Наталья Александрова

Хранитель солнца

© Н. Александрова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Надежда снова достала телефон и отстучала сообщение: «Ну, ты где вообще?»

На предыдущие два ответа не было, а сейчас телефон тут же пискнул, слава богу, Машка написала: «Надя, извини, я опаздываю!»

– А то я не знаю, – проворчала Надежда, – уже полчаса тебя жду.

Она тут же усмехнулась про себя: на самом деле не полчаса, а пятнадцать минут, да и Машка вечно опаздывает, так что волноваться-то она, Надежда, еще по-настоящему не начинала.

Надежда поглядела на небо, удивительно чистое сегодня, так что она выложила зонтик, который жители славного города Петербурга не носят с собой, только если на улице свирепствует двадцатиградусный мороз.

Сейчас мороза нет, и не будет еще месяцев шесть, а может и больше, потому что не только по календарю, но и на самом деле в городе наступила весна.

Конец апреля, на небе ни облачка, и хоть дует холодный ветер с залива, на деревьях прорезались крошечные листочки, и воробьи, обсевшие голый еще куст сирени в скверике, где стояла Надежда, расчирикались уж очень радостно.

Надежда глубоко вдохнула свежий весенний воздух и решила не расстраиваться по пустякам. Ее подруга в своем репертуаре, ее не переделаешь. Она и правда ужасно занята – преподает в Университете и пишет детективы, и критики считают, что довольно неплохие. На все это нужно время, которого у Машки катастрофически не хватает. Потому она вечно торопится и опаздывает всюду.

Надежда взглянула на часы.

Так, уже двадцать пять минут прошло. Она едва удержалась, чтобы не схватить телефон. Что толку?

Ветер подул с новой силой, она плотнее укуталась шарфом и повернулась лицом к остановке автобуса. Вот он как раз вывернул из-за поворота. Ну, наконец-то!

Однако среди людей, вышедших из автобуса, подруги не оказалось.

Надежда давно уже дала себе слово не ругаться вслух и тщательно следить за своим лицом, когда такие слова невольно возникают в голове. Но сейчас лицо у нее совершенно перекосилось от злости. А что делать, если уже не хватает терпения на эту тетеху! Ведь это Машка уговорила ее пойти на эту выставку.

– Открылся новый музей, и там выставка какая-то особенная, просто класс! – кричала Машка по телефону. – Надя, я просто обязана туда пойти как можно быстрее!

И Надежда придержала вопрос, а зачем ей-то нужна эта выставка, потому что Машка тотчас разразилась бы негодующей тирадой, что, живя в таком большом культурном городе, Надежда мало куда ходит, хоть и имеет кучу свободного времени.

Ага, как же… Надежда Николаевна Лебедева уже несколько лет не работала, но не сказать, чтобы сидела дома, потому что по своему характеру это ей было скучно. Она, конечно, вела домашнее хозяйство и заботилась о муже, а также воспитывала кота (кот, в свою очередь, считал, что это он ее воспитывает, хотя, если честно, то оба они в этом деле не слишком преуспевали).

Но все друзья и знакомые решили почему-то, что у Надежды образовалась куча свободного времени, и начали поручать ей какие-то задания и просить об одолжении. Причем просить так, как говорится в одном старом фильме: «Ему сделали такое предложение, от которого никак нельзя отказаться».

Точно так и с Надеждой: вроде просят, а на самом деле требуют, буквально за горло берут, говорят, что если не Надежда – то больше никто не выручит.

И она выручала первое время, а потом поняла, что если не научится говорить слово «нет», то так и проведет все время в ожидании сантехника в чужой квартире, или в очереди к педиатру участковой поликлиники, или будет возить чужих хомяков к ветеринару, или коротать вечера с чьими-то престарелыми тетушками, пока их племянники прожигают жизнь на курортах.

Нет, на такое Надежда точно не подписывалась, поэтому слово «нет» стало выговариваться легче, и потихоньку все пришло в норму, мало кто из знакомых обиделся на нее сильно.

Бывали, конечно, случаи, когда Надежда бросала все и неслась сломя голову спасать, помогать, навещать и дежурить. Но это случалось гораздо реже.

Так что Машка – это не с ножом к горлу, она просто не любит никуда ходить одна, ей обязательно нужно с кем-то увиденное обсудить, немедленно поделиться впечатлениями. И Надежда согласилась, потому что выставка и правда обещала быть интересной, какие-то там удивительные восточные древности.

А Машке обязательно нужны свежие впечатления. Иначе она писать свои детективы не сможет, сама говорит, что с воображением у нее туговато.

Сейчас Надежда снова вздохнула и потопталась на месте. Надо же, вроде весна, а холодно, ноги в легких ботиночках замерзли. Она снова достала телефон и – о, чудо! – он пискнул.

«Надя, прости ради бога, – прочитала Надежда, – никак не смогу сегодня, в издательство вызвали, какой-то у них там аврал. Давай уж отложим, ладно?»

Нет, ну как вам это нравится, а?

Надежда едва не бросила телефон на асфальт. «Отложим», ну конечно! А что Надежда тащилась сюда в душном метро, а потом еще в набитом автобусе – это как? И еще стояла, как полная дура, на холодном ветру! А эта тетеха не могла заранее сообщить!

«Нет, Машка неисправима, ее не переделаешь, надо принимать ее такой, какая она есть», – обреченно подумала Надежда.

Ну ладно, а ей-то что теперь делать? Ехать домой, а по дороге зайти в магазин и купить коту вкусненького? Он всегда скучает, когда хозяин в командировке, ему требуется повышенное внимание.

Вот именно, муж в очередной командировке, и Надежде сегодня не нужно торопиться домой, оттого она и согласилась пойти с Машкой на выставку.

Надежда взглянула на двери нового музея и решила туда все же зайти. Хоть согреется немного перед обратной дорогой. А Машка пускай потом сама идет впечатлений набираться.

Новый культурный центр впечатлял. Большое здание, шесть этажей, нужная Надежде выставка располагалась на третьем. А на пятом было кафе, о чем Надежда с большой радостью прочитала на табличке. Была у нее мысль подняться в кафе сразу, чтобы выпить кофе и согреться, но она отогнала эту мысль подальше. Сначала – духовная пища, а потом – телесная. А то и на выставку идти не захочется.

Выставка была не так чтобы большая, очевидно много ценных древностей не смогли привезти, а с ерундой какой-нибудь не стали заморачиваться.

И то сказать: в Петербурге музеев много, один Эрмитаж с его коллекцией чего стоит.

Народу днем в будний день было немного, так что Надежда беспрепятственно продвигалась по залу, рассматривая разложенные в витринах мелкие экспонаты и поставленные в углах большие статуи. Было там еще развешено старинное оружие – копья, ятаганы, кинжалы и так далее, Надежда по причине женской своей природы не слишком оружием интересовалась.

Зато понравилась ей терракотовая статуя средневекового воина, в подписи под ним говорилось, что таких статуй там, в Китае, найдено было множество. Надежда представила целую толпу таких воинов… Что ж, впечатляет.

Но главное место занимала большая статуя ассирийской богини Ламашту.

Бронзовая женщина раза в полтора выше человеческого роста, со львиной головой и когтистыми ногами, как у орла. В каждой руке она держала по извивающейся змее, и на поясе разместились фигуры диких зверей – был там леопард, кабан и еще какое-то страшное создание, отдаленно похожее на огромного волка.

Надежда долго любовалась зловещей богиней, пока ее не подвинула энергичная бабушка с двумя внуками. Внуки были близнецы – мальчик и девочка лет восьми. Мальчик, естественно, прилип к оружию, девочка внимательно рассматривала старинные украшения. На лице у нее было самое скептическое выражение – дескать, как-то все скромно, никакого блеска и гламура.

Бабушка наконец подвела внуков к статуе богини. Мальчишка покрутился вокруг и щелкнул по носу одного из трех зверей, отдаленно похожего на волка или собаку.

– Ой! – завопил он. – Этот урод меня укусил!

– Будет врать-то! – неожиданно басом заметила его сестра.

– Да нет же, вот кровь идет! – С пальца действительно свисала капелька крови.

– Сам поцарапался, потому что суешь пальцы, куда не следует, – сказала бабушка, но, видно, поняла, что пора уходить во избежание последствий.

Умудренная опытом, она пообещала внукам мороженое, и дети тотчас согласились. На прощание мальчишка погрозил ассирийской статуе кулаком, и Надежде показалось, что богиня Ламашту злобно ухмыльнулась в ответ.

В зале стало совсем тихо и пустынно, считая Надежду, осталось всего трое посетителей. Одна девушка бормотала что-то в телефон тихонько, не иначе – журналистка или блогерша, и еще одна женщина бродила между экспонатами. Надежда взглянула пристальнее, потому что увидела на минуту в этой женщине что-то знакомое – не то жест, не то поворот головы. Но нет, показалось…

Надежда остановилась перед витриной, где выставлена была только одна монета.

Монета была очень необычная.

Она была, судя по внешнему виду, золотая, и очень хорошо сохранилась. Монета лежала на черной бархатной подушечке, и кроме нее в этой витрине больше ничего не было – значит, эта монета была какая-то особенно редкая и ценная.

Ну да, рядом с ней лежала карточка, на которой было напечатано, что эта монета найдена при раскопках на месте поселения древней минойской цивилизации на Крите. Однако, судя по многим особенностям, в частности, по надписи, которая сделана не критским линейным письмом, а каким-то другим алфавитом, и на другом, неизвестном и не поддающемся расшифровке языке, эта монета принадлежит какой-то другой, еще более древней культуре, и датируется ориентировочно третьим или даже четвертым тысячелетием до нашей эры.

Таким образом, если эта датировка верна, это – самая древняя из когда-либо найденных монет.

«Третье тысячелетие… – уважительно подумала Надежда. – Или даже четвертое… выходит, этой монете примерно пять тысяч лет, а то и больше… а выглядит как новая».

В центре монеты была очень красиво изображена львиная голова с грозно оскаленной пастью, от которой, как от солнца, исходили во все стороны лучи. По самому краю монеты была выгравирована какая-то надпись – там змеились странные буквы непривычной формы, не похожие ни на один язык, надписи на котором Надежда когда-нибудь видела – не то что на кириллицу или латиницу, но на греческие буквы, на арабскую вязь или даже на ассирийскую клинопись.

«Ну да, – подумала снова Надежда, – здесь же написано, что это – неизвестный науке язык, не поддающийся расшифровке…»

Но этим особенности монеты не исчерпывались.

В верхней ее части, над львиной головой, был выгравирован узор.

Золотая спираль шла от края этого узора к его центру, становясь все тоньше и как бы уходя в глубину.

И вдруг Надежду посетило какое-то странное чувство.

Ей показалось, что золотая спираль затягивает ее внутрь, в свой центр, и там, в самом сердце золотой спирали, Надежду ждет что-то очень важное… что-то, к чему она безуспешно стремилась всю жизнь…

Она ощутила то пугающее и одновременно манящее чувство, которое иногда возникает на краю пропасти – когда страшно до тошноты и в то же время хочется шагнуть вперед, в неизведанное, пусть даже это будет последний шаг в жизни…

В следующее мгновение Надежде показалось, что она скользит в глубину этой загадочной спирали, все глубже и глубже, и не может остановиться… еще немного, и она окажется в другом, непостижимом мире, в другой жизни…

Тут какой-то посторонний звук отвлек ее внимание, Надежда вздрогнула – и словно очнулась.

Она осознала, что стоит в музейном зале, перед витриной, в которой лежит на черном бархате удивительная древняя монета…

Надежда испытала странное чувство – она подумала, что какой-то случайный звук спас ее, иначе она без возврата покинула бы привычный мир и провалилась в неведомое.

И в то же время ее охватило сожаление – как будто она утратила какую-то удивительную возможность. Возможность, которая больше никогда не повторится.

Надежда снова опасливо взглянула на древнюю монету – но удивительное состояние к ней больше не вернулось. Хотя от монеты по-прежнему исходило какое-то странное тепло.

В это время открылась дверь, на которой была табличка, что ведет она в служебное помещение и что посторонним, естественно, вход туда запрещен. Из двери вышла группа людей. Впереди выступал вальяжный мужчина средних лет. Он был всем хорош: чисто выбрит, подстрижен явно в высококлассном салоне, костюм на нем был дорогой и отлично сидел. Еще был галстук из натурального шелка ручной работы и шикарные итальянские ботинки.

Надежда Николаевна, как замужняя женщина, кое-что понимала в хорошей мужской одежде. Разумеется, такого костюма у ее мужа не было и быть не могло, но глаз-то у нее наметан.

Итак, мужчина держался по-хозяйски, из чего Надежда сделала вывод, что он – какое-то здешнее начальство, а, учитывая костюм и внешний вид, начальство высокое.

Мужчина галантно придержал дверь, откуда вышла следом за ним молодая женщина. Насчет нее Надежда задержалась с определением.

Женщина была, несомненно, хороша собой, однако делала все, чтобы не бросаться в глаза. Никакого яркого макияжа и вызывающей одежды. Коротенькое модное пальто цвета топленого молока, шелковый шарф, повязанный сложным узлом, волосы каштановые с рыжиной были собраны скромным узлом на затылке, в руках – большая сумка-портфель. И еще очки в дорогой оправе.

В этом Надежда тоже понимала, совсем недавно заказывала себе очки, и муж настоял, чтобы она не жалела денег. Правда, когда увидел цены на оправы, то только головой покачал.

За женщиной проскользнула в дверь сухонькая старушка в темном платье с кружевным воротничком и с аккуратными седыми кудряшками.

– Значит, Алена, мы обо всем договорились, будем на связи! – говорил мужчина хорошо поставленным бархатным голосом, интимно придерживая собеседницу за локоток, затем наклонился и прошептал что-то совсем тихо.

Надо сказать, она не выразила в ответ никакой радости, просто сделала вид, что не слышала его любезностей, и это, несомненно, говорило в ее пользу. Зато старушка, которую едва не стукнуло дверью, поскольку начальник и не подумал ее придержать, не выдержала и фыркнула тихонько. Вряд ли он услышал, потому что как раз в этот момент пытался подхватить спутницу под руку, она же мягко, но настойчиво пыталась ему этого не позволить.

– Розалия Семеновна, – сказал мужчина, едва повернувшись к старушке, – вы можете быть свободны.

– Всего вам доброго, – приветливо сказала старушке молодая женщина, – очень рада была познакомиться. Теперь мы будем встречаться часто.

– Надеюсь, – осторожно ответила старушка, – вы ведь у нас консультант.

Продолжения разговора Надежда не слышала, потому что та женщина, которая показалась ей знакомой, почему-то оказалась вдруг рядом со статуей Ламашту, оттолкнула Надежду и попыталась протиснуться в нишу за богиню.

Женщина была довольно стройная, точнее сказать, худая, поэтому ей почти удалось протиснуться, если бы не длинный шарф, который зацепился кистями за пасть того самого непонятного животного. Женщина упорно дергала шарф, не понимая, что ее держит, обернуться она боялась, Надежда видела у нее на лице самую настоящую панику.

Надежда Николаевна Лебедева всегда соображала быстро, это признавали все ее друзья и знакомые. Сейчас она мигом отцепила злополучный шарф, и встала так, чтобы загородить женщину от проходящей мимо пары.

Точнее, парой этих двоих никак нельзя было назвать, поскольку видно было, что начальственный тип просто провожает молодую женщину до выхода, а дальше она поедет по своим делам, а он займется своими. И шестым чувством, которое у Надежды было сильно развито, она поняла, что ее соседка опасается вовсе не этого лощеного типа, а ту, другую женщину.

Все прошло гладко, эти двое ушли, за ними прошаркала Розалия Семеновна, оглянувшись на Надежду, но та улыбнулась так широко и открыто, что старушенция не спросила, отчего это посетительница жмется к богине Ламашту, как будто они лучшие подруги.

Наконец комната опустела, девица с телефоном тоже куда-то делась еще раньше.

– Можно вылезать… – вполголоса предложила Надежда, переглянувшись с богиней Ламашту, ей показалось даже, что та несколько недовольна, что ее потревожили.

Женщина вылезла, и, когда она оказалась так близко, Надежда ее наконец узнала.

– Лида? Лида Звонарева, да?

– Здравствуй, Надя, – вздохнула та, – извини, что такое представление устроила.

– Да что ты…

Надежда Лебедева была женщиной любопытной. Но любопытство ее было совсем иного свойства. Ей, например, никогда не хотелось подглядывать за соседями в замочную скважину (в переносном смысле, конечно) или собирать сплетни о коллегах по работе. И по двору она всегда торопилась пройти, чтобы досужие старушки, сидевшие на лавочке, не стали вводить ее в курс дела по поводу поведения соседей и их собак. Надежде все это было неинтересно.

Любопытство она испытывала совершенно по иному поводу.

У Надежды Николаевны Лебедевой, интеллигентной женщины с высшим техническим образованием, жены, матери и бабушки внучки Светланки, а также владелицы кота замечательной рыжей разбойничьей породы, было необычное хобби.

Надежда обожала разгадывать всевозможные криминальные загадки, расследовать преступления, поэтому часто попадала в разные опасные истории. Казалось, что сама судьба подсовывает ей такие приключения. Хотя, другой человек просто прошел бы мимо, занятый своими мыслями, Надежда же тотчас обращала внимание на подозрительные события, на первый взгляд вовсе не связанные с криминалом. Уж такое было свойство у ее организма.

Сейчас Надежда посмотрела еще раз на Лиду и поняла, что все непросто. Однако не следовало сразу же лезть человеку в душу, тем более что с Лидой они не виделись… дай бог памяти…

– Лет двадцать мы с тобой не виделись, да?

– Больше… – Лида присела на скамейку тут же в зале, видно ноги ее не держали.

Паника ее прошла, однако она была бледна, и руки тряслись.

С Лидой Звонаревой учились они вместе в институте, причем не в одной группе, и даже не на одном потоке, а всего лишь на одном факультете. Так что вполне могли бы и не общаться – факультет большой, совместных лекций у них не было. Но вот познакомились еще на первом курсе, а потом встречались то в технической библиотеке, то нормы по плаванью вместе сдавали, то к празднику какому-нибудь готовились. Близко не дружили, пока не случилось одно событие. То есть несколько происшествий сразу.

А началось с того, что стали у девчонок в физкультурной раздевалке пропадать деньги и вещи. Не одежда – какая уж тогда была ценная одежда, барахло одно, хоть и не купить было ничего, – но часы, деньги из кошелька, колечки.

Занималась Надежда волейболом, и тренер отчего-то очень строго на тренировках велел снимать часы и кольца. Понятное дело, что денег много девчонки с собой не носили, и колечки старались в этот день не надевать, но часы-то нужны. Потому что мобильных телефонов тогда еще не было. И вот, вроде бы и мало денег пропадет, а все равно жалко, тем более что многие иногородние на стипендию жили.

И вот как-то случилась и правда беда. Пропали деньги у старосты потока, которая получила стипендию за троих отсутствующих и не нашла ничего лучше, чем оставить сумку в раздевалке. Такие все были тогда наивные, чтобы не сказать глупые.

А когда закончилась тренировка, девчонка хватилась денег и устроила скандал с плачем. И то сказать, сумма была для нее немалая, как отдавать-то…

Позвали тренера, стали вспоминать, кто последний из раздевалки уходил, и получилось, что Лида, она как раз опоздала, за что от тренера нагоняй получила.

Тут Ленка Самойлова заорала, что давно Лидку подозревает и что надо ее вещи обыскать. И, пока все находились в растерянности, вытряхнула все из Лидиной сумки. И там оказалось то самое портмоне, в котором была тройная стипендия. Вот только портмоне было пустое, деньги исчезли. Но Ленку это не остановило. Театральным жестом она протянула руку и обозвала Лиду воровкой.

Опять-таки все растерялись, и Лида тоже.

Все, кроме Надежды, потому что уж больно противная была эта Ленка Самойлова. Папаша у нее был какой-то высокопоставленный, Ленка вечно задирала нос и смотрела на других свысока и презрительно. Шмотки у нее были фирменные, но дело было совершенно не в этом.

Так что Надежда одна задалась вопросом: а где собственно деньги? Купюры в количестве трех стипендий? Значит, Лида деньги спрятала, а портмоне специально оставила, чтобы все узнали? Да ты за кого нас держишь, Лена?

После этих слов Надежда увидела в Ленкиных глазах самую настоящую ненависть, но только уверилась в своих подозрениях и спросила ту самую старосту потока, кто мог знать, что у нее в сумке деньги? Хоть и была та глуповата, но все же хватило осторожности не трепать об этом направо и налево.

Оказалось, что Ленка Самойлова вертелась поблизости и могла видеть. Или догадалась. После этого Ленка заорала, чтобы все шли куда подальше, и ринулась к выходу. Но наткнулась на тренера, который встал в дверях, как гранитный памятник. Он вырвал у Ленки сумку и ловким пасом перебросил ее Надежде, та в свою очередь перебросила ее старосте. И – вот они, денежки, все тут, в кармашке лежат аккуратной пачечкой.

Девчонки хотели тут же устроить Ленке темную, но тренер не разрешил. И полицию не стали вызывать.

Все собрались и ушли, только Лида плакала в уголке, а Надежда ее успокаивала.

Через неделю Ленка без лишнего шума перевелась на другой факультет, а Лида с Надеждой не то чтобы стали близкими подругами, но общались чаще.

Пока Лида не вышла замуж.

Парень у нее был, из ее же группы, они раньше вместе учились в школе, потом вместе поступили в институт, и так и продолжали встречаться. Все знали, что они – пара. И на третьем курсе поженились, едва ли не самые первые. А потом родился у них сын, Лида пыталась совмещать учебу и уход за ребенком, потом ушла в академический отпуск, и они с Надеждой потеряли связь. И встречались пару раз на официальных праздниках – столетие института и еще что-то там…

– Как ты? – спросила сейчас Надежда только чтобы что-то сказать.

– Как видишь, – вздохнула Лида, потом у нее пискнул мобильник, она долго искала его в сумке, а когда посмотрела на экран, то тихонько чертыхнулась и убрала телефон обратно.

– Ну вот, – сказала она, – еще и клиент сорвался. Жду-жду его, а он все время переносил, а потом вообще написал, что в моих услугах не нуждается.

– А ты где работаешь?

– Я риелтор, – ответила Лида, – только не надо делать большие глаза. Квартиры в элитных домах и особняки загородные я не продаю. Работаю в основном по старым дачам и участкам. Сейчас весна, рынок вроде бы должен оживиться, но вот, договорились с клиентом, что я его здесь подберу, жду-жду, он все тянет, а теперь вот… Решила пока сюда зайти, чтобы время скоротать… черт меня дернул!

– Пойдем, может, кофе выпьем? – предложила Надежда, ожидая, что Лида сейчас откажется, простится и уйдет.

Но Лида неожиданно согласилась.

Дамы поднялись на лифте на пятый этаж. Кафе было небольшое, и вполне современное, однако цены впечатляли. Но Надежда решила не обращать внимания на такие мелочи.

Официантка подошла не сразу. Меню по внешнему виду напоминало какой-нибудь средневековый фолиант – обложка твердая с тиснением, страницы с золотым обрезом. Одних только видов кофе было там несметное количество.

У Надежды шевельнулось подозрение, что кофе тут заваривать не умеют. Подозрение это перешло в твердую уверенность, когда она взглянула на дежурно-приветливое лицо официантки. Она заказала капучино, но оказалось, что в этом кафе не подают обычного молока, только соевое, миндальное, кокосовое и еще какое-то, которое Надежда не смогла даже прочесть.

– Тогда черный, – буркнула Надежда, потому что на лице официантки промелькнуло легкое презрение. – И вот этот десерт. – Она ткнула пальцем в меню.

Лида заказала тоже черный кофе и большой бутерброд с ветчиной и сыром, сказав, что не успела утром позавтракать.

– Как живешь, Лида? – спросила Надежда, чтобы не сидеть просто так в ожидании заказа.

И тут же об этом пожалела. Видно же, что у Лиды не все в порядке, так зачем усугублять, в душу лезть?

– Нормально все, – ответила Лида и улыбнулась.

Улыбка у нее получилась ненастоящая, как будто губы раздвинула, и то с трудом.

«Что я здесь делаю? – рассердилась на себя Надежда. – Зачем позвала ее в кафе? Распрощались бы и пошли каждая своей дорогой, а теперь нужно мучиться, темы для разговора придумывать!»

Принесли заказ. Кофе, как и предполагала Надежда, был заварен плохо, а десерт оказался мороженым с соленой карамелью. Надежда к соленой карамели относилась резко отрицательно, но уверила себя, что нет худа без добра – хоть сахара меньше съест.

– Вижу, Надя, что у тебя все хорошо, – теперь Лида улыбнулась своей знакомой улыбкой, – выглядишь отлично.

– Спасибо, – откликнулась Надежда тоже улыбкой, – все хорошо, не работаю вот, муж настоял, чтобы дома сидела.

– Слышала, что ты второй раз замуж вышла…

– Так это давно уже было! Внучка у меня растет, муж много работает, а у тебя как дела? Как… – Она помедлила, мучительно вспоминая имя, но Лида перебила:

– Хочешь спросить, как Михаил?

– Ну да…

– Да никак, – вздохнула Лида, – мы развелись.

– Извини. – Надежда примерно такого ответа и ожидала, так что не очень растерялась.

– Да что там, я думала, ты знаешь… все уже давно знают… Дело прошлое…

– Если не хочешь об этом говорить, то… – начала Надежда, но было уже поздно.

– Понимаешь, мы поженились в двадцать лет. И не из-за ребенка, Пашка у нас через год родился. А до этого десять лет в школе вместе учились. Как пришли в первый класс, так и не расставались. Все нас так и звали: попугаи-неразлучники. У нас вообще класс был дружный очень, всего нас три пары потом поженились. Помню, учительница Зоя Ивановна все шутила, что мы из нее сваху сделали. – Лида отпила кофе и поморщилась. Надежда попробовала только десерт и убедилась, что вся ее неприязнь к соленой карамели вполне справедлива.

– Ну, закончили мы школу, поступили в институт вместе, попали в одну группу, а я и довольна. За столько лет привязалась к нему, казалось, что мы – одно целое. Знаешь, как нас учили – нужно обязательно свою вторую половинку найти, тогда и будет счастье. А мне и искать не надо было, вот она – моя половинка. – Лида снова вздохнула, но Надежда была начеку и старательно сохраняла на лице внимательное выражение.

– Переспали мы еще в школе, я девочка была домашняя, бабушкой воспитанная, у меня в голове и отпечаталось: раз такое дело – то нужно обязательно замуж за него выйти.

Надежда только кивнула, вспомнив наставления своей бабушки. Точно, их так воспитывали.

Очень незаметно она посмотрела на часы, что висели над стойкой. Ого, время-то как летит.

Снова мелькнула мысль, что она здесь делает. Теперь Лида будет долго и нудно рассказывать о своих отношениях с бывшим мужем, перечислять все мелкие размолвки и обиды, а она будет слушать, кивать головой и выражать сочувствие. Скучно-то как.

Сама Надежда, как уже говорилось, была замужем второй раз, и про первого мужа вспоминать не любила.

Ну, развелись и развелись, гадостей особых он ей не делал, просто характерами не сошлись.

Там еще свекровь бывшая руку основательно приложила, но она давно умерла, так что уж теперь об этом говорить. Во всяком случае, кому-то рассказывать про свою неудавшуюся семейную жизнь Надежда не собиралась.

– Ну, поженились мы, на свадьбе, ясное дело, полкласса нашего гуляло, я с институтскими-то ребятами не очень-то и дружила.

На вечер какой пойти – так что там делать, когда Мишка всегда рядом. Танцевать с ним я и дома могу. С девчонками тоже он меня не то что не отпускал, а все время мы вместе, так что вся институтская жизнь вроде как мимо прошла.

Но это потом я поняла, а тогда мне все нравилось.

А уж когда Пашка родился, то вообще ни до чего стало. Бабушка болела, никак не могла помочь, мама работала… в общем, пришлось в академку уйти, а потом в новой группе тоже друзей не завела, потому что вечно домой неслась. То ребенок болеет, то еще что…

– Трудное время было… – согласилась Надежда, – няню тогда никто для детей не нанимал.

– Да уж… Михаил, конечно, мне помогал, но он все время подрабатывал, денег-то не хватало. Но выправились как-то, сын подрос, второго я не то чтобы не хотела, но… так просто не получалось, а что-то специально делать Миша не хотел. Есть, говорит, один – и ладно, закроем эту тему. Ну и закрыли.

Годы идут, сын уже в институт поступил, мы живем вроде бы неплохо. Сорок лет Михаилу отметили, и друзья школьные на первом месте. Были конечно, родственники, коллеги его по работе, но одноклассники, с кем дружили, все тут.

А дружили мы все парами, как поженились, да еще при нас был Ленька Голиков, который три раза развелся, да Светка Ломакина, которая вообще замуж не вышла.

Вот так восемь человек больше двадцати лет и дружили. Поначалу еще кто-то был, но потом отсеялся. Одна одноклассница замуж вышла и уехала далеко, из парней – один умер, другой спился и тоже умер, осталось нас восемь. Все праздники вместе, и дни рождения опять же, в выходные летом на дачах у всех по очереди… ну, ты знаешь, рассказ такой был, «Свой круг» называется… так это про нас.

И привыкли друг к другу, все свои, как будто родные братья-сестры. Семья, в общем. Дети дружат, общаются, вот они уж точно как родственники.

Надежда еле заметно вздохнула. Ой, конца-краю этой прелюдии не будет, а еще ведь и до развода Лида не дошла.

– Ты не бойся, Надя, вот уже конец близко, – сказала Лида, и Надежде стало стыдно.

В конце концов, может она и послушать, раз у человека наболело. Ей не трудно. Все-таки не посторонний Лида человек, общались они в институте.

– После сорокалетия прошло года два, может чуть больше, я как раз вернулась с очередного показа. Далеко в области дом продавали, пришлось туда с ночевкой ехать. Хозяин умер, я покупателей с трудом нашла, поехали на их машине… по дороге она сломалась…

В общем, все выходные я там проторчала, приезжаю, смотрю – Михаил чемодан собирает. Ты, спрашиваю, куда это намылился? В командировку, что ли? Так зачем такой чемодан большой берешь?

Затем, он отвечает, что уходит от меня.

Я так и села в коридоре на пуфик. Что еще за новости? А никаких новостей, он говорит, я все решил, так что и обсуждать ничего не намерен. Давай, говорит, разойдемся по-хорошему, без взаимных упреков, квартиру снял, мне все оставляет.

А Пашка у нас к тому времени уже отдельно жил, ему моя мама квартиру оставила, она рано умерла.

Как это, спрашиваю, не обсуждать? Ты, говорю, это серьезно? Мы больше двадцати лет вместе прожили, и ты вот так вдруг ни с того ни с сего уходишь?

– Ну и ну! – не выдержала Надежда.

– Ага, а главное, я и приехала-то уже на взводе. Покупатель – форменный козел, жена его – стерва, всю дорогу шипела, машина у них – развалюха, спали у бабки какой-то на сеновале, ни помыться там, туалет во дворе, я грязная, как чушка, голодная, да еще такие пенки муж мне выдает! Нашел время!

Разоралась я, конечно, дала себе волю. Потом опомнилась, взяла себя в руки – ну, не могу понять, что с ним случилось. Хорошо ведь жили, друзья все старые, хорошие, все время вместе…

Как сказала это – тут его и прорвало. Сказал, что друзья эти все ему осточертели хуже горькой редьки, что он уже смотреть ни на кого из них не может, что каждую встречу ждет с зубовным скрежетом, потому что заранее точно знает, что там будет. Ленька Голиков будет со вкусом рассказывать, как все бабы от него падают, Митька Шишкин обязательно напьется, Светка Ломакина втянет всех в какой-нибудь спор вроде бы серьезный, а сама дура-дурой, Ивановы обязательно поругаются, в общем, все как всегда будет.

И раньше так было, он заранее знает, что каждый скажет и сделает. Сказал, что его уже тошнит от этих встреч, что достало его все, причем давно. И что он в кругу друзей этих чувствует себя так, будто все еще в школе учится, как будто жизни у него не было с тех пор, как он школу закончил.

– Все ясно, – вставила Надежда, – это у него кризис среднего возраста наступил.

– Ага, только мне-то тогда не до кризиса было! Послушала я его речь страстную и поняла, что меня он тоже относит к тем самым друзьям, что я тоже ему надоела хуже той самой редьки.

Сопоставила кое-что в голове, и дошло до меня, что все это из-за того, что он другую бабу нашел. Я и говорю ему: что если уходишь к другой, то так и скажи, нечего тут разглагольствовать. Друзья ему школьные надоели, а я-то при чем? Это и его друзья тоже, не нравятся – не ходил бы!

– А он что? – спросила Надежда в лучших традициях дамской задушевной беседы.

– А он глаза не отвел и отчеканил: да, говорит, встретил другую женщину, молодую, с ней новую жизнь хочу начать с чистого листа. Поэтому ничего из этой квартиры и не возьму, вот только вещи носильные. Ясно, говорю, все с тобой ясно теперь. Значит, нашел молодую красотку, которая будет тебя в постели ублажать, а потом, когда у тебя деньги кончатся и здоровье пошатнется, ты опять ко мне приползешь. Так вот учти: этого не будет. Раз ушел к… в общем, неприличным словом ее обозвала, так сам потом с ней и разбирайся.

Лида помолчала, потом отпила глоток остывшего кофе и снова поморщилась.

– Зря, конечно, так ее назвала… – сказала она, – очень уж тогда разозлилась. А Михаил ничего не сказал, взял чемодан и ушел, дверью даже не хлопнул.

– Это плохо, – сказала Надежда, – значит, все уже для себя решил.

– Ну да… а я стопку тарелок в сердцах расколотила, потом Пашке позвонила. Он к тому времени от нас отдалился, девушка у него, собаку они завели, он мне прямо сказал: разбирайтесь сами, меня не впутывайте.

Ну, что дальше было? Работа у меня есть, квартиру он мне оставил, пока, думаю, не пропаду.

Трудно, конечно, было первое время к этой мысли привыкать, что я теперь одна, что мужа нету… ну, у людей еще хуже бывает.

– А как же друзья ваши, как они это восприняли?

– Друзья… – Лида помолчала, – друзья, конечно, узнали как-то, хотя я никому не говорила, только звонит Светка Ломакина и квохчет как курица, которая снеслась. Как, орет, да что, да почему это? Ну, послала я ее подальше, вежливо, но твердо.

Потом еще кто-то звонил – не то на дачу приглашали, не то на новоселье, я уж не помню. Говорят, что Михаил от них откололся, а я-то своя, родная. Так что всегда рады меня видеть.

А я как представила, что весь вечер придется обсуждать мои проблемы… нет, говорю, спасибо, конечно, за приглашение, но не могу я. Не то настроение.

Но все-таки прорвались ко мне девчонки, хорошо хоть без мужей. Долго говорили, оказалось, все они про Михаила вызнали, Петербург – город маленький, все про всех все знают. Девица – моложе его на двадцать лет, представляешь?

– Не представляю… – поежилась Надежда, волей-неволей набежали мысли, что вот если бы ее муж… хотя они познакомились, когда ей самой было сорок… И никого он не бросал ради нее, его жена умерла.

– Вот уж не думала, что мой муж такой идиот! – с сердцем говорила Лида. – Ну, подружки твердят, что это ненадолго, дескать, страсти хватит на год максимум, а потом что? И ей он надоест, потому что денег с него взять много не получится. То есть он работает, фирма на хорошем счету, деньги какие-то есть, но не для ее аппетитов.

А ему, конечно, лестно, что такая молодая красотка на него внимание обратила, но ведь еще и разговаривать о чем-то с ней нужно… А у них, молодых, с этим сложно. В общем, утешали они меня, как могли, выпили мы конечно, а потом я решила, что с меня хватит. Поговорили – и будет, у меня своя жизнь, и если Михаил опомнится, то я еще подумаю, принять ли его обратно. Во всяком случае, с друзьями школьными советоваться не стану.

– Это правильно, – поддержала Надежда.

– Ну да… время идет, приходится как-то все же с Михаилом общаться. То письмо ему важное пришлют на наш адрес, то еще что…

Потом приходит мне бумага по поводу развода. Я звоню – ты что, не мог предупредить раньше? Он говорит, думал, что ты против будешь. Да нет, говорю, я не против. Спокойно так говорю, потому что ночь целую над этой бумагой просидела и поняла, что неправы подружки мои были, все у него с этой девицей серьезно.

Ну, что делать, ребеночка, что ли, ждете, спрашиваю.

Да нет, говорит, это тут ни при чем, просто решили официально судьбу свою соединить. Он детей не очень хочет, а она, его жена будущая, сейчас как раз диссертацию пишет, ей не до детей.

– Так и сказал про судьбу? – полюбопытствовала Надежда.

– Ага. Но, говорит, ты не думай, квартиру я у тебя отнимать не собираюсь, от своей доли отказываюсь. А тут у меня как-то выгодная продажа случилась, потом еще одна, и он как раз звонит, хочет квартиру на меня переписать официально. Ну, я и говорю, что деньги ему отдам, хоть сколько-то. Он заблажил, конечно: не надо, да не надо! Надо, говорю, Миша, раз такое дело, не хочу у тебя в долгу быть.

– Тоже правильно! – сказала Надежда.

– Ну да. Значит, развели нас быстро, не тянули нисколько, помириться не предлагали. Бумаги все на квартиру я оформила, тут ко мне сын переехал с девушкой своей и собакой, у них в квартире ремонт.

Ну, конечно, не привыкла я, когда гвалт такой в доме, музыка орет, гости у них каждый день, да еще зима была, а зимой у меня работы немного, сама понимаешь.

И звонит как-то Ленька Голиков, у меня, говорит, день рождения, если не придешь – обижусь насмерть. Ну, я и пошла. Прихожу к нему, а там никого нету. Стол накрыт на нас двоих.

Это, спрашиваю, как понимать?

А так, отвечает, что выходи за меня замуж. Он, говорит, с девятого класса меня любит, но я как к Мишке прилепилась, так ни на кого больше и не смотрела. И когда я замужем была, то он и думать себе обо мне запретил. Оттого и женился три раза, что все ему было не то, все жен своих со мной сравнивал и не в их пользу получалось. А теперь, уж два года почти прошло, мол, не вернется Михаил, так что нам с ним, говорит, прямая дорога в ЗАГС.

– Ничего себе! – ахнула Надежда. – Прямо как в сериале!

– Ну да. И кольцо достает из коробочки, и шампанское рвется открыть.

– Как-то он быстро…

– Вот-вот. А ты меня, говорю, спросил, хочу ли я за тебя замуж? Ты, говорю, в уме вообще? Ты меня за полную дуру держишь? Думаешь, вот я сейчас все брошу и побегу за тебя замуж? Нет уж, милый, мне эти школьные любови уже вот где! Может быть, я когда-нибудь и выйду замуж, но второй раз на эти школьные грабли наступать не стану!

– Строго ты с ним!

– Да, но понимаешь, с Ленькой иначе нельзя, сразу нужно было все отрезать, а то он бы таскался ко мне, уговаривал, ныл… нет, все к лучшему. Но пришлось, конечно, с друзьями школьными распрощаться навсегда, чтобы с Ленькой там не встречаться.

Сын с девушкой и собакой съехали, и осталась я одна. То есть работа, конечно, но… доходили кое-какие слухи про Михаила. Жили они счастливо, жена его молодая диссертацию защитила, работает, статьи пишет, преподает в Университете. Так что насчет того, что разговаривать с ней Михаилу не о чем, это еще как посмотреть, он-то у меня книжки еще с юности не больно читал.

– Это она была там, в музее? – догадалась Надежда.

– Ну да, она, Алена ее зовут, она в Университете преподает, статьи пишет, теперь вот еще консультант тут… Оттого я так и запаниковала. Еще подумает, что я нарочно за ней слежу. Надя, вот честное слово, случайно я на эту выставку пришла!

– Да верю я, верю… сама же говорила, что Петербург – город маленький… И давай уж пойдем отсюда, времени много, у меня кот дома голодный.

Вечером, вспоминая эту встречу, Надежда отметила, что положительный момент все же был: Лида довезла ее на своей машине до метро.

На следующий день в новом музее все шло своим чередом. Розалия Семеновна проводила очередную экскурсию. Народу было не так чтобы много, группа едва набралась, директор будет недоволен. Но все же Розалия Семеновна была рада, что сможет рассказать людям много интересного.

– В этой витрине вы можете увидеть уникальные ювелирные изделия минойской цивилизации, существовавшей на Крите более двух тысяч лет до нашей эры – бусы, перстни с печатями и золотые фигурки, которые пришивали к одежде. Посмотрите, как разнообразны эти фигурки – здесь есть изображения животных, птиц, растений…

Розалия Семеновна говорила хорошо поставленным голосом, при этом она не смотрела на содержимое витрины, которое помнила наизусть, она повернулась лицом к экскурсантам и плавно жестикулировала руками, подчеркивая каждое слово.

– Также вы видите здесь хорошо сохранившийся золотой лабрис, то есть двусторонний топор…

– Что, правда он золотой? – недоверчиво осведомился один из посетителей, плотный лысоватый мужчина, которого против его воли привела на выставку жена, три дня его пилила не хуже бензопилы – пойдем да пойдем, совсем ты у меня серый, в компанию приличную стыдно с тобой прийти. – Им же ничего не разрубишь! Золото, оно же мягкое!

– Это очень хороший вопрос! – оживилась Розалия Семеновна. – Лабрисы, двусторонние топоры, использовались исключительно в ритуальных целях…

– На похоронах, что ли? Это ведь похороны называют ритуальными услугами…

– Ну, в частности, и на похоронах… – сухо проговорила Розалия Семеновна, и тщательно уложенные ее седые кудряшки закрутились еще туже.

– А он правда золотой? – не унимался экскурсант. – Это же кучу денег стоит!

– Разумеется, это очень ценный экспонат, – проговорила Розалия Семеновна, неодобрительно поджав губы. – Но ценность его заключается не в количестве использованного золота, а в его исключительной исторической и художественной составляющих. Начать с того, что ему больше четырех тысяч лет…

– Старье какое… – вполголоса прокомментировал экскурсант.

Жена толкнула любопытного мужчину локтем и прошипела:

– Как ты себя ведешь?

– А что я сказал? – отмахнулся тот. – Само собой, старье… когда ты тот диван выкинула… – Тут жена хорошо тренированным движением ткнула его кулаком в живот, да так ловко, что никто из окружающих ничего не заметил.

Одна только Розалия Семеновна посмотрела на семейную пару крайне неодобрительно и перешла к соседней витрине.

– Самый ценный экспонат нашей выставки вы можете увидеть здесь. Эта монета совершенно уникальна. Как и остальные экспонаты, она найдена во время раскопок в сакральной пещере Аркалохори, но она несомненно принадлежит к другой культуре, значительно более древней, чем минойская. Возможно, она на тысячу лет старше всех находок на Крите.

Несомненно, это самая древняя из всех когда-либо найденных монет, и при этом удивительно хорошо сохранившаяся. Ученые всех стран безуспешно бьются над загадкой этой монеты, но до сих пор никому не удалось точно датировать ее и определить, в каком государстве она была изготовлена…

– А чего тут гадать-то? – снова заговорил неугомонный мужчина. – На ней же все ясно написано: две тысячи тринадцатый год, девяносто лет со дня основания футбольного клуба «Динамо»… у меня такая тоже есть! А что, она правда такая дорогая? И сколько же она стоит?

– Что вы такое говорите?! – возмущенно проговорила Розалия Семеновна, покрываясь красными пятнами, и кудряшки ее встали дыбом. – Какой тринадцатый год? Какой футбольный клуб?

Жена снова ткнула своего разговорчивого супруга локтем. Тот запыхтел, как закипающий чайник.

– Что ты пихаешься! Если там правда написано… можешь сама посмотреть…

Розалия Семеновна наконец повернулась к витрине, надела очки, которые висели на цепочке, и уставилась на монету…

И тут же беззвучно сползла на пол, да так быстро, что никто не успел ее подхватить.

В музее поднялась суета.

В зал вбежала старшая хранительница Мария Сергеевна, затем вызвали директора музея…

Вначале все хлопотали вокруг бесчувственной Розалии Семеновны, но затем директор увидел, что в витрине вместо бесценного экспоната лежит юбилейная монета десятилетней давности.

Ему тут же захотелось упасть в обморок, как эта старая кошелка Розалия, но он не мог этого себе позволить. Требовалось встретить грядущие неприятности лицом к лицу. А что неприятности будут, это он знал точно. Они уже есть.

Он с ненавистью посмотрел на лежащую Розалию Семеновну, препоручил экскурсантов старшей хранительнице и ушел к себе в кабинет.

Там для начала он взял себя в руки и позвонил в полицию.

Он представился и сообщил, что в его музее украден ценнейший экспонат.

– К вам сейчас выедут наши сотрудники. А пока скажите, были ли в вашем музее посторонние?

– Посторонние? Нет, посторонних у нас не было… То есть посетители, конечно, мы же музей…

Однако он кое-что вспомнил и, закончив разговор с полицией, устремился к главному входу в музей.

Там, напротив входа, дремал с открытыми глазами Николай Степанович, отставник пенсионного возраста, который работал в музее охранником.

Работа эта была суточная, и Николай Степанович дежурил на своем посту со вчерашнего вечера.

Директор остановился перед охранником и возмущенно прошипел:

– Спиш-шь?

– Кто спишь? Я спишь? – Отставник вылупил глаза. – Я никогда не спишь на рабочем месте, я правила знаю и неукоснительно соблюдаю трудовую дисциплину!

– Соблюдает он! – рявкнул директор. – Ты вчера вечером кого-нибудь в музей пускал?

– Кого вы велели – того и пускал, – ответил охранник, хлопая глазами. – Вы мне лично по телефону сказали, чтобы я эту профурсетку впустил, я ее и впустил…

– Не профурсетку, а научного консультанта… – машинально поправил директор охранника.

– Вы мне по телефону сказали, чтобы я впустил эту научную профурсетку… – повторил охранник, четко давая понять директору, что не позволит перевести на себя стрелки.

Охранник он был опытный, много лет уже на этой работе. И в банке работал, и в торговом центре, и в антикварном магазине… А в музей этот перешел, потому как работа непыльная, сиди себе при входе, а ночью и поспать можно. Только вот не ошибся ли он? Теперь главное – от этого козла директора отбиться.

– Сказал… – тоскливо повторил директор, и Николай Степанович тут же понял, что директор – не боец.

Директор и правда скис, потому что накануне вечером ему позвонила Алена Птицына, консультант из Университета, и сказала, что ей срочно нужно взглянуть на некоторые экспонаты выставки.

– А до утра это не потерпит? – уточнил директор.

– Нет, Альберт Иванович! – жалобным голосом ответила Алена. – Не потерпит! Мне завтра утром уже нужно сдать статью в печать, а для этого нужно непременно уточнить кое-какие датировки… Мы же с вами хотим, чтобы статья как можно раньше появилась в печати, это будет хорошей рекламой музею, не так ли?

Альберт Иванович тяжело вздохнул.

По музейным правилам, если он разрешал постороннему человеку прийти в музей в неурочное время, он сам должен был этого человека сопровождать. А ехать вечером в музей ему не хотелось…

– Ну, Альберт Иванович, я вас очень, очень прошу! – мурлыкала Алена. – Я вам буду очень, очень признательна!

Она добавила в свой голос сексуальную хрипотцу и повторила:

– Я буду очень признательна! Моя признательность не будет иметь никаких границ!

В этом голосе Альберту Ивановичу послышалось обещание. Альберт снова вздохнул – на этот раз мечтательно.

Алена Птицына, научный консультант, присланный из Университета перед открытием в музее эпохальной выставки искусства Древнего Востока, поразила его в самое сердце.

Он ожидал увидеть засушенную научную мымру, а к ним в музей приехала яркая молодая красотка, которой место было не на научной кафедре, а на конкурсе красоты или на подиуме модного дефиле.

Тем не менее эта красотка была кандидатом наук и старшим научным сотрудником. И на ее счету числились десятки серьезных статей и научных работ.

Альберт Иванович, интересный ухоженный господин средних лет, любил женщин. Но на работе его окружали или интеллигентные старушенции, всю жизнь проведшие среди допотопных экспонатов, или бледные, бесцветные, худосочные мымры, у которых впереди были такие же безрадостные перспективы.

На их фоне Алена Птицына выглядела особенно привлекательной… Правда вела она себя сдержанно, держалась с ним строго, а что еще было делать, когда эта старая галоша Розалия тащилась за ними по пятам, вперивши свои очки им в спину и ни на минуту не отвлекаясь.

Но теперь все будет по-другому…

Альберт Иванович представил, что окажется с Аленой один на один в залах своего музея, в их романтической полутьме, и сердце его взволнованно забилось…

– Я вас очень, очень прошу! – повторила Птицына, еще добавив в свой голос сексуальности.

– Хорошо… – сдался Альберт Иванович, – я сейчас приеду.

И он отправился в музей.

Однако на полпути с ним произошел неприятный инцидент.

Он ехал по Загородному проспекту, когда его машину неожиданно подрезал какой-то неказистый «Опель».

Альберт Иванович резко затормозил, но было слишком поздно, и он врезался в эту чужую машину.

Раздался отвратительный скрежет.

«Опель» остановился, из него выскочил лохматый тип и с ходу накинулся на Альберта Ивановича:

– Ты что, первый день за рулем? Права купил? Глаза залил? Смотреть надо, куда едешь!

– Слушай, ты сам виноват! – попытался отбиться Альберт. – Это ты меня подрезал!

– Ты сзади ехал и дистанцию не держал, значит, по-любому ты виноват! – возражал хозяин «Опеля».

Альберт Иванович вышел, осмотрел повреждения и предложил обменяться телефонами и разойтись по-хорошему.

– Нет, так не пойдет, будем ждать ГИБДД! – настаивал лохматый. – Пускай они все своими глазами увидят! – Он достал телефон и начал набирать номер.

Тут в кармане у Альберта Ивановича зазвонил его собственный телефон.

Альберт Иванович поднес телефон к уху и услышал сексуальный голос очаровательной Алены:

– Альберт Иванович, вы скоро? Я уже у входа в музей! Только меня этот ваш противный охранник не пропускает, говорит, без вас не имеет права…

– Алена, извините, но я тут попал в аварию…

– Ох… что же делать? Вы там надолго застряли?

