Тесса Бейли

Тайная поклонница

Посвящается Кристи,

настоящей подруге, давней вдохновительнице и могущественной защитнице.

Спасибо за десять лет смеха и откровений.

Я готова к следующим десяти годам.

Tessa Bailey

SECRETLY YOURS

Copyright © 2023 by Tessa Bailey This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency Cover illustration by Monika Roe

© Рябцун М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава первая

Хэлли Уэлч опустила уголок раздела комиксов и посмотрела на Грейпвайн-Уэй. У нее внутри все сжалось. Еще одна компания местных обошла «Закупоренный», ее любимый сонный маленький винный магазинчик, в пользу «Откупоренного» – нового кричащего чудовища по соседству, на витрине которого рекламировались острый соус и винные бокалы. Снаружи «Откупоренный» был выкрашен в золотистый металлик, который отражал солнце и ослеплял прохожих, не оставляя им иного выбора, кроме как проковылять внутрь или рисковать ослепнуть. Со своего места на скамейке Хэлли видела в переднее окно их ультрасовременные винные фонтаны, стену вонючих сыров и кассовый аппарат, освещенный, как автомат для игры в пинбол.

А вот облупившиеся белые столы из кованого железа в переднем дворике «Закупоренного» пустовали, позабытые. Хэлли до сих пор видела за крайним правым столиком свою бабушку, перед ней стоял скромный бокал каберне. Проходя мимо, все останавливались, чтобы поздороваться с Ребеккой. Они спрашивали ее, какие расцвели цветы и какие луковицы лучше всего сажать в определенный месяц. И хотя она вечно читала, она аккуратно закладывала между страниц шелковую закладку с кисточками и всем уделяла внимание.

Газета в руках Хэлли опускалась все ниже, медленно сминая яркие воспоминания, и в конце концов упала ей на колени.

В переднем дворике «Откупоренного» был устроен настоящий танцпол, а с карниза свисал диско-шар. Он вращался весь день напролет, отбрасывая блики по всему тротуару и превращая людей в явных зомби, предпочитавших вино из торгового автомата. Ночью этот кусочек леса размером десять на десять квадратных метров был битком набит подвыпившими туристами с сумками чересчур острого рокфора, и никто из них не стремился в «Закупоренный» по соседству. В крайнем случае они с рвением новичков посмеивались над названием.

Месяц назад, когда магазин только открылся, Хэлли почти жалела бестолковую молодую пару. Бедняжки, тратят с трудом заработанные деньги на какие-то фокусы. Это никогда не привлечет лояльных местных жителей Напы, которые чтят традиции и обычаи. Она оказалась не права.

«Откупоренный» процветал. Тем временем Лорна, милая пожилая владелица «Закупоренного», уже даже перестала выходить на закате, чтобы зажечь свечи на своих уличных столиках.

Хэлли бросила взгляд на небьющийся бокал для вина в своей сумочке. На этой неделе она каждый день приносила его в «Закупоренный» на дегустации, пытаясь поддержать разоряющееся заведение, но ей был нужен план получше. Непрерывная дневная пьянка начиналась весело, но дни стали сливаться воедино, и этим утром она нашла ключи от своей машины в микроволновке. Если поддерживать «Закупоренный» с помощью лишь парочки друзей, это не помешает любимому бабушкиному столику исчезнуть с тротуара. А он должен там остаться. Кажется, в последнее время слишком много частичек ее бабушки развеялось по ветру, но только не этот стол. Не то место, куда Хэлли приходила с Ребеккой каждый воскресный вечер, начиная со средней школы, и постигала искусство садоводства. Оно должно остаться.

Ладно, хорошо. Время наступать.

Хэлли очень осторожно сложила комиксы и сунула их под мышку. Оглядела тротуар в поисках друзей или клиентов, быстро пересекла улицу и направилась к «Откупоренному». По обе стороны от двери они добавили пару горшков с фикусами, красиво обрезанными в форме рожка для мороженого, но команда магазина не получит дополнительных очков за надлежащий уход за растениями. Даже за пышную, всеми любимую зелень. А если Хэлли Уэлч, хозяйка «Цветов Бекки» и главная садовница Святой Елены, не прониклась к кому-то симпатией за усердный уход за растениями, это значит, что ее по-настоящему разозлили.

Кроме того, сейчас она сосредоточилась не на растениях.

Она остановилась возле «Откупоренного» и, переминаясь в своих резиновых шлепках, посмотрела на диско-шар.

«Беда не приходит одна», – донесся откуда-то из ее подсознания голос бабушки. Сколько раз Ребекка, глядя на Хэлли, произносила эти слова? Сотни раз? Тысячи? Теперь, в отражении окна «Откупоренного», она видела, как ее бабушка могла бы произнести это предсказание. Вспомнить ее мимику.

Два круглых пятна румянца на щеках.

Решительно выпяченный подбородок.

Дьявольское выражение лица?

Начнем, пожалуй.

Миссис Кросс, владелица кофейни через дорогу, вышла из «Откупоренного» с бутылкой какого-то знаменитого вина в руке и бумажным фартуком на шее с надписью «Пей, пей, ура!» спереди. Заметив Хэлли, она резко остановилась и виновато склонила голову.

– Я не знаю, как так получилось, – начала миссис Кросс, быстро срывая фартук. – Я позволила им добавить меня в свою рассылку просто из вежливости, а сегодня утром… меня разбудило сообщение о бокалах, обмакнутых в шоколад, и мои ноги сами привели меня сюда на трехчасовой сеанс.

– Как тебе вино? – поинтересовалась Хэлли, чувствуя, что начинает задыхаться. Еще одна повержена. – Крепкое, с послевкусием предательства, полагаю.

Миссис Кросс поморщилась – и у нее хватило наглости слизнуть немного шоколада с уголка рта.

– Прости, дорогая. – Она проскользнула мимо Хэлли на пешеходный переход, сжимая в руке бутылку «двуличия». – Нужно бежать. Я работаю в вечернюю смену…

Хэлли сглотнула и повернулась к диско-шару. Яркий свет заставил ее прищуриться.

На секунду задумавшись, она взяла кусок коры, который использовался для посадки ближайшего фикуса, и, протянув руку, вставила его в верхний мотор диско-шара, остановив очередной оборот противного бельма. И сбежала.

Ладно, может быть, «сбежала» было преувеличением. Побежала трусцой.

И быстро поняла, что одета неподходяще для побега с места своего первого акта вандализма.

Резиновые шлепки годились на то, чтобы медленно гулять по земле и траве, а не для того, чтобы ее могли безуспешно преследовать. Яркая плетеная сумочка через плечо при каждом шаге хлопала по бедру, множество разномастных ожерелий подпрыгивало вверх-вниз в знак солидарности с грудью. В кармане у нее была бирюзовая резинка для волос, которую она планировала использовать позже, чтобы на работе сделать на макушке пучок. Должна ли она сейчас остановиться и собрать волосы, чтобы было легче бежать? Кудри быстро и яростно летели в лицо, садовая обувь на каждом шагу издавала смущающий скрип. Преступление явно проваливалось.

Когда на ее пути на тротуаре возникло знакомое лицо, Хэлли чуть не упала в обморок от облегчения.

– Только без лишних вопросов, можно спрятаться у тебя на кухне?

– Черт возьми, что ты натворила на этот раз? – поинтересовалась ее подруга Лавиния, переехавшая из Британии мастерица готовить пончики. Она как раз собиралась закурить сигарету – редкий случай для Грейпвайн-Уэй на Святой Елене, но опустила зажигалку, когда увидела мчащуюся к ней Хэлли: вихрь ожерелий, локонов и потертые джинсовые шорты. – За напольным миксером. Поторопись.

– Спасибо, – пискнула Хэлли, катапультируясь в оснащенный кондиционером магазин пончиков «Сливочная помадка Джуди», быстро проходя мимо группы разинувших рты покупателей и протискиваясь на кухню через вращающуюся дверь. Следуя совету, Хэлли заняла место за миксером и воспользовалась возможностью наконец-то собрать в пучок кудри.

– Привет, Джером, – окликнула она мужа Лавинии. – Очень красивые «медвежьи когти»[1].

Джером наклонил голову, наблюдая за Хэлли поверх оправы очков, и слегка осуждающе хмыкнул себе под нос, прежде чем вернуться к глазировке пончиков.

– Что бы это ни было, на этот раз не вовлекай в это мою жену, – протянул он.

Привыкшая к грубоватому, деловому поведению Джерома, Хэлли отдала честь бывшему детективу из Лос-Анджелеса.

– Никакого вовлечения. Я тебя услышала.

Лавиния ворвалась на кухню, принеся с собой запах сигарет.

– Госпожа, не желаете ли объясниться?

– О, ничего особенного, я просто испортила один диско-шар возле известной тебе винной лавки. – Хэлли привалилась боком к стене. – У нас еще один перебежчик. Миссис Кросс.

Лавиния казалась возмущенной, и Хэлли любила ее за это.

– Эта хозяйка кофейни? Эти шлюхи – предательницы. – Она скопировала позу Хэлли, прислонившись к спине мужа. – Что ж, я знаю, где я не буду покупать свой послеобеденный кофе.

– Тот, который ты наполовину выплескиваешь и разбавляешь виски? – вставил Джером, сразу получив за это локтем под ребра.

– Я знала, что ты меня поймешь, – сказала Хэлли, протягивая Лавинии руку.

– Ой. Конечно, я понимаю, – поморщилась женщина. – Но даже я больше не могу проводить в «Закупоренном» ежедневные дегустации. Вчера из-за божоле я раздала три дюжины бесплатных пончиков и призналась в любви почтальону.

– Да. – Хэлли припомнила вой остановившегося диско-шара и свое последующее бегство. – Я начинаю думать, что дневное употребление алкоголя может негативно повлиять на мое поведение.

Джером кашлянул – это была его версия смеха.

– А чем можно оправдать твое поведение до того, как ты начала посещать ежедневные дегустации вин? – поинтересовался он. Мужчина отвлекся от глазировки и прислонился к металлическому столу, скрестив волосатые руки на груди. – Когда я служил в полиции, мы называли это эскалацией.

– Нет, – в ужасе прошептала Хэлли, вцепившись в ремешок сумки.

– Оставь ее в покое, Джером, – пожурила Лавиния, шлепнув мужа по руке. – Ты же знаешь, через что прошла наша Хэлли в последнее время. И неприятно видеть, как все, словно большая стая леммингов, мигрируют в «Откупоренный». Слишком много перемен, и все сразу, не так ли, детка?

Сочувствие Лавинии отозвалось в груди Хэлли острой болью. Боже, она любила своих друзей. Даже Джерома с его жесткой прямотой. Но их доброта заставляла Хэлли чувствовать себя спокойно. Ей было двадцать девять, и она пряталась за напольным миксером после того, как совершила диверсию с диско-шаром и прервала рабочий день двух нормальных людей. Ее телефон в сумочке непрерывно жужжал, без сомнения, у нее была назначена встреча на три тридцать, и ей нужно было объяснить свое опоздание.

Ей потребовалась целая минута, чтобы выудить жужжащее устройство из набитой сумочки.

– Алло?

– Хэлли! Это Вероника с Хэллис-лейн. Ты собираешься сегодня днем озеленять мою дорожку? Уже больше четырех часов дня, а у меня планы на ранний ужин.

Четыре часа? Сколько времени она размышляла через дорогу от «Откупоренного», притворяясь, что снова и снова читает один и тот же комикс о Нэнси и Слагго?[2]

– Это прекрасно. Давай, отправляйся. Я скоро приду и примусь за дело.

– Но меня не будет дома, чтобы впустить тебя, – объяснила Вероника. Хэлли открыла рот и закрыла его.

– Твой сад снаружи, верно?

– Да, но все-таки я должна быть здесь, по крайней мере, чтобы поприветствовать тебя. И соседи должны видеть, как я подтверждаю твой приход, чтобы они не подумали, будто ты вторглась на чужую территорию. И… о, прекрасно, может быть, я была бы не прочь немного понаблюдать. Я очень разборчива.

Вот оно что. Личный поцелуй смерти Хэлли.

Клиентка, желающая контролировать посадку цветов.

Ее бабушка терпеливо относилась к такого рода вещам, внимательно выслушивая требования клиентов и мягко направляя их в свой лагерь. У Хэлли не было пары лайковых перчаток. Она могла создавать прекрасные сады, пышущие цветом и жизнью, – и она это делала. По всей Святой Елене. Сохраняя имя «Цветов Бекки» живым, в духе бабушки, которая воспитывала ее с четырнадцати лет. Но у нее не было метода для своего безумия. Только интуиция и хорошее настроение.

Хаотичные, как и вся ее жизнь.

Именно это работало. Безумие занимало и отвлекало. Когда она садилась и пыталась привести себя в порядок, именно тогда будущее казалось ей слишком ошеломляющим.

– Хэлли? – прощебетала в ухо Вероника. – Ты идешь?

– Вероника, я очень сожалею о причиненных неудобствах, – сказала она, сглотнув, надеясь, что бабушка не слышит ее с небес. – Учитывая, что сейчас конец июня и все такое, боюсь, мой график немного трещит по швам. Но у меня в городе есть коллега, который, насколько я знаю, мог бы проделать в твоем саду потрясающую работу – и он гораздо лучше меня интерпретирует конкретное видение. Уверена, ты слышала об Оуэне Старке. Я ему позвоню, как только закончу этот разговор, и попрошу его тебе перезвонить.

Через мгновение Хэлли отключилась.

– Что ж, теперь мой вечер свободен. Может быть, схожу разгромлю круглосуточный магазин.

– Сопри мне пачку сигарет, пока будешь этим заниматься, детка, – попросила Лавиния, не сбиваясь с ритма. – И немного антацидов[3] для нашего Джерома.

– Для сообщников – все, что угодно.

Джером фыркнул.

– Я бы не задумываясь сдал тебя полиции, – сказал он, возвращаясь к своим «медвежьим когтям» и посыпая их сахарной пудрой.

«Он не это имел в виду», – одними губами произнесла Лавиния, обращаясь к Хэлли.

Хэлли покосилась на подругу. По правде говоря, она не винила Джерома за его раздражение. Она уже не в первый раз пряталась за напольным миксером. Если подумать… прошел ли вообще полный месяц с последнего раза? В день открытия «Откупоренного» она, кажется, стащила несколько листовок, которые распространялись по городу. И под «несколькими» подразумевалось, что она отменила все свои встречи и тайком ходила по магазинам, вытаскивая их из витрин. На последнем этапе поисков ее застукал расфуфыренный менеджер в твидовом костюме и маленьких круглых очках. Он преследовал ее полквартала.

Она должна перестать так беспокоиться о том, что не может изменить. Если она чему-то и научилась, пока росла с матерью-бродягой, так это тому, что перемены неизбежны. Вещи, люди и даже традиции частенько сменялись. Но ее бабушка была не такая. Ребекка была как штурвал корабля. В каком направлении пошла бы без нее Хэлли?

Хэлли заставила себя улыбнуться.

– Хорошо, я вас оставлю. Спасибо, что приютили. – Она слишком хорошо себя знала, поэтому скрестила пальцы за спиной. – Обещаю, что это в последний раз.

Лавиния согнулась пополам от смеха.

– Боже мой, Хэлли. Я вижу твои скрещенные пальцы в отражении в дверце холодильника.

– О. – Она с пылающим лицом отступила к черному входу. – Я сейчас посмотрю, как я выйду…

– Погоди! Я забыла. Есть новости, – резко сказала Лавиния, быстро шагая в направлении Хэлли.

Она схватила ее за руки, проволокла через маленькую парковку, затем побежала за лавку пончиков и остальные магазинчики Грейпвайн-Уэй. Как только за ними захлопнулась сетчатая дверь «Сливочной помадки Джуди», Лавиния закурила очередную сигарету и посмотрела на Хэлли взглядом, который кричал: «Это важная новость!» Именно такой способ отвлечься был нужен Хэлли, чтобы заглушить настроение самокопания.

– Помнишь дегустацию, на которую ты затащила меня несколько месяцев назад в «Виноградник Воса»?

От имени «Вос» у Хэлли перехватило дыхание.

– Да.

– А помнишь, ты напилась и сказала мне, что влюблена в Джулиана Воса, сына владельца, с тех пор, как училась в старшей школе?

– Ш-ш-ш. – Лицо Хэлли стало цвета свекольного сока. – Говори потише. Лавиния, в этом городе всем известно, кто они такие!

– Может, прекратишь? Здесь только мы с тобой. – Прищурив глаз, она глубоко затянулась и выдохнула в сторону дым. – Он вернулся в город. Я узнала это прямо от его матери.

Парковка, казалось, сжалась вокруг Хэлли, земля вздыбилась волной асфальта.

– Что? Я… Джулиан? – То благоговение, которое она вложила в произношение его имени, могло показаться неловким, если бы она дважды за один месяц не пряталась за напольным миксером этой женщины. – Ты уверена? Он живет недалеко от Стэнфорда.

– Да, да, блестящий профессор. Высокий, темноволосый, задумчивый ученый. Почти твой первый поцелуй. Я помню все – и да, я уверена. По словам его матери, сексуальный блудный сын следующие несколько месяцев будет жить в гостевом доме на винограднике, он хочет написать историко-фантастический роман.

Хэлли словно пронзило током от макушки до пяток.

Образ Джулиана Воса всегда, всегда хранился наготове, и сейчас он всплыл в ее сознании на передний план, живой и восхитительный. Его черные волосы, развевающиеся на ветру, семейный виноградник, словно окружающий его бесконечный лабиринт, пылающее яркими пурпурными и оранжевыми красками небо, губы, приближающиеся к ее губам и замершие буквально в последнюю секунду. Он был так близко, что она ощущала нотки винных паров в его дыхании. Так близко, что Хэлли могла бы сосчитать черные искорки в его темно-карих глазах, если бы не закат.

Еще она до сих пор помнила, как он схватил ее за запястье и потащил обратно на вечеринку, бормоча о том, что она первокурсница. Величайшей трагедией в ее жизни, вплоть до того, как она потеряла бабушку, было то, что Джулиан Вос так ее и не поцеловал. Последние пятнадцать лет она прокручивала в уме альтернативные концовки, иногда даже заходила так далеко, что смотрела в интернете его лекции по истории и отвечала вслух на его риторические вопросы, будто какая-то психопатка, разговаривающая сама с собой. Хотя она предпочла бы унести эту унизительную практику с собой в могилу.

Не говоря уже о свадебном альбоме для вырезок, который она приготовила для них двоих в девятом классе.

– Ну? – подтолкнула Лавиния.

Хэлли встряхнулась.

– Что «ну»?

Лавиния взмахнула рукой с дымящейся сигаретой.

– Ты вскоре можешь столкнуться на Святой Елене со старой любовью. Разве это не захватывающе?

– Да, – медленно произнесла Хэлли, моля, чтобы колесики в голове перестали вращаться. – Это верно.

– Ты не знаешь, у него никого нет?

– Думаю, нет, – пробормотала Хэлли. – Он нечасто обновляет свой профайл в соцсети. Когда он это делает, это обычно новостная статья об исследовании космоса или археологическом открытии…

– Я с тобой монашкой стану!

– Но в статусе у него по-прежнему стоит «холост», – засмеялась Хэлли. – Стояло в последний раз, когда я проверяла.

– Не возражаешь, если я спрошу, когда это было?

– Может, год назад??

Скорее, конечно, месяц, но никто ведь не считал.

– Разве не было бы здорово получить второй шанс на тот поцелуй? – ткнула ее под ребра Лавиния. – Хотя он будет далеко не первым на данном этапе твоей жизни, а?

– О да, это будет, по крайней мере, мой…

Ее подруга прищурила глаз, тыча пальцем в воздух.

– Одиннадцатый? Пятнадцатый?

– Пятнадцатый. Ну, ты поняла. – Хэлли кашлянула. – Минус тринадцать.

Лавиния посмотрела на нее долгим взглядом и тихо присвистнула.

– Господи. Неудивительно, что у тебя так много нерастраченной энергии. – Она затушила сигарету. – Ладно, забудь, что я говорила насчет того, чтобы с ним столкнуться, ты невинная пони с двумя поцелуями. Случайность здесь бесполезна. Придется устроить какую-нибудь тайную встречу. – Она на секунду задумалась, и у нее тут же возникла идея. – О-о-о! Может, заглянешь в интернет и посмотришь, скоро ли в «Винограднике Воса» состоится очередное мероприятие. Он там обязательно будет.

– Да. Да, я могу посмотреть, – закивала Хэлли. – Или я могу просто связаться с миссис Вос и узнать, не нуждается ли ее гостевой домик в новом ландшафтном дизайне. Мои восковые бегонии придадут приятный красноватый оттенок любому палисаднику. И кто устоит против лантанасов[4]? Они остаются зелеными круглый год.

– Хэлли…

– И, конечно же, я предложу скидку на конец июня.

– Ты никогда не ищешь легких путей, верно? – вздохнула Лавиния.

– У меня гораздо лучше получается разговаривать с мужчинами, когда у меня руки чем-нибудь заняты.

Подруга приподняла бровь.

– Ты сама поняла, что сказала?

– Да, я извращенка, я поняла, – пробормотала она, уже поднося к уху телефон. Когда раздались гудки, у нее в животе затрепыхалось волнение. – Ребекка всегда говорила, что нужно искать знаки. Я не случайно только что отменила ту двухнедельную работу с Вероникой на Хэллис-Лейн. Так что я открыта для этого. Потенциально. Возможно, Напа у меня в крови, но винные дегустации – не моя стихия. Так-то лучше. В качестве прикрытия у меня будут мои цветы.

– Пожалуй, это достаточно справедливо. Ты просто немного взглянешь на него.

– Да! Крошечный невинный взгляд. Ради ностальгии.

Лавиния закивала вместе с ней.

– Черт возьми, Хэл, я в самом деле начинаю немного волноваться. Не каждый день девушка получает второй шанс поцеловать свою давнюю любовь.

Точно. Вот почему она не собиралась слишком много об этом думать. Сначала действуй, думать будешь потом. По крайней мере в половине случаев это ее кредо срабатывало. У многих вещей шансы куда хуже. Как, например, в лотерее. Или если разбить яйцо, а оно окажется с двойным желтком. Однако, что бы ни случилось, она снова увидит Джулиана Воса. Во плоти. И скоро.

Очевидно, такой образ действий может иметь неприятные последствия. Запросто.

Что, если он даже не помнит ни ее, ни ту ночь в винограднике?

В конце концов, прошло пятнадцать лет, и ее чувства к Джулиану в старших классах были прискорбно односторонними. До ночи почти-поцелуя он пребывал в блаженном неведении насчет ее существования. И сразу после этого мать забрала ее из школы в длительную поездку в Такому[5]. Вскоре после этого Джулиан окончил школу, и она больше никогда его не видела.

Пустой взгляд мужчины, который играл главную роль в ее фантазиях, мог стать сокрушительным разочарованием. Но в январе, после потери Ребекки, она стала еще импульсивней, и сейчас было так заманчиво броситься в неизвестность. Позволить фишкам падать куда попало, не обдумывая свои действия. Легкое покалывание в шее предупреждало ее, веля остановиться и притормозить, дать себе время подумать, но она его проигнорировала и приосанилась, когда в ухе прозвучал резкий, почти радостный голос Коринн Вос:

– Алло?

– Миссис Вос, здравствуйте. Это Хэлли Уэлч из «Цветов Бекки». Я каждый сезон занимаюсь ландшафтным дизайном вокруг вашего бассейна и обновляю вашу веранду.

Короткая пауза.

– Да. Здравствуйте, мисс Уэлч. Что я могу для вас сделать?

Хэлли отодвинула телефон, чтобы набраться храбрости и сделать глубокий вдох, затем снова прижала экран к щеке.

– На самом деле, я надеялась, что смогу что-нибудь сделать для вас. Мои восковые бегонии в этом году просто потрясающие, и я подумала, что некоторые из них могли бы прекрасно смотреться на вашем участке…

Глава вторая

Сюжет катился по наклонной, но Джулиан Вос все равно заставлял свои пальцы двигаться по клавиатуре. Он определил, что будет тридцать минут писать без остановки. Следовательно, за тридцать минут работу необходимо было завершить. Его герой, Векслер, который путешествовал во времени в прошлое, теперь размышлял о том, как сильно он скучает по фастфуду и сантехнике будущего. Все это надо бы удалить, но он должен писать еще тридцать секунд.

Двадцать девять. Двадцать восемь.

Входная дверь гостевого дома открылась и закрылась. Джулиан нахмурился, но не оторвал взгляд от курсора. На экране Векслер повернулся к своему коллеге и сказал: «Сегодня днем здесь никого не должно быть».

Сработал таймер.

Джулиан медленно откинулся на спинку офисного кожаного кресла, позволил себе оторвать руки от клавиатуры и положил их на колени.

– Эй? – не оборачиваясь, окликнул он.

– Это мама. – Четкие шаги переместились из прихожей в коридор под лестницей, который вел в кабинет с видом на двор. – Я стучала несколько раз, Джулиан, – сказала мать, останавливаясь в дверном проеме за его спиной. – Что бы ты там ни писал, должно быть, это очень увлекательно.

– Да. – Поскольку она не спросила, что именно он пишет, он предположил, что ей это неинтересно, и не стал вдаваться в подробности. Джулиан развернул стул и встал. – Прости, что заставил ждать. Я заканчивал тридцатиминутный цикл.

Коринн Вос выдавила легкую улыбку, на мгновение проявились морщинки вокруг глаз и по бокам рта.

– Вижу, ты до сих пор придерживаешься строгого графика.

Джулиан коротко кивнул.

– В холодильнике – только газировка, – сообщил он, жестом приглашая мать первой выйти из кабинета.

Удаление слов было частью процесса литературного творчества – он много читал о методах составления текста в «Структурировании вашего романа», – но матери не стоит видеть, как Векслер поэтично рассуждает о чизбургерах и уборных. Тот факт, что Джулиан взял перерыв в преподавании истории, чтобы писать художественную литературу, уже доставил ей достаточно удовольствия. Не стоит подливать масла в огонь.

– Выпьешь со мной по стаканчику?

Она наклонила голову, ее взгляд на мгновение метнулся через его плечо к экрану компьютера.

– Да, пожалуй. Газировка – звучит прекрасно.

Они молча перешли на кухню, Джулиан достал из шкафчика два тонких стакана, наполнил их и протянул один матери, которая так и не присела. Не желая быть невежливым, Джулиан тоже остался стоять.

– Как тебе здесь? – спросила Коринн, постукивая по стакану зелеными ногтями цвета Сакраменто[6]. Они всегда были выкрашены в один и тот же оттенок, соответствующий логотипу «Виноградника Воса». – Удобно?

– Очень.

– Ты уверен, что не хочешь перебраться в главный дом? – Она с озадаченной улыбкой обвела взглядом кухню. – Там есть еда. И все для готовки. Без этих причин для беспокойства ты мог бы больше сосредоточиться на писательстве.

– Ценю твое предложение, но я бы предпочел тишину.

Они в молчании потягивали газировку. На запястье Джулиана тикали часы. Он не слышал, но мог чувствовать мягкое движение секундной стрелки, обегающей темно-синий циферблат.

– Дела в «Восе» идут гладко?

– Конечно. С чего бы им идти иначе?

Коринн с излишним рвением поставила на стойку стакан и сложила руки на груди, пригвоздив его взглядом, который вызвал у него странный приступ сентиментальности. Этот взгляд напомнил ему о тех временах, когда его сестра Натали в детстве доставляла им неприятности на винограднике. Они возвращались домой и обнаруживали, что Коринн ждет их у задней двери с нахмуренным лбом и указанием немедленно привести себя в порядок к ужину. Его семью ни в коем случае нельзя было назвать дружной. Они были просто родственниками. Несли на себе груз одной и той же фамилии. Но в прошлом были случаи, например, когда он появлялся у задней двери незадолго до наступления темноты, весь в грязи и веточках, и мог притвориться, что они такие же, как любая другая семья.

– Джулиан, я бы хотела поговорить с тобой кое о чем, если у тебя найдется минутка.

Он мысленно вычел пятнадцать минут из своего следующего писательского спринта и добавил их к заключительному за день, сравняв счет. Точно по расписанию.

– Да, конечно.

Коринн повернула голову и посмотрела на акры, раскинувшиеся между гостевым домом и главным зданием. Земля, ряд за рядом заполненная виноградом Воса. Пышные зеленые лозы обвивали деревянные столбики, гроздья темно-фиолетовых ягод были согреты и взращены солнечным светом Напы. Более половины этих столбиков стояли там еще с тех пор, как в конце пятидесятых их прадед основал виноградник и начал поставки с «Виноградников Воса».

Другая половина была уничтожена лесным пожаром четыре года назад.

Тогда, когда он в последний раз был дома.

Он как будто вслух вспомнил ту адскую неделю: Коринн снова сосредоточилась на нем.

– В Напе сейчас лето. Ты знаешь, что это значит.

Джулиан кашлянул.

– Достаточное количество винных дегустаций, чтобы превратить Святую Елену в пьяный Диснейленд?

– Да. И я знаю, что ты занят, и не пытаюсь тебе мешать. Но чуть меньше, чем через две недели состоится фестиваль. «Вина с холмов Напы». Название нелепое, но оно привлекает много внимания средств массовой информации, не говоря уже о публике. Естественно, Вос примет живейшее участие, и в глазах прессы – и Долины в целом – будет неплохо, если ты будешь присутствовать. Поддержишь семейный бизнес. – Казалось, она очарована лепниной карниза. – Если сможешь быть там с семи до девяти вечера, этого будет достаточно.

Просьба заставила его задуматься. Именно потому, что это была просьба матери, а Коринн просила редко. Если только не было очень веской причины – особенно в отношении того, что связано с виноградником. Она очень гордилась тем, что сама руководит делами. И все же он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так.

– Семейный бизнес нуждается в дополнительной поддержке?

– Думаю, это не повредит. – Выражение ее лица не изменилось, но что-то мелькнуло в глубине глаз. – Конечно, беспокоиться не о чем, но в Долине большая конкуренция. Много новичков.

Зная Коринн, это было равносильно признанию беды. Но как велики неприятности? Джулиан не знал, но тема винодельни четыре года назад была для него закрыта. Решительно. Его отцом. Тем не менее разве он мог игнорировать скрытую нотку огорчения в тоне матери?

– Что я могу сделать? – Он тяжело откашлялся. – Могу я чем-нибудь помочь?

– Можешь присутствовать на фестивале, – тут же отозвалась она, и улыбка вернулась на ее лицо.

Не имея другого выбора, кроме как на время уйти от этой темы, Джулиан кивнул.

– Конечно.

Если Коринн и почувствовала облегчение, то показала это лишь на мгновение, опустив сцепленные руки и встряхнув ими.

– Замечательно. Я бы посоветовала тебе сделать отметку в календаре, но подозреваю, что это первое, что ты сделаешь, когда я уйду.

Джулиан натянуто улыбнулся.

– Ты не ошибаешься.

О чем в семье Вос точно были осведомлены – так это об индивидуальных причудах друг друга. И недостатках. Коринн ненавидела полагаться на кого-либо, кроме себя. Джулиан нуждался в жестком расписании. Его отец, которого сейчас уже не было с ними, был до такой степени одержим выращиванием идеального винограда, что все остальное отошло для него на второй план. А его сестра, Натали, никогда не отказывалась от интриг или планирования розыгрышей. Хорошо, что она сейчас была в отъезде, терроризировала население Нью-Йорка в трех тысячах миль от Напы.

Оставив стакан на стойке, Джулиан последовал за матерью к двери.

– Не буду тебя задерживать, – быстро сказала она, поворачивая ручку и выходя в поток солнечного света. – О, пока я не ушла: сегодня вечером на улице может случиться небольшой переполох, но тебе не о чем беспокоиться.

Джулиан резко остановился, маячившая перед глазами картинка приложения «Секундомер» развеялась, как дым.

– Что ты имеешь в виду под небольшим переполохом? Такого понятия не существует.

– Полагаю, ты прав. – Она поджала губы. – Это будет просто переполох.

– Какого рода?

– Садовница. Заедет посадить несколько бегоний.

Джулиан не смог скрыть недоумения.

– Зачем?

Карие глаза, такие похожие на его собственные, вспыхнули.

– Потому что я наняла ее для этого.

Он издал короткий смешок.

– Мне наплевать на цветы, и я здесь единственный, кто на них смотрит.

Они оба остановились и заметно приосанились. Спорить было ниже их достоинства. Они были цивилизованными. Их учили улыбаться и преодолевать гнев, не поддаваться желанию победить. Победа означала, что все разойдутся наполовину удовлетворенные, с облегчением вернувшись в свои собственные отдельные мирки.

– Во сколько она приедет?

У Коринн слегка дрогнул уголок рта.

– В три. – Она улыбнулась и вышла на крыльцо. Спустилась на одну ступеньку, другую. – Приблизительно.

У Джулиана дернулся глаз.

Он терпеть не мог слово «приблизительно». Если бы он мог удалить из словаря одно слово, это было бы «приблизительно», за которым последовали бы «почти» и «несколько». Если эта садовница назвала только приблизительное время прибытия, они не поладят. Лучше оставаться внутри и не обращать на нее внимания.

Это должно быть достаточно просто.

* * *

Садовница приехала, когда до конца его литературного спринта оставалось пять минут.

Раздалось нечто вроде звука грузовика, с хрустом остановившегося на посыпанной галькой подъездной дорожке. Урчащий двигатель смолк. С визгом хлопнула дверь. Залаяли две собаки.

Простите, три собаки.

Господи. Боже.

Что ж, если им что-то от него нужно, они должны будут чертовски хорошо запастись терпением.

Он даже не собирался отвлекаться, чтобы взглянуть на время.

Но, учитывая, что он начал эту тридцатиминутную литературную сессию в четыре часа, Джулиан предположил, что сейчас около половины пятого – и это означало, что садовница опоздала в общей сложности на полтора часа. Опоздала на столько, что это даже не могло считаться опозданием. Просто полномасштабное отсутствие.

Он даст ей это понять. Как только сработает таймер.

– Эй? – с подъездной дорожки донесся чрезвычайно жизнерадостный голос, за которым последовал хор возбужденного лая. – Мистер Вос?

Пальцы Джулиана едва не замерли на клавиатуре, когда его назвали мистером Восом. В Стэнфорде он был профессором Восом. Или просто профессором.

Мистером Восом называли его отца.

На долю секунды движения его пальцев стали скованными.

Он начал печатать быстрее, чтобы компенсировать заминку. И продолжал работать, когда открылась входная дверь дома.

– Привет! Что, все ушли?

Что-то в голосе этой садовницы – и явной нарушительницы границ – вызывало у него воспоминания, но он не мог точно припомнить соответствующее лицо. Какого черта ей приспичило входить в дом, если сад находится снаружи? Неужели мать наняла эту женщину в отместку за то, что он четыре года не приезжал домой? Если так, то пытка оказалась эффективной. С каждым скрипом ее шагов по коридору у него подскакивало кровяное давление.

– Я здесь, чтобы посадить ваши бегонии… Мальчики! Мерзавец!

Если Джулиан не ошибся, ему на плечи легла пара лап. Другой пес холодной, мокрой мордой обнюхал бедро и попытался оторвать его пальцы от клавиатуры. На мгновение взгляд Джулиана упал на секундомер. Еще три минуты.

Если он не закончит сеанс, то весь вечер не сможет расслабиться. Но было трудно сосредоточиться, видя в мониторе компьютера отражение рыжего лабрадора. Словно почувствовав внимание Джулиана, животное перевернулось на ковре на спину и вывалило язык.

– Мне так жаль прерывать… – раздался позади него яркий, почти музыкальный голос. – О, вы просто собираетесь продолжать в том же духе. Ладно. – На часть стола упала тень. – Понимаю. Что-то вроде тайм-сессии. – Она вздрогнула, как будто только что узнала, что он – бродящий по комнате призрак, а не тот, кто просто ценит минуты и множество их применений. Возможно, ей следует принять это к сведению. – Ты не можешь остановиться… – медленно произнесла она, согревая своим присутствием правую верхнюю часть его спины, – пока не закончится секундомер, иначе не заработаешь свой стакан виски.

Погоди.

Что?

О, господи. Векслер снова озвучил мысли Джулиана.

А садовница читает через его плечо.

Наконец таймер сработал, открыв собачье соревнование по вою.

Джулиан прижал указательным пальцем красную кнопку таймера на телефоне, глубоко вздохнул и медленно повернулся в офисном кресле руководителя, готовя упрек века. На историческом факультете Стэнфорда он был известен своей придирчивостью. Требовательностью. Строгостью. Но когда дело доходило до порицания студентов, он позволял говорить за себя оценкам. У него не было времени на дополнительные лекции в нерабочее время. Если студент просил о встрече, он, конечно, ее устраивал. Но лишь тогда, когда они планировали ее заранее. И да поможет бог тем, кто явится без предупреждения.

– Если есть какая-то причина, по которой вы решили без приглашения войти в мой дом, я с удовольствием ее выслушаю.

Он наконец повернулся.

Прямо перед Джулианом оказалась самая невероятная грудь, которую он когда-либо видел. Джулиан был не из тех, кто пялится на женщин. Но эта грудь была чуть ниже линии его глаз, всего в нескольких дюймах от лица. Отвести взгляд было просто невозможно. Бог свидетель, она впечатляла. Откровенно говоря, она была большой. Грудь была большой. И довольно сильно выделялась в нежно-голубой футболке, через которую он мог разглядеть узор в горошек на лифчике садовницы.

– Это правда? – вопросила грудь. – Вы не позволите себе выпить в конце дня, если не будете писать полных тридцать минут?

Джулиан встряхнулся, отчаянно пытаясь найти раздражение, которое испытывал перед грудью, но, похоже, обнаружить его оказалось непросто. Особенно когда он поднял глаза и наконец встретился взглядом со сверкающими голубовато-серыми глазами садовницы, и что-то, очень неожиданно, дрогнуло у него внутри.

Господи. Какая улыбка.

И полный хаос.

Светлые вьющиеся локоны ниспадали ей на плечи, но многие из них стояли дыбом, торчали во все стороны, как пружины из сломанного дивана. На ней было три ожерелья, и ни одно из них не подходило к остальным. Золото, дерево, серебро. Карманы торчали из-под края джинсовых шорт и… Да, ему действительно лучше сосредоточить свое внимание выше ее шеи, потому что смелые формы требовали признания, а делать это его не приглашали. Точно так же, как и ее не приглашали в гостевой дом.

И все-таки. У нее была великолепная фигура, и она не скрывала ни единого изгиба.

Что-то в восторженном наслаждении ее телом заставило его собственное затвердеть. Джулиан понял, что начинает возбуждаться, и это вынудило его сесть прямее и кашлянуть в кулак в поисках способа вернуть контроль над этой безумной ситуацией. На ковре в его кабинете вылизывались три собаки, и…

Что-то очень знакомое было в этой молодой женщине. Очень знакомое.

Может быть, они вместе ходили в школу? Весьма возможно. Долина Напы, может быть, и велика, но жители острова Святой Елены были сплоченной группой. Здешние виноделы и их работники, как правило, навсегда оставались местными. Передавали свои наработки будущим поколениям. Только сегодня утром, во время своей ежедневной пробежки, он наткнулся на Мануэля, нынешнего управляющего виноградником, чей отец эмигрировал из Испании, когда Джулиан учился в начальной школе. Сыну Мануэля было всего двенадцать, но он уже осваивал ремесло, чтобы однажды прийти на смену отцу. Если уж вино проникало в кровь семьи, оно, как правило, там и оставалось. Точно так же вино текло в жилах большинства местных жителей. За исключением новоиспеченных технологических миллионеров, бахвальства ради скупавших виноградники, текучесть местных кадров была невелика.

Так что, конечно, если бы он ходил в школу с этой нынешней садовницей, он бы это запомнил.

Ее было бы сложно забыть.

Но почему внутреннее чутье твердило ему, что он должен хорошо ее знать?

Будет лучше, если он поведет себя так, как будто это их первая встреча, просто на случай, если он ошибся, верно? Мужчины вечно пытаются подцепить женщин, утверждая, что откуда-то их знают. Или так ведет себя только его коллега Гарт?

Джулиан встал и протянул руку.

– Я Джулиан Вос. Приятно познакомиться.

Свет в ее глазах явно потускнел, и в этот момент он заподозрил, что уже испортил их знакомство. У него все внутри скрутило от того, как она быстро заморгала и снова улыбнулась, словно пытаясь расхрабриться. Не успел он все-таки спросить, почему она кажется ему такой знакомой, как она заговорила.

– Я Хэлли. Приехала, чтобы посадить ваши бегонии.

– Ясно.

Она была невысока. На несколько дюймов ниже его. С загорелым носом, на который он, казалось, не мог перестать пялиться. Впрочем, это более уместно, чем пялиться на ее невероятную грудь, предположил он. Лучше придерживаться носа.

– Вам что-то от меня нужно?

– Да, нужно.

Теперь она, казалось, стряхнула с себя все, что происходило у нее в голове. Почему у него возникло такое чувство, будто он ее разочаровал? И вообще, почему ему так сильно хочется прочесть ее мысли? Эта непунктуальная женщина со своими собаками помешала ему работать, а у него оставалась еще одна тридцатиминутная сессия до окончания рабочего дня.

– Водопровод, к которому подключен наружный шланг, отключен, так как здесь никто не жил. Мне он понадобится, чтобы полить бегонии после того, как я их посажу. Ну, понимаете? Чтобы по-настоящему справить им новоселье. В подвале или, может быть, в прачечной должен быть кран?..

Он проследил, как ее рука имитирует движение, будто поворачивая кран, и отметил множество колец. Грязь у нее под ногтями, без сомнения, была от работы в саду.

– Понятия не имею.

Она откинула с глаза локон и лучезарно улыбнулась.

– Я пойду посмотрю.

– Пожалуйста. Будьте моей гостьей.

Прошла секунда, прежде чем она повернулась, как будто ожидая от него большего. Он промолчал, и она свистнула собакам, подняв всю троицу на ноги.

– Давайте, мальчики. Пошли. – Она уговаривала их идти по коридору, энергично почесывая собак за ушами.

Не сразу осознав, что делает, Джулиан последовал за ними.

Все в ее движениях притягивало взгляд. Они были расслабленны и одновременно находились под контролем. Она была как ходячий вихрь: натыкалась на своих собак, извинялась перед ними и кружила в поисках этого самого крана. Входила и выходила из комнат, бормоча что-то себе под нос, окруженная сворой зверья.

Он не мог отвести от нее взгляда.

Джулиан опомниться не успел, как последовал за Хэлли в прачечную и обнаружил, что она стоит на четвереньках, пытаясь повернуть влево круглый кусок металла, а ее собаки лают, как будто подбадривают или, может быть, инструктируют.

Неужели пять минут назад в этом доме царила мертвая тишина?

– У меня почти получилось, мальчики, держитесь.

Она застонала, напряглась, ее бедра приподнялись, а у него кровь отхлынула от головы вниз с такой скоростью, что едва не начало двоиться в глазах.

Один из псов повернулся и залаял на него.

Будто сказал: «Что ты там встал, придурок? Помоги ей!»

Его единственным оправданием было то, что он оказался совершенно ошарашен молниеносным выбросом энергии, который она вызвала за считаные мгновения. И да, также из-за ее привлекательности – странного сочетания сияющей пин-ап-девушки и неопрятной матери-земли – он совершенно неуместно отвлекся на ее внешность.

– Пожалуйста, встаньте с пола, – быстро произнес Джулиан, расстегивая пуговицы на манжетах рубашки и закатывая рукава. – Я его включу.

Когда она отпрянула назад и встала, ее волосы растрепались еще больше, и ей пришлось одернуть задравшиеся джинсовые шорты.

– Спасибо, – выдохнула девушка.

Она смотрит на его предплечья?

– Не за что, – медленно сказал он, занимая ее место на полу.

Глядя в отражение крана, он мог бы поклясться, что она улыбнулась его согбенной фигуре, особенно его заднице, но отражение, вероятно, просто искажало.

Или нет?

Усмехнувшись про себя над всей этой странной ситуацией, Джулиан взялся за кран и до упора повернул его влево.

– Готово. Хотите проверить?

– Хочу… – хрипло сказала она. – О, шланг? Я… я уверена, что вода включена. Спасибо.

Джулиан поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хэлли, словно торнадо, выносится из дома, а четвероногие поклонники следуют за ней с выражением полной преданности в глазах. Когти прощелкали по деревянному полу и исчезли за дверью. Воцарилась полная тишина.

Слава богу.

И все же он последовал за Хэлли.

Сам не понимая зачем. Его ждала работа.

Возможно, из-за того, что испытывал странное чувство неуверенности, как будто провалил экзамен.

А может быть, потому что так и не ответил на ее вопрос.

Это правда? Вы не позволите себе выпить в конце дня, если не будете писать полных тридцать минут?

Если эта молодая женщина достаточно прямолинейна, чтобы расспрашивать незнакомца о его привычках, существует большой шанс, что у нее возникнет несколько неудобных вопросов, на которые у него не окажется времени или желания отвечать. И все же он продолжал стоять на крыльце, наблюдая, как она опускает бортик своего белого пикапа и начинает выгружать поддоны с красными цветами. Крошечная женщина, которая едва доставала ему до подбородка, пошатнулась под тяжестью первого поддона, и Джулиан, не раздумывая, бросился вперед. Собаки залаяли при его приближении.

– Я отнесу цветы. Просто скажите, куда их поставить.

– Я еще не уверена! Просто поставьте их на лужайку. Там, где начинается вон та линия кустарников.

Подняв поддон с цветами, Джулиан нахмурился.

– Вы не уверены, куда собираетесь их сажать?

Хэлли улыбнулась через плечо.

– Пока нет.

– Когда вы решите, куда они должны пойти?

Садовница опустилась на колени, наклонилась вперед и разгладила руками вскопанную коричневую почву.

– Цветы более или менее решают сами. Я буду перемещать их по отдельным контейнерам, пока они не будут выглядеть как надо.

Джулиану не очень понравилось, как это прозвучало. Он остановился в нескольких футах от нее, безуспешно пытаясь не замечать обрывки потертой белой джинсовой ткани на тыльной стороне ее бедер.

– Я полагаю, они будут находиться на равном расстоянии друг от друга.

– А может, нет?

Точно. Мать определенно его наказывала. Она отправила к нему эту садовницу с пышными формами, чтобы сбить его с толку и выставить напоказ его потребность в организации. Подробных планах. Расписании. Хотя бы относительном здравомыслии.

Она рассмеялась над выражением его лица, встала и на мгновение прикусила губу. Провела руками по потертым коленям шорт. Она что, покраснела? Когда она была в доме, он мог бы поклясться, что она оценивает его телосложение. Теперь, однако, она проскользнула мимо, как будто стесняясь посмотреть ему в глаза. Миниатюрный светловолосый ураган метнулся к грузовику за набитой инструментами холщовой сумкой и двинулся назад через двор в его сторону.

– Итак, – начала она, проходя мимо него. – Вы сделали перерыв в преподавании, чтобы написать книгу. Это так волнующе. Что заставило вас решиться на это?

Он наконец поставил поддон с цветами.

– Откуда вы знаете?

Она замерла с совком в руке.

– Мне сказала ваша мать.

– Ясно.

Теперь он не знал, что делать со своими руками. Они были слишком грязными, чтобы сунуть их в карманы, поэтому он просто стоял и смотрел на них.

– Я давно собирался это сделать. Написать книгу. Хотя случай представился раньше, чем я ожидал.

– Ой. Почему?

Хэлли опустилась на колени прямо на землю, и у него скрутило желудок.

– Принести вам полотенце или что-нибудь в этом роде?

Она бросила на него удивленный взгляд, но ничего не ответила. Джулиан подумал, что он тянет время. Он не знал, как ответить на ее вопрос. Почему он вернулся в Напу и занялся написанием книги раньше, чем собирался? Ответ был личным, и он никому не говорил этого вслух. Однако по какой-то причине мысль рассказать об этом Хэлли не заставила его почувствовать себя неловко. В конце концов, она небрежно копалась в земле, вместо того чтобы ждать его ответа, как какого-то монументального откровения.

– Я немного изменил порядок моего плана на десять лет после того, как… ну, у моего коллеги из Стэнфорда, Гарта, случилось что-то вроде нервного срыва.

Она отложила совок. Развернулась на пятой точке и уселась на землю лицом к нему, скрестив ноги.

Но ее безраздельное внимание не сбило его с толку и не заставило пожалеть, что он пошел по этому пути. Ее колени были перепачканы землей. Это низко – так на него воздействовать! Ниже не бывает!

– Обычно я преподаю все лето. Иногда – круглый год. Я… не знаю, что, черт возьми, делать в отпуске.

Взгляд Хэлли скользнул мимо него к раскинувшемуся винограднику, и он понял, о чем она подумала. Он приехал, чтобы провести отпуск дома, на всемирно известном винограднике своей семьи. Нет. Все не так просто, как кажется. Но это совсем другой разговор.

– В общем, ближе к концу весеннего семестра во время одной из моих лекций случился переполох. Студент пробежал по коридору и прервал мой урок о географических концепциях времени. Меня попросили помочь. Гарт… – Тяжелое воспоминание заставило его потереть затылок, и он запоздало вспомнил, что у него грязные руки. – Он заперся в своем кабинете. И не хотел выходить.

– О нет. Бедняга, – пробормотала Хэлли.

Джулиан коротко кивнул.

– У него были какие-то личные проблемы, о которых я не знал. Вместо того чтобы разобраться с ними лицом к лицу, он взял на себя тяжелую учебную нагрузку и…

– Это оказалось слишком.

– Да.

Одна из собак подошла к Хэлли и ткнулась носом ей в лицо. Она позволила себя лизнуть, рассеянно погладив животное по голове.

– Сейчас ему лучше?

Джулиан подумал о непринужденном телефонном разговоре, который состоялся у него с коллегой три дня назад. Гарт даже рассмеялся, что принесло Джулиану облегчение, но в то же время наполнило некоторой завистью. Если бы только он был таким же жизнерадостным и так же быстро шел на поправку, как его друг.

– Он берет столь необходимый отпуск.

– И… – Она снова взяла свою лопатку и принялась копать совершенно новую ямку. Насколько он мог судить, с первой она так и не закончила. – Ситуация с Гартом тоже заставила вас захотеть сделать перерыв?

В его горле образовался камень.

– Мы преподавали одинаковое количество часов, – сказал он отрывисто, опустив тот факт, что у него были свои – непризнанные – личные проблемы. Многие из которых имели отношение к его нынешнему окружению. Воспоминания о том, как сжимаются сухожилия на горле, как тяжесть давит на грудь. Головокружение и неспособность найти опору в тех, кто сейчас рядом. Джулиан решительно отбросил эти мысли, возвращаясь к вопросу о Гарте. – У нас была та же нагрузка на курсе с очень небольшим запасом изменений. Отступление просто показалось мне мудрым поступком. К счастью, я оставил некоторую гибкость в своем расписании.

– Ваш десятилетний план.

– Верно. – Он оглянулся на ее грузовик, отметив ярко-синюю с фиолетовым надпись «Цветы Бекки». – Как у хозяйки бизнеса, у вас наверняка тоже такой есть.

Она поджала губы и бросила на него с земли застенчивый взгляд.

– Может, подошел бы одночасовой план? – Ее руки замерли. – А, нет, забудьте. Я еще даже не решила, где буду брать ужин: в закусочной или у Франческо по дороге домой. Думаю, у меня есть десятиминутный план. Вернее, был бы, если бы я знала, куда пойдут эти цветы. Мальчики!

Собаки набросились на нее, радостно обнюхивая шею. Кажется, она позвала их с явной целью пустить под откос ход своих мыслей.

– Кто такая Бекка? – спросил Джулиан, поморщившись при виде слюны, оставшейся на ее плече. – На вашем грузовике написано «Цветы Бекки», – объяснил он немного слишком громко, пытаясь заглушить странное биение своего пульса. Он никогда в жизни не встречал никого настолько сумбурного. В земле, с цветами и собаками и безо всякого плана.

– Ребекка была моей бабушкой. Она основала «Цветы Бекки» еще до моего рождения. Научила меня ухаживать за садом. – Она слегка наклонила голову, не встречаясь с ним взглядом. – Ее не стало в январе. Просто… сердечная недостаточность. Во сне. – Тень пробежала по ее лицу, но улыбка быстро вернулась на него. – Она посадила бы ваши цветы на равном расстоянии друг от друга.

– Мне очень жаль, – сказал он и осекся, поняв, что она уже посадила три больших куста красных цветов и сопутствующую зелень.

Это было сделано так быстро и органично, пока они разговаривали, что он даже не заметил. Отступив назад, Джулиан визуально соединил посадки с домом и обнаружил, что она как бы… заполнила цветами пустые пространства между окнами. Будто убрала пробелы. Сделала ли она это бессознательно? Казалось, здесь был какой-то метод, который он не мог расшифровать. Тем не менее расстояние было слишком большим, и она уже располагала следующий куст немного левее, от чего у него зарябило в глазах.

– Не могли бы вы просто посадить его поближе к остальным? Вы находитесь прямо на краю полукруга. Если наклонить голову. И прищуриться.

Как и во время их первой встречи в кабинете, он почувствовал ее разочарование, хотя она продолжала улыбаться.

– Ой. – Она тряхнула светлыми кудрями. – Конечно.

– Не берите в голову.

Слова слетели с его губ прежде, чем он осознал, что произнес. Но она уже пересадила цветы поближе к остальным. Похлопала вокруг них по земле и включила шланг для полива. И теперь она собирала свои вещи, засовывая лопатку в карман, в котором, если он правильно помнил, ее раньше не было. Собаки, приплясывая на лапах, нарезали вокруг нее круги в предвкушении неминуемого отъезда.

Да, они уезжают.

Слава богу. Верно? Теперь он сможет вернуться к работе. Кстати, сколько прошло времени?

Неужели он действительно потерял счет минутам с того момента, как приехала Хэлли?

Джулиан был так поражен это редкой ситуацией, что, пока он пытался ее осознать, Хэлли со своим фан-клубом оказалась уже на полпути к грузовику.

– Пока, Джулиан! – крикнула она, бросая сумку с инструментами в открытый кузов грузовичка, открывая скрипучую дверь со стороны водителя и отступая назад, чтобы собаки могли забраться внутрь. – Удачи с книгой. Было действительно приятно снова тебя увидеть.

– Подожди. – Он замер. – Снова?

Она завела грузовик и молча отъехала с подъездной дорожки.

Они встречались раньше. Он же это знал! Но где? Как?

Тишина, воцарившаяся после беспокойного присутствия Хэлли, в конце концов напомнила Джулиану, с какой целью он приехал в Напу. На его внутреннем экране замигал курсор. Время идет. И он больше не может думать о пин-ап-матери-земле или о том, что она чрезвычайно хорошенькая. Она нарушила его распорядок дня, но теперь порядок восстановлен.

Он должен быть благодарен. Нет, он был благодарен.

Возможно, он на мгновение оказался очарован кем-то, кто так сильно от него отличается? Такого рода расстройство кого-нибудь иного загнало бы на стену.

– Нет уж, благодарю покорно, – сказал себе Джулиан, возвращаясь в дом. – Только не это.

Глава третья

Хэлли катила тележку по открытому проходу питомника, нажимая большим пальцем на кнопку «Пропустить» в музыкальном приложении. Следующая песня. Следующая песня. Она перелистала все, от «Стеклянных животных»[7] до своего хип-хоп микса девяностых, и, похоже, сегодня ни на чем не могла остановиться. После того как накануне днем она снова увидела Джулиана Воса, она оказалась зажата между песнями о безответной любви, прощанием с прошлым и оргиями в горячей ванне. Другими словами, она была немного сбита с толку.

Она перестала толкать тележку и наклонилась, чтобы поднять мешок с почвой для горшков, охнув, загрузила его в тележку и продолжила путь. О, пятнадцать лет спустя Джулиан Вос все еще был великолепен. Действительно, просто великолепен со своими мускулистыми руками и идеально ухоженными черными волосами. Те же самые темно-карие глаза, которые она помнила, светящиеся ярким умом. Она действительно забыла, насколько он возвышался над пятью футами и тремя дюймами ее роста.

И эта задница.

Задница, выдержанная, как каберне. Упругая и – как она предполагала – восхитительная.

Однако ни Джулиан, ни его задница ее так и не вспомнили. Хэлли удивило, насколько сильно ее разочаровало то, что он забыл о той ночи. Конечно, она всегда была к нему неравнодушна. Но до сегодняшнего дня не осознавала, насколько ярко горело это чувство. И как паршиво, что оно оказалось стерто из его затуманившейся памяти.

И то, что он – ее полная противоположность.

Да, он всегда был прилежным и дисциплинированным. Не стоило ей удивляться, когда он попросил ее передвинуть бегонии. Очевидно, она создала в своем сознании представление о Джулиане Восе, которое технически не было реальным. Мужчина из ее снов, который был связан с ней на молекулярном уровне и умел читать ее мысли? Его не существовало в реальности. Она превратила его в несбыточную фантазию. Неужели она пятнадцать лет мерила мужчин меркой Джулиана Воса? Кто мог сравниться с плодом ее воображения?

Впрочем, какая-то упрямая часть ее мозга отказывалась признать, что он откровенно скучный и не лишен высокомерия. Была причина, по которой она так сильно влюбилась в него на первом курсе средней школы, верно? Да. Старшеклассник, просто блестящий старшеклассник. Лучший выпускник. Звезда легкой атлетики. Местная знаменитость благодаря своей фамилии. Но не только эти качества привлекли Хэлли.

Нет, она не раз становилась свидетельницей того, насколько он хорош.

На единственном посещенном ею соревновании по легкой атлетике он остановился во время забега на четыреста метров, чтобы помочь сопернику, который упал и подвернул лодыжку, тем самым пожертвовав собственной возможностью победить. Тогда на трибуне она затаила дыхание и смотрела, как он делает это так же, как делал все остальное. Спокойно и четко. Точными движениями.

Это был путь Джулиана. Он прекращал драки с помощью простой логики. Он был способен с головой погрузиться в книгу, в то время как старшеклассницы падали от него в обморок.

К тому моменту Хэлли объездила все Западное побережье. В дороге, путешествуя с матерью с концерта на концерт, она встречала тысячи незнакомцев, но так и не встретила никого, похожего на Джулиана Воса. В ком так непринужденно сочетались бы привлекательная внешность и яркий характер. А вдруг ее четырнадцатилетний разум действительно приукрасил лучшие стороны его личности? Если она задает себе этот вопрос, то, вероятно, пришло время отпустить влюбленность.

Позже вечером она удалит закладку с его лекциями на Ютьюбе. Она разгладила потрепанную страницу с фотографией из его выпускного альбома. Чтобы стереть воспоминание об их почти поцелуе, ей, вероятно, потребовался бы гипноз, но воспоминание о том, как его голова склонилась к ней, а вокруг них пылало огненное небо, уже начинало понемногу меркнуть. В груди у нее болело из-за потери чего-то, что так долго сопровождало ее. Чего-то единственно постоянного, не считая бабушки. Но чувствовать себя глупо из-за того, что влюбилась в кого-то, кто ее даже не помнит?

Да, это задевало куда сильнее.

Она опустилась на колени и полюбовалась стайкой медово-зеленых цинний[8]. Она не в силах от них отказаться. Сегодня – она не могла вспомнить, когда именно – ей предстояло заниматься озеленением переднего двора летнего дома, готовя его к приезду владельцев, которые до конца года будут жить в Лос-Анджелесе. Они просили посадить много уникальных цветов – и это была просьба, против которой она нисколько не возражала…

– О, да это же талантливая Хэлли Уэлч!

Знакомый голос заставил Хэлли подняться на ноги, и она тепло улыбнулась идущему навстречу молодому рыжеволосому парню.

– Оуэн Старк. Какого черта ты делаешь в питомнике, покупая цветы у меня под носом? Как будто у тебя есть конкурирующий ландшафтный бизнес или что-то в этом роде.

– О, ты не слышала? Так жаль, что тебе приходится узнавать об этом таким образом. Я твой конкурент. Мы смертельные враги.

Она прищурилась, глядя на него.

– Старк, пистолеты на рассвете!

Парень хлопнул себя ладонью по груди.

– Предупрежу своего секунданта.

Они разразились взаимным хохотом и поменялись местами, чтобы посмотреть, что выбрал другой.

– О-о-о, мне придется захватить несколько этих суккулентов. Их популярность так и не падает, да? Мне нравится, как они смотрятся на окнах.

– У меня есть клиент, который просит посадить их вдоль дорожки. Белый камень.

– Специальное предложение. Столик на одного.

Оуэн усмехнулся и замолчал. Возвращаясь к своей тележке, Хэлли улыбнулась ему, стараясь не замечать, как он всматривается в ее черты, как вместе с выражением лица смягчается пронзительная синева глаз. Ей очень нравился Оуэн.

Конечно, лучшей пары для Хэлли было не найти. По крайней мере, на бумаге. Они оба были садовниками. Могли до посинения беседовать о флоре и фауне. Он был добрым, того же возраста, симпатичным.

В нем не было ничего, что могло бы не понравиться.

Но с таким же успехом она могла признать, что Оуэн Старк по всем статьям пал жертвой Джулиана Воса. Это, и… Оуэн органично впишется в ее жизнь. Он был бы идеален, в том смысле, что был бы слишком идеален. Отношения с Оуэном были бы естественными. Ожидаемыми. Человек, который придумал термин «остепениться», вероятно, имел в виду именно такого рода отношения. И остепениться означало… вот это все.

Она была садовницей с острова Святой Елены и оставалась бы ею до конца своей жизни.

Хотела ли она этого? Сердце говорило «да». Но стоило ли доверять этому чувству?

Когда Хэлли переехала жить к Ребекке, она впервые в жизни вздохнула с облегчением, потому что бабушкины привычки укрепили ее. Дали опору, чтобы встать на ноги. Чтобы перестать крутиться, как волчок. Однако без поддерживающего присутствия Ребекки она снова начала набирать обороты. Раскручиваться. Она беспокоилась, что принадлежала Святой Елене только из-за Ребекки, а теперь…

Оуэн кашлянул, давая Хэлли понять, что она отвлеклась.

– Прости, – пробормотала она, пытаясь сосредоточиться на нем. Подумать о нем.

Может быть, в следующий раз, когда он пригласит ее на свидание, она скажет «да». Наденет платье и надушится, наймет для собак няню и на этот раз отнесется ко всему серьезно. Она тоже видела, что это надвигается. Оуэн отправил в рот жвачку, немного пожевал и надул пузырь. О, это действительно серьезно. Он собирается в стейк-хаус.

Зачем она оставила собак дома? Они всегда были идеальным предлогом, чтобы сбежать.

– Хэлли, – начал Оуэн, его щеки залились румянцем. – Поскольку сегодня пятница и вообще, я хотел спросить, есть ли у тебя планы на…

У нее зазвонил телефон.

Она благодарно вздохнула, схватила его и хмуро уставилась на экран. Неизвестный номер. Ну и что? Она предпочла бы даже телемаркетолога свиданию в стейк-хаусе и многочасовой личной беседе с Оуэном.

– Алло? – прощебетала Хэлли в трубку.

– Хэлли.

В животе стало тяжело, как от мешка с песком. Джулиан Вос? Ей позвонил Джулиан?

– Да. Это я. – Ее голос звучит неестественно? Она не могла разобрать собственные интонации из-за внезапного белого шума в ушах. – Откуда у вас мой номер?

– Я погуглил «Цветы Бекки в Напе» и нашел.

– Ах да. – Она облизнула пересохшие губы, отчаянно подыскивая остроумный ответ. – Вот как важно иметь сайт в интернете.

Нет. Получилось совсем неостроумно.

– Кто это? – не слишком тихо поинтересовался Оуэн.

– Кто это? – после паузы тоже спросил Джулиан.

– Клиент, – одними губами ответила она Оуэну, и он понимающе поднял вверх большой палец. Джулиану она сказала:

– Я в питомнике, покупаю материалы для еще одного проекта на сегодня. Столкнулась со своим другом Оуэном.

– Ясно.

Секунды тикали.

Она проверила телефон, чтобы убедиться, что они не разъединились.

– Вы еще там?

– Да. Прошу прощения. – Он кашлянул, но звук получился приглушенным, как будто он на мгновение прикрыл трубку рукой. – Меня беспокоят сусликовые норы в моем дворе.

У нее давление подскочило, когда прозвучали самые ненавистные для садовника слова. За исключением, может быть, «сорняков», или «крабовой травы»[9], или «принимаете ли вы личные чеки».

– Сусликовые норы?

Оуэн сочувственно поморщился и отвернулся, рассматривая пластиковую полку с мини-кактусами.

– Да, по крайней мере, три штуки. – Она услышала шаги, как будто он подошел к окну, чтобы посмотреть на зеленую лужайку и залитый солнцем виноградник за ней. – Одна из них находится прямо среди цветов, которые вы вчера посадили. Я подумал, может быть, вы раньше имели дело с чем-то подобным. Есть ли у вас способ убедить сусликов уйти? Или мне придется звонить в службу борьбы с вредителями?

– В этом нет необходимости, у меня есть смесь, которую я могу использовать, чтобы… – она прыснула от смеха, – …убедить их.

– Вы не согласны с моим выбором слов? – задумчиво протянул он.

– Вовсе нет. Я представила официальные переговоры. Как только соглашение будет подписано, мы пожмем его маленькую лапку. Он соберет свой крошечный чемоданчик и пообещает написать…

– Вы очень забавны, Хэлли. – На мгновение она услышала тиканье, как будто он поднес к лицу часы. – Извините, у меня есть только пять минут на этот телефонный звонок. Вы в состоянии с этим справиться или мне просто попробовать смыть его из шланга?

– Боже, нет. Не делайте этого. – Она провела рукой по шее, хотя он не мог ее видеть. – Вы только размягчите почву и облегчите ему копание.

Оуэн бросил на нее полный ужаса взгляд через плечо. Любитель, одними губами произнес он.

– У меня сегодня днем работа, но я могу заскочить позже, – сказала она Джулиану.

– В какое время?

– Когда закончу.

– Это крайне неопределенно, – выдохнул Джулиан ей в ухо.

Как это могло случиться? Кто-то совершенно ей не подходит, но его глубокий голос и сам факт, что он вообще позвонил ей, вызывают такую бурю у нее в животе? Это же практически бессмысленно. Затянувшаяся влюбленность заставляла ее чувствовать себя глупым, наивным подростком. В то же время от предвкушения снова его увидеть у Хэлли почти закружилась голова.

Поэтому она позволит себе еще раз сходить на виноградник, даже рискуя продлить это увлечение дольше, чем оно должно продолжаться. Но она не собиралась ради него сворачивать горы. О нет. В этот момент на кону была ее гордость против этого ничего не помнящего придурка.

– Боюсь, неопределенность – это все, что у меня есть. – Она посмотрела на радужный глаз[10] в поисках моральной поддержки. – Или так, или никак.

Он собирается сказать ей, чтобы она засунула свой визит сама знает куда. Когда молчание затянулось, она себя в этом убедила. У семьи Вос деньги текли из ушей. Они в любой момент могли найти кого-то другого, чтобы решить свою проблему с сусликами. Джулиан вовсе в ней не нуждался.

– Увидимся позже, Хэлли, – вздохнул он. – Бог знает когда.

– Почему? – выпалила она.

– Прошу прощения?

Почему она не может просто попрощаться и повесить трубку, как обычный человек? Оуэн как-то странно посмотрел на нее. Как будто догадался, что это не обычный звонок клиента, и с каждым мгновением его любопытство росло.

– Почему вы хотите, чтобы я приехала для переговоров с сусликом в конкретный момент? Вас, очевидно, беспокоит, что я не могу назначить официальное время.

– Это очень прямой вопрос для того, кто так стремится быть неопределенным.

– Я не… стремлюсь… – Она что, стремится к тому, чтобы быть неопределенной? – Пожалуйста, просто удовлетворите мое любопытство.

– Ваш друг Оуэн все еще там?

