. — Тогда мы можем посещать закрытую часть бара, где предлагают крепкие спиртные напитки. Там и народу поменьше, и отдельные кабинки имеются. Их можно зарезервировать на время обеда и ужина.

— Звучит хорошо, — согласился Рэм. — Я не привык к толкотне. А вот с эрго проблем у меня нет, их на крейсере всё равно некуда тратить. Так что — я угощаю!

Они выбрались из кабинки и прошли сквозь оранжерею в одно из кафе, где Ченич углядел ссылку на спецобслуживание.

Кабинки тут тоже были с голореальностью, но попросторнее. И, судя по вентиляции, здесь можно было курить.

Парень хмыкнул, но Ченич на курении не настаивал. Заказал коньяк и десерт — груши в горячем шоколаде.

Рэму тоже захотелось груш. Он вспомнил, что отец очень любил это лакомство. Грушу запекали с пряностями, поливали расплавленным шоколадом, а потом поджигали и подавали пылающей.

Рэм тогда горящей груши не оценил: он был маленьким, а шоколад в десерте горчил. Пора было проверить «на взрослую» — вкусно или нет?

Официант быстро принёс коньяк, а десерт пришлось подождать. Но это говорило как раз о качестве кухни. Значит, не размороженное будет, а настоящее.

Наконец явился официант с подносом. (Там было сразу две вазочки.) При гостях брызнул на одну коньяк из баллончика и поджёг. И поставил пылающую грушу в шоколаде перед Ченичем.

Тот занёс вилочку, но положил, решив дождаться Рэма.

Они уже успели поделиться воспоминаниями о любимых десертах, и старшему были интересны свежие впечатления младшего.

Официант повернулся к парню, расплылся в любезной улыбке, снова брызнул на грушу из баллончика…

И тут спецбраслет уколол Рэма в предплечье. Медицинскому анализатору что-то активно не понравилось.

Парень свою дозу спиртного ещё не набрал, да и пары΄ коньяка не могли так сработать.

И он с недоумением уставился на официанта.

Это был молодой мужчина лет тридцати. Худой, с подвижным лицом. Глаза у него были красные и вытаращенные, словно неделю не спал.

— У вас что-то несвежее в этом десерте, — сказал Рэм.

— Этого не может быть! — картинно оскорбился официант.

Рэм указал на браслет.

— У меня хороший «медик».

Медкластер браслета Рэму настраивал Дерен, а он в этом толк знал.

— У нас самые свежие продукты! — обиделся официант. — Я вас уверяю!

Он достал из кармана палочку тестера, взял отвергнутый десерт, отрезал кусочек и воткнул в него «жало» прибора.

Тот тоже пискнул.

— Не может быть! — воскликнул официант и отправил репутационно-дефектный кусочек в рот. — Чудесный вкус! Сама свежесть! Я прекрасно знаю этот-т десерт-т-т…

Он вдруг весь сморщился, упал на пол, забился в судорогах и… замер.

— Медика! — крикнул Рэм, бросаясь к официанту.

Спецбраслет на его плече сам сгенерировал сообщение в службу безопасности корта.

Ченич тоже не сидел на месте. Он распахнул дверь кабинки, одновременно ударив ладонью по голоменю, чтобы вызвать администратора кафе.

Рэм повернул официанта на бок, и прижал к его шее спецбраслет, активируя медицинский режим.

Загорелось: «Угнетение дыхательного центра».

Браслет мог оказать первую помощь, вколов что-нибудь несложное, но вбежали два официанта, и Рэм решил не рисковать.

Тем более что следом вошёл мужик в так аккуратно стоявшем на нём костюме, что сразу было понятно: этот качок — из службы охраны корта.

— Официант попробовал наш десерт и отравился, — доложил Рэм, поднимаясь с пола. — Начались судороги, потом потеря сознания. Медик браслета фиксирует: «Угнетение дыхательного центра головного мозга». У вас есть минут пять на реанимацию.

Особист буркнул, что он сам знает, сколько чего у него есть, залез в коммуникатор и стал активно чатиться с начальством.

Рэм чуть не врезал ему: человека надо спасать, а он!..

Но тут прибежал медик, гоня впереди себя компактную станцию реанимации, и дело пошло.

Ченич с сожалением посмотрел на свой нетронутый десерт, и Рэм поднёс к нему руку, активировав звуковой режим.

Браслет отчётливо пискнул.

Рэм и Ченич переглянулись. Получалось, что оба десерта были отравлены неизвестным токсином, ведь паралич дыхательного центра намекал именно на это.

Или на корте такая крутая свежесть продуктов?

От писка браслета особист прямо-таки подпрыгнул.

— Не трогайте десерт! — заорал он. — И не вздумайте никуда уходить! Я вас ещё не допросил!

— А вы полномочны допрашивать пассажиров? — Ченич сразу как-то подобрался и изменился в лице.

Только что рядом с Рэмом стоял пожилой благодушный дядька, и вдруг он превратился в махрового замполича, гикарби съевшего на приструнении идиотов.

— А кто мне помешает? — осклабился особист.

Рэм поднял глаза: в дверях уже стояло двое его коллег в комбинезонах службы охраны корта.

— Вам может помешать Уложение об административном соответствии, — нехорошо усмехнулся Ченич и сощурил глаза, сразу ставшие недобрыми. — Статья тридцатая, прим один, пункт пять, параграф двенадцатый. «Первичные опросы потерпевших и свидетелей осуществляются с их согласия либо в присутствии адвоката или иного лица допущенного в качестве защитника». Если же у вас есть подозрения на наш счёт, вам следует запросить разрешение Администрата в моём случае, и военного ведомства в его, — он кивнул на Рэма.

Физиономия особиста побагровела: приказ ему явно отдали другой.

Но явно было и то, что Ченич уложение Администрата процитировал правильно.

Надо же, даже в коммуникатор не глянул!

— Да кто вы такой? — взревел особист.

Ченич без возражений, даже с какой-то садистской доброжелательностью, развернул с коммуникатора — у него был не наручный, а в виде плоской панельки — личную карточку.

Рэм скосил глаза и ощутил, как лицо его начинает гореть.

«Юридическая фирма «Ченич и сыновья» — вот что было в карточке нечаянного соседа по каюте.

Только юриста Рэму и не хватало! Мало он ненавидел юриста, заплатившего за убийство его семьи!

Парень сжал кулаки.

Ченич посмотрел на него озабоченно. В его практике бывало и такое, что стресс настигал клиентов с опозданием.

Выглядел Рэм неважно — лихорадочно блестящие глаза, красные пятна на скулах.

— Тебе плохо? — спросил он. И повернулся к особисту: — Освободите проход, нам нужно пройти в каюту.

— А как же… — промямлил тот.

— Сделаете запрос, как это положено по закону, тогда и поговорим! — отрезал Ченич.

Каюта, к счастью, давно прогрелась. Рэм рухнул на кровать вниз лицом и зарылся для верности под подушку. Его трясло.

Ченич тихонько поставил чайник. Сел за стол и открыл дэп. Ему очень хотелось курить, и, наверное, он в первый раз в жизни не понимал, что происходит.

Если бы парень испугался смерти, он бы сразу повёл себя иначе. Побледнел или покраснел, в зависимости от гормональной реакции.

Впрочем, те, кто краснеет, не пугаются даже первых в своей жизни трупов. А тут медик подоспел вовремя. Официанта, скорее всего, спасут.

К тому же сначала Рэм реагировал в полном соответствии с тем, как он рассказал о себе. Молодой пилот, но с обширным военным опытом. Крепкие нервы, хорошая реакция.

И вдруг? Что с ним стряслось?

Ченич озабоченно посмотрел на парня, и вдруг понял, что тот спит. Нервы у Рэма Стоуна всё-таки были хорошие: не можешь ничего сделать — поспи и успокойся.

Но что его так напугало?

Глава 5. Прокол

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Пока корт не начал разгон, связь с дэп-сетью была доступна.

Ченич развернул с коммуникатора подключение и ввёл рабочий пароль. Он хотел посмотреть негласные «чёрные» рейтинги пилотов в дэп-рендере, закрытой, полупиратской части сети.

Глава юридической фирмы «Ченич и сыновья» знал, что таковые имеются. Когда-то он сам был на побегушках у отца и занимался черновой работой акторов — сбором информации, взломом сетей, работой со свидетелями.

Отец давно покинул этот мир, и фирма принадлежала теперь братьям Ченич: Юнмару и Валдо. Юнмар был старшим.

Он не хотел становиться юристом. После колледжа поступил на факультет теоретической физики в университете города Тау на экзотианской Асконе. Занимался вопросами энергетики и природных ресурсов.

Однако к экзотианскому образу жизни до конца привыкнуть не смог. И после сорока двух — истинного совершеннолетия в мирах Содружества — его потянуло на родину.

Юнмар Ченич вернулся в столицу имперского Аннхелла, закончил ещё один университет, уже юридический. И не побоялся прийти в фирму отца самым младшим клерком.

Отец оттаял: надо сказать, что отношения в семье были тогда натянутыми. И всё бы сложилось потом хорошо, если бы не война.

Ченич задумчиво почесал бороду.

Что-то не срасталось в рассказе Рэма. Сколько ему могло быть лет во время теракта над Джангой?

Если парень тогда едва-едва отучился в Академии, то сейчас ему двадцать шесть?

Юрист с сомнением покачал головой: слишком взрывной и вспыльчивый, слишком открытый. Хотя твёрдая рука наставника чувствуется.

Ченич улыбнулся. Он не поверил, конечно, в ту версию войны, что нарисовал ему Рэм.

Причины у войн простые — жадность корпораций и смена элит.

В Империи подросли молодые хищники, им нужно было что-нибудь переделить, чтобы урвать свою толику власти.

Две тысячи лет Галактика казалась им бесконечной, и вдруг человечество снова столкнулось с ограниченностью ресурсов.

Война — закономерное явление в тесноте.

К тому же военная экономика в Империи была на подъёме после сражения с машинами-хаттами. И нужно было как-то использовать все эти новые корабли и смертельные технологии.

Дэп покочевряжился немного и выдал цветную ленту рейтинга пилотов Армады Империи. Общую для Севера и Юга.

Разделить ленту ещё не успели — совсем недавно два враждующих крыла космической флотилии были едины.

Снизу шла зелёная полоса — пилоты общей квалификации, потом красная — высокорейтинговые пилоты.

Над красной начиналась третья шкала — дымчато-фиолетовая — «пилоты вне рейтинга».

Память на фамилии у Ченича была отменной, к тому же эта фамилия была знакома ему и раньше.

Он вбил в поисковик: «Дерен». Стрелка заметалась по шкалам и остановилась на единственной фамилии.

«Вальтер Дерен, — прочитал Ченич. — «Персефона». Крейсер спецоновского подчинения. Первый пилот. Вне рейтинга. В негласном зачёте — четвёртый».

Юрист покачал головой, вспомнив Рэмово «приклеились к обшивке». Он и не слышал, что такое возможно, но… четвёртый пилот вне рейтинга… Допустим.

И вбил: «Рэм Стоун».

«Рэм Стоун. «Персефона». Крейсер спецоновского подчинения. Второй пилот. К рейтингу не допущен».

«Это как?» — нахмурился Ченич.

Он покопался в файлах дэп-рендера, нашёл биографическую часть и вбил: «Рэм Стоун. Год рождения».

Ответ озадачил его ещё больше. Дата выскочила адекватная, через два дня парню должно было исполниться двадцать шесть, но над ней висел красненький знак вопроса. Словно тот, кто создавал эти тайные списки, сомневался, правильно ли указан возраст.

Ченич посмотрел на Рэма, ещё раз оценив совершенно мальчишескую реакцию — спрятать голову под подушку и уснуть.

Почесал лысину.

На инфопанели над дверью загорелось предупреждение: «Внимание! Двадцать минут до начала разгона. Пассажиров просят занять свои каюты!».

Юрист встал и легонько потрогал Рэма за плечо.

— Скоро разгон, — сказал он. — Лучше сразу лечь, пристегнуться и…

Никакой реакции.

Ченич потряс юного пилота посильнее, но тщетно. Парень спал крепким сном человека, который привык спасаться от стрессов именно так.

Юрист достал коробочку курительных палочек, повертел и отложил.

Разгон он переносил скверно, а прыжок, или, как называли это пилоты, прокол, ещё хуже.

Сознание его в этот момент словно бы расщеплялось, оставляя тело лежать на постели, а само зависало над неведомой пропастью.

Казалось, ещё чуть-чуть, и он провалится в никуда. И от одной мысли об этом к горлу сразу подступало удушье.

От страха не спасали ни сон, ни уколы. Вернее, они помогали, но с переменным успехом. Ченич и после укола мог проснуться неожиданно и…

Укол лучше было всё-таки сделать, авось пронесёт. Потому что мучиться в безвременье прокола без сна — страшнее.

Но он так же боялся и не проснуться.

Рука сама вытянула из коробки три курительных палочки. Но Ченич вспомнил про Рэма, вздохнул и отложил нейролептик.

Начал читать новости, а что ещё было делать?

Звякнуло сообщение от службы безопасности корта: «Приносим всяческие извинения за беспокойство… — Дальше он пропустил, глянув только конец: — …Обнаружен яд, парализующий дыхательный центр. На корте нет собственной следственной группы. Нам очень нужна ваша помощь, как опытного юриста, в виде добровольного сотрудничества. Пожалуйста…»

Ченич поморщился и закрыл письмо.

Значит, в десерте был яд? Самый настоящий яд? Но почему? Откуда?

Он покосился на своего юного спутника. На кого же был рассчитан яд — на него или на парнишку? Или трагическая случайность?

Официант мог бросить девушку, например, вот она ему и отомстила. Пассажиров в таких случаях не щадят, главное, чтобы выгнали с работы ненавистного «бывшего».

Ну или добрые бизнес-партнёры увлечённо портят репутацию хозяину корта…

Ченич на автомате потянулся к лежащей на столе коробке с палочками и отдёрнул руку.

Открыл базу коммерческих союзов Асконы и вбил: «Стоун».

База скоро могла оказаться недоступной, и он быстро скачал на коммуникатор все файлы, где было упоминание о семье Стоунов.

Развернул несколько документов и хлопнул себя по колену.

Рэм Стоун, если это и в самом деле был именно этот Рэм Стоун, пилот и его нечаянный спутник по каюте, оказался наследником одной из самых дорогих плантаций асконского чайного йилана. И биография у него была занимательная.

Около пяти лет назад, в разгар войны между Империей и Содружеством, вся семья парня была уничтожена светочастотным ударом.

Это было на Мах-ми, имперской планете в том же секторе, что и Аннхелл.

Шла гражданская война. Имперский спецон подавлял там бунты конфедератов, мечтающих присоединить планету к Содружеству.

Стоун-старший, человек небедный и неглупый, свернул свою торговлю и вложил деньги в плантации йилана на экзотианской Асконе, лежащей в глубоком тылу врага. Он понимал, что война эта рано или поздно закончится.

В Империи сделку удалось сохранить втайне, но не в Содружестве.

Личный юрист решил добраться до денег клиента и написал на старшего Стоуна донос в ведомство спецона. Обвинил в торговле наркотиками в особо крупных размерах.

На Мах-ми было военное положение. Разбираться никто не стал, и семью наркоторговца устранили вместе с особняком. Ничего особенного для того беспредела, что царил тогда на Юге Империи.

Сын Ирика Стоуна, шестнадцатилетний мальчишка, уцелел по недоразумению. Дэпы писали, что в тот день парень поссорился с отцом и сбежал из дома.

Ченич огладил бороду и посмотрел на спящего Рэма.

Парню, про которого писали дэпы, повезло дважды. Он не только выжил, но ухитрился завербоваться в спецон и улететь с планеты.

Если учесть, что семью его уничтожил, скорее всего, тот же самый спецон, решение было странным. Но оно единственное давало шанс выжить. Ведь пока жив был наследник плантаций, юристу ничего не светило.

Эрго в этой истории делили такие немереные, что на Мах-ми парня нашли бы в два счёта. И у таггеров бы выкупили, не вопрос. Это байки, что вольные торговцы своих не сдают.

Но решиться завербоваться в спецон?

Такое не каждому пацану по зубам. Понятно, что Рэм переложил ненависть за смерть семьи на юриста, вон как его затрясло при одном упоминании ненавистной профессии, но всё-таки… Очень нетривиальное решение.

Парень смесок…

Стихийный интуит? Или в нём есть толика крови одного из домов Содружества?

Такое решение ещё нужно было ощутить, проскочить в единственную возможную щель.

Ну и с возрастом теперь ясно. Возраст он себе приписал.

Пять лет назад ему было шестнадцать, значит, сейчас — двадцать один. И, видимо, на крейсере это знают. Однако оставили в экипаже под чью-то личную ответственность.

Вот так и появился в спецоне пилот, которого не допускают до сложных боевых операций и до рейтинга. И которому послезавтра исполнится двадцать один.

Ченич удовлетворённо хмыкнул.

Заверещала сирена, и юрист вздрогнул, обернулся.

По инфопанели над дверью побежала надпись: «Корт входит в режим набора световой скорости. Сорок минут до прыжка. Пассажиров просят принять горизонтальное положение и воспользоваться препаратами для искусственного сна».

Рэм вдруг проснулся.

Он сел, открыл глаза, посмотрел на оповещение над дверью, потом на Ченича. Вздохнул, сощурился болезненно: «Развидеть бы». И ушёл в санузел.

Юрист спрятал в стол коробочку с палочками кхарги. Мучиться предстояло сорок минут разгона и всё то дикое безвременье, в которое проваливается корабль во время прыжка.

Всего-то пару минут, но время в проколе течёт так, что кажется, оно разрывается в клочья.

И даже закурить — никак.

Парень не поймёт. Он и без этого не выносит юристов.

Рэм вышел быстро. Зачем-то умылся перед сном — тёмные пряди волос вокруг загорелого лица были мокрыми.

Он мазнул глазами по неприятному соседу и вдруг нахмурился.

— Вам плохо? — спросил он. — Может, стюарда позвать?

Ченич знал, что выглядит во время разгона не лучшим образом — бледность, холодный пот…

— Это такая индивидуальная реакция, — пояснил он скупо. — Ничего страшного, я не в первый раз путешествую.

— Тогда вам лучше сразу лечь и уснуть, — сказал Рэм, всё ещё разглядывая спутника. — Давайте, я вам помогу правильно пристегнуться?

— А тебе не нужно уснуть? — попробовал отшутиться Ченич.

Он знал, что лучше бы наоборот, сидеть до упора, пока от скорости не начнёт кружиться голова. Вот тогда нужно пристегнуться и поставить укол.

— А мне-то зачем? — удивился Рэм. — У меня тенеустойчивость восемнадцать минут.

— А что такое тенеустойчивость? — не сразу сообразил Ченич.

— Допустимое время для пилота в проколе, — пояснил Рэм. — По ТБ — двенадцать, так что спать мне вообще не обязательно.

— А так разве бывает? — юрист понимал, что тянет время, но разговаривать с мальчишкой-пилотом было всё-таки легче, чем лежать и ждать: придёт ли сон или очередной кошмар.

— Да вы не бойтесь, я посижу с вами, — понял его беспокойство Рэм. — Посижу, пока вы не уснёте.

— Ты, — поправил Ченич. — Мы же, вроде, договорились на «ты».

Парень посмотрел на него оценивающе: с одной стороны — ненавистный юрист, с другой — человек, которому реально сейчас несладко.

Рэм знал, что такое страх изменённого пространства. Пилоты тоже по-разному переносят прокол: кто-то ощущает тошноту, головокружение, боль в костях.

— Посижу, — повторил он. — Пока ты не уснёшь. Дерен говорил, что это помогает. Одно сознание становится как бы якорем для другого. И постепенно ты привыкаешь, что ничего страшного в проколах нет. Это только психосоматика, вроде панической атаки. Она от неизвестности. Хотя какие-то ощущения в Бездне многие ловят. Даже запах.

— А ты?

— А я — нет. Полёт как полёт. Вот при резком торможении с перепадом магнитки по мозгам может и прилететь. А при разгоне всё мягко.

— Надо же как, — покачал головой Ченич. — Просто страх…

Он проходил обследование. Парень был прав — противопоказаний к прыжкам у него не было, только вот это состояние потерянности в пространстве. Медик говорил, что это пройдёт. Таблеточки дал, которые помогали ещё меньше, чем уколы.

— Только, чур, ты ложишься и пристёгиваешься, — попросил Рэм. — Вдруг голова закружится? А ты вон какой здоровенный. Не дотащу потом до кровати.

Ченич кивнул. Конечно, по уму надо было принять душ и раздеться, но он решил позволить себе тоже побыть мальчишкой. Завалиться поверх одеяла и сделать вид, что спать он не будет, это просто такая игра.

И полёта никакого нет. Есть только странный попутчик. Ребёнок с опытом военного пилота. Будь проклята война, которая делает из детей убийц.

Рэм плюхнулся на пол рядом с кроватью и по-свойски положил ладонь Ченичу на запястье.

— Человек ко всему привыкает, — сказал он. — Когда только-только открыли зоны Метью, корабли прыгали всего на сорок секунд. Считалось, что дольше не выдержат ни люди, ни техника.

— А сейчас? — спросил Ченич.

Непонятно отчего, то ли совпало, то ли так на него действовал уверенный голос Рэма, но дышать стало легче.

— Точно не знаю, данные эти закрытые, — задумался парень. — Но на «Персефоне» у всех пилотов основного состава тестовое время больше положенных двенадцати минут. А один — вообще, как птица летает. Он как-то ориентируется без навигатора.

— В пустоте? — удивился Ченич.

— Ну, почему в пустоте? — Рэм привалился спиной к кровати. — Зона Метью — это такой мешок между моментом массы и скоростью. Если бы там совсем ничего не было, как бы мы в этот мешок попадали?

— Мне иногда кажется, что все эти полёты — мистификация. Меня просто усыпляют, а потом делают нечто такое, чтобы я поверил, что уже на другой планете, — пошутил Ченич.

Рэм рассмеялся и протянул руку, проверить силиконовые крепления, мягко прижимавшие юриста к постели.

— Двадцать минут до прокола, — сказал он. — Давай я тебе помогу уколоться?

— А сколько корт будет в прыжке? — быстро спросил Ченич. — Страх почти отпустил, но при мысли о засыпании снова накатила паника.

Рэм развернул над запястьем файл с сеткой координат и начал что-то считать.

— Если судить по исходным опорным точкам, это будет двойной прыжок, — сказал он. — Первый прыжок — две минуты, потом переполяризация, уход на орбиту С14, и снова разгон. Это займёт не меньше часа. А потом второй прыжок, ещё две минуты тринадцать секунд. Одинарный прыжок можно было и переждать, но переполяризацию многие плохо переносят, лучше всё-таки сон.

— А что, ещё бывает переполяризация? — удивился Ченич.

Он никогда особо и не вникал во всю эту механику перемещения корабля.

— Ага, — согласился Рэм. — Это когда внутренности корта переворачиваются под обшивкой. Так гасят скорость. На орбиту это корыто со сверхсветовой не выйдет, это не военное судно. Разнесёт его к хэдовой матери, дрезину старую. Значит, корт затормозит, опишет пару фигур по орбите, а потом опять начнёт набирать скорость. И вот как раз во время переполяризации с непривычки все кишки выворачивает.

— Как всё запущено, оказывается, — улыбнулся Ченич. — А ты знаешь, что мне с тобой и вправду спокойнее?

— Это типа отмазка? — рассмеялся Рэм. — Вы боитесь… Ты боишься уснуть?

— Боюсь, — легко признался Ченич. — Давай лучше поговорим? Ты знаешь, что десерт был отравлен?

— Как это? — Парень даже глазами захлопал. — А кто вам сказал?

— Служба безопасности сообщила. Вот. — Ченич щёлкнул по коммуникатору, вытягивая на всеобщее обозрение файл письма.

Рэм прочитал, почесал щёку.

— Значит, яд был в баллончике с коньяком? А ведь я мог догадаться. Он, этот официант, когда стал брызгать на мой десерт — глаза у него были красные. Наверное, надышался уже этой дряни.

— Похоже, что так, — кивнул Ченич.

— Кто-то подсунул ему баллончик. Ведь иначе он не стал бы сам пробовать ядовитый десерт.

— Если только с ним не поработал психотехник.

— Отравитель-самоубийца?

— А почему нет?

— Ну… — растерялся Рэм. — Зачем вот так, прямо на работе? Есть же более доступные способы?

— Публичный акт мог дискредитировать владельца корта и нанести ему финансовый ущерб.

— Ну, допустим. Но что если покушение? На тебя или на меня?

— Тогда больно уж глупое.

— Почему?

— Если бы хотели отравить меня, яд можно было выбрать попроще, не мгновенного действия. Покушал пожилой человек несвежий десерт, почувствовал боли в желудке. Медик на корте свой… И умер бы я медленно и незаметно.

— А если на меня?

— А у тебя на руке военный спецбраслет. Если он сумел распознать яд, мог бы успеть и антидот ввести.

— А ведь точно. — Рэм потёр запястье, занывшее как от укола. — Но тогда зачем?

— Мотивация людей может быть удивительной, — пояснил юрист и улыбнулся, вспоминая свою обширную практику. — Как-то мне пришлось защищать человека, который хотел совершить суицид. Он пришёл в дом своего отца, чтобы посмотреть на него в последний раз. Дождался ночи и решил прямо в этом же доме повеситься. Но клиент опасался, что отец проснётся и помешает ему совершить желаемое. Тогда он поджёг диван, на котором спал отец. Мол, если отец проснётся, то ему придётся тушить пожар, и помешать он уже не сможет. В результате сработала система сигнализации, приехала пожарная команда, потушила пожар, а заодно вытащила из петли неудачливого самоубийцу. Отец на него в суд подавать не стал, но дом был арендованный, и заявление накатал его владелец.

— И что? — поразился Рэм. — Вы его защитили, этого самоубийцу?

— Я доказал, что он неадекватен и должен отправиться не в тюрьму, а на лечение, — улыбнулся юрист и вздрогнул.

Корт тоже вздрогнул, входя в прокол, и время тут же повисло.

Рэм крепче сжал запястье своего нечаянного спутника.

— Всё нормально, — сказал он. — Я здесь. И ты здесь. Это просто ещё одна форма пространства. Веришь мне?

Ченич кивнул.

— Дыши под счёт. Я буду считать — а ты дыши.

Дышать Рэма учил Дерен. На четыре счёта вдох — на четыре выдох. Это был не полный цикл, но для начинающего — сойдёт.

Минута, и Ченич в самом деле ощутил, что его отпускает.

— Видишь, ничего страшного, просто летим, — подбодрил его Рэм. — Осталось двадцать секунд. Вот. Чувствуешь, у корта появилась скорость? Мы вышли из прокола на субсветовой. Сейчас скорость будут резко гасить. И вот тут я бы уже прямо посоветовал уколоться и спать. Давай вместе? Рановато, но поспать никогда ведь не помешает. А завтра мы разберёмся, кого хотели отравить и зачем!

Глава 6. Муки совести

Имперский спецоновский крейсер «Персефона»

В шесть утра в каюту Дерена по-свойски заглянул капитан Гордон Пайел.

Здоровенный блондин с хитрыми зелёными глазами был одет не в китель, положенный военным его ранга, а в стандартный пилотский комбинезон без нашивок.

Столкнёшься с таким в коридорах первой палубы — сроду не догадаешься, кто это. По фигуре — десантник, по моложавому загорелому лицу — пилот только-только из академии.

Главное в глаза не смотреть. Истники — так на Экзотике называют тех, кто способен влиять на мир и себе подобных — звери опасные, а медотскек на «Персефоне» по традиции максимально удалён от командного сектора первой палубы.

— Где щенок ташипа? — спросил капитан, оглядываясь, словно планировал обнаружить Рэма в какой-нибудь клетке, которая блокировала сигнал с личного браслета.

Капитан видел, что маячок Рэма пропал. Но для проверки решил пройтись.

В этом он был весь — предпочитал официальным путям — запросу у дежурного или у старшего — прямые.

Не увидел маячок — зашёл в каюту. Это ему было проще, чем вызывать Дерена в капитанскую.

И ладно бы только его. Всё-таки Дерен был лейтенантом и заместителем капитана. Да и притёрлись уже. Один Хэд знает, какой соли они ещё вместе не ели. Но капитан мог вот так же завалиться и к штрафникам.

Дерен отложил книгу, которую читал, он любил почитать с утра пораньше, пока не завалили делами, и встал из-за стола навстречу капитану. Миг — и они обнялись.

Инициатором снова был старший по званию. Более сдержанный лейтенант ограничился бы рукопожатием.

— На Аскону улетел, — ответил Дерен, жестом приглашая капитана сесть и включая чайник. — Управляющий плантацией уже три отчёта прислал. А вчера пришла телега на самогó управляющего… — Дерен достал из хозяйственной ниши йилан с этой самой плантации на Асконе, что принадлежала Рэму. — Я Келли вчера заявку написал, чтобы отпустил на неделю.

— То есть ты ташипа и наказал, и спас от моего разноса? — хмыкнул капитан, усаживаясь. От йилана он редко отказывался, и на возню Дерена с чайником взирал благосклонно. — Это ты вовремя подсуетился. А то я мог бы унизиться до рукоприкладства. Он-то куда полез? Водится с этой бандой…

«Бандой» на корабле называли группу самых молодых пилотов основного состава — Эмора, Бо, Лившица и ещё два десятка таких же наглых, но менее квалифицированных.

Парни не успели хватануть настоящей войны в силу возраста. Плюс с первого дня попадания в крыло ходили на «Персефоне» под капитаном Пайелом, который личный состав берёг, и потому адреналина молодёжи регулярно недоливали.

— Ну, так они же ему по возрасту ближе, — пожал плечами Дерен.

— Думаешь, я стал старый и перестраховываюсь? — Капитан почесал небритую щеку.

Старым он не выглядел, даже реомоложенные не могли похвастаться такой гладкостью кожи и гибкостью движений. Разве что независимый эксперт из ведомства имперского Гендепартамента мог бы доказать, что капитан старше Дерена.

Выглядел-то кэп гораздо моложе.

— Думаю, Бо успел бы сбросить из чата заявку Рэма и взять другую, если бы был в пацане не уверен. Треугольник предложил Бо. Эмор подтвердил. А этот влез третьим. Если бы это Эмор вкинул фигуру, я бы ещё подумал, что он не успел Рэмку отбить. Но Бо бы успел.

— Значит, ты полагаешь, что малой подрос? — капитан взял кружку с йиланом, вдохнул тёплый аромат и улыбнулся. — Хороший какой сорт. Это та самая «Южная лилия»? Есть же всё-таки от твоего ташипа польза!

— Выходит, подрос, — кивнул Дерен. — Бо вряд ли руководствовался адреналином. У него всё посчитано.

— А с теневыносливостью у пацана твоего чего творится?

— Как в сказке: чем дальше, тем запутаннее. График растёт, медик молчит. Версия одна — продуктивная мутация. Дать его генетикам — так ведь на молекулы разберут.

Капитан отставил кружку, и глаза у него стали колючими и сосредоточенными.

— Значит, начмед не зря мне свои писульки пишет? У Рэма вообще, что ли, нет никакого порога?

— Пока непонятно, — качнул головой Дерен. — Я думаю, что начмед торопится, но в целом он прав. По всем признакам Рэм что в Римановом пространстве, что в изменённом — примерно одинаково устаёт. Я его и к Росу уже сажал… Опытным путём берегов не обнаружено. Из наших медиков, спецоновских, никто ничего толком сказать не может, а посылать его на медкомиссию в Гендепартамент мне почему-то не хочется. Я летал к ним на консультацию, ну их.

Капитан кивнул. Южные службы Генетического департамента давно подозревались в лояльности Северу. У командующего руки не доходили с ними разобраться. Как везти туда пацана?

— А сам чего думаешь? — спросил он, опустошая чайничек.

— Я бы осторожно сказал, что Рэму в зоне Метью даже как-то комфортнее. В реале у него неприятностей хватает, а после прокола он словно бы расслабляется. Как рыба, что на суше воздух только терпит, а потом бульк…

— Талант, хэммет та мае, — криво усмехнулся капитан. — А я вот всё ещё засыпаю во время прокола. — Он глотнул йилана и спросил: — Значит, отправлять Рэма учиться — это мы зря задумали?

Дерен неуверенно дёрнул плечом. Он знал, что капитан «засыпать» стал после теракта над экзотианской Джангой. Ранения он там получил мало совместимые с жизнью, реабилитация шла долгих два года, и постэффекты вылазили до сих пор.

Тогда кэпа и «омолодили» так, что взгляд теперь поневоле задерживался на лице: он или нет? Может, и мозг у него не до конца адаптировался для проколов пространства?

Капитана собирали по частям с помощью хаттских технологий. Один Хэд знает, что вышло, раньше-то такого даже хатты не делали.

— Летать Рэм уже сам может кого-нибудь научить, — сказал Дерен, чтобы не думать о сложном.

— А история, философия? Сколько ему послезавтра исполняется? Двадцать один? И чего? В основной состав его ставить, неуча? У него в голове такая политическая каша!

— Это возраст за него говорит. Рэму хочется чётко понимать, где друзья, где враги. И логика у него своя есть.

— Ну, это да, — усмехнулся капитан. — На Прате он бунтовщиков чуть с ума не свёл новой политической картиной мира.

Дерен неопределённо двинул плечами. На словах капитана о Прате что-то вдруг зацепило его эхом. Какая-то тревога. И уже не отпускала.

Тревогу он ощущал и раньше. Но тогда показалось, что это было связано с косяком Рэма и недовольством капитана Пайела.

Но вот ташип якобы в безопасности, а беспокойство только усилилось.

И почему Прат? Тогда Дерен чётко знал, что Рэм рискует своей щенячьей шкуркой, но на задание его отправил…

— Мы занимаемся, капитан, — пробормотал он, думая о своём.

— Историей? — переспросил кэп.

Дерен кивнул.

— Не систематически, но…

— Уволить бы его на пару месяцев в общину на Кьясне, там бы его истории научили! — Кэп как-то уж больно весело рассмеялся. — Но не судьба.

— Нас на Север кидают или в Чёрный сектор? — сообразил Дерен.

Капитан после совещания на «Гойе», флагмане Южной Армады, летал ещё к своему куратору, генералу Мерису. Генерал мог и приоткрыть ему какие-то карты.

— Мерис конкретного ничего не сказал, — разочаровал капитан. — Намекнул только, что ловить спецоном таггеров — это деменция.

Командующий объединённым Югом, лендсгенерал Колин Макловски по прозвищу Дьюп, был большим другом капитана Пайела и не давал генералу Мерису загонять спецон в очередную смертельную авантюру.

Однако шестой месяц держать тяжёлые крейсеры на патрулировании сектора?..

— Ну, так это и в самом деле деменция, — легко согласился лейтенант. — Мы уже такого шороха наделали в районе Саа — Сефир, скоро начнём перехватывать грузовики с подгузниками для местного таггерского сброда.

— Зато пассажирские корты потихонечку расширяют зоны сообщения. Спокойно стало на транспортных линиях. — Капитан допил йилан и с сожалением заглянул в чайник. Заваривать ему было лень, а Дерен ушёл в собственные мысли и перестал изображать гостеприимного хозяина. — Мерис Колина уже год убедить не может, что мы должны плотнее взяться за северян. Колин сказал — баста, война кончилась…

— Это он нас бережёт, — не согласился Дерен. — Он тоже видит, что пограничные миры между Югом и Севером похожи на незакрытую рану. Там вот-вот полыхнёт. И я уверен — Мерис зашевелился неспроста.

— Значит, почуял в словах командующего слабину… — задумчиво сказал капитан. — А ты в курсе, что у нас в Чёрном секторе? Дьюп сказал, что опасность неожиданных союзов идёт оттуда. Сослался на какой-то первый уровень метизации. Ты хоть знаешь, что это такое?

Дерен кивнул.

— Ну вот почему все всё знают, а я — нет? — нахмурился капитан.

— Наверное, потому что системно вы философию не изучали, — Дерен улыбнулся примиряюще и продолжил. — Первый уровень метизации связан с генетическими причинами протестной активности новых цивилизаций. Там суть-то простая — кровь смешивается и даёт много активных потомков, которые ощущают себя недооценёнными.

— Это как?

— Ну, думают, что они лучшие, а старый мир примерно дерьмо.

— А причина? Генетика?

— Причина — быстрое размножение при отставании развития социальной системы Администратов. Если детям не объяснять, какое место они могут занять в мире, они прут дуром и тащут, что плохо лежит. Мы же бывшие обезьяны. Это в нас инстинктивно работает. А местные недоразвитые культурные институты традиционно подводят под инстинкты базу стратегий личной успешности. Не сами, конечно. Север это проплачивает.

Капитан с такой силой водрузил пустую кружку на стол, что мог бы и расколоть, если б не домагнитка.

— Дерен, ты уже достал, какой умный! А попроще можешь? Ничего я не понял, кроме того, что Север традиционно проплачивает бунты на Юге. Эти метисы — они недоразвитые, что ли?

— Они считают себя лучше других. — Дерен поискал в браслете подходящую голограмму, но не нашёл. До этой темы они с Рэмом ещё не доучили. — Думают, что они — люди с большой буквы, новая кровь. А мы — обезьяны дикие.

— Стоп, какая новая кровь? — сообразил капитан. — В чёрном секторе — одна из самых древних ветвей поселенцев с Земли.

— А вот это и есть первый уровень метизации. Из-за войны туда прибыло много вынужденных мигрантов с имперского Юга. Кровь разбавилась, а социальная структура не справилась с переобучением молодёжи. И попёрла первобытная дикость. Но пропаганда работает, и люди считают, что это как раз ростки нового и прогрессивного.

— Это опасно?

— Очень. Чем глупее человек, тем выше он себя ставит. В Чёрном секторе нет Генконтроля, как в Империи, но нет и экзотианских страт и глубокой профориентации, согласно развитию коры мозга. А бесконтрольно людям вообще свойственно думать, что они самые умные. Мы упрощаем картину мира, чтобы сознанию было комфортно. Так мы устроены.

— Как твой ташип? Ты помнишь, как Локьё йиланом отпаивали, когда ему разведка настучала про антивоенные лекции Рэма на Прате?

— Я занимаюсь с ним, капитан. — Дерен развернул над браслетом файл со списком учебников.

Кэп помотал головой: мол, не сбивай с темы.

— Я правильно понял, что первичная метизация — это как с Эмором и прочим молодняком? Они скоро карцер разнесут на молекулы! Как с этим раньше справлялись, а?

— С помощью психотехников. — Дерен не выдержал и рассмеялся. — Вот только у нас в экипаже есть такие кадры, что с ними даже психомашина не сладит.

Капитан Пайел сделал сердитое лицо. Он не выносил психотехников с их привычкой ковыряться в мозгах. И до «Персефоны» не допускал. Хотя традиционно психотехники — первые помощники замполича, тут Дерен верно сказал.

Был момент, когда в Империи полагали, что об устройстве психики человека медикам известно всё. Психотехник мог смотивировать члена экипажа крейсера на любое поведение — и личное, и групповое.

Иллюзия держалась долго потому, что на Юге научились виртуозно избегать психотехников. Но потом началась хаттская война — и всё вылезло.

— Южные мутации? — капитан усмехнулся и посмотрел на браслет. — А машина их не видит?

— Иногда видит. Если они опираются на генетику, как у вас. Но обычно это незначительные особенности специализации коры мозга. А у тех, кто принимал инициацию зверем на Тайэ — изменений в коре мозга вообще нет. Только в лимбической системе, а там мы до сих пор ещё не всё изучили. И при всём при этом — истники не внушаемы, социальному инжинирингу и прогнозированию не поддаются. И разлагающе действуют на людские массы. Портят статистику в глобальных масштабах.

— Это как я?

Дерен кивнул.

— Значит, я сам Эмора порчу?

— Да вырастет он, — улыбнулся Дерен. — Ну или введём, как в Содружестве, истинное совершеннолетие в сорок два, делов-то? Любое изменение — палка о двух концах. Без наших сумасшедших мальчишек мы бы не выиграли войну. Потенциал у них огромный, нужно их только чем-то занять. Им скучно в мирное время.

— Значит, Гендеп проворонил Юг! — хищно усмехнулся капитан, что-то прикидывая в голове.

Видимо, придумывал, чем занять молодняк.

— Империя спохватилась слишком поздно, — согласился Дерен. — Давить Юг нужно было сто лет назад, сразу после хаттской.

Капитан взглянул на браслет и встал.

— Всё-таки Келли молодец, что нашёл тебе место зама хотя бы по торговле. Я тебя к разведчикам завтра возьму на сходку. Посидишь рядом, послушаешь, потом переведёшь мне на нормальный язык. Понял?

— Слушаюсь. — Дерен сдержал улыбку.

— Это тебе наказание за щенка. Его-то ты от нагоняя спрятал, я через неделю остыну, это ты правильно рассчитал. Но сам будешь отрабатывать.

Дерен поднялся, готовясь проводить капитана.

— Ну и зачем вам социофилософия, если вы и так справляетесь? — спросил он с тщательно дозированным недоумением. — Истник — это истник. Вы можете не понимать, как вы это делаете, но процесс-то идёт.

— Да Хэд его знает, зачем, — признался капитан. — Но ты мне там завтра нужен. Чую.

Дерен кивнул по-уставному — подбородок вниз и к груди.

— Вот и умница. А Рэму скажи: ещё раз вылезет без команды, пошлю вместе с Келли в оранжерею. Распустились тут без меня. — Капитан вздохнул. — Ты-то хоть понимаешь? Случись чего — отвечать тебе.

— Так точно, — серьёзно кивнул Дерен.

— Надеюсь, твой Рэм хотя бы не наследник чего-нибудь там по линии жёлтого Дома? — поморщился капитан. — На Асконе же есть представительство Оникса?

Дерен осторожно пожал плечами. Торговые корни у Рэма имелись, как и отдалённое родство с Домом Оникса, жёлтым домом торговых связей Содружества. И уверенности, что это не выйдет когда-нибудь боком, у лейтенанта не было.

Капитан хотел уже было идти, но вдруг обернулся и застыл в дверях.

И лейтенант понял, что проскочить ему сегодня всё же не удалось. Всё-таки капитан Пайел, несмотря на необразованность, был самым настоящим истником. Тем, кто ощущает напряжение в паутине реальности и «знает».

Знает правду, хотя не всегда может выразить это знание в словах.

Ханер камат — так называют паутину реальности на Экзотике. Она везде. Это нити связей между людьми и явлениями, узлы причин.

И есть такой дар — ощущать напряжение нитей.

— А сам-то ты, чего такой бродишь нездешний? — строго спросил кэп.

Дерен тяжело вздохнул и мотнул головой, ещё надеясь избежать неприятного разговора. Дел у капитана на крейсере много, не стоит…

— Нет уж, колись! Ты мне здоровый нужен! — Кэп демонстративно вернулся к столу и развалился в кресле: — Ну?

— Помните историю с квантовым супом, откуда мы вытащили Неджела?

— Да куда ж от неё денешься. Неджел сам не свой бродит, с техниками сидит. Он словно бы потерялся, что ли.

— Я думаю, это вообще не он, — признался Дерен.

— То есть? — Капитан коснулся спецбраслета, вырубая назойливый запрос, и уставился на лейтенанта.

— Наш Неджел погиб, — произнёс Дерен, твёрдо отчеканивая слова. — А этого мы достали из какой-то параллельной реальности. Он видит расхождения с тем, что помнит, видит, что мы это замечаем, и его плющит.

— И что? — нахмурился капитан.

— И… Это я решил, что мы должны его вытащить любой ценой, — пояснил Дерен.

По глазам можно было догадаться, как ему тяжело это говорить.

— Дерен, ты берега-то не путай? — рассердился капитан. — В параллельной реальности, даже если она есть, Неджел бы тоже погиб. Радоваться ему надо, а не пить с техниками! И ты? Ты-то чего страдаешь?

— Я не понимаю, имел ли я право решать за него?

— Жить или умереть? Вальтер, ты достал со своими дурацкими заморочками. Какой тут может быть выбор, если бы парня не стало?

— Я понимаю, но…

— Вот что, — капитан встал. — Завтра соберу всех и поговорим. Хватит прятаться по углам. Даже если это не наш Неджел, то обратно мы его Бездне не отдадим! Пусть приспосабливается.

Дерен хотел кивнуть, но вдруг метнулся глазами к двери в каюту Рэма — они жили в смежных — и зажмурился.

— Да ты чего сегодня?

Капитан шагнул к лейтенанту, взял его за плечи, встряхивая и заставляя открыть глаза.

— Вальтер, очнись. Ты толком можешь сказать, что случилось?

— Капитан, с Рэмом что-то не так, — выдохнул Дерен. — Зря я его отпустил.

Глава 7. Ранний завтрак в пустом ресторане

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Рэм проснулся, вспомнил, что летит на Аскону, и пару минут наслаждался тем, что не нужно подскакивать, бежать умываться, потом в спортзал, потом завтракать…

В этой крошечной и плохо обустроенной каюте он был неожиданно свободен от замороченных корабельных будней. Ведь даже если у тебя с утра не дежурство, всё равно нужно и в спортзал, и форму в порядок привести, и ежедневные тесты у медика…

В каюте царила тишина, и непонятно было, проснулся ли за своей шторкой сосед.

И что вообще разбудило Рэма? Времени-то ещё…

Он взглянул на спецбраслет, обвивающий руку от локтя до запястья. Почти протез, без него пилоту никуда.

Даже пульт шлюпки не каждого опознает без спецбраслета, а только самого хитрого. Того, кто написал зампотеху рапорт о том, что его биометрию нужно передавать в навигаторскую напрямую, через медотсек!

Натикало без десяти шесть условного корабельного утра. Рэм вчера синхронизировал время с внутренним временем корта. Так что сосед, наркоман и юрист, наверное, всё ещё спал.

Рэм его вчера укрыл одеялом и опустил шторку, отгораживающую кровать.

Сам он задраиваться не стал — в незнакомых местах уединению пилот предпочитает обзор. Так менее нервно.

Круглую, как шарик, каюту можно было вообще разделить шторкой на две половины. И жить с соседом «по разные стороны луны», был такой мемчик в Содружестве.

Но Рэм знал, что открытые двери безопаснее запертых. Он и шторку-то эту задёрнул не потому, что хотелось запереть уже где-нибудь соседа-юриста, а чисто из вежливости.

И, может быть, зря это сделал. Юрист же старый. А вдруг ему опять станет плохо?

Рэм прислушался: ни звука. Храпел бы уже, что ли? Всё спокойнее.

А вдруг сосед вчера нанюхался яда из баллончика и потихонечку помер? Он же сам сказал, что его лучше было травить потихонечку?

Рэм встал, натянул комбинезон. Опять прислушался.

Ну что за Хэдова бездна? А что если сосед и в самом деле лёг на низкую орбиту и вот-вот сгорит в атмосфере?

Подходить и отдёргивать шторку было дико невежливо, но что оставалось делать? Рэм подкрался, качнул шторку, и она бесшумно втянулась в потолок.

Сосед неподвижно лежал на спине. Бледный, руки вытянуты вдоль тела. Неужели так спят?

Рэм дотронулся до спецбраслета, переключая его в медицинский режим. Занёс руку над лицом Ченича, опустил чуть ниже…

Браслет никак не мог уловить дыхание, и Рэм решился: быстро прижал запястье к шее юриста. Это был самый лучший способ в считанные секунды поставить диагноз, но и разбудить — тоже.

Сосед подскочил, как ужаленный, запутался в страховочных ремнях…

И Рэм отпрыгнул, успев прочитать на экранчике про его температуру тела, фазу сна и количество выдыхаемого углекислого газа.

— Ты чего? — захлопал глазами разбуженный Ченич.

— Вы очень тихо спали, — смущённо пробормотал Рэм.

— Что, совсем не храпел? — удивился юрист.

— Совсем, — выдавил Рэм. Он и обрадовался, и растерялся.

— На-а-до же… — протянул сосед и сообразил наконец отстегнуться. — Давно я так крепко не спал. И никаких снов — как отрезало. А сколько сейчас времени?

— Ш-шесть, — улыбнулся Рэм. — Мы очень рано вчера уснули, вот я уже и выспался.

Дерен всегда вставал в шесть, а то и раньше. Рэм же на крейсере просыпался с сиреной, а бывало и под сердитое: «Хватит спать!» старшего.

Это ж надо было вырваться на свободу, чтобы подскочить в шесть.

К счастью, попутчик не рассердился на Рэма за ранний подъем и ушёл плескаться в санузел. Потом вышел в халате, весь такой свеженький, пошарил в столе и вынул чёрную коробочку с тремя золотыми полосками.

Открыл, достал три тонкие чёрные палочки, и Рэма осенило. Да это же кхарга!

Эту заразу курил врач в госпитале на Джанге, когда кэп там лежал! Вот почему этот запах кажется таким знакомым!

Рэм фыркнул, Ченич обернулся и едва не выругался.

Утро после прыжка так хорошо начиналось: без кошмаров и головной боли, что он совершенно забыл про мальчишку с непереносимостью посторонних запахов!

— Давай уже это как-то проговорим? — начал юрист осторожно. — Кхарга не наркотик. Это…

Рэм мотнул головой.

— Я знаю, что это за дрянь, — сказал уничижительно. — Она запрещена имперской торговой хартией.

— Запрещена, пока мы на территории Империи, — попробовал улыбнуться Ченич. — А часов через пять мы пересечём условную границу Содружества, и...

На лице его было написано: не будешь же ты на меня жаловаться? Ты же знаешь, что в Содружестве курение кхарги — совершенно обычное дело?

Рэм знал. Отца интересовал этот бизнес. Он надеялся, что после войны запрет на курение кхарги в Империи снимут.

— Не буду, — вздохнул он.

Теперь понятно было, что выгнать соседа курить в кафе или специально отведённую для курящих каюту возможности пока нет. Вот когда корт пересечёт эту самую «незримую границу Содружества» — дело другое.

Но что делать сейчас? Терпеть эту дрянь в каюте?

Стучать Рэм не стал бы, даже окажись сосед курильщиком хинга, признанного наркотиком везде, включая Э-лай. Не в его это было правилах.

Но поощрять курение непонятно чего? А если кхарга ещё и похуже наркотика?

Мало ли что они там, в Содружестве, курят? Там больше сотни дурацких религий и столько же околонаркотических снадобий. Их проще запретить скопом, чем разбираться.

— Кхарга не наркотик, а нейролептик, — продолжал оправдываться сосед. — Ничего опасного в ней нет. Я с ней легче переношу это всё. — Он обвёл рукой каюту. — Я понимаю, что тебе, наверное, нельзя курить, ты же пилот…

Рэму очень хотелось ответить: «Нет, я — игрушечный ташип с зашитой в задницу батарейкой от спецбраслета», но он смолчал и нехотя кивнул:

— Вообще-то, курить мне можно.

— Даже в Империи? — удивился сосед.

— Даже хинг. Поймают — всего сутки карцера, это не причина, чтобы не курить, — пояснил Рэм.

Он намекал, что дело не в запретах, и надо быть идиотом, чтобы подсаживаться на идиотские привычки.

— Но кхарга действительно не наркотик, — не сдавался Ченич. — Йилан же в Империи пьют? Разница небольшая. Хочешь, я распечатаю состав?

— Продукты горения, канцерогены и нейролептик — фейри 147, официально запрещённый для торговых операций на территории Империи в рамках хартии 2073 года от начала колонизации, — процитировал по памяти Рэм.

— Ого! — рассмеялся Ченич.

— Отец хотел, чтобы я стал торговцем, и до шестнадцати пришлось учиться в торговом колледже.

— А после?

— Ты не поверишь.

— И всё-таки?

— Воевал.

— После шестнадцати?

— Ну да.

Ченич сощурился. Похоже, его догадки совпали с реальностью, и это тот самый Стоун. Надо же, пилот в шестнадцать лет. Хоть историю для дэпа пиши.

— А как так вышло, если не секрет? — спросил он осторожно.

Лететь предстояло вместе ещё больше двух суток, а курить хотелось ужасно.

Если парня разговорить, может, и успокоится? Похоже, что непереносимости дыма кхарги у него нет, только юношеская уверенность, что это наркотик. А такое можно слегка подвинуть.

Рэм пожал плечами. Особой тайны из биографии он не делал, в крыле её знали все. Но рассказывать не хотелось. Не было там ничего хорошего, в этой хэдовой биографии.

— Не секрет, но я бы лучше поел, — признался он.

— Тогда давай пройдёмся. Вдруг кафе уже работают? — предложил Ченич и достал коммуникатор, чтобы посмотреть рекомендованное время завтрака. — Обещали с семи, но неужели тут нет круглосуточных точек?

Рэм нехотя кивнул.

— Только мне надо умыться, — предупредил он.

Корт наконец-то был тих и пустынен. Измученные двумя прыжками с переполяризацией пассажиры спали без задних ног.

Кафе оказались закрыты, а вот самый большой ресторан, где обещали бесплатный завтрак, обрадовал распахнутыми дверями. На его страничке в дэпе было указано, что заведение работает круглосуточно с перерывами на проколы и швартовку.

В ресторане тоже было практически пусто. Тенями бродили заспанные официанты, а на сцене такие же заспанные рабочие пытались смонтировать левитирующую платформу. Наверное, вечером ожидалось шоу.

Руководила рабочими юная блондинка в комбинезоне, стилизованном под пилотский. Только излишне вычурном и с обилием лишних деталей. Рядом с ней томился тощий патлатый певец, мечтающий опробовать микрофон.

Официант начал было нудеть, что бесплатный завтрак с семи, но Рэм потребовал обычное меню, и слуга общепита сдался.

Рэм заказал запечённое мясо, суп и салат. Потрясённый бодростью его пищеварения официант едва не забыл принять заказ у Ченича. Самый простой — омлет, салат из водорослей и томатный сок.

— Красота! — сказал Рэм благостно оглядываясь в ожидании еды. — Наконец-то тут тихо!

Именно этот момент выбрали криворукие монтажёры, чтобы упустить уже собранную платформу.

Радужно мигающий блин взлетел над сценой, потом его повело, он выскользнул из плохоцентрированного силового кокона и рухнул, воткнувшись ребром в пол.

Раздался хлопок, визг домагнитки и жалобная нецензурщина сразу на четырёх языках — экзотианском, имперском, алайском и пайсаке.

Рэм быстро поискал глазами алайцев (напугали, полиглоты хэдовы!), не нашёл и с облегчением рассмеялся.

Блондинка обернулась, сердито уставившись на него.

А потом вдруг размашистыми шагами направилась к столику, где Рэм и Ченич ждали свой завтрак.

Впереди неё летел аромат апельсина, корицы и ещё чего-то терпкого и свежего.

— Смеяться-то все умеют! — заявила блондинка и вперилась круглыми глазищами в Рэма, невежливо повернувшись к его соседу крепкой аппетитной кормой. — А помочь?

Рэм тоже округлил глаза. Только смотрел он не на девушку, а в вырез её комбинезона.

Во-первых, никаких вырезов в пилотских комбинезонах отродясь не было, это же бред какой-то, зачем там вырез?

А во-вторых, из выреза торчала наполовину голая женская грудь!..

Учитывая, что в увольнительную Рэма отпускали Хэд знает когда, а духи у девушки были тем ещё биологическим оружием, он ощутил неловкость и два противоречивых желания сразу: послать эту дуру подальше от ресторана и пойти за ней следом.

— Доброе утро! — так громко произнёс Ченич, что его вежливость слегка походила на хамство.

Девушка даже не повернулась.

— Ну? — она слегка наклонилась к Рэму, но тут же отпрянула, словно бы оступилась неловко. Её пародия на «магнитные» ботинки была на высоченной платформе. — Ты же пилот? Эти криворукие простую платформу не могут запрограммировать. Ты же умеешь, да?

Рэм проводил глазами внезапно удалившийся вырез. Зрение у него было очень хорошее, но ближе-то — интересней.

— Конечно, умею, — сказал он. И добавил нахально: — А что мне за это будет?

Детство у него было уличное, и нужная манера разговора вспомнилась легко.

Да и говорить легче, чем думать. Парень не понимал, чего больше хочет: чтобы наглая девица поуговаривала ещё или чтобы разозлилась и отвалила.

Блондинка покусала губу и оценивающе посмотрела на Рэма.

Она была умеренно симпатичная, но с какой-то шальной искрой в глазах, придающей ей шарма. Видно, привыкла рисковать.

— Если настроишь, я тебя… поцелую! — выдала она и уставилась на Рэма так, что отступать ему было себе дороже.

Он хмыкнул и встал.

— Ну, если не врёшь, то показывай! Чур, не меньше минуты!

Он и сам не понял, зачем ей это сказал. Вырвалось.

У него на Кьясне была Амаль, но было и военное детство в городских развалинах. И девчонки, которых они с приятелем покупали за карманные деньги, выданные родителями на еду.

Рэм был из богатой торговой семьи, а приятель, его звали Ули, — из семьи бандита, и у него тоже водились эрго. А девчонкам с окраин было совсем нечего есть.

За прошлое Рэм себя не ругал. Шестнадцатилетним парням всегда хочется секса и приключений. Но сейчас-то что за Хэд его за язык дёргал? Ну и ташип…

Блондинка без лишних церемоний взяла Рэма за руку и потащила к сцене.

Рабочие кое-как высвободили платформу из трещины в полу и колдовали с голоменю.

— А ну, разойдись, — скомандовала девица. — Я вам спеца привела.

— Да ну! Чё он знает-то! — забурчал один из рабочих и привлёк внимание кемарившего у сцены певца.

Парень протёр глаза и взвился:

— Галка, ты дура? Если он испортит арендованное имущество!..

— Это вы его уже испортили! — огрызнулась девушка со странным именем Галка. — А ну, откачнулись все! Это пилот, он точно умеет управлять платформами!

Рэм отодвинул плечом одного из рабочих, взял у него из рук пульт и открыл тестовую часть голоменю платформы.

Горел зелёный — платформа была исправна, уже хлеб.

— Разойдитесь, — попросил он. — По технике безопасности вам нужно отойти на два метра.

— А если ты её уронишь?! — Певец прямо-таки негодовал взапас.

— Не уроню. У неё гравикомпенсаторы есть, они должны были на автомате сработать. Я вообще не понимаю, как вам удалось её уронить. Тут же элементарный голоджойстик, всего четыре положения!

Рэм скопировал из меню джойстик и подвесил отдельным окном, чтобы рабочие сами увидели.

Платформа оказалась простецкая, и ни в каком программировании не нуждалась. Только в правильной активации.

Дальше ей смог бы управлять и ребёнок. На джойстике были фигурки четырёх распространённых символов: вперёд-назад, вверх-вниз.

Активировав режим левитации, Рэм проверил, работает ли домагнитный контур, поднял платформу, выровнял по окружности сцены и спросил у блондинки:

— На какую высоту поднимать?

Увидев, что платформа слушается Рэма, певец заткнулся и обиженно нахохлился.

— Два метра, — сказала Галка. — Только ты покажи потом этим снупам, как ей управлять. Не тебя же звать вечером.

— Да можно и меня, — рассмеялся Рэм.

Он закрепил в меню нужную высоту, объяснил рабочим, какой символ на джойстике что означает.

Парни стали записывать его пояснения в коммуникаторы, и Рэм догадался, в чём был прикол.

Символы оказались из экзотианского дежурного набора. В Империи те же самые вправо-влево обозначались иначе. А техники, судя по акценту, были местные, с Аннхелла.

Это Рэм в силу знакомства с техникой врага даже не заметил разницы, он одинаково хорошо знал оба набора символов. А рабочие, как выяснилось, не знали.

Это тоже натворила война. Дети имперцев и экзотов больше не играли общими игрушками, и в ступор молодёжь вводил обычный, но «чужой» джойстик.

— Спасибо тебе, — серьёзно сказала Галка. — И чмокнула Рэма в щёку.

— Остальное — в долг? — Он посмотрел на неё испытующе и облизал губы.

Галка вдруг покраснела и покосилась на мрачного певца, сердито дующего в микрофон.

— Вот! — она вывела с коммуникатора голограмму радужной наклейки. — Копируй. По ним вечером будут пускать. — Она чуть наклонилась к Рэму и прошептала: — Долг — после концерта.

Парень чуть заметно кивнул, показывая, что услышал.

Ну, вот зачем он начал настаивать? Из упрямства? Или, если Амаль далеко, то тело думает, что можно и оторваться?

«Совести у него нет!» — подумал Рэм.

И тело согласилось, подсовывая хозяину картинку упругой груди в вырезе комбинезона.

— Ну, поцелуй-то был символический, — пошутил Ченич, когда Рэм вернулся за столик.

— Пообещала вечером продолжение, — рассеянно ответил парень.

— А ты не рад?

— У меня девушка есть на Кьясне. Мы уже пятый год дружим. Я сам не знаю, что на меня нашло. Не хочу я с ней целоваться. Амаль не поймёт.

— Да как же она узнает? — развеселился юрист.

Ему было приятно смущение Рэма. Значит, не перевелись ещё в Галактике нормальные парни, которым хотя бы стыдно изменять девушкам.

— Сердцем узнает, — пояснил Рэм. — Амаль — из эйнитской общины. Она всегда знает, что будет. А уж что было... Да и я ей соврать не смогу.

— И что будешь делать?

— Просто никуда не пойду.

Ченич посмотрел на Рэма с уважением. Вот тебе и современная молодёжь.

— Значит, и на концерт не пойдёшь? — уточнил он.

Рэм вздохнул. На концерт ему очень хотелось. Он вообще не помнил, когда был на настоящем концерте.

— На концерт пойду, — решился парень. — А целоваться не буду. Ну её, эту Галку!

Ченич кивнул, понимая, что если Рэм пойдёт на концерт, то может не уберечься и от остального. Но осуждать парня не собирался. Раз совесть есть, то он и сам с собой как-нибудь разберётся.

Тут наконец принесли заказ, и юрист, посмотрев на Рэма, уплетающего мясо, тоже рискнул заказать добавку к омлету.

Голова у него этим утром была на редкость ясной, желудок работал без сбоев.

Неужели парень был прав, когда сказал, что одно сознание служит в проколе якорем для другого? Знать бы раньше, можно было бы так не мучиться. Среди знакомых Ченича имелись весьма устойчивые к космическим прыжкам.

Он накрутил на вилку салат из зелёных водорослей, ожидая кусок бифштекса.

— Пардóну прошу, уважаемый! — раздалось над ухом басовитое, как удар колокола. — Я в радости от того, как смачно вы кушаете, но нам позарез нужна ваша помощь! Ещё два часа, и мы без вас просто погибнем насмерть! Не можете же вы дать погибнуть целому корту?

Глава 8. Ил и Ила

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Здоровенный седой мужик с бульдожьими щеками, похожий на охранника на пенсии, втиснулся за столик рядом с Ченичем, и, игнорируя Рэма, начал гипнотизировать юриста взглядом.

— Я, — он ударил себя в грудь растопыренной ладонью, — Ором Кифара, главный менеджер компании «Алькатрана» — грузовые и пассажирские перевозки, а вы…

Ладонь была занесена, но груди юриста не коснулась. Потому что тот поднял голову от своих водорослей и холодно уставился на неожиданного гостя.

— Юнмар Ченич, глава «Ченич и сыновья», — произнёс он тоном, которого Рэм от него ещё не слышал.

Голос юриста стал сухим, как человеческий прах, присланный похоронной службой из крематория, глаза пустыми, а поза расслабленной и одновременно зажатой в какие-то непонятные Рэму тиски.

Здоровенный менеджер тем не менее правильно оценил и голос, и позу, и пригладил уже занесённой ладонью короткий ёжик волос.

— Я же с полным к вам пониманием, уважаемый, — вроде как извинился он. — А оно у меня семейственное. Экипаж для меня — одна большая семья. А если когда в семье скотина какая-то завелась, то я оправданно негодую!

Голос у Кифары был низкий, и на его неразборчивый угрожающий рокот к столику Рэма и Ченича прискакал один из охранников.

Он застыл рядом с главным менеджером, пожирая его глазами в ожидании приказов. Босс отмахнулся от подчинённого, как от мухи.

Похоже, это был не просто менеджер, а ещё и начальник службы охраны. А это — самая большая шишка на корабле. Не считая капитана. Тот идёт по другому ведомству.

Тут же явился и взмыленный официант. Остатки заказа он не принёс, зато начал суетливо расставлять закуски, коньячные рюмки и кофейные чашки.

Рэм оценил бутерброды с солёными алайскими фруктами, тарталетки с икрой окуня и нарезку элитных сыров.

— Кофе — за счёт заведения, уважаемый, — оскалился менеджер.

— Мы чай будем, — вклинился Рэм, которому цена деликатесов уже намекала на подкуп.

Кифара обернулся и воззрился на парня так, словно только что увидел.

— А кто этот очень молодой человек? — начал он. — Не может ли он занять другой хороший столик в нашем гостеприимном ресторане?

— Это со мной, — отрезал Ченич. — Так что вы хотели?

— Вы поймите меня правильно, уважаемый, но другого юриста мы сейчас на корабле иметь не сподобились. — Менеджер говорил без акцента, но мешал имперские и экзотианские обороты, и это было немного смешно. — А если мы не предъявим таможне юриста, нас же снимут с рейса! Вы понимаете, как нам это больно?

— Вы можете нанять юриста на Питайе, — Ченич отодвинул подсунутую официантом рюмку и откинулся в кресле.

Менеджер выразительно покосился на Рэма.

— Но это же неприличная катастрофа, сколько эрго запросит юрист из Содружества! — выпучил он глаза. — Это трагедия для нашей маленькой фирмы. Нам уже и так запретят брать транзитников на Питайе. Такие убытки!

— И какие убытки? — переспросил Ченич сухо.

— Фатальные! — пробасил менеджер. — Мы можем компенсировать вам билет!

— Это смешно. — На губах юриста не было и тени улыбки.

— Но если рейс снимут, вы не сумеете вовремя попасть на Аскону! — выложил менеджер свой главный козырь.

— А кто вам сказал, что я тороплюсь? — парировал Ченич.

Кифара заёрзал, и Рэм встал, понимая, что мешает соседу торговаться.

Менеджер явно хотел, чтобы Ченич изобразил юриста широкого профиля и хотя бы для галочки взялся за расследование того, что случилось с официантом. (Интересно, выжил он или нет?)

Ну и почему бы Ченичу не подзаработать? А Рэм может пока что-нибудь сделать для другой Галочки. Более симпатичной.

Тем более что жрать чужие десерты было неловко, а смотреть на них — тем более. Очень хотелось попробовать.

Народу в ресторане немного прибавилось, но на периферии, а не в центре зала, где рабочие всё колдовали над платформой, добиваясь от неё запланированных спецэффектов.

Рабочих было пятеро. Все — молодые раздолбаи, вроде Рэма, каким он и был бы сейчас, если бы потерял родителей, но не сумел завербоваться в спецон.

Если бы выжил.

Момент выживания — это вообще основа того, будет у тебя что-нибудь дальше или не будет. И по большому счёту не так уж важно, кто ты: пилот или чернорабочий. Главное, что живой.

А вот для тех, кто отборочные соревнования по выживанию ещё ни разу не проходил, иногда просто дико важно, сколько денег в семье, в какой школе учиться и какую причёску носить.

Или вот девушки. Если бы Амаль послала Рэма подальше с его красивыми глазами, он бы, наверное, очень расстроился. Может быть, даже болел. А вот вены резать никогда бы не стал. Жизнь далась ему слишком дорого, чтобы разбрасываться.

Амаль… Она же тоже останется, даже если не с ним. И, может быть, даже будет счастлива.

И он, может быть, тоже найдёт себе после другую девушку. Потому что они живы, и это определяет наличие будущего.

Рэм нашарил глазами Галку. Она ругалась с певцом, но слов было не разобрать.