– Боюсь, что надолго…

– Как же быть?

– Дайте мне охранника…

Алена тут же передала телефон отставнику, и Альберт Иванович сказал тому:

– Николай Степанович, пропустите ее!

– Под вашу ответственность! – отвечал бдительный охранник.

– Под мою, под мою…

На этом разговор прекратился.

Гаишники все не ехали, и вдруг водитель «Опеля» резко изменил настроение.

– Ладно, – сказал он Альберту. – Обменяемся телефонами, потом разберемся…

– Давно бы так!

Альберт Иванович тут же позвонил на вахту музея, но охранник сказал ему, что консультантка уже ушла.

Так что ехать в музей не имело смысла, и разочарованный Альберт Иванович вернулся домой.

И вот сейчас охранник в упор смотрел на него и повторял:

– Вы мне лично по телефону сказали, ее пропустить!

– Сказал… – с тяжелым вздохом согласился Альберт Иванович. А что ему оставалось?

Оставалось ему, конечно, найти эту самую Алену и выяснить ее версию событий.

Он набрал тот номер, с которого она звонила накануне, но равнодушный механический голос ответил ему, что данный номер не обслуживается.

У Альберта засосало под ложечкой.

Однако он снова взял себя в руки и позвонил на кафедру Университета, где работала Алена Птицына, и спросил, может ли он с ней поговорить.

– А Алена Викторовна сегодня не пришла на работу, – ответила ему секретарша.

– Не пришла… – как эхо, повторил Альберт, и неприятные ощущения под ложечкой многократно усилились.

И тут охранник сообщил ему, что прибыли люди из полиции.

Это были два человека – один средних лет, лысоватый и плотный, другой – молодой, курносый, с оттопыренными розовыми ушами.

Этот лопоухий носился по залам музея, как молоденький фокстерьер, и заглядывал во все углы.

Старший же сразу прошел в кабинет Альберта Ивановича и молча уставился на него строгим пристальным взглядом.

Наконец, когда молчание стало невыносимым, он произнес:

– Что именно у вас пропало?

– Монета.

– Всего одна монета? – в голосе полицейского прозвучало удивление – мол, из-за такой мелочи нас вызвали!

– Она очень редкая… да что я говорю – она уникальная. Другой такой не существует.

– И дорогая?

– Очень дорогая!

Полицейский достал старомодный блокнот, что-то в нем записал и произнес единственное слово:

– Нехорошо.

– Что именно нехорошо? – переспросил директор.

– Вы лично допустили к ценному музейному экспонату постороннего человека.

«Вот гад! – директор недобрым словом вспомнил охранника. – Уже настучал!»

– Она не посторонний человек, – поспешил он возразить. – Она официальное лицо… научный консультант…

– Все равно, она в вашем коллективе не числится, значит, без сопровождения ее нельзя было допускать. Кстати, где она? Вы с ней уже связались?

– Нет… я ей звонил, и по личному телефону, и по месту работы… по личному она не отвечает, и на работу не вышла…

– По личному, значит… – повторил полицейский с непередаваемым выражением.

– По личному – это ничего не значит… – поспешил оправдаться директор. – Это просто ее мобильный…

– Все понятно! – перебил полицейский. – Можете не оправдываться! А мы ее сами найдем! Сообщите нам все ее личные данные…

Альберт Иванович поспешно продиктовал все данные Алены Птицыной, которые знал.

В это время в кабинет директора заглянул второй полицейский – молодой и шустрый. Он что-то вполголоса сказал напарнику. Тот послушал его и что-то так же тихо ответил.

Альберт Иванович не жаловался на слух, но тут не расслышал ни слова.

Молодой полицейский исчез.

Два часа спустя старший из двух полицейских, тот самый плотный и лысоватый капитан по фамилии Севрюгин, который проводил первичный опрос Альберта Ивановича, сидел в своем кабинете и задумчиво разглядывал листок, на котором были нарисованы непонятные стрелки, кружки и зигзаги. В этих каракулях не было глубокого смысла, они просто помогали капитану сосредоточиться. Кроме того, придавали ему умный и целеустремленный вид.

Капитан выводил очередной зигзаг, когда дверь кабинета с шумом распахнулась, и в него ворвался молодой сотрудник – тот самый, курносый и лопоухий, похожий на жизнерадостного фокстерьера. По званию он был старший лейтенант, а по фамилии Сидоров.

Эта обыкновенная и распространенная фамилия, в сочетании с юношеской подвижностью и любознательностью Сидорова, отчего-то вызывала у всех его сослуживцев неуместную улыбку, а некоторые любители популярной оперной музыки даже напевали вполголоса, на мотив известной арии Фигаро:

«По-олицейский я Си-идоров!

Сидоров! Я тут… Сидоров! Я там…

Сидоров тут, Сидоров там, Сидоров здесь, Сидоров вышел…»

Итак, растрепанный и запыхавшийся старлей Сидоров появился на пороге кабинета.

Его старший товарищ выразительно взглянул на часы и проговорил неодобрительно:

– Где ты ходишь, Сидоров? Я тут, понимаешь, над делом напряженно думаю, можно сказать, всю голову сломал, а тебя черти неизвестно где носят!

– Я извиняюсь, известно где. Я, товарищ капитан, собирал информацию о подозреваемой.

– Ну и как – много собрал? – В голосе старшего товарища звучала легкая насмешка.

– Много! – Сидоров насмешки не уловил, он вообще к своей работе относился очень серьезно. – Только можно, я отдышусь?

– Ладно, не возражаю!

Сидоров сел за свой стол, перевел дыхание, затем достал из внутреннего кармана пиджака телефон.

– Ты кому это звонить собрался?

– Я никому… у меня в телефоне информация записана.

– Ах, в телефоне… ну, давай свою информацию!

– Значит, так… Птицына Алена Викторовна, старший научный сотрудник кафедры… тут какое-то сложное название… Восточного факультета Университета.

– Ишь ты, старший научный!

– Так точно, к тому же кандидат наук. Год рождения такой-то…

– Надо же, немногим старше тебя, а уже кандидат и старший сотрудник! А что у нее с семейным положением?

– Муж у нее имеется, Звонарев Михаил Петрович, такого-то года рождения…

– Вот как! Все-то она успела – и карьеру сделать, и замуж выйти… а дети у нее есть?

– Вот чего нет, того нет.

– Значит, все же не все успела!

Капитан Севрюгин нарисовал на своем листке еще один аккуратный кружок и осведомился:

– Ты ее нашел?

– А это как сказать…

– Что-то я тебя, Сидоров, не понимаю. Ты ее или нашел, или нет. С этим все должно быть однозначно.

– Я извиняюсь, не совсем.

– Поясни.

– Ее собственный телефон не отвечает. Домашний тоже не отвечает. На работе Птицына сегодня не появлялась.

– Так и говори – не нашел!

– Подождите… Дело в том, что на имя ее мужа, этого самого Михаила Звонарева, зарегистрирована автомашина «Тойота», регистрационный номер такой-то… – Сидоров сделал эффектную паузу.

– Ну и что? Мало ли, на кого что зарегистрировано!

– Но вот что интересно. Я просмотрел вчерашние записи с камеры видеонаблюдения около музея, и на этих записях появилась та самая автомашина.

– Ну, все ясно. Значит, она приезжала в музей на машине мужа. Что не удивительно.

– Но это не все! Сегодня на двадцатом километре Мурманского шоссе обнаружена сильно обгоревшая машина. И это – та самая «Тойота», зарегистрированная на Михаила Звонарева…

– Ну, ясно – провернули дело и избавились от машины, которая засветилась на камерах…

– Не только! – и Сидоров снова сделал паузу.

– Не тяни, Сидоров! – прикрикнул на него старший товарищ. – Ты не в школьном драмкружке!

– Есть не тянуть! В этой самой сгоревшей машине обнаружен женский труп. Тоже сильно обгоревший. Но на первый взгляд это труп Алены Птицыной.

– На первый взгляд? – переспросил капитан. – Ты уже и взглянуть успел?

– Никак нет! Взглянуть я не успел, но поговорил по телефону с сотрудником ДПС, который нашел эту машину. Он – мой старый знакомый…

– Везде-то у тебя, Сидоров, знакомые! И что твой старый знакомый сообщил?

– Описал труп, и прислал мне фотографию. И по описанию, и по фото получается, что это Алена Птицына. Можете взглянуть…

Он протянул старшему товарищу телефон, на экране которого было нечто отдаленно похожее на огромный сильно пережаренный кусок мяса, завернутый в обгорелые лохмотья.

– Гадость какая! – поморщился капитан, возвращая телефон. – И почему ты, или этот твой знакомый, считаете, что эта головешка похожа на Алену Птицыну?

– Ну, во‐первых, совпадает рост – сто шестьдесят восемь сантиметров, и телосложение – примерно «М»…

– Что еще за «М»? Это туалет бывает «М» и «Ж»! Слыхал старый анекдот: «М» – для мадам, а «Ж» – для жентельменов?

– Не слыхал! – отмахнулся Сидоров. – А «М» – это средний размер женской одежды.

– А, так бы и говорил! И это все?

– Нет, не все. На погибшей женщине надето пальто, так вот…

– Да от этого пальто ничего не осталось!

– Кое-где уцелели отдельные фрагменты. Так вот, это пальто – кашемир цвета топленого молока… то есть было до того, как обгорело. А Алена Птицына, по показаниям свидетеля, вчера приезжала в музей именно в таком пальто… Дорогое пальто, красивое… было…

– Вот как! – Севрюгин нарисовал еще один кружок, особенно аккуратный, поставил рядом с ним жирную точку и припечатал:

– Значит, Сидоров, мы с тобой это дело раскрыли! Причем удивительно быстро. Возможно, нас с тобой ожидает премия в размере месячного оклада.

– Как – уже раскрыли? – удивился Сидоров.

– Раскрыли! – повторил его старший товарищ и продолжил тоном умудренного жизнью человека:

– Начать с того, что в случае убийства женщины в девяти случаях из десяти убийца – ее муж или, если мужа нет, любовник. У Птицыной муж есть… то есть был, значит, он и виноват.

– Но есть же десятый случай!

– Десятый – он и есть десятый. А кроме того, тут имеются дополнительные обстоятельства. В лице машины…

– В лице? – переспросил Сидоров. – У машины же нет лица!

– Ну, или не в лице, а скажем, в моторе… вообще, Сидоров, не придирайся к словам! Я чувствую, что поторопился насчет премии лично для тебя!

– Я не придираюсь. Я уточняю.

– И уточнять не надо. Потерпевшая найдена в машине мужа, каких тебе еще доказательств нужно? Собираемся немедленно и едем задерживать этого самого Звонарева! По месту жительства или работы…

В это время телефон Сидорова зазвонил.

Капитан наморщил лоб и рявкнул:

– Сколько раз тебе говорил, чтобы никаких личных звонков в рабочее время!

– Это не личный, это по делу… это мой знакомый звонит из двадцатого отделения!

– Везде у тебя, Сидоров, знакомые! И чего этому твоему знакомому надо?

– Одну минутку… сейчас узнаю…

Сидоров поднес трубку, послушал и что-то вполголоса проговорил, потом повернулся к старшему товарищу:

– Не нужно ехать по месту жительства или работы. Михаил Звонарев сейчас находится у них, в двадцатом отделении.

– Как – у них? – всполошился Севрюгин. – Они что – его задержали? Это же наше дело и наш подозреваемый!

– Они его не задержали. Он к ним сам пришел.

– С повинной?

– Никак нет. Он пришел, чтобы подать заявление о пропаже своей жены гражданки Птицыной. Алены Викторовны. А я попросил своего знакомого задержать его до нашего приезда.

– Заявление подал? – изумился Севрюгин. – Вот ведь гад! Сам ее убил – и подал заявление, чтобы отвести от себя подозрения! Но у меня этот номер не пройдет! Едем туда немедленно!

Часом раньше в двадцатое отделение полиции пришел взволнованный мужчина средних лет. Он подошел к дежурному и проговорил, задыхаясь:

– К кому мне можно обратиться по поводу исчезновения человека?

– Какого человека? – устало осведомился дежурный.

– Моей жены!

– Ну, пойдите к капитану Сычеву… это двадцать шестой кабинет на втором этаже.

Капитан Сычев работал в двадцатом отделении совсем недавно, и на него сваливали всякую бесполезную и муторную работу.

Взволнованный мужчина взбежал на второй этаж, нашел нужный кабинет, постучался в него и вошел, не дожидаясь ответа.

За столом сидел молодой человек со следами хронического недосыпа на лице.

– Помогите мне! – выпалил посетитель, бросившись к столу.

– Вы кто? – спросил его Сычев.

– Я муж… у меня пропала жена…

– Давно пропала?

– Вчера не пришла ночевать, и сегодня не появилась…

– Значит, еще нет трех суток. Слишком рано… может, она просто, извиняюсь, загуляла…

– Как вы можете?! – взвился посетитель. – Моя жена – исключительно порядочная женщина!

– Со всякими случается…

– Так вы примете у меня заявление, или мне обратиться к вашему начальству?

– Не надо к начальству… – Сычев вздохнул и придвинул к себе бланк. – Так, кто вы?

– Я же сказал – муж! Что тут непонятно?

– Постойте! Я вас спросил, кто вы. Назовите, пожалуйста, вашу фамилию, имя и отчество…

– Звонарев Михаил Петрович.

– Звонарев… – Сычев записал, и вдруг поднял глаза на посетителя. – Как вы сказали?

– Звонарев Михаил Петрович.

– Ага… – Сычев покосился на свой телефон.

Его старый приятель, старший лейтенант Сидоров, просил узнать все, что можно, про Михаила Петровича Звонарева. Просил именно его, потому как Звонарев этот прописан был по адресу, который относился к двадцатому отделению полиции.

Как уже говорилось, Сидоров был очень шустрый. Чего не скажешь про капитана Сычева, у его шестимесячного ребенка резались зубки, и он укачивал младенца по ночам, давая поспать измученной жене хоть сколько-то. Поэтому он тут же забыл о просьбе приятеля, а тут – вон он, Звонарев, собственной персоной, сидит перед ним…

– Подождите минутку!

Сычев вышел в соседнюю комнату и оттуда позвонил Сидорову, чтобы сообщить, что подозреваемый сидит у него в кабинете.

В двадцатом отделении полиции недавно делали ремонт.

При этом кто-то явно схалтурил, и между некоторыми комнатами была очень плохая звукоизоляция.

Кроме того, имелся еще один нюанс. Дело в том, что Михаил Звонарев от природы обладал очень хорошим слухом. В детстве его мама заметила это качество и захотела отдать ребенка в музыкальную школу, но там после прослушивания ей доходчиво объяснили, что хороший слух и музыкальный слух – это совершенно разные вещи и что в музыкальном отношении ее сыну, как говорится, медведь на ухо наступил.

Мамина мечта не осуществилась, что очень порадовало Мишу: он боялся, что мать усадит его за пианино.

Так или иначе, хороший слух у него сохранился.

И теперь он услышал, как в соседней комнате капитан Сычев разговаривает по телефону.

– Привет, Сидор! – проговорил он, слегка приглушив голос, что ничуть не мешало Звонареву. – Да, это я… Ты ведь мне про Звонарева говорил? Про Михаила? Ага… так вот, он сейчас ко мне пришел. Заявление хочет подать. Жена у него якобы пропала. Да, Михаил Петрович… точно… ничего не путаю… приедешь? Задержать? А на каком основании? А, не в том смысле… ладно, я его придержу малость… пока заявление напишет, пока то да се… хорошо, не выпущу!

Михаил Звонарев напрягся.

Почему его хотят задержать? Что-то случилось с Аленой? Они что-то уже знают? То есть, несомненно, с ней что-то случилось, она не пришла домой вечером и не позвонила. А на его звонки не отвечала, а потом вообще женский противный голос твердил, что телефон выключен или находится вне действия сети. Он волновался, но не стал звонить ее подругам из гордости, он знал, что она бы обязательно сообщила ему, если бы что-то случилось – авария или еще что. Он промаялся всю ночь, позвонил в несколько больниц, но там ему ничего толком не сказали, и тогда он пошел в отделение полиции.

Сейчас Михаил Петрович разрывался между двумя противоположными желаниями.

С одной стороны, ему хотелось узнать, что произошло, а с другой – хотелось сбежать от грядущих неприятностей…

Рассуждая логически, если бы этот малахольный капитан что-то знал про Алену, то обязательно бы сказал. А он что-то темнит… нет, явно не ждет Михаила здесь ничего хорошего.

В соседней комнате разговор продолжался, то есть теперь капитан Сычев слушал, изредка вставляя слова.

– Нашли? Машину, говоришь, его нашли? А в ней труп женский… похоже, что жена и есть? Ну, это надо же, а он пришел заявление писать, что жена пропала, а она, оказывается… ладно, все сделаю, только вы побыстрее уж приезжайте, а то у нас начальник сегодня не с той ноги встал, как бы чего не вышло…

Услышав такое, другой человек бы если не упал в обморок, то точно потерял бы волю к сопротивлению. Однако судьба в данный момент была благосклонна к Звонареву, потому что от шока он просто перестал воспринимать ужасную информацию.

Его мозг ее заблокировал и сосредоточился на, так сказать, сиюминутном. А именно: нужно ему немедленно уходить, ничего хорошего его здесь не ждет.

Однако он не успел ничего предпринять, потому что Сычев уже вернулся в кабинет.

– Значит, так, Михаил Петрович! – проговорил он, суетливо потирая руки. – Сейчас мы с вами напишем по всем правилам заявление о пропаже человека…

– Но вы же говорили, что еще рано? Что пока не прошло трое суток, нельзя…

– Не будем придираться к формальностям. Наш священный долг – помогать людям в трудные минуты. Итак… как зовут вашу жену? – С этими словами Сычев неспешно придвинул к себе бланк заявления и приготовил ручку.

– Алена Викторовна Птицына.

– Птицына? – переспросил Сычев, почесав переносицу. – А я думал, у нее такая же фамилия, как у вас – Звонарева.

– Нет, она не взяла мою фамилию. Осталась на своей… так, видите ли, часто бывает.

– Ей что – ваша фамилия не нравилась?

– Почему не нравилась? – Михаил невольно обиделся. – Нравилась ей моя фамилия! Просто она научный работник, и под своей фамилией опубликовала много статей. Так вот, чтобы не было путаницы, она сохранила свою фамилию…

– А, чтобы не было путаницы! – глубокомысленно повторил Сычев, и снова склонился над бланком. – Тогда конечно… Когда вы видели ее последний раз?

– Вчера утром, когда она уходила на работу…

Сычев начал писать, но в это время его телефон зазвонил.

Он взглянул на экран, невольно подтянулся, пригладил ладонью волосы и даже, кажется, сел по стойке смирно.

Поднеся трубку к уху, проговорил:

– Капитан Сычев… слушаю вас, товарищ подполковник… так точно, товарищ подполковник… сию минуту, товарищ подполковник… одна нога здесь, другая тоже там…

Положив трубку, он взглянул на Звонарева и сообщил взволнованным голосом:

– Начальство вызывает! А вы, гражданин Звонарев, никуда не выходите, непременно дождитесь меня. Я вернусь, и мы все с вами оформим. По всем правилам!

Он встал, направился к двери, но прежде чем выйти, повернулся к Звонареву и строго повторил:

– Значит, ждите меня, никуда не выходите! Никуда, понятно? Мы с вами все быстренько оформим, а потом я вам пропуск выпишу, иначе вас не выпустят.

Дверь за Сычевым захлопнулась.

Звонарев вскочил со стула, огляделся и снова сел.

Ему было тревожно.

Его беспокоил подслушанный разговор.

Сычева попросили задержать его. Именно его, Михаила Петровича Звонарева. Он слышал этот разговор собственными ушами.

Зачем задержать?

Он этого не знал, но не ждал ничего хорошего… а потому решил уйти, пока Сычев не вернулся. От греха, как говорится…

Правда, Сычев сказал, что без пропуска его не выпустят из отделения, но это еще как поглядеть. Сейчас нужно ускользнуть из кабинета, пока Сычев не вернулся…

Михаил подошел к двери, взялся за ручку…

Дверь не открывалась.

Сычев не понадеялся на словесное внушение и, уходя, запер кабинет на ключ.

Тут Звонарев на самом деле испугался.

Если его заперли в кабинете, значит…

Значит, не хотят выпускать. И собираются арестовать…

За что?

У него засосало под ложечкой от самых скверных предчувствий.

Самым неприятным в его положении было то, что он пришел в отделение полиции сам, своими ногами. Сам загнал себя в ловушку… вот идиот-то…

И тут из дальнего конца кабинета донесся хриплый голос:

– Слышь, мужик, линяй отсюда, пока не поздно!

Звонарев вздрогнул от неожиданности и повернулся на голос.

До сих пор он думал, что в кабинете никого нет, кроме него.

Но тут зашевелилась груда папок в углу, и из-под них выглянул низенький плешивый человечек с небритой физиономией и длинными обезьяньими руками.

– Ты кто? – испуганно спросил Звонарев.

– Лось в пальто! – ответил плешивый, и тут же добавил: – Леха я. Леха Сургуч.

– А что ты здесь делаешь?

– Жду, когда на меня дело оформят. У них там какой-то бумажки не хватает. Так вот, я точно говорю, мужик – тебе однозначно нужно отсюда линять. У них на тебя что-то есть, только не в этом отделении. Ты у кого-то в розыске. Сейчас они приедут, оформят задержание – и все, пиши пропало. Обратного хода отсюда нет. Уж ты мне поверь: ежели они тебя оформят по всем правилам, то – дело твое будет труба, не отпустят. Так что линяй, пока не поздно.

– Легко сказать – линять… – вздохнул Звонарев. – Я уже попробовал. Он… Сычев этот… когда уходил, кабинет запер. Чтобы я, значит, не ушел.

– Запер? – Леха визгливо рассмеялся. – Тут такой замок, что его можно не то что скрепкой – вареной макарониной открыть!

– Ну уж! – недоверчиво протянул Звонарев. – Скажешь тоже… макарониной!

– Что – не веришь?! – обиженно воскликнул Леха. – Думаешь, Сургуч брешет? В жизни за мной такого не было! Я такие замки открывал – высший класс! А этот – тьфу…

Он взял со стола Сычева канцелярскую скрепку, разогнул ее, сунул в замочную скважину и немного там покрутил.

Раздался щелчок…

– Ну вот, что я говорил? Дело сделано, зрители могут бурно аплодировать!

Звонарев недоверчиво нажал на дверную ручку, и дверь действительно открылась.

– Ой, правда…

– Само собой, правда! Я же говорил – Сургуч любой замок на раз откроет, а этот – вообще не вопрос! Так что драпай отсюда, мужик, и можешь меня не благодарить!

– А что же ты сам не сбежишь? – удивился Звонарев.

– А зачем мне бежать? У меня дела на зоне, они меня оформят – и никаких забот…

Звонарев уже шагнул в коридор, но в последний момент остановился и снова обратился к Лехе:

– А как же мне отсюда выйти? Мне ведь Сычев пропуск не выписал, а без пропуска никак…

– Тю! – хмыкнул Леха. – Ну прямо как дите малое! Без пропуска ему не выйти! Это же кому рассказать! Ну ладно, если ты такой беспомощный – найди Зухру-уборщицу, скажи, что тебя Леха послал. Ничего не перепутаешь? Она тебя без проблем выведет!

Звонарев поблагодарил нового знакомого и припустил по коридору в сторону выхода.

Однако, когда он уже был на полпути к лестнице, в дальнем конце коридора появился капитан Сычев в сопровождении каких-то двоих незнакомцев.

– У меня он, – говорил Сычев своим спутникам. – Я его на всякий случай запер, чтобы не сбежал. Что, в розыске он? По серьезному делу разыскиваете?

Ответа Звонарев не услышал, потому что юркнул в первую попавшуюся не запертую дверь.

За этой дверью было просторное помещение, видимо, зал для собраний или переговоров. Стулья были составлены к стене, а посреди комнаты возила шваброй приземистая тетка в темном, туго повязанном платке.

– Ты куда прешься? – рявкнула она, увидев Звонарева. – Не видишь – я здесь убираюсь! А ну, проваливай…

Уборщица уже замахнулась на Звонарева шваброй, но он поспешно выпалил:

– Ты ведь Зухра?

– Ну, допустим, я Зухра. – Уборщица опустила швабру и подозрительно уставилась на Звонарева.

– А если ты Зухра, так тебе привет от Лехи Сургуча!

– От Лехи? – переспросила Зухра, и взгляд ее потеплел. – Леха… это такой мужчина…

– Так вот, Леха тебя просил кое-что сделать.

– Для Лехи – что угодно! А что надо?

– Надо меня отсюда вывести.

– Из отделения, что ли?

– Именно.

– Ну, если Леха просил…

Зухра внимательно оглядела Звонарева, как будто мысленно обмеряя его, и наконец кивнула.

– Может, и поместишься…

– Куда помещусь? – опасливо переспросил Звонарев.

– Известно, куда!

Не закончив фразу, Зухра выкатила из угла металлическую тележку с внутренней полкой, на которой были составлены всевозможные моющие средства, выставила их на пол и приказала:

– Залазь!

– Куда?

– Известно, куда! – повторила Зухра свою загадочную фразу, и показала внутрь тележки.

– Но я сюда никак не помещусь… я же все-таки не цирковой акробат…

– Захочешь выбраться – поместишься! Леха сюда запросто помещался, а ты вроде ненамного его крупнее.

Звонарев согнулся в три погибели, влез головой вперед внутрь тележки, туда, где прежде стояли разноцветные коробки и флаконы из арсенала уборщицы.

– Ну вот, почти влез! – ободрила его Зухра. – Давай еще руки-ноги прибери…

Действительно, руки и ноги Михаила торчали из тележки, как клешни рака-отшельника из слишком тесной раковины.

Звонарев попытался втянуть их внутрь, но ничего не получалось.

– Сейчас, я помогу…

Зухра с неожиданной силой нажала на руки Звонарева, и они, едва не сломавшись, влезли в злополучную тележку. Затем то же самое проделала она с его ногами.

Звонареву показалось, что жестокая уборщица переломала все его конечности, но он молчал.

А Зухра завесила тележку каким-то белым полотнищем и выкатила ее в коридор.

В коридоре царила суета.

Взад и вперед сновали какие-то озабоченные люди, которых Звонарев не мог видеть из своего укрытия, и обменивались озабоченными репликами:

– Да не мог он далеко уйти! Мимо дежурного он не проходил, так что должен быть где-то здесь…

У Михаила сердце замерло и покатилось в левую пятку.

Зухра невозмутимо проследовала мимо озабоченных полицейских, катя перед собой тележку.

Таким манером она прошла по коридору, спустилась на лифте на первый этаж и подкатила тележку к выходу. Сердце у Михаила опомнилось и вернулось к своему прямому делу: перекачивать кровь.

На выходе в этот день дежурил немолодой полицейский, старший сержант Кукушкин. На посту ему было скучно, и по этой причине он охотно шутил с проходящими мимо сослуживцами, особенно если это были женщины. Правда, шутки у него были однообразные и, как правило, не очень смешные.

Так вот, увидев уборщицу Зухру, которая катила перед собой тележку с моющими средствами, он сурово наморщил лоб и проговорил с наигранной строгостью:

– Ты куда это везешь государственную собственность? Небось, домой к себе, для личного потребления? Или вообще, на Кузнечный рынок, на продажу?

– Ты зачем так говоришь, дяденька? – обиженным тоном ответила Зухра. – Меня начальник, сам товарищ подполковник, попросил свою машину помыть.

– Ах, товарищ подполковник… ну, тогда вези, у меня возражений не имеется. Да и вообще, я шучу, меня это не касается… вези свои причиндалы куда хочешь…

Зухра с видом оскорбленного достоинства прокатила тележку мимо дежурного, выкатила на улицу и свернула за угол.

Убедившись, что вокруг никого нет, она проговорила:

– Ну, вылезай! Конечная остановка, поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны!

Звонарев попытался выбраться из тележки, но быстро понял, что без посторонней помощи у него ничего не выйдет. Он был утрамбован, как мороженая курица в коробке. Хуже того – как варено-мороженая креветка.

Зухра услышала его жалобный стон и пришла на помощь. Она по очереди извлекла из тележки его конечности, расправила их и поставила несчастного Звонарева на ноги.

– Ну, идти-то можешь?

Звонарев по-прежнему чувствовал себя беспомощным, как мороженая полупотрошеная курица. Однако нужно было куда-то идти. Он растер онемевшие ноги и руки и медленно, неуверенно двинулся в сторону тихого переулка, подальше от отделения полиции.

– Дальше уж ты сам! – напутствовала его Зухра.

Звонарев плелся на подгибающихся ногах и думал – куда теперь податься.

Мимо проехала полицейская машина, и от испуга он едва не бросился бежать. Но вовремя опомнился – еще не хватало так глупо попасться. Вроде бы сбежал оттуда, спасибо Лехе Сургучу, так теперь не нужно делать глупостей.

Надо же, еще утром он был нормальным человеком, а теперь… теперь жалкая личность в розыске. Но неужели Алена… что же случилось, в его машине нашли ее… он даже в мыслях не мог представить это слово… «труп». Боже!

Когда он утром выходил из дома, то даже не вспомнил про машину, поскольку двадцатое отделение полиции было близко, пешком десять минут дойти. Но с другой стороны, уж это-то они точно определят, что машина – это его «Тойота»!

Но как машина оказалась там… он даже не знает, где ее нашли. В конце концов, у него же алиби, он как вернулся вчера с работы, так весь вечер и ночь был дома!

Ага, тут же зазвучал у него в голове ехидный голос, а кто это твое алиби подтвердит? Дома-то ты был один!

Этот голос, точнее манера, отчего-то была очень похожа на манеру его жены. Бывшей жены Лидии, когда она выговаривала ему за что-то. А выговаривала она ему часто, то есть ему тогда так казалось. У них в компании все было с шуточками да с усмешечками.

И как же он устал от этих незамысловатых подначек! Эти дешевые розыгрыши, эти простые развлечения… ну просто дети малые!

Какими были, такими и остались. Называют друг друга не именами, а дурацкими кличками, которые в пятом классе придумали. Одноклассницы стареют, а все себя такими, как в школе, чувствуют. Смотреть противно на них было.

А жена бывшая, Лида, у нее другая фишка была. Как поставила себя с самой школы с ним на равных, так всю семейную жизнь этому принципу и следовала. Все пополам – и учебу, и семью, и хозяйство. Хорошо хоть работа у каждого своя.

И все старалась доказать ему, что сама справится, не пропадет без него. Вслух такого не говорила, но он же чувствовал. Он работу поменял – и она тоже. Он машину новую купил – и ей тоже надо.

Другое дело, что ей, конечно, без машины нельзя по области мотаться… И даже когда он предложил квартиру ей отдать в единоличное пользование – и то не согласилась, его долю денег ему отдала. Вот такая она, самостоятельная, независимая.

Он когда Алену встретил, другим человеком себя почувствовал – умным, опытным, не то что мальчишкой с порванными штанами, как его друзья звали.

Вот была в пятом классе такая история, когда он на гвоздь сел и штаны порвал, так эти олухи до сих пор ее вспоминали. Митька Шишкин как напьется – так и вспомнит, как он бежал по двору, задницу прикрывая, а эти друзья-подружки все ржать начинают, и Лидка с ними. Тьфу!

То есть это раньше было, восемь лет он уже с ними не знается. Первое время звонили, спрашивали, как дела, а потом он все их номера в черный список занес.

Михаил опомнился, когда осознал себя входящим в собственный двор. Что он делает?

Дома его уже наверняка караулят… на работе, разумеется, тоже… куда же податься?

Соседи, небось, в курсе, найдутся доброхоты, которые в полицию позвонят, если его увидят. Сотрудники опять же… ой, что делать, что делать? Где спрятаться, где пересидеть, пока вся эта история не разъяснится? Хотя, что это он, теперь полиция и расследовать ничего не станет. Раз он сбежал – значит, признался, значит, виноват.

И совершенно не к кому обратиться. Родственников у него нету, друзей… ага, друзей он сам вычеркнул из своей жизни. А новых близких друзей так и не завел, у Алены был свой круг общения, а так им вместе не скучно было. Алена… неужели все правда? Неужели ее нашли в его машине?

Так куда ему пойти, чтобы хотя бы подумать обо всем в спокойной обстановке? Нет у него такого места, никто ему не предоставит безопасное убежище.

Правда, есть еще один вариант… Последний…

Лидия Звонарева вышла из дома и направилась к своей машине.

Ей нужно было ехать за город, чтобы осмотреть очередной объект недвижимости, выставленный на продажу. Ехать не то чтобы далеко, но коллега из агентства, знавший тот район, предупредил, дорогу по весне развезло, так что тот еще денек предстоит. Хорошо хоть два дня уже погода сухая стоит, там, наверно, все подсохло немного.

Она подошла к машине, отключила сигнализацию, открыла дверцу и хотела уже сесть за руль, когда откуда-то сзади до нее донесся приглушенный голос:

– Лида! Лидуся!

Лидия оглянулась.

Позади нее стояли мусорные баки. Больше ничего и никого там не было.

Такое уж ей досталось неудачное парковочное место – прямо возле помойки.

Она пыталась поменять это место на другое, более удобное – но все соседи держались насмерть и не уступали…

– Лидуся! – снова донесся до нее едва слышный голос.

Лида снова оглянулась.

Из-за баков вышел красивый черный кот с белым пятнышком на хвосте.

Лида подумала, что переработала, нужно бы немного отдохнуть, а то вот уже мерещатся говорящие коты. И слышатся непонятные, подозрительные голоса.

Причем этот голос показался ей знакомым… похожим на голос бывшего мужа, а это уже никуда не годится.

Она встряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения…

Кот исчез в неизвестном направлении, но голос за мусорными баками снова отчетливо прозвучал:

– Лида! Ледышка!

На этот раз Лидия насторожилась.

Ледышкой называл ее только он, Михаил, бывший муж. Никто другой не знал этого тайного имени. Это было ее интимное прозвище, их с мужем маленький секрет…

Лида застыла, уставившись на баки, и вполголоса проговорила:

– Михаил, это ты?

– Я! – донеслось из-за баков, и тут же оттуда выскользнул скрюченный, как мороженая креветка, человек, и так, не распрямляясь, почти на четвереньках, подбежал к ее машине, запрыгнул на заднее сиденье и устроился там, согнувшись в три погибели.

– Ты что?! – растерянно проговорила Лидия. – Ты почему?! Ты зачем?! Ты откуда?!

– Не спрашивай! – прошипел Михаил. – Садись в машину! Скорее садись!

– Ну, знаешь… – выдохнула Лидия возмущенно, но невольно подчинилась, села в машину и захлопнула дверцу. – Так в чем дело?! – спросила она, взглянув в зеркало заднего вида.

В нем, впрочем, никого не было – бывший муж распластался на заднем сиденье.

– Поезжай! – прошипел он откуда-то снизу.

– Куда?!

– Куда угодно, только поезжай! Скорее!

И в голосе мужа прозвучала такая искренняя мольба, что Лида опять невольно подчинилась, повернула ключ в замке зажигания, выжала сцепление и выехала со стоянки.

Однако, проехав пару кварталов, она притормозила и проговорила решительно:

– Немедленно объясни, в чем дело! Или я сейчас же тебя высажу!

– Но Лидуся, мне очень нужна твоя помощь… – проныл невидимый муж. – Помоги мне… ведь ты… ведь мы… ведь у нас… ведь ты, конечно, не забыла…

– Ведь у нас! Ведь мы! – передразнила его Лида. – Если ты, мой дорогой, сам не забыл, мы с тобой развелись. И уже очень давно. Ты от меня ушел… к другой. Теперь у тебя другая жена. Вот пускай она тебе и помогает!

Последние слова она выдохнула с удивившей ее саму яростью.

– Она не может… она погибла…

– Она, видите ли, не может! – раздраженно повторила Лида. – Как жить с тобой, так она может, а как помогать…

Тут до нее с запозданием дошла вторая половина его фразы.

Лида поперхнулась и переспросила:

– Что с ней? Что ты сказал?

– Алена погибла, – отчетливо повторил Михаил. – Ее, скорее всего, убили.

– Кто? – переспросила Лидия. – Как? Почему?

– Почему – не знаю, а вот кто… вообще-то, полиция считает, что я. Поэтому и скрываюсь. Меня объявили… как это говорится… объявили в розыск.

Лидия резко остановила машину и всем телом повернулась к бывшему мужу.

Он лежал, распластавшись на сиденье, и смотрел на нее умоляющим взглядом.

– Я не ослышалась? Ты в розыске?

– Ну да.

– И ты прибежал ко мне?

– А что мне еще оставалось?

– Ты вообще соображаешь? Выходит, ты хочешь, чтобы я… чтобы я занималась укрывательством преступника в розыске? Чтобы я стала… как это… соучастником?

– Не преступника. Я ее не убивал.

– Это ты так говоришь. Полиция считает иначе, раз тебя в розыск объявили, – заметила Лидия более спокойным голосом.

– Но я ее правда не убивал! – воскликнул Михаил с трагической интонацией. – Ты мне не веришь? Ведь ты меня знаешь! Ведь мы с тобой прожили… прожили очень много лет! Я не мог убить человека! Не мог убить… ее!

– Вообще-то верю… – неохотно призналась Лидия. – Убить ты, пожалуй, не мог.

Она имела в виду, что для убийства у Михаила не хватило бы решимости, но не стала уточнять. Видно же, что он совсем раскис, а она никогда не стремилась добивать слабого.

– Ну, вот видишь?!

– Да ничего я не вижу! – она снова повысила голос.

Вот что он к ней привязался?

Ну, казалось бы, восемь лет прошло, она давно уже пережила все эти события – развод, раздел квартиры, разлад с друзьями, она, как могла, упорядочила свою жизнь, от одиночества спасалась работой, и только-только начала подумывать о том, что надо бы и личной жизнью заняться или хотя бы на курорт съездить, себя в порядок привести, перышки, что называется, почистить – так на тебе! Снова здорово! Он опять появился в ее жизни! Да еще с каким шумом!

Лидия стиснула зубы, чтобы не заорать. Научилась сдерживать себя, при ее работе иначе нельзя.

– Лида, ты же веришь мне! Не можешь не верить! Я это чувствую! А если ты мне веришь, помоги! Я тебя умоляю… мне больше не к кому обратиться…

Это точно, подумала Лидия, обратиться ему не к кому. Родных у него нет, а с друзьями он сам расплевался. Она, кстати, тоже, но не по своей вине, из-за него все случилось.

Хотя… она в общем нисколько не жалеет, что теперь нет их частых встреч. Потому что, если честно, ей и самой бывшие одноклассники не то чтобы надоели, а как-то действительно утомило каждый раз все одно и то же, те же шутки, те же воспоминания школьные, те же морды, если прямо сказать…

Так выходит, что Михаил восемь лет назад был не так уж и не прав, когда утверждал, что ему все осточертело? Но она-то тут при чем? Ее-то как он посмел с ними на одну доску поставить? Одно дело – друзья школьные, а другое – жена. Жена, значит, тоже ему наскучила? Люди по пятьдесят лет вместе живут, и то ничего…

– Да чем же я могу тебе помочь? – спросила она, с трудом взяв себя в руки.

– Спрячь меня. Мне нужно где-нибудь спрятаться. Ведь домой я не могу пойти, там меня уже наверняка ждут.

– Где, интересно, я могу тебя спрятать?

– Ну, у себя в квартире…

– Ты долго думал? Ко мне они придут в первую очередь. Ведь я – твоя бывшая жена… если тебя подозревают в убийстве жены, прежняя жена тоже на подозрении…

– Да? А я как-то об этом не думал… – Михаил посмотрел на нее странным взглядом. – Ты ведь ее терпеть не могла!

– И что? – очень тихо спросила она. – Продолжай дальше развивать эту мысль!

И отвернулась, потому что вспомнила, что буквально вчера она видела эту его Алену в музее Восточного искусства, куда черт ее понес непонятно с какого перепуга.

Некуда было два часа девать! Вот и нарвалась на эту… ой, она же умерла, а про мертвых или хорошее, или ничего. Так она, Лидия, лучше ничего не скажет. Вот именно, пока не выяснит, в чем там дело, лучше Михаилу не говорить о вчерашней встрече.

Михаил, со своей стороны, услышав такой ее тихий голос, понял, что скользкую тему лучше обойти стороной, иначе Лида просто выгонит его из машины. И уедет. Она может, уж характера у нее хватит. А он останется на улице совершенно один. Машины даже нету, хотя машина все равно не поможет, ее бы в первую очередь в розыск объявили.

– Ну, еще где-нибудь спрячь… – пробормотал он.

– Легко сказать – где-нибудь! И как долго ты собираешься скрываться? До конца жизни?

– Ну, зачем же так мрачно? Ведь рано или поздно, непременно найдут настоящего убийцу, и меня перестанут искать…

– Ты так думаешь? Я бы на твоем месте не была в этом так уверена…

– Ну, мне бы хоть ненадолго где-то спрятаться. Хоть отдохнуть, привести себя в порядок, спокойно подумать… может быть, в тихой обстановке я найду какой-то выход. Ну, Лидуся, прошу, спрячь меня хоть ненадолго!

– Да где же я тебя спрячу? – проговорила Лидия, и поняла, что пошла уже по второму кругу.

Михаил молчал, глядя на нее умоляющими глазами преданного лабрадора. Или ретривера.

– Где же мне тебя спрятать? – повторила Лидия задумчиво, и затем добавила: – Мне, вообще-то, еще работать нужно… очередной загородный дом осмотреть… я, между прочим, деньги на жизнь должна зарабатывать…

И тут у нее мелькнула неожиданная идея.

Она как раз сейчас собиралась ехать за город, чтобы осмотреть очередной объект недвижимости, выставленный владельцами на продажу. Скорее всего, под красивыми словами «объект недвижимости» скрывалась запущенная дача недавно умершей бабушки, но Лида, как опытный риелтор, называла это сокровище «загородным домом». Под таким названием его было гораздо легче продать. Ведь известно – как вы яхту назовете, так она и поплывет…

Непосредственные владельцы этого загородного сокровища в настоящее время жили где-то в Сибири, где работали на нефтяном месторождении, и весь процесс продажи доверили агентству, где работала Лида. Так что у нее сейчас были все полномочия, а также, разумеется, ключи…

Так что, если…

Что, если поселить Михаила на этой даче?

Дача наверняка не в самом лучшем состоянии, да и расположена в непрестижном районе, так что на нее не набросится толпа восхищенных покупателей.

Короче, дача довольно долго простоит без дела, уж Лида за этим проследит.

А тем временем Михаил, возможно, действительно найдет какой-то выход из своего ужасного положения… И хоть она, Лидия, узнает, в чем там дело.

И только было она собралась тронуться с места, как мобильник запел голосом Владимира Высоцкого: «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так…»

Эта мелодия использовалась у Лидии в мобильнике для звонков близких знакомых. Для звонков по работе пользовалась она другой песней, где женский грудной голос пел с выражением: «Гляжу в озера синие, в полях ромашки рву…»

Эта мелодия почему-то ассоциировалась у нее с загородной недвижимостью.

Лидия взглянула на экран мобильника и едва не подпрыгнула на месте. Звонила Надежда.

Ну да, та самая, с кем она столкнулась вчера в музее. И Лидия сдуру наболтала ей про себя много лишнего. Надя, конечно, и раньше была девкой хорошей, не болтливой, но сейчас-то, когда ситуация, прямо скажем, нестандартная…

Машинально она нажала на кнопку.

– Алло?

– Лида, ты новости слышала? – тараторила Надежда.

– Нет… то есть…

– В том музее монету уникальную сперли, древняя такая монета, а эту девицу, ну, которая… которую мы там видели, ее вроде убили… в машине тело нашли…

– Что-о? – Лидия очень удачно изобразила удивление.

– Что такое, что там? – Надежда говорила так громко, что Михаил кое-что расслышал.

– Извини, Надя, у меня показ, говорить никак не могу, я тебе позже перезвоню! – бросила Лидия и отключилась.

– Ты что – с ума сошел? – накинулась она на бывшего мужа. – Сам прячешься, а сам орешь мужским голосом!

– А у тебя что, мужчин в машине никогда не бывает? – Он слишком поздно понял, что вопрос явно лишний.

Но Лидия только прошипела что-то нелицеприятное, ее терзал другой вопрос: многое ли он успел услышать…

Она молча включила зажигание и выехала на проспект.

– Ты что-то придумала? – с надеждой осведомился Михаил, увидев выражение ее лица.

– Может быть…

– Я всегда знал, что могу на тебя положиться! – с глубоким чувством произнес он.

– Хорошо бы, если бы я могла сказать то же самое! – недовольно буркнула Лидия.

Михаил сделал вид, что не расслышал последнюю реплику.

А Лидия взглянула в зеркало заднего вида и проговорила:

– Сядь ты нормально!

– Но как же… я же в розыске…

– Ты что, думаешь, у каждого полицейского твоя фотография? Если ты будешь сидеть нормально, на нас и внимания не обратят, а как раз так ты выглядишь очень подозрительно!

Михаил тяжело вздохнул и сел. Затем устроился поудобнее, откинулся на сиденье, и когда Лидия оглянулась на него на следующем перекрестке, он уже крепко спал.

Это утро началось у Надежды Николаевны со звонка ее собственного мужа, который сообщил, что к выходным он, как обещал, не вернется, а вернется только на следующей неделе. И то в лучшем случае.

Муж нарочно позвонил рано утром, зная, что Надежда не будет долго на него ругаться, он всегда сможет отговориться тем, что очень спешит на объект.

Надежда мужа знала прекрасно, всегда ему доверяла, поэтому спросила только, какая там погода, и надевает ли он теплые вещи, если холодно вечерами.

Нет, ответил муж, погода прекрасная, днем просто жарко, а вечерами тоже теплынь, так как тут гораздо южнее Петербурга, то весна уже вошла в полную силу, все цветет, и воздух чудесный.

Понятно, подумала Надежда, стало быть, коллеги пригласили его провести выходные на свежем воздухе. Шашлыки, рыбалка и все такое. Ну что ж, пускай отдохнет, он так много работает.

Муж спрашивал еще о самочувствии кота, которого обожал безмерно, но Надежда сделала вид, что не услышала, и повесила трубку.

– Вот так вот, – сказала она рыжему котяре, удобно устроившемуся на диване, – твой хозяин загулял там, хорошо проводит время, о нас и не вспоминает.

«Не верю!» – просемафорил кот желто-зелеными глазами.

Надежда и сама не верила.

Позавтракав и накормив кота, она включила телевизор, чтобы послушать городские новости.

– Криминальные новости! – объявил голос за кадром. – Происшествие в новом музее Восточной культуры!

Надежда тотчас навострила уши. Ведь это тот самый музей, где она была буквально позавчера!

– Вчера сотрудниками было обнаружено, что из музея пропала ценнейшая монета. Монета экспонировалась на выставке древностей Востока, которая открылась в музее на прошлой неделе. Возбуждено уголовное дело.

Далее показали музей – ясное дело, тот самый, и какого-то мрачного типа, который раздраженно бросил в микрофон «Без комментариев!» и ушел из кадра.

Мелькнул еще вдалеке тот самый мужчина, которого видела Надежда выходящим из кабинета и сопровождающим ту самую молодую женщину, которая, если можно так выразиться, увела у Лиды мужа. Хотя даже по ее, Лидиным рассказам, получается, что девица Михаила не уводила, он сам все решил.

С непонятным удовлетворением Надежда отметила, что теперь вид у директора музея не такой лощеный и самодовольный. Что ж, неприятности у него будут огромные, это точно.

Сюжет кончился, показали еще погоду, потом Надежда позвонила Машке.

– Вот ты не пошла со мной в музей, – заговорила она, посмеиваясь, – а там монету сперли, которая самый главный экспонат на выставке была. Уникальная монета, очень древняя, неизвестного царства. Теперь ты ее не увидишь.

– Что? Какая монета? – Машка, как всегда, говорила по телефону очень громким голосом. – Ой, Надя, у нас тут такое случилось! Одну преподавательницу убили!

– Да что ты? Знакомая твоя?

– Ну, Университет ведь как большая деревня, все всех знают! Так-то близко мы не общались, она моложе гораздо была…

Как уже говорилось, Надежда Николаевна Лебедева соображала очень быстро, это все признавали. Так что ей понадобилась всего пара секунд, чтобы сопоставить позавчерашнее свое посещение музея, где она увидела эту самую молодую женщину-консультанта, сегодняшние криминальные новости и сообщение Машки.

– Слушай, а эту преподавательницу, случайно, не Аленой зовут? – осторожно спросила она.

– Ну да, Птицына Алена Викторовна. Надя, ты что-то про это знаешь? – заорала Машка.

– Пока не очень, но с твоей помощью наверняка узнаю. Значит, выясни про нее все, что можно, где жила, за кем замужем была, и что вообще случилось.

– Тут полиция была, – Машка наконец понизила голос, – сказали, что нашли ее в сгоревшей машине… вид ужасный…

– Порасспрашивай там подробнее! – На этом Надежда простилась с приятельницей, сама же набрала номер Лиды Звонаревой, с которой столкнулась вчера в музее (случайно ли?), они поболтали в кафе и обменялись номерами телефонов.

Лида трубку взяла сразу, однако разговор не поддержала, да что там, просто резко оборвала. Показ у нее, видите ли, важный! Да что там важного-то, сама говорила, что продает старые развалюхи, которые черт-те где находятся.

Ясен пень: не хотела Лида этот разговор поддерживать, и вряд ли она перезвонит. А вот почему не хотела – это тоже вопрос важный. Потому что получается очень интересно: как только она эту девицу увидела – так ее сразу и убили.

Но Надежда не станет сразу делать скоропалительные выводы, нужно сначала выяснить подробности.

Тут Надежду отвлек кот. Он спрыгнул с дивана, потерся о ее ноги и посмотрел очень внимательно.

– Что – есть хочешь? – рассеянно спросила Надежда, но кот мяукнул грозно.

Так он всегда делал, когда Надежда погружалась в какое-нибудь расследование.