Он тут? Она подняла глаза и натянуто улыбнулась Оуэну, который определенно пытался подслушать.

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Просто удовлетворяю свое любопытство.

Она почти услышала, как скрипнула его челюсть. Неужели его раздражает то, что она находится где-то с другим мужчиной? Нет. Ни за что. Это не так – ни в малейшей степени.

– Очень хорошо. Да, я хочу, чтобы вы, в частности, вернулись и вмешались в ситуацию с сусликом. Вчера, уходя, вы сказали: «Было действительно приятно снова тебя увидеть», и тот факт, что я не могу вспомнить, как и где мы встречались, к чертям собачьим сбил мою сосредоточенность.

– О. – Выдохнула она. Ну что ж. Этого она не ожидала. На самом деле, у нее сложилось впечатление, что он испытал облегчение, увидев, что она уходит, и ему наплевать на приветствия и прощания. – Прошу прощения. Я и не подозревала, что это будет так уж важно.

– Уверен, это не так уж и важно. Для большинства людей.

Хэлли подумала о том, как тщательно он складывает конспекты лекций. Как аккуратно закатывает рукава рубашки. О том, как он не может бросить писать, пока не выйдет время.

– Но вам необходимо, чтобы все было организованно и аккуратно. Верно?

Он выдохнул.

– Верно.

Вот и вся причина. Джулиан не хотел видеть ее снова из-за влечения или потому, что ему нравилось ее общество. Ему просто нужно завязать их знакомство аккуратным маленьким бантиком, чтобы вернуться к своему маниакальному увлечению машинописью.

Может быть, ей тоже нужно завязать с их отношениями, какими бы случайными они ни были.

Не только суслику нужно двигаться дальше.

– Хорошо. – Она проглотила застрявший в горле комок. – Может быть, позже я вам расскажу, где мы познакомились.

– И снова неопределенность.

– Всего доброго, Джулиан.

Когда она повесила трубку, Оуэн вопросительно посмотрел на нее.

– Странный разговор, – усмехнулся он.

– Ты так думаешь? – Она медленно прокатила мимо него тележку. – Суслики кого угодно выведут из себя.

Позади Хэлли раздался металлический лязг, сигнализирующий о том, что Оуэн развернул свою тележку, чтобы они могли двигаться в одном направлении. Обычно это ее не беспокоило. Во всяком случае, не в питомнике, где повсюду, куда ни кинь взгляд, растут разноцветные цветы, действуя как яркие маленькие буферы. Перед звонком Джулиана Оуэн едва не пригласил ее на свидание. И она смирилась с тем, что скажет «да». Но теперь? Теперь она колебалась. Снова из-за Джулиана Воса.

Блин, ей действительно нужно выбросить Профессора Классные Руки из головы, раз и навсегда. Она к себе несправедлива. Или к Оуэну, если уж на то пошло.

– Оуэн. – Хэлли резко остановила тележку и повернулась, глядя ему прямо в глаза. Кажется, это его ошеломило. – Я знаю, ты хочешь пригласить меня на ужин. Фактически – на свидание. И я хочу сказать «да». Но мне нужно немного времени. – Пронзительные глаза Джулиана цвета бурбона вспыхнули в ее сознании, но вместо того, чтобы заставить ее остановиться, они дали ей стимул двигаться вперед. – Это большая просьба, учитывая, сколько времени ты мне уже дал. Если ты скажешь «нет», я пойму.

– Я не собираюсь говорить «нет». – Он почесал затылок. – Конечно, не собираюсь. Ты не торопись. – Прошло мгновение, прежде чем он пришел в себя. – Я просто прошу отнестись ко мне серьезно.

Его слова ударили ее, будто камнем.

– Я так и сделаю, – с полной ответственностью сказала она.

Глава четвертая

Возможно, Хэлли не совсем точно определяла время, но ее приезд прозвучал как фейерверк. Рычание двигателя грузовика смолкло, за ним последовал хлопок ржавой двери. Один из псов залаял, и его приятели в знак солидарности присоединились к нему, объявляя о прибытии своей королевы.

Джулиан сидел за столом в кабинете и распечатывал статью о солнечных часах, которые недавно были обнаружены в Египте. Он собирался в исследовательских целях прочитать ее сегодня вечером перед сном. Его рука замерла на пути к принтеру, и он медленно наклонился вбок, глядя во двор поверх компьютерного монитора. И когда в поле зрения появились ее белокурые локоны – на этот раз стянутые белой резинкой, – у него пересохло во рту. Очень сбивающая с толку реакция на кого-то, кто так неаккуратно обращается со временем, весь чертов день вызывала у него стресс. В сочетании с тем фактом, что прошлой ночью он потерял несколько часов сна, пытаясь вспомнить, откуда они друг друга знают. Достаточно сказать, что его влечение к ней раздражало.

После сегодняшнего вечера он надеялся о ней забыть.

Ему просто нужно завязать этот маленький узелок, и он, как обычно, вернется ко сну, работе и концентрации.

По словам матери, в детстве он страдал от нервозности. У него были нервные приступы, как назвала их Коринн единственный раз, когда они обсуждали эту тему. Никто понятия не имел, была ли его нервозность вызвана определенным событием или он просто родился со страхом в костях, но в возрасте шести лет он начал посещать психотерапевта.

Доктор Патель подарил Джулиану умение составлять расписания. По сей день организованный распорядок дел был инструментом, который он использовал, чтобы контролировать свою нервозность. Проще говоря, это работало.

Во всяком случае, вплоть до пожара на винограднике четыре года назад. Впервые с детства он потерял контроль над структурой, потому что в огне расписание ничего не значило. С тех выходных он придерживался графика еще более жесткого, чем раньше, отказываясь допустить еще одну оплошность. Очередную утечку через трещины. Душевный срыв Гарта стал тревожным звонком, стимулом сделать шаг назад и переоценить ситуацию.

До пожара Джулиан возвращался на остров Святой Елены каждый август в начале сезона сбора винограда, оставаясь на винограднике в течение месяца и следя за тем, чтобы ежегодный процесс проходил гладко, после чего осенью возвращался в Стэнфорд преподавать. Даже будучи в отъезде, он консультировал по вопросам, касающимся винодельни. Но не более того. Возможно, если бы Джулиан в какой-то момент взял, как Гарт, передышку, он смог бы избежать того, что случилось после пожара. Его отец мог бы продолжать доверять ему помогать в управлении виноградником, вместо того чтобы свалить все на мать и сбежать в Италию.

Казалось, в горле встал ком.

Сосредоточься на текущей проблеме.

Эта молодая женщина, с которой он, по-видимому, встречался в какой-то момент в прошлом, ткнула пальцем в страховочную сеть, которую он соорудил вокруг себя. Наверное, ему не следовало ей перезванивать. Это было рискованно. Он сопоставил угрозу своему рассудку с наградой за знание – хорошо, за чертово желание увидеть ее снова, – и, что удивительно, колонка «Риски» проиграла.

Теперь он за это расплачивался.

Вой собак отвлекал, но не так сильно, как она сама. Несмотря на то что наступил вечер, солнце все еще ярко светило в небе Напы. Оранжевые лучи падали на нее, как любящие прожекторы, окрашивая щеки девичьим румянцем. Она когда-нибудь перестает улыбаться? Ее губы всегда казались изогнутыми, как будто она хранила какую-то тайну – и так оно и было, напомнил он себе. В первую очередь поэтому он и позвал ее, вместо того чтобы просто приготовить самому домашнюю смесь для отпугивания сусликов (на самом деле эту информацию он нашел одним быстрым поиском в интернете). Не для того, чтобы вожделеть изгибы фигурки Хэлли.

– Господи Иисусе, возьми себя в руки, – простонал Джулиан, проводя рукой по лицу и отталкиваясь от стола. Он откинулся на спинку стула и поправил беспроводную клавиатуру, повернулся и направился в переднюю часть дома. Да, прошлой ночью он не спал по нескольким причинам. Попытка раскопать забытое воспоминание – вот с чего все началось. Но все эти размышления о веселой блондинке и обтягивающей футболке привели к кое-чему совсем иному. Дважды.

Когда в последний раз он мастурбировал дважды за одну ночь?

Кажется, в старшей школе. И даже тогда он не мог припомнить, чтобы так усердствовал по этому поводу. Лежа лицом вниз на животе, не меньше. Ему пришлось посреди ночи бросить простыни в стиральную машину и перебраться в другую спальню. Унизительный поворот событий, если он когда-либо о таком слышал. В самом деле, невероятно глупо было снова звать ее сюда.

Что, если этот визит не принесет ему успокоения? Попытается ли он увидеть ее снова?

Вернувшись в Пало-Альто[11], он целенаправленно встречался с женщинами, которые не занимали слишком много свободного места. С женщинами, которые придерживались плотного графика, у которых не было проблем с планированием таких вещей, как ужин, секс или рабочее мероприятие. Хэлли даже не стала бы уточнять свое время прибытия. Если бы они проводили много времени вместе, он за неделю оказался бы в смирительной рубашке. Так что да, покончить с этим и вернуться к работе. Строгий план.

Очень похоже на то, каким он был прошлой ночью.

Испытывая отвращение к самому себе, Джулиан открыл входную дверь, закрыл ее за собой и спустился по ступенькам на подъездную дорожку. Затем он свернул направо, во двор, где перед самой свежей сусличьей норой, скрестив ноги, сидела Хэлли, взбалтывая что-то в большой пластиковой бутылке.

– Здравствуйте, профессор, – окликнула она, и ее голос легким эхом разнесся по винограднику.

Собаки с тявканьем и рычанием подбежали его поприветствовать. Он гладил их по головам, одного за другим, беспомощно наблюдая, как они пускают слюни ему на штаны.

– Привет, Хэлли. – Один из псов ткнул Джулиана в руку, пока он не почесал его как следует. – Как их зовут?

– Золотистый лабрадор – это Пити. Моя бабушка была большой поклонницей «Пострелят»[12]. – Она указала на шнауцера. – Это Главный генерал. Не «Генерал», а Главный генерал, потому что он всеми командует. А боксер – это Тодд[13]. Я не могу этого объяснить – он просто похож на Тодда.

Джулиан чуть отодвинулся, чтобы изучить боксера.

– Пугающе точно.

Она рассмеялась, как будто испытывала облегчение от того, что он с ней согласен. Ему это тоже понравилось. Слишком.

Займись делом.

Он кивнул на пластиковую бутылку.

– Что входит в формулу?

Как будто он уже не знал.

– Перечная мята и касторовое масло. Они ненавидят этот запах.

Она встала на колени и достала несколько ватных тампонов из кармана джинсовых шорт. Сегодня они были еще более светлыми. Еще более выцветшими. Это означало, что материал прилипал к ее ягодицам, как трусики, в то время как солнце окрашивало блестящей позолотой потертую джинсовую ткань. Ее топ сегодня был не таким тесным – к счастью или к сожалению, – но грязные полосы от пальцев красовались прямо поперек груди, как будто она вытирала о нее руки, потирая ладонями соски. Вверх-вниз. Будто она так и росла во дворе какой-то пригородной деревушки, с перепачканными землей коленками.

Это становится неловким.

Наблюдая, как Хэлли смачивает ватные тампоны, он максимально ослабил свое влечение, пытаясь сосредоточиться на более практических вопросах. Например, необходимости разобраться с этой девушкой.

– Хэлли, скажите, откуда мы знаем друг друга?

Она закивала на середине его вопроса, очевидно, ожидая его услышать – и ему это не понравилось. Оттого, что он оказался для нее предсказуем, у него все тело начало зудеть.

– Я не говорила, что мы друг друга знаем. Я просто сказала, что было приятно снова тебя увидеть.

Да. Это было правильно. Они вообще не знали друг друга. И не могли знать.

Почему это только усилило зуд?

– И где же мы виделись?

Румянец залил одну сторону ее лица. На мгновение он подумал, что во всем виноват закат, но нет. Садовница покраснела. И он невольно затаил дыхание.

– Ладно, ты помнишь… – начала она.

Ад вырвался на свободу прежде, чем она успела закончить.

Едва Хэлли опустила в нору ароматные ватные тампоны, суслик высунул голову с другого конца. Вот так. Настоящая игра в «бей крота», только с сусликом. И собаки словно спятили. Джулиан и раньше считал, что они были громкими, но тогда их возбужденное тявканье было ничем по сравнению с визгом и тревожным лаем, с которым они бросились к появившемуся суслику, который поступил мудро и ударился в бега, спасая свою жизнь.

– Мальчики! Нет! – Хэлли вскочила на ноги и помчалась следом за тремя собаками. – Назад! Сейчас же!

Джулиан в каком-то трансе наблюдал за происходящим, удивляясь, как можно с таким эффектом сорвать его план съесть тарелку супа и прочитать распечатанную статью Смитсоновского института. Он надеялся, что до конца пребывания в Напе у него будет ясная голова, поскольку этот эпизод из прошлого наконец разъяснится. Но вместо этого он теперь несся навстречу оглушающему взрыву хаоса, беспокоясь, что Хэлли может оказаться между собакой и сусликом и случайно заработает укус.

Вау.

Ему действительно не понравилась мысль о том, что ее могут укусить. Или она может споткнуться. На земле. Рискуя получить травму.

Потому что именно это и случилось. Как в замедленной съемке, она превратилась в вертушку из завернувшихся штопором конечностей, а затем с грохотом приземлилась попой на кучу земли, которая окружала лужайку перед домом.

– Хэлли, – рявкнул Джулиан – отлично, теперь он тоже залаял, – и подхватил ее сзади под мышки. – Господи, нельзя же быть настолько неподготовленной. Что ты собиралась делать, если бы поймала его?

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что все ее тело сотрясается от смеха.

– Конечно, именно сейчас я решаю совершить самое неловкое падение в своей жизни. Разумеется, именно сейчас.

Нахмурившись от этого странного заявления, он развернул ее.

Большая. Ошибка.

Из-за солнечных бликов на ее лице все, что их окружало – бескрайнее небо, раскинувшийся виноградник, полосы облаков, все это казалось необычным. Что-то дернулось внутри него, будто за ниточку потянули. Форма ее рта, их разница в росте. Исходящий от нее запах с землистыми нотками был ему знаком?

Что-то тяжелое врезалось в ногу Джулиана, тут же последовал второй удар. Тодд вклинился между Джулианом и Хэлли, облаивая их по очереди. Позади Хэлли раздался хруст – и снова появился суслик, а за ним – Пити и Главный генерал.

– Мальчики! – крикнула Хэлли, устремляясь за ними.

Они загнали проклятого суслика обратно в нору. Хэлли застонала и вскинула руки.

– Думаю, он уйдет ночью, когда не будет собак. Он ни за что не сможет долго выносить этот запах.

Джулиан все еще чувствовал гладкую кожу ее рук в своих ладонях, поэтому ему потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя и ответить.

– Уверен, ты права, – начал он, сгибая пальцы, чтобы задержать ощущение, прежде чем оно улетучится.

Но она не слышала его, потому что была занята препирательством с тремя обезумевшими собаками. Ее шорты были заляпаны грязью, одна нога опасно скользила по направлению к сусликовой норе. Если бы не неизбежное растяжение связок лодыжки, вероятно, приключилось бы что-нибудь другое, не менее анархическое. Весь его вечер уже пошел кувырком. Она снова сотворила с ним это, и ему нужно было воспринять ситуацию как знак держаться подальше. Строгое расписание не позволит земле вздыбиться и поглотить его целиком.

Он не переживет еще одного позора этой нисходящей спирали. В ночь пожара он достаточно долго сохранял самообладание, чтобы сделать то, что было необходимо, но того, что последовало после, оказалось достаточно, чтобы разбросать его семью по четырем разным уголкам земли, не так ли?

Джулиан нуждался в порядке. Хэлли была воплощеннием беспорядка. Казалось, она избегала того самого метода, который он использовал, чтобы справиться с тревогой. Да, она была красивой и жизнерадостной. Умной. Очаровательной.

И еще… она настолько идеально ему не подходила, что и сценарист ситкома не смог бы это выдумать.

Тогда почему его так волнуют ее мысли и поступки? Или то, является ли этот самый Оуэн просто другом или ее парнем?

Гребаного смысла в этом было немного.

У него задергался глаз. Джулиан мечтал о карандаше и чистой бумаге, о чем-то простом, на чем мог бы сосредоточиться, потому что находиться рядом с Хэлли было все равно что смотреть в быстро вращающийся калейдоскоп.

– Джулиан, все в порядке?

Он открыл глаза. Когда он успел их закрыть?

– Да. – Он заметил, как неловко она стоит, как будто грязь на ее шортах начала затвердевать. – Идем. – Он прошел мимо нее к дому. – Купим тебе что-нибудь чистое, чтобы надеть.

– О нет, все в порядке, – крикнула она в его удаляющуюся спину. – Я каждый день возвращаюсь домой более или менее в таком состоянии. Обычно я раздеваюсь на заднем дворе и поливаю себя из шланга, – и добавила про себя: «Не переусердствуй, Хэлли», или что-то в этом роде.

Не думай о ручейках воды, стекающих по налитому телу.

Не делай этого.

Стиснув зубы, Джулиан придержал для Хэлли дверь, и она неуклюже прошмыгнула мимо, пытаясь удерживать джинсы подальше от бедер. Когда собаки попытались последовать за ней в гостевой дом с лапами, которые казались вымазанными в шоколадной грязи, Джулиан строго ткнул пальцем в сторону Главного генерала.

– Сидеть.

Шнауцер плюхнулся задом на землю и быстро завилял хвостом. Боксер и лабрадор последовали примеру своего приятеля, в ожидании усевшись у подножия лестницы.

– Как ты это сделал? – прошептала Хэлли у него за спиной.

– Собакам необходимо лидерство, как и людям. Повиновение заложено у них в ДНК.

– Нет. – Она посмотрела на него и сморщила нос. – Они хотят жрать улиток и выть на пожарные машины.

– Хэлли, их можно приучить не делать этого.

– Но ты заставляешь их подавлять естественные стремления.

– Нет, я предотвращаю попадание грязи в дом.

Они одновременно посмотрели под ноги и обнаружили, что она оставила четыре отпечатка сразу за дверью. С легким румянцем на щеках она сняла резиновые сапоги и подтолкнула их как можно ближе к двери, оставшись на чистом деревянном полу босиком. На пальцах ног у нее был небесно-голубой лак, на ногтях больших пальцев нарисованы маргаритки.

– Джулиан Вос, если ты скажешь мне «сидеть», я лягну тебя в голень.

Странная легкость поднялась у него в груди, остановившись прямо под горлом. Подергивание собственных губ застало его врасплох. Ему смешно? Кажется, она так и думает, верно?

То, как она смотрела на его губы. Эти искорки, появляющиеся в ее глазах при его редком проявлении юмора. Внезапно он намного лучше осознал их положение – в нескольких дюймах друг от друга в доме, освещенном послеполуденным солнцем, – и снова ощутил, что они точно знакомы, но не мог вспомнить подробности.

Он был слишком рассеян, не мог смотреть на нее без того, чтобы не отвлечься на ее губы, задаваясь вопросом, целуется ли она так же дико и непредсказуемо, как делает все остальное.

Возможно.

Нет, определенно. И он возненавидел бы эту непредсказуемость.

Ее непредсказуемость.

Вот так.

– Я принесу тебе рубашку, – сказал он.

Джулиан не видел, как Хэлли двинулась вглубь помещения, но чувствовал, что она встретит его на кухне, в сердце и средоточии дома, хотя он и использовал ее лишь для приготовления сэндвичей из индейки на цельнозерновом хлебе, супа и кофе. Войдя в спальню, Джулиан на мгновение замешкался у комода, рассматривая себя в зеркале. Встрепанные волосы, скованность вокруг глаз и рта. Он глубоко вздохнул и посмотрел на часы.

Шесть восемнадцать вечера.

У него свело затылок, поэтому он еще раз набрал воздуха в легкие и составил новое расписание. В шесть тридцать он поест и прочтет статью о солнечных часах. В семь – «Своя игра»[14]. В семь тридцать – душ. Затем он набросает кое-какие заметки к завтрашнему плану литературного труда, чтобы утром они были готовы и лежали у него на столе. Если он будет придерживаться этого графика, то позволит себе выпить стакан виски. Чувствуя себя более уверенно, Джулиан достал из верхнего ящика сложенную серую рубашку с логотипом Стэнфорда, нанесенным шелкографией на карман. Как и предполагалось, он нашел Хэлли на кухне. Но когда он вошел, она не подняла головы, потому что, нахмурившись, рассматривала что-то на гранитной столешнице в центре комнаты. Что она нашла такого оскорбительного в его пачке почты? На лето он переадресовал свою корреспонденцию на виноградник, но почтовая служба медлила, а это означало, что на данный момент он получал в основном спам.

Одно такое объявление она зажала между большим и указательным пальцами, перевернула его и издала огорченный возглас при виде того, что было на обороте.

– «Среда – День шального вина», – пробормотала она. – «Мы завязываем вам глаза и угощаем вином. Угадайте правильно год изготовления и выиграйте тур на сырную стену». Ненавижу, как весело это звучит.

– Прошу прощения?

– «Откупоренный». – Она быстро заморгала, словно пытаясь удержать выступившую на глазах влагу, и Джулиан ощутил, как в груди неприятно кольнуло. – Новейшая сенсация – городской винный бар.

Он положил перед ней рубашку «Стэнфорд» – подношение, которое, как он надеялся, уймет ее эмоциональный всплеск.

– Тебе не нравится это новое место, – догадался он.

А потом он немного умер, потому что она промокнула глаза рубашкой «Стэнфорд».

Когда в пределах досягаемости были вполне сносные салфетки.

– Ладно. Я никогда там не была. Я не знаю владельцев лично или что-то в этом роде. Они могут быть милыми людьми, которые не понимают, что лишают милую старушку средств к существованию.

– Объясни, что ты имеешь в виду.

– «Закупоренный» расположен рядом, по соседству. Тихий маленький винный бар, принадлежащий Лорне. Он существует с конца пятидесятых годов. Мы с бабушкой часами сидели на улице за белым кованым столиком. Это было наше место. Лорна давала мне бокал, полный виноградного сока, и мы разгадывали кроссворды или вместе планировали сады. – Она несколько секунд рассматривала свои пальцы. – В любом случае, магазинчик сейчас пустует, потому что рядом с ним появился «Откупоренный». У них круглосуточный диско-шар у входа и бесконечные акции, чтобы привлечь туристов. Хуже всего то, что они специально назвали свой магазин в честь бара Лорны и высмеяли его. Хотя, кажется, никто не возражает. Лорна устраивает тихие, дружеские дегустации без фанфар. Как она, по-твоему, сможет конкурировать со взрослой игрой в бутылочку?

В ее глазах появился блеск, который его встревожил, поэтому он потянулся за салфеткой и протянул ей, вздохнув, когда вместо салфетки она снова воспользовалась рубашкой.

– Ты так расстроена. Вы с Лорной – близкие друзья?

– Она была близкой подругой моей бабушки, но да, мы друзья. И мы сблизились еще больше с тех пор, как я начала посещать ежедневные дегустации вин, чтобы компенсировать эффект «Откупоренного».

У него дернулся уголок рта.

– Выпивка днем – это не выход.

– Я уже зареклась. Даже в Напе. – На мгновение она казалась почти задумчивой. – Это определенно сделало меня более склонной к совершению мелких преступлений.

Он ждал, что она скажет, что пошутила. Она этого не сделала.

Сделав глубокий вдох, она развернула рубашку и уронила ее на колени.

– Я просто собираюсь переодеться снаружи, прежде чем запрыгну в грузовик, чтобы нигде не напачкать. – Бросив последний взгляд на рекламу винного магазина, она попятилась из его кухни. – Я хочу сказать, чтобы еще больше не напачкать.

Его план состоял в том, чтобы быстро выставить Хэлли за дверь и заняться своим списком дел на вечер, но когда она двинулась к выходу из кухни, тревожная пульсация в животе удивила его и заставила спросить:

– Хочешь выпить? – Совершенно нормальное предложение. Он просто был любезным хозяином. – Кажется, у меня есть вино. Или виски.

Возможно, ему самому сегодня вечером понадобится пара порций виски.

Может ли он отбросить строгие ограничения, которые наложил на себя, настолько, чтобы позволить себе такое послабление?

Ее тоже явно удивило предложение выпить.

– Ой. Не знаю. – Она мгновение рассматривала его. Долгое мгновение. Как будто пыталась принять какое-то важное решение. Насчет него? Что это было? – Лучше не надо, – тихо сказала она. – Я за рулем.

– Хорошо, – произнес он, обнаружив, что у него пересохло в горле. – Это ответственно с твоей стороны.

Она хмыкнула, кивнув на почти полную бутылку виски Woodford Reserve[15], стоящую у плиты.

– Вот тебе стоит пропустить стаканчик. Или даже два, учитывая суслика во дворе. – Она замялась на пороге кухни, растрепанная садовница в грязных шортах, объявившая вендетту винной лавке. – А что тебе нужно сделать, чтобы заработать два стаканчика?

Он быстро поднял голову.

Потому что он задавался точно таким же вопросом.

Как она…

И тут он вспомнил. Вчера. Когда она вошла в кабинет и прочитала через его плечо, а потом спросила: «Это правда? Вы не позволите себе выпить в конце дня, если не будете писать полных тридцать минут?» Он так и не ответил на ее вопрос, но она о нем помнила. Неужели ей так интересно узнать о его привычках?

Джулиан никогда никому не рассказывал о своей системе постановки целей. Вслух это, вероятно, прозвучало бы совершенно по-идиотски. Но он хорошо уловил смысл и не мог не чувствовать, что она уходит навсегда, чтобы никогда не вернуться, так какой вред будет, если он раскроет ей эту часть себя? Она упала на задницу и двадцать минут рыдала у него на глазах. Возможно, он надеялся, что признание его странного поведения сделает их равными. Заставит ее почувствовать себя лучше.

Что было для него крайне важно.

– Я выпиваю две порции только в конце семестра. В остальное время года я позволяю себе виски, если выполнил дневной план. – Он оказался прав. Вслух это действительно прозвучало по-идиотски, но именно так он оставался собранным. Время всегда было нитями, проходящими через ткань его жизни, и у него не было ничего, кроме благодарности за структуру, которую оно ему давало. – Например, если я везде приходил вовремя. На занятия, на собрания. Если выполнил рабочую нагрузку и распланировал следующий день. Разобрал почту. Принял душ. Тогда я могу выпить.

Она уставилась на него. Без осуждения. Просто вбирая в себя сказанное.

– На лето я скорректировал свой распорядок дня… – добавил он без необходимости, просто чтобы заполнить тишину. – Думаю, можно сказать, что я нахожусь в режиме отпуска.

Внезапный смешок вырвался у нее изо рта.

И удовлетворение пронзило его от шеи до самых печенок.

Он заставил ее рассмеяться. Да, но сейчас она казалась немного… погрустневшей?

– Джулиан, я не думаю, что в целом мире найдется два настолько разных человека. – Опять же, она произнесла эти слова не осуждающе. Скорее, это было размышление. Или наблюдение. – Ты тоже так думаешь?

– Да, – вынужден был признать он. – Согласен.

Как ни странно, это не означало, что он хотел, чтобы она ушла.

Его взгляд метнулся между Хэлли и рекламой «Откупоренного».

– Они действительно назвали свой магазин «Откупоренный» и открылись прямо рядом с магазином под названием «Закупоренный»?

Она всплеснула руками, словно испытывая облегчение от того, что наконец-то привлекла чье-то внимание к этому вопросу.

– Да.

– Я удивлен, что местная бизнес-ассоциация это разрешила.

– Я отправляла им электронные письма семь раз подряд. Последнее было написано заглавными буквами!

Он хмыкнул и почти не удивился, обнаружив, что у него подергиваются пальцы.

– О чем ты думаешь? – медленно спросила она, слегка повернувшись и бросая взгляд через плечо. – У тебя такой вид, словно ты пытаешься представить новый кухонный столик.

Он промолчал, провожая ее до двери. Но он уже обрисовал в общих чертах интеллектуальные игры, в которые играл сам с собой. Какой смысл сейчас сдерживаться? В конце концов, он, как ни странно, был сбит с толку и не вполне готов к тому, чтобы она ушла.

– Мне не нравится, когда случается нечто подобное. Нельзя допускать, чтобы новый магазин представлял прямую угрозу соседнему бизнесу.

– Согласна.

Вся эта ситуация не нравилась ему главным образом потому, что Хэлли из-за нее плакала, но он предпочел опустить эту часть.

– Когда что-то несправедливо или неупорядоченно, я склонен…

– Что?

– Во мне живет что-то вроде духа соперничества. Такого, небольшого. Например, в прошлом году участник «Своей игры» дал ответ после звукового сигнала, и этот ответ ему зачли. Тогда это не казалось чем-то особенным, но он выиграл финал с перевесом в сто долларов. Видишь ли, небольшое нарушение справедливости может вызвать эффект снежного кома. – Он сделал паузу, чтобы оценить ее реакцию, и решил, что она выглядит скорее любопытной, чем осуждающей. – Многие из нас связались с организаторами шоу и довольно настойчиво предложили, чтобы второму игроку было разрешено снова участвовать в соревнованиях. И те смягчились.

– О боже мой. – Она покачнулась на каблуках. – Ты поклонник «Своей игры». Мне всегда было интересно, кто эти люди? Кто так страстно следит за этим шоу? А это ты.

Он усмехнулся.

– Нас тысячи. – Несколько секунд паузы. – По крайней мере, сотни.

Она явно подавила улыбку.

– Какое это имеет отношение к «Откупоренному?»

Предложение о помощи вертелось у него на языке, но он не мог этого сделать. Помогать означало бы проводить с ней больше времени, а он уже решил, что это не очень хорошая идея, несмотря на то, что он, кажется, не в силах продлить их знакомство. Разве она не выходила за дверь несколько минут назад? Он сам ее остановил.

– Может, ты не сможешь остановить работу «Откупоренного», но ты можешь помочь конкурировать аутсайдеру.

– Хочешь сказать, что засунуть кусок коры в их диско-шар – это не выход?

– Что?

Она сжала губы, ее глаза заблестели.

– Телефонные розыгрыши – тоже чересчур?

– Хэлли, боже мой. Ты что, разыгрывала этот новый винный магазин?

– Да, – прошептала она. – Ты из тех, кто может сесть с Лорной и найти способы сэкономить. Или обновить ее бренд. Мой подход менее логичный, более реакционный. Как я уже сказала, мы – два самых противоположных человека в мире.

– Ты не думаешь, что я мог бы устроить розыгрыш и кому-нибудь позвонить?

Черт подери, что только что сорвалось у него с губ? Безусловно, у него был сильный дух соперничества. Но Хэлли, очевидно, посчитала его скучным и занудным, и по какой-то причине он не мог позволить ей уйти с таким впечатлением о нем. Пусть даже это и было правдой.

Он никогда в жизни никого не разыгрывал по телефону.

– Нет, думаю, ты не смог бы, – ответила она, изучая свои ногти. – Джулиан Вос, винный король острова Святой Елены, разыгрывает по телефону местного продавца? Неслыханно.

Это все решило. Теперь у него не осталось выбора.

– Очень хорошо. – Он вытащил из заднего кармана телефон и ухмыльнулся, когда она через стол подтолкнула к нему рекламу, подперев подбородок согнутым запястьем и поджав губы, явно сомневаясь, что он на это пойдет. И в самом деле. Почему он ведет себя подобным образом? Чтобы произвести впечатление на женщину, с которой не имеет права проводить время? Или просто для того, чтобы ей стало лучше после того, как она расплакалась?

Потому что даже спустя несколько минут узел галстука у него под воротником, и тот явно противился ее плачу. Она была слишком ликующей. Слишком яркой для этого.

Эта женщина должна быть счастлива всегда. Он был достаточно умен, чтобы понимать, что один человек не может нести ответственность за счастье другого. Не в полной мере. Но поймал себя на том, что задается вопросом: каково это – исполнить эту роль ради Хэлли? Кажется, это будет только в другой жизни.

Постоянный даритель улыбок Хэлли.

Внезапно собственная преподавательская деятельность показалась ему не такой уж значимой.

Не будь смешным.

– Включи громкую связь, – попросила она: ее сомнения начали сдавать позиции.

Сделав, как она просила, он поднял бровь и набрал номер.

Она приоткрыла рот.

Молодой человек ответил после пятого гудка.

– Привет, это «Откупоренный». – На заднем плане гремела музыка. – Мы вас напоим и скажем, что вы прекрасны.

Джулиан и Хэлли обменялись уничтожающими взглядами. Его поразило, что этот маленький акт бунта превратил их в своего рода товарищей по команде. Временно, конечно.

– Да, здравствуйте, – отрывисто сказал он. – Это департамент здравоохранения. Боюсь, у меня очень плохие новости.

Пауза затянулась.

– Департамент здравоохранения? Какие… – забормотал он, – плохие новости?

– Да, нам придется вас закрыть.

Кажется, у Хэлли отнялись ноги. Она зажала руками рот, навалилась корпусом на столешницу в поисках поддержки и прохрипела:

– О боже мой.

– Из-за чего нас закрывают? – заскулил ему на ухо джентльмен.

– Из-за диско-шара. – Бока Хэлли затряслись от смеха, из-за чего ему стало почти невозможно сохранить невозмутимое выражение лица и удержать собственное холодное, мертвое сердце от исполнения канкана. – Согласно разделу пятьдесят три тире М руководства по охране здоровья, вы прямым образом нарушаете право публики избегать плохих танцев.

Резкое ругательство.

– Очередной розыгрыш? Вы что, заодно с той женщиной…

– Да. – Джулиан отключился и аккуратно положил телефон. – Вот как это делается.

Все еще не в силах сдержать смех, Хэлли прижала руку к груди.

– Это было… как… розыгрыш с кадиллаками[16]. Оттолкнувшись от столешницы, она одарила его воодушевленным взглядом и слегка встряхнулась. – Спасибо. За исключением друзей, которых я втянула в это противостояние, я со своим возмущением чувствовала себя довольно одинокой.

Он заставил ее чувствовать себя менее одинокой. Вдобавок к тому, что вызвал одну из ее улыбок Хэлли.

Это похоже на рождественское утро. Ему всегда это говорили, а он никак не мог понять, потому что распаковка подарков в семье Вос всегда была делом тихим и поспешным.

Теперь он мог лучше понять эту фразу.

– Это не проблема, – лаконично сказал он.

Они довольно долго кивали друг другу.

– Что ж, даю слово, что никогда больше не буду смеяться над воинами форума «Своей игры».

Его губы дрогнули.

– Тогда, я полагаю, моя работа здесь закончена.

Как только он произнес эти слова, ему захотелось взять их обратно. Потому что она, кажется, истолковала их не так, как он предполагал. В том смысле, что пора уходить.

Кивнув, она сказала:

– Пока, Джулиан. – Она прошла мимо него к выходу из кухни, оставляя в воздухе аромат земли и солнечного света. – Выпей эти две порции. Ты их определенно заслужил.

Все, что он мог сделать, это чопорно наклонить голову, повернуться и последовать за ней к входной двери.

Джулиан наблюдал в окно, как она воссоединилась с подвывающими и тявкающими собаками, которые праздновали ее возвращение всю дорогу до грузовика. Обменялся с ней долгим взглядом через лобовое стекло, когда она забралась на водительское место, и тут до него медленно дошло, что она так и не сказала ему, откуда они знакомы. Или где встречались. Тиканье часов достигло его ушей, отвлекая, и в груди стало так тесно, что перед глазами сузился обзор. Насколько наперекосяк пошло его расписание с тех пор, как она появилась? Он понятия не имел. Пытаясь сосредоточиться, он прижал ухо к тикающим часам на запястье и заставил себя сконцентрироваться на минутах. На предстоящих нескольких часах. Тех, что уже миновали, он не мог изменить.

И не хотел. Не вернул бы назад ни секунды, проведенной с Хэлли. К сожалению, начиная с этого момента, он не был уверен, что будет разумно продолжать тратить время.

Но, может быть, ради завершения, он перед сном еще раз заглянет на сайт «Цветы Бекки»…

Глава пятая

Хэлли уставилась через стол на Лавинию, на самом деле смотря сквозь нее.

Вокруг них в обеденном зале «Отелло», ее любимого бистро на острове Святой Елены, кипели разговоры. Они уже изрядно разорили хлебную корзинку и ожидали семейную тарелку острых креветок с чесноком и лингвини[17]. Естественно, они выбрали к блюду белое вино, и, боже, то, что они заказывали уже вторую бутылку до того, как на столе появлялось основное блюдо, никогда не было хорошим знаком. Может быть, они и сократили потребление алкоголя днем, но явно не испытывали угрызений совести, делая это вечером.

Однако Хэлли не могла перестать подносить бокал ко рту. Она создавала новое состояние бытия. Сбивающее с толку опьянение. В свою очередь, нынешнее состояние Лавинии больше походило на раздраженное предвкушение с оттенком небрежности, но она выпила гораздо меньше, чем Хэлли. Итак, очевидно, все когда-то бывает в первый раз. Например, напившаяся в хлам британка (которая когда-то была администратором передвижного театра «Гориллы»).

Если же взглянуть на настоящую, взрослую версию ее подростковой влюбленности… этот взгляд ей нравился, даже слишком.

Хэлли заставила себя выйти из транса и огляделась. Когда-то давно для нее было в новинку оказаться завсегдатаем ресторана. Она наслаждалась самим процессом, в ходе которого становилась «своей». Ей нравилось заходить в освещенное свечами итальянское бистро, нравилось, что все знают ее имя. Лавиния всегда садилась спиной к кухне; Хэлли располагалась у стены. Но когда бабушка была рядом, это казалось правильным, нормальным. Теперь повторные визиты сюда нервировали Хэлли, не ощущавшей надежного присутствия бабушки.

С долгим, удовлетворенным вздохом Хэлли откинулась на спинку стула, держа в руке бокал вина. Она уже выпила половину и на время отодвинула в сторону свой кризис первой трети жизни. Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как она в последний раз видела Джулиана, а она до сих пор не рассказала лучшей подруге о внезапном свидании, несмотря на серьезное количество приставаний и подталкиваний.

– Колись, Хэлли Уэлч, черт бы тебя побрал. – Лавиния наклонилась к свету свечи. Достаточно близко, чтобы ощутить жар на подбородке, взвизгнуть и отпрянуть. Пожалуй, они обе выпили слишком много вина. Это была вторая бутылка или третья? – Или я начну бить посуду. Не думай, что я этого не сделаю.

– Ладно, ладно, ладно. – Хэлли поставила бокал на стол и подняла палец, когда официант водрузил между ними огромное дымящееся блюдо с пастой. Обе женщины вздохнули, пораженные потрясающим пикантным ароматом. – Подача макаронных изделий никогда не устареет.

Лавиния послала в распахнутую кухонную дверь воздушный поцелуй шеф-повару.

– Наше глубокое и вечное восхищение шеф-повару.

– Я ему передам, – отозвался развеселившийся официант, отходя в сторону.

– Ой, не забудьте вторую бутылку. Или третью? – крикнула ему вслед Лавиния. Громко. – А они нас здесь любят!

Хэлли воспользовалась предложенными серебряными щипцами, чтобы положить на тарелку Лавинии большую порцию макарон, и рассмеялась, когда та покрутила пальцем, требуя добавки.

– Давай, продолжай. Я за весь день не съела ни одного пончика, так что у меня достаточно места.

– Будет сделано. – Хэлли подложила еще немного, вздохнув, когда лицо окутало облако ароматного пара. – Ладно, пока этот макаронный ком не столкнулся с моей винной комой, расскажу. – Она сделала глубокий вдох, как будто готовилась сообщить очень важную информацию. Было очевидно, что Лавиния ждет пикантных новостей. И это оставляло простор для розыгрыша. – Мы с Джулианом сделали кое-что довольно… интимное.

– Ты с ним переспала! – продолжая жевать, Лавиния подняла пальцы в форме буквы V. – Джером мне должен двадцать баксов. Хэлли, я знала, что ты на это способна.

Хэлли открыла и закрыла рот, что-то бормоча. Теперь разыграли ее?

– Вы с мужем делали ставки? Ставили на то, буду ли я… буду ли…

– И я выиграла. – Лавиния вздернула бровь. – Звучит так, будто выиграли мы обе.

– Ты не даешь мне договорить. – Возмущение боролось с весельем, в результате Хэлли бросила на Лавинию очень острый взгляд, который не совсем пришелся ей по вкусу. – Мы участвовали в интимном телефонном розыгрыше.

На лице Лавинии не осталось и следа веселья. Она сделала вид, что подзывает официанта.

– Прошу прощения. Гарсон? Я бы хотела заказать новую лучшую подругу. – Она резко зажмурилась. – В телефонном розыгрыше? Правда?

– Да. – Хэлли обмахнулась веером. – Это лучшее, что со мной когда-либо случалось.

– И он даже не ущипнул тебя за грудь? Не было даже крошечного чмока?

Хэлли вгрызлась в свою пасту с бо́льшим аппетитом, чем оно того стоило.

– Нет.

– Но ты хотела от него хоть каких-нибудь действий?

Притворяться было бессмысленно.

– С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать.

– Тогда почему ты ничего не предприняла, детка? Я тебя не так воспитывала!

Это был абсолютно обоснованный вопрос. В наши дни женщины вынуждены приставать к мужчинам, иначе все на планете Земля были бы одиноки. Ее влечение к Джулиану Восу и так зашкаливало, а вчера… Ну, она почувствовала его интерес. Верно? То, как изменялось его дыхание в ее присутствии, не было плодом ее воображения. Не раз она определенно замечала, что его внимание переключалось на нижние части ее тела. И на ее губы. Будто он думал о том, чтобы ее поцеловать. Но ничего не происходило. И она догадывалась о причине.

– Мы очень разные. Я думаю, что могу даже немного его нервировать.

– Хэлли. – Лавиния отодвинула тарелку и подалась вперед. – Профессор истории не похож на человека, который действует легкомысленно.

– В смысле?

– В смысле, что влечение не может быть односторонним, иначе он не создал бы для тебя предлог вернуться в дом.

Она взмахнула вилкой.

– Там был суслик…

Лавиния прервала ее стоном.

– Мужчины не просят о помощи, не оказавшись в крайней ситуации. Если только они не отбрасывают свою гордость ради женщины.

Хэлли задумалась над сказанным. Вспомнила, как Джулиан позвонил ей, чтобы разобраться с проблемой сусликов, когда он, безусловно, мог и сам приготовить состав. Как он наблюдал за ней с почти безотчетным восхищением. Как шел за ней из дома и вниз по лестнице, как будто едва осознавал, что передвигает ноги. Разве это не еще одно проявление влечения?

Может быть, ей следовало сделать шаг?

Лавиния смотрела на Хэлли, барабаня ногтями по столу.

– Ты все еще несешь этот факел. Либо потуши его, либо раздуй пламя.

– Раздуть? С какой целью?

– Чтобы добиться того, чего ты хочешь, если чувствуешь себя на это способной.

– Кто-то должен тебя прервать. – Хэлли поняла, что щурится, чтобы изображение подруги не двоилось. Вероятно, причина была в том, что она подчеркивала конец каждого предложения глотком вина. – Только представь: я встречаюсь с профессором истории. Нелепо!

Лавиния выпятила нижнюю губу.

– Ты все еще безумно влюблена, не так ли, детка?

– Да. – При воспоминании о чрезвычайно любопытных глазах цвета бурбона и о том, как они искрились во время розыгрыша, у Хэлли стиснуло грудь. – Это трудно объяснить, но… Ох, Лавиния, жаль, что ты не видела его в старшей школе. Однажды он обучал одного из наших одноклассников – Картера Доэрти, – который с трудом сдавал физику. Я подозреваю, что дома у него были какие-то трудности. В общем, как бы то ни было, он решил бросить учебу. Но Джулиан ему не позволил. Обучал его на всем пути от провальной оценки до пятерки. И никогда не ставил это себе в заслугу. Единственная причина, по которой я об этом узнала, – моя бабушка работала в саду семьи Картера и была свидетелем того, как Джулиан каждый вторник появлялся у них на пороге. – Она едва не упала в обморок прямо там, на кухонном полу, когда Ребекка рассказала ей об этом, и до ужина отказывалась сдвинуться с места. – Проведенное с ним прошлым вечером время усилило мою влюбленность, хотя и помогло понять, что мы совершенно разные.

– Теперь ты возбуждена и прагматична.

– Да. Это официально делает меня взрослой?

– Боюсь, что так. Вот что творит вино.

Хэлли поникла и глубоко вздохнула.

– Хорошо. Что ж, он здесь только для того, чтобы написать книгу, и он снова уедет. Я просто буду нагло ходить на любые будущие свидания. И когда он уедет, заставлю себя перестать сравнивать всех с ним…

– Ты имеешь в виду сравнивать Оуэна, да? – Лавиния отправила в рот креветку. – Дай ему зеленый свет, и по осени станешь невестой, если это то, чего ты хочешь. Этот мужчина от тебя без ума.

У Хэлли зарождалось чувство вины.

– Вот почему мой долг перед ним – или любым другим мужчиной, которого я могла бы встретить в будущем, – не зацикливаться на нелепой влюбленности. Она слишком затянулась.

Лавиния поджала губы и принялась накручивать макароны на вилку.

– С другой стороны…

– О нет. Только не говори мне «с другой стороны».

– С другой стороны, тебе стоит действительно убедиться, что между вами ничего нет. Между тобой и мистером Восом. Ты вся горишь из-за телефонного розыгрыша. Представь, если бы ты действительно поцеловала этого сукина сына.

Хэлли вздохнула.

– Поверь, я об этом думала.

Лавиния откинулась на спинку стула и пристроила бокал с вином на набитый макаронами живот.

– Напиши ему письмо от тайной поклонницы или что-то в этом роде. Выпусти эту тоску из своей груди, прежде чем пойдешь с Оуэном к алтарю, держа в руках букет невесты.

Хэлли рассмеялась, стараясь не показать, как сильно забилось ее сердце из-за этих четырех маленьких слов. Письмо от тайной поклонницы. Внутри нее проснулся романтик, в глазах замерцали звезды. Боже, какой уникальный шанс, не рискуя смутиться, выразить чувства, которые она полжизни носила в себе.

– И где мне оставлять письма?

Лавиния хмыкнула.

– Он каждый день бегает по городу. Пробегает мимо магазина пончиков в два одиннадцать, как по маслу. И срезает путь на углу «Виноградной лозы» и «Кэннона». Никто другой не использует эту тропинку, потому что она ведет к усадьбе Восов. Ты могла бы найти пенек или что-нибудь еще, чтобы… – Подруга выпрямилась на стуле. – Ты ведь не принимаешь это всерьез, не так ли?

– Нет. – Хэлли так сильно замотала головой, что несколько прядей упали ей на глаза, заставив ее отбросить их обратно. – Конечно, нет.

– Язык мой – враг мой, – вздохнула Лавиния. – Не стоит усложнять. Просто скажи мужчине, что он тебе нравится, и посмотри, что будет. Или это слишком просто?

– Считаешь, что открыть чувства, накопившиеся за пятнадцать лет, при личной встрече легче?

– Хорошо, не легче. Технически не легче, но… – Лавиния медленно поставила свой бокал, явно пытаясь собраться с мыслями. – Послушай, я знаю, что подталкивала тебя к тому, чтобы снова увидеть его. Но, Хэлли, я хочу, чтобы ты остановилась и подумала, прежде чем ввязываться в неприятности. Ты знаешь, я тебя до смерти люблю, но… – Она сделала паузу. – С тех пор как мы потеряли Ребекку, ты стала немного быстрее сеять хаос там, где в этом нет необходимости.

Хэлли кивнула. И продолжала кивать до тех пор, пока у нее не заболела шея.

Когда Хэлли росла в разъездах с матерью, она чувствовала себя игровым автоматом. Брось монетку, потяни за рычаг и выбери новое приключение. Новую личность. Начни с чистого листа. Ее мать была переменчивой, как ветер, и возила Хэлли с собой, придумывая новые истории, новые личности ради забавы.

Хэлли помнила то зудящее чувство перед тем, как мать нажимала на метафорический рычаг, и это было подозрительно похоже на ее нынешнее беспокойное состояние. Состояние, в котором она пребывала с января. И постоянное, свободное от ограничений передвижение было единственным способом подавить его. Или, скорее, проигнорировать.

– Спасибо за откровенность, – сказала она наконец ждущей ответа подруге.

Лавиния потянулась через стол, чтобы положить свою руку поверх руки Хэлли.

– Давай оставим в покое эту чушь с написанием писем, хорошо?

– Я прочитала эту историю и спрятала ее, – сказала Хэлли, решительно игнорируя возбуждение. – Плохая идея.

– Спасибо, черт возьми, – Лавиния подняла бокал с вином.

Хэлли потянулась за своим бокалом и обнаружила, что он пуст. Сморгнув увеличивающееся пятно, она налила себе еще один бокал. Последний, поклялась она.

Она рассеянно задалась вопросом, до которого часа работает в эти дни магазин канцелярских товаров.

Не помешало бы проверить по дороге домой, верно? Конечно, таксист не станет возражать, если им придется сделать небольшой крюк.

* * *

Вокруг черепа Хэлли обвилась колючая проволока, которая, казалось, каждые пять-восемь секунд затягивалась с новой силой. Она вошла в еще не открывшийся «Закупоренный» и облокотилась на пыльный, потрепанный временем прилавок, уронив голову на скрещенные руки.

Послышался понимающий смешок, Лорна изящными старческими пальцами похлопала ее по предплечью. Долетевший аромат корицы и средства для мытья посуды принес Хэлли небольшое облегчение. Настоящий подвиг, учитывая обстоятельства.

– Сейчас будет лекарство от похмелья, – пропела пожилая женщина, заходя за прилавок. – Перестаралась вчера вечером за ужином с Лавинией, верно?

– Это был особый случай.

– Что вы отмечали?

– Субботний вечер. – Она попыталась улыбнуться пожилой женщине, но это действие выжало ее мозг, как апельсин. – Пожалуйста, Лорна. Я потеряла обезболивающее где-то в недрах дома. Или собаки закопали его на заднем дворе. Я пришла умолять о пощаде.

Лорна прищелкнула языком, напевая себе под нос.

– Не нужно умолять. – Она немного порылась в шкафчике под кассой и выложила на прилавок перед Хэлли две синие таблетки. – Через сорок пять минут ты будешь в полном порядке.

– Это самонадеянно, но я попытаюсь добиться этого результата.

Всухую проглотив таблетки, Хэлли выпрямилась и сосредоточилась на мило улыбающейся женщине, стоявшей рядом со старинным латунным кассовым аппаратом. Одна из лучших подруг ее бабушки. Если бы она закрыла глаза, то могла бы представить, как они сидят вместе, склонив головы над кроссвордом, хихикая, как подростки над нашептываемыми на ухо шутками.

– Как… – Она откашлялась, справляясь с эмоциями, окинула взглядом тихий, пыльный магазин. – Дела пошли лучше?

Улыбка Лорны никуда не делась, ее голова слегка наклонилась вправо.

Она ничего не сказала.

Хэлли сглотнула, ерзая на своем месте.

– Ну, ничего. Уверена, это похмелье пройдет к дегустации в два тридцать. И давно пора пополнить мои запасы белого…

– Последнее, что тебе нужно, это еще вина, дорогая. Я уже большая девочка и могу справиться с тем, что никто не придет на дегустацию. – Посмеиваясь, Лорна потянулась и сжала руку Хэлли. – Хотела бы я видеть это место переполненным, как в старые добрые времена? Конечно. Но, Хэлли, я не собираюсь заполнять кассу твоими кровно заработанными деньгами. Я просто этого не сделаю. – Она напоследок похлопала Хэлли по плечу. – Ребекка гордилась бы тобой за то, что ты пыталась мне помочь.

Слезы защипали глаза Хэлли. Как Лорна не понимает, что отчасти эгоистична? Это место не только у нее оставило миллион особых воспоминаний, но и Хэлли нуждалась в том, чтобы оно сохранилось: это – частичка ее бабушки. Чем больше Ребекка уходила в прошлое, тем более тревожной и беспомощной начинала чувствовать себя Хэлли. Это место, его распорядок дня, все казалось чужим без решительного присутствия Ребекки. Как будто ее жизнь принадлежала кому-то другому.

– Не могли бы вы хотя бы упаковать мне пино[18]… – над входом звякнул колокольчик, и сердце Хэлли с надеждой подпрыгнуло в груди. – Ой! Клиент!

Но ее волнение исчезло, когда она увидела вошедшего. Менеджер из «Откупоренного», в твидовом костюме и круглых очках, щеголявший очень оживленной и очень измученной улыбкой. Она запомнила его с того дня, когда ходила по городу, срывая рекламные листовки их торжественного открытия, и он гнался за ней полквартала.

– Привет. – Едва войдя, он сцепил руки на груди и бросил сочувственный взгляд на скудно заполненные полки. – Я из «Откупоренного», ваш сосед. И мне неприятно это делать, но у нас намечаются два девичника на послеобеденную дегустацию, а наш грузовик с продуктами задержался. Не поверите – у нас не хватает бокалов для вина. Прошлой ночью вечеринка немного вышла из-под контроля, и их непредвиденно разбили. У вас случайно не найдется дюжины или около того, чтобы одолжить до завтра?

Лорна уже поднималась со своего места, готовая помочь.

– Конечно. Уверена, что смогу выделить несколько штук. – Она присела на корточки, чтобы осмотреть принадлежности за прилавком. Хэлли подскочила, чтобы не дать Лорне поднять слишком большую тяжесть, помогая ей поставить на прилавок коробку со звякнувшим стеклом. – У меня здесь две дюжины. Можете взять половину.

Молодой человек в твиде неторопливо двинулся вперед, снял картонные крышки и, достав один из стаканов, поднес его к свету.

– Это, должно быть, запас на всякий случай. Не очень высокого качества, не так ли?

Лорна заломила руки.

– Извините.

– Нет, нет. Не извиняйтесь, – рассмеялся Твидовый Придурок, и от неискренности его смеха у Хэлли тошнота подкатила к горлу. – Ну, я думаю, у меня нет выбора. Я возьму все, что вы можете мне дать.

Менеджер даже не смотрел на них. Он вытягивал шею, чтобы понаблюдать за очередью, образовавшейся перед «Откупоренным».

– Вы можете выделить полные две дюжины? Похоже, нам бокалы нужны чуть больше, чем «Закупоренному», – рассеянно сказал он.

– О… О, конечно. – Лорна поспешно поставила коробку на прилавок. Хэлли была настолько ошеломлена откровенной наглостью Твидового Придурка, что даже не предложила помощь. И так и осталась стоять в потрясении, с открытым ртом, а менеджер с небрежной благодарностью подхватил бокалы и поспешил обратно к двери.

Все тело Хэлли сотрясли гневные мурашки и запоздалое смущение. Ее лицо было горячее, чем поверхность солнца, а горло? Боже милостивый. Она превращается в оборотня или что-то в этом роде?

– Это… – Из-за комка в горле она едва могла говорить. – Ему это с рук не сойдет.

– Хэлли…

– Я иду туда.

– О боже.

Это плохо. Она поняла это в тот момент, когда ступила на тротуар, и прохладный воздух практически обжег ее кожу. Это не был уровень праведного негодования, приведший к саботажу диско-шара. Это было гораздо хуже. Раздражение на уровне Халка, и ему нужен выход. Милую пожилую леди, опору общества, нагло унизил Твидовый Придурок, и гнев Хэлли требовал удовлетворения. Какую форму он примет? Она понятия не имела. Это должно было послужить сигналом вернуться в безопасный магазин Лорны и все обдумать, но вместо этого она обнаружила, что, наплевав на протесты людей в очереди, рывком открывает входную дверь «Откупоренного». В лицо ей ударил аромат голубого сыра и шоколада.

– Почему бы вам не выпить? – пропел робот-приветствие автоматической двери.

– Заткнись, – бросила она сквозь зубы, впервые увидев «Откупоренный» изнутри.

В отличие от мягкой, домашней атмосферы «Закупоренного», это место походило на плохо освещенную студию. Неоновые вывески с надписями «Привет, великолепный» и «Хороший вайб» лишь отбрасывали безвкусный отблеск на бесконечные ряды винных бутылок, которые, казалось, покупались из-за красоты этикеток, а не из-за качества содержимого. К сожалению, там были удобные пуфики, словно умолявшие посидеть и отдохнуть днем и очистить сырные тарелки за сорок долларов. Магазин был чистым и новым, и она ненавидела его.

Что я здесь делаю?

Она словно зависла между дверью и прилавком, вошедшие внутрь посетители вместе с кассиром с любопытством уставились на нее. Капелька пота скатилась по ее спине. Ей нужно идти…

И тут до нее донесся голос Твидового Придурка. Он прошел за прилавок с коробкой Лорны, одарив кассира раздраженной улыбкой.

– Раздобыл несколько стаканов в доме престарелых по соседству. Пожалуй, стоит сначала отнести их в подсобку и отмыть. На ободках, наверное, десятилетний слой пыли.

Хэлли снова захлестнул адреналин, и она огляделась вокруг сквозь красную дымку, сосредоточив внимание на сырной стене. У каждого сорта была своя полка, подсвеченная розовой подсветкой. Маленькие серебряные тарелочки с образцами выстроились аккуратными рядами, напоминая кормушки для людей. И она уже двигалась вдоль стены, превратив свою футболку в импровизированный фартук и горстями складывая в него образцы сыра.

Вот оно.

Большая кража гауды – вот преступление, которое в конце концов сведет ее с ума.

– Эй! – Это был Твидовый Придурок. – Ты что творишь?

Сосредоточенная на своей миссии, какой бы, черт возьми, она ни была, Хэлли не ответила. Ей просто нужна была какая-то компенсация за тот кусок, который менеджер отнял у гордости Лорны. Глупо? Может быть. Пожалеет ли об этом Хэлли? Определенно да, но лишь потому, что это никоим образом не поможет Лорне. Совсем.

Она набила до отказа импровизированный фартук и принялась распихивать образцы сыра по карманам.

– Эй! – Менеджер остановился рядом с ней и начал шлепать ее по рукам, но она отвернулась, подставляя ему спину. – Вызывайте полицию! – крикнул он через плечо. – Это… О боже, да это же та самая девица, которая несколько недель назад срывала листовки!

Ой-ой.

Джером был прав. Это хрестоматийная эскалация.

Хэлли рванулась прочь.

Твидовый Придурок оказался быстрее. Он заблокировал выход. Она развернулась, ища заднюю дверь, какие были во всех местных домах. Она должна вести в переулок, совсем как в «Сливочной помадке Джуди». И тогда она… что? Снова спрячется за стоячим миксером? Сможет ли она вообще на этот раз избежать последствий? В висках у нее застучало, звуки винной лавки стали приглушенными. Лицо горело. Несколько кусочков сыра упали на пол.

А потом случилось самое безумное.

Через стеклянную витрину «Откупоренного» она встретилась взглядом с Джулианом Восом.

В совершенной, достойной внимания скульптора руке он держал коричневый бумажный пакет, и она узнала логотип круглосуточного магазина. Он отправился за продуктами. Джулиан Вос: он такой же, как все! Внимание профессора переключилось с ее лица на гору сырных кубиков в ее футболке-фартуке, и он вытащил из уха AirPods, приподняв черную бровь.

Взгляд Джулиана медленно переместился на менеджера, который одновременно кричал на нее и отдавал приказы человеку за стойкой, и выражение его лица потемнело. Один длинный шаг, и он оказался внутри «Откупоренного». Оставив за спиной хор жалоб от стоящих в очереди, он с легкостью взял на себя командование всем заведением, не сказав ни единого слова. Все замерли и посмотрели на него, каким-то образом сообразив, что его прибытие было важным. Этот мужчина не являлся сторонним наблюдателем.

Единственным человеком, который не заметил, как Джулиан вошел в «Откупоренный», оказался Твидовый Придурок, который продолжал требовать, чтобы Хэлли заплатила за испорченный сыр, перечисляя преступления, которые она совершила против винной лавки, словно нарушенные заповеди.

Но когда Джулиан загородил собой Хэлли, менеджер захлопнул рот.

– Прекрати на нее орать. – Хэлли не могла видеть его лица, но, судя по отрывистости речи, она предположила, что черты его были напряжены. – Никогда больше так не делай. – Он повернулся и взглянул на нее через плечо. Действительно, со своими Очень Серьезными бровями и линией подбородка он напоминал галантного герцога, явившегося спасти попавшую в беду девушку. Ну, назовите ее Принцесса Персиковая Поганка, потому что она обрадовалась его заступничеству. – Хэлли, пожалуйста, выйди на улицу, там этот человек больше не сможет на тебя кричать.

– Мне и здесь хорошо, – прошептала она.

Ее вера в рыцарство восстала, как мертвецы в старом фильме о зомби. Даже угроза быть укушенной ходячим трупом не смогла бы убедить ее пропустить то, что здесь происходило.

Джулиан защищал ее. Встал на ее сторону, не удосужившись выслушать обе стороны. Он был просто безупречным. Боже, он был замечательным.

Твидовый Придурок зашипел.

– Она украла наш сыр!

– Я вижу, – с подчеркнутым спокойствием сказал Джулиан, поворачиваясь обратно к раскрасневшемуся парню. Он понизил голос до такой степени, что Хэлли почти не расслышала его следующих обращенных к менеджеру отрывистых слов. – Ты все равно больше не будешь на нее орать. Если она расстроится, то и я расстроюсь. Не думаю, что ты этого хочешь.

Хэлли… обрела веру. Неужели это происходит наяву?

Я что, поднимаюсь в высшие сферы?

Что бы ни выражало его лицо, должно быть, оно убедило менеджера в том, что столкновение с Джулианом лучше исключить из расписания.

– Хорошо, я больше не ору, но мы вызываем полицию, – сказал менеджер, одергивая человека за стойкой.

– Вы собираетесь вызвать полицию из-за образцов сыра? – медленно поинтересовался Джулиан.

Хэлли посмотрела вниз на его задницу – она ничего не могла с собой поделать, когда он говорил таким снобистским профессорским тоном – и, боже, то, как эту задницу очерчивал шов джинсов, едва не заставило ее выронить кусок пармезана, который она втихаря собиралась оставить себе.

– Не думаю, что это было бы разумно. Во-первых, это тоже расстроит ее, а мы уже установили, что я не фанат такого поворота дел. И, во‐вторых, вам придется выдвигать обвинения. Из-за сыра. Против местной жительницы. Не думаю, что другим местным жителям – вашим клиентам – это очень понравится, не так ли? Мы оба знаем, что я прав.

Небеса подозрительно напоминали сырную лавку, и наверняка где-то здесь было ее личное облако. Может быть, заказать экскурсию в сопровождении ангела?

– Она крала наши листовки с витрин магазинов, и да, я считаю, что это она разбила наш диско-шар!

О-о-о. Ступор Хэлли лопнул, как мыльный пузырь, и она выглянула из-за Джулиана как раз вовремя, чтобы увидеть, как менеджер всплеснул руками.

– Она представляет угрозу!

Хэлли ахнула.

– Наверное, ты прав, – протянул Джулиан. Хэлли ахнула во второй раз. – Но если ляпнешь о ней еще хоть слово, я разобью кое-что посущественнее, чем твой диско-шар.

Твидовый Придурок взорвался от возмущения.

– Не могу поверить… – Он замолчал и, прищурившись, посмотрел на Джулиана. – Погодите. Я вас знаю?

Джулиан вздохнул, перекладывая в другую руку бумажный пакет.

– Да. – Он понизил голос. – Вам, должно быть, известны «Виноградники Воса».

– «Виноградники Воса»? Не совсем. У нас нет ничего от этих бывших пыльных задниц.

Хэлли чуть не швырнула в менеджера кусок пармезана – и этот кусок определенно был достаточно большим, чтобы вызвать сотрясение мозга. Этот тип действительно только что сказал такое Джулиану? Вторичное смущение, которое она испытала из-за Лорны, теперь вспыхнуло из-за него, ее кожа покраснела, заставив пожалеть, что она не осталась этим утром в постели, после похмелья. Что касается Джулиана, его реакция оказалась совсем не такой, как она могла ожидать. Вместо того чтобы разозлиться из-за оскорбления, нанесенного его семейному бизнесу, он просто казался… озадаченным. Любопытным.

– Бывших пыльных задниц? – повторил он, нахмурив брови. – Почему ты называешь…

Менеджер прервал его щелчком пальца.

– Нет, погоди. Я понял, откуда тебя знаю. Ты был в том документальном фильме об инопланетянах! Как он назывался…

Джулиан уже разворачивался на каблуках, свободной рукой выводя Хэлли из магазина.

– Идем.

– Подождите! – выкрикнул расфуфыренный парень лет двадцати с небольшим. – Можно сделать селфи?

– Нет, – решительно отказал Джулиан.

– О каком документальном фильме об инопланетянах он говорит? – прошептала Хэлли, косясь на вздернутый подбородок Джулиана.

– Тихо, похитительница сыра.

– Справедливое обвинение, – пробормотала она, вытаскивая из импровизированного передника пармезан и откусывая кусочек.

Как только они вышли из магазина и быстрым шагом двинулись по тротуару, Джулиан задал вопрос, на который Хэлли действительно не хотела отвечать.

– Почему он так отозвался о винограднике? Это непопулярное мнение или так думают все?

Хэлли сглотнула.

– Если я отвечу, ты расскажешь о документальном фильме об инопланетянах?

От его вздоха даже дуб засох бы.

– Договорились.

Глава шестая

Они напоминали повзрослевших Гензеля и Грету. Только вместо хлебных крошек оставляли за собой крошки манчего[19]. Почему-то Джулиана не удивил такой поворот событий. Конечно, он наткнулся на эту очаровательную сумасшедшую женщину, спровоцировавшую его устроить телефонный розыгрыш, когда она воровала из местного заведения сыр. Чем еще она могла заниматься?

Однако он никак не мог найти в себе силы разозлиться на нее. Да и кто смог бы расстраиваться, если она улыбалась? Только не он. Особенно когда две очень заметные эмоции затмевали все остальное.

Первая? Он был чертовски зол. Ему хотелось вернуться в «Откупоренный» и выбить менеджеру парочку зубов, что было на него не похоже во всех отношениях. Он не был жестоким человеком. Подростком попал в несколько переделок, но никогда раньше не испытывал такой горячей волны гнева, как тогда, когда увидел через окно, как кричат на Хэлли. Как можно кричать на эту… женщину-подсолнух? «Это меня не касается», – попытался сказать его разум. Но внутреннее чутье заставило его ворваться внутрь и встать между ней и любым видом негатива. Только не при мне.

Вторая? Подступающее чувство страха сильнее стиснуло его руку, сжимающую пакет с продуктами. Пыльные задницы. Эти слова перекатывались из одного уголка его мозга в другой, туда и обратно, такие непохожие на формулировки, которые он привык слышать при описании виноградников Воса.

Воплощение самой сути виноградарства. Легенда. Краеугольный камень отрасли.

Они остановились у мусорного бака, где Хэлли избавилась от остатков сыра, хотя продолжала упрямо держаться за пармезан.

– Прежде чем я тебе что-нибудь скажу, – начала она, расправляя плечи и делая глубокий вдох, который совсем не успокоил его нервы, – я хочу, чтобы ты знал, что лично я не разделяю негативных мнений о винограднике твоей семьи. В качестве примера, я только что напала на этот возмутительный винный ночной клуб, потому что он наступает на пятки моим любимым старым местам отдыха. Я ценю традиции и историю – эти слова я бы использовала для описания Восов. Это часть Святой Елены. Но, хм… ну, в последние годы, некоторые могли бы сказать…

Ужас усилился.

– Не щади меня, Хэлли. Скажи это.

Она коротко кивнула.

– Пожар стал ударом по многим традиционным винодельням. Они пытались восстановиться, но пришла пандемия и вырубила их. Сейчас наблюдается острая конкуренция со стороны покупателей этих виноделен. Они приходят, модернизируют свои операции, находят новые способы привлечь публику. И Вос… – Она облизнула губы. – Согласно тому, что я слышала, он все еще находится в режиме восстановления, в то время как все новые фирмы расширяются, привлекают знаменитостей и завоевывают социальные сети.