За ближними к сцене столиками переглядывались и хихикали.

Там расселось ещё человек шесть из «творческого коллектива» — пёстрая одежда, вычурные причёски. И двое молоденьких секьюрити: не охрана — одни понты. Это было видно даже по тому, как они двигались — неуклюже и слишком резко.

Наконец над платформой воспарил радостный певец.

До Рэма донёсся неуверенный аккорд музыкальной машины, потом кашель, усиленный микрофоном.

А потом вдруг прозвучало необыкновенно трогательное а капелла:

Отзови свои письма.

Сотри себя из сети.

Твоё тело как плазма

Коллапсирующей звезды.

Ты сожгла меня нежно.

Ты сожгла меня заживо…

Рэм хмыкнул и покачал головой. Певец был парень противный, но пел на удивление хорошо, чисто, искренне. Жалко, что это была всего лишь проба, и она оборвалась на середине куплета.

Певец замахал руками и начал ругаться в микрофон с рабочими.

Нервный он был — жуть. Может, и Рэм добавил ему сегодня гормонов? Вполне возможно, что белокурая Галка с открытой грудью здорово нравилась певцу.

Рэм не спеша, словно ему больше нечем было заняться, приблизился к сцене, над которой кружилась платформа с орущим певцом.

Тот был недоволен гравикомпенсаторами, то есть болтало его наверху.

Рэм знал, что вес человека домагнитка держит легко, но лучше бы рабочие смонтировали стандартную страховочную плоскость, с неё и при желании не слетишь. Однако ничего советовать не стал.

С двух метров певец не убьётся, зато рабочих повеселит. Ведь не извинится же, так пусть хоть боги его накажут.

Галка заметила Рэма и, пользуясь тем, что певец с головой ушёл в спор с рабочими, свесившись с платформы и тыча в них микрофоном, спрыгнула со сцены и пришла поболтать.

— Репетируете? — спросил Рэм, кивая на певца.

— Опять разорался, как снуп, — дёрнула худенькими плечами Галка.

Имитация пилотского комбинезона придавала ей солидности. А сними одежду — и обнаружится хрупкая девушка. Но с очень подходящим размером груди.

У девушек это бывает — худышка-худышкой, а попа и грудь — как будто взяла поносить.

Рэм оценивающе оглядел блондинку. Оттопыренные карманы на тыльной части комбинезона создавали иллюзию пышных форм, но и сами формы — тоже были зачётные. А уж грудь — так просто…

Он тряхнул головой и спросил:

— А кто такой снуп?

— Человек, у которого вместо головы задница! — Галка нарочно повысила голос, чтобы певец услышал.

— Достал? — спросил Рэм.

— Ещё бы! Но без него — никак. Мы — творческая группа с этим козлом. — Она сердито хлопнула себя по бедру, намекая, что партнёры они не только по сцене. — Я — Ила, а он Ил. Это сценические псевдонимы.

— А я слышал, что тебя тут называют Галка, — улыбнулся Рэм. — Что за странное имя такое?

— Да я вас всех уволю по частям! — заорал певец. — Сначала кривые руки уволю, а потом тупой мозг!

— Оно не странное. — Блондинка демонстративно помассировала пальцем ухо. Певец настолько же приятно пел, насколько визгливо орал. — Галка — это птица такая есть. Чёрная. Я же на самом деле брюнетка.

— Но тебе и блондинкой идёт, — похвалил Рэм. — Я бы не догадался, что крашеная. Ты тоже поёшь?

Галка кивнула.

— Ещё и танцую. Увидишь вечером, может, понравится.

Рэм исподтишка разглядывал её волосы: ведь и вправду не догадаешься. И подмывало спросить: а грудь — тоже поддельная? Но он, конечно, смолчал.

— А Галка опять куда забурилась? — заорал певец. — Сколько можно просить, чтобы вместе начали репетировать? То к официантам клеится, то вообще куда-то проваливается, по два часа ждёшь!

Блондинка поморщилась и вдруг обняла Рэма.

Вышло у неё это очень недвусмысленно, на всеобщий обзор — рабочие-то не все были заняты перебранкой.

Рэм посмотрел на девушку с интересом и тоже приобнял.

— А этот? — кивнул он на певца.

— Да надоел он уже со своей ревностью! — выпалила Галка, теснее прижимаясь к Рэму, чтобы тот понял намёк.

Намёк был ну очень прозрачный. Рабочие уже ухмылялись понимающе. Сейчас и певец поднимет башку. И всё просечёт.

И вот тогда ему останется только громче петь о своей любви. Рэму он не противник, уж больно тщедушный. Даже бить не придётся, просто хорошенько поддать пинка.

А секьюрити, если это его, в драку на вооружённого станнером не полезут. У них у самих только станнеры. А если и есть что-то потяжелее, так начальник охраны корта сидит сейчас рядом с Ченичем.

Соблазн был велик.

От Галки всё так же пахло апельсинами и ещё чем-то неведомо возбуждающим. И девчонка явно была не из капризных. Переменчивая — но на пару дней — самое то.

— Я только подыграть могу. — Рэм пониже наклонился к уху блондинки и вдохнул запах её волос. — У меня девушка есть. Ты извини, но я пошутил насчёт целоваться.

Певец наконец заметил со своей высоты конкурента.

— А ну, отвял от неё! — заорал он. — Галка, ты совсем одурела, даёшь себя лапать? Лезь репетировать!

Блондинка отлепилась от Рэма и медленно пошла к сцене. Парень не понял, обиделась она или нет, а вот певца хорошо задело.

— Ты!.. — заорал он. — А ну, вали отсюда! А вы чё расселись! — Это он уже наехал на секьюрити.

Рабочие захохотали.

Рэм обернулся, оценил невольных противников, шагающих к нему не очень уверенно.

Секьюрити были молодые, плохо обученные, да и прав они никаких особых тут не имели. На корте рулит своя служба охраны.

— А ну, пшёл отсюда! — буркнул левый секьюрити, позабыв, что Рэм находится на общей и доступной для всех территории ресторана.

— А то что? — спросил пилот с интересом.

— А то вылетишь шариком!

Он попытался заломить Рэму руку, но пилот легко перехватил чужую кисть и слегка выкрутил, чтобы сильней продавить болевую точку.

И тут же понял, что не рассчитал. Ну не было у него на крейсере таких слабых противников.

Приём был никчёмный, Дерен бы просто увёл руку вниз и выдернул из захвата, но охранник заскулил от боли тем противным голосом, когда понимаешь, что парень уже слишком взрослый чтобы вот так унижаться.

Рэм брезгливо выпустил чужую руку, сразу ставшую скользкой от пота.

— Не фиг было наезжать, — сказал он негромко. — Но если кто не понял — то я медленно повторю.

Секьюрити в панике оглянулся на певца, потом мазнул глазами по нашивкам на груди Рэма, обнаружил станнер у него на бедре и совсем скис. До него только сейчас дошло, что нечаянный противник — военный пилот, да ещё и вооружён.

— Ну, уйди, а? — прошипел он. — Житья же потом не даст. Ну, пожалуйста? С меня вечером пиво.

— Я с приятелем, — прищурился Рэм.

— Тогда два.

Рэм оглянулся. Главный менеджер и начальник охраны, Ором Кифара, смотрел на них с большим интересом. Ему, наверное, было бы в кассу, если бы парни сейчас подрались. Компромат всегда пригодится.

Ещё секунда — и от дверей отпочковались два качка в чёрных комбинезонах охраны корта. Подходить они не спешили, но намекали, что личные секьюрити тут прав никаких не имеют, и могут отправиться под арест до конца путешествия так же, как и нахальный гость.

Провоцировать их Рэм не стал. Постоял немного, похлопал по плечу секьюрити певца, и ушёл за свой столик.

— А чего не подрался? — усмехнулся юрист, видимо, наблюдавший за тем, что происходило у сцены.

Сидел он уже один. Брыластый Кифара растворился, словно его и не было.

— Кишка у них тонка со мной драться, — отмахнулся Рэм, принимаясь за бутерброды.

Он заедал разочарование.

Галка, наверное, обиделась. И зачем он вылез с этой правдой? Можно же было дня два потянуть резину и расстаться вполне по-доброму.

А вот с охраной этой доморощенной — это певец зря. Нашлась, понимаешь, звезда заштатного корыта…

Давно уже прошли времена, когда Рэм был самым мелким и самым слабым на крейсере. А за руки пилота хватать — это вообще отдельная история. Руки принято тренировать в первую очередь, ими почти вся работа в шлюпке делается.

— А вы… То есть ты… сумел договориться с Кифарой? — поинтересовался он у Ченича, запивая икру остывшим кофе.

Раз бутерброды и тарталетки уцелели, значит — это законная добыча!

— Очень символически, — усмехнулся юрист, благостно взирая на жующего Рэма. — Менеджер заверил меня, что официант жив и я могу провести с ним предварительную беседу, её предъявят таможне. А на Асконе у них есть проплаченная страховка, и дальше они сами займутся расследованием.

— Ну и что это был за яд? — спросил Рэм.

— Кифара настаивает, что не яд, а редкий алайский наркотик. Называется афрос кепра. Без вкуса и запаха. Достаточно было брызнуть из баллончика на десерт. Он бы не убил ни тебя, ни меня, но отправил на пару дней в медотсек.

— А официант? — удивился Рэм. — Я браслет прикладывал. Там всё было очень серьёзно.

— В случае с официантом, вещество сыграло как аллерген. У официанта оказалась редкая непереносимость кепры. Такое бывает. Несчастный случай.

— Значит, убить не хоте-ели… — протянул Рэм задумчиво. — Но тогда точно тебя хотели убрать.

— Почему? — без удивления спросил Ченич.

Рэм постучал ладонью по спецбраслету.

— С ядом ещё могло как-нибудь прокатить, не все яды определяются, и не все противоядия можно синтезировать быстро. Но нейтрализовать наркотик — задача для медика браслета на пару минут. Значит, охотятся за тобой. И, может быть, этот самый Кифара. Он ведь не только менеджер. Ты видел, как охранники на него смотрят? Кифара — начальник службы охраны корта. Заточили бы тебя в медотсек, а по прилёту — сдали, кому надо.

Ченич задумчиво почесал бороду.

— А что, спецбралет реально может синтезировать противоядие?

Рэм кивнул, откусывая сразу полбутерброда.

— Угу.

— А как он вообще работает?

— По-разному. Спектрограмма, остатки паров в воздухе, — пояснил Рэм. — Сейчас он на беззвучном режиме стоит. Если что — я ощущаю укол в запястье. Укол в прошлый раз был слабенький. Я глянул. На дисплее горел жёлтый сигнал. Не красный — «опасность», а так… Потому и решил, что десерт несвежий и от него воняет. Кстати, глаза у официанта были красные. Это в копилку с версией про аллергию.

— Давай-ка это запишем, раз взялись за расследование.

Сосед достал из кармана небольшой блокнот, открыл его и поставил на чистой странице пару странных закорючек.

— Это что? — удивился Рэм.

— Скоропись.

— Нет, я про блокнот. Это настоящая бумага?

— Ну, вот такой я весь устаревший, — рассмеялся Ченич. — Курево, блокноты. Это помогает мышлению. Пойдёшь со мной к официанту?

— Ещё бы! — обрадовался Рэм.

Ресторан постепенно наполнялся, а толпу парень не жаловал. Но не сидеть же в каюте?

Если внешне корт производил впечатление не совсем полной развалины, то медотсек выдавал скупость его владельцев с потрохами.

Такой древней медицинской техники Рэм не видел даже в детстве. А уж на «Персефоне» — вообще было другое поколение «железа».

Ему стало жалко официанта, обе руки которого были исколоты и обвиты пиявками имплантов для очищения крови.

— Это мне вакуум не идёт, — сипло сказал официант, заметив сердитый взгляд Рэма. — Я вообще медицину не переношу. Еле откачали. Спасибо вам. Мне медик сказал, что вы меня почти что спасли.

— Не за что. — Рэм сел рядом, а Ченич чуть поодаль, в кресло у одинокого столика.

Палата была маленькой, без реанимационной капсулы. Или экономили, или парню и в самом деле стало значительно легче.

Ченич записал в блокнот имя официанта и задал первый вопрос.

— Вы можете рассказать мне, где взяли баллончик с коньяком для десерта? У вас есть специальное место хранения, кто имеет к нему доступ?

— Только другие официанты, — быстро ответил парень и покраснел.

«Да он же врёт!» — осенило Рэма.

Глава 9. Галка

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Обсудить допрос официанта Рэм и Ченич решили в каюте.

Юрист достал свой бумажный блокнот и поставил в центре листа закорючку.

— Почему ты решил, что официант соврал? — спросил он Рэма.

— Просто уверен и всё, — пожал тот плечами. И начал рассуждать вслух, видя, что сосед ждёт развития темы. — Ну, он тонкокожий, такие сразу краснеют, — вспомнил Рэм. — И ещё… Я от певца сегодня странную фразу слышал. Галка же меня почему обняла? Потому что певец ей сказал, будто она вешается на официантов. Допустим, он её за этим застал, ведь не в зале же она обнималась, верно? А где? Столько народу на корте — не продохнёшь. Значит, на кухне, в подсобке какой-нибудь. Значит, вход туда не по пропускам, раз и Галка там обнималась, и певец её видел. Может, у них там вообще бардак на кухне — заходи, кто хочешь?

Ченич задумчиво покивал и поставил ещё одну закорючку в блокнот.

— А тебе не показалось странным, что охранники певца выглядели совершенно беспомощными? — спросил он, пристально глядя на Рэма.

Словно и его пытался допрашивать, как только что допрашивал официанта. Вроде и доброжелательно, и с улыбочкой, но как рыбину подсекал.

Парень вздохнул: вот же манеры противные у юристов. Вроде стерпелись друг с другом, а чуть что — и Ченич уже смотрит на него, как на преступника.

— Так в ресторане начальник охраны корта торчал, — пояснил он. — Кифара тут царь и бог, что бы они мне сделали? Репутацию бы попортили, вот и всех плюшек.

— Но руку-то могли заломить? Или ударить исподтишка? Я понимаю, что тебя тоже готовили специально, но на каждый приём существует противодействие. А секьюрити вели себя как уличные хулиганы.

Рэм укусил губу, вспоминая их неуклюжие движения.

— Думаете, прикидывались? — спросил он, сам не заметив, как снова съезжает на «вы». Всё-таки разница в возрасте и опыте у него и попутчика была огромная. — Но зачем?

— Может, не за тех себя выдают? — подсказал Ченич.

Рэм задумался. Секьюрити и в самом деле уж больно нарочито изображали медведей в посудной лавке. Даже начинающий боец двигается ловчее. И уж орать от боли обученный человек точно не будет.

— Зачёт, — кивнул он. — Выходит, что певец в свою охрану или приятелей взял, или людей без выучки…

— Или?..

— Или они профи, но хорошо маскируются.

— Точно, — кивнул Ченич и поставил ещё одну закорючку.

— А мы не пережимаем с конспирологией? — спросил Рэм. — А то сейчас договоримся до того, что это не творческая группа с двумя певцами и арт-командой, а бандиты, нанятые, чтобы убрать меня или вас?

Ченич покивал и опять что-то пометил в блокноте.

— Мне заплачено за первичный опрос и отчёт, — пояснил он. — И я должен рассмотреть все версии, даже самые нелепые. Скоро швартовка. Отчёт предъявят на Питайе и дадут нам с тобой долететь до Асконы.

— Ясно, — облегчённо кивнул Рэм. — Специфика, значит, такая. А то вот так начнёшь рассуждать, и сразу всё кажется подозрительным. Вот, например — карманы у Галкиного комбинезона. Они топырились так, словно в них пихали что-то объёмное. Прямо лезло в глаза, что торчат. Девчонки ж не любят ничего в карманы совать, а тут всё оттянуто, как у парня.

— Что, и тебе показалось, что прямо как-то сильно топырятся? — удивился юрист.

— Ага. Но вдруг у меня паранойя? Может, нам обороты сбавить с версиями? Всё, что мы реально можем предположить — кто-то пробрался на кухню и подменил баллончики с коньяком для десертов. Нам бы надо на всякий случай ходить да оглядываться, вдруг это нас отравить хотели?

— Ну вот в этом я не уверен, — покачал головой юрист.

— Почему? — удивился Рэм. — Это же самая простая версия.

— И в чём она? Слегка отравить и продержать в медотсеке до Асконы? А смысл? У охраны корта и без этого с десяток способов нас с тобой задержать. И опять же, ну вот подумай: лежу я, весь бледный, в медицинской палате. И всё равно только на Асконе меня можно куда-то перевезти. А до Асконы я и так долечу. Зачем такие хлопоты? И зачем неприятности с таможней Питайи?

— То есть вы — за несчастный случай, — подытожил Рэм.

— Я — за несчастную любовь, — с улыбкой возразил Ченич.

— То есть? — не понял Рэм.

— Думаю, у официанта есть девушка, — пояснил юрист. — Допустим, такая же нервная, как твоя Галка. Он ей даёт от ворот поворот, а она ему — подсовывает палёный баллончик, чтобы траванул клиентов и с треском вылетел со службы.

— А где она баллончик взяла?

— Не знаю, но я написал начальнику службы охраны. И попросил осмотреть баллончики — есть ли на них метки, повреждения.

— И что? — Рэм так и подскочил.

— Вот, смотри. — Юрист показал Рэму сообщение с логотипом службы охраны. — «Наши» баллончики довольно сильно отличаются от тех, что хранились в шкафу на кухне. Официант хорошо помнит, как открыл шкаф с баллончиками и поставил на поднос парочку крайних. А потом долго ждал, пока повар промаринует и запечёт груши. Баллончики всё это время стояли на подносе. Здесь их и могли подменить, учитывая общий беспорядок на кухне. Но подмена эта кустарная, грубая. Потому я и склоняюсь к версии с женской местью.

— А! — воскликнул Рэм. — Так вот почему вы сегодня утром в ресторан не побоялись идти! Я-то думал, буду вас уговаривать, что спецбраслет всё равно сработает! А вы — прямо-таки с аппетитом!..

— Ты так уверен, что сработает? — лукаво улыбнулся юрист.

— Ага, — кивнул Рэм. — Я поставил специальный режим, чтобы он кровь брал не утром, а в процессе приёма пищи. Это — вообще верняк. Даже если яд неизвестный…

— …То ты отравишься, а я успею спастись? — подхватил Ченич.

— Ну да, — рассмеялся Рэм. — Но суп я на всякий случай есть не стал. В него легче всего что-то подсыпать.

— Ну, ты и ташип! — Ченич не смог удержаться от смеха. — Правильно твой Дерен на тебя ругается! Разве можно так рисковать?

— Ну где они возьмут такой яд, чтобы прямо не определило? — отмахнулся Рэм. — Да я и не боюсь особо. Их же спугнули в кафе, ну кто второй раз на свои же грабли? Это я так, на всякий случай режим поменял на экстренно-медицинский. А вдруг?

Глаза парня светились энтузиазмом. Он был готов ловить отравителей, хотя бы и на живца.

— Так, — сказал юрист, — отбрасывай самодеятельность. Бандиты — это не наш профиль. Да и девять из десяти, что всё это — несчастный случай из-за несчастной любви. Так я и напишу. И показания официанта вполне в тему. Он потому и соврал, что его подружка имеет доступ на кухню. Может, и не зря певец ревновал свою Галку.

— А может, певец сам баллончики подменил, чтобы официанта отшить?

— Возможно и так, — согласился Ченич. — Но поступок уж больно женский…

Рэм прикусил язык.

Так значит, Ченич сейчас и про Галку напишет? Выходит, она теперь тоже под подозрением? Что это она официанту баллончики поменяла? Из-за этого «Ила» ревнивого?

Хэдова бездна. Он её что, получается, сдал?

Ченич тем временем развернул через коммуникатор новый документ, изготовляясь писать отчёт. На стол он положил открытый блокнот, как будто пара десятков кружков и закорючек на шершавом бумажном листке что-то ему объясняли.

Рэм обратил внимание, что дэп-подключение у юриста мигает жёлтым, как неустойчивое.

Он взглянул на браслет — и правда жёлтый. Это что, корт так медленно снижает скорость, что ещё не вышел на устойчивый приём соседнего «маяка» — станции космической ретрансляции?

Ну, черепаха. То-то ощущение такое, будто они вообще не летят!

— Я пройдусь, наверное, пока вы работаете, — сказал он. — Ну, чтобы не мешать, хорошо?

Ченич кивнул.

— Только в драки пока не ввязывайся, конспиролог. Мало ли чего? Я ведь не следователь. И всё ещё сохраняется возможность, что отравить хотели тебя.

— Да ну, — дёрнул плечом Рэм. — Тут столько народа, что убийца не протолкнётся.

— И всё-таки оставь мне номер своего браслета? — попросил юрист. — Чтобы я знал, где тебя искать.

Рэм подумал и кивнул:

— Давайте я вам контакт в сообщения кину?

— А ты сможешь без номера?

— Так по месту локации. Сейчас к вам постучится ноунейм, а вы его подтвердите, — он развернул над браслетом поле сообщений. — Ага, вот так. Видите меня теперь? Больше не потеряемся.

— Я допишу отчёт, и маякну, — согласился Ченич. — Скоро начнётся орбитальное торможение, не забредай далеко. И приключений ищи умеренно.

— Да ладно вам! — фыркнул Рэм.

Все-то начинают его опекать, что за грата у него такая?

И выскользнул из каюты.

Творческая группа всё ещё тусовалась в ресторане, но певца и Галки там уже не было.

Рэм выругался про себя: ну и где теперь искать эту девчонку? Или она ушла в свою каюту, и тогда адрес не выцепить, или…

Парень огляделся прицельно — коридоры, переборки, люки, лифты, радиальные спуски… Он знал все технические особенности корабля, все укромные местечки.

Если Галка забилась куда-то со своим певцом, чтобы объясниться, то подходящих мест возле ресторана немного. Подсобное помещение у аварийного блока доступа на вторую палубу, две каюты слева от ресторана, они всегда для уборщиков, там хранятся машины для мойки пола и стен. Двери, правда, закрыты на магнитный ключ, но снести такой замок — дело пяти минут.

Ну или… Или любимое место для поцелуев, в закутке между лифтом и пожарной лестницей!

Рэм решил начать поиск с технических помещений, а потом пройти к лифтам. На первой палубе их было восемь. Многовато, но вопрос с Галкой нужно было как-то решать.

Не предупредить её Рэм не мог. Надо было рассказать блондинке, что Ченич подозревает её в отравлении официанта. Но рассказать так, чтобы сдать самого юриста. Нехорошо это, передавать то, что тебе рассказали приватно.

С намёками и иносказаниями у Рэма было туго. Оставалось затащить Галку в укромный угол и спросить в лоб: «Это ты поменяла официанту баллончики? Это к нему тебя певец ревновал? А карманы чего так торчат?

Если она пошлёт Рэма — будет предупреждена, что её подозревают.

А если признается?

Хэд… А что же тогда делать?

Она же явно не со зла, дура ж набитая, как и все девчонки.

Но ведь ей и не пять лет. Она рисковала жизнями совершенно невинных пассажиров. А если бы дети?

Хотя… Детям коньяк не покупают.

Но всё равно это не шуточки! Хорошо, что попался Рэм со своим браслетом. А если бы нет?

Парень прижал браслет к мембране технической каюты — ни звука. Обшарил закутки возле двух лифтов.

Он боялся, что пассажиры начнут на него оглядываться и пальцами тыкать, но очень много народу — это так же, как никого.

Его огибали, когда он попадал в особо заполненные коридоры. Даже ругали сквозь зубы, но не спрашивали, зачем он открыл люк в заглушке лифтовой ниши и засунулся туда по пояс.

Галки нигде не было. Наверное, она с певцом ушла ругаться в каюту. Поди, и помирились уже, ташипы!

Рэм был у дальнего от своей каюты, третьего по счёту лифта, когда по стенам побежало предупреждение о торможении, а следом машина повторила его противным скрипучим голосом.

Корт входил в зону гравитационного захвата Диты, звезды, вокруг которой вращалась курортная Питайя. Полагалось срочно занять своё место в каюте и ждать, пока корт ляжет на устойчивую орбиту.

Потом часть пассажиров покинет его, новых не возьмут из-за ЧП с официантом.

Красота! Сюда же явно летели все эти шумные пассажиры с детьми. К морю, на песочек… Без них будет свободнее.

Коридоры начали стремительно пустеть. Приказы в космосе — это строго.

«Просим пассажиров занять каюты! Корт приступает к торможению!» — зудело механическое оповещение.

Рэм решил послушаться и повернул в боковое ответвление коридора, чтобы срезать путь.

И тут же увидел Галку. Опухшую и заплаканную.

Парень затормозил на полном ходу, не понимая, что делать. У него оставалось ровно пять минут, чтобы занять своё место, а тут девчонка. Не бросишь же!

Рэм в один прыжок подлетел к блондинке и прижал её к себе.

— Слушай, если певец тебя обижает!..

— Уйди, — Галка оттолкнула Рэма. — Ты же меня послал!

— Я тебя не послал, — нахмурился тот. — Ты мне очень нравишься, но я не хочу обманывать Амаль. Ты сама подумай, а если бы ты была на её месте?

— Её Амаль зовут? — всхлипнула Галка.

Рэм кивнул.

— И ты вот прямо так сильно её любишь?

— Я не знаю, — смутился он. — Это, наверное, уже не любовь даже. Она просто какая-то часть меня самого. Как приросла.

— Ну и уйди тогда! — крикнула Галка, отталкивая его. — Все вы одинаковые! Все!

И разревелась навзрыд.

«Просим пассажиров занять каюты! Через пять минут наш корт приступает к торможению!»

— Пойдём, я тебя в каюту провожу? — Рэм покрепче обнял Галку. — Надо места занять. Оштрафуют, и служба охраны примчится. Ну, пожалуйста?

— Я… — тыкалась в него Галка. — Мне… Мне надо тебе сказать важное! Очень важное!

— Хорошо, закончится торможение, и я приду. Мне тебе тоже надо сказать важное. — Рэм потащил девушку по коридору. — Тебе туда? Прямо бегом приду. Тут толкотня начнётся на высадку, но я прорвусь, ты не бойся.

Утешая, он довёл Галку до каюты.

— Я постучу, вот так — он стукнул в дверь сигналом «СОС», любимый прикол Лившица. — Откроешь мне, и поговорим. И если этот певец, скотина… Я его просто прибью! Ты не бойся, ладно?

Галка всхлипнула и скрылась за дверью. А Рэм рысью понёсся к себе в каюту.

Коридоры уже опустели, и он развил всю возможную скорость. И даже успел влететь к себе прямо с сигналом начала торможения.

Дверная мембрана за его спиной всхлипнула, переходя в режим блокировки. Уж такие на кортах порядки. Лучший способ дисциплинировать пассажиров.

Ченич был занят, он лихорадочно дописывал отчёт, и Рэм подремал почти всё торможение.

Потом дэп юриста брякнул, отправляя сообщение, и Рэма тоже кольнуло в запястье.

Он активировал дэп-подключение и увидел в архиве письмо от Дерена.

Видимо, старший отправил его ещё утром, но связи не было, и архив письма ждал Рэма на ближнем маяке.

И вот письмо просочилось.

Рэм задумался: открывать при Чениче или нет?

Мотнул сам себе головой, мало ли, что написал Дерен? Вдруг приказ пришёл по крейсеру? И активировал звук через наушник. На всякий пожарный.

Сообщение было коротким: «Свяжись со мной, как только корт ляжет на орбиту».

Рэм шёпотом выругался. Как только ляжет — ещё надо до Галки добежать. Ну, вот не разорваться же ему?

Над мембраной дверей их с Ченичем каюты всё ещё горел красный сигнал, и Рэм, открыв чистый файл, начал быстро писать Дерену: «У меня всё в порядке. Щемимся на орбиту Питайи. Скоро будут доступны межсистемные дэп-подключения, и я свяжусь».

Сигнал над дверью сменился на зелёный, и Рэм, нажав кнопку «отправить», пулей вылетел из каюты и вдарил по коридору, пока корт не затопило транзитными пассажирами до Питайи.

Пассажиры тоже были хитры. Они, видно, уже стояли в дверях, и через пару секунд начали заполнять узкие коридоры.

У второго лифта Рэму пришлось нырнуть в технический коридор и пробежать в обход. Но зато он и срезал потом немного, ломанувшись через сквозную клининг-каюту.

Выскочил у третьего лифта, огляделся, соображая, где Галкина каюта. И пошёл уже медленно, протискиваясь и пропуская караваны плывущих к выходу чемоданов и пищащих детей.

Браслет уколол руку.

Думая, что это сообщение от Дерена, Рэм нажал на него на автомате.

Но написал Ченич: «Срочно вернись в каюту!»

Рэм поморщился: ну, ещё один взрослый свалился на его шею, и сообщение проигнорировал.

Дверь Галкиной каюты была не заблокирована, и мембрана приветливо светилась зелёным. Блондинка ждала Рэма. Наверное, она всё ещё не нарыдалась.

Прошло немногим больше получаса, а для девчонки полчаса прорыдать — это вообще в лёгкую. И ведь вроде воды они пьют немного, откуда внутри у них столько слёз?

Рэм постучал для вежливости, как уговаривались, а потом хлопнул мембрану по центру, заставляя её расшириться.

И с порога увидел Галку, лежащую на полу посреди каюты.

Она была всё в том же пилотском комбинезоне. Лежала на спине, в ореоле бело-золотистых волос. Нижняя часть лица девушки была залита кровью, и казалось, что она тянет к губам неестественно скрюченные побелевшие пальцы.

Глава 10. В вакууме бумеранг летит по прямой

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Мембрана каюты начала срастаться, и Рэм махнул рукой, приказывая ей оставаться открытой.

В этой ветке коридора народа было не меньше, чем в центральной, но пассажиры старались быть воспитанными людьми и чинно отворачивались, проходя мимо чужих дверей.

Позвать кого-то на помощь? Да ну, только паниковать начнут.

Рэм шагнул вперёд и наклонился, прижимая спецбраслет к виску девушки.

Особой надежды у него не было, он достаточно насмотрелся на мёртвых. Выжить с располосованным горлом вообще малореально, даже при наличии спецмедустройств, а у Галки ничего подобного не имелось.

Вот только почему пальцы так сильно скрючены? Она же не могла настолько быстро окоченеть? Неужели опять яд? А зачем?

Парень распрямился, автоматически оценил показания медика как фатальные, и переслал их Ченичу.

А потом набрал службу охраны корта и обернулся, услышав крики: «Расступись» и топот тяжёлых магнитных ботинок.

Служба охраны корта, возглавляемая брыластым Кифарой, уже орудовала в коридоре. Её сотрудники первым делом начали оттеснять народ от дверей в каюту Галки, словно их волновала не мёртвая пассажирка, а любопытство живых.

И как это они так быстро поспели? Патрулировали пиво в соседнем кафе?

С Кифарой было двое охранников, и ещё двое бежали со стороны лифта. Они быстро оцепили каюту, переориентировали пассажирский поток.

А потом подоспели ещё четверо, и только тогда Кифара решился войти внутрь и посмотреть на Галку.

Рэм, так и стоявший в дверях, шагнул вбок, пропуская его.

Двое охранников просочились вслед за шефом, засуетились вокруг лежащей на полу девушки: делали съёмку, светили на пол в поисках следов и вещдоков.

Кифара командовал.

Пискнул спецбраслет, принимая сообщение, и Рэм потянулся к нему, чтобы глянуть, кто это пишет: Дерен или Ченич?

У него только эти двое были на громкой связи.

— А ну, стоять! Ещё тебя не хватало до полной раздачи! — заорал на него Кифара. — Как мне уже позабыть тебя сразу?! Кто тебя сюда пропустил, а?

— Я к Галке пришёл, — кивнул на тело Рэм.

— А убил зачем? — взревел Кифара и запричитал фальшиво: — Такая хорошая девушка не дала — ай-ай!

— Почему не дала? — удивился Рэм. — Дала бы. Только я не успел. Она была уже мёртвая, когда я вошёл.

— Это все так потом говорят: дала бы, да не успел! — осклабился начальник службы охраны. — Вот я сначала выясню, кто тут кому не дал, а ты — посидишь взаперти! А ну, взяли его! — Он посигналил своим сатрапам, тыкая пальцем в Рэма.

Парень нахмурился. В каюте камер могло не быть, тут всё регулируется, согласно пожеланиям пассажиров, но в коридоре безопасники съёмку ведут всегда.

— Вы можете по камерам посмотреть, когда я пришёл, — сказал он спокойно, хотя охранники уже подскочили и пытались его обыскать.

— А мы и посмотрим! — взревел Кифара. — Потом посмотрим! Давай сюда оружие и коммуникатор!

Рэм и не возражал особо.

Охранник без труда вытащил из кармана на бедре пилота станнер. Игрушка была не именная, взять её мог любой.

Но спецбраслет — дело другое.

Парень фыркнул и вытянул руку.

— Ну, пилите.

Силой спецбраслет с него можно было снять только с мёртвого.

— Ах ты, жёлтая, воняющая дерьмом личинка гусеницы ху! — выругался Кифара по-алайски.

— А ты — задница, из которой она вылупилась, — ответил ему Рэм на том же языке, полагая, что алайского начальник службы не знает и оскорбления не поймёт.

Но тот или разобрал знакомое слово, или догадался про смысл, потому что покраснел, как школьница.

— А ну, тащите его уже! — заорал он на охранников. — В шестой номер, в экранированный! Чтобы эта зараза не успела ни с кем связаться!

— Это вы меня от юриста оберегаете? — спросил Рэм и вывернулся из захвата охранника.

Нет, сопротивляться он не собирался, сидеть в наручниках ему было совсем неинтересно. Но перед вторжением в каюту охраны Рэм успел включить спецбраслет на запись и сейчас пытался так мазнуть над ним рукой, чтобы отправить часть разговора последнему адресату.

Интересно, кто там у него, Ченич или Дерен?

Охранник схватил Рэма за локоть, и парень расслабил руку, позволяя её заломить.

— Дебилы, — выругался он.— Вы бы лучше убийцу искали!

— Иди-иди, родной! — сделал ему ручкой Кифара. — Будет тебе юрист. Потом. В течение суток, как и полагается по закону.

Два охранника выволокли Рэма в коридор, хоть он и не думал сопротивляться. И только там отпустили.

Парень демонстративно отряхнулся, одёрнул рукав комбинезона, но возмущаться не стал. Молча пошёл между двумя амбалами.

Они быстро миновали оцепленную часть коридора и начали проталкиваться в толпе пассажиров к лифту.

Пассажиры с любопытством разглядывали парня в пилотской форме, зажатого между двумя охранниками: что же он натворил?

Рэм вёл себя тихо, сила была пока не на его стороне. Он помнил, что огласка ещё одного ЧП может не дать корту стартовать на Аскону, а потому даже не мечтал, что его отпустят, пока корабль не начнёт разгон.

И юриста ему не видать. Хорошо, если сообщение успело отправиться. Вот только кому?

Рэм покосился на браслет: похоже, что Ченичу. Это его сообщение было последним.

Они спустились на технический этаж, это Рэм понял по силовому кабелю, змеящемуся по потолку.

Шли быстро. Парень едва успевал запоминать дорогу по техпомещениям, в основном знакомым. Крупнотоннажные корабли имеют похожее расположение отсеков.

Остановились перед каютой с табличкой: «Служебная».

Здесь был цифровой, а не магнитный замок. Такой без везения не откроешь — простым подбором можно сутки промучиться.

Рэма втолкнули внутрь, и дверь закрылась сначала с шипением, а потом раздался глухой хлопок. Значит, была ещё и вторая дверь, спускающаяся сверху. Плохо.

Парень невесело усмехнулся и осмотрелся.

Каюта, где его заперли, была похожа на карцер. Кровать, столик, санузел без дверей. И, как и предупреждал Кифара, экранированная в плане передачи сигналов.

Маячок на браслете Рэма сразу погас. Но из архива письмо ушло на автомате, ещё когда он бежал по коридору в каюту Галки. Значит, Дерен весточку от Рэма получит, хотя и не ту, что надо бы.

Ну и последнее видео — тоже ушло. Ченичу.

Вот что было в его письме: «Рэм, срочно возвращайся в каюту. Я не шучу. Официант, которого мы с тобой посещали сегодня, мёртв, и служба охраны на время посадки сделает всё, чтобы не допустить утечки информации. Тебя могут задержать как ненужного свидетеля».

Рэм чуть не рассмеялся. Ну, его задержали даже поинтереснее, чем свидетеля — как убийцу.

Хотя вряд ли такое обвинение продержится больше суток. Ну так Кифаре это и надо. Ему бы до Асконы дотянуть, а там, видно — трава не расти.

И на что только не пойдёт менеджер ради экономии бюджета… Говорят, они уже за десять процентов прибыли убить могут, а тут явно большие эрго крутятся.

Рэм прошёл в санузел, вымыл на всякий случай руки и лицо. Его так приучил Дерен: пришёл, умылся, тогда уже вались на кровать.

Ну и завалился. Прямо в обуви.

Вот всё-таки не карцер: на кровати можно валяться. И спецбраслет при нём. Было бы настроение — хоть головидео смотри или книгу читай.

Но настроения не было. Мысли возвращались то к мёртвой Галке, то к Ченичу. Вдруг его тоже заперли до старта?

Галку было жаль. Неужели это певец ей так отомстил за все её обнимашки?

Скотина он всё-таки, этот певец. Вот было бы так: если голос хороший, то и человек хороший? А тут — поёт, как ангел, а сам...

Ну, вот за что он её, а?

Рэм знал, что в жизни часто бывает так, что бьют вообще ни за что. Это правило он постигал на собственной шкуре, а потому запомнил его твёрдо.

Попав на военный крейсер в шестнадцать лет, Рэм не сразу стал местной достопримечательностью.

Это потом пилоты и техники возились с любопытным мальчишкой с удовольствием. А с тремя пилотами «вне рейтинга» — Туссексом, Эмором и Бо — Рэм даже сдружился.

Но поначалу не все в экипаже были согласны терпеть под ногами неумелую мелочь. Особенно на боевых дежурствах, или когда заедала рутина.

Однако дисциплина на «Персефоне» была не номинальная, а вполне себе военная, дедовщины здесь не водилось и даже драки в экипаже случались редко.

Рэму прилетало пару раз по шее в горячке боя, на что он не обижался.

Но один раз прилетело серьёзно.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». 4 года назад

Матти Корхонен был ещё бóльшим новичком, чем Рэм, он перевёлся пару недель назад с армейского «Снежного», и спецоновские порядки его напрягали.

В спецоне — не так, как в Армаде. Пилоты здесь, конечно, тоже элита, но у них нет жёсткой специализации. Да и молодых на крейсере оказалось на редкость много: шустрых, сноровистых, наглых.

Свой опыт и класс Матти нужно было постоянно доказывать заново. И кому? Мальчишкам?

Это в армии вся работа пилота — сидеть в огневом кармане или за пультом шлюпки. На «Персефоне» даже Дерену, хоть он был лейтенантом и членом офицерского совета, приходилось «марать руки» — командовать на грунте десантными операциями, работать бок о бок с разведкой или армейскими, договариваться с Администратами подконтрольных территорий, допрашивать пленных.

Корхонен был мужиком нелюдимым, заторможенным. Его всё это пугало.

Рэм тогда даже не понял, почему этот тихий с виду пилот на нём сорвался. Прямо в ангаре и совершенно на пустом месте.

И хотя Рэму тогда едва сравнялось семнадцать, не в его правилах было пропускать незаслуженные удары, да ещё и в лицо.

Он отлетел к переборке, из носа хлынула кровь, но это не помешало ему сгруппироваться, избежать второго удара и ответить самому.

Матти в долгу не остался, и драчунов растащили техники. Других пилотов в ангаре уже не было. Матти и Рэм в тот день шлюзанулись последними.

Напарник Матти Корхонена успел слинять, а Рэм летал без второго — Дерен был занят, Бо улетел с капитаном, а Туссекс спал после смены.

Криминала тут не было — в рамках небоевых дежурств Дерен разрешал своему второму пилоту летать одному.

Морда у Рэма была разбита, рёбра болели, но и Матти Корхонен пострадал не меньше. И парень был вполне доволен дракой. Он весил в два раза меньше своего противника, но не сказать, чтобы проиграл.

Дерен должен был им гордиться — всего-то несколько месяцев занятий!

— Ну-ка, беги до своего первого, — предупредил парня техник. — Тебе, однако, в медотсек придётся идти. Гарман узнает про драку — трое суток навесит.

Рэма прямо-таки передёрнуло: у заместителя капитана по личному составу, лейтенанта Гармана, была такая мода — запирать драчунов вместе, чтобы довыяснили отношения.

Оставалось надеяться на Дерена. Проступок был специфический, и Дерен как первый пилот имел право сказать замполичу, что сам накажет своего второго.

И уж лучше так. Пусть хоть бьёт, но с этим кретином Рэм в одном карцере сидеть не намерен!

Парень развернулся и пошёл к себе в каюту переодеваться. И пока разбирал компрессионку, пока думал о том, как доложить Дерену, тот прорезался сам. И верно, настучали уже — потому что лицо у него было хмурое.

Лейтенант Дерен вошёл к Рэму без стука, оглядел подопечного, вздохнул:

— Раздевайся.

Рэм пожал плечами, расстегнул комбинезон и дал ему стечь на пол. Дерен имел право делать с ним что угодно, хоть съесть.

— Ташип, — констатировал Дерен, ощупывая рёбра. — Компрессионка спасла, иначе пошёл бы сейчас в медотсек. Но рёбра не сломаны, а Гарман настаивает на карцере.

— Я не хочу в карцер! — взвился Рэм. — Я с этим идиотом сидеть не буду! Он на меня просто кинулся, как больной! Я ему даже слова сказать не успел! Я его вообще толком не знаю! Ну, избей ты меня уже сам, что тебе, трудно, что ли?

Дерен вздохнул и сел на кровать Рэма.

Уже по одному этому было видно, насколько он озабочен. В плане личной территории Дерен был жутким занудой. И сесть на чужую кровать — это было для него в нормальном состоянии неприемлемо.

— Что у вас вышло? — спросил он негромко.

— Не знаю! Он просто на меня набросился! — Рэм понимал, что надо успокоиться, но как? — Он дебил!

— Да, я могу тебя в карцер не отправлять, — признался Дерен. — Могу. Но парни этого не поймут. Ты тут и так, как малявка. Зачем тебе лишний акцент на возрасте? На том, что тебе нужны ещё какие-то скидки? Так положено, понимаешь?

Рэм укусил губу и помотал головой. Ну что за дурацкие правила?

Гарману в тот момент тоже было невесело. Такие конфликты проще всего было свалить на психотехника, но капитан этого вида военной медицины не выносил и психотехников на «Персефоне» не держал. И разбираться с драчунами приходилось замполичу.

— Ты чего на пацана кинулся? — пытал Гарман набыченного и помятого Матти Корхонена.

— Да пошёл он!

— А конкретней?

— Да потому что шлюзанулся прямо из-под привода, шлюпку порвало бы.

— С чего бы это? Из-под привода — ситуация штатная. Просто ты не успел среагировать, привык в ангар входить уже на расслабоне, да? А пацан вроде как балуется? И ты ему по морде?

— Да кто так делает!

— У тебя есть техрегламент. Открой и почитай. Это один из вариантов входа в ангар.

— Да он просто нарочно! Он берегов не видит, носится, как…

— Вот что, — перебил Гарман. — Ты должен сам с ним разрулить и найти подход. Иначе я доложу про эту историю капитану Келли, а он последнее время и без ЧП злой. Вот и спишет тебя с крейсера. Ему не нужны пилоты с такими хреновыми нервами.

Матти оторопел. Списать за драку? Пусть он зачинщик, но списать? И личное дело испортить?

Вот же влип из-за этого безголового парня! Вылупятся без году неделя из Академии и думают, что самые умные!

— И что мне делать? — пробормотал он.

— Подсказать могу, — кивнул Гарман. — Просто извинись так, чтобы я слышал, а он понял. Придумай личную причину для срыва: плохое письмо из дома, деньги проиграл, баба бросила. За три дня изобретёшь что-нибудь убедительное, время у тебя есть. В карцер всё равно оба пойдёте, у меня тут свои правила.

— Да он же мальчишка! Он же не поймёт такое! Какая ему баба!

— Ещё больше он не поймёт, если узнает, что получил по морде за самый штатный манёвр. И тебе не на пользу пойдёт, если парни узнают, что на «Персефоне» вот такие ушлёпки служат. А вот если скажешь, что ты больной идиот — простят. Ты забыл, с кем Рэмка летает? Ты знаешь, что из тебя Дерен сделает, если я тебя в карцере не запру? Хорошо если придушит, а то ведь запрограммирует, чтоб ты сам повесился. Извинись. Сделай для парня что-то хорошее. Когда что-то сделал для человека — сразу начинаешь лучше к нему относиться. А я поговорю с Дереном. И капитану про настоящую причину не доложу, приму твоё объяснение. Ну устал, сорвался, с кем не бывает? Но присматривать буду. Понял меня?

Матти смотрел в пол.

Гарман знал, что если человек закостенел в своих привычках — то тут морали читать без пользы. Социальные инстинкты не корректируются. Раз Матти привык считать себя выше более молодых — это уже гормонально зависимое поведение. Его собственный мозг понимает, что правильно только так. Тут или сразу списать в неликвид, или ломать под себя. Но радости в работе поломашка испытывать не будет. Он и сейчас потерялся, а если будет летать ещё более механически и без огонька — придётся убирать в бегунки.

На Рэма замполич не злился. Матти всегда был таким. Просто сдерживался, а на «Персефоне» вылезло.

Захотел карьеры и денег и подался в спецон? И не подумал, что так можно из Армады вылететь?

Это бывает, переоценил себя.

Шанс один — если мальчишка найдёт к Корхонену подход, если они как-то поймут друг друга, расширив резерв психических реакций у более старшего. Но такой шанс есть разве что у одного пилота из десяти.

Матти глаз не поднимал. Решение казалось ему несправедливым.

Гарману всё было ясно как день. Матти Корхонен полагал, что парень, который пилот ещё без году неделя, не может быть ровней пилоту с боевым опытом. Так же когда-то чёрные люди, что населяют сейчас миры Заштге, не могли быть ровней белым, женщины — мужчинам…

За этим нет ничего, кроме воспитания. Но воспитание тут — на всю жизнь.

Замполич посмотрел в стриженный затылок Корхонена и покачал головой: «Вот же башка упрямая… С такими хоть в самом деле берись за электробич».

— Ты меня понял? — закрепил решение Гарман. — Или ты извинишься, по-настоящему, чтобы до Рэма дошло. Или рапорт ляжет на стол капитану Келли. И не факт, что он ничего не напишет в личном деле, а тебя вообще возьмут после этого на другой крейсер. Ты сам понимаешь: у нас мальчишка, а где-то рядом с тобой ляжет в ложемент смесок или потомок какой-нибудь поганой экзотской аристократии. Если ты способен оценивать людей по тебе одному понятной шкале — то мусор ты сам. Иди в карцер.

Мембрана покраснела — кто-то стукнул по ней снаружи. Гарман взглянул на браслет: это был десантник из самых «старичков», что служили с капитаном Пайелом с первого дня его появления на Юге, Лимо Вайкунен.

Старший сержант, тихоня, умница, по совместительству связной с эйнитской общиной. И… земляк Матти.

Гарман кивнул. И в самом деле — пусть ещё Лимо поговорит с этим олухом. Может, есть какие-то эйнитские штучки, чтобы объяснить ему, что «Персефона» — это тебе не провод зубами перекусить?

А то ведь… Сегодня пацан помешал, завтра: «Нас кинули командиры, отдают не те приказы».

А потом или в спину стреляют, или самострел.

Кто-то возомнит себя самым умным — перестреляет товарищей, а кто-то загонит в тупик и самоубьётся.

Лимо, это вариант, да. Может, сумеет найти тонкое место и достучаться?

Замполич впустил сержанта и кивнул ему на свой стол. А сам направился к выходу, бросив с порога:

— Поговори. И проводи его после в карцер. Пусть посидит и подумает, кому и на хрена он такой нужен. И что ему Келли скажет, если не убьёт. Хэд его знает, насколько он сегодня не в настроении.

Глава 11. Левый груз

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Ченич вошёл в офис охранной службы корта, и Кифара тяжело поднялся ему навстречу.

— Да не знаю я, где носит вашего Стоуна, уважаемый! — начальник охраны (и по совместительству главный менеджер компании «Алькатрана») выразительно затряс головой, не дожидаясь вопроса.

Юрист ему только что написал, и Кифара полагал, что отписки достаточно, но пассажир не успокоился и пришёл сам.

Начальник охраны был очень убедителен, но Ченич точно знал: врёт.

Рэм успел сбросить ему голограмму с лежащей на полу девушкой. И слайд с браслета, фиксирующий смерть.

На корте убили ещё одного пассажира — певицу Галку, которая так приглянулась Рэму. А парень видел тело.

Если он пропал, то здесь всего два варианта: Рэма тоже убили или его задержала служба охраны. В любом случае, Кифара должен быть в курсе.

— Вы хотите сказать, что на корте уже не два трупа, а три? — спросил Ченич.

И вот этим вопросом он «менеджера» напугал — его лоб сразу покрылся мелкими бисеринками пота.

— Три? — воскликнул Кифара. — Почему три? Труп на корте один — несчастный официант!

— И девушка, — подсказал Ченич. — Галка.

— Так вы уже знаете? — побагровел Кифара, а пот ручьями потёк с его лица. — Кто вам донёс?

— Рэм успел сбросить мне голограмму с места убийства, — пояснил Ченич скупо. — И спустя пять минут связь с ним оборвалась. Я хочу увидеть своего спутника, убедиться, что он жив и здоров.

Кифара засопел и стал кулаком вытирать лицо.

— Не годится так, уважаемый, — прошипел он. — Пока не стартуем — негоже выносить сор из избы! Ваш Рэм — как та же болтливая галка!

Ченич нахмурился, но Кифара тут же поправился, понимая, что оговорился.

— Не девчонка, — отмахнулся он. — Птица. Сядет на куст и га-га-га, га-га-га. Галок этих на Асконе развелось — тучи! Житья не дают!

— Я так понимаю, что кроме пассажиров вы взяли ещё и груз до Асконы? — прищурился Ченич. — И груз этот — не самый легальный?

Кифара ещё раз провёл кулаком по щеке и осел в стоящее рядом кресло. И ударил рукой по столешнице, блокируя дверь.

— Вы? — выдохнул он. — Кто вас подослал? Тирей? Акерводчики? Кто?

— Отпустите парня. — Ченич уселся напротив Кифары в кресло для посетителей. — Он ничего не знает про груз. И я тоже копать под вас не намерен. Это — ваши дела. Вы скрыли оба убийства, чтобы вам дали стартовать от Питайи. Но ведь вы не убийца, уважаемый Ором Кифара. Зачем вам лишние неприятности с Рэмом? Он — военный пилот. Если я подам жалобу в ведомство Армады, вы не отделаетесь гражданским иском.

— Ваш Рэм нашёл девушку на глазах у пассажиров, уважаемый! Это чудо, что никто её не заметил!

— Ну а вы заперли его совершенно незаконным образом. Если вы выпустите парня немедленно, жаловаться я не буду.

— Почему это? — не поверил Кифара.

— Потому что меня тоже интересует, кто и зачем убил официанта, а потом и девушку. И здесь мы с вами союзники. И я хочу, чтобы мы и дальше не скрывали друг от друга подробностей этого дела. Нам лететь ещё почти двое суток. А убийца не найден.

— Вы опасаетесь, уважаемый, что убийства продолжатся? — Кифара вцепился в столешницу, приподнимаясь и нависая над невозмутимым юристом.

— Да.

— Но почему?

— Преступник на свободе. И мы не знаем, достигнута ли его цель. Вам и так хватит скандала с двумя смертями. Неужели вы хотите, чтобы их стало десять?

— Хорошо, — выдохнул Кифара отшатываясь. — Я прикажу отпустить этого… Этого…

— Пилота, — подсказал Ченич. — Военного пилота, помните об этом. Пока вас по прибытии на Аскону ждут неприятности только с гражданскими службами. Но не забывайте, что у нас теперь мирное время. И Содружество с удовольствием продемонстрирует лояльность имперскому военному ведомству.

***

Когда дверь вдруг открылась и в каюту шагнул Ченич, Рэм вскочил с кровати.

— Всё в порядке? — спросил юрист. — Тебя били? Цел?

Рэм мотнул головой.

— Нормально. Только почему-то опять голодный. Вроде, ели недавно.

— Ну, это мы быстро исправим. Я закажу еду прямо в каюту. Думаю, на корте нас теперь до конца полёта будут кормить бесплатно. Идём. Но я обещал, что до начала разгона про случившееся мы никуда не сообщаем.

Рэм с тревогой посмотрел на браслет. Ему нужно было что-то написать Дерену, но что? Разве что оттянуть это неприятное дело и сбросить файл перед самым разгоном? Вряд ли у Дерена есть время, чтобы ещё раз писать Рэму.

Он же пообещал. И отпишется. Позже.

Рэм кивнул и вышел вслед за юристом и двумя охранниками в серый и мрачный коридор.

Ченич был прав: в каюте его и Рэма уже поджидал накрытый стол. Да ещё и с кучей деликатесов и даже с вином.

Парень набросился на еду, а юрист сел рядом и открыл блокнот.

— Как вы меня нашли? — спросил Рэм, расправляясь с аппетитной зернистой рыбой.

— Когда ты ушёл, Кифара сообщил мне, что официанта убили. И я сразу написал, чтобы ты возвращался, — строго сказал Ченич.

— Мне было совсем чуть-чуть до каюты Галки, — попытался оправдаться Рэм. — Она очень просила зайти. Пыталась мне рассказать что-то перед торможением. Что-то важное. И я пообещал, что сразу приду. Как только зелененький загорится.

— И что было дальше? — Ченич сделал пометку в блокноте.

— Каюта была не заперта. Я постучал для приличия. И вошёл. А она… — Рэм сжал кулаки.

Трупы он видел разные. Этим его пронять было нельзя.

Он не испугался и даже не разозлился. Его просто обдало холодом.

Вот тебе и война закончилась. Да будь он сейчас на вражеском корабле, нашёл бы эту скотину и удавил лично!

— Зачем же мы воевали, если мирные люди убивают друг друга? — спросил он тихо. — Почему они ничего не ценят? Почему им не живётся нормально? Она же совсем девочка. Как можно отнимать жизнь просто так?

Юрист вздохнул.

Что он мог ответить? Что те, кто не убивал, не умеют и ценить один раз данную жизнь? Не понимают, что другой больше не будет. Что не они давали это сокровище, чтобы растоптать его почти не думая, из-за мелочей.

— Я не знаю, — признался он. — Я никогда не смог бы убить человека.

— А официанта кто убил? — спросил Рэм и вызвал на браслете стандартную схему среднетоннажного корабля.

И начал корректировать её под корт, в соответствии с тем, что видел.

— Почерк тот же, — пояснил юрист. — Горло перерезано — от уха до уха. Чтобы не успели реанимировать. В условиях скудного здешнего госпиталя это, сам понимаешь, непросто.

— Убью, — негромко и без угрозы сказал Рэм. Просто констатировал. — Вычислю тварь и убью. У меня ещё больше суток в запасе. План корабля почти готов. Возможности спецбраслета не такие широкие, как у полицейского сканера, но и я кое-что могу.

— Рэм, успокойся, — попросил Ченич. — Я тебя освободил под честное слово, что ты будешь сидеть тихо. По крайней мере, пока корту не разрешат следовать по маршруту и он не начнёт разгон.

— А я спокоен. Делов-то. Вы не бойтесь, я на корабле никого убивать не буду. Дождусь, пока это животное долетит до Асконы и придушу там. Это не проблема. Вот. — Он переключил браслет в режим подавления сигналов и активировал домагнитное поле. — Домагнитка слабенькая, но её хватит, чтобы не оставить отпечатков пальцев и потожировых. Считайте, что мы об этом не говорили. Радиоподавление я сейчас выключу — и не было этих слов. Но если вы мне поможете выследить тварь, я буду вам очень благодарен.

— Ты, — сказал Ченич. — Мы же с тобой — на «ты». — Он посмотрел в спокойное сосредоточенное лицо Рэма. — Пожалуйста, не дури? Найти — это правильно. Но убийца должен сидеть в тюрьме.

— И сколько ему дадут за два условных трупа? Условные двадцать лет? — дёрнул плечом Рэм. — Это была живая девочка. Она прожила бы свою сотню, и парень-официант — столько же. Жизнь — это самое ценное, что у нас есть. Оно не стоит никаких разборок, это ты понимаешь?

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». 4 года назад

Рэм мерил шагами карцер, когда дверная мембрана открылась, и один из пилотов пропустил вперёд Матти Корхонена. Злого, с багровой рожей.

На «Персефоне» не было какого-то особенного протокола сопровождения в карцер. Рэм так вообще пришёл сам. Дежурный открыл ему дверь, забрал спецбраслет, вот и всё. А куда на корабле денешься?

Да и кто ты будешь, если начнёшь на пустом месте качать права? Сказали «в карцер» — и топай. Нянька, что ли, нужна?

И сиди там три дня без браслета. Каюта четыре на четыре метра. Только в потолок смотреть. Или поговорить.

Матти Корхонен мрачно уставился на Рэма подбитым глазом.

Парень не шарахнулся от него, хоть и хотелось. Он тут был полностью в проигрыше.

Драться с таким бугаём в тесной каюте — это сразу самоубиться. Без возможности манёвра Рэм лишался своего основного козыря — скорости реакции и подвижности.

Он даже Дерена мог иногда обгонять в реакции. Главное было не попасть в захват старшего. Руки у того были просто железные, почти как у Бо.

Рэм дёрнул плечом и отошёл к своей койке. Днём на ней можно было только сидеть. Он и сел.

Матти сел на вторую койку. Вторым этажом было ещё две, но обе были утоплены в стену так, что и не догадаешься.

Карцер был обычный, стандартный, на два условных рыла. Но кроватей установили четыре, парами, одна над другой, потому что Гарман, как правило, запихивал сюда четверых. Что было понятно, учитывая устойчивую компанию главных отморозков первой палубы — самых молодых пилотов основного состава — Эмора, Лившица, Итона и Бо.

Бо кроме прочего был хаттом, наномашиной с искусственным интеллектом четвёртой генерации. Выглядел он как человек, что не мешало ему отрастить визор прямо на ладони. И Гарман брал с Бо честное слово, что хатт не будет развлекать парней во время наказания.

Он и не развлекал. Им и болтовни хватало. А вот Рэму было не с кем даже поговорить. Не с Корхоненом же?

Три дня и три ночи предстояло провести, как в клетке с гикарби, чтоб его дакхи съело.

Рэм улыбнулся невольно. Неведомое дакхи, которым ругались пилоты, оказалось очень забавным зверьком. Только всеядным.

В этом самом карцере Эмор, Бо и два десантника сидели как-то вместе с детёнышем дакхи, которого достали из вентиляции реактора вопреки приказу зампотеха, капитана Келли, больше по реакторам и двигателям не лазить.

Но детёныш провалился и пищал. И не лазить в тот день было никак нельзя.

К счастью, Дерен знал, что это за зверь. Техники извлекли потом из вентиляции мамашу с целым выводком дакхят. Так что парни в тот раз очень весело посидели.

Рэм вздохнул и ткнулся лбом в стену. Ну тоска же!

Он вообще не любил сидеть в карцере. Его угнетало безделье, а сейчас ещё и несправедливость наказания. Ну за что? Матти сам на него бросился. Совершенно на пустом месте. Он-то почему виноват?

Рэм вскинул голову и неожиданно встретился глазами с соседом по карцеру. Тот нагло его разглядывал. И даже отвернуться было особо некуда: лёжа-то можно лицом к стене, а сидя куда?

Принесли обед. Есть тоже пришлось за одним столом друг напротив друга. Просто кусок в горло не лез.

В ангаре — там была возможность манёвра.

Первое движение нападающего Рэм почти предугадал. Кулак летел в нос, но скользнул по щеке, выбив несколько кровавых капель и ссадив кожу.

Под следующий удар Рэм поднырнул. Матти был его тяжелее и выше ростом. Оставалось уворачиваться, искать у противника слабые зоны и выматывать. Рэм был выносливее ровно настолько, насколько Матти сильнее.

Может, тактика была и неверная. Сломай пилот Рэму нос, он, может, и опомнился бы, но сейчас беспорядочно махал кулаками, не попадая по юркому противнику, и заводился всё больше.

Подбежали техники. Один перехватил Рэма, и Матти успел всадить кулак мальчишке под диафрагму, когда его оттаскивали.

Рэм задохнулся от боли. Запоздало понял, что надо было не выёживаться, а включить домагнитку компрессионной формы и вызывать Дерена.

Но мозг… он любит просыпаться потом. После драки.

Рэм только сейчас заметил, что лицо Матти украшает не только фингал. У пилота была ссадина на скуле. И двигался он как-то боком, как краб.

Техники! — догадался парень. Матти скрутили техники, а потом, пока тащили к замполичу, выбрали место, куда не добивают корабельные камеры, и добавили от себя.

Рэма на крейсере любили, а вот драки — нет. Одно дело — поединки между молодыми парнями, где выяснялось, кто какое место займёт в негласной иерархии.

У таких драк были свои правила. Даже кэп смотрел на это сквозь пальцы, если парни не наглели и не попадались потом медику.

Настоящие драки — совсем другое. Особенно с неконтролируемыми вспышками адреналина. Гарман считал, что они плохо влияют на личный состав. Парни в бою должны прикрывать друг друга, а не разбирать старые обиды. Смертей и так хватало.

Три недели назад из основного состава Серая забрала троих. Не рассчитали. Не смогли вывернуться.

Таггеры загнали шлюпки между двумя крейсерами и… Нет, реактор антивещества не взрывается, если его не трогать. Там защита хорошая. А обычный реактор — да.

Даже тел не нашли. Только записи последних переговоров на маяке.

Двоих Рэм почти не знал, а третьим был Гарик Вилан. Добрый такой, рубаха-парень. Компрессионку был готов с себя снять, если товарищу надо.

Рэм ощутил как пересохло в горле и подошёл к кулеру, водички попить.

В карцере, кроме кроватей, был стол, четыре кресла у стола и кулер. И открытый санузел, без дверей, так положено.

Парень попил, отлил лишнюю воду. Шагнул к кровати и… Опять чуть не столкнулся с Матти.

Тот выпучил глаза. До него только сейчас, когда Рэм шарахнулся, отскочив на свою половину каюты, дошло, что парень его боится. Боится, что старший прямо в карцере продолжит драку.

— Ты что, думаешь, я больной совсем? — спросил Матти.

Рэму отвечать не хотелось, но он молчал уже часа три. И потому вырвалось:

— А что я должен о тебе думать?

Они стояли и смотрели друг на друга. Матти сжимал кулаки, Рэм прикидывал, сколько шагов можно сделать вправо, чтобы не налететь на стену.

Он знал, что дежурный видит на мониторе всё, что происходит в карцере. Должен видеть. Но может и отойти. Камеры же пишут.

Матти стоял, то бледнея, то багровея. Его как раз и взяли на «Персефону» после смерти тех трёх парней. Рекомендации были хорошие, опыт.

Только на «Персефоне» — свои порядки, тут тебе не крыло с его ленью, графиками и регламентами. Пилоты в спецоне пахали иногда так, что засыпали стоя на рапорте…

— Трудно тебе у нас, да? — вдруг спросил Рэм.

Он сам этого от себя не ожидал — лезть к Матти с вопросами.

Тот не ответил и тяжело осел на свою кровать. Там и просидел до ужина, уже не пытаясь разглядывать Рэма.

После ужина дежурный разрешил лечь. Он понимал, что парни вымотались и хорошо бы им уснуть пораньше.

Рэм лёг и отрубился. Тут же.

Заговорил Матти на следующий день к вечеру.

Рэм уже намолчался до одурения. И даже начал делать дыхательные упражнения по методу Дерена. Просто чтобы не свихнуться.

— Гарман, ваш замполич, сказал, что меня спишут, если мы с тобой не помиримся, — сказал Корхонен, глядя в пол.

Рэм даже не сразу понял, что это было сказано ему.

А вот что дежурные после ужина часто сваливают от монитора по своим делам — это он знал. И понял, что Матти тщательно выжидал, когда ему завести этот идиотский разговор.

— А я тут при чём? — спросил Рэм и даже плечами пожал.

Потом его осенило, что вечером можно делать зарядку. Отжиматься, например. Или приседать.

Он встал и начал махать руками, разогревая мышцы.

— Да сядь ты! — не выдержал Матти.

— Зачем? — удивился Рэм.

— Вы тут все на башку битые!

— А точно, что мы? — разговор становился весёлым.

— Точно! Летаете не по науке, а как сумасшедшие.

— Мне это передать моему первому? Дерену. Ему будет интересно про сумасшедших.

Матти даже с лица спал. Он опять забыл, кто у щенка первый пилот.

— Ну, не делают так! — выдохнул он. — Не садят пилота, которому без году неделя после Академии, с первым, который вне рейтинга!

— Я не из Академии, — помотал головой Рэм, и его осенило, что Матти на крейсере новичок, и просто не знает все здешние тонкости. — Меня Дерен под свою ответственность взял после курсов на спецоновской базе. Я туда год назад записался, когда мне было шестнадцать.

— Как? — не понял Матти. — Как — шестнадцать?

— Да просто документы подделал. Потом вылезло, но Дерен меня оставил. Поэтому он со мной и летает, по крайней мере, на бумаге. А так — чаще Бо или Туссекс. Он тут вроде наставника.

Матти задрал голову кверху, он знал, какие участки хемопластиковых рецепторов на потолке карцера могут работать на передачу сигнала.

— Да все знают, — успокоил его Рэм. И улыбнулся, вспоминая, как сердился Дерен, рассказывая, что ни Гарман, ни Рос ему не поверили, пока он не привёз документы.

— И тебя не списали с крейсера? — потрясённо уточнил Корхонен.

— Так некуда было, — пожал плечами Рэм. — Вся моя семья на Мах-ми — в пепел. Дерен сердился, конечно, но я к тому моменту, когда всё открылось, сколько-то с ним уже отлетал. Только он мне много чего не разрешает. Сказал, что сержанта я не получу, даже без вариантов. А я и на Поясе Ориона был, и на Семи холмах.

— Это ты вроде такой сын полка? — удивился Матти. — Я такое в старых книжках читал, ещё земных. Когда в войну пацанов брали в отделение или на боевой корабль.

Рэм подумал и кивнул.

— Наверное. Я не читал.

— А я думал — ты выскочка. Из этих, из молодых, которые всё знают и везде лезут… — вздохнул Корхонен.

— Ну, даже был бы я из молодых, — улыбнулся Рэм. — А зачем сразу в морду?

Матти помолчал, разглядывая то стену, то пол. Как объяснить семнадцатилетнему парню, что на чужом корабле всё не так, всё бесит?

— Да это-то я понимаю, — сказал Рэм.

— Ты тоже мысли читаешь? — вскинулся Матти. — Как «эти»?

Рэм знал, кто такие «эти» — Дерен, Рос, Неджел и прочие, кто обучался немного в эйнитской общине.

— Нет, — улыбнулся он. — У тебя по лицу было видно.

Гримаса на лице Матти и в самом деле была выразительная. Он тяжело приживался на «Персефоне». Слышал, конечно, про здешние порядки и нагрузки. Но ожидал чего угодно, кроме ментальных ударов и накатов, когда попадался под горячую руку пилотам, вроде Дерена.

— Тебе страшно тут, с нашими? — понял Рэм.

Матти бросил взгляд в потолок.