Разумеется, кот понятия не имел, в чем там дело, но обычно в такие дни хозяйка становилась нервной и непредсказуемой. Могла забыть его покормить, могла, мечась по квартире, наступить на лапу или на хвост, а самое главное – ее часто не было дома, приходила она поздно, и пахло от нее чужими котами или собаками, а один раз (страшно сказать!) – крысами… Это когда Надежда застряла в подвале и долго путешествовала подземными ходами.

«Опять!» – грозно мяукнул кот.

– Не опять, а снова! – огрызнулась Надежда и ощутила странное покалывание в корнях волос.

Это покалывание случалось с ней не так уж редко, и Надежда знала, что оно значит – что она, Надежда, столкнулась с очередной загадкой, криминальной или исторической, и чтобы эту загадку разгадать, нужно довериться своей интуиции. Сейчас интуиция – и не только она, но и вполне логичные соображения – говорили Надежде, что ей нужно вернуться в Музей восточной культуры, тот самый музей, где она столкнулась с Лидой Звонаревой. Нужно выяснить все про кражу на месте, поговорить с очевидцами, если удастся, и вообще, выражаясь специальным языком, определиться на местности.

Надежда собиралась недолго, надела на всякий случай не синее пальто, а серый неброский плащ и отправилась в музей, несмотря на явное неудовольствие кота.

Как мы уже знаем, этот музей располагался в большом шестиэтажном культурном центре.

Надежда вошла в холл центра и машинально взглянула на перечень расположенных в нем организаций, чтобы уточнить, на каком этаже находится музей.

Она вспомнила, что музей занимает третий этаж центра, но тут же, напротив этой надписи, была прикреплена отпечатанная на принтере записка, в которой вежливо сообщалось, что музей закрыт по техническим причинам. И не будет работать впредь до особого распоряжения. Тут же администрация музея приносила посетителям многословные извинения за причиненные неудобства.

«Зря только сюда тащилась! – подумала Надежда разочарованно. – Сколько времени впустую потеряла… могла бы догадаться, что раз у них кража произошла, то музей закрыт».

Однако покалывание в корнях волос возобновилось, и даже стало еще сильнее.

То есть интуиция велела ей не сдаваться и не уходить, не получив хоть какого-то результата.

«Но музей же закрыт!» – подумала Надежда.

«Ну и что такого? – не очень понятно ответил ей внутренний голос. – Можно подумать, что ты никогда раньше не проникала в закрытые организации…»

Тут в этот насыщенный диалог с внутренним голосом вклинился пожилой дядечка, судя по форме и нашивке, местный охранник, который слез с табурета и зашаркал навстречу Надежде.

– Вы, женщина, куда пройти хотите? Если в музей, так там сегодня закрыто. – Он кивнул на записку, и тут же, доверительно понизив голос, сообщил: – У них там, женщина, ЧП случилось. Такое ЧП – мама не горюй! Я про это рассказывать, конечно, не имею никакого права, но только у них там ограбление случилось. Украли всяких драгоценностей на многие миллионы, и золото, и брильянты, и корону царскую… большая шайка действовала, вот! Целый грузовик вывезли!

– Да что вы говорите? – протянула Надежда недоверчиво. – Неужели целый грузовик? И царскую корону украли?

– Конечно, я вам все точно говорю. У меня сведения самые надежные, от тамошней уборщицы. Ну, может, не грузовик, – пошел он на попятную, – может, пикап, но все равно много… но только я вам про это рассказывать не могу, потому как не имею права. А только в музей вы сегодня не попадете…

– А мне в музей и не надо, – жизнерадостно ответила Надежда. – Раз уж он не работает, так и бог с ним. А я хочу в кафе пойти, которое на пятом этаже. Раз уж приехала. У них там булочки очень вкусные, – добавила она на голубом глазу, вспомнив, какой ужасный кофе подали ей в прошлый раз. И десерт ничуть не лучше.

– Насчет кафе – это вы в своем полном праве. Кафе, оно открыто. И булочки у них правда очень хорошие – особенно те, которые с маком и корицей, – согласился охранник, так что Надежда едва скрыла возглас изумления. – Так что проходите, женщина, я не возражаю. Лифт – вон он, позади статуи…

Действительно, в глубине холла была статуя, изображавшая девушку с раскрытой книгой. А за спиной у этой читающей девушки были двери лифтов и выход на лестницу.

Надежда прошла мимо статуи, машинально заглянув в книгу, которую та читала, оказалось, что это «Каштанка» Чехова.

Но тут Надежда повернула не к лифту, а к лестнице.

– Женщина, – крикнул ей вслед охранник, – вы куда идете? Лифт же есть!

– А я хочу пройтись пешком, – отмахнулась Надежда, – говорят, это полезнее!

– Говорят… – пригорюнился толстый охранник, и вернулся на свой табурет.

А Надежда пошла по лестнице, отметив, что это и правда полезно, и поможет ей сбросить хотя бы двести граммов лишнего веса. А двести граммов – это тоже результат. Тем более что никаких булочек она есть не собирается, в этом кафе их отроду не бывало.

Первые два или три пролета она преодолела на одном дыхании, однако, поднявшись на третий этаж (тот самый, где находился злополучный музей), почувствовала настоятельное желание остановиться и совсем немного передохнуть.

Возможно, причиной этой остановки стала не усталость, а усилившееся покалывание в корнях волос, но так или иначе, Надежда остановилась перед закрытой дверью музея…

И тут из-за этой двери донеслись странные звуки – неуверенные шаркающие шаги и еще, кажется, всхлипывание.

Надежда насторожилась.

Дверь музея открылась, и оттуда, обреченно ссутулившись и вытирая глаза платком, вышла пожилая женщина.

Приглядевшись к ней, Надежда не без труда узнала сотрудницу музея, которая совсем недавно проводила здесь экскурсию. Да вот буквально вчера же…

Старушка захлопнула за собой дверь и громко всхлипнула.

– Что с вами случилось? – участливо спросила Надежда, и подошла поближе.

– Ни… ничего… – ответила та, и громко разрыдалась.

Слезы катились градом по морщинистым щекам, она не делала попытки их сдерживать, просто стояла и беззвучно плакала, как плачут обиженные дети.

– Ну, не надо так… – пролепетала Надежда, не зная, чем помочь несчастной старушке. – Не плачьте… оно того не стоит!

– Вы правы… конечно, не стоит… – проговорила та сквозь слезы и, с трудом сдержав рыдание, попыталась вытереть глаза насквозь мокрым платком.

– Возьмите мой платок! – Надежда протянула женщине свой чистый носовой платок.

Та невнятно поблагодарила, вытерла слезы и повернулась к Надежде.

– Спасибо вам за сочувствие… вы, конечно, правы, оно того не стоит, но обидно, понимаете! Я столько лет безупречно работала, не было никаких нареканий, наоборот, одни благодарности… у меня даже есть почетная грамота министерства, вот! Там так и сказано – Розалии Семеновне Куниковой за безупречную работу…

– Кому? – переспросила Надежда. – Розалии Семеновне?

– Ну да, это я…

– А я – Надежда Николаевна! – машинально представилась Надежда. – Можно просто Надя. Так что же с вами случилось?

Розалия Семеновна хотела ответить, но снова заплакала – теперь тихо, но безутешно.

– Знаете, что, – проговорила Надежда Николаевна решительно, – мы с вами сейчас пойдем на пятый этаж. Там есть кафе, вроде бы неплохое, я туда как раз собираюсь. Вам сейчас не помешает чашка горячего крепкого кофе. Возможно, капучино с хорошо взбитой пенкой. И там подают замечательные булочки с маком и корицей…

– С маком и корицей? – переспросила Розалия Семеновна и перестала рыдать. – Мои любимые!

Надежда тут же почувствовала себя последней сволочью. В этом кафе ничего подобного нету, она просто-напросто обманула бедную старушку. А это все равно что у ребенка конфету отобрать.

– Вот, видите, как удачно! – фальшиво-радостным голосом сказала она. – Мы с вами выпьем кофе с этими булочками, и вы мне все расскажете. И вам сразу полегчает…

Надежда подхватила Розалию Семеновну под локоть и повела ее вверх по лестнице.

Розалия была женщина хрупкая, весила она совсем немного, и Надежда без особого труда довела ее до пятого этажа, где находилось знакомое кафе.

В кафе было совсем мало народу, и Надежда заняла удобный столик в дальнем углу.

К ним неторопливо подошла официантка, поджав губы, положила на стол меню.

Надежда заглянула в него, вспомнила недоброй памятью соленую карамель и проговорила:

– А больше у вас ничего нет? Я слышала про булочки…

– Ничего не знаю! – отрезала официантка.

Но тут Розалия Семеновна повернулась к официантке и проговорила с осуждением:

– Валя, что ты нам дала? Какое меню?

Официантка пригляделась к ней и смущенно проговорила:

– Ох, Розалия Семеновна, это вы? А я вас сразу не признала, думала, посетители пришли!

– Какие сегодня посетители? Сегодня же музей закрыт! Так что давай нам меню номер два!

– Сейчас, одну минуту! – И она поспешно удалилась.

– О чем это вы? – удивленно спросила Надежда.

Розалия взглянула на Надежду и сказала:

– Понимаете, у них в кафе есть два меню – одно для сотрудников культурного центра, а другое – для посетителей…

– А что – обычных посетителей можно хуже обслуживать? – обиделась Надежда.

– Не то чтобы хуже. В меню для посетителей все… как бы это сказать… более изысканное, более стильное.

– Вроде соленой карамели?

– Вот-вот. Красивые названия, красивое оформление, соленая карамель, тыквенное латте… ну и цены, само собой, выше. А в меню номер два – которое для постоянных сотрудников – там все проще, дешевле… и я честно скажу – вкуснее.

– То-то охранник говорил про какие-то замечательные булочки!

– Да, булочки с маком и корицей – это их хит! И кофе для сотрудников гораздо лучше того, навороченного.

– Но это же несправедливо! – возмутилась Надежда, хотя тут же прикусила язык – старушка еще рассердится и не станет ей ничего рассказывать.

– Да вы не беспокойтесь, теперь Валентина нас обслужит по высшему разряду, как своих.

И действительно, официантка вернулась с другим меню – там названия были самые простые, а цены вполне умеренные.

«Могут же, когда захотят!» – невольно подумала Надежда, отпивая ароматный кофе.

От капучино она отказалась, и сахару в черный кофе не положила, но вот булочки… да, выигранные на лестнице двести граммов тут же ушли в булочки.

Розалия Семеновна расправилась со второй булочкой и заметно повеселела.

– Ну вот, а теперь, если хотите, можете рассказать мне, что с вами случилось, – неуверенно предложила Надежда.

Розалия Семеновна скорбно опустила голову и произнесла трагическим тоном:

– Меня уволили. После стольких лет безупречной службы! После всех благодарностей, даже от министерства… ах, ну да, я вам об этом уже рассказывала. Самое обидное, что я не имею никакого отношения к пропаже этой монеты! Ему просто нужно было на ком-то сорвать злость, вот я и попала под горячую руку!

– Ему? Это кому? – спросила Надежда исключительно для поддержания разговора.

– Нашему директору, Альберту Ивановичу! Он сказал, что мне уже, видите ли, пора на пенсию! Что если я буду постоянно падать в обморок во время экскурсии, это отпугнет всех наших посетителей! Как будто я действительно постоянно падаю!

А я упала только один раз, когда увидела, что пропала та самая монета…

– Боже мой, вы упали? Вы не ушиблись? – участливо спросила Надежда. – А что это за монета?

Надежда, конечно, помнила удивительную древнюю монету, которую видела в музее. Помнила и то странное чувство, которое вызвала у нее та монета, но не хотела говорить об этом Розалии Семеновне. Она сама не понимала, что ее останавливает… Хотя… всегда лучше услышать про монету из уст специалиста.

– А, вы же не знаете… – проговорила Розалия, отпив еще немного кофе. – У нас на выставке была одна такая монета… совершенно уникальная! Ее нашли на раскопках древнего дворцового комплекса на Крите, но даже сами археологи были в полной растерянности…

Розалия замолчала.

– В растерянности? – переспросила Надежда, чтобы подтолкнуть к продолжению. – Что вы имеете в виду?

– Ну да… я недавно говорила с одним из участников той археологической экспедиции… Леня Абалаков, такой милый молодой человек, ученик моего старого друга, профессора Панчурина…

Розалия снова сделала паузу, посмотрела на Надежду с непонятным смущением и продолжила:

– Так вот, Леня сказал, что если бы сам не нашел эту монету в раскопе, он подумал бы, что это розыгрыш, фальсификация.

– Почему?

– Во-первых, потому, что во времена минойской культуры никаких монет вообще не существовало, их придумали финикийцы, значительно позднее. Во-вторых, надпись на этой монете на неизвестном науке языке, даже неизвестными знаками, не похожими ни на один древний алфавит…

Надежда вспомнила эту надпись, вспомнила незнакомые значки, бегущие по краю монеты – странные значки, непохожие на буквы какого-то языка.

– И в‐третьих, – продолжала Розалия Семеновна, – эта монета выглядела слишком новой, она сохранилась гораздо лучше, чем минойские золотые украшения из того же раскопа. Поэтому сначала все подумали, что монета гораздо более поздняя и случайно попала в древний культурный слой. Или даже кто-то ее подкинул, чтобы разыграть археологов. Но когда провели радиоуглеродный анализ, он показал такое… такое…

– И что же показал анализ? – спросила Надежда, потому что ее собеседница замолчала.

Розалия Семеновна огляделась, таинственно понизила голос и произнесла:

– Он показал, что эта монета не то что более поздняя, а намного древнее всех остальных находок!

– Вот как!

– Да, именно так. Она оказалась старше остальных находок примерно на две тысячи лет!

Надежда плохо разбиралась в древней истории, но даже ее впечатлили слова Розалии Семеновны.

– На две тысячи лет древнее минойской цивилизации? – переспросила она недоверчиво. – Но это же такая немыслимая древность… разве тогда были какие-то государства? По-моему, даже Египетское царство не настолько древнее…

– В том-то и дело! В такой глубокой древности не было достаточно развитых культур… по крайней мере, нам о них до сих пор ничего не было известно.

– Постойте, но тогда почему эта монета так хорошо сохранилась? Ведь вы сказали, что она выглядела более новой, чем минойские золотые украшения из того же раскопа.

– Именно так. И это – еще один удивительный факт, связанный с монетой. Она так хорошо сохранилась потому, что изготовлена из удивительно чистого золота. Как вы наверняка знаете, золото не подвержено коррозии…

– Да, это я знаю, – подтвердила Надежда. – Я, вообще-то, в хорошем институте училась…

– Не сомневаюсь. Так вот, в золоте, из которого изготовлены минойские украшения, много примесей, из-за которых эти украшения за тысячи лет сильно пострадали, а эта монета прекрасно сохранилась благодаря практически полному отсутствию примесей. Но получение такого чистого золота в глубокой древности не было известно. Так что само существование этой монеты полностью переворачивает наши представления об истории древнего мира.

– Так это сенсация!

– Еще какая!

– И как же это можно объяснить?

– Все ученые, которые видели монету, теряются в догадках. Правда, профессор Панчурин, мой старый друг… – при этих словах в голосе Розалии Семеновны снова послышалось странное смущение, и она даже порозовела, как девочка, – так вот, он высказал некое предположение. Конечно, оно звучит фантастически, но ничего более правдоподобного пока не придумали.

– И что это за предположение?

– Он сказал, что эта монета могла принадлежать к некоей очень древней и очень высокоразвитой культуре, существовавшей задолго до известных нам цивилизаций и погибшей в результате природной катастрофы. Той самой цивилизации, о которой писал Платон и которую с его подачи называют Атлантидой. – Розалия, увидев скептическое выражение на лице Надежды, поспешила добавить: – Понятно, что это только гипотеза, и она требует серьезных подтверждений, но пока никаких других связных объяснений нет. Большинство специалистов, которым сообщили об этой находке, отнеслись к ней с настороженностью и даже недоверием. И их можно понять…

– Но ведь монета существует, это факт, от которого никуда не денешься…

– Да, существует… точнее, существовала. Еще несколько дней назад на нее можно было посмотреть своими глазами, ее можно было даже потрогать. Многие крупнейшие специалисты по древней материальной культуре собирались посетить нас, чтобы увидеть эту монету своими глазами. Таким образом, музей оказался в центре внимания научного сообщества. – Розалия понизила голос и добавила: – И наш директор, Альберт Иванович, почувствовал, что поймал удачу за хвост. Он никогда не был серьезным ученым, не хватал звезд с неба – и вдруг оказался на гребне волны! Перед ним замаячила известность! О нем заговорили в средствах массовой информации. И поэтому, когда монета пропала, он рвал и метал, буквально озверел… и тут я попала под горячую руку.

– Постойте, Розалия Семеновна, но при чем здесь вы? Ведь, насколько я знаю, в пропаже монеты обвиняют ту молодую женщину, научного консультанта…

– А, так вы об этом уже слышали? – Розалия с явным недоверием покосилась на Надежду. – А говорили, что ничего не знаете… нехорошо, я вам поверила…

– А, мне кое-что рассказал охранник на вахте. Якобы эта женщина была связана с какой-то шайкой…

– Ох уж этот Прохор Степанович… – Розалия поморщилась. – У него язык без костей… вечно болтает какую-то ерунду! И фантазия у него богатейшая!

– Да уж… – посмеивалась Надежда. – Сказал, что украли драгоценностей на огромные миллионы! Шайка, говорит, тут орудовала, сторожа усыпили наркозом, дверь вскрыли автогеном, сигнализацию вырубили!

– Какие миллионы! Какая шайка! Да, пропажу монеты хотели повесить на Алену, но, честно говоря, я в это не верю. Алена, хоть и молодая и красивая, но я должна честно сказать, произвела на меня хорошее впечатление. И я не верю, что она могла быть связана с криминалом… Хотя… полиция совершенно точно знает, что Алена была в музее ночью, охранник клянется, и камера показала ее машину… – Она покачала головой и добавила – Альберт Иванович, конечно, ухватился за эту возможность, теперь он норовит повесить всех собак на Алену, потому что сам велел ее впустить, нарушил инструкцию, за это ему еще попадет. А когда она появилась в музее – он перед ней прямо стелился. Ну как же, он у нас большой любитель прекрасного пола, а тут появилась такая женщина, молодая, красивая, успешная… но как хотите – я все же не могу поверить, что это она… никак не могу…

– А кто же тогда мог украсть монету?

– Ума не приложу! Альберт, конечно, теперь рвет и мечет, ему главное – найти козла отпущения, на кого-то все свалить, а Алена не может ничего сказать в свое оправдание, она погибла…

Розалия Семеновна испуганно взглянула на Надежду:

– Ох, наверное, я лишнее говорю…

– Я слышала, что найден ее труп… – осторожно выговорила Надежда, стараясь не спугнуть старушенцию.

– Ах, слышали… ну да, информация очень быстро разлетается… просто как тополиный пух… И да, к нам в музей действительно приходила полиция, сказали, что еще придут… но, понимаете… как-то это все странно…

– А зачем кому-то красть монету, что вы думаете, как профессионал? – поинтересовалась Надежда.

– Если честно, то не представляю, – призналась старушка. – Эта монета, она… представляет ценность для разбирающихся людей, ее нужно исследовать… если какой-нибудь сумасшедший коллекционер, то ведь с ней все неточно, насчет ее древнейшего происхождения – это только гипотезы, нет никаких фактов…

Розалия Семеновна допила кофе и проговорила:

– Как я вам благодарна! Вы меня отвлекли, успокоили… теперь я уже не думаю, что с увольнением моя жизнь кончена. Можно жить и на пенсии… многие живут… конечно, я так привыкла к своей работе, мне ее будет очень не хватать…

– А все же, как директор мотивировал ваше увольнение?

– Ну, он просто велел написать заявление по собственному желанию. Сказал, что в этом случае выплатит премию… так сказать, выходное пособие. А если не напишу – уволит по какой-нибудь статье.

– Это он вас просто пугал, – отмахнулась Надежда. – Вы ведь сказали, что у вас не было никаких нарушений дисциплины, вам никогда не выносили выговоров или порицаний…

– Нет, только благодарности.

– Ну вот, а чтобы уволить по статье – он должен сначала объявить вам два выговора, причем с занесением в личное дело. Иначе увольнение можно оспорить по суду.

– Вы уверены?

– Да, я точно знаю, сама двадцать лет отработала в НИИ! Нам юрист специально лекцию читал про это! И вот что я вам советую… вы ведь пока не написали заявление об увольнении?

– Нет пока…

– И не пишите. А пойдите к врачу и возьмите больничный. Прямо с завтрашнего дня.

– Больничный? – удивленно переспросила Розалия Семеновна. – Я никогда не брала больничный… даже если сердце прихватит, валидол приму – и иду на работу…

– И очень зря. Здоровье надо беречь. У вас ведь наверняка есть какие-то болезни?

– Ох! У кого их нет, в моем-то возрасте! – рассмеялась Розалия Семеновна молодо и звонко.

Потом прищурилась и что-то принялась про себя перечислять, загибая пальцы – видимо, вспоминала перечень своих болезней, длинный, как список кораблей в «Илиаде».

– Ну вот, так что врач вам наверняка не откажет. Возьмите больничный недели на две…

– И зачем это мне?

– Затем, что пока вы на больничном – по закону вас нельзя уволить. А за это время либо самого вашего директора уволят из-за истории с монетой, или он просто отойдет, успокоится и раздумает вас увольнять. Вы же сами сказали, что попали под горячую руку. Ну, а тут эта рука остынет, и он поймет, что погорячился…

– А ведь вы, наверное, правы… еще раз – большое вам спасибо!

Розалия Семеновна сжала в руке Надеждин носовой платок и смущенно проговорила:

– Ох, как неудобно… я не могу вам вернуть его в таком виде… я постираю его и отдам вам чистым. Только дайте мне ваш телефон…

– Ой, да оставьте вы его себе! – отмахнулась Надежда. – Подумаешь – носовой платок…

– Все же неудобно… ну, еще раз спасибо…

Она открыла сумку, чтобы убрать платок, при этом оттуда выпал какой-то золотистый картонный прямоугольник.

Надежда наклонилась, подняла его и невольно разглядела.

Это была визитная карточка – но довольно необычная.

На золотистом фоне красивым шрифтом было напечатано странное имя – Люциус Офер. Ниже был расположен номер мобильного телефона.

Но не это привлекло внимание Надежды.

На свободном месте, над именем владельца, был расположен спиральный узор.

Золотая спираль шла от края этого узора к его центру, становясь все тоньше и как бы уходя в глубину.

Надежда вспомнила этот узор – точно такая же спираль была выгравирована на древней монете. На той самой монете, которую похитили из музея.

Увидев этот узор на монете, Надежда испытала странное головокружение, как будто неведомая сила тянула ее в центр этой спирали, в немыслимую глубину времени…

Сейчас это чувство не вернулось к ней – но все же визитка приковала ее внимание.

– Что это? – спросила она, протягивая визитную карточку Розалии Семеновне. – Откуда это?

– Ах, это! – Розалия взяла карточку двумя пальцами и проговорила: – Это оставил тот странный человек…

– Что за человек?

– Он пришел в музей в первый день открытия выставки, остановился возле витрины с монетой и простоял возле нее целый час, на все остальные экспонаты даже не взглянул.

В конце концов я подошла к нему, хотела рассказать о монете – но он отмахнулся, ответил, что все это и без меня хорошо знает. А потом протянул мне эту визитку и попросил позвонить ему, если появятся какие-то варианты…

– Какие варианты? – удивленно спросила Надежда.

– Вот, и я его о том же спросила – что он имеет в виду? Какие варианты?

– И что же он?

– Он ответил – любые, он готов рассмотреть любые, совершенно любые предложения. Так я до сих пор и не понимаю – что конкретно он имел в виду? Впрочем, монета все равно пропала, так что больше не о чем говорить…

– Очевидно, вы правы… – проговорила Надежда, – но все же история странная… Какой-то человек говорил непонятные вещи…

– Вот именно! – оживилась Розалия Семеновна. – Вид у него и правда странный… такой… вроде бы приличный мужчина, одет хорошо, но совершенно непонятно, молодой он или старый. Вроде бы по глазам видно, что человек поживший и многое повидавший, а так стройный, подтянутый, спина прямая… – Тут в голосе собеседницы Надежда уловила самую настоящую зависть, и сама на всякий случай выпрямила спину. – И еще эти усы… – Розалия улыбнулась.

– А что усы?

– Видели вы портрет Сальвадора Дали? Это художник такой…

– Ну да… – фыркнула Надежда, добавив про себя, что эти искусствоведы ужасные снобы, всех считают ниже себя по образованности.

– Так вот у него усы точь-в-точь, как у Сальвадора Дали, такие же закрученные. И черные-пречерные! И говорит как-то… впрочем, возможно, я просто не расслышала…

Архайят, Главный Хранитель Солнца, проснулся внезапно, как будто его кто-то разбудил. Кто-то или что-то.

Сердце его билось, как пленная птица в силках, во рту пересохло.

Он не помнил сон, но от него осталось чувство страха и пустоты.

И по этому чувству Архайят понял, что пришло время, ради которого он живет.

Во дворце было тихо, но внутренний слух Главного Хранителя слышал то, чего не слышали уши.

И скоро произошло то, чего он ждал и страшился.

Приоткрылась завеса его ночного покоя, и вошел Суваник, Хранитель сна. Лицо его было покрыто полосами черной краски – свидетельством темного времени.

– Господин! – проговорил Суваник вполголоса. – Случилось страшное. Солнце погасло.

– Оно не погасло! – ответил Архайят предписанной ритуалом фразой. – Оно только зашло за тучу. Туча минует, и Солнце вновь засияет на небосводе.

Главный Хранитель накинул подобающий случаю черный плащ с широкой золотой каймой и вслед за Суваником пошел в ночные покои Солнца.

Перед дверью, ведущей в ночные покои, стояли, скрестив алебарды, два стражника.

Как предписано, глаза их были завязаны, дабы никто из Послушных не увидел Солнце погасшим.

– Кто идет? – спросил один из слепых стражей.

– Главный Хранитель! – ответил Архайят с подобающим достоинством.

Стражи развели алебарды, пропустили Архайята и Суваника в покои.

Там, возле ложа, стояли ближние слуги Солнца, те, кому было позволено видеть.

Ближе всех к ложу стояла на коленях Луна, старшая супруга Властителя. По лицу ее текли слезы – не только от осознания потери, но и от ожидания неизбежного.

Сам Высший, разгоняющий тьму своим ликом, озаряющий землю, дарующий кров и пищу, короче – Солнце, лежал поперек ложа, уронив правую руку на пол. Лицо его было запрокинуто, рот приоткрыт, на губах запеклась розоватая пена.

Архайят поморщился.

Пусть в этих покоях были только ближние, даже им не подобало видеть Солнце в таком виде.

Архайят, ни на кого не глядя, проговорил вполголоса:

– Восемь рук!

Тут же из соседнего помещения вбежали четверо слуг с завязанными глазами, приблизились к ложу и застыли.

В руках двух из них были покрывала из тончайшей белоснежной ткани, которую привозили из Аксама. Двое других несли резные носилки из слоновой кости.

Архайят подошел, взял у слуг покрывала, накинул их на Солнце, расправил, и только после этого позволил:

– Можете прозреть.

Слуги сняли повязки, поставили носилки возле ложа, с почтением переложили на них закутанное в покрывала Солнце.

– Сорок мечей! – проговорил вполголоса Архайят.

Тут же из служебного покоя появились воины с завязанными глазами, застыли в ожидании.

– Можете прозреть! – позволил Архайят.

То, что предстояло этим воинам, требовало хорошего зрения.

Они послушно сняли повязки, ждали нового приказания.

– Да затмится лик Луны! – проговорил Главный Хранитель.

Главный над воинами почтительно приблизился к старшей супруге Высшего, закрыл глаза и вонзил в ее затылок острый бронзовый клинок.

Женщина без звука упала набок.

К ней тут же подбежали слуги, вынесли тело женщины из покоев. Один из них торопливо вытер небольшую лужицу крови.

– Восемь рук! – повторил Архайят, как только слуги вернулись.

Слуги подхватили носилки за рукоятки, подняли.

Архайят, не оглядываясь, направился к выходу из дворца.

Не к тому парадному выходу, из которого каждый день Солнце выходило к Послушным, а к другому – тому, о котором не положено было знать посторонним.

Там, возле этого выхода, теснились к дворцу жилища Послушных – богатые дома и жалкие лачуги. Сразу за этими жилищами начиналась Вечерняя тропа.

Вокруг поселения не было стен – Дикие не смели приближаться к нему, а больше никого на свете не было.

Архайят шел по Вечерней тропе, не оглядываясь.

Он и так знал, что вслед за ним идут двадцать воинов с обнаженными мечами, следом за ними слуги несут носилки из слоновой кости, и завершают шествие остальные двадцать воинов.

Такая охрана не нужна была, поскольку Дикие давно не осмеливались приближаться к местам, где жили Послушные. Но таков был обычай, и никто не смел его нарушать.

Сперва Вечерняя тропа шла через пастбище, где Послушные пасли овец.

Возле одного из стад прохаживался бородатый пастух с большой белой собакой.

Пастух при виде процессии завязал глаза и упал на колени, но его собака залаяла и подбежала к носильщикам.

Главный хранитель ничего не сказал – в этом не было нужды.

Ближний воин сделал шаг в сторону и заколол собаку – не потому, что та представляла угрозу, а потому, что осмелилась лаять на носилки Высочайшего.

Процессия не замедлила шаги.

В какой-то момент Главному Хранителю показалось, что трава справа от тропы подозрительно колышется, как будто там крадется или ползет какое-то существо.

Но, должно быть, он ошибся – Дикие давно не показывались в населенных землях, а пастушеские собаки были не так умны, чтобы красться, не подавая голоса.

Пастбища закончились, теперь тропа извивалась по каменистой осыпи, понемногу поднимаясь в гору.

Архайят почувствовал волнение – скоро ему предстояло увидеть жилище Отца Людей, и его самого.

Прошлый такой раз он не застал, тогда Главным Хранителем был еще его отец.

Он никогда здесь не был – но знал каждую пядь этой тропы по записям на священных глиняных табличках.

Тропа поднималась все выше и выше.

И снова Архайят заметил боковым зрением какое-то движение неподалеку от тропы.

И опять он не придал ему значения – должно быть, это какой-то зверь крадется за добычей. А может быть, это движение ему только мерещится из-за усталости глаз.

Наконец, впереди показались Каменные Стражи – две скалы, похожие на воинов, вооруженных огромными палицами.

Говорили, что если по этой тропе идут те, кто не имеет на это права, Каменные Стражи своими палицами разбивают нечестивцам головы. Послушные верили этому – и как было не поверить, если по сторонам от Стражей валялись выбеленные солнцем человеческие черепа и кости.

Воины и слуги опасливо поглядывали на стражей.

Однако процессия беспрепятственно прошла между ними.

Тропа стала еще круче, слуги с носилками пошли медленнее, стараясь не накренять носилки с драгоценной ношей.

Вот тропа резко повернула на запад.

Впереди показалось Древнее Дерево.

Скрученный, изломанный временем ствол, растопыренные ветви, словно руки злого старика, тянулись навстречу путникам.

Архайят знал, что правая ветвь указывает на тайную тропинку.

Он пошел в нужном направлении – и скоро действительно увидел две скалы, тесно прижавшиеся друг к другу, словно борющиеся воины или любовная пара.

Между этими скалами рос сухой, колючий, почти мертвый куст.

Архайят отвел этот куст в сторону – и перед ним открылась узкая тропинка, ведущая в сердце гор.

Воины цепочкой прошли в просвет между скалами.

Гораздо труднее было пронести носилки, но Архайят не зря читал записи на священных табличках.

Он знал, какой камень нужно откатить в сторону, чтобы расширить проход.

И вот вся процессия оказалась на каменной площадке, со всех сторон окруженной скалами.

Архайят извлек из складок плаща священный рожок, подул.

Раздался хриплый, пугающий звук – словно угрожающий рев горного льва.

И тут же из темного устья пещеры на другом краю площадки донесся раздраженный, скрипучий голос:

– Кто посмел потревожить меня?

Архайят прикрыл глаза, унял неровно бьющееся сердце и набрал полную грудь воздуха.

Вот и пришел тот миг, к которому он готовил себя всю жизнь. Тот миг, ради которого жил.

– Мы осмелились потревожить тебя, Отец Людей, потому что случилось страшное. Солнце нашей жизни погасло.

– Чего же вы хотите?

– Мы не хотим жить во тьме. Верни нам наше Солнце, отец. Зажги его снова.

– Вы очень сильно этого хотите?

– Мы хотим этого всей силой наших сердец.

На какое-то время наступило молчание, и наконец, в устье пещеры показался человек.

Человек ли?

Появившееся в устье пещеры существо было больше похоже не на человека, а на Древнее Дерево.

Тот же изломанный временем ствол туловища, те же искривленные ветви рук…

Архайят слышал о нем от своего отца, а тот – от своего.

И во времена отца, и во времена деда, и во времена далеких праотцов Архайята Отец Людей был точно таким же, подобным Древнему Дереву. Время над ним было не властно.

Никто не помнил, когда он был молодым. Тем более никто не помнил, когда его не было.

Должно быть, он был всегда – как эти горы, как само время.

Отец Людей шагнул вперед.

В это время закатное солнце озарило его своим золотым светом, и Архайят разглядел лицо Древнего – лицо, похожее на изрезанную глубокими морщинами кору тысячелетнего дуба.

В том месте, где на человеческом лице должны располагаться глаза, были два темных, незрячих провала.

Но казалось, что Древний, лишенный глаз, тем не менее видит лучше любого другого.

Он повернул голову, как будто осмотрел своими пустыми глазами пришедших, и проговорил голосом, подобным тому, каким скрипят под ветром сучья старого дуба:

– Подойдите ближе.

Архайят, невольно почувствовав неизбежный священный страх, приблизился.

За ним последовали все остальные.

– Поставьте передо мной носилки!

Слуги послушно выполнили приказ.

Теперь настал миг Архайята. Он вспомнил надписи на священных табличках и приказал своим спутникам:

– Ослепните!

И воины, и слуги взяли приготовленные заранее повязки и завязали ими глаза.

Архайят подумал, что, если бы такова была воля Отца Людей, они не завязали бы свои глаза, а беспрекословно выкололи их. Но Отец был милосерден.

Сам Архайят остался зрячим – так было предписано священными табличками, он должен был наблюдать происходящее.

Человек, похожий на Древнее Дерево, подошел к носилкам, сдернул с них покрывало.

Верхнее солнце, закатное солнце осветило теперь Великого, осветило того, кто был Солнцем земли.

Лицо его посерело, полоска розовой пены на подбородке высохла.

Архайят почувствовал внезапно, каким жалким кажется сейчас Властитель, и устыдился этой мысли, и возрадовался тому, что никто кроме него не видит Великого.

А Отец Людей наклонился над телом, осмотрел его своими незрячими глазами, затем достал из складок одежды нечто, похожее на двустворчатую раковину.

Он открыл эту раковину, разделил ее на две части и извлек оттуда два блестящих золотых кружка.

Не глядя по сторонам, он положил золотые кружки на глаза Властителя и отступил в сторону, словно чего-то ожидая.

И Архайят тоже исполнился ожидания. Ожидания и надежды.

Секунда проходила за секундой, но ничего не происходило.

Верхнее солнце медленно опускалось, вот оно уже коснулось краем горизонта.

В душе Архайята начало расти отчаяние.

Он подумал, что сейчас Верхнее солнце сядет, и на землю опустится ночная тьма. И что Нижнее Солнце, которое лежит сейчас на носилках из слоновой кости, угасло навеки, и отныне людей ждет тьма, тьма и беспамятство, подобные тем, в каких пребывают Дикие.

Но когда отчаяние уже переполнило его сердце – последний луч Верхнего солнца упал на лицо Властителя, на те золотые кружки, что лежали на его глазах…

И случилось чудо.

Золотые кружки вспыхнули, между ними мелькнула короткая радуга, и в то же мгновение лицо мертвого Владыки начало неуловимо меняться.

С него сходила мертвенная бледность, оно снова становилось светлым и полным жизни.

Более того – оно на глазах менялось, молодело.

Только что на носилках лежал старый, утомленный жизнью человек – и вот уже это мужчина в полном расцвете сил, которому едва минуло сорок лет…

А вот – это уже молодой человек, едва переваливший за тридцатилетие…

А теперь ему едва минуло двадцать…

Отец Людей, который внимательно следил за происходящим, протянул руку и снял с глаз Властителя золотые кружки, спрятал их в раковину.

И перемены прекратились.

На носилках лежал красивый двадцатилетний юноша.

Он крепко, безмятежно спал.

Отец Людей, ни слова не говоря, повернулся и удалился в пещеру.

Архайят спохватился.

Теперь все зависело от него.

Священные таблички гласили, что после возрождения Солнца его следует быстро вернуть во дворец. Великий должен проснуться к новой жизни там, на глазах своих ближних слуг, на глазах многочисленных Послушных.

Если пробуждение произойдет раньше, в пути, может случиться непоправимое. Может распасться связь времен, и тогда на землю опустится великая тьма…

Значит, следовало поторопиться…

Архайят поправил покрывало, заботливо оглядел юного Властителя и проговорил властным, уверенным голосом:

– Прозрейте!

Слуги и воины послушно сняли повязки с глаз.

Они увидели юного Властителя, воскресшее Солнце – и радость наполнила их души.

Солнце вернется к ним, жизнь продолжится…

По приказу Архайята слуги подняли носилки, и вся процессия отправилась в обратный путь.

Теперь они шли при свете луны, заливавшей окрестности своим волшебным серебряным сиянием, при обманчивом свете, который делал дорогу трудной и опасной.

Передний отряд воинов выбирал дорогу, сильные, опытные слуги шли медленно, избегая неровностей пути, чтобы не потревожить спящего на носилках юношу.

Архайят на этот раз шел рядом с носилками, чтобы следить за ними, чтобы убедиться, что ничто не беспокоит Властителя.

Процессия прошла через узкое ущелье между Обнявшимися скалами, миновала Древнее Дерево, оставила позади Каменных Стражей и вышла на вечернюю тропу.

Капитан Севрюгин оторвался от бумаг, которые заполнял, и взглянул на лопоухого и курносого напарника.

– Сидоров! – проговорил он строго.

– Я за него! – отозвался тот привычной шуткой, которая уже даже ему самому не казалась смешной.

– Раз ты за него, вот за него и отвечай. Что там у тебя с убитой Птицыной?

– А что с ней? Она в морге…

– Вот именно – в морге. А документы на нее не оформлены. Начальство рвет и мечет.

– Как – не оформлены?

– Вот так – не оформлены, и все! Нет протокола опознания, так что в морге находится не потерпевшая Птицына, а неопознанный труп женского пола. А это непорядок!

– Но это же точно она!

– Точно! – фыркнул Севрюгин. – Непременно должен быть протокол опознания!

– А что же делать? Муж – он же подозреваемый – в бегах, а других родственников у нее не имеется…

– Не имеется! – передразнил его старший товарищ. – Должностные инструкции читать нужно, там все ясно сказано!

– И что же там сказано? – недоверчиво осведомился Сидоров.

– Там сказано, что за неимением близких родственников опознание трупа может произвести сотрудник, непосредственно соприкасавшийся с покойным по работе! Птицына у нас где работала?

– В Университете, на кафедре Древнего Востока…

– Вот, значит, туда тебе и дорога…

Сидоров не поехал в Университет – он ограничился тем, что позвонил на кафедру.

Ответил ему заведующий кафедрой, профессор Вавилонский.

Кир Валтасарович Вавилонский был человек уже весьма немолодой. Он дорабатывал на кафедре последний год и надеялся вскоре передать бразды правления молодой и перспективной Алене Птицыной.

Так что ее внезапная и трагическая смерть стала для него серьезным ударом.

Случилось так, что в то утро его секретарь Вера Ильинична отсутствовала на рабочем месте – она отпросилась с работы, поскольку ее старший внук должен был дебютировать в детсадовской постановке «Буратино». Он там играл важную и ответственную роль пуделя Артемона.

Заведующий вошел в положение секретарши и отпустил ее – и поэтому сейчас сам ответил на телефонный звонок.

– Кафедра Древнего Востока! – ответил он слегка дребезжащим голосом.

– Из полиции беспокоят! – проговорил Сидоров. – Гражданка Птицына работала у вас?

– У нас! – скорбным голосом произнес профессор. – Это такая потеря… Вы уже задержали преступника?

– Нет еще. Но нам сейчас нужна ваша помощь.

– Я сделаю все, что в моих силах!

– Очень хорошо. Вы сможете ее опознать?

– То есть как? Разве ее еще не опознали?

– А вот не опознали. Просто некому было опознавать. У нее нет никаких родственников…

– А как же муж?

– А муж… – Сидоров чуть было не сказал, что муж покойной находится в розыске, но вовремя прикусил язык, сообразив, что не имеет права разглашать тайны следствия.

– А муж сейчас недоступен.

– Недоступен? – удивленно переспросил профессор. Он не понял, но постеснялся переспрашивать.

– В общем, нам срочно нужно, чтобы кто-то опознал ее… останки.

Сидоров хотел сказать «труп», но в последний момент решил пощадить чувства собеседника.

– Кто-то, кто ее достаточно хорошо знал! – уточнил полицейский.

Профессор Вавилонский задумался.

Все сотрудники кафедры были сейчас на лекциях или практических занятиях. Только сам он был свободен – потому что сократил свою нагрузку в преддверии пенсии.

Правда, самому Киру Валтасаровичу очень не хотелось ехать на опознание. Кроме того, что он жалел время, которого у него осталось не так уж много, была еще одна субъективная причина.

Профессор Вавилонский не любил покойников.

Вообще говоря, покойников мало кто любит, но Киру Валтасаровичу они были особенно неприятны, поскольку напоминали ему о том, что жизнь его подходит к концу, и пройдет не так много времени, когда он сам будет лежать на таком же оцинкованном столе…

Все люди, как известно, смертны, но в определенном возрасте эта мысль становится особенно навязчивой. Профессор ощутил неприятное зябкое чувство, как будто в его кабинете было открыто окно… причем окно это выходило не на улицу, а в какое-то иное измерение.

Он подумал, что не следует поддаваться таким пессимистическим настроениям. Еще он подумал, что перекладывать неприятные обязанности на подчиненных – недостойно, и наконец проговорил в трубку:

– Хорошо, я сам приеду.

Уже через час профессора встретил растрепанный, лопоухий и подвижный молодой полицейский, чем-то напомнивший Киру Валтасаровичу его собственного терьера.

Терьер был девочка, и профессор, любивший все восточное, назвал его, точнее, ее – Семирамидой, в честь легендарной древней царицы, хозяйки знаменитых висячих садов.

Поскольку имя это слишком длинное, оно в быту незаметно сократилось до Симы.

Похожий на терьера Симу полицейский представился – его фамилия была Сидоров – и повел Вавилонского куда-то вниз, в подвальное помещение полицейского участка.

Там они остановились перед оцинкованной дверью, и Сидоров позвонил.

Дверь открылась.

Они оказались в просторном и холодном помещении с низким потолком и стенами, облицованными белым больничным кафелем.

Киру Валтасаровичу почему-то вспомнилось описание загробного мира в древнем шумерском эпосе о подвигах Гильгамеша.

Тут перед пришедшими появился человек в белом халате, с длинной и ухоженной рыжей бородой, опять-таки, напоминающий владыку подземного мира.

– Привет, Сидоров! – проговорил он густым раскатистым басом. – С чем пожаловал?

– Не с чем, а с кем! – ответил ему шустрый полицейский. – Я человека привел для опознания той покойницы… ну, которая в машине… ты меня понимаешь.

– Вы ей кем приходитесь? – обратился владыка царства мертвых к профессору. – Муж? Отец?

– Нет, я ее… сослуживец, – ответил тот. – Начальник…

– А, тогда ничего. Если бы муж или особенно отец – я бы вам валерьянки накапал, а так… вы покойников не боитесь?

– Ну, как вам сказать…

– Ладно, посмотрим.

Бородач подошел к стене, в которой было несколько квадратных дверок с ручками, вроде тех, что в камере хранения или в банковском депозитарии.

Он взялся за одну ручку и потянул на себя.

Из стенки выехала длинная полка, на которой лежало нечто, накрытое простыней.

– Точно не нужно валерьянки?

– Нет, обойдусь…

Бородач откинул простыню.

Под ней оказалось что-то черное, сморщенное.

Профессор ощутил-таки дурноту, но взял себя в руки и проговорил слегка дрожащим голосом:

– Это… это точно она?

– Она, она! – подтвердил бородач, сверившись с какой-то этикеткой.

– А почему она… черная?

– А когда у вас шашлык подгорает, он какого цвета становится? – хохотнул бородач, но тут же посерьезнел. – Извините за такой юмор, это я от работы такой черствый… Может, все же дать валерьянки?

– Дайте, пожалуй!

Владыка морга достал откуда-то маленький стаканчик, накапал в него из пузырька.

В комнате запахло больницей, и тут же неизвестно откуда образовался красивый черно-белый кот, потерся о ноги бородача и громко, требовательно мяукнул.

– Это не тебе, Бегемот! – прикрикнул на него хозяин.

Кир Валтасарович под завистливым взглядом кота проглотил содержимое стаканчика, сам стаканчик отдал патологоанатому, и снова повернулся к черному обугленному предмету.

Он невольно вспомнил Алену Птицыну.

Она была красивая и молодая.

И в то же время очень умная – хотя многие считают, что женская красота и ум редко достаются одному и тому же человеку.

Тот обугленный неодушевленный предмет, который лежал на выдвижной полке, не имел, казалось, ничего общего с красивой жизнерадостной женщиной.

Однако Кир Валтасарович был ученый, и привык отделять в наблюдаемых явлениях главные, неизменные черты от временных и второстепенных.

Кроме того, в молодости он часто ездил в археологические экспедиции, и не раз видел в раскопах останки людей, пролежавшие в земле сотни и даже тысячи лет.

Они тоже сильно менялись под воздействием времени.

Кир Валтасарович постарался мысленно восстановить облик покойницы…

Рост был примерно такой, как у Алены.

Телосложение – тоже.

Но достаточно ли этого для опознания?

– У нее еще вот это было на пальце! – и патологоанатом протянул ему золотое кольцо.

Кольцо было красивое, с круглым дымчатым топазом.

И это кольцо профессор узнал – он не раз видел его на пальце Алены Птицыной.

– Это ее кольцо! – проговорил он с облегчением, почувствовав, что может ухватиться за что-то знакомое и конкретное.

– Значит, это она! – добавил он уверенно. Ну, или почти уверенно.

– Так и запишем! – удовлетворенно произнес владыка царства мертвых, и подставил профессору жесткую планшетку, на которой лежал разграфленный листок:

– Вот здесь распишитесь!

Лидия сердито взглянула на бывшего мужа. Надо же, спит себе спокойно как в собственной кровати! Предоставил все ей. Сказал, что всегда ей доверял и что ни капли не сомневался, она ему поможет. Вот откуда у него взялась такая уверенность? Ведь восемь лет прошло! Но… тот же Михаил говорил, что люди не меняются, чему доказательством их школьные друзья. Ага, значит, она хорошая, надежная и самостоятельная, но этого ему было мало. Отчего-то он ее, Лидию, бросил и ушел к молодой и несамостоятельной. А скорее всего, тут играли роль возраст и внешность. А что эта его Алена вдобавок ко всему оказалась еще и неглупой и образованной, это стало Мишке дополнительным бонусом. А как только несчастье случилось – так он сразу к ней прибежал. И вот что делать? Не выкидывать же его из машины, ведь найдут, арестуют и оформят на зону. Ладно, пока она спрячет его подальше, а там посмотрим по ситуации.

Лидия взглянула на навигатор, чтобы определить, куда нужно ехать.

Однако навигатор явно глючил, на экране мигали какие-то загадочные знаки.

Лидия не стала паниковать, она перезагрузила прибор и подождала, когда экран снова засветится и на нем появится подробная карта Ленобласти.

Карта появилась, но совсем не та. Теперь это была карта Забайкалья, и упорный навигатор утверждал, что их машина находится неподалеку от Улан-Удэ.

– Черт знает что! – сердито проворчала Лидия, и сделала еще одну попытку.

Лучше не стало – теперь прибор отослал машину в Сингапур.

– Вот черт! – прошипела Лидия. – Что делать? Как найти эту чертову дачу?

– Посмотри, вон там указатель на заправку, – подал голос Михаил, который проснулся, но сидел тихо, как мышь, чтобы лишний раз не раздражать бывшую жену.

– Не нужна мне заправка, у меня полный бак! – огрызнулась та. – С утра заправилась…

– Ну, может, на заправке тебе помогут сориентироваться.

– Вообще-то да… – согласилась Лидия, и поехала вперед.

На заправке был и небольшой магазинчик.

– У тебя деньги есть? – спросила Лидия, покосившись на бывшего мужа.

– Карточка.

– Ты долго думал? Ты же хочешь спрятаться, а сам собираешься карточку засветить! Тебя же по ней сразу найдут… и меня тоже! Наличные у тебя есть?

– А много нужно?

– Это ты сам думай. Ты ведь хочешь какое-то время жить на этой даче, значит, тебе понадобится еда, и что-то из вещей… да хоть зубная щетка и паста!

– А, действительно! – спохватился Михаил, он достал кошелек, в котором нашлось несколько крупных купюр, и собрался уже вылезать из машины.

– Сиди уж! Я тебе сама все куплю, ты только скажи, что. Тебе самому лучше лишний раз не светиться. У них там наверняка камеры везде.

Она сказала это нарочно. Потому что камеры на этой захолустной заправке, может, и есть, но кому придет в голову проверять все камеры по области? Что, полиция объявила общий перехват, что ли? Но Михаила лишний раз приструнить нужно, а то ишь, расслабился, спать в машине вздумал…

– Спасибо тебе, Лидуся! – с чувством воскликнул Михаил. – Я знал, что ты меня не бросишь!

– Вот этого не надо! – буркнула Лидия, все это ей уже надоело.

Она вышла из машины, зашла в магазинчик и набрала в пакет все, что подвернулось под руку. Надо сказать, что подвернулось мало что – чипсы, сухарики, довольно черствые булочки, шоколад. Взяла еще пару бутылок воды на первое время, потом найдет он там какой-нибудь родник или колодец.