У него как тисками перехватило горло. Просьба матери посетить винный фестиваль в Напе ему показалась немного странной, но такого он не ожидал. Дела настолько плохи? Он до сих пор настолько нежеланен в семейном бизнесе, что она даже в отчаянной ситуации не просит его о помощи? Да, отец ясно дал понять, что не хочет, чтобы Джулиан занимался виноградником. Но мать? Возможно, она верит в него еще меньше, чем он предполагал. Мог ли он винить ее в этом, учитывая свое унизительное поведение после пожара?

– Мама ничего такого не упоминала, – выдавил он.

– Мне жаль. – Хэлли предложила ему пармезан и убрала его назад, когда он отказался, коротко покачав головой.

– Мне больше нравится козий сыр.

Она пристально посмотрела на него.

– Хорошо, сатана. – Она ткнула его локтем в ребра, чтобы дать ему понять, что шутит, и он едва удержался, чтобы не схватить ее за запястье, удерживая руку. Рядом. – Если тебе от этого станет легче, прошлым вечером я сильно напилась… выпила бутылку «Вос Совиньон Блан».

Она замолчала, ее лицо немного побледнело.

– Что не так? – обеспокоенно спросил он. Насколько сильно этот тощий менеджер расстроил ее? – Я возвращаюсь, – прорычал он, разворачиваясь обратно к магазину.

– Нет! – Она схватила его за локоть, останавливая. – Я… я в порядке.

Очевидно, это было неправдой.

– Слишком много пармезана?

– Нет, я просто… – Она, казалось, не могла смотреть ему в глаза. – Я только что вспомнила, что забыла вчера вечером оставить таксисту чаевые. А он был действительно хорош. Даже подождал меня, пока я делала остановку.

Почему она почти задыхалась от этой оплошности?

– Можно оставить чаевые постфактум.

– Да. – Она смотрела сквозь него остекленевшими глазами, ее румянец был таким ярким. – Да. Можно. Я так и сделаю.

– Твое похмелье имеет какое-то отношение к твоему решению съесть сыр?

– Нет. – Она заметно взбодрилась, но цвет лица возвращался медленно, голос звучал немного неестественно. – Может быть, немного. Но это не помогло делу, когда Твидовый Придурок вошел в «Закупоренный», как титулованный тролль, и удрал с двумя дюжинами бокалов для вина, заявив, что «Откупоренному» они нужнее.

– Вот как. – Его снова охватило раздражение. – Я очень рад, что не дал им сделать селфи.

– Кстати. – Пока они шли по тротуару, Хэлли безуспешно пыталась засунуть сырный брусочек в передний карман джинсов. Честно говоря, она была воплощенной неразберихой. И тем не менее он, кажется, не мог отвести от нее чертов взгляд. – Что за документальный фильм об инопланетянах?

– Ничего особенного, – быстро ответил Джулиан.

– Никаких «ничего особенного». – Она рассмеялась, и он с облегчением заметил, что она выглядит уже не такой бледной, как минуту назад. – Кроме того, Вос, ты обещал объяснить. Я требую удовлетворения.

У него дернулся уголок губ.

– Да, я в курсе. Просто не люблю об этом говорить.

– Ты только что поймал меня на совершении ограбления. Дай мне какую-нибудь компенсацию.

На миг он был очарован ее заискивающей улыбкой. С похмелья или нет, она все еще сияла, не так ли? Ее фирменный стиль рассеянной красоты. И, как и в первые два раза в обществе Хэлли, напряженность его расписания, казалось, отступила. И теперь оно попыталось с ревом вернуться в фокус, требуя, чтобы он перестроился. Часы на его запястье потяжелели, минуты летели так незаметно.

– Хорошо, я объясню. Но мне нужно писать…

Она моргнула, глядя на него, и он едва не наклонился, чтобы получше рассмотреть черные круги вокруг ее радужек. Это поэтому у ее глаз такой привлекательный цвет? Он ведь может потратить еще полчаса, верно?

Нужно смотреть фактам в лицо. Хэлли была взрывчаткой для его душевного спокойствия, и, кажется, он не в состоянии придерживаться своих планов, когда она рядом. Особенно когда она наклоняет голову и, прищурившись, улыбается ему, и солнце играет в складочке посередине ее нижней губы. И тот факт, что он замечал эти детали вместо тикающих часов, означал, что с ним что-то серьезно не так.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил он.

– Я просто подумала, что утро могло бы сложиться совсем по-другому, – отозвалась она. – То есть, если бы ты не вмешался. Спасибо тебе. Ты просто герой.

Что за странное ощущение возникло у него в животе? Он не был героем. И все же не мог не желать, чтобы Хэлли думала о нем таким образом. То, что эта женщина улыбнулась ему, оказалось своего рода нежданной наградой небес. Когда он этим насытится? Он надеялся, что скоро. Это не могло продолжаться долго.

– Никто никогда не должен на тебя кричать.

Она моргнула. Она что, стала дышать быстрее? Хотел бы он это знать. Хотел бы подойти поближе, изучить ее и мысленно описать модели ее поведения. Найти ключ к улыбкам Хэлли.

– С-спасибо, – ответила она наконец. Тихо. Как будто не могла больше дышать – и неудивительно, после этой ссоры с менеджером.

Ему действительно следует туда вернуться.

Следовало бы. Если бы она не одарила его лучезарной улыбкой и не повернула в сторону тропинки, которая вела к винограднику Восов. Тропинки, по которой он бы уже шел, если бы эта неуправляемая женщина не оторвала его от привычного распорядка таким очаровательным – нет, преступным – способом.

– Я все еще жажду узнать о документальном фильме об инопланетянах.

– Я так и подозревал, – пробормотал он, не обращая внимания на часы. – Несколько лет назад меня попросили сняться в документальном фильме без названия. Студенческом фильме. Я подумал, что это был семестровый проект, который нужно сдать для получения оценки, поэтому не прочитал мелкий шрифт на бланке выпуска. – Он покачал головой из-за столь нехарактерной небрежности с его стороны. – Они попросили меня рассказать на камеру о методах измерения времени у древних египтян. Я не знал, что мои теории окольным путем поддержат их веру в то, что на определенные устройства для измерения времени оказывали влияние инопланетяне. Они получили за фильм двойку с минусом, но каким-то образом его подхватил Нетфликс, и теперь я – невольный участник документального фильма об инопланетянах. Мои ученики находят все это очень забавным.

– А ты – явно нет.

– Так и есть. – Он неохотно добавил: – Фильм называется «Марсианское время».

Она прикрыла рот рукой, затем опустила ее, бросив на него сочувственный взгляд.

– Извини, но для меня это слишком заумно.

– Полагаю, что так, – признал он. – А вот я, к сожалению, оказался олухом. Снялся в фильме, рассказывающем об очень важной теме, а они отредактировали его таким образом, что я стал казаться… очень увлеченным идеей существования инопланетян.

Она что-то пробормотала себе под нос, глядя перед собой. Это прозвучало как «Почему же я об этом не знала?». Должно быть, он неправильно ее расслышал. А потом его отвлекла появившаяся у нее на щеке ямочка, когда она попыталась скрыть улыбку. Это было в самом деле восхитительно, и у него возникло безумное желание коснуться этой ямочки пальцем.

– Тебе повезло, что у меня нет Нетфликса, иначе сегодня вечером я бы смотрела на этого олуха с миской попкорна.

– Нет Нетфликса? – Он не мог скрыть изумления. – Один только их документальный раздел стоит того, чтобы оформить подписку, несмотря на «Марсианское время».

– О нет, – невозмутимо отозвалась она. – Не могу поверить, что упускаю все эти переживания. – Каким бы ни было выражение его лица – а он догадался, что оно было оскорбленным, – оно заставило ее хихикнуть, и этот звук заставил его судорожно сглотнуть. – О, да ладно. Можно увлекаться вещами и похуже, – сказала она. – По крайней мере, это не биографический фильм о снежном человеке.

Выходит, хихиканье закончилось?

– Это единственный луч надежды.

– Ох, не знаю. – Веселье отразилось на ее лице, отозвавшись в Джулиане дрожью. – Было довольно приятно наблюдать, как Твидовый Придурок оказался поражен в самый разгар своей тирады.

Они добрались до начала тропинки, ведущей к винограднику. Джулиан должен был пожелать ей хорошо провести выходные и продолжить свой чертовски веселый путь. Но он колебался. Полные полчаса еще не прошли. Изменение плана действий дважды за одно утро еще больше выбьет его из колеи, верно? Верно. Так что он может с тем же успехом продолжать с ней беседовать. И не обращать внимания на разливающееся внутри облегчение.

– Где ты ходила в старшую школу? – Он задал этот вопрос не раздумывая. Потому что был искренне любопытен, а не просто поддерживал необходимую светскую беседу, как обычно делал с женщинами. Он хотел знать, откуда взялась такая женщина, как Хэлли.

Молчание затянулось на несколько секунд. На мгновение ее улыбка померкла, и у него тут же свело желудок.

– В Напе, – сказала она и тут же продолжила, не давая ему возможности переварить эту ошеломляющую информацию: – Кажется, ты был на три года старше меня. Классный выпускник. – Ее плечо дернулось. – Думаю, что наши пути нечасто пересекались.

Но они, очевидно, пересекались.

И он забыл? Как он мог?

Как можно было не запомнить каждую мелочь в Хэлли?

Вот почему она разочаровалась в нем, когда они встретились в первый раз. И теперь он дважды совершил одну и ту же ошибку. Ему не справиться с ролью постоянного поставщика улыбок для этой женщины.

– Прости, я не понимал…

– Остановись. – Покраснев, она отмахнулась от извинений. – Все в порядке!

Ой-ой. Не в порядке. Определенно не в порядке. Ему нужно вернуть эту улыбку на ее лицо к тому моменту, когда они разойдутся, иначе сегодня ночью он не уснет.

– Дай угадаю, – сказал он, полный решимости узнать о ней побольше. По причинам, которые никак нельзя было назвать мудрыми. – Ты играла в драмкружке.

– Играла. Но лишь неделю. Потом я пробовала играть на тромбоне в марширующем оркестре. Месяц. Затем купила очки в роговой оправе, такие, которые продаются без рецепта, и присоединилась к газете. И это было всего на втором курсе. – Она смотрела вдаль, на виноградные лозы на его семейном участке, на солнце, которое заливало золотом землю. И купало в золоте ее саму. Ее щеки, нос, непослушные локоны, спрятанные среди более крупных кудрей у нее на голове. – Затем до меня добралась моя бабушка. Она помогла мне остепениться.

– Не могу представить, чтобы ты когда-нибудь остепенилась, Хэлли.

Ее глаза метнулись к нему. Наверное, из-за того, как он произнес ее имя. Как будто они лежали в постели, запутавшись во влажных простынях. Он мог с такой легкостью это представить. Мог почувствовать, что ему нравится то, что они там делали. Ему это понравилось. До такой степени, что успокоиться оказалось трудно. Его реакция на нее была откровенно затруднительной. Это было уже слишком.

– М-м-м, – она облизнула губы. – Ну, у нее нашелся способ меня обуздать. Или, может быть, я просто почувствовала себя с ней как дома и смогла расслабиться. Сосредоточиться. Без нее мне слегка не по себе. Если бы она была сегодня утром на том сырном шоу, она бы сказала что-нибудь вроде: «Хэлли, не все то золото, что блестит» или «пустой колос выше голову дерет», и я бы вздохнула или, может быть, даже поспорила с ней, потому что не каждую ситуацию можно связать с пословицей. Но я, вероятно, не стала бы воровать сыр во имя справедливости. Может быть, я все это время ошибаюсь, и эти пословицы – золото. Или, по крайней мере, способ сэкономить деньги на залог. – Она сделала столь необходимый вдох. Как бы ему ни было интересно то, что она говорила, он на самом деле начал беспокоиться. – Ужасно, что ты осознаешь все это только тогда, когда уже слишком поздно.

– Это верно. Мой отец, он, как бы это сказать, не сдал экзамен, и Господь свидетель, наши отношения никогда не были идеальными. Но я часто ловлю себя на том, что неожиданно начинаю находить смысл в том, что он мне говорил. Это просто становится уместным. – Он продолжал говорить, не задумываясь над словами. Для него – странное поведение. Обычно все, что он произносил вслух, было заранее взвешено и измерено. – Похоже, тебе нелегко было потерять бабушку.

Он не осознавал, что затаил дыхание, пока на ее губах снова не появилась улыбка. И опять у него возникло внезапное желание коснуться, погладить ее по щеке, поэтому он сунул руку в карман шорт.

– Спасибо на добром слове. Она действительно была особенная.

Они просто смотрели друг на друга, из-за его роста Хэлли запрокинула к солнцу лицо. Может быть, ему следует слегка наклониться, чтобы у нее не хрустнула шея?

– Она никогда чересчур не подталкивала меня. Или она ушла раньше, чем смогла это сделать? Библиотека… Знаешь городскую библиотеку? Они годами просили ее благоустроить их двор. Она продолжала говорить «нет». Вместо этого она попросила меня сделать это. Это был бы самый большой проект, за который я когда-либо бралась. Проект, который требовал наибольшей самоотдачи. Я думаю… не знаю, она хотела, чтобы я реализовала свой потенциал, собралась с силами и что-то вырастила. Что стало бы верхушкой ее генерального плана. – Она встряхнулась, как будто смущенная тем, что так долго говорит. – Вау, я определенно отняла у тебя достаточно времени. Ты приехал в город, чтобы ненадолго заглянуть в магазин, а в итоге посочувствовал грабительнице. – Внезапно она протянула ему руку для рукопожатия. – Друзья, Джулиан? – Он не сразу принял ее руку, и она повела ею из стороны в сторону. – Я ценю то, что ты сделал для меня этим утром, но вау… теперь действительно очевидно, что мы, вероятно, должны стать знакомыми, которые машут друг другу в магазине, верно?

Да. Так и есть. Совершенно верно. Это не означало, что ему нравится с ней расставаться. В прошлый раз ему тоже не нравилось. Но если это нужно сделать – и раз уж это произошло, – он определенно предпочитал, чтобы они расстались друзьями. К сожалению, она была другом, о котором, как он подозревал, он будет думать еще очень долго. До состояния безумия.

– Верно… – Он наконец взял ее за руку. – Ты улыбнешься, если я дам тебе свой логин на Нетфликс? – Он действительно произнес это вслух. – Чтобы ты могла посмотреть с попкорном «Марсианское время»?

По ее лицу неспешно расплылась улыбка, и весь мир словно стал ярче.

– Я думаю, что это возвысило бы тебя от друга до героя. Дважды за один день.

Как, во имя всего святого, он мог забыть, что живет в том же месте и в то же время, что и она?

Должно быть, тогда она нарядилась на Хэллоуин. Или была одета в мешок из-под картошки, который закрывал ее с головы до ног. Это были единственные объяснения, которые он мог придумать.

– Тогда я отправлю его тебе в эсэмэс, – сказал он, пожимая ей руку. – Наслаждайся.

Они разжали руки и на мгновение замялись, а затем повернулись и пошли прочь. И Джулиан продолжил спускаться по тропинке, так ни разу и не взглянув на часы. Он был слишком занят, а) – отправкой Хэлли эсэмэс со своим логином и паролем, двойной и тройной проверкой пунктуации и кратким осмотром цветочного смайлика, потому что он напомнил ему о ней. И б) – пересмотром последнего часа своей жизни и попыткой понять, как вся история с Хэлли оказалась настолько необычной, не в его духе, но в то же время столь опасно волнующей.

Впрочем, когда он увидел белый конверт, торчащий из пня перед ним – конверт с его именем, написанным на лицевой стороне, – он подумал, что день вот-вот станет еще более необычным.

И оказался прав.

* * *

– О господи! – взвыла в трубку Хэлли. – О господи. Ты не поверишь!

– Тише ты! Мне будто каблуком в глаз ткнули! – завизжала в ответ Лавиния, явно по уши увязшая в собственном похмелье. – Что привело тебя в такое состояние?

– Лавиния, я хочу умереть.

– В данный момент я тоже. – Голос подруги теперь был приглушен подушкой. – Подозреваю, что по другой причине. Рассказывай, или я вешаю трубку.

– Я написала письмо, – едва добравшись до своего грузовика, громким шепотом сообщила в телефон Хэлли. Она бросилась внутрь и захлопнула дверь, ее пульс участился, желудок скрутило. – Вчера вечером после ужина я написала Джулиану письмо от тайной поклонницы и оставила его, чтобы он нашел. Я писала его в такси, на заднем сиденье. Я почти уверена, что даже спрашивала совета у водителя, и он сказал: «Не делай этого. Не делай этого, сумасшедшая пассажирка». Но я написала. Оставила письмо на тропинке, и, если его не унесло ветром, Джулиан сейчас должен его найти.

– Не могу поверить, что ты это сделала. Ты же клялась, что не сделаешь этого.

– Ну какие клятвы под пасту и вино!

– Верно. Не надо было доверять твоему слову. – На заднем плане застонал диван. Когда Лавиния снова заговорила, ее голос звучал более отчетливо. – Исправить уже ничего нельзя?

– Нет. Я имею в виду, я, кажется, не подписалась своим именем. Во всяком случае, я так думаю.

– Это серьезно противоречило бы целям письма от тайной поклонницы.

Телефон звякнул, сигнализируя о получении текстового сообщения. Логин Джулиана для Нетфликса.

Он спас ее от твидового тролля, возродил в ней веру в добрые дела и благородных мужчин, заставил ее сердце биться так, словно оно наконец вспомнило, как это делается, и дал ей свой пароль от Нетфликса – кстати, это было слово «календарь» – а взамен она окатила его потоком навязчивого восхищения.

– Я даже не могу вспомнить, что именно написала! – Хэлли уткнулась лбом в руль. – Пожалуйста, скажи мне, что утренняя роса размыла чернила или все это унесло ветром. Пожалуйста, скажи мне, что это возможно, и Джулиан Вос прямо сейчас не читает мой пьяный бред.

Пауза Лавинии длилась слишком долго.

– Я уверена, что все прошло гладко, детка.

– Не может быть, чтобы мне так повезло, да?

– Сомневаюсь, – на заднем плане раздался приглушенный голос. – Мне нужно идти. Джерому срочно нужна помощь. Держи меня в курсе, Шекспир!

Хэлли глубоко вздохнула и уронила на колени отключенный телефон, уставившись в пустоту. Что ей теперь делать?

Ничего. Вот что. Сидеть смирно и надеяться. Что если письмо не унесло ветром, то ничто из того, что она написала в этих абзацах, ее не выдаст. Насколько она помнила, она действительно могла надписать на конверте свой домашний адрес. Господи. Ладно. Завтра она должна вернуться в гостевой дом Восов, чтобы заняться посадкой. Ей просто придется до тех пор оставаться в неведении – и тогда ее либо помилуют…

Либо ее чувства к Джулиану перестанут быть ее невинным маленьким секретом.

Глава седьмая

Джулиан уставился на письмо, его брови были опасно близки к тому, чтобы спрятаться за линией волос.

Дорогой Джулиан Вос!

Господи, боже мой. Не могу поверить, что действительно это делаю. Но в жизни всегда есть шанс, верно? А значит, я должна спустить этот курок!

Ладно. Теперь серьезно. Я считаю, что ты замечательный. Действительно, по-настоящему замечательный. Я так долго умирала от желания выбросить из головы эту мысль, но так и не смогла. Ты всегда был таким тихим и добрым, никогда никем не командовал, не давил своим именем, не выказывал превосходства, ну, ты понимаешь, что я имею в виду? Ты – простой, настоящий парень с крутыми мозгами и большим сердцем, которое не выставляешь напоказ.

Жаль, что я не сказала тебе всего этого миллион лет назад, ведь когда что-то чувствуешь, надо просто сказать это! Ты меня понимаешь? Не считай меня ужасной (конечно, ты считаешь меня ужасной, я имею в виду, если посмотреть на то, что я творю), но давным-давно, в прошлые времена, я за тобой наблюдала, когда ты об этом не подозревал, и это действительно вдохновило меня на то, как я всю свою жизнь отношусь к людям. В основном! Я не идеальна. Иногда я вешаю трубку, когда мне звонят телемаркетологи. Но я надеюсь, что ты счастлив и здоров и движешься к тому счастливому будущему, которого заслуживаешь. Я дважды использовала слово «счастье», прости, но ты понимаешь, о чем я говорю.

Ладно! Это было здорово. Может, как-нибудь повторим? Может, напишешь в ответ? Никогда не поздно завести друга по переписке. Уверена, все так думают.

Твоя тайная поклонница

Джулиан поднял голову. Какого хрена? Письмо от тайной поклонницы?

Он повертел конверт в руках, поискал на обороте какой-нибудь признак личности шутника – потому что это определенно была шутка. Розыгрыш. Но не было никаких улик, указывающих на того, кто, по-видимому, пытался с ним связаться.

Кто, черт возьми, это написал?

Кто знает о его привычке срезать путь между домом и городом?

Многие знают, предположил он. Все, мимо кого он днем бегал трусцой по Грейпвайн-Уэй. Владельцы магазинов. Или люди, которые жили в жилых домах ближе к началу тропинки. Сколько угодно людей.

Он покачал головой, еще раз пробегая глазами строки. В наше время тайные поклонницы не пишут тайных писем. Контакты принято устанавливать исключительно через социальные сети, верно? Должно быть, с ним кто-то пошутил, но какой в этом смысл? Кому это нужно?

Когда Джулиан добрался до гостевого дома и обнаружил, что по подъездной дорожке без дела слоняется сестра, тайна разрешилась сама собой.

– Вау. Ты давно в городе? Час? – Он помахал письмом. – Не успела сойти с самолета, как развязала психологическую войну?

Он не купился на растерянное выражение ее лица. Ни на секунду.

– Хм. Спасибо за теплый прием, – отозвалась Натали, огибая бампер своего хэтчбека. Арендованного, судя по наклейке на окне. – Приглуши эмоции, пока это семейное воссоединение не стало неловким. – Неторопливо подойдя к Джулиану, она посмотрела на его письмо так, как будто никогда раньше его не видела. – Да. Это я, блудная дочь. Я бы тебя обняла, но это не наш стиль… – Ее улыбка была натянутой. – Привет, Джулиан. Неплохо выглядишь.

От того, как она это сказала, с намеком на озабоченность во взгляде, у него напряглись мышцы шеи. Он так и не смог выбросить из головы тот последний раз, когда они были вместе на острове Святой Елены, на земле виноградника Воса. Дым и пепел, крики и пламя. Беспокойство, вдруг он не сделает вовремя то, что нужно сделать. Он ощутил едкий привкус жжения в задней части горла, почувствовал песок, обжигавший веки. Стотонный вес давил ему на грудь, не давая дышать в задымленном воздухе.

Натали вгляделась в его лицо и быстро отвела взгляд, очевидно, тоже вспоминая. Как он настолько физически потерял самообладание, что помнил произошедшее только обрывками звуков и движений. Только что он был способен критически мыслить, помогая семье, а в следующий момент, убедившись, что Натали в безопасности, просто отключился. Он вернулся в закопченный дом, закрылся в задней спальне и погрузился туда, где ему было комфортно. Работа. Уроки. Конспекты лекций. Он целыми днями пребывал в состоянии оцепенения, пока не вышел подышать воздухом. Оставил родителей и Натали разбираться с последствиями пожара. Неприемлемое поведение. Он больше ни за что не хотел туда возвращаться.

– Что ты здесь делаешь? – немного резко поинтересовался он.

Сестра вздернула подбородок. Поспешно. Защищаясь. Утреннее солнце осветило ее лицо, а он подмечал различия с тех пор, как они виделись в последний раз. Натали была моложе его на три с половиной года, то есть сейчас ей было тридцать. У нее был нестареющий цвет лица, как у матери, черные волосы ниспадали на плечи, растрепанные от постоянно гуляющего по долине ветра, хотя она постоянно пыталась пригладить их нетерпеливыми движениями. Она приехала одетая для Нью-Йорка, куда переехала после учебы в Корнелле[20]. В черных брюках, туфлях на каблуках и блейзере с оборками она словно сошла во двор перед домом прямиком с Мэдисон-авеню.

Что касается того, почему Натали оказалась на острове Святой Елены, Джулиан ожидал услышать практическое объяснение. Заехала в город по делам. Или приехала, чтобы поприсутствовать на свадьбе коллеги. Он определенно не ожидал той причины, которую она назвала ему вместо этого.

– Я беру перерыв в работе. Добровольно, – поспешила добавить она, выковыривая ворсинку из рукава своей куртки. – И если мне придется остановиться в главном доме с нашей матерью, я почти уверена, мы сцепимся так, что вызовем апокалипсис, поэтому я переночую здесь с тобой.

Он содрогнулся.

– Натали, я пишу книгу. Я приехал сюда за тишиной и покоем.

– В самом деле? – Неподдельное, незамутненное удивление промелькнуло на ее лице, но она тут же спрятала его за весельем. – Мой братец – писатель? Очень впечатляет. – Мгновение она изучала его, явно переваривая информацию. – Кто тебе сказал, что я собираюсь вмешиваться в твой процесс? – Она сжала губы в линию, по-видимому, чтобы подавить смех. – Ты ведь называешь это «своим процессом». Не так ли?

– Именно так это и называется. – Он сложил письмо с розыгрышем, уже собравшись выбросить его в мусорное ведро, как только войдет в дом. – А твой послужной список свидетельствует о том, что ты можешь устроить бардак.

Натали закатила глаза.

– Я уже взрослая женщина, Джулиан. Я не собираюсь бросать бочонок пива на лужайку перед твоим домом. По крайней мере, пока не убаюкаю тебя ложным чувством безопасности. – Когда из его горла вырвалось рычание, она потянулась за чемоданом на колесиках, ожидавшим за ее спиной на подъездной дорожке. – Ой, да ладно, это была шутка.

Джулиан недоверчиво следил за тем, как она тащит чемодан вверх по лестнице, громко ударяя им о каждую деревянную ступеньку.

– Натали, должно же быть какое-то другое место, где ты могла бы провести отпуск.

– Нет.

Сетчатая дверь захлопнулась за сестрой, ее каблучки застучали в сторону кухни.

Джулиан последовал за ней, по дороге едва не сорвав дверь с петель. Не может быть. Судьба решила над ним подшутить. Этот гостевой дом пустовал четыре года, и вдруг они оба вернулись? И в то же самое время понадобилось сажать бегонии? Женщины в его жизни явно нацелились на то, чтобы сорвать его планы. В этот момент он должен быть в ду́ше, готовясь ко второй половине своего писательского дня.

Джулиан вошел на кухню и наблюдал, как его сестра снимает куртку и аккуратно вешает ее на спинку стула. Слава богу, по крайней мере, у них была общая опрятность. Их отец в детстве не терпел ничего меньшего. Когда Натали и Джулиан были моложе, движущей силой в жизни Далтона Воса было создание вина лучше, чем у его отца. Сделать виноградник в два раза успешнее и ткнуть этим в лицо своему безразличному старику. И когда Далтон преуспел, когда его осыпали почестями и в Напе за него стали поднимать тосты, быть лучше собственного отца оказалось не так приятно, как он рассчитывал. Не было у него и сына, которому он мог бы передать свое наследие. Пожар стал последним ударом по непобедимости Далтона, поэтому он передал «Виноградники Воса» бывшей жене в качестве прощального подарка при разводе и перешел к следующему проекту, оставив этот на усмотрение Коринн.

Как бы сильно Джулиану ни хотелось верить, что он совсем не похож на Далтона, сходство было, и он перестал с ним бороться. Обижался ли он на кого-нибудь, кто вмешивался в его планы? Да. Была ли у него конкурентная жилка? Возможно, не такая сильная, как у Далтона, но они оба жаждали совершенства в каждом из своих начинаний. В каком-то смысле он даже пошел по стопам Далтона и четыре года назад забросил виноградник.

Только причина была совершенно иной.

Откашлявшись, чтобы избавиться от дискомфортного ощущения, Джулиан подошел к кофеварке и нажал на кнопку. Звуки разогревающегося аппарата наполнили тихую кухню.

– Послеобеденная доза кофеина?

– Я за.

Вынимая кружки из шкафа, он наблюдал за сестрой. Обратил внимание на голый безымянный палец на ее правой руке и приподнял бровь. На Рождество она отправила ему и Коринн электронное письмо, чтобы сообщить о своей помолвке с «инвестором Томом Брейди».

Она отменила помолвку?

Натали заметила, что он отметил отсутствие кольца, и сердито посмотрела на него.

– Не спрашивай.

– Я все-таки спрошу.

– Хорошо. – Она уселась на табурет и скрестила руки на груди, подражая его предыдущей позе. – Нет закона, который гласит, что я обязана отвечать.

– Верно, нет, – согласился он, доставая молоко из холодильника и отчаянно пытаясь не паниковать из-за минут, которые ускользали одна за другой прямо сквозь пальцы. Как только он выпьет эту чашку кофе и уладит ситуацию с Натали, он займется дневным расписанием. На самом деле он добавит дополнительное время для литературного труда, чтобы продвинуться вперед. Заверив себя в этом, Джулиан позволил себе расслабить плечи. – Я мало что знаю о финансовом секторе, но я в курсе, что в Нью-Йорке слишком высокая конкуренция, чтобы просто взять паузу в работе.

– Да, это часть доктрины. Ты не покинешь Нью-Йорк Сити, пока не умрешь или тебя не уволят, верно? – Она указала на себя. – Если только ты не единорог, как я, и если ты недостаточно ценен, чтобы заслужить некоторую свободу действий. Я партнер в своей фирме, Джулиан. Прекрати охоту. Я просто хочу отдохнуть.

– И ты приехала сюда… – он сделал паузу, подчеркивая сказанное, – чтобы расслабиться.

– Разве это не то, что здесь делают? В стране бесконечного вина?

– Другие – может быть.

Она всплеснула руками.

– Просто приготовь кофе и заткнись.

Джулиан с сомнением посмотрел на нее, повернулся и наполнил кружки молоком, плюс одну ложку сахара для Натали. Если только она не изменила предпочтений за последние четыре года. Когда он поставил перед ней кофе и она молча сделала глоток, неохотно бросив на него благодарный взгляд, он понял, что ее идеальная формула осталась прежней.

Джулиана удивило, что он ощутил от этого прилив утешения. От того, что он знает, какой кофе пьет его сестра. Они не были близки. Дважды в год обменивались электронными письмами, чтобы пожелать друг другу счастливого дня рождения и счастливого Рождества. Если только его матери не нужно было сообщить им о смерти родственника, их линия связи была довольно неактивной. Разве Натали не должна была связаться с ними по поводу расторжения своей помолвки? Между ними было три тысячи миль, и он никогда не переставал интересоваться личными отношениями своей сестры. Но теперь, когда она сидела перед ним, явно пытаясь от чего-то убежать, недостаток знаний был для него как дыра в животе.

– Ты здесь надолго?

Ее кружка замерла на полпути ко рту.

– Еще не знаю. – Ее внимание скользнуло по нему. – Прости. Я в курсе, что от неучтенного времени у тебя изжога.

– Все в порядке, – натянуто возразил он.

– Да ну? – Она уставилась в свой кофе. – В прошлый раз, когда мы были здесь…

– Натали, я же говорю, все в порядке.

Сестра замолчала, но быстро пришла в себя. Даже быстрее, чем он начал испытывать вину за свою резкость.

– Итак, – она сделала глубокий вдох и выдохнула, несколько неуверенно, – у тебя уже были трогательные встречи с матерью?

– Возможно, не такие уж трогательные, – сказала внезапно появившаяся на кухне Коринн. – Но позитивные и продуктивные. Мы ведь к этому здесь стремимся, не так ли?

Джулиан отметил едва заметную вспышку боли в глазах Коринн. Из-за того, что сестра приехала без предупреждения? Или из-за ее бесцеремонного сарказма по поводу их трогательных отношений? Непохоже на мать – быть или, по крайней мере, казаться из-за чего-либо расстроенной. В конце концов, Натали и Джулиан унаследовали именно ее жесткие черты лица. Однако после разговора с Хэлли этим утром ему стало проще заметить брешь в броне Коринн. Не только сейчас, но и в прошлый раз, когда она заходила.

Виноградник в беде? Позволит ли Коринн кануть в безвестность семейному бизнесу, вместо того чтобы попросить руку помощи? Он почти боялся спрашивать. Боялся узнать, что нужен ей не больше, чем Далтону. То есть, совсем не нужен. Конечно, она попросила его принять участие в фестивале, но в этом не было никакой практичности. Это было только для камер.

– Поскольку ты здесь, Натали, я передам тебе то же приглашение, что и Джулиану. Через неделю в Напе пройдет дегустация. Небольшое представление Восам не повредит. Ты пробудешь на острове Святой Елены достаточно долго, чтобы принять участие?

Натали не пошевелилась, только сделала большой глоток.

– Может быть.

Коринн переварила информацию и натянуто кивнула.

– Прелестно. Я прослежу, чтобы тебе выдали бейдж. – Она сложила руки на талии. – Пожалуйста, Натали, постарайся запомнить, что вино на этих мероприятиях в основном для платных посетителей.

– Вот оно, – засмеялась Натали, соскальзывая с табурета и разглаживая складки на брюках. – Тебе потребовалось всего сорок пять секунд, чтобы поставить меня на место. – Сестра Джулиана обменялась ядовитыми взглядами с ним и с матерью. – Мне тридцать. Можно наконец забыть о том, что я немного бунтовала в подростковом возрасте?

– Немного? – С ошеломленным выражением лица Коринн заправила прядь волос в пучок на затылке. – Небольшой бунт не может в семнадцать лет привести в реабилитационный центр.

Натали залилась румянцем.

– Да, но в Корнелле я встала на ноги, разве не так?

– Не без некоторого стратегического маневрирования.

– Я… – напор Натали быстро спадал. – Прошлой осенью я стала партнером.

Коринн посмотрела на чемодан.

– И как идут дела?

– Хватит, – твердо сказал Джулиан, стукнув кофейной кружкой по столу. – Натали не обязана объяснять свое присутствие в собственном доме. Мне жаль, что я заставил ее это сделать. Больше такого не повторится.

Натали повернулась к нему, но он не встретился с ней взглядом. По какой-то причине ему не хотелось видеть ее удивление от того, что он защитил ее. Когда-то давным-давно это было бы само собой разумеющимся. Возможно, они не слишком доверяли друг другу или были не особо близки как брат и сестра, но он всегда оказывал ей тихую поддержку. В школе, дома.

Когда он позволил этой части их отношений отойти на второй план?

Сейчас сестра явно переживала что-то серьезное, и в данный момент он счел невозможным закрывать на это глаза, поскольку поступал так все чаще и чаще с тех пор, как они оба покинули остров Святой Елены. Разве он не был настолько погружен в свой мир, что не заметил предупреждающих знаков, касающихся коллеги Гарта? Однажды они обсуждали в холле квантовую теорию, а на следующий день Гарт заперся в своем кабинете и отказался общаться с кем-либо. Кажется, Натали не была на грани срыва, но ему следовало обратить на это внимание.

Быть более внимательным. Более чутким.

…я за тобой наблюдала, когда ты об этом не подозревал, и это действительно вдохновило меня на то, как я всю свою жизнь отношусь к людям.

Неожиданно эта строчка из анонимного письма всплыла у него в голове, но он мысленно отмахнулся от нее. Все это было розыгрышем – и он решил больше ни секунды не думать об этом. Не это письмо вдохновило его вступиться за Натали.

Походил ли он сейчас на Хэлли, которая стойко защищала хозяйку «Закупоренного» всеми честными и нечестными способами?

Вспомнив о садовнице, он тут же уловил запах земли и будто почувствовал тепло солнечных лучей. Это ощущение задержалось на кухне с вечера пятницы, или это было его воображение? Что сделал с ним этот импульсивный, кудрявый сгусток энергии?

Почему он не в состоянии перестать о ней думать?

Джулиан приказал себе вернуться в настоящее, где мать и сестра смотрели друг на друга с противоположных концов кухни. Да, у семьи Вос хватало проблем – и он был далеко не исключением.

– Вам еще что-нибудь нужно? – спросил Джулиан, сжав губы. – Я хочу принять душ и приступить к работе. – Он взглянул на часы и почувствовал, как чаще забилось сердце. – Я уже на сорок минут отстаю от графика.

Натали драматически пошатнулась, схватившись за ручку своего чемодана.

– Хранитель времени заговорил! Пребывать в праздности – значит поносить его святое имя.

Джулиан холодно смерил ее взглядом. Сестра в ответ улыбнулась, что было странно и неожиданно. И все потому, что он вмешался в их с матерью отношения?

Коринн кашлянула.

– Я зашла лишь затем, чтобы сообщить Джулиану, что завтра вернется садовница.

Его, мягко говоря, встревожили ответные всплески облегчения и тревоги в груди.

– Значит, она вернется.

– Да, я разговаривала с ней по пути сюда.

Не обращая внимания на его неминуемый сердечный приступ, Коринн указала на сторону дома, обращенную к винограднику.

– Мне нравится, что она сделала с бегониями. Вы же знаете, что гостевой дом виден во время пешеходной экскурсии по виноградникам. Мне следовало бы раньше приложить больше усилий, чтобы придать ему внешний шарм.

– Неужели больше некого нанять, чтобы посадить цветы? – Едва Джулиан задал этот вопрос, ему захотелось взять его обратно. Плохо. Разве они не договорились остаться друзьями, несмотря на кислый привкус, который это слово оставляло у него во рту? Если кто-то другой станет копаться во дворе перед домом, это будет просто неправильно. Очень неправильно. Но мысль о том, что Хэлли вернется и добавит к его расписанию газонокосилку, сильно нервировала его. Нервировала и возбуждала. Из-за этого завтрашний день казался таким далеким.

Иными словами, все остальное потеряло смысл.

– На Святой Елене есть еще один садовник. Оуэн, или как-то так. – Коринн посмотрела на экран телефона. – Но я уже наняла девушку.

Значит, Оуэн тоже садовник?

Кто-то с такими же интересами, как и она. Они правда только друзья? Или не просто друзья? Или Хэлли просто назвала Оуэна своим другом, чтобы подчеркнуть свою профессиональность, а на самом деле он был ее парнем?

Господи боже.

Несколько коротких встреч, и она уже повергла его в ступор.

– Отлично. Я с ней разберусь, – прорычал он, и неожиданная волна ревности скрутила кофе у него желудке. – Что-нибудь еще? Может, хочешь отправить школьный марширующий оркестр потренироваться под моим окном?

– Это все, – просто сказала Коринн. И добавила, обращаясь к Натали: – Добро пожаловать домой.

Натали изучила свои ногти.

– Спасибо. – Она покатила чемодан в сторону комнаты для гостей, расположенной через кухню от комнаты Джулиана. – Увидимся здесь.

– До свидания, – беззаботно бросила Коринн, выходя из дома.

Они оставили Джулиана в одиночестве у стойки с нарушенным расписанием и очередным грядущим визитом главного отвлекающего фактора. Почему он не может этого дождаться?

– Черт.

Глава восьмая

Хэлли припарковала грузовик на подъездной дорожке Джулиана с бешено колотящимся, как у зайца, сердцем. Вот и он, делает зарядку на переднем дворе. Вдумчивые медленные движения, при виде которых она бессознательно наклонила вправо голову. Вау. Она никогда раньше не видела таких шорт. Они были серыми. Свободные спортивные брюки из материала, заканчивающиеся чуть выше колена, со свисающими на промежность завязками. Должно быть, поэтому ее взгляд постоянно притягивался именно туда. Помимо прочих мест. Такими мышцами бедер он мог бы колоть грецкие орехи. А ягодицами – выжимать виноград. В конце концов, они же на винограднике!

– Тебя следовало бы арестовать, – пробормотала Хэлли, заставляя себя закрыть глаза.

Прошел целый день с тех пор, как она видела его в последний раз, и – хорошая новость – ее до сих пор не арестовали. Что со стороны Джулиана было великодушно, если предположить, что он вообще нашел письмо. Но в том-то и дело, что она понятия не имела, нашел или нет. И как королева избегания, предпочла бы об этом не знать. Скрываться всю оставшуюся жизнь было намного проще.

Почему он здесь, снаружи? Она подгадала свое прибытие к концу его пробежки, надеясь, что сможет заняться посадками, пока он будет в душе, и снова улизнуть, прежде чем он узнает, что она приезжала. Теперь он наблюдал за ней через ветровое стекло, приподняв безукоризненную бровь. Потому что понял, что это она написала письмо, и решил, что она милая и жалкая, как щеночек? Потому что не мог поверить, что она набралась дерзости явиться после такого унизительного проявления пьяной привязанности? Или вчера утром ветер из Напы был на ее стороне, и письмо уже на полпути в Мексику?

Веди себя естественно.

Перестань улыбаться, как будто ты только что получила налоговую декларацию.

Ты все еще машешь рукой. Уже примерно пятнадцать секунд.

В ее защиту можно было сказать, что Джулиан вспотел – и это вскружило бы голову даже монахине. Белая футболка промокла ткань прилипла к груди. В свете палящего солнца она могла видеть сквозь белый хлопок черные волосы на груди и рельеф мышц, которые они украшали. Боже всемогущий, целибат ей больше не помогал. Совсем. Вожделеющая девственница – вот кем она стала.

Она больше не могла откладывать выход из грузовика навстречу судьбе. Собаки сегодня были в собачьей гостинице, так что она даже не могла использовать их в качестве отвлекающего фактора. Несколько его слов, и она узнает, нашел он и прочитал письмо или нет, верно? Может быть, он даже привык к тому, что женщины выражают ему свое восхищение, и в этом нет ничего особенного. Они могли бы посмеяться над этим! А потом она поехала бы домой, свернулась в клубочек и умерла.

Хэлли на трясущихся ногах вышла из грузовика, опустила задний бортик.

– Помощь нужна? – окликнул он.

Он имеет в виду помощь психиатрическую? Если так, значит, он прочел ее признание.

Хэлли оглянулась через плечо и увидела, что он приближается к ней со своей обычной властной грацией и непроницаемым выражением лица. Даже в ее нервном состоянии каждый шаг, который этот мужчина делал в ее направлении, поворачивал винтик в разных местах. Глубоко, глубоко в животе. Между ног. Чуть выше впадинки между ключицами. Было ли ее страдание заметно невооруженным глазом? Кажется, нет, поскольку он подходил все ближе вместо того, чтобы вызвать «Скорую помощь».

Как только она останется наедине со своим телефоном, она погуглит: «Насколько возбуждает сексуальное возбуждение?» Результаты поиска должны быть интересными.

– Привет, Джулиан, – пропела она. Слишком громко.

– Привет, Хэлли, – серьезно откликнулся Джулиан, внимательно изучая ее.

Прикидывает, не она ли – его тайная поклонница? Или, может быть, уже догадался? Кто его знает, подписалась ли она под письмом своим настоящим именем.

– Что ты сегодня сажаешь?

О, о, сладостное облегчение. Ветер унес письмо прочь. Либо так, либо он слишком великодушен.

Эти два варианта были единственными. Очевидно, теперь она его не интересовала, благодаря этому неуклюжему признанию. Этот мужчина откликнется только на утонченный романтичный подход. Если коллега познакомит его с молодой специалисткой на торжественном приеме. Что-то в этом духе, а не поток страсти, нацарапанный на листке, вырванном из блокнота на пружинке. И это прекрасно, потому что они договорились быть друзьями, верно? Да. Друзьями. Так что храни Господь ветер в Напе.

– Твоя мама попросила добавить цвета, так что я выбрала фланелевый куст[21], – сообщила Хэлли. – Это вон те растения с желтыми цветами в кузове грузовика. А завтра я собираюсь вернуться с каким-нибудь бородатым пенстемоном[22].

– Это будет непрерывный, долгосрочный проект, – коротко кивнул Джулиан. – Понимаю.

– Да. – От того, как напряглись уголки его рта, у нее сердце ушло в пятки. – Я знаю, что ты работаешь. Постараюсь не шуметь.

Он снова кивнул. Ветер закружился вокруг них, бросил локон ей на губы, и тут Джулиан удивил Хэлли, потянувшись за ним. Она затаила дыхание, легкие почти болезненно сжались, но он остановился, в последнюю секунду отдернул руку и с тихим проклятием сунул ее в карман.

– И что нам с тобой делать?

Дыши, пока не потеряла сознание.

– Со мной?

– Да. – Это слово так долго висело в воздухе, что она могла поклясться, что видит очертания этих двух букв. Д-А. – Ты для меня… еще более разрушительна, чем собаки, – сказал он так тихо, что она почти его не услышала, – Хэлли.

Поскрипывающий, шершавый звук ее имени прозвучал так, словно кончики пальцев скользнули вниз по ее груди. Он что, признается в том, что его влечет к ней? Вот так, вслух? От этого и от того, как он едва не коснулся одного из ее локонов, ей грозила опасность потерять сознание от потрясения и счастья.

– Я ничего не могу с этим поделать. Прости, – прошептала она. – Но я не жалею, что провела прошлый вечер, смотря «Марсианское время». Ты в самом деле веришь, что правительство скрывает в Нью-Мексико целую внеземную колонию?

– Ни во что подобное я не верю, – пробормотал он, наклоняясь ближе. Так близко, что у нее закружилась голова. – Я же говорил, они слишком вольно обошлись с монтажом.

– Тем не менее ты определенно в списке наблюдения, – выдохнула она.

Он издал какое-то мычание.

– Это заставило тебя улыбнуться? Просмотр документального фильма?

Как может человек быть настолько привлекательным?

– Так сильно, что у меня потом лицо болело.

На щеке профессора истории дрогнул мускул. Правая рука согнулась, прижавшись к боку. А затем он заставил себя отстраниться, прерывая интимность их разговора. Так резко, что она чуть не пошатнулась от его внезапного отсутствия.

– Хорошо. – Джулиан оглянулся на дом и после нескольких секунд молчания продолжил: – Я прошу прощения за свое настроение. Моя сестра Натали стала моей новой соседкой. Возможно, мне лучше снять офисное помещение в городе.

Хэлли проглотила разочарование.

– Возможно.

Его внимание скользнуло к ее губам и ниже, от чего у нее застучало в висках. Пьяная или нет, она была готова подписаться под каждым словом своего письма. Ее влечение к Джулиану Восу стало вдвое сильнее, чем раньше, когда он был всего лишь воспоминанием. Двухмерным человеком в Интернете. А потом он взял и устроил первоклассный розыгрыш и спас ее от Твидового Придурка. Теперь она не могла перестать задаваться вопросом, что еще он скрывает в глубинах своей души.

Она хотела знать.

К сожалению, он считал ее присутствие разрушительным.

Где была ложь? Отвлекала ли она его в сексуальном плане? Если так, то он явно не хотел, чтобы его отвлекали. Или, может быть… искушали.

Господи, стать искушением для Джулиана Воса. Она выбросила бы весь свой список дел ради этого.

Если бы удосужилась его создать.

Возможно ли, что она действительно соблазняет его? То, как он продолжал рассматривать различные части ее тела, кажется, застряв на области чуть выше колен, заставило ее подумать, что ответ утвердительный. Если только это обременительное вожделение не играет с ней злую шутку. Вполне возможно. В последнее время она находила углы своей садовой мотыги все более и более привлекательными.

Даже кокетливыми.

Однако садовый инструмент никогда не смог бы заставить сердце так биться. Как оно билось, когда он вступился за нее на месте ее – совершенно оправданно – НЕРАСКРЫТОГО преступления.

Если она расстроится, то и я расстроюсь.

Хэлли поймала себя на том, что в самые неподходящие моменты смотрит в пространство, повторяя эти слова. Задаваясь вопросом, в самом ли деле он имел в виду то, что сказал, или просто старался как можно быстрее разрядить обстановку. Ее пугало то, как сильно она желала первого. Желала, чтобы такой хороший, честный и отважный мужчина заботился о ее чувствах. Не хотел, чтобы их задели.

Она ждала, что Джулиан уйдет, вернется в дом – и он, казалось, был готов уйти в любую секунду, но так и не сделал ни шага. Просто продолжал изучать ее, как будто она была загадкой.

– Итак… – Хэлли кашлянула. – Визит Натали не был запланирован?

Он усмехнулся, скрестив запястья за спиной.

– Нет. Боже упаси, чтобы у кого-нибудь был план.

Ох. Она определенно не влекла его в сексуальном плане.

– Эй, посмотри на меня, – с решительной жизнерадостностью сказала она. – Перед тем как приступишь к своим фанатичным писательским сессиям.

Его глаза слегка сузились.

– Ты это спланировала?

– Э-э… нет. – Значит, она придала этому слишком большое значение. Эх. – Мой день просто начался… раньше, чем обычно. Белка на заднем дворе устроила на рассвете скандал, и я подумала, что, раз уж проснулась, можно кое-что посадить.

– А если, – сказал он характерным профессорским тоном, – без вмешательства белки…

– Я была бы здесь к обеду. – Она приподняла один из самых больших кустов, улучив момент, чтобы понюхать желтый цветок. – По крайней мере, между полуднем и семью.

– Ты представляешь угрозу. – Джулиан взял куст из ее рук, кивнул в сторону остальных, как бы говоря: «я могу взять еще один». – Нет, Натали явилась как гром среди ясного неба. Мы не знали, что она приедет из Нью-Йорка. – Когда он оглянулся на дом, по обе стороны от его губ залегли складки. – Похоже, она и сама не знала, что приедет.

– Она не сказала, почему?

– Перерыв в работе. Больше никаких подробностей.

Хэлли спрятала улыбку, но он заметил ее и вопросительно поднял бровь.

– Тебя это гложет? – спросила она. – Неопределенность?

– Твоя улыбка говорит о том, что ты сама ответила на свой вопрос. – Его взгляд снова опустился к ее губам, но на этот раз задержался там в два раза дольше. – С другой стороны, ты всегда улыбаешься.

Он заметил ее улыбку?

– Если только не планирую кражу сыра, – затаив дыхание, ответила Хэлли.

– Да, разве что в этом случае, – тихо сказал он, сдвинув брови. – Этот человек больше к тебе не подходил?

Его опасный – почти покровительственный? – тон заставил ее впиться ногтями в ладони. В некотором смысле он взял на себя ответственность за нее. Как за кого-то, за кем нужно присматривать. Потому что это было так похоже на Джулиана Воса, не так ли? Всеобщий герой. Лучший среди мужчин.

– Нет. Я его не видела.

– Хорошо.

Безуспешно пытаясь не волноваться, Хэлли взяла другой куст, и они бок о бок двинулись к переднему двору, их тени потянулись по траве, подчеркивая разницу в росте. Чувство товарищества, возникшее от того, что они с Джулианом вместе несут растения, заставило кровь Хэлли забурлить. Господи боже, ей было так плохо. На долю секунды она даже ощутила укол сожаления, что он не увидит письмо. Бог свидетель, у нее никогда не хватило бы смелости сказать ему эти слова лично.

– М-м-м. – Она сглотнула. – Твоя мама, должно быть, в восторге от того, что оба ее ребенка дома.

Невеселый смех.

– Думаю, лучше сказать, что это сложный вопрос.

– Мне кое-что известно о сложных отношениях с матерями.

Ее походка слегка сбилась. Она только что упомянула свою мать? Вслух? Может быть, потому, что она так долго вела односторонние цифровые разговоры с лицом Джулиана на Ютьюбе, она забыла, что сейчас это реальность? А может быть, разговаривать с ним лично оказалось на удивление легче, чем когда она фантазировала о том, как они едут на лошадях по окутанному туманом винограднику. Какова бы ни была причина, Хэлли произнесла эти слова. Они были сказаны. И она, конечно, не ожидала, что он с таким пристальным вниманием повернется к ней. Как будто она шокировала его чем-то бо́льшим, чем поддразниванием или светской беседой о цветах.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джулиан, опуская куст. Он взял ее куст и тоже поставил на землю. – Твоя мать живет на острове Святой Елены?

– Она здесь выросла. Окончила среднюю школу, а потом сбежала в Лос-Анджелес. Вот где я была… – Ее лицо вспыхнуло и определенно покраснело, а он наблюдал за происходящим с легкой, зачарованной улыбкой. – Я была зачата там. Вероятно. Больше никаких подробностей.

– Неопределенность, – произнес он, повторяя ее предыдущие слова.

– Да, – со вздохом подтвердила она. – Мама пыталась сама меня воспитывать. Мы приезжали сюда время от времени, когда ей нужно было подзарядиться. Или оставались достаточно долго, чтобы смягчить мою бабушку и занять у нее немного денег. Потом мы снова отправлялись в путь. Но к тому времени, когда я поступила в среднюю школу, она наконец признала, что мне лучше здесь. Я все еще встречаюсь с ней каждые пару лет. И я люблю ее. – Хэлли хотела было потереть горло, чтобы избавиться от неприятного ощущения, но не хотела, чтобы он по-своему истолковал этот жест. Или списал его на накопившуюся в жизни боль. – Но это сложно.

Джулиан что-то проворчал.

– Почему у меня такое чувство, что ты дала мне краткий пересказ?

– Может быть, и так. А может, и нет. – Хэлли попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неуверенной. – Неопределенность, – почти шепотом добавила она.

Джулиан смотрел на нее так долго, чтобы она поежилась.

– Что? – наконец подтолкнула она.

Он пошевелился, запустив длинные пальцы в волосы, все еще взмокшие и растрепанные ветром после пробежки.

– Я подумал, что для того, чтобы обмен был равноценным, может быть, мне следует рассказать тебе версию с краткими примечаниями о том, почему семья Вос или то, что от нее осталось в Напе, такая непростая.

– Что тебя останавливает?

Озадаченный взгляд скользнул по ее лицу, волосам.

– Тот факт, что я окончательно потерял счет времени. А я этого не делаю. Очевидно, ни с кем, кроме тебя.

Хэлли понятия не имела, что ответить. Могла только стоять и смаковать информацию о том, что заставила этого мужчину забыть о самой важной составляющей его мира. И что это может быть либо великим событием, либо буквально худшим из возможных.

– Это побуждает меня задуматься, как надолго ты могла бы заставить меня… – Он прикусил нижнюю губу, казалось, завороженный пульсом на ее шее. – Потерять счет времени.

Ее пульс ускорился, как у спортивного автомобиля на открытой дороге.

– Понятия не имею, – пробормотала она.

Джулиан шагнул к ней, на его щеке напрягся мускул.

– Часы, Хэлли? Дни? – Грубый звук вырвался из его горла, когда он поднял руку, чтобы провести пальцем сверху вниз по ее шее. – Недели.

Мне просто наброситься на него сейчас? Какова альтернатива? На самом деле у нее бедра дрожали под его натиском. Этот изучающий взгляд. Глубокий, разочарованный тон. Не успела она окончательно убедить себя, что они говорят об одном и том же – о сексе, верно? – как позади нее с виноградника донесся крик. Они обернулись, наблюдая, как несколько макушек двигаются по горизонтальным рядам, собираясь в одном месте.

Она снова повернулась к Джулиану и обнаружила, что он хмурится, его грудь поднимается и опускается намного быстрее, чем обычно.

– Похоже, у них проблемы, – хрипло сказал Джулиан, прочищая горло. После этого он, казалось, заколебался, его длинные пальцы сжались. – Я должен посмотреть, не нужна ли им помощь.

Ничего не произошло. Он не пошевелился. Крики продолжались. Хэлли стряхнула с себя давнюю потребность познакомиться поближе с очевидным изменением в рельефе спортивных шорт, которое меняло правила игры. Он колеблется, стоит ли заходить в собственный семейный виноградник? Почему?

– Я могу пойти с тобой. – Она предложила это, сама не зная, почему. Просто это казалось правильным поступком.

Он встретился с ней долгим взглядом и склонил голову.

– Спасибо.

* * *

Когда Хэлли и Джулиан приблизились к группе мужчин – и одной женщине – среди виноградных лоз, все головы повернулись в их сторону. Разговор на несколько секунд прервался.

– Мистер Вос, – выпалил один из мужчин, загар на его щеках потемнел. – Простите. Мы слишком шумели?

– Вовсе нет, Мануэль, – быстро отозвался Джулиан, одарив его ободряющей улыбкой.

Снова воцарилась тишина. Так надолго, что Хэлли подняла глаза на Джулиана и обнаружила, что он обхватил ладонью нижнюю челюсть, а взгляд его блуждает по рядам винограда. – Просто мне показалось, как будто что-то не так. Могу я чем-нибудь помочь?

Мануэль, казалось, пришел в ужас от предложения Джулиана.

– О нет. Нет, у нас все под контролем.

– Гребнеотделитель[23] снова сломался, – вставила женщина, бросив на Мануэля раздраженный взгляд. – Это чертова штука каждую неделю ломается. Мануэль закрыл лицо руками. – Что? Так и есть!

– А Коринн об этом знает? – нахмурился Джулиан.

– Да. – Мануэль явно пытался увильнуть от прямого ответа. – Я могу починить гребнеотделитель, но у нас и так не хватает персонала. Мы не можем потерять здесь еще одного человека. Этот виноград нужно снять сегодня, иначе мы не уложимся в график.

– У Коринн и так стресс, – сказала женщина, доставая из кармана носовой платок и вытирая со лба пот. – Нам не нужна еще одна задержка.

– У моей матери стресс, – натянуто произнес Джулиан. – Вот это новость.

Точно так же, как вчера, когда она сообщила Джулиану о медленном упадке Виноградника Воса, Хэлли поняла, что для него это действительно новость. Его держали в полном неведении. Почему?

– Я могу отозвать из летней школы своего сына… – начал Мануэль.

– Нет, не нужно, – вмешался Джулиан. – Я соберу виноград. Просто покажи мне, с чего начать. – Долгое время никто не двигался. Джулиан подтолкнул Мануэля, который явно был управляющим виноградником. – Мануэль?

– Э-э… конечно. Спасибо, сэр. – Он заметался, спешно замахал руками в сторону одного из мужчин. – Чего ты ждешь? Принеси мистеру Восу ведро.

– И мне тоже, – автоматически подхватила Хэлли, пожав плечами в ответ на оценивающий взгляд Джулиана. – Я все равно собиралась весь день прокопаться в земле, верно?

Его внимание скользнуло вниз, к ее коленям.

– Думаю, ты имеешь в виду – каждый день.

– Осторожно, – предупредила она. – Или я стащу твой виноград.

Мануэль кашлянул. Женщина рассмеялась.

Было так заманчиво продолжать весь день смотреть в глаза Джулиану, особенно сейчас, когда они заискрились этим неуловимым юмором, но Мануэль жестом пригласил их следовать за ним, и они пошли, углубляясь на несколько ярдов в виноградные лозы.

– Вот тут мы остановились, – сказал Мануэль, указывая на участок, где ягоды были наполовину собраны. – Спасибо. К тому времени, как поступит виноград, мы запустим гребнеотделитель.

– Не благодари, – сказал Джулиан, присаживаясь на корточки перед виноградными лозами. Мгновение он задумчиво смотрел на них, затем снова перевел взгляд на Мануэля. – Может, попозже встретимся, и ты мне расскажешь, что еще на винограднике требует внимания.

Мануэль кивнул, с облегчением слегка расслабив плечи.

– Мистер Вос, это было бы здорово.

Управляющий ушел, и они принялись за работу, которую Хэлли сделала бы гораздо быстрее, если бы рядом с ней не стоял на коленях небритый Джулиан Вос в пропотевшей одежде. Его длинные, невероятные пальцы обхватывали гроздь за гроздью и дергали. Господи, неужели она испытывала это влечение по любому поводу?

Спрячь свои садовые инструменты.

– Качество этого винограда не такое, как должно быть. Он перезрел, – сказал Джулиан, снимая гроздь винограда с лозы и протягивая ее Хэлли. – Видишь недостаток созревания в тростнике? Ему не дали дышать.

Его профессорский голос на открытом воздухе звучал совсем иначе, не так, как из динамиков ее ноутбука.

– Эй, я просто пью вино, – пробормотала она, облизывая губы. – И не в курсе интимных подробностей.

У него хватило наглости ухмыльнуться ей, добавляя виноградную гроздь в свое ведерко.

– Ты – из тех профессоров, что делают тестовый обзор, который в конечном итоге не попадает в настоящий тест, верно?

Его пристальный взгляд метнулся к ней, с чем-то близким к удивленному веселью.

– Нужно изучить весь объем материала.

– Так я и думала, – протянула она, стараясь не показать, насколько покраснела и стала чувствительной ее кожа от его внимания. – Классическая «Своя игра», движение энтузиастов.

Джулиан усмехнулся, и Хэлли не могла не восхититься тем, насколько по-другому он выглядел в этой обстановке. Сначала он был напряжен, но чем дольше они вместе двигались по ряду, срывая виноград, тем больше расслаблялся.

– Чем ты занималась после средней школы? – спросил он.

– Осталась здесь. Училась в колледже Долины Напа. К тому времени бабушка уже сделала меня совладелицей «Цветов Бекки», так что мне нужно было оставаться поблизости.

Он хмыкнул.

– А у вас в школе были такие профессора, как я?

– Я сомневаюсь, что есть такие профессора, как ты. Но обычно я могла сказать в первый же день семестра, какие занятия буду прогуливать.

– В самом деле? И как ты это определяла?

Хэлли присела на корточки.

– Загадочные комментарии о том, что «мы готовимся». Или «понимание всего объема материала курса». Я сразу понимала, что на экзамене они попытаются нас обмануть. А также то, что они, скорее всего, в свободное время были садистами.

Его смех оказался таким неожиданным, что у Хэлли отвисла челюсть.

Она никогда раньше не слышала, чтобы он смеялся – не так. Не таким богатым, звучным и глубоким смехом. Похоже, он и сам испугался, потому что кашлянул и поспешно сосредоточился на виноградной лозе.

– Можно с уверенностью сказать, что мой класс ты бы бросила.

Она поерзала рядом с ним на коленях, все еще погруженная в звуки его смеха.

– Может быть.

Ну да, держи карман шире. Она бы сидела на центральной парте в первом ряду.

– Скорее всего, я бы отчислил тебя после десятого опоздания.

Теперь настала ее очередь ухмыляться.

– На самом деле мне удалось прийти на большинство занятий вовремя, ну, за некоторыми исключениями. Тогда это было… проще. Моя бабушка не была строгой, но она скрещивала руки на груди и выглядела такой суровой, когда я заводила будильник. Я делала над собой усилие, потому что не могла ее разочаровать.

Остальная часть объяснения повисла между ними в воздухе.

У нее исчез смысл приходить вовремя, потому что ей больше некого было разочаровывать.

Некого, кроме самой себя.

Эта мысль заставила ее нахмуриться.

– Мне тоже становится легче, когда я составляю расписание, – сказал он. – Она бы мне понравилась.

– А что происходит, когда ты не записываешь свои планы? – спросила она, с удивлением отметив, как его пальцы замирают в воздухе, а линия подбородка становится какой-то хрупкой. – Ты все равно придерживаешься их, как обычно? Или то, что ты не видишь их на бумаге, полностью выбивает тебя из колеи?

– Ну, в моем расписании сегодня определенно не было сбора винограда, но у меня, кажется, все в порядке.

Одним плавным движением они сдвинулись вправо и продолжили работу. Действие получилось настолько слаженным, что они удивленно переглянулись, но так и не оторвались от процесса сбора винограда.

– Расписание для меня жизненно важно, – продолжил он мгновение спустя. – Но такое отклонение не сбивает с толку. Скорее, это происходит, когда что-то… выходит за рамки моего контроля, когда я не… сохраняю курс.

– Я надеюсь, речь не идет о твоей проблеме с контролем ярости, пока мы одни посреди этого виноградника.

– Контроль ярости, – усмехнулся он. – Не совсем так. Это скорее нервный припадок. За которым следует полная его противоположность. Я просто выключаюсь. Когда-то со мной это случилось в тот момент, когда семья больше всего нуждалась во мне.

Панические атаки. Вот к чему клонит Джулиан. И то, что он не называл их прямо, говорило о многом. Был ли он просто раздражен чем-то, что считал слабостью, или отрицал эти приступы?

– Должно быть, именно поэтому на тебя так сильно повлиял нервный срыв коллеги, – заметила Хэлли и тут же забеспокоилась, что переступила черту, но ничего не смогла с собой поделать. Не тогда, когда они находились вот так бок о бок, скрытые от остального мира шестифутовыми виноградными лозами, а ей так сильно хотелось узнать, как работает разум мужчины, которым она уже так давно очарована. Он оказался совсем не таким, как она ожидала, но его недостатки ее вовсе не разочаровали. Благодаря им она стала меньше стесняться. Чувствовать себя… менее одинокой со своими собственными недостатками.

– Да, наверное, поэтому, – наконец согласился Джулиан. И в тот момент, когда она подумала, что тема закрыта, продолжил, хотя слова, казалось, подбирал с трудом: – У моего отца голова бы взорвалась, если бы он узнал, что я прикоснулся к этому винограду, – пробормотал он. – Он не хочет, чтобы я и близко подходил к работе винодельни. Из-за того, что я тебе только что сказал.

Ей потребовалось целых десять секунд, чтобы понять, что он имел в виду.

– Из-за… нервозности?

Вместо ответа он громко откашлялся.

– Джулиан… – Она уронила руки на согнутые бедра. – Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала в своей жизни.

– Ты меня не видела. В ту ночь. Во время пожара. И что было потом. – Он вытер плечом капельку пота с лица, на мгновение замолчав. – Отец вправе просить меня держаться на расстоянии. Сегодня утром сломался гребнеотделитель, завтра будет утерян груз, и разъяренный торговец уйдет. Это не для человека с моим темпераментом, и он правильно сделал, указав мне на это.

– Что случилось в ночь пожара?

– Хэлли, я предпочел бы об этом не говорить.

Она подавила разочарование.

– Прекрасно. Ты не обязан мне рассказывать. Но, послушай, ты прекрасно справился со сломанным гребнеотделителем. Решил эту проблему так же эффективно, как и все остальное. – Ладно, это прозвучало так, как будто она уделяет ему слишком много внимания. Что-то вроде тайной поклонницы? – Или, по крайней мере, ты мне таким кажешься. Решительным. Вдумчивым. – Она проглотила дикую дрожь в горле. – Даже героическим.

К счастью, он, кажется, не уловил нотки обморочного восхищения в ее голосе. Вместо этого между его бровями залегла морщинка.

– Я думаю, что матери может понадобиться помощь. Если и понадобится, она не станет о ней просить. – Он сорвал виноградную гроздь, изучая ее, как она могла предположить, опытным взглядом. – Но отец…

– Его здесь нет. – Она подтолкнула к нему ведро.

– Верно.

Он внимательно посмотрел на Хэлли. И продолжал смотреть, пока она не почувствовала, что краснеет. Он казался почти удивленным, что избавление от беспокойства не было пустой тратой времени.

Тишина слишком затянулась, и Хэлли стала искать способ заполнить ее.

– Знаешь, а это забавно. Мы оба скованы родительскими ожиданиями, но справляемся с ними совершенно по-разному. Ты планируешь все с точностью до минуты. Самый пик взрослой ответственности. В то время как я…

– Ты – что? – подтолкнул он, пристально наблюдая за ней.

Хэлли открыла рот, чтобы предложить объяснение, но оно будто застряло поперек горла.

– Я, м-м-м… – Она кашлянула в тыльную сторону запястья. – Ну, я думаю, в отличие от тебя, я немного склонна к саморазрушению, верно? Я стала гораздо спокойнее из-за Ребекки. Благодаря ей. Не пойми меня неправильно, я никогда не была организованной. Никогда в жизни у меня не было планировщика. Но в последнее время я думаю, что, возможно, я намеренно ввязываюсь в неприятности.

Повисла пауза.

– Зачем?

– Чтобы не останавливаться и не задумываться о том… – Кто я сейчас. Без Ребекки. Какая версия меня – настоящая. – Какие бусы мне надеть, – смеясь, выдохнула она, указывая на эклектичную коллекцию у себя на шее.