— Это пройдёт. Я тоже Дерена сначала боялся до керпячьего визга. Видел керпи на Гране?

Матти кивнул.

— Ну они и орут, — Рэм фыркнул, вспоминая. — Обиженно ещё так: ви-ви. Я когда Дерена увидел, думал, что всё. Он просто смотрел, а язык у меняя уже проваливался в желудок.

— Вот и я, — буркнул Матти.

На третий день они уже общались почти нормально. К вечеру Матти Корхонен сказал:

— Я должен извиниться, чтобы эти видели: он кивнул в потолок.

— Да я не сержусь, — отозвался Рэм и потёр всё ещё саднящую скулу.

Но Матти всё же произнёс что-то официальное.

Когда их выпустили, Рэм предложил обняться, как это делал капитан. И они обнялись.

Глава 12. Человек предполагает, а кто располагает — атеистам пока неизвестно

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

— И что ты предлагаешь? — спросил Ченич.

— Искать убийцу, что же ещё? — Рэм ужом выскользнул из-за стола и поставил чайник.

Парень расправился и с рыбой, и с мясом, и с бутербродами. Как только в него всё это влезло? Худощавый, юркий…

Деликатесов на столе ещё хватало, но юристу есть совсем не хотелось.

Голограммы двух трупов не возбуждали у него аппетит. Всё-таки он уже двадцать лет был главой фирмы, и если занимался расследованиями, то экономическими, где были замешаны слишком большие деньги, чтобы доверить работу сотрудникам.

А тут… Девочка и парень. Да ещё столько крови.

Обоим брызнули в лицо жидкостью, содержащей парализующий дыхание агент, а потом перерезали горло. Одна рука, один почерк.

На Рэма смерть Галки в плане аппетита не повлияла никак. Он наелся, налил себе чаю, забрался с ним с ногами на кровать, продолжая совершенствовать голограмму корабельного плана.

Делал он это так ловко, что Ченич поневоле засмотрелся.

— Вас и этому учат? — спросил он.

— Так на рапорте же приходится гонять отсеки, — машинально ответил Рэм.

— Отсеки гонять? — не понял юрист.

Парень поднял глаза.

— Ну да. Корабль меняет форму перед разгоном. Думаете, чего корт вчера столько телился? На орбите он вытянутый. А когда набирает скорость, его положено трамбовать в шарик. Чтобы придать более обтекаемую форму. А выйдет из прокола — опять всё наоборот. Чтобы лучше затормозить.

Рэм вдруг насторожился, встал, отставив чай и к чему-то прислушиваясь.

— Ты чего? — спросил Ченич.

— Скорость, — сказал Рэм. — Раньше она нарастала по разгонной кривой. Я думал, что скоро пойдёт оповещение на разгон перед проколом. Но теперь она падает.

— И что это значит? — спросил Ченич встревоженно.

Вид у Рэма был соответствующий: напряжённый, сосредоточенный.

— Да ничего хорошего, — пояснил парень. — Если бы неисправность одного из двигателей, тогда корт повело бы в бок, а я ничего такого не ощущаю. Неужели разгонный блок чудит?

— Это опасно? — Ченич хотел себе хотя бы чаю налить, но теперь пропало и это желание.

— Это долго, — успокоил парень. — Таким манером мы тут засядем как минимум на сутки тестирования. — Он нахмурился и выругался: — Хэдова бездна! Ну так вообще не бывает!

Корт снова начал набирать скорость.

Настолько резко, что это ощутил теперь даже Ченич.

— Они там пьяные, что ли? — дёрнул плечом Рэм и опять залез на кровать со своим чаем.

— А так бывает, что пьяные? — осторожно спросил юрист.

— Да всё бывает, — отмахнулся Рэм и вывел на браслете график. — Ложись на кровать. Если по такой кривой набирать будем, то через пять минут объявят разгон. Первый прыжок у нас должен быть совсем короткий, двадцать четыре секунды.

— А почему так?

Ченич послушался Рэма. Тот его пока здорово выручал. Он убрал в шкаф еду, зафиксировал чайник и лёг.

Парень же допил чай, прошёлся по каюте, прислушиваясь. Дождался, пока над дверью загорится оповещение о разгоне, и мембрана засветится красным, предупреждая о блокировке.

Только тогда он сел и развернул на полкаюты голограмму пространства с орбитой красноватой звезды.

— Вот почему, — пояснил, показывая на звезду. — Она ренгеновская, слишком большие помехи даёт. Корт не станет рисковать и пойдёт мимо неё двумя прыжками. И между ними будет часа четыре крейсерской скорости. Ты как? — он озабоченно посмотрел на соседа. — Пересидим первый прыжок? А потом дверь разблокируется, и пойдём на охоту. Нужно обследовать каюту, где убили Галку.

Юрист поворочался, укладываясь поудобнее. Сегодня он чувствовал себя гораздо лучше.

— Если я скажу «нет», ты же один пойдёшь? — спросил он Рэма.

— Пойду, конечно.

— Ну тогда я с тобой. Но за это ты будешь развлекать меня во время прыжка.

— Запросто, — кивнул парень. — Только… Бездна! Я же Дерену забыл отзвониться!

— Зачем? — удивился юрист.

— Да Хэд его знает. Он сообщение присылал, чтобы я с ним связался. Но тогда ещё не было широкой связи. А потом я забыл. А сейчас скорость уже слишком большая.

— Запиши сообщение, — посоветовал юрист.

— Оно в архив уйдёт.

— Так само и отправится потом при первой возможности. А то ты снова забудешь, и влетит тебе от твоего старшего.

Рэм согласно кивнул. Так и в самом деле было надёжнее.

— А что ему лучше сказать? — спросил он. — Что у нас тут два трупа, и, похоже, на корте убийца?

— Говори как есть, — кивнул Ченич. — Больше мы пока ничего не знаем.

Рэм открыл файл и записал сообщение.

Скорость росла с каждой минутой, но в этот раз Ченич чувствовал себя несравнимо комфортнее. Особенно, пока говорил с Рэмом.

Иногда парень замолкал, и беспокойство всё-таки подступало к сердцу юриста и сжимало страхом горло.

Рэму болтать не очень хотелось. Он то и дело возвращался глазами к плану корабля, который висел у него над запястьем.

— Может, стихи почитаем? — пошутил Ченич.

— Можно, но я в этом плане не очень продвинутый, — невесело рассмеялся Рэм.

Парень знал, что Дерен иногда читает и Рогарда, и Сизи, и Картерблана.

Последних двоих проходили в колледже, но Рэм поэзию не любил, знал только то, что заставляли учить наизусть.

— Поэты — они странные, — сказал он задумчиво. — Их творчество не равно их человеческому пути. Вот Рогард — он был хулиган. Его из Академии чуть не выгнали. А стихи писал хорошо.

— Наверное, у поэта внешняя жизнь не равна внутренней, — предположил Ченич и вздрогнул. — Это мы уже всё, да?

— Да, — кивнул Рэм. — Мы вошли в зону Метью. Осталось твоих мучений на один короткий стишок. Хочешь?

— Давай. — Ченич проглотил густую слюну. Хорошо, что не стал есть…

— Слушай. — Рэм задумался на миг и быстро прочёл:

Если спрошу у себя, что такое война

Выдаст мне память два имени или не выдаст?

Может, давно позабыла она имена,

Может быть, тайну сокрыла она и не выдаст?

— А дальше?

— Дальше забыл.

— А я помню:

Только болит что-то в груди.

Может, там пуля с рожденья и бьётся на вырост.

— Надо навылет, — предложил Рэм. — Если пуля — то лучше навылет.

— Это же про сердце. Сердце в груди солдата — как пуля.

— А потом тогда — что? Она вырастет, и он умрёт? Потому что знает тайну войны? Хэдова бездна…

— Рэмка, Хэд — это… — улыбнулся юрист, ощущая, что его отпускает.

— Я знаю. Это учёный, который придумал хаттов. Просто у нас все на крейсере так ругаются. Даже…

Рэм хотел сказать: «Даже Бо», но закусил губу.

Бо был хаттом. Самым настоящим. Машиной из тех, с кем сто лет назад воевали люди.

Дерен шутил, что только на «Персефоне» в экипаже может летать хатт.

Но Рэм думал, что не только на «Персефоне». Хатта очень трудно отличить от человека. Даже Ченич мог быть хорошо замаскированной машиной. Если бы его сейчас так не плющило при проколе.

Корт тем временем начал быстро снижать скорость. А потом Рэм уловил, что его «тянет» вправо. Значит, в навигаторской включили магнитный привод и начинают уводить корт на орбиту.

— Бред какой-то, — сказал он. — Похоже, у нас всё-таки неисправность.

Ченич, уловив беззвучный сигнал коммуникатора, достал его из нагрудного кармана, прочитал сообщение и вытащил файлом, чтобы увидел Рэм.

«Капитанская рубка захвачена бандитами, капитан и главный навигатор убиты, группа захвата заставляет экипаж положить корт на орбиту рентгеновской звезды. Из-за помех мы не можем подать сигнал бедствия. Служба охраны пытается пробиться в рубку. С вами военный пилот, попытайтесь после снижения скорости добраться до узла связи на второй палубе и передать моё сообщение на военных частотах. Может, сигнал пробьётся. Сейчас ваша дверь будет разблокирована. Ждите сигнала. Не покидайте каюту во время торможения, это опасно».

Последняя фраза сообщения подействовала на Рэма с точностью до наоборот.

Как только красная надпись над дверью погасла, он бросился к выходу из каюты.

Вот только мембрана вдруг начала расширяться сама, без команды, и парень, сообразив, что дело нечисто, отпрыгнул в сторону.

Поздно. В дверях стояли двое с армейским импульсным оружием. А за их спиной маячил худощавый парнишка с чёрной повязкой на лице.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона»

— Да это же Север! Да там одних эспилеров последнего поколения восемь штук! А у нас их два! И ещё можно спорить, потому что «Персефона» — на иридии! У нас по уму вообще нет таких крейсеров!

Эмор кричал. Глаза у него блестели, светлая шевелюра была взлохмачена.

И это не потому, что его так задевала тема беседы, просто манера у него была такая — заводиться с пол-оборота.

Навигаторская уже плохо вмещала разросшийся офицерский совет, но собираться члены экипажа спецоновского крейсера «Персефона» привыкли именно здесь.

Старшие как обычно сидели рядом с навигаторским пультом, младшие — по углам. Но слышно их было отменно, потому что старшие традиционно вели себя более сдержанно, давая молодёжи проораться, пока не подошёл капитан.

— Что мы им можем противопоставить, если они на нас полезут? — надрывался Эмор.

— У нас капитан есть, — развёл руками Итон. Крепкий, плечистый пилот, тоже из молодняка.

— Так и капитан у нас только один! — не сдавался Эмор.

— И тоже на иридии… — донеслось из самого дальнего угла, который оккупировал Бо.

Хатт тренировался в юморе.

Его с удовольствием поддержали весёлым гоготом. А Лившиц тут же сгенерировал и запустил в корабельную сеть «Персефоны» голограмму капитана с пояснительной ремаркой: «Капитан у нас один, и он — на иридии».

— Я на офицерский совет попал, нет? — в навигаторскую нарочито бочком протиснулся главный навигатор крейсера Ивэн Млич.

Это уже было реальное начальство.

— Хватит ржать! — в дверях возник лейтенант Гарман, заместитель капитана по личному составу. — Щас кэп зайдёт. — Успокоились уже все!

— Да мы бы физически не выстояли против Севера, если бы не истники и такие, как наш кэп! — Эмор и «успокоились» — это было из разных галактик.

— Ты забыл про гнилую аристократию, — подсказал Рос, один из самых квалифицированных пилотов Юга галактики, и поставил чайник.

Парни тут же затихли.

Чайник и йилан — это значит, что капитан и в самом деле уже в паре минут от дверей. Йилан быстро заваривается, а кэп любит, чтобы напиток был обжигающим.

Капитан вошёл вместе с Неджелом, Дереном и тремя сержантами из десанта. И народу стало так много, что кресел едва хватило.

— Ну, — сказал кэп, принимая от Роса чашку с йиланом. — Все в теме, о чём говорить будем?

— Неджела будем потрошить, — сообщил Эмор, переглянувшись с Лившицем. — Наш он или не наш.

— А если не наш? — спросил кэп.

— А как такое вообще может быть? — спросил Итон. — Вот же он сидит. А какой он, если не наш?

— У Дерена есть версия, что наш Неджел погиб, а этого мы вытащили из параллельной реальности, — пояснил капитан.

— А так вообще может быть? — Итон оглянулся на Бо, и хатт кивнул.

— Параллельные потоки реальности существуют как квантовые варианты будущего. Как только наблюдатель выбирает свой вариант, поток остаётся один. Но в квантовом бульоне число вариантов остаётся прежним. Они там всё так же существуют единомоментно, — пояснил он. — Неджел там всегда одновременно живой и мёртвый. Как и любой, кто находился тогда на полигоне.

Стало тихо. Бо, хоть и объяснял сейчас максимально упрощенно, физику знал так, что эксперта приглашать не требовалось.

— Значит, Дерен прав и Неджел не наш? — спросил Эмор.

— Что значит, не наш? — вскинулся Лившиц. — Он весь наш! Вообще! Со всеми вариантами!

Старшие молчали.

Задумчиво пил кофе главный навигатор Млич, он единственный на крейсере уважал кофе. Хмурился, глядя в пол, заместитель капитана по техчасти Келли, который частенько оставался за кэпа. Молчали Рос и Дерен, два самых рейтинговых пилота крейсера, почти боги.

— Ано, — спросил капитан виновника собрания, крепкого улыбчивого — это было видно по морщинкам на загорелом лице — блондина. Сейчас тоже хмурого. — Сам-то ты — чего думаешь?

Лейтенант Неджел вздохнул.

— Думать я не могу, — признался он тихо. — Я знаю. Что совет соберётся. Кто что скажет. Всё знаю. Думать не получается больше. Вроде как незачем мне.

— Это как? — переспросил Эмор. — То есть ты сразу знаешь, что вот я сейчас влезу, и?..

Неджел кивнул.

— И по событиям так же? — спросил Рос.

— По мелким внутренним? Да.

— И ты потому от нас стал на нижней палубе прятаться? — Млич допил кофе и встал, разглядывая Ано. — Ты техников хуже знаешь, и с ними хоть поболтать можно, да? Там такого обгона по смыслам нет?

Неджел снова кивнул.

— И что делать? — спросил Млич в своей обычной навигаторской манере. Мол, вот я вам задачку задам, а вы решайте.

— А что тут можно сделать? — спросил Дерен вроде бы сдержанно, но навигаторскую словно бы затопило свинцом. Больно стало даже дышать. — Мы же видим, что ему хреново. Он знает, что мы его похоронили, и совсем не гипотетически. Все видели тело. А теперь он живёт как бы над всем этим! Словно со стороны!

— Ты чего? — удивился капитан, поворачиваясь к Дерену. Он был огромный и спокойный, как глыба. Свинца не хватит залить. — Спихнул мальчишку на Аскону, и решил посрываться? Ну, посрывайся на мне.

Дерен, которого только сейчас осенило, что Рэма он и в самом деле спихнул, обожгло словно ударом бича.

Он не слышал Рэма сознанием! Парень обещал выйти на связь и не вышел!

Дерен рванулся в каюту и влетел в медвежий захват капитана.

Лейтенант Вальтер Дерен был невысоким и не самого крепкого телосложения, но при этом очень сильным и тренированным. Только двухметровый гигант с замашками десантника мог держать его так: глухо и сильно.

Дерен дёргался, бился в его руках, натыкаясь и телом и сознанием на беспросветную стену.

Захват был аккуратным и совершенно убийственным, безнадёжным. Под такой надо было суметь подставиться. Тут бы и десантник, равный капитану по силе, наверное, не вывернулся бы.

Но Дерен бился с упорством рыбы, которую вытаскивали из воды. Воздух душил его, кровь ударила в мозг и затопила его адреналином.

Он рвался к дверям, пока не вымотался, не выгорел весь.

— Успокоился? — спросил капитан, слегка ослабляя захват. — Ну и чего ты завёлся? Неджелу не шестнадцать. Он постарше тебя будет. И видел побольше многих. Это может быть такой постэффект. Отойдёт понемногу. Подумаешь, умер? Привыкать ему, что ли? Хватит уже беситься, ты понял меня?

Дерен непонимающе уставился в загорелое лицо капитана.

— Хватит отвечать за весь мир, Вальтер! Ты идиот? Ты понимаешь, что за дрянь у тебя в голове? С чего ты решил, что это ты виноват? Типа без тебя парни не стали бы спасать Неджела, если б смогли? Какие к Хэду решения? Прекрати уже брать всё на себя! Ты слышишь меня?

— Так точно, капитан.

— Понял?

Дерен помотал головой:

— Есть паутина. Я принял это решение. Я.

— Ну, допустим. Но с чего ты решил, что не спасти Неджела было бы лучше? Ты что, не свихнулся бы, если бы мы не сумели его вытащить?

Дерен непонимающе хлопнул ресницами. Потом зажмурился.

— Понял? Ну? — переспросил капитан.

Лейтенант кивнул. Ну да, он бы просто свихнулся, если бы парней не вытащили по его вине, из-за его решения.

— Ну вот, — кивнул капитан, разжимая руки. — А Неджел справится, я в него верю.

Дерен кивнул.

Его отпустило. И он не понимал почему так вышло: потому что капитан сумел объяснить ему силой то, что не получалось умом? Или потому что предощущение ещё большей беды вдруг мелькнуло чёрной нитью на горизонте?

Капитан нашёл глазами лейтенанта Неджела, который молча созерцал этот странный поединок. Непонятно было, за что боролись Дерен и капитан. За своё понимание мира?

Для Неджела всё было ясно. Его вытащили. Он живой, и с этим надо было теперь как-то жить.

Он и пытался. Хотя тяжело было, конечно. И особенно тяжело было заходить в корабельный морг и знать, что вот в этом боксе недавно лежал ты сам.

И тяжело знать, что капитан скажет через минуту, и что сделает Вальтер Дерен.

Но капитан вдруг вышел из роли, заранее прописанной кем-то в голове лейтенанта Неджела.

Глава 13. Чем хуже, тем лучше

Имперский спецоновский крейсер «Персефона»

— Может, тебе психотехника привезти? — спросил капитан, яростно ненавидящий машинную медицину.

И это было действительно неожиданно.

— Или бабу? — предложил Рос.

Из угла, где сидели Эмор и Лившиц, донеслись сдавленные смешки.

— Это… — сказал вдруг капитан Келли, и молодёжь замолчала. — Тут по крылу утром это прошло, что, мол, наши заперли на сто тридцать седьмом маяке северных.

Эмор заулыбался и тут же вкинул с браслета голограмму двух крейсеров Северного крыла, взятых в клещи тремя кораблями южных, блокфортом и модульной станцией в районе маяка κ137-81/47/5.

Северянам оставалось только красиво сдаться, верняк.

— Дайяр та хэба, — выругался Рос. — Он был на дежурстве и не видел ещё эти кадры. — Этак не то, что щиты, реакторы можно перегрузить. — И подытожил. — Сдадутся.

— И это, ну… Восемь рыл в одиночку летает, — продолжил Келли негромко. — Кого-то на обмен пустят, кого-то в расход. Но, может, и дельное там чего есть? Купить бы, а?

— Ты предлагаешь послать Неджела, чтобы он проверил, не продадут ли в крыло кого-то из пленных? А если продадут — посмотрел на парней с этим своим неожиданным предвиденьем? — уточнил капитан.

— Да хоть и так, — согласился Келли. — У Гармана под замену второму составу ни одной дурной морды. Он бы и десяток купил. Это… На вырост.

— Странная какая-то идея, — задумчиво сказал капитан. — Или… — Он посмотрел на кивнувшего Дерена. — Или это внесёт нужный хаос в корабельную жизнь? И предсказуемость для Неджела она потеряет?

Капитан Келли расцвёл. Выразиться так умно у него никогда бы не вышло.

— Ано ж чего болеет, — подтвердил он. — Что всех нас насквозь видит. Вот пусть и это… По тренируется.

— Вы серьёзно? — набычился Млич. — Взять десять человек бывших врагов? Тогда берите одиннадцать! По статистике одного придётся в расход, двоих списать, а нам надо восемь.

— Не такие уж они и враги, — качнул головой капитан. — Совсем недавно мы были одной Империей и воевали на одной стороне. И ещё. Если Неджел посмотрит и поймёт, что брать там нечего, то рисковать мы не будем. А так… У нас есть готовый провидец, почему не использовать этот шанс на благо ему и нам?

Он посмотрел на лейтенанта, и тот кивнул, как было положено по уставу.

— Ну и дела! — рассмеялся Эмор и подскочил к Неджелу: — А ты можешь сказать, в увольнительную меня завтра отпустят?

Капитан фыркнул и направился к выходу из навигаторской.

Пару секунд лейтенант Дерен слепо смотрел ему вслед, позволяя сознанию течь рядом с волей.

Конечно, корт с Рэмом мог просто войти сейчас в зону Метью, потому парень и «пропал с внутреннего экрана».

Но что, если это предчувствие чего-то страшного?

Такое, как его понимают эйниты — чёрная нить на периферии сознания. Нить, разрезающая реальность на до и после.

— Господин капитан, — решился Дерен. И понял, что сглупил: кэп не любил, когда его навеличивали. — Капитан, — поправился он. — У меня плохое предчувствие. Вы правильно сказали: я отпустил Рэма сгоряча, не подумав. И сейчас у меня ощущение, что я теряю с ним контакт.

— Может быть, корт просто идёт мимо аномалии или вошёл в прокол? — предположил капитан.

— Я тоже на это надеюсь. Но…

— Ну так попроси разведчиков глянуть, где сейчас эта гражданская развалина? Потряси наши привязки в Содружестве через людей Дегира? В конце концов надо же хоть иногда пользоваться служебным положением?

— Слушаюсь, — кивнул Дерен и наконец улыбнулся.

— Ну вот и молодец. Я и в тебя тоже верю. Ты разберёшься и найдёшь решение. Если нужны контакты с вольными капитанами Содружества, то дойди до меня. Там мне кое-кто до сих пор ещё сильно должен.

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона»

Парень, что стоял в дверях каюты за спинами двух бандитов, вооружённых тяжёлым импульсным оружием, маскировался тщательно — повязка на лице, широкая куртка не по размеру, но Рэм его сразу узнал.

И не забыл даже после того, как получил прикладом в висок.

В себя он пришёл от голоса Ченича:

— Рэмка, ты живой? Рэм!

Не открывая глаз, кивнул по-уставному — подбородок вперёд и вниз.

Полголовы болело, но браслет, так вовремя переведённый в спецмедрежим, уже делал своё дело, загоняя в кровь анестетик.

Парень открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо юриста. Тот стоял на полу, на коленях. Руки его были спрятаны за спиной.

Наручники?

Рэм пошевелил затёкшими локтями и убедился — они, родные. Вот же хэдова бездна!

— Встать можешь? — спросил Ченич.

Рэм прислушался к телу и поднялся одним слитным движением. И долго смотрел, как тяжело пытается встать на ноги его спутник.

Он ничего не сказал о том, что в любом возрасте надо хотя бы немного заниматься спортом, тренировать координацию. Сейчас всё это было не важно.

Важна была головная боль, но медик браслета справлялся с ней довольно успешно. Хотя на виске — явно гематома. И в голове гудит и стреляет. Это повезло, что медик сразу был активирован на полную.

Рэм прислонился к стене, подождал, пока в виске перестанет пульсировать. Потом выгнулся назад, присел, перешагнул через скованные за спиной руки и выпрямил их уже перед собой. И стал внимательно изучать наручники.

— Ну ты и акробат, — покачал головой Ченич.

Парень не ответил. Он вспоминал технические характеристики и марки армированного пластика. Возьмёт вибронож или нет? Бывали и такие, что не брал.

Шкаф в стене открывался и по движению глаз. Буква «П» — любимый пароль. «Персефона». Девочка, как называет её капитан.

Сумку с вещами Рэм открыл пальцами и зубами.

Их с Ченичем вещи не стали обыскивать. Зачем? Станнер у Рэма забрали подручные Кифары, а другое оружие на корт пронести почти невозможно. Если... это не десантный нож в специальном чехле.

Именной десантный нож. Ардо тогда настоял, чтобы Рэм официально оформил его подарок. Наградное и именное оружие в чехлах, не допускающих быстрое использование, с паролем и блокировкой, на корт брать было можно.

Ножны Рэм разблокировал через спецбраслет. Тот слушался его без лишних прикосновений.

Руки начали затекать. Наручники были тесные и на движения они тоже реагировали — затягивались. Рэм, наверное, ещё без сознания подёргался в них лишнего. Но взять нож пальцами кое-как получилось.

Он подошёл к Ченичу.

— Я не уверен, что виброрежим возьмёт эту марку пластика, но попробовать надо.

Юрист молча кивнул, поворачиваясь спиной.

Теперь уже Рэм опустился на колени, так было удобнее. Он знал, где замок и начал пилить пластик с этого места, чтобы не поранить Ченичу руки.

Держать зудящий от вибрации тяжёлый нож было трудно, наручники вгрызались всё сильнее, но пластик понемножечку поддавался, и Рэм терпел.

Он резал наручники в самой широкой части, у запястья. Там, где предполагал наличие замка.

Когда ему уже казалось, что передавленные пальцы не удержат нож и разожмутся, наручники жалобно звякнули и развалились на половинки.

Замок оказался одинарным. Второе кольцо — тоже открылось. Пронесла Белая. Иначе второй раз Рэму пришлось бы держать нож зубами, а голова всё ещё болела и без лишней вибрации.

Ченич со стоном распрямил руки. Ему было больно даже то, что Рэму было никак.

Юрист растёр друг об друга запястья, потом стал тереть кисти, пальцы. Поднял голову на парня.

— А ты?

— Нож именной, — сказал Рэм. — Со спецбраслета я могу вам кинуть доступ на коммуникатор, и он вас послушается. Сообщение об этом должно уйти в контрольные органы, но связи всё равно нет. Да и какая уже разница?

— А резать как? — спросил юрист, разглядывая впившиеся в запястья Рэма наручники. — Я не смогу.

— Других вариантов нет, — отрезал Рэм. — Ты не бойся. Если поранишь, я даже боли сейчас не почувствую. Мне медик такую дозу обезболивающего вкатил — жуть. Я могу сесть и положить руки на стол. Так тебе будет легче.

Ченич взял нож, и он ожил, задёргался у него в руках.

— Как рыба, да? — спросил Рэм, усаживаясь и водружая скованные руки на обеденный столик. — Режь, не бойся. Совсем-то руку, поди, не отрежешь?

Он улыбался, но Ченич был совсем не уверен, что не отрежет.

— Это мне друг подарил, — сказал Рэм, кивая на нож. — Он десантник. Жуткая штука по убойности. Почти всё берёт, даже далтит.

Юрист наклонился, упёр локти в стол. Закашлялся от нервного напряжения.

Пластик так впился в запястья Рэма, что там не то, что зазора не было, даже наоборот, углубление.

— А где резать?

— Лучше вот тут.

Рэм вызвал с браслета тоненький луч лазерного фонарика и подсветил нужное место. И замолчал, понимая, что юристу нужно сосредоточиться.

Тот пощупал пластик, очень гладкий. Выключил виброрежим и осторожно прочертил лезвием несколько царапин в нужном месте.

Рэм не мешал.

Юрист примерился раз, другой, включил и выключил нож. Снова включил. Быстро коснулся намеченной точки. Ещё раз коснулся, уже уверенней. И начал пилить.

Кровь всё-таки побежала, наручники слишком сильно впились в запястья. Но Рэм не вздрогнул и ничего не сказал.

И Ченич, уставившись на наручники, как на врага, продолжал вгрызаться в неподатливый пластик.

Минута, ещё... А потом обе дужки расцепились с механическим треском, и кровь брызнула юристу в лицо.

— Ну вот, — нарочито весело сказал Рэм, сбрасывая обломки наручников. — Мы уже почти кровные братья.

Он оттопырил руку, чтобы не марать комбинезон капающей кровью, добыл из сумки перевязочный пакет и перехватил запястье асептической повязкой.

— Дерен со своей медициной, — фыркнул он. — Я чуть не выкинул медпакет из сумки. Думал — бредовая идея.

— Твой Дерен — он или очень умный…

— Он предчувствует события. Как экзоты. Дерен — истник, хотя он с этим и не согласен.

— Почему?

Рэм, видя бледность на лице Ченича, стал быстро вытирать с пола кровь добытой из сумки рубашкой.

Потом сунул в карман комбинезона нож и пояснил скупо.

— Потому что боргелианин. Это такая секта. У них своё учение о предсказаниях будущего.

— Мы сможем как-то переслать военным сообщение от службы охраны? — спросил юрист, вспомнив про послание Кифары.

Рэм посмотрел на браслет и поморщился от боли.

— Идиотская идея. Тут рентгеновская звезда слишком близко. Чтобы продавить канал — нужно специально судно, и то не факт, что получится.

— А связаться с Кифарой ты можешь? — Ченич вытащил коммуникатор, поглядел на него и со вздохом вернул в карман. Тот вообще не ловил никакой сети, даже внутрикорабельной.

— Корт глушат, — пояснил Рэм. — Какая-то связь внутри есть по выделенным каналам. Браслет ловит, но подключиться пока не могу.

— А внутри — это бандиты переговариваются?

— Скорее всего. Я попробую поставить систему на подбор паролей. Сейчас. — Он закрыл глаза. — Только голова чуть-чуть успокоится.

— Ясно, — выдохнул Ченич.

Рэм сделал пару глубоких вдохов. Поколдовал над спецбраслетом. Быстро глянул на потолок, что-то прикидывая про себя.

— Сколько я пролежал без сознания?

— Минуты две, — подумав сообщил Ченич.

— Плохо, — сказал Рэм и прикрыл рукавом заклеенное запястье. — Нужно бы дождаться, пока голова пройдёт, но не судьба.

— Почему? — удивился юрист.

— Потому что мы возимся уже двадцать минут, а за полчаса вполне можно наладить принудительную слежку за нашей каютой. Даже если она отменена в общей охранной базе, опытный техник её быстро взломает. Полчаса — это максимум того, что у нас есть. Ждите меня здесь, я на разведку.

Парень уже безо всякого пиетета вспрыгнул на стол, послал его к потолку и открыл вентиляционный люк.

— Ты же не пролезешь! — испугался Ченич.

— То ли я не лазил уже, — усмехнулся Рэм, и ужом втянулся в вентиляцию.

Юрист достал коммуникатор и вывел на экране часы. Если через десять минут Рэм не вернётся, будет ли это означать, что за каютой уже идёт слежка?

Он посмотрел на дверь. Парень не попытался её разблокировать. А почему?

Ченич подошёл к дверной мембране, горевшей красным.

Бандиты заблокировали дверь снаружи. Но значит ли это, что изнутри её не открыть? Или это потревожит какую-то сигнальную систему? Тут, наверное, Рэм лучше знает.

Он вздохнул. Столько лет иметь дело с преступниками и ни разу не вляпаться — это было везением. И вот оно закончилось.

Ченич посмотрел на полузатёртые следы крови на полу, вспомнил спокойное лицо и расширенные от боли зрачки Рэма.

Парень врал — обезболивающее действовало не так сильно, чтобы совсем ничего не чувствовать. Но мальчишку готовили к войне, а его самого — к миру. И похоже, мир наступит не так быстро, как всем бы сейчас хотелось.

Что могло произойти на корте? Таггеры узнали про незаконный груз, который везёт Кифара?

А что это может быть? Наркотики? Редкие металлы? Документы о незаконных сделках? Медикаменты? Иначе какая прибыль с небольшого груза совсем не грузового корабля?

Дверная мембрана дрогнула, и красное свечение погасло.

Ченич вскочил.

Дверь медленно открылась, а потом Рэм за ноги втащил бесчувственное тело мужчины в комбинезоне частного охранника.

На бедре у Рэма снова висел станнер.

— А вы были правы насчёт секьюрити певца, — сказал Рэм. — Тяжёлый, хэдова бездна. Они все там ходят, вся «творческая» группа. Того, что стоял у нашей развязки, я снял. Корабельную сеть они всё ещё не взломали, так что пытать будем здесь.

— Почему ты думаешь, что не взломали?

Рэм вытащил над браслетом чат, в котором переписывались какие-то люди со странными позывными.

Стяжка:

— Ты дебил, я всегда так думал.

Гриб:

— Я не рассчитывал на запароленную сеть комкома. Они тут что, наркотики возят, какого Света они так шифруются?

— Это бандиты переговариваются? — спросил Ченич.

— Ага, — кивнул Рэм. — Пока они ломают корабельную сеть, я взломал их чат.

Парень уже добыл из своей сумки ремонтный скотч и связывал пленного секьюрити по рукам и ногам.

— Чат — это опасно, — предупредил Ченич. — Тебя могут засечь.

— Не успеют. Мы тут рассиживаться не будем, место надо менять. Но сначала этот дебил мне кое-что скажет!

Рэм влепил пленнику пощёчину, потом ещё одну, приводя его в чувство.

— Где Ули! — парень поднёс к шее пленника вибронож и добавил: — На малых оборотах тебе очень зачётно будет. Ну?!

— Я не… — секьюрити испуганно озирался.

Рэм вытащил у него из кармана маленький плоский комм.

— Разблокируй!

Он поднёс комм к лицу пленника, другой рукой надавив ему на шею вибрирующим лезвием, и секьюрити буквально захлебнулся криком.

Ченич отвернулся, чтобы не видеть крови.

— Ну и умница. — Судя по звуку, Рэм выключил нож и похлопал пленника по щеке. — И нечего так орать — тут звукоизоляция. Позывной у Ули какой?

— Зз... Зебра.

— Почему зебра?

— Я н-не знаю.

— Шутник хэдов.

— Зебра — это наркодилер, который в тюрьме не утратил связь с поставщиками, — пояснил Ченич.

— В тюрьме? — спросил Рэм. — Наверное, это в Содружестве? У нас я такого не слышал.

Он резко ударил пленника в висок, заклеил скотчем рот, расстегнул на нём комбинезон, вытащив что-то из внутреннего кармана.

— А этот парень кровью не истечёт? — спросил Ченич. Он понял, что боль от виброножа была адская, и обрадовался, что раньше этого просто не знал.

— Я скотчем заклеил, — пояснил Рэм. — Я и себе бы заклеил. Но Дерен…

Он затащил охранника под кровать и провёл ладонями по комбинезону, словно бы отряхиваясь.

— Переодеваться не будем, — сказал он.— Тебе его комбез не налезет, а мой лучше. А вот цвета я сейчас перепрограммирую, как у них.

Рэм за минуту превратил свой комбинезон в подобие того, что был на секьюрити.

— У меня его маячок. Теперь можно передвигаться почти свободно, пока этого парня не хватятся.

— А потом?

— Потом тоже, но сильно быстрее.

— И куда мы пойдём?

— В корабельную рубку. Она примерно над нами.

— Но там же бандиты?

— Не так уж их много, — Рэм кивнул на секьюрити, лежащего под кроватью. — И не такие они крутые. Через ресторан пойдём, тут близко, не дрейфь.

— Давай посчитаем хотя бы, сколько их?

— А что там считать? Певец, два телохранителя, пятеро фальшивых техников. И ещё шестеро парней сидели за соседними столиками, изображая творческую группу. И Ули. Ну и боевики, замаскированные среди пассажиров.

— А кто такой Ули?

Глава 14. Мир тесен

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Рэм и Ченич

— Ули — это моё прошлое, — сказал Рэм и вытащил из кармана ещё один станнер. — Умеешь?

Ченич кивнул и неловко принял оружие.

В теории-то стрелять из станнера он умел. Там и надо было всего — разблокировать систему, утопить предохранитель и нажать на древний, как мир, спусковой крючок, больше похожий на подмагниченную кнопку.

Он провёл ладонью по стволу, чтобы разблокировать оружие, но не ощутил привычного сопротивления домагнитки.

— Программные блоки я посносил, — пояснил Рэм. — Безопасники могут брать через них оружие под контроль. Мало ли чего. И ты это… предохранитель утопи сразу. Потом будет не до него.

Ченич не стал играть в законопослушного и быстро приготовил станнер к стрельбе.

Это было единственное оружие, допустимое в замкнутом корабельном пространстве. Оно вызывало у людей сильные мышечные спазмы вплоть до остановки сердца, но не могло повредить хрупкую систему жизнеобеспечения корта.

Рэм пролистал вражеский чат и скомандовал:

— Идёшь позади меня. Движемся молча. Смотрим по сторонам. Если враги — кричишь: «Сзади, слева или справа» — и прижимаешься к стене, чтобы не мешать. Если потеряем друг друга — позывной этого козла в чате — Лаки. Запомни на всякий пожарный.

— Лаки — счастливчик? — хмыкнул Ченич.

— Ага. Может быть, выживет.

Рэм вывел над браслетом схему корабля и разноцветные движущиеся маячки.

— Это что? — спросил Ченич.

— Это та схема, по которой они работают. Я их вижу, потому что я сейчас «Лаки». И пока они не сообразят, зачем «Лаки» попёрся в ресторан, и не отрубят его от чата, мы будем видеть все их передвижения. Видишь, в чате — двадцать два рыла? Их больше, чем мы думали.

— Я вижу двадцать пять, — поправил Ченич.

— Трое уже не в счёт.

— А служба охраны корта?

— Этих не вижу, связи нет. Мы можем наткнуться на них, так что бди. И будь готов, что они по нам откроют стрельбу. За мной! Молча! Смотри на схему над моим браслетом!

Рэм выскользнул из каюты и бесшумно заскользил по совершенно пустому коридору.

Наверное, это был какой-то режим его военных ботинок, у Ченича не выходило ступать так тихо и плавно.

В корабле было пугающе пусто.

Пассажиры оставались запертыми в своих каютах, корт должен был сейчас готовиться к следующему прыжку.

В десяти шагах от каюты Рэма и Ченича лежало два тела в черных комбинезонах секьюрити. Позы были недвусмысленными — или без сознания, или…

Юрист глянул на схему корабля, висевшую над запястьем Рэма, и увидел, что маячки бандитов активны.

Значит, живы. И парень не стал убирать тела, чтобы маячки не изменили местоположение. Он и в каюте затолкал бандита под кровать, прижав к стене, чтобы на плане не было понятно, где он: снаружи ли уже внутри.

В результате Рэм вывел из игры троих, а на схеме всё было чинно: два маячка горят себе в коридоре, один возле каюты.

Так вот почему парень не стал пытаться открыть дверь каюты изнутри. Подозревал, что под дверью охрана.

Учитывая количество охранников — целых три штуки — бандиты считали Рэма крупной добычей. И не зря.

Получалось, что он выбрался из вентиляции в соседнем коридоре, вернулся к каюте и расправился сразу с тремя бандитами.

Бесшумно. И так быстро, что они не успели подать сигнал и всполошить остальных.

Ченич покачал головой. Симпатичный мальчик, даже смешной со своими разговорами о политике в Империи и Содружестве. А на самом деле — оружие. Страшное, как его вибронож. Его даже не удержать в руке без привычки.

Юрист протиснулся мимо едва живых секьюрити. Он понимал, почему они лежат, совершенно как мёртвые. Достаточно было пару раз в упор всадить заряд станнера в район грудины, чтобы вызвать помутнение сознания и обширный инфаркт.

Этим людям нужна была реанимация. Срочно. Но они будут лежать и играть роль действующей охраны, потому что бандиты. Может, и выживут, если повезёт.

Ченич помнил, что бегут они с Рэмом в ресторан, но не стал спрашивать зачем.

Не успел. Всё происходило слишком быстро. Он едва ухитрялся отмечать для себя, что они сейчас делают противозаконного.

Два полутрупа. Ещё один человек связан и со следами насилия. Взломана дверь в ресторан…

Да, пока он оглядывался и размышлял, Рэм поднёс браслет к заблокированной двери ресторана, мембрана зашипела и с неохотой начала расширяться.

Над запястьем Рэма мигнул один из маячков, и чей-то недовольный голос спросил:

— Ты охренел, Лаки? Ты зачем в ресторан ломишься?

— Жрать хочу, — огрызнулся Рэм, прижав к губам ладонь, чтобы исказить голос. — Я мухой!

— Да ты глумишься, больной!

Рэм неразборчиво выругался в ответ. Потом кивнул юристу, и они быстро вбежали в пустой ресторан.

Тут же включилась подсветка, отреагировав на движение, и Ченич едва не присел от страха.

Рэм уже взламывал дверь на кухню, тоже закрытую очень простенько, от случайных гуляк, а не от профи.

Ченич бросился к нему. Они пронеслись сквозь кухню и упёрлись в железную дверь.

Рэм хлопнул по ней ладонью, она засветилась и заурчала.

— Есть! — прошептал он.

Видно, не до конца был уверен в успехе.

— Что это? — удивился Ченич.

— Продуктовый лифт! Эти гады обесточили лифты, но продуктовый… Он запитан на второй палубе! Идиоты.

Железные двери лифта открылись, и пахнуло пирогами.

— Сейчас мы попадём на склад, — предупредил Рэм. — Там где-то рядом оружейка. Ну и на связь с Кифарой я немного надеюсь. Не могли же они заглушить весь корабль?

— Почему не могли? — удивился Ченич.

— Его надо хорошо знать. Если бандюки захватили рубку, то техники из здорового чувства саботажа будут делать только то, на что получили приказ. Не идиоты же они — помогать врагам перекрывать кислород службе охраны? А лазеек на корте много.

Лифт поехал. Медленно, нудно.

— Лаки, ты где? — заорал тот же голос.

Рэм достал из карманчика чёрную каплю устройства, которую бандиты использовали для связи, и вскрыл её лезвием ножа.

Маячок Лаки погас.

— Ну всё, — спокойно сказал Рэм. — Нас сейчас хватятся.

«Может, и тех двоих успеют спасти?» — подумал Ченич.

Из лифта они выбрались на пересечении таких же серых коридоров, как и в пассажирской части корта, но более узких.

Кругом были двери с непонятными символами и беспорядочным набором цифр: 122, потом вдруг 44, 358…

Рэм, однако, ориентировался в этом безобразии прекрасно.

Он хлопнул ладонью по одной из дверей, потом заметил что-то в стене и через минуту уже по пояс торчал в люке, копаясь в переплетении проводов.

Закрывать люк парень не стал. Выбрался, махнул рукой в правый коридор: «Туда!»

И припустил бегом.

Запыхавшийся Ченич догнал его только потому, что дверь Рэму на этот раз попалась непростая — электронный замок не поддавался.

Парень вытащил нож и воткнул в стену, справа от замка, вгрызаясь в пластик.

«Теперь — проникновение со взломом», — подумал Ченич.

Замок сдался. Ещё миг, и они оказались в каюте с огромным экраном и пультом с гелиопластиковым покрытием, чуть светящимся изнутри.

— Это что? — спросил Ченич.

— Резервный блок технической связи.

— А ты сумеешь его активировать?

— Я питание перевёл в аварийный режим. В аварийном — блок должен запуститься без опознания.

Он уверенно провёл ладонью над пультом, и тот засветился сильнее.

— Есть, — улыбнулся Рэм. Он сделал рукой странное движение, выписывая в воздухе какую-то фигуру, и сказал громко: — Техблок вызывает службу охраны корта! Ответьте! У нас мало времени! Вы живы?

— Вы кто? — прошелестело едва слышное.

Рэм ещё раз провёл ладонью над пультом: вперёд и вверх — и звук усилился.

— Вы кто? — голос звучал испуганно. — Мы вас слышим! Ответьте, кто вы?

— Мы пассажиры каюты 4/317. Я — Рэм Стоун, со мной господин Ченич. Вы можете связать нас с начальником службы охраны корта Оромом Кифарой?

— Вы живы, господин Стоун? — обрадовался голос.

— Я прошу — срочно!

Что-то зашелестело, вроде бы прозвучали шаги. Потом далёкий голос закричал:

— Господин Кифара! Там Ченич и этот мальчишка!

Рэм нервно оглянулся на взрезанную дверь.

— Это вы? — раздался голос Кифары. — Где вы?

— Они пробились в резервный блок технической связи, — пояснил ему голос, наверное, техника.

— Я — Рэм Стоун, пилот, — повторил Рэм. — Можете доложить обстановку? Где служба охраны? Потери большие?

— Они… вытеснили нас на вторую палубу! — В голосе Кифары была злость. — Все, кто остался на первой, я полагаю, погибли. Капитан мёртв, главный навигатор мёртв, рубка захвачена. Навигационная группа под принуждением положила корт на орбиту. Они дали координаты. Техникам приходится подчиняться командам. У них в заложниках все, кто был в рубке.

— Сколько их?

— В рубке? — переспросил Кифара. — Два дежурных навигатора. Одного мы слышим, другой, возможно, тоже погиб. Два пилота, кто-то из обслуги, я не знаю, сколько там было…

— Назовите вероятную цифру? Двое, трое?

— От трёх до пяти в нижнем зале, и ещё минимум двое — на платформе.

— Лифт запаролен? — спросил Рэм.

— Да, но они залезли через нижний зал, у них есть эти их скейты для выступления. Ну, такие, знаете, крошечные платформы, но могут летать с весом человека. Они использовали их, чтобы напасть.

— Это хорошо, — сказал Рэм.

— Почему? — возмутился Кифара.

— У скейтов скорость низкая. По ним удобно будет стрелять. — Он снова оглянулся на дверь. — Вы можете подняться на первую палубу?

— У них импульсное оружие! — заорал Кифара. — Если мы попробуем пробиться к рубке, они грозятся открыть стрельбу по коммуникациям корабля! Тогда конец всем!

— Сколько их? — уточнил Рэм, не повышая голоса. Внешне он вообще был очень спокоен.

— Нас блокируют не меньше десяти человек.

Парень кивнул. Это соотносилось со схемой, уже, к сожалению, недоступной.

— Чёрные комбезы, как у секьюрити?

— Да.

— Мне нужен импульсный подавитель.

— Но вы не сможете использовать его на большом объёме. В оружейке есть А-16. Это кубометров на шестьдесят.

— Мне нужно будет подавить импульсный сигнал только на уровне рубки. Шестьдесят — достаточно.

— А как ты туда попадёшь?

— Да хоть по воздуховоду. Неважно. Оружие типа акоса у вас есть?

— Откуда? — Кифара шумно вздохнул.

— А керды?

— А что ты там с огнестрелом сделаешь?

— Если положу импульсный сигнал? Да что угодно. По крайней мере, это будет больно и много крови. Я не уверен, что среди охранников много тех, кто реально воевал на грунте. А если я прострелю обшивку, поражения будут не такие разрушительные, как при импульсном. Доступ к арсеналу можете дать?

Кифара засопел. А потом выдохнул:

— Да.

— Присылайте на пульт, я скопирую на браслет. Быстрее! Попробую связаться с вами уже из рубки. Ваша задача — передать в рубку мою биометрию!

— Как? — в голосе Кифары было уже какое-то охренение.

Ченич, впрочем, и сам испытывал что-то похожее.

— Через медотсек! Экстренная корректировка! Они должны знать, как! Делайте!

Рэм провёл ладонью над пультом, гася его, и дёрнул Ченича к дверям.

— Они здесь! — истошно заорал кто-то в коридоре.

— Стой за дверью! — приказал Рэм и вышел навстречу двоим бандитам с поднятыми руками. — Я один! — крикнул он. — Один! Я без оружия!

Ченич прижался к косяку, прислушиваясь.

Раздались нарочито тяжёлые шаги, глухой удар, потом второй, потише, и юрист осторожно выглянул из-за двери.

Рэм обыскивал лежащих на полу охранников. Он не повернулся на шаги юриста, только выдернул из живота одного из секьюрити брызнувший кровью вибронож и вместе с одеждой прихватил рану скотчем.

Потом махнул рукой: «Побежали!».

И они вдарили по коридору, как две шайтановы лошади, не чуя под собой ног.

У аварийного выхода на вторую палубу Рэм и Ченич пронеслись мимо сваленных кучей трупов — стюардов, охранников и девушек из обслуги. Их было не меньше дюжины.

Ченич затормозил, вглядываясь в тела со скрюченными пальцами и перекошенными лицами.

Импульсным били…

Рэм махнул рукой — быстрее! В арсенале можно было ещё и укрыться от погони, если она есть.

Ченич помотал головой, беззвучно выругался, и побежал догонять Рэма.

В арсенале, дверь которого открылась по команде с браслета, было всё, чтобы занять оборону. Это оказался здоровенный шар из стали и хемопластиков с бронированными дверями.

Рэм заблокировал дверь, быстро пробежался вдоль контейнеров с оружием. Нашёл устройство, похожее на фотоаппарат времён начала колонизации — плоская такая штука с кругом, похожим на утопленный объектив, сунул в нагрудный карман комбинезона.

Вытащил из другого ящика пригоршню чёрных шариков.

Потом обнаружил и керды — старинные пистолеты-пулеметы с барабанами на 80 патронов. Достал один, проверил, как движется затвор, взял из соседнего ящика «скорозарядники» с заранее набитыми спиралями патронов и принялся раскручивать магазины, чтобы их зарядить.

Оглянулся на Ченича:

— Тебе, наверное, лучше остаться здесь. Сюда они не пролезут.

— Ну уж нет, — юрист подошёл к ящику и тоже вытащил керд, слегка блестящий от консервационной смазки. — Раз я в это ввязался, то доведу до конца. Стрелять я когда-то умел. И как раз из ограниченного огнестрела.

— Это откуда вдруг? — удивился Рэм.

— Полигонные игры. Юношеские забавы богатых.

— Хорошо, — кивнул парень. — Прикроешь мне спину. Если будет хреново — падай и притворяйся мёртвым, мне оборачиваться будет некогда.

К этому моменту Рэм уже закручивал третий магазин.

— А ты-то откуда знаешь как этим пользоваться? Ты же мальчишка? Это же позапрошлый век… — юрист принялся готовить оружие к бою.

— Их по ТБ положено в оружейке иметь, — фыркнул Рэм. — Келли каждый раз матерится, когда их приходит срок чистить, смазывать и проверять на пригодность к стрельбе. Любой косяк в ангаре, и ты идёшь чистить керды. Ну и чего бы мы из них не стреляли? Скучно же.

Он щёлкнул по браслету и записал сообщение для Кифары: «Мы прошли арсенал. Всё в порядке. Направляемся в рубку».

И пояснил:

— Может, связь появится, и браслет сможет отправить ему сообщение. А нет, он скоро сам поймёт, что происходит. У техников второй палубы связь с рубкой есть, иначе как бандиты будут отдавать им команды?

Он открыл дверь, прислушался и улыбнулся Ченичу:

— Ну что, помоги Белые?

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Ули

— Я же говорил, что его нужно было тащить в рубку! Ты его не знаешь! Он всегда умел выкручиваться! Всегда! Он заклятый!

Щуплый парень в чёрной куртке в раздражении хлопнул ладонью по цевью тяжёлого армейского импульсника.

Таким можно было в несколько разрядов вынести все коммуникации рубки: связь не просто между людьми — между системами корабля.

Двигатели, конечно, не вырубишь, а вот электричество, вентиляцию…

Рядом со щуплым стоял мужчина, зарегистрированный в списке пассажиров как директор творческой группы «Ил и Ила» Деян Павлий.

Певец этой же «группы», его звали Ильяс, забавлялся тем, что ходил по командной платформе корта и визгливо покрикивал на единственного уцелевшего навигатора:

— Руки убери от пульта! А чё ты локтями машешь? Замышляешь чё-то, а, тварь?

— Заткни его, — тихо попросил щуплый директора.

— Да пусть забавляется, — еле слышно прошипел Павлий.

— Навигатор нам пока нужен, — напомнил щуплый, кивнув на труп второго навигатора, для устрашения распяленный на полу между креслами.

— Ильяс, заткнись уже! Перестань мельтешить! — крикнул директор.

Певец дёрнул гривастой головой, однако послушался. Отошёл от навигатора на пару шагов, злобно пнув подвернувшееся под ногу тело капитана, не вовремя оказавшегося в капитанской рубке.

Корт не требовал дублирующего узла управления, как на боевых кораблях. Здесь всё было функционально и просто. Даже капитан присутствовал в рубке исключительно согласно традиции.

Иногда он манкировал своими обязанностями. Но вот сегодня решил, что двойной прыжок требует его старческого присмотра. Потому и лежал сейчас между лифтом и спинками кресел.

Рубка была похожа на бублик, надетый на «стакан» прозрачного лифта.

Бублик был разделён на два этажа — нижний, технический и командную платформу, где в кольце огромного пульта стояли кресла навигаторов, капитана, дежурного связиста и двух пилотов.

Лифт безопасники Кифары отключить успели. Подняться с первого технического этажа на второй, командный, можно было только по лестнице, которая хорошо простреливалась сверху. И потому бандиты использовали крошечные левитирующие платформы — скейты. Пронести их на корт удалось легко, это была часть оборудования «творческой группы».

Пятеро бандитов захватили верхний, командный этаж бублика, остальные засели на нижнем ярусе, где работали технические контролёры и дежурные по разным корабельным системам. Там персонал пока пощадили.

Бандитам ещё нужно было положить корт в дрейф и состыковать его с крейсером «друзей», которых ожидали в ближайшие пару-тройку часов. Точнее станцеваться по времени было сложно. Всё-таки космос — это не грунт, где транспорт ходит по расписанию.

— Ошибкой было оставить твоего Рэма в живых. Но он слишком дорого стоит. — Деян Павлий посмотрел на коммуникатор, оплетающий левую руку наподобие армейских спецсредств связи. — Не психуй, Ули. Пишут, что вроде бы Эбот и Танк засекли твоего приятеля. Ждём сообщения о захвате.

— Но троих-то мы потеряли, — поморщился щуплый Ули.

— Сами виноваты. Надо было по башке как следует бить! — взвизгнул певец. — Скотина! Какая же он скотина!

— Да заткнись ты! — не выдержал Ули. — Заткнись, а то и тебе прилетит поперёк шеи!

— Поперёк шеи, говоришь? — раздался вдруг голос откуда-то сверху. — Эй, Ули! А ну, подними башку! Что-то я давно твою шею не видел!

Глава 15. Хитрый план

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Рэм и Ченич. Терминал корта

— Эй, Ули! А ну, подними башку! Что-то я давно твою шею не видел! — сказал Рэм, выключил микрофон и невесело улыбнулся.

У Ули всегда была тощая короткая шея. Он был мелким, прыщавым, но вот плохим другом он всё-таки раньше не был. Наверное.

Рэм ласково огладил пульт, не прикасаясь к нему руками. И тут же огоньки, мигающие в глубине гелиопластика, стали сливаться в линии, подниматься голографическими знаками и повисать вокруг его рук, лица, словно неведомые созвездия.

Пульт был огромный. Как подкова он окружал два кресла, что раскладывались, словно зубоврачебные.

Похожие кресла Ченич видел в дэп-трансляциях, они назывались ложементами.

Пилотский пульт в дэпах тоже показывали, но никогда не объясняли, как именно работает с ним пилот.

Ченич всегда полагал, что разноцветные огоньки в глубине желеобразного пластикового покрытия пульта — это своеобразные интерактивные кнопки. Что их надо касаться руками.

Но Рэм вообще не притрагивался к гелиопластику. Его руки так и летали в воздухе, описывая причудливые фигуры, передвигая, зажигая и гася голографические знаки.

Это был почти полёт в особом пространстве знаков и символов, трудный, но завораживающий видимой лёгкостью.

Как только парень не путался во всём этом? Знаков были сотни. Они возникали, таяли, меняли форму. Похоже, юный пилот задавал сейчас корту какую-то сложную программу. И пульт его слушался.

Они долго сюда пробирались, не меньше четверти часа. Или это так ужасающе долго тянулось личное время Ченича?

Рэм назвал это помещение терминалом. Сказал, что на кортах — они не рабочие. Но расконсервировать можно, потому что по ТБ там просто всё обесточено.

И они лезли по трубам, копались в проводах. Преодолели стальной шлюз, вроде тех, что бывают в ангарах. И наконец проникли в каюту с композитными стенками из стали и хемопластиков, напоминающую сплюснутый диск.

Каюта была разгорожена пополам. Одну половину занимал пульт с пилотскими ложементами, вторую — два кресла, столик и две кушетки.

И даже санузел имелся. И у стола — разъёмы и ниши под кухонные приборы.

— Здесь можно жить, — сказал Ченич, оглядываясь.

Ему ответило эхо. Терминал был гулким и нежилым, но постепенно наполнялся звуками.

Зашумела принудительная вентиляция, унося сухой и затхлый воздух. Зарябил, загораясь, голоэкран по периметру пульта: Рэм включил панорамный обзор корабельной рубки.

Ченич тут же вернулся в рабочую зону и устроился рядом с Рэмом на втором ложементе. Теперь они могли наблюдать за капитанской рубкой в режиме реального времени. И это было действительно здорово.

Не зря они сюда лезли. На терминале было сравнительно безопасно. Зато бандиты суетились на экране, как на сцене голотеатра: бегали, орали. Не понимали, где прячется заговоривший с ними Рэм.

Запустив через динамики рубки фразу про шею, парень ещё не видел Ули, он только предполагал, что его бывший приятель находится там.

Теперь они наблюдали и этого худощавого мерзавца (Ченич его сразу узнал), и других бандитов.

Трое главарей — они вели себя как хозяева положения — стояли «на втором этаже». На самом верху, среди трупов и перепуганных членов экипажа корта. С ними была пара секьюрити с импульсным оружием.

Ещё четверо охранников в чёрных комбинезонах метались по нижнему этажу, перекрикивались, угрожали сидящим там техникам, но, разумеется, никакого Рэма найти не могли. Его там никогда и не было.

Бандитам мог бы помочь связист. Но он сидел слева от пилотов, молчал и делал вид, что тоже ничего не понимает.

Связист знал, что кто-то проник в сеть и воспользовался динамиками капитанской рубки, теми, что под потолком. По сути это была система экстренного оповещения, но почему и не поболтать?

Скоро это поймут и техники, что сидят внизу. Их много, и кого-то запугать удастся. Но это всё-таки будет потом.

— Пусть побегают, — усмехнулся Рэм. — Когда устанут, я им ещё пару задачек подкину.

— Зачем ты это делаешь? — удивился Ченич. — Ну, разозлятся они, и что? А если начнут убивать заложников?

— Они уже перебили всех, без кого можно обойтись. — Рэм подсветил на экране телá, лежащие под ногами бандитов. — А то, что я делаю — очень важно. Я сейчас программу кормлю, — пояснил парень, махнув левой рукой, чтобы над ней возникли столбики вычислений. — Я включил терминал на просчёт возможного поведения бандитов. Машина анализирует их реплики, реакцию, оружие. Она подготовит для меня схемы возможного захвата рубки. Я внесу коррективы. Загоню программу себе на браслет. Есть режимы боевого слияния с такими программами у десантников, но и мы тоже ими пользуемся.

— Ты же пилот? — Ченич уже не знал, как реагировать на боевые навыки спутника. Казалось, тот умел всё.

— Я — пилот спецона, — дёрнул плечом Рэм. — На «Персефоне» пилоты — это не совсем то же, что и в крыле. Капитан нас часто бросает на грунт, командовать тем же десантом или наземными гарнизонами. Он полагает, что пилоты иначе понимают тактику и стратегию ведения боя, и мыслят быстрее. У нас из-за этого не все новички приживаются. Требования для пилотов первого состава очень широкие, а не одна только автономка, как положено по уставу. Вот то, как пилоты сидят сейчас в рубке этого корта, — это вообще не работа. Это отдых. Не боевое дежурство. Или вот здесь…

Рэм отвлёкся, корректируя программу. И когда он снова замер, отдыхая, Ченич уточнил:

— На терминале?

— И в рубке тоже. У нас это называется не рубка, а рапорт. Рубка у капитана крейсера — это вроде терминала, где мы сейчас. А рапорт — такая рабочая конюшня. Там дежурный навигатор, пара пилотов, техники. Если нет манёвров, это просто вахта, которую нужно отстоять.

— И что тогда делают, если манёвров нет? — говорить было легче, Ченич и говорил. Думать о том, что будет дальше, ему не хотелось.

Бой — это вроде течения реки. Если уж вступил — надо плыть.

— Байки всякие травят, — рассмеялся Рэм. — Особенно техники. Так всё переврут, что жуть. Я столько про себя на рапорте узнавал! Там главное — не заводиться и принимать за юмор.

Бандиты устали метаться. Они решили, что слышали запись, или их ещё как-то хитро разыгрывают.

Рэм поулыбался их разговору и резко перекрестил руки.

В потолке капитанской рубки с шипением открылись люки, и повалил белый дым, уже в воздухе скатывающийся в шарики.

— Пожарная сигнализация сработала? — рассмеялся Ченич.

— Да пусть ещё маленько побегают. Чтобы заодно упахались. И чтобы машине хватило треков для анализа их передвижений. Очень важно, какой боец, с какой скоростью двигается. А они ещё и за станнеры всё время хватаются, ташипы. Так что материала для анализа будет достаточно.

— А ты не пережмёшь с нервами? — засомневался Ченич, видя, что реагируют бандиты остро, пришлось прикрутить звук, такой крепкий мат стоял в рубке.

— Больше нервов — больше ошибок, — дёрнул плечом Рэм.

— Ну не скажи, — не согласился юрист. — Парни молодые, дёрганные, особенно певец. Что если они начнут стрелять куда попало из импульсного?

— Да струсят же, — мотнул головой Рэм. — Импульс, да ещё и такой мощный, армейский, это же реально смертельно опасно на корабле. Первой вылетит энергетика. Счастье, если силовой кабель не выгорит, а коротнёт. Тут же откажет температурный режим, вентиляция, связь, погаснет свет. Полчаса и будет полная катастрофа.

— Если бы можно было так обесточить только рубку… — вздохнул Ченич.

— Нельзя, — сказал Рэм с сожалением. — Пострадает весь корт. И особенно пассажирская часть. В рубке как раз страховка самая надёжная — вылетит она — вылетит всё.

Он ещё раз быстро провёл рукой над пультом, и бандиты бросились на пол. Раздавшийся звук был очень похож на звук пикирующего дрона.

Рэм фыркнул.

— Ты всё тут понимаешь? — осторожно спросил Ченич. Уж больно уверенно действовал парень.

— Да вроде бы всё, — кивнул Рэм. — Пульт почти как у двоечки. — Он улыбнулся.

— А что это — двоечка? — Ченич пилотского жаргона не знал.

Он вообще на всё глядел сейчас с удивлением. Они проникли в святая святых. Терминал — как объяснил Рэм — дублировал капитанскую рубку. И дубль этот оказался вполне рабочим.

— Двойка — основной ударный модуль боевого крейсера, — пояснил парень, генерируя звуки стрельбы, чтобы подогреть интерес к жизни у заскучавших было бандитов. — Начинка огневого кармана. Но когда она выводится в автономку — это уже называется шлюпка.

— А что такое автономка? — переспросил Ченич, слушавший Рэма очень внимательно.

То, что происходило в рубке — было понятно. Рэм издевался над бандитами, набирая информацию и выводя противника из равновесия.

Ченич понимал — он их взбесит и пойдёт туда, в рубку. И нужно будет идти с ним. И, может быть, это смерть.

У юриста не было боевых программ слияния со схемами, рассчитанными навигационной системой пульта. Не было никакой защитной брони. Всё что он умел — это немного стрелять. Руки помнили.

А стрельба из керда против импульсного оружия…

— Это мне надо объяснить сначала, как крейсер стреляет, — засомневался Рэм.

Он, похоже, меньше всего думал о смерти и о том, что придётся делать следующим шагом. Наверное, ему уже приходилось выходить с оружием против многих противников.

— Объясняй, если время ещё позволяет. — Юрист сглотнул густую слюну.

— У корабля нет неподвижных орудий, — начал Рэм, внимательно наблюдая за фигурками в капитанской рубке. — Даже его обшивка — подвижная. Под обшивкой передвигаются отсеки, группируясь под прыжок или другие цели. Вот так же и огневые орудия — они тоже подвижные. Основная ударная сила АОК — автономный огневой карман. Этакая пушка. Он движется внутри корабля по специальным шахтам. И так же АОК способен отстрелиться и действовать автономно. Вот представь: бой с рейдером. Вспышки светочастотных, магнитные удары… И в этом хаосе снуют крошечные орудия. Это шлюпки. Просто не те, на которых мы обычно летаем, более грубо заточенные под запитку от генераторов и светочастотный удар. Я летаю на тех, что сложнее, но суть одна…

— То есть ты хочешь сказать, что у пилотов, как бы летающих внутри корабля, и тех, кто может работать снаружи, — разная квалификация? — переспросил Ченич.

— Ну да, — кивнул Рэм. — Тот, кто летает в шахте — это бегунок. По сути он ещё только кандидат в пилоты. Иногда в шахты ставят пилотов основного состава, но тогда это действительно сражение между крейсерами. А патрулирование или рейдеров погонять — справляются бегунки.

— А ты тогда кто?

Рэм мотнул головой.

— Я — никто. Но квалификационные я все сдал. И формально — я первый пилот основного состава. По документам-то у меня нормальный возраст, подходящий. Дерен один раз посылал меня одного на Прат, но говорит, что ему это слишком много нервов стоило, вытаскивать меня потом. И вот… Вроде бы я пилот, но совершеннолетие послезавтра. Или завтра уже?.. — Он замер и улыбнулся как-то особенно ласково. — Ну всё, набегались наши бандиты. Сейчас будут орать и ультиматумы мне ставить.

— Они знают, где мы?

— Пока нет. Терминал на кортах нерабочий. Тут сейчас даже техники голову ломают, где я сижу. Но техники скоро поймут. Если есть предатели, может, и увидим, кто. Ты там пиши в свой блокнот, чтобы было кого судить.

— И что будет, если они узнают, где мы?

— А нам и это на руку, — прищурился Рэм. — Мы подождём, пока они полезут нас выкуривать, растянут свои и без того небольшие силы. И свяжемся с Кифарой. Может, он тогда на что-то осмелится и сумеет послать людей нам на помощь. Я же не супермен, я пилот.

— Рэмка, ты не пилот, ты… Я даже не знаю. Диверсант какой-то и взломщик.

— Ну вот за это нашего капитана долго не принимали в крыле, — рассмеялся парень. — Говорили, что монстров из нас делает. А разве я монстр?

— А почему мы сразу не стали пробиваться на терминал? — осенило юриста. — Когда всё это началось, ведь надо было бежать сюда?

— А как бы я сюда попал? — удивился Рэм. — Без биометрии эту дверь не сломаешь, это не в ресторане. Мне нужен был медицинский доступ для управления кортом. И раз дверь подчинилась — Кифара свою работу сделал. Корт считает меня пилотом основного состава с полным доступом к действующим системам.

— Значит, ты можешь и кораблём управлять?

— Если понадобится — да. Теперь тихо. Пусть они не знают, что нас двое. Я буду говорить с Ули и тянуть время. Программе нужно ещё минут десять на обсчёт. А ты — запоминай, пиши и делай выводы.

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Капитанская рубка

— Если ты сейчас не покажешься, я ему башку отрежу, ты слышишь? — певец держал за волосы одного из техников и нервно оглядывался по сторонам. Он не знал, откуда ждать противника.

Рэм был прав, когда провоцировал системы рубки на хаотические действия. Его стратегия оказалась успешной: бандиты были взбешены и дезориентированы.

Они отлично понервничали, пытаясь просчитать хоть какой-то алгоритм действий неизвестного погромщика, который то сигнализацию включал, то имитировал нападение сразу со всех сторон.

— Я не буду с тобой говорить, — голос Рэма раздался на этот раз откуда-то слева. — Я буду говорить с Ули. Или ему слабо?

— Мне не слабо. — Щуплый Ули вышел вперёд и уставился туда, откуда шёл голос. — Пока ты там летал на своих шлюпках, я сидел в тюрьме. Мне уже ничего не слабо.