Подойдя к кассе, чтобы расплатиться, спросила у женщины средних лет, стоящей за кассой:

– А как мне найти деревню Окуневку? У меня что-то навигатор глючит.

– А, последние дни у всех такая же беда! – оживилась кассирша. – А Окуневку найти очень легко: едете еще семь километров по шоссе, там будет поворот на Большие Ямы. На этом повороте свернете, проедете еще десять километров, и справа будет грунтовка. Вот как раз по ней можно доехать до Окуневки. Вообще-то, пешком до нее всего три километра, тропинка есть через лес, но на машине гораздо дальше выходит. А вам туда зачем?

– А у меня там тетя. Двоюродная, – на ходу сочинила Лидия. – Давно хотела ее проведать, и вот наконец собралась…

– Ах, тетя! – произнесла кассирша, поджав губы. – Ах, троюродная… тогда конечно!

Лидия расплатилась и вернулась в машину.

– Вот тебе продукты на первые дни. Я потом постараюсь заехать, еще что-нибудь привезу. А если что-то срочно понадобится – говорят, по тропинке через лес сюда можно дойти.

– Это все? – Михаил обшарил пакет. – Да тут же еды никакой нету, все вредное такое!

Лиде захотелось стукнуть его по носу или хотя бы защемить этот самый нос так сильно, чтобы он взвыл. Надо же, продукты вредные ему купила! Небось, следит за собой, питается здоровой пищей, чтобы дольше не стареть и молодой жене соответствовать. Все, голубчик, больше некому соответствовать теперь…

Она тут же устыдилась своего мысленного злорадства. Крути не крути, а человека-то убили…

– Лопай, что дают! – сказала она спокойно, включила зажигание и поехала дальше.

В зеркало видно было, что Михаил вывалил содержимое пакета на заднее сиденье, выбрал большой пакет чипсов и захрустел аппетитно.

«Весь салон изгадит ведь!» – мысленно вздохнула Лидия, но вслух ничего не сказала.

Проехав недолго по шоссе, она увидела обещанный указатель «Большие Ямы», и свернула.

Указатель не обманул – машина стала то и дело подскакивать и проваливаться на ухабах.

Лидия снизила скорость.

Вскоре справа действительно показалась уходящая вправо узкая грунтовка.

Они поехали по ней.

По сторонам от дороги был смешанный лес – ивы, ольха, редкие чахлые березки. Деревья были еще голые, кое-где зеленели елки.

Теперь Лидия ехала еще медленнее и внимательно оглядывалась по сторонам.

– Сейчас мы должны увидеть эту бабушкину дачу, – сообщила она Михаилу. – По описанию, которое мне дали хозяева, она не в деревне, а немного не доезжая до нее…

– А вон, это не она там? – Михаил показал на что-то, просвечивающее среди деревьев.

– Точно, наверняка это она…

В сторону от грунтовки отходила еще одна дорога, если ее можно было так назвать – среди густой травы едва проступали две неглубокие колеи, кое-где в них скопилась талая вода.

– Не застрять бы! – Лидия с опаской покачала головой, но машина проехала по этому подобию дороги метров сто и окончательно остановилась.

– Все, дальше только пешком! – процедила Лидия, выбираясь из машины. – И вообще неизвестно, смогу ли я потом отсюда выехать… ладно, бери вещи и пойдем знакомиться с твоим новым домом! Тебе тут жить придется…

Михаил прихватил пакеты с покупками и послушно побрел за бывшей женой.

Вскоре они вышли на просторную поляну, посреди которой стоял старый домик.

Впрочем, это было не совсем то, что ожидала увидеть Лидия. Или даже совсем не то.

Она думала, что привезет Михаила в заброшенную деревенскую избушку, с выбитыми окнами, провалившейся крышей и покосившимся забором, а перед ней был симпатичный, хоть и небольшой домик под аккуратной крышей из кровельного железа, с целыми стеклами во всех окнах.

Больше того, тут была веранда, застекленная ромбами разноцветных стекол – красных, желтых, зеленых, а в задней части домика возвышалась небольшая круглая башенка.

Самое же интересное – домик со всех сторон окружали занятные статуи… точнее, не совсем статуи – это были необычные конструкции из пустых ведер, старых велосипедов, газовых баллонов, сломанных газонокосилок и прочих предметов сельского обихода, кем-то выброшенных за ненадобностью, а потом обретших вторую жизнь.

– Ну надо же… – Михаил уставился на конструкции, – хитро сделано, с выдумкой.

Из этих предметов кто-то соорудил забавных роботов, инопланетян и смешных зверей.

Около колодца (а здесь был и колодец) была целая сказочная композиция – лиса и журавль из железного лома, иллюстрирующие известную сказку.

– Здесь явно жил человек с фантазией! – сказал Михаил, оглядевшись. – Кто он был?

– Понятия не имею, – Лидия пожала плечами. – Знаю, что он умер, а наследники наше агентство наняли, чтобы дом продать. Хотя вряд ли у них получится, сам видишь – дом на отшибе стоит, дороги к нему, считай что нету, соседей вокруг никого… удивительно еще, что дверь не взломали, окна не повыбили и не разграбили дом.

– Да там и брать-то, небось, нечего! Пойдем, посмотрим?

– Да нет, я уж поеду…

– Да-а? – в голосе Михаила слышалось разочарование, отчего Лидия рассердилась.

Что он себе думает? Что она теперь будет с ним возиться, как с маленьким? Приносить ему еду, утешать и развлекать разговорами…

– А я думал – посидим, чаю выпьем, поговорим…

Вот-вот, долгие разговоры за чаем – это его конек. Так и было раньше – чай заварит, конечно, хороший, вкусного купит – и давай разговаривать, хоть до полночи.

Лидия вспомнила, как клевала она носом после тяжелой дороги. Наломаешься за день по ямам да ухабам мотаться, домой приедешь чуть живая, а там муж – отдохнувший, умытый, ждет с чаем, поговорить хочет. А у нее и язык не ворочается, в голове одна мысль – душ принять и в постель завалиться.

Да, вот вспомнила последний их год, она работала тогда очень много, они и виделись-то редко. Утром она спит, пока он на работу собирается, вечером, когда он дома – ее нету. Вот и нашел Мишенька, с кем поговорить, да и все остальное тоже. И подружки тогда сказали ей: упустила, мол, мужика, нужно было лучше за ним следить. Но не могла же она к своей юбке его привязать! Работа такая, что разъездов требует.

Перед подружками она тогда оправдываться не стала, просто прекратила с ними все отношения. А теперь, значит, снова он за свое. Ну уж, это у него не получится…

– Ты забыл, наверно, что я работаю, – сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И так сколько времени прошло, у меня еще сегодня два показа. – И отвернулась, чтобы не видеть его обиженно опустившейся губы. – Значит, ты уж сам тут обживайся, – она протянула ключи от дома, – электричество вроде должно быть, судя по проводам, мобильник выключи, тут все равно сигнала нету, вышка далеко.

– А если мне срочно… – заикнулся он, но Лидия сделала вид, что не слышит.

– Ну, счастливо оставаться! А мне уже пора… – Лидия решила, что не стоит больше задерживаться наедине с бывшим мужем, и направилась к машине. – Не скучай тут… если тебе что-то понадобится, вон там тропинка, которая ведет на шоссе к заправке. Но лишний раз туда не ходи, тебе ни к чему показываться на людях!

– Но ты будешь меня навещать?

– Там видно будет…

Лидия увидела ужас в глазах бывшего мужа и поспешила успокоить его:

– Да нет, не волнуйся, я к тебе обязательно приеду, и привезу все необходимое. Но не завтра конечно… дня через три… в общем, пока, дорогой, обживайся тут!

С этими словами она села за руль и отбыла, оставив Михаила в тишине и одиночестве.

Он обошел вокруг дома, осмотрел странные статуи из ржавого металлолома.

Эти статуи явно не годились на роль собеседников.

Интересно, кто и зачем их соорудил?

Потом он посидел на крылечке, наблюдая за муравьями, которые бесконечным потоком пересекали дорожку.

Потом полюбовался плывущими по небу облаками.

Зрелище было любопытное – одно облако напоминало двугорбого верблюда, другое – рояль, третье – белого медведя, четвертое – многопалубный океанский лайнер… но Михаила по-прежнему не покидало мучительное беспокойство.

Как уже говорилось, мысли о погибшей жене его не посещали, от шока мозг как бы заблокировал их. Не то чтобы Михаил забыл об этом ужасном событии, было похоже, что оно прошло мимо. В глубине души он не верил. Возможно, потому, что не видел собственными глазами ее тела.

Но беспокойство не отпускало, какой-то червь точил и точил его изнутри.

И вдруг Михаил понял, что ему мучительно хочется курить.

Когда-то прежде он выкуривал по пачке сигарет в день, но те времена давно и безвозвратно миновали, Алена убедила его, что курение – самый быстрый и надежный путь к старости и смерти, и Михаил успешно завязал с этой пагубной привычкой, чтобы соответствовать своей молодой жене.

Но теперь, когда Алены не было рядом, у него пропало желание жить долго…

Да нет, на самом деле он понял, что только сигарета успокоит его, примирит с внезапно навалившейся тоской и одиночеством.

«Выкурить бы сигаретку, – думал он тоскливо, – всего одну… больше мне не нужно… только бы вспомнить это ощущение… это чувство разливающегося по телу тепла и покоя…»

Михаил промаялся еще полчаса, но, наконец, не выдержал и нашел тропинку, которая, по словам Лиды, вела на заправку. Она, конечно, велела ему не соваться лишний раз на люди, но без сигареты он просто с ума сойдет. Так что быстренько сбегает в магазин, а потом уже будет обживаться здесь.

Тропинка шла сквозь весенний лес.

Кое-где под деревьями еще оставался последний снег в черных оспинах проталин, но воздух был теплый, и пахло весной, надеждой и возрождением.

Однако Михаил не чувствовал этого весеннего очарования. Он быстро шел по извилистой тропинке, прокручивая в голове события последних дней.

Может быть, он зря впал в панику? Может быть, нужно было остаться в отделении полиции и прямо ответить на все выдвинутые против него обвинения? В самом деле, ну он же и правда не видел ее с утра! И машину как поставил вечером у дома, так и не выходил больше… жену ждал.

Да нет, Алену нашли в его машине, и у него нет надежного алиби, значит, его наверняка арестовали бы по обвинению в убийстве… говорят, в случае убийства женщины муж – первый подозреваемый…

Правда, теперь он вынужден скрываться на чужой заброшенной даче, в полном одиночестве, ничего не зная о происходящем… а это ничуть не лучше заключения…

Или все же лучше?

За этими безрадостными мыслями он незаметно прошел несколько километров, и тропинка вывела его на обочину шоссе.

Впереди, в паре десятков метров, была заправочная станция, на краю которой стоял стеклянный аквариум круглосуточного придорожного магазинчика.

Михаил вошел в этот магазин и направился прямиком к кассе, чтобы купить сигарет.

Взяв пачку и расплатившись наличными, он направился к выходу, но на полдороге остановился.

Надолго ли ему хватит одной пачки?

Прежде ее хватало только на день…

А что делать завтра? Снова идти сюда? Может, лучше сразу купить несколько пачек, чтобы не мелькать на людях?

Но ведь он давал себе слово, что выкурит всего одну сигарету и на этом остановится…

– Давно бросил? – раздался вдруг рядом с ним женский голос.

Михаил вздрогнул и обернулся.

Рядом с ним, опираясь на швабру, стояла уборщица, приземистая женщина средних лет.

– Что, простите? – удивленно переспросил Михаил.

– Курить, говорю, давно бросил?

– Ох, давно! – Михаил тяжело вздохнул, и тут же спохватился: – А как вы узнали?

– Да по глазам. Как ты на сигареты смотрел, да как у тебя при этом глаза блестели и руки дрожали. У меня зять так же – бросил, два года промучился, а потом опять закурил. А ты откуда пришел-то – из Окуневки, наверное?

– Из Окуневки, – торопливо подтвердил Михаил, чтобы не выдать свое настоящее убежище. – А как же вы и это узнали?

– Как-как! – проворчала уборщица. – Вон ты как наследил! Сразу видать, что через лес шел, сейчас весна, так тропинка грязная. Всю грязь и принес на ботинках…

– Ох, извините… – Михаил покосился на следы, которые оставлял на кафеле. – Работы вам прибавил…

– Да я работы не боюсь, работа мне состариться не дает. Вот сватья моя в городе живет, перестала работать, потом ходить перестала, да вскорости и померла.

Тут Михаил решил воспользоваться удобным случаем и разузнать что-нибудь о необычном доме, в котором поселила его Лида, и о его прежних хозяевах. Не то чтобы ему было интересно, просто хотелось выяснить, кто же это придумал такие конструкции. Он не успел их как следует рассмотреть, но как человек с высшим техническим образованием с первого взгляда видел, что сделано все с умом и смекалкой.

– Надо же, у вас просто глаз-алмаз! Вам можно частным детективом работать! – польстил он для начала собеседнице.

– Ну уж, ты скажешь! – усмехнулась уборщица, но была явно польщена.

– Вы ведь здесь очень давно живете и, наверное, все знаете. Все и всех…

– Ну, не то чтобы всех… вот тебя, например, не знаю.

Михаил предпочел не заметить намек в ее словах и продолжил расспросы:

– А что за дом стоит рядом с Окуневкой? Там еще какие-то статуи железные во дворе.

– А, так это покойного Ферапонтыча дом.

– Кого? – переспросил Михаил.

– Василия Ферапонтовича. Я у него прибиралась несколько лет, так хорошо его знала. Он всякий железный хлам подбирал и из него мастерил эти свои статуи.

– А давно он помер? – спросил Михаил.

– Помер? Кто тебе сказал, что он помер?

– То есть как? А что же он – жив?

– Насчет этого точно сказать не могу, а только…

– Мария! – строго окликнула уборщицу женщина за кассой. – Ты чего вместо работы лясы точишь?

– Ничего я не точу! – огрызнулась уборщица. – И вообще, я имею полное право на законный перерыв!

С этими словами она направилась к выходу из магазина, по пути выразительно покосившись на стойку, где были выставлены пакетики с орешками и чипсами.

Михаил понял намек, взял два пакетика, оплатил их и вышел из магазина.

Уборщица сидела в сторонке на скамейке, подставив лицо весеннему солнцу.

Михаил подсел к ней, протянул пакетики.

Мария одобрительно кивнула, насыпала в горсть орехов, отправила в рот и принялась жевать. Михаил немного подождал и, деликатно кашлянув, проговорил:

– Так вы говорили про Василия Ферапонтовича… который статуи из металлолома мастерил.

– Ну да. Так он не только эти статуи мастерил, он вообще все что угодно мог сделать или починить. В доме у него чего только не было! Всякие устройства, которые и в городе-то не у всех есть. Если у кого-то из соседей что-то ломалось – хоть утюг, хоть телевизор, хоть газонокосилка – все к нему шли. И он непременно починит, да еще лучше сделает, чем раньше. К нему и из Окуневки приходили, и из Плотвицына, и даже из самой Налимовки, хотя это и далеко.

Михаил закурил вторую сигарету, вопросительно поглядев на уборщицу: можно ли?

– Да кури уж, у меня муж курил, я привыкла! – Она махнула рукой и продолжала: – Значит, у тети Фроси, которая раньше в окуневском сельпо работала, телевизор сломался. Старый телевизор был, еще черно-белый. Так она его отдала Ферапонтычу – он его мало того, что починил, а еще на цветной переделал.

Лизавета, дяди Колина жена, принесла ему утюг, он его починил, так после этого Лизаветин утюг стал еще и как радио работать. И погоду передавал, и новости, и концерты по заявкам. Причем новости исключительно хорошие.

Нина Павловна, фельдшерица, попросила его пылесос починить, так он его так переделал, что этот пылесос стал сам в доме прибираться – ездит по комнатам и во всех углах пыль убирает. Только и надо было на кнопку нажать, чтобы он заработал.

А Константин ему принес сломанную газонокосилку, так он ее так переделал, что она вроде и газонокосилка, и мотороллер. Так что Константин на этой газонокосилке в магазин ездил за водкой. А жена его, Валентина, говорят, по ночам на ней вообще в город летала… у нее там брат, то ли двоюродный, то ли троюродный, так вот она к нему…

Михаил выслушал рассказ уборщицы недоверчиво и проговорил:

– А что же с этим Василием Ферапонтовичем потом случилось? Вот вы сказали, что он не умер… а куда же он делся?

Уборщица огляделась по сторонам, понизила голос и проговорила:

– Исчез! Прямо как будто испарился!

– Как это испарился? Это вода может испариться на солнце, или, к примеру, водка, а не человек!

– А ты не хочешь – не слушай, а только я тебе говорю, что видела!

– Слушаю, слушаю!

– Как-то к нему пришла – мне надо было чайник починить. Который электрический, без провода. Ферапонтыч, значит, дома был, что-то мастерил, как обычно. Я ему чайник показала: вот, говорю, Ферапонтыч, нельзя ли починить.

Он посмотрел – отчего же нельзя, можно.

Я тогда ему намекаю, что кофе люблю. Так, может, этот чайник после ремонта и кофе сможет делать?

– Сможет и кофе. Только мне, говорит, нужно за одной деталью в погреб слазать.

Взял он мой чайник, откинул половичок, открыл люк в полу, который под этим половичком, спустился.

Я жду-жду, а Ферапонтыч все не вылезает.

Я к люку подошла, позвала его – ни ответа, ни привета.

Тогда я спустилась в погреб – думаю, может, плохо ему сделалось, все же не очень молодой, или, может, упал и зашибся.

Спустилась я в погреб – а там все не как у людей: ни банок с вареньями и соленьями, ни картошки, ни морковки, а только все какие-то устройства технические да коробки с проводами. И самого Ферапонтыча нет, будто сквозь землю провалился. А куда там провалишься, когда погреб и так под землей!

Я все вокруг осмотрела – нет Ферапонтыча… и, главное дело, чайника моего нет.

Выбралась я из погреба, пошла в Окуневку, людей позвать.

Народ, кто был, пришел, все вокруг обошли – нет Ферапонтыча… Нина Павловна, фельдшерица, позвонила участковому, Николаю Николаевичу. Он к ней иногда в гости заходит, по личной склонности, так что у нее его телефон есть.

Николай Николаевич приехал на мотоцикле, опять все осмотрел и меня расспросил, как я последняя Ферапонтыча видела. Я ему рассказала все, как есть – что принесла чайник, что он спустился в погреб и пропал, вместе с чайником…

Участковый меня послушал и говорит:

– Если бы про кого другого – ни за что бы не поверил, а про Ферапонтыча – все что угодно может быть.

В общем, записал он, что Ферапонтыч пропал.

Сперва думали – как пропал, так и найдется.

Я, главное, про чайник очень беспокоилась. Хороший чайник был, почти новый – всего три года, как купила.

Но так и не появился наш Ферапонтыч.

Ни через месяц, ни через год, так что пришлось мне новый чайник покупать.

А когда второй год пошел, приехала его племянница из города. Вся разодетая, расфуфыренная… никто ее прежде не видел, однако документ она показала – и что Ферапонтыча нашего признали пропавшим без вести, и что она – его законная племянница, значит, может его имуществом распоряжаться…

В это время дверь магазина распахнулась, на пороге появилась продавщица и раздраженно крикнула:

– Мария, сколько можно? Грязь развела и ушла в даль светлую! Если тебе работа не нужна, так и скажи!

– Да иду я, иду! – отозвалась уборщица и с явной неохотой поплелась в магазин.

Михаил вздохнул и тоже побрел восвояси. Рассказу уборщицы он не слишком поверил.

Сердечно распрощавшись с милой старушкой Розалией Семеновной, Надежда не стала ждать автобуса и пошла к метро пешком.

Погода хорошая, приятно будет прогуляться. По дороге она размышляла.

Итак, что такого интересного она узнала? Что вечером накануне кражи в музей приезжала Алена Птицына, и что охранник впустил ее в музей по приказу директора Альберта Ивановича. Охранник нарушил инструкцию, но свалил все на приказ, так получается, что он вроде и не виноват.

Розалия сказала, что директор охоч до дамского пола, то есть, выражаясь по-простому, жуткий бабник. Надежда и сама заметила, как он вился вокруг Алены, но она, надо сказать, ему никаких авансов не давала, держалась спокойно и ровно. И простились они днем, надо думать, довольно сдержанно.

И тут вдруг, по его словам, звонит она ему и просит приехать в музей вечером. Ясное дело, он обрадовался, потому что подумал, что ему свидание назначают, оттого и помчался бодрым козликом, точнее, старым похотливым козлом.

Но надеждам его не суждено было сбыться, потому как очень некстати подвернулась авария. То есть как посмотреть, может как раз и кстати.

Это если предположить, что все было задумано заранее, что план такой был у Алены Птицыной – монету украсть. Тогда все сходится.

Охранник ее впустил, сигнализацию отключил, она монету взяла, да и ушла спокойно.

Да. Однако план этот вряд ли предусматривал, что потом Алена сгорит в машине. Да не своей, а мужа.

Надежда подошла уже к станции метро, но тут настиг ее звонок подруги Машки.

– Какие новости?

– Ой, Надя, – тараторила Машка, – тут такое…

Далее последовал подробный рассказ про то, как бедный завкафедрой Кир Валтасарович ездил на опознание тела.

– Вернулся чуть живой! И секретаря его нету, ну, мы его чаем отпаивали.

– Так что – она это?

– Да там не понять совсем, говорит, что все сгорело! Но… по фигуре подходит, куски пальто вроде ее, и кольцо он узнал. А я пока там вертелась, у секретаря в тетради посмотрела все данные. Значит, замужем Алена была за Звонаревым…

– Михаилом Петровичем, – добавила Надежда уверенно, – я так и думала.

– Ага, и адрес – улица Планеристов, дом четырнадцать, квартира двадцать два! Все, побегу, у меня занятия, студенты ждут!

Отключив связь, Надежда подумала, что хорошо бы съездить на эту самую улицу Планеристов. Зачем – она не уточняла даже в мыслях, просто больше ничего в голову не пришло.

Однако, пока ехала в метро, Надежда слегка опомнилась. Вот за каким чертом едет она сейчас по месту проживания этой самой Алены Птицыной? Вот кто она ей? И зачем расследовать ее убийство, если ее, Надежду, никто об этом не просил? С Михаилом она и раньше знакома была шапочно, а раз он сейчас в бегах, так какое, в сущности, ей дело?

«Ехала бы домой, заняться, что ли, тебе нечем?» – ехидно спросил ее внутренний голос.

У Надежды с голосом были непростые отношения. Хотя бы потому, что голос этот был похож на голос ее мужа Сан Саныча, а муж очень не одобрял Надеждины криминальные расследования. Он считал, что это очень опасно, и не без основания. Надежду муж очень любил, относился к ней прекрасно, однако в этом вопросе был строг. Были уже у них по этому поводу ссоры и скандалы. Поэтому Надежда строго-настрого предупредила всех друзей и знакомых, чтобы не трепались почем зря.

Но в этом случае в глубине души Надежда признавала, что муж где-то прав. В самом деле: ну никто же ее ни о чем не просил. Напротив, Лида говорила с ней таким тоном, что Надежда сразу поняла: не стоит ей лезть в это дело. Если бы еще был муж, так сказать, настоящий, а так – вообще бывший.

Все это Надежда понимала, но какой-то злой маленький чертик не давал ей покоя. Ее мучило любопытство, очень интересно было, при чем же здесь монета. Потому что монета и является в этом запутанном случае главным звеном.

Итак, к концу дороги Надежда дала себе слово, что она только покрутится рядом с домом Алены Птицыной, и если ничего не узнает, то отправится домой. Ждать мужа и лелеять кота.

Надежда подошла к дому, где проживала несчастная Алена Птицына.

Это был большой новый дом, огороженный металлической оградой и шлагбаумом.

Пешком к нему можно было подойти без проблем, что она и сделала.

Дверь подъезда была закрыта на домофон.

Конечно, есть способы преодолеть это препятствие, но Надежда подумала, что она будет делать, если попадет в подъезд?

Попасть в Аленину квартиру она все равно не сможет, а если бы и смогла – это уже прямое правонарушение… И потом, там явно никого нет, хозяева отсутствуют – кто в морге, кто в бегах. И, судя по рассказу Машки, мужа так и не нашли пока, раз старика-профессора на опознание вызвали.

Так что, выходит, она, Надежда, зря сюда приехала?

Однако в корнях волос ощущалось знакомое покалывание, а это значит, что Надежда в одном шаге от какого-то важного открытия…

Она села на скамейку перед подъездом, чтобы обдумать свой следующий шаг.

В это время из ее кармана донесся негромкий сигнал – на телефон пришло какое-то сообщение. Может, муж решил все же вернуться пораньше?

Надежда вытащила телефон из кармана, и при этом случайно оттуда же выпал золотистый тюбик с губной помадой. Он откатился за кусты, окружавшие скамейку. Кусты были хвойные, поэтому густые, стелящиеся по земле.

Надежда удивленно проследила за тюбиком.

Почему эта помада оказалась не в сумке, а в кармане?

Наверное, она машинально сунула его туда… по завету любимой тетки, выходя из дома, Надежда Николаевна непременно поправляла прическу и подкрашивала губы, вот и сунула помаду в карман.

Помада была любимая, которая ей шла, к тому же дорогая, так что лишиться ее не входило в Надеждины планы.

Она полезла в кусты, чтобы отыскать там злополучный тюбик, опустилась на четвереньки и принялась рыться в недавно пробившейся траве.

Тюбик все никак не попадался, он словно сквозь землю провалился. Надежда вымазала руки в сырой земле, и уже не рада была, что вообще притащилась к этому дому.

Ничего хорошего она тут не узнает и не найдет.

В это время дверь подъезда открылась, и оттуда вышел молодой долговязый парень с взлохмаченной шевелюрой и розовыми оттопыренными ушами, чем-то то неуловимо похожий на жизнерадостного фокстерьера.

Надежда замерла – она представила, как выглядит со стороны, и ей было ужасно неудобно, не хотелось, чтобы незнакомец заметил ее в таком неприличном виде. Поэтому она попятилась и спиной заползла поглубже в хвойники, радуясь тихонько, что на ней не приличное пальто, а серый немаркий плащ.

Лопоухий парень уже собирался удалиться, но в это время у него зазвонил мобильный.

Парень остановился, достал телефон из кармана, взглянул на экран и сразу поскучнел. Он отступил от двери, сел на скамейку, где только что сидела Надежда, и поднес телефон к уху с таким видом, как будто это была лягушка.

– Да, Алексей Алексеевич… так точно, товарищ капитан, это он, то есть я, Сидоров… слушаю! Почему неизвестно где? Я известно где, я над делом Птицыной работаю…

Надежда замерла и вся превратилась в слух.

Она поняла, что лопоухий парень – это полицейский, работающий по делу об убийстве Алены Птицыной.

Выходит, не зря она чувствовала покалывание в корнях волос – судьба столкнула ее с этим полицейским…

Какое-то удивительное совпадение!

Хотя это не совсем совпадение – они столкнулись не в случайном месте, а возле дома, где жила Алена…

Во всяком случае, теперь и речи не может быть о том, чтобы выбраться из кустов и показаться на глаза полицейскому!

А парень продолжал разговор.

– Да, по делу Птицыной… Сейчас конкретно нахожусь по месту ее прописки… так точно, товарищ капитан… никак нет, товарищ капитан… новая информация? Имеется новая информация, доложу, как только вернусь… ах, вам сейчас к начальству нужно идти, и прямо сейчас нужны хоть какие-то результаты? Есть доложить конкретные результаты… я запустил по линии ГИБДД поиск машины самой Птицыной… ну да, ведь ее нашли в машине мужа, того самого Михаила Звонарева, который у нас в розыске, а на Птицыну зарегистрирована другая машина, красная «Хонда», государственный номер…

Есть не грузить лишней информацией…

Полицейский перевел дыхание и продолжил:

– Так вот, машина самой Птицыной найдена. Она запаркована в Варсонофьевском переулке. В полном порядке, с полбака горючего, с исправным двигателем… прямо садись и поезжай.

Так точно… вот и я подумал, если у нее своя машина в порядке – почему она оказалась в машине мужа? Ну, и поехал сюда, по месту ее прописки.

Да, ее дом находится на улице Планеристов… так точно, это другой конец города… вот и я подумал…

Он немного послушал собеседника и продолжил:

– Так точно… есть не думать, а только докладывать… короче, здесь у них ТСЖ, со своей охраной, имеются камеры наблюдения. Я посмотрел их записи, и что я там увидел? Есть не загадывать загадки! Конкретно, я увидел на записи, как к машине Звонарева подходит женщина. Запись не очень четкая, но по одежде, росту и внешности похожа на Алену Птицыну. И пальто ее, светлое… Так вот, она подходит к машине, садится за руль и уезжает… так точно, одна, сама за руль села и поехала… точно говорю – одна…

На том конце мужской голос так орал, что даже Надежде было слышно.

– Вот именно, что одна, не было с нею мужа… А камера на стоянке показала, что он в семь вечера приехал, машину на свое место поставил и в дом вошел.

– Ты чем занимаешься? – рявкнули на том конце. – Ты какого черта время тянешь? Машина его – значит, он виноват! Ты его должен искать, а не ерундой заниматься. Когда пришла, куда ушла… На допросе все выложит, как миленький…

– Так точно! – вставил парень. – Так мы же его в розыск объявили, а он пропал.

– Значит, искать нужно лучше, тщательнее. Ты у жены его бывшей был?

– Никак нет, но звонил, дома ее нет, а мобильный не отвечает. Так точно, найду и допрошу… возможно, она кое-что про это дело знает… Понял, бывшая жена тоже может быть замешана…

Парень закончил разговор, спрятал телефон в карман и умчался, оставив после себя песчаный вихрь.

Тут Надежда, к счастью, нашла свою помаду, которая закатилась под хвойник.

Она спрятала тюбик в карман и, наконец, выбралась из кустов, отряхиваясь от пыли и прошлогодних листьев. Присела на скамеечку и позвонила Лиде, чтобы предупредить, что ее ищет полиция. Никто не ответил, потом телефон отключился. Не иначе Лидия занесла ее в черный список.

Надежда на всякий случай позвонила еще раз, эффект был тот же.

Вот с чего бы Лидии не отвечать и не перезванивать? Занята очень? Это не причина. Значит, как-то она к этому делу причастна, либо знает, где скрывается ее бывший муж, либо…

Либо не случайно она тогда оказалась в музее, и теперь не хочет, чтобы Надежда кому-то про это рассказывала.

Нет, это дело точно надо прояснить.

Надежда Николаевна Лебедева давно уже взяла себе за правило любое дело доводить до конца.

Сейчас она набрала в гугле «Агентство недвижимости “Дом с мезонином”», название узнала у Лиды, когда они еще мирно беседовали в кафе, и тут же позвонила по выданному номеру.

Ответил не слишком приветливый мужской голос.

– Я ищу Лидию Звонареву, – сказала Надежда недовольно. – Мы договорились встретиться, а ее нет. И телефон ее не отвечает. А она мне очень нужна.

– Лидию? – голос в трубке потеплел. – А вы вообще кто?

– Как – кто? – теперь уже Надежда и правда рассердилась. – Я вообще-то клиент, у меня лишнего времени нету. Договорились мы с ней посмотреть объект…

– В Окуневке?

– Нет…

– А, тогда вы, значит, насчет Заозерной улицы?

– Ну да! – Надежда решила рискнуть. – Я жду, а ее нету! И телефон не отвечает…

– Не может быть! Она как раз туда поехала!

– Может, она адрес перепутала?

– Не может быть! Лидия Звонарева – наш лучший работник, вы не пожалеете…

– Какой адрес у вас записан? – перебила Надежда, решив ковать железо, пока горячо.

– Заозерная улица, дом четырнадцать, квартира двадцать два! – послушно ответил мужчина. – А у вас какой?

– Такой же! – рявкнула Надежда. – Это черт знает что – так с клиентами обращаться!

Через сорок минут Надежда вышла из автобуса и огляделась.

Если судить по навигатору, она была на той самой Заозерной улице, где Лида встречалась с клиентом.

Улица была тихая, зеленая, поросшая густыми кустами в свежей весенней листве. Надежда словно оказалась за городом. И единственный дом, который она увидела, был деревянный, дачного типа, с кирпичной трубой и симпатичным крылечком, и этот дом был отделен от улицы забором из невысокого штакетника.

В заборе была калитка, на которой красовалась табличка с изображением свирепо оскаленной морды и соответствующей подписью – «Осторожно, злая собака»…

Иногда такие таблички вешают просто для устрашения, притом что никакой собаки, ни злой, ни доброй, за забором нет, но тут, едва Надежда приблизилась к калитке, из-за нее действительно раздался оглушительный лай. Она попятилась.

В это время из-за угла выкатилась детская коляска, а за ней появилась моложавая бабушка в кокетливой шляпке.

– Не бойся, Андрюшенька! – ласково говорила она обитателю коляски. – Это собачка лает.

Тут она заметила Надежду и осведомилась:

– Вы к Кузьмичеву? Так он сейчас дома. Видите, как собака надрывается – это она перед хозяином выслуживается. Когда его дома нет, она и не тявкнет, целыми днями дрыхнет на крыльце. Так что если вам к нему нужно, вы покричите. А он собаку завел, чтобы посторонние не шлялись…

– Извините, я, честно говоря, не знаю. Мне нужен двенадцатый дом по Заозерной улице.

– А, так это вам не сюда. У Кузьмичева десятый дом, а двенадцатый – это где мы живем. Это вам нужно до угла дойти и там налево повернуть, там и будет двенадцатый дом. Увидите, не ошибетесь – он большой, из красного кирпича…

Надежда поблагодарила ее и пошла в указанном направлении.

Завернув за угол, она действительно увидела восьмиэтажный кирпичный дом, перед которым был разбит цветник, а на свободном месте стояло десятка два автомобилей.

На этом доме действительно была табличка с номером дома и названием улицы – именно теми, которые нужны Надежде… Она подошла к подъезду, и только подумала, как в него попасть, дверь открылась, и из-за нее показались две одинаковые маленькие белые собачки.

Эти собачки затявкали и устремились к Надежде.

А за ними из подъезда вышел пожилой мужчина интеллигентного вида.

– Тяпа, Ляпа, как вы себя ведете! – прикрикнул он на собачек. – Не приставайте к даме!

Тут же он обратился к Надежде:

– Женщина, придержите, пожалуйся, дверь, там у меня еще две… Мика, Лика, вы где там застряли?

Надежда охотно придержала дверь, и через мгновение оттуда выбежали еще две такие же маленькие собачки.

Все четыре песика завертелись, перепутав поводки.

Хозяин разбирался с ними, а Надежда незаметно проскользнула в дом.

Она поднялась на пятый этаж, подошла к нужной двери и остановилась.

Из-за двери доносились приглушенные голоса.

До сих пор она думала только о том, как найти Лиду и предупредить, что ее разыскивают. Причем если за дело возьмется тот самый лопоухий парень, то он быстро найдет.

Теперь же до нее дошло, что Лида сейчас разговаривает с клиентом, и появление в такой момент Надежды ее не обрадует. В самом деле, вдруг врывается какая-то посторонняя женщина и начинает говорить про полицию. Клиент, естественно, почтет за лучшее поскорее уйти, и вот тогда Лидия точно выскажет Надежде все, что думает.

Может быть, стоит подождать, пока клиент уйдет? С другой стороны, время дорого.

Надежда стояла перед дверью в нерешительности, и в это время снизу донеслись шаги и голоса.

Разговаривали двое – мужчина и женщина.

– Ну, зачем мы пошли пешком? – жалобным голосом говорил мужчина. – Ты же знаешь, у меня одышка…

– Это от лишнего веса! – возражал женский голос. – Зарядку тебя делать не заставишь, так хоть по лестнице пешком ходи! Все-таки сожжешь пару лишних калорий!

– Да нет у меня лишнего веса…

– Да? А когда ты ботинки надеваешь, ты даже нагнуться не можешь! Приходится мне шнурки завязывать!

– Да ладно тебе…

– А ты слышал, что говорила Зинаида? Что у нас в подъезде какие-то посторонние люди шляются. Говорила, если кого незнакомого увидим, сразу звонить в охрану…

– Ну, мы же не видели незнакомых людей…

– Ну, это я на всякий случай… всякое бывает, вдруг мы кого-то увидим…

Надежде не понравилась последняя реплика.

Голоса затихли, теперь слышались только приближающиеся шаги и громкое, недовольное пыхтение…

Надежда испуганно взглянула на дверь, на всякий случай потянула за ручку…

Дверь открылась – она не была заперта. Ну да, Лидия покажет квартиру, а потом дверь закроет.

Надежда проскользнула в квартиру, тихонько закрыла за собой дверь и застыла, прижавшись к этой двери спиной.

Она находилась в прихожей.

Рядом с дверью была вешалка, на которой сиротливо висела помятая мужская шляпа, чуть в стороне от двери красовалось большое зеркало в металлической раме, дальше была дверь в жилую комнату, откуда доносились голоса.

Один голос явно принадлежал Лидии, другой был мужской, и в нем были какие-то странные интонации. Похоже было, что мужчина говорит на неродном языке, хотя и без заметного акцента, но он как-то странно строил фразы.

– Уверяю вас, – говорила Лидия, – это очень удачный вариант! Дом прекрасно расположен, вокруг – зеленая зона, и при этом вся городская инфраструктура очень близко…

– Да, да, все чрезвычайно правильно, – отвечал мужчина, – я с вами во все сто процентов согласен…

– И цена прекрасная! – продолжала Лидия. – Вы можете искать целый месяц, даже не один месяц, и все равно не найдете такого хорошего соотношения цены и качества…

– О, вы всемерно правы! Однако я исключительно желал бы обсудить с вами один важный вопрос… это касается… как это… это называется деньги…

– Вы имеете в виду цену? Я же говорю, цена очень приемлемая. А если вы имеете в виду возможность ипотечного кредита, то это вполне можно обсудить. Мы работаем с одним крупным банком, и если вам удобно воспользоваться…

– Нет, это не совсем то, что я хотел обсудить… деньги – я имел в виду монету…

Раздался звук приближающихся шагов.

Надежда покосилась на дверь.

Выскользнуть из квартиры и сбежать, пока не поздно? Но тогда она может наткнуться на ту пару – муж с одышкой, а жена суперподозрительная, запросто может устроить скандал.

И в то же самое мгновение Надежда увидела в зеркале отражение мужчины, с которым разговаривала Лидия.

Это был худощавый человек средних лет, тщательно, с иголочки одетый, в отглаженном темно-сером костюме и бордовом шелковом галстуке.

Но самым заметным в облике этого человека были его усы.

Чем-то смазанные, как говорили когда-то – нафабренные, они загибались кверху, чуть не до висков, и на концах были закручены в аккуратные колечки.

Похожие усы Надежда видела на фотографиях и автопортретах знаменитого художника Сальвадора Дали…

Надежда вспомнила, как Розалия Семеновна описывала внешность странного посетителя музея – того самого, который оставил ей свою визитную карточку. Такие же тщательно закрученные усы, как у Сальвадора Дали… Да вот же они!

Наверняка это не случайное совпадение!

Этот мужчина – вовсе не клиент, он не собирается покупать квартиру! У него какие-то другие намерения…

Нужно предупредить Лидию… ей наверняка угрожает опасность!

Тут же Надежда сообразила, что если она видит этого мужчину в зеркале, то и он может ее заметить – и снова попятилась…

Тут опять раздался голос Лидии:

– Но вы же еще даже не осмотрели квартиру! Пойдемте, я покажу ее вам… здесь прекрасная планировка…

Послышались приближающиеся шаги.

Надежда испуганно вжалась в дверь.

Если Лидия увидит ее сейчас, она подумает, что Надежда следит за ней, подслушивает…

Она поспешно оглядела коридор – и увидела рядом неплотно прикрытую дверь.

Раздумывать было некогда, Надежда юркнула туда и бесшумно прикрыла дверь за собой.

Она ожидала, что это дверь ванной, но оказалась в стенном шкафу.

Здесь было тесно, пыльно и душно.

Сразу захотелось чихнуть, и Надежда потерла нос, чтобы не выдать себя…

Тем временем Лидия и ее собеседник вышли в прихожую и остановились в двух шагах от шкафа, где пряталась Надежда.

– Вот, видите, – продолжала Лидия. – Планировка очень удобная. Сюда выходят двери кухни, вот здесь находится ванная комната, здесь – туалет, как видите, он раздельный, а здесь – стенной шкаф, очень просторный, взгляните…

Лидия взялась за дверцу стенного шкафа.

Надежда замерла, даже перестала дышать, она почувствовала себя персонажем пошлого анекдота…

Однако мужчина проговорил:

– Не надо открывать шкаф, там обязательно очень пыльно. И я не хочу его видеть, я хочу с вам… то есть с вами поговорить. Если у вас будет какая-то информация о тех деньгах, я был бы наверняка признателен, и весьма возблагодарил бы вас…

– О каких деньгах? – удивленно переспросила Лидия. – Я сказала, что ипотека возможна…

– Нет, нет, ипотека – это совсем не то, о чем я хочу чрезвычайно говорить. Я хочу говорить о монете…

– Я не понимаю, о чем вы!..

– Наверное, вы тщательно понимаете. Это такая монета, которая была в музее, а потом она неизвестно пропала…

– Монета из музея? – сообразила наконец Лидия. – Вы говорите о той древней золотой монете, которую украли из музея?

– О да, я говорю очевидно о тех самых деньгах. О старых деньгах, которые были пропадены из музея.

– Так, значит, вы не собираетесь покупать эту квартиру? – разочарованно протянула Лидия. – Зачем же вы меня сюда вызвали? Зачем назначили встречу?

– О, как раз затем, чтобы говорить вам про те старые деньги. То есть про ту монету, которая была в музее.

– Но я про ту монету ничего не знаю! Понятия не имею, куда она подевалась! Хотя… говорят, ее похитили… но я с той женщиной вообще не знакома… понятия не имею, кто она…

«Врет, – подумала в шкафу Надежда, – ведь узнала же она Алену в музее, значит, видела ее раньше. Но правильно, что от всего отпирается. С этим типом лучше держаться настороже, лучше вообще не разговаривать, странный он какой-то…»

– Говорят не обязательно правду. Сейчас вы, наверное, не знаете о той монете, но вы заметно можете узнать о ней важное, когда пройдет время. И тогда я иметь к вам большую признательность, и возблагодарил бы вас чрезмерно.

– Ну, говорю же вам – я про эту монету ничего не знаю! Ни-че-го! Вы понимаете по-русски?

– Я очень хорошо понимаете по-русски! – с явной обидой ответил мужчина. – И если вы тоже понимаете, то я буду очень радостно! И я возблагодарить вас, у меня для этого есть большая вероятность. Вы понимаете?

Голос его внезапно стал вкрадчивым, Надежда в щелочку видела, как он придвинулся к Лидии близко, так что даже коснулся ее своими роскошными усами.

– Мы все сделаем совсем… очень тихо… – почти прошептал он, – мы никого не будем привлекать к этому делу – ни общественность, ни ученых, ни искусствоведов… Не нужно, чтобы эта монета стала достоянием гласности, нужно, чтобы она исчезла. Исчезла навсегда. И я обещаю вам, что если вы… то есть когда вы… вы будете довольны. И никто ничего не узнает.

Надежда в удивлении заметила, что у него пропал иностранный акцент.

– А сейчас позвольте вас извиниться! – с этими словами мужчина проследовал к двери и покинул квартиру.

До этого Надежда слушала странного человека как завороженная, перед глазами ее стояла спираль, что была на монете, и казалось, что ее уносит в глубину этой спирали.

Лидия осталась посреди квартиры.

Она топнула ногой и прошипела:

– Козел!

И тут Надежда утратила контроль над своим многострадальным носом и громко чихнула. Спираль перед глазами исчезла, и она полностью пришла в себя.

Лидия удивленно ахнула, подскочила к стенному шкафу и воскликнула:

– Кто здесь?!

Затем она распахнула дверцу…

И оказалась нос к носу с Надеждой.

Лицо ее вытянулось, потом побагровело…

И Лидия гневно выпалила:

– Это ты?!

– Ну, я… – ответила Надежда покаянно.

А что еще она могла ответить? Что это не она, а совершенно другая женщина?

– Что ты здесь делаешь?! – воскликнула Лидия. – Ты за мной следишь? Кто тебя подослал?

Надежда решила, что лучшая оборона – это нападение.

– Нечего на меня кричать! – воскликнула она, как могла громко. – Сбавь тон!

Это подействовало.

Лидия отступила от шкафа и проговорила чуть тише:

– Но правда, что ты здесь делаешь? И как ты здесь оказалась? Как ты меня нашла?

– Это не один вопрос, а целых три. Давай уж по очереди. Причем если не возражаешь – в обратном порядке. Как я тебя нашла? Очень просто. Позвонила в твое агентство, там мне ответил такой разговорчивый мужчина, он мне тут же все про тебя выложил… И адрес точный дал, где ты сейчас находишься.

– Вот болван!

– Согласна. Это начальник у вас такой разговорчивый?

– Это он считает, что надо мной начальник, – фыркнула Лидия. – А вообще-то он ко мне неровно дышит и то и дело приглашает то в ресторан, то в театр.

– Ты ходила? – оживилась Надежда.

– Если бы ты его видела, ты бы не спрашивала! Но он не теряет надежды и считает, что должен помогать мне в работе.

– Точно, так тебя расхваливал…

– Надежда, не уходи от темы!

– Ага, значит… как я здесь оказалась? Это как раз самый простой вопрос, я доехала на городском транспорте до Заозерной улицы, и здесь спросила…

– Но я имела в виду совсем не это… я спрашиваю, как ты оказалась в этом шкафу?

– Ой, а вот это – цепь случайностей…

Лидия недоверчиво покачала головой.

Надежда продолжила:

– Но самый важный вопрос – что я здесь делаю. Так вот, я приехала сюда, чтобы предупредить тебя…

– О чем?

– О том, что тебя разыскивает полиция!

– Что?!

– Что слышала! И не делай такие глаза! Если я почти сразу поняла, что ты что-то скрываешь, то уж они-то… там такой парень есть шустрый, он тебя живо найдет. Думаешь, этот, в агентстве, станет тебя прикрывать? Да он по глупости выболтает все сразу же!

– Это точно, – вздохнула Лидия.

Дамы прошли в комнату и сели на старый продавленный диван. Надежда набрала воздуху и одним махом выложила все, что услышала от полицейского, пока сидела в кустах.

– Действительно странно… – проговорила Лидия, – как будто нарочно все сделано.

– Вот если бы Михаил не сбежал… – осторожно начала Надежда, – а так только против себя лишние козыри им дал. Полиция как рассуждает? Сбежал – значит виноват!

– Да говорила я ему… – с досадой начала Лидия и тут же замолчала, но было уже поздно.

Бывшие подруги внимательно посмотрели друг на друга.

– Слушай, ну что я тебе сделала? – закричала Лида. – Ну что ты все расспрашиваешь?

Она сбавила тон и продолжила:

– Ну, честное слово, я знать ничего не знала, пока он в мою машину не свалился как снег на голову. Спрячь да спрячь, спаси и сохрани! Ну не гнать же его из машины было!

– И ты отвезла его в Окуневку? – прищурившись, проговорила Надежда.

– Слушай, ну ты просто рентген какой-то! Ничего от тебя не скроешь! И что теперь делать?

– Хорошо бы с Михаилом поговорить…

И тут у Лиды зазвонил мобильник.

Когда шаги священной процессии стихли, на площадку перед пещерой выскользнули два человека.

Впрочем, эти двое были лишь отдаленно похожи на людей.

Косматые, обугленные безжалостным горным солнцем, до глаз заросшие кустистыми клочковатыми бородами, они скорее напоминали диких зверей.

Они и были Дикими.

Подойдя к устью пещеры, Дикие переглянулись.

– Я боюсь входить туда, брат, – сказал один из них, тот, чьи волосы отливали горячей медью. – Там, в темноте, обитают прожорливые демоны земли.

Второй, чьи волосы напоминали густую гриву вороного коня, отвечал ему:

– Ты видел те круглые желтые вещи, которые слепой положил на глаза мертвеца?

– Да, я видел.

– Я хочу эти вещи, брат. Они так красиво блестели… я хочу, чтобы они стали моими… нашими.

– А ты не боишься демонов земли?

– Мы можем не входить в пещеру. Мы можем подождать, пока слепой выйдет из нее.

– А если он никогда не выйдет?

– Он выйдет, когда захочет пить и есть.

– А если он не пьет и не ест?

– Все едят и пьют – звери, люди и демоны.

Дикие сели на землю и приготовились ждать.

Они готовы были ждать и день, и два, и три – они умели ждать добычу столько, сколько нужно.

Но им не пришлось ждать так долго.

Едва на небе начали проступать первые, неясные признаки рассвета, в устье пещеры что-то пошевелилось.

– Я знаю, что вы здесь, – донесся оттуда скрипучий голос.

Дикие переглянулись.

– Я знаю, что вы здесь! – повторил древний человек. – Я знаю, зачем вы пришли. Знаю – и позволю вам сделать это. Я слишком долго живу, и мне это давно надоело. Видимо, пришло время покончить со всем этим. Должно быть, такова воля богов. На землю снова опустится первозданная тьма, и ее населят такие, как вы.

– Что он такое говорит? – вполголоса спросил медноволосый своего брата.

– Он говорит какую-то ерунду. Я даже не хочу думать о его словах. Мы пришли, чтобы сделать дело – и мы его сделаем.

– Так делайте! – проскрипел голос Древнего Человека, и он вышел из пещеры на поляну.

Черноволосый бросился к нему, поднял над головой тяжелый каменный топор и с размаху опустил на голову Древнего Человека.

Череп треснул, как пустой орех.

Древний Человек упал на землю, как скошенный сноп.

При этом он не издал ни звука – но где-то вдали раздался глухой и горестный стон, как будто застонали сами горы.

– Дело сделано! – проговорил черноволосый.

– Нет, еще не сделано! – возразил его брат и, опустившись перед мертвецом на колени, принялся обшаривать складки его плаща. – Мы должны найти те блестящие круглые вещи, которые он клал на глаза мертвеца…

– Да, мы обязательно должны их найти… – и черноволосый присоединился к брату.

Они обшарили труп, но ничего не нашли.