Не было никаких шансов, что он купился на то, что она легкомысленно отнеслась к их разговору, но, к счастью, он просто изучал ее тихим, проницательным взглядом вместо того, чтобы подталкивать к подробностям. Хэлли не смогла бы о них рассказать, даже если бы захотела. Не сейчас, когда все эти тревожные откровения были еще так свежи у нее в памяти. – Думаю, нам лучше закончить, – пробормотала она. – У меня на сегодня еще несколько встреч, на которые я подумываю успеть.

– Вот как. Уже начинаешь с чистого листа, – тихо сказал он. В глазах Джулиана мелькнул юмор – и что-то еще. Что-то, из-за чего его веки отяжелели, а внимание переключилось на ее губы. Ямочку на горле. Грудь. Обычно это ее обижало. За исключением тех случаев, когда именно этот, очень собранный мужчина смотрел на нее неподобающим образом, как будто ничего не смог бы поделать даже ради спасения собственной жизни. В этом случае она совершенно не чувствовала себя оскорбленной.

Если она наклонится на несколько дюймов влево, они бы… Могли бы? Поцеловаться?

Разве они не собирались поцеловаться, когда их прервали? Или ей это показалось?

Несмотря на печальное отсутствие партнеров для поцелуев на протяжении всей жизни, Хэлли могла сказать, что он обдумывал это. Очень. Пристально. Они перестали притворяться, что собирают виноград, и он облизнул губы. Черт возьми. Это просто бредовый сон, верно?

У нее в голове было столько фильмов с этим мужчиной в главной роли!

– Если я о чем и сожалею, то о том, что собственноручно не участвовал в изготовлении вина на этом винограднике… – Он наклонился, глубоко и тяжело дыша ей в волосы. – Поэтому я не смогу видеть, как ты пьешь бокал вина «Вос», и знать, что у тебя на языке – результат моих усилий.

О господи. О господи. Каждый дюйм ее кожи покрылся мурашками, кровь стала горячей и густой. Определенно, это не сон. Она не могла придумать ни единой фразы, чтобы спасти свою жизнь.

– Я имею в виду… – Ее голос дрогнул. – Мы могли бы притвориться.

– Как друзья, верно, Хэлли? – Его губы коснулись ее уха. – Это ты мне предлагаешь?

– Да. Технически.

– Подруга, которую я по ночам представляю в лифчике в горошек. Такая подруга?

Вау. Новое любимое нижнее белье.

Сосредоточься. Не поддавайся на уговоры. Была причина, по которой она предложила ему дружбу, верно? Да.

– Тебе нужны контроль и пунктуальность.

Его зубы сомкнулись на ее ухе, слегка прикусили и лизнули это место, заставив ее застонать, а пальцы так и чесались потереть через футболку чувствительные соски.

– А я – воплощение беспорядка.

– О, я об этом прекрасно осведомлен. Но хотел бы я об этом помнить, когда смотрю на тебя.

В ушах у Хэлли эхом отдавались удары собственного бешено колотящегося сердца. Что еще ей сделать, кроме как поцеловать этого мужчину, который оказался таким одинаково невероятным и в прошлом, и в настоящем? Что?

Она слегка повернула голову влево, и его губы скользнули по ее щеке. Вот оно. Окончательно. Она собиралась поцеловать Джулиана Воса, и он был даже лучше, чем она помнила. Но в этой обстановке было что-то, что сильно врезалось в ее память. В последний раз они едва не поцеловались прямо здесь, на этом самом винограднике – и этот момент разрушил ее навсегда. А он даже не вспомнил об этом. До сих пор.

Неужели у нее не осталось гордости, и она не откажет ему после того, как он без слов намекнул, что ее так просто забыть? Да. Не осталось. Не говоря уже о том, что… она немного пошатнулась от своего путешествия по пути самопознания. Ее охватила растерянность. Достаточно сильная, чтобы следовать своему характеру и сделать то, о чем она, возможно, пожалеет. Например, поддаться влечению к Джулиану, в то время как разочарование из-за отсутствия у него памяти все еще остро колет под кожей. Осознав причины своего недавнего поведения, она слишком хорошо понимала эти недостатки, чтобы потакать им сейчас. Если бы он просто вспомнил ее, возможно, она смогла бы оправдать поворот головы и этот последний дюйм.

И встретить его приоткрытые губы своими.

Он смотрел на нее с почти пугающим, невозможным вожделением, но она так и не получила такого нужного ей узнавания. Более того… она не знала, хочет ли она стать воплощенным беспорядком для этого мужчины. Любые отношения с ней не принесут ему добра, верно? Даже чисто физические. Хочет ли она причинить ему вред?

– Я лучше пойду, – сказала она, с каждой секундой все больше сомневаясь в своем решении, особенно когда он впился пальцами левой руки в землю. Как будто сдерживаясь, чтобы не потянуться к ней. – До встречи, Джулиан.

– Да, – прохрипел он, заметно встряхиваясь. – Спасибо, что помогла.

– Не за что. – Хэлли начала пробираться вдоль ряда, но заколебалась, оглянувшись и обнаружив, что профессор наблюдает за ней из-под нахмуренных бровей. Последнее, чего она хотела, – это уйти и оставить неловкое или гнетущее впечатление, когда разговор с ним открыл что-то важное. Когда он так многим с ней поделился.

– Эй, Джулиан!

– Да?

Она немного поколебалась, прежде чем выпалить:

– У Авраама Линкольна была нервозность. У него в роду были панические атаки.

Выражение его лица не изменилось, и она слегка сдвинулась с места.

– Откуда ты знаешь?

– «Своя игра»! – ухмыльнулась она.

Он коротко рассмеялся. Второй раз за день. Она прижала этот смех к груди, как уютный свитер, отчасти жалея, что не отбросила гордость и в конце концов не поцеловала его. Что она собирается делать со своими чувствами к этому мужчине?

– Что смотришь? – поинтересовался он.

Она повернулась и пошла прочь, бросив через плечо:

– Я поймала его пару раз.

На этот раз его смешок был тише, но, выбираясь из виноградных лоз, она чувствовала спиной его пристальный взгляд.

* * *

Когда Джулиан поздно вечером зашел в ванную комнату гостевого дома, он чувствовал себя совершенно иначе. Не потрудившись включить свет, мужчина остановился перед зеркалом и увидел себя, покрытого грязью и по́том после часов, проведенных за сбором винограда. Приглушенный матовым стеклом солнечный свет освещал тело, так что он едва мог видеть в тени выражение собственного лица. Впрочем, освещения было достаточно, чтобы понять, что выражение это было ему незнакомо. Нечто среднее между удовлетворением от того, что впервые за много лет он погрузил пальцы в почву семейной земли, и измождением от вожделения.

– Хэлли, – произнес он, и имя поплыло в тишине ванной комнаты.

В трусах так быстро стало тесно, что он стиснул на раковине руки, покрытые коркой грязи. До предела сжал кулаки. Резким движением открыл кран и, добавив несколько капель мыла, принялся отскребать землю с ладоней, костяшек пальцев, предплечий. Но даже вид того, как земля кружит по водостоку, напоминал ему о садовнице и ее испачканных коленках. О руках, которые всегда выглядели свежими после того, как что-то посадили. О бюстгальтере в горошек, который оставался нетронутым и скрытым под футболкой, и о том, как она будет выглядеть, снимая его после долгого дня.

– Черт. Только не снова.

Даже произнося это отрицание, он стиснул зубы. У него участилось дыхание, и зеркало запотело. Его мозг не отдавал приказа причины грязных спортивных штанов, он просто знал, что это неизбежно, раз в игру вступил бюстгальтер в горошек. Боже, какая ирония: нечто фривольное может буквально заставить его задыхаться! Это раздражало, но его члену было на это наплевать. Он выскользнул из-за пояса, и Джулиан крепко сжал его, подавив стон.

Очевидно, Джулиан и вполовину не был настолько цивилизованным, каким себя считал, потому что его фантазии о Хэлли становились все более разнузданными. В каком-то смысле это было непростительно. На этот раз она застряла на обочине со спущенным колесом и понятия не имела, как его заменить. В реальности она почти наверняка это знала. Хотел ли его член это услышать? Черта с два.

Он просто хотел получить награду после того, как Хэлли вздохнет с облегчением, когда он вытащит запасное колесо из ее багажника и поднимет домкратом автомобиль, собак и все остальное.

Нет, подождите, собаки пусть будут дома. И будет тихо, если не считать звука, с которым он затягивает гайки. Она прислоняется к грузовику – в одном только лифчике в горошек и джинсовых шортах, наблюдает за его работой и улыбается.

Господи, да. Она улыбается.

Джулиан застонал, мысленно представляя, как эти невероятные губы растягиваются в жизнерадостной улыбке, оперся предплечьем о зеркало и уткнулся лицом в сгиб локтя. Вторая его рука жестко задвигалась, спина напряглась, по телу пробежала дрожь. Было даже не смешно, насколько сильно он собирался кончить. Как сильно он кончал каждый раз, когда поддавался своей безрассудной страсти по отношению к Хэлли.

Безрассудная страсть.

Вот что это было.

Безрассудная страсть была причиной того, что в своих фантазиях он представлял, как она, задыхаясь, подбегает, обвивает руками его шею и благодарит его, а ее грудь едва помещается в лифчике. Почти обнаженная упругая грудь касается его груди, ее рука исследует перед его брюк, глаза расширяются от восхищения его длиной, и бюстгальтер с оборками просто растворяется в воздухе его мечтаний. Вместе с джинсовыми шортами. И остается лишь улыбка.

Она продолжает улыбаться, а он берет в ладони эти крупные груди и подносит ко рту, одну за другой, и посасывает твердеющие соски, и слушает, как она стонет его имя, а ее пальцы неуклюже расстегивают его молнию.

– Пожалуйста, Джулиан, – мурлычет она, лаская зажатый в кулаке член, подражая его все более неистовым движениям над раковиной в ванной. – Не заставляй меня ждать.

– Только не из благодарности за то, что я поменял тебе колесо, – хрипит он в ответ, делая жалкую попытку помешать своему воображаемому «я» полностью наплевать на этику. – Только потому, что тебе это нравится. Только потому, что ты этого хочешь.

– Хочу, – стонет она, выгибая спину и прислоняясь к грузовику. – Нет, ты мне нужен!

– Я даю тебе то, что нужно, не так ли?

– Да, – шепчет она, накручивая белокурый локон на палец. – Ты делаешь меня счастливой.

На этом свет гаснет. Независимо от того, где начались фантазии, он знал, что от них остались лишь драгоценные секунды, когда она произнесла эти слова. Ты делаешь меня счастливой. Его резкие вдохи и выдохи заполнили ванную комнату, он мысленно наклонился, приподнял ее обнаженное тело, прислонив к борту грузовика, и вошел в нее с рычанием, наблюдая, как ее лицо преображается в полной эйфории – в конце концов, это его мечтания – ее женское естество запульсировало, приятно и крепко сжимая его. Скользкая. Божественная.

– Такая хорошая девочка. Такая чертовски мокрая, – похвалил он ее на ухо, потому что даже воображаемая версия этой женщины заслуживала поклонения, особенно когда он с такой силой входил в нее, и подступающий оргазм почти доводил его до отчаяния. – Если бы это была реальность, милая, я бы позаботился о тебе еще лучше.

Джулиан подавился этой правдой, уткнувшись в сгиб локтя, и ускорил движения, почти преодолевая звуковой барьер, представляя ноги Хэлли вокруг его бедер, то, как она запрокидывает голову и гортанно выкрикивает его имя. Ощутил, как она сжимается от оргазма, их слившиеся в поцелуе губы, когда он присоединился к ней с последним движением бедер, прижимая сводящее с ума тело к грузовику.

– Я бы заставил тебя кончить вот так. Жестко и дико. Это не гребаный сон, ты меня понимаешь?

– Да, – со взмахом ресниц прерывисто выдохнула она, все еще дрожа, прижимаясь к нему. – Точно так же, как я заставляю тебя кончить прямо сейчас.

За шипением в чреслах последовало открытие люка, все давление и сексуальное разочарование вырвались наружу. Он впился зубами в мышцу предплечья, и пока продолжал думать о ней, напряжение накатывало на него резкими волнами. Эти глаза, грудь и грязные коленки.

Джулиан не смог перестать думать о ней, даже когда все закончилось, и начал задаваться вопросом, не были ли мгновения покоя без очаровательной садовницы не более чем попыткой принять желаемое за действительное.

* * *

В тот вечер Хэлли вошла в свой дом и остановилась прямо в дверях, окинув свежим взглядом царивший беспорядок. Так было не всегда. Не тогда, когда была жива Ребекка. Даже сразу после ее смерти. Конечно, пульс Хэлли, естественно, выдавал слово «беспорядок» азбукой Морзе, но теперь он стал почти опасен. Ненадежные стопки почты и документов. Белье, которое все никак не доберется до комода. И повсюду – собачьи вещи.

Ее мысли все еще были заняты виноградником и Джулианом, она снова и снова вспоминала их разговор.

Я немного склонна к саморазрушению, верно?

Возможно, я намеренно ввязываюсь в неприятности…

Чтобы не останавливаться и не задумываться о том…

На самом деле, ни о чем не задумываться. Разве это не было правдой? До тех пор пока вихрь неприятностей будет продолжать вращаться, ей не придется придумывать, как двигаться дальше. И в качестве кого? В качестве Хэлли – послушной внучки? В качестве одной из многих личностей, созданных ее матерью? Или она была версией самой себя, которую еще по-настоящему не узнала?

Только в одном можно было быть уверенной. Когда она разговаривала с Джулианом на винограднике, она не чувствовала себя такой одинокой. На самом деле, все внутри нее улеглось, и Хэлли увидела источник своей проблемы, пусть даже у нее и не было ни малейшего представления о том, как ее решить. Строгий контроль, который установил над собой Джулиан, в те украденные моменты заземлил и ее, и она хотела, чтобы это случилось снова.

Хэлли потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы найти блокнот, который она купила в магазине канцелярских товаров: Главный генерал слегка прикопал его на заднем дворе. И еще десять минут, чтобы найти ручку, в которой не кончились чернила. Она начала составлять список дел, но остановилась почти сразу после того, как написала «Вымыть холодильник» и «Отменить подписки на приложения для телефона, которые больше не использую». Чего она действительно хотела, так это вернуться на виноградник и поговорить с Джулианом. Что-то было в его прямоте, в том, как внимательно он слушал, и в его готовности признать свои недостатки; что-то такое, что позволяло ей с легкостью копаться в недостатках собственных. И ясно их видеть.

После сегодняшнего дня она была почти уверена, что Джулиан к ней неравнодушен. Они могли говорить на личные темы, как будто всю свою жизнь беседовали по душам. Но она так долго жила со своими чувствами к Джулиану, что ей было почти трудно находиться рядом с ним, зная, что его чувства могут не соответствовать ее. Это было настолько невозможно, что она действительно предложила им быть только друзьями, просто чтобы избежать потенциально болезненной отповеди с его стороны.

Но здесь, в своих письмах, она могла излить свое восхищение, прибегнув к этому почти как к лекарству.

И вот, вместо того чтобы стать ответственной и наметить выход из #ВзбалмошностиЭтойЖизни, она обнаружила, что склоняется над чистой страницей.

Дорогой Джулиан…

Глава девятая

На следующий день Джулиан бегал особенно усердно.

В то утро он проснулся с определенной целью. Пробежал четыре спринта, приготовил себе протеиновый коктейль и теперь был сосредоточен на том, чтобы побить вчерашнее время бега.

Да, таков был план, и он будет его придерживаться.

К сожалению, в голову ему приходили и другие идеи. Когда Джулиан заметил очередь за пределами «Откупоренного» и слоняющуюся массу людей, блокирующих вход в «Закупоренный», он остановился и нахмурился. Из-за них. Из-за себя – потому что в очередной раз не смог уложиться в график. С самого начала несправедливость успеха «Откупоренного» действовала ему на нервы. Они высмеивали старый магазин по соседству и, откровенно говоря, оскорбляли весь процесс дегустации вин, превращая его в цирковое представление. Насмешки над винодельческой промышленностью обычно не беспокоили Джулиана, за исключением того, что все, что делали эти придурки, беспокоило его сейчас.

Потому что они расстраивали Хэлли.

Он терпеть не мог, когда ее расстраивали. И ее реальную версию, и версию из его фантазий.

Она всегда должна улыбаться. Вот так просто. Мог ли он что-нибудь с этим поделать?

Еще в старшей школе и даже немного позже он был более склонен протягивать руку помощи тем, кто в ней нуждался. Он был этим увлечен. Старался быть полезным. Где-то на этом пути он сосредоточился на собственной повестке дня, не оглядываясь по сторонам.

То, как страстно Хэлли защищала «Закупоренный», действительно привлекло его внимание, и сегодня днем он, похоже, не мог продолжать свой веселый путь. Если Хэлли смогла украсть сыра на сотни долларов, он, конечно, сможет заявить о своем присутствии.

В процессе, возможно, он сможет помочь Коринн. И Лорне.

Вчера, закончив собирать виноград, он пригласил Мануэля в гостевой дом на кофе и… да. Можно сказать, управляющий снял с Джулиана шоры. Коринн проделывала огромную работу по поддержанию винодельни, но качество начало отходить на второй план в пользу целесообразности. «Виноградник Воса» нуждался в средствах, поэтому они производили вино, но превосходство, на которое они когда-то претендовали, постепенно утрачивалось.

Мать не просила его о помощи. Может быть, она не делала этого из уважения к желаниям его отца, а может быть, тоже не верила в Джулиана. Какова бы ни была причина, он не мог оставаться в стороне и наблюдать, как уходит в безвестность семейное наследие. Он также не хотел, чтобы мать несла этот груз одна, когда он готов и может вмешаться. Был ли отказ Хэлли позволить «Откупоренному» задирать магазин ее подруги порожден той же причиной?

Да. В каком-то смысле, возможно, это напомнило ему, что наследие важно.

Может быть, существует способ придать импульс «Виноградникам Воса» и попутно сделать Хэлли счастливой. От мысли, что его действия могут вызвать у Хэлли улыбку, у него чаще забилось сердце.

Не позволяя себе больше колебаться, Джулиан пробрался сквозь очередь подвыпивших туристов, которым, пожалуй, было бы полезно пропустить следующую дегустацию, и вошел в «Закупоренный». Его встретили тихая музыка и приглушенное освещение. За кассой стояла женщина с морщинистым улыбчивым лицом. Ей не удалось скрыть тот факт, что он напугал ее, просто войдя.

– Приветствую, – пропела женщина, которая, должно быть, была Лорной. – Вы… пришли на дегустацию?

– Да, – быстро солгал он, просматривая полки, испытывая облегчение и, возможно, даже немного гордость при виде широкого выбора вин Вос, выставленных на продажу. – Что сегодня в продаже?..

– Меня зовут Лорна. Это мой магазин. – Она вышла из-за прилавка, поправляя волосы. – Откровенно говоря, я не думала, что кто-то придет, поэтому даже не выставила бокалы. – Она бросилась в заднюю часть магазина, явно взволнованная тем, что в ее стенах появилась хоть какая-то жизнь. – Выберите любую бутылку, какую захотите, и мы ее откроем. Как вам такая идея?

Джулиан кивнул ей, продолжая свое путешествие по проходам и возвращаясь к передней части магазина. За кассой была черно-белая фотография молодой Лорны, держащейся за руки с мужчиной на тротуаре, на заднем плане – витрина «Закупоренного». Скорее всего, этот мужчина был ее мужем. Оба они выглядели так оптимистично. Гордые. Устремленные в будущее. И ни малейшего намека на то, что настанет день и какой-то диско-шар украдет их бизнес. Неудивительно, что Хэлли так яростно боролась с упадком популярности «Закупоренного».

Это решило все. Он собирался стать лучшим клиентом, который когда-либо был у этой женщины.

В ожидании, пока пожилая хозяйка поставит два бокала и достанет из фартука штопор, Джулиан выбрал каберне «Виноградников Воса» 2019 года. Идеи помочь Лорне возникали одна за другой. Некоторые казались довольно существенными. Но он подумал, что лучше не вываливать на женщину все и сразу.

Она налила ему полбокала вина, и он воспользовался коротким моментом, чтобы оплакать свою продуктивность до конца дня.

– Спасибо. Присоединитесь ко мне?

– Почему бы нет, – сказала она, сверкнув глазами.

Да, становилось совершенно ясно, почему Хэлли чувствовала необходимость грабить и совершать акты вандализма ради этой женщины. От нее волнами исходила доброта.

– Отлично. – Джулиан отхлебнул вина, немного подержал его на языке, прежде чем проглотить. – Замечательно. Я возьму три ящика.

Она чуть не поперхнулась вином.

– Три ящика?

– Да, пожалуйста. – Он улыбнулся. – Если не возражаете, я заплачу сейчас и заберу их позже.

Кажется, она в каком-то оцепенении взяла протянутую карточку Американ Экспресс, но, как любая умная деловая женщина, двинулась к кассе прежде, чем он успел передумать.

– С таким известным магазином, как этот, у вас должны быть постоянные местные клиенты.

– В последнее время все кажутся такими занятыми. И заказать вино онлайн становится все проще. – Ее тон остался бодрым, но он заметил, что она погрустнела. – Однако у меня есть несколько постоянных клиентов, которые не хотят меня подводить.

– Ой? Кто бы это мог быть? – Боже милостивый, он пытался выудить из нее информацию. – Может быть, я их знаю.

– Ну, есть Борис и Суки. Прекрасная пара, которая приходит через день за бутылкой своего любимого шираза[24]. Есть Лавиния и Джером – владельцы магазинчика «Сливочная помадка Джуди», они готовят самые вкусные пончики с бостонским кремом. Но я должна сказать, что мой самый верный постоянный клиент – внучка одной из моих самых дорогих подруг, упокой Господь ее душу. Местная садовница по имени Хэлли.

Лорна просияла.

– На самом деле, она почти вашего возраста. Может быть, немного моложе.

Да. Без сомнения, его сердце забилось чаще.

– Хэлли Уэлч?

Лорна размашисто оторвала чек по кредитной карте.

– Это она! Значит, вы с Хэлли вместе учились в школе?

Она ткнула в больное место, и он скрыл невольную гримасу. Почему он не смог вспомнить?

– Да. В старших классах. – Он небрежно отхлебнул вина, поставил бокал, покрутил в пальцах ножку. – На самом деле в данный момент она занимается садоводством для моей семьи. Мир так тесен.

– О боже, ну разве это не совпадение? – засмеялась Лорна, но уголки ее губ тут же опустились. – Бедная девочка очень тяжело пережила смерть Ребекки. Не думаю, что она тогда вообще отличала верх от низа. Пришла на похороны в двух разных ботинках и все такое.

Ощущение, словно кто-то наступил ему на грудь, было настолько сильным, что Джулиан даже посмотрел вниз, чтобы убедиться, что там ничего нет. Хэлли в непарной обуви на похоронах, не отличающая верх от низа, заставила его почувствовать себя очень беспомощным. Оправилась ли она сейчас? Или просто научилась лучше скрывать свое горе?

– Конечно, у нее есть несколько хороших друзей, которые помогают ей пройти через это. Она очень близка с Лавинией. И, конечно, есть этот милый Оуэн, но я сомневаюсь, что вы его знаете, он переехал сюда около…

– Оуэн. И Хэлли. Они… – Он ослабил хватку, прежде чем успел сломать ножку бокала. – Встречаются?

Пожилая женщина продолжала улыбаться, явно не подозревая, что ему словно заточка в горло вонзилась.

– Да, думаю, так оно и есть. Хотя и время от времени. – И добавила театральным шепотом, уголком рта: – Только я думаю, что именно Хэлли продолжает давить на тормоза.

– Ой. – Напряжение покинуло его, как воздух покидает воздушный шарик. – Интересно. – Он едва сдержался, чтобы не спросить Лорну, почему Хэлли продолжает давить на тормоза. У Оуэна есть вредные привычки? Может быть, он уже был женат? Подошла бы любая причина, подтверждающая иррациональную неприязнь Джулиана к этому парню. Но он зашел слишком далеко. Дальнейшее продвижение может быть расценено как преследование по меньшей мере в двадцати штатах.

Больше никаких расспросов о Хэлли. Но… вся эта история с тем, как заставить ее улыбнуться, все еще актуальна, не так ли?

– Лорна, у вас случайно нет визитных карточек?

– Боюсь, что нет. Я всегда полагалась на прохожих. Раньше было достаточно вывески снаружи с надписью «Бесплатная дегустация вин».

– Как и должно быть. – Он покрутил бокал в пальцах. – Я был бы рад составить для вас несколько карточек. Может быть… – Как правило, он редко разбрасывался именем Восов, но в данном случае обойти это было невозможно. – Моя семья владеет виноградником здесь, на острове Святой Елены. Возможно, мы могли бы раздавать нашим посетителям визитки «Закупоренного». Если они принесут визитку, десять процентов скидки на первую бутылку. Как вам что-то подобное?

– Ваша семья владеет виноградником? – Она вернула ему кредитную карточку вместе с чеком на подпись. Протянула синюю ручку. – Как мило. Каким именно?

Он кашлянул в кулак.

– Виноградником Вос.

Лорна налетела на дегустационный столик, едва не опрокинув открытую бутылку вина.

– Вос… Ты сын? Джулиан? – Она открыла и закрыла рот. – Я не видела тебя много лет. Прости мои старые глаза, я тебя не узнала. – Она коротко покачала головой. – И ты действительно предлагаешь сделать для меня визитки?

Джулиан кивнул, благодарный за то, что она, похоже, не склонна придавать большое значение его фамилии.

– Конечно. – Она пожевала губу, как будто колебалась. Может быть, боится надеяться? Поэтому он добавил: – Ваш магазин – достопримечательность. Тот, кто не был здесь, считай, не был на острове Святой Елены.

Пожилая женщина взглянула на него и сверкнула глазами.

– Ты чертовски прав.

Его соревновательная жилка тикала, как метроном.

– Пожалуй, я возьму несколько бутылок прямо сейчас. – Он подмигнул ей. – На случай, если захочу выпить по дороге домой.

Вот так восемь минут спустя Джулиан оказался в соседней студии йоги, где раздал бутылки выходящим из класса мужчинам и женщинам.

– Это прислала Лорна, – объяснял он потным, сбитым с толку людям.

Те недоуменно переглядывались.

– Кто?

– Лорна, – повторял он, как будто они должны были знать. – Из «Закупоренного». По соседству. Самый старый винный магазин на острове Святой Елены. Ни одно путешествие в Напу без него не обходится. – Он улыбнулся девушке за стойкой. – Я оставлю вам несколько визитных карточек, чтобы вы могли их раздать.

Когда Джулиан покинул студию йоги и продолжил свой путь, на душе у него полегчало. Некоторое время он шел по Грейпвайн-Уэй мимо оздоровительного центра и нескольких кафе. По мере удаления от центра города магазины, мимо которых он проходил, становились больше ориентированы на местных жителей. Пиццерия и школа танцев для детей. Автомойка и казавшийся буквально идеальным магазин пончиков под названием «Сливочная помадка Джуди». Тут он повернул направо и срезал путь по тенистой тропинке, ведущей к винограднику Вос. Еще три четверти мили, и он доберется до гостевого дома. Конечно, он слегка пьян, но он не позволит себе отложить душ, а потом сразу приступит к работе…

Его внимание привлек квадратный белый предмет, совершенно неуместный среди зелени. Джулиан остановился так резко, что его кроссовки подняли облако пыли.

Ни за что. Только не снова.

Еще один конверт. С его именем. Застрял в трещине пня.

Стоя посередине тропинки, он огляделся, уверенный, что заметит Натали, с хихиканьем прячущуюся за кустами. Очевидно, ей еще не наскучила эта шутка. Но она, должно быть, пришла и ушла некоторое время назад, потому что было совершенно очевидно, что он один: ни звука, кроме полуденного ветерка, дующего с горы. Что за чушь написала сестрица на этот раз?

Покачав головой, Джулиан вытащил письмо из обрубка – и сразу заметил, что почерк тот же, что и в прошлый раз, но не такой размашистый. И чем дальше он углублялся в письмо, тем больше становилось ясно, что это писала не Натали.

Дорогой Джулиан!

Хорошо, что есть такая простая штука, как анонимное письмо. Так будет легче нам обоим. Я могу быть абсолютно честной, и если ты никогда не напишешь мне в ответ, по крайней мере, я выпущу слова, которые застряли у меня в голове.

Извини, теперь это твоя проблема.

(Забудь мои слова о том, что так будет легче.)

Когда ты днем бежишь по Грейпвайн-Уэй, такой одинокий и целеустремленный, мне интересно, как ты относишься к своему одиночеству. Может быть, так же, как и я? В этом состоянии такой простор для размышлений. Можно подумать о том, где я и куда иду. Интересно, та ли я, кем мне суждено быть, или я просто слишком рассеянна, чтобы продолжать развиваться. Иногда это ошеломляет. Тебя когда-нибудь переполняла тишина, или ты просто доволен одиночеством, как это кажется со стороны?

На что это похоже – узнать тебя по-настоящему?

Кто-нибудь знает тебя по-настоящему?

Кто-то любит меня, несмотря на все мои недостатки. Это чудесное чувство. Может быть, ты хочешь того же. А может быть, и нет. Но, если хочешь знать, ты этого достоин.

Это становится слишком личным, если исходит от незнакомого человека. Просто я тебя по-настоящему не знаю. Поэтому я могу только быть честной и надеяться, что что-то внутри тебя… услышит меня.

Прости, если это письмо покажется тебе странным или даже пугающим. Если это так, пожалуйста, знай, что я хотела добиться обратного. И если из этого ничего не вышло, твой главный вывод должен заключаться в том, что кто-то здесь думает о тебе наилучшим образом, даже в твой худший день.

Твоя тайная поклонница

Джулиан дочитал письмо и тут же перечел его снова, его пульс неуклонно учащался. Это письмо было совсем не похоже на предыдущее. Оно было более серьезное по тону. Вдумчивое. И, несмотря на то странное обстоятельство, что он нашел письмо на тропинке для бега, он не мог не отреагировать на задумчивые интонации, вплетенные в слова. Не может быть, чтобы это написала Натали, верно? Он не мог себе представить, чтобы сестра настолько глубоко погрузилась в эмоции, даже ради шутки.

Конверт был абсолютно сухим, а значит, его не было здесь вчера вечером. Утренняя роса, по крайней мере, увлажнила бы его. Хотя полдень уже миновал, Натали спала, когда он ушел на пробежку, плюс на кухонном столе стояли две пустые бутылки из-под вина, ни из одной из которых он не отпил ни единого бокала. Он предположил, что его сестра, возможно, превозмогла похмелье, чтобы подшутить над ним – самоотверженности ей всегда было не занимать. И у нее была такая возможность, поскольку он бегал почти полчаса, плюс его остановка в «Закупоренном».

Может быть, он просто надеялся, что письмо написала не Натали, потому что эта чертова бумажка неожиданно задела его за живое. Письмо было написано тем же человеком, который написал предыдущее письмо, что означает, что интерес носил романтический характер.

На что это похоже – узнать тебя по-настоящему?

Чем ближе он подходил к дому, тем больше этот вопрос вертелся у него в голове.

Интересно, та ли я, кем мне суждено быть, или я просто слишком рассеянна, чтобы продолжать развиваться.

Прошло четыре года с тех пор, как Джулиан был дома, а он едва осознавал, сколько прошло времени. До тех пор, пока не прибыл на остров Святой Елены и не обнаружил, что мать скрывает проблемы винодельни. Сестра переживает кризис, а он даже не знает подробностей. Что, если его механизмы преодоления больше ему не помогают?

Что, если соблюдение жесткого графика вредит ему… и его отношениям?

Джулиан вошел в дом и сразу же направился в комнату сестры.

Она спала. Растянулась на кровати, а на полу рядом со свесившейся рукой стоял пустой бокал из-под вина.

До него донесся запах спиртного, и он, поморщившись, закрыл дверь.

Если бы она выбралась сегодня днем из дома со всем этим алкоголем в организме, она бы либо воспламенилась, либо потеряла сознание где-нибудь по дороге.

Что означало, что в городе у него действительно есть тайная поклонница. Первое письмо было настоящим. Должен ли он написать ответ?

Иисусе.

Он должен забыть о письмах. Отбросить их в сторону как помеху. Но он продолжает думать о вопросах, которые она задала во втором письме. Он прочитал письмо всего один раз, но уже может мысленно повторить его слово в слово.

Как странно.

Что, если его тайная поклонница – это Хэлли?

Нет, невозможно. Ее не интересовала всерьез романтика, несмотря на то, сколько времени он проводил, фантазируя о ней, что приводило к неловкому количеству перерывов на работе, чтобы избавиться от сексуального напряжения.

Джулиан, я не думаю, что в целом мире найдутся два настолько разных человека.

Разве не она сказала именно эти слова? Не говоря уже о том, что именно она предложила отношения, основанные исключительно на дружбе. Он никогда не встречал более откровенного человека. Если бы она была его поклонницей, она бы просто сказала ему об этом, не так ли? Хэлли не лгала о своих недостатках – нет, она практически хвалилась тем, что опоздала или плюхнулась на пятую точку.

И еще – ее раздражающе узкие шорты.

Кто бы ни стоял за этими письмами, ответа не будет, несмотря на то, что Джулиан вынужден был признать, что заинтригован. Что-то было не вполне правильно в идее установить связь с этим человеком, но слишком глубокое изучение этого вопроса можно отнести только на его собственный страх и риск, поэтому Джулиан быстро сунул письмо в карман с намерением забыть о нем.

Снова.

Глава десятая

Если бы Хэлли наклонилась вправо и немного потянулась, она могла бы увидеть Джулиана в окне его кабинета. Он усердно работал, с тикающим секундомером и напряженными плечами. Небо сегодня было затянуто тучами, поэтому свет лампы из дома падал на траву, подчеркивая туман в воздухе. Определенно собирался дождь. Ей явно пора уходить. Но тогда у нее не будет такого вида на Джулиана Воса и его ямочку на подбородке, поэтому она рискнула ненастной погодой, высаживая растения очень неспешно, разгребая почву руками, как в замедленном кино.

Их взгляды встретились через стекло, и она быстро отвела глаза, сделав вид, что очарована цветущим стебельком львиного зева, в то время как ее желудок продолжал совершать затяжной прыжок с парашютом. Нашел ли он второе, определенно более связное письмо? Она работала в саду гостевого дома уже два дня, но они не разговаривали, поэтому она не могла получить информацию. Но он определенно ей не ответил. Она проверяла. И это никак не могло быть хорошим знаком, верно?

Может быть, он отправил ее письмо прямиком в полицию и попросил с ним разобраться. Может быть, они прямо сейчас формируют оперативную группу. Найдите и устраните негодяйку – тайную поклонницу, прежде чем еще кому-нибудь из мужчин придется читать о ее чувствах.

Над головой прокатился раскат грома.

И снова их взгляды устремились друг на друга через запотевшее окно, и Джулиан вздернул бровь. Как бы говоря: «Разве у тебя на телефоне нет приложения погоды?»

Или хотя бы глаз?

Наконец он поднес к уху телефон. Она подумала, что он собирается ответить на звонок, но тут у нее в заднем кармане завибрировал собственный мобильник.

– Ты звонишь мне из дома?

В трубке раздался голос, и этот низкий звук разливался дрожью вдоль позвоночника.

– Ты не собираешься надеть куртку? Или, может быть, вообще закончить на сегодня, учитывая, что вот-вот польет?

– Я почти закончила. Эти кусты сирени просто не могут решить, где они хотят быть. – Джулиан запрокинул голову, его глаза словно молили потолок о здравомыслии. – Ты же знаешь, что я тебя вижу, верно?

Несмотря на явное разочарование, губы Джулиана дрогнули.

– Может быть, ты могла бы попробовать что-то новое и равномерно распределить цветы…

– На всякий случай: они хотят расти прямо за маргаритками.

Его смех был подобен шипению воды на горячей плите. Было в этом что-то интимное. В грозе и его освещенном окне.

– Наслаждаешься собой?

– Может, самую малость. – Она упала на четвереньки, прикапывая сирень и похлопывая по краям землю. – На самом деле я не против поработать под дождем. Единственная ответственная вещь, которую я недавно сделала, – купила водонепроницаемый чехол для телефона. Ты в курсе, что в контракте Apple нет пункта о нанесении ущерба от собачьих слюней? – Капли дождя на окне не смогли полностью скрыть подрагивание его губ. – Если тебе нужно вернуться к тексту, мы можем повесить трубку.

– Нет, – как бы помимо воли отозвался Джулиан. – Как поживает в эти дни «Закупоренный»?

Хэлли сделала паузу и внимательно посмотрела на Джулиана. Неужели он действительно не собирается ставить себе в заслугу покупку трех ящиков вина своей семьи? Очевидно, нет. Он хмуро смотрел на экран компьютера, и на его лице не было видно никаких признаков доброго поступка.

Она заскочила в «Закупоренный» на дневную дегустацию, но обнаружила, что Джулиан не только зашел и выпил бокал вина с совершенно очарованной Лорной, но и оставил достаточно денег, чтобы оплатить аренду за этот месяц. Как будто ей нужна еще одна причина, чтобы посылать ему любовные письма, которых и было всего-то два. Максимум два.

Если только он не ответит.

Чего он, похоже, делать определенно не собирается. Может быть, его подтолкнет третье письмо?

– На самом деле, у «Закупоренного» дела идут немного лучше, чем обычно. В последние пару дней походка Лорны стала более пружинистой, это так приятно видеть, – сказала она с придыханием, не отрываясь от обработки земли. – Хотя я не знаю, почему. Она была очень молчалива. Может быть, нашла инвестора. Либо это, либо у нее появился мужчина.

Он изучал ее через окно, словно пытаясь определить, шутит она или нет. Или хотел понять, была ли она осведомлена о его щедрости. Но Хэлли продолжала хранить невозмутимое выражение лица, и он прочистил горло.

– И это делает тебя… счастливой? То, что у Лорны походка стала более пружинистой?

Он кажется полным надежды, или это только ее воображение?

– Да. Делает.

– Хм. – Очевидно, тема была закрыта, потому что он наклонился вперед, чтобы посмотреть на небо, и поерзал на стуле. – Хэлли, в любую секунду может начаться ливень. Заходи внутрь, – не задумываясь, сказал он. – Я не хочу, чтобы ты замерзла.

Ее руки слегка замерли от его тона, который стал более глубоким.

Она подняла глаза, их взгляды встретились, и ей стало не хватать кислорода. Имел ли он хоть малейшее представление о том, как влияла на нее его забота? Это был мимолетный взгляд на скрытого в глубине мужчину. Мужчину, которого она знала всегда, но которого похоронила в его зрелом возрасте. Не настолько глубоко, чтобы она не сумела его разглядеть. И не могла не желать копать, копать и окутывать себя его уникальной утонченной добротой.

– Мне прийти и забрать тебя? – подсказал он.

Мать-природа посылала грозовые тучи, катящиеся над ними по небу. Или, может быть, эта турбулентность проходила прямо сквозь нее, отзываясь в согнутых бедрах и напряженных мышцах живота. Она превратилась в человекообразный камертон. В итоге, если она встанет прямо сейчас, ее возбуждение может быть незаметным… но она не могла этого гарантировать. Разве можно скрыть такое сильное чувство? Лучше оставаться на корточках, может быть, утонуть во время внезапного наводнения.

– Очень хорошо, – отрезал он, вешая трубку, прежде чем она смогла… что? Сказать ему, чтобы он не утруждал себя и не выходил за ней? Неужели она действительно собиралась притвориться, что не хочет заходить в его дом, чтобы переждать этот романтический ливень?

Вдалеке открылась сетчатая дверь, и ее сердце заспешило, забившись еще быстрее, когда в поле зрения появился Джулиан. Как раз вовремя: небо разразилось зловещим раскатом грома, и колючим потопом хлынул ливень.

– Давай, – сказал мужчина, протягивая руку, его теплая ладонь скользнула по ее руке, пальцы сжались вокруг пальцев, и она почувствовала, как электрический разряд пронизывает ее гормоны. Оставив инструменты валяться где попало, она позволила оттащить себя по дорожке в сухую и прохладную внутреннюю часть дома.

Джулиан провел ее на кухню и замер, глядя на их соединенные руки. Его большой палец слегка касался пульса на ее запястье. Мог ли он чувствовать биение ее сердца, как игру Макконахи[25] на бонго?[26] Хотела ли она, чтобы он это услышал? В конце концов на его щеке дрогнул мускул, и он отпустил ее, отступив к противоположной стороне стола, как и в прошлый раз, широко расставив руки и закатывая до локтей рукава рубашки. О господи, руки. Вот они. Все пятнадцать лет фантазий об этом мужчине она определенно пренебрегала одной из его лучших черт. Двигаясь вперед, ей нужно добиться большего.

Она открыла рот, чтобы пошутить насчет того, что калифорнийцы никогда не готовы к дождю. Но резко замерла. У нее резко похолодели ладони. Там, на мраморной столешнице, лежал конверт с письмом от тайной поклонницы.

Нет.

Оба конверта.

Естественно, они были сложены аккуратной стопкой, а сверху лежало латунное пресс-папье с уточкой.

О господи. Он получил их. Оба письма. Читал их держал в руках. Они лежали между ними, как обвинение. Была ли она слишком ошеломлена своей влюбленностью, чтобы понять, что только что вступила в конфронтацию? Ее пульс участился. Ей нужно было выяснить, что здесь происходит, и быстро.

– Натали дома? – спросила она, бросив взгляд в сторону задней части дома.

– Нет. На свидании, я полагаю.

– В самом деле? Хорошо ей. Под дождем и все такое.

– Да. – Он, казалось, вывел себя из транса. – Из всех возможных вариантов она нашла кого-то на автозаправке. Я не понимаю, как это происходит. Я никогда ни с кем не разговариваю, пока заправляю свой бак, но у нее, похоже, есть встроенный… как это называют мои ученики? Трут?

– У нее есть шестое чувство, с помощью которого она определяет местонахождение одиноких людей. Завидное умение.

Он поморщился.

– Ты хотела бы лучше уметь приглашать мужчин на свидания?

– Конечно.

Был ли это самый ироничный разговор, какой только возможен, учитывая лежащие на столе письма? Или он намеренно привел ее сюда, готовясь разоблачить тайную поклонницу?

– А ты? – выдавила она из пересохшего горла. – Хотел бы ты лучше уметь напрямую сказать кому-то, что этот человек тебя интересует?

Он рассматривал ее с другого конца стола. Снаружи прогремел гром.

Хотя Хэлли не могла видеть молнию, которая вспыхнула несколько мгновений спустя, она представила, как та зигзагообразно рассекает небо. Очень похоже на вены на его руках.

Боже мой, возьми себя в руки.

– Обычно у меня с этим нет проблем, – прищурившись, отозвался он.

Вот так, братцы. У Джулиана Воса нет никаких проблем с тем, чтобы сказать противоположному полу, что он заинтересован. Было ли это легким разочарованием? Хорошие письма, но мне больше нравятся ученые девушки, которые любят посещать лекции по астрономии вместо того, чтобы напиваться и трескать лингвини.

– Проблемы у меня возникают в основном позже, в процессе знакомства, – продолжил он. – Когда приходит время заявить о своих намерениях. Я беспокоюсь, что они привяжутся, когда у меня нет намерения ответить им тем же. Я не хочу что-то обещать и не выполнить. Это хуже, чем быть…

– Быть кем?

– Я не знаю. Одиноким. – Он начинал выглядеть обеспокоенным. – Я склонен к одиночеству, потому что так легче сосредоточиться. На работе. На соблюдении сроков. До сих пор меня это не беспокоило. Я никогда не хотел одиночества во всех отношениях. Только в романтическом плане. Но вот сестра… Я не знаю, что с ней происходит, и… – Он поймал себя на том, что энергично мотает головой. – Извини, я не должен беспокоить тебя этим.

– Я не возражаю. – На самом деле, когда его ошеломляющее откровение повисло в воздухе, она едва смогла выдержать давление в груди. – Ты беспокоишься о Натали?

– Да, – коротко ответил он. – Она всегда так хорошо о себе заботилась. Возвращение домой для нее – последнее средство.

– Ты пытался поговорить с ней об этом?

Через мгновение он покачал головой, глаза цвета бурбона нашли ее.

– А что бы ты ей сказала? Чтобы ей стало достаточно комфортно?

То, что Джулиан спрашивал ее об этом, что-то значило. Неуверенная манера, в которой он задал вопрос, подсказала ей, что он нечасто спрашивает совета. Почти никогда.

– Я бы сказала, что рада, что она здесь.

Джулиан выпрямился.

– И это все?

– Да, – кивнула Хэлли, складывая руки перед собой. – Но прежде чем ты это скажешь, убедись, что имеешь в виду именно то, что говоришь. Она может заметить разницу.

Его губы слегка шевельнулись, как будто повторяя про себя ее совет. Какой мужчина. Она не ошибалась насчет него. Все это время. Он был героем.

Где же на этом пути он убедил себя в обратном?

Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не пересечь кухню, не подняться на цыпочки и не прижаться губами к его губам. Но… будет ли это сейчас прилично? Он открылся ей, не зная, что это она писала ему эти письма. Послания, которые он, очевидно, прочитал и теперь хранил.

Он на мгновение бросил взгляд на письма, затем отвел его.

– Недавно кто-то спросил меня, как я отношусь к своему одиночеству. Сказал, «в этом состоянии такой простор для размышлений. Можно подумать о том, где я и куда иду. Интересно, та ли я, кем мне суждено быть, или я просто слишком рассеянна, чтобы продолжать развиваться».

Дикий поток бабочек пронесся по Хэлли, впиваясь в плечи и горло. Неужели он только что процитировал наизусть ее письмо?

– Для меня это имело смысл.

О боже. Это не было вмешательством.

Он прочитал письма… и они ему понравились. Они нашли в нем отклик.

В первый момент Хэлли ощутила всплеск радости. И облегчение. Эта отдаленная связь, которую она всегда чувствовала с Джулианом… Может быть, это все-таки не плод ее воображения.

– Для меня это тоже имеет смысл, – хрипло произнесла Хэлли. Доносящийся в кухню шум дождя почти заглушал ее. Стоп. Теперь она вела с ним обстоятельный разговор о содержании собственного письма. Это нехорошо. Она не собиралась так поступать, и ей нужно признаться прямо сейчас…

– В последнее время я задавался вопросом, не попал ли я в ловушку своей потребности в структурировании настолько, что она вообще перестала иметь какое-либо значение, – сказал Джулиан, глядя куда-то ей за плечо. – Я не тратил минуты или часы ни на что, кроме своей работы, и означает ли это, что я, по сути… потратил впустую часть, если не все? – Его внимание переключилось на письмо. – Может быть, я не эволюционировал, как говорит этот человек. Может быть, я был слишком рассеян, чтобы расти, а думал, что веду себя так продуктивно.

Она отнеслась к сказанному с таким энтузиазмом, что чуть не протянула руку через весь стол, чтобы дать ему пять.

– Вроде как, когда становишься взрослым, начинаешь брать на себя множество обязанностей, которые делают тебя взрослым. Но на самом деле эти обязанности просто отвлекают тебя от важных вещей. А потом выясняется, что ты зря потратил свое время, но вернуть его уже невозможно.

– Вот именно.

– Ты начал задумываться об этом, когда у твоего коллеги случился нервный срыв?

– Почти сразу. Он должен был быть где-то в другом месте. Более здоровом для него. Со своей семьей. И тогда я подумал: неужели это то место, где должен быть я? – Он провел языком по внутренней стороне щеки. – Ты когда-нибудь теряла сон, задаваясь вопросом, не находишься ли ты в неправильном месте или временном интервале?

Ты даже не представляешь, как часто.

– Конечно, – прошептала Хэлли, подумав, не может ли он читать ее мысли. Может быть, и может. В конце концов, в моменте, когда на почти темной кухне бушевала гроза, было что-то волшебное. В том, чтобы стоять рядом с этим степенным и сдержанным мужчиной, когда он признается в своем внутреннем смятении. Она ничего не могла сделать, чтобы удержаться от желания склониться к этой близости. Тянулась к ней обеими руками.

Очевидно, даже ее совесть капитулировала.

– Первые четырнадцать лет своей жизни я провела в разъездах с матерью. Мы никогда не задерживались на одном месте дольше недели. А моя мама – она вроде эдакого прекрасного хамелеона. Любит говорить, что полночь снова превращает ее в чистый холст, как это случилось с Золушкой и тыквой. Она становится такой, какой хочет ее видеть нынешний любовный интерес. Если бы она сменила группу, перешла от соула к кантри, она бы превратилась из лаунж-артистки в ковбоя. Она постоянно менялась и втягивала в это меня. В дорогу и в эти изменения. Переделывала меня снова и снова. Я была панком, я была девочкой-одуванчиком, артисткой. Она как бы впечатывала в меня все эти разные личности, и теперь… иногда я не знаю, та ли это личность, действительно ли это я. Когда была жива бабушка, мне все казалось правильным.

Взгляд Джулиана опустился на множество ее ожерелий. Ни одно из них не подходило к другому, но она никогда не могла решить, какие из них надеть. Надевала все, чтобы быстрее отойти от зеркала и выбраться из дома. Простой выбор украшения или распределение цветов по определенным участкам почвы казались такими важными решениями.

Поэтому она бравировала ими, посвящая себя всему и, таким образом, ничему.

– Как бы то ни было, – быстро сказала Хэлли. – Как бы то ни было, я думаю, что ты находишься в правильном временном интервале. Ты был там, чтобы помочь своему коллеге в трудную минуту, и это привело тебя сюда одновременно с твоей сестрой, которая тоже нуждается в помощи. Не говоря уже о винограднике. Это не может быть случайностью. – Она расплылась в улыбке. – Если бы тебя не было в этом временном интервале, кого бы сейчас сводила с ума вечно опаздывающая, бестолковая садовница?

По какой-то причине это заставило его сдвинуть брови.

И он начал обходить стол. Приближаясь к Хэлли.

Ее дыхание вырывалось короткой очередью, и, казалось, она никак не могла восполнить кислород. Не сейчас, когда Джулиан смотрит на нее вот так, сжав челюсти, целенаправленно делая каждый шаг, а его великолепные черты лица приобрели почти хмурое выражение. Он добрался до ближайшего угла столешницы и повернул. Двинулся дальше. Затем, о господи, он придвинулся к Хэлли настолько близко, что ее голова автоматически откинулась назад, чтобы сохранить их обжигающий зрительный контакт.

– Хэлли, я не люблю, когда меня сводят с ума.

– Я вроде как это заметила.

Он оперся руками о стол по обе стороны от нее. Шагнул ближе. Так близко, что тепло его тела согревало ее грудь, а прерывистый выдох шевелил волосы.

– Я также провожу много времени, гадая, кого еще ты сводишь с ума.

Хэлли прижалась к столу. Теоретически она была не из тех женщин, которые находят ревность привлекательной. По крайней мере, она так считала. Никто никогда ее не ревновал. Во всяком случае, она об этом не знала. Все же ей это не должно нравиться. Ей также не должен нравиться запах бензина. Или холодная корочка пиццы, обмакнутая в соус барбекю, но объясните ее вкусовым рецепторам выражение «не должен нравиться». Объясните «не должен» гормонам, которые взбесились от осознания того, что он потратил свои драгоценные минуты и часы, думая о том, где она была.

И с кем.

Тебе это может понравиться. Только не вознаграждай его за это.

– Продолжай гадать.

Его правая бровь быстро, едва ли не со свистом взмыла вверх.

– Продолжать гадать? – Вспышка молнии на мгновение окрасила кухню в белый цвет. – Вот что ты… даешь мне.

Он не продолжил, и она подтолкнула его.

– Что не так?

Прошло несколько секунд. Его грудь задвигалась быстрее, вверх и вниз, голова слегка склонилась вправо. Узнавание медленно отразилось в его глазах, и он тихо и резко выругался себе под нос.

– Тогда твои волосы не вились.

О чем он говорил? Она понятия не имела, хотя ее сердце забилось неровно, как будто она знала, что что-то приближается.

– Когда – тогда?

– Так вот откуда мы друг друга знаем. – Он окинул ее черты жадным взглядом. – Мы вместе пошли гулять по винограднику. В ночь, когда моя сестра устроила ту вечеринку.

Она быстро заморгала, сердце забилось еще чаще.

– Подожди, ты… вспомнил?

Джулиан медленно кивнул, внимательно разглядывая Хэлли, как будто видел ее впервые.

По крайней мере, в этом десятилетии.

– В тот вечер подруга выпрямила мне волосы. Она думала, что так я буду выглядеть старше. – Уголок ее рта дернулся. – Это обмануло тебя. Пока я не призналась, что учусь в одном классе с твоей сестрой.

– Точно. – Он открыл и снова закрыл рот. – Я думал, ты, должно быть, из другой школы. После этого я никогда не встречал тебя в коридорах. Вообще.

– Мы с мамой снова отправились в путь. – Боже, ее голос звучал так, словно она бегала в беличьем колесе. – Только когда ты уехал в колледж, я поселилась с бабушкой на острове Святой Елены.

– Понятно. – По его лицу пробежала тень. – Прости, я не помнил. Ту вечеринку сестра устроила без разрешения. Не запланировав и не сказав мне. Думаю, я…

– Что?

Казалось, ему было трудно произнести это вслух.

– Я, как известно, выключаюсь после того, как теряю контроль над ситуацией. Это делает мою память фрагментарной. Не говоря уже об алкоголе, который я выпил…

Если учесть, что она сделала с ним сейчас, это имело смысл, хотя Хэлли подозревала, что за этим кроется гораздо более сложное объяснение.

– Ты прощен.

Прошло несколько томительных секунд.

– Правда? – Он медленно подталкивал ее ближе к столу. Они прижались друг к другу, ее голова откинулась назад. Дождь барабанил в окна. – Я хотел бы быть на сто процентов уверен, что ты не держишь на меня зла за туманные воспоминания. – Его дыхание шевелило ее волосы. – Я хочу почувствовать, что ты прощаешь меня. Хочу попробовать это на вкус.

Матерь Божья, а он умеет обращаться со словами.

– Может быть, это хорошая идея, – выдавила она, и у нее почти подкосились ноги. – Чтобы закрыть этот вопрос.

– Верно, – прохрипел он. – Закрыть.

А потом его пальцы скользнули ей в волосы. Он гладил ее локоны как завороженный, пропуская их между подушечками большого и указательного пальцев. Его теплое дыхание участилось и почти касалось ее губ, и это пьянило. Их вдохи и выдохи совпадали, становились чаще, взгляды встретились. Замерли. Его взгляд был остекленевшим. Тяжелым. Он посмотрел на ее губы, как будто они могли стать для него якорем в шторм, и отчаянно потянулся к ним.

Хэлли прижалась поясницей к столешнице, и он быстро отодвинулся вместе с ней, поглаживая большим пальцем ее щеку, как бы извиняясь за то, что был так резок. Но Джулиан, похоже, тоже не в состоянии был затормозить. Он грубо прильнул к ее губам, наклоняя голову Хэлли набок и пробуя на вкус. Тщательно, смакуя. Боже мой.

Их языки погружались и сталкивались, заставляя ее постанывать, а Джулиана рычать, и этот звук мчался по ее жилам, как ракетное топливо. В считаные секунды ситуация полностью вышла из-под контроля, и Хэлли понравилось, что ее вырывали из реальности. Она жаждала непредсказуемости его губ и неожиданных движений его рук. Его правая рука оставила ее кудри, чтобы провести вдоль позвоночника, точно так же, как он сделал это на винограднике пятнадцать лет назад, но теперь мужчина схватил ее за ткань одежды и притянул ближе. Их тела просто растекались, как расплавленный металл, который заливают в форму. Изгибы соответствовали выпуклостям, мышцы изгибались, охватывая мягкую плоть.

– Мне нравится, когда ты стоишь на месте, – прорычал он, прерывая поцелуй, чтобы они могли глубоко вдохнуть. – Когда ты стоишь неподвижно.

– Не привыкай к этому, – с придыханием прошептала она.

– Нет? – Он приоткрыл губы у линии ее волос. – Хэлли, хочешь, я расстегну молнию на этих шортах, чтобы ты могла лучше двигаться?

Она обнаружила, что кивнула еще до того, как он закончил задавать вопрос. При одном только предположении, что они избавятся от джинсового барьера между ними, ее шорты показались ей невыносимыми. Оскорбительными. Глядя ей прямо в глаза, он расстегнул молнию и спустил шорты вниз по бедрам. Последовал шорох, ткань упала на пол, пуговицы издали металлический звон. После нескольких вздохов, затерявшихся среди раскатов грома, его пальцы обвились вокруг запястья Хэлли, направляя ее руку к верхней части бедра. Выше, пока кончики ее пальцев почти не коснулись трусиков.

Чувства завладели ею. Запах Джулиана, пряный запах дождя. Его учащенное дыхание возле ее уха. Ощущение его рубашки, трущейся о хлопок ее футболки. Она прижималась грудью к нему, заставляя соски твердеть. По всему телу пробежали мурашки.

– Если ты не можешь стоять спокойно… – Он поднял ее пальцы еще на дюйм выше – и они оказались на одном уровне с ее лоном, сквозь ткань трусиков проступила влага. – Сделай это.

Земля пошла рябью у нее под ногами.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Прикоснись к себе. Да. – Его приоткрытые губы скользнули по ее уху. – Это будет справедливо, поскольку я регулярно трахаю свою руку с тех пор, как ты начала работать у меня под окном.

Это реально?

Сколько раз она доводила себя до оргазма, думая об этом мужчине? От того, что он не только наблюдал, но и приказал ей это делать, у нее задрожали колени. Чувственная перегрузка. Она даже отчасти пожалела, что не придумала себе этот сценарий раньше. Она давно уже хотела бы знать, каково это, когда Джулиан скользит пальцем за пояс ее трусиков и медленно стягивает их вниз, на бедра, обнажая ее лоно на освещенной грозой кухне, а затем снова кладет руки на столешницу, у которой только что сжимал ее тело. И ждет.

Хэлли прикусила губу, ее пальцы дрогнули – и одно это движение заставило его застонать. Да, этот застегнутый на все пуговицы профессор застонал еще до того, как она начала обводить свою влажную промежность средним пальцем, поглаживая вверх и вниз, пока складочки органично не раздвинулись. Нуждаясь в бо́льшем. Она почти расцвела для него от прилива влаги, ее пальцы собирали эту влагу и распределяли ее по клитору, вздохи смешивались со звуками раскатов грома.

– Трахни себя, – пробормотал он ей на ухо. – Дома в своей постели ты это делаешь.

Это был не вопрос. Заявление. Поэтому она не ответила. Не могла.

Ее голова откинулась назад, мышцы шеи расслабились, пальцы нетерпеливо заскользили вверх-вниз.

– Ты когда-нибудь ложилась в постель с такими грязными коленками, Хэлли? Забиралась на матрас лицом вниз и широко раздвигала грязные коленки на простынях, как ты это делаешь на лужайке перед домом? Боже, я бы, твою мать, заплатил, чтобы это увидеть.

Боже…

Слова, которые этот мужчина, словно современный варвар, прошипел ей на ухо, были совсем не такими, как она ожидала. Многие годы она совсем иначе представляла, что бы он говорил, лихорадочно извиваясь в постели. В ее фантазиях Джулиан обычно говорил ей, что она красива – и этого было достаточно, чтобы довести ее до оргазма? Боже, как скучно. Он говорил о ее грязных коленках. Он стянул с нее нижнее белье и попросил помастурбировать у него на кухне.

На будущее: нужно обновить свои фантазии.

Но сейчас она не хотела думать о будущем. Сейчас был только резкий шепот этого мужчины ей в ухо, этот напряженный взгляд, прикованный к движениям ее пальцев. Два из них теперь влажно пронзали ее плоть, стимулируя клитор, и, действительно, это было уже слишком. Если она сосредоточится на этом еще секунды три, то, безусловно, сможет достичь пика.

Однако что-то еще продолжало крутиться у нее в голове, мешая полностью сосредоточиться на собственном удовольствии. То, что он сказал. Это будет справедливо, поскольку я регулярно трахаю свою руку с тех пор, как ты начала работать у меня под окном.

Ладно, она представляла себе Джулиана, выступающего соло.

Ее воображаемая сексуальная жизнь не была настолько уж скучной.

Будет ли у нее когда-нибудь шанс увидеть это в реальности? Эта гроза, то, что она случайно оказалась у него во дворе, когда начался дождь, и эта вынужденная близость… существовала большая вероятность, что это никогда больше не повторится. Ее желание посмотреть, как Джулиан прикасается к себе, было не просто отчаянной потребностью удовлетворить свое любопытство или собрать пищу для фантазий на будущее. Она ощутила, как ее прошивает чувство ответственности, потребность в том, чтобы он тоже получил удовлетворение. Если он не отправится с ней туда, куда она собирается попасть, это не принесет ей никакого удовлетворения.

– Ты тоже, – выдавила Хэлли, застонав, когда его губы накрыли ее рот. Не целуя. Просто как намагниченные. Он замер, мгновенно привлеченный тем фактом, что она заговорила. – Пожалуйста.

Короткая пауза. Затем, все еще прижимаясь к ней губами, он потянулся вниз, расстегнул ремень и опустил молнию. Она ничего этого не видела, но одного металлического звука было достаточно, чтобы мышцы ее живота напряглись.

– Надо было включить это в свой график. Записать прямо в блокноте. Подрочить для Хэлли. – Его язык прошелся по ее нижней губе. – Один раз я уже сегодня это сделал.

– Так и записал? – спросила она и задохнулась, когда он прикусил ее подбородок.

– Нет, я просто написал твое имя. Мой член знает, что это значит.

Слегка откинувшись назад, Джулиан посмотрел Хэлли прямо в глаза и запустил руку в прорезь своих трусов, застонал сквозь зубы, прикрыл веки после первого движения…

И на Хэлли без предупреждения обрушился оргазм. Словно дверь распахнулась во время урагана. Ее ноги превратились в желе, она застонала и чуть не свалилась на пол. Но Джулиан успел поддержать ее верхней частью тела. Его рот согревал ее шею, а рука не переставала двигаться. Хэлли никогда в жизни так страстно не желала лучших ракурсов для камеры, потому что не могла видеть, как Джулиан направляет свою эрекцию вверх, к месту, где соединяются ее бедра. Он не прикасался к ней. Просто поглаживал себя быстрее, быстрее, между ее ног, прямо над приспущенными трусиками, но их возбужденные части тел не соприкасались. И тем не менее она ощущала его повсюду.

– Господи Иисусе, это выходит из-под контроля, – прохрипел он ей в волосы. – Я не контролирую ситуацию.

– Все в порядке.

– Точно?

Хэлли кивнула, но он не мог видеть, как она наклонила голову, не тогда, когда его лицо уткнулось ей в шею. А затем его свободная рука скользнула, поглаживая ее ягодицы, грубо массируя их, – и ее пальцы снова стали скользкими. Она начала поглаживать ставшую слишком чувствительной плоть, потому что ничего не могла с этим поделать. Не могла остановиться. Не могла ослабить эти глубокие-глубокие узлы у нее под пупком, становящиеся все более тугими. Они скручивались и заманивали в ловушку, побуждая ее пальцы ускорить темп. И давление.

О боже, о боже.

– Хорошо, Хэлли, – хрипло пробормотал он. – Неужели ты собираешься сдаться дважды?

– Да, – выдохнула она.

Он прижался губами к ее уху.

– Боже. То, как ты потеряла контроль, когда я взялся за член. Я буду думать об этом многие годы. Десятилетия. Сколько раз ты должна быть в расписании? Трижды в день? Четырежды? – Набухшая возбужденная головка прижалась вплотную к ее киске, и они оба застонали, задрожали в унисон. И когда он прижался к ее пальцам и к клитору, вторая кульминация напрягла все ее мышцы и быстро отпустила их, оставив после себя пульсацию. Пульсация, пульсация, пульсация освобождения. – Господи. Ты чертовски милая. – Джулиан прижал ее к столу, его мышцы напряглись, крупное плечо прижалось к ее открытому рту – и он дернулся, застонав, оставляя теплую влагу на внутренней стороне ее бедра. Две, три, четыре полоски жидкого тепла, пока он не упал на нее, и вместе с биением сердец вернулись звуки бури.

В течение долгих мгновений она могла лишь смотреть в пространство. В крайнем изумлении.

Ее первый сексуальный опыт с мужчиной, помимо поцелуев, и это развеяло все ее предвзятые представления. Она была права, будучи придирчивой. Даже не имея большого опыта, Хэлли каким-то образом знала, что не все мужчины способны завести ее так, как это только что сделал Джулиан. И их удовольствие не сделало бы ее собственное настолько полнее.

И все же, как бы она ни была взволнована, в воздухе что-то витало.

Что-то волнующее.

Крепкое тело Джулиана напрягалось все больше с каждой минутой, но он еще не совсем отдышался. Не так, как она. И когда он наконец отстранился от нее, ей показалось, что от нее что-то оторвали. Как пластырь, содранный с кожи, он забрал с собой частичку ее самой. Хэлли мельком увидела член с толстыми венами, он снова натянул штаны, а затем прошел в другой конец кухни, проводя рукой по волосам.

Прошло несколько секунд, но он ничего не сказал.

Не нужно было быть гением, чтобы понять, что он немедленно пожалел о сделанном.

О своем поспешном поведении. О том, что позволил собственному телу принимать решения за себя.

Об участии в чем-то незапланированном и спонтанном… в то время, как он никогда так не поступал.

Они с самого начала согласились, что он – это контроль, а она – хаос, и Джулиан, очевидно, чувствовал это сейчас, не в состоянии посмотреть на нее, поправляя одежду. Морщинка между его бровями стала глубже обычного.

Она не только заставила его потерять контроль, в котором он так нуждался, но и обсудила с ним письма. Открыто. Как будто не она их писала. Конечно, он не произнес вслух, что цитировал реальное письмо, но она это знала. Она солгала, умолчав об этом, не так ли? Ей тоже были предоставлены все возможности остановиться, но она ими не воспользовалась. Даже сейчас, когда у нее был шанс признаться, она не могла заставить себя это произнести, потому что он был явно потрясен тем, что они сделали. Как это поможет, если сказать ему, что она – его тайная поклонница?

– Мне нужно вернуться домой, выгулять собак, – сказала Хэлли, отступая в сторону, чтобы натянуть шорты и застегнуть их дрожащими пальцами. – Следующий этап посадки должен быть не раньше чем через несколько дней. На следующей неделе, скорее всего…

– Хэлли.

Его жесткий тон подтолкнул ее к выходу.

– Мне действительно нужно идти.

Джулиан догнал ее у двери, поймал за локоть и заставил остановиться. Они смотрели друг на друга в темноте прихожей.

– Послушай меня секунду. – Его глаза быстро блуждали по ее лицу, как будто ища объяснения. – С тобой я разгоняюсь с нуля до сотни ровно за три секунды. Я к этому не привык. Каким-то образом я перехожу от установления тотальных границ к их уничтожению. Что-то в тебе подводит меня к краю моей зоны комфорта. В прошлом… Послушай, мой опыт выхода за эту границу не был положительным.

– Я путаю твой внутренний компас, а ты хочешь, чтобы он указывал на север. Все хорошо. Я полностью понимаю. – Все было нехорошо. Он вырывал ее сердце. Почему она так сказала? – Мне действительно нужно идти.

Пока Хэлли говорила, он начал пощипывать переносицу большим и указательным пальцами.

– Черт возьми. Может быть, это прозвучало слишком откровенно. Но это еще одна моя проблема рядом с тобой, не так ли? Я говорю с тобой так, как не говорю ни с кем другим.

– Я рада, что ты со мной честен, – сказала она с комком в горле. Как он может говорить совершенно правильные вещи, одновременно разрывая ее надвое? – Но иногда правда – это просто правда, и мы должны принять ее. Мы слишком разные.

Джулиан убрал руку и оперся о дверной косяк. Покачал головой, как бы отрицая это, но ничего не сказал. Да и как он мог? Факты есть факты.