Бандиты, засевшие на техническом этаже, кинулись к пультам. Если парень будет говорить достаточно долго, его удастся засечь.

— Ну и как ты? — поинтересовался Рэм. — Вижу, что жив-здоров?

— Неужели твоими молитвами, бывший друг? — ехидно спросил Ули.

— Ты же должен сидеть ещё полгода? — уточнил Рэм.

— Мне помогли мои друзья! Новые! — Ули это почти выкрикнул.

— И мы тоже были с тобой когда-то друзьями, — произнёс Рэм. — По крайней мере, я ещё вчера считал тебя другом. Даже когда узнал, кто написал донос на мою семью, я не свидетельствовал против тебя.

— Ты? Не свидетельствовал против меня? — взвился Ули. — Да я тебя предал! Я! Я знал, что тебя хотят убить! Знал с первого часа после взрыва твоего дома! Отец написал мне на коммуникатор! Он велел найти тебя и сообщить ему, где ты есть!

— Но ты же не сообщил.

— Но я и тебе ничего не сказал, ты, лох! Я тебя предал, понял?!

Ули кричал. На его бледных щеках выступил румянец.

Давным-давно, когда им с Рэмом было по шестнадцать лет, они жили в одном маленьком городе на имперской планете Мах-ми. Вместе убегали с уроков и даже девчонками менялись.

А потом дом Рэма вместе с семьёй был уничтожен местным спецоном по ложному доносу. Доносчик писал, что по этому адресу располагается склад наркоторговца.

Тогда вовсю шла война. И по законам военного времени дом уничтожили, особо не разбираясь. Был донос, были подкуплены члены местного Администрата, которые передали дело по армейскому ведомству. А там особо не церемонятся.

Всего один выстрел… и куча пепла на месте родного дома, отца, матери, сестрёнки и брата.

У Рэма была большая надоедливая семья. И в пару минут не осталось вообще ничего.

Мало того — за ним самим шла охота. Он должен был погибнуть, потому что у плантаций йилана, купленных отцом на экзотианской Асконе, не должно было остаться наследников.

Бандитам казалось, что они просчитали всё.

Но именно в этот злосчастный вечер Рэм поссорился с отцом и ушёл из дома, не оставшись на семейный ужин. Он тусил с Ули на крыше ресторана, когда тяжёлая спецоновская шлюпка превратила его дом в столб огня.

Парень тогда не знал, что донос написал отец Ули. А ему заплатил за это хорошие деньги личный юрист семьи Стоунов. Отец Ули всегда был бандитом.

Но сын этого отца помог Рэму бежать с планеты, хоть и не решился рассказать, кто его преследует и зачем.

Трудно пойти против друга. Но против родителей — ещё труднее.

Глава 16. Как лягушка

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Рэм и Ченич. Терминал корта

Когда Ули крикнул: «Я тебя предал, понял?!» — Ченич посмотрел на Рэма с тревогой.

Разговор был неприятным. Такой мог деморализовать и бойца постарше и поопытнее, не то что мальчишку.

Но Рэм растерянным не выглядел. И уж тем более деморализованным.

— Ты помог мне тогда, как сумел, — сказал он в микрофон. — Это же был твой отец. Как ты мог решить, кого нужно предать — друга или отца? Тебе даже шестнадцать ещё не исполнилось. Ты помог мне бежать, Ули. А что ты ещё мог тогда сделать?

— А ты?! — заорал Ули. — Ты сделал так, что меня потом посадили!

— Кто тебе такое сказал? — удивился Рэм. — Я не знал про тебя. И я не мог не искать убийцу своей семьи. Я не знал, что донос на моего отца написал твой отец, Ули. Когда я это узнал, было поздно. Машина правосудия — ты её знаешь — как и спецон, не щадит никого. Когда твой отец обвинил моего в торговле наркотиками, она тоже сработала как гильотина. Но я не свидетельствовал против тебя, иначе ты получил бы не пять лет, а двадцать. Так мне объяснили юристы. Я тоже промолчал. Мы квиты.

— Только не с тобой! Ты не понимаешь, что это значит — четыре года сидеть в тюрьме! Ты даже не вспоминал про меня!

— Я вспоминал, — покачал головой Рэм. — Ты же знаешь, что я посылал тебе деньги. Ты покупал на них наркотики и перепродавал в тюрьме, да? А сейчас ты чем подрабатываешь? Убиваешь людей?

— Да! — заорал Ули. — Я убиваю! Я преодолел себя! Я не трус! Я могу убивать! Любого. Мне... Мне не жалко!

— А я ведь помню, когда тебе было жалко убивать, Ули…

Рэм говорил всё тише. Он то и дело удалялся из зоны работы микрофона, пытаясь понять, где сейчас бандиты. К несчастью, изображение с камер в корабельных коридорах захватчики перехватили в первую очередь и зашифровали канал.

Ченич понимал: Рэма сейчас пытаются локализовать по голосу. И скоро бандиты добьются успеха.

Но парень затягивал разговор, уверенно наступая в расставленный на него капкан.

— Помню, как ты пытался убить лягушку, Ули, — рассказывал Рэм негромко, словно бы увлечённый воспоминаниями. — Ты смотрел на неё, и тебе было тяжело, страшно. Лягушка была живая. Неправильно было её убивать. А все наши кричали тебе — бей! И ты убил её. Она умерла не сразу. Дёргалась и пыталась прыгать. И ты сказал мне вечером: «О да, я же себя преодолел!». А сам отворачивался от меня. И я понимал, что тебе плохо. Это было потому, что ты не себя преодолел, Ули. Ты взломал защиту социальных инстинктов. Это как дверь, что запирала комнату, где ты всё ещё просто зверь, животное. Обычное животное, Ули. Как эта лягушка. Убив её вот так — ты стал лягушкой взамен. И теперь ты всего лишь пытаешься прыгать, как та умирающая лягушка. Тебе просто нечего мне сказать…

Рэм замолчал

Ули сжал кулаки:

— Врёшь! — закричал он. — Ты просто ничего не понимаешь во мне! Я сидел в экзотской тюрьме! Я убиваю только экзотов, а не имперцев! Они не люди!

— Ты реально веришь, что экзоты чем-то хуже имперцев? — рассмеялся Рэм. — И это я у тебя — экзот? А ты тогда кто? Кровь на Мах-ми перемешивается постоянно. Там кругом одни полукровки!

— Враньё! Ты их не видел, этих экзотов! Они другие!

— Другие, — согласился Рэм. — По воспитанию. Только в Империи бродит дурацкое убеждение, что одни люди могут быть чем-то генетически лучше других. Правильнее. И потому можно убивать менее правильных. И ты с ними, да? Ты же сам — смесок, Ули? Ты думаешь, что великие господа позволят тебе быть у них привилегированным рабом? Знаешь, были в древности такие рабы, которым позволяли казнить других рабов. И вот теперь тебе приказали убить меня, и ты оправдываешь себя моей якобы экзотской кровью? Да ты просто им служишь!

— Я его засёк! — заорал певец, перебивая уже открывшего рот Ули. Всё это время бандиты трясли станнерами перед связистом, требуя определить, где сидит говорящий. — Он на терминале! Мы сейчас выковыряем его оттуда!

Рэм с улыбкой выключил микрофон.

— Ну, вот и всё, — сказал он. — Осталось штурмануть рубку. — Он оглянулся на Ченича: — Готов?

Тот кивнул.

Больше всего юристу хотелось спросить, что будет, когда группа захвата добежит до тяжёлых ворот шлюза, отсекающих терминал от технического ангара корта? Если ворота откроются без проблем…

— Конечно, откроются, — кивнул Рэм в ответ на незаданный вопрос. — Они же не идиоты. Возьмут с собой местных техов, а у них есть доступ.

— Но… Когда мы лезли сюда… — растерял Ченич. — Здесь же один-единственный выход?

— Это хорошо, что ты так думаешь, — рассмеялся Рэм. — Я надеюсь, что и бандиты — тоже так думают. А техники не будут трепаться лишнего. Всё-таки они на нашей стороне.

Он встал, сунул руку под ложемент, поднял его нижнюю часть и вытащил объёмистый пакет.

Кинул его Ченичу. Достал второй такой же.

— Это — компрессионная форма, — пояснил он. — Пилоты надевают её, чтобы защититься от перегрузок. Собирается она сложно, но я сейчас оденусь и одену тебя. Не дрожи, мы услышим, когда бандиты начнут ломиться в шлюз. Успеем эвакуироваться.

— Эвакуироваться? — Ченич открыл пакет и достал бесформенный кусок пластика, больше всего похожий на часть карнавального костюма: перчатку с частью рукава.

— Ага. Это же терминал. — Рэм улыбался. Это же весело, когда враги думают, что поймали тебя, а на самом деле ты заманил их в уже пустую клетку. — Сейчас мы переоденемся, и вылетит птичка, — пояснил он туманно.

Парень быстро собрал на себе из срастающихся кусков матовый чёрный костюм — гибкий и плотный. И стал помогать облачиться в такой же Ченичу.

— Учти, — предупредил он. — Заряд станнера компрессионка удержит. Но не импульсное. Они, конечно, будут по нам стрелять из импульсного, когда поймут, что станнеры нам по барабану, но выставят напряжение на минимум. Слишком опасно задеть энерговводы рубки. Потому особо не подставляйся, держись сзади, прикрывай мне спину! Я поднимусь на второй этаж, а ты оставайся на первом. Понял?

Ченич кивнул.

Рэм хлопнул его по груди, активируя домагнитную защиту компрессионной формы, усадил в ложемент и помог пристегнуться.

Юрист закрутил головой: шлема не было, но перед глазами повисло какое-то едва различимое мерцание.

— Это домагнитное поле, — пояснил Рэм. — Ты привыкнешь и перестанешь его замечать. Кислород нам не нужен, и при обычных перегрузках домагнитки достаточно.

Парень распихал оружие по «карманам», формируя их прямо из толстой упругой ткани компрессионной формы. (Или это был пластик?) Последним он сунул в «карман» ремонтный скотч.

Ченич дал себе зарок прочитать потом про всё это.

Если они выживут, он обязательно найдёт в сети и прочтёт. И про компрессионную форму, и про домагнитное поле, и про то, почему на корте всё так странно устроено — неработающий терминал, а вместо капитанской рубки — то, что Рэм называет рапорт.

Пол дрогнул.

— Это они? — спросил Ченич с тревогой.

— Наверное, — улыбнулся Рэм. Он лёг в соседний ложемент и спросил весело: — Готов? Оружие держи крепче. И, пожалуйста, стреляй хоть куда-нибудь, ладно? Я просчитывал «помеху сзади». Ну? Поехали?! Помоги нам Белые, или… в кого ты там веришь?!

Ченич ещё увидел, как расходится железный цветок тяжёлых дверей шлюза.

Но тут же пол вздрогнул ещё раз, и стало темно.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона»

Капитанская рубка «Персефоны» и в самом деле выглядела иначе, чем таковая на пассажирском корте.

Это была большая каюта с двумя смежными помещениями для личного отдыха и приватных переговоров. Капитан здесь и жил, и работал.

Около трети каюты занимал пульт, и это был, прежде всего, контрольный пульт, показывающий, в каком состоянии находятся все системы огромного крейсера — от навигационных и технических, до кухни, медотсека и морга.

Управлять кораблём в прямом, пилотском, смысле этого слова отсюда было бы сложно. Разве что, если из строя будет выведен и рапорт, и навигаторская, и терминал.

Капитан «Персефоны» иногда страдал от такой несправедливости. В прошлом он был первым пилотом, и, если ему хотелось «порулить» крейсером, уходил в навигаторскую, к Мличу.

Именно там чаще всего собирались рейтинговые пилоты крейсера — попить кто чайку, кто йилана. И почесать языками.

Главный навигатор, Ивэн Млич, не возражал. Он был человеком общительным и стадо керпи — так иногда называл капитан свою команду — переносил проще, чем одиночество.

Но сегодня кэп вызвал Дерена именно в капитанскую. Пора было уже разобраться, куда подевался мелкий ташип Рэм Стоун.

Корт, на котором улетел Рэм, ушёл в прыжок от Питайи и сгинул. Расчётное время прошло, а на маяках он не появился.

Но прыжок предполагался двойной, а первой точкой выхода — орбита рентгеновской звезды. Это означало, что пассажирское судно могло оказаться вне зоны устойчивой связи. Что всё равно не объясняло, почему оно не вошло во второй прыжок следом за первым.

Дерен начал с обстоятельного доклада о положении на плантациях йилана и подозрениях юриста насчёт чистоплотности управляющего.

— Это было не первое его письмо о том, что управляющий подворовывает. Но мне было не до юриста. К тому же за время войны накопилось много нестыковок в законодательных базах Содружества и Империи. Никто не занимался урегулированием положений обеих торговых хартий. И я посчитал, что потери управляющего связаны именно с такого рода погрешностями.

Капитан задумчиво посмотрел на плавающие над пультом страницы переписки юриста и Дерена. Вроде бы всё там было конкретно и по-деловому, разве что юрист уж больно настойчиво жаловался на управляющего.

— Раньше йилан с плантаций Асконы продавался только в Содружестве? — уточнил капитан.

— Да, — кивнул Дерен. — Кроме контрабанды, конечно. А сейчас мы вышли на имперский рынок. И потери могли быть просто из-за проблем с расчётами и логистикой. Смотрите, как выросла и изменилась сеть распространения, капитан? И не только фасованного йилана, но и сырца. Так что я особо не волновался.

— Но на этот раз сообщение юриста было слишком похоже на донос… — задумчиво сказал кэп, вглядываясь в файлы переписки. — Думаешь, доносом на управляющего некие условные враги выманивали Рэма на Аскону?

— Вот только меня это не насторожило, — кивнул Дерен. — Момент с управляющим был проходной, но вы правы: это был хоть и очень аккуратный, но всё же донос.

— Вот и я так думаю, — сказал капитан. — И сложись события как-то иначе, донос должен был тебя насторожить даже безо всех фокусов с предчувствиями. Но тут Рэмка сам дурака свалял с треугольником. Подставился. И появилась реальная угроза, которая затмила возможный прогноз по Асконе.

— Похоже, что так, — согласился Дерен. — Я только не понимаю, кому нужно было снова поднимать историю с этим наследством? Юридически там всё оформлено правильно. Рэм — единственный наследник своего отца, все его права подтверждены.

— Но донос-то есть? — не согласился капитан. — Значит, не все.

— Может быть, мы не учитываем ещё что-то?

— Например? — прищурился капитан. — Только не говори, что это обычная неисправность, и корт через пару часов объявится на маяке как ни в чём не бывало.

— Не скажу, — согласился Дерен.

— А разведчики тебе что ответили?

— Что по всем базам корт чистый и к таггерам фирма-владелец никакого отношения не имеет. Но… — Дерен замялся.

— Но? — поторопил капитан.

— Но неприятности у неё будут. Разведчики за каким-то хэдом поставили на уши таможню. Нашли не обеспеченный груз и прицепились к нему. Но вряд ли это имеет отношение к Рэму.

— Стоп. А если корт прячется за рентгеновской звездой по своим контрабандным делам и просто переваливает кому-то этот самый злосчастный груз?

Дерен закрыл глаза. Пилот не думал. Он провалился в транс и проверял нити вероятностей.

Наконец кивнул:

— Возможно. Но эта нить событий не угрожает Рэму, даже наоборот, а донос — угрожает.

— И что ты предлагаешь?

— Я жалею, что кончилась война, — нахмурился Дерен. — Взял бы в пару Эмора или Роса, и глянули бы на месте, что же там происходит.

— Война — дело удобное, — согласился капитан. — Там бы всех и прикопали, если таггеры и в самом деле вывели корт из зоны устойчивой связи и потрошат его. А дополнительный приз — наш ташип, которого придумали, как лишить батькиного наследства.

— Так может, всё-таки проколоть по-тихому?

— И в очередной раз поссориться с генералом Дегиром, на которого свалили пассажирские линии?

— Можете свалить всё потом на меня, — предложил Дерен.

— На тебя? — капитан вдруг улыбнулся. — Ты пойдёшь спать. Ты мне завтра нужен весёлый и бодрый, Вальтер. А вот я…

Он вздохнул, подошёл к нише, где хранились напитки, и достал бутылку чёрного кьяснинского коньяка, презентованную ему недавно Энреком Лоо, внебрачным сыном эрцога Локьё и хорошим другом.

Дерен понял и тоже улыбнулся.

— Мы подгоним потом партию йилана ребятам, — пообещал он. — Только пусть глянут по-тихому, что там вообще происходит?

Капитан молча кивнул. Ему предстояло ещё пить по сети с командующим экзотианским резервом, генералом Дегиром, а он терпеть не мог переводить спиртное на свой не пьянеющий организм.

Коньяк был хорош. Кэп планировал передарить его своему непосредственному начальнику, генералу Мерису, но отношения с Дегиром экипаж «Персефоны» связывали непростые, и пришлось пожертвовать именно этой бутылкой.

Генерал ещё недавно вражеского резерва ценил напитки за марку и уплаченное за них количество эрго. Иного бы он не понял.

Дерен уже направился к двери, когда капитан окликнул его:

— Вальтер, а почему истники не могут собраться вместе и всё просчитать? Неужели им бы самим было не проще, если б мы точно знали, чем закончится война или противостояние с Севером?

— Потому что сейчас этой реальности ещё нет, — охотно пояснил Дерен. Уходить ему не хотелось, он нервничал и понимал, что уснуть будет непросто. — Есть паутина вариантов. Знаете, почему эрцоги называют причинность «канер хамат» — паутина реального? Потому что понимать её можно, только если ты и в самом деле подвешен на некой невидимой паутине, словно паук, телом чувствуя натяжение нитей. Чувствуют-то причинность многие. Но очень трудно сопоставить картину этих своих ощущений там, в условном качании и безвремении, с нашей, физической реальностью. Эрцоги учатся этому всю жизнь. Сотни лет — через смерть близких и разрушения городов они тренируются по очагам собственной боли определять значения невидимых нитей мировой паутины. Потому же у них много детей. Больше активных чувственных связей, отростков себя, вбрасываемых в мир. Их не так уж интересуют наследники. Наследником чаще становится племянник или дальний родственник. Из самых способных, кого собирает под себя Дом. А в Дом берут по умению различать в мироздании свой цвет. Вот когда вы закрываете глаза, что вы видите, капитан?

Кэп честно зажмурился.

— Сейчас я вижу зелёное, — сказал он. — Но я уже пробовал так смотреть. Я всегда вижу разное, Вальтер. Если мне нужно противостоять чьему-то влиянию, я заставляю себя увидеть белое. Не всегда с первой попытки, но…

— Всегда разное? — удивился Дерен.

Капитан задумался.

— Чаще — это голубой или бирюза, но бывает и розоватое, жёлтое, синее… Наверное, и красное тоже бывает, но в бешеном состоянии я не пробовал приглядываться к этому внутреннему свету. Беги, Вальтер. Пить с Дегиром мне положено в одиночку. Неприятно, но надо же как-то вытаскивать твоего ташипа.

Дерен кивнул по-уставному и быстрым шагом вышел из капитанской.

Глава 17. Волосатая звезда

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Открытый космос — ангар — капитанская рубка

Ченич почти не понимал, что происходит. Силиконовые ремни, которыми он был пристёгнут к ложементу, натянулись вдруг, а потом с силой прижали его к основанию пилотского кресла. Само кресло раздулось, распухло, поглощая человека, затягивая внутрь, словно пыталось сожрать.

Раздался звук, похожий на шипение закрывающихся дверей лифта. Трассёры силовых линий побежали перед лицом юриста, ограничивая пространство короткими сполохами.

А потом мир перевернулся, и навалилась страшная тяжесть.

— Всё в порядке, — услышал Ченич сквозь шум крови в ушах голос Рэма. Ах да, парень же ещё и всунул ему в ухо наушник для связи. — Начальная скорость отстрела ложемента великовата, древняя какая-то модель. Придётся сделать пару витков вокруг корабля, чтобы подготовить капсулы экстренной эвакуации ко входу в ангар.

— А что вокруг? Где мы?! — почти закричал юрист.

— Космос, — коротко отозвался Рэм. — Терминал потому и сохранился на кортах, что это последняя возможность эвакуации. Его можно было отстрелить от корабля полностью, всем блоком. Но я решил, что эффективнее будет закапсулировать и отстрелить ложементы. Так что всё в порядке. Мы просто летим сейчас вокруг нашего корта. Скоро снова войдём в ангар.

— А почему я ничего не вижу?!

Лететь вслепую, в никуда, было страшно. Конечности налились свинцом, они словно бы существовали отдельно. В голове бухало, а тело куда-то несло с ужасающей скоростью.

Скорость Ченич почему-то ощущал желудком: он то ухал ниже пупка, а то начинал давить на горло.

— Потому что надо включить обзор, — пояснил Рэм. — Кисть правой руки. Сожми и разожми кулак.

Его голос шёл из правого уха, но это не означало, что и сам Рэм был где-то справа.

Ченич попробовал разжать пальцы, впившиеся в поручень ложемента, но не сумел.

— Спокойнее. Ещё раз! — скомандовал Рэм.

Юрист кое-как оторвал ладонь от спасительного поручня и сжал-разжал пальцы.

Над головой посветлело. Он увидел матово-серый шар на фоне неровного голубовато-бежевого сияния.

— Что это? — спросил он.

— Шар — это наш корт, — пояснил Рэм. — Он загораживает рентгеновскую звезду, вокруг которой мы движемся. Вернее, корт движется вокруг звезды, а мы сейчас сделаем пару витков вокруг него самого, как спутники. Нам нужно максимально погасить скорость, и мы будем использовать трение об его энергетические щиты.

— А как мы снова попадём на корабль? Как вернёмся на терминал?

— А зачем возвращаться? Когда мы погасим скорость, то войдём в тот ангар, что прямо под рубкой. Техник нас примет. Я с ним списался, пока говорил с Ули. Это рискованно, но бандиты здорово на нас отвлеклись, и он написал, что сумеет взять нас на луч.

«А если не сумеет?» — подумал Ченич, но никакого страха почему-то не ощутил.

Тяжесть перегрузки ушла. Тело стало волшебным и лёгким. Далёкие звезды просвечивали сквозь нити голубого сияния, вытянувшиеся, как звёздная коса.

— Ты знаешь… — тихо сказал Ченич. — Я всегда боялся открытого космоса. А сейчас мне тут даже спокойнее.

— Тут хотя бы бандитов нету, — пошутил Рэм.

— И ещё тут очень красиво…

— Это ещё что, — улыбнулся Рэм. Ему был приятен восторг Ченича. — Сейчас мы увидим рентгеновскую звезду во всей её мощи. Она такая вся волосатая. Как будто от неё тянутся во все стороны нити тумана. На самом деле это двойная звезда, но второй компонент без приборов не разглядеть.

— Я вижу… — прошептал Ченич. — Она… Она… как будто живая, дышит.

Пространство впереди полыхало тонкими нитями голубоватого пламени, раздуваемого звёздным ветром. А потом нити слились вдруг в единый пылающий шар, величественный и грозный.

В наушнике у Ченича затрещало. Разорвалась даже та маленькая связь с Рэмом, которую обеспечивал передатчик капсулы.

Ченич понимал, что сейчас они скроются за корабельными щитами, и связь появится снова. Но в какой-то миг он был совершенно один в огромной вселенной.

Испугаться юрист не успел. В его сознании возникла загорелая рука Рэма. Он прямо-таки ощутил уверенное касание пилота, хотя знал, что тот летит рядом, в отдельной капсуле.

Но он всё равно ощущал каким-то манером его крепкую руку, управляющую обеими капсулами, и страха не было. Только радость полёта заполняла его восторгом до самого горла.

— Красивая, — сказал Рэм, когда они спрятались за серой тушей корта. — Но я и отсюда не могу связаться даже с ближайшим маяком. Эфир просто «поёт».

— И что будем делать?

— Всё по плану. Захватим рубку и начнём набирать скорость для второго прыжка. А там и связь появится. Как самочувствие?

— Это потрясающе, — прошептал Ченич, пожирая глазами «закат» пылающей короны рентгеновской звезды. — Я больше не боюсь! Всё вокруг — оно не мёртвое. Оно живое!

— Внимание! — весело предупредил Рэм. — Ещё восемнадцать секунд, и мы войдём в ангар на излёте витка. Скорость погасили не всю, тряхнёт, когда захватит посадочным лучом. Но это в рамках допустимого. Как только почувствуешь пол ангара — беги за мной. Оружие в руки. Готовность десять секунд! Девять, восемь…

Посадочный луч был похож не на луч света, а на руку, высунувшуюся из бездны и схватившую капсулу.

Ченича тряхнуло и потащило к кораблю, грозя раздавить о щиты и обшивку.

Пространство впереди закрутилось, вспыхнуло пылающим жерлом шлюза и тут же погасло. Навалилась чернота ангара.

Ноги Ченича коснулись ребристой поверхности, и он побежал в полной тьме, сам не понимая ещё, куда его тащит инерцией.

А потом разглядел впереди опалесцирующую спину Рэма и припустил быстрее. Теперь надо было только не отстать. Не потеряться и не задохнуться от быстрого бега.

Рэм нёсся с бешеной скоростью, но плотная компрессионная форма словно бы сама помогала юристу выталкивать каждый новый шаг. Она пружинила, подбрасывала, и он летел, совершенно не чуя под собой ног.

Потом он услыхал скрежет, увидел расширяющиеся ворота ангара, подсвеченные зелёными ромбами, нырнул за Рэмом в щель, не дожидаясь полного раскрытия ворот, и выскочил в серый корабельный коридор.

«Не стрелять!» — голос Рэма ожил в наушнике.

Ченич не стал спрашивать, почему.

Поворот, ещё один…

Навстречу им бросились две фигуры в чёрных комбинезонах секьюрити, зашипели и задёргались станнеры в их руках, явно выставленные на убойную мощность, и юрист понял, что значит «компрессионка держит».

Выстрелы из станнера, скорее, взбодрили его, пробежав током по коже, чем нанесли хоть какой-то вред. Щекотка — не больше.

Бандиты яростно стреляли, лица у них были растерянными, а Рэм нёсся прямо на них, всё ускоряясь, и Ченич тяжело бежал следом.

«Бух-бубух, — стучало его перегруженное сердце. — Бух-бубух».

Наконец, когда между бандитами и Рэмом оставалось шагов десять, один из них не выдержал и дёрнул на грудь импульсное ружьё, висевшее у него через плечо. Рванул предохранитель. Навёл на Рэма дуло с наверченным на него пламегасителем…

Испугаться Ченич не успел.

— На пол! — крикнул Рэм голосом, и юрист, повинуясь приказу, кубарем полетел вниз, перекатываясь через плечо и радуясь, что и это легко и не больно.

Компрессионка пружинила и сама выталкивала его на следующий кувырок. Он и в лучшие молодые годы не летал вот так, с разбегу! Ух!

«Огонь!» — прозвучал в наушнике голос Рэма.

Парень тоже упал и перекатился, но ещё и выстрелил очередью из лежачего положения.

Ченич не успел. Потому что упали оба бандита. И кровь толчками потекла из шеи того, что был справа. Настоящая кровь.

А Рэм подскочил и понёсся ещё быстрее.

Впереди была стальная стена и высокая восьмилучевая шлюзовая дверь.

«Рубка! — осенило юриста. — Это вход в рубку! Она защищена так же серьёзно, как и терминал! Рэм же говорил, что терминал — это дубль рубки на военных кораблях!»

Рэм сбавил скорость, остановился.

Дверь рубки послушалась его команды, но расширялась медленно, словно бы неохотно.

— Стреляй, как только увидишь импульсные разряды! На выстрелы станнеров не отвечать! Береги патроны! — приказал Рэм.

— Зачем? — выдохнул Ченич. Он не понимал ничего. — У них же доспехи? Как ты сумел из огнестрела?..

— Доспехи. Завязка, — коротко отозвался Рэм и кинулся в открывшуюся щель. В ухе отдалось: — «Стоять в дверях!»

Рэм прыгнул вперёд, перекатился и, не обращая внимания на «покалывающие» укусы станнеров, понёсся вверх по лестнице. Ченич затормозил в дверях и спрятался за стальной створкой. Она застряла, так до конца и не открывшись.

Рубка напоминала тор, разделённый на два этажа. Их связывал прозрачный цилиндр обесточенного лифта.

Верхний этаж отвечал за интеллектуальное руководство. Оттуда «рулили» пилоты, командовала навигационная группа. Нижний был техническим и обеспечивал работу верхнего.

Бандиты избавились от капитана, главного навигатора и одного из пилотов, оставив в живых только тех, без кого полёт был вообще невозможен. А вот техников не тронули. И они вжимались сейчас в ложементы, не понимая, что это опять за стрельба.

Рэм молнией мелькнул, прочеркнув нижний этаж до широкой белой лестницы, и только там бандиты, засевшие на верхнем этаже, сообразили открыть по нему стрельбу из станнеров.

На нижнем этаже бандитов было четверо, но они растерялась, начав палить в Ченича, надёжно укрытого за стальной створкой.

А секунды шли. И время тикало не в пользу бандитов.

Лестница была крутой и длинной, без единого изгиба. Рэм был на ней, как на ладони. Он не снижал скорости, но и расстояние было довольно велико. Секунд на тридцать бега, если не больше.

Перед глазами Ченича вдруг встало полузабытое воспоминание дворцовой лестницы в аристократическом Доме Оникса. Помпезная, белая, парадная…

Казалось, и дурацкая лестница, по которой бежал сейчас Рэм, вот так же украшала рубку. Зачем она, если есть лифт?

На верхнем этаже раздались нервные крики. Там не понимали, почему парень неуязвим для станнеров.

— Да стреляйте уже из импульса! — заорал Деян Павлий. — Ставьте на минимум напряжения! Не сдохнет эта скотина!

Блеснула молния, потом вторая — бандиты решились стрелять по Рэму из импульсного оружия.

Ченичу тоже приходилось несладко — воздух у дверей просто шипел от выстрелов, а потом рядом начали вспыхивать разряды, похожие на маленькие шаровые молнии.

Юрист стрелял почти вслепую, куда попало. Выглядывал на долю секунды из-за двери и палил.

Он понимал, что нужно высунуться и прицелиться, как следует. Но… Жизнь одна, а смерть — это ещё и больно.

Нырок… Выстрел!

Очередная молния перечеркнула лестницу, но Рэма она не задела. Ступени вдруг пришли в движение, радикально сбивая врагам прицел.

Ченич и не знал, что эта белая пластиковая хрень способна подниматься, как эскалатор! Ну, Рэмка! Значит, мог включить раньше, но выжидал? Ну и нервы…

«Огонь!» — раздался у Ченича «в ухе» голос Рэма.

Юрист набрал в грудь воздуха, высунулся из-за двери и влепил очередь по ближайшему бандиту, подобравшемуся втихаря едва не в плотную.

Ченич не был готов убивать. Он полагал, что домагнитный доспех бандита отразит или замедлит пули, но враг согнулся пополам, напрочь перерубленный в поясе.

«Завязка — это же!.. О!..»

Юрист наконец вспомнил, что домагнитная защита даёт нехилую завязку при стрельбе из импульсного оружия. Стреляющий может заживо изжариться в собственном доспехе, и ему приходится отключать защиту, чтобы стрелять!

Молния ударила в дверь, обдав Ченича жаром и запахом озона. Сердце застучало так сильно, что задрожали руки.

«Ах ты, зараза алайская!» — выругался юрист, вжимаясь в горячий металл.

Он снова высунулся, и выпустил короткую очередь в бандита, что выцеливал Рэма. Не попал, но и не дал прицелиться врагу.

В Рэма стреляли и снизу, и сверху. Он был как движущаяся мишень на лестнице, с которой не мог никуда свернуть. Но бандитам он был нужен живым, и они били по ногам.

Ступени обугливались под тяжёлыми магнитными ботинками, вздувались, шипя и расплёвывая белые куски лакового покрытия. Но Рэм был уже на прыжок выше.

Ченич спрятался за спасительную створку, пытаясь выровнять дыхание.

«Раз-два-три! Огонь!» — скомандовал он себе.

Затрещал в руках керд, выплёвывая пули. Дико заорал от неожиданной боли раненый бандит.

«Ещё двое осталось», — подумал Ченич.

Рэм был уже близок к платформе, однако и враги не дремали. Юрист, прячась за дверью, выпустил с десяток беспорядочных очередей. Не попал.

Ещё дюжины две ступенек до лифта, за которым можно укрыться…

Ченич увидел, как на одного из бандитов прыгнул техник, и мужчины покатились по полу. Техники тоже понимали, что счёт идёт на секунды.

Юрист заставил себя выскочить из укрытия и встать в дверях.

«К Хэду!» — сказал он сам себе и начал палить, куда придётся. Не ранить, так вынудить залечь! Не дать им прицелиться!

Рэм тоже стрелял. Мало того — перед ним пару раз что-то взрывалось, и дымные полосы укрывали его из виду на пару мгновений. Посмотреть, что он кидает, юрист просто не успевал.

Он вообще много чего не успевал. Он был неповоротлив. В него было легче целиться и…

Полыхнула молния! Ченича отбросило и оглушило ударной волной!

Он упал ничком, понимая, что подпустил бандита слишком близко. И тот добьёт его следующим импульсом.

Ну что ж, он сделал, что смог. Рэм почти на втором этаже. Он справится. Можно уже и поумирать немного.

Сегодня и так было слишком много хорошего: этот полёт, эта лохматая сияющая звезда, и…

Ченич обессиленно закрыл глаза.

***

Добравшись до командной платформы, Рэм упал и откатился под защиту лифта, спасаясь от тех, кто стрелял в него сверху. И тут же бросился к краю платформы.

Из четырёх оборонявшихся там бандитов в живых осталось два. Один как раз целился в лежащего на полу Ченича, другой, озверев, палил по техникам, прячущимся от него между пультами и ложементами.

Рэм почти не целясь срезал обоих бандитов. Сверху они были отличными мишенями.

Он быстро огляделся, сверяясь с десантной программой, которую видел перед «внутренним взором», и, уклоняясь от импульсного удара, нырнул под капитанский пульт, плюнувший вверх запузырившимся гелиопластиком.

Парень тут же выскочил и срезал очередью единственного, оставшегося в живых охранника верхнего этажа.

Трое главарей не стреляли, не желая лишать себя домагнитной защиты, мерцающим коконом оплетавшей их тела. Они с ужасом наблюдали за Рэмом, который сначала уворачиваясь нёсся по лестнице, а потом скользил по платформе, как капля ртути.

Реакция у пилотов и без того на треть выше среднечеловеческой, а десантная программа давала Рэму возможность реагировать и целиться ещё быстрее.

Покончив с теми, кто был внизу, парень крикнул попрятавшимся под ложементами техникам:

— Свяжитесь с Кифарой! Скажите ему, что боевиков в коридоре уже минус шесть! Пусть попробуют к нам пробиться!

И обернулся к главарям.

— Вот же скотина какая шустрая! — фальшивый директор «творческой группы», Деян Павлий, смотрел на Рэма так, словно оружейные дула были в каждом его глазе. — Ну и на что ты рассчитываешь, парень? На выстрел из импульсного в упор?

— Я выстрелю быстрее тебя, — сказал Рэм, поднимая керд. (Никто не знал, сколько у него оставалось патронов). — Тебе нужно сначала отключить защиту доспеха, бандак. И тут же получишь пулю. Хочешь пулю в живот? Говорят, это как-то особенно больно.

Рэм стоял один напротив троих, вооружённых станнерами и тяжёлыми армейскими импульсниками. Но лицо его было спокойно, как и дыхание, несмотря на бешеный бег. Чего нельзя было сказать о его врагах.

Директор скалился, словно колдовская древняя маска. Ули сжимал оружие так, что пальцы у него побелели.

Но больше всех нервничал певец. Он то вскидывал оружие, то испуганно опускал.

— Ченич, ты живой? — крикнул Рэм, не оборачиваясь. — Права им зачитать можешь? Пусть сдаются!

Где-то внизу застучали магнитные ботинки, и в дверях показались люди Кифары, они были в серых комбинезонах уборщиков и вооружены до зубов.

— Бросайте оружие! — приказал Рэм. — Вариантов у вас нет!

— Варианты есть всегда! — улыбаясь объявил директор. — Я расстреляю ваш проклятый корт, и вы все сдохнете! Чем тебе не вариант, а?

Он демонстративно провернул до упора регулятор напряжения импульсника и схватил за плечо певца, прикрываясь от Рэма его телом.

Певец выронил импульсник. И это было хорошо. Рэм не знал, выстрелит ли директор, прекрасно понимающий, чем грозит кораблю разрушительный импульсный разряд, всё-таки он тоже хотел жить. А вот певец выглядел совершенно сдуревшим от страха.

— Ну, выстрелишь в меня теперь, а? Успеешь? — спросил директор, улыбаясь и не слушая истерические причитания певца.

Глава 18. Как забить шлюпкой гвоздь

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Капитанская рубка

— Ну что ж, давай посмотрим, у кого лучше реакция, — согласился Рэм. — Как думаешь, кто выстрелит первым?

Ченич первый раз за неполные два дня знакомства услыхал в голосе Рэма издевательские нотки. Похоже, директор ему очень не нравился или... У парня наконец прорезались нервы?

До этого момента Рэм проявлял просто ангельское терпение для двадцатилетнего мальчишки с оружием. И что? Коса нашла-таки на камень?

Но почему он прокололся именно на директоре? Ведь тут же рядом и Ули, парнишка, который его, по сути, предал во второй раз?

Юрист кое-как приподнялся, и его подхватили и поставили на ноги люди Кифары.

— Да отпусти ты певца, чё ты им прикрываешься? — бросил Рэм директору. Скулы у парня окаменели, голос стал резким. — Думаешь, я блефую? Я дам тебе отключить домагнитку. Стрелять будем разом.

— Нет уж, — оскалился директор. Он думал, что улыбается, но просто показывал зубы. — Я не то, что не верю тебе, щенок. Но у меня есть принципы. Их мало, однако один — самый верный. Сначала сдохнешь ты, потом я!

— А вдруг выживу? — натянуто рассмеялся Рэм.

Его что-то сильно цепляло, но что? Ведь не директор же?

Ченич был уверен: смерти парень не боится, а ходы у него и здесь просчитаны наперёд. Но сейчас Рэм заметно волновался. Почему?

— Если выживешь — всё равно сдохнешь, — туманно пояснил директор. — Сюда идёт наш крейсер, и он «примет» тебя хоть обугленной тушкой, хоть живым чучелом.

«Примет» — было словечком уголовным, и Ченич вдруг вспомнил! Деян Павлий — это же негласный покровитель малолетних асконских наркоторговцев!

Перед законом он был вроде бы чист, занимался благотворительностью и творческой молодёжью, но в резонансных дэпах прошла недавно пара-тройка разоблачительных статей, про то, что питомцы его торговали наркотиками, а фонды служили для отмывания денег.

— Ну, если хочешь дождаться крейсера — давай иначе, — предложил Рэм. — Я бросаю керд. — Он положил оружие на пол. — А ты — отпусти дурака? Певец же никого не убил. Галку, это же ты, да?

— Как?! — заорал певец, пытаясь вывернуться из хватки директора. До этого момента он словно бы не понимал, что всё всерьёз и почти не сопротивлялся, прикрывая от выстрелов своего патрона. Но тут его осенило: — Так это ты убил Галку? Ты? Ты же сказал, что это — Ули? Что это его почерк! Но это был ты! Я понял. Ты же как раз выходил из апартаментов, а Ули — спал! А я ещё думал, когда ж он успел, ведь дверь-то во время прыжка была заблокирована!

— Замолчи, дурак! — прошипел директор, сдавливая шею певца и пытаясь зажать ему рот, но одной рукой это было неловко. — Как я с вами только связался, с такой глупой уличной мразью!

Певец извернулся, укусил директора за палец, и тот с матерным криком отшвырнул мальчишку, направляя импульсник Рэму в живот и хлопая себя по плечу освободившейся рукой, чтобы отключить домагнитку.

Рэм не успевал наклониться за оружием или отпрыгнуть. Даже с его скоростью — не успевал.

Он скрестил на груди руки, прикрывая область сердца.

Потом полыхнуло и…

Павлий упал на колени, скорчился, зажимая обугленную дыру в животе. А Ули уронил импульсник и закрыл руками лицо.

— Ну вот, — сказал Рэм уже своим привычным, совершенно спокойным голосом. — Оружие уронил. А говорил, что научился убивать. Вечно ты блефуешь, Ули.

Рэм шагнул вперёд, выдернул у певца импульсник, и выщелкнул из него капсюль, обезвреживая оружие. Потом подобрал импульсник Ули и повесил себе на шею.

Оплавленное оружие директора — оно поглотило часть разряда — опасности уже не представляло.

— Но я же убил… — прошептал Ули, убирая от лица руки. — Я же убил этого дурака-официанта. Как нас учили под городом, помнишь? От уха до уха…

Рэм мотнул головой, и он замолчал.

Только певец что-то кричал истерически. Совершенно неразборчивое. Какой-то неведомый сумасшедший рэп:

— Ай.. Айя… А…Аяйя…

Люди Кифары кинулись было на лестницу, но Рэм поднял руку, приказывая им оставаться на месте.

Директор правильно сделал, что отключил домагнитку. Иначе выстрел Ули мог бы полыхнуть раз в пять сильнее. А рядом были и пульты, и энерговводы.

Кифара понял.

— Назад! — крикнул он, бросаясь под защиту стальных дверей. Да так и застыл, понимая, что если импульсный удар повредил энергосистему рубки, убежать не успеет никто.

Пару минут на обоих этажах царила мёртвая тишина.

Только запах жареного мяса вольно плыл себе вниз, смешиваясь по пути с запахом горелого пластика.

Но секунды шли, и скоро стало понятно, что корабельные системы повреждены не фатально, и взрыва не будет.

Замершие люди задвигались.

Кифара какое-то время с тревогой разглядывал Рэма, похожего на водолаза в своей текучей компрессионной форме. Потом отдал команду, и его люди принялись растаскивать трупы на нижнем этаже рубки.

Их начальник всё ещё задумчиво теребил челюсть. Он не понимал, стоит ли ему приказать вязать певца и этого странного «Ули»? Может, мальчишки успели как-то сговориться с пилотом?

Рэм отшагнул к лифту, прислонился к нему спиной и стал разглядывать рубку несчастного корта.

Три трупа — капитанский, навигаторский и самый колоритный, директорский — лежали у изуродованного выстрелом капитанского пульта. Телá первого навигатора и одного из пилотов завалило обломками.

Уцелевший пилот выбрался из-под ложемента, где прятался во время стрельбы, и стал хлопотать над вторым навигатором. Тот, вроде бы крепкий мужик, до этого момента стоически переносивший случившееся, вдруг обмяк и сполз на пол.

Может, это была посттравматика, а может, он надышался испарений гелиопластика пополам с жареным мясом директора? Вентиляция шумела изо всех сил, но вонь наверху всё ещё висела отменная.

Пилот хлопал навигатора по щекам и пытался провести диагностику с помощью спецбраслета. Не такого навороченного, как у Рэма, но тоже оснащённого медицинской программой. Больше помочь было некому, медики едва выдвинулись к рубке со своими носилками.

Только связист, словно бы ничего и не случилось, кроме импульсных ударов, повредивших его драгоценную аппаратуру, влез под капитанский пульт, разложил ремонтный набор и зарылся в проводах.

Ченич разрядил керд и медленно побрёл вверх по ступеням. Компрессионка всё ещё помогала ему двигаться. Не будь её — юрист бы едва переставлял ноги.

Умная лестница вздрогнула и, помогая, повезла его вверх.

Верхний этаж пострадал сильнее нижнего. Выстрел Ули оплавил пол, а капитанский пульт зиял огромной дырой расплавленного гелиопластика так, что казался провалом в космическое пространство. В нём всё ещё вспыхивали «искры созвездий» и вздувались «пузыри туманностей».

— Ты в порядке, Рэмка? — спросил Ченич, подходя к лифту.

— Знаешь… — ответил парень, разглядывая обожжённый труп творческого директора. — …Один раз пилоты выпросили у Келли, у нашего зампотеха, гвоздь. Настоящий старинный гвоздь-двухсотку. Им кто-то сказал, что на заре человечества верхом мастерства было забить шлюпкой гвоздь. Они долго не знали, куда воткнуть в невесомости этот гвоздь. Потом запрограммировали технический модуль и подвесили на нём гвоздь в домагнитном поле…

Рэм замолчал.

— Айу, ай!.. — взвыл певец. Никому так и не пришло в голову дать ему по затылку прикладом.

— И забили? — спросил Ченич.

— Ага, — парень тряхнул головой, словно бы просыпаясь. — Эмор забил. Подогнал шлюпку к модулю и включил силовой щит. Гвоздь расплавился и попал точно в подготовленное отверстие. Парни засчитали ему техническую победу. А потом трое суток сидели в карцере за порчу имущества. Потому что модуль-то они угробили.

— И что? — слабо удивился Ченич.

— Да я вот думаю: меня в карцер посадят за эту историю или нет? Рубку-то я разнёс капитально.

— А можно было не разносить?

— Я не знаю. Когда я выполняю задачу, для меня существует только она. А потом глядишь: а это всё я, да?.. Келли бы меня убил.

Из-под ложемента донёсся стон, и там кто-то пошевелился.

Рэм тут же откачнулся от лифта и крикнул Кифаре:

— У нас раненый есть! Надо медиков! И певца куда-нибудь заберите уже?

Начальник службы охраны кивнул и послал своих людей наверх.

Они вытащили из-под пульта второго пилота, к счастью, живого, унесли трупы членов команды корта и увели певца.

Ни труп директора, ни живёхонького Ули люди Кифары не тронули. Труп выглядел больно уж жутко, а что делать с бледным потерянным парнем, который стрелял в директора, они не знали. Приказа не поступало.

Ули охранникам не мешал. Он сидел на полу, уткнувшись в колени.

Рэм буркнул, глядя на него:

— Вставай уже, чё расселся?

— Я тебе не писал, — сказал Ули себе в колени.

— Но и переводы не возвращал. А что тебе надо было писать — я и сам не знаю, — дёрнул плечом Рэм. И повторил: — Вставай. Ещё ничего не кончилось.

Эхом к его словам с технического этажа донеслось через пульт связиста прерывистое и трещащее:

— Вест-вест-надир в полной сфере, фиксируем магнитные помехи…

— Это они? — спросил у Рэма Кифара, неслышно взобравшийся наверх и с интересом глядящий то на Ули, то на результат его выстрела. — Те, о ком говорил этот кусок мяса? — Он кивнул на тело директора.

— Ну а кто же ещё? — дёрнул плечом Рэм и поморщился.

И Ченич, только сейчас уловивший вдруг смрад от горелого пластика и человечины, ощутил, как подкатывает к горлу желудок.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». Капитанская рубка

Генерал резерва Дегир был не один. Рядом с ним сидел самый колоритный капитан Юга галактики — зеленокожий, рыжеволосый и голубоглазый Рюк Хилинг по прозвищу Бешеный Эльф, глава Торгового альянса Содружества.

Его присутствие в каюте генерала не было неожиданным. Раз на Дегира свалили контроль за торговыми путями, то ожидаемо нарисовался и Рюк. Этим двоим было теперь о чём говорить.

С одной стороны торговые пути и в самом деле нуждались сейчас в охране. С другой, Рюк не хотел, чтобы Дегир закрутил гайки так, как это было положено у военных. Он привык искать компромиссы, потому и возглавлял Альянс почти всё время войны.

Мир принёс торговцам много почти забытых проблем и рисков: идиотские ограничения законников, капризы перепуганной таможни.

А тут ещё и таггеры вспомнили, чем им положено заниматься.

Стабильная работа регулярных маршрутов как магнит притягивала оголодавших космических ворюг, что не брезговали ничем: от пиратства и торговли наркотиками до захвата известных личностей для последующего выкупа.

В войну таггерам чаще приходилось торговать полуконтрабандным йиланом, оружием, хингом — лёгким наркотиком, за который не расстреливали на месте.

Почти легальный бизнес, другого не было. И вот наконец наступил мир, заставивший таггеров вспомнить старое.

Рюк Хилинг, отродясь ни под кого не ложившийся, окруживший себя отбитой алайской охраной и не боящийся пререкаться с самим эрцогом Локьё, возглавляющим космическую оборону Содружества, с друзьями был человеком милейшим.

Имперскому капитану Пайелу он обрадовался искренне.

Война уже пересекала их в паре-тройке общих миссий, они даже успели перейти на «ты».

— Смеюс-сь с тобой! — шипяще поприветствовал Рюк капитана Пайела на алайский манер.

Его зеленоватая кожа намекала, что не обошлось в его роду без алайцев.

Впрочем, это могло оказаться им же запущенным слухом, а зелёный оттенок кожи — хорошей работой корабельных медиков.

— И я рад видеть твою физиономию. — Капитан улыбнулся Рюку совсем не протокольно.

Они были симпатичны друг другу — два авантюриста, полагавшиеся на себя да на отходчивость командования.

Рюк поздоровался первым, чем дико смутил генерала Дегира, привыкшего к регламенту и порядку.

Генерал нахмурился, не понимая, что делать, раз схема общения сломана?

— Я приношу вам свои извинения, генерал… — Глаза у капитана Пайела были хитрыми, но улыбался он вполне доброжелательно. — Я поторопился с приветствием, увидев старого друга.

Дегир быстро кивнул, сразу и здороваясь, и принимая извинение.

Рюк Хилинг рассмеялся. Ведь это он пустил этикет ташипу под хвост, и сделал это намеренно.

Он любил обострять протокольные встречи. Но на капитана смотрел благосклонно. Оценил шутку.

У алайцев за такую подставу могли и на дуэль вызвать. Там нельзя извиняться за то, чего ты не делал. Но в Империи подобный жест — вежливость, и Рюку этот казус показался симпатичным.

— В чём ваши проблемы, капитан Пайел? — скованно поинтересовался Дегир.

И стало понятно, что «звонок» капитана помешал его разговору с Рюком, но тот настоял, что срочный вызов надо принять.

— Пилот у меня пропал на торговой линии «Аннхелл — Питайя — Аскона», — сразу в лоб пояснил капитан. — Корт проколол от Питайи и исчез с маяков. Мы полагаем, что он висит у рентгеновской звезды, а добрые таггеры лишают его сейчас какого-нибудь законного или незаконного груза.

Капитан переслал генералу Дегиру данные с маяка в районе Питайи, и тот нахмурился, пробежав глазами сообщение.

— Но контрольное время ещё не прошло, — сказал он. — Тревогу бить рано. У корта есть ещё пара-тройка часов люфта на прохождение этой сложной развязки. Вы рано волнуетесь, капитан. Или… в вашей просьбе есть желание Империи подключиться к корректировке торговых путей через Абэсверт? Возможно, это действительно дало бы нам выигрыш и во времени, и в безопасности.

Капитан отрицательно качнул головой:

— Таких полномочий у меня нет, но доложить по инстанции я могу. Однако, сейчас дело именно в пассажире. Я бы не беспокоился, но Дерен мне уже весь мозг вынес своими предчувствиями.

— Дерен? — оживился Рюк Хилинг и качнулся к экрану. — Вальтер Дерен? Нас-следник Дома Аметис-ста по линии покойного Рика Эйбола? Ну и как он у тебя поживает?

Капитан даже руками развёл:

— Галактика сквозит, как дуршлаг, — сказал он щурясь. — Я думал, информация не пошла дольше глав великих Домов.

— О том, что на твоём крейсере нас-следник одного из с-самых с-сильных домов С-содружества? — Рюк Хилинг покосился на генерала Дегира и изобразил яростное недоумение. — Конечно, никто об этом не знает! Но вс-сем очень интерес-сно, как поживает твой Дерен, поверь мне на с-слово!

— Мне тоже интересно, как он поживает, — развёл руками капитан. — И что творится у него в голове. Он и без того был нервный, как любая породистая зараза. А последнее время я боюсь, что его совсем сорвёт.

— Мальчика мучает с-сила, — кивнул Рюк. — Пообещай мне, как доброму старому другу, что покажешь его Локьё или независ-симому мас-стеру? Хотя бы с Граны?

— Мастеру? — удивился капитан. — Или Локьё? А зачем?

— Наследники великих Домов устроены непрос-сто, капитан. Очень непрос-сто. Им требуется настройка психики.

— Локьё его уже видел…

— Тогда шла война! — перебил Рюк. — И эрцог был занят более нас-сущными проблемами, — пояснил он туманно. — Пообещай мне, что покажешь старому грифу мальчишку? Ну, или свозишь под очи грантского мастера? Говорят, он тоже его уже видел?

Рюк Хилинг как-то очень просто и нахально оттёр от экрана генерала Дегира, и тот отошёл вглубь каюты, не понимая как реагировать на это капитанское хамство.

Генерал Дегир дослужился до своей должности в поту и трудах, а Рюк Хилинг был очень непростым капитаном, и по крови — тоже. И непонятно было: рассердиться или сделать вид, что он сам, генерал Дегир, уполномочил главу Торгового альянса вести этот разговор?

— Видел, — задумчиво кивнул капитан, вспоминая, что и в эйнитской общине ему уже намекали: Дерена лучше бы сейчас поберечь. И даже крёстный Вальтера, комкрыла генерал Абэлис... — Хорошо! — пообещал он. — Покажу с первой же оказией. А ты — сделай доброе дело, успокой его до этой оказии? Пошли кого-нибудь проколоть до рентгеновской? Там у меня второй пилот Дерена, Рэм Стоун. Совсем зелёный ещё парнишка…

Рюк Хилинг встал.

— Что же ты не с-сказал с-сразу, что пропал второй пилот Дерена, капитан? Я с-сам позабочусь о делах наследника. Передай ему: пусть он будет спокоен. Я выполню его прос-сьбу немедленно!

Капитан заулыбался, кивнул Рюку и от переизбытка чувств сказал Дегиру что-то очень правильное и протокольное.

Он был рад, что не пришлось открывать коньяк.

Дерен будет не в восторге, конечно, когда узнает, что его прошлое — уже ни для кого не секрет. Но хоть по поводу Рэмки дёргаться перестанет.

Вот же породистая аристократическая зверюга! Может, у него и в самом деле что-то не так с головой, потому и бесится?

Капитан кивнул генералу Дегиру, параллельно отправляя ему по сети официальную благодарность за помощь. Встретился с напряжёнными глазами Рюка Хилинга и пообещал успокаивающе:

— Обязательно передам. И покажу мастерам — грантским, тайянским или самому эрцогу Локьё. Это уж как Дерен захочет.

Рюк Хилинг прижал к груди ладонь, капитан коснулся рукой плеча… и они попрощались почти по-родственному.

Глава 19. Бой

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Навигаторская

Рэм не торопился снимать компрессионку, а Ченич не стал и пытаться.

Упругая эластичная форма не сдавливала тело, но помогала движениям. Она то уплотнялась сама собой в нужных местах, то волокна сокращались толчком, помогая сделать шаг.

Наверное, он был смешон в форме в обтяжку: грузный, похожий на тюленя. Но без неё он не выдержал бы и этого сумасшедшего бега, и стрельбы, и маленького космического путешествия с настоящими перегрузками.

С помощью компрессионной формы юрист обрёл какую-то новую силу и не собирался с ней расставаться.

Рэм, Ченич, Ули и рабочая смена из связиста, двух пилотов и дюжины техников перешла в навигаторскую. Управлять кораблём из рубки было пока невозможно.

В навигаторской сразу стало тесно. Но на терминале места было ещё меньше, так что пришлось уплотняться.

Пультов в навигаторской оказалось три, главный навигатор корта держал здесь почти «капитанский» контроль, а вот ложемент нашёлся всего один.

Рэм, никого не спрашивая, уселся перед центральным пультом на место главного навигатора. И тут же начал осваивать рабочее пространство.

Пилоты устроились слева от него на обычных креслах, подогнанных из соседнего помещения. Третий пульт, тоже пилотский, они уступили техникам и связисту, и те уже бодро тянули к нему свои провода.

Замену пилотам нашли без проблем. На корте положено иметь две пары пилотов основного состава и две — сменного. Но навигатора на ногах не осталось ни одного.

Рэм ещё в рубке сказал, что это не проблема, и с работой навигатора корта он как-нибудь справится. Потому, собственно, и уселся за навигаторский пульт.

Кифара попытался не пускать Ченича в навигаторскую, но у него просто не нашлось лишних людей, чтобы тащить куда-то юриста и бледного заторможенного Ули.

По кораблю ещё бегали остатки бандитов, начальнику службы охраны нужно было приводить в порядок систему наблюдения и вылавливать вооружённых станнерами мерзавцев, лишённых своего главаря.

И он махнул рукой на допущенных в святая святых пассажиров.

Правда, строго спросил Ули, кивая на экран, где навигационная сетка очерчивала незнакомое судно, по массе близкое корту, но превосходившее его по скорости:

— Знаешь, кто это?

Тот помотал головой.

— Что ж ты так плохо живёшь, что совсем ничего не знаешь? — фальшиво удивился Кифара.

— Нас должен был забрать крейсер, — выдавил Ули. — Перехватить вот здесь, где рентгеновская звезда не даст корту связаться с патрульными кораблями. И забрать нас и его. — Он кивнул на Рэма. — Больше я ничего не знаю.

— А сколько бандитов осталось в живых? Связь с ними у тебя есть? — продолжал допытываться Кифара.

Ули вывел с коммуникатора чат и показал россыпь маячков на технической палубе.

— Ну, этих мы уже локализовали, — кивнул Кифара. — Скоро доскребут себе на хребет. Разве что сдаться успеют. Чуют, мерзавцы, что сердце мягкое.

Он хмыкнул, покосился на Рэма, сосредоточенно поднимающего над пультом символ за символом и о чём-то спорящего с техниками, и ушёл ловить бандитов.

Скоро в динамиках зазвучало его обращение к пассажирам о том, что прыжок по техническим причинам задерживается, нужно оставаться на своих местах и сохранять спокойствие.

Без Кифары сразу стало заметно, что пилоты нервничают. Эта пара не принимала участия в схватке, но мужики видели труп капитана и успели посмотреть, во что превратилась рубка.

А вот связист был спокоен как ташип, хоть бери на руки и чеши за ухом.

Он внимательно наблюдал за Рэмом, молча отбирал у техников какие-то провода...

Этот очень немолодой мужчина лучше всех перенёс стрельбу, и уступать вахту сменщику отказался наотрез.

Ченич понимал, что смелость связиста могла расти из того же самого страха, что уложил навигатора в медкапсулу. Ведь непонятно было, чего ждать от вражеского крейсера, который через сорок минут затормозит после прыжка и…

И?..

В навигаторской они хотя бы первыми поймут, что планируют бандиты. Захватить корт? Или просто превратить его в пыль?

Крейсер, пусть даже и среднетоннажный, легко расстреляет плохо защищённое пассажирское судно.

Силовые щиты корта, насколько это знал Ченич, были рассчитаны на гашение скорости или прохождение через метеоритный рой, а не на удар светочастотной пушки.

Ждать пришлось долго.

Юрист развлекался, наблюдая за Рэмом. Ули забился в самый дальний угол и, кажется, задремал.

Остальные члены экипажа пытались приспособить под работу навигаторские пульты и слаживали действия.

Рэм то и дело подзывал техников, сливал им какие-то программы со своего браслета. Они спорили. И постепенно стали провешивать в навигаторской не только домагнитную арматуру для временной коммутации, но и крепкие словечки на самых разных языках.

Имена богов так и мелькали: Чирган Кале, Белые, Хэд… Хэд, впрочем, богом не был.

Рэм сказал, что для крейсера, даже лёгкого, стандартное время торможения — сорок минут. И только военные могут пойти на риск и затормозить быстрее. И он не ошибся.

Минуты тянулись, техники успешно заканчивали работы по обеспечению контроля над системами корта, а неопознанное судно всё ещё тормозило и к маленькому пассажирскому кораблю никакого интереса не проявляло.

Отсрочка не радовала Ченича. Тут бы уж лучше быстрее понять, что за люди? Чего они захотят? Чтобы им выдали Рэма?

А что если Кифара согласится? Ведь на левую чашу весов ляжет жизнь только одного парня, а на правую — жизни многих пассажиров.

Связист окликнул Рэма, уверенно передвигающего символы над навигаторским пультом, и подогнал ему какую-то голографическую фигурку. Парень кивнул и показал большой палец. С техниками у него быстрее вышло сработаться.

Пилоты корта ещё косились на Рэма, не очень понимая, чего ждать от мальчишки, хоть и заточенного, как бритва, а вот техники уже прониклись. Подходили со своими идеями, предлагали что-то, не очень понятное пилотам. Но Рэм понимал.

Наконец, и один из пилотов решил обратиться к самопальному навигатору. Ему показалось, что вражеский крейсер не поляризовался при выходе из зоны Метью в Риманово пространство.

Рэм кивнул, пояснил, что лёгкий крейсер не обязательно проворачивает своё нутро под «шкурой» щитов и корпуса. Иногда он тормозит, просто растягивая обшивку. Особенно старые суда, спущенные с верфей ещё до хаттской войны.

— Значит, крейсер — старье? — осторожно уточнил пилот.

— Скорее всего, — согласился Рэм. — Но реакторов у него три. Это понятно по навигационной сетке. Вот, — он вывел на экран зелёную схему, как бы разрезающую условный корабль противника на кубики. — Крейсер даёт развёртку по двум осям. А тепловых пятен на обшивке три. И потому у него предположительно больше, чем два реактора. Но четыре, я думаю, просто некуда будет воткнуть.

— Да и три — многовато будет, — нахмурился второй пилот.

— Прогноз надо брать худший, — отрезал Рэм. — Пусть лучше я ошибусь, и враг окажется слабее.

— А вообще… — первый пилот решился задать вопрос, который мучил сейчас всех. — Мы можем ему хоть чем-то ответить?

— Конечно, можем. — Рэм говорил и активно обменивался символами с техниками: — Начнём с того, что у нас есть модули экстренной связи, четыре штуки.

— И чем это нам поможет? — удивился пилот и посмотрел на недоумевающего товарища.

— Подойдёт любой подвижный объект со светоотражающим покрытием, — пояснил Рэм. — Ударить нам нечем, но мы можем отражать удары вражеского крейсера комбинированно. И с помощью щитов, и с помощью модулей. Вот так.

Он вывел схему возможного светочастотного удара крейсера и защиты от него. Над пультом заскользили треки и символы.

Ченич прочёл название схемы, и даже в картинку постарался вникнуть, но в чём смысл — не понял. Изображение было трёхмерным, с дополнительной сеткой развёрстки под магнитные и временные искажения.

Пилоты, однако, такие схемы читать умели. Они поднялись с кресел и встали за спиной Рэма, обсуждая манёвр. Тут же полезли техники со своими советами. Модули были разномастными, и характеристики у них отличались.

Заглянул Кифара, начал вздыхать в дверях.

А что если он уже решил выдать Рэма? С крейсера будут требовать отдать мальчишку — к эйнитам не ходи.

Ченич внимательно посмотрел на начальника службы охраны. После гибели капитана, тот остался самым большим начальством, и судьбу корта решал теперь он.

— Я не идиот, уважаемый, — огрызнулся Кифара, поймав этот пытливый, проникающий до самого нутра взгляд.

— А если они потребуют выдать? — спросил Ченич. — Под угрозой гибели всего корта?

— А кто помешает им забрать парня, а потом всё равно расстрелять корабль? — поморщился Кифара. — С бандитами не договариваются, господин юрист. Любая наша уступка — заранее проигрыш.

— Но ведь и шансов у нас нет, — выпалил Ченич.

Оба пилота и два техника, обсуждающие тактику боя с помощью модулей, замолчали.

Рэм повернул голову, смерил взглядом сначала Кифару, потом Ченича и нахмурился:

— Шансы есть всегда!

— Есть-то они есть, — не согласился Кифара. — Но в нашем положении лучше смотреть в лицо истине, как бы эта тётка не морщилась. Шансы наши очень гипотетические и призрачные. Что мы можем противопоставить до этих бандитов? Я не тот, чтобы учить вас рулить, но всё что мы могли бы сделать как надо — это разогнаться и прыгнуть.

Рэм помотал головой:

— Во время разгона и торможения корт наиболее уязвим. Начни мы разгоняться, они бы уже использовали свою превосходящую скорость и снесли нам щиты. И мы были бы вынуждены лечь в дрейф вообще без возможности сопротивляться.

— А сейчас что? — не понял Кифара. — Это же корт! Это даже не грузовик, у которого есть противометеорные пушки!

— Во-первых, щиты у нас мощнее, чем у грузовика, — спокойно пояснил Рэм. — И мы сможем какое-то время отражать удары. Масса судов схожая, они не враз смогут перегрузить нам щиты. А если кинут слишком много энергии на обшивку, то преимущество в мощности может стать опасным для них самих. Три реактора — многовато на такой объём вещества. И во-вторых… — Он вдруг улыбнулся светло и безмятежно. — Я ведь своему старшему, Дерену, не успел отписаться, а обещал. Он меня за такой косяк выцепит хоть в чёрной дыре.

— И как? — не понял Кифара. — Твои друзья далеко, уважаемый. Мы отрезаны от связи, пока не выберемся из этого мешка!

Ему только что объяснили, что связь вблизи рентгеновской звезды можно продавить только ближнюю, если корабли будут буквально в видимости друг друга. И это всё, на что можно рассчитывать.

— Наши пилоты могут связаться с военным патрулём Содружества по ведомству местной разведки, — сказал Рэм. — Дерен умеет поставить всех на уши. И это тоже даёт нам определённые шансы.

Кифара хмыкнул. Вчера он начал бы спорить с мальчишкой-пилотом, но сегодня…

— Значит, главное — тянуть время? — с надеждой спросил один из пилотов. — Значит, помощь всё-таки будет?

— Так точно, — кивнул Рэм и обернулся к Кифаре и Ченичу: — Кто из вас мастер затягивать переговоры?

Чужой крейсер лёг на параллельную орбиту, и техники бросились по местам. Навигаторскую они забили плотно, двое вообще устроились на полу.

— Связь на паузу, — коротко предупредил Рэм.

И связист, садистски улыбаясь, принял сигнал чужого корабля, вывел на пульт, но отвечать не стал.

Сигнал мигал. Рэм внимательно изучал приблизившийся крейсер. Его трёхмерная модель крутилась на навигационном экране, то разворачиваясь в проекциях и раскрывая нутро, то обрастая символами и цифрами.

— Согласен, — отозвался первый пилот. — Реактора три. Световых линий на обшивке нет, опознавательные коды не высылают. Рейдеры.

— Или таггеры, — добавил второй пилот.

— Для таггеров посудина большевата, — буркнул связист.

— Курс 12-32-40, — приказал Рэм. — Попробуйте его отжать, хочу, чтобы включил маршевые.

Первый пилот хищно оскалился, и корт шариком покатился на крейсер.

Ченич не понял бы, что происходит, но компьютерная модель взаимодействия кораблей была выведена на обзорный экран, висящий над пультом. И он следил за картинкой, не очень-то понимая команды.

Ули поднял голову и тоже уставился на экран. Там шёл этакий голофильм с участием корта и рейдера.

Корт несло на рейдер, словно он потерял управление.

Бандитам пришлось маневрировать. Сигнал на экране связиста замигал интенсивнее. Крейсер очень хотел достучаться до корта.

— Бьётся-то как, сердечный, — жалостливо сказал один из техников.

— Бьётся-бьётся, только обос… ся, — пояснил другой.

— Тихо, — предупредил Рэм. — Связь: откликайтесь, но через помехи. Мы их плохо слышим. У нас старая аппаратура, и вообще всё плохо. Корт неисправен. Задача ясна?