– Куда же он их дел? – озабоченно проговорил медноволосый. – Должно быть, оставил в пещере…

Черноволосый уже направился к устью пещеры, но его брат вдруг издал радостный крик:

– Вот они! Я их нашел! Они просто выпали и лежали на земле, словно ждали меня!

Действительно, он держал в руке два блестящих золотых кругляшка.

– Отлично! Пойдем же скорее отсюда, мне здесь как-то не по себе, как будто на нас кто-то смотрит… кто-то очень большой и очень опасный…

Словно в ответ на его слова, далеко в горах раздалось грозное рычание…

Михаил застелил старый диван многократно зашитыми, но относительно чистыми простынями, которые нашел в шкафу, улегся, подложив под голову старую комковатую подушку, укрылся лоскутным одеялом и попробовал заснуть.

Хотя он за сегодняшний день ужасно устал, сон никак не шел.

В доме было удивительно тихо, а он, стопроцентный городской житель, не привык к такой тишине.

Хотя его городская квартира располагалась в стороне от оживленной улицы, но там никогда не бывало по-настоящему тихо – до глубокой ночи слышались то голоса возвращающихся из гостей соседей, то журчание воды в унитазе выше этажом, то шум мотора автомобиля или мотоцикла какого-то полуночного ездока.

Михаил, сам того не зная, привык к этому звуковому оформлению, и теперь нерушимая тишина деревенского дома казалась ему оглушительной, от нее буквально звенело в ушах.

Кроме тишины, был еще один фактор, мешавший ему заснуть: в окно, на котором не было занавесок, заглядывала полная, чуть желтоватая луна, похожая на головку сыра.

Михаил попробовал старый испытанный прием – считал овец, потом слонов…

Сотый слон оказался веселой слонихой в нарядной розовой юбочке, с венком из маргариток на голове, и каким-то уголком своего мозга Михаил с облегчением осознал, что все же заснул.

Слоны, пританцовывая, удалились в неизвестность, и вместо них перед внутренним взором спящего Михаила появилась вереница привидений, облаченных в полуистлевшие белые саваны, с ржавыми кандалами на костлявых руках и с цепями на ногах. Привидения страшно завывали, гремели кандалами…

И от этих звуков Михаил проснулся.

В комнате было тихо, но каким-то шестым чувством он ощутил, что он не один.

В комнате есть кто-то кроме него, и этот кто-то на него пристально смотрит…

Михаил сел на постели и огляделся.

В окно все еще заглядывала луна – значит, спал он совсем недолго.

Свет луны, обманчивый, призрачный, тягучий, наполнял комнату, как зеленоватая морская вода наполняет огромный аквариум. И из этого света в углу комнаты, возле самой стены, слепилось какое-то белесое призрачное существо…

Михаил подумал, что это обман зрения, он встряхнул головой, чтобы сбросить остатки сна – но призрачное создание не исчезло, наоборот, оно уплотнилось, стало отчетливее и материальнее.

Теперь Михаил видел худощавое сутулое туловище с непомерно длинными руками, вытянутую голову, покрытую ежиком седоватых волос и, как говорят, лошадиное лицо с впалыми щеками и глубоко посаженными глазами…

– Сгинь! – проговорил Михаил испуганным, дрожащим голосом. – Сгинь, пропади… что там еще говорят в таких случаях?

Прежде ему никогда не приходилось видеть призраков, и он не знал, как нужно с ними себя вести и как к ним обращаться.

Призрак же чувствовал себя вполне уверенно.

Он отделился от стены, выплыл на середину комнаты и замер там, чуть заметно покачиваясь.

– Да чтоб тебя… – пробормотал Михаил.

У него еще была надежда, что это сон, и на всякий случай он ущипнул себя за ногу. Где-то он читал, что так принято делать, чтобы отличить сон от яви.

Было больно – и что это значит? Что он не спит? Или во сне тоже можно чувствовать боль?

Призрак же еще немного покачался, потом прижал палец к губам, призывая Михаила к молчанию…

– Да я и так молчу… – прошептал Михаил. – Не с тобой же разговаривать…

Призрак кивнул, а потом отплыл чуть в сторону и показал рукой на пол комнаты, рядом с тем местом, где стояла крепенькая самодельная табуретка.

Михаил уставился на то место, но туда не падал лунный свет, и он не понял, на что показывает привидение.

А когда он снова взглянул туда, где только что находился общительный призрак – того уже не было, от него оставалось только бесформенное облачко, освещенное серебристыми обманчивыми лучами лунного света…

Вот и это облачко растаяло…

Михаил с облегчением вздохнул, откинулся на подушку – и мгновенно провалился в сон.

На этот раз ему снилась какая-то маленькая комната без окон, с низким сводчатым потолком.

В этой комнате стояли несколько массивных сундуков, окованных железными полосами.

Тут в углу комнаты появилось знакомое привидение, оно поплыло навстречу Михаилу, на полпути остановилось и ткнуло полупрозрачным пальцем в один из сундуков.

Михаил подошел к сундуку, откинул крышку, и в первый момент зажмурился от хлынувшего изнутри золотого сияния.

Когда глаза его привыкли к яркому свету, Михаил снова открыл их, и увидел, что сундук до самых краев наполнен золотыми монетами…

– Ничего себе! – проговорил он изумленно…

И проснулся от собственного голоса.

Комната и правда была наполнена ярким золотистым сиянием – не от сундука с монетами, а от яркого утреннего солнца, приветливо заглядывающего в окно.

Михаил поднялся, оделся, и вспомнил ночное видение. Вспомнил бледное привидение, плывущее по комнате в потоках лунного света.

Наверняка это был сон…

Но уж очень яркий, реалистичный сон!

Ночью он так явственно видел эту комнату, все подробности и детали… и это привидение – он хорошо его помнил, его бледное удлиненное лицо, глубоко посаженные глаза…

Под конец оно стояло… вернее, висело над полом, чуть покачиваясь, посреди комнаты, вот в этом самом месте…

Михаил встал на то же место, взглянул туда, куда указывало ему привидение.

Ночью на это место не падал лунный свет, и Михаил ничего там не увидел, сейчас же он разглядел на этом месте полосатый домотканый коврик.

Да, именно сюда показывал призрак…

Чушь какая! Он ведь наверняка во сне видел призрака…

Михаил наклонился, взял коврик за угол и поднял его.

В полу под ковриком обнаружился квадратный люк с вделанным в него медным кольцом.

Михаил вспомнил, что ему рассказывала уборщица на автозаправке.

Прежний обитатель этого дома, загадочный Ферапонтыч, спустился в погреб и пропал…

Наверняка он спустился в этот самый погреб!

И на этот же погреб показало Михаилу ночное привидение…

Может быть, там, в этом погребе, Ферапонтыч спрятал что-то очень важное, что-то ценное…

Теперь Михаил вспомнил свой последний, предрассветный сон – сундук, наполненный золотыми монетами…

«Да нет там, конечно, никаких монет! – проговорил недоверчивый внутренний голос Михаила. – Там и сундуков никаких нет! Это был всего лишь сон…»

«Да, сон! – мысленно ответил Михаил внутреннему голосу. – Но ведь вход в подвал оказался в том самом месте, на которое показывал призрак…»

Внутренний скептик хотел что-то ответить, но Михаил не позволил ему это, он просто не дал ему на то времени. Он взялся за кольцо, и люк неожиданно легко открылся. Оттуда потянуло холодом, сыростью и гнилью. А еще – тайной и неизвестностью.

Михаил наклонился, заглянул внутрь. Там, естественно, было темно.

В погреб вела деревянная лестница, на вид очень ненадежная.

Михаил не устоял: запах тайны манил его.

Он взял мобильный телефон, включил его в режим подсветки и осторожно спустился, ощупывая ногой каждую ступеньку, прежде чем поставить на нее ногу.

Подвал был, как и следовало ожидать, сырой и холодный.

И первое, что увидел там Михаил, был большой сундук, точно такой, как во сне – громоздкий, старый, окованный проржавевшими железными полосами…

Михаил почувствовал, как у него от волнения пересохло во рту.

Неужели сон был в руку?

Неужели он нашел сундук с сокровищами?

Михаил тут же одернул себя: если бы в сундуке и правда были сокровища, их давно бы нашли… ведь когда пропал хозяин этого дома, в этом подвале побывали многие люди, пытаясь разгадать тайну его исчезновения.

Однако все же в его душе оставалась крупица надежды.

Михаил крадучись подошел к сундуку, словно боялся спугнуть свою удачу.

Он попытался поднять крышку – но она не поддавалась.

Приглядевшись, Михаил увидел, что сундук закрыт на старый висячий замок.

Отчего-то это усилило его надежду на сокровища.

Он осмотрелся вокруг, увидел в углу железный прут, напоминающий лом, подобрал его и попытался сбить замок. Тот, однако, не поддавался.

Михаил пыхтел, старался – и вдруг замок щелкнул и открылся, как будто в нем повернули ключ.

Михаил снял замок с проушин, поднял крышку, откинул ее, заглянул в сундук…

Разочарованию его не было предела.

В сундуке не было ни золотых монет, ни драгоценных камней.

Он был набит какими-то бесполезными вещами – старыми неисправными телефонами с круглым наборным диском, ламповыми радиоприемниками с черными ручками настройки и зелеными глазками индикаторов, вовсе допотопными черными репродукторами, какие больше полувека назад висели в каждой квартире, старыми чугунными утюгами, какие нужно было нагревать на плите, и еще более старыми – с емкостью для углей…

Были здесь также медные чайники и кастрюли, черные от копоти чугунные сковородки…

Кроме этого, были в сундуке какие-то радиодетали, мотки проводов и старые паяльники.

Наверняка непонятным образом пропавший хозяин дома складывал в этот сундук все то, что приносили ему для ремонта соседи и что он не смог починить. Или отложил до лучших времен. Ну, и кроме того, здесь были всякие детали и приспособления, которые могли в будущем пригодиться для ремонта.

Так или иначе, здесь не было ничего ценного или полезного с точки зрения Михаила.

Разочарованный, он уже хотел закрыть сундук, как вдруг почувствовал спиной чей-то взгляд.

Ощущение это было настолько явственным и неприятным, что Михаил выпрямился и оглянулся.

И с ужасом понял, что шестое чувство его не обмануло – из дальнего, самого темного угла подвала на него смотрели два зеленых светящихся огонька, два пристальных глаза…

– Сгинь! Пропади! – крикнул Михаил, как кричал ночью на привидение – но зеленые глаза не исчезли, они смотрели на него так же пристально и внимательно.

Тогда Михаил схватил из сундука первое, что попалось ему под руку – это оказалась закопченная сковородка со сломанной ручкой – и швырнул в темный угол…

Из угла донесся возмущенный кошачий вопль – и оттуда стрелой вылетел взъерошенный черный кот. Двумя огромными прыжками он пересек подвал и скрылся в противоположном углу.

«Значит, здесь есть какой-то лаз, и этот кот его нашел», – подумал Михаил, когда прошел испуг.

Он снова повернулся к сундуку и еще немного в нем порылся – впрочем, без особой надежды найти там что-нибудь ценное.

И тут, под грудой старых приемников и радиодеталей, он увидел странный металлический ящичек с несколькими кнопками и рукоятками на крышке.

Ящичек сразу привлек его внимание – потому что был нисколько не похож на все остальные бесполезные приборы, детали и прочие предметы, сваленные в сундуке.

Во-первых, все в этом сундуке было потертым, потрескавшимся и поцарапанным, а главное – при первом взгляде было ясно, что все здесь давно и безнадежно устарело. Этот же ящичек был не только абсолютно новым, в нем чувствовалось присутствие самых современных технологий. Этот ящичек был бы уместен не в старом сундуке в подвале деревенского дома, а в новейшей научной лаборатории или даже на борту космического корабля.

Михаил потянулся за таинственным ящичком, но тот лежал на самом дне сундука и в самом дальнем его углу, так что, для того, чтобы его достать, Михаилу пришлось перегнуться через край сундука и влезть в него головой и всей верхней частью туловища.

Он уже почти дотянулся до загадочного предмета, но тут случилось неожиданное: крышка сундука, до того сохранявшая равновесие, резко опустилась, ударив Михаила по голове…

Он охнул и потерял сознание.

Прошло некоторое время, и Михаил очнулся от пронизывающего холода.

Открыв глаза, он сначала ничего не увидел, и долго не мог понять, где он находится и что с ним случилось.

Чувствовал он только холод, сырость и боль – в голове и в некоторых других частях тела.

Однако через какое-то время в окружающей его беспросветной тьме проступил слабо светящийся прямоугольник.

Михаил напряг мозг, подключил все свои умственные способности – и наконец догадался, что этот прямоугольник – открытый люк…

Тут он понемногу восстановил ближайшее прошлое.

Михаил вспомнил, что спустился в подвал, нашел сундук…

Но зачем ему понадобился этот дом? У него же есть своя собственная квартира!

И зачем он полез в подвал? И что же случилось после того, как он нашел сундук? Как он оказался на полу?

Память понемногу возвращалась.

Михаил вспомнил, что его разыскивает полиция.

Но вот почему она его разыскивает – все никак не удавалось вспомнить.

На этом месте в его памяти был зияющий темный провал, вроде знаменитого «Черного квадрата».

Зато Михаил вспомнил, что обратился за помощью к бывшей жене – и она привезла его в этот пустующий дом…

Затем он вспомнил явившееся ему ночью привидение, которое показало на вход в подвал.

Ну вот, теперь события более-менее выстроились в связную картину.

Непонятно было только, что делать дальше…

Первым делом нужно было выбраться из подвала, потому что сырой холод проник уже во все клетки.

Михаил приподнялся, попытался встать…

Голова кружилась, ужасно болели спина и шея, а самое главное – было больно наступать на левую ногу, при попытке встать ее буквально пронизывала молния боли.

Михаил охнул, перенес вес на здоровую ногу и отдышался.

Что делать?

Первое, что пришло ему в голову, – позвать на помощь Лидию.

Он нашарил в кармане телефон (к счастью, тот не потерялся), потыкал пальцем в клавиши…

Телефон работал, однако сигнал сети не ловился.

Михаил с трудом вспомнил, что сети не было и наверху, в доме, а уж в подвале его точно не может быть.

Значит, полагаться можно только на себя самого…

Михаил тяжело вздохнул и попытался двинуться в ту сторону, где тускло светился выход из подвала.

Как только он попытался наступить на левую ногу – чуть не взвыл от боли.

Значит, нужно как-то передвигаться на одной ноге…

Михаил так и сделал: он запрыгал к выходу на правой ноге.

Это было ужасно сложно, он с трудом сохранял равновесие, но все же понемногу приближался к цели.

Теперь Михаил даже порадовался, что его никто не видит – он представлял, как глупо и смешно выглядит.

Он вспомнил, что примерно так в его детстве прыгали во дворе девочки, играя в классики.

Еще два прыжка… еще три…

И тут, при очередном прыжке, Михаил зацепился ногой за какую-то веревку, и всем весом грохнулся на пол…

Он застонал от боли и унижения.

Но никто его сейчас не видел, никто его не пожалел, поэтому стонать и охать было бесполезно.

Тут Михаилу пришло в голову, что он может ползти – это будет быстрее и безопаснее, чем прыгать на одной ножке…

Итак, он пополз по полу, извиваясь, как червяк, и постепенно приближаясь к светлому прямоугольнику. Точнее, к тому месту, где он прежде видел этот прямоугольник. Теперь на этом месте были только две едва заметные полоски света…

Вот это место уже над головой…

Михаил вгляделся в потолок…

И с удивлением понял, почему люк почти не дает света.

Крышка была закрыта.

Михаил задрожал – то ли от сырого подземного холода, то ли от страха.

Кто мог закрыть люк?

Ведь он оставил его открытым…

Более того – совсем недавно он видел в этом месте светящийся прямоугольник. Значит, люк закрылся только что…

Тут у Михаила появилась мысль, которая могла объяснить произошедшее. Возможно, крышка захлопнулась от сотрясения, когда он с размаху упал на пол…

Это объяснение его немного успокоило. Еще больше его успокоило то, что, похоже, он не потерял умения логически мыслить, стало быть, еще не все потеряно.

Теперь нужно было выползти из подвала по крутой лестнице.

Это оказалось еще труднее, чем ползти по ровному полу.

Михаил карабкался по деревянным ступенькам, цепляясь за них руками и помогая себе здоровой правой ногой.

Ступенька, еще ступенька…

И вот, наконец, он дополз до верхней ступеньки и уперся головой в крышку люка.

Теперь было самое главное.

Нужно было открыть эту крышку.

Если она просто захлопнулась – не беда, ее нетрудно будет открыть снизу. Но вот если ее кто-то закрыл и запер, или поставил на люк шкаф, диван или еще что-то тяжелое, тогда…

Об этом не хотелось даже думать.

Михаил отбросил сомнения, уперся в крышку люка затылком и плечами и напрягся, пытаясь открыть люк…

Он невольно вспомнил каменных атлантов около Эрмитажа, поддерживающих тяжелое питерское небо – и почувствовал себя одним из них.

Крышка не поддавалась…

Михаил представил, что навеки останется в этом подвале, что умрет здесь от холода и голода…

Или, говорят, без еды можно прожить довольно долго, скорее наступит смерть от жажды?

Но ведь, напомнил себе Михаил, Лида обещала приехать!

Она его спасет…

Да когда еще она приедет… это она обещала приехать скоро, а на самом деле не вспомнит о нем неделю…

И даже когда приедет – она его просто не найдет! Она ведь не знает об этом подвале… сам он нашел его только потому, что на вход в подвал показало привидение…

Михаил пришел в отчаяние.

И это отчаяние придало ему новые силы.

Он снова уперся в крышку люка плечами и головой, напрягся…

И, о чудо! – крышка немного поддалась.

Это вдохнуло в Михаила надежду, он нажал еще сильнее…

И крышка с грохотом откинулась!

Михаил зажмурился от дневного света, показавшегося ему ослепительным, вдохнул свежий воздух…

На самом деле это был спертый воздух, пропитанный запахами старого дома, но после сырого и затхлого воздуха подвала он казался свежим и ароматным, как воздух горных лугов.

Михаил сделал последнее усилие, вытолкнул тело из погреба на дощатый пол и растянулся на этом полу, приходя в себя и набираясь сил для следующего шага.

На всякий случай он снова вытащил телефон и взглянул на экран.

И – о, чудо! – там появился сигнал сети!

Слабый, всего одно деление – но это все же вселило в душу Михаила слабую надежду.

Он набрал номер бывшей жены. Она не отвечала. Так и есть, бросила где-то телефон и не слышит. Или занята своими делами, в то время как он здесь умирает. Ну, почти умирает.

Он набрал номер снова.

Лидия вскочила с места и побежала в прихожую, где в сумке надрывался телефон. «Золотится роза чайная, – орали из сумки женским дурным голосом, – как бокал вина…»

– Да где же он… – Лидия безуспешно рылась в сумке, а там вступил уже мужской голос: «Между нами дверь стеклянная, между нами тишина!»

– Ну вот. – Она наконец отыскала телефон и показала Надежде экран, на котором было написано «Бывший». – Велела же ему не звонить по ерунде! Что еще стряслось там? Да! – заорала она. – Слушаю!

– Лида… – Надежда без стеснения придвинулась ближе, чтобы лучше слышать, но голос был такой слабый, тающий, что она плохо разбирала слова.

– Лида… я тут… понимаешь… в общем…

– Да что с тобой такое? – очевидно, Лидии тоже надоело слушать это нытье. – Говори толком!

– Ну… я упал… в погреб…

– Какого черта… – вскипела Лидия, но Надежда тронула ее за плечо – мол, не сбивай его, а то он до вечера мямлить будет, лучше успокоиться и задавать ему наводящие вопросы.

– Ты цел? – Лидия вняла ее совету. – Руки-ноги не поломал?

– Руки и ноги да, хотя насчет ноги я не уверен, но… голова…

– Без мозгов, – тут же отреагировала Лидия цитатой из старого фильма, – так что там с головой?

– Кружится и болит очень. Наверно, у меня сотрясение мозга…

– Да у тебя там… – начала было Лидия, но Надежда ткнула ее кулаком в бок, и она не закончила классическую фразу насчет того, что если мозгов нету, то и сотрясать нечего.

Далее с большим трудом удалось узнать от Михаила, что он в погребе ударился головой, потом упал и ничего не помнит.

Очнулся через некоторое время, с трудом поднялся наверх, тут ему стало совсем плохо, он едва добрался до кровати и вот звонит и просит о помощи. Голова болит, тошнит, и он даже не может встать, чтобы воды принести, потому что на ногу ступить невозможно.

– Нога распухла? – подала голос Надежда.

Михаил не удивился и ответил, что не знает, потому что нога в ботинке, и ему ботинок не снять, сил нет.

– Черт! – выругалась Лидия, бросив трубку. – Черт меня дернул с ним связаться! Нужно было гнать его из машины!

– Да ладно… – примиряюще сказала Надежда. – Что же теперь делать, раз ты взялась ему помогать…

– Вот какого черта он полез в погреб? – бушевала Лидия. – Сказано было – сидеть тихо, никуда не ходить, ничего не трогать!

– Может, и правда голову сильно расшиб, надо проверить…

– Если бы сильно, то из погреба бы не выбрался, а тогда бы и не позвонил. Еще удивительно, что сигнал есть из дома… Ну как некстати все! У меня два показа сегодня…

– Надо ехать… – сказала Надежда, – иначе ты себе потом места не найдешь, если ему совсем плохо станет…

– Слушай, а тебе-то какое дело? – тут же завелась Лидия. – Ты с Мишкой и знакома-то толком не была!

– Ну… – Надежда отвела глаза.

– Слушай, что-то такое я припоминаю… – Лидия смотрела на Надежду очень пристально, – встретила как-то одну девицу с вашего потока… ну, перебрали, конечно, старых знакомых, посплетничали, так она говорила, что ты…

– Все неправда!

Надежда попыталась встать с дивана, но Лидия довольно сильно толкнула ее обратно.

– Говори честно: что тебе надо было в том музее?

– А тебе? – мгновенно отреагировала Надежда. – Про себя-то я точно знаю, что попала туда совершенно случайно, подруга не смогла прийти, а вот ты… уж извини, но не верю я, что ты интересуешься древневосточным искусством. А тут еще эта Алена нам кстати попалась. Так что еще раз предлагаю: немедленно сбавь тон и расскажи все как есть, я уж точно тебе не враг.

Они заключили перемирие и договорились, что Лидия возьмет Надежду с собой, та хочет поговорить с Михаилом, а за это Надежда обещала купить продуктов и не говорить Михаилу, что Лидия была в музее, стало быть, видела Алену позже, чем он сам.

Надежда же взяла с нее слово, что Лидия не станет трепаться по знакомым, что она, Надежда, вечно вляпывается во всякие криминальные истории. Не дай Бог, дойдет до мужа, а с мужем у нее уже были из-за этого трения.

Они условились встретиться через три часа на остановке автобуса, что идет в сторону той самой дачи, где прячется Михаил. Разумеется, никакой автобус до Окуневки не ходит, да Надежда и не собиралась ехать на автобусе, Лидия поедет мимо и ее подберет.

Лидия опоздала всего на десять минут, так что Надежда и не успела забеспокоиться.

– Это что такое? – удивилась Лидия, увидев тяжелую сумку. – Ты что – ночевать там собираешься?

– Это еда, – ответила Надежда лаконично, не вдаваясь в детали и подробности.

Но не тут-то было.

– Что – целая сумка еды? – Лидия прищурилась.

– Еще белье чистое, как без него, носки шерстяные, зубная щетка, мыло и паста, – спокойно перечислила Надежда. – Белье, конечно, старенькое, которое муж уже не носит, но честное слово, чистое. Курицу жареную готовую купила, уж извини, овощи, конечно, потушила, сладкий пирог – вообще очень быстро: тесто песочное в морозилке давно лежало, разморозила его быстренько, варенье мамино черносмородиновое – и готово…

– Еще и пирог ему… – фыркнула Лидия.

– А что ты думаешь? Мужик третий день сидит голодный, так он от голода на стенку полезет. Или в погреб. Хорошо еще, что не сломал себе ничего.

На самом деле Надежда вовсе не была такой альтруисткой. Она просто очень хорошо помнила советы своей московской тетки, которая утверждала, что если хочешь от мужчины чего-то добиться, то прежде всего следует его хорошо накормить.

После обильной еды он будет сытый и довольный, и мысль в голове у него будет только одна: как бы вздремнуть. Тогда можно брать его тепленьким и просить, чего хочешь.

Надежда же хотела как следует Михаила расспросить, авось он что-то важное вспомнит. А не вспомнит – так и ладно, пускай хоть поест нормально.

Но все-таки была у нее надежда, что Михаил поможет ей информацией. А то обидно тащиться в такую даль зря.

Доехали они быстро, Лидия оказалась хорошим водителем, умело обошла пробки, затем выехала на платную дорогу, и машина понеслась вперед.

Навигатор снова глючил, показывал почему-то, что машина едет не по Карельскому шоссе, а по дороге в сторону… на экране появилось какое-то загадочное слово Куала-Лумпур.

– Черт знает что! – привычно высказалась Лидия.

Они остановились на той же заправке не для того, чтобы спросить дорогу, которую Лидия помнила наизусть. Надежда купила канистру воды и три больших стакана кофе. Продавец любезно предоставил ей картонный подносик.

– Нечего его баловать! – фыркнула Лидия.

– На дорогу смотри! – посоветовала Надежда.

И правильно сделала, потому что Лидия едва не прозевала поворот на Большие Ямы. Дорога тут полностью соответствовала названию поселка, и женщины молчали, чтобы ненароком не откусить языки.

– Ну вот, – сказала Лидия, увидев впереди очередной поворот, то была не дорога даже, а две колеи среди сухой прошлогодней травы. – Вон, видишь, крыша? Это как раз тот дом и есть. Одно хорошо, что Мишка его не спалил.

В этот раз дорога подсохла, и удалось доехать почти до покосившегося забора. Дамы подхватили сумки и пошли к дому. Никто не встречал их на крыльце. По дороге Надежда с любопытством вертела головой, пытаясь рассмотреть занятные фигуры во дворе.

Человек, создавший такое, явно обладал воображением и талантом. Еще он разбирался в технике, это Надежда поняла, увидев, как хитро соединены все детали. Водопроводный кран – с огнетушителем, велосипедное колесо – с обрезком трубы, дверной замок – с бачком от унитаза.

Дверь была не заперта, и Лидия крикнула, войдя:

– Михаил, ты где?

Никто не отозвался, и на лице у нее появилось беспокойство. Наткнувшись на внимательный взгляд Надежды, она постаралась это беспокойство скрыть, но не получилось.

Она бросила сумку на пол, отчего там что-то звякнуло, и устремилась в комнату.

Надежда задержалась, потому что ей очень не понравилось звяканье из сумки. Так и есть: банка с солеными огурцами, которые она прихватила с собой, не разбилась, но крышка почему-то соскочила, и рассол вылился в сумку.

Мать ее солила огурцы на даче ведрами, так что за зиму не успевали их съесть, и Надежда раздавала банки всем знакомым.

Михаила она узнала сразу, не больно-то изменился. Он лежал на старом продавленном диване, с самым несчастным выражением на лице. Глаза его смотрели в потолок, словно пытались прочитать там совет, что же ему теперь делать.

Услышав скрип двери, он осторожно повернул голову.

– А, Лида… ты все-таки приехала…

Он замолчал, и Надежда без труда поняла продолжение: дескать, если бы еще попозже притащилась, то вполне могла застать его хладный труп.

Лидия или не поняла его мысль или предпочла не услышать жалобной интонации. Она подошла к бывшему мужу, и резкая отповедь застыла у нее на губах. Вид он имел совершенно несчастный, не мытый и небритый, пахло от него потом – еще бы, два дня не мылся и не менял одежду, да он даже на диване лежал в ботинках.

– Тебе плохо? – Лидия присела на табуретку возле дивана, против воли, голос у нее дрогнул.

Надежда же, наблюдая за этим типом со стороны, поняла, что с ним все вовсе не так плохо, как он хочет показать. Причем делает он это без какого-то особого расчета, а так, машинально, чтобы пожалели. То есть как все мужчины.

Странно, что Лидия это не понимает, ну да… восемь лет, как развелась, забыла уже… Надежда кашлянула и сделала шаг вперед.

– А, Миша, это Надя с нашего факультета, помнишь ее? Из второго потока, – спохватилась Лидия.

– Не помню… – довольно невежливо ответил Михаил, скосив глаза на Надежду.

И снова повернулся к Лидии, при этом застонал и поднял руку к голове.

– Больно? – жалостливо спросила Лидия.

– Да, вот тут… – Он взял ее руку и положил себе на затылок.

– Ой, тут такая шишка…

Надежда Николаевна Лебедева была из таких женщин, которыми не стоит пренебрегать. То есть в том смысле, что если ей нужно было чего-то добиться, она этого добивалась. Не мытьем, так катаньем. Поэтому она подошла к дивану и подтащила к нему вторую табуретку.

– Здравствуй, Миша, – мягко сказала она, – это ничего, что ты меня не помнишь, зато я тебя хорошо помню. У меня вообще память хорошая. Значит, говоришь, головой ударился?

– Ну да… там сундук в погребе… – неохотно ответил Михаил.

– Ага, дай-ка шишку потрогать…

Михаил с неудовольствием подставил затылок. Одно дело – жена, хоть бы и бывшая, а совсем другое дело – посторонняя женщина. Хотя Надежду эту он вспомнил, вроде бы была такая на соседнем потоке. Откуда она взялась, зачем Лида ее привезла? А впрочем, все равно… – он утомленно откинулся на диванную подушку и закрыл глаза. Но на Надежду это никак не подействовало.

– Сколько пальцев ты видишь? – строго спросила она, и показала Михаилу два пальца, расставленных знаком «победа».

– Два… – ответил он слабым голосом, приоткрыв один глаз. – А сколько надо?

– А теперь вот за пальцем следи! – Она поводила перед его глазами указательным пальцем.

Если честно, она знала, что так делают доктора, но понятия не имела, какая должна быть реакция у больного человека. Но видела, что Михаил не то чтобы придуривается, просто бьет на жалость. Причем, как уже говорилось, неосознанно, так уж устроены мужчины.

– Нет у тебя никакого сотрясения! – отрезала Надежда. – Ушиб просто. Так что вполне можешь встать.

– Может быть, и нет… – смирился Михаил. – Но ногу я точно сломал. Так что идти не смогу.

– Что, так больно?

– Ужасно больно!

– И все время болит? – допытывалась неумолимая Надежда.

– Нет, не все время, – честно признался Михаил. – Вот сейчас, когда лежу, не болит. Но если я встану и наступлю на больную ногу – боль просто невыносимая! Как будто туда вонзается кинжал!

– Красиво излагаешь! – Надежда покачала головой и принялась расшнуровывать ботинок на левой ноге Михаила.

– Что ты делаешь? – воскликнул тот в ужасе. – Ты там что-нибудь повредишь… нужно оставить все как есть до врача, он сам что-нибудь сделает… может быть, он разрежет ботинок, чтобы не причинять мне боль…

– А что, и сейчас очень больно? – уточнила Надежда.

– Нет, сейчас не очень, – признался Михаил, прислушавшись к своим ощущениям.

– Ну, не очень, так и хорошо!

Она стащила с ноги Михаила ботинок, запустила в него руку и на что-то удивленно воззрилась.

– Интересно, – проговорила она после непродолжительной паузы, – как это сюда попало?

– Что ты там такое нашла? – удивленно осведомился Михаил.

– Кажется, я нашла причину твоей… травмы. И даже, возможно, вылечила ее.

– Не может быть! Там, скорее всего, перелом, значит, нужно наложить гипс…

– Или не надо. Ну-ка, попробуй встать.

– Но это очень больно… – Михаил смотрел на Надежду, как подсудимый на инквизитора.

– А ты все же попробуй.

– Надя, ты все же не врач… – вступилась Лидия за бывшего мужа. – Зачем ты его мучаешь?

– Не мешай! – остановила ее Надежда. – Я знаю, что делаю!

– Если ты на этом настаиваешь… – Михаил поднялся со страдальческим лицом, опираясь на спинку стула и перенеся весь вес на правую ногу.

– Нет, ты все же встань на обе ноги! И не нужно ни на что опираться! – с этими словами Надежда отодвинула стул.

– Какая ты все же жестокая… – Михаил, с видом христианского мученика, перенес вес тела на левую ногу.

На его лице ожидание боли сменилось удивлением, затем лицо его посветлело.

– Ну что, больно? – ехидно осведомилась Надежда.

– Ты знаешь, нет… – удивленно проговорил Михаил. – Это просто какое-то чудо!

– Ну да, слепые начинают ходить, хромые начинают говорить! – усмехнулась Надежда.

– Как тебе это удалось?! – в один голос воскликнули Лидия и Михаил.

– Видели вот это? – Надежда протянула к ним руку. На раскрытой ладони лежала какая-то деталь электронного устройства, как еж, ощетинившаяся металлическими контактами.

– Что это?!

– Это реле АТ-9486, – пояснила Надежда.

– Что?!

– Это важная деталь электронного контроллера.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво осведомился Михаил.

– Ты не забыл, что мы учились в одном институте? И ты вроде не был двоечником, так что тоже должен знать такие вещи.

– Ах, ну да, я просто забыл… – Михаил окончательно смутился. – Я же давно не работаю по специальности. – Но при чем там это реле? Какое отношение оно имеет к моей травмированной ноге?

– Это реле непонятным образом попало к тебе в ботинок, и когда ты на него наступал, контакты врезались в ступню. Понятное дело – тебе было больно!

– Не может быть… – протянул Михаил, смущенно разглядывая причину своего временного увечья.

– Но ты же видишь – факт налицо! Так что тебя можно считать практически здоровым, – припечатала Надежда.

Но тут же опомнилась. Ей же нужно Михаила разговорить, а сейчас он надуется и замкнется в себе. С какой стати, скажет, я должен все рассказывать? Ладно еще жена, хоть бы и бывшая, а тут вообще посторонняя женщина. Мало ли, что раньше вместе учились? Так с той учебы-то уж, небось, лет двадцать пять прошло…

Так что Надежда тут же применила способ своей замечательной московской тети.

Мужчину надо первым делом накормить…

– Лида… – сказала она вкрадчиво, – а еда у тебя где, в машине? Так я принесу…

– Да нет, вон на крыльце сумки стоят…

Надежда тут же метнулась на крыльцо и с трудом приволокла тяжеленные сумки. Расчистила стол, который завален был проводами, ломаными выключателями и негодными батарейками, застелила его одноразовой бумажной скатертью и только тогда выложила из сумки еду.

Уловив аппетитные запахи, Михаил оживился и самостоятельно доковылял до стола, хотя Лидия и предлагала ему поддержку.

За последующие полчаса он съел:

– половину жареной курицы;

– две трети кастрюли овощного рагу;

– почти целую банку маминых соленых огурчиков;

– два бутерброда с ветчиной и сыром;

– четверть палки твердокопченой колбасы.

После чего, отдуваясь, отвалился от стола и с вожделением посмотрел на диван.

«Ну уж нет, голубчик, так просто ты от меня не отделаешься», – подумала Надежда и строго поглядела на Лидию – помогай, мол, не сиди как засватанная.

– Миша, – Лидия правильно поняла ее взгляд, – нам надо с тобой поговорить.

– Теперь, – подхватила Надежда, – в спокойной обстановке, ты должен вспомнить все, что было до того, как твоя жена не пришла домой в тот вечер. И накануне, не случалось ли чего-то необычного…

– Я не хочу об этом вспоминать… – Михаил опустил голову.

– Ты что, вообще не помнишь, что у тебя была жена? – не выдержала Надежда.

Очень ей все это не нравилось. Жена пропала, он пришел в полицию только утром, ну ладно. Далее, услышал, что его сейчас задержат как подозреваемого и дал деру.

Тоже понятно, испугался. Обратился к бывшей жене, она его увезла далеко, и что он делает?

Вместо того, чтобы попытаться хоть что-то выяснить, он даже не хочет обо всем этом говорить. То есть просто прячет голову в песок, как страус.

Михаил, услышав вопрос, оглянулся на Лиду. Но столкнулся с таким же твердым взглядом, как и у Надежды. Он понял, что с двумя ему не справиться и лучше покориться и делать, как велят, то есть отвечать на вопросы.

– Помню, конечно, – вздохнул он, – просто это так ужасно, что в голове не укладывается.

– Пора, Миша, взглянуть правде в глаза и осознать все, что случилось, – начала Надежда. – Труп твоей жены нашли в твоей машине в таком виде… уж не буду подробно описывать, поскольку сама не видела. Если бы ты не сбежал, тебе бы пришлось на опознание идти. А так позвали ее завкафедрой… имя такое восточное… Кир…

– Валтасарович? Алена про него говорила, он ее очень ценил…

– Вот-вот. Настолько ценил, что сам поехал опознавать, ни на кого не стал это сваливать…

Тут Лидия пнула ее под столом ногой – полегче, мол, все-таки он жену потерял.

Надежда ответила ей красноречивым взглядом, в том смысле, что если потерял жену, то его долг заниматься всеми этими ужасными делами, нечего на старика восьмидесятилетнего личные заботы перекладывать…

Очевидно, до Михаила эта мысль тоже дошла, потому что он опустил голову и покраснел.

– Так вот старик этот сказал, что опознать то, что осталось в сгоревшей машине, он никак не смог. Так вроде бы фигура ее, рост тоже, куски пальто, что остались, кольцо опять же… Вот кольцо он хорошо помнил, Алена его носила.

– Кольцо? – встрепенулся Михаил. – Кольцо у нее было, только… она его не носила, когда за рулем была, говорила, что камень большой, мешает… В сумочку всегда убирала…

– Ага, стало быть, водить машину с кольцом на руке она бы не стала… кто-то рядом с ней был, он и вел, а ее потом на водительское место пересадили…

– Ну, Надя, это уж ты все придумываешь, доказательств-то у тебя нету! – вступила Лидия.

– А мы сейчас не в суде находимся, – возразила Надежда, и рассказала все, что удалось ей подслушать, сидя в кустах у дома Михаила. – Значит, она пришла пешком, села в твою машину и уехала. Тебе ничего не сказала, не позвонила, вообще, я так понимаю, телефон выключила.

– Не может быть! Этого не может быть! – Михаил даже вскочил с места.

– Камера показала…

– Камера… – Он скривился. – У нас там такая камера, вместо лица всегда только пятно получается…

– Угу… нелогично… машину бросила в Варсонофьевском переулке, сама же за твоей машиной приехала, чтобы на ней в музей вечером поздно ехать… Подставили тебя, Миша, якобы вы с женой решили монету украсть, а потом ты ее убил.

– Угу, в своей собственной машине, чтобы сразу нашли, – фыркнула Лида.

– Как ты сказала, в Варсонофьевском переулке? – Михаил встрепенулся. – Ну да, Алена туда собиралась. Позвонила мне днем, сказала, что этот… Валтасарович просил ее заехать к одному его старому другу и коллеге. Вечером заехать, что-то там у него не то забрать, не то, наоборот, ему отдать… сказала, что у нее навигатор глючит, просила посмотреть, как ехать…

– И? Адрес какой?

– Сейчас… – Михаил искал в телефоне, – вот, в памяти телефона осталось! Варсонофьевский переулок, дом двенадцать!

– А квартира, кто там живет?

– Про это не знаю… Я только сейчас вспомнил, что потому и вечером не волновался, думал, она там задержится, и звонить постеснялся – мало ли, дело важное… А потом заснул… – Он повесил голову. – А утром… – Он закрыл лицо руками.

Женщины переглянулись.

– Вот что, Миша, – сказала Лидия, – нужно тебе умыться и побриться. Давай я тебе во дворе полью.

– Да-да, там, на воздухе ему легче станет! – подхватила Надежда. – А потом будем чай пить! С пирогом!

Бывшие супруги вышли.

Надежда убрала со стола, сложив остатки еды на крошечном кухонном столике. Холодильника в доме нету, а электричество есть. И старая заржавленная плитка присутствует. Надежда с опаской воткнула вилку в сеть. Ничего не случилось, спираль засияла оранжевым светом. Она поставила чайник на плитку и раскрыла окно.

С улицы раздавался плеск воды, потом звонкий смех Лидии и визг Михаила:

– Холодно же! За шиворот не лей!

Надежда прислушалась к доносящимся с улицы голосам.

Кажется, их отношения налаживаются…

Лидия не шипит и не ругается, а Михаил, очевидно, относится к таким мужчинам, которые теряются в непредвиденной ситуации. Им обязательно нужна чья-то помощь. Что ж, сами разберутся, уж это-то точно не ее дело.

Тут она неожиданно услышала другой звук, далеко не такой жизнерадостный.

Где-то жалобно мяукала кошка.

– Это еще что такое? – проговорила Надежда удивленно. – Кошка-то откуда взялась?

Она прислушалась к мяуканью, пытаясь определить, откуда оно доносится.

Приглушенный звук явно раздавался где-то внизу, под полом…

Все ясно, поняла Надежда.

Пока Михаил хозяйничал в подвале, какой-то любопытный кот пролез в открытый люк, и теперь он не может оттуда выбраться! Откуда взялся здесь кот? Но известно же, что кошки гуляют, где вздумается, и ходят сами по себе.

Она торопливо откинула крышку люка, думая, что кот стрелой вылетит оттуда.

Мяуканье стало гораздо слышнее, но кот не появился.

Надежда, котовладелица с большим стажем, подумала, что несчастное животное случайно попало в какую-то ловушку и теперь не может оттуда выбраться.

Она не могла оставить кота в беде – и поспешила ему на помощь, то есть спустилась в подвал.

Разумеется, она взяла с собой недоеденную Михаилом мясистую куриную ножку – чтобы оказать несчастному животному первую неотложную помощь.

В первый момент она ничего не могла разглядеть в темном подвале, но потом ее глаза привыкли к скудному освещению, кроме того, она включила фонарик телефона и направила его в ту сторону, откуда доносилось мяуканье.

Там стоял старый громоздкий сундук, окованный железными полосами.

А на этом сундуке сидел большой, пушистый черный кот с изумрудными глазами.

Кот драл сундук когтями и громко мяукал.

– Что с тобой? – удивленно проговорила Надежда. – Я думала, ты не можешь отсюда выбраться…

Кот издал новую руладу и продолжил драть когтями крышку сундука, словно пытался пробиться к его содержимому. При этом он то и дело поглядывал на Надежду, словно что-то хотел ей сказать.

– Кис-кис-кис… – Надежда направилась к сундуку с куриной ножкой наперевес.

Кот, как ни странно, не прервал своего занятия, как будто загадочное содержимое сундука интересовало его больше, чем вполне реальное угощение.

Надежда подошла к сундуку и деликатно положила куриную ножку перед котом.

Кот с интересом посмотрел на угощение, затем перевел взгляд на Надежду с сомнением.

На его выразительной морде отчетливо читалась интенсивная работа мысли.

Наконец, он принял решение – посчитал, что синица в руке… то есть курица в когтях, лучше, чем журавль в небе… то есть в сундуке.

Он прижал уши, вцепился зубами в куриную ножку, спрыгнул с сундука и потрусил в самый дальний угол подвала.

– Куда это ты? – проговорила Надежда, и последовала за котом.

Кот взглянул на нее очень выразительно, затем юркнул за какой-то ящик и пропал.

Надежда отодвинула этот ящик.

За ним, в стене подвала, был темный лаз – достаточно широкий для кота, но не для человека.

– Ага, значит, у этого кота есть собственный вход в этот подвал! – проговорила Надежда вслух. – Так что не Михаил его сюда впустил. Он сам приходит и уходит, когда захочет… И зря я сюда спустилась…

С этими словами она развернулась и пошла обратно.

За кота можно было не беспокоиться.

Однако, поравнявшись с сундуком, Надежда остановилась.

Она вспомнила, с каким остервенением кот драл крышку сундука – как будто любой ценой пытался попасть в него. Вспомнила она также, что котяра смотрел на нее очень выразительно – словно хотел сказать ей что-то очень важное…

Кроме того, у Надежды возникло знакомое ощущение – покалывание в корнях волос, которое давало ей знать, что она находится в одном шаге от какого-то важного открытия, или от разгадки очередного криминального ребуса…

Кот драл крышку сундука когтями – потому что у него не было другого способа проникнуть внутрь.

Надежда оказалась в более удобном положении.

Ей было достаточно просто открыть крышку – благо замок на сундуке был не заперт, его уже открыл Михаил.

Надежда заглянула в сундук.

На первый взгляд, там не было ничего интересного – всякий домашний хлам, по большей части электрический.

Здесь были старые неисправные телефоны из черного бакелита, с круглым наборным диском, допотопные ламповые радиоприемники, еще более старые репродукторы, кроме того, закопченные чугунные сковородки, кастрюли и утюги…

Конечно, были в сундуке какие-то радиодетали, провода и старые паяльники.

Наверняка именно здесь в ботинок Михаила попало злополучное реле, из-за которого он вообразил, что сломал ногу.

На первый взгляд, в сундуке не было ничего интересного.

Однако покалывание в корнях волос не прекращалось.

Опять же, не зря кот пытался проникнуть в этот сундук…

Надежда перегнулась через край сундука и шуровала в нем, изучая содержимое.

И тут, в самом дальнем углу сундука, под грудой старых радиодеталей, она увидела странный металлический ящичек с несколькими кнопками и рукоятками на крышке.

Этот ящичек был определенно похож на электронные устройства, с которыми Надежде приходилось сталкиваться, когда она работала инженером. На его крышке – точнее, верхней панели – были рукоятки с делениями, наверняка они предназначались для регулировки каких-то параметров.

Кроме всего прочего, это устройство заметно отличалось от всего остального, что было в сундуке.

Все прочее было старым, потертым, давно устаревшим. Это же устройство выглядело новым и очень современным. Казалось, что оно попало в этот сундук из какой-то научной лаборатории.

Надежда захотела рассмотреть это загадочное устройство – но ей было до него никак не дотянуться.

Тогда она перелезла через борт старого сундука. Оказавшись внутри, она с опаской посмотрела на его крышку.

Эта крышка могла в любой момент упасть, всем весом ударив Надежду по голове, или захлопнуться, так что ей трудно было бы выбраться из сундука…

Чтобы избежать такого нежелательного поворота событий, Надежда подложила между краем сундука и крышкой попавшиеся под руку старые щипцы для завивки волос.

Теперь крышка не смогла бы самопроизвольно захлопнуться, и Надежда, почувствовав себя увереннее, смогла заняться тем, ради чего залезла в сундук. Она взяла таинственное устройство в руки и как следует рассмотрела его.

Это действительно был ящичек из незнакомого, матово блестящего металла. На его верхней панели находилось несколько верньеров, по периметру которых располагались цифры.

Также на верхней панели было несколько кнопок – две синие и одна красная.

Покалывание в корнях волос стало просто невыносимым.

Надежда прочитала цифры возле одной рукоятки – там были двузначные числа, сначала от пятидесяти до девяноста девяти, потом – от нуля до пятидесяти.

Эти цифры вызвали у нее какую-то неясную ассоциацию, разбудили какую-то мысль… но эта мысль тут же вильнула хвостом и уплыла в темные глубины сознания.

Зато Надежда почувствовала, что таинственный ящичек начал ощутимо теплеть.

Вот он стал почти горячим…

И тут же внутри него началось какое-то тихое, глухое гудение, как будто в ящичке проснулся огромный шмель.

Надежда испугалась.

Вдруг она нечаянно активировала это таинственное устройство? И что теперь может произойти?

Как его остановить?

Ей не пришло в голову ничего лучше, чем нажать на одну из синих кнопок.

Гудение внутри ящичка не прекратилось, наоборот, оно стало громче, и тональность его сменилась, оно стало еще ниже, еще басовее, если можно так выразиться.

И в то же мгновение вокруг Надежды стали происходить какие-то странные вещи.

В подвале стало гораздо светлее, а одна из его стен странным образом исчезла, словно растаяла. На месте этой стены появилось большое помещение, наполненное тусклым золотистым свечением, как будто там был огромный аквариум, до краев налитый густой жидкостью медового оттенка.

В этой жидкости то и дело перебегали пульсирующие золотые огоньки, а еще в ней время от времени всплывали пузырьки воздуха, как в бокале шампанского.

Непонятным образом золотистое свечение – или жидкость – не перетекала в подвал, где находилась Надежда, как будто ее отделяла от подвала невидимая стена.

Пузырьки всплывали все быстрее, золотые огоньки мелькали все чаще, в их мелькании появился какой-то пугающий ритм…

Надежда нажала вторую синюю кнопку…

И все снова удивительным образом переменилось: вместо огромного аквариума перед Надеждой была просторная комната с белыми стенами, покрытыми рисунками, выполненными красновато-коричневой охристой краской.

Эти рисунки изображали людей с вытянутыми головами, в коротких широких плащах. Люди на рисунках занимались какими-то простыми работами – собирали плоды с высоких деревьев, строили высокие здания с колоннами, запрягали в колесницы горбатых животных с ветвистыми рогами…

Все свободное пространство в комнате было заставлено большими столами из золотистого металла, на которых стояли странные приборы неизвестного Надежде назначения и лабораторная посуда непривычной формы – кубические и треугольные колбы и реторты, странные емкости и бутыли…

Приглядевшись, Надежда увидела в дальнем конце комнаты большое окно, за которым была видна зеленая долина, окруженная чередой заснеженных гор…

Надежда потянулась в сторону этого окна, чтобы лучше разглядеть лежащую за ним долину.

При этом она выронила ящичек с кнопками.

Он упал на дно сундука, раздался громкий хлопок, как будто лопнул воздушный шарик…

И тут же удивительная картина исчезла.

Перед Надеждой была глухая стена подвала.

И больше ничего.

– Бывают же такие глюки… – она потрясла головой, чтобы избавиться от наваждения.

Надо же, ведь она ясно видела каких-то людей, большую светлую комнату, странные приборы… Нет, нужно выбираться отсюда как можно скорее.

– Надя! – Над люком показалась тень, которая говорила голосом Лидии. – Ты что там делаешь?

– Да вот… – Надежда ответила честно, – думала, кота тут заперли, а он, оказывается, свой лаз здесь имеет, ходит туда-сюда свободно. А чайник вскипел?