– Дождь все еще довольно сильный. Тебе не следует садиться за руль. – Он начал похлопывать себя по карманам, явно в поисках ключей. – Пожалуйста, позволь мне доставить тебя домой в целости и сохранности.

Она чуть не рассмеялась. Как будто мало им неловкости?

– Слушай, я могу поговорить со своим другом Оуэном о том, чтобы он взял на себя сад перед домом…

– У меня не будет никого, кроме тебя.

Хэлли немного подождала, пока он прояснит это сбивающее с толку заявление, которое, казалось, противоречило тому, что здесь происходило – своего рода прощание? – Но этот сбивающий с толку, сложный человек ничего не добавил к своему суровому возражению. Не желая давать Джулиану шанс найти ключи от машины, она развернулась на каблуках и выбежала под дождь.

– До свидания, Джулиан. Со мной все будет в порядке.

Как бы ей ни хотелось уйти, не оглядываясь, ее взгляд был прикован к нему, когда она пятилась по подъездной дорожке.

– Прости, – одними губами сказал он ей.

И по дороге домой Хэлли снова и снова прокручивала в голове его молчаливые извинения, решив принять их и двигаться дальше. Что было намного сложнее теперь, когда он примерно на несколько сотен миль превзошел ее фантазии, как физически, так и эмоционально.

К сожалению, их различия никогда не были столь очевидны. С тобой я разгоняюсь с нуля до сотни ровно за три секунды. Я к этому не привык. Каким-то образом я перехожу от установления тотальных границ к их уничтожению.

Кое-что о тебе.

Джулиан нуждался в планировании и предсказуемости, а она реагировала на эти качества, как бык на красную тряпку. И она не могла с чистой совестью продолжать играть роль воображаемой подружки Джулиана теперь, когда упустила возможность признаться, что это она – его тайная поклонница. Это было бы неправильно. Такая анархия не была свойственна даже ей.

Пора прекратить это увлечение, раз и навсегда. Пока она не причинила еще больше неприятностей.

Глава одиннадцатая

Джулиан стоял в тускло освещенной кухне, барабаня пальцами по столу, и звук сливался с тиканьем часов, создавая своего рода узор. Даже по его собственным стандартам пунктуальности, этим вечером для мероприятия «Вина с холмов Напы» он оделся слишком рано. Все, что угодно, лишь бы избежать мигающего курсора на экране компьютера. И воспоминаний о некоей энергичной садовнице, хватающей ртом воздух. Иисусе. Он не мог выбросить из головы ее чертовский привкус. Он оставался с ним днем, ночью и каждую секунду.

Оказалось, он уже однажды чуть не поцеловал ее. Пятнадцать лет назад. В тот вечер он выпил слишком много – из чистого раздражения на сестру. Водка и тревога размыли детали вечера. Но с тех пор, как память всплыла на поверхность, детали возвращались. Яркие, заставившие его задаться вопросом, как он вообще мог забыть – даже после того, как выключился на короткий промежуток времени. Сейчас? Джулиан вспомнил лунный свет на ее волосах и непреодолимое желание ее поцеловать. Гладкую кожу ее спины.

И осознание того, что она была первокурсницей, после чего – Джулиан был совершенно в этом уверен – он с пылающим лицом вернул ее обратно на вечеринку.

Как он мог утратить воспоминание, которое так потрясло его сейчас?

Джулиан подозревал, что, похоже, Хэлли была полна решимости являться раз в десять лет и нарушать его концентрацию. Он не мог уместить свои обычные мысли между ее стонами и бедрами, сотрясающимися от оргазма. И тем, что случилось потом.

Что случилось потом?

Все еще неясно. Он был сбит с толку и понимал это. Обычно с женщиной происходит упорядоченный физический переход от поцелуев к бо́льшему. С Хэлли он действовал, руководствуясь слепым инстинктом, полностью контролируя тело, но не разум. Да, он был не в себе, и когда лихорадочное состояние спало, попытался собраться с мыслями. К тому времени, как ему это удалось, она была уже на полпути к двери.

Что было к лучшему, верно? Он вот уже два дня пытался себя в этом убедить.

Очевидно, Хэлли представляла опасность для его контроля. Контроля, на который он полагался, чтобы не усугублять свою тревожность. С Хэлли он потерял всякое чувство самосохранения и завелся. Утратил контроль. Сбился с пути. Из-за ее дыхания на его губах и проникающего в мозг запаха ее выпачканных в зелени пальцев он действовал, не задумываясь. Если он хотел продолжать прикасаться к ней, если он хотел разрядки, у него не было выбора. Но наброситься на нее было все равно что врезаться в стену. Его разум не должен был вот так отключаться. Его порывы должны были быть…

Контролируемы.

Забавно, он никогда не думал о них в таком ключе.

Джулиан дернул подбородком, и шея отозвалась хрустом. Результат напряжения, которое с течением времени после поспешного бегства Хэлли продолжало лишь нарастать. Теперь наступил субботний вечер, и его настроение было не из тех, которые стоит демонстрировать широкой публике, особенно представляя «Виноградник Воса», но разве у него есть выбор? По крайней мере, он может сбежать от пустой страницы, вот уже несколько часов дразнящей его в кабинете.

В стоическом молчании приплелась на кухню одетая во все черное Натали, скрывшая глаза за огромными зеркальными солнцезащитными очками. Можно подумать, они собрались на похороны, а не на винное мероприятие на открытом воздухе в прекрасный летний вечер в Напе. Натали вполне могла сойти за скорбящую вдову, особенно если учесть, что она всего час назад встала с постели.

Что происходит с сестрой? Несмотря на бунтарский период в юности, Натали, пережив его, превратилась в отличницу. Однажды, после того как от нее некоторое время ничего не было слышно, он проверил ее страницу в соцсетях и обнаружил, что она выложила у себя статью в «Форбс», в которой ее рекламировали как восходящую звезду в мире инвестиций. Если добавить к этому исчезнувшее обручальное кольцо, ситуация, очевидно, приняла иной оборот. Но семья Вос действовала по принципу «будет нужно – узнаешь». Они предпочитали не трепаться без нужды. Информация выдавалась по мере необходимости и, чаще всего, держалась при себе.

Почему так?

Повзрослев, он предположил, что смириться с этим и справляться с кризисом в одиночку, чтобы никого не разочаровывать и не причинять неудобств, – это нормально. В колледже его шокировал сосед по комнате, который раз в три дня звонил родителям и рассказывал им все новости от своих обедов в кафетерии до девушек, с которыми он встречался. Затем, будучи профессором истории, он стал свидетелем близких отношений своих учеников с их родителями. На семейный уик-энд в Стэнфорде они приезжали толпами, в красных толстовках и с пакетами продуктов. Им было не наплевать.

Возможно, не каждая семья была близка, разделяя испытания и триумфы как нечто само собой разумеющееся. Но, основываясь на реальных фактах, которые он видел своими глазами, семьи, которые заботились друг о друге, были более обычными и более здоровыми, чем его собственная.

Я бы сказала ей, что рада, что она здесь. Но прежде чем ты это скажешь, убедись, что имеешь в виду то, что говоришь. Она может заметить разницу.

Он бросил задумчивый взгляд на Натали, когда услышал слова Хэлли в своей голове – уже не в первый раз за сегодняшний день. В самом деле, с тех пор как она ушла в четверг вечером, предпочтя бросить вызов буре, но сбежать от него, он слышал голос садовницы во сне.

Натали достала из сумочки фляжку, лениво отвинтила крышку и поднесла к губам. Сделав второй глоток, протянула ему металлический контейнер.

– Нет, спасибо, – автоматически ответил он. Но почему? Разве он не хотел сделать глоток того, что было в той фляжке? Да. Очевидно. Он не спал с ночи четверга, потому что его мозг в болезненном цикле настойчиво прокручивал каждую секунду его общения с Хэлли. – Вообще-то, да, глотну немного.

Брови Натали взлетели над солнцезащитными очками, но она без комментариев протянула ему фляжку.

– Что, старший брат, тяжело идет книга?

Он некоторое время изучал открытую флягу, стараясь не составлять в уме список причин, по которым ему не следует в пять часов вечера пить крепкие напитки. Во-первых, ему придется общаться с публикой от имени семейного бизнеса, который, возможно, пребывает в бо́льшей беде, чем он себе представляет. А во‐вторых, ему отчаянно нужно в какой-то момент вернуться к своей книге. Но если он выпьет так рано, то почти наверняка выпьет еще, что назавтра приведет к летаргическим мыслям.

Хэлли сбегает от него под дождь, чувствуя себя уязвленной.

– Черт с ним, – пробормотал он и наклонил фляжку почти на девяносто градусов, позволяя теплой реке виски проложить дорожку по горлу и камнем ударить в пустой желудок. – Я уже могу сказать, что это было ужасное решение, – сказал он, возвращая виски Натали.

Она сделала еще один глоток, затем сунула флягу обратно в сумочку.

– Кажется, я скверно на тебя влияю.

Обычно он оставил бы это загадочное заявление без комментариев. Не обращать внимания на чье-то плохое настроение было нормой. Это его не касается. Но все-таки касается, не так ли?

– Почему ты так говоришь? Ты… в последнее время принимала какие-то плохие решения?

– Что? – удивилась Натали. – Почему ты спрашиваешь?

Похоже, общаться с собственной семьей – это труднее, чем он думал.

– Во-первых, ты проспала до четырех часов дня. Теперь ты одета так, словно собираешься произнести надгробную речь, а не пожимать руки на мероприятии под названием «Вина с холмов Напы».

– А может, я произнесу надгробную речь, посвященную виноградинам. Ты знаешь, скольким из них пришлось умереть, чтобы люди из Оклахомы смогли ощутить это самое послевкусие с нотками дуба?

Она бы отлично поладила с Хэлли.

Эта мысль пришла из ниоткуда и застряла в горле, как стрела.

Что ж, сейчас от этой возможности можно запросто отказаться. Натали и Хэлли, вероятно, никогда не будут проводить время вместе, если в один из этих дней Натали не выйдет на улицу и не познакомится с ней во дворе. В конце концов, Хэлли, вероятно, больше не хочет его видеть – и это правильно. Как может женщина так сильно увлечь, в то же время вышвырнув так далеко за пределы зоны комфорта?

Он потер пульсирующую жилку в центре лба.

– Натали, я просто хочу, чтобы ты рассказала мне, что привело тебя на остров Святой Елены.

– Ты первый.

Джулиан нахмурился.

– Я пишу книгу.

– Я пишу книгу, – передразнила она. – Если бы хотел всего лишь написать книгу, ты мог бы сделать это еще в Стэнфорде. – Ее пальцы поиграли в воздухе. – Вычти два часа занятий в тренажерном зале в неделю, ешь на пять минут быстрее. Вот тебе и время для написания книги. Вовсе не обязательно было приезжать в Напу, чтобы написать «Приключения Векслера».

Он моргнул. Шагнул к столу.

– Как ты узнала, что моего героя зовут Векслер? Ты читала рукопись?

Она покраснела.

– Так, просмотрела пару страниц. – Казалось, она раздумывала, не потянуться ли снова за своей фляжкой, но вместо этого разочарованно махнула рукой. – Сколько еще ты собираешься оставлять его болтаться над этим дурацким утесом?

– Ты кажешься странно увлеченной, – пробормотал он, отчасти тронутый тем, что сестра, кажется, беспокоится о старине Векслере.

– Вовсе нет, – отмахнулась она. – Просто вроде бы у него к поясу прицеплен абордажный крюк. На случай, если ты забыл.

Он совершенно забыл.

– Ничего я не забыл.

– Ну конечно, нет. – Она вздохнула, поджав губы. И тут же поинтересовалась: – Почему ты сделал его блондином? – Должно быть, у него на лице отразилось крайнее замешательство, потому что она уточнила: – Светловолосые мужчины ненадежны.

Он едва сдержался, чтобы не рассмеяться. В последнее время это происходило все чаще и чаще, не так ли? Он не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя настолько свободным. Но тогда почему рядом с Хэлли в груди снова становится так тесно?

– Похоже на теорию, а не на факт.

– Нет. Это факт. Тебе не доводилось стоять и беседовать с белокурым мужчиной о его образе жизни? Не выйдет. Это невозможно. Ты не услышишь от него ни единого слова.

– Так говоришь, я должен сделать Векслера брюнетом.

– Ну конечно. Сам подумай. Светловолосые мужчины говорят что-то вроде «джакузи» и отправляются с классной девушкой в поход по Йосемити. Я хочу болеть за парня, который вряд ли отправится на поиски приключений. – Она бросила на него косой взгляд. – За такого, как ты.

Джулиан хмыкнул.

– Приму к сведению изменение цвета волос.

– Отлично. – Она немного подождала. – Так и собираешься носить ярлык парня, не склонного к авантюрам?

– Не стану спорить, – быстро сказал он, подтолкнув медную крякву на кухонном столике. – Если только ты не считаешь авантюрой наличие тайной поклонницы.

– Что? – Натали хлопнула ладонью по мрамору. – Не может быть. Что? Ты врешь!

– Нет. Они лежали прямо здесь. Может быть, если бы я держал их в винном шкафчике, ты бы их нашла. – Он ухмыльнулся, глядя на ее средний палец. – Сначала я подумал, что это ты написала, в шутку, но они слишком…

– В них есть что-то сексуальное?

– Нет. Ничего подобного. – У него в голове пронеслись строки из второго письма. – Полагаю, они слишком личные, чтобы быть розыгрышем.

Она провела обеими руками по лицу, чересчур натягивая кожу под глазами.

– О, боже мой. Расскажи мне все.

– В этом нет ничего важного, чем стоило бы поделиться.

От этих слов он ощутил, как горечь подкатила к горлу. Почему он так предан этой незнакомке? Возможно, потому, что, хотя он и знал, что Хэлли не писала эти письма, какая-то часть его втайне желала, чтобы это сделала она. Из чистого мазохизма он представил, как она пишет эти слова на страницах, и как бы застрял, представляя ее в роли поклонницы. Что было не чем иным, как нелепостью и еще одним способом днем и ночью занимать свой мозг этой садовницей.

– Я не собираюсь отвечать.

– К черту. Нет, Джулиан, ты ответишь. – Она сцепила руки под подбородком. – Пожалуйста, позволь мне помочь? Мне так скучно.

– Нет. – Джулиан покачал головой, ощущение горечи во рту усилилось. – Я здесь, чтобы работать. У меня нет времени на какую-то нелепую подружку по переписке.

Плечи Натали поникли.

– Я тебя официально ненавижу до глубины души.

Медленно проступило чувство вины. Почему он отказывает сестре? Ведь это может отвлечь от того, что заставляет ее слишком много пить и впадать в спячку в темной спальне? В любом случае, может быть, ему стоит написать ответ поклоннице. Хотя бы для того, чтобы удовлетворить ее любопытство. Очевидно, в какой-то момент ему все равно придется выбросить садовницу из головы. Он сделает это либо сейчас, либо когда неизбежно вернется в Стэнфорд. Если бы, читая эти слова, он мог перестать представлять Хэлли, двигаться дальше в конце концов стало бы намного легче.

Все равно, как ни крути, ему было не по себе. Черт, она до него добралась.

Впрочем, написание ответного письма не обязательно означает, что он должен его отправить. Но наличие общего проекта может дать Натали возможность ему доверять. Он ведь этого хотел, не так ли?

– Хорошо, поскольку до отъезда у нас есть возможность убить немного времени, можешь помочь мне написать ответ, – неохотно сказал он, уже сожалея о своем решении. По крайней мере, до тех пор, пока сестра не начала размахивать руками, становясь более оживленной, чем он видел ее с тех пор, как она вернулась домой.

* * *

Сорок пять минут спустя Джулиан и Натали тащились по дорожке к главному дому. Натали шла справа от него с только что написанным письмом в руке, а ряды виноградных лоз простирались за ней. Свет из окон матери манил вперед, где-то неподалеку стрекотали сверчки, а в воздухе витал неуловимый запах виноградника. Что-то вроде цветочной композиции трехдневной давности. Он и забыл, каким это может быть привычным.

– И где мы должны оставить письмо?

Джулиан подавил вздох и указал на пень примерно в двадцати ярдах от них, покачав головой, когда Натали радостно метнулась к нему. У него не хватило духу сказать ей, что позже вечером он вернется и заберет ответ. Он также не мог сожалеть о времени, которое они провели вместе, сочиняя ответ. Такое простое занятие ослабило какой-то узел в их отношениях. Достаточная плата за любопытство?

– Ты говорила, что на Святой Елене тебе скучно, – медленно произнес он. – Так почему ты не вернулась в Нью-Йорк, Натали?

Она закончила засовывать письмо в пенек, повернулась и закатила глаза.

– Понимаю. Я нарушила твое уединение.

– Нет, я… я рад, что ты здесь со мной.

Когда они снова двинулись бок о бок вверх по тропинке, Натали замедлила шаги. И Джулиан, должно быть, действительно имел в виду то, что сказал о своей радости, потому что она не назвала его лжецом. В этот момент у него возникло самое настоятельное желание рассказать Хэлли о том, что происходит. Позвонить ей прямо сейчас, хотя она, вероятно, даже не ответит на звонок.

– Я думаю, ты могла бы сказать, что я беспокоюсь, – продолжил он, несмотря на комок в горле. – О тебе. Только и всего.

Прошло несколько секунд, прежде чем она рассмеялась, повернулась и пошла дальше по тропинке.

– Ты беспокоишься обо мне? Да ты целый год мне не звонил.

У него сжался желудок.

– Неужели прошло так много времени?

– Плюс-минус.

– Что ж. – Следуя за ней, он сцепил руки за спиной. Разжал их. – Мне жаль. Я не должен был терять так много времени.

Джулиан чувствовал, что сестра рассматривает его краем глаза.

– Я думаю, не так уж трудно понять причину. После всего, что случилось.

– Я бы предпочел… – Он избегал смотреть на виноградник. – Нам обязательно говорить о пожаре?

– Обязательно ли нам говорить о том, что ты был настоящим героем и спас мне жизнь? – Она раздраженно рассмеялась. – Нет, думаю, не обязательно. Думаю, мы можем игнорировать тот факт, что ты был невероятен в ту ночь, но наш отец видел только то, что случилось потом. Он не имел права так судить тебя, Джулиан. Не имел права назвать тебя непригодным для участия в семейном винограднике. Он был не прав.

Джулиан не мог разжать челюсти, чтобы ответить. Он мог видеть только образы той ночи. Ночное небо озарилось, как во время апокалипсиса, подвергая людей, которых он любил, опасности. Людей, которых он должен был защитить. Иглы впились в его грудь. Пальцы сжались в кулаки и остались в таком положении. Застряли. И все смотрели, как он разваливается на части.

И после – это медленное скольжение в небытие, от которого он не мог освободиться, сколько ни приказывал себе сосредоточиться, взять себя в руки. Нет, вместо этого он погрузился во тьму. Оставил остальных разбираться в беспорядке, пока сам справлялся со своими психическими последствиями.

– Это моя вина, – тихо сказала Натали.

Это вырвало Джулиана из тумана дискомфорта, его внимание метнулось вправо.

– О чем ты говоришь?

Даже в приглушенном свете он мог видеть красные пятна на ее лице.

– Если бы тебе не пришлось меня спасать, если бы я не заставила тебя пройти через это, ты бы не растерялся. Мне не следовало заходить в сарай. Огонь двигался слишком быстро…

– Натали. Не будь смешной. – Осознав, насколько резко это прозвучало, он смягчил тон. – Ты не сделала ничего плохого. Ты ни в чем не виновата.

Она издала какой-то звук и отвернулась.

– Ты мог бы одурачить меня. Я имею в виду, мы с самого начала не были семейством Таннеров[27], но с тех пор мы вообще почти не разговаривали.

– Я беру на себя ответственность за это. Я должен был лучше относиться к… присутствию в твоей жизни. Очевидно, ты немного нуждалась в…

Натали резко остановилась, в ее глазах появился блеск, который он мог истолковать только как опасный.

– Немного нуждалась в чем? В руководстве? В совете?

– Я имел в виду поддержку.

Напряжение покинуло его сестру, но выражение лица оставалось подозрительным. Она открыла рот и снова закрыла его. Повернулась и посмотрела на виноградник.

– Хорошо, раз ты так глубоко обеспокоен, Джулиан. Я… – Уголки ее рта дернулись вниз. – Я сделала ставку на инвестиции, и она провалилась. Большую ставку. Примерно… – Ее тон стал прерывистым. – Около миллиарда долларов. Меня попросили – на самом деле заставили – уволиться из фирмы. И мой жених… бывший жених разорвал нашу помолвку, чтобы сохранить лицо. – Комок дернулся вверх-вниз по ее горлу. – Моррисон Тэлбот Третий был слишком унижен, чтобы связываться со мной. И, конечно, поскольку мне больше не платят, я съехала с квартиры. – Она развела руками. – И вот я здесь. Полупьяная, несущая чушь о блондинах и пишущая любовные письма собственному брату. Вау, действительно звучит не очень здорово.

Джулиан не смог скрыть своего потрясения. Она просто спокойно жила с этим грузом с момента прибытия на остров Святой Елены? Он понятия не имел, с чего начать. Утешать ее? Ему действительно следовало уточнить свою цель, прежде чем начинать задавать ей вопросы.

– Твоего бывшего жениха зовут Моррисон Тэлбот Третий, и ты считаешь блондинов несимпатичными?

Натали долго тупо смотрела на него, но Джулиану потребовалась всего половина одного из этих мгновений, чтобы понять, что он в этом не силен. По крайней мере, до тех пор, пока его сестра не расхохоталась. Этот громкий звук разнесся по всему винограднику и еще немного ослабил внутри него что-то неуловимое. Он начал думать, что, может быть – может быть – присоединится к ее смеху, но новый голос резко прорезал вечер и оборвал смех.

– У меня было ощущение, что ты не просто приехала погостить, – сказала мать, спускаясь по ступенькам крыльца главного дома. Черты ее лица были подсвечены мерцающими фонарями, висевшими по обе стороны входной двери, и в основном скрыты, но Джулиан мог поклясться, что вспышка боли промелькнула на лице матери, прежде чем она спрятала ее под маской безразличия. – Что ж, – она провела рукой по петле своего шелкового шарфа. – И сколько же ты собиралась ждать, прежде чем попросить денег?

Сестра резко выпрямилась. Джулиан ждал, что она откажется, скажет, что не стала бы просить денег – хотя бы из гордости, – но она этого не сделала. Наконец она посмотрела матери прямо в глаза и сделала большой глоток из своей фляжки.

– Прелестно, – пробормотала Коринн.

От Джулиана не ускользнуло, что они стояли на том же месте – или, во всяком случае, близко к нему, – где семье Вос сообщили, что огонь распространяется быстрее, чем предполагалось первоначально. Конечно, с ними не было одного человека. Его отец был в Европе, участвовал в гонках на автомобилях Формулы-1. Но они были здесь. У них были проблемы, которые нужно было решать. Он что, позволит отсутствующему диктовать, как и когда это должно быть сделано?

Нет, Джулиан так не думал. Что дали четыре года молчания, кроме того, что они трое страдали в одиночестве, упрямо отказываясь обращаться друг к другу за поддержкой или решениями?

– Коринн. – Он кашлянул в кулак. – Мама. Натали не единственная, кто что-то скрывает.

– О чем ты говоришь? – быстро огрызнулась Коринн.

Слишком быстро.

Он заметил в ее глазах панику и смягчил тон.

– Виноградник. Мы еще не совсем оправились после пожара. Продажи упали. Конкуренция очень жесткая. И мы не можем позволить себе осуществить изменения, которые снова сделают нас жизнеспособными.

Натали прижала фляжку к бедру.

– Виноградник… не в порядке?

– У нас все хорошо, – подчеркнула Коринн, выдавив вымученный смешок. – Твой брат, вероятно, разговаривал с Мануэлем. Наш управляющий всегда был беспокойным человеком.

– Наше оборудование неисправно и устарело. Я видел это своими собственными глазами. Команда по связям с общественностью находится в постоянном отпуске. Мы отстаем в производстве…

– Я делаю все, что в моих силах, – прошипела Коринн. – Ты думаешь, легко было получить сожженный виноградник вместе с документами о разводе? Совсем непросто. Мне жаль, что это не соответствует твоим стандартам, Джулиан. – Он начал было доказывать, что никого не обвиняет, не говоря уже о ней, но мать еще не закончила. – Ты знаешь, что на следующей неделе я должна присутствовать на обеде в его честь? Это двадцатая годовщина создания Ассоциации виноделов долины Напа, которая, я признаю, принесла много пользы региону. Он может быть их отцом-основателем, но его здесь даже нет! Это место приходит в упадок, и все же они хотят отпраздновать дни славы. Твой отец проложил путь к тому, чтобы они набили свои карманы. Им все равно, что он бросил это место и свою семью. Он по-прежнему их герой. И мой.

– Ты держала дело на уровне, несмотря ни на что. Я не виню тебя в упадке. Пожалуйста, пойми, я никогда бы так не поступил. Я всего лишь спрашиваю.

В глубине сознания он слышал голос отца, эхом отдающийся в виноградных лозах. Ты всегда был гребаным психопатом, не так ли? Господи боже. Посмотри на себя. Возьми себя в руки. Продолжай преподавать и просто держись подальше от того, что я создал, хорошо?

Держись подальше от виноградника.

Прав был отец в своих оценках или нет, он больше не оставит семью нести бремя в одиночку. Отец исчез. А Джулиан здесь. И он может что-то сделать.

– Я предлагаю помощь, мама. Я знаю, что ты мне можешь быть не рада…

– Не рада? – Коринн покачала головой. – Ты мой сын.

Мышцы его горла словно одеревенели.

– Я имею в виду то, что произошло. И я понимаю, что моя помощь может вызывать у тебя дискомфорт, но, честно говоря, это очень плохо. Ты все равно ее получишь.

Коринн издала тихий возглас, на мгновение закрыв лицо руками. Как раз в тот момент, когда Джулиан предположил, что она набирается смелости, чтобы попросить его держаться в стороне от дел, она шагнула вперед и обняла его. Несколько секунд он мог только ошеломленно смотреть на сестру, прежде чем она тоже шагнула вперед и обняла его и Коринн.

– В сегодняшней карточке для бинго у меня этого не было, – фыркнула Натали.

– Простите меня. Вы оба. – Очевидно, достигнув максимума своей способности проявлять эмоции, Коринн высвободилась из групповых объятий. – Это были долгие четыре года. Я просто… я никогда не хотела, чтобы кто-то из вас чувствовал себя нежеланным гостем в собственном доме. Возможно, вы заметили, как мне трудно признать, что мне нужна помощь. Или даже… компания.

– Ну, теперь ты ее получишь, – воскликнула Натали, поднимая свою фляжку. – Я никогда не уеду!

– Давай не будем увлекаться, – сказала Коринн, разглаживая рукав своего платья.

Джулиану требовалось больше времени, чтобы переварить откровения последних пяти минут. Сейчас ему нужно было отвлечься от растущей язвы в груди. Вспомнив о маленькой коробочке, засунутой в карман куртки, Джулиан достал предмет и протянул его Коринн.

– Это только начало, но я подумал, что мы могли бы раздать их сегодня вечером за нашим столом.

Коринн шарахнулась от белой коробки, как будто в ней мог сидеть садовый уж.

– Что это?

– Визитные карточки. Для «Закупоренного» на Грейпвайн-Уэй. – Обе женщины уставились на него в выжидательном молчании. – По соседству открылся новый винный магазин, который составляет конкуренцию владелице, Лорне. Я подумал, что мы могли бы слегка подправить ей бизнес. В процессе дадим людям стимул покупать наше вино. Вот, смотри. – Он открыл крышку. – Это небольшая скидка на вино Вос. Ничего особенного. Но это первый шаг к продаже того, что в настоящее время находится на полках магазинов, и освобождению места для нового урожая. Оптовые заказы будут низкими до тех пор, пока мы не разберемся с теми, что уже есть, а их много. Давайте добудем деньги, которые нам нужны, чтобы снова привести в порядок это место. Его не восстановишь в одночасье, но у нас есть основа, а это уже полдела.

Мать и сестра переглянулись, приподняв брови.

– Что стало причиной? – спросила Коринн, изучая визитную карточку. – Неужели ты втайне хотел помочь все это время?

Помочь Хэлли. Делая ее счастливее.

– Очевидно, что я не заинтересован в этой ситуации. Я просто… – легче дышу, когда меньше шансов, что наша садовница заплачет. – …Подумал, что это могло бы хорошо повлиять на виноградник. Знаешь, один местный бизнес помогает другому.

Несмотря на явный скептицизм, Коринн наконец взяла коробку и сняла крышку. Вздохнула от увиденного.

– Ну, по крайней мере, они не безвкусные.

– Спасибо, – отрывисто сказал Джулиан.

– Подожди. Ты разработал визитные карточки для местного розничного магазина? – Он кивнул, побуждая сестру продолжать. – И ты получаешь письма от тайных поклонниц. – Натали посмотрела на металлический контейнер. – Мне нужно чаще выходить на улицу.

– Ты выглядишь довольно бледной, – заметила мать.

Натали повернулась и издала сдавленный крик, который разнесся над рядами винограда.

Да. Все, конечно, не изменится в одночасье. С ними или с виноградником. Но, черт возьми, сейчас они, по крайней мере, развернулись в правильном направлении.

– Нам пора, – сказал Джулиан, направляясь через двор к подъездной дорожке главного дома. – Не хотел бы опоздать на выпивку.

– Ты не должен так говорить, – уничтожающим тоном пожаловалась мать. – Саркастически.

– Это не так, – вмешалась Натали. – Само название несет в себе всю тяжесть сарказма. У меня есть минутка, чтобы забежать внутрь и пописать?

Джулиан и Коринн застонали.

– Заткнитесь! – крикнула Натали через плечо, возвращаясь к дому. Несмотря на раздражение, вечер больше не казался Джулиану скучным. Если бы он провел сегодняшний вечер за работой, то пропустил бы откровения сестры. Или эти неловкие семейные моменты с Коринн, которые были почти болезненными, но… и их тоже. Он так долго был сосредоточен на том, чтобы сделать продуктивной каждую минуту. Но, кажется, у него начало меняться определение продуктивности.

Глава двенадцатая

Хэлли нравилась толпа.

Возможность слышать, как все говорят одновременно, но не разбирать ни единого слова. Тот факт, что все эти люди приоделись и поехали в одно и то же место, все сразу, с особой целью. Толпа была праздником движения, цвета и чего-то нового.

Второй год подряд она соглашалась помогать Лавинии и Джерому за прилавком на «Винах с холмов Напы». Убедить комитет фестиваля допустить на мероприятие магазин пончиков потребовало немалых усилий, но в прошлом году сладкая выпечка пользовалась огромным успехом, что привело к тому, что множество чопорных ценителей бродили вокруг огромной палатки с шоколадными крылышками, торчащими из уголков ртов. Оглядев оживленные ряды продавцов, Хэлли с удовлетворением отметила, что в этом году ассортимент стал еще более эклектичным.

Большинство товаров были посвящены местным виноградникам, и они были тщательно продуманы. Сделаны со вкусом. Винный рынок в Напе не был похож на типичный крытый рынок. Кабинки в истинно напском стиле были изготовлены из полированного дерева. За каждой из них располагался рекламный стенд с логотипом виноградника. Романтичное освещение создавало в палатке сказочную атмосферу, на потолке мерцали волшебные огоньки, превращая бокалы для вина в колдовские кубки. Помимо «Сливочной помадки Джуди», нарушавшей границы винного мира, здесь была выставка деликатесов для собак и еще одна выставка жевательных резинок CBD[28]. Они привлекали внимание.

Начали прибывать обладатели билетов, журналисты с бейджами прессы фотографировали наслаждающихся первыми бокалами вина, подбирая ракурс таким образом, чтобы запечатлеть на заднем плане раскинувшийся внутренний двор отеля «Медвуд». В воздухе стояла духота; вместе с легким июньским ветерком в палатку доносилась с горы музыка оркестра. И Хэлли не могла не вспомнить, как в прошлом году бабушка медленно бродила по проходам, здоровалась со старыми и новыми друзьями, из вежливости принимая брошюры для экскурсий по виноградникам.

Лавиния подошла к Хэлли и легонько толкнула ее в бедро.

– После нескольких недель разработки нового ультрарафинированного пончика «Мерло» донат «Счастливый талисман», вероятно, станет нашим самым продаваемым продуктом. Даже винные снобы не смогут устоять перед зефиром с искусственным ароматизатором.

Хэлли уронила голову на плечо Лавинии.

– Особенно когда действует CBD и они расслабляются. Надеюсь, не настолько, чтобы перепутать пончики с собачьими галетами.

– Ну, не знаю. Могло бы получиться забавно.

Они рассмеялись, наблюдая, как в палатку прибывает все больше и больше людей с висящими на шеях бейджами с различными уровнями VIP-доступа.

– Итак, – подсказала Лавиния. – Мы так безумно спешили с подготовкой, что у меня не было возможности спросить. Что нового у нашего прославленного профессора?

Хэлли выдохнула, ее взгляд переместился на стенд «Виноградника Воса». Никто еще не пришел, хотя они, скорее всего, наняли штатного сомелье, чтобы он представлял их этим вечером. И даже если придет Коринн Вос, Джулиана там точно не будет. Она уверяла себя в этом последние два дня и все еще не могла удержаться от разочарования.

– О. – Она поправила свой фартук с надписью «Сливочная помадка Джуди», жар пополз вверх по ее лицу. – Последние новости на самом деле не подлежат обсуждению. Не в приличной компании.

Лавиния отшатнулась, подняв брови.

– Хорошо, что я неприлична.

Хэлли бросила многозначительный взгляд на Джерома.

– Позже.

– Ой, да ладно, мы обе знаем, что я все равно ему расскажу.

– Очень приятно! – Они прервались, чтобы улыбнуться двум посетителям, которые проходили мимо, свысока поглядывая на пончики. Однако они определенно приползут обратно после нескольких бокалов вина. – Пожалуй, была какая-то близость. Не вся enchilada[29]. Больше похоже, я не знаю, на jalapeño poppers[30].

– Ты говоришь с британкой на языке мексиканской кухни. Не могу перевести.

– Прости. Просто, честно говоря, я не совсем понимаю, что произошло на кухне Джулиана. – Она только знала, что все ее тело начало покалывать при мысли об этом. То, как он дышал ей в шею, касание губ, ее тяжелое дыхание. – Или это было… нормально?

Лавиния разволновалась.

– Да ладно! Он попробовал анальный секс?

– Нет! – Ее щеки теперь были такими горячими, чтобы казались только что вынутыми из духовки. – Не это.

– Ну, слава богу. – Лавиния на мгновение согнулась пополам. – Пожалуй, мне понадобится сигарета.

– Это было больше похоже на… – Хэлли огляделась, чтобы убедиться, что их никто не слышит, и понизила голос до шепота: – В интернете это называется взаимной мастурбацией.

– Черт возьми, мне действительно нужна сигарета. – Лавиния некоторое время смотрела на нее. – Что?

– Кажется, так.

Джером подошел к жене сзади, его обычное подозрительное выражение лица было особенно выразительным.

– Что здесь происходит?

– Я расскажу тебе позже, – быстро сказала Лавиния. – Но вкратце: речь о дрочке.

Не теряя ни секунды, Джером повернулся и направился к другой стороне кабинки. Лавиния пожала плечами, защищаясь от шокированного взгляда Хэлли.

– Я должна была избавиться от него, чтобы услышать остальное, не так ли?

Хэлли поникла.

– Не было ничего остального. На этот раз я действительно, действительно уверена, что это был последний раз, когда мы… делали что-то одновременно сбивающее с толку и… – Она попыталась сглотнуть, но из-за нахлынувших чувственных воспоминаний во рту совсем пересохло. То, как он прижимался к ней своей возбужденной плотью, ускоряющиеся движения его руки, то, как он бормотал ее имя. – …Возбуждающее. Вместе.

– Да, да, – сказала Лавиния, задумчиво глядя на нее. – Как посмотрю, ты определенно способна сказать «нет». Соски у тебя не затвердели, ничего подобного.

– Что? – Хэлли посмотрела вниз и увидела, что фартук определенно сидит достаточно низко, чтобы разглядеть очертания ее сосков – и они действительно приобрели форму пули. Были ли они иными, кроме как сморщенными и чувствительными в течение последних двух дней? Хэлли поспешно подтянула фартук, чтобы скрыть улики. – Нет, правда. – Она на мгновение заколебалась, а затем выпалила: – Я написала ему второе письмо от тайной поклонницы. На этот раз на трезвую голову.

Лавиния покачнулась на каблуках.

– Нет. Ты этого не сделала.

– Лавиния, обрати внимание на мой послужной список способностей усложнить себе жизнь. Ты знаешь, что я это сделала. – Она прикусила губу. – И они лежали прямо там, на виду, у него на кухне, достойной «Сети питания»[31]. Он процитировал их мне, и я не смогла заставить себя сказать ему, что это я писала.

Лучшая подруга перекрестилась.

– Только Господь может спасти тебя сейчас, Хэлли Уэлч.

– Это немного драматично. – Нервная энергия хлынула по ее венам. – Ты так не считаешь?

– Что немного драматично?

Они обе повернулись и увидели стоящего перед палаткой Оуэна. Сначала Хэлли подумала, не был ли этот парень его злым близнецом. Или двойником. Поскольку раньше видела Оуэна только в джинсах и футболке. Или шортах и садовых шлепанцах. Но сегодня на нем были отглаженные брюки и заправленная рубашка поло, волосы уложены. А это что, одеколон?

– Оуэн. Дорогой. – Лавиния первой оправилась от того, что ее прервали, и, перегнувшись через стойку, расцеловала Оуэна в обе щеки. – Выглядишь потрясающе.

– Спасибо. – Он довольно очаровательно почесал затылок. – Ты тоже. – Его внимание переключилось на Хэлли, и он замер. – Ты тоже здорово выглядишь сегодня вечером, Хэлли. Действительно здорово.

Она посмотрела на свой наряд, большую часть которого прикрывал фартук. Вероятно, он был хорош, учитывая, что она не смогла определиться с ансамблем, поэтому в итоге выбрала рубашку в цветочек с глубоким вырезом, заправленную в клетчатую юбку с высокой талией. По крайней мере, сегодня вечером ее волосы были в порядке, уложенные локоны свободно падали на плечи.

– Спасибо, Оуэн…

Фраза оборвалась сама собой. Потому что, когда она оторвала взгляд от своего шизофренического наряда, он был там, прямо за плечом Оуэна.

Джулиан Вос вошел в палатку.

Она с потрясением обнаружила, что почти немного привыкла к его присутствию – но только тогда, когда они были вдвоем. Но на публике, как сейчас? Он был Ван Гогом в галерее детских пальчиковых рисунков. Он был просто несравненным. Высокий, энергичный, красивый и привлекающий внимание. И, вдобавок ко всему, имевший какой-то нетерпеливый вид. Он вошел, и все головы повернулись в его сторону, как будто почувствовали изменение атмосферного баланса.

На нем была накрахмаленная белая рубашка без единой складочки и темно-синие брюки. Бордовый галстук. Запонки. Он был похож на человека, который носит эти старомодные подвязки для носков ниже колена. И она прикасалась к себе у него на глазах. И он делал то же самое. Они были так беззащитны друг перед другом, пока снаружи бушевал шторм, но когда она увидела его сейчас, такого собранного и ответственного, все это показалось ей сном.

– Держу пари, ты занималась аналом, – уголком рта сказала Лавиния.

К счастью, Джером и Оуэн были увлечены разговором о гольфе и не услышали.

– Пожалуйста, можно больше никогда не поднимать эту тему? – взмолилась Хэлли.

– Это он ее поднимет, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– О, не волнуйся. Я понимаю. Ты прямолинейна, как цепная пила.

Хэлли приказала себе перестать пялиться на Джулиана, который пересекал палатку вместе с матерью и сестрой. И потерпела неудачу. Все в палатке смотрели на него. «Виноградник Воса», возможно, и нуждался в улучшении, но члены первой семьи Святой Елены двигались как королевские особы и выглядели соответственно. В то время как она стояла в смущенной позе и разговаривала об анальном сексе.

Она ничего не могла изменить. Но контраст лишь подчеркивал, насколько они не схожи.

И все это, казалось, не имело значения, когда Джулиан резко оглянулся и затормозил, увидев ее за прилавком «Сливочной помадки Джуди». О боже, ее сердце готово было выскочить из груди. Это было волшебно: галантный, вдумчивый мужчина заметил ее с другого конца переполненной комнаты и остановился посередине как вкопанный. Когда она открывалась ему, рассказав о своих горе и кризисе первой трети жизни, она чувствовала себя в полной безопасности, делясь с ним. Представляла ли она себе такую связь?

Нет, она не могла этого представить.

В дополнение к волшебству того, что ее пригвоздили к месту эти глаза цвета виски, теперь в палатке разливалось желание. Настойчивое, разочаровывающее желание, которого она никогда не испытывала ни с кем другим. То, что она поняла только наполовину, когда смотрела на него на Ютьюбе перед тем, как он вернулся на остров Святой Елены. Однако под этими слоями желания скрывалась тоска сожаления.

Каждый раз, когда они были вместе, разрыв между их личностями становился немного более очевидным, и что с этим можно было поделать?

– Хэлли?

Оуэн положил руку ей на плечо, и она уловила едва заметную перемену в выражении лица Джулиана. Оно затуманилось, между бровями пролегла морщинка. На челюсти начал подрагивать мускул, и ей наконец удалось оторвать свое внимание от Джулиана и сосредоточиться на Оуэне. Который, по-видимому, уже довольно давно безрезультатно к ней обращался.

– Прости. Это все волнение. – Ее смех звучал натянуто. – Думаю, мне хочется выпить.

Оуэн быстро отложил пончик, который взял с помощью прилагаемых серебряных щипцов.

– Я принесу тебе стаканчик. Чего бы ты хотела?

Она не могла позволить этому мужчине бегать вокруг и приносить ей выпивку, когда она помнит, как их с Джулианом тела прижимались друг к другу.

– Нет, все в порядке, Оуэн…

Но он уже умчался со скоростью пули.

Хэлли обменялась виноватым взглядом с Лавинией, но у них не было времени на разговоры. Палатка быстро заполнялась, и люди хотели пончиков. Главным образом потому, что, в отличие от прошлого года, многие гости, похоже, привезли с собой детей. В прошлом на дегустации вин в Напе не допускали никого моложе двадцати одного года, но после пожара, который сильно повредил регион, и последовавшей экономической катастрофы, вызванной пандемией, остров Святой Елены постепенно приобрел имидж более дружественного отношения к семье в надежде привлечь новых посетителей.

Очевидно, дети были новым фактором.

И в случае «Вин с холмов» подводные камни такого решения быстро стали очевидными.

Дети бегали восьмерками вокруг пожилых клиентов, а их матери получали более чем справедливую долю осуждения. Хозяева мероприятия могли разрешить присутствие детей, но поскольку основным напитком здесь был алкоголь, детям нечего было пить или есть.

За исключением пончиков.

Вот так Хэлли стала официальной няней на «Винах с холмов Напы».

Все началось с единственного предложения понаблюдать за малышом уставшей матери, пока она отойдет и побалует себя бокалом вина. Затем подошла вторая семья, спросив о профессиональных услугах по уходу за детьми, на что Хэлли отсалютовала им своим бокалом вина – и они все равно оставили своего ребенка. Хотя Лавиния нуждалась в Хэлли как в дополнительной паре рук, родители покупали пончики в знак благодарности, поэтому они пошли на компромисс и отпустили Хэлли в пользу дополнительных продаж. Полчаса спустя у нее была футбольная команда детей в возрасте до восьми лет, которые играли в ред ровер[32] на поле перед палаткой и жевали шоколадные крекеры.

Она действительно потеряла счет тому, кто из них что съел. Или сколько их.

Теперь это оказалось самой большой ошибкой.

Наевшись невообразимого количества сладкого, дети решили, что хотят пить.

– Пить хочу! – объявил один из помешанных на динозаврах близняшек, поддергивая трусики.

Как его звали? Шайло?

– О, хорошо, – сказала Хэлли, оглядываясь на палатку. Где-то там должна была быть вода, верно? – Давайте все возьмемся за руки, тихонько войдем внутрь и посмотрим…

– МАМА! – закричал Шайло, подбегая к палатке и проскальзывая сквозь полог. За ним последовали остальные дети, все вопили, зовя матерей.

– Подождите. Ребята, подождите.

Хэлли поспешила за ними, держа под мышками две пустые коробки из-под пончиков, – вау, пустые? – но было слишком поздно, чтобы предотвратить то, что произошло потом. Она вошла в палатку как раз вовремя, чтобы увидеть, как объевшиеся сластями дети носятся повсюду, словно шарики для пинбола. В руках VIP-гостей расплескались бокалы с вином, пару раз оказались задеты столы, разбились бокалы, а гул разговоров резко оборвался. Хэлли замерла у входа в своего рода трансе, ее взгляд безошибочно переместился на Джулиана, который стоял по другую сторону ошеломленной толпы с бокалом вина, застывшим на полпути ко рту.

Она практически слышала его мысли, настолько ясно они были написаны у него на лице.

Вот вам Хэлли, в очередной раз доказавшая, что является источником хаоса.

Едва годится для того, чтобы находиться среди взрослых. И явно неспособна управляться с детьми.

Воплощение хауса – теперь доступно к заказу для ваших вечеринок.

Джулиан опустил свой бокал, поставил его на стол и едва успел отодвинуть ряд винных бокалов на витрине «Виноградника Воса», прежде чем они были опрокинуты.

Хэлли поморщилась и бросилась вдогонку за своенравными детишками. К ней быстро присоединился Оуэн, одаривший ее сочувственной улыбкой, которая утешила ее куда больше, чем стальной взгляд Джулиана.

Как и в большинстве случаев, когда она сталкивалась с неприятной правдой о себе, она уклонилась от нее – а что еще мог означать этот взгляд Джулиана, кроме раздражения?

Забудь о нем и исправь все то, что натворила.

Глава тринадцатая

Оуэн должен уйти.

Толпа, желавшая развлекаться всю ночь напролет, уже собралась. Почему бы не совершить тайное убийство? Пусть все по очереди гадают, кто убил рыжего за то, что он постоянно кладет руку на плечо Хэлли. В конце концов они поймут, что это был Джулиан, а может быть, достаточно будет одного взгляда на его лицо, чтобы сразу догадаться.

Боже, ему не нравилось, как они смеются вместе. То, как они подходят друг другу шаг за шагом, два очень похожих человека, выполняющие одну и ту же работу. Занимаются приручением маньяков, которые в настоящее время носились, как миниатюрные циклоны, по всему мероприятию, а шоколад и посыпка размазывались по их подбородкам и щекам. Люди, потягивающие вино перед столом Восов, жаловались на некачественный уход за детьми – и эта критика в адрес Хэлли понравилась ему еще меньше, чем вид Оуэна, уставившегося на ее кудри, как будто он навеки очарован их формой.

Нет, это нужно вычеркнуть. Ему они нравились не меньше. Ему просто не нравилось все это. Вообще все.

Она была так близко, выглядела так чертовски красиво, а он чувствовал себя так, как будто ему запретили с ней говорить. Неужели их последняя встреча вышла настолько скверной, что они даже больше не разговаривают?

Ее прерывистый смех донесся до Джулиана, и у него возникло ощущение удавки на шее. Он соскучился по этому смеху. Неужели прошло всего два дня?

Неужели он никогда его больше не услышит, пусть даже начало их отношений закончилось катастрофой?

Нет. Только не это.

Джулиан не осознавал, что идет к кабинке ведущего в углу палатки, пока не подошел туда и не протянул руку.

– Можно на минутку одолжить микрофон?

Ведущий жонглировал микрофоном, явно застигнутый врасплох внезапным приближением Джулиана. Он тоже был сбит с толку. Что, черт возьми, он делает?

Ввязывается в схватку. Просто потому, что она там.

Отказываясь подвергать сомнению эту приводящую в замешательство уверенность, Джулиан поднес микрофон ко рту.

– Разрешите привлечь ваше внимание? – Он не мог видеть ничего, кроме белокурой головки Хэлли в районе пола, где она пыталась вытащить плачущего ребенка из-под стола – суля ему еще сладости, ради всего святого. – Сейчас я буду рассказывать детям сказки на лужайке. – Он автоматически посмотрел на часы, чтобы засечь время. – Пожалуйста, отправьте их сейчас же на улицу. Заберите их в восемь ноль пять. Спасибо.

– А CBD точно не вызывает хотя бы жужжания в голове? – поинтересовалась Натали, когда он проходил мимо. – Могу поклясться, ты только что сказал, что будешь рассказывать детям сказки.

Капелька пота скатилась по его спине.

– Я действительно так сказал.

– Почему? – явно удивилась она.

Джулиан хотел было отмахнуться от вопроса или дать невнятный ответ, например, «не знаю», но он не хотел отталкивать Натали. Сегодня вечером между ними установилась хрупкая связь. Если он чему-то и научился за это короткое время, так это тому, что иметь отношения со своей сестрой означало делиться с ней потенциально неловкими вещами.

– Из-за женщины.

У Натали отвисла челюсть.

– Еще одной женщины?

Господи, когда она так сказала, это прозвучало ужасно.

– Ну, да. Но…

Просто не было никакого способа объяснить, что его интерес к Хэлли был так велик, что поглотил тайную поклонницу. Он хотел бы, чтобы это была одна и та же женщина. Теперь они стали для него неразделимы.

– Не понимаю. – Сестра казалась почти ошеломленной. – Ты едва выходишь из дома, а на борту уже две женщины.

Джулиан усмехнулся.

– Вряд ли это так. – Она ждала, ничего не говоря. По его спине снова скатились капельки пота. – С Хэлли все сложно. Мы не встречаемся. Из этого ничего не выйдет, по этому вопросу мы пришли к единому мнению. – Черт. Произнести это вслух оказалось гораздо хуже, чем выслушать заявление его сестры о том, что он жонглирует двумя женщинами. – Просто, когда она в беде или испытывает какие-либо страдания, я чувствую себя несколько расстроенным. – Натали уставилась на него. – То есть я чувствую, что взорвусь, если не исправлю ситуацию, в которую она попала. Когда она не улыбается, мир становится ужасным.

Прошло несколько секунд.

– Ты думаешь, это нормально – то, что ты говоришь?

– Забудь, – прорычал Джулиан. – Пожалуйста, продолжай раздавать чертовы визитные карточки «Закупоренного». Я вернусь через некоторое время.

Он вышел из палатки, на ходу отстегивая запонки и засовывая их в карман брюк, чтобы закатать рукава. Так будет лучше, если имеешь дело с детьми. Он не хотел выглядеть пугающе.

Джулиан вышел из палатки, и свежий горный воздух высушил пот у него на лбу. Он резко остановился, увидев, как Хэлли подталкивает дюжину детишек в полукруг на лужайке, а Оуэн наблюдал за этим, и его преданность ей выглядит яснее, чем свежевымытое оконное стекло. При его приближении другой мужчина обернулся, осторожно оценивая его.

Движения Джулиана, закатывающего рукава, стали еще более поспешными.

– Привет.

– Привет, – отозвался Оуэн, делая быстрый глоток из своего бокала. – Я Оуэн Старк.

Джулиан протянул руку. Они обменялись рукопожатием. Довольно твердым. Он никогда по-настоящему не считал свой рост преимуществом, пока другому мужчине не пришлось слегка вытянуть шею.

– Джулиан Вос.

– Да, я знаю. – Улыбка рыжего не коснулась его глаз. – Приятно познакомиться.

– Взаимно.

Изложи свои намерения по отношению к ней, ублюдок.

– Откуда ты знаешь Хэлли?

Было ли виновато его воображение, или ублюдок действительно выглядел слегка самодовольным? Да, он определенно из тех, кто мог бы стать идеальным почетным гостем на расследовании убийства.

– Мы владеем конкурирующими садоводческими предприятиями на острове Святой Елены.

Конечно, Джулиан уже знал ответ на этот вопрос. Очевидно, он просто хотел помучить себя, услышав, как этот человек фамильярно отзывается о женщине, которая в эти дни занимала все его мысли.

– Когда-нибудь я надеюсь убедить ее объединить наши силы.

А вот это была новость. Или нет?

Акцент Оуэна на «объединении сил» звучал так, как будто он имел в виду нечто другое, не связанное с бизнесом. Например, личные отношения с Хэлли. Даже брак. Насколько они близки? И в самом деле, какое дело до этого Джулиану, когда она, кажется, больше не хочет иметь с ним ничего общего? Он не знал. Но тяжкий скрежет в груди оказался настолько неприятным, что ему потребовалось мгновение, чтобы заговорить.

– Возможно, она не хочет, чтобы ее убеждали, иначе это уже произошло бы.

– Возможно, ей нужно убедиться, что мужчина готов играть в долгую игру.

Возможно, я собираюсь его убить. Джулиан подошел ближе.

– О, так для тебя это игра?

Хэлли скользнула между Джулианом и Оуэном, метнула на них испуганный взгляд, который быстро сменился замешательством.

– О боже.

Бедром она коснулась паха Джулиана, и у него, как у гребаного пещерного человека, возникло непреодолимое желание прижать ее к себе.

– М-может быть, мы можем продолжить это позже? Когда нам не будет угрожать бунт?

– Мне это подходит, – сказал Оуэн с широкой глупой улыбкой, салютуя своим вином.

– Безусловно, – согласился Джулиан, не сводя глаз с детишек, пока тот шел перед выстроившимся полукругом.

Все, что он мог сделать, это стоять и впитывать абсолютный беспорядок, распростершийся у его ног. Несколько детей растянулись на траве, спускаясь со своих сахарных вершин с остекленевшими глазами и подергивающимися конечностями. Крошки падали им под ноги и прилипали к уголкам ртов. Один из них и в самом деле лизал траву, другой пытался удержать на голове маленький кроссовок Nike. Две девчушки подрались из-за iPad, в равной мере проявив насилие.

– Ну, разве вы все не в полном беспорядке? Вашим родителям придется сполоснуть вас из шланга, прежде чем посадить в машину сегодня вечером.

Дюжина пар глаз устремились в его сторону, некоторые – с явным изумлением.

Включая Хэлли.

Возможно, его приветствие было немного резким…

Один из детей – девочка – хихикнула. А потом они все начали хихикать.

– Наши мамы не будут поливать нас из шланга! – крикнула она без всякой необходимости.

– Почему нет? Вы все отвратительны.

Снова смех. Один из них даже повалился на газон. Все ли у него в порядке? Он провел ровно ноль времени с детьми такого возраста, но его студенты в колледже точно никогда над ним не смеялись. Они едва выдавливали из себя улыбку. Не то чтобы он когда-нибудь шутил во время лекции. Время было серьезным вопросом. Почему-то ему подумалось, что эти дети вряд ли оценят беседу о влиянии капитализма на ценность времени.

– Почему бы нам не поговорить о путешествиях во времени?

– Я-то думал, ты собираешься рассказать нам сказку.

Джулиан ткнул пальцем в того, кто прервал его речь.

– Ты отвратительный и нетерпеливый. Перехожу к сути дела. Но сначала я хочу услышать, куда бы вы отправились, путешествуя во времени.

– В Японию!

Он кивнул.

– В современную Японию? Или на сто лет назад? Если бы вы запрыгнули в машину для путешествий во времени и прибыли в Японию в 1923 году, вы могли бы приземлиться в эпицентре великого землетрясения.

Они заморгали, глядя на него.

– Видите ли, все события прошлого все еще… активны. Они остаются в порядке возникновения, существуя линейно, начиная с начальной точки и доходя до этого момента. Все, что вы делаете в этот момент, записывается временем, осознаете вы это или нет.

– Даже это? – Мальчик в футболке с символикой зоопарка Сан-Диего попытался сделать стойку на руках, под неудобным углом приземлившись на траву.

– Да, даже это. Кто-нибудь еще хочет рассказать нам, куда бы они отправились, если бы путешествовали во времени?

Поднялось несколько рук. Джулиан собрался кого-нибудь вызвать, но случайно поднял взгляд и уловил мимолетное выражение на лице Хэлли. Он не был уверен, что видел его раньше, и не смог толком описать.

Что это было? Конечно, не обожание. Дела у него шли не так уж хорошо.

Тем не менее было трудно дать какое-либо другое описание этому мягкому, сказочному выражению лица. Она выглядела так, будто держалась за соломинку.

Должно быть, он все неправильно истолковал.

Или, что еще хуже, что, если это обожание адресовано Оуэну? Не ему?

Когда Джулиан прочистил горло, это прозвучало так, словно он только что проглотил горсть скорлупок грецкого ореха.

– Хорошо, в соответствии с темой путешествий во времени перейдем к истории. – Он сцепил руки за спиной. – Жил-был человек по имени Док Браун, который из Делориана[33] создал машину для путешествий во времени. Кто-нибудь знает, что такое Делориан?

Тишина.

К счастью, тишина распространилась и на рассказ, и дети остались сидеть на траве, слушая, лишь изредка хихикая или отвлекаясь, пока Джулиан не закончил. Когда он наконец оторвал взгляд от своей восхищенной аудитории, их родители стояли позади них, держа в руках маленькие куртки. И ему было приятно видеть, что у многих из них были с собой дисконтные карты «Закупоренного». Натали, должно быть, поработала сверхурочно, чтобы вручить их каждому в руки.

Он наблюдал, как Хэлли тоже медленно замечает их, ее взгляд скользит по всем этим зелено-белым карточкам. И возвращается к нему. Все верно, милая. Я делаю это для тебя.

Я ничего не могу с этим поделать.

– Ну что ж. Время рассказов закончилось. – Он отправил детей прочь. – Идите ополоснитесь из шланга.

Они поднимались на ноги так, что напомнили ему новорожденных жирафов. Большинство из них направились прямиком к родителям. Однако Джулиан был поражен, когда двое близнецов на полной скорости побежали в его сторону и обхватили его за ноги своими тощими ручонками. Обняли его.

– Вы меня испачкаете, – отметил он, удивленный тем, как немного сдавило горло. – Хорошо. – Он похлопал их по спинам. – Очень хорошо, спасибо.

– Разве это не тот парень из документального фильма об инопланетянах? – размышлял вслух один из родителей.

Джулиан вздохнул.

Наконец все было кончено. Слава богу.

Когда дети ушли, он совсем по ним не скучал.

Хорошо.

Хэлли медленно приблизилась к нему, первые лучи заката сплели на макушке белокурой головы нимб. Пока он рассказывал, она сняла туфли, и теперь ее пальцы с разноцветными ноготками утопали в траве. Красный, зеленый, розовый. Он мог представить, как она сидит на полу в гостиной, пытаясь выбрать оттенок, сдается и решает, что радуга подарит ей лучшее из всех миров. С каких пор такая неопределенность начала казаться ему чрезвычайно очаровательной?

Прежнего загадочного выражения в ее глазах больше не было, и он хотел вернуть его, хотел, чтобы она снова его обожала. Как он мог желать чего-то, что, очевидно, вообразил?

– Спасибо, что сделал это, – сказала она. Мягкий голос смешивался со стрекотом сверчков, со стороны винной палатки все еще доносилась музыка. – Ты был великолепен. Думаю, мне не стоит удивляться. Говорят, детей привлекает искренность. Ты действительно уловил подлинную атмосферу, назвав их отвратительными и все такое.

– Да. – Вдалеке он услышал, как малыш, который лизал траву, пересказывает родителям «Назад в будущее», и в его груди раздался странный стук. – Так всегда говорят, а я никогда в это не верил. Но ты заметила, что дети были еще и довольно милыми?

Она сжала губы, явно подавляя смех.

– Да, заметила. Как думаешь, почему мне пришлось улещивать их шоколадом? Мне нужно было им понравиться.

– Теперь понимаю, – признался он.

Следующие несколько мгновений Хэлли провела, уставившись себе под ноги. Почему? Ему пришлось засунуть обе руки в карманы, чтобы не приподнять ее подбородок. Оуэн тоже наблюдал за ними из тени палатки. Господи, неужели Джулиан настолько эгоистичен, что мешает ее возможным отношениям с садовником, в то время как сам не в состоянии ей их предложить? Нет.

– Да, – возразил он себе. Вслух.

Хэлли подняла голову. Вот. Вот ее прекрасные глаза.

– Что – да?

Его пульс участился, он покачал головой.

– Ничего.

– Ты случайно ничего не знаешь о тех рекламных буклетах для «Закупоренного», которые все держали в руках? – прищурившись, промурлыкала Хэлли.

Он сохранил нейтральное выражение лица. Если он сообщит ей об их происхождении, ему, вероятно, придется рассказать ей и о новом тенте, который он заказал для «Закупоренного». И не нужно ему говорить, что он переборщил. Он и так в курсе. И хотя отношения с Лорной могли бы помочь винограднику, истинная причина, по которой он вмешался, стояла прямо перед ним, с этой идеальной маленькой складочкой, проходящей по центру нижней губы. И с ямочкой на щечке.

– Рекламные буклеты для «Закупоренного»? Не обратил внимания.

– Действительно. – Она скрестила руки, привлекая его внимание к груди, и, Боже Всемогущий, то, как материал ее блузки обтягивал эти изгибы, не даст ему уснуть этой ночью. Он уже мысленно открывал бутылочку со смазкой, прижимался открытым ртом к подушке и представлял ее под собой, обнаженную, с ногами, закинутыми ему на плечи. – Странно. Интересно, откуда они взялись?

Если бы Джулиан сказал ей, может быть, она бы его поцеловала. Или даже пошла бы с ним к нему домой. И, черт возьми, это было заманчиво. Но обманывать ее? Да, он хотел сделать ее счастливой. Да, он хотел выпотрошить все, что заставляло ее волноваться, и создать на ее лице вечную улыбку Хэлли. Однако каждый раз, когда он позволял себе предаваться Хэлли, это неконтролируемое чувство угрожало опрокинуть его. Он не знал, как позволить себе… отпустить все вот так. Это его нервировало. И в конечном счете он задел ее чувства – а это было полной противоположностью тому, чего он хотел.

Они были скроены из разных материалов. Он жаждал порядка, а она была воплощенным столпотворением. И все же, почему ему было так трудно об этом помнить? Может быть, потому, что на него смотрят эти серые глаза, мягкое округлое лицо освещено закатом, а ее губы так чертовски близко, что он чувствует их вкус.

– Я вспоминал о тебе сегодня вечером, – непроизвольно выпалил он, отвлекшись на ее ямочку. – Ты была права насчет того, что сказать Натали.

– Права? – Она посмотрела ему в глаза. – Вы поговорили по душам?

– В некотором роде, я полагаю. Версия Вос. – Нельзя было отрицать, как приятно было вот так разговаривать с Хэлли. Только они вдвоем. На протяжении всей своей жизни он встречал женщин, которые были логичными, лаконичными и упорядоченными. Как он. Разве не проще было бы довериться кому-то, кто действует таким же образом? – Мы… я думаю, можно сказать, что мы сблизились.

– Джулиан, это потрясающе, – прошептала она. – Как?

Хэлли хотела, чтобы ее поцеловали. Она стояла слишком близко, чтобы он мог сделать какой-либо другой вывод. И когда она прикусила эту полную, в складочках нижнюю губу и опустила взгляд на его губы, ему пришлось подавить стон. Твою ж мать. Остановиться было невозможно. Два дня без ее вкуса – все равно что умереть с голоду.

– Она помогла мне с письмом, которое я собирался написать, – пробормотал он, опустив голову…

Хэлли выпрямилась.

– Ой. – Она моргнула, глядя на свои руки. – Натали помогла тебе написать письмо?

Джулиан повторил свои необдуманные слова. О чем, черт возьми, он думал, упоминая о письме тайной поклонницы? Он не думал. Он не мог держать себя в руках рядом с Хэлли. В этом и была проблема. Почему ему вдруг стало еще необходимее, чем раньше, пойти и вытащить письмо из пня, пока кто-нибудь случайно его не нашел? Особенно его поклонница.

Иисусе. Когда он стоял, глядя сверху вниз в лицо Хэлли, тот факт, что он даже временно отвлекся на переписку с кем-то другим, заставил его почувствовать себя больным. Но Хэлли ждала объяснений, и он не мог заставить себя солгать. Только не ей.

– Да, – сказал Джулиан, молясь, чтобы как можно быстрее прекратить эту тему. – Тайная поклонница, если можешь в это поверить. Мне показалось, что будет вежливо написать ответное письмо, хотя для меня и Натали это был скорее способ…

– Это чудесно, Джулиан, – выпалила она. – Вау. Тайная поклонница. Так старомодно. Хм…

Постой-ка. Она не дала ему закончить. Он не собирался допустить, чтобы письмо было найдено. Было важно, чтобы она поняла, что…

– Я рада, что у вас с сестрой все наладилось. Уверена, важнее всего то, что ты прилагаешь усилия. Не то, что я предлагала тебе сделать. – Она сделала шаг назад, подальше от него. – Мне лучше вернуться внутрь, посмотреть, не нужна ли я Лавинии.

– Да, – коротко согласился он, уже скучая по ней. Снова. – Но, Хэлли…

– Спокойной ночи.

Почему у него возникло растущее чувство вины из-за того, что он написал это письмо? Они с Хэлли не встречались. На самом деле, они специально договорились не вступать в какие-либо личные отношения. Так почему же он чувствовал себя так, словно, черт возьми, предал ее? Не важно, что он представлял себе лицо Хэлли, когда писал ответ тайной поклоннице, – чувство вины осталось.

– Хэлли… – Он снова окликнул ее, понятия не имея, что делать дальше.

Боже, ему стало так тошно.

– Я зайду завтра, посажу пыльный мельник[34], чтобы по-настоящему подчеркнуть лаванду, – пропела она на обратном пути в палатку, поблагодарив Оуэна за то, что он придержал для нее полог. – Еще раз спасибо за то, что потратил время на истории.

Ухмыльнувшись Джулиану, Оуэн последовал за Хэлли.

Джулиан, задыхаясь, смотрел вслед раскачивающемуся полотну. Что, черт возьми, только что произошло?

И будет ли кто-нибудь действительно скучать по Оуэну, если он исчезнет?

Когда Джулиан вернулся в палатку, ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не вытащить Хэлли из киоска с пончиками и не вынести ее обратно на улицу. Закончить их дискуссию так, чтобы она улыбнулась. Почему? Это только еще больше запутало бы ситуацию между ними. Но это было чертовски предпочтительнее, чем оставить… их отношения неурегулированными. Этот психологический бедлам был неотъемлемой частью Хэлли, и все же он не мог перестать возвращаться за очередной порцией.

Джулиан как раз собирался подойти к киоску с пончиками, когда заметил в другом конце помещения Натали. Поскольку час назад он вышел на улицу, чтобы рассказать историю, сестра в отношении вина явно нажала на педаль газа и теперь флиртовала с одним из продавцов вина, гигантским полузащитником в фартуке «Поцелуй Винтер». На глазах у Джулиана она попыталась забраться к мужчине на стол, что, по ее мнению, было самым что ни на есть соблазнительным движением. Пока она не соскользнула – и приземлилась бы на задницу, если бы рука полузащитника не выметнулась из-за стола, чтобы ее поддержать.

Краем глаза Джулиан наблюдал, как фотограф с сосредоточенным выражением лица прокладывает себе путь сквозь редеющую толпу. Последнее, в чем нуждалась винодельня, так это в том, чтобы фотография пьяной Натали попала в раздел сплетен какого-нибудь винного блога. Бросив последний разочарованный взгляд в сторону Хэлли, он поспешил через зал, надеясь перехватить сестру до того, как она станет звездой интернета. Но, по-видимому, его беспокойство было напрасным. Виноторговец тоже заметил фотографа. В последнюю секунду он повернул Натали так, чтобы помешать журналистке сделать достойный снимок.

– Говорю тебе, Август, невозможно напевать, зажимая нос, – невнятно бормотала Натали, когда Джулиан подошел к ним. – Сам попробуй.