— Так точно, — отозвался связист. Он согласовал канал связи и изобразил недоумение в голосе: — Дежурный связист слушает! Кто вы? Мы не можем принять ваши коды. Вы терпите бедствие?

Ченич улыбнулся. Похоже, боевой настрой Рэма подействовал на всю команду.

— Это ты терпишь бедствие, Павлий! И по мозгам сейчас огребёшь! — заорал хриплый голос. — Я тебя сейчас пощупаю светочастотным, развалина ты старая! Ты чего творишь, а?

Рэм показал связисту перекрещенные руки, и тот не подтвердил канал видеосвязи, но вывел видеосигнал противника на контрольный экран.

Пульта чужой рубки они, к сожалению, не увидели. Только лохматого полукровку в расшитом стразами чёрном костюме с копной таких же чёрных волос.

«Ещё один артдиректор», — написал в чат один из пилотов.

«Ещё один труп», — откликнулся Рэм.

— Кто такой Павлий? — изобразил удивление связист.

— Позови Деяна Павлия, я сказал, скотина безномерная! — взорвался чернявый.

Рэм показал связисту палец, и тот переключил канал на него.

— Тебе какую часть принести, верхнюю или нижнюю? — спросил парень ехидно. — Твой Павлий у нас тут двумя фрагментами.

Говорящий замолк. Видимо, пытался связаться с Павлием, но понятно, что не сумел.

— Ах ты, скотина безномерная! — рявкнул он, и у Ули пискнул на запястье коммуникатор-браслет.

Видимо, хозяин крейсера катанул сообщение по всей ветке контактных с Павлием чатов.

Ули поднял руку, показывая сообщение Рэму:

«Есть кто живой? Отпишитесь!»

— Пиши: директор убит, большая часть наших — тоже. Певец совсем спятил.

Ули кивнул и послал сообщение в чат. Адресат был обозначен у него под позывным «Горец».

Горец быстро откликнулся: «Пробивайся к оружейке».

Рэм кивнул, и Ули ответил согласием.

И тут голос Горца прорезался в навигаторской:

— Ну, тогда хана вам, безномерные! Начинайте мариноваться, скоро вам будет гриль!

— Чего это — безномерные? — охотно откликнулся Рэм. — Или ты из тех, нечистых на руку торговцев, кому таггеры влепили печать на задницу?

«Ты же сказал — тянуть время?» — написал в чате Кифара.

«Это потом, — пояснил Рэм. — Сейчас он нас куснёт, подавится, и запросит переговоры».

Рейдер начал резко набирать скорость. Он не знал, что в навигаторской сидит не гражданский пилот, а военный, да ещё тот, кто последние месяцы только и делал, что гонял разномастных пиратов. Корт словно приклеился к обшивке рейдера, не давая ему разорвать дистанцию.

Разозлённый Горец заложил крышесносный, по его мнению, вираж, но стряхнуть с хвоста серый шарик пассажирского судна не смог.

Тогда он поляризовал обшивку и ударил в упор, не успев даже сообразить, почему мощность удара вышла двойная и завыли перегруженные щиты.

Корт успел сместиться на градус надир, словно предугадав мгновение светочастотного удара. А ещё он выплюнул четыре модуля связи: маленькую пирамидку из четырёх шаров, отразившую обжигавший пульсирующий свет!

Рейдер дёрнулся и закрутился, а Рэм нехорошо улыбнулся.

Крейсер, хоть и мощный — это не военная эмка. Его светочастотные пушки движутся по примитивным схемам. И одна из пушек, похоже, восстановлению уже не подлежит.

— Ну, ничего себе! — выдохнул первый пилот, первым же сообразивший, что случилось. — Мы его подбили! Парни! Мы же его подбили!

Глава 20. Психотехники и истники

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Навигаторская

Пассажирский корт вряд ли мог долго выстоять против среднетяжёлого крейсера.

Горец, конечно, не был ни опытным капитаном, ни хорошим пилотом. Но у него имелась боевая машина и команда. И эта команда работала точно так же, как и экипаж торгового судна: просчитывая возможности противника.

И потому Рэм не обольщался по поводу первой победы. Он привык оценивать боевую ситуацию со всеми положенными рисками. Понимал, что за первым успехом корта вряд ли последует второй, а тем более третий.

Однако пилоты и техники пассажирского судна боевого опыта не имели. Они воодушевились: улыбались, шутили. Даже с физиономии Кифары пропал его извечный скепсис.

— Ты, скотина безномерная! — вибрировал в динамике голос Горца. — Ты чё творишь, а? Да я тебя по щитам размажу! Да я тебя!..

Орать-то Горец орал, но его команде сначала нужно было стабилизировать крейсер, потерявший одну из мобильных светочастотных пушек. А им это не очень-то удавалось.

Рэм, пользуясь нерасторопностью врага, всматриваясь в показания приборов, сосредоточенно искал другие слабые места боевой машины.

Эх, будь у корта хотя бы противометеорные светочастотные установки…

Но пассажирские суда не ходят по «грязным» трассам, их максимум — облако космической пыли.

Однако у корта были достаточно мощные магнитные и домагнитные щиты, что позволяло гасить удары крейсера послойно, с минимальным риском для пассажиров и экипажа. Можно было продержаться какое-то время в глухой обороне. Но и только.

Манёвр с модулями был одноразовым, рассчитанным на неожиданность. Если его ещё не просчитал навигатор вражеского крейсера, то это дело минут.

Команда веселилась и перешучивалась, Рэм хмурился, а Горец, выровняв крейсер, почему-то не нападал, но и переговоров не запрашивал.

Поорав немного, он отключился. И непонятно было, что сейчас творится на вражеском корабле.

Испугаться там не могли. Поражение было тактическим, обидным. Но не более чем проигрышем первого раунда.

Однако Горец молчал.

Ули вдруг вскинул руку с коммуникатором и выбросил на всеобщее обозрение личный чат.

Парень был бледен и напряжён.

Ченич быстро пробежал глазами начало беседы. Оказывается, подельники потеряли сигнал Ули, когда люди Кифары подключились к захвату рубки.

Начальник службы охраны решил бить врага его же оружием и начал глушить рубку, не давая Павлию позвать своих подручных на помощь.

Навигаторскую начальник службы охраны поначалу тоже глушил. Но когда Горец начал стучаться на корт по имеющимся у него каналам приятелей, Кифара велел вырубать глушилку.

А после Горца Ули нащупали и подельники.

Тот соврал, что сбежал и добрался до навигаторской. Мол, затаился у стены в коридоре.

Ули и в самом деле сидел в дальнем углу, прижавшись к стене, а потому его маячок светился то ли снаружи — то ли изнутри, сразу и не поймёшь.

Бывшие подельники стали ему писать, и парень коротко отвечал. Так мол и так, поймал сигнал Горца, готов действовать.

Узнав, про оружейку, куда Горец направил Ули, некто «Старый» спросил: вооружён ли парень? Тот ответил, что да.

Самым странным в этой переписке был полученный следом приказ Старого: ждать в коридоре и готовиться к захвату навигаторской!

Только тогда Ули насмелился показать чат Рэму. Он был напуган и обратно к подельникам не хотел.

Навигаторская — не очень большое помещение. Ченич хорошо видел и ужас на лице Ули, и удивление в глазах Рэма, постепенно переходящее в понимание.

Парень посмотрел на вражеский крейсер, тихо скользящий по параллельной корту орбите, на цепочку сообщений в чате…

— Где служба охраны? — быстро спросил он Кифару.

— Ведут по коридору бандитов, — ответил тот озадаченно.

Кифара как припёрся, так и сидел в навигаторской. И уходить почему-то никак не желал.

Он вынудил техников втиснуть ещё одно кресло, чтобы пристегнуться и не мешаться в самопальной рубке, если начнутся серьёзные перегрузки. В навигаторской были гравикомпенсаторы, но ведь бой — это бой…

«Груз! — вспомнил Ченич. — У Кифары есть нелегальный груз! И только на этом участке пути была возможность скинуть его. Не везти же через асконскую таможню!»

Одно дело Аннхелл, обессилевший от войны, и другое — жирненькое спокойное Содружество. Безопасность там была совсем на другом уровне.

— А вы уверены, кто там кого ведёт? — Рэм обернулся к Ули и спросил, глядя в его вспотевшее от страха, лицо: — В вашей банде есть психотехники, да, Ули? Этот «Старый» — он психотехник?

Ули ещё не ответил. Ещё таращился испуганными глазами. Но у Ченича все пазлы в картинке встали уже на свои места.

Он повернул голову к дверям. Там, по коридору, не люди Кифары вели сейчас связанных бандитов, а бандиты тащили охранников, чтобы Кифара видел их маячки, движущиеся к навигаторской!

— Заблокировать дверь! — приказал Рэм. — На запросы о переговорах не отвечать. Разговор с грамотным психотехником опасен даже по связи.

Мембрана дверей окрасилась алым отсветом блокировки, опустилась страховочная стальная плита, маревом повисло домагнитное поле.

— Так это же что, а, уважаемые? Это как же так неправильно происходит? Мои люди… Они же… — бормотал Кифара. — Это как же они захвачены? Там же их было двенадцать! Двенадцать! И всего четыре бандита! Этого не может быть! Я не верю!

— Зато каких четыре… — Ченич с надеждой посмотрел на толстую стальную плиту.

Юрист, двадцать лет проживший на Экзотике, знал, что психотехник с хорошим опытом, это, конечно, не истник, он не может сломать волю, но вполне способен использовать все слабые и тёмные места человеческой психики.

Заговорить, убедить, «пациента» так, чтобы он поверил и решился на невозможное.

Человек слаб. Его и без гипноза несложно склонить и к убийству, и к самоубийству, и к предательству. Даже если психотехник не владеет гипнозом и не имеет доступа к психомашине — его знание законов человеческой психики — уже оружие.

Все психотехники Содружества давали ту же подписку, что и сотрудники спецслужб. Но попадались и отщепенцы. Власть над другими калечит, это закон.

— Ули, — спросил Ченич. — А психотехник там только один? Тот, что с позывным Старый?

Парень кивнул.

— Уже неплохо, — выдохнул юрист.

— Да как же это неплохо, уважаемые? — взвился Кифара. — Там же было двенадцать людей из моей охраны!..

— Все живы? — перебил Рэм.

Кифара внимательно посмотрел на маячки:

— Движутся все... — И снова заголосил: — Но как? Как такое могло со мной сделаться? Я же готовил их, как детей! Шесть человек погибли сразу, в первые пять минут! Потом ещё трое! Потом Лиграм, старший на первой палубе! Да что это я вам говорю, а? Ну это же не возможно, чтобы людей, словно фишки!..

Ченич пожалел Кифару. Он не стал напоминать ему, какую встряску устроил бандитам Рэм. Всего один хорошо подготовленный пилот спецона.

Кифара зарылся в коммуникатор, пытаясь понять, кто из людей у него сейчас где. Ведь этими двенадцатью его силы не ограничивались. Он был растерян и зол.

Кифара был имперцем. А в Империи есть только военные психотехники. Они подчиняются Генетическому департаменту, и большая часть населения даже в дэпах не читала о том, чем они заняты.

Психотехники для гражданского населения Империи — вроде рептилоидов с планеты Нибиру или мифа о тайном правительстве Галактики.

Из присутствующих здесь только Рэм знал наверняка, что такое имперская медицина мозга. Дерен возил его несколько раз показать психотехникам, потому что положенного по штату сотрудника этой службы на «Персефоне» не было.

Капитан Пайел истово ненавидел психотехников. «Персефона» была рассадником другой ветви «мозголомов», тех, кого на Экзотике называют истниками, а в Империи для них и слова-то пока не придумали.

Конфликт между истниками и имперской военной медициной начался сто лет назад, после хаттской войны. Медики посчитали отклонением выплески ментальной силы, пытались лечить таких, как Дерен и сам капитан.

Теперь, с размежеванием Юга и Севера, южное военное командование подмяло под себя медицину мозга. Польза-то от неё была, но не все готовы были её принять, припоминая старые грехи.

Дерен возил Рэма на консультацию втихую, с молчаливого игнорирования, но не с согласия капитана. Не было пока мира между научной ветвью мозголомов и теми пилотами, кого щедро наделила новыми качествами природа.

Команда часто весело спорила, кто хуже: истники с их неконтролируемыми выплесками психической силы или психотехники, копающиеся в мозгах человека, распяливая хомо, как лягушку на лабораторном столе.

Рэм поначалу побаивался психотехников, они лезли в душу похуже особистов из контрразведки. Но Дерен сказал, что бояться парню нечего, определённый иммунитет к психическому давлению у него уже сформировался, благодаря постоянному общению с теми, кто практиковал ментальное и волевое насилие.

На «Персефоне» Рэм контактировал не только с капитаном и Дереном. «Грешны» были многие пилоты основного состава.

А ещё парень пару раз встречался с самим командующим объединённым Югом, лендсгенералом Колином Макловски.

Лендсгенерал был дружен с капитаном, нередко бывал на крейсере, и мальчишка чем-то привлёк его внимание. А Дьюп — так называл командующего капитан Пайел — был одним из самых сильных истников освоенной части галактики. Один его вид и взгляд абсолютно чёрных глаз мог перетряхнуть внутренности человека до рвоты.

Но командующий говорил с Рэмом, и парень как-то справился. И во второй раз даже соображал, что отвечать.

Дерен ещё пару лет назад объявил Рэму, что по психическим показателям тот способен принимать самостоятельные решения, не подчиняясь стороннему давлению. Правда, добавил, что были бы ещё мозги в голове для этих решений…

«Напрямую промять тебя под чужую волю не выйдет, — сказал тогда старший. — Возможен только обман и шантаж. Помни об этом».

«Но у меня никого нет, — привычно дёрнул плечом Рэм. — Меня некем шантажировать».

Это было правдой. Родные Рэма погибли, любимая девушка жила при эйнитском храме Тёмной Матери, попробуй туда сунься, а Дерен…

Дерен сам кого хочешь прибьёт. Рэм давно приметил, что его старший боится не бога, не капитана, а исключительно сам себя. Своих срывов, силы, что блуждала у него внутри. Весь остальной страх он держал за забавное развлечение.

Горец молчал и всё так же гнал крейсер параллельным курсом. А вот маячки постепенно приближались к навигаторской.

Их было шестнадцать. Темп движения показывал, что раненые, возможно, есть, а возможно, кого-то даже несут.

— Думаю, что ничего страшного с охраной не произошло, — попробовал утешить шумно страдающего Кифару Рэм. — У психотехника не было времени на серьёзную работу. Вступив с ним в переговоры, ваши люди могли наделать ошибок, только и всего. Он заморочил их. Заставил поверить в какую-нибудь химеру, положить оружие. Сейчас они просто идут связанные. Бандиты ведут их с собой, чтобы вы по маячкам видели: всё в порядке.

— А почему они идут так медленно? — Кифара уставился на Рэма, просто требуя, чтобы его обманули.

— Возможно, они параллельно разрабатывают план захвата навигаторской, — соврал парень.

Про раненых и так было понятно. Бандиты шли медленно, скорее всего, потому, что половину людей Кифары приходилось тащить.

Ченич всё косился на дверь.

— А она выдержит? — спросил он, скрывая тревогу.

— Я требования кортов по ТТХ не знаю, — покачал головой Рэм. — Может, и выдержит. Светочастотного оружия у бандитов нет, только взрывчатка, наверное... Ули? — Он посмотрел на приятеля. — Взрывчатка же есть, да?

Ули кивнул.

— Ты не бойся, — сказал Рэм. — Если эти твари сюда вломятся, Старого я пристрелить сумею. Останется всего трое, а нас тут гораздо больше. И Кифара умеет стрелять, и Ченич, и пилоты. Мы справимся.

— Ты… — пробормотал Ули.— Ты…

— Я иммунен к психическому насилию, — улыбнулся Рэм. — И чужому влиянию не поддаюсь.

— А почему? — спросил Ченич.

Он слышал про иммунность, но этот термин употребляла только аристократия Содружества.

— У нас полкорабля истников, — охотно пояснил Рэм. — Какие психотехники могут меня заговорить, после нашего кэпа? Капитаном «Персефоны» алайцев пугают. Алайцы генетически не поддаются внушению, но морды у них зеленеют от страха, я сам видел. Не бойся, Ули. Подумаешь, какой-то старый псих.

— Ты его не знаешь… — На скулах у Ули выступили красные пятна. — Он…

— Я тебя знаю! Прорвёмся! — Рэм обернулся, протянул руку, и Ули тоже потянулся и хлопнул его по ладони.

Маячки тем временем приблизились почти вплотную, и «люди Кифары» стали стучаться в чат.

— Это они хотят, чтобы мы сами им дверь открыли, — криво усмехнулся Ченич. — Умные какие.

— Заботятся о сохранности имущества корта, — пошутил Рэм, и пилоты заулыбались.

— Откройте сообщения, — попросил Ченич Кифару, в сомнении взирающего на чат. — А вдруг мы где-то ошиблись? Надо убедиться, что это именно группа захвата.

— Но тогда они поймут, что я их вижу, и это не сбой связи! — запротестовал Кифара.

— Откройте, — согласился Рэм. — Ченич прав. Мы должны знать, что не ошибаемся. Это важнее.

Кифара шумно засопел и развернул чат:

— Группа прибыла, разблокируйте дверь! — прочёл он вслух.

— Отправьте их сначала запереть пленников, — посоветовал Ченич.

«Ведите пленников на вторую палубу. В «карантин». У вас есть раненые?» — написал Кифара.

«Шеф, включите канал видеосвязи, это срочно!» — написал охранник с позывным Беров.

«Выполняйте приказ!» — отозвался Кифара.

«Шеф, у нас проблемы! Вы должны это увидеть!»

«Где начальник группы? Почему не отвечает Кортнер?»

«Он ранен. Пожалуйста, включите видеосвязь! Он не может писать, ему нужно доложить голосом!»

Кифара читал и морщился, как от боли.

— Ну и что? — спросил Ченич. — Вы бы сейчас включили видеосвязь, если бы не подозревали, что там на самом деле?

— Боюсь, что да, — кивнул Кифара. На лице его было страдание.

Чат пестрил значками полученных сообщений, но начальник службы охраны их больше не открывал.

Он отключил чат, заблокировав связь. Нечего было поважать бандитов лишним общением.

И тут же пилоты сообщили, что крейсер начал сближаться с кортом.

Теперь уже точно было понятно, почему Горец перестал стрелять. Он хотел сначала забрать своих, а уж потом поджарить наглецов, испортивших ему и корабль, и репутацию.

— Стучатся в канал, — объявил связист. — Выводить?

— Выводи, но без обратной связи, — приказал Рэм. — Мы их «не слышим», помехи.

Связист кивнул и вывел изображение и звук в режиме приёма.

— Эй, безномерные! — на экране возник Горец, возбуждённый и злой. — Чё это вы замуровались в навигаторской? Открывайте двери, или мы будем убивать каждые пять минут по вашему человеку. Эй? Слышите вы меня?

— Вот скотина, — прошипел Кифара.

— Они не будут ничего делать, пока не убедятся, что мы их слышим, — успокоил его Ченич и обратился к связисту: — Они понимают, что мы сами их глушим?

— Рентгеновская звезда не гарант устойчивой связи, — пожал плечами связист. — Подозревают, конечно, но уверенности у них нет. Связь у Горца со Старым тоже должна быть не очень стабильной.

— Рэм! — позвал Ули и вытянул из браслета чат. — Смотри!

Там мигал маячок Горца и бежала надпись: «Ты где, парень? Наши тебя потеряли».

— Отвечай! — приказал Рэм. — Ты в подсобке. — Он кивнул на соседнюю внутреннюю дверь. — Вон там сидишь. Спрятался. Связь у тебя неуверенная и постоянно пропадает.

Ули начал писать, оставив чат висеть над запястьем, чтобы все его видели.

Ули: «Я спрятался около навигаторской. В подсобке. Они начали суетиться, и я проскочил в соседнюю дверь. Но я в ловушке. Они заблокировали все двери. Не могу выйти отсюда. Связь постоянно глушат. Освободите меня! Они меня найдут!»

Старый: «Подсобка — это техническое помещение, смежное с навигаторской?»

Ули: «Да. Я не могу выти в коридор, только в навигаторскую».

Горец: «Как ты вооружён?»

Ули: «Импульс и взрывчатка».

Горец: «Ты знаешь наши благородные цели, Ули. Нам нужно спасти многих людей. Ты должен войти в навигаторскую и заставить их открыть дверь. Ты понял?»

Ули: «Понял».

Старый: «Боишься?»

Ули: «Да».

Старый: «Не бойся, мой мальчик. Мы рядом. Нужно только открыть дверь. Зажми взрыватель, и они побоятся в тебя стрелять. Ты же с нами?»

Ули: «Я с вами».

Старый: «Соберись. Я подам тебе сигнал и скажу, что говорить».

Ули: «Хорошо».

— Какие умные, а? — зло выдохнул Кифара. — Вот же дакхячьи дети!

— Так это же можно использовать! — осенило Ченича. — Предложим бандитам прислать к нам парламентёра, и он согласится, понадеявшись на Ули!

Кифара поскрёб подбородок и кивнул.

— Можно и так, — подтвердил Рэм. — Но, думаю, на переговоры они пойдут и без этого. Им же нужно как-то удрать с корта. А когда у нас появятся заложники, мы поговорим с Горцем уже по-другому.

— Думаю, не поговорим, — не согласился Ченич. — Он сбежит, когда поймёт, что Старый у нас в заложниках.

— Или попробует уничтожить и нас, и подельников, — криво усмехнулся Кифара.

Рэм посмотрел на связиста, потом на старшего техника. У него явно возникла какая-то сумасшедшая идея.

— Мы тут сейчас пошепчемся, — сказал парень. — Не такие уж мы и беспомощные.

— У меня есть вторая группа, ещё десяток людей. — Кифара недовольно засопел, но продолжил: — Они сейчас на второй палубе и не знают пока, что происходит. Я запретил им общаться с группой захвата. И ещё резерв. Они в твоём распоряжении, Стоун. Прими пароль и заходи в чат.

Глава 21. Переговоры

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Навигаторская

«Прими пароль» прозвучало так, словно Кифара отдавал командование своими людьми Рэму.

Парень внимательно посмотрел на него: понимаешь, мол, что сказал? Ты-то не гражданский, которые за языком не следят?

Кифара кивнул и набычился, раздосадованный своим же решением. И Рэм тоже кивнул в ответ, по-уставному — подбородок вперёд и вниз.

Ченич и дальше наблюдал бы у них на лицах эту занятную игру смыслов, но вклинился первый пилот:

— Господин Стоун! Рейдер выбросил модули связи!

— Это ещё зачем? — удивился Ченич.

— А это они нам поверили, дакхячьи дети, — просипел Кифара. — Решили, что судно старое, и связисты у нас хромые. Канал провешивают. Шантажировать нас собираются, зелёные твари.

— Похоже, что так, — согласился Рэм.

Кифара, видно, всё мудрил со своими глушилками, и бандиты решили, что со связью на корте дела совсем плохи. Ну и сговорились продавить усиленный канал через крейсер. Чтобы наверняка.

— Хотят сбежать, проклятые гиры! А нас потом превратят в мусор, чтобы свидетелей ихного бесчинствия не осталось! — Кифара зло выругался.

Злился он на себя. За то, что сразу не понял, что происходит, не пресёк, не сумел распознать угрозу.

Но как бы он догадался? Творческая группа не на коленке была сделана под этот конкретный рейс. Она летала по асконской трассе с кортами с последнего перемирия перед окончанием войны.

Пели пацан и девчонка неплохо, рейсовые пассажирские суда с удовольствием резервировали под них места, чтобы даже при полной загрузке суметь втиснуть ребят с их музыкой и танцами под куполом ресторана. Кто ж знал, что группа была засадной, «спящей», и бандиты чего-то ждали?

Кифара покосился на Рэма. Единственный просчёт бандитов был с этим мальчишкой с выучкой боевика. Если бы не он, рубку бы они захватили на раз.

Заставили бы навигатора положить корт в дрейф, а потом появился бы этот Горец на крейсере. Вот только зачем всё это?

Если бандиты хотели заполучить Рэма, то почему не оглушили, не заперли понадёжней, не одурманили наркотой?

Или сыр-бор разыгрался не из-за него, а парень просто попал под раздачу? Видел что-нибудь лишнее? Вот этого же самого Ули?

Видел и узнал? И мог задуматься, доложить охранникам, а те растянули бы всю цепочку ещё до зоны помех возле рентгеновской звезды?

Но тогда зачем бандиты всё это затеяли? Разве что и у них тоже припрятан на корте дорогой и таинственный груз! Оружие-то они пронесли, сумели замаскировать реквизитом. Может, и наркотики протащить ухитрились? Набили ими свою платформу?

И тут этот Рэм увидел своего давнего приятеля Ули…

Выходит, без этого «спасителя» и беды бы не было? Хотя нет, чего это он, мозгом ослаб? Была бы и захваченная рубка, и трупы команды…

Тут Рэм реально выручил экипаж корта, почти спас, если бы не этот проклятый груз…

Кифара смотрел, как летают над пультом руки Рэма Стоуна: привычно, резко, красиво. Выучка у парня была правильная.

Начальник службы охраны следил, как чётко молодой пилот отдаёт приказы: задумавшись, чуть наклонив голову. Строгий, не допускающий даже мысли о том, что ему могут не подчиниться.

Но если бандиты на корте не по его душу, то чего они будут требовать? А может, они кого-то взяли в заложники, кроме людей Кифары?

Начальник службы шумно вздохнул и потёр ладонями лицо: плохо-то как, как всё плохо…

Рэм повернулся и посмотрел на него пристально:

— План боя готов. Я хочу, чтобы своими людьми продолжали командовать вы, но в рамках утверждённой схемы, вот этой.

И он вывел с браслета модель коридора, разветвлявшегося у навигаторской и крошечные фигурки людей с оружием.

Ченич понимал, что Кифаре неловко было передавать командование службой охраны мальчишке. Но был ли у него другой выход?

Кифара видел, как действует Рэм, как легко пилоты и техники подчиняются движениям его тренированных рук.

А это его: «иммунен к психическому насилию»?

Ченич не знал, что имперцам вообще знакомо понятие психоиммунности. Термин был сугубо экзотский. Откуда Рэм его знает?

Чем они там вообще занимаются, в своём спецоне?

Ченич успел прочитать, что «Персефона» — не просто спецоновский крейсер. Это было судно специального подчинения. И только слухи ходили, кому оно подчинялось на самом деле: то ли спецоновскому генералу Мерису, то ли самому командующему объединённым Югом лендсгенералу Макловски.

Юрист задумчиво обвёл глазами тесное помещение навигаторской. Потом его внимание привлекло движение у дверей: там суетились техники, помогая себе почти беззвучным матом.

Они не хотели отвлекать Рэма, спорящего с Кифарой.

— Только так! — настаивал парень. — Даже если кто-то погибнет: стрелять нужно и по своим. По всем, у кого в руках оружие. Психотехники часто владеют ещё и гипнозом. Так что временно — это не ваши сотрудники. Это тоже враги. Напомните группе захвата, что из станнера убить трудно. Потому пусть стреляют на поражение! Сразу и не думая!

«А господь потом отличит своих», — устало подумал Ченич, но вслух ничего не сказал.

Рэм был прав. Промедление могло стать проигрышем. Пока будешь корректировать мощность, стреляя в бывшего своего, тебя подстрелит настоящий бандит.

И приказ этот должен был отдать своим именно Кифара, чтобы даже не думали сомневаться.

Рэм властью не злоупотреблял. Было видно, что ему уже приходилось командовать, и крышу у него от этого не сносило.

Зато вся навигаторская могла видеть теперь маячки и бандитов, и охранников. Парень вывел их на общий экран: согнал в одно поле опознавательные сигналы с коммуникатора Ули и со спецбраслета Кифары. И теперь Ченич наблюдал, как сходятся друг с другом бандиты и охранники.

Охранники шли с разных сторон, двумя группами, бандиты — одной группой, плотной, чтобы не разобрать было, кто там идёт сам, а кого ведут силой.

В чате Ули замелькали строчки, и он испуганно покосился на Рэма, не понимая, отвечать ему или нет.

— Дай-ка мне свой коммуникатор! — приказал Ченич. — Кто там у тебя, Старый? Я сам с ним попереписываюсь! А ты, Кифара, проинструктируй-ка пацана, как изображать, что он готов взорвать эту вашу взрывчатку? Или что он там должен делать?

Ченич забрал у Ули распароленный комм и развернул чат, чтобы было крупнее. Он устал, и перед глазами уже пару раз повисало мутное марево — сигнал, что организм перегружен.

«Ули, — писал Старый. — Ты умный парень. Крейсер нас заберёт. И тебе тоже нельзя здесь оставаться. Ты же зарезал официанта, помнишь? Теперь они посадят тебя ещё лет на двадцать, если поймают. В Чёрном секторе мы купим тебе чистые документы. Всё получится, ты всё сумеешь. Тебе нужно будет просто их напугать. Ты возьмёшь взрывчатку и выкрутишь взрыватель. Вот так, видишь схему?..»

Ченич читал, и на скулах у него играли желваки.

Он-то был уверен, что никуда Ули с бандитами не улетит. Старому он был больше не нужен. Парня используют и убьют. Или бросят на корте.

Ули и сам это чуял. И до дрожи боялся психотехника. Видать, тот уже много чего пытался в него впихнуть.

— Рэм, — окликнул Ченич. — Ты знаешь, что такое психопрограммирование? — Он кивнул на Ули. — Я понимаю, что без машины это всё байки, но есть же гипноз? Может, не будем давать Ули взрывчатку?

Кифара захохотал.

— Да кто ж ему даст? — спросил он, вытирая выступившие слёзы. — Это муляж, уважаемый господин Ченич. И взрыватель — муляж. Игрушка.

— И это не потому, что мы не доверяем Ули, — пояснил Рэм. — Просто по ТБ такие фокусы положено делать именно с муляжами.

Ченич кивнул и поддакнул Старому, заполняя паузу в переписке. Нужно было успокоить бдительность бандита.

Это хорошо, что у военных на любой случай есть чёткие правила.

ТБ — техника безопасности. Но её сегодня придётся нарушить. На переговоры пойдёт, скорее всего, психотехник. И придётся с ним говорить. А в психотехников по ТБ, наверное, положено стрелять сразу.

Ченич достаточно общался в своей жизни и с психотехниками, и с истниками, чтобы знать, что они из себя представляют и не поддаваться манипуляциям.

Первые контакты с сильными мира Содружества — истниками — давались ему тяжело. Однако работа требовала, и в какой-то момент он привык, притерпелся.

А уж с психотехниками консультироваться приходилось постоянно. Заключение о состоятельности психики подзащитного часто требовал прокурор.

Бандиты наконец отладили связь. В навигаторскую постучался радостный Горец, и Рэм разрешил ввести сигнал так, как было положено: через экран связиста. А потом попросил переключить на себя, чтобы Горец слышал и видел, кто здесь командует.

— О! — обрадовался бандит. — А тебя-то я и хотел видеть в гробу и белых ботиночках, спецоновская крыса Рэм Стоун!

— А чё тебе, одному там скучно, что ли? — поинтересовался Рэм. — Так заведи ташипа или поставь на пульт зеркало.

Пилоты часто пикировались от безделья, и шуток он знал много.

— Нет, мне не скучно, хэдова бездна! — взорвался Горец. — Болтаюсь тут с вами! Хрен у гикарби нюхаю!

— Ну и как? — спросил Рэм. — Чем пахнет?

— Ах ты, скотина безномерная! — Горец наконец просёк, что над ним издеваются.

— Ну, с номером-то тебе легче, да…

Ченич улыбнулся — Рэм намеренно выводил бандита из себя. Вот же мальчишка!

— Кончай трепаться! — прорезался далёкий низкий голос на самой грани слуха. Видимо, связь с навигаторской была так хорошо налажена, что на корте слышали сейчас и то, что было адресовано самому Горцу.

«Это Старый!» — написал Кифара.

Рэм кивнул.

— Харэ базарить, расчехляйтесь, безномерные! — рявкнул Горец, подстёгнутый своим собеседником. — Открывайте дверь и впустите наших людей! Или мы будем убивать каждые пять минут по вашему человеку! Понял меня, ты?!

Он уставился на Рэма: этакий истерически-злобный и готовый к любому насилию псих.

— Не-а, — отозвался Рэм равнодушно. — Я тупой. Докажи мне, что у вас есть наши люди, тогда и поговорим.

Горец насупился:

— Ты? Ты мне не веришь, безномерной?

— Нет, — нагло подтвердил Рэм. — Камеры у нас не работают. Мы вас не видим, как я могу тебе верить?

— Ну тогда щас я пришлю тебе ногу!

Лицо Горца исчезло с экрана.

Рэм резко вдохнул. Выдохнул. И начал медленно-медленно заполнять лёгкие воздухом.

На медподготовке его учили дышать довольно простым способом: медленный вдох через нос, с фиксацией наполнения лёгких, и медленный выдох через рот. Такое дыхание снимало стресс.

Дерен же его мучил дыханием на четыре фазы. Пока не домучил до какого-то, только ему понятного идеала. Но теперь Рэму и в самом деле захотелось максимально сосредоточиться.

Кифара попытался что-то сказать, но Ченич просигналил ему: не мешай. Понятно было, что сейчас Горец «передаёт микрофон» Старому.

Скоро Горец опять постучался. Связист показал Рэму два пальца, тот кивнул.

Связист ввёл оба канала сразу, чтобы разговор в навигаторской могли слышать и Горец, и Старый.

— А ты красиво нас сделал, Рэм Стоун! — Худощавый блондин с крупными чертами лица улыбался с экрана. — Ты же пилот, да?

Трансляция шла из серого коридора корта, унылого и безликого. Было бы непонятно, где находится Старый, но маячок его выдавал — висел у самых дверей в навигаторскую.

Видел Старый только Рэма. Зато все, кто сидел в навигаторской, могли разглядывать психотехника почти без опаски.

Это был немолодой уже мужчина, крепкий, стриженный замысловато, с претензией. Комбинезон на нём был дорогой, но практичный, с кучей карманов.

Коммуникатора Старый на виду не держал. Зато на груди у него висел импульсник, такой же, как и у группы захвата, напавшей на рубку, а на поясе — станнер.

Импульсник Старый придерживал неуверенно, и на бывшего военного был не похож.

На первый взгляд блондин напоминал дельца средней руки. Улыбчивый такой гад, вполне располагающий к себе. А вот голос у него был низкий, бархатный, обволакивающий. Только это и выдавало в нём психотехника.

Да, ещё глаза… Стеклянно-серые, страшные, они, казалось, видели всех, кто сидел в навигаторской. Видели через стену, насквозь, как медицинский сканер.

Ченич встал и положил ладонь на плечо Ули. Показал парню, что пора прятаться.

Он понимал, что делает это раньше, чем было оговорено, но не хотел, чтобы Ули лишний раз смотрел в лицо психотехнику.

Ули понял. Он кивнул, поднялся, взял коробку, изображающую взрывчатку, и ушёл в подсобку. А Ченич снова обернулся к экрану, пытаясь вспомнить: видел ли он этого человека на корте?

Но нет, ничего знакомого в нём не было. Старый, видно, держался в стороне от творческой группы. Или мог сидеть среди рабочих, помогающих монтировать оборудование. Кто бы стал разглядывать их лица?

— Ты тоже всех очень красиво сделал, — согласился Рэм.

Он не изображал спокойствие. Ченич уже достаточно хорошо изучил парня — тот действительно был спокоен.

Кто-то учил Рэма и этому: общаться с психически продвинутыми и сумасшедшими — поведение у них схожее. Интересно, кто? Капитан? Дерен?

Стоп. Наверное, бойцам спецона приходилось и самоубийц сманивать с крыш, и торговаться по поводу заложников с террористами. Парень же говорил, что его учили не только как пилота.

— Слушай, Рэм Стоун, а что нам делить? — спросил Старый, улыбаясь так мирно и доброжелательно, что Ченич ему позавидовал.

Умеет же, скотина. Только что убивал людей, и вот уже искренняя улыбка. Не придерёшься!

Юрист был приличным физиономистом и видел, что Старый, как хороший актёр, с головой ушёл в образ человека, которому можно доверять. Он уже и сам верил, что мухи не обидит.

— Это ты начал делить, — отозвался Рэм. — И убивать наших людей — тоже начал ты. Что тебе надо?

— Дайте нам улететь на крейсер, и мы отпустим ваших людей! — глаза Старого засветились такой необыкновенной лучезарной честностью, что Ченич бесшумно выругался. — Иначе мы будем убивать их по одному каждые пять минут. — Бандит повернул коммуникатор, дав Рэму увидеть троих связанных охранников, лежащих у серой стены коридора. — Ты хотел, чтобы мы показали твоих людей, так смотри!

Охранники были живы, но выглядели измученными.

— Где остальные? — спросил Рэм. — У вас в плену двенадцать человек, где они?

— Ты много хочешь, Рэм Стоун, — расцвёл улыбкой Старый. — Начнём с троих. Три человека — пятнадцать минут. Хорошее время для размышлений. — Он наклонился к одному из охранников, тяжело раненному, судя по отсутствующему взгляду и испарине на лице. Поднёс к его груди станнер, показательно выкрутив на максимум. — Неужели тебе не жалко твоих людей, пилот?

— Мне интереснее, как убивать будете? — скупо поинтересовался Рэм. — Из станнера? Двенадцать человек? Мы же видели по маячкам, что сюда ты привёл двенадцать. Этот парень ранен, а там есть здоровые мужики. По два-три раза стрелять придётся. Может, лучше ножом?

— Да ты маньяк, парень! — рассмеялся Старый и шутливо поднял руки. — Сдаюсь-сдаюсь! Конечно, я тебя разыграл! Мы не будем стрелять, зачем нам лишняя жестокость? И так много людей погибло — и ваших, и наших. Мы договоримся с тобой и улетим. — Он распрямился. — Впусти меня одного? Давай обсудим условия? Ты же понимаешь, нам придётся взять кого-то из ваших на крейсер, и тут будет уже тонкий момент доверия.

Тонкий момент был в другом — как только бандиты окажутся на крейсере, ничто уже не сможет им помешать расстреливать корт.

Рэм знал это, но кивнул:

— Только тебя?

— Конечно.

— А кто ты?

— Отставной сержант. Не скажу, что плохой сержант, но до имперского спецона нашему армейскому корпусу было далековато. Я проникся твоими умениями, Рэм Стоун. Я слышал про капитана Пайела, но думал, что привирают.

— Конечно, привирают, — сказал Рэм. — Сколько, говоришь, людей у тебя осталось?

— А я и не говорю, — рассмеялся Старый. — Я же не дурак. Раз камеры в коридоре не работают, считай, что у меня армия.

«Он не сержант, — написал Кифара. — Иначе написал бы взвод или отделение».

— Войдёшь без оружия? — спросил Рэм.

— А чего мне бояться? Вам надо улететь, и нам надо улететь. Мы договоримся с тобой.

— Уверен?

— Конечно! Мы можем оставить вам кого-нибудь из своих, в заложниках. И трёх ваших взять на крейсер. Три к одному, я думаю, это нормально, наши люди дороже.

— Это с чего бы?

Старый расплылся в улыбке:

— Ну, так давай торговаться, парень? Только не по сети. Чего ты боишься? Неужели тебя не учили вести переговоры?

«Вести переговоры с террористами? — написал Ченич. — Он ходит по краешку!»

«Он перевербовал троих наших и хочет забрать их с собой, — ответил Кифара. — И нас хочет перевербовать. Он просто обнаглел, как гикарби».

Рэм скосил глаза на техника, сидевшего справа от него, и тот кивнул.

— Ну… давай поторгуемся, — согласился парень. — Оружие на пол! Откроется дверь — заходишь медленно, по моей команде. Всё понял?

Старый улыбнулся с хорошо сделанным удивлением: зачем это его подозревают невесть в чём?

Он снял импульсник и передал кому-то, стоящему рядом. А потом вытащил и отдал станнер.

Рэм смахнул с пульта все чаты и символы. Развернулся вместе с ложементом к двери. Отрубил один из каналов связи, оставив только Горца, всё это время молча наблюдавшего за переговорами.

Плита, блокирующая дверной проём, бесшумно ушла вверх. Мембрана дверей потемнела и начала раскручиваться от центра. За ней маячила человеческая тень.

— Входи, я тебя вижу, — сказал Рэм.

Высокий блондин шагнул через условный порог навигаторской и быстро хищно огляделся.

Только в этот миг и проскользнула его настоящая сущность. Потом Старый заулыбался, снова надев маску рубахи-парня, и уставился стеклянными глазами на Рэма:

— А вы тут неплохо устроились! — начал он.

— Стоять на месте. — Рэм доброжелательного тона не принял.

— Да, пожалуйста! — Блондин остановился и показал пустые руки. — Оружия у меня нет.

«Он сам — оружие», — успел подумать Ченич.

Глава 22. Иммунитет

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Навигаторская

Старый смотрел на Рэма, пожирая его глазами. Колючими, водянистыми, словно бы постепенно застывающими от внутреннего холода.

Вот такие же глаза Ченич видел у покойного эрцога Дома Оникса, Измаила Пресохи.

Эрцог был стар и слаб, дом его угасал, но вот эти льдинки, «кристаллизующиеся» в глазах, этот холод в ступнях и ладонях, когда стоишь с ним рядом, эти пальцы, которые сжимаются в кулаки сами по себе, гонят по телу кровь, не давая сердцу замёрзнуть…

Да, юрист говаривал и с эрцогами. Правда, это была знать малоуважаемого «жёлтого» торгового дома, Дома Оникса.

Измаилу Пресохе, главе этого дома, не простили, что его люди в хаттскую войну торговали с машинами. Но и умирающий, слабый эрцог, смотрел так же, как этот бандит.

Он сковывал внимание «жертвы», и она стекленела вместе с его зрачками.

Пальцы на руках Ченича стали привычно сжиматься в кулаки.

«Ну не истник же он? — в панике думал юрист. — Ну не может же истник шляться с таким отребьем? Но кто он тогда? Самородок, незамеченный медиками? На что он рассчитывает? «Заморозить» и убить мальчишку?»

Ченич сжал кулаки, пытаясь разорвать навалившийся на него морок. Он считал про себя секунды: одна, две, три...

Рэм сидел в ложементе и глядел на Старого снизу вверх, словно и вправду загипнотизированный.

Чего он ждёт? Неужели и на него действует этот «ледяной гипноз»?!

Юрист с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на Кифару, сидящего позади, и едва не вскрикнул: начальник охраны застыл, глядя на Старого, как зачарованный. Зрачки его были расширены, рот приоткрыт и перекошен набок.

И точно так же — Ченич в ужасе завертел головой — смотрели оба пилота, связист, техники!..

Юрист вскочил и… завяз в воздухе, как в тяжёлой солёной воде.

Время словно бы остановилось. Нет, это был не «гипноз» экзотианских аристократов. А скорее… иллюзия, обволакивающая сознание.

Она была не похожа ни на приёмы воздействия психотехников, ни на подавление воли, которое практиковали истники.

Но она работала.

Этот Старый был, наверное, самоделкой или изгоем из какого-то Великого Дома. Его не научили, как следует владеть собой. Сила бродила в нём, вырываясь спонтанно и грубо: корёжа других и его самого.

— Рэмка! — крикнул Ченич, изо всех сил заглатывая и выпуская густой воздух.

Парень молчал, уставившись в холодные глаза Старого.

Тот оскалился в торжествующей улыбке и сделал долгий текучий шаг вперёд. А потом ещё один. И ещё.

Улыбаясь, бандит остановился в шаге от ложемента.

— Отдай станнер! — приказал он.

Рэм спокойно протянул ему оружие.

— Ну вот, — радостно сказал Старый, вцепляясь в рукоятку. Глаза его оставались такими же холодными. — Я же знал, что ты — хороший мальчик, и мы с тобою поладим. Пойдём со мной? Нам нужно поторопиться…

— Начинайте! — вдруг резко перебил его Рэм и рубанул рукой сверху вниз.

Одурманенные техники сработали как автоматы. А, может, сработала на голосовую команду программа?

Это было уже не важно. Потому что стальная плита, служащая дополнительной защитой дверей в навигаторскую, такая медленная и шипящая, вдруг рухнула, отсекая Старого от подельников.

Звукоизоляция у неё была символическая. Ченич услышал грохот, похожий на удар огромного молота об пол, а потом топот и крики. И тут же их заглушил рёв сигнализации. Это люди Кифары напали на бандитов.

— Ули! — заорал Старый и наставил на Рэма станнер. — Ули!

Он озирался, не понимая, в какой угол ему отпрыгнуть, чтобы прикрыть спину.

Навигаторская была забита людьми. Они всё ещё были заторможенными, но голос Рэма нарушил концентрацию бандита, и один из пилотов уже пришёл в себя, тоже хватаясь за станнер.

Ченич с запозданием понял, что зря бросил керд. Что надо было попросить у Кифары хотя бы станнер, ему бы дали. А теперь он мог только беспомощно сжимать кулаки.

Юрист дотянулся до чайника в хозяйственной нише, схватил его и швырнул в бандита.

Старый зарычал, понимая, что не может отвести от груди Рэма станнер. Реакция у мальчишки была очень хорошей, иначе его бы не взяли пилотом на военный крейсер.

Рычание бандита, его растерянность, заставили и второго пилота очнуться и выхватить оружие.

Морок не бесконечен. Недоучка не мог долго держать целую толпу.

И тут Ули зачем-то выбежал из подсобки с муляжом бомбы в руках.

Кифара и Рэм проговаривали, что сигнал Ули подаст именно Рэм, если что-то пойдёт не так и придётся подыгрывать с бомбой.

Но Ули выбежал и смотрел теперь на бандита расширенными от страха глазами.

Лицо у него было перекошенное, словно парень боялся, что фальшивое устройство в руках и в самом деле взорвётся. А ещё он боялся Старого. До дрожи и пота на лбу.

Бандит обвёл глазами навигаторскую: два пилота с оружием, уже почти готовые всадить в него парализующие заряды, плечистый техник, поднимающийся с пола, Ченич, ломающий кресло, чтобы вооружиться спинкой.

— Мочи их всех, парень! — взревел Старый. — Всех! Пусть я тут тоже сдохну! Все вы — недостойные жить твари! Дерьмо этого мира! Ули, взрывай!!

Ули дёрнул рукой, в которой был зажат фальшивый взрыватель, а потом оскалился и швырнул муляж на пол. И показал Старому нецензурный жест.

Рука бандита дёрнулась, чтобы выстрелить в Ули. Но Рэм одним заученным слитным движением поднялся из ложемента, загораживая приятеля. И застыл, широко расставив ноги.

Он стоял теперь глаза в глаза Старому, и искушение было слишком велико: бандит ещё раз попытался овладеть его волей.

— Сидеть! — заорал он, вытаращившись на Рэма и тыкая в него станнером.

У Ченича подогнулись колени, и он рухнул в кресло.

— Я тебя убью, если ты не откроешь дверь! — кричал Старый, и холод бежал по венам от его голоса. — Открывай! Ну!

Последние слова сопровождались уже настоящим волевым императивом. Психическим давлением, которым пользуется только экзотианская знать!

Значит, Старый всё-таки был аристократом. Не отщепенцем или беглым недоучкой, а тренированным потомком одного из великих Домов!

Он долго маскировал свой дар. И когда кричал Ули: «Взрывай!» — был готов предпочесть смерть позору разоблачения. Но правда всё-таки выплеснулась наружу.

— Я вас всех сейчас!.. — матерно ругался Старый. — Открывай, щенок! Или я тебя пристрелю!

— Ну, так стреляй. — Рэм стоял, расставив ноги, и смотрел на блондина без нерва. — Это же станнер. Один удар компрессионка удержит точно. А второй раз ты и нажать не успеешь. Я тебя голыми руками убью. Ты жить-то хочешь?

— Открой дверь или мои люди убьют заложников! — выкрикнул блондин, но голос подвёл его — дрогнул.

Страх был знаком и ему. Он догадывался, что парень не блефует. Что упругая ткань, усиленная металлическими нитями, сдержит первый удар.

Надо было сразу целить в лицо, а не в грудь! Но сейчас, даже всего лишь подняв руку, Старый даст возможность уклониться этой ловкой спецоновской твари!

— Да ну? — удивился Рэм. — Хана уже твоим людям.

Он посмотрел на дверь, и Старый лишь на секунду дёрнул головой, прислушиваясь к беготне в коридоре.

И тут Рэм, казавшийся совершенно расслабленным, выбросил руку снизу и вверх, и, без особенного замаха, врезал ему в челюсть.

Удар не показался Ченичу сильным, но бандит мешком рухнул на пол.

Стало тихо. Только за дверью ещё орали, и надрывно гудела сигнализация.

— Хэд, я же ему челюсть сломал, я же в компрессионке, — буднично сказал Рэм. — Она удар усиливает. — Он повернулся к Ули: — А ты — молодец. Я и не ожидал, что это не психотехник, а ледяная тварь.

— Уверен, что истник? — спросил Ченич, кое-как поднимаясь на ноги. Колени дрожали.

— Ну, глаза-то я такие уже видел, — кивнул Рэм. — И не раз. Только мелкий он какой-то. С бандитами шлялся… Для истника — это же хэдов бред.

— Я думал, ты… — юрист не находил слов. — Он тебя…

— Я же сказал, что иммунен. — Рэм вгляделся в окаменевшие лица пилотов и улыбнулся, заметив, как связист быстро глотает из фляжки. Во второй раз тот не остекленел от «наката» Старого. — Я ждал, пока люди Кифары подойдут достаточно близко. Чтобы всё началось разом. В одно время. Там же мы тоже рассекли коридор с помощью противопожарной разблокировки дверей. Рухнула плита, и бандитов распополамило. Их взяли с двух сторон.

Парень вывел с браслета россыпь маячков. Потом потянулся к пульту, чтобы развернуть чат покрупнее.

— Вы там сейчас огребёте, безномерные! — Динамик очнулся и взревел голосом Горца.

Ченич вздрогнул. Он уже и забыл, что канал, подключённый связистом корта для общения со Старым, был двойной. Запараллеленный. Горец видел и слышал примерно всё.

Бандит не вмешивался, так у них было оговорено со Старым. Но ожидал совсем другого исхода. И в первые минуты растерялся, видя настолько фатальный проигрыш.

Рэм провёл ладонью, включая изображение беснующегося Горца, и убрал звук до минимума.

Бандит был в ярости и ругался так, что пена едва не шла изо рта.

— Ну, стреляй по своим, видал, сколько у нас заложников? — Рэм указал на Старого, беспомощно корчащегося на полу. — Ты ж тоже торговаться хотел? Ну, вот теперь мы и поторгуемся. Или просто так побежишь отсюда к хэдовой матери? Хочешь узнать, что корт может устроить крейсеру? Я ведь ещё даже не начинал толком тебя гонять. Лучше вали сам, Горец. У тебя десять минут, пока мы твоих подельников не повяжем.

Ули шагнул к Старому, подобрал станнер и протянул Рэму.

— А вот выскакивать надо было согласно приказу! — нахмурился Рэм. Но потом улыбнулся, обнял приятеля и что-то тихо сказал на ухо.

Ули — гражданский, ему можно было простить неподчинение приказам. Тем более, под вой и проклятья Горца.

Сцена со взрывчаткой стала для Ули актом деморализации противников. Возможностью преодолеть страх.

Рэм справился бы и без него. Старый всё равно пошёл бы в навигаторскую один. Он свои силы знал. Хотя лишняя карта в рукаве его грела.

Техники трясли головами, сбрасывая морок. Матерились пилоты. Кашлял связист. Слёзы текли у него по лицу — спиртное пошло не в то горло.

— Свяжите Старого скотчем, — приказал Рэм. — Рот можно не заклеивать, он и так говорить не сможет. Но глаза — обязательно.

— Вот же скотина какая, — один из пилотов пнул Старого тяжёлым магнитным ботинком.

Рэм поморщился, но защищать бандита не стал.

Ченич обернулся к Кифаре. Начальник служб охраны так и сидел с белым перекошенным лицом, нужно было как-то привести его в чувство.

Рэм не стал ждать, пока весь экипаж очнётся от морока. Жестом вернув на навигаторский пульт россыпь символов, он приказал техникам поднимать плиту, блокирующую дверь.

Техники запыхтели, пытаясь привязать её заново к системе, из которой так старательно выковыривали. Ломать не строить.

Люди Кифары отчитались Рэму о завершении операции. И когда стальная плита кое-как поднялась, открывая коридор и столпившихся там охранников, парень вышел к ним первым.

Следом Ченич вывел Кифару. Сотрудники должны были видеть, что шеф цел, хоть и слегка помят.

Да, Старый рассчитал почти правильно. Имперцы, никогда не сталкивавшиеся с психическим насилием, должны были впасть в ступор. Быстро. И все как один.

Устоял Ченич, имевший дело со знатью. И Рэм (нужно бы глянуть уже, что это за первый пилот Дерен, так выучивший мальчишку).

Рэм только валял дурака, изображая оцепенение. Давал противнику возможность ощутить себя победителем. А сам ждал, пока маячки охранников доберутся до согласованных точек атаки.

Ченич во время боя чата не видел, и секунды текли для него невообразимо долго. Но сейчас он взглянул на часы, на россыпь маячков, и усомнился, что всё так просто. Парень откровенно тянул время.

Хотел проверить, нет ли у Старого ещё одной неожиданной подставы, вроде сидящего в засаде Ули?

Изучал реакцию экипажа корта на психическое воздействие? Тренировал людей?

Неужели он понимал, что экипажу не будет особенного вреда от леденящего взгляда Старого, если соблюдать меру и правильно ставить акценты? Ведь из таких вот «прививок» и складывается впоследствии иммунность к психическому насилию.

Но откуда мог это знать имперский военный пилот?

Горец всё ещё шёл параллельным курсом, но замолчал, не понимая, что ему теперь делать. Бежать? Стрелять по корту с риском угробить подельников?

Ченич надеялся, что до стрельбы не дойдёт. Первым правилом таггеров было: сам удирай, а товарищу погибать не мешай.

Оба пилота внимательно следили за бандитским крейсером, пока Рэм инструктировал людей Кифары.

Вернувшись за пульт, парень сам вызвал Горца.

— Ну? — спросил он. — Есть у тебя, что предложить на выкуп? Старого я не продам, а вот остальных — почему бы и нет.

— А чё тебе надо? — хриплым от удивления голосом спросил Горец.

— Я бы тебя купил, — нахально предложил Рэм. — Давай махнём четверых твоих людей на тебя? Мне крупный заложник поинтереснее будет, зато четыре жизни за одну выручишь. Прославишься среди своих. Песни про тебя сложат.

Ченич сумел сдержать улыбку. И пилот, сидящий рядом с Рэмом тоже. А вот Кифара, не сразу понявший шутку, сначала вызверился на Рэма, а потом подавился смешком.

— Да ты издеваешься! — заорал Горец.

— Магнитная помеха вест-вест-надир, — испортил развлечение экипажу пилот.

— Неужели патруль? — обрадовался Ченич.

Но радости на лицах пилотов и Рэма не было, и он покосился на Кифару.

Тот терзал подбородок, напряжённо всматриваясь в экран.

Помеха была слишком слабой для патрульного крейсера. Похоже, пожаловал неведомый перекупщик, которому начальник службы охраны корта Ором Кифара вёз свой контрабандный груз.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». Капитанская рубка

— Господин капитан… — дежурный обратился негромко, понимая, что отвлёк капитана Пайела от закупок.

В капитанской спецоновского крейсера «Персефона» было тихо и как-то по-особенному уютно. Свет был приглушен, мягко светился гелиопластик огромного пульта, подковой охватывающий три ложемента.

Один из них был свободным. Капитан и дежурный по капитанской коротали время вдвоём — на крейсере была поздняя ночь.

Дежурный вывел над пультом голограмму звёздного неба в районе Кьясны, чтобы успокоить начальство знакомыми созвездиями.

Команда любила своего капитана. Дежурные старались порадовать его какими-нибудь мелочами. Но и любимые капитаном орехи тоже безжалостно воровали из подвешенной у поручня вазочки.

Сегодня добыча орехов была легитимизирована. Моложавый на вид капитан и такой же зелёный дежурный вместе пили чай и заедали орехами.

Капитан выбирал келийские, а дежурный тащил всё без разбору, раз разрешили. Орехи в капитанской обладали для него какой-то особенной притягательностью. Наверное, ворованные вкуснее.

Сидели молча. Лишь иногда перекидываясь от скуки репликами.

Дежурный надзирал за корабельными системами, но не особенно напрягался. На рапорте в это время стояли все, кому было положено. И капитанский пульт шёл не первой, а третьей линией контроля. После рапорта и навигаторской.

Капитан мог бы уже отправиться спать, но шёл технический аукцион по запчастям, и ему тоже приходилось на нём висеть. Оставь там одного зампотеха, капитана Келли, так он столько всего накупит — ещё один крейсер можно будет собрать. Или два.

— Кто вызывает? — так же негромко спросил капитан.

— Регент дома Паска, господин капитан. — Дежурный с сожалением покосился на вазочку с орехами. Похоже, перекус кончился. — Вернее, связист «Колонны», но это корабль регента. И он последнее время не покидает его.

Капитан кивнул и со вздохом закрыл подключение к аукциону. Вот оставь Келли одного, ага… Ой, чего он сегодня накупит…

Аттерахатт Эльген Реге Линнервальд, человек с лицом хатта, был регентом Дома Аметиста (на языке содружества Дома Паска) при несовершеннолетнем наследнике Эберхарде Ильяме Имэ.

И тут был очень тонкий момент. Эберхард принадлежал не к той родовой ветви, которую в Доме Аметиста хотели бы видеть у власти.

К нужной принадлежал Вальтер Дерен. Пилот «Персефоны» и по совместительству последний из рода Рика Эйбола, одно упоминание о котором оказывало на Дом Аметиста прямо-таки наркотическое воздействие.

Четыре года назад Вальтер Дерен наотрез отказался от своего сомнительного наследства. И вроде бы с Домом Аметиста всё уже было проговорено, так зачем Линнервальд стучится сейчас на «Персефону»?

Будь это деловой контакт, он прибег бы к посредничеству эрцога Дома Сапфира (Сиби) Локьё или его узаконенного сына Энрека Лоо. С ним капитана связывала давняя крепкая дружба.

Но регент Дома Паска, Эльген Реге Линнервальд, с которым капитан ещё во время войны встречался лично и даже был удостоен чести называть его по второму имени, вдруг постучался сам.

«Повезло Келли, — подумал капитан Пайел. Он не мог не ответить на запрос действующего регента одного из двух самых сильных домов Содружества. — Ой, как повезло!»

Глава 23. Дом Оникса

Имперский спецоновский крейсер «Персефона».

Капитанская рубка

Эльген Реге Линнервальд был ярким представителем древней крови аристократии Содружества: высокий блондин, с крепким костяком и правильными чертами лица.

Такой типаж преобладал в домах Аметиста (Паска) и Сапфира (Сиби). В Доме Закона и Доме Памяти, так называли их в Содружестве.

Из этих двух в силе сейчас был только Дом Сапфира, возглавляемый эрцогом Анием Локьё. В Доме Аметиста с трудом удалось утвердить даже несовершеннолетнего наследника. И никто не знал, что будет, когда парень вырастет.

Жизнь — капризная девка. Главный законник, эрприор дома Аметиста Эризиамо Риаэтэри Анемоосто, имел неосторожность умереть перед самой войной между Империей и Содружеством. И в обоих домах были уверены, что именно это послужило настоящей, энергетической причиной всего, что последовало далее.

Эрприор Дома Аметиста прожил 236 лет, а жизнь человека не безгранична. Его союз с эрцогом Локьё держал в кулаке причины этого мира. Когда он умер, схема причинно-следственных сдержек, давно уже перегретая, сломалась.

Дом Аметиста не ждал такого исхода. Он не успел воспитать преемника. Тот, кого готовили, был ещё слишком молод. Да и с генетикой у парня было непросто.

Наследник оказался частично клоном, а частично генетическим конструктом, игрой во власть нечистоплотного рода Имэ, мечтавшего продвинуть повыше парня из своей ветви.

Эрцоги щедро заводили внебрачных детей и при проявлении способностей брали их в Дом. Теоретически, наследником мог стать каждый.

Но кровь — это не только психические способности мальчишки, это, прежде всего, делегирование управления Домом определённой родственной линии.

После смерти эрприора не нашлось наследника, чьи семейные связи устроили бы всех. И полилась уже не пробирочная кровь.

К окончанию войны с Империей Аметист устал от кровавой вражды. Там хотели парня с нужными генами, но без рода и племени. Каким мог бы быть потомок Рика Эйбола, единственного известного воина из Дома Аметиста, неподкупного, резкого в суждениях, любившего справедливость больше самого себя.

Но Рик Эйбол погиб в хаттскую, и кровь его затерялась. Не осталось даже отдалённой родни.

Виной тому были деньги и власть. Рик пошёл против своей семьи. Он воевал с машинами, ставку на победу которых сделали многие из его рода.

Сто лет назад в элите Содружества хватало тех, кто в войне людей и машин встал на сторону искусственного интеллекта. Власть машин сулила порядок, логику, грамотное распределение финансовых потоков, продуманную логистику и стратегическое развитие мира науки.

Вот только не все люди пожелали жить в мире, полностью подчинённом холодному разуму. И эти, несогласные, победили.

После войны было много репрессий — и санкционированных главами домов, и самопальных, когда вырезали всех подряд.

Долгое время о наследниках крови Рика Эйбола не было ни слуху, ни духу, пока не всплыл Вальтер Дерен.

Военный пилот совершенно имперской внешности, воспитанный в союзе Борге, про который только ленивый не знал, что это жуткая секта. Ну и на этом знания, собственно, заканчивались.

Родители бабки Дерена были сосланы после хаттской войны в резервацию для предателей на Гране, но она бежала оттуда с имперцем.

Поменяла имя, родила мальчика, которому удалось прожить недолгую, но счастливую жизнь.

Отец Дерена бежал от власти, находя в ней род той страшной отравы, что рано или поздно угробит даже самую крепкую печень.

Союз Борге растил идейных убийц и шпионов. Они воевали со злом, как сами его понимали. И отец Дерена погиб как воин.

Этого же хотел теперь и его сын, Вальтер.

Локьё пытался разговаривать с Вальтером Дереном. Но повертел в руках и отпустил, сообщив Линнервальду, регенту Дома Аметиста, что парень именно тот, за кого себя выдаёт. Он — не огранённый камень, не желающий, чтобы его сунули в шлифовальную машину. И сделать с этим пока нельзя ничего.

Вальтеру Дерену повезло — забрать его с «Персефоны» против воли не решился даже эрцог Локьё, куда уж Линнервальду — не самому сильному истнику даже в собственном Доме.

На имперском военном крейсере Дерен был под защитой своего капитана. А тот обладал редким по разрушительности типом психической силы.

Лучше всего она определялась фразой: «Не лезьте ко мне, иначе я разнесу тут… всё».

Линнервальд смирился. Он ждал, пока Дерен войдёт в истинное совершеннолетие, перейдя на другой уровень понимания мира.

Наследником Дома Аметиста официально утвердили мальчишку, Эберхарда Имэ, которого не очень хотели видеть эрцогом, но что было делать?

Линнервальд продолжал надеяться, но капитан Пайел судьбу Дерена считал решённой.

И вот сейчас капитан смотрел в синие глаза Линнервальда, такие добрые и тёплые, и не понимал, что нужно от него регенту. По Дерену они уже разговаривали. И в этом вопросе была поставлена большая жирная точка.

— Абэ, капитан, — сказал Эльген Реге Линнервальд, откидываясь на спинку кресла. Его комбинезон, белый, с тончайшим сиреневым отливом, казалось, создавал ореол света и бросал отблески на слегка загорелое лицо.

— Абэ, Реге, я не видел тебя четыре года, но твои глаза всё такие же чистые, — капитан тоже откинулся в ложементе. — Что побудило тебя искать встречи?

— Дом Оникса обратился ко мне, — начал регент без обиняков. Он всегда отличался прямолинейностью. — Ты помнишь, наверное, что наследника у Дома нет. Они взяли девочку, Сайко из рода Асмирике. Красавица, умница. Ей вот-вот будет восемнадцать.

Капитан Пайел изобразил недоумение. Они говорили по-экзотиански, может, он не уловил какого-то тонкого смысла?

Девочка? Дом Оникса? А Дерен-то тут при чём?

Это же совсем другой Дом, там нужны иные качества психики. Или это такой подкат, а он чего-то не понимает в экзотианском политическом политесе?

Линнервальд улыбнулся. Он легко читал мысли по выражению лица и тем неуловимым токам, которые умеют понимать истники в Домах Камня.

— Регентом при Асмирике — леди из семьи Антарайн, женщина сильная и умеющая себя сдержать. После окончания войны она решилась слетать на Грану и поговорить с добровольными изгнанниками своего Дома. Брат эрцога, к несчастью рано покинувшего наш мир, Александр Пресоха, всё ещё жив. И он указал ей на твоего пилота.

— Ну, хэдова Бездна, — выдохнул капитан. Вот как сумел Дерен вляпаться ещё и в дела Оникса? — Ну а тебе-то это зачем, Реге? Где интересы Аметиста, а где торговля Жёлтого Дома?

— Асмиайтэ Антарайн не смеет и просить, капитан, чтобы я вмешался в дела её Дома. Я забыл, что ты плохо знаешь наши обычаи. Я расскажу. — Он развернул голограмму совсем юной девушки, белолицей, золотисто-рыжеволосой: — Асмиайтэ просила меня лишь о помощи в поиске наставника. Наследница входит в первый возраст совершеннолетия. Ей положено сейчас нанимать наставников в самых разных областях наук реальных и духовных...

— И?.. — уточнил капитан, потому что регент дома Аметиста многозначительно замолчал.

— Будут те, кто обучит её видеть нити причины. — Регент высыпал перед собой горсть драгоценных камней и стал перебирать их, перечисляя. — Займётся с ней политической историей, науками управления денежными потоками и людьми. Но…

Капитан нахмурился.

— Я не понимаю, чего ты тянешь, — сказал он прямо. — Регламента таких бесед я не знаю, а значит, и тебе нет смысла его соблюдать. Рассказывай уже, как есть.

— Дело не в регламенте, — произнёс регент, продолжая перебирать камни. — Мне тяжело тебя просить, ведь тебе тяжело будет отказать мне. Но Александр Пресоха, добровольный изгнанник и до сих пор всё ещё самый сильный истник в доме Оникса, рассказал леди Антарайн, что твой Дерен способен видеть истинный цвет Дома Торговли.

Капитан шумно выдохнул.

— Ну, Дерен у меня много чего умеет, — сказал он осторожно. — Это не значит, что он должен иметь к этому какое-то отношение. Видит и видит, и Хэд с ним. Надеюсь, это не опасно?

— Это редкий дар, — пояснил Линнервальд. — Леди Антарайн не даёт мне покоя попытками умолять меня о встрече с тобой.

— А смысл?

— Дерен мог бы научить девочку. Ну, или вынести вердикт о невозможности для неё этой науки. Много времени это не займёт. Ты бы мог отпустить его на пару месяцев?

— Реге, это… — капитан выпрямился в ложементе и нахмурился. — Это какой-то бред. Женский навязчивый бред.

— Ну, даже если и так, — согласился регент. — Но подумай о том, что и ты заинтересован в его поездке в один из Домов Содружества.

— Я? — неискренне удивился капитан.

— Ты, — кивнул Линнервальд. — И скоро ты стал бы меня об этом просить.

Капитан задумался. У него не было сомнений в том, что истник способен предвидеть события. Тем более, истник уровня регента Дома Аметиста.

Да и предположить такой исход было нетрудно. То, что Вальтер Дерен — тот ещё псих, знали и Локьё, и Симелин, глава Зелёного Дома Содружества.