– Да я уж заварила… Миша просил…

За чаем Михаил нахваливал пирог, но обращался исключительно к Лидии, сожалея, что раньше она не пекла таких пирогов. Лидия его не разубеждала, Надежда тихонько посмеивалась про себя.

Ей с трудом удалось убедить Лидию ехать в город, похоже, эти двое не хотели расставаться.

Незадолго до рассвета священная процессия миновала дома Послушных и вошла во дворец.

Архайят совершил священное омовение и вызвал слуг, которые должны были участвовать в церемонии Восхода.

Властитель еще спал.

Он должен был пробудиться только на рассвете, с первыми лучами Верхнего Солнца.

Слуги, не пробуждая его, обрядили в священные багряно-золотые одежды, бережно вынесли носилки на дворцовую террасу, высоко вознесенную над городом.

Архайят убедился, что все готово, и подал знак.

Двенадцать трубачей в огненно-красных одеждах вострубили в священные золотые трубы, и могучий, торжественный звук поплыл над городом, над домами Послушных, над лесами и пустошами, тянувшимися далеко в Дикие земли.

На площади возле дворца уже с ночи собирались Послушные, до которых таинственным образом дошли слухи о закате прежнего Солнца и грядущем восходе нового.

Теперь же, услышав звуки труб, все жители города кинулись на площадь. Пекари, пробуждавшиеся раньше всех, бросали недопеченные хлебы, кузнецы гасили горны, скотницы оставляли недоеных коров, вытирали руки и спешили к дворцу, чтобы увидеть священную церемонию пробуждения Солнца.

Небо на востоке начало розоветь.

Архайят подошел к балюстраде, окинул площадь, заполненную людьми, затем воздел руки к небу и произнес священную формулу на древнем языке богов:

– Азанор загарнум раамат батор!

– Солнце нижнего мира зашло за горизонт, оставив нас в темноте и отчаянии. Но в милосердии своем оно не забыло своих послушных детей и должно вернуться. Верни нам свет и надежду!

– Верни нам свет и надежду! – в один голос воскликнула площадь, и тысячи глаз повернулись к востоку.

Убедившись, что все исполнились тревожного ожидания и внимают ему, Архайят продолжил говорить. Он произносил те слова, которые были написаны на священных табличках, те слова, которые много лет назад с этой же дворцовой террасы произнес его отец, а задолго до того – отец его отца:

– Много поколений назад Солнце нижнего мира спустилось к нам с небес. Наши предки пребывали тогда во тьме невежества, они были подобны Диким – но Солнце прониклось к ним милосердием и снисхождением. Солнце научило нас орошать поля и выращивать пшеницу, делать кирпичи и тесать камни, строить жилища и выплавлять металлы. Много поколений Послушных жило под благодатными лучами Солнца нижнего мира.

Но как Верхнее Солнце каждый день спускается под землю, в Царство мертвых – так и Солнце нижнего мира время от времени уходит от нас, чтобы обновиться и вновь наполниться жизненной силой.

Но как Верхнее Солнце возвращается к нам каждое утро – так и Солнце нижнего мира вернется к нам молодым и полным сил.

– Вернись к нам! – воскликнул Архайят громовым голосом. – Верни нам свет и надежду!

– Верни нам свет и надежду! – дружно подхватила вся площадь его призыв.

Настала великая тишина.

Люди замерли в ожидании.

И вот первый луч Верхнего Солнца вырвался из плена ночи…

А затем над горизонтом показался краешек дневного светила, и оно начало подниматься, выкатываться из плена ночи, словно золотая монета из кошелька скупца.

Еще мгновение – и Верхнее Солнце полностью поднялось над горизонтом…

Архайят повернулся к носилкам, на которых возлежал молодой Властитель.

Он должен был проснуться, как только на его лицо упадут первые солнечные лучи.

Проснуться – чтобы дальше озарять жизнь Послушных светом своего величия…

И вот его лицо порозовело, глаза приоткрылись.

Властитель удивленно огляделся, приподнялся на носилках, опершись на локоть.

Архайят подавил в себе желание помочь ему – Властитель должен был встать сам, как Верхнее Солнце само поднимается над горизонтом.

И вот он встал, выпрямился, оправил священные одежды и неуверенно шагнул к краю террасы.

Послушные увидели его, увидели его молодое, прекрасное лицо – и дружный, радостный вопль исторгся из их глоток.

Но вдруг этот вопль оборвался.

Архайят, который не сводил глаз с лица Властителя, повернулся к востоку.

Самый край Верхнего солнца, только что ослепительно сиявшего, потемнел, как будто какое-то невидимое чудовище отгрызло от него кусок…

Тень постепенно разрасталась, наползая на золотой диск.

Площадь снова исторгла крик – но теперь это был крик ужаса и отчаяния.

Тьма медленно, но уверенно поглощала Верхнее Солнце.

По площади пробежал порыв ледяного ветра.

И следом за ветром на площадь, на весь город Послушных, начала надвигаться тьма.

Люди, которых уже коснулась эта тьма, ощущали ее на себе. Они пытались уйти от нее, переходили на другую часть площади, еще залитую светом, но эта часть на глазах уменьшалась.

Архайят побледнел.

Священные таблички говорили, что такое возможно только в конце дней…

Он взглянул на Властителя – и ледяная рука страха сжала его сердце…

Властитель старел на глазах. Лицо его, только что юное и прекрасное, побледнело и покрылось морщинами, как растрескавшаяся чаша.

Он покачнулся, схватился руками за балюстраду. Еще какое-то время он стоял на ногах, но потом колени его подогнулись, и Властитель, Нижнее Солнце, упал на каменные плиты террасы…

Он упал – и тут же раскололся, рассыпался на сотни кусков, как плохо обожженный глиняный кувшин…

И тьма, великая, бесконечная, бездонная тьма поглотила город Послушных…

Вечером Надежда пыталась обдумать, что делать дальше, но так устала, что заснула сразу же.

Утро началось с телефонного звонка. Надежда спросонья, не открывая глаз, нашарила телефон и выдохнула:

– Как же я по тебе соскучилась!

– Что, что такое? – заверещали в трубке.

Надежда с трудом открыла глаза и взглянула на экран.

Звонила ее приятельница Машка.

– Ну, что у тебя случилось? – спросила Надежда нормальным голосом, поднеся телефон к уху.

– Я тоже рада тебя слышать! – обиженно ответила Машка. – И почему у меня непременно что-то должно случиться? Я что – просто так не могу тебе позвонить?

– Можешь, конечно! – смягчилась Надежда. – Но по своему опыту я знаю, что обычно тебе нужна какая-то серьезная причина, чтобы позвонить утром. Ведь по утрам ты работаешь над своими романами. Это у тебя самое продуктивное время.

– Ну, вообще-то ты права, обычно так и есть. Но сегодня у меня что-то не идет работа. Мне непременно нужен неожиданный поворот сюжета, а я никак не могу ничего придумать. Вот я и подумала – может быть, ты расскажешь, как продвигается твое расследование, и это даст мне толчок… иногда реальные события закручены лучше любого криминального романа…

– Расследование – это громко сказано, – уныло призналась Надежда. – У меня тоже не идет работа. И ничего интересного я тебе рассказать пока не могу…

– Жаль! А мне, кроме прочего, придется сейчас съездить по делу, которое подсуропил Кир Валтасарович… так что все равно никакой работы не получится.

– Кто? – переспросила Надежда.

– Кир Валтасарович, – повторила Машка.

– Но ведь ты не у него на кафедре работаешь, – продемонстрировала Надежда свою память.

– Да, не у него, но я у него когда-то училась, и не смогла отказать старику. Все остальные сотрудники у него на лекциях. Хотя мне дико не хочется ехать в Варсонофьевский…

– Куда?! – переспросила Надежда, насторожившись, как взявшая след собака.

– В Варсонофьевский переулок.

– А что там, в этом переулке? Зачем тебе туда ехать? – Надежда взяла себя в руки и сумела скрыть волнение.

– Там живет крупный коллекционер, Леонид Константинович Костаки. Он обещал нашему Киру редкую и очень ценную книгу, каталог шумеро-аккадских глиняных табличек, изданный в Мюнхене в конце девятнадцатого века, в количестве двадцати экземпляров… представляешь, какая это редкость?

– Представляю, – перебила ее Надежда, – не представляю только, почему тебя за этой книгой посылают.

– Потому что ее должна была привезти Алена, но ты же знаешь, что с ней случилось…

«Не может быть! – пронеслось в голове у Надежды. – Надо же, такое совпадение!»

Надежда Николаевна не любила совпадений. «Не иначе тебе кто-то ворожит», – говорила в таких случаях ее бабушка.

Может, и так, но Надежда решила, что разберется во всем позднее, а пока…

– Так вот почему она была в Варсонофьевском переулке… слушай, Машка, а можно я с тобой туда поеду?

– А тебе зачем? – тут же отреагировала Машка, и в голосе ее звучала изрядная доля подозрительности.

– Ну почему ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? Скажи просто – поехали!

– Ну, поехали, если ты так хочешь… – сдалась подруга, – но по дороге ты мне все же расскажешь, как продвигается твое расследование. Иначе я не согласна!

В итоге через полтора часа Надежда с Марией стояли перед шестиэтажным дореволюционным домом с фасадом, богато украшенным лепниной.

Варсонофьевский переулок был узким и темноватым, солнце попадало туда редко, потому что дома высокие затеняли. Не было на первых этажах ни кафе, ни магазинов, только окна с решетками. Припаркованные машины стояли в один ряд, иначе и не проехать было.

– Куда ты смотришь? – спросила Машка.

– Да вот… красная «Хонда», – Надежда указала на новенькую небольшую машину, стоящую рядом. – Это ведь Аленина машина, вон и номер совпадает.

Номер машины она еще вчера на всякий случай выяснила у Михаила. Как уже говорилось, Надежда Николаевна была женщиной предусмотрительной и не пренебрегала никакой информацией.

Так, значит, полиция машину обнаружила, но пока никуда не убрала. Опять-таки, куда ее девать?

На полицейскую стоянку, так туда всегда успеют поставить. А востребовать машину некому, Михаил-то в бегах…

– Ладно, пора идти, меня ждут. – Машка отвернулась. – Так… тут квартиры с двенадцатой по тридцать вторую, – читала она надписи на табличке возле подъезда, – а где, интересно, номера с первого по одиннадцатый?

– А ты здесь раньше не бывала?

– Нет, не бывала, – призналась Маша. – Костаки очень неохотно принимает незнакомых людей.

– Девочки, вам какая квартира нужна? – раздался вдруг где-то совсем рядом звонкий голос.

Надежда огляделась, но никого не увидела.

– Кто это нас девочками обозвал? – проговорила она удивленно.

– А кто же вы – мальчики, что ли? – раздался тот же голос.

На этот раз Надежда догадалась посмотреть наверх.

Прямо над ними было открыто окно бельэтажа, из которого выглядывала миниатюрная старушка с голубыми волосами, перехваченными пышным розовым бантом.

Лицо этой старушки показалось Надежде смутно знакомым, но она не смогла вспомнить, где ее видела.

– Так все-таки, какую вы квартиру ищете? – повторила старушка свой вопрос.

– Шестую, – ответила ей Маша.

– А, так вы к Ленечке приехали!

– К Ленечке? – удивленно переспросила Мария. – Ну, вообще-то к Леониду Константиновичу…

– Я же и говорю – к Ленечке! А вы с ним договорились? А то ведь он и дверь не откроет. Ленечка, он такой! Он посторонним никогда дверь не открывает!

– Договорились, договорились! Так где же его квартира? Здесь, я смотрю, только с двенадцатой.

– Ну да, конечно. А первые номера – это вам надо во двор войти, там в углу будет сквозной подъезд, вы через него пройдете, и там уже, во втором дворе, будут первые номера.

– Спасибо! – Маша шагнула к железным воротам, закрывавшим вход во двор, и остановилась – калитка в этих воротах была закрыта на кодовый замок.

– Ой, а код вы нам не подскажете?

– Отчего не подскажу! На этой калитке код… – Старушка смутилась. – Вот ведь, какая неприятность! С памятью у меня перебои. Только что помнила, какой код – и все, как корова языком слизнула! Помню только, что-то с мышами связанное…

– С мышами? – удивленно переспросила Надежда. – Почему именно с мышами?

– Вот почему – не помню, но связано… постойте, девочки, у меня капли такие есть – для памяти…

Старушка отошла от окна, вскоре вернулась с маленькой рюмкой в руке.

– Вот, очень помогает! – Она выпила содержимое рюмки, лицо ее посветлело, и старушка выдала:

– Вспомнила код! Три – один – четыре! Это Алексей установил, из второго подъезда, он математик! Он сказал, что это какое-то число особенное…

– А при чем здесь мыши? – удивленно спросила Мария.

– Вот при чем мыши – не помню… – огорчилась старушка. – Все остальное помню, а это – нет…

– А я догадываюсь, – уверенно сообщила Надежда. – Это ведь число пи…

– И что?

– Пи-пи-пи… – Надежда изобразила мышиный писк.

– Точно! – оживилась старушка. – А я и то забыла – при чем тут мыши! Хорошо, ты напомнила!

– А что это у вас за такие капли? – с интересом осведомилась Мария. – Мне бы тоже хорошая память не помешала.

– А это мне Петя принес, племянник мой… – смущенно сообщила старушка.

– Судя по запаху, коньяк, – сообщила Надежда.

– Да-да, коньячок… очень для сосудов хорошо, и для памяти. В небольших количествах, разумеется.

– А мне что-то не помогает… – вздохнула Мария.

– А это надо часто пить, как лекарство, – наставительно сказала старушка.

– А на сквозном подъезде тоже код? – напомнила Надежда о своем существовании.

– Тоже. Там, значит, номер… – старушка на мгновение задумалась, – два-семь-один-семь…

Подруги поблагодарили старушку, набрали на калитке код и благополучно прошли во двор.

Это был типичный питерский двор – частично заасфальтированный, частично поросший чахлой городской травой.

Подруги пересекли этот двор, подошли к двери подъезда.

– Какой код она назвала? – пробормотала Мария. – Два-семь-один-семь…

Она набрала код на панели – но ничего не произошло.

– Что ж такое! – расстроилась Маша. – Поменяли они код, что ли? Или эта бабулька его перепутала?

– Скорее всего, перепутала.

– Ну, и что же нам теперь делать? Возвращаться и просить ее как следует вспомнить?

– Подожди, может, мы сами разберемся.

– Как, интересно? Перебирать наугад все цифры? Это же у нас целый год уйдет, чтобы этот код подобрать!

– Ну, во‐первых, не преувеличивай, если код состоит из четырех цифр, получается всего десять тысяч вариантов, не так уж это и много… за несколько часов можно все перебрать…

– Десять тысяч? Вот обрадовала! Это мы здесь проторчим до второго пришествия! А у меня, между прочим, работа, и роман незаконченный, а срок поджимает… из издательства уже звонили…

– Да, а я, значит, целыми днями груши околачиваю?! – процедила Надежда, накаляясь.

– Нет, Надя, я этого не говорила… – замела хвостом Маша. – Я знаю, что ты очень занята…

– Не говорила, но думала! – с этими словами Надежда подошла к двери, уверенно набрала на домофоне четыре цифры.

Раздался негромкий щелчок, и дверь открылась.

– Ой, как это ты? – протянула Мария.

– Математику школьную вспомнила! Ты ведь, вроде, тоже в школе училась?

– При чем тут школа? – обиженно фыркнула Маша.

– При том! Та старушка ведь сказала, что коды устанавливал математик, да? И на первом табло он установил число пи…

– Ну и что?

– А то, что пи – это первое число, которое приходит в голову, когда вспоминаешь математику. А какое второе?

– Понятия не имею, – честно ответила Мария. – У меня по математике всегда была твердая четверка, но это потому, что я аккуратно все решения задач оформляла.

– Тундра! Второе число, которое приходит в голову – это число е, оно же число Эйлера, основание натурального логарифма, очень важная математическая константа…

– Ну, не знаю… это, может, тебе оно в голову приходит… а мне если какое число и приходит в голову, так это то число, которое утром показали весы.

– Ну, это само собой. Но число е – тоже очень важное, тем более что та старушенция сказала, что второй код – два-семь-один-семь. И сама же сказала, что с памятью у нее не очень.

Вот она и перепутала последнюю цифру. На самом деле первые знаки числа е – два-семь-один-восемь. Я набрала этот код – и вот, как видишь, он подошел!

– Ну, здорово. И лично с меня математики на сегодня хватит… она мне еще в школе надоела!

– Все-таки, где я ее видела? – пробормотала Надежда, не слушая Машкино ворчанье.

Подруги прошли в сквозной подъезд, тут же вышли из него во второй двор.

Он был более чистым и зеленым, чем первый. Там росли два чахлых куста сирени пока без цветов, и в двух шагах находился еще один подъезд, где была нужная им квартира.

Мария набрала номер квартиры на щитке домофона.

Прошло минуты две, и наконец, из динамика донесся недовольный старческий голос:

– Леонида Константиновича нет дома! И сегодня не будет! И завтра тоже не будет!

– Надо же, не застали… Зря только в такую даль тащились… – проворчала Надежда.

– Тс-с! – Маша прижала палец к губам. – Не зря! Это он и есть! Меня Кир Валтасарович предупреждал! Просто Костаки очень посторонних не любит…

Она откашлялась и проговорила самым обворожительным, музыкальным голосом, на какой была способна:

– Леонид Константинович, меня к вам послал Кир Валтасарович! Я к вам за книгой…

– За какой книгой? – строго и недоверчиво переспросил голос из динамика.

– За берлинским каталогом тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, издательство Штольца и Верлиха.

– Правильно! – замок щелкнул, и дверь открылась.

Маша победно взглянула на подругу, мол, и я на что-то способна, и они вошли в подъезд.

Лифта в доме не было, они поднимались пешком по крутой лестнице. Однако лестница была чистая, стены и перила аккуратно выкрашены приятной бежевой краской, на подоконниках стояли горшки с комнатными растениями.

Надежда отметила, что бегонии и петунии очень хорошо выглядят.

– Надо же, какой приличный подъезд! – одобрительно проговорила Надежда.

Однако, когда они миновали третий этаж, картина резко изменилась: краска на стене выцвела, перила были ободранные, а на очередном подоконнике вместо горшка с цветами стояла ржавая консервная банка с окурками.

– Какой контраст! – фыркнула Надежда. – А я-то похвалила подъезд… поспешила!

Тут они как раз подошли к нужной квартире.

Маша позвонила.

Дверь почти сразу открылась, на пороге появился представительный старик с густой седой шевелюрой, в старомодной домашней куртке бордового шелка.

– Здравствуйте, Леонид Константинович! – проговорила Маша смущенно и попыталась даже сделать настоящий книксен, но у нее ничего не вышло.

– Приветствую вас, дамы! – галантно ответил хозяин квартиры, и тут же добавил:

– Прошу прощения за наш ужасный подъезд!

– До третьего этажа он очень даже приличный, – осторожно возразила Надежда.

– Ну да, потому что на третьем этаже живет теща одного очень богатого человека. Вот он до ее квартиры подъезд отремонтировал, а выше не стал. Надо бы жильцам самим что-то сделать, да у нас такие скандальные люди – никак не могут договориться…

Он тут же спохватился:

– Что же я вас держу на пороге? Заходите, дамы! Книгу я сейчас найду, но, может быть, вы хотите чашку чая… я ведь эту книгу обещал Киру еще на той неделе, и он сказал, что пришлет за ней свою помощницу, но та так и не приехала…

Маша шагнула вперед.

Надежда собралась было последовать за ней, но ее зацепило что-то в словах Костаки.

Ах да, он сказал, что помощница Вавилонского, то есть Алена Птицына, не приехала за книгой. Но машина ее все еще стоит в переулке… что-то не сходится…

Надежда выглянула в лестничное окно, которое выходило в Варсонофьевский переулок, и увидела, что там грузят на эвакуатор красную «Хонду».

– Ох, извините, пожалуйста, мне нужно срочно бежать! Я там кое-что забыла! Кое-что очень важное! – проговорила Надежда сбивчиво и, не дожидаясь ответа, припустила вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки под удивленными взглядами Леонида Константиновича и Маши.

Она так спешила, потому что хотела кое о чем спросить разговорчивую старушку, пока та ничего не забыла. А то увезут машину и, как говорится – с глаз долой, из сердца вон!

Стремглав пролетев через два двора и сквозной подъезд, Надежда вылетела в переулок.

Там уже успели погрузить красную «Хонду» на эвакуатор, и теперь громоздкая машина медленно маневрировала, пытаясь выехать из переулка. Один человек сидел за рулем, второй шел перед эвакуатором спиной вперед и махал руками, не столько показывая дорогу, сколько мешая напарнику.

Знакомая старушка высунулась из окна и с интересом смотрела на маневры эвакуатора.

Надежда подошла к ее окну и только хотела завязать разговор, как та проговорила высоким девчоночьим голосом:

– Как мило с вашей стороны, что вы ко мне заглянули! Я думала, что ваша мама не отпустит вас после вчерашнего…

У Надежды мелькнула мысль, что старушка впала в детство и несет какую-то чушь, но вдруг у нее в голове что-то щелкнуло, и она вспомнила эту фразу.

Больше того, она вспомнила, почему старушка в окне показалась ей знакомой… В прошлый раз эту самую фразу произнесла со сцены рыжеволосая девочка в длинных чулках разного цвета.

Надежда Николаевна тогда была просто Надей, она училась в пятом классе и пришла в театр на спектакль «Пеппи Длинныйчулок».

Но голос был тот же самый, да и в лице старушки все еще можно было разглядеть черты той веснушчатой девчонки…

– Извините, – проговорила Надежда неуверенно. – Вы, случайно, не работали в театре? Не играли Пеппи?

– Неужели вы меня узнали? – тем же детским голоском воскликнула старушка. – Как это мило! Я думала, уже никто на свете не помнит Майю Скворцову!

Она кокетливым жестом поправила волосы и проговорила великосветским тоном:

– Это я – Майя Скворцова. Я много лет работала травести в Детском театре… травести, – пояснила она, – это актрисы, которые играют детей… кого только я не играла… Кая в «Снежной Королеве», Малыша в «Карлсоне», Чиполлино, Буратино, Страшилу в «Волшебнике Изумрудного города»… но Пеппи – это, конечно, моя любимая роль, венец моей театральной карьеры! Правда ведь, господин Нильсон? Вы со мной согласны?

Последние слова она произнесла, обращаясь к кому-то невидимому, и тут же рядом с ней на подоконнике материализовался большой черный кот с белым пятном на мордочке.

Он громко мурлыкнул – видимо, таким образом подтвердил слова хозяйки.

– А я думала, господин Нильсон – обезьянка, как в спектакле! – проговорила Надежда.

– Надо же, как хорошо вы все помните! – расчувствовалась старушка. – Нет, с обезьянкой хлопот не оберешься, а господин Нильсон – милый и послушный котик…

– И правда, очень милый! – подтвердила Надежда, которая в котах понимала.

– Когда же ты, девочка, ходила на мой спектакль? – засюсюкала старая актриса.

– Спасибо, конечно, – усмехнулась Надежда. – Но это было очень, очень давно… у меня уже у самой есть внучка.

– Ох ты… – вздохнула старушка. – До чего же я старая…

– Но вы мало изменились, – польстила ей Надежда.

– Уж будто! – кокетничала старушка.

– Но я же вас узнала.

– Твоя правда – травести мало меняются. Как говорится, маленькая собачка – до старости щенок. Я бы, может, еще долго играла, но суставы болят… представляешь себе – Пеппи с ревматизмом! А самое главное – память стала подводить…

Она облокотилась на подоконник, собираясь, надо думать, хорошо поболтать. Эвакуатор наконец дотащился до конца переулка, развернулся кое-как и скрылся из глаз.

– Ну вот, увезли наконец… – проговорила Майя. – А то стоит и стоит, Петьку моего только в искушение вводит…

– А давно эта машина здесь стоит? – осторожно спросила Надежда, отложив в уме неизвестного Петьку.

– Да вот уж третий день… – Майя посчитала что-то на пальцах. – Вечером приехала она…

– Она?

– Интересная такая девушка, высокая, молодая, пальто дорогое светлое, волосы хорошие, очки модные… я еще удивилась, к Ленечке-то, конечно, молодые девушки давно не ходят, что им там делать… – она фыркнула.

– А вы как узнали, что она к господину Костаки пришла?

– А она меня насчет квартиры спросила, вот как вы с подругой только что. Ну, я ей и рассказала, куда идти нужно да какой код набирать. Она вежливо так поблагодарила и пошла во двор.

– А когда вышла?

– А я и не помню, когда она вышла, я не видела…

Старушка растерянно посмотрела на Надежду, очевидно, до нее дошло, что если неизвестная девушка шла к Костаки, то до сих пор должна была там и остаться, раз машина на месте. А ее там нет.

Надежда-то твердо знала, что Алена к Костаки и не приходила, он сам только что сказал.

– Из двора есть другой выход? – спросила Надежда.

И что-то было в ее голосе такое, что старушка стала серьезной.

– Нету выхода, – ответила она. – И как это я сразу не сообразила? Все из-за Петьки-паршивца… Это племянник мой, – пояснила она, не дожидаясь вопроса. – Понимаете, он… очень машины любит. Причем разные. Водить научился самостоятельно, и открыть любую машину может. Тут как-то у Антона Павловича из семнадцатой квартиры сигнализация ночью включилась, а он сам с женой в отпуске был. Что делать? Она же две недели выть станет. Ну, Петька ее быстро отключил.

– Так ему надо в автосервисе работать!

– Никак нельзя, – старушка погрустнела, – не возьмут его, он… ну в общем, не все у него в порядке с головой. А насчет машин он сам не свой, только ему прав никогда не дадут. В общем, он как увидит машину незнакомую, так сразу на ней покататься хочет. Никак не может удержаться…

Майя вздохнула.

– Так-то обычно берет те, которые долго стоят, их никто не хватится. А тут как увидел эту, красную – так прямо глаза загорелись. Ну и взял ее… Вы не думайте, он ничего плохого не делает, покатается немножко и на место поставит, хозяин и не заметит.

– И в тот вечер так и было?

– Ну да… – старушка отвела глаза, – я потому и про девушку не сообразила, что волновалась из-за Петьки.

– Значит, он машину угнал и поехал кататься?

– Ну да, только вернул он ее минут через сорок, на то же место поставил…

– А за это время вы ничего больше интересного не видели, небось, от окна не отходили, за племянника своего волновались? – когда нужно, Надежда Николаевна проявляла настойчивость, переходящую в настырность.

– Было! – бывшая травести оживилась, даже глаза молодо заблестели. – Только Петька уехал – подъехал фургон. Такой, знаете, не новый, весь во вмятинах и царапинах, цвет вроде бы изначально зеленый был, а теперь такой, муж мой покойный называл его «цвет больной лягушки». Никто из этого фургона не вышел, водитель даже мотор не заглушил, видно ждал кого-то.

Я смотрю – выходят из двора двое здоровенных таких мужиков и несут большую коробку, вроде как холодильник там. Я еще подумала, чего это они обратно холодильник несут, не подошел, что ли? Или покупателей дома нету?

– Точно там холодильник был? – спросила Надежда, недоверчиво взглянув на собеседницу.

– Ну, что внутри было, я, конечно, не видела… Но вот когда Антону Павловичу из семнадцатой квартиры новый холодильник привезли, то машина совсем другая была, фургон новый, сбоку написано «Доставка бытовой техники».

– А на этом фургоне ничего не было написано?

– Да нет, только сбоку как заплатка налеплена. Более яркого зеленого цвета. Ну, принесли они коробку, стали укладывать, а тут Вован подъехал на своем джипе.

– Кто это?

– Вован – человек серьезный, мой Петька его машину никогда не трогает, тем более он джип свой во дворе ставит. И вот он подъезжает, а эти фургоном ворота загородили.

Ну, Вован, конечно, из машины своей вышел и говорит им вроде спокойно, чтобы сию секунду их на этом месте не было и чтобы он их очень долго искал.

А те двое сразу не разобрались, ответили что-то не то. А Вован, конечно, рассвирепел и как пнет ногой фургон. Тут заплатка слетела, а под ней – надпись…

– И какая же? – Надежда затаила дыхание.

– Вот не разглядела, сбоку плохо видно было… – вздохнула старушка. – Вот вы не поверите, но показалось мне, что это что-то театральное. А Вован орет, обзывает их крысоморами погаными и еще всякими словами неприличными.

В общем, те коробку в фургон запихнули и уехали. Вован сразу же во двор въехал. А потом уж и Петька мой появился на красной машине. Я его отругала, конечно, и окно вообще закрыла, мне уже хватило волнений…

– Значит, не разглядели надпись…

– Пока за очками бегала, пока искала очки, они уж и уехали, – повинилась старушка. – Однако мелькнула у меня мысль, что я в театре играла это.

– Что – это?

– Вот не помню, но название было какое-то сказочное, новогоднее… Кого же я тогда играла?

– В Новый год? Снегурочку, что ли?

– Да нет, какая из меня Снегурочка… Та видная должна быть, красивая…

– Сиротку из «Двенадцати месяцев»?

– Да нет, не вспомнить…

Тут вышла Мария, которая тащила тяжеленную старинную книгу, да еще и пакет порвался. Старая актриса вошла в положение и выдала им в окно обычную матерчатую сетку – старую, но крепкую, такие раньше называли авоськами.

На том и простились.

– Надя, если я сейчас, немедленно не выпью кофе, то просто упаду на месте! – категорично заявила Мария. – И вообще, я утром позавтракать не успела…

– Что же тебя этот Костаки кофе не напоил? – ехидно спросила Надежда.

– Ой, он чаю мне предложил, но если бы ты этот чай видела… Заварка третьего дня, спитая вся, чай жиденький, про такой моя бабушка говорила: «Кронштадт видно!»

– А моя бабушка говорила, что швабру вместо чая заварили. Пол помыли – в стакан налили! – рассмеялась Надежда. – Ладно, идем в кафе, заодно поговорим.

Кафе они нашли быстро – стоило только свернуть из переулка на проспект. Машка заказала самую большую чашку капучино и горячий бутерброд с копченым лососем. Потом подумала и заказала еще пончик с вареньем.

Надежда с негодованием отвернулась от пончиков и долго выбирала сухое печенье, потом представила, как Машка лопает бутерброд, а она давится этой гадостью, и тоже заказала бутерброд. Зато кофе черный и без сахара.

Пока ждали заказ, Машка смоталась к стойке и притащила оттуда горсть орешков и две карамельки. Надежда только головой помотала, отказываясь.

– Ну, говори уж, – Машка захрустела орешками.

Надежда решила не рассказывать про Михаила, все же это не ее личная тайна.

– В общем, я считаю, что Алену Птицыну похитили, – начала она озабоченно.

– Да кому она нужна-то? – Машка заполошно замахала руками. – Если честно, между нами, то в Университете эту Алену не то чтобы не любили, но…

– Завидовали, – подсказала Надежда, – сама говорила, что Универ ваш – это большая деревня, а в деревне таких, как она, не любят. Умная, интересная, как теперь говорят, успешная…

– Ага, и самое главное, Кир Валтасарович очень ее ценил, уважал и прочил на свое место! – подхватила Мария. – Конечно, наши препы обзавидовались и сплетничали о ней почем зря. Из молодых, шипели, да ранняя.

– Я сейчас не об этом. Значит, сама смотри: приезжает она вечером, паркуется рядом с домом, договаривается с Костаки, это та старушенция сама слышала, но к нему в квартиру не попадает. Значит, ее во дворе перехватили, так? Темновато было вечером-то, да и, наверно, двор оказался пустой, сама видела сейчас – людей никого.

Далее последовал рассказ о коробке из-под холодильника, зеленом фургоне и автолюбителе Петьке.

– Значит, они ее запихнули в коробке в фургон и уехали, потому что Вован разбушевался. А машину ее оставили, не было ее тогда, Петька угнал. А потом сюда побоялись появиться – мало ли что, может полиция уже в курсе.

– Но зачем они ее похитили? – Машка взмахнула руками как раз вовремя, чтобы принять из рук официантки тарелку с бутербродом. – И кто такие «они»?

– Кто они – пока не знаю, – призналась Надежда, – но выясню, потому что зацепка есть – фургон, и еще Вован их крысоморами называл. А вот зачем – это же элементарно!

Хватают Алену, снимают с нее пальто и кольцо, сумку, может, еще берут, надевают все это на другую подходящую девицу, и она едет в музей…

Там охранник ее впервые видит, фотка на документе всегда так себе, нечеткая, да он и смотреть, небось, не стал, раз ему директор велел ее впустить. Он и впустил, а потом она вышла, монета маленькая, ее спрятать ничего не стоит.

Да, еще она нарочно взяла машину мужа, чтобы на него подумали. А может, и не нарочно, той-то машины, Алениной, у них не было, вот и пришлось его машину брать.

– А потом что? – Машка смотрела скептически, очевидно, потому, что Надежда разговорами отвлекала ее от еды.

– А что потом? Известно что. Получили монету, усадили в машину Алену, уж не знаю, живую или уже мертвую, спустили в овраг или куда там и подожгли.

Тут Надежда замолчала и машинально занялась своим бутербродом. Как-то у нее не складывалось, уж больно быстро все произошло. Поздно вечером монету украли из музея – и уже утром нашли тело в сгоревшей машине.

Машина эта в овраге могла еще несколько дней пролежать. А вот интересно, не подсуетился ли кто-то из похитителей и не позвонил ли в дорожную службу? Очень может быть…

И что ей, Надежде, теперь делать?

Выручать Михаила, но как? Он сам сделал все, чтобы его подозревали. И вообще, он ей не нравится. Это не значит, разумеется, что нужно сажать невинного человека. Но ей, Надежде, безумно интересно, кто украл уникальную монету, и главное – зачем. Потому что она уверена, все дело в монете, а Алену просто использовали, чтобы было на кого свалить кражу.

Машка доела пончик, взглянула на часы, заорала, что опаздывает, и убежала, едва не забыв книгу, за которой приезжала.

Надежда допила кофе и решила кое-что выяснить насчет зеленого фургона. Но для этого одного телефона недостаточно, нужен все же компьютер, и вообще, она совершенно запустила кота, следует его проведать…

Кот, разумеется, был разобижен насмерть. Или удачно притворялся. Уж что-что, а это коты умеют.

– Бейсик, я пришла! – сказала Надежда, переобуваясь в домашние тапочки.

Ответом ей была тишина.

Надежда повесила пальто, положила сумку на пуфик в прихожей и пошла в ванную, а когда вышла, то кот, наконец, соизволил появиться. Он величественно прошествовал мимо хозяйки, не бросив на нее ни единого взгляда.

Надежда, однако, прекрасно зная характер своего кота, не стала бросаться к нему, брать на руки и просить прощения за то, что ее долго не было дома.

Кот скрылся на кухне и, не услышав сзади никакого движения, слегка удивился и выглянул в прихожую.

– Ага, – сказала Надежда, – стало быть, есть хочешь, а вести себя прилично не хочешь.

Кот выразительно мигнул желто-зелеными глазами, это означало, что про Надеждино возмутительное поведение все будет своевременно сказано Сан Санычу.

– Он только через два дня приедет, – злорадно сказала Надежда, и кот понял, что лучше ему налаживать отношения с хозяйкой, потому как она запросто может высадить на сухой корм, и никаких тебе вкусняшек, у этой окаянства хватит! Но вида, конечно, кот не показал.

Надежда насыпала в кошачью мисочку приличную порцию свежего корма. Бейсик подошел к мисочке, понюхал и изобразил на морде крайнюю степень отвращения. Он ясно дал хозяйке понять, что такую гадость не станет есть даже при угрозе голодной смерти.

Надежда не купилась на этот театр одного актера – кот вел себя так постоянно. Еще немножко для порядка покапризничает и будет есть, как миленький.

Оставив кота наедине с кормом и собственной совестью, она отправилась в спальню, включила компьютер и запустила поисковую программу.

В квартире было три комнаты – гостиная, спальня и кабинет мужа. И там, конечно, стоял хороший мощный компьютер, но Надежда им не пользовалась по понятным причинам: ей не хотелось, чтобы муж узнал, чем она интересуется. Мало ли случайно увидит…

Поэтому она держала свой собственный ноутбук в спальне, в прикроватной тумбочке, там же, где были баночки с кремами, старые тюбики помады и еще разные мелочи, которые накапливаются у каждой женщины. Мужья обычно в такие тумбочки и не суются.

Для начала Надежда выбрала фирмы, занимающиеся в городе истреблением крыс и мышей, то есть, выражаясь по-научному – дератизацией.

Этих фирм оказалось отвратительно много, можно было перебирать их не один день… И то сказать, город большой, всевозможных складов и магазинов в нем множество, опять же подвалы в старых домах. А где подвалы – там и крысы.

Надежда крыс терпеть не могла, как всякий нормальный человек, причем не только серых хвостатых тварей, но даже и белых, лабораторных. И никак не понимала людей, которые держат этих грызунов дома в клетках. А некоторые любители и серых крыс дома держат, на плече носят, с рук кормят…

Вот, кстати, кот Бейсик тоже крыс не то чтобы недолюбливал, на самом деле он их боялся. Правда хозяева щадили его репутацию и никому про это не рассказывали.

Так что Надежда не удивилась количеству фирм.

Разумеется, была здесь фирма «Крысолов» и «Гамельнский крысолов» – в честь персонажа средневековой легенды, который увел всех крыс из города Гамельн, играя на волшебной дудочке, и когда городские власти отказались ему заплатить, при помощи той же дудочки увел из города всех детей…

Короче, работы был непочатый край.

Тогда Надежда стала выбирать только те, в названиях которых присутствовали сказочные персонажи.

Ей попалась фирма «Шушара», названная по имени крысы из сказки «Золотой ключик», «Чучундра», так звали мускусную крысу в сказке про Рикки-Тикки-Тави, «Крыска Лариска», зверушка старухи Шапокляк.

Затем она нашла фирмы «Сплинтер» и «Реми».

Эти названия ей ничего не говорили, но всезнающий интернет сообщил, что так звали крыс в мультфильмах, соответственно, «Черепашки-ниндзя» и «Рататуй».

Все это было не то, совершенно не то… все эти крысы не имели никакого отношения к новогодним праздникам, о которых говорила старая актриса…

Так, может, Майя все перепутала, и Новый год здесь ни при чем? Все-таки у старушенции возраст почтенный, с памятью небось серьезные проблемы…

И тут, когда Надежда Николаевна почти отчаялась, очередной поиск выдал ей фирму «Щелкунчик».

В первый момент Надежда удивилась – при чем тут крысы?

Но тут же она вспомнила, что полностью сказка называется «Щелкунчик и крысиный король», и именно с крысами ведет войну герой сказки.

Так что назвать фирму «Щелкунчик» – вполне логично, куда логичнее, чем называть ее именем какой-нибудь сказочной крысы – ведь именно с ее родичами фирма призвана бороться… Стало быть, права старая травести, играла она в новогодней сказке, ведь всем известно, что «Щелкунчика» всегда под Новый год показывают.

Короче, Надежда внимательно просмотрела сайт фирмы «Щелкунчик», и нашла там не только рекламную информацию, но и адрес и телефоны фирмы. Звонить? А что она им скажет? Нет, лучше поехать туда, определиться, так сказать, на местности.

Этот метод всегда ей помогал, только требуется время, но времени как раз у нее было если не достаточно, то пока хватает. Потому что муж застрял в командировке на все выходные, а потом еще понедельник точно прихватит.

И Надежда Николаевна с чистой совестью отправилась на разведку, сделав вид, что не замечает укоризненного взгляда кота.

Оставшись один в квартире, кот немного подумал, что он может сделать, точнее, как нахулиганить, чтобы Надежда пришла, всплеснула руками, начала ахать и охать, потом стала бы гоняться за ним по квартире с полотенцем. Разумеется, догнать его она не сможет, и, возможно, еще и поскользнется и упадет. Хотя это вряд ли, с чего бы ей падать на ровном месте…

Так все-таки, что бы такое совершить? В гостиной стоит кожаный гарнитур цвета топленого молока. Хорошо бы подрать его когтями, но не получится, потому что дверь в гостиную эта ужасная женщина предусмотрительно закрыла. Что еще? Уронить вон ту вазу, что стоит на буфете? Но вазу подарили хозяину сотрудники на какой-то юбилей. И хоть он и говорит, что ваза жуткая, оттого и убрали ее подальше, однако кот знает, что Сан Санычу все же будет ее жаль.

Повисеть в спальне на занавесках? Хорошо бы, но все дело в том, что с возрастом кот стал несколько тяжеловат, годы берут свое. Раньше-то он мог одним прыжком взвиться с пола на холодильник, а теперь и на стол с трудом запрыгивает.

Наедине с собой кот реально оценивал свои силы. За занавеску он, конечно, зацепится, но вот карниз может не выдержать такого веса, так что не только на пол свалишься, но еще и карнизом по голове прилететь может.

И получается, что никакого хулиганства совершить нельзя.

Кот тяжело вздохнул и поплелся на кухню, чтобы заесть стресс.

Фирма «Щелкунчик» располагалась в тихом переулке неподалеку от Технологического института.

Для начала Надежда прошла мимо входа, как будто фирма ее нисколько не интересовала.

Затем она заглянула во двор, куда вел служебный выход «Щелкунчика». Ворота по дневному времени были открыты, их никто не охранял, так что Надежда вошла во двор, сделав самый независимый вид.

Задний двор всегда может очень много рассказать – ведь туда обычно отправляют все, что не должны видеть посторонние…

И тут, в заднем дворе, Надежда увидела несколько автомашин, принадлежащих фирме. Их легко можно было определить по логотипу: деревянная кукла с крепкими зубами – тот самый Щелкунчик, и перед ней – дрожащая от страха крыса.

Была здесь пара обычных легковых машин, был синий пикап с тем же логотипом.

А чуть в стороне, за мусорными баками, стоял довольно большой фургон грязно-зеленого цвета.

Именно такой фургон описывала престарелая травести Майя. Ну да, цвета больной лягушки. На таком фургоне увезли из дома в Варсонофьевском переулке весьма подозрительную коробку от холодильника…

Оглядевшись по сторонам, Надежда Николаевна подкралась к зеленому фургону.

Задняя дверь его была закрыта, но замок на ней был самый примитивный, и она смогла открыть его обычной булавкой. Воровато оглядевшись по сторонам, Надежда забралась внутрь фургона, усилием воли заглушив внутренний голос, который не то что советовал, а криком кричал ей, чтобы она не смела этого делать. Как уже говорилось, Надежда Николаевна от природы была авантюристкой.

Внутри было темно, и она включила фонарик телефона, осторожно притворив дверь.

Беспорядок вокруг был ужасный.

Чего только не было здесь…

Какие-то пакеты и коробки, мышеловки и крысоловки, а также яркие буклеты и рекламные листовки…

Надежда углубилась в фургон, светя перед собой фонариком.

Она сама толком не знала, что ищет – но знакомое покалывание в корнях волос говорило ей, что она непременно что-то найдет, что-то очень важное…

И тут под лучом света что-то блеснуло.

Надежда наклонилась, протянула руку – и подняла с пола очки.

Это были красивые, модные женские очки в изящной оправе.

И Надежда уже видела эти очки.

Точно в таких очках Алена Птицына была в музее, где Надежда видела ее единственный раз…

Нет, не в таких же – она была именно в этих очках.

Надежда тогда внимательно рассмотрела эти очки, ведь искала что-то подобное. Пересмотрела кучу оправ, потому что муж сказал, чтобы она не жалела денег, однако когда увидел цены, то только крякнул.

Значит, нет никакой ошибки.

Это тот самый фургон, который наблюдательная старушка заметила в Варсонофьевском переулке.

Тот самый фургон, куда подозрительные личности погрузили огромную картонную коробку.

И в этой коробке был, разумеется, никакой не холодильник. В ней была Алена Птицына.

Разумеется, она была в бессознательном состоянии – иначе не позволила бы погрузить себя в фургон, по крайней мере, подняла бы ужасный шум… Тем более там был серьезный человек Вован, с которым справиться непросто.

Надежда спрятала очки в карман и на всякий случай внимательно осветила то место, где они лежали.

И увидела на полу несколько светлых ворсинок.

Ага, наверняка это клочок от того светлого пальто, в которое была одета Алена.

Если прежде у Надежды и были какие-то сомнения, теперь их не осталось.

В этом фургоне перевозили Алену.

Вопрос только – куда и зачем? То есть, чтобы потом ее тело нашли в сгоревшей машине, но тут у Надежды были некоторые сомнения. Она не успела ответить на этот вопрос, не успела даже как следует над ним подумать, потому что снаружи вдруг хлопнули дверцы, заработал мотор, и фургон куда-то поехал.

От неожиданности Надежда едва не упала.

Она с трудом удержалась на ногах, ухватившись за какую-то железяку.

Машина двигалась рывками, так что Надежде стоило немалого труда удерживать равновесие.

Она стояла в глубине фургона, возле передней стенки, за которой находилась водительская кабина, и вскоре сквозь шум мотора расслышала голоса.

Разговаривали два человека.

Один, голос которого был выше и визгливее и чем-то напоминал звук бензопилы, спрашивал:

– Так что с деньгами-то? З-заплатил он, что обещал?

– Нет пока, – отвечал второй, более низкий и басистый, как гудение шмеля.

– Что з-значит – «нет пока»? – противно взвыла бензопила. – А когда будет «да»?

– Аванс он заплатил, – неохотно оправдывался шмель.

– Аванс – это несерьезно! Мы не так договаривались! И еще – что там с бабой этой?

– Я ее на Кустовую отвез, в башню…

– А какого черта? Мы же, кажется, договаривались, что ты ее по дороге придушишь?

– Договаривались! – огрызнулся шмель. – Сам бы и придушил, если ты такой умный! Чтоб я через весь город с покойницей в машине ехал! Сама там, небось, уже померла… А если нет, то помрет вскорости…

И в это время у кого-то из них зазвонил телефон.

– Да, слушаю… – прогудел шмель.

И тут визгливый напарник, судя по донесшимся из кабины звукам, вырвал у него телефон и выкрикнул:

– Это ты слушай, козел! Никакого разговора не будет, пока не будет денег! Да, это я! И имей в виду, что сумма… сколько ты сказал? Так вот припиши к этому ноль, и мы будем в расчете! Иначе можешь забыть, о чем мы говорили!

– Ты что – рехнулся? – рявкнул шмель басом. – Какой еще ноль? Мы же договаривались!

– Мало ли что мы договаривались, – огрызнулся визгливый, – мы вот с тобой тоже договаривались, что ты ту бабу придушишь, а ты ее просто так бросил. Слабо тебе, значит, было…

– Отвали! Ты все дело испортил! Вдруг этот мужик не позвонит больше?

– Позвонит, куда денется, если ему эта монета нужна. Вот сейчас подумает, прикинет свои возможности – и позвонит.

Надежда в волнении слушала разговор в кабине и размышляла.

Стало быть, эти двое организовали кражу монеты. Они же и Алену похитили. А нанял их какой-то неизвестный заказчик. И по всему получается, что сожгли-то они в машине не Алену, а ту самую девицу, которая выдавала себя за нее. Чтобы деньгами не делиться.

Опять-таки доказательств у нее никаких нету. Но зато есть доказательства, что эти люди не перед чем не остановятся, так что если они увидят ее в салоне фургона, то…

В это время за тонкой стенкой, отделявшей кабину от грузового отсека, снова зазвонил телефон.

– Я тебе говорил, что он позвонит! – торжествующим тоном произнес визгливый. – Никуда не денется!

– Слушаю! – прогудел шмель. – Согласны? Это хорошо… это замечательно… И ноль приписали? Это очень хорошо… говорите, когда и где встретимся…

Он немного послушал и утвердительно пробасил:

– Понял… запомнил… договорились…

Но в это время, судя по звукам, его нервный партнер снова вырвал телефон у напарника и завизжал:

– Ничего не договорились! З-за лохов нас держ-жишь? В ловушку нас з-заманить хочешь? Не выйдет! Стрелка будет на наших условиях, там и тогда, когда я скаж-жу! Вот так, и никак иначе! Если хочешь получить монету – придешь, как миленький! Не придешь – значит, не получишь ее, и вообще больше никогда не увидишь! У нас на нее есть другой покупатель! Теперь запоминай! Встречаемся на Ждановке…

Визгливый замолчал, слушая собеседника, потом продолжил:

– Ты, козел, не знаешь, что это такое? Откуда ты такой выполз? Из какой дыры? Речка такая, в Малую Невку впадает! Найдешь, короче… значит, там, на Ждановке, стоит на приколе старая баржа, называется «Жозефина»… Почему «Жозефина»? А я знаю? Мне это пофигу! Короче, приходи туда, на эту «Жозефину», сегодня в два часа ночи. Мы там будем ждать. И смотри, чтобы ты был один! Имей в виду, любую подставу мы заметим! Все на этом!

Разговор прекратился, и тут же басовито загудел шмель:

– Что это было?! Какого черта ты вмешался? Я с ним уже обо всем договорился…

– Договорился он! – оборвал приятеля визгливый. – Договорился до того, что мы чуть на тот свет не отправились!

– Почему на тот свет?

– Потому что потому! Тебя не насторожило, что он так легко согласился ноль приписать? Это же такие деньги – а он перезвонил через минуту! Ясно, что он нас решил кинуть, а скорее всего – замочить! Вот где он тебе встречу назначил?

– За городом… в Горелове, на даче…

– Ага, там у него наверняка местечко знакомое, он нам такую встречу подготовил – мама не горюй…

– Так он и на барже может…

– Ничего он не может! Ты понял, что он вообще не знает, где эта Ждановка? А я там все знаю, я там вырос. И к этой барже незаметно не подойдешь, там все как на ладони. Так что мы заранее туда приедем, и будем следить, как и что…

– А что ты там про другого покупателя говорил? – прогудел шмель. – Это что за покупатель? Почему я про него ничего не знаю? Мы с тобой напарники, или как?

– Напарники, напарники, не волнуйся! А про другого покупателя это я так сказал, чтобы его мотивировать…

– Мотивировать? Это еще что такое? Это вроде как пытка такая?

– Вроде. Не бери в голову.

Машина поехала быстрее.

Надежда, которая до этого прислушивалась так, что боялась пошевелиться, поменяла позу, и нечаянно уронила на пол банку с крысиным ядом. Она покатилась по полу.