Джулиан предположил, что этот мужчина скажет что-нибудь, чтобы развеселить или отвлечь ее, поэтому он был удивлен, когда мужчина действительно ущипнул себя за нос и попытался совершить подвиг, продемонстрировав при этом татуировку в морском стиле.

– Сукин сын, – прорычал он. – Не могу напеть ни единой ноты.

Натали смеялась долго и громко.

– Ты запомнишь этот момент на всю оставшуюся жизнь, Август Кейтс.

– Да. – Моряк криво улыбнулся. – Почти уверен, что так и сделаю.

Сестра неловко смотрела на мужчину снизу вверх.

– Мы собираемся целоваться?

Сверкнули белые зубы.

– Отмените все мои звонки, – крикнул он через плечо воображаемой секретарше.

Когда Натали сделала шаг в сторону винодела и фотограф наконец нашла лучшую точку для кадра, это стало сигналом Джулиану.

– Натали, пора идти.

– Да, – согласилась она, не теряя ни секунды, позволяя брату утащить себя. Хотя Джулиан сбился со счета, сколько раз она оглянулась через плечо на своего потенциального партнера по поцелуям. – Забудь о парне с заправки. Этот мужчина – идеальный вариант для того, чтобы восстановиться.

– Прими это решение, когда у тебя будет ясная голова.

– Я не принимаю правильных решений, когда у меня ясная голова. Вот почему я в Напе, помнишь? – Она остановила его, пока они оставались вне пределов слышимости Коринн. – Как все прошло с Хэлли, ради которой ты пожертвовал бы своей жизнью, но не будешь встречаться?

– Не очень хорошо, если хочешь знать.

Она передразнила его, используя при этом британский акцент. А потом как-то сразу сдулась.

– Боже. Мы дисфункциональные люди, не так ли? Кто выпустил нас в мир?

Как раз вовремя раздался самый дипломатичный смех их матери, когда она подняла бокал с вином в честь пары, стоявшей у стенда Вос. Как только они ушли, ее улыбка упала, как наковальня с десятиэтажного здания.

Натали фыркнула.

– Я думаю, вот и наш ответ.

Джулиан проследил, как сестра присоединилась за столом к Коринн, и его внимание переключилось на другую сторону палатки, прежде чем он смог это остановить.

Мы дисфункциональные люди, не так ли?

Возможно, Хэлли была ключом к его психическому благополучию, но был ли Джулиан таковым для нее? Или наоборот? Он подумал о том дне, когда они впервые встретились, когда он раскритиковал ее расстановку цветов и она утратила часть своего сияния. Всего несколько минут назад она была мягкой и кокетливой, а он каким-то образом все испортил. Снова. Может быть, ему следует держаться от нее подальше из-за вреда, который он может причинить. Потому что, как бы сильно она ни сводила его с ума своим отсутствием планов и организованности, она ему нравилась. Очень. Определенно чересчур, чтобы оставлять письма для другой.

С колючкой в горле Джулиан присоединился за столом к семье, готовящейся к отъезду. Логично это или нет, но ему нужно добраться до этого письма и уничтожить его. Сегодня же ночью.

Глава четырнадцатая

Было уже далеко за полночь, когда Хэлли, Лавиния и Джером, упаковав свою экспозицию для «Вин с холмов», поехали на машине обратно в город по Грейпвайн-Уэй. Магазины были закрыты, хотя несколько винных баров еще работали, вероятно, приближаясь к последнему звонку. Вдоль дороги на фоне серебристого лунного неба вырисовывались декоративные карнизы крыш. Через открытое окно заднего сиденья фургона общественного питания Джерома и Лавинии Хэлли слышала стрекот сверчков, доносившийся с горы и окрестных долин и виноградников.

Джером и Лавиния высадили Хэлли у ее припаркованного грузовичка и, обменявшись усталыми взглядами, продолжили путь вниз по кварталу туда, где им предстояло распаковать оборудование в «Сливочной помадке Джуди», прежде чем отправиться домой.

Хэлли забралась в грузовик и откинула голову на подголовник. Ей следовало бы сейчас отправиться домой и забраться в постель в окружении храпящих собак, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы завести двигатель. Джулиан написал ответ своей поклоннице, и, как она ни старалась, Хэлли, похоже, не могла об этом забыть. Обойти это было невозможно – она должна забрать письмо. Сейчас. Сегодня же ночью. Как настоящая чудачка, под покровом темноты.

Стиснув зубы, Хэлли толкнула водительскую дверь и выпрыгнула наружу, плотнее запахнув куртку, чтобы защититься от прохладного, влажного от тумана воздуха. Прокралась через тихую дорогу, намереваясь срезать путь через «Сливочную помадку Джуди» к их переулку, а затем – вниз по дороге к беговой дорожке Джулиана. В прошлом она помогала Лавинии и Джерому с организацией кейтеринговых мероприятий и знала, что они будут заняты раскладыванием товаров по полкам в гигантском встроенном шкафу и не догадаются, что она воспользовалась кратчайшим путем. Более того, какие-нибудь случайные свидетели могут подумать, что она все это время оставалась в кондитерской.

– Случайные свидетели? Послушай себя, – пробормотала она. – Вся эта возня бессмысленна…

Хэлли резко остановилась перед «Закупоренным». Это что, новый навес?

Старая, выцветшая ткань в красно-белую полоску исчезла. Ее сменил плотный зеленый навес со стильной надписью. Винный магазин «Закупоренный». Учрежден на острове Святой Елены в 1957 году.

Откуда он взялся? После вчерашнего ливня и сегодняшних приготовлений к дегустации прошло два дня. Два дня с тех пор, как она в последний раз заезжала в «Закупоренный» навестить Лорну. Очевидно, она пропустила обновление фасада магазина? Кто это сделал?

Интуиция постоянно подталкивала Хэлли, но она не хотела этого признавать. Раньше, еще до того, как завершился фестиваль «Вина с холмов», она попыталась выяснить происхождение визитных карточек, и, о чудо, все, с кем она разговаривала, утверждали, что их раздавали за столом «Виноградника Воса». Она уже застукала Джулиана за покупкой у Лорны залежавшихся ящиков вина. Затем появились карточки. А теперь это. Красивый, хрустящий зеленый тент, благодаря которому испытывающий трудности магазин помолодел на несколько десятилетий.

Это сделал он, верно? Купил Лорне навес. Помог ее бизнесу. Внес деньги в кассу. Что все это значило, и почему, о почему, ее сердце от этого забилось, как стальные барабаны на круизном лайнере?

Это было не для нее.

Была причина, по которой он не признался в том, что это сделал он. Он не хотел, чтобы у нее сложилось неправильное представление. Он просто помог местному бизнесмену, а не делал какой-то драматический романтический жест, так что нечего тут падать в обморок. Ей должно быть стыдно за то, что у нее коленки дрожат, как шоколадный пудинг. Если бы Джулиан захотел, чтобы она стала чем-то бо́льшим, чем просто случайная связь, он бы уже сказал ей об этом. Видит бог, во всем остальном он тупее бейсбольной биты.

И он ответил тайной поклоннице.

Очнись. Это не похоже на поведение заинтересованного мужчины.

Это похоже на поведение человека, который внимательно осмотрел продуктовые ряды и сказал: «Пожалуй, возьму эту надежную цветную капусту вместо смеси корнеплодов, которую я не могу назвать». Хорошо бы, чтобы в ее толстый череп наконец проникло понимание того, что он ею не интересуется. Надо забрать и прочитать его письмо из чистого любопытства, а затем покончить со всей этой запутанной неразберихой с профессором.

Еще раз с тоской посмотрев на навес, Хэлли побежала по Грейпвайн-Уэй к «Сливочной помадке Джуди». Она заглянула в окно, убедившись, что друзей нигде не видно, проскользнула через парадную дверь и направилась на кухню. Из-за рабочего агрегата из нержавеющей стали появилась Лавиния в розовом фартуке и, увидев Хэлли, всплеснула руками, а затем тяжело навалилась на высокий стол, схватившись за грудь.

– Проклятие, я думала, нас грабят. Чем, черт подери, ты занимаешься?

Пойманная в ловушку, проклиная себя за то, что не выбрала длинный путь, Хэлли переступила с ноги на ногу.

– Я просто подумала, что хочу немного прогуляться при луне.

– Что? Где?

Почему ее идеи всегда звучали хуже, когда их произносили вслух? Просто все до единой.

– По беговой дорожке Джулиана, – пробормотала она.

Через мгновение Лавиния стукнула кулаком по столу.

– Он написал тебе, не так ли?

– Там все в порядке? – из-за двери в кладовку окликнул Джером.

Хэлли прижала палец к губам.

– Все хорошо, любимый. Просто ударилась локтем! – Лавиния потянулась назад, чтобы развязать фартук, в ее глазах мелькнуло что-то маниакальное. – Я иду с тобой.

Ее невозможно было остановить. То, что она сняла фартук, означало, что она взялась за дело.

– Я не буду читать тебе письмо. Оно личное.

Лавиния покачалась на каблуках, обдумывая это заявление.

– Тебе не обязательно читать мне его слово в слово, но я хочу знать общую температуру.

– Ладно.

– Выйду покурить, дорогой! – крикнула Лавиния. Дверь за двумя женщинами захлопнулась, они вышли в переулок. – Откуда ты знаешь, что он ответил?

– Он мне сам сказал.

– Он тебе сказал, – протянула Лавиния.

– Да. – Она крепко обхватила себя за локти, потом поняла, что выглядит так, будто пытается защититься, и опустила руки. – И да, я понимаю, это означает, что он не заинтересован в реальной Хэлли. Только в Хэлли из письма. Я просто собираюсь прочитать его ответ, чтобы удовлетворить свое любопытство. Вот и все.

– Я могла бы тебе поверить, – Лавиния побежала трусцой, чтобы не отстать, – если бы ты не клялась мне, что вообще не станешь писать эти письма.

– Ты видела новый тент на «Закупоренном»?

– У тебя непревзойденная способность отвлекать нас от реальной проблемы, но я клюну. – Лавиния наклонила голову. – Новый тент? А что случилось с красным, покрытым голубиным дерьмом?

– Исчез. И я думаю, что это Джулиан все устроил. – Хэлли схватила Лавинию за запястье и потащила ее по узкой дорожке, ведущей к винограднику Вос. – Я отследила эти промо-визитные карточки для «Закупоренного» до их столика в «Винах с холмов». Он в этом тоже замешан, верно? Я понимаю, что все это начинает звучать очень похоже на Скуби Ду.

– О-о-о. Я – Дафна. Она будет трахаться с Фредом.

– Да забирай его. У меня здоровое недоверие к блондинам.

– Я не хочу ему доверять, я хочу его трахнуть. Ты что, не поняла?

Хэлли прикрыла рот рукой, чтобы заглушить смех.

– Да все я поняла. Мы с тобой крадемся в темноте, обсуждая сексуальные отношения с мультяшным персонажем – тем, кто носит матросский костюм, не меньше, – именно поэтому мы друзья.

Они обменялись улыбками.

– Тогда вернемся к делу о таинственном тенте. Мы думаем, что в этом замешан Джулиан.

– Да. – Хэлли вздохнула, отчаявшись избавиться от ощущения невесомости в груди. – Я могла бы уйти почти невредимой, если бы он не был чемпионом Вселенной по розыгрышам. Если бы он не продолжал делать эти… эти жесты, которые напоминают мне, почему я изначально в него влюбилась. Почему я так долго висела на нем…

Лавиния что-то согласно промычала.

– Он держит тебя на рыболовном крючке, ты там болтаешься с разинутым ртом и дергаешься.

– Спасибо за такое лестное сравнение. – Хэлли рассмеялась, остановилась перед пнем и нахмурилась. – Вот где должно быть письмо. В трещинке.

– Какое совпадение. Именно то место, где ты хотела бы видеть Джулиана.

Хэлли зарделась.

– Ты не совсем не права.

Они достали телефоны и включили фонарики, обыскивая землю вокруг пня.

– Может быть, он его забрал?

Почему у нее закружилась голова из-за этой надежды?

– Нет. Зачем ему это делать?

– Может быть, он понял, что ты девушка его мечты… – Свет фонарика Лавинии упал на что-то белое за кустом ежевики. – Ах, нет. Извини. Нашла. Должно быть, его унесло ветром.

– О, – чересчур радостно произнесла Хэлли.

Она приблизилась к конверту так, как подходят к луже керосина, и подняла его, приказав желудку перестать переворачиваться.

– Хорошо, я просто отнесу его домой и прочитаю.

Несколько секунд прошло в туманной тишине. Хэлли разорвала конверт.

– Вот именно, – сказала Лавиния, присаживаясь на пенек. – Я здесь, жду любых хлебных крошек, которые ты сочтешь возможным мне бросить.

Хэлли едва расслышала насмешку подруги из-за стука в ушах. Отойдя на несколько шагов, она посветила фонариком на письмо и прочитала его.

Здравствуй.

Не знаю, с чего начать. Очевидно, все это довольно необычно. В конце концов, мы общаемся как два человека, которые знают друг друга, но никогда не встречались. Такое ощущение, что мы действительно знакомы, верно? Я прошу прощения за то, что хожу кругами. Нелегко разоблачить себя на бумаге и оставить письмо в поле, где оно может попасть не в те руки. Ты храбрая, раз написала первая.

В своем письме ты упомянула насчет простора для размышлений. Я всегда думал, что хочу этого. Простора. Тишины. Но в последнее время для меня это стало чем-то вроде силового поля, чтобы держать вас, людей, подальше. Я создавал его так долго, что любой, у кого хватит смелости проникнуть внутрь, почувствует себя незваным гостем, а не тем, кем он является на самом деле. Это аномалия. Развилка на дороге времени. То, что отвлекает меня от забот и заставляет стать следующей версией самого себя. И разве это не ирония судьбы: я зарабатываю на жизнь тем, что преподаю значение времени, и в то же время упорно борюсь с его течением? Время – это перемены. Но очень трудно позволить ему двигать тебя вперед.

Хватит обо мне. Я и близко не такой интересный, как ты. Я скажу вот что. Я верю, что если ты достаточно смелая, чтобы написать письмо тайной поклонницы, значит, ты достаточно смелая, чтобы развиваться, если это то, чего ты хочешь. Может быть, это ответное письмо вдохновит меня сделать то же самое.

С уважением,

Джулиан

– Ну? – окликнула Лавиния со своего пня. – Какая температура?

Хэлли не имела ни малейшего понятия. Он зашел гораздо дальше, чем она ожидала. Это напомнило ей о разговоре, который они вели на кухне. Эмоциональном. Честном. Только на этот раз у него это было с кем-то другим. С одной стороны, его слова пролили бальзам на ее рану. Ты достаточно смелая, чтобы развиваться. С другой стороны, это было хуже, чем если бы он попросил о встрече с таинственной незнакомкой. Или выразил серьезный романтический интерес.

У нее на глазах выступили слезы.

– Хм. – Хэлли быстро сложила письмо и убрала его в карман своей толстовки. – Я бы сказала, что он проявляет осторожный интерес. Делает комплименты, но не кокетничает. И остается открытым для дальнейшей переписки.

Лавиния ответила не сразу, и Хэлли поняла, что подруга уловила в ее тоне боль.

– Собираешься написать ему снова? – наконец тихо спросила Лавиния.

– Я не знаю. – Хэлли попыталась рассмеяться, но смех прозвучал натянуто. – Ни одно из моих импульсивных решений раньше не приводило к настоящей боли. Может быть, это хороший знак, чтобы остановиться.

– У меня в кармане есть зажигалка. Может, пойдем, спалим его на костре?

– Не-а. – Хэлли повернулась, одарив подругу благодарным взглядом. – Я слышала, что в тюрьме даже лингвини с креветками и чесноком не подают.

– Ладно, оставим счастливчика в живых, – пробормотала Лавиния, поднимаясь на ноги. Подойдя и встав рядом с Хэлли, она положила руку ей на плечо, и они обе уставились поверх виноградных лоз. – Ты совершила дерзкий поступок, детка, но должна сказать, я чертовски восхищаюсь тобой: ты рискнула и сделала что-то немного дикое. Время от времени внезапная храбрость идет на пользу.

– Только не в этот раз.

Лавиния не ответила. Просто сжала плечи Хэлли.

– Это хорошо, – медленно произнесла Хэлли, провожая взглядом свое дыхание, превращающееся в облачка пара. – Мне нужна была встряска. С тех пор как Ребекка ушла от нас, я впала в неорганизованную суматоху. Не хотела признавать, как мне больно сейчас быть одной. И не знала, что будет дальше в моей жизни. Так что я просто… продолжала искать способы избежать принятия решений. Чтобы не быть той Хэлли, которой я была, когда она находилась рядом, потому что слишком трудно делать это в одиночку. – Она закрыла глаза и расправила плечи. – Но я могу. Я готова. Мне нужно повзрослеть и перестать себя так вести… – Она указала на пень. – Нелепый выбор. С завтрашнего дня я начну все с чистого листа.

– Почему бы не начать сегодня вечером?

– Мне нужно завершение. – Ее взгляд снова остановился на пне. – Сначала мне нужно с ним попрощаться.

* * *

Письмо исчезло.

Джулиан уставился на пенек, и в животе у него образовалась пустота.

Время приближалось к часу ночи. Они проторчали дома около часа, и он потратил этот час на то, чтобы убедить Натали лечь спать, вместо того чтобы открыть бутылку шампанского и сыграть в старую версию ятзи[35], которую она нашла в шкафу в прихожей. Как только Джулиан услышал через дверь своей спальни, что сестра захрапела, он отправился по тропинке, чтобы забрать письмо, но, очевидно, опоздал. Тайная поклонница забрала конверт, пока он был на вечеринке. И он предположил, что это исключает из подозреваемых всех, кто был там сегодня вечером. Почему это его удивило? Неужели он питал слабую глупую надежду, что его поклонницей окажется Хэлли?

Идиот.

С чего бы ей восхищаться кем-то, кто был мрачной бурей по сравнению с ее солнечным светом?

Она сама указала ему на то, что они слишком разные и должны быть только друзьями.

Он, конечно, согласился. Конечно. Согласился.

И все же. Господи, почему он так взмок? Несмотря на понижающуюся температуру, тыльная часть его шеи была покрыта потом. У него не было выбора, кроме как вернуться домой, волоча за собой, как цепи, нарастающие чувства страха и стыда, зная, что он ответил незнакомке, в то время как он – давайте посмотрим правде в глаза – увлечен другой.

Что, черт подери, ему теперь делать?

Глава пятнадцатая

В тот день Джулиан бежал трусцой по Грейпвайн-Уэй и притормозил, заметив ленивую воскресную очередь на тротуаре. Но на этот раз люди стояли не у «Откупоренного». Одни терпеливо ждали своей очереди, чтобы попасть внутрь «Закупоренного». Другие выходили из магазина, держа в руках перевязанные лентами бутылки вина его семьи.

Он хмыкнул, коротко кивнул и двинулся быстрее, чтобы наверстать упущенное время. Пробежав больше квартала, наконец позволил себе улыбнуться. Наконец-то он ощутил, как в груди выключилась некая мертвая точка тревоги. Теперь, когда магазин Лорны на подъеме, Хэлли больше не будет беспокоиться, верно? Она будет счастлива.

Возможно, не помешало бы обновить некоторые внутренние витрины Лорны. Пол отполировать. Эта очередь покупателей образовалась благодаря визитным карточкам, которые он раздал, но как насчет долгосрочного плана? Для «Закупоренного» и «Виноградника Воса»? Этим утром вместо того, чтобы работать над книгой о Векслере, он встретился с бухгалтером и, с одобрения Коринн, изменил некоторые их финансовые приоритеты. Текущий год будет посвящен не столько производству, сколько продаже того, что уже находится на полках магазинов. Как только у них появится доход, они смогут внести необходимые улучшения, чтобы стать лучше прежнего.

Погруженный в мысленные подсчеты, Джулиан пробегал мимо пня.

Он остановился так резко, что от земли поднялась пыль. Новое письмо?

Первым его побуждением было продолжить бег трусцой. Не поднимай его. Не открывай. Не Хэлли писала эти записки. После прошлой ночи, казалось, их разногласия проявились еще сильней, чем раньше. Просто два человека, которые обменялись на винограднике тяжелыми личными секретами. Два человека, которые однажды ночью совершенно потеряли рассудок и вместе ублажали себя у него на кухне. Которые, казалось, не могли перестать сталкиваться. Он почти наверняка вернется в Стэнфорд с чувством, что оставил позади неоконченное дело, но с этим ничего не поделаешь, не так ли?

Ему придется просто с этим жить.

Как?

У них никогда больше не будет разговора, подобного тому, что был в ночь шторма. Или во время сбора винограда на земле его семьи. Он продолжал снова и снова прокручивать в голове обмен репликами, пытаясь найти смысл в том, что они такие разные, и в то же время находя, что друг друга так легко понять. Настолько, что, когда он писал ответное письмо своей тайной поклоннице, его слова были почти точкой в конце его разговоров с Хэлли. Было трудно не ждать ответа, даже если он исходил не от нее.

Письмо оказалось у него в руке, прежде чем он понял, что взял его.

– Черт.

Джулиан снова побежал сквозь спускающуюся с горы прохладную, клубящуюся дымку. Солнце пробивалось сквозь туман осколками и трещинами, освещая лучами разные участки виноградных лоз. Земля под ногами была твердой, и Джулиан был благодарен за это, потому что, держа письмо в руках, он всю обратную дорогу до дома испытывал предвкушение пополам со страхом. На тот случай, если Натали проснется раньше двух часов дня, он, без происшествий добравшись до спальни, по дороге сунул конверт в карман.

Закрыв за собой дверь, Джулиан стянул пропотевшую футболку и бросил ее в корзину. Снял кроссовки и принялся расхаживать по полу рядом с кроватью кингсайз. Наконец, не в силах больше выносить неизвестность, он достал письмо из кармана и распечатал его.

Дорогой Джулиан,

в твоем ответе меня кое-что зацепило. Ты пишешь, что в нашей жизни есть события или люди, которые заставляют нас стать следующей версией самих себя. Неужели мы все постоянно боремся с этим изменением в сторону чего-то нового и неведомого? Не поэтому ли, что бы мы ни делали в своей личной или профессиональной жизни, мы никогда не делаем это с полной уверенностью? Всегда есть страх ошибиться. А может быть, мы боимся оказаться правыми и добиться прогресса, потому что это будет означать перемены?

И двигаться вперед трудно, как ты и сказал. Ужасно трудно.

В последнее время я думаю, что движение вперед для взрослого человека означает принятие того, что плохие вещи случаются, и не всегда есть что-то, что можно сделать, чтобы избежать или исправить это. Является ли обладание этим знанием окончательным изменением? Если да, то что находится за пределами этой горькой пилюли? Неудивительно, что мы упрямимся.

Когда я пишу это, я начинаю задаваться вот каким вопросом. Чем дольше мы боремся с переменами в себе, тем меньше времени у нас остается, чтобы жить лучше. Или, по крайней мере, узнать себя.

Я предлагаю нам обоим сделать на этой неделе то, что нас пугает.

Твоя тайная поклонница

– Черт, – снова сказал Джулиан, обнаружив себя на краю кровати, но не помня точно, когда он успел сесть. Снова он оказался совершенно заинтригован этим письмом, и все же ему хотелось разорвать его и сжечь в камине. Не только потому, что он одновременно слышал эти слова, произнесенные голосом Хэлли и чувствовал огромную вину за то, что вообще прочитал это. Но еще больше – потому, что письмо бросало ему вызов. Он еще не принял и не отверг этот вызов. Тем не менее его вены чувствовали себя так, словно в них накачали статическое электричество.

То, что нас пугает.

Джулиан оставил письмо на кровати, но мысленно понес его в душ. Затем в свой кабинет, где снова часами сидел перед мигающим курсором. В какой-то момент он услышал, как Натали, спотыкаясь, выбралась из своей комнаты за едой, а потом вернулась обратно. В конце концов он оставил попытки сосредоточиться на чем-либо другом и вернулся в спальню, взял письмо и попытался найти хоть какую-то подсказку в почерке, информацию об основных канцелярских принадлежностях и цвете чернил, которые могли бы выявить автора. Может быть, если он сможет просто встретиться с этой женщиной лицом к лицу, он сумеет определить, является ли это влечение обоюдным. По какой-то причине он надеялся, что этого не произойдет. Но тем не менее они могли бы стать друзьями, верно?

Несмотря на то что они всего лишь обменялись письмами, он не мог не чувствовать нечто вроде родства с человеком, сумевшим распознать тревоги, которые он ни разу не сумел высказать вслух.

Кроме как с Хэлли.

Может быть, вместо того чтобы отвечать на письмо, ему стоит пойти и поговорить с ней.

Предвкушение при мысли о том, что он увидит ее, услышит ее голос, нарастало так быстро, что он выронил письмо. От женщины, с которой теперь охотно переписывался. Женщины, которая не была Хэлли. Во что, черт возьми, он ввязался?

* * *

– Прости, что отрываю тебя от твоего фан-клуба, – поддразнила Лорну Хэлли, улыбаясь лучшей бабушкиной подруге. В воскресенье днем они ехали по городу, уступая дорогу подвыпившим пешеходам через каждые пятьдесят ярдов или около того. По радио тихо играла Фиби Бриджерс[36]. – Ты уверена, что хочешь прерваться на обед?

– Конечно, дорогая. Этим старым ногам нужен отдых. – Лорна разгладила на шее шелковый шарфик с рисунком. – Кроме того, у Нины все под контролем. – Не окончив фразу, она начала смеяться. – Можешь поверить, что теперь у меня есть сотрудница? Пару недель назад у меня почти не было клиентов. Теперь я наняла помощников на неполный рабочий день, просто чтобы успевать всех обслужить!

Хэлли глубоко вздохнула от облегчения. С благодарностью. Когда она подъехала к «Закупоренному», посетители собрались вокруг белого кованого стола ее бабушки с бокалами вина в руках, оживляя его. Снова делая его нужным. Сохраняя живой память о Ребекке, по крайней мере, для Хэлли. И большей частью она была обязана этим Джулиану.

Его имя, прозвучавшее в ее голове, было одновременным выбросом адреналина и ударом под дых.

Писал ли он в этот самый момент снова своей поклоннице?

Я предлагаю нам обоим сделать на этой неделе то, что нас пугает.

Был ли он в процессе выяснения того, что его пугает? По крайней мере, Хэлли сегодня была в процессе этого выяснения. Сделать что-то неудобное. Выполнив задачу, которую она поставила перед собой и Джулианом, двигаться вперед. Утром она позвонила Лорне по поводу своего похода в библиотеку, и хозяйка винной лавки настояла на том, чтобы пойти с ней для моральной поддержки, несмотря на толпы, которые теперь стекались к «Закупоренному» с дисконтными картами «Виноградника Воса» и неутолимой жаждой.

– Лорна, я не могу испытывать бо́льшую радость за тебя. – Хэлли оторвала от руля руку, чтобы положить растереть область сердца, которое разрывалось от радости. – Иначе я просто лопну.

– Я не ожидала этого, – выдохнула пожилая женщина, невидяще уставившись в лобовое стекло грузовика. – С другой стороны, некоторые из лучших вещей в жизни случаются, когда меньше всего этого ждешь.

Вроде того, как Джулиан внезапно вернулся на остров Святой Елены, чтобы написать книгу? Или профессор каким-то образом был рыцарем-героем, который просто жил в ее памяти, но в то же время оказался совершенно иным, не таким, как она представляла себе последние пятнадцать лет? Да, он мог быть тихим сдержанным мужчиной из ее воображения, но он также был и энергичным. Хранителем болезненных секретов. Забавным и быстро находящим решения. Защитником. В миллион раз более увлекательным, чем тот человек, которого она создала в своем воображении. И у нее не было выбора, кроме как оставить ему последнюю пищу для размышлений и двигаться дальше. Это то, что она должна была сделать в самом начале, прежде чем увязла настолько глубоко.

– Что, если ты проведешь всю свою жизнь, ожидая одного… а получишь совершенно другое?

– Я бы сказала, что единственное, чего можно ожидать в жизни, – это срыва планов, – сказала Лорна. – У судьбы свои планы. Но иногда она подкидывает нам подарок, и мы понимаем, что если бы все, что мы устроили сами, шло по плану, мы бы никогда не получили подарка от судьбы. Например, ты переезжаешь жить к Ребекке на остров Святой Елены. Все эти попытки наставить твою мать на путь истинный не увенчались успехом, но, в конце концов, именно эта борьба привела тебя сюда. Ребекка всегда говорила: «Лорна, чему быть, того не миновать».

– Она любила хорошие поговорки.

– Верно.

Хэлли поерзала на водительском месте, но так и не смогла устроиться поудобнее.

– Что, если я принадлежала этому месту, Святой Елене, только пока была жива Ребекка? Вот как это ощущается. Как будто я… больше не знаю, как быть в этом месте. Просто самой по себе.

Лорна на мгновение замолчала. Хэлли почувствовала, как хозяйка магазина собирается с силами, прежде чем в конце концов протянуть руку и положить ее на плечо Хэлли.

– Когда ты приехала сюда, это место изменилось вместе с Ребеккой. Оно перестроилось, чтобы соответствовать тебе, и теперь… Хэлли, ты часть этой земли. Прекрасная ее часть. Остров Святой Елены всегда будет лучше от того, что ты здесь.

Когда Хэлли покачала головой, у нее скатилась слеза, и она смахнула ее.

– Я – катастрофа. Взбалмошная и неорганизованная, и я не знаю, как контролировать свои порывы. Она всегда была рядом, чтобы помочь мне в этом. Чтобы я знала, кто я такая. Я была внучкой Ребекки.

– И останешься ею. Так будет всегда. Но ты также и Хэлли, а Хэлли прекрасна, несмотря на все свои недостатки. Потому что хорошее в тебе намного перевешивает плохое.

Пока Лорна не сказала эти слова, Хэлли не знала, как сильно ей нужно было их услышать. Тяжесть у нее в груди немного уменьшилась, хватка на руле ослабла.

– Спасибо тебе, Лорна.

– Я счастлива сказать тебе правду в любое время, когда ты захочешь ее услышать. – Лорна еще раз похлопала ее по плечу, прежде чем убрать руку. – Что заставило тебя сегодня обратиться в библиотеку по поводу работы по озеленению?

Хэлли глубоко вздохнула.

– Я хочу сделать что-то, чем бабушка могла бы гордиться. Но думаю, еще важнее то, что я должна сделать то, чем буду гордиться сама. Я должна начать гордиться, и точка. Собой и своей работой. Пришло мое время.

Хэлли остановила грузовик у обочины через дорогу от белого П-образного здания, также известного как Библиотека Святой Елены. Оно стояло особняком в конце тупика, а за ним бесконечными рядами тянулись залитые солнцем виноградные лозы.

Этим утром, размышляя о поездке, она до мяса обгрызла ногти.

Это было так давно. Какая-то часть ее никогда по-настоящему не ожидала, что она сюда доберется.

Внутренний двор библиотеки определенно нуждался в зелени, тепле и красках. На данный момент ничего из этого в нем не было. Только разросшиеся местные растения, которые были бы прекрасны при небольшом уходе и добавлении некоторых многолетников. Перед домом под сенью дуба располагалась действительно большая лужайка. Сейчас на этой лужайке сидели двое детей, без особого успеха пускающие мыльные пузыри. На траву с их запястий стекала пена. Малышка поменьше дремала на коленях у матери, вокруг них были разложены библиотечные книги.

Хэлли невольно подумала, что библиотека могла бы процветать, если бы за ней хотя бы немного ухаживали. Если бы люди проезжали мимо, а цветы взывали бы к ним, как приглашение. Бархатцы, подсолнухи и водосборы. Но для того чтобы выполнить эту конкретную работу, она должна составить точный план, получить одобрение начальницы библиотеки, мисс Хьюм, и придерживаться его.

Если бы ее направляла Ребекка, у Хэлли не было бы проблем с планом. Но в настоящее время она была как платье на бельевой веревке во время шторма – что называется, развевалась во все стороны. Неужели годы, которые она провела под крылом бабушки, оказались потрачены впустую?

Нет.

Как только Ребекки не стало, Хэлли снова стала нерешительной и растерянной. Но так не должно было продолжаться. Она может сделать что-нибудь впечатляющее совершенно самостоятельно. Она сможет гордиться собой, такой хаотичной и беспорядочной. Она была внучкой одной из основательниц общины – восхитительно доброй женщины, которая любила рутину и простые удовольствия, такие как колокольчики на заднем крыльце и наборы для самостоятельного изучения каллиграфии. Хэлли остепенилась настолько, насколько была способна, потому что это было важно для ее бабушки. Бабушка ценила, когда Хэлли старалась, обуздывала свое рассеянное внимание и применяла его к школьным занятиям или осуществляла конкретную стратегию озеленения. Сейчас рядом не было никого, кто мог бы оценить эти усилия.

Никого, кроме нее самой. Этого должно быть достаточно.

Я предлагаю нам обоим на этой неделе сделать то, что нас пугает.

Браться за такой огромный проект, как этот, определенно было страшно. Это была работа, которая требовала структурированности, усердия и одной конкретной библиотекарши, которая будет постоянно заглядывать ей через плечо.

Готова ли она к этому?

Да.

Нужно чем-то пожертвовать. Изложение своих тревог на бумаге, написание писем Джулиану оказалось целебным. Она смогла быть абсолютно честной в том, что касалось ее страхов и чувств. Эта честность была приятной. Реальной. Но сейчас ей нужно быть честной с самой собой. Признать, что она избегала работы в библиотеке, потому что не считала, что способна сосредоточиться на выполнении такой масштабной задачи. Однако Ребекка в нее верила. Как и Лорна. Пришло время принять эту веру и воплотить ее.

Лорна с пассажирского сиденья толкнула ее локтем в бок.

– Давай, дорогая. Ты сможешь. Я подожду тебя здесь.

Хэлли повернулась к ней.

– Ты уверена, что не предпочтешь поздний завтрак с морем шампанского?

– Может быть, на следующей неделе, – рассмеялась Лорна, подталкивая ее открыть водительскую дверь. – А пока я хочу посмотреть, как внучка моей лучшей подруги, дикое дитя, усвоит урок. Что ей не нужно меняться, чтобы кому-то угодить. Если только этот кто-то – не она сама.

На мгновение они взялись за руки; затем Хэлли медленно выдохнула, выбралась из грузовика и перешла улицу.

Прохладная медная дверная ручка скользнула в ладони, и она открыла тяжелую дверь библиотеки. Как она и помнила, внутри это место было светлым и уютным. Витражные окна отбрасывали на стеллажи красные и синие блики, за столами за ноутбуками велись приглушенные разговоры, в воздухе висел характерный запах старой кожи и полироли для пола.

Голова мисс Хьюм высунулась из-за стойки администратора, ее тонкие смуглые пальцы замерли на клавишах. Она сняла очки, и они упали, подхваченные длинным ожерельем из бисера. Встала.

– Хэлли Уэлч. Ребекка мне говорила, что рано или поздно ты появишься, – сказала она, и улыбка тронула ее губы. – Ты здесь, чтобы подать заявление на получение библиотечного билета или наконец привести в порядок наш сад?

Хэлли воспользовалась моментом, чтобы восстановить связь со своей бабушкой. Как шепчущее «привет» откуда-то издалека. Затем она сосредоточилась и подошла к столу.

– Возможно, и то и другое. У вас случайно нет каких-нибудь самоучителей о том, как оставаться организованным?

– Уверена, что смогу подобрать несколько.

– Понимаете, это для подруги, – пошутила Хэлли, отвечая на понимающую улыбку библиотекаря. – Что касается сада… Да, я готова. Я подумала, что мы могли бы обсудить сегодня планировку, и я могла бы начать в ближайшее время.

Мисс Хьюм выгнула бровь.

– Когда именно?

– Скоро, – твердо сказала Хэлли, в этот момент признавая, что в ней есть некоторые черты, которые она никогда не сможет изменить.

И это… может быть, это ей и не нужно.

Глава шестнадцатая

Знакомый рокот грузовика Хэлли становился все громче по мере того, как он приближался по подъездной дорожке, и Джулиан встал, пересекая спальню и подходя к окну. Закат начинал окрашивать небо воскресного вечера оранжевыми красками.

Как долго он просидел на полу, созерцая письмо?

И думая о Хэлли.

Очевидно, недостаточно долго для того, чтобы достичь предела, потому что теперь он смотрел через стекло, изголодавшись по ее виду. Собаки первыми выскочили из грузовика, шерстяные полоски тут же ринулись к деревьям за домом. Хэлли последовала за ними не сразу. Она сидела на водительском сиденье, покусывая губу, не подозревая, что он может ее видеть. Что может быть свидетелем ее нерешительности или нервозности? Из-за… встречи с ним? Он всеми фибрами души возненавидел эту вероятность. Нахождение рядом с Хэлли всегда оставляло его в состоянии голода и растерянности. И сожаления, потому что он, казалось, постоянно попадал впросак и либо заводил ее, либо отталкивал.

Наконец Хэлли выпрыгнула из грузовика, обошла его и опустила задний бортик. Закат пролился на ее плечи, окрасил щеки в золотистый цвет. Она подняла лицо к небу и закрыла глаза, позволяя угасающему свету целовать ее черты, и Джулиана до печенок пронзил тяжелый приступ тоски.

То, что нас пугает.

На вершине этого списка определенно находилась Хэлли, но нельзя в первый же поход подняться на Килиманджаро. И разве он не предал бы автора письма, если бы использовал вызов как предлог, чтобы добиться того, чего он – с таким же успехом он мог признать это – хотел так чертовски сильно, что мысль об этом мучила его день и ночь? Ее. Прекрасную садовницу, бредущую к его саду в резиновых сапогах, обрезанных шортах и темно-синей толстовке с капюшоном, свисающей с одного плеча.

В руках она несла горшок с тем, что, как предположил Джулиан, было тем самым пыльным мельником, о котором она упоминала на мероприятии «Вина с холмов». Собаки подбежали, чтобы проводить ее, обнюхивая ее локти и колени. Хэлли окликала каждого из псов по имени, ее голос растворился в вечернем свете, когда она исчезла за углом дома. И он переместился, как привидение, в кабинет, чтобы снова уловить звук, услышать его в полной мере. Глупый детский лепет, которым она разговаривала со своими питомцами, начинал казаться ему совершенно нормальным. Тихие вздохи, когда она напрягалась или опускалась на колени на землю. Ее голос, казалось, заполнил весь дом, теплый, знойный и принадлежащий исключительно ей.

Господи, неужели он начинает возбуждаться?

Джулиан был на грани того, чтобы вернуться в спальню по чистой необходимости, чтобы справиться с ситуацией, возникшей в его штанах, но тут к голосу Хэлли за окном кабинета присоединился голос его сестры.

Ему показалось, что его с макушки до кончиков пальцев на ногах окатило ледяной водой.

Это было нехорошо.

Он не знал, почему именно это было нехорошо, но это было решительно так.

Прошлой ночью на «Винах с холмов» Хэлли отвлекла его. Он слишком растерялся, чтобы быть осторожным в своих словах. После того как он так откровенно рассказал Натали о своем непреклонном стремлении сделать Хэлли счастливой, он пожалел, что не может вернуться в прошлое и заткнуть себе рот пробкой. В конце концов, бутылочных пробок вокруг было более чем достаточно.

Возможно, прошлой ночью он добился прогресса с Натали – они медленно, но верно возвращались к лучшим отношениям между братом и сестрой, – но, к сожалению, если ее кто-нибудь укусит за задницу, об осторожности она и не вспомнит.

Джулиан быстрым шагом направился к переднему выходу и сбежал по ступенькам, сбавив скорость до степенной походки, только когда две женщины появились в поле зрения. Они улыбались, Хэлли представляла Натали, все еще одетой в ночные шорты и футболку с надписью «Корнелл», Пити, Тодда и Главного генерала.

– Ну разве вы все не самые милые джентльмены? Конечно! Да. Вы самые милые!

Что такого в собаках, что заставляет людей так говорить?

Животные с восторгом принимали внимание, их хвосты крутились, как лезвия мясорубки.

Они до чертиков шокировали Джулиана, подскочив тут же к нему, отреагировав – осмелится ли он это сказать – с утроенным энтузиазмом по сравнению с тем, как они реагировали на Натали? Это его, как ни странно, обрадовало. Неужели он владеет неизведанным способом общения с животными? Он всегда считал, что домашние животные – это для других. Для людей, которые предпочитают посвящать часы своей жизни уходу за животным вместо полезных занятий. Теперь, глядя в бесхитростные глаза Тодда, он задумался над тем, что быть безоговорочно любимым не так уж бесполезно.

– Привет, – поприветствовал он их ровным тоном, похлопав каждого по голове. Однако они этим не удовлетворились, извиваясь у него между ног, пока он не почесал их за ушами. – Да, хорошие, вы очень хорошие мальчики.

– Джулиан, они пускают слюни на твои носки, – сказала Натали, с любопытством глядя на него. – Эй, ты… забыл обуться? Ты?

– Правда? – пробормотал он и с легкой тревогой посмотрел вниз.

Он никогда раньше не выходил на улицу без обуви. Выйти на улицу – это целый процесс, а он совершенно забыл об этом. Собаки действительно испачкали нитями слюны простые белые хлопчатобумажные носки, и ему нужно было бы их сменить, но эта задержка не вывела его из себя, как могло быть раньше.

Как странно.

Он поднял глаза и обнаружил, что Хэлли с любопытством наблюдает за ним.

– Добрый вечер, – сказала она, подзывая к себе собак.

– Добрый вечер, Хэлли, – отозвался он низким и официальным тоном. И он понятия не имел почему. Пожалуй, потому, что хотел как-то восстановить их отношения. Все между ними было как-то не так, и он действительно устал анализировать, почему для него так важно равновесие между ними.

Натали, однако, только начала.

Она бросала ликующие взгляды на Джулиана и Хэлли, раскачиваясь из стороны в сторону на носках, как будто ожидая стартового выстрела в гонке.

– Итак, Хэлли. Прошлым вечером я не сообразила, что мы вместе ходили в школу Святой Елены. – Она прищурила один глаз. – Какое-то время ты была крутым новичком. По крайней мере, до тех пор, пока чьи-то родители не решили переехать сюда и открыть виноградник.

Хэлли оторвала взгляд от Джулиана и улыбнулась его сестре, и его грудь захрустела, как банки в мусороуборочной машине. Ревность вскипела, как горшок с темным жарким.

Черт, он хотел, чтобы эта улыбка адресовалась ему.

– Верно. Хотя я оспариваю твою оценку того, что я была крутой. – Она рассеянно почесала Генерала под подбородком, все еще улыбаясь восхищенной улыбкой. Если бы она могла хотя бы раз взглянуть на него, пока на ее лице было написано: – Ты устраивала вечеринки. Я имела удовольствие присутствовать на одной или двух.

– Значит, ты видела меня топлесс, – непринужденно сказала Натали, вызвав у брата испепеляющий вздох. – Приятно это знать.

– Они все еще в отличной форме, – прокомментировала Хэлли, выразительно качнув грудью.

– Спасибо, – ответила Натали, прижимая руку к груди.

Джулиан был потрясен.

– По сути, вы только что встретились и уже обсуждаете свои…

– О боже, ты думаешь, он собирается сказать это вслух? – пробормотала Хэлли уголком рта. – Ставлю десять баксов, что не скажет.

– Я не могу ставить против тебя. Я проиграю, а я слишком разорена, чтобы платить. – Натали повернулась к Хэлли. – Тебе случайно не нужна помощница с крепкими сиськами?

Джулиан рубанул рукой по воздуху.

– Вы не будете работать вместе.

Обе женщины повернулись в его сторону. Одна вздрогнула. Одна была похожа на кошку, которая собиралась задушить фамильную канарейку.

– Почему это нет? – протянула Натали. – Боишься, что мы будем тебя обсуждать? – Она подперла запястьем подбородок. – Что тут вообще можно обсуждать?

Тишина тикала у него в висках вместе с пульсом.

Хэлли посмотрела на него.

На самом деле прошло всего три секунды, пока он пытался подобрать правильные слова для своей неудобной сосредоточенности на Хэлли, но этого оказалось достаточно.

– Нечего обсуждать, – ответила Хэлли за него. За них. Покраснев, она снова переключила внимание на Натали. – И, извини, но у тебя слишком высокая квалификация, «Корнелл».

Сестра погрозила небу кулаком.

– Черт возьми. Я снова потерпела неудачу из-за своего острого интеллекта.

Они весело рассмеялись, явно присматриваясь друг к другу.

– Послушай, в этом городе есть еще не закрытый рикошет, и на нем – мое имя. Не хочешь пойти со мной на дегустацию во вторник вечером? Вино, созданное бывшим «морским котиком», – уговаривала она, поводя бровями. – Уверена, что у него есть друг. Или два, если ты увлекаешься подобными вещами. Или, может быть, у тебя уже есть парень, которого ты можешь привести с собой? Я не против быть третьей лишней…

– Натали, – сказал Джулиан сквозь зубы, которые не смог бы разжать даже ради спасения мира. – Достаточно.

– Кто сказал? – спросила Хэлли, поворачиваясь к нему лицом.

– Я сказал.

Идиот.

На этот раз собаки молчали.

У сестры было выражение лица олимпийца, держащего в руках букет роз.

– Я и не знала, что ты уже говоришь за меня. – Хэлли засмеялась, ее глаза заблестели.

– Хэлли, моя сестра создает проблемы просто от скуки. Я всего лишь пытаюсь помешать тебе в них вляпаться.

Натали немного отстранилась, выглядя искренне обиженной.

– Я создаю проблемы?

Хэлли положила ладонь на руку Натали, сжимая ее. Укоризненный взгляд, который она бросила на Джулиана, был подобен удару ножом в живот.

– Друзья не позволяют друзьям ходить на дегустации в одиночку. Кто-то же должен отговорить тебя от оптовой покупки со скидкой. Считай, я в деле. Но… – Она избегала его взгляда. – Никаких «плюс один». Только я.

Он боролся с желанием упасть на колени и поклониться ей.

– Уверена? – покосилась на нее Натали. – Ты говоришь «да» не из-за моего брата?

На этот раз она посмотрела ему прямо в глаза.

– Я бы солгала, если бы сказала, что это не является хорошей сорокапроцентной причиной.

Натали кивнула, впечатленная.

– Уважаю твою честность.

Что, черт возьми, происходит? Он полностью потерял контроль над ситуацией. В мгновение ока его сестра подружилась с Хэлли. Теперь они – подруги, которые собираются вместе выпить в компании «морских котиков». Каким-то образом он оказался плохим парнем. Но настоящая проблема, реальность, в которой он не хотел признаваться самому себе, заключалась в том, что ему нравилось, что Натали и Хэлли налаживают отношения. Это напомнило ему момент, когда Хэлли повернула лицо к оранжевому небу, он услышал лай собак во дворе и это накрыло его волной упреждающей меланхолии. Когда-нибудь он подумает об этом. Он подумает обо всем этом. Серьезно.

Грубо откашлявшись, Джулиан вернулся в грязных носках в дом, что действительно лишило его достоинства, и снял промокшие вещи, прежде чем ступить на деревянный пол. Он бросил носки в корзину, поверх спортивной одежды, и вернулся на кухню, налил себе треть стакана виски, выругался и добавил еще дюйм. Залпом выпил и стоял, уставившись в пустой стакан, пока рев двигателя грузовика Хэлли не заставил его поднять голову, как раз в тот момент, когда на кухню ворвалась сестра.

– Джулиан, ты что, полный придурок?

Никто никогда не задавал ему подобного вопроса. Возможно, это подразумевал его отец, но в гораздо более агрессивной форме.

– Прошу прощения?

Натали всплеснула руками.

– Зачем ты позволил мне разрешить тебе написать ответ этой тайной поклоннице?

Ему словно молотом по виску садануло.

– Хэлли сказала тебе, что знает?

– Мимоходом. Да.

Он был как никогда близок к тому, чтобы разбить стакан об пол.

– Как можно упомянуть вскользь что-то подобное? Не могли вы поговорить о погоде вместо того, чтобы обмениваться жизненными историями после пятиминутного знакомства? Господи! – вскричал он. – Я же сказал тебе, что не хочу этого.

– Ты не сказал мне почему! – Она запустила пальцы в свои темные волосы. – О боже, то, как ты говорил о ней прошлой ночью, а теперь эта химия и тоска. – Она навалилась спиной на дверь кладовой, и та громко лязгнула. – Я сейчас умру.

То, что кто-то распознал связь между ним и Хэлли и сказал об этом вслух, не пошло на пользу тому душевному спокойствию, которое у него еще оставалось. Почему он вдруг стал задыхаться?

– Ты считаешь, мне нужно начать ухаживать за Хэлли. Так я должен понимать всю эту твою театральность?

Ее глаза обвиняюще сверкнули.

– Не знаю, есть ли у тебя с ней сейчас шанс, ты, отвечающий на письма тайной поклонницы.

У него что, кирка в груди засела?

– Ты уговаривала меня написать это письмо!

Она скорчила гримасу отвращения, показав ему средний палец.

– Хочешь запутаться в семантике – прекрасно, но суть в том, что ты все испортил. Она – редкое солнечное пятно, а ты предпочитаешь прятаться в тени. – Она сделала паузу. – Может быть, мне стоит написать книгу вместо тебя. Отпадная получилась метафора.

Джулиан собрался уходить из кухни.

– Кстати говоря, я собираюсь взяться за работу.

– Ты не писал целую неделю. Это из-за нее, не так ли? Ты весь завязан узлами и полон горя, как Ти-Берд, влюбленная в Скорпиона. «Бриолин»[37] – это мой утешительный фильм. Ясно? – Ее голос повысился. – Почему ты не подойдешь к ней?

Джулиан развернулся у входа в зал.

– Она заставляет меня чувствовать себя неуправляемым, – огрызнулся он. – Ты была такой всю свою жизнь, так что, возможно, ты не понимаешь, почему для кого-то это может быть нежелательно. Хэлли оставляет все на волю случая, она легкомысленна, она не продумывает от начала до конца свои действия, и в результате получается хаос. Она оставляет грязные следы, возится с собаками и липкими детьми и всегда опаздывает. Я слишком жесток для этого. Для нее. – В ушах у него зазвучал низкий, отдаленный звон. – Я приглушу ее сияние. Изменю ее и возненавижу себя за это.

Горло Натали несколько тяжелых мгновений сжималось, комната то светлела, то темнела от проплывающего облака.

– Научись отпускать себя, Джулиан. Научись.

Он усмехнулся, отчего у него еще сильнее перехватило горло.

– Ты говоришь так, как будто это легко.

– Нелегко. Я знаю, потому что я делала это в обратном порядке.

Это заставило Джулиана задуматься, вытащило его из его собственных страданий. В обратном порядке? Натали превратилась из свободной духом в подавленную?

Ладно, она оставила свои выходки, остепенилась и поступила в престижный колледж, дослужилась до партнера в крупной инвестиционной фирме. Но она совсем не похожа на него. Или все-таки похожа? Она полна юмора, непосредственности и жизни.

Если только под поверхностью не происходит что-то большее. Он мог многого не видеть.

Натали отвела взгляд, прежде чем он успел его поймать.

– Пойдем с нами во вторник вечером, Джулиан. Хватит жить сожалениями.

После того как Натали ушла, Джулиан долго смотрел на пустой дверной проем, пытаясь вспомнить, как он добрался до этой точки, до края обрыва, где необходимо прыгать. Он не просил об этом. Никогда этого не хотел. Но теперь?

Я слишком жесток для этого. Для нее.

Научись отпускать.

Поначалу этот совет показался ему легкомысленным. Хотя для него это имело смысл. Если он и умел что-то делать, так это учиться. Расширять свой образ мышления. Он просто никогда не делал этого ради романтических отношений. Ради… чего? Собирается ли он теперь подойти к Хэлли? Объясниться с ней?

Сама идея была абсурдной. Не так ли?

Они жили в полутора часах езды друг от друга, жили совершенно разными жизнями. Тот факт, что они представляли собой полярные противоположности, не изменился ни на йоту. Хэлли по-прежнему привносила бы с собой беспорядок, куда бы ни пошла. А он… притупил бы все это. Он бы это раздавил. Когда они впервые встретились, он подумал, что ей нужно измениться. Научиться пунктуальности. Стать более организованной. Он даже был настолько самонадеян, что раскритиковал ее как садовницу и решил, что ей не помешало бы слегка потренироваться в симметрии. Теперь мысль о том, что она может измениться, даже в малейшей степени, из-за него, вызывала у Джулиана приступ морской болезни.

Так научись.

Должно быть, это он изменился.

Начать ухаживать за Хэлли означало ослабить свой контроль над тайм-менеджментом. Это означало научиться существовать без ограничений в виде минут и часов. Жить с отпечатками лап на штанах и понимать, что она будет делать немыслимые вещи, например, добровольно нянчиться с тридцатью детьми и пичкать их пончиками. Или красть сыр средь бела дня.

Черт возьми, почему он улыбается?

Джулиан улыбался. Он видел свое отражение в микроволновке.

Я предлагаю нам обоим сделать на этой неделе то, что нас пугает.

Будет ли дурным тоном последовать совету тайной поклонницы и использовать его, чтобы добиться своего с Хэлли? Возможно. Но, господи, теперь, когда он дал себе разрешение с ней объясниться, в голове у него зародился прилив предвкушения, который захлестнул его так быстро, что ему пришлось прислониться к стене.

Что ж, ладно.

Моя цель – встречаться с ней. Моя цель – стать ее парнем.

Джулиан едва мог слышать свои собственные мысли из-за шума, который производило его сердце.

И да, он собирался приложить все усилия, чтобы перестать загонять все в жизни в рамки плана и расписания. Но не тогда, когда речь шла о Хэлли. Ему нужен был план, как ее завоевать, потому что глубоко в душе что-то твердило ему: это слишком важный вопрос, чтобы оставлять его на волю случая.

Глава семнадцатая

Во вторник вечером Хэлли стояла в двух разных туфлях перед ростовым зеркалом, пытаясь решить, какая из них выглядит лучше.

Она сделала быстрый снимок на телефон и отправила его Лавинии, которая моментально ответила: «Надень каблуки. Но если ты сегодня вечером найдешь мне замену как лучшей подруге, имей в виду, я пырну тебя ножом».

«Никогда», – фыркнув, ответила Хэлли.

Она отшвырнула в сторону кое-как валявшуюся на полу одежду и косметику, нашла валик для удаления ворса и принялась водить им по облегающему черному платью, чтобы избавить его от трех видов собачьей шерсти. Перешагнула через кучу отвергнутой обуви и зашла в ванную комнату, оставив валик для ворса в таком месте, где она, вероятно, не найдет его в следующий раз, и…

Хэлли выпрямилась, ее пальцы, перебиравшие помады в поисках нужного золотисто-персикового оттенка, замерли. Наблюдая за своими действиями так, как будто их выполнял кто-то другой, она сняла липкую полоску собачьей шерсти с валика, выбросила ее в мусорное ведро и положила необходимый инструмент для владельцев собак в ящик, где обычно его хранила.

Отступила от зеркала и огляделась, скривившись от беспорядка.

Теперь, когда она сделала большой шаг в своей профессиональной жизни, завтра ей нужно сделать рывок в личной жизни – и воцариться в этих домашних джунглях. Или, по крайней мере, начать с разбега.

Но сначала она должна пережить сегодняшний вечер.

Пойти на винную дегустацию с сестрой Джулиана было ужасной идеей, учитывая, что она решила двигаться дальше. На этот раз по-настоящему. Особенно после неловкой сцены, которая разыгралась у Джулиана во дворе. Он ясно дал понять, что они несовместимы, и написал письмо кому-то другому, так что же дало ему право решать, как ей распоряжаться своим временем? Или с кем его проводить?

Сад гостевого дома был почти завершен. Она еще не до конца решила, чем будет заполнять последние пробелы, но это придет ей в голову. Как она надеялась, во время следующей поездки в питомник – и тогда она сможет завершить свои обязанности перед семьей Вос, выставить счет матери Джулиана и двигаться дальше. И больше никаких писем от тайных поклонниц. Они были просто еще одной непродуманной частью ее жизни. Она действовала импульсивно, и к чему это ее привело?

К тому, что он подтвердил все ее чувства. Те, за которые она так долго держалась. И все это было нехорошо, потому что Джулиан оставался для нее недоступным. Ничего не изменилось. Если бы она открылась ему как автор этих писем, он, вероятно, был бы разочарован тем, что она не оказалась каким-нибудь ученым-единомышленником с домашней системой хранения документов.

Может быть, отныне она будет писать письма самой себе, а не Джулиану. Они привели ее к чему-то полезному, верно? Она наконец признала, что избегание проблем через хаос вредит ее благополучию. Даже ее дружбе с Лавинией, которая начала посматривать в ее сторону эдаким обеспокоенным, оценивающим взглядом. Хэлли нужно было свернуть на новый путь. Здоровый путь.

Хэлли положила несколько помад в косметичку и захлопнула ее, внезапно предвкушая утреннюю уборку. Новый старт. Может быть, она даже выберет новый цвет для стен гостиной и немного покрасит. Пионово-розовый или павлинье-голубой. Что-то яркое, что послужит напоминанием о том, что она способна не только признать свои саморазрушающие привычки, но и найти способ исправить курс, оставаясь верной себе.

Кивнув, Хэлли заказала такси и потратила десять минут ожидания, прощаясь с мальчиками, что привело к еще одному утомительному походу за роликом для ворса, но сопящие объятия того стоили. После ужина она отвела их в собачий парк, чтобы они могли сбросить лишнюю энергию, которая могла привести к тому, что она вернется домой и обнаружит разбросанную по всему полу диванную набивку. Теперь она положила им в миски еще немного еды и, выйдя через парадную дверь с сумочкой-клатчем в руке, опустилась на заднее сиденье черного «Приуса».

Джулиан, должно быть, дал сестре номер телефона Хэлли, потому что Натали написала ей в тот день сообщение с адресом винодельни «Винный погреб Зельника», принадлежащей, по-видимому, «морскому котику». У заведения был веб-сайт, но он находился в стадии разработки, и она никогда не слышала об этом заведении ни от кого в городе. Ей стало любопытно, пусть даже идея провести вечер с Восами была не самым мудрым шагом на ее пути к тому, чтобы отделиться от всего, что связано с Джулианом.

Десять минут спустя такси остановилось перед сараем средних размеров, окруженным деревянным забором. Изнутри лился мерцающий свет, и Хэлли могла видеть стоящую вокруг небольшую толпу. Пришлось вообразить, что это местные жители, поскольку она нигде в интернете не смогла найти объявления о дегустации. Или информация передавалась исключительно из уст в уста?

Поблагодарив водителя, Хэлли выбралась с заднего сиденья и встала, одергивая облегающий подол платья. Открыла на телефоне приложение «фонарик» – в последнее время от него было много пользы, верно? – и сделала все возможное, чтобы пройти по ведущей к сараю грунтовой дорожке на тонких трехдюймовых каблуках. Чем ближе Хэлли подходила к музыке и толпе, тем лучше освещалась дорожка, и она сунула телефон обратно в сумочку. Светящиеся белые лампочки, подвешенные вдоль крыши сарая, подпрыгивали вверх-вниз на ветру. Играли «Бич Бойз»? Должно быть, это самая заурядная дегустация вин, на которой она когда-либо присутствовала. Пожалуй, она излишне приоделась…

Ко входу в сарай шагнул Джулиан. В строгом темно-сером костюме.

Держа в руке букет полевых цветов.

Время замедлилось, позволив Хэлли в полной мере прочувствовать чрезмерную реакцию своих гормонов. Они пели, как малолетки в ду́ше, с неуместной уверенностью выкрикивая высокие ноты. Вау. О, вау. Он выглядел так, словно сошел с рекламы дорогих часов со слишком большим количеством циферблатов. Или одеколона «Гуччи».

Вот это да.

Стоп. Полевые цветы были ее любимыми. Откуда он знает?

Честно говоря, ей казалось, что так и должно быть. Но все же.

Она узнала розовую целлофановую упаковку. Он проделал путь до питомника за этими красочными стеблями. Для кого они были предназначены?

И вообще – почему он здесь?

Закрой рот, пока слюни не потекли.

Вероятность того, что она зальется слюнями, стала еще больше, когда Джулиан сократил расстояние между ними, зашагав вперед в своей целеустремленной манере. И когда его голова заслонила льющийся из сарая свет, она увидела решимость и сосредоточенность в его сжатых челюстях, напряженном взгляде, глубокой сосредоточенной морщинке между бровями.

– Привет, Хэлли.

Абсолютная глубина его голоса, словно скрежет брюха подводной лодки по дну океана, почти заставила ее попятиться. Просто бросить сумочку и сбежать.

Потому что – что здесь происходит?

Не отрывая взгляда, Джулиан взял ее свободную руку и обхватил ею букет полевых цветов.

– Это тебе.

Она покачала головой.

– Я не понимаю.

Похоже, он ожидал этого, потому что выражение его лица совсем не изменилось. Казалось, он просто разрывался между тем, какую часть ее лица изучать. Нос, рот, щеки.

– Я объясню. Но сначала я хочу извиниться за свое поведение в воскресенье. Я вел себя как осел.

Хэлли ошеломленно кивнула. Принимала ли она это извинение?

Трудно сказать. Когда она увидела, как Джулиан медленно проводит по нижней губе языком справа налево, у нее между бедер возник ответный спазм. Что-то в нем изменилось. Он никогда не переставал быть безупречно притягательным, но сейчас это происходило на совершенно другом уровне. Почти намеренно. Как будто он забыл дома фильтр.

– Хэлли, я хотел бы иметь возможность проводить с тобой время. – Его внимание переместилось вниз, остановившись на подоле ее платья, кадык на его шее поднялся, затем опустился, вместе с тембром голоса. Когда он протянул руку и провел пальцем по тому месту, где ее кожа соприкасалась с подолом, воздух вылетел у нее из легких. – Я хочу… встречаться с тобой.

Он вложил столько остроты в слово «встречаться», что не осталось смысла притворяться, что у него есть еще какое-то значение. Особенно теперь, когда его палец был прямо под подолом, дразняще двигался из стороны в сторону, заставляя ее ноги дрожать.

– Ты хочешь встречаться со мной?

– Да.

– Не понимаю. Что изменилось?

Джулиан зацепил пальцем подол и притянул ее к себе. Затаив дыхание, она откинула голову назад, чтобы не прерывать зрительный контакт. Боже, какой он высокий. Вырос в лунном свете или просто казался больше теперь, когда, по-видимому, перестал себя сдерживать?

– Честно?

– Да, честно, – прошептала она.

На мгновение в его взгляде мелькнуло неприкрытое страдание.

– Я почувствовал, что ты ускользаешь от меня. В воскресенье во дворе. – Он сделал паузу, явно подыскивая объяснение. – Хэлли, мы и раньше оставляли все как есть, но сейчас все оказалось иначе. И мне это не понравилось. – Он внимательно изучал ее. – Я прав? Ты отдаляешься от меня?

Под таким пристальным вниманием не было смысла говорить что-либо, кроме правды.

– Да. Это так.

Его грудь резко поднялась, вздрогнула, снова опустилась.

– Позволь мне попытаться изменить это твое решение.

– Нет. – Хэлли проигнорировала, как сексуально Джулиан выглядел со вздернутой профессорской бровью, и позволила сказанному слову повиснуть между ними. Возможно, чем дольше оно висело, тем больше было у нее шансов сохранить свою решимость. Запаниковав из-за своих ничтожных шансов, Хэлли напомнила себе, что он писал ответы другой женщине. Или той, которую принимал за другую женщину. Рассказывал незнакомому человеку глубокие, важные вещи о себе, и это причиняло боль, потому что он заставил Хэлли почувствовать, что она – его доверенное лицо. А затем доверился кому-то другому.

О, здесь она была далека от безупречности. Написание этих писем оказалось обманчивым и недальновидным. Одна из причин, по которой она сейчас дистанцировалась, крылась в стремлении оставить позади собственную глупость, сделать вид, что она не такая уж импульсивная, и наслаждаться чистым листом, с которого она планировала начать завтра. Она могла в этом признаться. Однако боль от того, что он оставил на том пне письмо, никуда не делась.

И последнее, но определенно не менее важное: разве она не предложила в своем последнем письме, чтобы они оба сделали что-то, что их пугает? Для нее это стало походом в библиотеку и выполнением работы по ее озеленению. Для Джулиана, очевидно, это была она. Она – вот что его пугало.

Хэлли подавила внезапное желание пнуть его коленом между ног.

– Нет? – повторил он вслед за Хэлли, кончик его пальца остановился в чувственном путешествии под ее подолом, на лице отразилось страдание. – Я действительно плохо себя вел, да?

Честно говоря, они оба плохо себя вели.

Так что она не могла ответить утвердительно. Если не хотела выглядеть лицемеркой.

– Что случилось с тем, что мы не подходим друг другу? – вместо этого спросила она. – Мы ведь с самого начала это решили, не так ли?

– Да, – сказал он, с видимым усилием убирая от нее руку и засовывая сжатый кулак в карман брюк. – До меня дошло, что я гораздо больше не подхожу тебе, чем наоборот, Хэлли. От тебя просто захватывает дух. Ты уникальная, красивая и смелая. А я чертов идиот, если заставлял тебя считать иначе. – Она нутром чувствовала, как сильно он хотел дотянуться до нее в этот момент. – Прости. Каждую секунду, которую мы проводили вместе, я сдерживал себя. Пытался сдерживаться… оставаться под контролем.

– И для тебя это больше не важно?

– Не так важно, как важна ты.

– Вау, – прошептала она, затаив дыхание. – К такому ответу не придерешься.

Он вытащил из кармана кулак, встряхнул рукой, согнул пальцы и шагнул вперед, чтобы коснуться ее щеки, провел большим пальцем по ее верхней губе, изогнутой, как лук купидона.

– Я хочу изучить тебя, Хэлли. – Его голос был низким, умоляющим. – Позволь мне изучить тебя.

Ой.

Дрожь пробежала от живота вниз к коленям, почти заставив ее потерять равновесие. Она упала бы, если бы ее не удерживал магнетизм его взгляда. Конечно, если этот мужчина решил быть романтичным, решил попытаться добиться расположения женщины, результаты будут смертельными. Она просто недооценила, насколько мощными будут все его усилия и внимание.

И вообще, если это неподходящее время для возбуждения, кто-то должен сообщить об этом ее естеству, потому что, когда она стояла с Джулианом в клубящемся тумане лунной ночи, ощущая его дыхание на своих губах, а пряжка ремня касалась живота, ей требовалось серьезное усилие, чтобы не лизнуть его. Просто облизать его везде, куда она сможет дотянуться. Может быть, эти жилки на его шее или на руках, которые скрывались под рукавами костюма…

– Все, о чем ты думаешь, написано у тебя на лице, – сказал он, борясь с улыбкой.

Хэлли сделала шаг назад, теряя тепло его руки, его дыхание.

– Я думаю о вине, которое собираюсь выпить.

– Врушка. – Он бросил взгляд в сторону сарая. – И не раскатывай губу. Это вино ужасно. Если бы там не было моей сестры, я бы предложил нам сбежать.

– Ужасное вино? – Она поморщилась. – Насколько сильно нужны сестры?

Джулиан рассмеялся. Насыщенный, рокочущий звук, от которого воздух, казалось, стал легче.

– Идем. – Он протянул ей руку. – Мы выльем вино под стол, когда он отвернется.

– Звучит как план, который придумала бы я.

В его глазах сверкнула решимость. И нежность.

– Я уже изучаю тебя.

Да поможет ей Господь, после этого она ничего не могла сделать, кроме как переплести свои пальцы с его. У нее перехватило горло, когда он благодарно поцеловал костяшки ее пальцев, увлекая за собой к сараю. А потом… они отправились на дегустацию, держась с Джулианом за руки. Как пара. Он провел ее в сарай с легкими стенами, через толпу примерно из двух дюжин человек, а в воздухе витал тяжелый запах перебродившего винограда и соломы. Гости группками стояли вокруг освещенных свечами столов с высокими столешницами, их бокалы с вином оставались заметно полными.