Значит, с Дереном и в самом деле творится нечто, требующее какого-то духовного лечения. Можно, конечно, обратиться к эйнитам, но раз Линнервальд вызвался сам…

Он вздохнул:

— Ну и что ты хочешь мне предложить?

— Ходят слухи, что твой пилот вступил в пору взросления духа, и ему самому нужна сейчас помощь наставника. Ты даже не понимаешь, капитан, насколько серьёзен его дар. Он может покалечить его самого. Подумай хорошо над моим предложением, — Линнервальд положил на ладонь аметист и оникс. — Я предлагаю тебе обмен: Дерен получит на два месяца своего наставника, Сайко — своего. Это можно будет совместить по времени. Если ты согласишься, я сам готов подыскать подходящего наставника для твоего пилота или выступить таковым.

— Значит, говоришь, слухи? — ехидно уточнил капитан.

Он помнил, кто не так давно проявил к этому вопросу лишний интерес, Рюк Хилинг! Настучать бы ему по репе… Но ведь и без помощи этого безбашенного капитана было сейчас никак.

Рюк сам был незаконным сыном кого-то по линии Оникса. Видно, переживал, ночей не спал, как будет править Домом Оникса восемнадцатилетняя девочка?

Вот же хэдова Бездна с этой политикой!

— Я не жду немедленного ответа, — предупредил вопрос капитана Линнервальд. — Сейко войдёт в возраст через два месяца. И тогда же Дом начнёт рассылать официальные письма рекомендованным наставникам.

— То есть деваться мне некуда? — уточнил капитан. — И Дерена мне придётся уговаривать самому?

— Грата, капитан, — улыбнулся Линнервальд. — Каждый делает то, что он должен себе и миру. Если он не делает этого, причинность затягивает его в мешок личной граты и завязывает горловину. Мы должны делать, чтобы жить. Ведь никто, кроме нас.

Капитан кивнул, а куда было деваться? И регент отключился.

Ему тоже нелегко дался этот разговор. Общаясь, истники давят друг на друга со страшной силой, не жалея и не щадя, ибо побеждает тот, в ком воля понимания момента сильнее.

Капитан «Персефоны» и сам был не огранённым, но очень крупным камнем, сродни камням Дома Аметиста. И Линнервальд не захотел затягивать разговор свыше необходимого.

В капитанской стало невыносимо тихо, и дежурный, вежливо созерцавший во время разговора капитана и регента только то, что ему было положено — контрольный пульт — выдержав пару минут, собрался с духом, чтобы завести разговор.

Парень давно привык к выплескам силы. Привык к страшному давлению на нервы, когда кэп бывал не в духе.

Он потёр ноющий лоб и решил, что надо бы предложить начальству йиланчика. Горяченького. И ну его уже, этот аукцион.

Дежурный решительно повернулся к капитану и увидел, что тот… спит, откинувшись в ложементе.

Парень бесшумно поднялся, потягиваясь, понизил в капитанской температуру, отрегулировал вентиляцию, накрыл спящего пледом.

…Ну и подстава с этими эрцогами… Кэп рассердился, конечно… Да и Дерен не обрадуется.

Дежурный помахал руками, разминаясь, пару раз присел и взялся писать Дерену сообщение, стараясь не переврать все эти сложные экзотианские имена.

Надо же, какой-то Дом хочет, чтобы Вальтер стал наставником девчонки и определил, пригодна ли она править домом Оникса? Ничего так себе, да?..

Интересно, а голограмма девчонки свежая? Уж больно юной выглядела восемнадцатилетняя Сейко. Этакий нежный цветочек…

Хотя грудки у цветочка уже созрели… Можно бы урожай собирать…

Дежурный поулыбался-поулыбался и портрет девушки Дерену переслал тоже.

Ну и ребятам потом переслал.

Пульт-то всё пишет, а портрет реально существующей девушки никакой секретностью обладать не должен.

Зато голограмму этой Сейко можно повесить в общей каюте и пить в её обществе чай. Довольно забавное занятие.

Дерен зашёл в капитанскую утром, когда время ожидания корта в контрольной точке на пути к Асконе уже истекло.

Пассажирское судно не вышло из зоны Метью. Теперь об этом сообщали официально.

— Я ещё с комкрыла поговорил, — ответил капитан на его немой вопрос. — Но самим нам сейчас выйти на экзотианскую территорию никак нельзя. Рос-то готов рискнуть, не вопрос. Но ведь вы же засветитесь. Там же надо не просто выйти. Там, похоже, кому-то по рогам настучать надо. Если бы техническая неисправность, ты бы не дёргался, я ж тебя знаю.

— Я посмотрел список пассажиров, — сказал Дерен. — На корте летит очень известный юрист, Юнмар Ченич. Он эмигрировал на Аскону ещё до войны, но сейчас переводит свою фирму назад в Империю.

— А-а… Это из беглецов от войны? — усмехнулся капитан. — Сволочь и ренегат?

— Ну, вроде того, — согласился Дерен. — Но состояние у него всё равно не сопоставимо с Рэмкиным. И если это рейдеры, то они там по нашу душу.

— А что там такое с состоянием Рэма? — нахмурился капитан.

— Йилан — вообще тема прибыльная, — пояснил Дерен очевидное. — Когда пару десятков лет назад рынки в Империи начали падать в ожидании неприятностей, и уже понятно было, что война всё равно начнётся, дальновидные люди всё равно покупали плантации с прицелом на окончание конфликта. Йилан — один из немногих стимуляторов нервной деятельности, разрешённых в Империи. Было понятно, что рано или поздно дела пойдут в гору. Ну, вот они и пошли.

— Сильно?

— Плантация уже дороже в два раза, чем год назад. И это только начало. Рэму нужно будет сейчас переутвердить права….

— Стоп, — насторожился капитан. — А что там с правами?

— В двадцать один это положено по экзотским законам.

— Дерен, а ты здоровый, что послал его одного? — рассердился капитан. — Ты почему мне ничего не сказал?

— Капитан, это чисто формальная процедура, — удивился лейтенант. — Документы нельзя будет даже выносить из Администрата. Тем более что ему завтра уже двадцать один.

— А в чем тогда смысл переподтверждения?

— Ну…— Дерен задумался, потом открыл файл на браслете и полистал. — «Перед тем, как наследнику должен исполниться двадцать один год, наступает шестимесячный мораторий», — прочёл он. И пояснил: — Рэм мог в течение этих шести месяцев сам отказаться от наследства.

— Сам?

— Ну да, есть такой прецедент в Содружестве.

— И на одном корте с ним летит известный юрист? И весь полет они его обрабатывают?

— Да ну, на Рэма где сядешь, там и слезешь, — не согласился Дерен. — Влюбиться ему не в кого, шантажировать его нечем. Бред, капитан.

— Бред? По графику он бы прилетел на Аскону завтра. В последний день, когда мог бы сам отказаться от наследства.

— Но это невозможно было так подгадать.

— Линнервальд бы смог.

— Вы полагаете, эрцоги так обнищали, что... — Дерен вывел над браслетом собственный график дежурств, потом график транзитных судов. — Может быть, мне вылететь следом за ним?

— Нет уж, — усмехнулся капитан. — Я вижу по твоему настрою, что парень цел?

Дерен кивнул.

— Ну, вот пусть сам и разбирается. Мне тут вчера Линнервальд весь мозг вынес насчёт личной граты. — Капитан Пайел внимательно посмотрел на Дерена, раздумывая, говорить ему или нет.

Тот опустил глаза, и капитан понял: знает, зараза! Ну, вот откуда опять, а?!

Он поискал глазами дежурного, к счастью уже сменившегося с вахты. Вызвал карту первой палубы, чтобы найти этого недоделанного керпи!

И тут в капитанскую без стука вломился зампотех, капитан Келли.

Его седоватые, коротко стриженные волосы стояли дыбом, лицо было в красных пятнах.

Капитан вскочил, вспомнив про аукцион и предчувствуя страшное:

— Келли, что у тебя опять? Ты купил пятый реактор?!!

Глава 24. Керпи

Имперский спецоновский крейсер «Персефона».

Капитанская рубка

Капитан Пайел знал, что больше всего на свете его зампотех, капитан Тьярро Келли, мечтает купить запасной реактор для крейсера.

Где и как он собирается хранить эту махину, в голове у капитана Пайела не укладывалось. Но Келли был техническим гением, и план у него, скорее всего, имелся. Вот только природное косноязычие не давало понять какой.

На крейсере предельное число реакторов четыре, и они разные. Плазменный, термоядерный, реактор анитвещества. Или, как на «Персефоне», два спаренных реактора анитвещества. С перетоком.

Конфигурация опасная, зато на четверть увеличивающая суммарную мощность реакторов и позволяющая уничтожить крейсер в считанные минуты.

Повоевав на стандартной модели — когда реакторы антивещества просто парные — и помучившись с ними во время рискованных военных операций, капитан сдался, и техники смонтировали этого монстра.

И теперь Келли мечтал иметь в резерве вторую «плазму». Термояд служил в основном для поддержания жизни «Персефоны», быстрой отдачи энергии он не давал, а вот плазму можно было раскочегарить во время боя и добавить крейсеру манёвренности и ударной силы.

Келли в последний год просто сон потерял, подкатывая с этой идеей и так, и этак. Мол, не выйдет, так останется пятый реактор про запас. И при слове «запас» его суровое лицо светлело.

Вот потому капитан Пайел, почуяв неладное, и заорал:

— Ты купил пятый реактор?!!

Косноязычный зампотех замотал головой.

— Там... — выдавил он. — Это… Неджел там прилетел. Это… они... Ты же велел пилотов купить.

— Не купил, что ли? — нахмурился капитан, но подтверждения в глазах Келли не увидел и встревожился: — Неджел жив? Ранен?

И тут зампотеха осенило. Он хлопнул себя по браслету, вызывая голокартинку ближайшей к ангару общей каюты.

Туда обычно загоняли по прилёту десантников, выпрошенных под конкретную операцию на грунте или на других кораблях крыла. Когда своих не хватало.

Общая каюта была здоровенной, рассчитанной на две-три десантных группы, но сейчас там было тесно.

«Гости», однако, вряд ли были десантниками. Унылые рабочие комбинезоны, полное отсутствие оружия, никаких личных вещей…

Недоумевающий капитан вгляделся в хмурые растерянные лица.

Парни были крепкие, но до десантников телосложением не дотягивали. Но и не техники — рожи не те. И загар…

— Это кто? — строго спросил он Келли.

— Неджел п-привёз. Это… Сстю… это… Сто…

— Сотню, что ли? — натянуто рассмеялся капитан, уже чуя какой-то невиданный подвох.

— Сс-то, — выдавил Келли. — Сто восемьдесят четыре. Рыла.

— Неджел купил на маяке сто восемьдесят четыре контракта? И пилотов привёз? Северян?

Келли с облегчением закивал.

— Он что, спятил?! — взревел кэп. — Сто восемьдесят четыре?! А ну-ка, сюда его! — на этом цензурные выражения у него на пару минут закончились, и понеслось на пайсаке и по-алайски, с поминанием всех форм местной любви нелюдей к людям: — Квеста гата, нано то да хэрба! Эрбо нэ каста рада!..

Неджел вошёл на середине фразы. Он покорно ждал под дверью, пока Келли доложит капитану про очередное ЧП.

Раскаяния на лице лейтенанта не было никакого, напротив, он крепко сжимал губы, с трудом сдерживая смех. Даже спина подрагивала.

Следом ворвался запыхавшийся Гарман, заместитель капитана по личному составу.

— Чтó опять?.. — Над его спецбраслетом висел длиннющий список личных дел, и часть из них исчезала в коридоре. — Что случилось? — Он растерянно уставился в широкую спину лейтенанта Неджела.

Наверное, шутник-дежурный написал ему, что в капитанской сейчас этого самого Неджела убивают.

Увидев живого и здорового лейтенанта, Гарман застрял в дверях. Он слышал капитанский мат, видел дрожащую спину Неджела, и не знал, что думать.

— Да что случилось-то?! — выкрикнул он.

Капитан перестал ругаться и скептически уставился на замполича.

— Случилось? У нас? — спросил он ехидно и выдал ещё пару замысловатых фраз на алайском. — Это у тебя случилось! Ты-то что будешь делать со всем этим «добром»? Об этом ты подумал? Солить нам их, что ли? Алайцам в гаремы продать?

Гарман, понимающий только то, что он ничего не понимает, развернул к себе лицом Неджела и уставился в его сияющую рожу.

— Я же тебя предупреждал, что кэп будет орать, — сказал Неджел, улыбаясь так безмятежно, словно вот тут прямо заново и родился. — Но я не знал, что в этой вселенной он так хорошо освоил алайский.

— Это он слегка недоволен количеством пилотов, которых ты привёз, — сдержанно пояснил Дерен, пряча улыбку. — Всё-таки хотели-то мы одиннадцать, а не сто восемьдесят четыре. Расселять-то прикинули, куда будем?

— Ну так… Это… Заместо дополнительного десанта можно селить, — предложил Келли. — Ну или по техэтажу.

Ему слегка полегчало: пятна на лице побледнели, да и волосы устали стоять и теперь просто топорщились.

— Капитан! — выдохнул Гарман, видя, что начальство ещё не наоралось и сдаваться пока не собирается. — Северяне — это же тоже наши! Они не воевали против нас. Никто сейчас в штабе Армады не знает, что с ними делать. Неджел их за бесценок купил, считай, просто забрал… Ну, не в штафбат же их? Законодательно рекомендаций пока никаких нет. Обещают, что будет через пару месяцев проверки реабилитация или что-то вроде, но сейчас-то им как? Мы их передержим и продадим потом лишние контракты.

— Через пару месяцев?— капитан так понимающе посмотрел на длинный список, словно знал про этот срок что-то тайное, своё. — Озолотимся, что ли?

— Золото — дерьмо. Люди же, — посерьёзнел вдруг Неджел. — Их же всех выкинули. Нельзя ж так.

Дерен кивнул. Он-то видел, о чём на самом деле думает капитан. И напоказ тот мог ругаться сколько угодно, но глаза у него были озабоченные, а не сердитые.

Кэп поймал взгляд лейтенанта Дерена, вздохнул и открыл с браслета подключение к кадровому реестру.

— Гарман, напиши с моего пульта комкрыла, генералу Абэлису, пусть контрразведку пришлёт! — приказал он. — Или даже сразу Ришату пиши. Неизвестно, нет ли там спящих агентов или ещё какой грязи. Развели мне тут. Ну… и размещайте пока на второй палубе, где десант, что ли… — Капитан сделал грозное лицо и бережно понёс его к дверям. А потом обернулся в проёме и фыркнул: — Ну, керпи! Ну, мать вашу, Тёмную!

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Навигаторская

— Ну и кто это? — спросил Ченич, разглядывая тушку корабля, постепенно округляющуюся от сосиски к шарику.

— Сейчас узнаем. — Руки Рэма запорхали над пультом. — Торговое судно. Тоннаж средний. Опознавательных знаков давать не спешит, якобы тормозит и не слышит нас. Сейчас отправим прямой запрос, посмотрим, что они нам ответят.

Связист, получив от Рэма указание, тоже заработал руками.

Ченич обернулся к Кифаре, всё ещё бледному и помятому. Посмотрел на него прицельно.

Начальник службы охраны корта вздохнул и отвернулся. А потом, словно спохватившись, сунул нос в коммуникатор и начал в нём рыться.

Неужели на голоэкране было сейчас то самое судно, которое он ждал? Или это ещё один бандит?

— Думаю, это торговцы, — сказал связист. — Вольные или таггеры. На стандартные коды не реагируют: а кто бы им их сказал?

Рэм кивнул, соглашаясь.

Горец, чей крейсер навигационный компьютер корта продолжал удерживать на экране, тоже очень заинтересовался новым участником движения по орбите рентгеновской звезды. Он кинул энергию на щиты, демонстрируя, что кусается. Но условный «торговец» и на это не отреагировал.

Его экипаж торопился затормозить, не видя или не понимая опасности. Похоже, что рентгеновская совершенно взбесилась, и на торговце действительно не могли поймать сигналы ни крейсера, ни корта.

Или это был всё-таки сообщник Горца, и тот ему посигналил?

— Неужели никак нельзя определить, кто это? — спросил юрист у Кифары.

Начальник службы охраны промолчал, а Рэм, сидящий спиной и не видевший, кому был задан вопрос, пояснил, словно бы извиняясь:

— Я же не навигатор. Мы могли бы попытаться узнать его по контурам навигационной сетки, но у меня нет доступа к картам судов. Это требует личного пароля.

— Кифара! — сказал Ченич. — Признайтесь уже: ваша это креатура, или к бандитам прибыло усиление?

Начальник службы охраны сжал челюсти и уставился на экран:

— Да не понимаю я ваших картинок! — взревел он. — Я не машина, чтобы по навигаторской картинке отличить одно корыто от другого! Они должны были выйти на связь, а связь мигает и пляшет! Этот ваш Горец, скотиняка джангарская, глушит нас своими модулями!

— С чего это вдруг Горец — наш? — поморщился Ченич.

— У нас на корте есть какой-то товар для торговца? — догадался Рэм и повернулся к Кифаре. — Вы ему хотели что-то продать здесь, в зоне помех от рентгеновской звезды, да? Но судно опоздало, и вы решили, что пронесло?

Кифара нехотя кивнул, понимая, что кивок заметят теперь те, кому сроду не положено знать, что это за корабль и что за груз он хочет получить с корта.

Рэм и Ченич переглянулись: ну и история. В доле, наверное, был капитан. Ну и, может быть, главный навигатор. А вот теперь Кифаре и с грузом непонятно, что делать, и торговцу могло серьёзно достаться от Горца.

Бандит, конечно, не знал про груз, но почему бы не расстрелять невинный корабль на глазах у защитников корта? Авось заплачут и выдадут ему Старого с подельниками.

— Вы договаривались о шифрованном канале передачи? — спросил Рэм.

Кифара мотнул головой.

— Плохо, — подвёл итог парень. — Когда Горец поймёт, что мы как-то связаны с торговым судном, он начнёт нас шантажировать. Попытайтесь сообщить им, что нужно уходить, пока не сбросили скорость!

— Да я пытаюсь, уважаемые, пытаюсь! — огрызнулся Кифара.

Он был раздражён своей беспомощностью. Ну кто мог знать, что бандиты заведутся на корабле, что будет убит капитан? Такого же в страшном сне себе не нагадаешь!

В коридоре зашумели. Люди Кифары определили бандитов под замок и не знали, что делать со своими зомбированными собратьями.

Десять минут назад Рэм приказал вязать всех, и охранники вроде послушались, но теперь их опять взяли сомнения.

— Иди к своим! — обернулся к Кифаре Рэм. И повторил приказ: — Связать. Запереть отдельно от людей Старого. Если я выйду и объясню это твоим людям, под арест сядут все, кто взялся обсуждать мои приказы. А людей у тебя и так осталось чуть больше трети. Иди, разруливай! И не вздумай кого-то освободить из тех, кто был под психоконтролем!

Считая разговор законченным, он развернулся к пульту, подозвал к себе связиста и техника.

— Там могут быть «закладки», — быстро пояснил Ченич, стараясь смягчить впечатление от сказанного Рэмом. — Кого-то психически могли заточить на теракт.

Кифара отмахнулся, знаю, мол. И стал буравить глазами Ули, забившегося в кресло с ногами:

— А этого почему не вяжем? Особенный? Психопрограммированию не поддаётся?

— Ули со мной, — пояснил Рэм, не оборачиваясь. — Я за него отвечаю. Если ты готов отвечать за своих людей — освобождай, не вопрос. Я стреляю быстро.

Кифара побуравил ещё спину Рэма, но ушёл. И скоро из коридора донёсся его возмущённый рёв.

— Хорошо орёт, — сказал связист. — Мощно.

Он был посмелее остальных.

Пилоты и техники старались лишних реплик не подавать. Понятно же, что Рэм долетит до своей Асконы и смоется, а им тут ещё работать. Если корт уцелеет, конечно.

Кифара вернулся всклоченный, недовольный, сел рядом с Ченичем.

В коридоре шуршало, и стучали шаги. Дверь Рэм приказал оставить открытой, чтобы видеть, что там творится.

— Ещё помехи, господин Стоун, — негромко сообщил первый пилот.

Навигаторский экран на новое гравитационное возмущение отреагировал странно: он раздулся как шар, окрашиваясь в чёрный и алый.

Рэм быстро провёл ладонью над пультом, превращая изображение в техническую сетку.

— Это что? — встревоженно спросил Ченич. — Аппаратура отказала?

— Похоже, к нам ломится крейсер класса зет или выше, — пояснил первый пилот. — Слишком большая масса. Экран перегрузило, но сейчас изображение обновится.

— Мало нам неприятностей, — пробурчал Кифара.

В голосе был испуг.

Начальник службы охраны боялся, что «тяжёлый» корабль окажется экзотианским патрульным крейсером. Скорость появления патруля удивляла, конечно, но бывают и не такие совпадения.

— Крейсер! — объявил первый пилот, и Кифара вздрогнул. — Эспилер. Значит, Содружество.

— Но это не патруль? — осторожно спросил начальник службы охраны корта.

Навигаторский экран подстроился наконец, и крейсер — длинный, растянувшийся километра на три во время прыжка — полыхнул всею обшивкой и тут же пошёл по дуге, постепенно собираясь в шарик.

— А вот это — переполяризация, как её понимают на военных кораблях, — пояснил Рэм. — Но судно не военное. Хотя оно оснащено минимум восемью боевыми турелями. И у него четыре реактора.

— На запросы тоже не отвечает, — доложил связист. — Видимо, всё же помехи. Пока не погасят скорость, не выясним, что это за гость такой здоровенный.

— Боевой крейсер и не военный? — покачал головой Ченич. — Торговый альянс?

— У них — своя охрана, — кивнул Рэм. — Но у корта нет системы распознавания кораблей Содружества. А на память я… Кажется, видел у Кья… что-то похожее. — Парень осёкся и закусил губу.

Наверное, ему не нужно было говорить вслух, где он видел похожий крейсер.

Но его и не услышали.

Все, кто был в навигаторской, с тревогой уставились на экран.

Торговец нового гостя не испугался и продолжал заученно снижать скорость. А вот Горец заметался, задёргался. Включил двигатели, повёл было крейсер с орбиты, но потом снова покорно лёг в дрейф.

Эспилер был больше бедняги Горца раз в пять, а мощнее — во все двести. И выстрелить он бы успел и на скорости. Или выкинуть шлюпки вот с такими же отморозками, как Рэм. И уж они не стали бы церемониться.

— И что теперь, а? — спросил Кифара пришибленно.

— Ждать, — пояснил Рэм. — Корабли не военные, рисковать не будут. Торговцу на торможение нужно ещё минут двадцать, не меньше. А по ТБ — все тридцать. Пока оба судна не лягут в дрейф, опроситься мы вряд ли сумеем.

Парень вытащил на экран вязь маячков и обратился к Кифаре:

— Проверьте, все ли ваши люди получили медпомощь, оповестите пассажиров, что корт задерживается планово, из-за возмущений рентгеновской. Делайте свою работу, так вам будет спокойнее.

Кифара покосился на экран:

— А эти?

— Я ни разу даже не слышал, чтобы у таггеров были корабли класса «экс». Так что нападения нам ждать не следует. А если нас обвинят в чём-то незаконном, то всё равно позволят войти в прыжок и выйти на следующую опорную точку. Связи-то тут нету. Патруль не вызвать. Так что будем торговаться за выход к Асконе. Тут нам без вариантов.

Рэм повернулся к техникам:

— Парни, у вас есть двадцать минут. Размяться, оправиться, дойти кому нужно до медотсека. Пилоты отдыхают по одному. Один остаётся, у другого — десять минут. Сами решайте, кто первый.

Пилоты переглянулись. Второй неуверенно поднялся из ложемента.

— А если опять стрельба? — спросил связист.

— Проехали, — улыбнулся Рэм. — Может, нас и арестуют, но стрельбы больше не будет точно.

Кифару он этой фразой так «успокоил», что тот аж воздухом подавился.

Ну а что тут можно было ещё сказать? Торговый альянс был противником незаконных сделок. Но стрелять по корту с пассажирами??

Теперь неприятности грозили только Кифаре, и он это понимал.

— Может, и вам тогда отдохнуть, уважаемые? — буркнул он, имея в виду Рэма и Ченича. — Я сам с ними разговор буду делать. С этими…

Предложенное было логичным. Капитан и главный навигатор — мертвы. А за пассажиров отвечал Кифара, ему и договариваться.

Но Рэм покачал головой.

— За капитана сейчас я, — сказал он твёрдо. — И пока меня не сменят, я буду выполнять все его обязанности.

Глава 25. Ожидание

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Навигаторская

Кифара поморщился, как от зубной боли, и Ченич едва сдержал улыбку. Если бы начальник охраны знал, что Рэму завтра исполнится двадцать один год, вот тогда бы зубы у него действительно заболели.

Кифара и так страдал, что им командует мальчишка. И командует умело.

Ченич бы даже предположил осторожно, что стержень у Рэма не от одной имперской военной выучки. Было в парне и что-то от истников.

И не только в плане иммунитета к психическому насилию.

Дар его был мягким, малозаметным. Рэм не давил, как Старый, но потихонечку прогибал, подстраивал команду под себя.

— А вы, господин Ченич? — Кифара мрачно воззрился на юриста. — Может, пусть вас проводят уже в каюту? Вам бы не помешало отдохнуть, а?

Кифара улыбнулся такой перекошенной улыбкой, что юрист даже мысли не допустил, будто можно уйти из этой проклятой навигаторской в свою каюту и лечь на кровать.

На такую удобную кровать. Чтобы уложить, успокоить как-то перенапряжённую голову, которая казалась ему камнем, упавшим на шею.

Пока шёл бой, он не замечал усталости, а теперь тело налилось тяжестью, заныла спина, а голову всё сильнее сдавливал невидимый обруч.

— Мне бы кофе, — попросил юрист. — И таблетку от головы. Моя помощь может вам понадобиться при переговорах. Торговое законодательство я знаю так же хорошо, как и уголовное.

Кифаре не понравился и этот ответ.

— А молодого человека? — он кивнул на Ули, утопающего в кресле, как тощая мышь. — Его тоже нельзя отправить куда-нибудь отдохнуть?

Похоже, начальника службы охраны напрягало количество невольных свидетелей его скорого позора.

Ченич посмотрел на навигаторскую «глазами Кифары» и понял: пилоты, техники, этот несчастный Ули — все они сидели перед голоэкраном и готовились смотреть фильм про разоблачение охранника-контрабандиста.

— Этого молодого человека мы оставим отдыхать при мне. — Рэм нехорошо сощурил глаза. — А то знаю я вас — отдашь, а потом обратно не выцарапаешь.

— Но молодой человек сам признался, что убил официанта, — развёл руками Кифара. — Его всё равно не ждёт ничего хорошего. Как только мы отсюда выберемся, мне придётся отправить его под замок.

— А что, велась какая-то запись? — поинтересовался Ченич тем особенным противным голосом, какой бывает только у юристов.

— Ну, как бы и нет, — слегка смутился Кифара. — Но все же слышали! Он же сказал это сам…

— Слышали? — перебил Ченич. — Вот прямо чётко слышали и будут свидетельствовать? Там же было шумно, стрельба. А потом стресс, и состояние аффекта у парня. Он мог вообще кричать что-нибудь, не имеющее отношение к реальности.

Юрист улыбнулся хищной профессиональной улыбкой: мол, это всё вам нужно сначала доказать на суде, а уже потом навешивать ярлыки. А то ведь я могу зацепиться и за ложное обвинение. Вы всё-таки при исполнении, господин Кифара, вам нельзя так огульно…

Кифара понял и набычился, собираясь ответить, но Ченич показал ему на проекцию торгового корабля, и начальник охраны удалился, возмущённо сопя.

У него и вправду дел было невпроворот: пассажиров успокоить, поговорить с медиками насчёт раненых, найти замену убитым сотрудникам ресторана, ведь рано или поздно пассажиров придётся кормить.

Рэм благодарно улыбнулся юристу, а Ули обессиленно закрыл глаза, всем телом вжимаясь в кресло.

Тюрьма откладывалась, но это пока. Но что будет на Асконе?

— А почему так долго идёт торможение? — спросил Ченич, чтобы перебить неприятное ощущение от разговора с Кифарой. — Весь полёт — это какие-то постоянные разгоны да торможения…

Рэм понял и подхватил разговор.

— Сорок минут нужно пассажирскому судну, чтобы не рвать двигатели и нормально затормозить, — пояснил он. — Военному — двадцать, там нормы допустимых на экипаж нагрузок другие.

— А тебе сколько надо на торможение? — подначил его Ченич.

— Мне? — не понял Рэм.

— Когда ты на шлюпке?

— Да сколько себя не жалко. — Парень рассмеялся.

Всяко ему приходилось тормозить, ой, всяко…

— Жуткая у тебя работка… — Рука Ченича сама собой потянулась к нагрудному карману, скрытому компрессионной формой. И он, спохватившись, убрал её.

В кармане комбинезона лежала плоская коробочка с тоненькими палочками кхарги.

Это было бы сейчас лучше кофе, гораздо лучше. Почти спасение, чтобы пережить ещё пару-тройку часов в таком сумасшедшем режиме.

— Да ты кури, — сдался Рэм. — Мы же уже не в Империи. Да и вообще… Чего я докопался до тебя, в самом деле.

Ченич с недоумением огляделся.

— Но тут же нельзя курить. Мы же в навигаторской.

— Да ну её, — Рэм дёрнул плечом. — Это ТБ про дым устарело ещё лет сорок назад. Вентиляция справится. Генерал Мерис всегда курит у нас в капитанской, и ничего.

Ченич кивнул — это был довод.

Спецоновский генерал Мерис был известен не только тем, что курил. Значит, «Персефона» подчиняется лично ему, раз он там частый «гость» и «курит в капитанской»?

Юрист беспомощно пошарил по гладкой упругой груди, не зная, как добраться до кармана в комбинезоне.

Рэм обернулся и помог ему. Это было непросто, учитывая гибкие неровные стыки частей формы.

Юрист достал курительные палочки, и уже от одного знакомого ощущения в пальцах ощутил дикое облегчение.

Кхарга и успокаивала, и бодрила, а он так устал и вымотался.

Три тонких палочки привычно легли между пальцами левой руки. Вспыхнули разом. Согрелись, выгорая изнутри…

И тут Рэм вдруг понимающе рассмеялся. Он вспомнил: медик из госпиталя на Джанге, где им с Дереном четыре года назад пришлось охранять тяжелобольного капитана, тоже курил кхаргу, «горькую». Потому и запах дыма был ему смутно знаком.

Только медик форсил, держал сразу четыре палочки, разворачивая их в руке веером. Но он курил при больном и не находил это опасным.

Может, и в самом деле пропаганда, что кхарга — наркотик? Пропаганда — такая страшная штука, что два народа сумела поссорить, а тут какие-то палочки.

— Я уже лет сорок курю, — пробормотал Ченич. Глаза он закрыл и весь как-то ушёл в самого себя. — Уже сказали бы медики, если б вредно.

Врачей он называл на имперский манер — медики, а на Экзотике говорят «доктор». Всё-таки юрист был имперцем, хоть и обэкзотившимся.

— Сорок, — фыркнул Рэм. — Я столько не живу.

Но смех его был не очень весёлым.

Завтра ему исполнится двадцать один год. А он… торчит на корте, и даже связи с родным крейсером нет.

С парнями не может поговорить, послушать поздравления, увидеть знакомые морды…

Ну ведь, хэдова Бездна, да?

В навигаторской было тихо. Большая часть техников разбрелась. Из коридора доносились их негромкие голоса.

Первый пилот лежал в ложементе и, кажется, даже дремал, поджидая, когда вернётся второй и можно будет пройтись.

Ули тоже делал вид, что дремлет. Но по напряжённой позе было заметно: он хотел, но боялся завести разговор.

Ченич курил. Его лицо заволокло дымом. Он курил, не рисуясь, не напоказ. Не вращал в пальцах тонкие сигаретки, ловко закладывая в рот сразу четыре. Просто затягивался, сведя их в кулаке.

Лицо его постепенно расслаблялось.

— Я не так видел, — сказал Рэм.

Ченич молча кивнул.

— Мне теперь, наверное, лет сорок дадут в общем зачёте, — прошептал Ули, ещё сильнее зажмуриваясь. — Я же и правда убил его, официанта этого… И директора тоже. Но его мне не жалко.

— Ну, это уже от защиты зависит, сколько тебе дадут, — усмехнулся Ченич. — Я тебя уверяю, мальчик, защита у тебя будет. И мало кто может нанять такого дорогого адвоката. Если, конечно, вот этот парень за тебя поручится, — он с улыбкой кивнул на Рэма. — У него большой кредит в нашей фирме. Он мне жизнь сегодня спасал раз восемь.

— Так я вас и втянул во всё это, — честно напомнил Рэм.

— Это не ты, — покачал головой Ченич. — Это называется Грата. Я ведь мог остаться в каюте. Сидят же там другие пассажиры — и ничего. Ты бы ушёл, а я бы лёг на кровать и принял снотворное. Потом проснулся и заварил бы чай. И стал бы писать тебе: а что всё-таки случилось? Что происходит? Что за люди нас заперли, и почему корт всё так же скользит по орбите вокруг рентгеновской звезды?

— Ага, — кивнул Рэм. — А связь бы сбоила: то пропадала, то появлялась. И я бы долго не мог ответить. А ты бы обновлял и обновлял список сообщений, не понимая, что происходит. Судьба.

— Нет, Рэмка, это не судьба, — не согласился Ченич. — Это ты философию плохо учил. Грата — это когда ты сам встаёшь на весы судьбы, а она раздумывает: имел ты право решать сам? Свалишься или нет? Так что, даже если бы ты вообще не полетел этим рейсом, ты встретил бы своего Ули, только его звали бы как-то иначе. Но и я встретил бы своего Рэма. Это уже моё место и время, где нужно решать. Моя Грата. И если бы тут был не ты, но кто-то похожий, он мог бы оказаться совсем не таким ловким. Я мог бы погибнуть, сделав тот выбор, что нужен мне. Мы оба одинаково отвечаем за каждый наш шаг. Я выбираю своего Рэма, ты — своего Ули. И мы могли бы не встретиться, но все это с нами обязательно бы случилось. Ведь у каждого были свои хвосты, тянущиеся из прошлого.

— Ну, у меня-то — понятно, — согласился Рэм. — А у тебя?

— А я всю жизнь боялся. Боялся войны, боялся летать. Боялся активного противодействия своим врагам: только закон, только жестокая машина Администрата, когда все правила уже прописаны, и ты не смеешь решать сам. Ты можешь знать все лазейки — и в этом сила. Но не можешь придумать себе законы. Твои, собственные. Не можешь выйти из каюты, если корт тормозит, и это запрещено правилами. Ты меня многому научил сегодня. Нет, я знал это и раньше, конечно. Знал, что победителей не судят. Но мне не хватало смелости примерить древние истины на себя. Так что… — Ченич смял прогоревшие палочки, поворошил в коробке остаток, но подумал, что хватит. — Ули твоего я уж как-нибудь вытащу. Мне надо с тобой рассчитаться. По счастью, моя юридическая контора — одна из самых авторитетных в Содружестве.

— А толку? — Ули шмыгнул носом. — Старый всё про меня знает! И Ильяс… Это певец.

— Оговор, — пожал плечами Ченич. — В целях скостить собственный срок.

— Но все же слышали! Я же и сейчас говорил Рэму, что это я убил официанта! Я!

— Ну и дурак, — сказал Рэм. — Я тебе потом дам пару раз по шее, если ещё не понял, что дурак. Экипажу геморрой с судом нужен ещё меньше, чем тебе. Плевать им, что ты тут говорил.

Юрист усмехнулся.

— Тем более что говоришь ты сейчас всякую чушь, находясь в состоянии аффекта. И мы не можем рассматривать твои слова как достоверные. Никто пока не доказал, кто именно убил официанта и эту бедную девушку, Галку. Но я подозреваю, что это был Старый. Ему было выгодно держать группу бандитов в волевом подчинении, и он использовал не только психическое давление, но и страх.

— Но мотив-то был у певца — ревность! — подсказал Рэм улыбаясь. Он легко принял «игру в следователя». — Может, это певец всех убил? Сначала приревновал девушку к официанту, потом ко мне. Почерк-то один у преступника — горло перерезал.

— Это точно, — криво усмехнулся Ули. — Ильяс всё с меня копирует, как обезьяна.

— А можно немного предыстории? — спросил Ченич. — Вы-то оба — как вообще познакомились?

Рэм посмотрел на Ули: говорить или нет? Тот кивнул.

— Мы росли на соседних улицах, — пояснил Рэм. — Есть на Мах-ми такой город — Ярбург. Маленький совсем.

— Ага, — добавил Ули. — Только ты в нормальном квартале жил, а я — в трущобах…

Но сказал он это без нерва и без обиды.

— В трущобах было гораздо интереснее, — парировал Рэм. — Да и не было в Ярбурге до войны никаких трущоб. Они появились потом, когда выяснилось, что некоторые кварталы почему-то не обстреливают, пока другие превращаются в развалины. Мы же вместе в начальную школу ходили, помнишь?

— Было, ага... Только отец мне всё время твердил, чтобы я с богатыми не водился. Что они подлые, и ты меня всё равно рано или поздно продашь.

— Мне тоже отец запрещал с тобой по крышам шляться. Тоже говорил, что ты меня подставишь, что тебе только деньги мои интересны.

— Чего? — обиделся Ули. — И ты верил?! Да я тогда школу бросил, чтобы свои были! Нужны мне твои паршивые эрго!

— Ну, я ж не железный, — признался Рэм. — Немного верил. Сначала. Пока ты меня не спас. Только поздно было уже извиняться. Меня приняли на обучение на спецоновскую базу. Это закрытый объект. Я мог бы попробовать написать тебе…

— А почему не писал? — перебил Ули.

Видно, этот вопрос давно его мучил.

— Да потому что дурак. В первые пару дней растерялся, а потом у меня отобрали коммуникатор. Мне надо было сразу сообразить, что можно написать кому-то из общих знакомых, попросить передать тебе весточку. Но я боялся: вдруг подстава с возрастом вскроется, меня вернут и убьют.

Ченич кивнул сам себе. Значит, когда родителей Рэма убили, бежать с планеты ему помог этот парнишка, Ули.

Интересно, а бандиты об этом знали?

— Господин Стоун! — Первый пилот выпрямился в ложементе. — Эспилер вступил в переговоры с Горцем и торговым судном!

— Вижу, — кивнул Рэм. — Нас они, похоже, игнорируют.

— И что это значит? — Ченич, сколько ни вглядывался в экран, не мог понять, как пилот определил, что начались переговоры.

— Думаю, эспилер действительно принадлежит Торговому альянсу Содружества, — сказал Рэм. — И он хочет сначала выяснить у своих, что тут происходит. — И скомандовал: — Все по местам!

— Ну, они нам сейчас сочинят версию… — буркнул Ули. — Не разгребёмся потом…

— Ничего, — успокоил его Рэм. — Нам главное выбраться отсюда. А дальше Дерен что-нибудь придумает. Аскона больше не вражеская нам территория. Только бы как-нибудь до неё долететь.

Глава 26. Бешеный эльф

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Навигаторская

— У нас неприятности, уважаемые! — Кифара ввалился в навигаторскую такой же злой и раздёрганный, как и вышел оттуда двадцать минут назад. — Я выяснил, кто этот Старый!

— Он же не может пока говорить, — насторожился Рэм. — Да и вообще я не рекомендовал бы вам с ним общаться. Даже на языке жестов.

— Бандит в медотсеке, ему проводят репозицию костей челюсти. — Кифара набычился: мол, не надо считать меня идиотом. — Я посмотрел списки пассажиров. Далеко лазить не пришлось — у нас всего две вип-каюты. Этот мерзавец Старый — паттеран Дома Оникса! Мы не имели права даже ограничивать его свободу, не то, что ломать его поганые челюсти!

— Паттеран? — переспросил Ченич. — Потомок законного сына бывшего главы дома Оникса, Измаила Пресохи? А из какой линии?

— Дисталь. Лейнек Икенин Дисталь, вот его настоящее имя.

— Но основатель линии Дисталь, кажется, тоже попал под репрессии после хаттской? — уточнил Ченич. — Его дети, наверное, были частично лишены прав? И всё-таки этого недостаточно, чтобы связаться с бандитами.

Кифара развёл руками:

— Дом в упадке, уважаемый. Брат главы Дома, Александр Пресоха, в добровольном изгнании на Гране. Видно, Лейнек Дисталь остался совершенно без средств к существованию.

— Это невозможно, — не согласился Ченич. — В любом случае, как часть элиты Дома, он имеет право на хлеб, кров и передвижение согласно своему статусу.

— Но ведь это — вдвойне обидно, когда у вас вообще нет свободных эрго, уважаемый! — Кифара похлопал себя по коммуникатору. — Его бесплатно кормят, селят, возят — но распоряжаться-то он не может ничем! Он нищий!

— Постойте, Кифара, там всё гораздо хуже, — вспомнил Ченич. — Лейнек Дисталь — давно уже не официальное лицо. Боюсь, он лишён многих привилегий Дома. Я читал, будто он из тех, кто поддержал Ингваса Имэ, устроившего резню в доме Аметиста. Помню, что дэпы писали о том, что старшему Дисталю было предложено добровольно удалиться в изгнание. Прямых потомков эрцогов не судят.

— А как же те, что сидят в резервации на Гране? — спросил Рэм.

— Это был единственный прецедент, — пояснил юрист. — После хаттской войны кое-кого из знати действительно осудили и выслали в резервацию. Но с тех пор подобного не повторялось.

— Раз прецедент был, значит, и этого можно судить! — не согласился Рэм.

— Ну, это ты будешь потом рыбам доказывать, к которым нас отправят! — Кифара замахал на парня руками. — Даже не говори так, уши есть и на нашем корте!

— И кому они на нас донесут? — Рэм посмотрел на техников, усиленно делающих вид, что они только что оглохли или даже родились глухими.

— Главе Торгового альянса! — Кифара обессиленно рухнул в кресло. — Один из моих людей узнал эспилер, что у вас на экране. Это «Морской конёк»! А Рюк Хилинг — праправнук незаконного сына покойного эрцога Пресохи. Рюк не позволит нанести оскорбление паттерану дома Оникса.

— То есть он потребует выдать Старого? — спросил Рэм. — И замять всю эту историю?

— Это самое малое, уважаемый, — вздохнул Кифара. — И нам очень ещё повезёт, если нас не выставят виноватыми. Может, этот Старый и паршивая овца в своём стаде, но простолюдинам не положено ломать господам челюсти!

— Дело сложное, — кивнул Ченич. — Но я не разделяю вашего пессимизма, Кифара. Я понимаю, как можно решить это в правовом поле Асконы.

— Да мы же можем до этого поля не долететь! — взвыл Кифара, размахивая руками. — Эспилер и не заметит такую мошку, как мы!

— А исчезновение корта спишут потом на Горца? — подсказал Рэм.

— Возможно и такое, — кивнул Ченич, вынужденно соглашаясь с аргументами Кифары. — Ситуация пока вне правового поля.

Начальник службы охраны корта картинно схватился за сердце. Собственные беды с грузом отступили для него куда-то в плохо различимую посмертную даль.

— Что будем делать, уважаемые? — просипел он, растирая грудь. — Что будет, если они дадут по нам один ма-аленький выстрел?

— А ничего, — сказал Рэм. — Это не патруль. Мы не обязаны подчиняться Торговому альянсу. А значит, Старого никому отдавать не будем.

— Но как? — Кифара обвёл глазами навигаторскую рубку — горстку людей, сидевших в ней как попало, теснясь рядом с ложементами на обычных пассажирских креслах.

Рэм обернулся к техникам:

— Биметаллические скобы на корте есть? А силовой кабель? Желательно в далтитовом кожухе?

— Что ты хочешь делать? — ужаснулся Кифара, предчувствуя нехорошее.

— Хочу создать переток энергии между реактором антивещества и термоядерным.

— Ты что, самоубиться решил, парень? — Кифара потянулся к коммуникатору, но рука его повисла.

Людей у него осталось всего-ничего, да и те были заняты приведением корта в порядок. Убирали трупы в коридорах, искали замену убитому персоналу.

— Я — нет, — Рэм улыбнулся успокаивающе, мол, всё под контролем. — Но при попытке нас поджарить, «Морской конёк» получит чёрную дыру величиной с рентгеновскую звезду.

— А почему с рентгеновскую? — удивился Ченич. — Мы её как-то взорвём?

— Наш выброс антивещества будет в пределах 7-8 лит, он может и не задеть эспилер. Но дестабилизирует рентгеновскую. И вот тогда уйти из района возмущения не сумеет никто.

— То есть ты хочешь, чтобы мы стали ему угрожать? — испугался Кифара. — Главе Торгового альянса?

— Зачем? — удивился Рэм. — Они сами увидят всё на навигационных экранах. Нестабильный реактор анитвещества даёт много маркеров для анализа. Опытный навигатор сразу поймёт, что с реактором у нас серьёзные проблемы. И догадается, откуда они.

— Но ты же предлагаешь делать тут революцию против Дома Оникса! — Кифара опять схватился за сердце.

— А вы предлагаете выдать Старого? Может, нам ещё и его вину на себя взять? — усмехнулся Рэм. — Имперский корт вообще не обязан подчиняться неписанным законам Содружества. Пусть валят лесом со своей нищей аристократией. По законам Империи Старый — преступник. И не наше дело тут торговать полутрупами.

Ченич улыбался, слушая Рэма, а под конец даже фыркнул.

— Вы против, господин юрист? — уточнил начальник охраны.

— Что вы, я в восторге от такого понимания разницы в законодательстве Империи и Экзотики! — рассмеялся Ченич.

— Но парень врёт! — не согласился Кифара. — Мы на территории Содружества, мы должны следовать их законам!

— Нет, не должны, — покачал головой Ченич. — Есть специальные хартии, которые регулируют вопросы прохождения судов. Корт остаётся сейчас территорией Империи, и законы тут соблюдаются имперские.

— А чего же тогда смеётесь? — обиделся Кифара. — Он предлагает взорвать корт! Вам неужели не страшно?

— Мне забавно, как ловко Рэм упрощает юридические вопросы, — пояснил Ченич. — А взрывать он как раз и не предлагает. Только напугать, я правильно понял? На «Морском коньке» увидят нестабильность реактора и побоятся нас трогать?

Рэм кивнул.

— А риски какие? — спросил Кифара, болезненно хмурясь.

— Думаю, никаких, — дёрнул плечом Рэм. — Глава Торгового альянса не Горец, чтобы рискнуть угробить разом четыре корабля. Подумает и пойдёт на переговоры.

— А-а! — махнул ладонью Кифара, рассекая воздух. — Делай! Что б они все уже сдохли!

Работа закипела, но техникам требовалось время.

Рэм то и дело с тревогой вглядывался в экран, где танцевали эспилер, торговец и крейсер Горца, договариваясь о чём-то.

Прошло ещё полчаса в тревожном ожидании, пока с эспилера наконец окликнули корт.

Экран связиста зарябил, выплюнув голограмму немолодого дежурного в комбинезоне цветов Дома Оникса — золото и молоко.

— Судно Торгового альянса Содружества «Морской конёк» запрашивает имперский транспортник. Назовитесь и пришлите опознавательные коды, — произнёс он на стандарте. С акцентом, но довольно понятно.

— Да я их уже закидал этими кодами, — буркнул связист, не включая микрофон.

Но Рэм поднял руку: «Тихо»! И молча указал ему на пульт.

— Принято, — сообщил через минуту дежурный с «Морского конька». — Пассажирский корт «Истар-альфа, 124», маршрут «Аннхелл-Питайя-Аскона». Доложите, что происходит на вашем судне?

Рэм переключил связь на себя.

— И кому я должен докладываться? — спросил он нахально. — Дежурному по рапорту?

Рэм видел, что мужчина стоит, а не сидит. А значит, управление эспилером было устроено по военному образцу: через рапорт, а не через рубку, как на корте.

— Кто вы? — удивился дежурный, разглядывая Рэма. Компрессионная форма на пассажирском корабле не к месту, и он не мог этого не заметить.

Дежурный использовал обращение на «вы», а значит, язык изучал не в Содружестве, а в Империи. Экзотов, не бывавших на имперских планетах, вычисляют именно по тыканью в ситуациях стандартной вежливости.

Но этот был немножечко «свой». И он знал, что в навигаторской пассажирского корта пилоты сидят не в форме для автономных полётов.

— Я пассажир, — сказал Рэм, прекрасно понимая, что это не вяжется ни с его формой, ни с местом, которое он занимает сейчас в навигаторской. — Главный навигатор и один из сменных — мертвы. Второй не в себе, — пояснил он.

Дежурный помолчал, разглядывая Рэма.

— Вы в состоянии принять шлюпку в ангар, пассажир? — нахмурился он.

— Конечно, — кивнул Рэм. Кивок был чётким и резким, словно что-то обозначал. — Но не факт, что мы это сделаем. Какие у нас гарантии, что вы не заодно с бандитами?

Дежурный оторопел.

— Вы... понимаете, с кем разговариваете? — спросил он.

— Понятия не имею, — легко признался Рэм.

— «Морской конёк» принадлежит главе Торгового альянса! — возвысил голос дежурный.

— Но это — не патрульное судно, — парировал Рэм. — Мы не обязаны вам подчиняться.

— Вы… — дежурный повернул голову и уставился на экран справа от него. — Что вы делаете?

Наверное, он увидел, как навигационная сетка замигала, обозначая нестабильное пятно в районе реактора анитвещества маленького пассажирского судна. Такого уязвимого с виду, но в данный момент очень небезопасного.

— Мы готовимся к обороне, — пояснил Рэм. — У нас нет оснований вам доверять.

— Ж-ждите, — выдавил дежурный. — Я доложу капитану.

— Это чего он так подскочил? — спросил Кифара, когда экран почернел.

— А это техники работу закончили, и наш реактор стал «мигать» у него на экране, показывая нестабильную отдачу энергии, — усмехнулся Рэм. — Теперь мы поговорим не с дежурным, я думаю, а с самим капитаном. Или я плохо знаю Содружество.

Капитанская рубка эспилера Торгового альянса Содружества «Морской конёк»

Рюка Хилинга, капитана «Морского конька» и главу Торгового альянса, в Содружестве называли Бешеным Эльфом. За креатуру.

Зеленокожий, рыжеволосый и голубоглазый капитан ещё и характер имел странный: и взрывной, и выдержанный. Всё разом.

Никто не знал, какая черта в нём настоящая — вспыльчивость или умение сосредоточенно выжидать.

Он мог в полчаса демонстрировать по пять раз и то, и это. И останавливаться на той своей черте, что была ему выгодна.

Зеленоватая кожа и наёмная алайская охрана намекали, что не обошлось в роду капитана Хилинга без жителей опасного и хищного Э-лая. Ну, или он намеренно тонировал лицо и руки.

Впрочем, алайцы в его охране были самыми настоящими.

И таким же настоящим был его авторитет и среди торговцев, и среди военных.

Рюка Хилинга часто приглашали посредником или свидетелем договоров и сделок. Слово его имело немалый вес, несмотря на не самое славное происхождение владельца.

Капитан Хилинг был неузаконенным сыном в своём Доме. Но, возможно, лишь потому, что в последние сто лет Дом Оникса так ослаб, что не было смысла добиваться формальных свидетельств признания.

Обратись Рюк Хилинг сам, напомни о себе Дому, и его признали бы почти наверняка. Но капитан был человеком гордым. Он сражался, торговал и не кланялся тем, кто был этого недостоин.

Разодет он был на алайский манер — в прекрасный зелёный камзол и фиолетовую в золотых кружевах рубаху. Рыжеватые волосы были заплетены в десятки косичек и украшены бусинами из жёлтого золота. В капитанской рубке цветов нежной слоновой кости он казался наряженной ёлкой, украденной с Дня колонизации в каком-нибудь провинциальном городке Содружества.

Пока связист говорил с Рэмом, Рюк Хилинг читал в смежной каюте книгу, уютно устроившись возле столика с напитками и позволяя команде самой сориентироваться в забавной ситуации с одним пассажирским судном и двумя таггерскими.

Время от времени он выслушивал доклады дежурных, кивал и возвращался к чтению.

За пультом в капитанской сидел сержант Мейдек — совсем молодой парень, сын жены брата. Забавный и неуклюжий, как двухнедельный щенок ташипа, что только и умеет пищать да сосать молоко.

— Господин капитан, транспортник кусается. И больно! — сообщил Мейдек удивлённо тараща глаза.

— А что с-случилось? — с улыбкой в голосе спросил Рюк.

Происходящее забавляло его.

Мало того, что на корт напали таггеры, среди которых всплыл изгой Дома Оникса, незабвенный Лейнек Дисталь. Так ещё и груз на корте имелся редкий и нелегальный. А Лейнек Дисталь был редким примером самовлюблённой скотины.

Удивительно, что нашлись сразу две редкости, верно?

Казалось бы, Лейнеку Дисталю стоило перестать уже доставлять беспокойство своему и без того истерзанному Дому. Но времена шли тяжёлые, знать измельчала.

Леди Антарайн, когда говорила о Лейнеке, мутнела глазами. Бедная женщина не понимала, как обуздать подонка, природой, к несчастью, одарённого щедро.

Дом не мог от него отказаться. Леди Антарайн надеялась, что кровь Дисталь ещё проявится в детях. Но, говоря о Лейнеке, она едва сдерживала слёзы. Милая…

Капитан Хилинг вздохнул, вспоминая чудесные чёрные глаза, глубокие, как космос.

Сержант Мейдек всё это время молчал, как идиот, замечтавшийся о какой-нибудь юбке.

— Что с-случилось, я с-спрашиваю?! — прошипел Рюк Хилинг.

Оба его алайских охранника, коротавшие время за игрой в гош, вскочили.

— Р-рубка корта не отвечает, — пробудился сержант Мейдек. — А в навигаторской сидит какой-то наглый парень в имперском компрессионном костюме, ну, какие бывают у пилотов-автономщиков, и дерзит. А реактор антивещества у них, судя по приборам, уже пять минут в нестабильной фазе.

— Может рвануть? — доброжелательно осклабился капитан Хилинг.

— Да вряд ли, — растерялся дежурный. — Скорее всего, они сами его накрутили каким-то манером. Позвать для консультации старшего техника?

— Я прекрас-сно знаю, как можно в полчас-са «накрутить реактор», с-сержант Мейдек, — неожиданно зло рассмеялся капитан Хилинг. — А вот вы — проконс-сультируйтесь, окажите с-себе такую ус-слугу. Чтобы в с-следующий раз могли как с-следует доложить мне!

— С-слушаюсь, — совсем растерялся дежурный.

— И прекратите думать о бабах, когда докладываете мне в капитанской!

Парень побагровел. Похоже, капитан угадал, где он витает.

Вот так и возьми парнишку сугубо по родственным связям. Тупой, недогадливый, нерадивый…

И что Рюк Хилинг должен написать в конце недели его отцу? Что неделя — не показатель, и разговор будет после двухмесячного испытательного срока?

— Значит, говорите, какой-то парень вам нахамил? — вдруг совершенно миролюбиво ухмыльнулся глава Торгового альянса, меняя гнев на милость. — Такой? — Он вызвал с браслета голограмму молодого пилота в военной форме Объединённого Юга.

Сержант Мейдек уставился на голо с неподдельным удивлением. Видимо, не удосужился посмотреть, из-за кого сыр-бор, удовлетворившись текстовым сообщением связиста.

Ещё и не любопытен…

— Разрешите запросить подтверждение? — проблеял он.

Капитан Хилинг кивнул, глаза у него были не злые, но очень ехидные.

Над браслетом дежурного тоже вздулась голограмма, и Рюк Хилинг удовлетворённо хмыкнул. Да, это был Рэм Стоун, второй пилот Дерена.

Хороший мальчик, инициативный, хоть перекупай.

— Ну, так и кто это? — спросил Глава торгового альянса у сержанта Мейдека. — Вы догадалис-сь опознать парня по военному реес-стру?

— Не могу знать, — растерялся тот.

— А чего он хочет?

— Он как раз не хочет. Не хочет принимать нашу шлюпку.

— А зачем мы пос-сылаем на корт шлюпку?

— Мы должны забрать господина Дисталя, господин капитан. Таггеры сообщили, что он на корте, пленён командой и…

— И?

— И ему нанесены унизительные побои, господин капитан.

— Это ужас-сно. Что-то ещё?

— На корте, по заявлениям таггеров, есть незаконный груз на очень приличную сумму.

— Контрабанда? Наркотики?

— Груз военный, госпо...

— И кому он с-сейчас нужен?

— Это порошок для светочастотных установок, господин капитан. Он подразумевает не только военное назначение.

— Вот как? И кто заказал этот груз?

— Не могу знать.

— Прекрас-сно. Прикажите связис-сту перевес-сти видеос-связь на капитанский пульт. И… — Рюк Хилинг перешёл на шёпот, вливая в голос холодный аристократический яд: — Брыс-сь из ложемента! Я с-сам поговорю с-с твоим наглым парнем.

Сержант Мейдек застыл, хлопая глазами. Оказывается, он ещё и стекленел от волевого насилия.

Какая ирония…

— Идите, готовьте шлюпку, — сказал глава Торгового альянса, меняя тон на обычный.

— Какая будет охрана, г-господин капитан? — растерянно проблеял сержант Мейдек. Его била дрожь.

— Хаик и Глис-с прекрас-сно меня проводят.

Капитан Хилинг имел в виду двух своих алайских охранников.

— Но там же бандиты! — совсем растерялся дежурный.

— Вы определитес-сь уже, с-сержант, там бес-ситс-ся с-тарший Дис-сталь, или таки бандиты напали на корт? — шипяще рассмеялся Рюк Хилинг. — С выродком, которому с-сломали челюсть, я как-нибудь с-слажу.

— Но реактор на корте дестабилизирован…

— Ты, щенок, хочешь предложить мне, чтобы я кого-то боялс-ся? — взревел капитан так, что дежурный шарахнулся от него и влетел в нишу для кулера.

Рюк Хилинг смерил его ласковым взглядом и указал на дверь.

— Готовьте шлюпку, с-сержант. У вас пара минут!

Глава 27. Кто кого переиграл?

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Навигаторская

Дежурный связист «Морского конька» прорезался, когда Кифара избéгал уже всю тесную навигаторскую и выскочил в коридор.

— С вами будет говорить глава Торгового альянса капитан Рюк Хилинг, — пояснил дежурный скупо, и картинка сменилась.

Лицо капитана Хилинга было невозможно не узнать, если оно хоть раз попадалось в дэпах — зеленокожий, разодетый как на маскарад... А уж его репутация…

Рэм, впрочем, дэпы просматривал редко, а вживую ему с капитаном «Морского конька» встречаться пока не приходилось.

Он слышал только, что Рюка Хилинга часто используют как гаранта в спорах между имперцами и экзотами. Ходили слухи, будто капитан слово держать умел. А больше от него сейчас ничего и не требовалось.

— Капитан Хилинг, — представился зеленокожий без малейшего акцента. — С-скем имею?

Он чуть-чуть иначе произносил букву «эс», но это была не шепелявость. Звук был чистым и на соседние «зэ» или «ще» это «шипение» не распространялось.

— Рэм Стоун, пилот спецона.

Сейчас Рэм ответил нормально, как мог бы и в первый раз. Но у него имелись свои идеи насчёт того, как положено торговаться.

— А почему вы в навигаторской рубке? — спросил капитан Хилинг, бесцеремонно разглядывая доступный ему кусок каюты за спиной Рэма.

— Корт пытались захватить бандиты, нам пришлось отбиваться, — спокойно пояснил парень. — Капитанская рубка сейчас в нерабочем состоянии, к сожалению. Я перенёс управление в навигаторскую, хотя корт не очень к этому приспособлен.

— Как я понимаю, другого специалиста по навигации на корте нет? — уточнил Рюк Хилинг, переключаясь на изучение физиономии Рэма. — И оборону тоже организовали вы?

— Так точно, — коротко кивнул парень.

— Так это вы сломали челюсть Лейнеку Дисталю из Дома Оникса? — осклабился капитан «Морского конька».

— Я.

Капитан спрашивал напрямую, и парень отвечал ему тем же.

— А почему вы не захотели принять нашу шлюпку?

— Мы предполагаем, что вы заберёте у нас бандита и попытаетесь замять скандал. А я хочу, чтобы он сидел. У нас много людей из охраны погибло. Погиб капитан корта, говорят, ему оставался какой-то год до пенсии. А двоим гражданским эти клоуны перерезали горло. От уха до уха.

— Это нехорошо, — согласился Рюк Хилинг. — Но и не выдавать Дому человека его крови — тоже нехорошо. Паттеран Дома Оникса не может «сидеть», это попросту невозможно.

— Так вы и не Дом, чтобы это решать, — пожал плечами Рэм. — Долетим до Асконы, а там разберёмся.

Рюк Хилинг вдруг рассмеялся, и Рэм замолчал, хмуро глядя в экран. Оправдываться или отстаивать свою позицию словами он не собирался.

— Значит, шлюпку не примете? — уточнил капитан «Морского конька», отсмеявшись чему-то, понятному только ему. — А если в ней буду сидеть я?

— Со стандартной охраной? — уточнил Рэм. — Мордоворотов в сорок?

— Не нуждаюсь, — оскалился Рюк Хилинг. — Со мной будут два алайских охранника, сугубо для соблюдения приличий. И мы на месте обсудим, что делать и с вашим нелегальным грузом, и с наследником линии Дисталь. Не может быть, чтобы не существовало решения, которое устроит нас обоих. — Он помолчал и добавил на языке Содружества: — Посторонние уши мне не нужны. Ты и я. Можешь так же взять для охраны двоих.

— Хорошо, — отозвался Рэм по-имперски. — Но хочу вас сразу предупредить, что алайский я понимаю, хоть и говорю плохо.

— Какой вы недоверчивый молодой человек. — Капитан показал острые зубы. — Принимайте шлюпку! Там буду я и два охранника. Они вооружены, но этот сугубо потому, что так у них принято. Алаец без гэта — это неуважение к его статусу воина. Зато я прибуду без оружия.

— Ну, тогда я буду с оружием, а мои охранники — без, — кивнул Рэм.

И Рюк Хилинг снова рассмеялся чему-то, отключаясь.

— Что он будет тут делать? — сердито спросил Кифара, когда капитан «Морского конька» исчез с экрана. — В уши дуть и пугать нас алайцами?

Ченич поморщился. Большинство имперцев, да и многие обитатели Содружества, плохо переносили уже сам вид и запах обитателей Э-лая.

Это только в дешёвом головидео люди, встретив крокодила, разодетого в кружева и парчу, не испытывают ужаса и отвращения. В реальности же — стоит нормальному хомо узреть зелёную чешуйчатую кожу собратьев по гуманизму, ощутить острый нечеловеческий запах и увидеть в когтистых лапах оружие, как одни пугаются до поноса и рвоты, а другие впадают в ярость.

— Договариваться всё равно придётся, — дёрнул плечом Рэм. — Алайцев я видел достаточно, чтобы не агриться на их внешний вид. Но для приличия мне нужны ещё двое, кто хотя бы постоять рядом сможет.

Он обвёл глазами навигаторскую, потом вопросительно посмотрел на Ченича и Кифару.

Юрист кивнул. Ему приходилось общаться с жителями Э-лая. Не сказать, что это были приятные встречи, но потерпеть он мог. И не такое сегодня уже приходилось терпеть.

— Спасибо, — кивнул Рэм. — Но нужен ещё один. Логично, если это будет начальник службы охраны. Вы с нами, Кифара?

Начальник службы охраны корта молчал. Только перебирал пальцами сложенных на груди рук — то складывал их в замок, то сжимал. Он видел алайцев только по голо и не решался присоединиться к Рэму и Ченичу.

— Капитан Хилинг знает про груз, — напомнил ему юрист.

Кифара болезненно поморщился и помотал головой:

— Я доверяю вам провести переговоры, уважаемые, — выдавил он. И в этот раз «уважаемые» из его уст уже не казались издёвкой.

— Думаю, таггеры сдали нас с потрохами, — сказал ему Рэм. — Хилинг всё знает. А что если он потребует отдать груз и пригрозит официальными властями Асконы? Что ему отвечать? Здесь лучше бы вам. Я даже не знаю, что там за груз.

— Но я… Я не уверен, что смогу стоять рядом с этими… — пробормотал Кифара. — Это же не люди, это… Это…

Он позеленел и сглотнул.

— А что именно мы везём незаконного? — спросил парень.

— Я… — Кифара оглядел тесную навигаторскую. — Сейчас я пришлю вам файл. Сам я… — он помотал головой.

— Хорошо, я попробую поторговаться, но ничего не обещаю, — понял его состояние Рэм.

— А нельзя ли как-то поговорить с самим главой альянса? Без этих его ящериц?.. — осенило Кифару. — Я мог бы предложить ему кое-что…

— Он не будет менять условия, — перебил Рэм. — Такие люди делают только то, что они сами хотят. Я не знаю, почему капитан Хилинг решил торговаться именно со мной, но другой вариант его оскорбит, и мы вообще ничего не получим.

Кифара поморщился, но закивал.

— Наверное, ты у нас самый крутой, — улыбнулся Ченич, пытаясь подбодрить Рэма, но тот покачал головой.

— Скорее, я выгляжу как самый молодой и глупый. Но я постараюсь на этом сыграть.

Кифара хмыкнул:

— Ты думаешь, что шансы по грузу есть? Или и груз отберут, а меня они заберут и… — он переплёл пальцы в решётку.

— Нет, — сказал Ченич. — Корт — территория Империи. Посадить вас могут только на Асконе, если вся эта история вскроется и дойдёт до Администрата.

— То есть в худшем варианте он просто потребует отдать груз? — переспросил Кифара с надеждой.

— Это как раз лучший из вариантов, — вздохнул Ченич. — Тогда вы потеряете только эрго. Худшим будет его обращение в таможню Асконы. Не забывайте, что Рюк Хилинг — глава Торгового альянса. У него там всё схвачено. А мы ещё и закон нарушаем.

Кифара расстегнул ворот комбинезона, душивший его, почесал волосатую грудь и печально кивнул. Варианты были — один хуже другого.

Ему нужно было не жадничать, а сбросить груз в вакуум, когда стало ясно, что корт подвергся нападению бандитов. Тогда ещё можно было успеть перевезти груз в ангар и открыть наружные шлюзы.

Жадность губит. Об этом говорят так много, что «слова эти оглохли».

Рэм обернулся к техникам, обвёл их глазами: не вызовется ли кто-то составить ему компанию? Потом посмотрел на Кифару:

— У вас есть люди, которые хотя бы не начнут блевать при виде алайцев?

— Похоже, что нет, — развёл тот руками.

— Ничего, — улыбнулся Рэм. — Обойдусь одним «телохранителем». Один — не трое, это не будет нарушением уговора.

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Ангар

Рюк Хилинг спрыгнул на жёсткую ребристую поверхность старенького ангара корта вслед за охранниками-алайцами. Потом Глис привычно пошёл впереди, а Хаик сзади.

Рэм Стоун, мальчишка Дерена, встречал гостя один. Он стоял у выхода из ангара со станнером на бедре, но охранников с ним не было. Только какой-то гражданский притулился рядом, устало привалившись к стене. Он тоже был в чёрной текучей компрессионной форме военных пилотов.

— Это и есть ваш охранник? — весело поинтересовался Рюк Хилинг, поднимая руку в приветственном жесте.

— Другого у меня нет, — скупо пояснил парень.

Он был среднего роста, худощавый, с хорошими чистыми глазами.