Визгливый насторожился.

– Слушай, что у нас там в салоне стучит и брякает? – спросил визгливый голос. – Крыса, что ли, забежала?

Тут Надежда поняла, что самое умное, что она может сейчас сделать – это дождаться, когда фургон остановится на перекрестке, и дать отсюда деру. Причем бежать нужно как можно быстрее.

И вот фургон притормозил, и она осторожно шагнула к двери. Но дверь была заперта. И открыть ее можно только снаружи!

И если вы думаете, что она опустила руки, то вы глубоко ошибаетесь. Если дверь нельзя открыть, то ее нужно выломать, подцепить замок какой-нибудь железякой, благо тут такого добра навалом.

Она огляделась по сторонам в поисках подходящего инструмента, однако единственное, что ей попало на глаза, был пульверизатор. Точно таким Надежда опрыскивала кусты смородины на маминой даче средствами от вредителей. Но этот пульверизатор никак не подходил для того, чтобы открыть дверь.

Машина тем временем остановилась.

Снаружи послышалась какая-то возня, задняя дверь со скрипом открылась, и в проеме показался приземистый тип с низким покатым лбом и маленькими, злыми бесцветными глазками. В руке у него был тяжелый разводной ключ.

Громила вглядывался в темное нутро фургона.

– Кто здесь? – пробасил он низким голосом.

Вот он заметил Надежду, поднял разводной ключ…

Но Надежда его опередила.

Она схватила тот самый пульверизатор и направила его в лицо громилы.

При этом она не подумала, что пульверизатор может быть пустым, и тогда от него не будет никакого прока.

Но ей повезло.

Из пульверизатора вырвалась струя серебристой пахучей жидкости и ударила прямо в лицо громилы.

Тот охнул, схватился за лицо, повалился на металлический пол фургона и затих, не подавая признаков жизни.

Надежда горной козочкой перепрыгнула через неподвижное тело, выскочила наружу и припустила прочь от злополучного фургона.

При этом она едва не попала под колеса проезжавшей мимо машины и метнулась в сторону, под возмущенные крики водителей.

Добравшись до тротуара, она оглянулась и увидела, что из кабины фургона выглядывает второй громила – еще более здоровый и страшный, чем первый.

Однако он не решился преследовать Надежду, потому что вокруг вовсю сигналили водители других машин, которым он перекрыл дорогу.

Надежда метнулась в подвернувшийся магазин – это оказался фирменный магазин женского белья, что Надежда посчитала удачей, сюда громилы не сунутся.

Также удачей оказалось и то, что у магазина нашелся второй выход.

Надежда прошла через торговый зал и вышла на соседнюю улицу.

Там как раз подъехал к остановке автобус.

Надежда вскочила в него, проехала несколько остановок и снова вышла.

Теперь она была уверена, что скрылась от громил из «Щелкунчика».

За время своих приключений она устала и перенервничала, поэтому зашла в ближайшее кафе, села за столик. Самое время отсидеться в тихом месте и поразмыслить. Все лучше, чем метаться по городу, как угорелая кошка.

К ней тут же подошла официантка средних лет, положила перед ней меню и принюхалась.

Надежда сообразила, что принесла с собой запах средств от грызунов, но сделала вид, что не имеет к этому запаху никакого отношения.

Она заказала большую чашку кофе, подумала и добавила булочку с маком – решила, что потратила достаточно калорий. Потом отправилась в туалет, чтобы вымыть руки.

В зеркале отражалась жуткая физиономия: глаза выпучены, тушь под левым глазом размазана, и пахнет правда от нее ужасно – плесенью и какой-то химией. Удивительно даже, что ее в кафе пустили!

Надежда умылась, расчесала волосы, подправила макияж, и официантка, которая принесла заказ, увидела перед собой вполне приличную женщину средних лет. Плащ конечно не новый, зато сумка довольно дорогая.

Официантка поставила чашку и удалилась.

А Надежда задумалась.

Поход в фирму «Щелкунчик» оказался очень продуктивным. Она не только нашла тех двух громил, которые похитили Алену, но и выяснила, что у них находится украденная монета.

Больше того, она узнала, что будущей ночью похитители встречаются с неизвестным заказчиком. Узнала даже, где и когда состоится эта встреча: в два часа ночи на берегу речки Ждановки.

Это место Надежда знала: в юности она занималась спортом на расположенном поблизости стадионе, и не раз следила за спортивными лодками, которые проплывали по Ждановке.

Интересно…

Говорят, что информация – самое грозное оружие.

И вот теперь Надежда раздобыла много полезной информации… и как ее использовать?

Нет, так просто они от Надежды не отделаются. Нужно обязательно перехватить их на встрече, раздобыть монету, а самое главное – узнать, где они держат Алену.

А может и не Алену, тут у Надежды не было уверенности, но какая-то женщина там умирает от голода и жажды. Если это преступница – все равно нельзя так это дело оставить.

Как сказал тот тип? Он оставил ее в башне на Кустовой. Кустовая – это железнодорожная станция в черте города, Надежда ее знала, но поди найди там эту башню…

Итак, как можно добраться до места встречи глубокой ночью? Транспорт не ходит, вызвать такси? Не подходит, таксист подъедет прямо к берегу Ждановки, туда, где стоит баржа. Ему-то скрывать нечего, ему надо пассажирку высадить и по следующему вызову ехать. А ей нужно появиться незаметно…

Значит, нужна машина с водителем. Причем не просто знакомым водителем, а тем, кто в курсе событий.

И Надежда набрала номер Лидии. Снова долго никто не брал трубку, потом ответил запыхавшийся голос.

– Да? Слушаю, что там у тебя, Надя?

– У меня… – Надежда Николаевна соображала очень быстро. То есть все, что она видела и слышала, в мозгу ее тут же анализировалось со скоростью персонального компьютера, не слишком мощного, но ей хватало.

В этот момент Надежда услышала не только голос Лидии, но и другие посторонние звуки, а именно: музыку, какое-то ретро, затем что-то упало, и Лидия ахнула и засмеялась.

Она тут же опомнилась и, надо полагать, закрыла трубку рукой, но Надежда все же успела услышать шепот. И воочию увидела, как Лидия машет рукой, делает страшные глаза, а потом прижимает палец к губам, строго прося помолчать.

И кого она просит? Ясен пень, Михаила. Потому что от Надежды не укрылся и слишком счастливый голос Лидии, и песня там какая играла? Ага, под которую они все танцевали на студенческих вечерах. Ох, не будем уточнять, сколько лет назад это было…

Стало быть, бывшие супруги тусуются вместе. Ничего такого, просто вспомнили молодость, разговаривают, чай пьют. Но одно то, что Лидия снова приехала в такую даль, и отменила, небось, все свои показы… ну да ладно, это не ее, Надеждино, дело, они сами разберутся.

– Так что случилось, Надя? – напомнила о себе Лидия, теперь голос у нее был самый обычный.

– Ты за мной не повторяй, – начала Надежда, – только мне нужно, чтобы ты…

– Подожди!

Были слышны шаги, потом хлопнула дверь, и Лидия заговорила свободнее. Точно, вышла на улицу.

– Что ты еще выяснила?

– Мне нужно, чтобы ты отвезла меня сегодня ночью к барже, что стоит на реке Ждановке, знаешь такую?

– Ночью?

– Ага, в два часа. Рассказывать долго, по телефону уж не буду, раз ты занята… – Надежда не хотела добавлять последнее, оно само как-то вырвалось.

– Надежда, говорили мне про тебя, – злым шепотом начала Лидия, – что ты сама не своя до всякого криминала, что тебя хлебом не корми, дай только что-нибудь расследовать! Вот скажи, пожалуйста, кой черт тебя ночью несет на эту Ждановку? Вот что ты там потеряла?

– Ах вот как… – протянула Надежда.

Вот, стало быть, как люди о ней говорят. Ненормальная тетка, лезет, куда не просят, сидела бы дома, раз муж не против и денег хватает – так ей все неймется!

– Слушай, а ты что, так и собираешься его в этой деревне держать? – Она тоже говорила шепотом. – Сколько еще времени он там протянет, как думаешь? Неделю? Две недели?

Лидия молчала, и Надежду понесло.

– Потом заскучает, начнет капризничать, от глупости попрется на заправку, а он ведь в розыске, ты не забыла? И чем дольше он скрывается, тем больше вероятность того, что как его поймают – так и закатают по полной. Будешь передачи ему носить…

– Ладно, – ответила Лидия после продолжительного молчания, – отвезу тебя… куда там?

– На набережную реки Ждановка, недалеко от стадиона, там на приколе старая баржа стоит, называется «Жозефина»! – обрадовалась Надежда.

Условились встретиться неподалеку от Надеждиного дома в половине первого ночи.

Надежда положила телефон и задумалась.

Лидия раз обещала, то отвезет ее туда, но что могут сделать две женщины против здоровенных мужиков? Мало того, что они воры и бандиты, они еще и убийцы.

Нет уж, раз нет у нее, Надежды, группы поддержки, то придется обращаться к компетентным органам. Но ведь не придешь и не расскажешь все как есть, ее и слушать не станут.

А если и прислушаются, то не поверят. И вообще, туда с паспортом нужно идти, они перепишут все данные, возьмут на заметку, спросят, откуда у Надежды такая информация, пока соберутся, потом приедут на место с шумом и мигалками… Короче, бандиты заранее обо всем узнают и сбегут. И Надежде же еще нагорит.

Нет, это не вариант. Эх, ей бы какого-нибудь шустрого парнишку, который в курсе дела…

И тут Надежда осознала, что такой парень есть. Именно его она встретила у дома несчастной Алены Птицыной. Точнее, не встретила, а подслушала. Фамилия у него… ага Сидоров. И как его отыскать? Не звонить же в справочную полиции и не спрашивать, кто занимается делом об убийстве в сгоревшей машине? Потому что про кражу монеты они, небось, уже и думать забыли.

Нет, Надежда пойдет другим путем.

Она залпом выпила кофе, расплатилась и побежала к ближайшей станции метро. Ей срочно нужно было домой.

Кот Бейсик очень удивился, он сладко спал в спальне на большой кровати, усиленно линяя на новое покрывало. Это была его месть за то, что бросают одного. Но Надежда даже не зашла в спальню и не заметила испачканное покрывало, она уселась с компьютером на кухне, так что месть кошачья не удалась.

Была у Надежды Николаевны замечательная секретная база данных, которую дал ей как-то один серьезный человек. Конечно, не такой серьезный, как Вован, этот выглядел незаметно, ездил на скромной, не бросающейся в глаза машине и не устраивал скандалов из-за перекрытых ворот.

Работал тот человек в очень секретной конторе, и Надежда ему как-то очень помогла. Он предлагал многое, в том числе отдых в пятизвездочном отеле, но Надежда попросила эту самую базу данных. Человек согласился скрепя сердце.

В этой базе было абсолютно все и про всех: адреса, телефоны, профессии и места работы.

Всего в нужной Надежде организации работало четверо Сидоровых. Она даже не удивилась, потому что фамилия в общем распространенная. Итак, один Сидоров был пенсионером, давно в отставке, другой тоже не подходил по возрасту, третий в данный момент находился в долгосрочной командировке где-то в Приморском крае, а вот последний, Сидоров Иван Анатольевич, одна тысяча девяносто седьмого года рождения, судя по всему, подходящий. То, что надо.

Надежда выяснила еще номер отделения, где трудился славный старший лейтенант Сидоров, после чего спустилась вниз, во двор, прошла мимо помойки к трем притулившимся в сторонке инвалидным гаражам и увидела там трех мужчин весьма потрепанного вида.

Один из них был Васильич, владелец гаража, он устроил там небольшую мастерскую, занимался мелким ремонтом, иногда у него получалось. Денег приносило это ему немного, так что он сдавал гараж разным сомнительным личностям, за что имел неоднократное предупреждение от соседей. Однако Васильич клялся, что все его съемщики – люди безобидные, и правда, никакого особенного хулиганства и воровства в доме не случалось.

– Николавна! – Васильич, увидев Надежду, прямо расцвел. – Давно не видались!

Виделись они только вчера, когда Надежда выносила мусор, но это было неважно.

– Ты по делу или как?

– По делу, – усмехнулась Надежда.

Васильич зарабатывал еще одним способом.

Было у него несколько телефонов, он давал их напрокат на некоторое время, и таксу установил твердую. Мало ли кому понадобится незасвеченный телефон? Ну, любовнице, к примеру, срочно позвонить, поскольку жена неожиданно с дачи вернулась, или наоборот, мужу на работу звякнуть, чтобы узнать, там он или еще где-то… Голос можно изменить, а номер жены там небось знают…

В общем, услуга, предлагаемая Васильичем, была в цене.

Кстати, Надежде он сделал скидку, поскольку считал ее женщиной серьезной, не балаболкой какой-нибудь.

Надежда отошла подальше и набрала номер отделения полиции, где трудился шустрый старший лейтенант.

– Мне, пожалуйста, Сидорова! – самым строгим голосом сказала Надежда в трубку. – Ивана Анатольевича.

– Сидоров? – переспросил дежурный, оживившись. – Он где-то тут. Сидоров! – крикнул он неожиданно сильным голосом, а потом бросил Надежде:

– Он здесь. Сидоров!

– Я тут! – послышался голос Сидорова.

– Сидоров, Сидоров, Сидоров… – оперным баритоном пропел дежурный, и тут у него выхватили трубку.

– Иван Анатольевич? – спросила Надежда и, не дождавшись ответа, тут же начала рассказывать полицейскому все по делу о краже в музее и об убийстве. Реакция у Сидорова была хорошая, так что она успела дойти только до того, как Алену Птицыну похитили в Варсонофьевском переулке, как ее прервали:

– Постойте, а вы вообще кто? Фамилию свою назовите!

«Ага, сейчас», – подумала Надежда.

А на том конце Сидоров шептал что-то дежурному, очевидно просил зафиксировать номер телефона.

«Ну, флаг тебе в руки», – подумала Надежда.

– Значит, если не хочешь слушать – так и скажи, – она добавила в голос строгости, – а перебивать не надо. В общем, эти двое, что монету украли и девчонку в машине сожгли, сегодня ночью встречаются с заказчиком… – Она назвала точное место и время.

– А как я узнаю, что это все не бред сумасшедшего? – спросил Сидоров. – Нам столько людей звонит…

– И все эти люди такой подробной информацией о деле владеют? Вот что, дорогой Иван Анатольевич, – дело, конечно, ваше, верить мне или не верить, но убийство-то у вас не раскрыто, и подозреваемый где-то гуляет. А тут вам предлагают дело раскрыть, а вы еще ломаетесь, как тургеневская барышня! В общем, если надумаете, то потише там, не спугните преступников.

С этими словами Надежда бросила трубку. Вряд ли Сидоров заинтересовался. Хотя… эти его уши… Лопоухие все ужасно любопытные, говорила когда-то ее бабушка.

Два Диких человека, два брата шли по едва заметной в предрассветной темноте горной тропинке.

Где-то позади раздался странный звук – то ли раскат далекого грома, то ли рычание огромного зверя.

– Нам нужно немного отдохнуть, – сказал брату черноволосый. – Все равно сегодня мы не дойдем до становища нашего племени.

– Я не хочу отдыхать в этих местах, – ответил ему медноволосый. – Ты знаешь, что здесь, в этих горах, живут голодные демоны, демоны ночи. Надо как можно скорее уйти отсюда.

– Дождемся хотя бы рассвета. До него осталось совсем немного… при свете идти будет легче, да и демоны ночи не выходят на охоту при свете дня…

– Рассвет уже совсем скоро!

И правда, небо на востоке порозовело, и краешек солнца показался над горизонтом.

– Ну, вот и рассвет! – проговорил медноволосый. – Теперь идти будет легче.

Диск солнца взбирался все выше и выше по небу, и вдруг край его потемнел.

Поднялся холодный, пронизывающий ветер, и тьма начала наползать на плоскогорье.

– Что это, брат? – испуганно проговорил медноволосый.

– Я не знаю… пойдем скорее…

– Смотри, брат, демон темноты пожирает солнце! Еще немного – и мир полностью погрузится во тьму! И все это случилось по нашей вине, брат…

– Что такое ты говоришь, Авель? В чем мы виноваты?

– Мы убили Древнего Человека и взяли те блестящие круглые вещи. Этим мы прогневили демонов…

– Не говори глупости, брат!

– Я говорю правду. Нужно вернуться и положить эти блестящие кругляши туда, откуда мы их взяли!

– Я ни за что не расстанусь с ними! Это – наша добыча! Это моя добыча!

– Но из-за этого мир лишится солнца. Не будет солнца – и все умрут… умрут наши братья и сестры, умрет красивая женщина Нола… погаснут костры нашего племени…

Уже почти весь диск солнца пожрало черное чудовище.

Тьма, наползавшая на плоскогорье, становилась все гуще.

Медноволосый в страхе смотрел на небо.

– Вернемся, Каин! Ты видишь, демоны ночи пожирают весь мир! Нужно вернуться, пока еще не поздно!

– Что ж, хорошо, давай, вернемся, – проговорил черноволосый, неожиданно смягчившись. – Только сперва немного отдохнем. Мы слишком долго шли, и я очень устал.

– Хорошо, давай отдохнем…

Медноволосый прилег на земле возле скалы, свернулся калачиком и почти сразу заснул.

Черноволосый сидел рядом и смотрел на спящего брата.

Вдруг лицо его исказила гримаса ненависти.

Он схватил лежащий на земле обломок камня с острым краем, размахнулся и ударил брата по голове.

Череп хрустнул.

Брат издал странный булькающий звук и затих.

Черноволосый склонился над ним и проговорил, вглядываясь в мертвое лицо:

– Ты сам виноват, Авель! Зачем ты сказал, что нужно вернуть те блестящие вещи? Они нравятся мне, и я никому их не отдам! Они оба будут моими, оба!

Он обшарил скудную одежду брата, но не нашел второй блестящий кругляшок.

– Куда же он подевался? – бормотал он, обшаривая землю возле трупа. – Куда же он подевался… я хочу его… я непременно должен им обладать…

Лидия стояла в саду, глядя на диковинные металлоконструкции, которые остались от прежнего хозяина. Надо же, прошло больше года, а они стоят себе, как новенькие, краска даже не облупилась. Это в нашем-то ужасном климате…

И участок такой чистый, как будто за ним ухаживают, а ведь тут больше года никого не было. И в доме порядок, никто не ввалился, не разграбил, не нагадил, стекла не побил, странно даже…

Она перевела взгляд на лес, который начинался сразу за забором. Там прибавилось зелени, теперь уже не только елки радовали глаз. Как хорошо дышится весной за городом, воздух чистый, не жарко еще, даже комаров нету…

Что она здесь делает? Вопрос внезапно возник в голове. Собственно, не так уж и внезапно, вопрос этот неоднократно вставал перед ней, но Лидия отмахивалась. А теперь вот задумалась, видно слова Надежды упали на благодатную почву.

И правда, чем она, взрослая самостоятельная женщина, занимается вот уже несколько дней? Опекает бывшего мужа, возится с ним, спасает от полиции, прячет в этом медвежьем углу, возит ему продукты и всячески развлекает.

Зачем? Зачем она это делает? Ей что – совершенно нечем заняться? Как будто у нее нет работы, и не висят на ней капризные клиенты, и начальство не спросит с нее результатов в конце месяца… Так можно и работы лишиться.

Не зачем, тут же поправила она себя, а почему. Потому что бывший муж обратился к ней за помощью, а она имела неосторожность подать ему надежду. То есть взяла на себя его проблемы.

А проблемы-то нешуточные, если его поймают, то и ей много чего грозит за укрывательство. Но дело даже не в этом. Тут Надежда, конечно, права, сколько еще сможет она Михаила прятать, он и так уже сказал, что ему некомфортно находиться одному в такой глуши. Надо же, «некомфортно»!

Слово-то какое выбрал, как будто ей, Лидии, больше делать нечего, как таскаться к нему по жуткой дороге, да еще и навигатор глючит, то Сингапур показывает, то какой-то Куала-Лумпур, а то вообще такое пишет, да таких и букв-то нету, значки какие-то, как в Эрмитаже на глиняных табличках.

А она ездит по два раза на дню, и – перед собой-то хитрить нечего – поймала себя на мысли, что ей все это нравится. Нравится сидеть с Михаилом на крылечке, нравится вспоминать прошлое, как они были молодыми, как считали, что все у них впереди, долгая счастливая жизнь раскинулась перед ними, и все будет… Да.

Но вот он, что думает Михаил? А он ни о чем не думает, поняла она внезапно, просто плывет по воле волн. То есть он полностью отдал себя ее, Лидии, заботам. Он ей верит и знает, что она его не подведет, сам прямо так и сказал. Я всегда знал, говорит, что могу на тебя положиться, что ты – надежная, как скала… Твердокаменная, в общем, как добавила про себя Лидия сейчас. А тогда слушала и расчувствовалась. Хорошо так сидели они, весна, тишина тут, воздух свежий и птички поют. Почувствовала она себя молодой, когда они были влюблены и думали, что впереди у них… в общем, смотри выше.

Да, но у него жену убили, опозорили, посчитали воровкой, и теперь она лежит в морге в жутком виде, как рассказывала Надежда. А он просто отринул от себя ужасную действительность. Вот не хочет об этом думать, как отрезал.

Лидия вспомнила, как восемь лет назад он уходил от нее. Вот так же точно, решил – и как отрезал. Собрал чемодан – и ушел, надоело, сказал, все.

Они прожили больше двадцати лет, а знакомы были с первого класса школы, и у него не нашлось для нее больше никаких слов. Он, конечно, извинился – сейчас, когда ему плохо и страшно, он сказал, что виноват, что поступил тогда с ней отвратительно. Но… слова, слова… что они значат?

– Лида! – Михаил выглянул из окна. – Что ты там делаешь? Кто звонил?

– Это по работе, – ответила Лидия, – знаешь, я, пожалуй, поеду.

– Как – уже? – Он растерялся. – А я думал, ты останешься…

– Что ты, мне завтра рано дачу показывать, она совсем в другой стороне от города, – соврала Лидия.

Он обиделся и надулся, как ребенок, отчего у нее в душе шевельнулось раздражение. Вида, впрочем, она не показала, простилась с ним по-хорошему.

Вечер был теплый даже для конца апреля. Впрочем, так бывает, потом в мае и снег может пойти. Надежда надела удобные брюки, кроссовки и серенькую курточку, и даже спрятала волосы под синей бейсболкой. После чего простилась с котом, который уже давно перестал возмущаться ее поведением, заперла двери и выскользнула из дома.

Лидия опоздала, так что Надежда забеспокоилась, уж не передумала ли она. Но нет, вон машина заворачивает с проспекта.

Лидия выглядела как-то не так. Глаза слишком блестят, джемперок яркий, а в вырезе кулончик виднеется.

– А я помню этот кулон! – оживилась Надежда. – Ты его в институте носила.

– Ну да, это рыба, мой знак зодиака, – ответила Лидия, и до Надежды дошло, что кулон этот подарил ей Михаил еще тогда.

И теперь она его снова носит, а это значит, что отношения у бывших супругов налаживаются. Но что-то подсказало Надежде, что лучше эту тему не развивать.

– Успеем? – спросила она.

– Еще раньше приедем, – отмахнулась Лидия, – город пустой.

Была она явно недовольна, но ничего не сказала, Надежда тоже помалкивала.

Лидия свернула с Большого проспекта и выехала на набережную Ждановки.

Здесь было тихо и пусто, возле берега покачивались на якорях многочисленные катера и яхты – то, что сокращенно называют плавсредствами.

Здесь, конечно, не было больших, безумно дорогих морских яхт, но попадались красивые современные катера, моторки и небольшие парусные яхты.

– Ну, куда теперь? – спросила Лидия, невольно понизив голос.

– Эта баржа должна быть чуть дальше, но лучше оставить машину здесь, дальше пойдем пешком. То есть я пойду…

– А я что буду делать? – возмущенно спросила Лидия.

– А ты… ты можешь ехать домой. Я не могу подвергать тебя такому риску…

– Интересно! Эта операция меня напрямую касается. Я же не могу вечно прятать Михаила на даче, а пока мы не разберемся с этим делом, ему нельзя возвращаться! Ты сама это говорила!

– Ну ладно, – согласилась Надежда. – Вообще-то, вдвоем будет не так страшно…

Лидия взглянула на Надежду с удивлением.

Надо же, оказывается, эта любительница опасных приключений тоже чего-то боится…

Женщины оставили машину в укромном переулке и двинулись вдоль набережной, держась в тени домов.

Впрочем, тень была довольно условная – еще не наступили белые ночи, но по ночам было уже довольно светло. Однако на улицах не оказалось ни души.

Они прошли примерно полкилометра.

Плавсредства у берега незаметно поменялись – теперь вдоль набережной стояли по большей части скромные старенькие катера, моторные лодки и небольшие самоходные баржи. Многие из них местами проржавели и нуждались в ремонте.

Некоторые, те, что поменьше, стояли на берегу, ожидая, когда их спустят на воду.

Надежда разглядывала их и читала названия.

– Вон там, это не она? – прошипела Лидия, показав на старую моторную лодку с кабиной. – Ты говорила, название начинается на букву «Ж»…

– Да, только та посудина, которую мы ищем, называется «Жозефина», а эта… – Надежда пригляделась и неуверенно прочитала:

– Эта называется «Жакаранда».

– Это еще что такое? – спросила Лидия.

– Ты думаешь, я – ходячая Википедия? – протянула Надежда.

– Вообще-то да, думаю, – насмешливо ответила Лидия.

– Так вот нет! – отрезала Надежда, но тут же наморщила лоб и неуверенно проговорила:

– Хотя… кажется, жакаранда – это такой тропический цветок.

– Ну, вот видишь – значит, я не ошибаюсь насчет тебя!

– Тс-с! Смотри, там кто-то идет…

Действительно, по набережной шел, засунув руки в карманы, долговязый парень.

Женщины замерли.

Парень дошел до угла и исчез.

– Отбой тревоги! Это просто прохожий!

Надежда прошла еще немного, и вдруг резко остановилась:

– А вот это действительно она…

Возле набережной покачивалась на волнах приземистая старая баржа грязно-белого цвета, на борту которой выцветшей красной краской было выведено название:

«Жозефина».

– Ну, и что мы теперь будем делать? – осведомилась Лидия.

– Ждать, наблюдать, следить за событиями. Ничего другого мы, к сожалению, не можем сделать.

– Так вот тут и будем торчать, как две сороки на заборе?

– А вот тут ты права. Здесь торчать не годится, нас запросто могут заметить.

– Кроме того, здесь холодно… – пожаловалась Лидия, зябко передернув плечами.

И правда, с реки дул довольно свежий ветерок.

– Когда идешь на операцию, одеваться нужно теплее и удобнее! – процедила Надежда, окинув подругу взглядом. – Не в театр собрались!

– Я же издалека еду, ты не забыла? – отчего-то вздумала оправдываться Лидия.

И тут же об этом пожалела, когда поймала взгляд Надежды, в котором отразились и джемпер с вырезом, и кулончик памятный.

Лидия в ответ только фыркнула.

– Но все же ты права, – протянула Надежда задумчиво. – Нам нужно какое-то убежище…

Тут она заметила неподалеку вытащенную на берег моторную лодку с дощатой кабиной. На борту у нее было написано название:

«Килька».

Под ним какой-то шутник приписал углем:

«В томате».

– Вот то, что нам нужно! – прошептала она, и направилась к лодке.

Лидия поспешила за ней.

Надежда вскарабкалась на борт «Кильки», подошла к кабине и подергала дверцу.

Та была заперта, но Надежда не отступила, она достала шпильку, которой не раз пользовалась, и в два счета открыла дверь.

– Ловко ты! – восхитилась Лидия. – Видно, что не первый раз такое проделываешь!

Надежда ничего не ответила.

Она открыла дверь и проникла в кабину.

Там было довольно уютно – маленький угловой диванчик, столик, на полу домотканый половичок.

Самое же главное – здесь было окошко, через которое они могли видеть «Жозефину».

– Ну вот, наблюдательный пункт есть! Очень, кстати, удобный и комфортный.

Лидия ничего не ответила, она устроилась на диванчике, обхватив себя руками.

Надежда взглянула на нее сочувственно и достала из своего рюкзачка термос.

Лидия оживилась:

– Что это у тебя?

– Кофе!

– Вот здорово!

– Правда, я думала, что мы выпьем его позднее, когда начнем засыпать, а сейчас еще только час, но я чувствую, что тебе нужно выпить кофе прямо сейчас…

Лидия выпила стаканчик кофе и действительно приободрилась.

Надежда убрала термос и устроилась поудобнее, не сводя глаз с «Жозефины».

Время тянулось удивительно медленно.

Лидии казалось, что прошло уже не меньше часа, но часы показывали только пятнадцать минут второго.

Вокруг царила тишина, нарушаемая только тихим плеском воды.

Прошло еще какое-то время, показавшееся бесконечным, и вдруг Надежда схватила подругу за руку.

Лидия вздрогнула, и чуть не вскрикнула… но Надежда успела зажать ей рот рукой.

– Тс-с!

Лидия вгляделась в серебристую сумеречную полутьму и увидела две крадущиеся по набережной фигуры.

Массивные очертания, вкрадчивые движения опасных хищников…

– Это они! – прошипела Надежда. – Те самые громилы, которые похитили Алену! Я одного близко видела, сразу узнала…

Она взглянула на часы и добавила:

– Заранее пришли, за полчаса до назначенного времени!

Немного не доходя до «Жозефины» громилы разделились.

Один направился прямиком на «Жозефину», другой перебрался по сходням на соседний катер.

– Грамотно действуют, – одобрила Надежда. – Один пошел на место встречи, другой спрятался в засаде. Прямо как мы с тобой. И пришли на место заранее…

Тот похититель, который перебрался на баржу, слился с темной надстройкой.

Снова наступила тишина.

Время опять потекло невыносимо медленно.

Лидия покосилась на часы со светящимся циферблатом.

Ей казалось, что прошло уже несколько часов – но на самом деле было только две минуты третьего.

– Пора уже… – прошептала Лидия чуть слышно.

Но на набережной не было ни души.

– Наверное, он передумал… встреча сегодня не состоится…

– Жди! – шикнула на нее Надежда.

– Сколько можно…

– Сколько нужно!

Из темноты возле надстройки выдвинулась еще более темная фигура. Это был тот громила, который ожидал встречи на барже.

Он, как и Лидия, взглянул на часы и снова отступил в тень.

Прошло еще несколько минут.

Лидия пошевелилась, чтобы сменить неудобную позу.

– Тс-с! – Надежда прижала палец к губам и показала глазами на «Жозефину».

Лидия вгляделась в баржу, но в первый момент ничего не заметила. Но Надежда пристально смотрела на правый борт баржи, тот, что был развернут к реке.

Лидия протерла глаза…

И ей показалось, что борт баржи словно ожил, он едва заметно пошевелился.

Она пару раз моргнула…

Вроде бы ничего не изменилось.

И снова борт шевельнулся…

А в следующее мгновение из воды выползло что-то темное и бесформенное, подтянулось и перевалилось через борт на палубу «Жозефины».

Темная фигура переползла в сторону, поднялась…

По набережной проехала запоздалая автомашина, свет ее фар случайно упал на «Жозефину».

И в этом свете из темноты на мгновение проступила та самая темная фигура, выползшая из воды.

Конечно, это был человек, человек в черном гидрокостюме, с подводной маской, закрывающей лицо.

– Вот он как пришел на встречу! – прошептала Надежда с невольным уважением. – Под водой! Но где же Сидоров… ни на кого нельзя положиться!

Она подумала, что Сидоров ничего ей не обещал, просто она надеялась, что если у него не получится убедить начальство, то хоть сам он явится, все-таки будет человек, облеченный властью…

Аквалангист между тем скользнул в сторону и скрылся в темноте.

Прошло еще несколько бесконечно долгих минут, и вот снова громила, прятавшийся в темноте возле надстройки, шагнул вперед, взглянул на часы, огляделся.

Затем он достал телефон, поднес его к уху.

В ночной тишине звуки отчетливо разносились над водой, и подруги услышали, как громила проговорил:

– Наверное, он не придет. Сколько можно ждать?

И в ту же секунду из темноты к нему скользнула черная фигура в гидрокостюме, налетела на громилу с телефоном, одной рукой обхватила его, другой прижала к голове пистолет.

Громила попытался вырваться, но аквалангист сжал его сильнее и ткнул пистолетом в висок.

– Не дергайся! – прозвучал в тишине ночи холодный голос. – Еще шевельнешься – и разнесу твою голову на куски!

– Ты что, сдурел? – пропыхтел громила.

– Я сказал – не дергайся! И говори, где она?

– Ну, гад, ты не знаешь, с кем связался… – проскулил громила не слишком уверенно.

– Прекрасно знаю! С мелкой шпаной! Отдавай ее сейчас же – или сдохнешь!

– Не знаю, о чем ты…

– Отлично знаешь! О монете! Где она?

– А где деньги? Мы же договаривались…

– С такими, как вы, ни о чем нельзя договариваться! Последний раз спрашиваю – где монета?

– У меня ее нет… – заскулил громила, – она у Костяна…

– Ну, так скажи ему, чтобы немедленно принес ее сюда, или я вышибу тебе мозги!

Громила потянулся к карману, где лежал его телефон.

Аквалангист снова ткнул его в висок стволом пистолета:

– Ты куда полез? Я сказал – никаких резких движений!

– Но там телефон…

– Так крикни – он близко!

Громила повернулся к соседнему катеру и громко проговорил:

– Костян, он меня держит на мушке! Сделай что-нибудь!

На соседнем катере что-то шевельнулось, потом мелькнула в темноте вспышка, и раздался выстрел.

Аквалангист ударил громилу по голове рукояткой пистолета, тот мешком упал на палубу, и в следующее мгновение выстрелил в направлении, откуда недавно стреляли.

Аквалангист шагнул к борту «Жозефины».

И в это мгновение из-за темного корпуса корабля с ревом мотора вылетел катер.

Усиленный мегафоном голос выкрикнул:

– Полиция! Всем сложить оружие и поднять руки!

– Ну, наконец-то! – с облегчением выдохнула Надежда. – Лучше поздно, чем никогда… но все же не подвел Сидоров…

После разговора с Надеждой Николаевной Ваня Сидоров отправился к своему непосредственному начальнику капитану Севрюгину.

– Алексей Алексеевич, товарищ капитан! – сказал он взволнованно. – Имеется информация по делу о похищенной монете.

– Какой еще монете?

– Ну, по делу, где обгорелый труп в машине…

– Ах, по этому делу? Ну, это дело у нас считай что закрыто. Убийца – муж потерпевшей, он в розыске. Найдем, арестуем, признается…

– Но товарищ капитан! – простонал Сидоров. – Не все там так просто! Даже с опознанием трупа имеются сомнения! Может быть, это вовсе не она! Потому что Птицыну похитили в Варсон…

– Слушай, Сидоров, любишь ты все усложнять! – Севрюгин повысил голос. – Это в книжках все сложно и запутано. В жизни все не так просто, как кажется, а еще проще! Труп опознан, преступник скрылся, чем фактически признал свою вину…

– А у меня имеется важная информация…

– Какая еще информация?

– Такая информация, что убийство совершили те же люди, которые похитили монету из музея. И что сегодня ночью они встречаются с заказчиком, чтобы продать ему эту монету. Так что нужно связаться с ОМОНом, устроить засаду и взять всех соучастников…

– Так… откуда у тебя эта информация?

– Ну… – Сидоров замялся. – От анонимного источника. Но источник надежный…

– Наде-ежный! – передразнил его начальник. – Ты сам-то себя слышишь, Сидоров? От какого-то анонимного источника получил непроверенную информацию, а я должен из-за этого ОМОН вызывать? Меня же за это переведут на понижение… тебя, кстати, тоже.

– Но Алексей Алексеевич, товарищ капитан! Это же такой удачный шанс всех взять одним махом…

– Иди, Сидоров, и занимайся текущей работой! И чтобы я тебя сегодня больше не видел. И не слышал! – и капитан Севрюгин снова уткнулся в листок, на котором рисовал круги и спирали, утверждая, что так ему лучше думается.

Сидоров вышел от начальника в ужасном настроении.

Он не сомневался, что ночью произойдет встреча похитителей с заказчиком. Уж слишком много подробностей об этом деле знала неизвестная женщина, и голос такой уверенный у нее. И насчет машины в Варсонофьевском переулке все сходится, он проверил.

Но что же делать?

Севрюгин его и слышать не хочет, а одному ему не справиться…

Встреча преступников, по словам источника, состоится на лодочной стоянке, на берегу реки Ждановка…

На лодочной стоянке…

И тут Иван вспомнил про своего старого друга Митю Мухина.

С Митей они познакомились давно, в детской спортивной школе.

Ваня там занимался вольной борьбой, а Митя – академической греблей. Правда, борьба ему тоже нравилась, и Ваня показывал приятелю всякие приемчики.

Кроме этого, ребят объединяла страсть к рискованным авантюрам. Один раз они подговорили крановщика и ночью затащили спортивную лодку-восьмерку на крышу школьной администрации, другой раз заперли в кабинете директора школы огромную сторожевую овчарку…

После спортивной школы их пути разошлись. Ваня пошел в полицейское училище, а Митя – в яхт-клуб инструктором.

И вот теперь Иван отправился к старому товарищу.

Мухин с двумя приятелями ремонтировал скоростной катер.

Ремонт уже подходил к концу, осталось совсем немного, и друзья уже собирались отметить его завершение, когда возле катера появился Ваня Сидоров.

– О, Ванек, давно не видались! – обрадовался Мухин. – Чего пришел-то? Соскучился или по делу?

– Хочешь послужить закону и справедливости? – огорошил его Сидоров.

– Ты что? У меня своих дел хватает! Закон – это по твоей части, не по моей…

– Да? Жалко… а я думал, тебе будет интересно – ночной рейд, захват преступников… такое приключение не каждому выпадает!

– Ночной рейд? Приключение? – переспросил Мухин, и глаза его загорелись. – Что же ты сразу не сказал? Конечно, хочу! И друзья мои тоже хотят!

Таким образом, Сидоров набрал команду для ночного рейда.

Правда, когда они уже собрались на операцию, отремонтированный катер не сразу завелся.

Сидоров бегал вокруг, хватаясь за голову, Мухин его успокаивал, как мог…

В результате катер заработал, и команда отправилась на операцию на несколько минут позже плана…

Когда катер подошел к лодочной стоянке на Ждановке, прогремел выстрел и вскоре раздался ответный.

– Полиция! – выкрикнул Сидоров в мегафон. – Всем сложить оружие и поднять руки!

В то же мгновение его приятель включил прожектор и направил его на «Жозефину».

Аквалангист оттолкнул бесчувственное тело похитителя, скользнул за борт «Жозефины» и погрузился в темную ночную воду.

Катер Мити Мухина по крутой дуге подошел к «Жозефине».

Сидоров увидел тело на палубе и бросил наручники одному из Митиных друзей.

– Проверь этого, жив ли, и на всякий случай надень наручники!

Высадив одного человека, катер устремился к лодке, на которой видели вспышку выстрела.

Костян, который прятался там, увидев приближающийся полицейский (как он думал) катер, перебежал по сходням на берег и бросился наутек.

И только тут он понял, что далеко убежать не сможет, потому что таинственный заказчик ранил его в ногу.

В горячке первых минут он этого не почувствовал, но теперь нога с каждым шагом болела все сильнее, так что пришлось с бега перейти на быстрый шаг. Да и так его надолго не хватит, потому что нога все тяжелела, и в ботинке хлюпало, стало быть, кровь идет.

По дороге он увидел сохнущую на берегу старую лодку с кабиной, решил, что это неплохое укрытие, и юркнул в кабину…

И нос к носу столкнулся с двумя перепуганными женщинами.

Костян скрипнул зубами, вытащил из-за пазухи пистолет и злобно прошипел:

– Только пикните, старые кошелки! Только звук издайте – мигом пристрелю! Это понятно?

Лидия испуганно кивнула.

Надежда благоразумно промолчала. Она не любила давать опрометчивые обещания.

Тем временем Сидоров и его добровольные помощники убедились, что напарник Костяна жив, и только временно обездвижен, перетащили на свой катер и теперь искали остальных участников неудачной ночной встречи.

Аквалангист исчез, не оставив следов.

Второго участника маленькой преступной группы видели, когда он бежал по набережной, и теперь Сидоров с Мухиным шли по его следам.

Буквально по следам. Потому что раненный в ногу беглец оставлял за собой кровавые следы. И хотя белые ночи в городе Петербурге официально еще не наступили, все равно было не так темно, да еще и фонари горели на набережной, так что кровь на асфальте была заметна.

Сидоров с Мухиным проходили мимо старой лодки с кабиной, и в это мгновение случилось непредвиденное.

Как известно, на кораблях всегда обитают крысы.

Даже тогда, когда эти корабли стоят на якорной стоянке или вообще сохнут на берегу.

Так вот, одна из этих корабельных крыс облюбовала кабину старой лодки. Той самой, где прятались Надежда с Лидией.

И то сказать: место было, что называется, самое рублевое. Вода близко, укрытие хорошее, никто не побеспокоит, потому что лодка старая, и вряд ли ее спустят на воду. А что касается еды, то всегда на берегу толчется народ и бросает в урны недоеденные гамбургеры и шкурки от колбасы.

Разумеется, крыса жила тут только летом, для зимы у нее была квартирка в теплом подвале.

Когда дамы тихонько пробрались в кабину, крыса была недовольна, но предпочла сидеть тихо, тем более что женщины тоже вели себя прилично и не поднимали шума, то есть не топали, не шарили по шкафчикам, не светили телефонами и не разговаривали громко.

Но когда туда же вломился Костян и начал шуметь и топать, как слон в посудной лавке, крыса не выдержала и выскочила на середину кабины с возмущенным писком.

Надежда была женщина сдержанная, и грызунов не очень боялась. То есть крыс, конечно, не любила, но при виде длинного волочащегося хвоста в обморок падать не собиралась.

Лидия же боялась крыс до жути, до обморока – и, увидев хвостатое создание, дико завизжала, несмотря на приставленный к боку пистолет Костяна.

Как уже сказано, Сидоров с приятелем в это время проходили мимо по набережной.

Услышав визг в кабине старой лодки, они бросились к ней.

Сидоров, выхватив табельное оружие, гаркнул во всю силу легких:

– Сдавайтесь, вы окружены! Сложите оружие! Выходите по одному с поднятыми руками!

Мухин, стремясь поддержать приятеля всеми возможными способами, поднял сигнальную ракетницу и крикнул:

– Сдавайтесь с поднятыми руками! Выходите по одному!

Костян, понимая, что дела его плохи, обхватил Лидию левой рукой, для верности намотав на руку ее цепочку с кулоном, при этом в правой руке держа пистолет, и выскочил из кабины.

– Не подходите! – заорал он. – У меня заложница! Если подойдете ближе, я ее застрелю!

Сидоров и Мухин переглянулись и остановились.

Костян медленно двинулся вдоль набережной, не выпуская Лидию и оглядывая катера – он надеялся найти какой-то катер, на котором можно уйти от преследования.

Надежда тоже выскользнула из кабины и кралась следом за преступником, думая, как спасти Лидию.

Наконец, Костян приглядел подходящее плавсредство и шагнул к сходням.

В это время Мухин, который держал в руке ракетницу, случайно нажал на спуск.

Ракета вылетела со страшным шипением, пролетела по дуге и ударилась об воду, рассыпав снопы ярких искр.

Костян попятился, инстинктивно прикрывая рукой с пистолетом глаза, и в это самое время к нему подскочила Надежда.

В руках у нее была случайно подвернувшаяся доска.

Надежда с размаху опустила доску на голову Костяна.

Он охнул и упал на настил.

При этом из его кармана выкатился небольшой блестящий кругляшок, сверкнул в свете сигнальной ракеты и подкатился к самой воде.

– Лида! Монета! – вскрикнула Надежда, и бросилась к берегу, чтобы перехватить бесценную монету.

Лидия, которая была ближе к эпицентру событий, коршуном метнулась к монете, протянула к ней руку…

Монета катилась так долго, что казалось, само время остановило свой бег.

– Осторожней! – увидев, что Лидия наклонилась, Надежда схватила ее сзади.

– Вон она, я ее вижу… – пропыхтела Лидия, – еще немножко… почти достала… Черт!

Она опоздала самую малость: раздался негромкий плеск, по воде разошлись круги…

Когда Надежда заглянула вниз, на берегу ничего не было.

– Упустили! – горестно вздохнула Надежда.

Сидоров и Мухин подбежали к лежащему на настиле Костяну, завели ему руки за спину и надели наручники.

– А вы кто такие? – строго осведомился Сидоров, окинув взглядом женщин.

– А мы вообще никто, прохожие, мы просто мимо проходили… – замела Надежда хвостом. – Идем себе – вдруг этот наскакивает, оружием грозит…

– Мимо проходили? – недоверчиво переспросил Сидоров. – В третьем часу ночи?

– А у нас бессонница… и вообще, Иван Анатольевич, вы благодаря нам раскрыли трудное дело, и хотя бы из чувства благодарности должны закрыть глаза…

– Иван Анатольевич? – удивленно повторил Сидоров. – Откуда вы знаете… Так это вы?..

– Из чувства благодарности! – повторила Надежда, и потянула Лидию в сторону.

– Да… из чувства благодарности… – Сидоров тяжело вздохнул и зажмурился.

– Быстро, линяем отсюда, пока он не передумал! – прошипела Надежда, и поволокла подругу в сторону от набережной – туда, где была припаркована Лидина машина.

В это же самое время неподалеку от места описанных событий громко плеснула темная ночная вода, и из вод реки Ждановка, как богиня Афродита из морской пены, вышел человек в черном гидрокостюме и маске для подводного плавания.

Человек этот снял маску и огляделся.

Вокруг было тихо.

Тогда он, оставляя мокрые следы, пошел в сторону от лодочной стоянки.

Настроение у него было паршивое.

Он упустил бесценную монету…

Но хоть самому удалось сбежать!

А пока он жив и на свободе, еще не все потеряно.

Он добудет монету, чего бы это ни стоило!

Непременно добудет, потому что от этой монеты зависят судьбы целого мира…

И если монета будет у него, судьба этого мира будет в его руках!

Он даже остановился на минуту, представив, что только от него будет зависеть, кому – жить, а кому – умереть, кто будет долго и тяжело работать всю жизнь, а кто – нежиться в объятьях красивых женщин в роскошных дворцах. И в любую минуту по своему собственному желанию он сможет поменять этих людей местами.

Правда, для того, чтобы заполучить полную власть над своим миром, нужны две монеты, но, получив одну из них, он сможет получить и вторую, потому что эти монеты связаны друг с другом, как два полюса магнита…

В таких мыслях он свернул в тихий переулок, где оставил машину.

Нажал кнопку сигнализации, открыл багажник, снял гидрокостюм и положил его в пластиковый мешок.

Захлопнул багажник, сел на водительское место и хотел уже включить зажигание…

Но вдруг спиной почувствовал чей-то взгляд.

Он поднял глаза, посмотрел в зеркало заднего вида.

На заднем сиденье машины сидел худощавый, тщательно одетый человек средних лет. Пожалуй, самым заметным в облике этого человека были его усы.

Чем-то смазанные, они загибались кверху, чуть не до висков, и на концах были закручены в аккуратные колечки.

Сердце у человека за рулем упало.

Это был тот единственный, кого он боялся. Тот единственный, против кого он был бессилен.

– Ну, чрезвычайно здравствуй, очевидно, рад тебя видеть! – проговорил человек с усами и перешел на другой язык – тот, который для них обоих был более привычным.

– Ты получил монету? – спросил он.

– Нет… не получил… там все пошло наперекосяк…

– А ты мне не врешь? – человек с усами пристально уставился на собеседника. Глаза его изменили цвет – они стали темно-лиловыми, как небо перед грозой.

Собеседник почувствовал, что эти глаза проникли прямо в его мозг… теперь это были не глаза, а мощные щупальца, которые хозяйничали в его мозгу, перебирали и ворошили его содержимое…

– Ты не врешь, – проговорил, наконец, человек с усами. – Ты и правда не получил монету… что ж, значит, ты больше не сможешь причинить никакого вреда… ты больше не опасен…

Теперь усатый человек не открывал рот, его слова напрямую вливались в голову собеседника, в его мозг.

«Ты был одним из нас, одним из Хранителей Солнца, твоей задачей было следить за тем, чтобы душа Властителя, душа Нижнего Солнца раз за разом переходила из тела в тело, из поколения в поколение, чтобы наш мир оставался незыблемым.

А для этого нужно было сохранить священные монеты, которые оставили нам Основатели.

Случилось страшное, неожиданное – монеты пропали, они покинули наш мир и оказались здесь, в этом мире.

Я отправился сюда, чтобы вернуть монеты и восстановить основу нашего мира. Это было моей задачей, поскольку я – Главный Хранитель Солнца.

Но ты воспользовался просветом между мирами и тоже проник сюда. Зачем?»

Ответа не последовало – но он и не был нужен: человек с усами читал мысли собеседника, как открытую книгу.

«Я понял. Ты надеялся, что, завладев монетами, обретешь бессмертие… больше того, обретешь власть над нашим миром, сможешь сделать Нижнее Солнце своей послушной марионеткой, а возможно, и вообще занять его место…

Наивный!

Когда Основатели вывели наших предков из тьмы и дикости, когда они даровали нам умения и знания, когда они оставили нам Нижнее Солнце – они все предусмотрели, предусмотрели и такой поворот. Предусмотрели, что один из Хранителей Солнца может взбунтоваться и возжелать власти и бессмертия… они предусмотрели это, и повелели…»«Что они повелели?» – хотел спросить второй Хранитель, но губы не слушались его.

Впрочем, это было не нужно, бессмысленно, безнадежно…

Усатый человек снова пристально взглянул на него.

Его глаза опять изменили цвет.

Теперь они стали красно-золотыми.

Из них полился странный мерцающий свет, который облил человека за рулем, как светящаяся глазурь.

Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, а потом красно-золотой свет подхватил его, как река подхватывает щепку, и понес куда-то далеко-далеко – туда, откуда нет возврата.

Надежда с трудом дотащила Лидию до машины, потому что та спотыкалась и все оглядывалась.