Официант, которого, очевидно, наняли, чтобы он наполнял бокалы и побуждал посетителей покупать бутылки, казался напряженным, явно не зная, чем себя занять. А его босс, «морской котик», ставший виноделом из Напы, был слишком занят, чтобы давать ему советы: он неотрывно глядел в глаза Натали.

– Ох, парень, – пробормотала Хэлли.

– Угу. Спроси меня, как я обрадовался, когда подъехало твое такси.

– Может, нам стоит помочь.

Джулиан поставил перед ней полный бокал красного вина и бросил многозначительный взгляд. Она взяла бокал и сделала глоток. В горло просочилась горечь.

– Боже милостивый, – прохрипела она. – Здесь уже ничем не поможешь.

– Абсолютно, – согласился Джулиан.

Кто-то за несколько столиков от них окликнул Хэлли по имени – постоянный клиент, – и она помахала рукой, улыбаясь и обмениваясь предсказаниями о том, что скоро зацветет. Когда она снова повернулась к Джулиану, он пристально наблюдал за ней, и между его бровями пролегла глубокая морщинка. Все, что она могла сделать, это посмотреть в ответ, прерывисто вздохнув, когда он положил большую руку ей на бедро, притягивая ее ближе. Ближе. Пока она, откинув голову, не оказалась в круге его тепла.

– Когда ты такой, ты опасен, – пробормотала она.

Его большой палец надавил ей на бедро, совсем чуть-чуть.

– Какой?

Мурашки пробежали по всему ее телу вплоть до пальцев ног, волосяные фолликулы на макушке покалывало.

– Делаешь вид, что не пытаешься меня соблазнить?

Его внимание переключилось на ее рот.

– О, я на сто процентов пытаюсь тебя соблазнить.

У нее между ног возник долгий, горячий спазм, мышцы живота напряглись, температура кожи взлетела до небес. С прерывистым смехом она оглянулась через плечо и быстро осмотрела помещение.

– Здесь, по крайней мере, трое из моих постоянных клиентов. Будет не очень профессионально поддаться соблазну у них на глазах.

Смотрел ли он на пульс у нее на шее? Он забился быстрее, как будто прихорашиваясь под его пристальным вниманием.

– Тогда предлагаю пойти прогуляться.

Она поджала губы, глядя на него, и промурлыкала:

– Ну, не знаю. В последний раз, когда мы отправились на прогулку по винограднику, я вернулась несколько разочарованной.

Уголок его рта приподнялся в насмешливой улыбке, но глаза оставались серьезными.

– Не в этот раз, Хэлли.

Обещание. Уверенный в себе мужчина.

– Что именно это значит? – тихо, запинаясь, спросила Хэлли.

Он на миг заколебался, провел языком изнутри по щеке. Затем наклонился губами к ее уху и сказал:

– Это значит, что в этот раз я не собираюсь кончать на твои бедра.

Пресвятая Матерь Божья.

В ее мыслях взорвались образы. Жилы на шее Джулиана напряглись, руки отчаянно блуждали в темноте, широкие ладони охватывали ее коленки.

Если бы она не знала настоящей причины, то подумала бы, что ей ударил в голову единственный глоток ужасного вина, – настолько великолепен оказался головокружительный всплеск желания. Но позволить себе увлечься стремлением Джулиана может оказаться действительно плохой идеей. У нее не только был секрет – то, что она была его тайной поклонницей, – но и не было никаких доказательств того, что отношения будут успешными. На самом деле, это был очень рискованный шаг. Люди не могут так радикально измениться, верно?

Но разве главным образом не из-за подобных этому моментов она нашла способ привести в порядок сад при гостевом доме? Она хотела получить свою порцию волшебства с Джулианом Восом. Теперь, когда она узнала его, когда влюбилась в реального мужчину, стать счастливой лишь на мгновение казалось невозможным. Однако сегодня вечером ей не нужно об этом думать. Она могла бы просто позволить себе осуществить мечту. С тем, о ком она мечтала со старшей школы. С тем, кто оказался намного могущественнее теперь, когда она узнала его получше, с мужчиной, который покупает навесы для разоряющихся винных магазинчиков. Вмешивается, чтобы рассказывать детям истории, и спасает ее от ареста.

Погруженная в свои мысли, она непроизвольно подалась вперед, и ее грудь задела верхнюю часть его живота. Вызывающий шорох одежды вызвал у нее желание застонать. Потереться о него, как кошка. Особенно когда его глаза затуманились, а веки отяжелели.

– Хэлли, – почти прорычал он. – Прогуляйся со мной.

Когда слово «да» уже вертелось у нее на кончике языка, совесть предприняла последнюю попытку воздвигнуть барьер, отговорить ее от принятия того, в чем она нуждалась и чего хотела. Сначала скажи ему правду, или ты об этом пожалеешь. Но, очевидно, ей нужно было больше времени, чтобы стать разумной, не безрассудной. Потому что все, что она сказала, было «да».

Глава восемнадцатая

Если он не поцелует ее в ближайшее время, мир рухнет. Джулиан был убежден в этом без всякой тени сомнения. Он так изголодался по вкусу, в котором себе отказывал, что буквально вытолкал ее из сарая, как будто они спасались от его неминуемого обрушения. Впрочем, когда дело касалось Хэлли, ничего не рушилось, кроме его самоконтроля. Как, черт возьми, ему еще удается держаться на расстоянии от этой женщины? Когда он вышел из сарая и увидел, как она, пошатываясь, идет по дорожке, такая знакомая и в то же время такая непростительно незнакомая, ему захотелось подползти к ней на четвереньках.

Джулиан планировал провести вечер совсем иначе.

Он должен был извиниться. Предполагалось, что они сядут и поговорят, разберутся с препятствиями между ними и разработают общий план совместного продвижения вперед. Как два взрослых человека, объединенные общей целью: здоровые, коммуникативные отношения. Возможно, если бы она не надела это обтягивающее черное платье, его шансы на успех были бы более реальными. Может быть, если бы она не заставила его чувствовать себя животным, он бы не тащил ее сейчас в темноту. Его член уже встал, по спине стекали капли пота.

И, наверное, если бы он не чувствовал, что безвозвратно влюбляется в нее, он, возможно, уже увлек бы ее в тень и удовлетворил свою жажду ее идеального рта. Но он ощущал, что именно происходит. Ощущал остро. Таким образом, он не мог игнорировать болезненную тяжесть своего сердца: оно сидело в груди и удивлялось, почему им до сих пор не воспользовались. Не мог игнорировать то, как его горло словно булавками протыкало всякий раз, когда она моргала, глядя на него.

Господи боже. Очевидно, любовь – это боль.

Любовь была обнажена до костей. И была более чем готова просить о большем.

И поскольку он хотел большего, чем просто одна ночь, хотел приложить все возможные усилия, чтобы получить больше одной страстной встречи с этой женщиной, он замедлил шаг и глубоко вдохнул через нос, выдохнул через рот.

– Все, о чем ты думаешь, написано у тебя на лице, – произнесла она слева от него, повторяя слова, которые он сказал ей раньше.

Хэлли была абсолютно невероятна. И он отказывал себе из-за страха перед неизвестностью. Он был в нужном месте, они были вместе, и он больше не мог бороться с этим чувством. Что еще более важно, ему нужно было убедиться, что ей с ним тоже хорошо. Что они находятся в одном и том же месте в этой огромной гребаной вселенной, ни на дюйм не разделенные ни физически, ни эмоционально.

Было ли это совершенно ужасающим? Да. Было. Он с самого начала знал, что эта женщина выбивала его из колеи, разрушала его планы и напоказ отказывалась следить за временем. Она вполне могла свести его с ума. Но когда он держал ее за руку и вел в виноградник, между рядами ароматных ночных лоз, иного выбора не существовало. И завтра не будет никаких других вариантов. Или на следующий день, или через год после этого. Осталось только «быть с Хэлли». Ему придется позволить чему-то другому, не ему самому, определять в будущем ход его времени.

Случайностям. Возможностям, которые он не контролирует.

Осознание этого было настолько тяжелым, настолько трудным для такого человека, как Джулиан, что он замедлил шаг и остановился примерно в сотне ярдов от очередного ряда. Как будто они были созданы специально для того, чтобы быть вместе, она вошла прямо в его объятия, уткнулась ему в шею носом так мило, так доверчиво, что ему потребовалось мгновение, чтобы заговорить.

– Виноградник напоминал мне о пожаре. Пока мы вместе не отправились собирать виноград. Теперь, когда я смотрю на лозы, я просто думаю о тебе, – сказал он, зачарованно следя за тем, как один из ее локонов обвивается вокруг его пальца. – Ты была на Святой Елене, когда это случилось?

Его желудок уже стремительно падал, как лифт с оборванным тросом, в ожидании ее ответа. Он едва ли сможет вынести, если она была напугана, не говоря уже об опасности. Особенно зная, что в то время он был в городе.

– Мы с бабушкой поехали на юг. Остановились в мотеле и пять дней подряд смотрели новости. – Она отстранилась и вгляделась в его лицо. – А ты оставался здесь.

Он кивнул, услышав отдаленный треск горящего дерева.

– Мы с отцом сделали все, что могли, чтобы подготовиться. Эвакуировали всех, перевезли оборудование. Говорят, пожарные сообщили, что у нас будет шесть часов, прежде чем огонь до нас доберется. Но он добрался за час. Один час вместо шести.

Он все еще помнил, как это украденное время душило его, как отрицание сбило его буквально влет. Время должно быть абсолютным. Оно – основа всему. И впервые оно его предало.

– Когда это произошло, сестра была в одном из больших сараев – загружала в грузовик запасы вина. Говорят, это случилось всего лишь из-за уголька, принесенного ветром. Пламя охватило все в считаные минуты. Когда начался пожар, я был далеко. К тому времени, как я добежал до здания, оно уже пылало. Мы были там единственными, так что никто не слышал ее криков. Я едва сумел вытащить ее оттуда. – Он не хотел вспоминать об этом, поэтому быстро заговорил снова: – У меня тогда не было…

– Подожди. Вернись. – Она что, дрожит? – Как тебе удалось ее вытащить?

– Я вошел, – объяснил он.

– Ты вошел в горящее здание, чтобы спасти сестру. Я просто уточняю.

– Я… Да. Ей нужна была помощь.

– Ты спас ей жизнь, но она все равно притащила тебя на эту ужасную дегустацию вин, – пробормотала Хэлли, качая головой. Однако, несмотря на шутку, она казалась почти потрясенной этой историей. – Я прервала тебя. У тебя никогда не было – чего?

Он редко произносил это вслух, но это была Хэлли.

– Приступов тревоги. В детстве они у меня были, но с тех пор – нет. Не во взрослом возрасте. Но все мое расписание в контексте пожара оказалось бессмысленным. У нас должно было быть шесть часов, и вдруг мы едем сквозь дым, просто в надежде спастись. Время перестало быть безопасным. Моя сестра не была в безопасности. У меня это плохо получилось. – Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, вытер о штаны вспотевшие ладони. – Ненавижу это чувство. Чувство замкнутости. Можно было подумать, что огонь подействует как своего рода терапия погружения, и я перестану цепляться за время, пойму, что его невозможно контролировать, но вместо этого я удвоил усилия. Я утратил чувство времени. Полностью. Хэлли, я как будто оцепенел. На несколько дней. Моя семья пыталась спасти винодельню, но у меня даже мыслей об этом не было. Я и пальцем не шевельнул, чтобы им помочь. Все, что я мог делать, это сидеть в темной комнате и писать план занятий. Лекции. Я почти ничего не помню из дней после пожара. Вот почему я так старался держаться от тебя подальше. Все, что угрожает моему контролю, я воспринимаю как врага. Если это овладевает мной, я не выздоравливаю так быстро, как Гарт. Это то, чего мне следует избегать любой ценой. Но я больше не могу так с тобой поступать, потому что ты стоишь того, чтобы сгореть за тебя. Ты стоишь того, чтобы развернуться и пройти сквозь огонь.

– Вау, – прошептала она, ее серые глаза затуманились и засияли звездным светом. – Даже не знаю, к какой части этого обратиться в первую очередь. К части о том, что, возможно, ты – герой, спасший свою сестру, но можешь сосредоточиться только на мрачном моменте, или… или.

Он снял куртку и бросил ее позади нее на землю, лишь мельком подумав о химчистке.

– Речь о той части, когда я сказал, что пройду ради тебя сквозь огонь?

Она кивнула, ее взгляд остановился на его пальцах, которые развязывали галстук, а затем засовывали скомканную материю в правый передний карман брюк.

– Да, эта часть.

– Что насчет нее? – спросил он.

Она нерешительно подняла глаза.

– Что, если я скажу, что сделаю то же самое для тебя?

Вот что значит быть подавленным. Отдать свое здравомыслие в руки другого человека, и пусть он делает с ним что захочет.

– Я был бы чертовски благодарен. – Он поймал ее за бедра и притянул ближе, громко выдохнув, когда ее живот наконец-то встретился с его ноющим пахом. – Но я бы также сошел с ума, если бы ты когда-нибудь подверглась такой опасности, поэтому, пожалуйста, никогда больше не произноси этого вслух.

– Это была твоя аналогия, – поддразнила Хэлли, приподнимаясь на цыпочки, медленно скользя грудью, животом и бедрами по его возбужденному телу, и он громко застонал прямо посреди виноградника. – Спасибо, что сказал мне это.

О господи, он не мог вынести еще и ее прошептанную благодарность, его член и так был таким твердым. Кто послал эту женщину убить его? Он жаждал, пребывал в отчаянии и был готов отдать годы своей жизни, лишь бы заполучить в свои руки эту грудь.

– Я скажу тебе все, что ты захочешь, просто позволь мне поцеловать этот чертов рот. Позволь мне.

С тихим потрясенным возгласом – неужели она не понимает, что он умирает? – Хэлли приподнялась на цыпочки и подставила ему губы, позволяя коснуться и вкусить их, податливые, изголодавшиеся и жаждущие. Его руки пытались стиснуть и разгладить одновременно каждую часть ее тела, исследовать каждый дюйм. Они зарылись ей в волосы и прошлись по спине, притягивая ее за ягодицы к себе поближе. Джулиан и Хэлли задохнулись в поцелуе, потрясенные создаваемыми чудесными прикосновениями, дразнящими движениями – надавливаниями и поглаживаниями.

– Хэлли, скажи мне, что сегодня вечером мы будем трахаться, – процедил он, прижимаясь зубами к ее уху.

– Твой рот всегда был таким грязным? – выдохнула она.

– Нет. – Джулиан толкнул ее на землю, и она упала плашмя на его расстеленную куртку, ее кудри разлетелись в разные стороны, и от этого зрелища у него задрожали руки. – И ты можешь списать мой красочный словарный запас на тот факт, что ты неделями стояла на коленях перед окном моего кабинета. – Он медленно опустился всем своим весом на ее невероятные изгибы, дыхание вырывалось из него, как воздух из проколотой шины, яйца яростно пульсировали. – Неделями.

– Это стандартная поза для посадки цветов.

Он наклонился, взялся за подол ее платья и поднял его до бедер, сразу же погрузившись в пространство между ее ног, обделенный тем, что никогда не был там раньше. Не был вот так, с ней, в том месте, которому он принадлежал. И боже, то, как она застонала и выгнула спину, залитая лунным светом и раскрасневшаяся, было самым близким проявлением волшебства, которое он когда-либо видел.

– Цветы – это последнее, о чем я думаю, когда ты стоишь на четвереньках, – процедил он сквозь зубы, снова раскачиваясь, в животе у него все сжалось от удовольствия, когда она раздвинула колени, ухватилась за его пояс и потянула к себе. – Я думаю о твоей голой заднице, шлепающейся о мой живот.

– От-тлично, – пробормотала она между горячими поцелуями их открытых ртов. – Я никогда больше не смогу, не покраснев, выполнять свою работу.

– Кстати, о румянце. – Господи, он едва мог разобрать свои собственные слова, они были такими невнятными от вожделения, когда он провел языком по гладкому участку у нее за ухом, изгибу ключицы, сладко пахнущей впадинке на шее. – Как далеко он тянется?

– Не знаю, – выдохнула она. – Я никогда не проверяла.

– Нам лучше это выяснить. – Вылизывая дорожку по холмикам ее декольте, Джулиан пристально наблюдал за ее лицом, чтобы знать, что они единодушны в этом желании. – Хэлли. Ты носишь этот чертов бюстгальтер в горошек?

– Я… да. Как ты…

Застонав, он поцеловал затвердевшие соски через материал платья, и тот факт, что она надела это будоражащее его воображение нижнее белье, превратил его член в камень.

– Позволь мне снять его и поласкать их, милая.

Она с трудом сделала вдох.

– Ох, вау. Ключевой момент для ласкового обращения.

Он приоткрыл рот над твердым бутоном, поводил губами из стороны в сторону и застонал, когда он набух и заострился.

– Я уже давно называю тебя так в своей голове.

– Просто стяни уже мой топ, – сказала она с прерывистым смехом, отдавшимся в его груди даже сильнее, чем раньше, так что ему пришлось прижаться лицом к ее грудям и попытаться успокоиться, прислушиваясь к ее быстрому сердцебиению. Он вдыхал через нос и выдыхал через рот, пока давление в груди не стало терпимым. Почти.

– Джулиан…

– Я знаю.

Он понятия не имел, что значит этот обмен репликами, понял только, что Хэлли назвала его по имени, и это возбудило его еще больше, заставило снова жаждать вкуса ее языка. И он поддался этому, возвращаясь к ее рту для новых поцелуев, еще яростнее охватил ее губы, обвел влажным языком, а затем снова спустился к вздымающейся груди. В какой-то момент вырез ее платья сдвинулся вниз, или, может быть, это вызвало движение его груди вверх и вниз, потому что ее груди почти высвободились из топа и бюстгальтера в горошек, такие большие, пышные и сладкие, что он прошептал молитву, прежде чем первый раз лизнуть обнажившиеся соски.

– Первая часть тебя, которую я увидел вблизи, – хрипло пробормотал он. – Последнее, что я хочу увидеть перед смертью.

Она хихикнула, и Джулиан смирился с тем, что когда-нибудь он попадет в ад, потому что хихиканье Хэлли, пока он ласкает ее соски, лифчик в горошек, приподнимающий ее грудь, привлекая его внимание, его руки, тщательно ласкающие эти красивые холмики, оказались самым ярким моментом его жизни. Ничто и никогда не превзойдет этот миг. Хотя несколько секунд спустя он понял, что не прав, когда она начала стонать, впилась ногтями в кожу его головы и беспокойно заерзала по земле бедрами.

– Джулиан.

– Ты уже стала мокрой?

Она нервно кивнула, прикусив нижнюю губу.

– Можно, я проверю? – Кончики его пальцев уже скользнули по внутренней стороне ее бедра, провели по тыльной стороне коленки и двинулись вверх, к теплу. – Хэлли, я хочу, чтобы ты была более чем готова. Я буду ласкать твою грудь до тех пор, пока молния у меня на штанах не станет твоим злейшим врагом.

– О, боже мой.

То, как она словно растворялась в земле и двигала бедрами всякий раз, когда он говорил что-то непристойное, свидетельствовало о том, что ей это нравилось. И Джулиану это тоже нравилось – свобода говорить все, что приходило ему в голову, желая, чтобы она знала, о чем он думает, буквально. Раньше ему было все равно. Он вообще почти не разговаривал во время занятий сексом. Теперь он, казалось, был не в состоянии удержать рот на замке, желая связи с ней на всех доступных уровнях. Словесном, физическом, эмоциональном.

Затем его пальцы нашли ее, массируя через тонкий нейлон трусиков, и ему навстречу стала просачиваться влага. Да. Господи боже, да. Это было так сильно, что он опустил лицо между ее грудей и застонал, раздвигая складочки плоти, нежно потирая костяшками пальцев и дразня клитор. Когда ее бедра оторвались от земли, и она всхлипнула, он инстинктивно двинулся вперед, захватывая ее губы в грубом поцелуе, снова и снова сдавливая этот чувствительный маленький бутон. Она так самозабвенно отдавалась поцелую, что он задумался, не готова ли она кончить.

Джулиан замер, прижавшись губами к ее губам. Они вдыхали и выдыхали вместе. Быстро. Еще быстрее. Предвкушение было таким реальным, что он чувствовал, как оно давит ему на позвоночник.

– Ты легко кончаешь, верно, Хэлли? – Глядя ей в глаза, он стянул с нее трусики, и они обвились ловушкой вокруг верхней части ее бедер. – Я помню на кухне, как мило ты кончила. Как быстро. – Он раздвинул большим пальцем складки, гладя ее лоно по всей длине и следя за тем, как она закатывает глаза. – Ты не просто красивая, сексуальная и – господи – с потрясающими формами. – Прикусив и потянув ее за мочку уха, Джулиан ввел внутрь средний палец. – Ты возбужденная маленькая штучка, не так ли?

– Джулиан.

Она произносила его имя, но он мог расслышать его только сквозь звон в ушах. Как туго. Боже, она была действительно тугой. И то, как ее бедра дернулись вокруг его руки, как будто ощущение его пальца было незнакомым? Нет… Но когда он посмотрел ей в лицо и увидел, что она затаила дыхание, явно ожидая, что он поймет, он понял.

– Хэлли, да ты девственница!

Последовало короткое молчание.

– Да.

Почему он не удивлен? Она и должна такой быть, верно? Эта жизнерадостная, непосредственная женщина каким-то образом дожила до двадцати девяти лет, не открыв свою чувственную сторону, которая была очень живой и здоровой. Женщина под ним практически вибрировала, каждая частичка ее тела была вовлечена в то, что они делали. Может быть, он просто оказался слишком подавлен своей жаждой Хэлли, чтобы зацикливаться на чем-то столь бесполезном, как этот сюрприз. Его внимание оставалось сосредоточенным на том факте, что прямо сейчас она испытывала желание. Она решила, что позволит ему удовлетворить его, и этого было достаточно.

Во всяком случае, ему просто нужно быть особенно уверенным. До того, как он лишит ее девственности.

Я у нее первый.

Неужели комок гордости в горле сделал его пещерным человеком? Нет. Нет, кто бы, черт возьми, не гордился тем, что такая женщина, как Хэлли, решила, что он достоин ее первого раза? Мужчина, который не дорожит этим, не заслуживает такого – и это был последний раз, когда он подумал о мужчинах вообще и о Хэлли в том же контексте, потому что впился зубами ей в шею. Моя.

Успокойся, черт возьми.

Джулиан попытался вдохнуть, чтобы успокоиться, но вдох принес с собой ее запах, и у него только потекли слюнки. Он ввел палец немного глубже, просто чтобы посмотреть, как бьется жилка у основания ее шеи.

– Хэлли. – Господи, он говорил как большой злой волк. – Будь сейчас честна со мной на сто процентов. Ты уверена в том, чего хочешь?

Сжав пальцы на его плечах, она энергично кивнула.

– Да. Определенно уверена.

Слава богу.

– Почему в твоем голосе звучит облегчение?

– Я подумала, что ты будешь ответственным и со всем разберешься.

– Это будет ответственным поступком, – согласился он, прокладывая дорожку вниз по центру ее тела, покусывая груди, живот, бедра и наконец с силой проводя кончиком языка между складками ее лона. – Твой первый раз должен быть в мягкой постели. В знакомой обстановке. Там, где тебе будет удобно. – Он прижал кончики пальцев к ее плоти и полоске светлых волос, открывая ее для себя, и ему оставалось только желать солнечного света, чтобы лучше разглядеть ее. Чтобы запомнить каждую рябь и тень. – И вот я здесь, собираюсь трахнуть тебя на твердой земле. Уложить на спину, задрав до талии платье. Не так ли, милая?

Прежде чем она успела ответить, он провел кончиком языка по центру ее промежности, на долгие секунды задержал его на вершине клитора, а потом резко шевельнул им. И она кончила. Доказательство этого неожиданно оказалось у него на языке, и он, не раздумывая, просто последовал инстинкту, прильнув к ней, раздвинув ее бедра так широко, как только мог, и пошел ва-банк, вылизывая этот набухший источник удовольствия, пока она не заскулила, умоляя его остановиться.

– Пожалуйста!

Сходя с ума, невероятно возбужденный, он приподнялся над ее разгоряченным телом, возясь с ремнем, бумажником и презервативом, разрывая упаковку из фольги. Она пыталась помочь ему, их руки соприкасались, губы искали друг друга для влажных, недозволенных поцелуев, которые ударили прямо ему в голову. Они оба.

– Я надеваю презерватив, но я собираюсь войти туда, где так глубоко и тесно, что будет казаться, что на мне ничего нет…

– О боже, о боже.

– Если я не войду в тебя в ближайшее время…

– Даже не шути так.

Они рассмеялись, но когда он вставил в нее свой член, звуки веселья заглохли в долгом гортанном стоне Джулиана.

– О господи, – рявкнул он ей в шею, придвигая бедра ближе, ближе, встречая сопротивление ее неопытного тела и останавливаясь, тяжело дыша, мысленно называя себя ублюдком за то, что взял что-то настолько совершенное, но она стиснула в пальцах эластичную ткань его трусов и привлекла его глубже, чертовски глубоко. Застонала, приподняла бедра, задела коленями его грудь, затрепетала ресницами.

Черт, о черт. Вот тогда-то он и пошел вразнос.

Вышел из-под контроля. Он вышел из-под контроля.

Джулиан думал, что сумеет это сделать, окунется с головой в то, что заставляла его чувствовать Хэлли, но он оказался глупцом, недооценив масштабы. Ее плоть растягивалась вокруг него, взгляд был прикован к нему в поисках утешения, привязанности и благодарности, чувство собственничества почти сжало его сердце. Не было никакого расписания, к которому можно было бы вернуться. Не было ручки и бумаги, чтобы делать заметки. Не оставалось ничего другого, кроме как довериться тому, что она заставляла его чувствовать, черт бы побрал результат или последствия. У него не осталось инструментов, чтобы соорудить плотину. Каждым прикосновением пальцев к его лицу, каждым поцелуем она лишала его всего этого без остатка.

– Хэлли, – прорычал он ей в шею, начиная двигаться, схватив ее за волосы и беря ее. Он не мог сделать ничего другого, когда она вот так вцеплялась в него, испуская стон каждый раз, когда он входил глубже. Была ли ее девственность очевидна? Да. Боже, да. Он едва мог входить и выходить, она была такой чертовски уютной. И было столь же очевидно, что она получает удовольствие. Наслаждается собой. Им. Ее глаза остекленели, губы твердили его имя, и эти шелковистые мягкие бедра, они обнимали его так, как будто вообще не хотели, чтобы он уходил. Или останавливался. На самом деле, они подгоняли его, побуждая двигаться еще быстрее, и он сделал это, зарывшись языком в ее сладкий рот и ускоряя толчки бедрами.

– Ты делала с моим членом такие плохие вещи, милая. Просто прыгала с этими кудряшками в своих обтягивающих шортах, ни о чем на свете не заботясь, да? Что ж, теперь тебе придется иметь дело со мной. Ты должна показать свои красивые сиськи и разобраться со мной, верно?

– Да, – выдохнула она, ее плоть вокруг него напряглась, бедра нетерпеливо задвигались. Это был сигнал, разрешение двигаться жестче, быстрее, и он сделал это, прижимаясь к ее губам стонущим ртом и увеличивая темп. Дрожь пронзила его в тот момент, когда она познала свою силу. Поняла, что может стиснуть мышцы своего лона и превратить его в животное.

– Тебе нравится, – прошептала она.

– Да, да, мне это чертовски нравится, – хрипло выдохнул он. – Мне это нравится. Еще.

И это оказалась действительно опрометчивая просьба, потому что после этого он забыл собственное имя. Забыл, что это был ее первый раз и что они находятся не так уж далеко от публичного собрания. Когда она сжала вокруг него и без того слишком тугую плоть, ее глаза вспыхнули возбуждением от его отчаянного ответа, и он забыл обо всем. Впившись пальцами в землю, он ослеп, беря ее, чтобы унять боль между бедер. Брал, заявляя на нее права как на свою собственность – тут уж ничего не поделаешь. И этому не было никаких рациональных объяснений.

– Моя, милая, моя, – ворковал он ей на ухо, впиваясь зубами в ее шею.

Кто я такой? Он понятия не имел, знал лишь, что находился именно там, где должен был находиться. С ней. Даже когда у него закружилась голова и нависла паника из-за неизвестности, он не мог остановиться. Не существовало никакой остановки. Она была спасением, возвращением домой, желанием и женщиной.

– Хэлли. Хэлли.

– Да.

О чем он просил? Он не знал. Но она знала. Она знала, и знало ее тело, ее спина выгибалась, чтобы клитор мог тереться о его толкающийся член. Эта невероятная девственница заранее изучила свое тело, и он хвалил ее за это, целуя ей шею и сжимая руками ягодицы, стискивая их, чтобы наклониться и погладить там, где ей было нужно, возликовав, когда она прерывисто застонала в ответ и содрогнулась в очередном оргазме. Ее плоть сжалась вокруг него, не давая ему ничего сделать, кроме как глубоко войти и следовать за ней. Они вдвоем содрогались вместе на земле, целуясь и держась за руки.

Облегчения, которое испытал Джулиан, вообще не должно было существовать. Оно оказалось слишком сильным. Слишком могущественным. Как сможет он снова жить обычной повседневной жизнью, зная, что ему доступно это столкновение силы и слабости? Доступно им обоим?

Он попытался не рухнуть на нее сверху и потерпел неудачу, его тело было слишком напряжено. Но она приветствовала его, их языки лениво двигались во рту друг у друга, ее руки сжимали его ягодицы в расстегнутых штанах. С чувством собственности, которое он был не в состоянии передать.

– Я тоже твой, – сказал он, все еще восстанавливая дыхание. Сможет ли он когда-нибудь его вернуть? – На случай, если забыл упомянуть об этом.

– Я читаю между строк, – сонно пробормотала она.

Ничего не оставалось, как поцеловать ее, смакуя комок в горле. Моя. Когда ей понадобилось вздохнуть, он отстранился, изучая ее, все еще не в силах разорвать связь их тел, хотя ему нужно было это сделать.

– Я люблю тебя такой. Сонной и пригвожденной к земле, где ты не можешь создавать проблем.

Эти крошечные, женственные мышцы подрагивали вместе с уголками ее рта.

– Ты уверен?

– Беру свои слова обратно, – сказал он в грубом порыве, его член снова оживал.

Через несколько минут он смог бы овладеть ею снова. Невероятно, но ему это было нужно. Больше, чем он мог припомнить, когда вообще в чем-либо нуждался. Даже несмотря на то, что его пот еще не высох после прошлого раза. Это была любовь. Это была страсть. Выхода не было, он его и не искал. Нет, он наглухо их запечатывал. Но собирался ли он снова взять ее на твердой земле при быстро падающей температуре вместо того, чтобы заботиться о ней так, как она того заслуживала? Тоже нет. Как бы сильно это его ни убивало. Вздрогнув, Джулиан снял презерватив и убрал.

– Пойдем ко мне домой, – сказал он, наблюдая, как она поправляет платье, прикрывая раскрасневшиеся груди и бедра, натертые тканью его брюк. Моя. – Позволь мне сделать это лучше.

– Погоди, – моргнула она. – Бывает еще лучше?

Его смех эхом разнесся по винограднику.

Когда они добрались до окружающей сарай освещенной площадки, он оценил внешний вид Хэлли, вытащил обрывки соломы и мульчи из ее волос, отряхнул землю с ее икр и локтей. Она сделала то же самое для него, хотя он получил гораздо меньше повреждений. Он притянул ее ближе и прошептал в тени сарая о том, как она должна носить волосы, чтобы скрыть любовный укус на шее, их пальцы переплелись, рты не могли перестать соединяться, губы соприкасались, поцелуи углублялись.

Наконец им удалось вести себя прилично, и они, держась за руки, двинулись в сарай, который теперь был… пуст.

Они резко остановились. Ну, не совсем пуст.

Натали и «морской котик» – кажется, Август? – стояли лицом к лицу, их носы находились в нескольких дюймах друг от друга. Но на этот раз они не флиртовали. Едва увидев это, Джулиан узнал «взбешенную» позу сестры.

– О-о, – пробормотала Хэлли.

– Я всего лишь высказала свое мнение, – очень кратко сказала Натали, глядя на неуклюжего военного. – Я выросла на винограднике – брожение у меня в крови.

– Единственная проблема, детка, в том, что я ни о чем не спрашивал.

– Ну, тебе стоило кого-нибудь спросить. Потому что твое вино на вкус как моча демона.

– Это не помешало тебе выпить галлон, – спокойно заметил он.

– Может быть, мне нужно было напиться, чтобы подумать о том, чтобы переспать с тобой!

Мужчина ухмыльнулся. Или оскалил зубы. С такого расстояния трудно было судить.

– Предложение остается в силе, Натали. Если ты пообещаешь перестать болтать.

На этих словах Натали плеснула вино Августу в лицо.

Джулиан рванулся вперед, не имея понятия, как отреагирует «морской котик». Но он волновался напрасно, потому что мужчина даже не вздрогнул. Просто слизнул вино с подбородка и подмигнул ей.

– А мне нравится.

– Ненавижу тебя!

– Это чувство взаимно.

Задрав лицо к стропилам, Натали пронзительно взвыла сквозь зубы.

– Не могу поверить, что собиралась позволить тебе сделать это со мной!

Это заставило Августа задуматься. Он бросил на Натали очень выразительный взгляд, и Джулиан немедленно пожалел, что не может стереть это из своего мозга.

– Просто из любопытства, – начал Август, – что именно сделать?

– Так, – кашлянул Джулиан. – Остановитесь!

– Где ты был? – вскрикнула Натали, всплеснув руками при приближении брата. – Ты оставил меня здесь с этим неандертальцем, и… – Она заметила у него за плечом Хэлли, и ее губы насмешливо скривились. – Ой. Понимаю. Что ж, по крайней мере, хоть одному из нас сегодня перепало.

Задняя часть шеи Джулиана вспыхнула румянцем.

– Пора идти, Нат.

Она уже направлялась в его сторону, но теперь ее шаги замедлились.

– Ты не называл меня так с тех пор, как мы учились в старшей школе.

Натали встряхнулась и проследовала мимо Джулиана к выходу из сарая, туда, где ждала Хэлли. Она ни разу не обернулась, поэтому не заметила сожалеющего выражения лица Августа, но Джулиан заметил. Это значительно уменьшило громкость того, что он планировал сказать, хотя и не полностью.

– Еще раз заговоришь с моей сестрой в подобном тоне, и я сломаю тебе челюсть.

Брови Августа взлетели вверх, как будто он был неожиданно впечатлен, и Джулиан вышел из сарая. Он нашел Натали и Хэлли, прислонившихся к борту его арендованного автомобиля, припаркованного у главной дороги. Хэлли смешила Натали, но он все равно заметил изрядное напряжение, сковывавшее губы сестры.

– Эй… – Хэлли потрепала Натали по плечу и подошла к Джулиану, заставляя напрячься все его тело. Боже, она была прекрасна. – Ты должен позаботиться о сестре. И кстати, я никогда не оставляю собак на ночь. Не думаю, что это будет удачным решением сегодня.

– Господи, – пробормотал он.

– Что?

– Когда ты будешь ночевать в моем доме, тебе придется привести их всех, не так ли?

Она пристально посмотрела на него.

– А можно?

– Хэлли, приводи хоть целый цирк.

Даже после всего, что они сделали сегодня вечером, на ее лице отразилось затаенное удивление.

– Разница будет не так уж велика. – Сквозь удивление пробилось беспокойство, но она попыталась скрыть его за улыбкой. – Ты уверен, что готов к этому?

– Да.

Джулиан это сказал. И он, черт возьми, имел это в виду. Потому что был готов к появлению Хэлли в своей жизни. На самом деле, она с этим давно уже запоздала. Если и оставался шепот неуверенности в себе, дрейфующий в настоящее с той ночи четыре года назад, он был более чем готов проигнорировать его в пользу поцелуя своей девушки на ночь.

Глава девятнадцатая

Хэлли стояла в лунном свете, перечитывая свое последнее письмо тайной поклонницы.

И, да, оно определенно будет последним. Она собиралась во всем признаться.

После винной дегустации она отправилась прямиком домой, призналась во всем на разлинованном тетрадном листочке и вышла с ним обратно за дверь, отказываясь дать себе шанс отступить. Но боже, неужели ее действия выглядят так глупо в черно-белом варианте?!

Дорогой Джулиан,

это Хэлли. Это я писала тебе письма. Можешь нанять эксперта по анализу почерка, но я думаю, как только ты дочитаешь до конца, ты согласишься, что ни один здравомыслящий человек не признался бы в чем-то настолько идиотском, если бы это не было правдой.

Я была по уши влюблена в тебя в старшей школе. И даже планировала свадьбу, сидя на занятиях. Когда я встретила тебя уже взрослой, для меня стало очевидным, что я лишь представила себе, будто между нами существует какая-то искра. И что мы слишком далеко разошлись в противоположных направлениях, чтобы когда-нибудь встретиться. Сейчас я понимаю, что любовь между взрослыми означает принятие недостатков наряду с достоинствами.

Ты – как река, которая течет в одном направлении. Под поверхностью есть некоторая турбулентность, но твое течение заставляет тебя двигаться с уверенностью, что ты идешь правильным путем. А я – кружащийся водоворот, неспособный выбрать курс. Но у водоворотов тоже есть поверхность.

И у них есть подводная часть. Я просто хотела рассказать тебе об этом и посмотреть, сможем ли мы найти общий язык. Хотела поговорить с тобой, потому что все, что я писала в тех письмах, было правдой. Я действительно восхищаюсь тобой. Всегда восхищалась. Ты намного больше, чем сам себе представляешь. Вдумчивый, героический и справедливый. Мужчина, который хочет быть лучше и видит собственные недостатки, – вот тот, с кем я хочу быть. Такой мужчина дополнит меня, если мы захотим этого достаточно сильно.

Прости, что лгала тебе. Надеюсь, я не все испортила, потому что, хотя я думала, что влюблена в Джулиана из старшей школы, я его не знала. Но теперь я знаю этого мужчину. И теперь я понимаю разницу между любовью и увлечением. Я испытала к тебе и то и другое с разницей в пятнадцать лет. Пожалуйста, прости меня. Я пытаюсь измениться.

Хэлли

Последняя строчка была стерта и переписана несколько раз. Что-то в этом заявлении не совсем устраивало Хэлли. Она пыталась принимать решения с большей уверенностью и немного думать, прежде чем принимать решения потенциально катастрофические. Этим утром она даже села и начала рисовать цветную схему своих планов для сада библиотеки. Но внутри нее всегда будет элемент хаоса. Он был там с тех пор, как она себя помнила, и даже ее бабушка не могла его сдерживать. Не совсем.

Хотела ли она измениться ради мужчины? Нет.

За исключением того, что он уже начал меняться ради нее.

До меня дошло, что я гораздо больше не подхожу тебе, чем наоборот, Хэлли. От тебя просто захватывает дух. Ты уникальная, красивая и смелая. А я чертов идиот, если заставлял тебя считать иначе.

Позволь мне изучить тебя.

Можно ли считать это изменением ради мужчины, если мужчина в то же время перестраивает свои привычки? Или просто такова природа компромисса?

Был только один способ это выяснить, и это была попытка.

Дать их отношениям шанс, близкий и личный. Перестать прятаться за письмами. Больше никаких пряток, и точка. Они уязвимы друг для друга. Так было с самого начала. И это пугало, но в то же время дыхание возможности шептало ей на ухо, говоря, что полная уязвимость может быть великолепной. Абсолютно правильной. С Джулианом.

Шанс расти бок о бок с кем-то, приспосабливаться вместе, пока они не встретятся посередине.

Эмоционально им было куда двигаться. Физически? Они решили этот вопрос. Очень хорошо.

Сегодня вечером на винограднике она отбросила свою защиту, как дурную привычку.

Когда она вспоминала о том, что они сделали, о задыхающихся словах, произнесенных прерывистым шепотом, даже холодный ветерок не мог охладить ее щеки. Во всех своих фантазиях она никогда не представляла себе такой близости, какую Джулиан показал ей сегодня вечером. Такое отчаянное, барахтающееся в земле утоление потребностей. Она никак не ожидала, что настолько полностью отдастся желанию. Ощущениям. И что дикие чувства у нее в груди сыграют такую роль в том, чего жаждало ее тело.

Стоя там, на темной тропинке, она снова хотела его. Не просто сбросить с его помощью напряжение, но ощутить давление его веса. Запах соли, вина и одеколона, переплетение пальцев, движения его бедер у нее между ног. Она никогда в жизни не была более честной, чем под ним, у нее не осталось никаких критических мыслей в свой адрес или вторых предположений. Она просто отпустила ситуацию. Просто взлетела.

Хэлли, прищурившись, посмотрела вдаль, в сторону виноградника Восов, и смогла разглядеть серебристые очертания гостевого дома. Она могла бы пойти туда прямо сейчас. Постучать в его дверь и вручить письмо. Может быть, она даже обязана это сделать. Особенно после того, как он пришел сегодня вечером на дегустацию с цветами и извинениями. Она могла бы сделать то же самое, не так ли? Честно посмотреть ему в лицо? Последнее, чего она хотела, – это начинать путь к отношениям со лжи. Она чувствовала растущее с каждым мгновением напряжение от этого обмана.

Хэлли сделала несколько шагов в направлении гостевого дома, но ее храбрость ускользала, как камешки, выпадающие из дыры в кармане. Наконец она остановилась, ветерок развевал ее кудри, бросая пряди на глаза. Джулиан может прочитать письмо, и ему понадобится время, чтобы все обдумать. Действительно обдумать ее слова. Поставит ли она его в неловкое положение, стоя у него за плечом, пока он читает? Не лучше ли закончить это путешествие так же, как оно началось, – письмом? По крайней мере, у него будет время подумать. Подумать о том, чего он хочет.

Приняв решение, Хэлли как можно надежнее засунула письмо в специально отведенную щель на пне и побежала вверх по тропинке, стараясь оказаться как можно дальше от признания, прежде чем передумает и заберет его обратно. Что, если поклонница просто как бы исчезнет? Перестанет писать? Джулиан никогда не узнает, что это – ее рук дело.

Нет. Так легко ты не отделаешься.

Через несколько часов Джулиану откроется ее самая безумная идея, и ей останется только надеяться…

Останется надеяться, что он все еще хочет попасть в цирк.

* * *

После возвращения домой с задания по доставке письма Хэлли спала беспокойно, и даже собаки, кажется, осуждали ее, лежа на кровати. Она проснулась и обнаружила, что проспала до утра. При виде цифр на часах ее желудок скрутило, как тряпку. Джулиан, должно быть, готовится к своей пробежке. Он всего в нескольких минутах от того, чтобы раскрыть ее секрет.

Она встала и выгуляла собак. Накормила их.

Сварила кофе и уселась на заднем дворе среди гортензий и барвинка, поджав под себя ноги в садовом кресле. Ее пальцы барабанили по краю кружки, сердце учащенно билось в груди. Джулиан, должно быть, уже нашел письмо. Вероятно, он вернулся домой и перечитывает его в восьмой раз, удивляясь, как это он перепутал психоз с очарованием. В любую секунду мог зазвонить ее телефон, и он попытается очень резко покончить со всем этим… Она не станет его в этом винить, но переубедить попытается.

Это был единственный вопрос, который ей удалось решить в середине своей бессонной ночи.

Будет ли она сопротивляться, если он попытается порвать с ней?

Да. Конечно. Она стоит того, чтобы немного понервничать, верно? Она – слегка измотанная, часто перепачканная грязью садовница, которая способна легко смеяться, даже неся в себе озеро боли. В ее профессиональных идеях часто нет ни складу, ни ладу, но разве они не получаются достаточно красивыми? Точно так же, как когда она делала что-то нелепое, например, крала сыр или начинала кампанию по написанию писем от тайной поклонницы, разве она не имела в виду что-то хорошее?

Да.

Ей нравится ее дом. Она любит своих близких.

Ей просто нужно найти лучший способ направить унаследованную порывистость в нужное русло. Она так и делала, потому что сидеть на заднем дворе и ждать, когда мужчина, которого она любила, обнаружит ее ложь, было пыткой, и она никогда больше не хотела себя чувствовать подобным образом.

Когда наступил полдень, а Джулиан так и не позвонил и не появился на пороге, Хэлли отставила чашку с остывшим кофе и набрала номер Лавинии.

– Добрый день, любовь моя, – пропела Лавиния. На заднем плане позвякивал кассовый аппарат. – Как прошла дегустация прошлым вечером?

Хэлли услышала отдаленное эхо того, как Джулиан простонал ее имя.

– Отлично, – хрипло ответила она. – Это было здорово. Послушай… Джулиан уже пробежал мимо магазина?

– Да, мэм. Вообще-то, он сегодня появился пораньше.

Кто-то заказал коробку пончиков ассорти.

– Сейчас подойду, – сказала Лавиния, а потом понизила голос: – Твой мужчина пробежал мимо окна без рубашки в одиннадцать пятнадцать. Я помню точное время, потому что в тот момент я забыла о своих свадебных клятвах. Делала вид, что регулирую угол наклона доски объявлений на тротуаре, но на самом деле наблюдала, как у профессора напрягаются на солнце потные мышцы спины. Нет никаких причин, по которым ты должна получать все удовольствие.

– Не могу не согласиться. – Она запнулась, не договорив. – Он был без рубашки?

– Совершенно. Это красиво. С тебя тринадцать пятьдесят.

– Ты пялилась на моего парня, а я должна тебе платить?!

– Я разговаривала с покупателем. И кого ты называешь «своим парнем»? – Ее тон становился все более и более взволнованным. – Значит, это официально?

– Ну…

Лавиния застонала.

– Черт возьми, женщина. Что еще стряслось?

– Я во всем призналась. В последнем, откровенном письме тайной поклонницы. Если он отправился на пробежку почти час назад, то уже должен был найти его. В этом случае я, возможно, больше не буду его девушкой. По крайней мере, в период отчуждения, пока я снова не добьюсь его расположения, и мы все от души посмеемся над этим в День благодарения.

– Ты все продумала, что необычно.

Продолжая расхаживать по комнате, Хэлли прижала ладонь к бурлящему животу.

– Я этого заслуживаю.

Подруга пожелала клиенту хорошего дня.

– Что ж, возможно, я смогу пролить некоторый свет на то, почему твой временный парень до сих пор не позвонил, проклиная тебя и желая вечных мук. – Она сделала паузу, и в ее тоне мелькнуло самодовольство. – Он выбрал другой маршрут.

Хэлли резко остановилась.

– Что ты имеешь в виду – он выбрал другой маршрут?

– Для своей пробежки. Свернул с обычного пути.

– Можно уточнить? Он был без рубашки и отклонился от курса? Без рубашки отклонился от курса?

– Верно. Что подводит меня к следующему вопросу… – На заднем плане хлопнула дверь, и Хэлли услышала щелчок зажигалки. – Тебе понравился секс?

– Что? – фыркнула Хэлли.

– Детка. У меня есть опыт в этих мужских делах. Я уехала из Лондона, чтобы найти мужа, потому что поиски фактически исчерпали себя, если ты понимаешь, что я имею в виду. Ни один камень не остался неперевернутым.

– Ну, это стоит написать на футболке.

– Дело в том, – невозмутимо продолжала Лавиния, – что я в состоянии, увидев, узнать мужчину, с которым переспали, и переспали хорошо. Он разбудил мои феромоны за два квартала отсюда.

– Хорошо, ты же не собираешься трогать камни Джулиана, верно?

– О, заткнись. Я счастливая замужняя женщина. Просто взглянула. – Хэлли услышала, как потрескивает кончик сигареты Лавинии, когда она затягивается. – Еще раз, моя точка зрения. Ты вдохновила его не только бегать по городу, как лев, который только что спарился со львицей. Ты еще и вдохновила его бежать другим путем.

У Хэлли удовольствие боролось с огорчением чуть ниже ключицы.

– Но так он не найдет мое письмо.

– Тебе придется сказать ему об этом лично.

Не прошло и двух секунд, как в дверь Хэлли позвонили.

Конечно, собаки сошли с ума.

Не так уж часто кто-то звонил в ее дверь. Даже служба доставки поумнела и начала отправлять посылки без предупреждения, чтобы избежать собачьей драмы, которая разыгрывалась при нажатии кнопки. Однако на этот раз взвывшие вокруг нее собачьи сирены не смогли сравниться со взрывчаткой, сработавшей у нее в животе.

Джулиан.

Каким-то образом она знала, что на ее крыльце стоит Джулиан.

Она убедилась в этом мгновение спустя, когда посмотрела в глазок, получив увеличенное изображение Адамова яблока и щетины, отчего у нее задрожали пальцы, а внутренней стороне бедер стало щекотно при воспоминании о том, что там была его борода.

– Джулиан? – безо всякой необходимости спросила она. Возможно, она просто тянула время, пытаясь выяснить, не вернулся ли он назад, не пошел ли своим обычным путем и не нашел ли письмо?

– Да. Это я. – Он тепло усмехнулся, и этот проникший через дверь звук вызвал в теле покалывание. – Извини, что включил сигнализацию.

Узнав голос Джулиана, мальчики сменили тон с оборонительного на возбужденный. Почему это заставило ее сердце раздуться до размеров воздушного шара? Он им нравился. Она любит его.

И он определенно не нашел письмо.

Что означало, что ей придется сказать ему об этом лично. Например, прямо сейчас. До того как то, что происходит между ними, станет еще более серьезным. Боже, боже, боже. Должна ли она начать с шутки? Отперев дверь, она приоткрыла ее на дюйм и обнаружила, что на нее сверху вниз смотрит самый ошеломляюще красивый мужчина на свете.

– Просто помни, что бы ни случилось, когда ты войдешь, у меня есть валик для ворса.

– Считай, что я предупрежден.

Закусив губу, она до конца отворила дверь и отступила назад, жестом приглашая его войти. Ему пришлось слегка пригнуться, чтобы миновать дверной косяк, как великану, которого пригласили в кукольный домик, и это впечатление сохранилось, когда он приблизился к Хэлли, глядя поверх ее головы и медленно осматривая коттедж слева направо.

– Так я и думал, – низким голосом наконец произнес он. – Все красочно, по-домашнему уютно… и легкий беспорядок.

Она приоткрыла рот в судорожном вздохе.

– Ты серьезно? Я только что провела самую грандиозную уборку в своей жизни!

Джулиан рассмеялся, вокруг его глаз веером проступили морщинки.

– Это не было критикой. – Улыбка на его губах постепенно угасла, и он протянул руку, чтобы запустить пальцы в ее волосы. – Какая критика, когда это напоминает мне о тебе?

Сердце Хэлли сделало сальто.

– Т-ты говоришь, что у меня беспорядок, и я должна считать это романтичным?

Он коснулся губами ее губ, его длинные пальцы зарылись глубже в ее волосы, он обхватил ее голову, контролируя угол наклона шеи. Осторожно потянул, откидывая ее голову назад, а затем – о боже – провел приоткрытыми губами по пее шее.

– Если это твой беспорядок, я хочу его, – прошептал он ей в губы. – И мне плевать, что ты везде опаздываешь. Просто, черт возьми, приди.

После этих слов Хэлли уже еле стояла на ногах. Он крепче схватил ее за волосы и еще сильнее прильнул к ее губам. Поцелуй был сдержанным, но Хэлли чувствовала, как он дрожит, и знала, что ему стоило огромных усилий сдержаться. А она вот сдерживаться не хотела. Ее возбуждала его щетина, царапающая ей подбородок, мятный привкус его поцелуем. Из-за этого она хотела получить намного больше того, чем они занимались прошлой ночью. Гораздо больше. Но он с рычанием оборвал поцелуй и прижался лбом к ее лбу, прежде чем она успела сбросить халат и потребовать, чтобы ее взяли.

– Хэлли, прошлой ночью я лишил тебя девственности прямо на земле.

– Джулиан, я протестую. Прошлой ночью я отдала тебе свою девственность прямо на земле.

– Достаточно справедливо. – Эта глубокая морщина между его бровями… казалось, он серьезно изучал завитки у нее на макушке. – Но я не проявил должной осторожности.

– А как ты поступил бы в нормальной ситуации?

– Что ты имеешь в виду под «нормально»? – нахмурился он. – Это подразумевает, что существует хотя бы отдаленное сравнение между тобой и кем-либо еще.

Ох.

Тогда ладно.

– Значит, я теперь еще и ненормальная? – выдохнула она, полностью изменив свое определение романтики.

Очевидно, это не вино и розы. Именно этот мужчина говорит ей, что у нее беспорядок, она постоянно опаздывает и ненормальная.

– Определенно. – Он пробовал губы Хэлли на вкус до тех пор, пока она пьяно не покачнулась на ногах. – Я хотел сказать, что я не проявил осторожность настолько, насколько мне бы хотелось. – Тыльная сторона его ладони скользнула вниз по ее позвоночнику, сжимая ткань халата. – Если бы я не позволил тому, что я чувствую к тебе, нарастать, пока это не вышло из-под контроля. – Хэлли, как в бреду, уставилась в потолок, а ее блестящий, красивый любовник шептал ей на ухо уникально грубую версию стихов. И она должна рассказать ему о письмах? Рассказать, что это она их писала? Прямо сейчас? Просто разрушить ту идеальную связь близости и честности, которую они создали?

То чувство, что в мире все правильно, когда они стоят кожа к коже, губы к губам?

Но ты не была честной. Не совсем.

Конечно, каждое слово в этих письмах шло прямо из сердца. Но она представила себя в ложном свете. Позволила ему поверить, что он пишет совершенно незнакомому человеку. И что еще хуже, когда он точно процитировал ее слова, она упустила возможность сказать правду. Что ж, она не могла сожалеть об этом больше, чем в этот момент, когда он обнял ее так крепко, что ей пришлось сдерживать дыхание.

– Мне понравилось то, что мы делали прошлым вечером, – прошептала она, потому что, по крайней мере, это была правда. И, поскольку говорить ему правду было так приятно, она продолжила: – Я хочу повторить.

– Мы повторим, – быстро сказал Джулиан, подхватив Хэлли под ягодицы и поднимая на цыпочки, прижимая к себе еще крепче. Их дыхание ускорялось, словно между ними заработали два двигателя. – Мы, черт возьми, так и сделаем, Хэлли. Но сначала я куда-нибудь тебя отведу.

– Отведешь? – Она почувствовала, как твердеет между ними его член. – У тебя есть план, не так ли?

Он проглотил проклятие и отодвинулся, удерживая ее в сокрушительной хватке.

– Да. Я задаю тон. – Он поймал губами ее губы, нанося головокружительную череду поцелуев. – И тон такой: ты – моя девушка, а не девушка, с которой я встречаюсь в поле и отправляю домой на такси, хорошо? Я не мог уснуть прошлой ночью. Мне казалось, что я оставил с тобой все незавершенным.

Прошлой ночью.

Когда она оставляла в пне свое письмо с признанием.

Скажи ему.

Джулиан был таким честным, и ей нужно поступить так же. Но ведь, сказав ему правду, она только все испортит? По крайней мере, она могла бы получить еще несколько поцелуев, прежде чем бросить бомбу.

– Я не почувствовала незавершенности, – сказала она, ошеломленная длительным контактом, его формой, жаром, который они излучали. – Я почувствовала себя… завершенной.

От его сочного смеха у нее по спине пробежала теплая дрожь.

– Проклятие.

– Проклятие?

– Я не хочу покидать тебя. – Он намотал локон на указательный палец и позволил ему высвободиться, зачарованно наблюдая за тем, как это происходит. – Но сегодня днем в Калистоге состоится ланч. Сегодня двадцатая годовщина того, как мой отец основал Ассоциацию виноделов долины Напа.

– Я думала, твой отец в Италии.

– Так и есть. Мы с Натали принимаем эту честь от его имени, я выступаю с речью. – Морщинка между его бровями теперь обзавелась еще двумя. – Я сказал матери, что сделаю это.

– Что тебя беспокоит в том, что ты это сделаешь?

Из его горла вырвался хриплый звук. Он не торопился, как будто пытаясь точно определить источник своего раздражения.

– Напа любит вспоминать о традициях. Мои отец и дед сыграли огромную роль в становлении винного дела на острове Святой Елены – я этого не отрицаю. Однако не они поддерживали его работу, когда у него едва был пульс.

Она посмотрела ему в глаза.

– Ты говоришь о своей матери.

– Хм. Она заслуживает признания так же, как и Далтон. А сейчас, возможно, и больше. – На мгновение он погрузился в раздумья, затем откашлялся. Посмотрел на нее с неожиданно официальным выражением лица. – Не могла бы ты пойти с нами?

– На ланч?

– Да.

– Я, ты уверен?

Джулиан провел большим пальцем по ее нижней губе, казалось, прикованный к проходящей посередине складочке.

– Если я чему-то и научился с тех пор, как мы встретились во второй раз, Хэлли, так это тому, что я намного, намного счастливее, когда ты со мной.

Ой. Мама. Его честность была настолько захватывающей, что в течение долгих мгновений она могла только смотреть на него. Очевидно, после этого признания она пойдет на ланч во что бы то ни стало. Если Хэлли могла быть рядом, чтобы помочь ему справиться с трудной задачей, она хотела такой ответственности.

Такой привилегии.

Она провела мысленную инвентаризацию своего гардероба.

– Сколько у меня времени, чтобы подготовиться?

Явно стремясь рассчитать время, Джулиан посмотрел на свои часы.

– Двадцать одна минута.

– О боже мой, – сказала она, отстраняясь от него.

Тодд уловил ее нервозность и принялся выть.

– Можешь выбрать что-нибудь из моего шкафа, пока я приму душ? – Вторую половину вопроса она прокричала уже через дверь ванной комнаты: – Все, что соответствует дресс-коду.

Мгновение спустя раздался глухой удар по полу ее спальни.

– Хэлли, ты в курсе, что половина твоих вещей была попросту запихнута в этот шкаф?

Она быстро включила душ.

– Что? Я тебя не слышу.

Приглушенное ворчание.

С улыбкой на лице она заколола волосы, приняла душ, вытерлась и быстро нанесла макияж. Ее любимый черный бюстгальтер висел на задней стенке двери в ванной, и она надела его, обернув полотенце вокруг остального тела. Помедлила, положив руку на ручку, раздумывая, не слишком ли рано расхаживать перед ним в полотенце. Но учитывая временные ограничения, был ли у нее выбор? Выдохнув, она протиснулась в спальню. И там, как будто вышедший прямо из ее фантазий, был Джулиан Вос, сидящий на ее кровати с брошенным на колени коктейльным платьем в цветочек. Высокий, темноволосый и серьезный на фоне белого девичьего одеяла.

– Я понятия не имею…

Он замолчал, кадык на его горле дернулся вверх-вниз, пальцы сжались в кулаки на краю кровати.

– Понятия не имеешь – что? – уточнила она.

– Сойдет ли это платье за деловое повседневное. – Джулиан наблюдал, как она подошла к комоду и выдвинула верхний ящик, выбирая тонкие трусики телесного цвета, которые подошли бы к выбранному им наряду. – Я просто хочу видеть тебя в нем.

Хэлли выдохнула.

Последняя часть фразы была сказана в ее обнаженное плечо. Когда он успел пересечь комнату?

– Мне нравится это платье, – сказала она с усилием. – Я… это хороший выбор.

Его рука сомкнулась вокруг узла ее полотенца, сжала и повернула, губы скользнули вниз по изгибу ее шеи.

– Можно увидеть тебя без этого?

Застенчивость немедленно бросилась портить вечеринку. Это было понятно. Она никогда раньше не обнажалась полностью перед мужчиной. Особенно – при свете. И хотя ей нравилось собственное тело, оно ей нравилось одетым больше, чем раздетым. Когда она могла контролировать, что и сколько люди видят на ее бедрах, животе и ягодицах. Могла контролировать, как ткань облегает изгибы. Если он снимет полотенце, все окажется на виду, вплоть до последней ямочки.

– Хэлли, ты можешь сказать «нет».

– Глупо переживать. После прошлой ночи…

– Это не глупо. – Джулиан поцеловал ее за ухом, нежно прикусив это место. – Поражает ли меня то, что ты не решаешься показать мне свое обнаженное тело, когда ради этого я переплыл бы огненное озеро? Немного.

Ее лицо потеплело.

– Хотя, возможно, ты представляешь себе что-то другое.

Она увидела, как он нахмурился.

– Тебе помогло бы, если бы ты знала, что я представляю?

– Не знаю. Может быть.

Его губы зарылись в волосы над ее ухом.

– Я думаю, что ты мягкая. Нет, я знаю, что ты мягкая. Я думаю, ты усердно работаешь под солнцем, на земле… и это видно по твоим рукам, икрам и плечам. Но тот факт, что ты женщина, также очень… чертовски… очевиден. У тебя такая невероятная грудь. – Он скользнул рукой вверх по полотенцу и медленно сжал каждую грудь, уделяя внимание к ее соскам. – У тебя есть бедра. И они такие, что я позволил себе быть немного грубым прошлым вечером. – У нее начало двоиться, а затем троиться в глазах, флаконы с духами на комоде превратились в целую армию. – Я до сих пор чувствую, как мой потный живот скользит вверх-вниз по твоему животу. Я уже люблю каждый его дюйм. Я, наверное, оставил после себя немного царапин в доказательство, да?

Ей удалось ошеломленно кивнуть.

– Покажешь, когда будешь готова, милая. – Его рука опустилась, кончики пальцев скользнули вверх по внутренней стороне ее бедра. Навстречу ее влажности. Она не боялась, что он узнает об этом. Увидит и ощутит. Они уже перестали притворяться, что не заводят друг друга, и сейчас она была так далеко за гранью возбуждения, что ему не нужно было разрешение. – А пока могу я оставить тебе последнюю мысль?

– Да, – прошептала она.

Его огромная рука обхватила ее лоно. Целиком. Он просто поглотил его в своей руке и сжал. Сильно.

– Я знаю каждое маленькое покачивание этого тела. Каждое меня возбуждает. Одно за другим. – Джулиан сжал ее так крепко, что она застонала. – Ты вздрагиваешь, когда я вхожу в тебя. Теперь я это точно знаю. Хэлли, те части, которые ты боишься мне показать, на самом деле заставляют меня возбуждаться. – Медленно, очень медленно, он раздвинул ее плоть средним пальцем и провел по влажной ложбинке. – Подумай об этом до сегодняшнего вечера.

Какая тайная поклонница?

Письма непроизвольно отодвинулись на задний план ее сознания.

Она подумает о них завтра.

Определенно завтра.

Глава двадцатая

Тем утром, проснувшись, Джулиан подумал, что речь, которую он собирается произнести, будет самым большим его испытанием. Он составил несколько благодарностей в адрес ассоциации, признающей заслуги Далтона Воса, их члена-основателя – благодарностей людям, которых Джулиан не знал, но которые очень восхищались его отцом. Это было привычно. Улыбаться и соглашаться с поклонниками, которые говорили об изобретательности Далтона, его революционных методах и приверженности качеству. Но взрослому мужчине, который теперь гораздо больше знал об ответственности, стало сложнее улыбаться и выслушивать комплименты в адрес отца. По пути через вестибюль банкетного зала винодельни он пожимал руки виноделам и критикам, которые произносили имя Далтона так, как будто говорили о святом.

Но оказалось, что попытаться сориентироваться в текущих настроениях трех совершенно разных женщин в его жизни куда сложнее. Его мать сидела слева от него, улыбка так прочно приклеилась к ее лицу, что выглядела почти маниакальной. Натали уже допивала вторую порцию каберне и, кажется, очень пристально искала смысл жизни на дне бокала.

А потом появилась Хэлли.

Она была справа от него, ее глаза были устремлены на оратора в передней части банкетного зала. Но на задней части ее шеи проступал очень отчетливый румянец, вероятно, потому, что его взгляд определенно не был устремлен на говорившего. И близко не был. Он прикипел к тем маленьким завиткам у нее на затылке, и она, очевидно, чувствовала, куда он смотрит. Перед тем как они покинули ее коттедж, она собрала волосы в некое подобие пучка на макушке, и оказалось, что он никогда раньше не видел вблизи эти очень маленькие светлые локоны. Если бы они не сидели в первых рядах перед внимательной аудиторией, он бы прижался лицом к тому месту, откуда они росли, и вдыхал бы до умопомрачения.

Сказать, что она хорошо выглядела в выбранном им платье, было бы непростительным преуменьшением. Понимала ли она, что розовые и зеленые цветы, разбрызганные по переду ее наряда, соответствуют именно тем частям, к которым его руки умирали от желания прикоснуться? Хотя Джулиан подозревал, что цветы могут быть в любом месте, и он хотел бы прикоснуться именно к этому месту, потому что каждый дюйм ее тела поглощал и очаровывал его.

Пальцы Джулиана дрогнули у него на коленях, и он подавил желание накрутить один из этих локонов на тот самый палец, которым раньше касался ее. Господи, они в любую минуту могут вызвать его на сцену для произнесения речи, а он почти на взводе из-за этих локонов. Так что ему нужно перестать думать о Хэлли в этом полотенце. Без трусиков.

Чувствуя себя так, словно у него начинается лихорадка, Джулиан снял пиджак и повесил его на спинку стула Хэлли: ему слишком нравилось, как он там смотрелся. Мужчина не вешает свой пиджак на спинку стула женщины, если они не вместе, и теперь публика все знала – и это в Джулиане удовлетворило что-то, о существовании чего он никогда не подозревал.

Моя.

Он сказал это ей прошлой ночью на винограднике, и теперь это звучало у него в голове, пока он не заставил себя сглотнуть и оторвать взгляд от ее раскрасневшейся шейки.

Позже.

Джулиан медленно выдохнул и обратил свое внимание на Натали и Коринн. Сестра строила крепость из пакетиков сахара и салфеток для коктейлей. И он заметил, что ее нервозные действия не ускользнули от Хэлли, которая бросила на него обеспокоенный взгляд через плечо. Не остались они незамеченными и его матерью, чья приклеенная улыбка за время вступительной речи несколько померкла. И если бы этот момент, эти несколько секунд во времени случились месяц назад, он, возможно, не думал бы ни о чем, кроме как о заготовленной речи. О времени обеда и о том, как он впишется в его день, о запланированных действиях, которые ему нужно будет выполнить, когда он вернется в гостевой дом.

Но эта цепочка секунд происходила не месяц назад.

Она происходила сейчас.

И Джулиан не променял бы этот момент ни на какой другой. Фоновый шум и движение в банкетном зале делали расплывчатым все, кроме окружающих его женщин. Он потянулся под столом к руке Хэлли; затем, решив, что одной связи с ней недостаточно, придвинул свой стул ближе, пока ее запах не стал сильнее, и глубоко вдохнул.

Не все моменты равны.

Каждая секунда – не просто песчинка в песочных часах.

Время – это нечто большее.

Возможно, время вообще нельзя контролировать; речь о том, что время имеет значение для людей, о которых он заботится. Оратор назвал с трибуны имя Джулиана, и он встал, сделал несколько шагов, прежде чем понял, что все еще держит Хэлли за руку. Он почти стащил ее с сиденья.

– Прости. – Он наклонил голову к костяшкам ее пальцев и поцеловал их, наблюдая за быстрым вдохом и приоткрывшимися губами с ясностью человека, который только что выбросил сценарий. Или его выбросили за него – он не был полностью уверен, и, по иронии судьбы, у него не было времени в этом разбираться.

Джулиан принял памятную табличку от спикера. Перед тем как он оказался перед микрофоном, они стояли плечом к плечу и позировали для шквала фотографий. Он поднял табличку повыше, на уровень своего роста, и поставил на подиум. Именно тогда он сообразил, что листочки с записями, содержащими основные моменты его выступления, остались в кармане пиджака, висевшего на спинке стула Хэлли. Это действительно должно было сбить его с толку, но он лишь обнаружил, что смотрит на публику с чувством свободы.

И черт с ней, с этой речью.