Как же он сладил с Лейнеком Дисталем? Истник? Такой молоденький, зелёненький истник-самоучка?..

Стоп. А ведь не зелёненький…

Зрачки капитана Хилинга расширились. В ауре Рэма Стоуна можно было различить не зелёный, а золотистый отблеск.

Слабый, размытый, но в эти плохие времена…

— Что ж, ведите, — сказал капитан. — Я должен лично удостовериться, что на борту у вас именно Лейнек Дисталь. Где вы его держите? В медотсеке?

Рэм кивнул чётко, по-военному, чуть выдвигая вперёд подбородок, как это было принято у имперцев.

— Тогда проводите меня в медотсек.

— Хорошо, — легко согласился парень. — Идите за мной.

Он без колебаний повернулся спиной к Глису, наверное, и в самом деле не первый и не второй раз видел алайцев: ведь не глазел, не зажимал нос от странного специфического запаха.

И не боялся довериться. Знал, что алайские боевики при исполнении — охрана гораздо надёжнее, чем это представляют себе пугливые жители Империи и Содружества.

Пожилой спутник Рэма пошёл рядом с мальчишкой, держась подальше от алайской охраны. Он был очень в возрасте — не меньше чем после двух или даже трёх реомоложений, но крепкий, с волевым лицом.

Держался он как человек довольно высокого статуса. Да и лицо его было чем-то знакомо капитану Хилингу. Однако пробивать его голограмму по базе на ходу было неловко.

Где же капитан видел эту хитрую рожу? Имперец играл роль «охранника» и имени своего не назвал. А было бы любопытно…

Старенький корт вильнул коридорами.

Медики прыснули из свой норы, едва заметив шедшего впереди Глиса — высокого и мощного (для алайцев), с алыми гребнями на висках, что было знаком его высокого гормонального статуса.

Рэм прошёл сквозь опустевшую приёмную каюту медотсека, приложил ладонь к мембранной двери, и они проникли в святая-святых — лечебную часть. И под визг медсестриц и крики медбратьев, разбегающихся с их пути, двинулись вглубь.

Парень сверялся со спецбраслетом, боясь заблудиться. Но шёл быстро, не давая капитану Хилингу поразмыслить, что же всё-таки затеял тут этот безголовый Лейнек.

Мерзавец всегда излишне любил риск и был резок в решениях. Он единственный из Дома Оникса поддержал Имэ, когда тот собрался вырезать Дом Аметиста и захватить власть.

Жадность до власти — порок многих аристократов. Но Лейнек в своём доме опередил всех.

Теперь его лишь терпели в Доме Оникса, как и Имэ терпели в Доме Аметиста. Но карьеры обоих были закончены.

Позор своего рода… Но Имэ хотя бы не шляется по кортам с бандитами, и не режет простолюдинам шеи так, чтобы его дом опорочили потом в дэпах…

Рюк Хилинг почти не сомневался, что гражданских, о которых говорил Рэм Стоун, убил Лейнек. Это было так похоже на знать: превратить убийство в арт-галерею. Располосовать горло эффектно, от уха до уха, чтобы насладиться последней улыбочкой мертвеца.

Рэм Стоун остановился у одной из палат. У этой, единственной, сидел охранник, наблюдая через голоэкран за её пациентом.

Они пришли.

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Медотсек

Хорошо, что Рэм вообще помнил, где этот проклятый медотсек.

Кифара слил ему схему палат, но не позаботился кинуть карту всего корабля.

У парня карта была только пассажирская, и она не подразумевала таких тонкостей, как проникновение в госпитальную часть.

Медики при виде алайцев в панике разлетелись красными бабочками. В другой ситуации они бы, наверное, повели себя иначе, но не сегодня.

Сотрудники медотсека лучше всех знали, сколько членов экипажа и обслуги уже потеряли сегодня свои драгоценные жизни. И не хотели рисковать, заступая дорогу вооружённым гэтами боевикам.

Охранник у дверей палаты, увидев алайцев, побледнел и вытянулся в струнку. И Рэм поспешил войти и побыстрее впустить капитана Хилинга с его «крокодилами».

Старый спал крепким медикаментозным сном. Ему склеили кости и наложили швы.

Руки бандита были зафиксированы наручниками, глаза аккуратно заклеены медицинским пластырем. Кифара сумел правильно проинструктировать лечащего врача.

Палата была небольшой, но в ней имелся столик и пара кресел.

Рэм хотел было сесть, но пожалел Ченича, мéста которому не досталось бы, не его ранг.

И парень остался стоять.

Рюк Хилинг на кресло даже не посмотрел. Он шагнул к постели бандита и уставился на него. Потом подозвал одного из алайцев:

— Глис-с, — сказал он негромко. — Ат на тен-та.

Охранник наклонился к Старому и рывком убрал пластырь с его лица. Приподнял голову, чтобы капитан мог разглядеть больного как следует.

— Да, это он, — сказал Рюк Хилинг. — Я должен его забрать, но вы будете против, верно? — Он обернулся к Рэму и Ченичу.

Парень кивнул.

— Плохо, — констатировал капитан.

Рэм пожал плечами: плохо, конечно, но — как есть.

Капитан Хилинг улыбнулся, вроде бы соглашаясь, и приказал охраннику-алайцу:

— Недзо берой!

Тот кивнул и наклонился к больному.

Рэм нахмурился. Фраза означала: «Сделай ему улыбку» или «Пусть он мне улыбнётся».

Парень потянулся к станнеру. Он почти догадался, но сделать ничего не успел.

Охранник взял Старого за волосы, запрокидывая голову, словно пытаясь разглядеть его получше или сделать съёмку.

А потом вдруг выхватил нож, полоснул по выступающему кадыку, и повернул безвольную голову вбок, чтобы не забрызгаться кровью.

Лейнек Дисталь дёрнулся всем телом раз, другой и обмяк. Только подушка всё напитывалась и напитывалась алым.

— Надеюс-сь, эту часть проблемы мы решили? — спросил Рюк Хилинг, когда алаец распрямился и отшагнул, чтобы его капитан мог оценить красоту работы.

— Зачем вы его? — спросил Рэм.

— Потенциальный наследник Дома не может «с-сидеть», как вы выразились. Паритет дос-стигнут?

— Да, — хрипло сказал Рэм. Вид крови его не пугал, но уж больно отвратительным всё это было: казнить спящего, беспомощного, хоть и сто раз заслужившего казни.

— Теперь обс-судим ваш груз, — предложил капитан. — Где вы взяли с-столько капс-сюльного порошка? Год назад за такую контрабанду вас-с бы рас-с-стреляли на мес-сте.

— Война закончилась, — пояснил Рэм. — И теперь это всего лишь незадекларированный груз. Этот товар используют и на гражданских станциях.

— И при обороне, — хищно оскалился Рюк.

— Вы полагаете, капитан, что северяне создают в нашем тылу укреплённые форты? — быстро спросил Рэм.

— Я всегда предполагаю худшее, — оскалился Рюк Хилинг. — Вам нужно будет допрос-сить ваших людей и узнать, у кого они получили заказ. А я подарю ос-собистам Локьё с-сразу два маленьких таггерских корабля. Возможно, я ошибаюс-сь, но проверка не повредит.

— Хорошо, что вы не торопитесь с этим так, как со Старым. — Рэм кивнул на труп.

— Он так с-себя называл? — улыбнулся Рюк Хилинг. — Да, он с-стар, этого у него и с-сейчас не отнимешь. Возможно, заказчиком груза был именно он, потому и летел на корте, чтобы прис-смотреть за товаром лично.

Рэм дёрнул плечом: он уже вообще ничего не понимал в этой запутанной истории с бандитами и убийствами.

Капитан Хилинг посмотрел на него внимательно:

— Запомните, юноша, — сказал он негромко. — После того, как вы предадите в первый раз — второй пойдёт как по мас-слу. А потом уже вроде бы и не предаёшь, просто плывёшь по течению. Это с-сам ваш мир с-стал таким, где чес-стности больше нет.

— Вы убили Старого, потому что он уже предал один раз? — спросил Рэм.

— Нет, юноша. Его убили не мы, а бандиты. Они же с-становятся с-сумасшедшими, когда нажрутся наркотиков и прольют первую кровь. Какой-то бандит убежал из с-соседней палаты и отомстил проклятому арис-стократу за провал мис-с-сии. Ваш «С-старый» больше не нужен ни вам, ни нам. Его допрос-с вы вс-сё равно не с-смогли бы «пришить к делу». Ведь так мог бы с-сказать ваш охранник? — Рюк Хилинг чуть кивнул Ченичу. — Я вс-сё-таки вспомнил, где видел вас-с, гос-сподин юрис-ст. Вам теперь и карты в руки. С-смотрите, какой одинаковый почерк: три перерезанных горла. Думаю, вы рас-скроете грандиозное дело.

Юристу было велено молчать, и он молчал. Хотя прекрасно понимал, на что намекает капитан Хилинг.

Глава Торгового альянса хотел, чтобы убийство Старого приписали кому-то из бандитов, желательно уже мёртвому, чтобы он не мог дать показаний.

Глава 28. Груз

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Медотсек

— А что будет с грузом? — устало спросил Рэм.

Поначалу ему льстило, что глава Торгового альянса согласился договариваться только с ним.

Не с Кифарой, не с кем-то из уцелевших пилотов, не с заместителями командира по личной и хозяйственной части (где-то же отсиживались они сейчас в своих каютах)? А с мальчишкой, едва достигшим времени формального совершеннолетия.

Это же Экзотика, здесь пока человеку не перевалило за сорок, его мнение не в счёт...

Но теперь, когда самое главное уже было сказано, Рэм ощущал и усталость, и желание быстрей завершить неприятные переговоры.

Труп Старого намекал, что пора вызывать медиков, чтобы констатировали смерть и оформили труп в холодильник.

Вот только Дерен учил Рэма всегда держать в голове главные темы разговора и завершать все.

— Я мог бы забрать ваш груз даром, — снисходительно улыбнулся капитан Хилинг, разглядывая Рэма, словно забавного щенка. — Но из уважения… к вам — перекуплю за половину цены.

Он посмотрел на Рэма с хитрым прищуром, набрал на коммуникаторе сумму и переслал парню для утверждения.

Тот, пересчитав нули, задумчиво кивнул.

Он вообще не планировал получить хоть что-то за этот груз, надо было радоваться и благодарить, но слишком много насмешки было в глазах главы Торгового альянса.

— Половина всегда хуже целого… — Рэм поднял глаза и вернул капитану Хилингу оценивающий прищур. — Но если вы сообщите мне конечного покупателя груза — это уравновесит сделку.

— Конечного? — Рюк Хилинг даже до уха дотронулся: то ли он слышит?

Но Рэм смотрел прямо и брать свои слова назад не собирался.

— Хорошо, — сдержанно рассмеялся капитан «Морского конька». — Я обещаю, что с-сообщу капитану Пайелу, если покупатель дейс-ствительно имеет отношение к козням отринутого южанами С-севера Империи. С-со с-своими же любителями наживы мы разберёмс-ся с-сами, как и вы имеете право вздёрнуть или с-сдать с-спецс-службам с-своих.

— Это справедливо, — кивнул Рэм и подтвердил сумму личной цифровой подписью.

Сделка была заключена.

Рюк Хилинг показал алайцам раскрытую ладонь, и они занялись сбором доказательств смерти Старого. Сняли голограмму, обмакнули в кровь больничное полотенце и упаковали его в контейнер.

Капитан «Морского конька» внимательно наблюдал. И только дождавшись завершения этой важной для него процедуры, спросил Рэма холодно и официально:

— Надеюс-сь, вы понимаете, С-стоун, что визит человека моего ранга на имперс-ский рейс-совый транс-спортник — это с-смешно. Вы понимаете, что меня тут… не было?

Рэм кивнул.

— Донес-сите эту важную мыс-сль до с-своих людей. Никаких личных запис-сей. О камерах фикс-сации корта мы уже позаботились.

Рэм знал об этом. Его браслет не ловил сейчас даже маячок Ченича, стоящего рядом.

Алайцы были не только профессиональными бандитами, но и шпионами — тоже. Они глушили средства связи и передачи информации на всём пути следования своего капитана.

— Я поговорю с теми, кто в навигаторской, — пообещал Рэм. — И прикажу удалить контрольную запись наших переговоров.

— Отлично, — капитан Хилинг вернул ему аккуратный протокольный кивок и спросил уже другим тоном: — Корабль значительно пос-страдал от бандитов. Вам нужна помощь?

— К Асконе мы как-нибудь выйдем. — Просить помощи Рэму не хотелось. — А там всё равно придётся вставать на ремонт. Надеюсь, корт застрахован как надо.

— Но вы же остались без навигатора? — капитан Хилинг коснулся белой змеи комма, оплетающей его руку, и сделал пометку. — Я пришлю навигационную группу и бригаду техпомощи.

— Буду благодарен, — кивнул Рэм.

— Не с-стоит. — Рюк Хилинг изогнул губы в усмешке и поднял руку в алайском жесте взаимной признательности. — Я уже поговорил с-с вашим капитаном, этого дос-статочно.

Закончив фразу, глава Торгового альянса уставился на Рэма: колко, оценивающе. Тот ответил ему таким же пристальным и внимательным взглядом.

Капитан улыбнулся, показав острые, подточенные, как у алайцев, зубы, сделал знак своим боевикам и направился к выходу из палаты.

Разговор был окончен. Главе Торгового альянса не нужна была благодарность щенка, ведь за него поручились другие.

Рэм кивнул Ченичу и тоже направился к выходу.

Вот оно, значит, как. Это кэп связался с Рюком Хилингом и попросил помочь.

Но экзоты — всегда себе на уме. И Рэму ещё повезло, что помощь закончилась только одним «улыбающимся» с окровавленной подушки трупом.

Услышав про то, что глава Торгового альянса здесь по просьбе капитана «Персефоны», Рэм едва сдержал эмоции. Он не был готов к подобной подставе.

Что стоило Рюку Хилингу сразу сказать, что о помощи корту попросил капитан? Зачем было устраивать все эти пляски с бубном, заставляя Рэма хамить его связистам?

Только пропустив гостя в дверь, Рэм выругался одними губами.

«Вот так, — сказал он себе. — Не радуйся, что переиграл умного врага. Тигр забавлялся с тобой, как кот с мышью. Его просто уже накормили».

Рэм и Ченич проводили Рюка Хилинга до шлюпки. Подождали, пока экзоты погрузятся и стартуют. Вернулись в навигаторскую.

Там уже бурлила жизнь. После фразы главы Торгового альянса о помощи, с крейсера пошли запросы о состоянии систем корта, необходимых запчастях и специалистах.

Понятно, что и народу в навигаторской сразу прибавилось.

Люди теснились у пультов, спорили. В кресле Ули сидел нахальный бородатый мужик в жёлтом комбинезоне техника и матерно ругался с пилотом.

— Где Ули?! — спросил Рэм, оглядываясь. — Кифара, если вы опять что-то задумали!..

— Ни-че-го! — Радостный Кифара возник в просвете полуоткрытой мембраны, не дожидаясь, пока она расползётся. — Я проводил вашего парня в вип, который занимал этот бандит из Оникса. Туда уже несут ваши вещи. Там три отдельных блока и общее помещение для еды и для разговоров. Сауна! Вы это заслужили, уважаемые! Легальные полцены! Легальные! После всего, что я перенёс с этим грузом!.. Да я пять раз прощался сегодня с ним! Я два раза прощался с жизнью! Так что — не спорьте со мной! До Асконы вы будете лететь с комфортом, уважаемые!

Рэм посмотрел на Ченича, и тот кивнул.

Кифара и в самом деле был счастлив. Он ещё не успел подумать о том, что особисты по его душу обязательно придут.

Навигационная группа с «Морского конька» прибыла на корт спустя полчаса. К тому моменту Ченич уже просто валился с ног.

Дождавшись сменщиков, Рэм отпустил отдыхать своих и уступил вахту чужому навигатору.

Он был уверен, что подставы не будет. Раз капитан «Персефоны» сам направил сюда этого бешеного Рюка Хилинга, значит, доверять ему можно.

У капитанов будут, конечно, свои взаиморасчёты. Но это означало и то, что сейчас вполне допустимо пойти и завалиться спать.

Рэм ещё успел увидеть, как в ангар корта входит шлюпка с техниками, а потом развернулся и зашагал в сторону своей бывшей каюты. Ченич поплёлся следом.

Кифара перехватил парня, указал на другой коридор и назвал номер. К счастью, это оказалось ближе, потому что даже в компрессионной форме юрист уже едва переставлял ноги.

В огромной каюте из четырёх смежных помещений, Рэм помог Ченичу разобрать компрессионку.

Вернее, сначала юрист сам начал разбирать костюм, как показал парень. Но освободившаяся часть тела тут же лишилась всякой поддержки, и мужчина обвис в кресле.

Рэм помог ему. Правда, двигался он без своей чёрной шкуры тоже немного заторможенно. Морщась и потирая плечо, он собрал куски формы, сунул в нишу для вещей.

— Её нужно потом перезарядить, — предупредил он.

Ченич кивнул и уснул прямо в кресле.

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». Капитанская рубка

— Отчитываюс-сь тебе! — Рюк Хилинг оскалил острые зубы, приветствуя капитана «Персефоны».

Тот сидел один, отпустив на ужин дежурного по рубке.

День был хлопотный. С минуты на минуту ждали прилёта большой группы особистов. Нужно было определиться с пилотами-новичками и не пропустить какую-нибудь ядовитую гадину.

Капитану пришлось просить помощи у командующего крылом. Ни один крейсер не способен переварить в одиночку почти две сотни новых пилотов. Не десантники же, не загонишь на вторую палубу.

Нужно было протестировать каждого и в профессиональном, и в человеческом плане. Ну и в плане безопасности — тоже.

— Солнце моё встало сегодня с твоей стороны, — по-экзотиански витиевато отозвался капитан Пайел. — Что там с кортом?

— Корт уже тормозит у Асконы, скоро можно будет продавить выделенный канал! — весело сообщил Рюк Хилинг и подставил стюарду бокал. — Выпьешь со мной?

— Придётся. — Звать никого капитан не стал, сам поднялся, вытащил из ниши в стене открытую бутылку и налил немного жидкости в бокал.

— За нас! — провозгласил Рюк и отпил из своего бокала.

Капитан «Персефоны» тоже отхлебнул и с удивлением уставился на синеватое содержимое.

— Не любишь ты спиртное капитан! — рассмеялся Рюк.

— Не люблю, — подтвердил капитан Пайел. — И что там было, с этим проклятым кортом? — спросил он. — Рэм цел?

— Ещё бы, — рассмеялся Рюк Хилинг. — Можешь радоваться, капитан, щенка ты воспитал зубас-стого. Борзый. Всю команду построил. Даже меня пыталс-ся пос-строить, — он налил ещё и вдруг взглянул трезво, колко: — Где ты только берёшь таких наглых?

— Выращиваю, — признался кэп и с явным удовольствием отпил из своего бокала.

— А рас-саду где покупаешь? — Рюк Хилинг смотрел на капитана «Персефоны» с неподдельным интересом.

— О, это длинная история, — отбоярился тот. — На пару литров, не меньше. Когда-нибудь сойдёмся, и я расскажу. Так что было с кортом?

— Тоже очень непрос-стая ис-стория, — пояснил Рюк, отставляя бокал. — Корт перевозил контрабанду. Твой щенок чем-то помешал бандитам. Я не вникал. Он тебе потом с-сам вс-сё расскажет. Я тебе не об этом хочу с-сказать, капитан.

— А о чём?

— Похоже, контрабанда эта была для наших врагов. Я не нашёл конечного адресата. Пока. Но замараны с-старые с-северные имена перекупщиков.

— А что за груз?

— Порошок для с-светочастотных ус-становок.

— Террористов хотели готовить?

— Не знаю, капитан. Но хвосты указывают на С-Север. Позже я с-сообщу тебе что-то конкретное. Мои люди копают. И ещё…

Рюк Хилинг посмотрел на кого-то за своей спиной и сделал ему знак удалиться.

Капитан сдвинул брови: он немного знал своего собеседника. Это «ещё» и было главной целью неожиданного вызова по личному каналу.

Капитан «Морского конька» мог бы прислать короткое сообщение о том, что корт цел и скоро затормозит у Асконы. Этого было достаточно.

Но он прорезался сам.

— Ну? — спросил капитан, бросая короткий взгляд на спецбраслет.

Это не было неуважением.

Взгляд был неприцельный. Капитан просто сообщал, что его сейчас могут отвлечь те, кому это положено.

— Твой щенок генетически с-связан с Домом Оникс-са? — быстро спросил Рюк Хилинг.

Капитан задумался. Полной генетической карты Рэму никогда и не делали, зачем?

— У него есть какая-то родня на Асконе, может, в каком-то колене он и связан с Домом. Но родство очень дальнее.

— Не с-скажи, — покачал головой Рюк Хилинг. — Цвет у него чистый.

— И что это значит?

— Понятия не имею, — расплылся в улыбке капитан «Морского конька». — Я — с-слабый -с, но с-свой родовой цвет понимаю. Просто помни об этом, ес-сли будешь далеко от с-себя отпускать. Хорошо помни. И Дерена прис-сылай побыс-стрее. На корте пришили знатную сволочь из Дома Оникса. Так что Дерена Дому я уже пообещал, чтобы замять эту смерть.

— Там ещё и убили кого-то? — нахмурился капитан «Персефоны». — Полисы уже поди прискакали? Я Рэма-то оттуда выцарапаю?

— Проблем не будет, — чуть склонил голову Рюк. — К с-счас-стью, на корте летит хороший юрис-ст. Он меня понял и с-сделает вс-сё, как надо.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Дерена пришлю, как только разгребёмся с очередным авралом. Дай мне три дня.

— Три дня дела подождут, — согласился Рюк Хилинг.

Мембрана двери окрасилась красным, и капитан Пайел взглянул на браслет: ломился главный навигатор крейсера Ивэн Млич.

Рюк коснулся груди, прощаясь.

Капитан Пайел погасил экран и разблокировал дверь.

— Чую, нас убивать летят! — выдохнул Млич, вваливаясь в капитанскую. — Разведка слила, что на эмке — сам координатор крыла, Ришат Искаев!

— Он коньяк любит, напиши Келли, — попросил капитан задумчиво.

— Думаешь, обойдётся? — не поверил Млич.

— Ну, уж Ришат-то меня, поди, не съест, — пожал плечами капитан.

Отношения с начальником контрразведки у него были вполне дружеские.

В дверь бочком просочился дежурящий по капитанской Леон и попробовал прошмыгнуть на своё место.

— Стоять! — приказал капитан. — Ты мне какой дряни налил в бутылку из-под коньяка!

— К-коньяка? — запинаясь спросил Леон.

— Ну не лимонада же! Чего налил, спрашиваю, и почему оно синее?

— Так это я вам компотик, — робко пояснил дежурный. — Мужики вернулись из увольнительной, привезли здоровенный контейнер фруктов. Кто ж знал, что они будут синие, когда сварятся. Я подумал, что не надо вам второй день коньяк… Вылить?

— Ещё принеси! — рявкнул капитан грозно.

Леон поморгал и забрал из ниши пустую бутылку.

Но попить компотику капитану в этот вечер не удалось.

Леон провозился на кухне до самого прилёта особистов. А следом выяснилось, что с ними и в самом деле прилетел координатор крыла Ришат Искаев, начальник всей южной контрразведки.

Капитан сделал вид, что не знал о его прилёте, и встречать не пошёл. Потому Ришат ввалился сам — без стука и оповещения.

— Ты знаешь, что на маяке ЧП? — спросил он, велев выгнать из капитанской дежурного и отключить контрольную запись камер, фиксировавших всё, что происходит в рубке.

И пока капитан возился с пультом, налил себе из бутылки раз, потом второй, а потом допил, что осталось.

— Хороший какой у тебя коньяк, — сказал он удивлённо. — Мягкий и в голову не бьёт.

И тут же устало рухнул в кресло.

— Ришат, может, тебе обычного коньяка налить? — спросил капитан, размышляя, остался ещё на кухне синий компотик, или весь уже выхлебали?

— Пока не надо, я — в самой кондиции, — сообщил координатор крыла, потягиваясь как кот. — Знаешь, как-то сразу и расслабляет, и бодрит. Ты садись, я по твою душу летел. Так про ЧП, говорю, знаешь?

— Про какое конкретно? — спросил капитан Пайел. — У нас — что ни день, то ЧП.

— На маяке, и ты должен об этом знать, наши зажали два вражеских крейсера. Ты же сам оттуда поживился, пилотов там прикупил?

— Ришат, я поделюсь если надо. Что за наезды? — удивился капитан Пайел. — Что значит — поживился?

— Ладно, — отмахнулся координатор. — Чего к словам цепляешься? Я — злой, я на работе.

Удивительный он был человек: вспыльчивый, но справедливый. Контрразведчик — то есть особист в квадрате, а в крыле его многие называли по имени.

— Может, всё-таки, коньячку? — спросил капитан, усаживаясь наконец рядом с Ришатом.

— Да ну его. Ты вникай. Пилотов ты забрал, а корабли там и остались висеть. И два наших патрульных крейсера тоже остались, ради порядка. А шесть часов назад на них напали четыре неопознанных, условно «северных» крейсера, и попытались отбить блокированные корабли. Наши сначала отошли ввиду превосходящих сил противника, а потом получили подкрепление и вернулись. И застали голубчиков за попыткой эвакуировать экипажи арестованных кораблей!

Ришат поднял голову и торжествующе посмотрел на капитана.

— И? — не понял тот.

— И ничего. Даже персонала там никакого уже не осталось.

— В смысле? — капитан потряс головой — компотик и на него подействовал крайне умиротворяюще и бодрить никак не желал.

— Ты издеваешься, молодой? — Ришат посмотрел на капитана, вопросительно задрав бровь. — Сначала твой лейтенант забрал всех пилотов. Следом пришла твоя шлюпка и попросила отгрузить тебе десятка два техников. Тут уже все замполичи в секторе всполошились и в драку раскупили оставшихся северян. Решили, что раз ты в них чего-то такое нашёл, то люди они нужные. Так что когда неопознанные крейсеры оттеснили наших, брать на этих кораблях было уже реально некого!

«Ну, Келли, — подумал капитан Пайел. — Ну, жук…»

Но вслух сказал:

— Продолжай.

Он понимал, что история только начинается.

Глава 29. Паутина

Имперский спецоновский крейсер «Персефона».

Капитанская рубка

Ришат Искаев с сожалением повертел пустую бутылку из-под компотика. Он был уверен, что пойло редкое и дорогое.

Капитан Пайел и рад был его обнадёжить, но не знал, осталось что-то на кухне или нет.

На «Персефоне» компотик любили трепетно. Парни привозили из увольнительных самые экзотические фрукты, чтобы развлечь команду.

Возили, конечно, и спиртное, но медицинскую программу спецбраслета не обманешь, а компот можно было торжественно распивать в общей каюте целый вечер, чередуя с йиланом.

В конце концов капитан достал этот самый йилан — свежего урожая и какого-то особенно замороченного сорта, в красивой синей коробочке… И Ришат сдался — согласился на чай.

Он не очень любил «южные» напитки. Боялся всех этих местных «прозрений», «психических накатов» и нейростимуляторов. Но плотно садиться за коньяк было ещё рано: на «Персефону» координатор крыла и начальник контрразведки прилетел по работе, и работу надо было заканчивать.

— Вникай, молодой, — начал Ришат Искаев, прихлёбывая йилан. — Два часа назад, когда я уже почти вылетел к тебе, пришла шифровка из твоего любимого экзотского Пояса Дождей. Сообщили, что Локьё перехватил контрабандный груз порошка для светочастотных установок. Казалось бы, а при чём тут Империя? Но агент наш сидит глубоко, и он раскопал, что заказчик этого порошка сидит на метке 7-12, понимаешь, где это, молодой? И он пилит там с… котина рогатая, ты не поверишь — блокпост!

— Стоп, — нахмурился капитан. — Ты хочешь сказать, что северяне решили у нас в тылу устроить себе перевалочную базу и поставить там стационарные линзы, чтобы хрен мы их оттуда выкурили? И пилотов туда же хотели везти?

— Видимо, планировали серию терактов руками автономщиков, которым терять уже особенно нечего.

— Потрясающе, — оценил идею капитан.

— Ну и чего ты молчал, а?! — рявкнул на него Ришат, отставляя кружку и грозно хмурясь. — Ты молодец, конечно, но ты не мог сразу мне обо всём рассказать?

— О чём? — не понял капитан.

— Прикидываешься? Говорят, Дегир что-то должен тебе по Кьясне? Это он тебе стукнул про груз, и чтобы вы пилотов забрали?

Ришат смотрел остро, пытаясь пробиться в самую тьму хитрой капитанской души. Ну не верил он во все эти сказки с предчувствиями и предопределениями.

Если кто-то сработал с опережением, значит, инфу ему слили!

Координатор крыла знал, что капитан Пайел общается и с Локьё, и с Дегиром, а Локьё, между прочим, командующий эскадрой Содружества, а Дегир — генерал резерва.

Не по чину такие контакты имперскому капитану. Но раз они есть — грех не воспользоваться. Ведь так?

Капитан потёр виски и ничего не ответил.

Он не знал, как объяснить нормальному хомо, что Неджел, который привёз пилотов, уже и не человек вовсе.

Ришат по долгу службы, скорее всего, знал, что труп Неджела уже сунули в морг, а только потом его живой «хозяин» нашёлся совершенно в другом месте.

Не факт, что координатор вообще как-то отреагировал на эту историю. На войне бывает много ошибок, когда бойца сначала списывают, потом находят. Подумал, наверное, что вышла какая-то путаница.

Но труп Неджела на «Персефоне» видели все.

И тот Неджел, что пил сейчас компотик где-нибудь в общем зале, был другим человеком. И потому он, наверное, знал. Не явно, но помнил, что пилотов обязательно надо забрать.

Он же из другого мира, а может, и из иной Вселенной?

А Дерен с его способностью сводить совершенно несводимые события, переплетать их в один клубок и сращивать инородные нити?

Капитан помнил, как мучился Вальтер Дерен: отпускать Рэма на Аскону или не отпускать? Слишком много у него было и за, и против.

И всё-таки отпустил. Чуял, зараза, что и эти нити сойдутся!

Вот как быть с такими парнями? Как объяснить командованию, что и как они делают? (Если бы кто-то вообще это знал.)

Хорошо хоть, что с Севером расплевались, и Генконтроль теперь подчиняется военному командованию Объединённого Юга. Хоть оттуда не явятся и не потребуют для разбора на атомы эти пилотские тушки.

— Понимаешь, Ришат, — сказал капитан аккуратно. — Это — Юг. Это паутина реальности и прочая здешняя хрень. Парни мои, которые пилотов забрали и всё остальное, они… вряд ли что-то знали наверняка. Но ощущали давление событий. Это как бы всё не очень осознанно. Эрцоги учатся понимать эти «совпадения» сотни лет. Локьё — двести пятьдесят. Вот, может, он бы тебе смог сейчас что-нибудь объяснить. А я… Я сам не всегда врубаюсь.

— Молодой, ты вообще здравый? — не поверил Ришат — То есть один твой пилот, якобы ничего не зная, в срочном порядке забирает пилотов с маяка, все сто восемьдесят четыре тушки? А второй твой пилот, тоже совсем ничего не зная, совершенно случайно перехватывает груз порошка для светчастотных установок на каком-то паршивом корте? А потом выясняется, что и пилоты, и порошок — пазлы новой провокации северян? И ты мне на голубом глазу говоришь, что никаких разведданных у тебя не было? Колись, молодой, кто тебе инфу сливает? Дегир?

— Почему Дегир-то сразу? — удивился капитан. — «Значит, груз порошка на корте нашёл Рэм», — отметил он про себя.

— Потому что ты говорил с ним вчера, мать твою Тёмную! Мне доложили, у меня тоже есть уши во вражеской армии! О чём ты с ним говорил?

Капитан шумно вздохнул и выдохнул.

Объяснения были, но очень смешные. Он говорил с Дегиром, чтобы тот выяснил, не случилось ли чего с кортом, на котором улетел Рэмка.

Дерен, понимаешь, «занервничал». И его капитан тут же кинулся к командующему вражеским резервом… Ну как можно такое рассказывать особисту?

Экзоты-то его поняли сразу. У них вся эта паутина реальности — дело обыденное, чтобы их дакхи съело!

— С Дегиром мы говорили совсем о другом, — признался капитан. — Про Дом Оникса и его проблемы с наследником.

— Молодой, я не идиот, — перебил Ришат. — Я же понимаю: ты ему что-то слил, а он тебе что-то слил в ответку. Ну, скажи мне как на духу: почему ты не можешь стучать мне, а не Дегиру, а? Ну совесть-то поимей, пока она тебя не поимела?

— Да не стучал я ему!

— О чем вы говорили? Запись у тебя есть?

Капитан было задумался, можно ли показать Ришату, о чём говорили. Но вспомнил про девочку из дома Оникса и чуть не сплюнул себе под ноги.

— Во-от, — протянул Ришат.

— Да о бабах мы говорили! — выдохнул капитан. — Дом Аметиста мечтает женить Дерена! Ты же знаешь, что он какой-то особенно ядовитой крови! Дерен домом править не хочет, и они хотят, чтобы кровь его не пропала. Вот и вся история. Но разговор довольно интимный, и…

— И про корт вы не говорили?

— Говорили. Рэм полетел на этом проклятом корте в увольнительную. На Аскону, у него там отцовское наследство, здоровенная плантация йилана. Ну и пропал. Я просил Дегира, чтобы он брякнул патрулю, чтобы проверили: поломалась эта древняя посудина или таггеры её распотрошили?

Про патруль капитан соврал. Рюка Хилинга в эту историю вплетать не следовало. Не поймёт он, если его разведка в такое вмешает.

Глава Торгового альянса в имперском раскладе был примерно равен министру торговли. Лучше бы вообще не упоминать, что они были когда-то знакомы.

— А про северян ты знал? — напрямую спросил Ришат.

— От тебя услышал! Психомашиной клянусь! — капитан поднял глаза. На этот раз они были кристально честные.

Координатор крыла вздохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Капитан ждал.

Ничего, однако, не происходило.

Он встал осторожно и заглянул Ришату в лицо. Тот спал, по-детски улыбаясь чему-то. Дыхание было ровным и глубоким.

Капитан Пайел открыл технический чат и написал на кухню: «Вы чего там в компот подмешали, гады?»

Получив копию химического состава напитка, он хмыкнул, пожал плечами и тихонечко вышел из капитанской.

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона». Вип-каюта

Ченич проснулся от неудобной позы: он уснул в кресле, и шея у него затекла. Пришлось вставать и разминать ноющие мышцы.

В каюте горел свет. Она была огромной — с центральным залом и тремя отдельными спальнями, куда вели двери, похожие на арки.

Все три двери были открыты, и Ченич сразу увидел обоих мальчишек.

Парни, наверное, не были избалованы вип-сервисом и не знали, что можно закрыться, а может, просто не подумали об этом.

Они оба свалились, не раздеваясь, каждый в своей «комнате». Ули свернулся как эмбрион, поджав ноги, а Рэм лежал боком, подложив под плечо подушку. Оба крепко спали.

Удивительно, но мембрана внешней двери уже не горела красным.

Ченич хорошо разбирался в ощущениях, возникающих при торможении и разгоне. Он посмотрел на время в коммуникаторе и увидел, что проспал всего два часа.

Видимо, корт всё так же висел на орбите рентгеновской звезды. Просто Кифара решил выпустить пассажиров из кают, чтобы они могли поесть и размяться, пока техники проверяют корабельные системы.

Спать Ченичу больше не хотелось — с возрастом он стал совсем мало спать, да и боль в ногах и спине оказалась совсем не фатальной.

Он бросил в рот капсулу обезболивающего, потом на всякий случай вторую, и открыл чат с начальником охраны корта.

«Я хотел бы снять показания с певца и тех членов банды, что ещё живы, — написал он Кифаре. — Позже мне могут помешать. Мне нужна ваша помощь. На корте есть нотариус или доверенный свидетель? Ведь тут же тоже бывают случаи внезапной смерти?»

«Я всё сделаю, — быстро ответил Кифара. — Найду вам свидетеля. Подходите к медотсеку».

Ченич посмотрел на спящих мальчишек и кивнул сам себе: он понял, на что намекал глава Торгового альянса, Рюк Хилинг. Нужно будет не просто должным образом «раскрыть» все преступления, совершённые на корте бандитами. Придётся ещё и подтасовать события так, как будто Старый погиб от руки директора творческой группы Деяна Павлия.

Труп директора был лучшим кандидатом на роль убийцы.

Ченич достал блокнот, поискал глазами чайник, нашёл, но решил не терять времени и просто выпил воды.

Аскона была слишком близко, а он до сих пор не знал, за кем охотился Деян Павлий, и почему он заставил Ули убить официанта, а потом перерезал горло этой девочке, Галке?

Если бандитам был нужен груз, так почему они не охотились за Кифарой? А если хотели захватить и вывезти с корта Рэма, так зачем все эти бессмысленные убийства?

Ченичу удалось до начала разгона опросить певца и бандитов.

Не успел он только поесть. И радостный Кифара клятвенно обещал ему, что как только корт затормозит у Асконы, в каюте сразу же накроют «самый лучший» стол.

Юрист успокоил себя тем, что потеря пары килограммов веса только освежит его.

Он вернулся в каюту, принял душ, старясь не разбудить своих измученных спутников, и улёгся в постель уже основательно, как следует пристегнувшись на случай ещё какого-нибудь ЧП.

Дверь в общий зал он тоже не стал закрывать, только задёрнул полупрозрачную шторку. Ему было страшно оставаться одному после всего перенесённого на этом проклятом корте.

Вдруг кто-то войдёт, а он не услышит? Или случится ещё что-нибудь страшное и злое? И нужно будет снова бежать куда-то, стрелять, лететь вокруг корабля, где чёрная бездна пронизана тонкими нитями бушующей рентгеновской звезды.

Он снова почти воочию увидел непроглядный мрак, играющий живыми сполохами звёзд, и провалился в сон.

Разбудили Ченича негромкие голоса.

— Тебя взяли в банду, чтобы ты меня опознал? — спросил Рэм негромко.

— Ты не понимаешь, — прошептал Ули. — Деян вытащил меня из тюрьмы. Его фонд помог мне уйти на условно-досрочное. Я был ему по гроб жизни обязан, а ему были нужны деньги для фонда. Галка, эта девчонка — она была чем-то больна. Какая-то генетическая дрянь. Денег фонда хватило только на диагностику, и Деян хотел отобрать у тебя плантацию!

— Тише, — попросил Рэм.

Парни не хотели будить Ченича. Судя по тяжести, наполняющей мышцы юриста, корт или разгонялся, или уже тормозил.

— Он говорил, что дело это благородное, — продолжал Ули. — Что в законах на Экзотике есть лазейки, и я должен только помочь ему уговорить тебя отдать всё фонду.

— Бред какой-то. А что ещё говорил этот твой Деян? — спросил Рэм.

— Да ты же догадался уже… Говорил, что ты — гад. Что ты меня и засадил в эту тюрьму.

— И ты поверил?

— Не знаю. Иногда верил, когда мне это долго внушали. Ты же знаешь, у меня всегда было очень плохо с верой кому-то на слово.

— И тогда директор взял в команду этого Старого? Чтобы он заставил тебя подчиняться?

— Старый появился внезапно, примерно неделю назад. Деян уже был в отчаянии, что никак не может выманить тебя с крейсера. Старый как-то ему помог. И да, ты правильно говоришь. Он выворачивал нам мозги так, что мы на время вообще забывали, кто мы. Потом Ильяс, наш певец, срывался, вспоминал, и у него начинались истерики. Галке становилось всё хуже. Ильяс сидел на этом Старом, как на наркоте. Он её очень любил. И мне тоже хотелось, чтобы эту дуру спасли, вылечили, ты понимаешь? Деян врал, что просто уговорит тебя поделиться. Ну зачем тебе столько эрго? Но после того, как мы избили тебя и заперли, я совсем поломался. Я понял, что предал тебя. Предал, уже когда согласился лететь.

— А тебя прямо спрашивали? У тебя есть, где жить? Есть работа?

Ули помолчал.

Потом снова раздался его голос:

— Я не должен был верить Деяну. Со Старым я бы не справился сам, но Деяну — не должен.

— Так ты и не верил, — голос Рэма звучал успокаивающе. — Это такая штука, типа внушения. Внушают не только истники, есть целая система, как манипулировать людьми. Я тебе потом расскажу, если хочешь. Вот только детство у нас с тобой было тяжёлое, и внушению мы поддаёмся плохо.

— Врёшь, это ты меня спас! С меня просто пелена упала, когда я услышал твой голос! Я сам бы не смог!

— Тише. Мы просто квиты. Ты меня вытащил с Мах-ми, я — тебя.

— Я дурак, — прошептал Ули. — Мне надо было бежать вместе с тобой ещё тогда, на Мах-ми. В спецон или ещё куда-то.

— Ну вот ты и убежал, — тихонечко рассмеялся Рэм. — Ты чё весь похоронился? Тебе двадцать лет. Самое время нормально куда-то пристроиться.

— Я хочу на Мах-ми вернуться. — Ули шмыгнул носом. — Семейное дело какое-то восстановить...

— Ули, ты спятил? Ночлежки будешь держать? С теми же бандитами?

— Это моя жизнь! Моя… Может, я там пойму, для чего я сделан.

— Ты поймёшь, для чего ты сделан, когда пройдёшь психотесты. И сможешь пойти учиться туда, к чему у тебя есть способности. Я оплачу учёбу.

— Я не хочу, чтобы ты за меня платил! Я сам…

Ченич тихонечко отстегнулся, встал, накинул халат и вышел с общий зал, изображая, что только проснулся. Не хватало ещё, чтобы парни поссорились.

— Доброе утро! — сказал он нарочито весело. — А где мы летим?

— Вышли у Асконы, делаем корректировку на 7-7-8 вест-вест-надир, — на автомате отозвался Рэм и улыбнулся, сообразив, что ответил не то. — Тормозим, — поправился он. — Ещё примерно пятнадцать минут, и оповещение о торможении погаснет.

— Это хорошо, — обрадовался Ченич. — Нам обещали королевский завтрак. Ведь уже утро, да? А то я совсем запутался в календаре.

— Да, — кивнул Рэм. — Уже утро.

— Так значит, можно поздравлять тебя с днём рождения?

Ули вдруг улыбнулся, и его бледное лицо со слишком тонкими чертами стало почти симпатичным.

— А ведь точно, у тебя же сегодня днюха! — сказал он с облегчением в голосе.

Видно, ему тоже хотелось соскочить с неприятной темы.

— Я думал, уже прилечу в это время, — фыркнул Рэм.

Он вдруг дёрнул рукой, и над его браслетом вздулась голограмма. Это было лицо человека достаточно молодого ещё, но с очень тяжёлым сверлящим взглядом.

— Ты почему не отписался? — спросил он Рэма.

— Я забыл, — растерялся парень.

Ченич попятился.

Если Старый пытался парализовать волю своих жертв, то взгляд человека на голо пробирал до самых печёнок, вламываясь в тайное и сокровенное. Он как бы спрашивал: «А ты кому нужен и чего стóишь?»

Глава 30. Истник

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Вип-каюта

Ченич покосился на дверь: выйти бы потихонечку, пока собеседник Рэма его не заметил?

Но над дверной мембраной всё ещё горело предупреждение о торможении корта, и она была заблокирована. Можно было только юркнуть в арку, в свою часть каюты.

Однако юрист остался стоять. Он опасался, что именно движением привлечёт к себе внимание истника. Ведь даже по одним глазам было понятно, что это истник и не из последних. Молодой, страшный.

Говорят, что те, в ком способности проявляются рано, особенно сильные. Пока им ещё не исполнилось положенных сорока двух, они готовы корёжить и рвать реальность, ища в ней понимание самих себя.

— Ты чего тут творишь? Корт уже разнёс по блокам? — строго спросил нежданный «гость» Рэма.

— Вальтер, я изо всех сил старался быть осторожнее, — на скулах у Рэма выступили красные пятна. Ему было важно мнение этого человека.

— Так старался, что понадобилась ремонтная бригада? А тупо спуститься на техпалубу и разбить отсеки по профилям?

— Я мог не успеть. Они очень быстро начали захват корта. — Рэм покосился на юриста, словно бы призывая его в свидетели, и человек, говоривший с ним, обернулся.

Захват камер браслета Рэма позволял ему видеть всю каюту. Он нашёл глазами Ули и Ченича, поздоровался и представился коротко:

— Доброго времени. Я — лейтенант Дерен.

Юрист кивнул не в силах ответить: язык присох к горлу.

Дерен, однако, увидев, что Рэм не один в каюте, тут же сбавил градус общения.

Он изменился резко. Как и многих молодых истников его мгновенно бросало из света во тьму: одна улыбка, и это был уже другой человек, мягкий и светлый, хоть и «застёгнутый на все пуговицы».

Дерен беспокоился за Рэма и не сдерживал эмоций в общении с ним.

Зато теперь было понятно, что парень имел в виду, когда сказал, что иммунен к психическому насилию. Старого Дерен сожрал бы сейчас с потрохами даже через голоэкран.

Впрочем, Ченич ни за себя, ни за Ули уже не боялся.

Ули был мелким и с виду не очень сильным парнем, но за своё «я» цеплялся, как клещ. Наверное, потому, что у него больше ничего не осталось.

Чтобы не смущать Рэма — хоть Дерен и остыл, разговор всё равно был не очень приятным — Ченич начал пятиться к своей маленькой каюте.

— Время у меня было ограничено, — продолжал докладывать Рэм. — Они захватили рубку, и мне пришлось брать её через терминал. Хорошо, что техники помогли. Мы отвлекали бандитов сработками противопожарной сигнализации… — Он чуть-чуть улыбнулся.

— Весело было? — поинтересовался Дерен. — А ты помнишь, что есть разница, между применением силы и насилием? Применение силы — вынужденная и болезненная штука, а насилие — это ещё и весело.

Рэм опустил подбородок:

— Я очень сожалею, что мне пришлось стрелять, но иначе было никак.

— Рэмка, ты ранен? — вдруг нахмурился старший.

— Задело импульсом, — сказал Рэм, чем просто поразил Ченича, уже почти подкравшегося к арке.

Юрист остановился и повернул голову.

— Часть удержала компрессионка, — пояснил Рэм. — Ну и я успел подставить плечо.

— Покажи? — приказал лейтенант. — А к медику почему не пошёл?

— Да какая тут медицина на корте, — поморщился Рэм, проводя ладонью по застёжке комбинезона и высвобождая правую руку. — Видел я, как они официанта лечили.

На плече у него красовалось чёрно-синее пятно, вроде здоровенного синяка, и от пятна разбегались полосы, похожие на молнии.

Дерен покачал головой:

— Давай ты всё-таки дойдёшь до медотсека и кинешь мне заключение медика на браслет?

Рэм кивнул в своей отточенной протокольной манере. Наверное, это означало что-то вроде «есть» или «слушаюсь».

— Ты написал, чтобы тебя встретили на Асконе?

— Да, катер управляющего будет ждать меня у космолифта. С охраной. Всё, как ты говорил.

— Тебе нужно будет связаться с юристом, чтобы он позанимался всей этой историей на корте. Твой, скорее всего, не подойдёт — он по торговым делам. Попроси управляющего рекомендовать тебе хорошую юридическую контору.

— Так у меня уже есть подходящий юрист, — улыбнулся Рэм, сращивая швы комбинезона.

— Подходящий? — Дерен не сыграл, он действительно удивился.

Весь экипаж «Персефоны» знал, что Рэм люто ненавидит юристов. Одно дело, оказаться в вынужденном соседстве, и совсем другое — довериться незнакомому человеку этой профессии.

— Господин Ченич? — спросил Дерен с какой-то обречённостью.

— К вашим услугам, — откликнулся юрист, радуясь, что язык уже слушается.

Пилот кивнул:

— Я окажу вам всё необходимое содействие.

— Господин Дерен, — начал Ченич. — вы…

— Вальтер.

«Вы понимаете, Вальтер, — хотел сказать Ченич. — Вы же не пилот. Пилот — это совсем другая профессия. Вы — …»

Но сказал он иное.

— Вальтер, то, что Рэм — хороший пилот, вы и без меня знаете. Но знайте, что вы воспитали замечательного человека.

— Ну, в этом моей заслуги нет, — лейтенант дёрнул плечом, почти как Рэмка. Непонятно было, кто у кого перенял этот жест. — Я взял его уже таким, как есть. Переучивать было поздно.

— Но вы его взяли, — улыбнулся Ченич.

Дерен кивнул.

Лицо его оставалось непроницаемым: этакая аккуратная доброжелательность, но в глазах засветилось что-то неуловимо-живое, похожее на огонёк в ночи.

Взять шестнадцатилетнего мальчишку на боевой крейсер под свою ответственность? Да как он капитана уговорить сумел?

Дерен чуть прищурился, оценивая выражение лица собеседника и ответил на несказанное:

— Капитан был тогда в госпитале. И полномочия мне позволяли.

«Значит, он заместитель капитана по какой-то части, — смекнул Ченич. — И Рэмке всё-таки слегка повезло».

— Ему повезло больше чем слегка, — легко откликнулся Дерен. — Но это он вам сам расскажет, если захочет.

Ченич кивнул в своей манере, легонько покачивая головой. Дерен в своей — коротко и чётко.

— Я в курсе того, что происходило на корте, и защиту ему обеспечу, — пообещал юрист. — Это самое малое, что я могу для него сделать.

— Хорошо, — согласился Дерен. — Я свяжусь с вами по прибытии на Аскону по гражданскому каналу. Вы можете напомнить ему про медотсек?

Ченич пообещал, и Дерен обернулся к Рэму:

— Подарок в файле, — сообщил он, и голограмма свернулась.

Юрист выдохнул, ощущая, что у него подгибаются колени.

Если бы он не был уверен, что Дерен имперец и первый пилот спецоновского крейсера, он решил бы, что говорит с эрцогом.

Что ж, значит, и в Империи есть свои самородки. Может, и из Рэма при таком воспитании вырастет не просто пилот? Ведь будет же и мирное время, да?

Рэм плюхнулся в кресло рядом с Ули и развернул файл.

Это была даже не голограмма — просто небольшое видео. Каюта, забитая людьми в разной форме — от пилотов до техников. Они держали бокалы, чашки, кружки и беззвучно махали Рэму руками.

— Это с твоего крейсера? — спросил Ули. — А звука почему нет?

— Так и связи ещё нет. Мы же говорили с Дереном по выделенному каналу, — сказал Рэм, улыбаясь от уха до уха. — Файл скинуть — бешеные эрго.

— Твой Дерен — он странный какой-то, — сказал Ули, не особенно церемонясь в выражениях.

— Да он вообще не в себе, — мотнул головой Рэм.

— А почему?

— Вот и Амаль спрашивает, — вздохнул Рэм. — Это моя девушка. Она…

Глаза его метнулись к выходу из каюты. Амаль была где-то там, в той стороне. Он чувствовал это, знал.

В бою он забывал про Амаль. Временно становился то ли мёртвым, то ли бессмертным. А потом вспоминал и мучился, что ей нельзя это всё рассказать. Она не поймёт, только испугается.

Но с Амаль было просто: девушка хотела детей и прижиматься к его спине щекой, обхватив руками. А Дерен…

— Я не знаю, — признался Рэм. — Когда мой контракт передали на «Персефону», Дерен был уже вот такой: словно бы не в себе. На крейсере тогда потеряли экипаж одной из двоек. Но позже парней спасли.

— Посчитали погибшими?

Юрист тоже подсел к парням.

Он достал новую коробку палочек кхарги. Распечатал, вытянул три тоненьких «сигаретки» и затянулся. Контакт с Дереном требовал чего-нибудь успокаивающего.

— Нет, — Рэм мотнул головой. — Они и в самом деле погибли.

— А как же их потом удалось… спасти? — не понял Ченич.

— Будущее — сложная система квантовых вариантов, так объяснял Дерен. Это как кот Шрёдингера — есть вариант, где ты жив и мёртв сразу. Я не очень понимаю это, но парней как-то вытащили именно из другого варианта реальности. Вот только…

Рэм замер.

— Что-то пошло не так? — осторожно спросил юрист.

— Оба парня, которых спасли… Они изменились. Тоо Иенкер сразу ушёл во внутренний храм. Он был эйнитом и, может быть, понимал, хотя бы частично, что с ним на самом деле произошло. Эти четыре года он провёл в медитациях, может, они помогут ему сделать так, чтобы сознание не разрушало тело. А Неджел — обычный пилот, и он мучается. Списать его капитан не может. И Дерен… на него это очень плохо подействовало. Он говорит, что виноват. Что это был его выбор — спасать тех, чьи тела уже лежали в корабельном морге. Он видит, как Неджел мучается, и тоже мучается.

— То есть Дерен не способен принять сам себя, со своими поступками?

Ченич понимал, о чём говорит Рэм.

Если ты можешь много, ответственность за это тоже огромна. Она давит, как камень, грозящий сорваться с горы.

— Я не знаю. — Рэму ещё рано было решать такие задачи. — Один раз Дерен не спас Неджела, и тот погиб. Другой — спас, но всё равно вышло плохо.

Ули смотрел недоумевающе. Для мальчишек это была «алайская грамота»: Дерен ведь спас, зачем об этом жалеть?

Юрист посмотрел на Рэма и медленно затянулся, давая кончикам палочек разгореться.

Эти алые точки напомнили ему сейчас пляску огненных столбов — страшной достопримечательности Дайяра. Планеты, где сама реальность была изувечена людьми.

Старший пилот, этот Дерен, мучил себя, а страдал мальчишка. Будь Рэм поглупее, он бы не понимал этого. Но нет, тут им обоим не повезло.

— А капитан ваш как справляется с такими вещами? — спросил Ченич. — Или это — военная тайна?

— Смотря что ты имеешь в виду, — сразу насторожился Рэм.

— Ходят слухи, что ваш капитан погиб, и его потом воссоздали с помощью хаттских технологий. Тело вырастили из уцелевших клеток, память сращивали из кусков — часть памяти у него своя, а часть восстанавливали по воспоминаниям других людей. Он же тоже немного «сам не свой», верно?

Рэм с сомнением посмотрел на юриста:

— Ну... это всё слухи.

— Разумеется, — кивнул Ченич. — Но ваш капитан справился бы, случись с ним такое?

— Кэп — он другой, — быстро пояснил Рэм. — Он весёлый и проще ко всему относится. Он жив, и ему этого, наверное, достаточно. А вот Дерену — нет.

— То есть Дерену мало собственной граты, и он берет на себя чужую? — уточнил Ченич.

Рэм вздохнул. Разговор всё больше походил на допрос, пора было его сворачивать. Давно уже пора, а он разболтался.

— Ты не сердись, — сосед сразу понял его сомнения. — Я просто пытаюсь лучше понять ситуацию. Быть может, смогу немного помочь.

— Как? — удивился Рэм.

— Твоему Дерену надо бы побывать на Дайяре или в какой-то другой закрытой аномальной зоне. Слыхал про Дайяр?

Рэм мотнул головой. Он слышал только ругательство: «Дайяр та хэба» — «Пусть тебе будет, как на Дайяре».

— Дайяр — планета, где наше имперское правительство применило би-пространственное оружие. Сейчас его испытания запрещены, но во время хаттской войны в дело пускали всё. Дайяр пострадал фатально. Планету не просто выжгли до тла — там зона изменённой реальности. Можно встретить того, кто давно погиб, поговорить с ним. — Юрист потёр лоб и посмотрел в удивлённые лица парней. — Я не шучу, я сам видел. У меня был друг детства. Я тоже считал себя виноватым, что он погиб.

— И ты его там встретил? — спросил Рэм за двоих. — Вы поссорились, да?

Ули стеснялся говорить с Ченичем, но в глазах его застыл тот же вопрос.

Отвечать юристу не очень хотелось, но он сам начал этот разговор:

— Хаттская закончилась сто пять лет назад, — пояснил он, понимая, что невольно раскрывает и свой возраст. — Когда она началась, нам было по двадцать. Я бежал на окраины Галактики от ужаса той войны, а друг мой завербовался в армаду. Он посчитал меня трусом. Я…

— Ты такой древний пацифист? — перебил Рэм.

Он подозревал, что Ченичу лет шестьдесят или семьдесят, но сто двадцать пять?..

— Я встретил его потом, на Дайяре, — продолжал юрист. — Через пятьдесят лет после его смерти. Скажи своему Дерену, пусть он слетает на Дайяр или в другую, закрытую из-за аномалий пространства, зону. Туда сложно получить допуск, но вы же спецон. Он сможет найти там своего друга, именно того, кого потерял, и поговорить с ним. И тогда боль пройдёт.

Рэм задумчиво кивнул. Идея и в самом деле оказалась интересной. Если Дерен поговорит с тем Неджелом, который погиб, может, его и отпустит.

Ну или эта странная встреча принесёт ему такие же глубокие и болезненные, но другие воспоминания. И он успокоится постепенно: клин клином. Ведь нельзя же жить всеми воспоминаниями сразу?

Красная надпись над дверью каюты погасла — корт вышел из режима торможения и двинулся к Асконе, опрашиваясь с маяками и дэп-станциями, и Ченич открыл коммуникатор.

Ему нужно было запросить несколько документов, чтобы до конца разобраться в этой истории с убийствами.

Он достал блокнот, и парни, сообразив, что их сосед занят, пошли в санузел посмотреть обещанную Кифарой сауну, потом забились в нишу Рэма и негромко там разговаривали.

Дэп и в самом деле прогрузился, можно было формировать запросы.

Получив то, что искал, Ченич хмыкнул: похоже, срастались последние пазлы этой странной истории.

Он хотел уже звать Рэма и Ули, чтобы задать им пару вопросов, и тут в дверь каюты постучали.

Рэм выскочил, чтобы первым встать в дверях: мало ли кого опять принесло.

Но на пороге его ждали всего лишь официанты с гравитележкой. Это прибыл обещанный Кифарой завтрак.

Официанты начали накрывать на стол.

Рэм в ожидании еды тоже залез в дэп с браслета и стал копаться в сети. Ули пристроился рядом с другом, усевшись на спинку кресла и заглядывая ему через плечо.

Пара минут, и до Ченича донеслись звуки знакомой музыки и еле слышный — Рэм максимально зажал громкость — голос певца:

Над Дайяром сегодня ветрено:

Тьма и тени.

И случайный стук равен смертнику.

Через стены

Слышу я тебя друг задушенный

Диким ветром.

И остаться жить тоже мужество

Вровень смерти.

Ченич знал эту песню.

Её знали все, кто побывал на Дайяре. И знали, что тени, стучащие по ночам в двери модулей немногих, посещающих планету учёных, не метафора.

Перед глазами юриста снова встала великая пустошь, покрытая пеплом, и алые столбы огня, блуждающие по ней.

Но больше он ничего не успел вспомнить — Рэм позвал к столу.

Возраст — такая штука, когда перегуляв аппетит его можно и потерять, но Ченич немного поел за компанию с мальчишками, набросившимися на еду как воробьи-слётки.

Потом он снова вернулся к документам, решив отложить вопросы на потом, и сидел над файлами, пока парни вместе сходили в медотсек, а потом обсуждали день рождения Рэма, копались в коммуникаторе Ули и смеялись над кадрами из его тюремной жизни.

Рэм, однако, постоянно косился на юриста. А потом спросил:

— Ну и что у тебя там? Какое-то новое дело?

— Нет, — признался Ченич, закрывая подключение. — Пытаюсь понять, что же всё-таки происходило на корте.

— И что?

Рэм и Ули переглянулись. Они думали, что расследование начнётся уже на Асконе, но если юристу есть, что сказать сейчас!..

Ченич с улыбкой наблюдал за бурей эмоций на юных лицах. Если бы он не видел Рэма «в деле», сказал бы сейчас: мальчишка мальчишкой.

— А у вас есть версии? — спросил он.

— Только одна, — признался Рэм. — Что Старый спятил и свёл с ума всю эту банду.

— Ну, тогда я вам расскажу сейчас одну интересную историю, а вы мне помогайте, — предупредил Ченич. Он развернул блокнот, усеянный закорючками, и снова полез за кхаргой. — Я буду курить, если вы не возражаете, хорошо?

Рэм только рукой махнул.

— Кури уже, что с тобой сделаешь.

— Итак. Во время войны на соседних улицах маленького города Ярбурга имперской планеты Мах-ми жили два мальчика…

Глава 31. Развязка

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Вип-каюта

Юрист курил и рассказывал то, что Рэм и Ули знали про себя сами.

Они были из очень разных семей. Рэм — сын богатого торговца, Ули — сын остепенившегося бандита, что тоже держал в Ярбурге свой маленький бизнес: ночлежки, девочки по вызову, лёгкие наркотики, вроде хинга и кристаллического сахара.

Однако мальчишки подружились. Рэм и Ули лазили по развалинам, познавали разницу между полами и пытались заниматься бизнесом. Они дружили так крепко, что отцы ничего не могли с этим поделать.

Война между Империей и Содружеством шла уже восемь лет, неизвестно было, когда она кончится. Но если имперские планеты лежали в руинах, в Содружестве о войне больше читали, чем знали её в лицо. И потому отец Рэма вложил все свободные эрго в плантации йилана на тихой и мирной Асконе.

В Империи информация о сделке в открытые источники не попала, но в Содружестве реестр учёта земель хозяйственного назначения был доступен любому земельному юристу — банальная разница в законах.

Вот так крупной покупкой заинтересовался один из юристов, работающих на Дом Оникса.

Соблазн был велик: владелец плантации и его семья остались в Империи, на охваченной войной планете. А жить или умереть, это же лотерея, верно?

Юрист выяснил, что в Содружестве у Стоунов близкой родни нет. Нанял бандитов, чтобы они физически устранили Стоуна-старшего и всех его наследников.

Риска в этой затее не было почти никакого: сплошная выгода и себе, и хозяевам.

Бесхозная плантация по закону отошла бы правящему Дому Асконы — Дому Оникса. А юристу достались бы честные 20% за обнаружение и оформление наследства.

Поначалу юрист действовал осторожно. В имперском Ярбурге он нанял бандитов, свидетельство которых в суде Асконы не весило бы почти ничего, ибо люди, занимающиеся преступным бизнесом, не имеют права свидетельствовать.

Одним из бандитов оказался отец Ули. Как самому «честному», ему было поручено отправить донос на отца Рэма.

Донос составлял юрист. По нему выходило, что отец Рэма перевозит крупные партии тяжёлых наркотиков, а местом склада был указан адрес жилого дома семьи Стоунов.

Небольшое количество эрго… и донос не читая передали из Администрата в военное ведомство. Там разбираться тем более никто не стал — шла война, торговля наркотиками была обычным таггерским бизнесом, и решения по таким делам принимали быстро.

Донос подшили к приказу о зачистке. Дом снесли светочастотным ударом вместе со всей семьёй Стоунов…

— Я правильно рассказываю? — спросил Ченич, останавливаясь, чтобы затянуться.

Ули промолчал. Его не самое привлекательное лицо осунулось, под глазами темнели круги. Даже Ченич после попытки захвата корта ощущал себя не в своей тарелке, а уж мальчишка, над которым поиздевались психически…

Юрист не знал, насколько опасным для сознания Ули было воздействие сначала психотехника, а потом Старого. Парня надо было срочно показать медикам. (Ченич поставил галочку в блокноте, чтобы заняться этим сразу же по прилёту.)

Только отоспавшийся Рэм был бодр и весел. Хотя и настороже: корт-то ещё не прибыл на Аскону.

— В тот день я сильно поругался с отцом, — Рэм то садился в кресло рядом с Ченичем и Ули, то бродил по общей части каюты. Он устал от вынужденного ожидания. — Я не хотел больше тратить время на учёбу в торговом колледже. Мне казалось, что отец зря свернул бизнес в Ярбурге. Многие наши соседи торговали и в войну, и торговали успешно. Если бы отец объяснил, что вложил все деньги в плантацию на Асконе… Но он и слушать меня не стал. Я выскочил из дома, хлопнул дверью, и мы с Ули пошли бродить по городу. И видели с крыши соседнего ресторана, как мой дом превратился в пар от светочастотного удара тяжёлой спецоновской шлюпки. Такие называют «крокодилами», над грунтом они проходят, как раскалённые утюги. У меня остались коммуникатор, небольшой счёт в эрго, одежда… и Ули. Он меня не бросил, когда понял, что и за мной тоже охотятся, чтобы убить. Но Ули мне ничего не сказал про донос.

— Я же ещё не знал! — не выдержал Ули и закусил кулак.

— Но ты догадался уже в ночлежке, да? — спросил Рэм. — Я только потом понял, почему ты вдруг начал злиться.

— Я не догадался, — огрызнулся Ули. — Мне отец написал, чтобы я срочно тебя нашёл и… Ну…

— И сдал меня? — фыркнул Рэм.

— Ну, типа того.

Ули грыз костяшки пальцев. Он не хотел вспоминать прошлое, стеснялся Ченича и боялся ему довериться. Ведь Деян Павлий помог мальчишке досрочно выйти из тюрьмы, дал работу… И вот как всё кончилось.

— А почему Рэм оказался в ночлежке? — осторожно спросил Ченич.

Ули посмотрел на него исподлобья:

— Когда отец написал, мол: «А где твой богатый приятель?» — я понял, что он в деле. Но прикинулся, что не знаю, где Рэм. А сам пристроил его в одну из наших ночлежек на окраине у набережной. И ушёл спать. Типа: я — не я, ничего меня не касается, я всю ночь проспал дома.

— Но меня всё равно вычислили, — весело признался Рэм. — До местных бандитов довели инфу, что за мою голову дают кучу эрго. Какой-то урод опознал меня, и пришлось удирать из ночлежки. Ночью я шлялся по городу и видел патруль. И они тоже меня искали. Юрист действовал, где подкупом, где по закону. Он загнал меня в угол. Оставалось только бежать с планеты, но как? Таггеры сдали бы меня сразу, цена за мою голову была назначена хорошая. И тогда я увидел на площади у Администрата шлюпку вербовщиков. Спецоновцы набирали кандидатов на курсы пилотов. Но они набирали совершеннолетних и с правами вождения катера. И я позвонил Ули. Он был свой среди тех, кто умел перепрошить метрику, подделать запись о дате рождении и наличии прав на катер. Мне больше некому было звонить.

— Ули уже знал про отца, но всё-таки помог тебе? — уточнил Ченич.

Ули занервничал, заёрзал, словно вернулся в то время, когда был мальчишкой. Ему, в отличие от Рэма, даже шестнадцати тогда не исполнилось.

— Он знал, — кивнул Рэм. — Он был дико злой, но всё-таки взялся мне помогать.

— И ничего не сказал про донос?

— Это же был его отец. Да и толку-то мне было от его признания? Что за мной охотится юрист, было понятно и так.

— И тебя не остановило то, что дом твой был уничтожен спецоном? — поинтересовался Ченич. — Ведь, по сути, твою семью убили имперские спецоновские космические войска, приказ-то исполняли они. И ты вдруг записываешься в спецон. Чтобы мстить?

— Мне просто некуда было деться, — покачал головой Рэм. — А потом я узнал, что когда спецону спускают приказ, стрелок видит на экране координаты и треки. Парни не знали, что внизу был жилой дом. Мстить нужно было юристу. И я стал мечтать, что выучусь, угоню шлюпку и размажу эту жадную тварь.

— Отомстил? — заинтересовался Ченич.

Этот вопрос он не планировал, просто стало вдруг любопытно.

— Пытался, — рассмеялся Рэм. — И повезло, что не вышло. Если бы я нашёл юриста и пристрелил, сидел бы гораздо дольше, чем Ули.

— А как ты думаешь, почему Ули тебя спас?