– Ты что? – не выдержала наконец Надежда. – Ты как вообще?

– Ничего… – слабым голосом ответила Лидия, – если честно, как-то мне не по себе…

– Крысы испугалась, – понимающе сказала Надежда, – бывает… Я раньше тоже боялась, пока кот меня не приучил к виду мышей, птиц, кротов, землероек и так далее, по списку животного мира. Однажды даже белку поймал…

Тут она заметила, что Лидия ее не слушает, она застыла, сидя в машине и не думая тронуться с места.

– Однако… – нерешительно произнесла Надежда, – надо бы ехать… ни к чему тут маячить долго.

– Ты права! – Лидия очнулась и включила зажигание. – Я тебя до дома довезу.

– Да уж, пожалуйста, не сочти за труд, куда я среди ночи-то…

По пустому городу доехали быстро, глядя, как небо на востоке светлеет. День обещал быть солнечным.

– С той стороны подъезжай, – попросила Надежда, – чтобы из окон не видно было.

– Да кто тут увидит? – прищурилась Лидия. – В такое время…

Надежда промолчала, она-то знала, что непременно найдется кое-кто из соседей, у кого бессонница, и увидит, что Надежда возвращается домой на рассвете.

А потом доложит мужу, и от себя еще прибавит, чего не было. А если не доложит, то к ней самой прицепится с расспросами.

С той стороны дома была небольшая импровизированная стоянка, Лидия притормозила и хотела развернуться, но в темноте не рассчитала и задела стоящую машину.

– Черт, только этого еще не хватало! Неужели я ее поцарапала? Подожди, я посмотрю!

Она посветила телефоном, но в это время из машины вышел человек, который до этого сидел там, не включая света. На нем был темный хорошо пошитый костюм и галстук, видно, что дорогой. Ботинки в темноте не блестели, но Надежда была уверена, что они тщательно начищены. Узнала его Надежда сразу – по усам.

Усы были роскошные – длинные, чем-то смазанные, закрученные кверху, и в конце завивались колечками, как у художника Сальвадора Дали. Словом, это был тот самый тип, которого Надежда в свое время застала беседующим с Лидией в квартире, причем ясно было, что квартиру эту он и не собирался покупать.

– Ох, извините, мы вас тут немножко зацепили… – заторопилась Лидия. – Совсем немного… но мы можем обменяться телефонами, я вам оплачу ремонт…

– Вряд ли это потребуется, – остановила ее Надежда, которая успела сообразить, что этот тип тут оказался вовсе не случайно и что ему все равно хоть бы машину вообще всю расцарапали, дверцу помяли и фару разбили. Или обе фары.

– Вы ведь здесь не случайно оказались? – проговорила Надежда, дергая Лидию за рукав – опомнись, мол, ты уже этого типа видела, с ним надо быть начеку.

– Да, вы неизменно правы, я вас существенно ожидал, – покаянно признался незнакомец, – и можете чрезвычайно не беспокоиться по поводу пораненной машины, это такая мелочь… я не есть этим существенно озабочен…

– И чего же вы от нас хотите? – Надежда потрясла головой, потому что эти странные сочетания, употребляемые незнакомцем, мешали ей нормально соображать.

– Я хочу еще раз тщательно напомнить вам, что если вам случайно сделается что-то известно про некоторую монету, то я в своем лице готов весьма существенно возблагодарить вас…

– Да с чего вы взяли, что мы что-то про нее знаем? – спросила Надежда, делая самые честные глаза.

Отчего-то ей совсем не хотелось пересказывать этому странному мужчине их сегодняшние приключения. И тем более сообщать, что монета пропала.

Лежит она теперь на дне речки Ждановка, и добраться до нее нет никакой возможности.

А вдруг он впадет в ярость? Кто его знает, что у этого типа на уме, усы, во всяком случае, очень подозрительные.

– Я только предполагаю… – ответил усач.

– Вы? А кто вы вообще такой?

– Кто я? – Он продолжил уже вполне нормально, без акцента и странных выражений:

– Есть множество населенных миров…

– Разные планеты, что ли? Планеты, расположенные в разных концах галактики?

– Нет, я говорю о мирах, расположенных рядом – и в то же время очень далеко. Может быть, в разном времени…

– Как-то это сложно! – заметила Надежда, Лидия же сосредоточенно молчала.

– Попробую объяснить… представьте, что дети выдувают мыльные пузыри. Каждый такой пузырь – это отдельный мир, внутри которого своя жизнь. Эти пузыри летят по воздуху, иногда соприкасаются друг с другом, и в такой миг можно попасть из одного мира в другой. Вы – в одном из таких миров… а рядом – но только очень далеко, или давно, то есть в другом времени – находится другой мир. И в этом мире две монеты играют большую, очень большую роль… без этих монет целый мир может погрузиться в бездну тьмы и хаоса…

– Вы сказали – две монеты? – перебила его Надежда. – Но мы знали только об одной… Это ее украли из музея, а до этого случайно нашли археологи в раскопках…

– Эту одну я и ищу. Про вторую мне известно, и эти две монеты связаны между собой, как два полюса магнита. Если я найду одну – вторая сама вернется…

– Но мы правда ничего не знаем про эту монету… совсем ничего… правда, Лида? – Надежда повернулась к подруге, которая молча стояла рядом с ней.

– Надя, с кем ты разговариваешь? – спросила Лидия.

– Как с кем? С этим господином… с тем, чью машину ты задела…

– Но он уже давно уехал.

– Как уехал? – Надежда обернулась… и увидела, что усатого господина, как и его машины, и след простыл.

– Ну и дела… – пробормотала она.

– Я тоже, пожалуй, поеду! – Лидия села в машину и уехала, не простившись.

Костакис отбросил лопатой в сторону комок рыжеватой слежавшейся земли.

Под ним что-то тускло блеснуло.

Костакис наклонился, вгляделся…

Сквозь выжженную солнцем песчаную почву проглядывал какой-то блестящий предмет.

Как учил его Господин Доктор, Костакис отложил лопату, взял жесткую кисточку из верблюжьего волоса и начал осторожно сметать крупицы песка.

Вскоре перед ним проступили очертания находки.

Это была золотая монета, в центре которой была изображена львиная голова с грозно оскаленной пастью, от которой, как от солнца, исходили лучи.

Костакис подумал, что ему очень повезло.

Он может спрятать находку от Господина Доктора, вынести ее с раскопок и потом продать в городе кому-нибудь из богатых иностранцев. Они готовы платить очень большие деньги за настоящие древности.

Но прежде Костакис решил как следует рассмотреть находку…

По краю этой монеты была выгравирована надпись на незнакомом языке – впрочем, Костакис не знал никаких языков, кроме родного греческого. Ну, еще он немного понимал по-английски, чтобы объясняться с Господином Доктором и другими археологами, которые иногда давали ему работу.

Но это было не все.

В верхней части монеты, над львиной головой, был выгравирован спиральный узор.

Золотая спираль шла от края к центру, становясь все тоньше и уходя в глубину.

Костакис почувствовал, что эта спираль затягивает его туда, в глубину, где его ждет что-то очень важное… что-то, что он безуспешно искал всю жизнь…

Это было волнующее и пугающее чувство…

Как-то, несколько лет назад, Костакис поднялся на вершину горы Старший Брат.

Там, на самой вершине, была площадка, край которой отвесно обрывался в бездонную пропасть.

Костакис подошел к краю этой площадки – и вдруг какая-то таинственная сила потянула его туда, вперед, где над горной грядой клубилось кучевое облако и парили орлы.

Это было странное чувство. Ему было страшно, как никогда в жизни, и в то же время хотелось шагнуть туда, в пропасть…

Тогда он с трудом смог удержаться.

И вот сейчас подобное чувство тянуло его в центр золотой спирали, где его ждал другой мир, ждала другая жизнь…

Костакис с трудом преодолел себя, отвел глаза от монеты и окликнул Господина Доктора:

– Сэр, посмотрите, что я нашел!

На следующее утро Надежда снова разжилась телефоном у Васильича, причем этот был другой, соответственно и номер тоже другой. Осторожность никогда не помешает.

Дежурный в отделении смену свою сдал и ушел, и это тоже было хорошо. Старший лейтенант Сидоров же по-прежнему «был где-то тут», и сразу же взял трубку.

– О, это вы? – обрадовался он. – Я сейчас перезвоню!

И точно, через минуту Сидоров позвонил с собственного мобильника, чтобы сподручней было разговор вести.

– Ну что, Сидоров, взял преступников? – по-свойски спросила Надежда. – Премия теперь тебе будет.

– Может, и будет, а может, и нет… – вздохнул Сидоров, – потому как заказчик ушел, а эти молчат, ничего, говорят, не знаем. Ну, перестрелка была на Ждановке, так и что?

Никого не убили, этих двоих только ранили, одного по голове качественно приложили, у второго в ноге пуля… Правда, насчет похищения есть динамика… нашел я в Варсонофьевском переулке одну старушку…

– Актриса бывшая, да? – обрадовалась Надежда.

– Точно! Уж и глазастая бабка! Этих двоих опознала, как они коробку тащили…

– И куда они ее дели?

– Молчат пока, – вздохнул Сидоров, – но это вопрос времени. Капитан Севрюгин кого хочешь расколет.

– Ну, удачи вам!

– А я знаю, кто вы такая! – радостно завопил Сидоров.

– Да ну? – Надежда чуть растерялась, неужели лопоухий парень таки дознался?

– Вы – бывшая жена Звонарева, который в розыске!

– Ну-у… – Надежда едва сдержала вздох облегчения. – Ну, Сидоров, ты прямо как рентген, сквозь стены видишь! И вот что хочу спросить: раз преступники уже задержаны, то, следовательно, со Звонарева подозрения сняты? Можно ему уже объявиться?

– Да что вы? Он же в розыске! Когда еще отменят… это дело не быстрое…

– Тогда у меня будет к тебе личная просьба. Понимаешь, надо убедиться, что Птицына и правда мертва.

– То есть как? Она же в морге!

– Да вот непонятно, она это или не она… Сам посуди: опознал ее коллега, человек пожилой, что он видел-то? Куски пальто, да кольцо. И то все отдельно, а я точно знаю, что кольцо она не носила, когда за рулем была, мешало оно ей…

– Откуда знаете?

– От верблюда! – рассердилась Надежда. – Не задавай глупых вопросов, не получишь глупых ответов! Значит, можешь устроить, чтобы муж на нее посмотрел? Только чтобы без шума…

– Ну-у…

– Нечего нукать! Если это не она в морге лежит, то он не подозреваемый, так?

– Ну, так… Ладно, сделаю…

Дальше они вполголоса обговорили детали.

Михаил подошел к отделению полиции и опасливо огляделся по сторонам.

Не сделал ли он большую, роковую ошибку, придя сюда своими ногами? Не зря ли он послушал Надежду, которая уговаривала его поехать в морг и поглядеть на тело?

Как он обрадовался сегодня утром, когда увидел, что подъезжает машина Лидии. В этой глуши он спал как убитый и не сразу услышал шум мотора.

Первая мысль была о полиции. Ну да, его нашли и сейчас арестуют. И бежать уже поздно, да и куда он побежит.

И только когда он увидел, что это Лида, теплая волна счастья разлилась по телу. Значит, зря ему показалось вчера, что она смотрит на него холодно. Значит, ничего не изменилось, и у него есть надежда, что она его не бросит. Потому что без нее он пропадет.

Он выбежал ей навстречу и был неприятно поражен, когда увидел в машине Надежду. Этой-то что здесь надо?

Они стали рассказывать про свои вчерашние приключения, он долго не мог понять, чего они от него хотят.

– Ты хочешь сказать, что Алена жива? – спросил он. – Не может быть, я бы почувствовал.

Надежда снова и снова говорила ему про Варсонофьевский переулок, про коробку от холодильника, про то, что та, которая украла монету из музея, выдавала себя за Алену, но вовсе не была ею, Михаил слушал и никак не мог вникнуть, и все повторял, что этого не может быть, что он бы знал, если бы Алена была жива…

В конце концов, Лидии пришлось прикрикнуть на него, точнее, сказать очень строго. И он подчинился. Куда уж, сказал, мне одному против вас двоих.

Надежда все продумала, сказала, что они представят его, как Алениного двоюродного брата, все-таки родственник, не посторонний человек. Брат старше ее, но знал Алену с детства, так что может точно опознать тело.

Женщины привезли краску для волос, чтобы перекрасить Михаилу волосы, а также небольшую накладную седую бородку, которую нужно было приклеить, и Надежда раздобыла еще где-то очки с простыми стеклами.

Для полноты картины была еще курточка Надеждиного мужа, в которой он ездил на дачу, и кепка, привезенная Лидией.

Лидия долго над ним трудилась, хорошо хоть Надежда куда-то подевалась и не вертелась под ногами.

Михаил, конечно, не знал, что в то самое время, когда Лидия трудилась над его внешностью, Надежда спустилась в подвал.

Во-первых, она не хотела мешать сложному творческому процессу преображения Михаила, во время которого бывшие супруги понемногу заново налаживали отношения, так Надежде, по крайней мере, казалось.

Во-вторых же, а на самом деле, как раз, во‐первых, ей захотелось еще раз взглянуть на странную коробочку с кнопками и ручками настройки, которую она видела в сундуке.

Поэтому, спустившись в подвал, она не стала тратить время на его подробный осмотр, как прошлый раз, а прямиком устремилась к заветному сундуку.

Открыла его, как и прежде, заблокировала крышку сундука щипцами для завивки волос, чтобы эта крышка не захлопнулась в самый неподходящий момент, влезла внутрь и нашла тот металлический ящичек с кнопками и ручками настройки. Он лежал в том самом месте, где Надежда его в прошлый раз оставила.

На этот раз Надежда выбралась из сундука, прежде чем заняться таинственным ящичком.

И тут заметила приклеенную изнутри к его крышке цветную клейкую бумажку, какие используют для записок.

На ней простым карандашом были написаны какие-то буквы и цифры.

Надежда Николаевна осторожно отклеила эту бумажку, чтобы рассмотреть их.

«8691ВА51»

Бессмыслица какая-то…

Но судя по тому, что эта бессмыслица была приклеена к крышке сундука, какой-то смысл в ней все же был.

Надежда вспомнила, что записывала на таких же клейких листочках пароли от компьютера и от аккаунтов в различных сетях, и приклеивала эти листочки к задней стенке компьютера, пока муж не заметил это и не отругал ее – это глупо и ненадежно…

Она продолжала делать то же самое, только листочек с паролями прятала в более надежном месте.

Кстати, муж тогда же сказал ей, что использовать в качестве пароля дату своего рождения – это тоже легкомысленно.

Дату рождения…

Надежда еще раз взглянула на листочек.

На этот раз она прочла записанный на нем код в обратном порядке, задом наперед:

«15АВ1968»

Ну да, это ведь пятнадцатое августа 1968 года! Определенно, чья-то дата рождения!

Так что эта цепочка букв и цифр – скорее всего, какой-то пароль…

Только вот от чего этот пароль?

Листочек приклеен к крышке сундука, а в сундуке нет никаких компьютеров.

Зато там лежал странный ящичек… так, может, этот код нужно набрать на верхней панели ящичка?

Надежда снова осмотрела верхнюю панель ящичка.

Возле одной рукоятки была шкала, на которую по кругу были нанесены двузначные числа от пятидесяти до девяноста девяти, а потом – от нуля до пятидесяти…

Такой порядок цифр и прошлый раз показался ей знакомым, а сейчас, увидев шифр на клейкой бумажке, Надежда догадалась, что на шкале отмечены годы – вторая половина двадцатого века и первая половина века двадцать первого.

Надежда повернула рукоятку настройки, установив ее против числа шестьдесят восемь.

Затем осмотрела второй верньер.

Возле него тоже была круговая шкала с двумя рядами цифр – от нуля до девяти и от одного до двенадцати.

Со вторым рядом все было ясно – это были порядковые номера месяцев. Первый же ряд можно было использовать, чтобы набрать число месяца. То есть эта шкала представляла собой календарь.

Недолго раздумывая, Надежда установила ручку верньера напротив пятнадцатого августа.

И тут же, как прошлый раз, Надежда почувствовала, что ящичек начал теплеть, и внутри него раздалось негромкое басовое гудение, словно там возился огромный шмель.

На этот раз Надежда не испугалась – она ждала чего-то подобного.

Снова, как прошлый раз, в подвале стало заметно светлее…

Снова задняя стена подвала растаяла, и на ее месте появилось большое помещение, наполненное золотистым свечением, или густой золотистой жидкостью, в которой мерцали и пульсировали яркие огоньки и всплывали пузырьки воздуха, как в бокале шампанского…

Надежда на этот раз ничего не успела сделать, как картина сменилась: теперь перед ней была большая светлая комната, похожая на научную лабораторию. На белых стенах этой комнаты были странные рисунки – люди с вытянутыми головами, в коротких плащах, странные животные наподобие рогатых верблюдов…

А еще в этой комнате был человек.

Это был низенький полный человек с круглой лысой головой и выпуклыми темными глазами, одетый в белый комбинезон. Он смешивал что-то в квадратной колбе, но вдруг поднял взгляд, увидел Надежду и бросился к ней, уронив колбу на пол.

– Скорее, скорее! – выпалил он, вбежав в подвал, и выхватил из рук Надежды таинственный ящичек.

В то же время раздался негромкий хлопок, и светлая комната исчезла, на ее месте была подвальная стена.

Но лысый мужчина в белом комбинезоне не исчез.

Он стоял перед Надеждой и буквально лучился от счастья.

– Как хорошо, что вы меня оттуда вывели! – проговорил он, отдышавшись. – Нет, там, конечно, очень интересно, я туда и раньше ходил, но когда случайно перепутал кнопки и оставил здесь трансгрессор… когда я понял, что не смогу оттуда вернуться…

Он не договорил фразу, замолчав от переполнивших его чувств.

Наконец добавил, понизив голос:

– Нет, конечно, там очень хорошо, но вы только представьте – там совсем нет селедки! Я уж не говорю о маринованных огурчиках! Я бы, наверное, полжизни отдал за маринованный огурчик…

– С этим проблем не будет, – заверила его Надежда. – А вы, я так понимаю, Ферапонтыч?

– Ну да, так меня называют соседи…

– А что это за место, откуда я вас вызволила?

– О, это довольно трудно объяснить… это другой мир, расположенный в том же месте, что и наш, но в другом измерении.

– Как-то непонятно.

– Ну, представьте, что вы – муравей, и живете на большом древесном листе. Этот лист лежит на земле, и сверху на него упал другой такой же лист, где живут другие муравьи…

– Если вы думаете, что стало понятнее, то нет.

– Вообще-то я сам не совсем это понимаю.

– Но как вы туда попали? – не отступала Надежда.

– О, это очень интересная история! Как-то к моему дому подошел странный человек с очень необычными усами…

– Такие ухоженные, подкрученные к самым вискам? – Надежда оживилась.

– Вот-вот! Вы его, выходит, знаете?

– Довелось встретиться… – улыбнулась Надежда.

– Я так и знал, что вы от него! Вот, этот человек сказал, что его машина заглохла.

Я помог ему, починил его машину, а он уехал, и забыл этот прибор… трансгрессор. Мне было любопытно, я включил трансгрессор и попал туда, в тот мир…

«А может, специально оставил?» – подумала Надежда.

Хоть и мало она общалась с усатым типом, у нее было твердое убеждение, что просто так он ничего не делает.

– Вы поверьте, я оттуда ничего не брал, только технологии! Я использовал их, чтобы чинить бытовую технику для соседей. И немного улучшать ее. А потом я снова встретил этого человека с усами, сказал ему про трансгрессор, и он разрешил мне его оставить, при условии, что я ему помогу в поисках…

– В каких поисках?

– Видите ли, он пришел в наш мир, чтобы найти две монеты, которые очень нужны там, в том мире. Без этих монет у них нарушился пространственно-временной континуум… только, пожалуйста, не спрашивайте меня, что это такое, я сам не знаю!

– Вы сказали – две монеты?

– Да, но достаточно найти одну, вторая потом сама появится. Их связывает мощная сила притяжения.

– Да, понятно… а тут, пока вас не было, уже решили домом распорядиться. Ваша племянница выставила его на продажу… хорошо, что не успели продать…

– Племянница? Нет у меня никакой племянницы! И дом я продавать не собираюсь! Я здесь живу!

– Ладно, сами разбирайтесь. Придумайте какую-нибудь правдоподобную историю… мало ли, понадобилось вам куда-то срочно уехать, далеко и надолго… а пока немножко здесь посидите, мы скоро уедем. А то, если вы вдруг появитесь из подвала, это будет трудно объяснить…

– Да, пожалуй, вы правы… спасибо еще раз, что вытащили меня… это ведь он вас послал?

– Ну-у… – замялась Надежда.

В это время ведущий в подвал люк приоткрылся, и послышался голос Лидии:

– Надя, ты здесь?

– Здесь, здесь! – отозвалась Надежда, и прижала палец к губам, выразительно взглянув на Ферапонтыча.

Она поднялась по лестнице, вылезла из подвала.

– Что ты там делала? – поинтересовалась Лидия.

– Да так, осматривала подвал. Ты же знаешь, я очень люблю старые дома.

– Первый раз слышу. А мне еще показалось, что ты там с кем-то разговариваешь.

– Да нет, что ты, с кем там можно разговаривать? Это я память проверяла, стихи вспоминала из школьной программы. «Я пришел к тебе с приветом…»

– Вот именно, с приветом! А мы уже ехать собрались, а тебя нет… все время ждать приходится…

– Ну, вот же я.

Когда все трое уже сели в машину и выехали на дорогу, Надежда задумчиво проговорила:

– Кстати, этот дом ты можешь снять с продажи.

– Почему? – Лидия посмотрела на нее удивленно.

– Уж поверь моей интуиции! Так будет лучше.

– Но у нас договор, с племянницей…

– Пошли ее подальше открытым текстом!

И вот теперь Михаила привезли к моргу, и он задавался мучительной мыслью, не совершает ли он роковую, чудовищную ошибку. Сейчас его арестуют, и посадят…

Он помедлил немного и оглянулся. Надежда с Лидией стояли на другой стороне улицы, и Надежда интенсивно помахала ему рукой.

Тут по ступенькам сбежал молодой парень с оттопыренными ушами и растрепанной шевелюрой. Этот парень был чем-то похож на соседского фокстерьера.

– Это вы?.. – проговорил он вполголоса.

– Тише вы! – шикнул на него Михаил. – Мне клятвенно обещали безопасность…

– Обещали, обещали! – подтвердил полицейский. – Ну, пойдемте уже, что здесь торчать на виду… а кто это так классно над вашей внешностью поработал?

– Нашлись добрые люди…

– Ага, и я даже догадываюсь, кто…

– Ну, так держите свои догадки при себе!

Мужчины поднялись по ступеням, вошли в здание.

– Этот человек со мной! – проговорил Сидоров, проводя Михаила мимо дежурного.

– А какие-нибудь документы у этого человека имеются? – лениво спросил дежурный.

Сидоров наклонился к дежурному и зашептал:

– Это очень ценный свидетель по важному делу, согласился дать показания на условиях абсолютной анонимности, так что никаких документов! Ясно?

– Ясно, что ничего не ясно… ладно, проходите!

Михаил с Сидоровым спустились в подвальный этаж.

Они остановились перед оцинкованной дверью, от которой веяло холодом, и Сидоров позвонил.

Дверь почти мгновенно открылась. На пороге стоял большой, красивый черно-белый кот.

Михаил моргнул и шагнул вперед.

Он оказался в просторном и холодном помещении с низким потолком и стенами, облицованными белым больничным кафелем.

Только теперь он увидел высокого человека в белом халате, с длинной ухоженной рыжей бородой.

– Привет, Сидоров! – проговорил он густым раскатистым басом. – С чем пожаловал?

– Я человека привел на опознание той покойницы… ну, которая в машине сгорела.

– Ты что, Сидоров? – бородач моргнул. – Мы же уже того… уже провели опознание.

– Ну, появились сомнения.

– Сомнения? С чего бы это?

– Ну, сам знаешь, положено, чтобы родственники опознавали, а там был коллега ее, старик. Выяснилось, что он плохо видит, так что какое уж тут опознание. Следователь и привязался. А теперь вот я родственника нашел, это брат потерпевшей, двоюродный. Так что проведем повторное опознание.

– Вы ей кем приходитесь? – недоверчиво обратился повелитель морга к Михаилу.

Михаил чуть было не выдал правду, но вовремя опомнился и сказал, как учила его Надежда:

– Брат. Двоюродный.

– А, двоюродный, тогда ничего… – непонятно проговорил патологоанатом, и куда-то ушел.

А на его месте появился прежний красивый кот и выразительно промурлыкал:

– Валерьянки не хотите?

Михаил удивленно моргнул…

Перед ним стоял прежний бородач, кот терся об его ноги.

– Валерьянки не хотите? – повторил бородач. – Вы не стесняйтесь, у меня многие просят. С непривычки зрелище тяжелое. Вы вообще к покойникам как относитесь?

– Ну, как вам сказать…

– Ладно, приступим.

Бородач подошел к стене, в которой было несколько квадратных дверок с металлическими ручками, взялся за одну такую ручку и потянул на себя.

Из стенки выехала длинная полка, на которой лежало что-то бесформенное, накрытое простыней.

Бородач откинул простыню.

Под ней оказалось что-то черное, сморщенное, ничуть не похожее на Алену.

У Михаила закружилась голова, к горлу подкатила тошнота.

Однако он взял себя в руки, наклонился над обугленным телом и внимательно осмотрел его. Поддерживало только то, что он был уверен, весь прежний период его жизни закончен. Вот сейчас он посмотрит – и можно будет уйти, уехать, спрятаться от проблем…

В глазах у него двоилось, даже троилось, он потряс головой и посмотрел пристально. Собственно, смотреть было не на что, но сохранилась одна рука.

– Это… это не она. Не Алена, – сказал он изумленно.

– Как это не она? – недовольно проговорил бородач. – Тут до вас гражданин опознавал, пожилой, солидный, так он сказал, что это точно она…

– Не знаю, что там сказал ваш престарелый гражданин, но только это точно не она, – более твердо повторил Михаил.

– Да как вы можете так уверенно говорить?

– Это же все-таки моя… сестра, хоть и двоюродная. Я ее хорошо помню. С детства.

– Да она же вся обгорела!

– Вся, да не вся. Вот, рука сохранилась – ничуть на Аленину руку не похожа! У Алены ногти не такой формы, и средний палец длиннее… И вообще, пальцы длинные, а тут сардельки какие-то. Кольцо, говорите, было? А на каком же пальце?

– Ну… – бородач почесал в затылке, – на мизинце вроде…

– Вот именно, Аленино кольцо этой и на мизинец не налезет!

– Вы уверены?

– Да что я – собственную ж… сестру не узнаю, что ли? – Михаил повысил голос.

– А ты тут не выступай! – обиделся бородач. – То говорят – она, то – не она…

– Ну, ты на свидетеля-то не дави, – вмешался в разговор Сидоров. – Свидетель говорит, что это не Птицына – значит, так и напишем… отрицательный результат!

– И что теперь? – растерянно спросил Михаил. – Где моя же… двоюродная сестра?

– Не знаю! – рассердился Сидоров. – Вот не знаю – и все!

Он с тоской думал, что теперь делать, и как он расскажет об этом опознании капитану Севрюгину, и самое главное, что Севрюгин скажет ему в ответ.

– Вон Михаил идет! – сказала Надежда.

Лидия подняла голову от экрана телефона.

– Это не Алена! – сказала она уверенно.

– Он не мог перепутать?

– Нет, он точно знает! По нему видно…

– Так я примерно и думала… – пробормотала Надежда.

– Если это не Алена, то где она тогда? – сказал Михаил, подходя. – Где моя жена? Я спрашиваю, где моя жена? Где Алена? Где она? Где она все это время?

Женщины переглянулись. Было такое чувство, что Михаил зациклился.

– Миша, успокойся… – начала было Лидия, но он только замахал на нее руками.

– Кажется, я знаю… – неуверенно сказала Надежда, – точнее, догадываюсь…

– О чем? – Михаил смотрел на Надежду волком. – О чем ты догадываешься? Мне твои догадки нужны как собаке ридикюль! Я хочу знать, где моя жена!

Последние слова он буквально выкрикнул, брызгая слюной.

Еще бы ногами затопал, с неудовольствием подумала Надежда. И вот интересно, на кого он злится? Мы-то при чем?

Мелькнула у нее мысль развернуться и уйти, а эти тут пускай сами разбираются. Но с другой стороны, говорил же Сидоров, что Михаил все еще в розыске, так что нельзя его оставлять, он тут же попадет в поле зрения полиции. А те разбираться не станут – живо его оприходуют. Нет, нельзя уходить…

– Понимаете, я слышала разговор… Лида, я тебе говорила… там один из бандитов говорил, что отвез женщину на Кустовую.

– Железнодорожная станция Кустовая, – оживилась Лидия, – и что-то там про башню. Какую башню?

– Там есть старая водонапорная башня… очевидно, это она и есть. Возможно, там держат Алену. Или уже нет…

– Что ты хочешь сказать? Что она умерла, что ее больше нет? – Михаил смотрел злобно. – Не каркай! Этого не может быть! Она жива! Я бы чувствовал, я бы знал!

Он сжал кулаки и наступал на Надежду, грозно вращая глазами, она едва сдержалась, чтобы не попятиться.

Лидия уже сидела в машине.

Перед железнодорожным переездом стояло несколько машин, ожидая, когда переезд откроется.

Шлагбаум был опущен.

– Ну что это такое! – нетерпеливо ворчал Михаил. – Почему нас не пропускают? Мы же очень торопимся…

– Скоро пройдет поезд, – отозвалась Надежда.

Действительно, на путях появился товарный состав. Он шел очень медленно, и был, казалось, бесконечным. Мимо проплывали цистерны с горючим, открытые платформы и вагоны.

Михаил вертелся на сиденье, бормоча ругательства.

– На, охладись немного! – Надежда протянула ему запотевшую бутылку воды.

– Миша, ты, может быть, есть хочешь? – спохватилась Лидия. – Я захватила бутерброды…

– Мне не до еды! – вспыхнул Михаил. – Она там, может быть, умирает, а я буду есть твои бутерброды? Как ты можешь мне такое предлагать? Да мне кусок в горло не полезет!

– А с чем бутерброды? – осведомилась Надежда.

– С ветчиной, а что?

– Да так, ничего…

Наконец, шлагбаум поднялся.

Лидия проехала через железнодорожный переезд, обогнула служебные здания станции Кустовая и свернула к пустырю, посредине которого возвышалась мрачная, красно-кирпичная махина старой водонапорной башни.

Пустырь был огорожен дощатым забором, на котором тут и там виднелись грозные предупреждения:

«Не входить! Опасно для жизни!»

– Видите, что написано? – проговорила Лидия. – Не входить… может быть, там и правда опасно…

– Мало ли, что там написано! – отмахнулся от нее Михаил. – Я все равно пойду, а вы как хотите…

– Нет уж, мы тебя одного не отпустим!

Вся троица выбралась из машины. Прежде чем захлопнуть дверцу, Надежда повернулась к Лидии:

– Кажется, ты что-то говорила про бутерброды. Если ты не против, я их возьму.

– Да? Ты есть, что ли, хочешь? – Лидия удивленно взглянула на нее. – Ну, возьми, конечно…

Надежда молча сунула в карман пакет с бутербродами.

Они подошли к забору, пошли вдоль него в сторону ворот.

На воротах, однако, висел большой амбарный замок.

– И что теперь? – протянула Лидия. – Ворота заперты! Как мы туда попадем?

– Да через них так и так не стоило идти. А вот тут есть более подходящий проход… – И Надежда показала на доску забора, которая висела на одном гвозде.

– Как-то мне это не нравится… – пробормотала Лидия.

– Я тебя не заставляю туда идти! – воскликнул Михаил. – Я прекрасно справлюсь один!

Он отодвинул доску и ловко протиснулся за забор.

Лидия вздохнула и пролезла следом.

Надежда полезла последней – и чуть не застряла.

«Нет, все же нужно есть меньше мучного и сладкого!» – подумала она, завистливо глядя в спину Лидии.

Спина была прямая, и талия имелась, а все остальное тоже не висело и не колыхалось. Надежда грустно подумала, что хотела бы она иметь сзади такой же вид, но тут же опомнилась.

Надежда Николаевна Лебедева была женщиной независтливой. И мало кто знал, что такое неприятное чувство, как зависть, она извела логическим путем. То есть как только почувствует она ростки зависти, к примеру, вот как сейчас, глядя на более стройную подругу – сразу следует вспомнить, что Лидия одинока, что ее в свое время сильно обидел муж и что теперь у нее и друзей-то близких нету, потому что раньше все были общие.

Так что если задать себе прямой вопрос: хочет ли она поменяться жизнью с Лидией? То есть баш на баш? С ее одиночеством, трудной беспокойной работой, но зато она стройная и спортивная. Да ни за что на свете! Так что и завидовать не надо.

От этой мысли Надежда повеселела и бодро припустила вперед.

Пустырь за забором был усеян кирпичной крошкой, строительным мусором, арматурой и какими-то ржавыми деталями неизвестных устройств и приспособлений.

Михаил торопливо шел к башне.

– Осторожно, не подверни ногу! – озабоченно проговорила, догоняя его, Лидия.

И тут из-за башни появилась большая лохматая собака и огромными скачками понеслась навстречу незваным гостям.

Михаил испуганно попятился и отступал, пока не налетел спиной на Лидию.

– Ты же знаешь, как я отношусь к собакам… – проговорил он дрожащим от страха голосом. – Не зря там было написано – опасно для жизни…

– Да я и сама их не очень… – отозвалась Лидия.

Собака была уже совсем близко.

Она бежала, оскалив пасть, и при этом не лаяла, и это было особенно страшно.

Тут бывших супругов догнала Надежда.

Она обошла их, встав перед собакой, и достала из кармана пакет с бутербродами.

– Ты с ветчиной любишь? – приветливо обратилась она к собаке.

Та резко остановилась, затормозив всеми четырьмя лапами, убрала клыки и облизнулась.

– Вижу, что любишь! – и Надежда бросила ей первый бутерброд.

Собака поймала его на лету и сожрала в одно мгновение.

– Ловко! – одобрила Надежда. – Тебе бы в цирке выступать!

С этими словами она бросила второй бутерброд, с которым собака справилась так же быстро.

После чего подошла к Надежде вплотную и умильно заглянула ей в глаза – мол, у тебя больше нет таких вкусных бутербродов?

– Есть, – успокоила ее Надежда и потрепала собаку по загривку. – Ты ведь хорошая собака, правда? И мы с тобой будем дружить!

Она нащупала на ошейнике металлический жетон и прочитала:

– Гера… вот как тебя зовут! Ну, что, Гера, друзья?

Гера завиляла хвостом.

Надежда взяла ее за ошейник, оглянулась на перепуганных спутников и проговорила:

– Ну что, идем?

Вся троица, к которой теперь присоединилась Гера, дружно зашагала к башне.

На полпути Лидия, наконец, не выдержала:

– Откуда ты знала, что тебе понадобятся бутерброды?

– Я не знала. Я догадывалась.

Двери башни были не заперты.

Надежда уверенно вошла внутрь, Михаил и Лидия последовали за ней.

В нижней части башни было большое пустое помещение, в дальнем углу которого на старом надувном матрасе храпел небритый тип в поношенном ватнике. Рядом с матрасом валялось несколько пустых бутылок.

Услышав шаги, небритый тип мгновенно проснулся, сел, протер глаза и удивленно проговорил:

– Вы кто такие? Вы зачем? Там же написано – не входить! Гера, а ты куда смотрела?

Гера зарычала – но не на незваных гостей, а на своего хозяина.

– Собаку вообще-то кормить надо! – строго сказала Надежда. – Тогда она будет тебе служить! И вообще, выкладывай – где девушка, которую ты стережешь?

– Ничего не знаю! – окрысился сторож. – Нет здесь никакой девушки! Вообще никого нет!

– Врешь!

Надежда повернулась к Гере:

– Может, ты знаешь?

Собака выразительно взглянула на дверь позади матраса.

– У, предательница! – проворчал сторож, сообразил, что против троих ему не выстоять, и успокоился.

Надежда подошла к этой двери.

Дверь была закрыта на простую задвижку.

Не успела Надежда дотронуться до этой задвижки, как ее оттолкнул в сторону Михаил, открыл дверь, за которой оказалась крутая лестница, ведущая в верхние ярусы башни.

Михаил бросился наверх. Надежда с Лидией поспешили за ним. Лестница была крутая, ступеньки скрипели, было душно и пахло противно – не то помойкой, не то мышами.

Миновали второй этаж, все помещение было завалено мусором – ломаные стулья, какие-то доски и ящики, рваные пакеты со строительной смесью, все старое, никуда не годное…

Михаил, не останавливаясь, ринулся дальше, Лидия за ним, Надежда чуть отстала, ругая себя за то, что поздно ужинает и мало занимается спортом.

На третьем этаже дверь была заперта на огромный висячий замок, и Михаил уже пытался открыть его согнутым ржавым гвоздем.

У него ничего не получилось, замок сильно проржавел. Тогда Надежда шандарахнула по замку куском арматуры, что прихватила на лестнице. Замок тут же сдался, сообразив, надо думать, что против лома нет приема.

Это помещение было заполнено всевозможными железными вещами – кусками рельсов, ржавыми обломками арматуры, штыковыми лопатами без ручек, дырявыми кастрюлями, рамами от велосипедов. Больше ничего интересного тут не было, непонятно, для чего такой никчемный хлам на замок запирать.

Михаил споткнулся, ушиб ногу, выругался и побежал выше. Надежда, смутно припоминая, что верхний, четвертый этаж вроде бы последний, потащилась по лестнице вслед за Лидией.

Ступеньки стали еще круче, кое-где они насквозь прогнили и проваливались.

Наконец они оказались перед последней дверью. Эта дверь была заперта снаружи на огромный железный засов, такой Надежда видела когда-то в старой коммунальной квартире.

Михаил уже пытался сдвинуть засов, прислушиваясь к чему-то с той стороны двери. Вот засов, наконец, поддался, дверь открылась с ужасающим скрипом.

Помещение на четвертом этаже башни было совершенно пустым. Свет проникал туда через несколько маленьких окошек. Было очень жарко, потому что солнце нагревало крышу, Надежда подумала, что ночью тут наверняка очень холодно, а днем невыносимо жарко, вон окна наглухо закрыты.

Михаил огляделся и бросился в самый дальний угол, где лежал старый ватный матрац, а на нем какие-то тряпки.

Не добежав два шага, Михаил остановился и позвал тихонько:

– Алена… Аленушка…

Тряпки зашевелились, оттуда послышался едва различимый стон, Михаил одним прыжком оказался рядом с матрацем и отбросил рваное одеяло.

На матраце лежала женщина – худая, бледная, с глубоко ввалившимися глазами, но живая. С большим трудом можно было узнать в ней Алену Птицыну – умницу и красавицу.

– Аленка, моя маленькая! – Михаил одним движением поднял на руки легкое тело. – Ты жива? Я знал, я знал, я чувствовал!

– Пить… – с Алениных потрескавшихся губ сорвался не то стон, не то всхлип.

– Воды! – Михаил, не отрываясь от лица Алены, протянул руку.

Лидия растерянно топталась на месте, а Надежда вытащила из сумки маленькую бутылку воды, которую всегда носила с собой, и вложила в протянутую руку Михаила.

Не отпуская Алену, он дал ей попить, вода потекла на одежду, бутылка упала на пол.

– Все хорошо… – говорил Михаил, прижимая к себе Алену, – все хорошо, моя маленькая, все хорошо, я с тобой. Я никому не дам тебя в обиду…

– Миша… – прошептала Алена, – ты пришел меня спасти…

– Ну как я мог не прийти, солнышко мое? – Он осторожно опустил Алену на матрас, и она села, прислонившись к стене.

– Мне было так страшно одной… – Голос ее шелестел, как сухие листья на ветру.

– Девочка моя, все позади, я с тобой! Теперь с тобой больше ничего не случится…

Надежда осторожно отступила подальше от угла, где Михаил уверял свою жену, что он всегда будет рядом, а она благодарила его за то, что он ее спас. Собственно, можно было и не осторожничать, эти двое ничего бы не заметили.

Надо же, как все обернулось… Хорошо конечно, что Алена жива, но… но как же Лидия? Она столько возилась с Михаилом, и вроде бы отношения у них понемногу налаживались, а теперь, похоже, он просто забыл о ее существовании.

Надежда вспомнила, сколько сил вчера пришлось потратить на то, чтобы уговорить Михаила ехать на опознание, как он твердил, что твердо знает – его жены нет в живых…

Очень осторожно она посмотрела на Лидию. И увидела совершенно безмятежное лицо. И взгляд такой спокойный. Уверенный…

Надежда вгляделась пристальнее…

Нет, Лидия не притворяется, она и правда спокойна, как будто давно знала, что так будет. То есть не то, что жена Михаила окажется живой и относительно здоровой, а то, каким будет поведение бывшего мужа.

Ну что ж, это хорошо. Значит, ей, Надежде, только показалось, что между бывшими супругами проскочила искра прошлой любви. Не сойдутся они вновь, так значит, так тому и быть.

Надежда переступила с ноги на ногу, и тут пыль, которая буквально витала в помещении, сделала свое дело, и она расчихалась. Сунулась в карман за платком, его не оказалось, тогда Лидия протянула ей пачку салфеток.

Надежда воспользовалась одной и отдала Лидии пачку, та убрала ее в сумку. То есть пыталась убрать, но молния заела, Лидия дернула застежку, и на пол вывалился картонный прямоугольник. Надежда успела поднять его быстрее, чем Лидия.

В руке у нее была визитная карточка. На белом фоне золотым необычным шрифтом было напечатано имя – Люциус Офер. А наверху, на свободном месте была нарисована золотая спираль, которая уходила куда-то в середину карты.

Надежда уже видела эту визитку. Розалия Семеновна, сотрудница музея Восточных искусств, показала. И описала того человека с закрученными усами. Вот, значит, как его зовут. Люциус Офер. Ну что ж, это имя ничуть не хуже любого другого…

Но как эта визитка оказалась у Лидии? Зачем она ее взяла и почему не выбросила?

Надежда посмотрела на Лидию очень внимательно. И на этот раз сумела прочитать в ее взгляде нечто такое, о чем догадалась, как только увидела визитку.

Монета утонула, сказала Лидия, и сама Надежда отчетливо слышала плеск. И поверила тогда, в суматохе, что так оно и есть. А теперь получается, что все было не так.

Она, конечно, слышала плеск, но что именно упало в воду? И куда делся тот самый кулон в виде рыбы, который постоянно был у Лидии на шее?

Тогда, в суматохе, опять-таки Надежда не обратила внимания, но сейчас точно вспомнила, что кулона на Лидии не было. И с тех пор она его вообще ни разу не видела.

Вот, значит, как… Она вспомнила слова того типа, с усами, который уговаривал Лидию еще раньше: «Мы все сделаем тихо… Никто ничего не узнает… Вы останетесь довольны…»

Ну что ж… Надежда снова посмотрела на парочку в углу. Говорят же, что если не везет в любви, то повезет в денежных делах. Очевидно, Лидия рассчитала все правильно. Привыкла решать все сама, вот и решила все к своей пользе.

– Надя, ты думаешь… – начала Лидия.

– Знаешь, что я думаю? – перебила ее Надежда. – Я думаю, что вот теперь это точно не мое дело!

Она развернулась и ушла, одним махом спустившись с четвертого этажа. Внизу никого не было, только лежал старый надувной матрац, очевидно, тот, кто сторожил Алену, понял, что теперь мало ему не покажется, и предпочел удалиться, прихватив собаку.

Надежда миновала машину Лидии и пошла по улице в сторону железнодорожной станции. Ничего, доедет до города на электричке.

Машина остановилась в тихом переулке, и из нее вышел человек средних лет в отлично пошитом костюме. Человек этот был элегантен, но самой заметной, самой запоминающейся деталью в его облике были усы.

Ухоженные, тщательно завитые, они поднимались к вискам, где закручивались колечками.

Усатый господин подошел к трансформаторной будке на углу, огляделся по сторонам и открыл металлическую дверцу.

За этой дверцей были разноцветные провода и контакты.

Ничуть не опасаясь, усатый господин отвел провода в сторону.

За ними оказалась небольшая панель, на ней были две рукоятки регулировки и несколько кнопок.

Усатый господин уверенно повернул рукоятки, установив их в нужные позиции, затем нажал синюю кнопку.

Раздалось басовое гудение, и стена дома за трансформаторной будкой исчезла, словно растаяла. На ее месте возникло большое помещение, наполненное тусклым золотистым свечением, как будто там был огромный аквариум, до краев налитый густой, вязкой жидкостью медового оттенка.

В этой жидкости то и дело перебегали пульсирующие золотые огоньки, а еще в ней время от времени всплывали пузырьки воздуха, как в бокале шампанского.

Пузырьки всплывали все быстрее, золотые огоньки мелькали все чаще, в их мелькании возник отчетливый ритм…

Усатый господин нажал вторую синюю кнопку, и тут же шагнул вперед, сквозь незримую стену огромного аквариума…

И в то же мгновение он оказался в одном из коридоров дворца.

Собственно, это уже был не тот человек, который вышел из машины – это был господин Архайят, Главный Хранитель Солнца, облаченный в черный плащ с золотой каймой – знак того, что на земле тянулись Черные Дни.

Навстречу Главному Хранителю попался слуга.

Он попятился, прижался к стене и прикрыл глаза ладонью, как то предписывал ритуал.

Главный Хранитель не обратил на него внимания.

Быстрыми шагами он шел к Покоям Тьмы.

Перед входом в эти покои стояли, скрестив алебарды, два рослых стражника.

Как предписано ритуалом, глаза их были завязаны.

– Кто идет? – спросил один из слепых стражей.

– Главный Хранитель! – ответил Архайят с неожиданным волнением. Стражи послушно развели алебарды, пропустили Архайята в покои.

Там, в комнате без окон, стояло золотое ложе, со всех сторон прикрытое тяжелыми черными завесами.

Возле этого ложа неподвижно стояли двое ближних слуг.

– Ослепните! – приказал им Главный Хранитель, ибо никто, кроме него, не должен был видеть того, что последует.

Слуги послушно завязали глаза.

Главный Хранитель отдернул черную завесу.

Перед ним, на золотом ложе, лежал лишенный плоти скелет.

Все, что осталось от Властителя, от Разгоняющего тьму своим ликом, Озаряющего землю, Дарующего кров и пищу, короче – от Нижнего Солнца…

Сердце Главного Хранителя пронзила боль. Он хотел бы сейчас и сам ослепнуть. Ему невыносимо было видеть Властителя в таком жалком и беспомощном облике.

Но он преодолел эту боль – ведь теперь судьбы мира были в его руках…

Он достал из складок плаща двустворчатую раковину, открыл ее. Теперь в его руках были две золотые монеты.

Главный Хранитель шагнул вперед, склонился над скелетом и вложил монеты в глазницы черепа.

Монеты засветились, между ними промелькнула яркая вспышка радужного света…

И тут же на глазах Архайята начали происходить удивительные перемены.

Скелет вздрогнул, словно оживая, и начал обрастать плотью.

Сначала это была дряхлая старческая плоть, затем она стала меняться и молодеть. Вот на золотом ложе перед Архайятом лежит крепкий старец… а вот уже это полный сил сорокалетний мужчина… а вот это светлоликий юноша, едва переваливший за двадцать лет…

Архайят, в изумлении следивший за этими метаморфозами, спохватился и вынул монеты, пока Властитель не превратился в подростка, а то и в ребенка.

Превращения прекратились.

Хранитель отступил от ложа и приказал:

– Прозрейте!

Слуги послушно сняли повязки.

– Восемь рук! – произнес Архайят.

Тут же из соседней комнаты появились четыре сильных человека с носилками из слоновой кости.

Они почтительно переложили Властителя на носилки.

Архайят вышел из Покоев Тьмы, и носилки понесли за ним. Следовало поторопиться, чтобы успеть к восходу Верхнего Солнца, с первыми лучами которого Властитель должен был пробудиться.

Слуги бережно вынесли носилки на дворцовую террасу, высоко вознесенную над городом.

Архайят остановился рядом с носилками и подал знак.

Двенадцать трубачей в огненно-красных одеждах вострубили в священные трубы, и могучий, исполненный надежды звук поплыл над городом.

На площадь стекались Послушные.

Изможденные, бледные, измученные Темным Временем, они снова почувствовали надежду.

Небо на востоке начало розоветь.

Архайят подошел к балюстраде, оглядел площадь, заполненную людьми, затем воздел руки к небу и неуверенно произнес священную формулу на древнем языке богов:

– Азанор загарнум раамат батор!

И пока он произносил эти слова – голос его окреп, и в нем зазвучала прежняя уверенность.

– Верни нам свет и надежду! – закончил он.

– Верни нам свет и надежду! – в один голос повторила за ним площадь, и тысячи глаз повернулись к востоку.

Снова, как много раз до того, настала великая тишина.

Люди замерли в ожидании.

И вот первый луч Верхнего Солнца вырвался из плена ночи…

А затем над горизонтом показался краешек дневного светила, и оно начало подниматься над городом.

Еще мгновение – и Верхнее Солнце полностью поднялось над горизонтом…

Архайят повернулся к носилкам, на которых возлежал молодой Властитель.

Первые лучи солнца упали на его лицо…

И он проснулся. Проснулся – чтобы жизнь продолжалась.

Его лицо порозовело, глаза открылись.

Властитель удивленно огляделся, приподнялся на носилках, опершись на локоть, и, наконец, встал в полный рост, выпрямился, оправил священные одежды и шагнул к краю террасы.

Он стоял перед полной людей площадью, и лицо его излучало силу и уверенность…

Главный Хранитель, Архайят, незаметно покинул террасу.

Он выполнил свой долг, сделал свое дело – и теперь уже не был нужен здесь…

Теперь он должен был приступить к другому служению.

Сбросив ритуальные одежды, он накинул простой темный плащ, вышел из дворца и пошел по Вечерней Тропе – к той пещере, которая отныне должна была на долгие, долгие годы стать его домом.

Он должен был отныне стать Древним, Отцом Людей.

Так гласили священные таблички.

Content

Наталья Александрова
Хранитель солнца