Рэм посмотрел на приятеля, кусающего кулак.

Ули и в той своей малолетней жизни считал лишнюю болтовню слабостью. Он пытался быть крутым, сильным. Только всё это оказалось иллюзией, кроме самого главного в нём: предателем парень не был.

Не будь в нём этого странного стержня, тюрьма бы сломала его, вывернула мысли и чувства так, что Ули поверил бы: Рэм всегда был богатенькой сволочью.

Кто знает, откуда берутся эти стержни в слабых, и почему их нечасто встретишь у сильных?

— А потому что не надо решать за нас, можем мы дружить или нет, — ответил Рэм за обоих. — Мне все говорили тогда, что Ули дружит со мой за деньги. А выяснилось, что друг-то он, а не все эти болтуны.

Парень посмотрел на приятеля, но тот промолчал.

Наверное, и Ули тоже много чего говорили про Рэма.

— Ули помог мне сделать фальшивую метрику, — продолжал Рэм. — И получить запись о правах на катер. С этими документами я успел записаться в спецон и улетел прямо из-под носа у полисов. Но юрист и там пытался меня достать: нанял убийцу, потом бандитов, которые соорудили брандер из старого катера и хотели взорвать спецоновскую станцию.

— Юрист слишком увлёкся охотой на тебя, — подтвердил Ченич. — Он потерял осторожность и кое-где наследил. Запросы посылал, контакты пытался навести в спецоне.

— Это я помню, — кивнул Рэм. — Дерен рассказывал, как идёт следствие.

— Значит, на «Персефоне» ты рассказал Дерену, что тебя преследуют бандиты? — Ченич с сожалением посмотрел на тающие палочки кхарги.

Рэму удивительно повезло, правда, и он бултыхался изо всех сил. Чего же больше было в его истории: везения или упорства?

— Да ну его, этого Дерена, — улыбнулся Рэм. — Я тогда его слишком боялся, вы ж его видели. Да и что бы я ему рассказал? Что подделал возраст? А вдруг меня тут же списали бы с крейсера?

— Стоп, — не понял Ченич. — Но наследство ты всё-таки оформил. А как?

— Я не знал про наследство. Знал только, что за мной охотятся. Дерен сам догадался, что происходит. Он не поверил, что мне двадцать один. Думал, лет восемнадцать. С шестнадцатью я удивил даже его. Дерен слетал на Аскону, нашёл документы о покупке плантации. Вы правильно говорите — их мог запросить любой, кто знал, что искать. Моего юриста поймали в два счёта. Дом Оникса не стал его защищать.

— Я бы даже сказал, что дом способствовал его задержанию, — подтвердил Ченич. — Эта история могла негативно сказаться на репутации дома.

— Наверное, так, — легко согласился Рэм. — В общем, всё всплыло: и возраст, и плантация эта дурацкая. А потом я узнал, что арестовали не только юриста, но и Ули, и его отца. Как только сумели? Война тогда ещё шла.

— Семья Ули имела неосторожность перебраться на Аскону, поближе к лакомому куску. — Ченич развернул один из файлов. — Вот свидетельство о покупке дома на имя отца Ули.

— А зачем вы туда переехали? — спросил Рэм Ули.

Тот только пожал плечами: кто б ему стал объяснять, щенку малолетнему.

— Думаю, «твой» юрист начал темнить, — предположил Ченич. — Он сообразил, что на «Персефоне» ты действительно защищён достаточно хорошо, и решил изменить первоначальный план. Собирался объявить наследника пропавшим. Он же был уверен, что ты ничего не знаешь о покупке отца. Тебя бы объявили в розыск в Содружестве, потом признали погибшим. А по истечении пяти лет бумаги можно было переоформить по той же схеме: плантации достаются Дому, юрист получает свои 20%. Но отец Ули, услышав про пять лет ожидания, решил, что юрист задумал его надуть. Он перебрался на Аскону, чтобы следить за ним, и проиграл.

Ули вздохнул.

Отец его всё ещё сидел в тюрьме, ведь всплыл не только донос, но и незаконная торговля йиланом и хингом. Попав на Экзотику, отец просто не мог удержаться, чтобы не заняться привычным бизнесом.

— Когда я узнал, что Ули тоже получил срок, сделать было уже ничего нельзя, — тоже вздохнул Рэм. — Да и узнал я не сразу. Дерен просто нанял представителя моих интересов. Мы прилетали всего один раз, для оформления всяких бумажек.

— А ещё Дерен оформил над тобой опекунство, — добавил Ченич. — Ведь до двадцати одного года ты не имел право распоряжаться наследством, только владеть.

— Ну да, распоряжаться мог только Дерен, — согласился Рэм. — Такие законы в этом вашем Содружестве. Зато история с бандитами кончилась. На Дерена особо не поохотишься.

— Нет, не кончилась. — Ченич достал очередные три палочки, чтобы подержать интригу. Раскурил, поглядывая на Рэма.

— Они там взбесились, что ли, за Дереном бегать? — дёрнул плечом Рэм.

— Не за Дереном — за тобой.

— Но теперь-то — зачем?

— Дело в том, что в Содружестве есть такое интересное правило: наследник может добровольно отказаться от своего наследства за шесть месяцев до формального совершеннолетия. На эти шесть месяцев действие опекунства прекращается. Этакий мораторий. И в двадцать один год права уже полностью переходят к наследнику.

— А зачем это надо? — удивился Рэм.

— Наследство может быть обременено долгами, например, — юрист развернул над коммуникатором информационный файл с картинками, чтобы парням было понятнее. — Вступив в него, ты вынужден будешь их заплатить. И вот представь: после смерти родителей ты, ребёнком, получаешь в наследство сарай ценой в тысячу эрго, а долгов на нём тысяч сорок.

— Понял, — сказал Рэм. — Если я по глупости вступил в этот сарай в восемнадцать, то долги пришлось бы платить только с двадцати одного, да?

— Верно. Только в двадцать один ты становишься полноправным хозяином и наследства, и долгов. Но перед этим можешь отказаться от такого обременительного наследства.

— Интересное у них законодательство. — Рэм встал, потянулся.

Ули едва не вздрогнул от неожиданного движения приятеля и вжался в кресло.

Ченич ещё раз подумал о том, какие они разные, эти мальчишки. Но ведь сошлись?

— Значит, последние шесть месяцев я был не владельцем, а потенциальным отказником? — спросил Рэм. — И бандиты решили, что могут заставить меня отказаться в свою пользу?

— Плантация йилана, которую оставил тебе отец, росла в цене с каждым днём. Смотри. — Юрист развернул кривую цен на йилан. — Виновники охоты на тебя были наказаны, но мошенников, которые знали юриста и слышали твою историю, на Асконе много. Один из них — Деян Павлий, средней руки махинатор, отмывающий эрго через фонды помощи детям — нашёл в тюрьме Ули.

— А как? — удивился Рэм. — Обнаружил в тюрьме какого-то левого парня и догадался, что это тот самый Ули?

— Психотехник его фонда работал там с несовершеннолетними. Есть такая программа профилактики правонарушений. Он и раскопал, что Ули регулярно приходят существенные переводы из Империи. Психотехник поговорил с мальчиком так, как это умеют люди его профессии. Даже без психомашины хороший специалист может перекодировать сознание пациента, а уж расспросить как следует… Психотехник заставил Ули рассказать про тебя и доложил о разговоре Павлию.

— Я не помню такого! — возмутился Ули.

— А тебе и не надо! — хлопнул его по плечу Рэм. — Знаешь, какие это хитрые твари? Психотехник запросто мог заставить тебя всё забыть. Наш капитан этих гадов на дух не выносит. Нам по штату положено иметь на крейсере психотехника, а он не разрешает.

Ули шёпотом выругался. Рэм открыл файл с браслета и демонстративно записал пару словечек.

Ченич рассмеялся, и Ули тоже не выдержал, фыркнул. И даже выпрямился в кресле.

Рядом с приятелем этот мелкий не очень симпатичный парень постепенно отогревался. Привыкал к свету, как слепой после операции. Медленно, неуверенно, но привыкал.

— Ну а дальше-то что было? — поторопил Рэм. — Прилетим же скоро!

— Дальше всё просто...

Ченич посмотрел на коммуникатор: корт постепенно ложился на орбиту вокруг Асконы. Оставалась какая-то пара часов, и полёт будет окончен.

— В фонде Павлия тоже были ненавистные тебе юристы, — сказал он, задумчиво улыбаясь. — Они быстро раскопали историю с наследством, и Павлий придумал план. Дождаться шестимесячного срока, когда ты приобретёшь право добровольного отказа. И заставить тебя подарить плантацию йилана известному и уважаемому на Асконе благотворительному фонду. Очень красиво, не так ли?

Ули и Рэм замотали головами: конечно, не так!

— Но чтобы заставить Рэма отказаться от наследства, его надо было поймать и уговорить. — Юрист развёл руками. — И вот тут возникла проблема. Психотехник собрал данные из свободных источников и составил психопрофиль Рэма. Стало понятно, что парень маловнушаемый и запугать его не удастся. Казалось бы, план рушился? Но ведь был ещё и Ули.

Юрист с сожалением встряхнул коробочку с палочками. Там ещё брякало, но злоупотреблять не хотелось.

Он отложил коробочку.

— Ну, — спросил он. — Догадались?

Глава 32 Развязка (продолжение)

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Вип-каюта

— Павлий говорил мне, что я должен помочь уговорить Рэма отдать фонду плантацию, — осторожно сказал Ули. — Мол, всё равно она ему не нужна. А у нас в фонде — куча больных. Вроде как мы и Галку таскали с собой для этого — убедить Рэма. Петь-то она толком и не умела, больше вытрёпывалась.

— Ну нет, — помотал головой Рэм. — Ули бы тоже меня не уговорил.

— А если бы тебя шантажировали жизнью Ули? Пригрозили бы убить его? Пытали? Но не тебя, а его?

— Ничего себе, детский фонд! — выдохнул Рэм.

Он прошёлся по каюте, оглядываясь, что бы такое пнуть или сломать.

Привычка была древняя, почти забытая. Но сейчас у него в голове не укладывалось, как могут люди так ненавидеть друг друга, чтобы убивать без войны, без голода, только за эрго? Ведь не такие уж и бандиты — мелкие мошенники.

И всего лишь из-за чужих денег!

Он же не воровал этих денег! Да у него их даже не попросили! Он бы пожертвовал эрго этому фонду и так, безо всяких угроз!

Конечно, не всё бы отдал, но надо же и совесть какую-то поиметь!

Ули тоже возмущённо сопел.

— То есть я не должен был уговаривать Рэма? — спросил сердито. — Я был просто наживкой?

— Боюсь, что так, — развёл руками Ченич. — Раз в деле замешаны психотехники, они знали, что уговоры бы с Рэмом не прошли. А вот шантаж с угрозой тебя убить, например, мог бы дать нужные результаты. Рэму сказали бы, что отпустят тебя, если он подпишет отказ. Ты для него больше, чем родственник: единственный друг детства. А вот наследство своё он и в грош не ставил, и это они тоже знали.

— А что было бы с Ули потом? — Рэм опустился в кресло рядом с приятелем. — Бандиты редко останавливаются на шантаже, — пояснил он. — Если уж начали…

С настоящими бандитами Рэм дело имел. И знал: никаких переговоров с ними вести нельзя. Разве что — для отвлечения внимания.

— Потом его убили бы, скорее всего, — согласился юрист. — Зачем им такой свидетель?

— То есть, мести они не боялись? Я мог бы… — Рэм задумался и смешался.

Отомстить — да, он бы, конечно, мог. Поймать этого Павлия в тёмном углу и придушить. А вот как вернуть плантацию?

По закону отказ был бы оформлен добровольно. И эрго получил бы не Павлий, а детский фонд.

— Стоп, — сказал он. — Всё дело в фонде, да? Даже если бы я доказал, что Павлий преступник, плантацию мне бы не вернули?

— Скорее всего, — кивнул Ченич. — Павлия подельники могли сдать, если бы тебе удалось доказать правду. Но нарушение сотрудника — всего лишь нарушение сотрудника. У фонда есть влиятельные попечители, в том числе и наш Старый из Дома Оникса. Плантацию могли продать, пока суд да дело, а деньги частично оформить как помощь больным детям, частично вывести на другие счета.

— Но Павлию-то от этого — какая польза? — удивился Ули. — Он что, идиот, так подставляться?

— Павлий был глуп, — подтвердил Ченич. — Старый намекнул ему на покровительство, и директор фонда с энтузиазмом одержимого взялся за дело. Суммы через его руки проходили крупные, но не так много оседало в карманах. Думаю, он мечтал покончить с директорством, потому и решился на преступление. Сначала Павлий всё планировал сделать сам. Создал из опекаемых фондом больных детей творческую группу. Вот тут он был не бездарен. Ребят подобрал хороших, они с успехом выступали на кортах нужной линии все шесть месяцев. Места под них были зарезервированы на каждый рейс, оружие бандиты тоже постепенно протащили и прятали, я думаю, прямо на корте. Вот только выманить Рэма у Павлия не получалось. Он организовывал письма с плантации, но все они сначала приходили к Дерену, ведь он был официальным опекуном Рэма. А Дерен — молодой, но способный истник. Он чуял неладное, и откладывал эти письма «в запас».

— Верно! — вспомнил Рэм. — Дерен говорил, что было три письма только от управляющего! Но его чем-то зацепило лишь последнее сообщение, а события на крейсере сложились так, что меня лучше было отправить куда-нибудь на несколько дней. Это Старый вмешался, да?

— Он в списке попечителей фонда. Думаю, вмешаться мог только он. Павлий не выдержал и попросил помощи уже без намёков, и Старый согласился.

— Но он же нищий? Зачем такой попечитель фонду?

— Иногда имя значит больше, чем деньги. А скандалы в мире аристократии до простых людей вообще не доходят. Формально Старый оставался одним их самых знатных аристократов Асконы.

Рэм хмыкнул:

— Тоже мне, знатный…

— Он очень нагло держал себя, этот Старый, — прошептал Ули. — А смотрел так, что все кишки выворачивало. Павлий сразу обрадовался: мол, теперь только попробуйте вякнуть.

— Значит, Павлий посвятил Старого в историю с плантацией? — уточнил Рэм. — Сначала намёками просил «добро» на некое успешное дело, а потом раскололся?

— Иного варианта не вижу, — кивнул Ченич. — Иначе Павлий вообще остался бы без твоих эрго. А он их уже «пересчитал и остров себе купил». Павлий не был посвящён в секреты аристократии. Он мог не знать, что твой наставник, имперский пилот Дерен, — наследник Дома Аметиста. Хотя в высшем обществе такие слухи, наверное, ходили. И Старый оказался именно тем человеком, что мог выцепить тебя с «Персефоны». Началась игра с причинностью и связями событий. Воля Старого встала против воли Дерена. И бандиты решили, что Старый переиграл Дерена. Потому что на имя Рэма были взяты билеты.

— Не думаю, что переиграл! — нахмурился Рэм. — Он меня-то переиграть не смог, урод, хэммет та мае!

— Подожди, не торопись, — поднял ладонь Ченич. — Так или иначе — ты взял билет. И буквально в последний момент. Не знаю, что думал твой Дерен, но он тебя отпустил. Видно, решил, что так будет лучше. Ведь ты не ценишь навязанного тебе наследства, не знаешь, что с ним делать. Может быть, он решил, что приобретёшь ты в этой истории больше, чем потеряешь. Неосознанно решил, уж больно он молод. Но Старый почуял подвох. Он вдруг тоже решился лететь этим рейсом. Не знаю, как мучились владельцы корта, чтобы разместить его с надлежащим комфортом, но вип-каюту ему нашли.

— Значит, дальше Павлий играл по плану Старого? — спросил Рэм. — А зачем убили официанта?

— Я полагаю, что сначала Старый вообще не вникал в суету Павлия и нанятых им бандитов, — сказал Ченич. — Он летел, чтобы создать необходимое давление на причинность, продавить её собственной тяжестью. Ему не понравилась схватка за тебя с чужой волей, и он решил подстраховаться. А по плану Павлия тебя планировали усыпить и переправить в какое-нибудь тихое место.

— А почему они решили меня захватить на корте, а не на Асконе?

— Потому что здесь только служба охраны, вооружённая станнерами. А на Асконе тебя встречала бы личная охрана плюс городские полисы. Да и шум бы поднялся: наследника похитили! А от плантации ты должен был отказаться тихо, но совершенно официально. Проще было тебя усыпить, вывезти с корта, благо маршрут подходящий, обработать психологически и, шантажируя смертью Ули, приказать молчать. Что бы ты выбрал — эрго или жизнь друга?

— Вот гады! — не выдержал Ули.

— А усыпить должен был официант? — сообразил Рэм. — А у него аллергия — и ничего не вышло? И за это его зарезали?

— Усыпить должна была Галка! — объявил Ченич и выдержал паузу, разглядывая удивлённое лицо Ули.

— Рэм прав, я — идиот, — сказал Ули, подумав. — Баллончики с отравой сразу были у Галки. Я их у неё видел, но подумал, что она стащила эту фигню на кухне.

— Девочка должна была познакомиться с Рэмом, пригласить его в номер и накормить, чем надо, — кивнул Ченич. — Тебя, Ули, в эти планы не посвящали.

— Ну да, я же жертва, — насупился Ули.

— Ты был нужен не только как жертва. Павлий не хотел расширять круг людей, хоть что-то знающих о его замыслах. Ты должен был помочь захватить рубку. И ты, и певец — вы оба исчезли бы после того, как Рэм подписал отказ.

— А Павлий? Его же видели на корте!

— Корабль Горца привёз бы Рэма к Асконе на сутки раньше корта. Отказ бы оформили, деньги вывели, свидетелей убрали. А Павлий успел бы удрать или изменить внешность. А может, Рэма и вовсе бы не хватились на корте. Его бы вывезли скрытно. И кто бы стал пересчитывать пассажиров по приземлении?

— У них форы были не сутки, а примерно неделя, — возразил Рэм. — Если бы бандиты как следует разнесли рубку, корт потерял бы управление. И висел бы без связи несколько дней. Это пока патруль хватится, пока пришлёт крейсер, пока починят…

Ченич кивнул и внёс пометку в блокнот.

— Так вот зачем Павлию было нужно импульсное оружие! — Ули хлопнул ладонью по поручню кресла. — А мы-то ему твердили, что светочастотное проще и эффективней, если уж рубку захватывать. А он планировал не людей, а технику вырубать!

— Да, в общем-то, правильно он планировал, — подтвердил Рэм. — Корт — судно гражданское, экипаж вообще не должен был оказывать сопротивления. Их учат сразу сдаваться.

Ченич сделал ещё одну пометку-закорючку в своём блокноте.

— Думаю, мы восстановили примерный план действий Павлия, — сказал он. — И всё бы пошло у него как по маслу, вот только Галка была действительно очень больна. Я запросил открытые документы фонда. У неё редкое орфанное заболевание, связанное с генами. Девушка всё это время испытывала сильные боли, и потому характер у неё был не сахар.

— Так и певец был не сахар, — вспомнил Рэм. — Тоже психованный.

— И он тоже нуждался в лечении, — кивнул Ченич. — Под таких юных Павлий и собирал деньги в свой фонд. И некоторым помогал, чтобы не портить отчётность. А те, кому требовалось самое дорогое лечение, умирали, не дождавшись его.

— Вот же тварь! — Рэм выругался и встревоженно уставился на Ули. — А ты — тоже болен? А чем?

Ули замотал головой:

— Психотехник написал мне заключение, что я псих, но это — чтобы вытащить меня из тюрьмы.

Рэм, кажется, не поверил: он нахмурился, что-то обдумывая. Похоже, у Ченича появился союзник, и по прилёту Ули было не избежать визита в клинику.

— Павлий, зная характеры своих подопечных, расписал им всё по ролям, — продолжал Ченич. — Но Галка, я полагаю, решила, что обхаживать тебя два дня — затея идиотская.

— Она увидела Рэма в ресторане, и он ей жутко не понравился, — усмехнулся Ули. — Заказал самое дорогое блюдо и жрал его напоказ, всякими ножичками, как делают аристократы. Галка завелась, пошла к официанту, который уже месяц строил ей глазки. Официант пустил её на кухню, и Галка подменила баллончики, которыми брызгают на десерт. Она же была психованная и везде их с собой таскала, боялась, что у неё не выйдет отравить Рэма. Павлий страшно орал. Мол, официант теперь обязательно проговорится, мол, он видел, как Галка подменила баллончики. Павлий велел мне прирезать официанта. Я бы не… — Ули замялся. — Но Галку было ужасно жалко. Павлий орал, что прибьёт её, если официант расколется. Ну, чтобы дорожка не потянулась к нам. И я сделал, как учили на улице, ещё в Ярбурге. Я никогда не пробовал, но получилось, даже одежду не забрызгал. А потом пришёл Старый и спросил, что у нас происходит? Он почуял смерть, как собака. И он... Он…

— Он тебя похвалил? — спросил Ченич.

— Да, — выдавил Ули. — А откуда вы знаете?

— Павлий был бандит неумелый и недоделанный, а вот Старый — много чего повидал в своей долгой жизни. Он понимал, что членов банды проще всего повязать кровью. Что внушение внушением, а вот страх того, что разоблачат, заставит тебя играть свою роль до конца. Потому-то тебе и доверять стали больше. Старый знал, что тебе уже некуда деться.

— А Галка? — спросил Рэм. — За что её Павлий убил? Она же красивая была. Хорошая…

— Думаю, ей велели продолжить тебя соблазнять, — сказал Ченич. — А она не захотела.

— Точно, — кивнул Ули. — Павлий сказал Галке, что надо вернуться к первоначальному плану. Быстренько окрутить тебя. А раз у тебя такой браслет, который чует отраву, то просто напоить и по башке стукнуть. А она почему-то стала орать.

— А это Рэм вылез со своей честностью, — пояснил Ченич. — Сказал, что у него уже есть девушка, и он не может её предать. Рэм поступил благородно, чем задел Галку до глубины души. Думаю, она решилась всё рассказать Рэму. Павлий зашёл в каюту Галки сразу после прыжка, и девушка устроила ему истерику. Обращаться к Старому Павлий побоялся. Он брызнул Галке в лицо той же кепрой, что и официанту, а когда она потеряла сознание, перерезал горло.

— Певцу он сказал, что это я! — сжал кулаки Ули. — Я начал спорить, а он: «Шутки кончились!» Приказал мне врезать Рэму по башке и запереть в каюте. Мол, деваться мне уже некуда, официанта-то я убил. И что Галку убил я — он тоже докажет. Я испугался его и Старого, испугался крови и...

— И бить не умеешь! — рассмеялся Рэм.

— Это не я, это охранник тебя ударил. Мне и без того было хреново. Мне показалось, что и вправду назад мне уже никак.

— Значит, план поменяли? — уточнил Ченич. — Раз Рэму дали тебя увидеть среди бандитов, Павлий всё рассказал Старому, и тот пообещал, что заставит Рэма отдать плантацию с помощью внушения?

— Да, Павлий сказал, мол, мы всё испортили, и теперь придётся действовать по-другому плану. Он выдал нам оружие и велел делать только то, что скажет. У нас было много людей. Павлий думал, что мы в пять минут захватим эту несчастную рубку. Но Старый половину наших куда-то увёл. Я не понял, зачем?

— Старому было скучно лететь, — пояснил Ченич. — Он развлекался, изучал пассажиров и персонал на свой лад: взламывал психику и заставлял человека рассказывать свои маленькие тайны. Так он и узнал о контрабандном грузе. И решил забрать его и улететь с корта вместе с Павлием. А экипаж просто перестрелять. У аристократии Содружества — свои забавы. И если она теряет совесть…

— Ну ни-ичего себе, — выдохнул Рэм. — А Павлия он, получается, не предупредил?

— Скорее всего, так. Он забрал часть людей, и Павлий растерялся. Пока Старый пробивался на вторую палубу к вожделенному грузу, снося всё на своём пути, директор фонда наделал ошибок. Пристрелил капитана, который попытался ему возражать. И потом уже, в состоянии аффекта, убил ещё несколько человек из команды. Ули и певец, глядя на всё это, слегка протрезвели от внушений Старого. Стресс — сильная штука. — Ченич посмотрел на Рэма: — Теперь давай ты. Что ты вытворял в рубке? Зачем ты затеял эту странную дуэль с Павлием?

— Я ничем не рисковал, — улыбнулся Рэм. — У меня же был подавитель импульса. На таком расстоянии он бы сработал мгновенно. Оружие разорвало бы, и конец Павлию, выстрели он в меня. Подавитель был у меня на груди. Я прямо руки на него положил.

— А почему мы не могли воспользоваться им сразу? — удивился Ченич. — Ведь тогда разрушений в рубке не было бы? Ты же сам говорил, как опасен импульс!

— Домагнитка и импульс, — пояснил Рэм. — Домагнитная защита — а у бандитов она была — прекрасно держит огнестрел, почти любой. Наше оружие стало бы бесполезным, включи я подавитель импульса.

Ули помотал головой:

— А как-то понятней ты можешь? — спросил он.

— Я попробую, — сдался Рэм и вывел с браслета изображение вооружённого человека. — Смотри. Бандиты защищены домагнитными доспехами, которые не дают им стрелять из импульсного оружия. Это разные технологии, они мешают друг другу. Чтобы пальнуть в меня из импульсного, им приходилось отключать доспехи, и они становились уязвимыми для огнестрела. Вспомни бунты на Мах-ми, когда конфедераты жарили импульсным полисов в полных доспехах? Помнишь?

Ули кивнул.

— Корт оснащён только оружием противодействия. Он же гражданский. Станнеры, импульсоподавители, светошумовое. Но я знал, что огнестрел по ТБ в оружейке иметь полагается. Домагнитка его держит, а вот если её отключить...

— Ты сильно рисковал? — нахмурился Ченич.

— Я двигался быстро, и на мне была компрессионная форма, она тоже слегка защищает. Бандиты начали по мне стрелять из станнеров, увидели, что толку нет, и занервничали. Отключили доспехи, чтобы подбить меня из импульсного. Я этого и добивался. Они отключали доспехи и… получали пулю.

— А если бы в тебя попали? — испугался Ули.

— Если только случайно — выучка не та. Бандиты не планировали сражаться с такими, как я, они хотели эффективно вынести рубку. Знали, что гражданских пилотов учат сразу сдаваться при нападении террористов. Но в рубке они планировали стрелять только после того, как на связь выйдет Горец. Потому и выкручивали импульсники на самую малую мощность, и я успевал уворачиваться. Импульс — оружие специфическое. У него есть «ядро удара», а есть периферия. И компрессионка сколько-то всё равно держит. Запутал?

— Ну-у, — протянул Ченич. — Смысл манёвра я понимаю. Ты делал вид, что противопоставить имульсному оружию тебе нечего и выбивал бандитов из креда. А если бы Павлий решился в тебя стрелять, включил бы подавитель импульсного сигнала. Он-то думал, что ты попался, а было наоборот. Но ты тянул до последнего, да? А зачем?

Рэм рассмеялся:

— А вы — хитрый. Да, я ждал, решится Ули стрелять или нет. Реакция у меня выше нормальной на треть. Я все равно успел бы «выстрелить» первым. Так что жизнью я не рисковал, только дружбой.

— А если бы Ули не выстрелил? — спросил Ченич и посмотрел на обоих парней.

Он думал, что Ули сейчас снова забьётся поглубже в кресло. Однако парень глядел спокойно, и даже улыбался. Немного растерянно, но и только.

Ули менялся. То, что было в нём крепче, сильнее, выходило наружу, а плохое и слабое угасало, теряло опору.

Был ли в этом какой-то уникальный дар Рэма Стоуна — будить в людях хорошее? Или он просто излучал силу, как любой крепкий, развившийся в хорошей земле росток, Ченич не знал. Но знал, что и сам изменился за это короткое путешествие.

— А давайте мы не будем придумывать мир, где вокруг одни подлецы и предатели? — предложил Рэм. — Это и без того мир кучи обманутых идиотов. А Старый — дурак. Он почему-то решил, что сумеет со мной справиться. Тоже мне, гнилая аристократия.

— Ему показалось, что Дерена он переиграл легко, — предположил Ченич. — Но мы так и не решили, переиграл ли?

— Я вам потом напишу, — пообещал Рэм. — Если Дерен мне что-то расскажет. На крейсере говорят, что он мастер связывать очень далёкие и несовместимые события. Поисковик или «ткач», так это называют эйниты.

Корт дрогнул, всей «шкурой» обшивки откликаясь на сигнал маяка таможенной службы.

— Прибыли! — улыбнулся Рэм. — Айда с Кифарой прощаться? Скажем, что дело Ченич уже раскрыл!

— Как раз наоборот, — строго сказал юрист. — Версия, которую я вам рассказал, свет не увидит. Глава Торгового альянса, Рюк Хилинг, предупредил меня, что никакого Дома Оникса здесь фигурировать не должно, и я его просьбу выполню. К тому же примерно половину этой истории я доказать не смогу. Деян Павлий погиб. Только он и Старый знали о том, что Рэм Стоун должен был отказаться от наследства в пользу фонда под угрозой гибели Ули. Я допросил тех бандитов, кто остался в живых. Они слышали какой-то звон, но конечными планами Павлий ни с кем не делился.

— Стоп, — перебил его Рэм. — А тогда почему ты так уверен в этой версии? Может, Павлий наврал Ули и Галке, и вообще всё это было не по мою душу? Иначе, почему меня огрели по башке и заперли в каюте? Надо было с собой тащить!

Глава 33. Грата

Пассажирский корт, следующий по маршруту «Аннхелл — Питайя — Аскона».

Вип-каюта

Ченич улыбнулся. Документ, который лёг в эту историю завершающим пазлом, он получил всего пару часов назад.

— А потому, что Деян Павлий был гражданином Содружества, — охотно пояснил он. — Павлий не знал, что имперский военный браслет — не только набор датчиков и средств спецсвязи, но и медицинское устройство. По голове тебе врезали достаточно хорошо, я видел. Но бандиты не планировали, что браслет будет проводить экстренную реанимацию и колоть тебе стимуляторы. А ещё…

Юрист извлёк из коммуникатора текстовый файл и развернул его.

— Я планировал лететь на Аскону, но сроки ожидались другие. Мне пришлось брать билет в последний момент и тесниться в каюте на двоих, потому что меня срочно вызвал клиент. Написал, что сделка планируется сложная, и он хотел бы именно моего присутствия, как гаранта. Но договор пришёл только сейчас, когда мы вышли возле Асконы. Читайте.

Договор был длинный, часть терминов шла слоями и ссылками, расшифровывая отдельные положения документа.

Рэм, однако, читал быстро. Пока Ули хмурил брови, путаясь в юридических непонятках, он пробежал документ глазами, потом посмотрел на Ченича, привстал и с хохотом повалился в кресло.

— Ты чего? — Ули никак не мог осилить занудный текст, и уж тем более не находил в нём ничего смешного.

— А клиент кто? — спросил Рэм, просмеявшись. — Старый?

— Из здешней аристократии, — скупо пояснил Ченич. — Судя по договору, ему предложили перекупить у фонда плантацию, и он хотел, чтобы я проверил чистоту сделки. Фамилия дарителя не проставлена, но, надеюсь, тебе и так всё понятно.

— Ой, как всё плохо! — Рэм ещё улыбался, но глаза у него были серьёзные. — А ведь нам всем дико повезло, что глава Торгового альянса случайно в курсе всей этой истории.

— Думаю, мы выкрутимся, — кивнул Ченич. — Но у меня есть условие.

Ули поднял на него ничего не понимающие глаза, а Рэм кивнул, догадавшись.

— Вы двое — будете говорить только то, что вам скажу я! — строго сказал юрист. — Это позволит Ули отделаться условным сроком даже при самом неудачном раскладе. Ну а Рэма имперское военное ведомство в обиду не даст, даже если он где-то перешёл черту необходимой обороны.

— А почему? — Ули было обидно, что он ничего не понимает.

— Потому что мою плантацию эти гады уже почти продали! — Рэм хотел выругаться, но постеснялся.

И не юриста, а Ули. Тот был теперь вроде как на его попечении, как младший рядом со старшим, и старший сдержался.

— Я летел на Аскону, чтобы узаконить покупку у фонда плантации Рэма, — разжевал суть договора Ченич. — Мой клиент не пожелал пользоваться юридическими услугами продавца и вызвал своего юриста. Боюсь, он тоже что-то почуял. Фонд ещё не получил плантацию, но уже нашёл покупателя. Не хватало лишь документов, подписанных дарителем. Но вот тут, в конце, есть полная опись наследства Рэма, кадастровый план, данные независимых оценщиков. Всё как требуется по закону.

— И что? — возмутился Ули. — Вы бы признали такую сделку законной?! Есть же детектор эмоционального контроля? Ведь Рэма бы заставили подарить плантацию!

— Шантаж — это не прямое насилие, — развёл руками Ченич. — Всё, что я мог, это спросить Рэма в присутствии доверенного свидетеля, добровольно ли он отказывается от наследства. Думаю, Рэм рассказал бы мне что-то про трудное военное детство и жалость к больным детям. И даже сказал бы, что хочет спасти парочку таких больных — тебя, Ули, Галку… И детектор не зафиксировал бы вранья.

— А за что Ули может получить срок? — нахмурился Рэм.

— В Павлия-то стрелял он. Это, к сожалению, факт. Мы попробуем доказать необходимую самозащиту.

— А официант? — напомнил Рэм. — Спишем на Деяна Павлия?

Ченич заговорщицки улыбнулся:

— А разве официанта, Галку и Старого убил не он? Один почерк.

— Так я смогу вернуться на Мах-ми? — растерянно спросил Ули и жалобно посмотрел на Ченича.

Он только сейчас по-настоящему поверил, что эта история может закончиться хорошо. Что его отпустят, и надо будет жить дальше. А как?

— Даже не думай! — рассердился Рэм. — Ты останешься на Асконе, мы найдём тебе хорошую клинику. Тебя лечить надо!

— За-зачем? — испугался Ули.

— Убийство официанта и то, что ты стрелял в Павлия — не могло пройти даром для твоей психики. А ведь было ещё и психическое насилие. — Ченич тоже готов был настаивать, что лечение необходимо.

— Психотехник тебе нужен обязательно, — подтвердил Рэм.

— Знаешь, куда его заткни? — Ули дёрнулся, попытавшись вскочить с кресла.

Но кругом были только стены каюты. Корт летел по бескрайнему космосу. Куда бежать?

— Ули, я на Асконе буду всего около суток, — твёрдо сказал Рэм. — Мне надо точно знать, что ты из этого выберешься. Мы вместе сходим и найдём подходящую клинику.

Ули беспомощно замотал головой.

Ченич нахмурился.

— Я не знаю, куда ты там хочешь уехать, в далёком будущем — в Ярбург или в Заоблачные сады, — сказал он. — Но сейчас ты пройдёшь курс лечения! А я за тобой присмотрю. Я тоже многим обязан твоему другу. Думаю, достаточной благодарностью будет вылечить тебя и снять все претензии законников. А после пойдёшь учиться. И работу я тебе дам, чтобы учился и работал, а не болтался без дела.

— Да кому я нужен — учиться! — вспылил Ули. — На кого? Я сын бандита! На бандита, что ли?

— Фиг тебе, — пообещал Рэм. — Ты будешь директором благотворительного фонда.

— Кем? — обалдел Ули.

— Ну, а что? — согласился Ченич. — Убил директора фонда — отрабатывай. Грата. Кто тут из нас его заменит, кроме тебя?

— У меня денег нет, какой фонд? — Ули натянуто рассмеялся. — Вы издеваетесь оба?

— Фонд открываю я, — пояснил Рэм. — Взамен того, что держал Павлий. Идея-то правильная: надо помогать людям, куда мне все эти деньги? А для распоряжения фондом мне нужен честный человек. Так что, Ули, ты выучишься, и возглавишь мой фонд. Кому я ещё могу доверять? У Ченича есть своя фирма, сколько-то он нам поможет, но ведь не вечно.

— Слуш, я, скорее вор, чем директор фонда. — Смех у Ули был звенящий, нервный.

— Ты у нас — специалист по несчастным детям, Ули, — Рэм уговаривал мягко, но настойчиво. — Забыл наше голодное детство? Даже в семье богатенького торговца бывали плохие дни, когда конфедераты загоняли горожан в подвалы. Мы мало с тобой пережили в войну? Кто сможет отличить настоящее зло лучше тебя?

Ули посмотрел в серьёзное лицо Ченича, в хитрые глаза Рэма, вздохнул и ничего не ответил.

Да и не надо было.

И тут браслет на руке Рэма засветился весь сразу, заиграла музыка и голографическая запись вздулась пузырём, а потом развернулась в экран.

На экране появилась общая каюта крейсера, забитая пилотами в чёрной и синей форме, техниками в жёлтых комбинезонах, десантниками, головы которых возвышались в этой толпе, хоть они и сидели. А кое-где краснела даже форменная одежда медиков.

Кто-то из присутствующих держал чашку с чаем, кто-то бокал, кто-то кружку.

— Мы поздравляем тебя, ташип! — торжественно начал крепкий, дочерна загорелый улыбчивый парень в форме пилота. — Ты вырос и стал большим зубастым гикарби!

— Что ты натворил на корте? — перебили его.

— Дерен полдня бегал с выпученными глазами!

— Ты как, именинник? Живой?

На крейсере праздновали день рождения Рэма…

Пассажирский корт — космопорт — Аскона

Уже на сходнях, в толпе пытающихся побыстрее покинуть космическое судно — у кого-то пропадал отпуск, горели контракты — Ченич заметил Кифару и издалека помахал ему рукой.

Они уже попрощались торжественно и официально, и Рэм даже намекнул начальнику службы охраны корта, что нужно будет потом отвечать особистам, ведь они всё равно будут копать.

Комбинезон на груди у Кифары подозрительно топорщился. Он не худышка, как Рэм, и на выпирающем животе были заметны чёткие контуры какого-то небольшого прибора.

Кифара так впечатлился историей захвата корта, что решил таскать с собой подавитель импульсного сигнала. Хотя и знал — оружия во вселенной после войны осталось много — убойного и разного. Всю защиту на себе не перетаскаешь. И не факт, что бандиты в следующий раз пронесут на корт именно импульсные ружья.

Он был виноват сам: вместо того, чтобы носиться с контрабандой, нужно было не позволять бандитам отрезать службу охраны от оружейки.

Если бы не Рэм…

Хороший мальчик. Один из двух имперских мальчиков, переигравших на корте старую аристократию Дома Оникса.

Ченич смотрел на скудные цвета комбинезонов прибывающих пассажиров — такие подходящие для дальней дороги — и думал о войне и о разнице законов в Империи и в Содружестве.

Всю жизнь он бегал от войны. Сначала от хаттской, не понимая, почему люди должны воевать с машинами, которые создали сами? Потом — от войны между Империей и Содружеством, не понимая, почему люди должны воевать друг с другом?

Он долго шёл к осознанию хаттской угрозы. Уже завершилась война, уже списки репрессированных за торговлю с хаттами обсуждали в дэпах, а он всё не верил, что никак нельзя было иначе. Нельзя было договориться и понять друг друга.

И только теперь, когда он увидел Рэма под прицелом импульсного ружья, пришло осознание: со слабыми никто и никогда говорить не будет.

Да, пассажирский корт со всеми его службами был гораздо сильнее отбитого на голову мальчишки. Но договариваться стало возможным только после того, как мальчишка не дал захватить чужое для Содружества судно.

Что было бы, не случись на корте Рэма? Если бы владельцем плантаций оказался такой же юный актёр или инженер?

Банда Павлия захватила бы рубку и утекла в бездну космоса, прихватив одного-единственного мальчишку-имперца. Экзотика вряд ли взялась бы это расследовать, а Империи — не дотянуться.

И с плантацией — та же беда: наследник был имперцем, как и его отец. В Содружестве дело спустили бы на тормозах, а учитывая влиятельных попечителей фонда, могли его и вовсе не открывать.

Война закончилась, но предубеждение осталось. Эти имперцы такие странные: обкурятся хинга, оформят публичный отказ, а потом на попятную?

Пассажиры, шумя и перекрикиваясь, покидали корт.

Их было много. Они перетекали по гибким сходням в приёмный тамбур орбитального космопорта, откуда челноками или по мосту спускались в космопорт на самой Асконе.

Челноки Ченич и Рэм отмели сразу. Им не хотелось сейчас даже минимального риска.

Силиконовая струна космомоста с отдельными изолированными кабинками — удовольствие подороже, зато надёжнее. И они втроём — Ченич и оба мальчишки — рухнули вниз, замирая от восторга: так прекрасна была открывшаяся внизу панорама.

Аскона приближалась стремительно, оживала городами и реками, а потом всё затопил один огромный город — столичная Акра.

Корт пытался нагнать время после задержки, но всё равно опоздал больше, чем на двенадцать часов.

Родственники прибывших всё это время сходили с ума. Они запрудили парковочную площадку у космопорта, и охранники никак не могли протолкаться к Ченичу.

«А ведь Павлий был не так уж и глуп, — размышлял юрист. — Случись эта история в Империи…»

Да нет, она просто не могла там случиться! Обычный бандит и не подступился бы к Рэму, хватило бы ментального покровительства этого «имперского пилота» Дерена, а по факту — молодого истника, переживающего годы, когда они наиболее сильны и опасны.

Но Павлий был экзотианцем, и он не сразу, но почуял непонятную силу этого таинственного «опекуна». Прикрылся больными детьми. Спрятал за ними помыслы. Сумел подкатиться к Старому, изгою своего Дома. Пастух зому — сразу заметит такого же пастуха...

Слышал ли Старый о том, что имперский пилот Вальтер Дерен совсем не тот, за кого себя выдаёт? Наверное, нет. Знай он наверняка — не влез бы в эту историю.

Старый решил, что у Рэма есть здесь, на Асконе, какие-то древние корни. Что мальчишка — из тех потомков силы, что собирают сейчас эрцоги, пытаясь возродить величие своих Домов.

Раздавить такого «потомка» для Старого было бы особенным призом.

Дом отринул его, и он ненавидел всех этих «чистеньких» последователей утраченного «золота» Оникса.

Цвет истинного золота... Есть ли он вообще? Цвет торговли, незапятнанный жадностью и жаждой наживы?

Ченич знал закрытый список попечителей фонда. В нём была не только фамилия Старого. Но он не сумел бы объяснить тому же Кифаре, имперцу до мозга костей, как могли повлиять на эту историю те, кто даже не знал о ней.

Имперцу не объяснишь, что, сражаясь против безродного Деяна Павлия, Рэм и Дерен вставали против ментальной тяжести всей этой огромной машины древних связей, причин, узлов.

На корте столкнулись не просто два менталитета: молодой имперец и старый экзот. Но и вся молодая, не видящая границ Империя Юга, и закостеневшее в своих химерах Содружество, не понимающее причин упадка своих Домов.

Символично было, что оба мальчика — думая о Содружестве, Ченич думал на его языке, а до сорока двух юных здесь часто называют «мальчик» — были смесками, мостиком между Содружеством и Империей.

Только теперь он понимал, почему галактику захлестнула война.

Война — сначала с хаттами, а потом и между двумя ветвями переселенцев с Земли, началась потому, что человек изменился здесь, на Юге.

И становилось ясным: ментальная сила — не уникальный дар экзотианской аристократии, а волна генетических изменений, что сметёт старого человека с его понятием мира, ограниченным жалкими пятью чувствами.

Чем была эта война в своей сути? Империя напала на Содружество, чуя, что её собственное население тоже мутирует, изменяется.

Она пыталась остановить неумолимый ход жизни, и… раскололась пополам: Север Империи откатился зализывать раны, а Объединённый Юг стал самостоятельной государственной единицей, протянувшей руку Содружеству.

Но новый Объединённый Юг не потерпит старой аристократической гнили в Содружестве. Они, эти новые имперцы, воевали с Локьё, одним из немногих, сохранивших чистоту своего Дома. И они хотят здесь, в тихом экзотианском тылу, видеть сильных и чистых. А где их взять?

И потому Содружество тоже изменится, хоть оно почти не пострадало в войне. Ему не простят действия в тылу Империи руками мятежников, не простят ментальное давление и родовую спесь.

На Юге нет победителя. Проиграл Север. Но южанам нужно теперь научиться жить вместе.

Ченич оглянулся.

К Рэму тоже спешила охрана, раздвигая людской поток, а парень смеялся и что-то рассказывал Ули.

Рэм заставил приятеля переодеться в один из своих комбинезонов — синие-голубой, пилотский, металлически поблёскивающий на свету.

И то ли от этого яркого комбинезона, то ли от соседства с улыбчивым и сияющим приятелем, Ули, такой, в общем-то, даже несимпатичный парень, повеселел и преобразился.

Он улыбался Рэму, кивал в ответ, и Ченича осенило: а ведь Ули и не думал стрелять в Павлия!

Тот Ули, которого он увидел в рубке, был другим. Рэм изменил его, прогнул под себя, сделал тем другом, которого помнил.

У юриста вдруг закружилась голова. Светлый и чистый золотой отблеск искрами рассыпался перед глазами.

А ведь были времена, когда первые эрцоги сами собирали свой Дом и искали свой цвет! Сами находили во вселенной источник, который долгие годы питал Содружество. И не иссякни найденное — война бы не началась!

Но ведь и сейчас кто-то может найти ту же дорогу, сам собрать по крупицам золотой свет Дома Оникса, его мучительно золотые искры…

— Господин Ченич! — к нему наконец пробился Бирк, начальник охраны. — Как вы могли полететь в одиночку, без сопровождающего! На какой-то развалине! Мы тут чуть с ума не сошли, когда корт не вышел на маяк в установленное время! Ну в самом деле, ну вам же уже не сто лет, чтобы как мальчишка!..

— Что ты, Бирк, у меня был прекрасный охранник. — Юрист провёл ладонью по заслезившимся глазам. — Вот он, знакомься. Это Рэм Стоун, имперский пилот.

— Ну, какой-такой пилот, господин Ченич! — взвыл Бирк: — Вы каждого пацана!..

Рэм обернулся.

— Чем-то помочь? — спросил он юриста, заливая всё вокруг внезапным холодом.

Парень не понимал, что за мужики в форме и с оружием носятся вокруг юриста, словно наседки.

Охранники Ченича в имперском Аннхелле носили бы штатское, и даже станнеры им не полагались. В Империи частная охрана — уровень министра или генерала, прочие по закону не имеют права официально приобретать такие услуги.

— А ну, отойди! — буркнул Бирк, и в глазах Рэма сверкнула сталь.

Бирк застыл и уставился на него, как лягушка на змею, пока Рэм ощупывал глазами форменную одежду и табельное оружие.

— А, понял. Это твоя охрана? — рассмеялся он и скомандовал Бирку: — Вольно, сержант. Подождите немного, мы ещё будем прощаться.

Бирк был не сержантом, а юнкер-стадитом, но смолчал.

А Рэм повернулся к Ченичу:

— Нам нужно договориться, где и когда встретимся. Я улетаю завтра, этим же рейсом.

— Значит, сегодня вечером, — охотно кивнул Ченич. — В «Соли». Ты бывал уже в этом ресторане? Знаешь «Соль»?

Рэм успел мотнуть головой, и на него налетел вал собственной охраны — четыре мордоворота в черно-синей форме частного агентства «Герус».

Ченич был знаком с бригад-полковником, почётным главой этого агентства. Старый был уже Макс Герус, ох, старый…

Да, — кивнул он сам себе. — А, пожалуй, Рэма стали бы активно искать даже без покровительства Дерена. А вот плантацию вернуть — это вряд ли.

Дурак был, Павлий. Не сумел оценить рисков.

К гадалке бы сходил, что ли? Или вгляделся в золотистые искры в тёмных глазах юного имперского пилота.

Эпилог

Имперский спецоновский крейсер «Персефона». Капитанская рубка — общая каюта

Рюк Хилинг выглядел весёлым и каким-то встрёпанным, словно воробей, накупавшийся в луже.

— Ну там, по факту, не юрис-ст Рэма обработал, а Рэм юрис-ста, — рассмеялся он.

— Это как? — Капитан Пайел насторожился, не понимая, шутит глава Торгового альянса или готов поделиться чем-то эксклюзивно-скандальным на тему захвата щенком ташипа пассажирского корта.

— Я читал биографию Ченича, он всегда резко выс-ступал против войны, обвиняя в ней Империю. Это не тот человек, который с-сам по с-себе с-с-тал бы вос-сторженно относ-ситься к имперскому с-спецону. Но с-слышал бы ты его речь на с-собрании попечителей нового фонда. Я так умилился, что с-сам почти записался к тебе в с-стажёры.

— Ну, похвала — что брань, на вороту не виснет, — улыбнулся капитан с некоторым облегчением. — Главное, что Рэмка успел слинять. Бог с ним с фондом, пускай играется.

— Нет, ты пос-слушай!

Рюк Хилинг развернул голофайл, но не переслал его капитану, а активировал у себя в каюте.

Голограмма вздулась огромным залом для совещаний, забитым хорошо одетыми людьми с замороченными причёсками — Аскона была рассадником «старой» аристократии, ещё помнившей о родовых традициях и нарядах.

На круглой сцене за кафедрой для выступлений стоял мужчина в чёрной с золотом одежде юриста. Пожилой, с лысиной, круглой бородкой и хитрым лицом.

Явно из тех, кто тянет с реомоложениями, бежит перемен и новшеств, но смерти боится. Иначе, зачем сохранять себя в таком потрёпанном облике?

Капитан достаточно повидал похожих трусов и в Империи, и на Экзотике. Типичный ренегат — открыто не выступит за врага, но будет отсиживаться и смотреть, чей труп река пронесёт мимо его дома.

Однако Рюк был прав. Говорил юрист то, что не очень вязалось с его одеждой, профессией и физиономией:

— …Его цвет — это не цвет крови Дома Оникса. Это его предтеча. Не торговля, но равноценный обмен с миром. Запомните этот день! Вы имели счастье увидеть песчинку настоящего самородного золота. Придёт день, и его станет много!..

Запись оборвалась. Капитан Пайел, пытавшийся разглядеть в зале Рэма, заметил наконец дату в углу файла и понял, что совещание было позавчера, в день, когда ташип уже во всю возвращался домой.

— Хорошо сказано, — осторожно кивнул он. Сейчас надо было взвешивать даже самые простые слова. Не хватало ещё, чтобы Содружество воспылало любовью к Рэмке. Мало неприятностей с Дереном…

— С-содружество с-сочло необходимым предос-ставить транс-спортное с-судно взамен пострадавшего корта, — промурлыкал Рюк Хилинг, улыбаясь, как довольный кот. Он видел: капитан его правильно понял. — Корт пос-ставили на верфи и обс-служат как это с-следует делать.

— Большой ремонт светит? — нахмурился капитан Пайел.

— С-средний. Но пос-судина с-старая. Я велел поменять ещё и маневровые двигатели, а их нужно обкатать хотя бы с-с недельку. Капитана жалко — с-старик чуть-чуть не дожил до пенс-сии.

Капитан Пайел склонил голову в непритворном сочувствии. Люди гибнут всегда слишком рано. Иногда даже пара секунд, отвоёванных у Серой, — это целая жизнь.

— Я узнаю, имеются ли у погибших членов экипажа семьи в Империи, — сказал он. — Мы окажем им помощь. В конце концов, если бы Рэма на корте не было…

— Грата, капитан, — оскалился глава Торгового альянса. — На корт напали бы таггеры и вырезали вес-сь экипаж вместе с-с пас-сажирами. Шучу… — Он осёкся, понимая, что не надо шутить с кораблём, что ещё в пути. — Не вини с-себя в том, что не ты с-сделал. Никто не знает, что было бы, ес-сли…

— Не скажи. У меня теперь в экипаже есть тот, кто знает.

— Лейтенант Неджел?

— Слушай, Рюк, ну хоть намекни, кто снабжает тебя информацией?

— Звёзды, капитан. Я с-смотрю на звёзды, и мне являютс-ся загадочные картины будущего…

Капитан «Морского конька» задрал лицо к потолку и изобразил экстаз.

— Ну и что ты там сейчас видишь? — сухо спросил капитан Пайел.

Ох уж эти экзоты с их кривлянием по делу и без.

— Что шлюпка с-с твоим С-стоуном уже входит в ангар.

— Ну-у, — протянул капитан. — Это не интересно. Это прямо с маяка можно было отследить.

— Не с-скажи, капитан. Маяков во вс-селенной много. Главное — запрос-сить нужный маяк. Передай Дерену, что его ждут в доме Оникс-са. И чем быс-стрее — тем лучше. — Рюк Хилинг не сказал: «Прикажи». Он хотел иллюзии свободного выбора.

— Передам.

Капитан Пайел почесал пробивающуюся щетину и подумал, что про женитьбу Дерена на девчонке из дома Оникса Ришату он брякнул по глупости, но, кажется, попал. Морда у главы Торгового альянса была такая наглая, такая хитрая, словно он только что разрулил жуткий скандал и заложил долгоиграющую интригу. А что это может быть ещё, кроме попытки соблазнить Дерена юной породистой аристократкой?

Капитан пытался вспомнить лицо девушки, но не преуспел.

Милое личико Линиаены и физиономии детей быстро вытеснили призрак худенькой голубоглазой экзотианки с рыжими, как лето, ресницами.

«Надо отпустить Рэма в нормальную увольнительную, — подумал он, прощаясь с главой Торгового альянса. — Хотя бы на сутки, на Кьясну, к его девчонке. Пусть размножаются. Кто-то же сказал людям: «Плодитесь и размножайтесь»? А кто?»

— Капитан, — рискнул поторопить дежурный. — Вас ждут в общей каюте.

— Они там ещё не напраздновались? — капитан нахмурился для вида, но встал.

— Рэмка уже почти в ангаре, — пояснил дежурный. — А никто не хочет без вас начинать. Всё-таки совершеннолетие — всего один раз в жизни. Да ещё у ташипа.

Капитан вышел в коридор и пошёл к лифту, мимо разлапистой пальмы, которую поставили у дверей дежурные, украсив её как ёлку.

«…Завтра ещё и День колонизации, — подумал он. — Экзоты его тоже справляют. Надо обязательно отпустить Рэма, вдруг Дерен не догадается мне напомнить? Мало ли чего там ещё натворил этот ташип. У Дерена вечно воспитательные порывы не вовремя… Зануда…»

Дверная мембрана общей каюты была открыта и заблокирована в таком положении, словно бы приглашая гостей.

Из каюты неслось разноголосие, но всех перекрикивал Эмор:

— …Пламенный имперец Рэм Стоун входит в ангар!.. Вы слышите дрожание корабельного брюха? «Персефона», девочка, бойся! Ты слышишь цоканье жутких когтей новорожденного гикарби!..

Капитан остановился перед дверью, пытаясь задавить улыбку.

Команда — звери. Не было боевой задачи, которую не решили бы пилоты с «Персефоны». А ведь и не поверишь: балуются, как дети.

Он прижался к косяку и долго смотрел, как Неджел и Рос с хохотом пытаются затащить в каюту Дерена.

Как на шум выходит Сайсен Айим — здоровенный десантник, из которого можно вылепить четырёх Деренов и останется ещё немного на Рэма.

Как Дерен демонстративно скрещивает на груди руки, и Айим поднимает его под локти, и как манекен уносит в каюту.

Просмеявшись, капитан окликнул Неджела, вполне весёлого и бодрого, чего за ним не замечали с момента «воскрешения».

— Ну? И что тебя вбило назад, в эту жизнь, Ано? — строго спросил он.

Лейтенант улыбнулся немного растерянно. Потом вытянул из браслета длинную бороду списка.

— Их было двести три, капитан. Двести три пилота первого и высшего класса. Я мог бы забрать всех. Но я решил, что грех на душу не возьму — привезти на «Персефону» какую-нибудь откровенную тварь. И поговорил с каждым. Устал как собака, даже тошнило.

— А привёз сто восемьдесят четыре. Не понравились?

— Понравились. Но они не смогли полететь со мной на «Персефону», Анджей. Они меня испугались. Не увезти их я не мог, это было… неправильно. Девятнадцать парней я закинул Драгое, он обещал подумать, куда их пристроить. Но даже те, кого я привёз, очень боятся южан. Мы им уже как чужие. Они впадают в ступор, когда на них смотрят, как ты сейчас на меня, давя волю ментальным накатом. Но деваться им некуда: или в штрафбат, или в прокол без возврата. А я ведь сам с Севера. Я был абсолютно нормальным парнем, пока Юг меня не испортил. А это значит, что мы все здесь изменились. Так чего же бояться себя, если я всегда теперь буду чужой нормальному человеку? И только тут, на крейсере, я всё ещё дома.

— Ну, нет! — возмутился Дерен, выглядывая и ломая пафос этого слишком длинного для пилота монолога. — Меня затащил, а сам?.. Неджел, пошли пить!

Лейтенант глазами показал, что рядом начальство. Дерен поднял голову, увидел капитана Пайела и, ни капли не смутившись, продолжил:

— Заходите к нам, капитан? Мы тут Рэма встречаем.

— Йиланчику? — обрадовался Леон, на свою беду тоже высовываясь из общей каюты. — Или компотику?

— Стоять! — приказал капитан. Леон был старшим среди палубных — дежурных по кораблю. — А ну, кто у меня вчера дежурил?! Или… позавчера?

— А что случилось, кэп? Опять все орехи сожрали? — Леон расплылся в улыбке преданности и обожания любимого начальства.

— Капитан, да ну их! Я их завтра всех контрразведке сдам во главе с Леоном! — высунулся Гарман, уже раскрасневшийся и весёлый. — Иди, глянь, чего парни привезли! Настоящий, алайский прит! Дикая бурда!

— Щас, я ему ещё пару слов скажу!.. — капитан обернулся и увидел аккуратно обмотанного зелёным ремонтным скотчем Леона.

Капитан Келли сделал последний виток, обрезал скотч о край спецбраслета, ловко соорудил из этого же скотча бантик и наклеил дежурному на лоб.

— Вот это… давно хотел, — пояснил он. — Дерзит. Это… Идём лучше чай?.. То есть…

— Компотик! — Рот Леону Келли залепить забыл.

— А в компот вы чего налили, гады? — взревел капитан. — У меня координатор до утра проспал в капитанской!

— Это фрукты такие, — утешил его Гарман. — Повар разрешил. Сказал — релаксант, хорошо успокаивает.

— Ну, вот он и успокоился!

— Зато выспался, — философски заметил Келли.

К каюте подошёл Млич в обнимку с бутылкой коньяка.

— Не хотите компотик — можно чай с коньяком! — тут же нашёлся Леон.

Келли слепил из скотча ещё один бантик и занёс руку, раздумывая, куда приклеить.

Капитан перехватил его руку и вошёл в каюту вместе с зампотехом и бантиком.

И Рос быстро погасил голограммы девушек, словно бы сидевшие вокруг стола вместе с пилотами.

Одна показалась капитану смутно знакомой. Где же он её видел, а?

Он растерянно огляделся, не замечая виновника торжества:

— А где Рэм? Мне сообщили, что он уже двадцать минут, как прилетел?

Капитан развернул над браслетом карту крейсера, но Дерен первым нашёл маячок Рэма.

— В ангаре, господин капитан.

— А что он там делает?

Дерен пожал плечами, и капитан посмотрел на расплывшуюся в улыбке физиономию дежурного.

— Он там новичкам, ну пилотам, которых Ано привёз, лекцию читает про порядки на «Персефоне», — доложил дежурный. — Какой-то зелёный у него что-то спросил, и «па-а-неслась». Парни уже мемов нарезали и в сеть запустили. Вот.

Над браслетом дежурного вздулась голограмма ораторствующего Рэма. Вокруг него столпилось с десяток пилотов-новичков, привезённых Неджелом.

— …В офицерский совет берут по показателям, а не за выслугу лет. Возраст и прочее — роли не играют. Итону — двадцать два года, он — член офицерского совета.

— Да кто его там будет слушать? — возмутился один из новичков.

— Все, — отрезал Рэм. — На офицерском совете сначала говорят младшие. Традиция такая.

Дерен и капитан переглянулись. Рэм и в самом деле знал на крейсере всё. Он на нём вырос. Даже на офицерском совете бывал, прячась «под пузом» у Дерена.

— Вот! — осенило капитана. — Вот он пусть с ними и занимается! А ты!.. — он уставил палец на Дерена. — Ты у меня летишь на три месяца на Аскону!

— На три месяца? — обалдел Дерен. — А зачем?

Он не скрывал удивления. Дежурные на «Персефоне» хорошо знали, какая информация действительно секретная и молчать умели вполне.

— Будешь учить наследницу дома Оникса разбираться в нюансах родового цвета, — ехидно пояснил капитан. — А Рэмка переходит на это время в подчинение замполича. Будет новичков просвещать. Глянь, как они его слушают, мне бы так внимали!

Дерен фыркнул.

— Ты против, лейтенант?

— Ну почему, — Дерен дёрнул плечом. Может, он был и против, но понимал, что возражений от него капитан не примет. — Рэм тут лучше всех знает, как новичку приспособиться к местному бреду. Пусть учит.

— А ты — не вздумай жениться, — пригрозил капитан.

— Я? — потрясённо спросил Дерен. — Жениться?

— Ты-ты, — подтвердил капитан, изображая праведный гнев. — Это мне что, придётся тебя тогда ещё на месяц из графика выводить?

— На какой месяц? — Дерен соображал хорошо, но сегодня явно шла не его тема.

— Да на медовый! — осклабился капитан. — Иди уже, забери Рэма и тащи сюда. А потом отпустишь его на сутки, он мне морально здоровый нужен. А тебе эти сутки — чтобы собраться.

Дерен по-уставному кивнул, развернулся на каблуках и утопал по коридору. Даже не выругался.

«Сдержанный, понимаешь, какой, — подумал капитан, вспоминая, наконец, где он видел девушку, и пытаясь не заржать в голос. Ну, керпи!»

Керпи — дикие свиньи с экзотианской Граны — отличались феноменальной пронырливостью.

Чтобы прорваться в спецоновской лагерь, они обманывали сигнализацию, рыли туннели в бетоне, сжирали всё, что могли разжевать, и минировали по ночам территорию расположения.

Хитрые, вездесущие, упорные и безгрешные в своём живом природном напоре, керпи были образцом жизненной энергии, молодости и желания жить.

Если бы команда перестала напоминать капитану керпи, он бы заволновался, а так…

Жизнь — она и есть жизнь. Завтра мог последовать очередной убойный приказ, а сегодня — пускай балуются.

Спелёнатого скотчем Леона уже поставили посреди каюты и нарядили, как ёлку, облепив его бантиками разноцветного скотча, когда появились Дерен и Рэм.

Рэму тут же ткнули в руку кружку с компотиком и потребовали тост.

Парень сказал что-то, тут же заглушённое смехом, поднёс кружку к губам, сделал глоток, посмотрел на Дерена, потом на капитана, взирающего с непривычным для него умилением, и спросил:

— А вы зачем из асфодели компот сварили? Это же пряность. Тут же теперь лошадиная доза нейролептика. Её же чуть-чуть добавлять надо!

— А вот и поспишь сегодня покрепче, — пояснил капитан, улыбаясь, как монах, прозревший истину. — А завтра…

Вот, значит, что это был за компотик! Ну, повар! Ну, «разрешённое растение»! Дело-то было в дозе…

Капитан сообщил Рэму радостную весть об увольнительной и пошёл к себе, чтобы не мешать парням праздновать День начала колонизации Галактики.

В конце концов, уже вечер, а завтра — как выйдет. Да и Леону полезно побыть пару часов новогодней ёлкой.

Пояс дождей, Кьясна, эйнитская храмовая община

Очень трудно сдержаться, когда ты три месяца не видел любимую девушку: касание её губ, случайная дрожь тела и…

Но Рэм сдерживался из последних сил. Он хотел, чтобы Амаль тоже было хорошо в самый первый раз после разлуки, а не когда он уже достаточно остынет для долгих и медленных ласк.

— А как её звали? — спросила вдруг Амаль, и все мышцы его сократились разом, выбрасывая в космос.

Уже потом, когда Рэм лежал на песке у реки рядом с Амаль, весь мокрый от пота, он спросил:

— А зачем тебе? — и сразу признался: — Её звали Галка. Она была хорошая.

— Хочешь, я так назову дочку?

— Ты что, не предохраняешься? — вскинулся Рэм.

Амаль была младше Рэма: такая маленькая, тоненькая, почти прозрачная. Он всегда боялся, что ей ещё рано. Трудно будет выносить ребёнка, если она залетит.

Рэм слышал, что девушка-эйнитка может зачать, только если захочет, но слухи-слухами, а мало ли что?

— Я никогда не предохранялась, — улыбнулась Амаль и перевернулась на спину.

— А ты справишься? — Рэм накрыл её губы губами, не давая ответить, и минут пять они целовались.

Эйнитская община на экзотианский Кьясне была островком фантастического покоя. Время тут исчезало, и насчёт пяти минут Рэм был не очень-то и уверен.

Он бы и не узнал никогда, как живут адепты культа Тёмной Матери. За храмовую ограду не попасть просто так. Чужаку не пройти внутренний храм, хорошо защищённый от любопытных первородным страхом изменённого пространства.

Но у капитана Пайела была здесь семья. Гражданская. А Рэм был частью семьи военной. Ведь экипаж крейсера связан очень крепкими узами. И Амаль с Рэмом познакомились во время его первого же визита на Кьясну.

— Я бы давно уже смогла выносить и родить, — мечтательно сказала Амаль, глядя в небо. — Это ты был маленьким. Но теперь ты совсем взрослый. Скажи, ты что-то понял новое? То, чего у тебя не было?

Рэм задумался.

— Наверное, что мир хрупкий и надо его беречь. На крейсере я был самым младшим и все берегли меня, а тут… — Рэм прищурился и посмотрел на Ареду — горячее солнце Кьясны.

В общине была сиеста. Полдень — время самой жары. Вот они и убежали на пустой пляж возле реки.

— Может, ещё подождать? — спросил он. — Ты же на два года меня младше. Неужели ты совсем не боишься?

— Конечно, боюсь, — рассмеялась Амаль. Она смотрела прямо на солнце и слёзы стекали по её щекам. — А вдруг Мать даст нам мальчика, а я хочу девочку?

— Ты должна принять дар таким, каким он будет, — напомнил Рэм. — Нискья так говорит, а она тебе — вроде матери. Путь будет, кто будет. Разберёмся.

— А как назовём?

— А вот родится, мы посмотрим, что получилось, и назовём.

Рэм обнял Амаль, и она благодарно уткнулась в него лицом, вытирая слёзы.

15.01.2023

Content

Грата

Глава 1. Загадочный пассажир

Глава 2. Боевой треугольник

Глава 3. Технические разногласия

Глава 4. Опасный десерт

Глава 5. Прокол

Глава 6. Муки совести

Глава 7. Ранний завтрак в пустом ресторане

Глава 8. Ил и Ила

Глава 9. Галка

Глава 10. В вакууме бумеранг летит по прямой

Глава 11. Левый груз

Глава 12. Человек предполагает, а кто располагает — атеистам пока неизвестно

Глава 13. Чем хуже, тем лучше

Глава 14. Мир тесен

Глава 15. Хитрый план

Глава 16. Как лягушка

Глава 17. Волосатая звезда

Глава 18. Как забить шлюпкой гвоздь

Глава 19. Бой

Глава 20. Психотехники и истники

Глава 21. Переговоры

Глава 22. Иммунитет

Глава 23. Дом Оникса

Глава 24. Керпи

Глава 25. Ожидание

Глава 26. Бешеный эльф

Глава 27. Кто кого переиграл?

Глава 28. Груз

Глава 29. Паутина

Глава 30. Истник

Глава 31. Развязка

Глава 32 Развязка (продолжение)

Глава 33. Грата

Эпилог