– Большое вам спасибо за эту честь. Мой отец благодарен Ассоциации виноделов долины Напа за признание его былого вклада в ассоциацию после двадцати лет успеха. Он передает свою признательность из Италии. – Джулиан сделал паузу, провел пальцем по золотой гравировке. – Однако я не собираюсь принимать это признание от его имени. Я хочу принять его от имени моей матери.

По банкетному залу пробежал ропот, головы склонились друг к другу, люди зашептались, прикрываясь руками. Сам Джулиан ничего этого не видел, потому что был занят наблюдением за Хэлли, Натали и Коринн. Люди. Его люди.

Коринн выглядела потрясенной, но ее глаза явно заблестели, и этот блеск, в свою очередь, вызвал странное покалывание у него в горле. Домик Натали из пакетиков сахара проиграл битву с гравитацией, и наконец Хэлли – боже, он был так рад, что она была там – улыбалась ему, ее костяшки пальцев на коленях побелели. Она затмевала все помещение, такая красивая, что он запнулся на слове и просто уставился на нее. Что, черт возьми, он собирался сказать?

Соберись.

– Четыре года назад моя мать собрала те осколки, что остались после пожара, – продолжил он. – Возможно, на этикетке и не указано имя ее семьи, но, уверяю вас, ее отпечатки пальцев есть на каждой бутылке, которая покидает виноградник. Наряду с напряженной работой нашего менеджера Мануэля и команды виноградарей, которые выращивают виноград так, словно они тоже носили фамилию Вос. Виноградник процветает только благодаря им, благодаря Коринн Вос, и, как бы мы ни ценили оказанную нам честь, это нужно здесь сегодня признать. И признавать каждый день. Спасибо.

– Я просто говорю, что если бы ты швырнул табличку через весь банкетный зал в пирамиду из бокалов, это добавило бы драматизма, – сказала через стол Натали, одновременно подавая знак официанту, чтобы он принес еще выпить. Почувствовав в атмосфере холодок, они не стали оставаться на бесплатный ланч и решили вместо этого найти местный ресторан. – Ты сегодня оскорбил богов вина, братец. В уплату они потребуют жертву. Кто-нибудь знает каких-нибудь девственниц?

На этих словах Хэлли тут же подавилась первым глотком совиньон блан.

Изо всех сил стараясь оставаться бесстрастным, Джулиан сжал под столом ее ногу.

– А ты не сгодишься?

– Нет, с тех пор как наша мать заставила меня в десятом классе поехать в музыкальный лагерь. И я почти уверена, что когда это закончилось, невинных девственниц больше не осталось. – Сестра немного откинулась на спинку стула. – Лагерь музыкантов: оргия с флейтами.

– Натали, потише, – прошипела Коринн, но в ее глазах появился блеск, которого не было до обеда. – Это была программа очень уважаемой группы. Ты, должно быть, преувеличиваешь.

– Мама, мы втихаря называли это лагерем траха.

Коринн выплюнула глоток вина, умудрившись подхватить брызги салфеткой.

– Господи Иисусе, – выдохнула она. – Пожалуйста, избавь меня от знания того, что ты участвовала в каком-либо трахе.

– Если только это не связано с барабанами, – уточнила Хэлли, и Натали рассмеялась.

Джулиан притянул Хэлли ближе, пока их бедра не прижались друг к другу, ее плечо не оказалось у него под мышкой, а завитки волос – достаточно близко, чтобы их можно было пересчитать. Там, где нужно.

– Насчет того, что ты сказал сегодня, Джулиан, – решительно сказала Коринн, и легкий румянец окрасил ее щеки. – Ты не должен был этого делать. Моя работа на винодельне была тяжелой, но она никогда не была мне в тягость. Это очень полезно.

– Достойная работа должна получать признание, – заметил Джулиан.

– Да. – Мать поерзала на своем месте. – Но мне не нужно, чтобы на это указывали публично.

Джулиан покачал головой.

– Нет, конечно, тебе это не нужно.

– Но как бы то ни было, это было очень мило. – Она потянулась к корзинке для хлеба, затем, по-видимому, передумала. Поправила прическу. – Я не стала возражать.

Натали уткнулась лицом в ткань салфетки.

– Твой сын произносит драматическую речь в твою честь перед самыми отъявленными алкашами Напы, и все, что ты можешь сказать, – «это было мило».

– По-моему, я сказала «очень мило».

– Почему мы такие, какие мы есть? – задумчиво уставилась в потолок Натали.

От драматизма Натали Коринн закатила глаза.

– Ты бы предпочла, чтобы мы постоянно обнимались и устраивали что-то вроде киношных вечеринок?

– Не знаю, – пробормотала Натали. – Может, попробовать? Просто ради эксперимента.

Удивительно, но мать, казалось, не была склонна сразу же отказываться от темы единения.

– Ну, для этого мне нужно, чтобы мои дети какое-то время оставались рядом. Если они этого хотят. – Она сложила руки на столе, пристально глядя на Джулиана. – Джулиан, твой свежий взгляд на виноградник уже оказывает влияние. У нас есть план – и я не могу вспомнить, когда в последний раз могла это сказать. Я надеюсь, мы сможем отвести резким словам твоего отца должное место. В прошлом. Забыть о них. Мы приглашаем тебя не просто помочь управлять винодельней… Мне бы очень этого хотелось. Я надеюсь, что это не временно.

Джулиан чувствовал на себе вопросительный взгляд Хэлли. Вероятно, ей было интересно, что именно сказал ему отец. После пожара. После того как он вытащил Натали из сарая, где ее загнало в угол пламя. Вот тогда-то и пришла, наверстывая упущенное время, вторая волна тревоги, иссяк адреналин, накатило оцепенение. Сделав его бесполезным для всех, когда они больше всего в нем нуждались.

Все это произошло прямо там, на глазах у его семьи.

Ты всегда был гребаным психопатом, не так ли? Господи боже. Посмотри на себя. Возьми себя в руки. Продолжай преподавать и просто… держись подальше от того, что я построил, ладно? Держись подальше от виноградника.

Да, теперь он был полон решимости помочь возродить винодельню с одобрения отца или без него, но исчезнет ли когда-нибудь по-настоящему это легкое сомнение в своих способностях? Может быть. Может быть, и нет. Но его независимая мать открыто просила о помощи. Она действительно нуждалась в ней – и он хотел ей это дать. Хотел вернуть свою наследную землю с грани краха и помочь ей процветать. Как долго он не позволял себе скучать по этому месту. Этому процессу. Но точно так же, как Натали сказала прошлой ночью «морскому котику», брожение было у него в крови.

И да, последнее, но, безусловно, далеко не по значению: здесь была Хэлли.

– Я никуда не уеду, – сказал он, глядя сверху вниз на женщину.

Давая ей знать: «Я остаюсь. Мы остаемся». Боже, она была прекрасна. Он не мог перестать смотреть…

Натали кашлянула в кулак, эффективно разрушая возникшие между ними чары.

– Давайте вернемся к моим дням в лагере траха.

Джулиан покачал головой, глядя на Натали.

– Давай не будем. Мне хватило того, что я на этой неделе наблюдал за попытками моей сестры флиртовать. Не один раз, а дважды.

Натали выпрямилась.

– Попытками?

Губы Джулиана дрогнули.

– Пусть конечный результат говорит сам за себя.

– О, так ты эксперт, да? – Сестра что-то пробормотала, и тут ее внимание переключилось на Хэлли. – Мой братец, похоже, намекает, что он эксперт по флирту, пожалуйста, расскажи нам о его мастерской технике.

Хэлли отреагировала без малейшего колебания, прижав руку к груди.

– Ну, во‐первых, он забыл, что мы были знакомы в старшей школе. С этого-то все и завертелось. Но потом… – Она обмахнула лицо веером. – Он раскритиковал мою технику садоводства и назвал меня бестолковой. И именно это скрепило сделку.

Его мысли захлестнули воспоминания, в животе заурчало. Он повернулся к Хэлли, чтобы извиниться, но она заговорила снова, прежде чем он успел открыть рот.

– К сожалению, он сорвал мой план его игнорировать, когда купил три ящика вина в моем любимом магазине на Грейпвайн-Уэй. В «Закупоренном». Какое-то время этому магазину грозило закрытие, а это было любимое место моей бабушки. Я рассказала ему об этом, не подозревая, что он сделает визитные карточки для Лорны и уговорит вас раздавать их на «Винах с холмов». А затем установит совершенно новый навес, придав заведению столь необходимый внешний лоск, который за один вечер утроил бизнес.

Джулиан понял, что у него отвалилась челюсть, и резко закрыл рот.

– Ты знала?

– Знала.

Он хмыкнул, обнаружив, что ему трудно при всех смотреть на нее, с этой застенчивой благодарностью на ее великолепном лице. Ему не нужна была похвала за его поступки, но доказательство того, что они сыграли свою роль и сделали ее счастливой? Боже, он предпочел бы ее улыбку кислороду, прямо здесь и сейчас. В любой день недели. И если она думает, что сейчас счастлива, пусть сегодняшний вечер подождет.

– Почему ты ничего не сказала?

– Я, конечно, рассчитывала на новую линейку товаров «Закупоренного».

– Футболки и штопоры могли бы стать неплохим началом, – хрипло сказал он.

Когда он успел подойти достаточно близко, чтобы поцеловать ее? С трудом прочистив горло, Джулиан отодвинулся на приличное расстояние. Но это длилось не очень долго, потому что его сестра, как обычно, успев напиться, сказала кое-что еще, от чего Хэлли придвинулась ближе.

– Хэлли, не забудь, как он на «Винах с холмов» рассказывал детям истории. – Она понизила голос до баритона. – Мне не нравится, когда Хэлли в беде. Я взорвусь, если не исправлю это ради нее.

Так. Теперь он начал потеть.

– Натали, хватит.

– Ты действительно так сказал?

– Возможно, как-то так, – быстро ответил Джулиан. – Мы готовы сделать заказ?

– Я возьму одного из вас, пожалуйста, – шепнула ему на ухо Хэлли. Шепнула так, что стало ясно: ее слова явно предназначены для того, чтобы быть произнесенным внутри, а не снаружи.

Что-то твердое щелкнуло в груди Джулиана, и он прижался ртом к ее виску, вдыхая райский аромат ее волос. Кожи. Хэлли.

– Я уже у тебя есть, милая.

Глава двадцать первая

Хорошо. Планы изменились.

Признайся во всем. В реальной жизни. Лицом к лицу.

Хэлли не могла позволить ему найти это письмо.

Такой подход стал слишком безличным после того, как он обедал, обняв ее одной рукой за талию, а большой палец время от времени впивался в ее бедро, словно обещая. Не тогда, когда она поймала его на том, что он так часто смотрит на нее между закусками и десертом, как будто видит ее снова и снова как в первый раз. Не тогда, когда они целовались у входной двери ее коттеджа, ее ключи пятью минутами ранее со звоном упали на землю, и ни один из них не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять их.

Костяшками пальцев он провел по ее скулам, как будто они были сделаны из фарфора. Когда они вышли на свежий воздух и посмотрели друг другу в глаза, они оказались в собственной солнечной системе, в мире, удаленном от реальности на много световых лет. Его крепкое тело надежно прижимало ее к двери, руки исследовали ее грудь, бедра и даже коленки – казалось, они его особенно интересовали. Он сжал и обвел большим пальцем коленную чашечку. Закинул одну ее ногу себе на бедро и удерживал, двигая ее вверх-вниз вдоль деревянных перил. Он снова и снова с хриплыми вздохами приподнимал ее на цыпочки.

Боже, у нее мурашки забегали по всей коже. Между ног становилось все теплее.

Хэлли превратилась в сгусток ощущений, нервных окончаний и желаний. И чем больше Джулиан целовал ее, облизывая до кончиков пальцев на ногах, тем сексуальнее она себя ощущала. Как Хэлли могла чувствовать что-либо, кроме невероятного желания, когда каждое благоговейное прикосновение его пальцев к ее талии заставляло ее грудь казаться более налитой, более соблазнительной. Он был так возбужден, что, казалось, испытывал боль, его руки поднимались по задней поверхности ее бедер, чтобы погладить ее ягодицы, а его огромное тело с гортанным звуком втискивало ее в дверной проем. О господи.

– Н-не хочешь зайти выпить кофе? – наполовину засмеялась, наполовину застонала она.

– Хэлли, я хочу отвести тебя в постель, – прорычал он, на мгновение прерывая неистовый поцелуй. – И я не шучу.

Он провел губами по ее шее, а затем зарылся лицом в ее волосы, взъерошив их. Взъерошив каждую ее частичку, внутри и снаружи. Но особенно – ее совесть: как она могла привести этого мужчину в дом и заняться с ним любовью, прекрасно зная, что у нее есть секрет, который в первую очередь может заставить его пересмотреть решение быть с ней?

Скажи ему. Скажи ему сейчас.

– Джулиан…

– Проблема в том, что я не могу перестать думать о том, как ты испытываешь оргазм. – Это признание было произнесено прямо во время поцелуя, ее губы двигались вместе с его губами, как будто они складывали слова вместе. – Это было проблемой до вчерашнего вечера. Но теперь… Хэлли. Теперь?

Его пальцы двигались между ее бедер, касаясь тела через тонкую ткань трусиков. Он торопливо приспустил до верхней части бедер ее нижнее белье и медленно-медленно потер – прямо там – тыльной стороной ладони.

– Теперь я не могу прожить и минуты без того, чтобы не почувствовать, как эта киска наконец захватит меня. – Он сильно надавил средним пальцем, и ее рот приоткрылся в беззвучном стоне. Боже, о боже. – Сегодня вечером я собираюсь посадить тебя к себе на колени. Сниму твой лифчик. Отброшу. Сожгу, мне все равно. И ты оседлаешь меня. – Второй палец присоединился к первому, медленно входя и выходя, губами он ловил ее хриплые стоны. – К завтрашнему утру я хочу знать, что ты чувствуешь в каждой позе.

Может быть… тогда ей стоит представиться тайной поклонницей утром?

Прерывисто дыша, он спустил ее трусики еще на дюйм, пальцы проникли глубоко, их тела сотрясали дверь в попытке стать еще ближе.

Вау, им действительно нужно попасть внутрь.

Ее дом стоял в окружении деревьев, а ближайшая соседка находилась не настолько близко, чтобы стать свидетельницей того, как ее берут прямо на крыльце, но Лавиния запросто могла заглянуть в гости. Кроме того, на них вполне мог наткнуться почтальон.

– Давай войдем, – простонала она, когда он прикусил мочку ее уха.

– Да. – Джулиан наклонился, поднял ее ключи, вставил один из них в замок, чертыхнулся. Выбрал другой. И вот наконец они, спотыкаясь, нырнули во мрак коттеджа. Собаки совершенно обезумели, преследуя их по пятам, сначала их лай был счастливым, а потом вроде как стал возмущенным из-за того, что их игнорировали.

– Погоди, – сказал Джулиан, отступая назад и залезая в карман. Достал скомканную салфетку и развернул ее, извлекая куски стейка, которые не доел за обедом. – Сюда, мальчики.

Хэлли моргнула, когда он положил на пол полоски говядины, убрал салфетку в карман и снова взял ее за руку.

– Ты планировал диверсию с собачьим пакетом?

– Да. Поверь, я хотел доесть весь стейк. – Его пристальный взгляд скользнул по ее лицу. – Но еще больше я хотел, чтобы меня не отвлекали.

– Дьявольское коварство, – прошептала она. – Мы должны убраться отсюда до того, как они закончат. У нас около четырех секунд.

– Господи.

Джулиан попытался увлечь ее в спальню, но вместо этого она потащила его на задний двор. Может быть, потому что она не могла быть с ним до конца честной – не сегодня вечером, не тогда, когда все было так идеально, – она могла подарить ему эту близость. Ее личный сад. Ее самое укромное, интимное место. Даже более интимное, чем спальня. Выйдя на улицу, она щелкнула выключателем и затаила дыхание. При виде того, как преобразилось от благоговения его лицо, когда он вышел через сетчатую дверь, у Хэлли участился пульс.

– Здесь я провожу большую часть своего времени, – сказала она, пытаясь увидеть пространство его глазами. Интересно, выглядело ли оно для Джулиана так же волшебно, как всегда казалось ей. Или он смотрел на возвышающуюся зелень, переливающиеся огни и полевые цветы как на незапланированную мешанину.

Джулиан обвел двор прищуренными глазами, как будто не торопясь выносить здравое суждение. У Хэлли возникло предчувствие, что она запомнит этот момент надолго, может быть, навсегда. Джулиан Вос, по-профессорски сцепив руки за спиной, с серьезным выражением лица осматривает ее задний двор, окруженный буйными цветами и свисающими виноградными лозами, снимает куртку, а закат любуется его щетинистой челюстью и играет на рельефе мышц.

– Чем ты здесь занимаешься в свободное время?

Теперь она поняла. Когда она сообщила ему, что именно здесь она проводит большую часть своего времени, у него в мозгу загорелся этот проводок. Тот самый, который расчленял минуты, часы и годы, превращая их во что-то научное.

– Готовлю еду. Читаю, занимаюсь садом, разговариваю по телефону и играю с собаками. – Она подумала о том, как он был разоблачен за обедом, как раскрылась его тайная забота о ней, – и ее губы начало покалывать. – Думаю о тебе.

Джулиан замедлил шаги.

– Это так?

Хэлли коротко хмыкнула.

Он сжал челюсти и вернулся к осмотру заднего двора, но теперь двигался в ее направлении. С такой энергичной целеустремленностью, что она не смогла дышать. Прикоснись ко мне.

– Хэлли, если бы я знал, что ты сидишь в этом идеальном скрытом саду, думая обо мне, – сказал он, хмуро глядя на ее губы. – Боюсь, я бы сорвал с петель твою дверь, чтобы добраться до тебя.

– Я бы не возражала.

Признание. Правда. Она отдала бы ему столько, сколько могла, лишь бы компенсировать ту единственную вещь, которую она слишком боялась ему сказать. Пока боялась. Они искали золотую середину. Он сделал несколько шагов в ее хаосе, и она начала серьезно планировать работу в библиотеке. Записываться на новые встречи, брать на себя обязательства, делать все возможное, чтобы прийти вовремя. И это было приятно. Она не могла все испортить, показав, какой абсолютно безмозглой была.

Что, если откровение станет для него переломным моментом и он уйдет?

Они смотрели друг на друга так долго, что с наступлением вечера небо успело сменить оттенок, превратившись из розового в жжено-оранжевый. Бурбон его глаз стал насыщенным и дымчатым. Она испытывала искушение сказать ему больше правды, но смогла заставить себя лишь импульсивно действовать телом. Она могла открыться и быть уязвимой таким образом – и, боже, она этого хотела. Ей это было необходимо. Она ничего не хотела утаивать от этого мужчины.

Вот так Хэлли и обнаружила, что делает шаг вперед, целует его в подбородок, а ее пальцы расстегивают его ремень.

Он сразу же тяжело задышал, раздувая ноздри, но не перестал смотреть ей в глаза. До тех пор, пока она не расстегнула молнию на налившемся члене и не запустила руку ему в штаны, поглаживая его по всей длине. Затем его веки сомкнулись, как ставни, крепко сжавшись.

– Хэлли, – выдавил Джулиан. – О боже, что ты такое. О, черт.

Она не была уверена, что заставило ее опуститься на колени. Направить его ко рту и принять с такой жадностью. Может быть, это произошло потому, что она фантазировала об этом бесчисленное количество раз, хотя в ее фантазиях они обычно находились в одном из его лекционных залов в Стэнфорде – факт, который она унесет с собой в могилу. Или, может быть, она просто хотела сделать что-то хорошее ртом, который так держался за ложь. Хэлли закрыла глаза и преклонилась перед его гладкой сталью, ее рука становилась все более и более уверенной в этом новообретенном мастерстве, когда она двигалась сверху вниз, с каждым движением кисти увеличивая его твердую выпуклость.

– Не могу поверить, – выдохнул он, запутавшись пальцами в ее кудрях. – Не может быть, чтобы ты делала это в первый раз!

Простонав, она кивнула, и у него перехватило дыхание, а затем у нее во рту появился теплый солоноватый привкус.

– Черт. Не надо было спрашивать. Мне не следовало этого делать – я сейчас кончу. Остановись. Ты должна остановиться.

Ага, сейчас. Имел ли он хоть малейшее представление о том, каково это – наблюдать, как профессор ее мечты теряет контроль над собой, и знать, что она тому причина? В какой-то момент он, должно быть, провел рукой по своим обычно идеальным волосам, потому что они местами встали дыбом. Его челюсти были сжаты, горло сковано спазмом, а член у нее во рту болезненно напрягся. Таким она запомнила его прошлой ночью. В конце. Как сильно он напрягся прямо перед тем, как кончить, и теперь она дорожила этим знанием о нем. Этими явными признаками. Она – его слабость. Я – его слабость. В этом знании было столько силы и властолюбия, что ее уверенность поднялась еще на одну ступеньку, и она отпустила его. Продолжая удерживать вставший член, нашла губами яйца и нежно плюнула на одно из них, а потом со стоном взяла его в рот.

– Нет, нет, нет, нет. Хэлли. Встань. Больше этого не будет. Черт возьми, милая. – Его пальцы непроизвольно запутались в ее волосах, сильная дрожь прошла по мощному телу. – Подожди. Не останавливайся, – он тяжело вздохнул. – Тяжело. Пока ты сосешь их… черт.

Схватив за локоны, Джулиан отвел ее лицо в сторону, и, глотая воздух, она наслаждалась открывшимся перед ней зрелищем. Блеск, который она оставила на его возбужденной плоти. Волосы, которые она до этого не замечала у него на бедрах и внизу мускулистого живота. Весь он. Джулиан был таким поразительно грубым и красивым. Но затем он упал на колени и прижался губами к ее губам, наклоняя ее голову вправо и с каким-то животным возгласом вторгаясь в ее рот.

Хэлли захлестнуло жгучее и дикое желание, и она поцеловала его в ответ, отстраненно осознавая, что Джулиан что-то ищет в своем бумажнике. Презерватив. Он надевал его в спешке, пока они медленно целовали каждый уголок рта друг друга, прижимались и терлись бедрами.

Должно быть, он закончил надевать презерватив – слава богу, слава богу, – потому что схватил ее за подбородок и приподнял ее лицо, чтобы она встретила его пристальный взгляд.

– Как давно ты хотела трахнуть меня этим милым ротиком?

– Довольно давно, – запинаясь, призналась она, едва узнавая собственный голос.

Хэлли видела, что он хочет подвергнуть сомнению эту слишком откровенную часть правды – и, возможно, сделает это позже, – но прямо сейчас у него была другая необходимость. Разгоревшееся пламя.

– Пока мы работаем над фантазиями из нашей системы, может, развернешься и станешь на колени на землю?

Господи. О господи.

– Да.

Как только это слово слетело с ее губ, следующий ход был вырван у нее из рук. Джулиан развернул ее и подтолкнул вперед своим крупным телом.

– Повозись коленками в земле, – задыхаясь, прошептал он ей на ухо. – Сделай их грязными.

Глаза Хэлли почти закатились, сердце билось так быстро и яростно, что она чувствовала, как оно подскакивает к горлу. Никогда в жизни она не чувствовала себя так сексуально, как в этот момент, когда становилась на колени в садовую почву, а Джулиан скользил губами вверх и вниз по ее шее, подбадривая ее стонами и задирая подол платья.

– Ты готова показать мне это тело, Хэлли? – Его голос был похож на скрежет кремня. – Целиком?

Зная, что не сможет произнести ничего громче хрипа, она энергично кивнула.

– Нет, мне нужны слова. – Он через платье провел ладонью по ее ягодицам, его рука скользнула вверх по позвоночнику, чтобы запутаться в волосах, откинув ее голову назад так, что она почувствовала себя полностью одержимой желанием. – Мне нужно, чтобы ты сказала: «Джулиан, раздень меня. Посмотри на каждый горячий дюйм моего тела».

Земля закружилась у нее перед глазами, мышцы внутренней поверхности бедер приобрели консистенцию разогретого в микроволновке сливочного масла, от медленно растекавшегося жидкого тепла нижнее белье стало доставлять дискомфорт. Просто скажи это. Скажи это.

– Джулиан, раздень меня. Посмотри на каждый горячий дюйм моего тела.

– Моя девочка, – похвалил Джулиан, до колен стягивая с нее трусики, а затем снимая их и отбрасывая прочь. Наклонившись вперед, стоя на четвереньках, Хэлли боролась за каждый вдох, а он грубо расстегивал молнию на ее платье. Мягкая ткань была снята с ее тела, через правую руку, затем через левую, и полетела в направлении трусиков. О боже. О боже. Не осталось ничего, кроме лифчика. И имело ли это вообще значение в данный момент? Она стояла, согнувшись, колени испачканы землей, на ней не было ничего, кроме лунного света, и ничего, ни единой вещи, не осталось для его воображения.

– Господи, Хэлли. – Одним ловким движением он стянул с нее лифчик и опустился всем телом на ее обнаженную спину, его руки скользнули вверх и крепко обхватили грудь. – Ты понятия не имеешь, насколько ты великолепна, не так ли? Я сейчас тяну время. Я тяну время, потому что знаю, что как только я это сделаю, я кончу, ты такая чертовски красивая. Вдобавок ко всему, я не могу смириться с тем, насколько ты напряжена. Боже, эта задница. – Последняя часть была произнесена сквозь зубы, за чем последовал прерывистый выдох ей в ухо. – Тебе так понравится, когда я буду смотреть, трогать и пробовать на вкус каждую частичку твоего обнаженного тела, что ты научишься наклоняться, задирая задницу, вот так, и просить меня съесть ее целиком.

С этими словами он вошел в нее, и от совершенства происходящего она закричала сквозь зубы. А он наполнял и растягивал ее, и взрыв ощущений прогнал оставшуюся после первого раза боль. А потом не осталось ничего, кроме того, как он стонал ей на ухо, входя в нее сначала медленно, потом все с большей и большей силой, и дорогой материал его рубашки скользил вверх и вниз по ее спине.

– Тебе нравится?

– Да.

Джулиан до синяков сжал ее бедра, выпрямился, стоя на коленях, и, казалось, позволил себе несколько яростных мгновений, быстро входя в нее с такой силой, что ее локти скользнули по траве, а колени глубже зарылись в землю. Она чувствовала, сколько силы воли ему потребовалось, чтобы замедлиться. Он издал разочарованный возглас и впился пальцами в ее талию, превращая свои движения в глубокие толчки, от которых у нее перед глазами замелькали огоньки, а интимные мышцы сжались как предзнаменование. Ее тело становилось все влажнее, а пульсация учащалась, все больше приветствуя Джулиана с каждым его движением.

Его язык скользнул вверх по ее позвоночнику, пальцы опустились между ее ног, придавливая и потирая именно там, где она в этом нуждалась. И Хэлли хотела сказать ему: «быстрее, быстрее!», но ее голосовые связки, кажется, стали бесполезны, поэтому вместо этого она взяла его за руку и задвигала ею в правильном ритме. Он что-то проворчал, продолжая целовать ее спину, и сохранил темп, о котором она просила. Такое благодарное принятие ее выраженных потребностей возбудило ее больше всего остального. Так сильно, что она не смогла подавить желание вознаградить его пульсирующими сокращениями внутренних стенок, целой чередой сокращений, пока он не издал сдавленный крик и не вошел глубже, быстрее, грубо ударяя бедрами по ее ягодицам.

– Только посмотри, как ты дрожишь, – прорычал он сквозь зубы. – Боже, как же мне это нравится.

Если у нее и оставалось какое-то застенчивое отношение к своему телу или своим недостаткам, оно уже исчезло, и теперь красота, возбуждение и смелость расцвели там, где они и были когда-то.

– Я хочу увидеть тебя без рубашки, – выдохнула она, уверенная, что он ее не услышит, но признание все равно вырвалось. Откуда оно взялось? Ее голос звучал почти раздраженно.

– Что-что, Хэлли? – сказал он ей в шею, не прекращая резко двигать бедрами. – Без рубашки?

Почему ты такой?

– Ты сегодня пробежался по городу без рубашки. На глазах у людей. И я… я имею в виду, я даже не видела тебя таким, и…

Он замедлился до остановки, и когда он перестал двигаться внутри нее, она поразилась, каким по-настоящему большим и твердым он был. Сколько занимал места.

– Ты… – Он дышал с трудом. – Ты же не ревнуешь.

– Мне кажется, я немножечко ревную, – запинаясь, пробормотала она.

Тяжелый ритм, наполненный стрекотом сверчков, горным ветром и короткими прерывистыми вдохами, прекратился. Джулиан с болезненным ворчанием вышел из Хэлли и осторожно перевернул ее на спину… и, к своему изумлению, понял, что она выжидающе смотрит на него. Но он не стал пускаться в расспросы. Не стал говорить, что она чокнутая, и обсуждать, как она должна себя чувствовать. Вместо этого он просто нашел ее губы своими, сплетая их языки и одновременно расстегивая рубашку. Поспешно сдернул ее, оторвав оставшиеся пуговицы, которые полетели в траву. Она целовала его с открытыми остекленевшими глазами, наблюдая за всем этим, видя, как крепко он зажмурился, опустошая ее умелыми, глубокими и плавными движениями языка.

И вот он оказался без рубашки, навис над ней в лунном свете с вздымающейся грудью. И ничего себе, о, ничего себе. Она ожидала увидеть стройные линии тела бегуна, и там, где она надеялась их найти, была четкость, а в промежутке – невероятная мужская округлость мышц и плоти. Мужчина. Его естественный тип телосложения не был типичным для бегуна. Нет, сквозь поджарость, несмотря на строгий режим, просвечивала мощь. Это чувствовалось в полноте его живота и плотности широких плеч. Если он перестанет бегать, то, вероятно, скоро не влезет в свои костюмы, и она понятия не имела, почему это должно ее так заводить.

– Господи, Хэлли. То, как ты смотришь на меня, – он медленно покачал головой и натянуто рассмеялся. – Просто подойди и возьми уже, ты, великолепная женщина.

Когда она поднялась на колени и подалась вперед, оседлав его колени, она не могла вспомнить ни одного раза, когда она была чем-то иным, кроме как желанной и лелеемой, охваченной нарастающим жаром с этим мужчиной. Сжимая руками ее ягодицы, он направил ее на свой член, она опустилась на него, и его глаза остекленели, рот приоткрылся в стоне. Она почувствовала свою силу и напряглась, держась за его обнаженные плечи и покачивая бедрами. При первом же движении он откинул голову и впился зубами в нижнюю губу, левой рукой вцепился в землю, большим пальцем правой руки нашел бутон на стыке ее бедер и принялся потирать его в том быстром, жестком ритме, который она ему показала, и да, да, она вознаградила его за проявленное внимание.

– О, черт. О господи. Не останавливайся, – процедил он сквозь зубы, скользя по ней пальцем, поднимая бедра навстречу ее все более неистовым движениям. Их губы сливались в быстрых, влажных поцелуях, а в промежутках он внимательно изучал ее движения, ее тело взглядом, который мог бы расплавить сталь. – Хэлли, у меня есть около тридцати секунд, чтобы посмотреть, как подпрыгивают твои груди, пока ты насаживаешь эту тугую штучку на мой член, хорошо? Пожалуйста, милая. Садись ко мне на гребаные колени. Господи, давай же.

Ему не нужно было подбадривать ее, в ней уже нарастало напряжение. Но то, как он смотрел на нее, как говорил с ней этим отчаянным, хриплым голосом, подтолкнуло ее еще ближе к краю.

– Еще, – онемевшими губами попросила она. И без объяснений его большой палец крепко прижался к ее клитору и потер сильно, достаточно сильно, чтобы она выкрикнула его имя и внутри нее наконец прорвалась плотина.

Хэлли захлестнули волны наслаждения, она обвилась вокруг Джулиана, ее нервные окончания вспыхивали, как голубое пламя, ужасное, чудесное напряжение и освобождение ее естества оказалось настолько сильным, что его почти невозможно было выдержать, но наслаждение… Боже, наслаждение в конце этого было обжигающим и прекрасным и повергло ее в благоговейный трепет. Заставило цепляться за вздрагивающее тело Джулиана, пока он совсем не затих под ней. Затем он выплюнул проклятие и начал содрогаться, снова и снова. Обе его руки теперь вцепились ей в ягодицы, дергая ее вверх-вниз бессвязными рывками и толчками, с резким, непроизвольным шлепком ладонью, который ей очень понравился.

А потом они оба повалились на бок на траву, глотая воздух, и закат над ними поблек до безмятежной синевы. Встретившись сонными взглядами сквозь высокие зеленые стебли, они улыбнулись, переплетя пальцы, притягиваясь все ближе, пока обнаженные тела не оказались плотно прижатыми друг к другу.

Это было бы идеально, если бы не одно черное пятно обмана между ними, которое становилось все более черным и плотным по мере того, как остывала ее кожа.

Но Хэлли одна видела это пятно. И теперь, когда она позволила, чтобы тайна между ними просуществовала еще дольше, она начала бояться. Что, если он перестанет смотреть на нее как на богиню… а станет видеть в ней просто девушку, которая писала пьяные любовные письма на заднем сиденье такси?

Может быть, им просто нужно еще немного времени, чтобы наладить отношения, доказать, что они могут продолжаться, прежде чем она поставит на их пути новое испытание?

Да. Так будет лучше, не так ли?

Хэлли заберет письмо с признанием и расскажет ему позже, когда их отношения станут более солидными.

Сколько бы времени ни потребовалось, чтобы набраться смелости, она ему скажет. Позже этой же ночью, когда они спали в ее постели и рука Джулиана обвилась вокруг ее талии, она осторожно высвободилась из его объятий, оставила кучу лакомств для собак и выскользнула в ночь.

Глава двадцать вторая

Джулиан просыпался постепенно, что было для него необычно.

Обычно у него звучал будильник, и он тут же выходил из глубокого сна полностью проснувшимся, уже в рабочем режиме, мысленно готовый покопаться в своем расписании. Последние пару недель он просыпался, молясь о том, чтобы сохранить хоть какое-то подобие структуры, хотя в последние несколько дней ему стало казаться, что это безнадежно. Теперь, в постели Хэлли, он пришел в сознание, совершенно лишенный какой-либо мотивации делать что-либо, кроме как лежать в ее тепле, в этой комнате, которая пахла цветами, стиральным порошком, собаками и сексом. Потому что да, ему было мучительно тяжело наблюдать, как она занимается вечерней рутиной: наносит лосьоны, надевает короткую шелковистую пижаму и посылает воздушные поцелуи псам. Матрас скрипел еще полчаса, прежде чем они, измученные, упали в позу ложки, ее потрясающая попка прижалась к его коленям, как будто была создана для него.

Слава богу, он вытащил голову из задницы, прежде чем совершить какую-нибудь глупость, например вернуться в Стэнфорд и оставить Хэлли на острове Святой Елены.

Джулиану нравилось преподавать. Очень нравилось. Нравилось рассматривать спорадические выступления слушателей, и, по правде говоря, теперь, когда у него появился новый взгляд, ему еще больше захотелось прочитать лекцию о значении времени. Раньше он был озабочен передачей информации. Фактами. Теперь он задавался вопросом, сможет ли он изменить жизнь студентов, которые пришли его послушать. Может быть, он сумеет помешать им совершить те же ошибки, что и он, приняв как должное тот факт, что важные вещи в его жизни будут вечно дожидаться момента, когда он будет готов. Больше времени само по себе от этого не появится.

Ему даже не потребовалось столько усилий, как он думал, чтобы представить себя здесь, на острове Святой Елены, использующим свое время для того, чтобы облегчить жизнь матери. Отец, возможно, был бы этим недоволен, но Далтона здесь не было. Джулиан был готов принять чувство собственности на землю, носившую его имя.

Будущее сестры оставалось неясным, но и там он сможет помочь, когда она будет готова об этом попросить.

И Хэлли.

Сердце в груди проснулось, трепыхнувшись так внезапно, что у Джулиана перехватило дыхание.

Его рука автоматически переместилась на ее сторону кровати, надеясь ощутить завитки. Или кожу. Эту гладкую кожу, которая заставляла его чувствовать себя наждачной бумагой, под которой она натиралась и краснела, и покрывалась отпечатками пальцев и зубов. Он был готов немедленно оценить нанесенный ущерб. Целовать каждую оставленную отметину…

Джулиан открыл глаза и повернул голову.

Хэлли не было вообще. Никаких светлых кудряшек на большой, пушистой желтой подушке. Где она?

Джулиан сел и прислушался, но не услышал ничего, кроме храпа собак в разных местах спальни. Тодд занял почетное место на краю кровати, в то время как двое других растянулись на собачьих подстилках в углу. Кроме этого, в коттедже не было слышно ни единого движения. Света тоже не было. Хотя, может быть, она пошла в ванную комнату и не стала включать свет, чтобы не разбудить его?

– Хэлли, – позвал Джулиан, раздраженный ощущением прикосновения холодных пальцев к тыльной части шеи. Не было никаких причин для беспокойства или тревоги. Не похоже, чтобы она висела в воздухе.

Тем не менее, когда с другой стороны двери ванной не последовало никакого ответа, он сбросил покрывало, и ноги понесли его по прямоугольному коврику. Он проверил ванную, просто чтобы убедиться, и уже целеустремленными шагами покинул спальню. Кухня или задний двор. Она может быть в одном из этих двух мест. Они не обсуждали ее привычек во время сна, но разве не логично, что сон Хэлли должен быть прерывистым?

Его губы изогнула нежная улыбка.

Неужели его раньше раздражал ее нестандартный, незапланированный образ жизни? Потому что теперь задача прижать ее к земле возбуждала его до чертиков. Как он сказал вчера днем, пусть она приходит поздно, лишь бы приходила. Периодически. Прямо сейчас ему нравилась идея отнести Хэлли в постель и показать ей, что не существует определенного графика с точки зрения того, когда она ему нужна. Она нужна ему все время. Каждую минуту каждого дня…

Но где она, черт подери?

В гостиной царила зловещая тишина, другая ванная комната, поменьше, была пуста. На кухне никого. Никаких признаков того, что кто-то заходил сюда, чтобы попить воды или перекусить. И свет на заднем дворе был выключен. Он все равно пошел проверить, открыл двойные стеклянные двери и оглядел пустой сад.

– Хэлли.

Она вышла. В…

Он включил свет, чтобы посмотреть на часы, прежде чем вспомнил, что они остались на ночном столике. Оглянувшись через плечо в сторону кухни, заметил время на микроволновке.

2:40 ночи.

Она вышла из дома в 2:40 ночи, и этому не было никакого разумного объяснения. Даже в случае Хэлли. Люди не ходят гулять посреди ночи, а если бы она пошла, то взяла бы с собой собак, верно? В городе все закрыто. Даже решетки. У нее есть подруга, Лавиния? Но у него нет ее номера телефона. И, в любом случае, не важно, куда она отправилась и с кем, почему бы ей не разбудить его? Что, черт возьми, происходит?

Не могли же ее увезти против ее воли, верно?

Мысль об этом показалась ему нелепой.

Может быть, она была лунатиком и не сказала ему об этом? И что это за звук?

Он прислушивался несколько долгих секунд, прежде чем сообразил, что это его собственное хрипение.

Твою мать. Твою ж мать. Ладно, сделай вдох.

Но он не мог. И в какой-то странной, параллельной вселенной ему мерещились сирены и приторный запах дыма. Пожара не было. Никто не был в опасности. Но он не мог убедить себя в этом. Потому что Хэлли в своей пижаме могла оказаться где-нибудь на дороге или в ловушке. Она в ловушке?

Собаки проснулись и следовали за ним по дому, виляя хвостами и тыкаясь мордами ему в колени. Когда его пульс начал эхом отдаваться внутри черепа? Он слышал, как пульсирует кровь в венах, как будто в груди у него был микрофон. Кухня, в которую он даже не помнил, как вошел, внезапно показалась ему меньше, и он не мог вспомнить, как пройти назад в спальню.

– Хэлли! – позвал он, на этот раз гораздо более резко, и собаки разлаялись.

Черт возьми, он чувствовал себя не лучшим образом. Сдавленное горло, расплывающееся зрение, скованность в пальцах – он хорошо это помнил. Слишком хорошо. Он потратил четыре года, пытаясь избежать повторения, эта беспомощность наваливалась на него, как круизный лайнер на весельную лодку. А до этого, до пожара, он всю жизнь работал над тем, чтобы не попасть в эту ситуацию. Так что он не попадет. Не попадет.

– Все в порядке, – сказал Джулиан собакам, но его голос прозвучал неестественно, походка была напряженной. Он прошел через темную гостиную к входной двери и распахнул ее, лишь смутно осознавая, что на нем нет ничего, кроме трусов. Порыв холодного ночного воздуха, коснувшийся кожи Джулиана, предупредил его о том, что он вспотел. Сильно. Пот стекал по груди и по лицу.

Паническая атака. Признай, это она.

Он услышал доносящийся из прошлого голос доктора Пателя. С тех сессий сто лет назад, когда они работали над стратегиями преодоления чрезвычайных ситуаций.

Назови объекты вокруг тебя.

Диван, рамка для картины, собаки. Воющие собаки. Что дальше?

Он не мог вспомнить, что, черт возьми, должно произойти дальше, потому что Хэлли пропала. Это был не сон, он был слишком ярким. Тошнота не подступает во сне, как сейчас. И челюсти не сжимаются, а руки не становятся бесполезными и неуклюжими, когда он пытается выбраться наружу, чтобы найти ее.

– Хэлли! – крикнул он, двинувшись на негнущихся ногах по дорожке к улице, оглядываясь направо и налево в поисках ее фигуры в темноте. Нет грузовика. Он не был припаркован на подъездной дорожке. Почему ему не пришло в голову поискать его? Почему он не попытался позвонить ей? Его мозг работал неправильно, и это пугало до чертиков.

– Черт возьми, – фыркнул он, потирая словно бетоном залитое горло. – Черт возьми!

Ему нужно вернуться в дом, чтобы попытаться до нее дозвониться.

Сосредоточься. Сосредоточься.

Звук шин по гравию остановил Джулиана как раз перед тем, как он вошел в коттедж. Он быстро обернулся, слишком быстро, и увидел белую, как привидение, Хэлли, бегущую через лужайку. От облегчения он едва не потерял сознание, вцепился рукой в дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. Она в порядке, она в порядке, она в порядке.

Но разве она в порядке? Не совсем.

Ее губы двигались, но не издавали ни звука.

Ему это не нравилось, не нравилось видеть ее расстроенной, и ему нужно было выяснить, где, черт возьми, она была. Если она вышла посреди ночи, значит, что-то было очень не так.

– Там что, пожар? – запинаясь, спросил он.

– Что? Нет. – Она отшатнулась, прижав руки к щекам. – О боже.

– Ты дрожишь, – выдавил он. Челюсти отказывались разжиматься.

– Я в порядке, я в порядке. – Несмотря на свои заверения, она начала всхлипывать, и этот звук вонзился ему в живот, как лопата. – Давай отведем тебя в дом. Все в порядке, честное слово.

Ты всегда был гребаным психом.

Последним пришел удар унижения. Его ноги работали неправильно, и он говорил как идиот, он пугал ее. Пугал Хэлли. Этот факт пронзил его внутренности, как лезвие бритвы. Вдобавок к ощущению неустойчивости в конечностях и притуплению сознания он уже чувствовал последующее онемение. Тогда он не сможет ее утешить. Не сможет ничего сделать. Он не мог позволить, чтобы Хэлли увидела его таким. Таким, каким увидел его отец в задней спальне главного дома. Когда Джулиан не в состоянии был мысленно вынырнуть настолько, чтобы помочь. Действовать. Быть полезным членом семьи в самые трудные времена.

Держись подальше от виноградника.

Пока Хэлли пыталась поставить Джулиана на ноги, из кармана ее ветровки выглянул какой-то белый уголок. Он уставился на это сквозь туман, сквозь обжигающее чувство унижения, не понимая, почему это вызвало что-то в его памяти. Что-то в цвете и форме показалось ему знакомым. Если бы он не был настолько дезориентирован, он попросил бы показать предмет в ее кармане, но в состоянии, когда ничто не казалось нормальным или типичным, он потянулся за ним без спроса и вытащил его.

И уставился на… письмо от своей тайной поклонницы? Что Хэлли с ним делала?

– Где… – Он сильно потряс головой, пытаясь очистить ее от мусора. – Так вот куда ты ходила? Ходила за этим письмом? Зачем?

Теперь дыхание Хэлли совпадало с его собственным. Оно стало растерянным, хрипящим и бессмысленным. Они оба сидели на ступеньках ее крыльца, хотя он не мог вспомнить, когда они успели сесть.

– Прости, – икнув, сказала она. – Мне так жаль.

Правда ударила в него, как струя из ледяного шланга. Хэлли ушла посреди ночи, чтобы взять это письмо.

Что означало, что она знала, что оно было там… и не хотела, чтобы он его нашел.

Не хотела, чтобы он прочел содержимое. Потому что она уже знала, что в нем?

Сглотнув застрявший в горле комок, Джулиан вскрыл конверт и прочитал письмо. В этот момент сосредоточенность вернулась к нему, как резкий взмах битой. В тот момент он затруднялся решить, что он чувствовал.

– Я все время представлял тебя своей поклонницей, – неопределенно произнес он. Слова текли слитно. – Наверное, мне следовало прислушаться к своей интуиции.

Пораженная, Хэлли отшатнулась. Он попытался протянуть руку и погладить ее по лицу, но рука не поднималась. Был ли он зол? Нет. Не совсем. Он действительно не знал, как разозлиться на эту женщину. Можно ли по-человечески испытывать что-то иное, кроме благодарности за то, что она ответила на его чувства так сильно, что стала писать ему письма? Благодарности за то, что она нашла способ связаться с ним, когда он не хотел никого слушать?

Нет. Пусть даже она и солгала, он, честно говоря, будет дураком, если из-за этого разозлится. Их связь, как бы она ни сложилась, была подарком. Но теперь остатки страха, с которым он проснулся, – страха, что она ранена или в опасности, – угрожал задушить его.

Джулиан, пошатываясь, поднялся на ноги и вошел в дом, твердо решив немедленно убраться оттуда. Это случилось снова. Прямо у нее на глазах. Он только что показал женщине, которую любил, свою самую большую слабость. Ту, которую он изо всех сил старался скрыть, справиться с ней, преодолеть. И если ему придется еще секунду смотреть на ее сочувствие, он умрет.

– Джулиан, пожалуйста, ты можешь не уходить от меня? Скажи что-нибудь, пожалуйста? – Она паниковала, плакала, комкала в руках письмо, а он ничего не мог с этим поделать. Утешить ее? Он не мог. Не в таком состоянии – и не тогда, когда он уже знал, что будет дальше. По крайней мере, она была в безопасности. Слава богу, она была в безопасности. – Прости. Я думала, ты найдешь его с утра пораньше. Письмо. Я хотела, чтобы ты все узнал, но потом… Пожалуйста, все было так идеально, так идеально, что я не могла все испортить.

Нет, все испортил он.

Пот все еще стыл у него на коже, как обвинение.

Все нутро горело. Он даже не мог посмотреть ей в глаза. Это только усугубляло унижение от того, что он не может заставить работать свой голос.

Не чувствуя под собой ног, он вернулся в спальню и оделся, рассовывая по карманам часы, телефон и ключи.

– Нет, Джулиан. Нет. Куда ты?

Все, что он мог сделать, это выйти мимо нее из дома, подальше от того, что только что произошло. Точно так же, как сделал это четыре года назад. Но на этот раз – и он чувствовал это до мозга костей – цена была намного выше.

Глава двадцать третья

Хэлли шла по одному из прилегающих к Грейпвайн-Уэй жилых кварталов, надеясь снова избежать встречи… ну, вообще-то, с кем угодно. Даже с Лавинией и Лорной. Разговаривая и улыбаясь, как нормальный человек, она лишь чувствовала себя обманутой и измученной.

Прошло две недели с тех пор, как она вернулась домой и обнаружила на своем переднем дворе бледного и перепуганного Джулиана. Сколько еще она собирается оставаться ошеломленной и испытывать тошноту в животе?

Когда рана в ее сердце сама собой заживет?

Она начинала думать, что ответом был… неопределенный срок. Оправиться от последствий безрассудства и безответственности казалось невозможным. Она еще долго будет жить с отголосками той ночи. Может быть, всегда. По крайней мере, до тех пор, пока будет жить с этим разбитым сердцем.

Если бы она могла вернуться в прошлое и просто быть с Джулианом честной, вместо того, чтобы улизнуть посреди ночи, как идиотка. Она бы запрыгнула в машину времени и пристегнулась. Может, он и не захотел бы иметь с ней ничего общего после того, как она открыла правду о письмах, но, по крайней мере, она могла бы избавить его от страха и беспокойства, которые овладели им, запечатали в вакуумную упаковку, и она не могла до него дотянуться долгие, мучительные минуты. Тот факт, что Хэлли была в этом виновата… как он и опасался с самого начала? Это было невыносимо.

У Хэлли сдавило грудь и горло. Последние две недели ее тело маневрировало всевозможными новыми, мучительными способами. Еда вызывала у нее тошноту, но она все равно заставляла себя есть, потому что пустота внутри нее уже побеждала, и она не могла позволить ей одержать еще одну победу, отказываясь от пищи. Весь день Хэлли ходила, чувствуя себя больной, ее кожа была горячей и холодной одновременно. Она была слишком смущена, виновата и полна сожалений, чтобы взглянуть в лицо собственному отражению в зеркале.

И она полностью это заслужила.

Ее поступки необратимо настигли ее. Джулиан был прав, уйдя не оглядываясь. С той ночи она трижды звонила ему, хотела снова извиниться, но он так и не подошел к телефону. Ни разу. Три дня спустя она отправилась в гостевой дом и постучала в дверь. Нет ответа. Она посадила цветы, которые привезла в кузове своего грузовичка, и уехала. Был шанс, что он впал в то самое состояние оцепенения, о котором говорил ей. То, в которое он впал после пожара: депрессию, последовавшую за панической атакой.

Но, боже, разве это объяснение не делало все еще хуже?

После того как прошла неделя без телефонных разговоров, она проснулась с мрачным осознанием. Джулиан не станет ей звонить. И не появится в ее коттедже. Он принял ее беспорядочный образ жизни, собачий цирк, арест и перемазанную шоколадом малышню в винной палатке, но эта ложь и ее последствия оказались непреодолимы. Она его потеряла.

Хэлли действительно потеряла мужчину, которого любила. Не просто любила, а восхищалась, заботилась, нуждалась в нем. Она нуждалась в нем. Не ради самоуважения или успеха. Просто потому, что, когда они были вместе, воздух казался чище. Ее сердце билось по-другому. Кто-то увидел ее, она увидела его, и они оба сказали: да, несмотря на недостатки этого плана, давай его выполним. Потому что она этого стоила.

Вплоть до тех пор, пока не перестала этого стоить.

Хэлли дошла до конца квартала и заколебалась, прежде чем свернуть на Грейпвайн-Уэй. У нее не было другого варианта, чтобы купить молоко. Этим утром после чашки черного кофе и смешанных с водой хлопьев она заставила себя нормально одеться и выйти за дверь.

Пожалуйста, пусть я ни с кем не столкнусь.

Лавиния преследовала ее несколько дней, а затем оставила спокойно страдать, время от времени оставляя на пороге коробку с пончиками и вином. Хэлли была благодарна подруге за то, что та не вкладывала туда записку с надписью «Я же тебе говорила», на что вполне имела право. Она на несколько дней бросила работу, потом вернулась к делам. Но так и не смогла заставить себя пойти в библиотеку. Однажды она подъехала, собиралась обработать почву и подготовить ее к посадке, но так и не смогла выйти из грузовика.

Кто я такая, чтобы браться за работу такого масштаба?

Неужели она действительно думала, что сможет украсить городскую достопримечательность? Женщина, тупо впечатленная собственной системой сочетания розовых, светло-розовых и нежно-розовых оттенков? Сейчас ей просто хотелось над этим смеяться. Я просто обманщица. Только взгляните на разрушения, которые я причиняю.

Сглотнув постоянный комок в горле, Хэлли опустила голову, ворвалась в маленький круглосуточный магазин и устремилась к холодильному отделу. Конечно, она вела себя нелепо. Она знала, что если столкнется с кем-нибудь знакомым, мир не рухнет. Она пережила месяцы скорби по бабушке, поэтому знала, что и в плохих обстоятельствах может вести себя нормально. Причина, по которой Хэлли не хотела никого видеть или с кем-либо общаться, на этот раз была больше связана с отвращением к себе.

Не могу поверить, что ты это сделала.

Не могу поверить, что ты причинила ему такую боль.

Хэлли открыла стеклянную дверцу, достала полгаллона молока и закрыла ее пинком. Двинулась назад по проходу так же быстро, как и пришла, один раз повернувшись, чтобы взять незапланированную банку арахисового масла, но встала как вкопанная футах в десяти от кассы самообслуживания. Действительно? Действительно? Надо было ехать в соседний город, чтобы купить молока и арахисового масла. Почему этот городишко такой маленький?

В магазине оказался не один, а целых два знакомых ей человека. И это – в восемь часов утра в четверг. Какова была вероятность?

Натали прислонилась бедром к полке в другом конце магазина, мрачно разглядывая ингредиенты на обратной стороне коробки крекеров. Несмотря на то что сестра Джулиана ей очень нравилась, эта женщина была буквально одной из самых последних, кого Хэлли хотела видеть. Не после того, что она сделала с Джулианом, вызвав у него болезненные воспоминания о пожаре. А потом появился Оуэн. Он тоже был в магазине, присел на корточки перед витриной с конфетами, выбирая пачку жевательной резинки. Он позвонил ей несколько дней назад, спрашивая, куда она пропала, и Хэлли написала в ответ, что простудилась. Она не могла избегать его вечно, но разве это так много – попросить о нескольких годах асоциального поведения и возможности топить свою печаль в «Голден Грэхемс»?[38]

– Хэлли! – весело окликнул Оуэн и выпрямился так быстро, что едва не опрокинул картонную витрину с конфетами. Выровнял ее, застенчиво потупил глаза и направился в сторону Хэлли. Остановился в нескольких футах, провел ладонями вверх и вниз по бокам своих джинсов, испачканных в траве, явно приспособленных для садоводства. За его плечом Натали повернула голову и пристально оглядела обоих с непроницаемым выражением лица.

Бросай молоко и беги.

Хэлли так и хотела поступить, но она не заслуживала того, чтобы избежать этой неловкой ситуации. Сама заварила кашу – теперь пора расхлебывать.

– Вау, должно быть, ты сильно простыла, – улыбнулся Оуэн, но тут же взял себя в руки. – Черт возьми, я… я не то хотел сказать. Ты всегда выглядишь прекрасно. Просто заметно, что ты была больна, понимаешь? Пережила несколько бессонных ночей. Не обижайся.

Натали за спиной Оуэна внимательно слушала.

Боже, спаси меня.

– Не обижаюсь. – Хэлли выдавила улыбку и бочком двинулась к кассе. – Прости, мне нужно вернуться домой и выгулять собак…

– Эй, я тут подумал. – Оуэн пошел вместе с ней. – Почему бы тебе не отдохнуть еще несколько дней, чтобы прийти в себя, а потом съездить со мной на выставку «Дом и сад» в Сакраменто в эти выходные? Я подумал, что мы могли бы выехать пораньше в субботу и провести там весь день.

Натали скрестила руки на груди и устроилась поудобнее, прислонившись к полкам, как бы говоря: «О, теперь-то я останусь до конца этого гребаного представления». Хэлли сглотнула. И она не могла удержаться, чтобы не поискать в лице сестры Джулиана какой-нибудь признак того, как дела у Джулиана. Полностью ли он оправился от своих воспоминаний? Стал ли снова писать?

Разозлился? Может быть, даже вернулся в Стэнфорд?

От этой последней возможности жар обжег ей глаза.

О боже, она еще не готова выходить в город. Надо было оставаться дома.

Хлопья с водой прекрасны. И это даже больше, чем она заслуживает.

– М-м-м, Оуэн, я не думаю, что смогу поехать.

Он отстранился, его улыбка стала натянутой – раньше она никогда не видела у него такой улыбки.

– Я дал тебе достаточно пространства, Хэлли. Или избавь меня от страданий, или… попробуй. – Кончики его ушей покраснели как помидор. – Я просто прошу тебя попробовать и посмотреть, сможем ли мы стать чем-то. Попробовать над этим поработать.

– Знаю. Я знаю.

Хэлли вспотела под флуоресцентными лампами, черный кофе выжигал круги у нее на животе. Натали, все еще скрестив руки, постукивала пальцем одной руки по локтю другой, в ее глазах залегли тени. Скольких людей Хэлли задела своей импульсивностью? Во-первых, ее бабушка перестроила свои приоритеты, чтобы справиться с Хэлли. Лавиния тоже оказалась втянута в эту чушь, хотя иногда она, казалось, получала удовольствие от бардака, даже если и не одобряла его. Клиентов Хэлли постоянно раздражала ее ненадежность. Ей каким-то образом удалось убедить Джулиана, что она стоит всех причиняемых ею неприятностей, но и его упустила. Потеряла его. Потеряла мужчину, который заставлял ее сердце биться в правильном ритме.

И теперь она стояла, уставившись на Оуэна. Она снова столкнулась с последствиями своей импульсивности, уклонения от планов и порождения недовольства вместо того, чтобы просто окончательно сказать, что ничего не собирается начинать.

Она не могла поступать так всю оставшуюся жизнь.

– Я поеду с тобой, – сказала она, едва шевеля губами. – Но просто по-дружески, Оуэн. Мы всегда будем только друзьями. Если тебя это устраивает, я поеду. В противном случае, я пойму, если ты предпочтешь пойти один или с кем-то еще.

Ее коллега-садовник и давний друг уставился себе под ноги.

– Вроде как у меня было предчувствие, что это будет твоим окончательным ответом.

На мгновение она положила руку ему на плечо.

– Мне жаль, если это не тот ответ, какой ты хотел услышать. Но он не изменится.

– Ну что ж. – Он разочарованно выдохнул. – Спасибо за честность. Я позвоню тебе насчет субботы. Договорились?

– Договорились! – крикнула она выходящему за дверь Оуэну. Теперь ей оставалось только встретиться лицом к лицу с Натали.

– Это не стоило и половины галлона молока, – вслух размышляла Хэлли.

Натали ухмыльнулась, оттолкнулась от полок и неторопливо направилась в сторону Хэлли. Целых десять секунд сестра Джулиана молчала. Просто рассматривала Хэлли, обходя ее по кругу, как полицейский, допрашивающий преступника.

Наконец она спросила:

– Что, черт возьми, это было?

Хэлли вздрогнула.

– Что, черт возьми, это было?

– Этот неуклюжий рыжий приглашает тебя на свидание. Разве он не знает, что ты встречаешься с моим братом?

Что? Ладно, это было последнее, что она ожидала услышать от другой женщины.

– Ты все еще живешь в гостевом доме с Джулианом?

– Да.

– И он не сказал тебе, что мы расстались?

От этих произнесенных вслух слов глаза Хэлли наполнились слезами, поэтому она откинула голову назад и, моргая, уставилась в потолок.

– Я знаю, он сказал какую-то чушь о том, что вам обоим нужно пространство. А потом заперся в своем кабинете, чтобы закончить свою книгу. Он не выходит уже две недели. Если только не является, когда я вырубаюсь, что сейчас случается все чаще и чаще.

– Ты должна с этим справиться.

– Я знаю. У меня есть план. Мне просто нужно немного набраться смелости. – Тень пробежала по чертам Натали; затем ее взгляд снова стал стальным. – Послушай, я не знаю, что произошло между вами двумя, но чувства вот так просто – пф-ф-ф – не исчезают. По крайней мере, такие, какие вы испытываете друг к другу. Такие, как у меня и моего бывшего жениха? Да, оглядываясь назад, можно сказать, что успех этих отношений зависел от денег и имиджа. Теперь я это понимаю. Но вы с Джулианом… – Она бросила на Хэлли умоляющий взгляд. – Не будьте друг для друга теми, кто сбежал. Ты можешь это исправить.

– Я писала ему письма тайной поклонницы и обманывала его.

– Так это была ты? – Натали зашипела и от изумления разинула рот. – Какого черта ты это делала, сумасшедшая идиотка?

Хэлли застонала.

– Сейчас все это звучит так нелепо.

– Ну да.

– Все началось с того, что я захотела избавиться от этого… давления в груди. Но потом, написав ему, я стала гораздо лучше понимать, как я живу. Кто я такая. Наши беседы прояснили мои мысли. Поэтому я писала ему о своих чувствах в письмах, надеясь… получше узнать себя и его. Я не продумала это до конца, и в этом проблема. Я никогда ничего не продумываю. Он был прав, что ушел и перестал отвечать на мои звонки. Он должен забыть обо мне.

Натали пристально посмотрела на нее, переводя дыхание, затем неловко похлопала ее по плечу.

– Ладно, давай не будем драматизировать.

– А что это, как не драма!

Кажется, сестра Джулиана начала ей сочувствовать, вероятно, из-за слез, которые настойчиво текли у Хэлли из глаз, но Хэлли этого сочувствия не хотела. Не раньше, чем она проведет в страданиях еще по крайней мере десять лет.

– Мне нужно идти.

– Подожди. – Натали преградила ей путь, явно чувствуя себя неловко из-за переполнявших Хэлли эмоций. – Слушай, я… тебя понимаю. Мой брат почти не разговаривал со мной четыре года после того, как спас меня из пожара. У него хватило наглости напугать наши стойкие задницы. Мы так и не научились здоровому самовыражению, поэтому полагаемся на избегание. – Она указала на себя. – Видишь? Привет, прямо сейчас я нахожусь в трех тысячах миль от разбитых осколков моей жизни. Приятно познакомиться.

Несмотря на свое страдание, Хэлли издала легкий смешок.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но… – Без меня ему лучше. – Нам лучше быть порознь.

У Хэлли осталось отчетливое впечатление, что Натали хотела топнуть ногой.

– Нет, это не так. Это мне и этому высокомерному «морскому котику», Августу или как его там, лучше быть порознь. – Она сделала паузу, на мгновение уставилась в пространство, но тут же встряхнулась. – Вы с Джулианом сейчас страдаете, и одному из вас нужно перестать упрямиться и исправить это. Да, я понимаю, что мы обе хороши, но я не писала поддельные любовные письма, поэтому претендую на моральное превосходство в этой ситуации. Если ты отправишься на свидание с этим придурковатым рыжим, даже по-дружески, я проколю тебе шины.

– Неужели ты так и сделаешь?

– У меня в сумочке складной нож.

Хэлли покачала головой.

– Черт возьми. Ты мне действительно нравишься.

Она со смущенным благоговением наблюдала, как румянец залил щеки Натали.

– Ой. Что ж. – Она почесала темную бровь. – А кому я не нравлюсь, верно?

Они молча смотрели друг на друга.

– Это плохо, Натали. То, что с нами случилось. – Всплыло воспоминание о том, как он потел в дверях ее спальни. Она не могла выбросить это из памяти. – Я даже не могу заставить себя рассказать тебе, как сильно я облажалась. Ты бы порезала мне шины и в придачу выбила окна.

– Может быть. – Натали вздохнула, подыскивая правильные слова. – Хэлли, Джулиан иногда теряется в своих мыслях. Просто дай ему немного времени, чтобы найти выход.

Она кивнула, как будто соглашаясь, хотя это было не так.

Во всяком случае, разговор с Натали придал ей еще больше решимости двигаться дальше и не позволять себе оглядываться назад и надеяться.

Хэлли и так уже причинила вселенной достаточно ущерба.

Глава двадцать четвертая

Джулиан напечатал в рукописи слово «КОНЕЦ» и оторвал руки от клавиатуры. Очертания этого слова все истончались, пока его не поглотил белый цвет и оно не исчезло полностью. После того как он перестал печатать, остались только электронное гудение компьютера и низкий звон в ушах, который был там уже… сколько там времени прошло с тех пор, как это повторилось? Он вздрогнул, вспомнив о первоначальной причине, по которой заперся в этой комнате, отчаянно желая снова отвлечься.

Все, что у него сейчас было, – это тишина.

Куча слов на экране. Липкий пот на коже.

Все еще. Или снова. Он не знал.

Где то всепоглощающее удовлетворение, которое наступает после завершения романа? Теперь, конечно, это может случиться в любую секунду. Триумф, облегчение, чувство удовлетворения. Он гонялся за этими вещами, нуждался в них. Хотел, чтобы хоть что-то оказалось громче шума у него в голове. Но ничего не наступало. Не было ничего, кроме негнущихся суставов, ноющих коренных зубов и налитых кровью глаз, и это было чертовски неприемлемо.

Он попытался откашляться, но издал лишь хриплый звук. Придавил кончиками пальцев глазницы. Господи, ему было больно поднимать руки, суставы болели от долгого напряжения. Вероятно, он этого не замечал, потому что ничто подобное не могло сравниться с шипами, пронзающими его внутренности, и теперь, когда он перестал печатать, все стало намного хуже.

Свет у него на столе погас бог знает когда. Жалюзи были плотно опущены, но по краям он мог видеть, что на улице светло. Щебетали птицы, и пылинки танцевали в лучах света, которые умудрились прорваться в комнату.

Страх так сильно сдавил его плечи, что они начали протестовать против напряжения, и он знал причину. Знал, чего боялся, но как только признавал это, последняя стадия оцепенения проходила. Поэтому он боролся за то, чтобы эта последняя завеса не поднялась. Боролся с очертаниями ее головы и звуком ее голоса со стиснутыми зубами и каждой каплей силы воли, которая у него была.

Рука Джулиана неожиданно взметнулась и отправила беспроводную клавиатуру в полет через всю комнату. Он только что закончил книгу. Разве сейчас ничего не должно было случиться? Разве не должно быть чего-то бо́льшего, чем пустая комната, затхлый воздух и по-прежнему мигающий курсор?

Векслер сделал именно то, что должен был сделать. Он бросил вызов стихии, сражался с врагом, разгадал загадки, оставленные товарищами из прошлого, и одержал победу. Вернул артефакт законному владельцу. Теперь герой стоял в долине, глядя вдаль, и не испытывал никакого удовлетворения. Только чувство опустошенности. Векслер был один. Он был один, и он был…

Безупречен. В нем не было ничего плохого. Если не считать того, что противник ненадолго захватил его в плен, он не допустил ни единой ошибки. Ни единой, на протяжении всей книги. Он был строгим, смелым и бескомпромиссным. Но Джулиан обнаружил, что ему наплевать на то, что Векслер победил. Конечно, этот персонаж без единой плохой черты в конце концов победил. Он ни разу не оступился. Не сомневался в себе и не был подвергнут сомнению. Не признал своих недостатков и ничего не делал, чтобы их исправить. Он победил. Разве это не та самая мечта? Разве люди не хотят читать о ком-то, кем стремятся стать? Джулиан хотел.

Обычно.

Но концовка оставила его совершенно опустошенным.

Джулиан описывал человека, которым хотел бы быть. Храброго человека. Но нет никакого удовлетворения от победы, если в начале нет поражений. Нет никакой храбрости, если победа является чем-то само собой разумеющимся.

Герой с серьезными недостатками и даже слабостями все равно может быть героем. Человек может быть храбрым только в том случае, если существует вероятность неудачи. И в ту ночь пожара он потерпел неудачу? Он всегда думал, что да. Да, я позволил себе оказаться сбитым с толку, позволил закручивать гайки до тех пор, пока моя защита не треснула. Однако на самом деле он все еще здесь. Он вернулся. Люди, которых он любит, в безопасности. Прошло время, и он сделал бы это снова, даже зная результат. Бросился бы в огонь, зная, что потом его раздавит тревога, и, возможно, нечто в этом роде было нужно и Векслеру. Страх. Страх потерпеть неудачу. Страх перед слабостями. Разве не это придавало смысл тому, чтобы быть сильным?

Экран компьютера от бездействия потускнел, и Джулиан вскочил на ноги, отмечая время на часах. Семь сорок утра. Он будет спать до полудня, принимать душ до десяти минут первого…

Зачем?

Зачем так безжалостно загонять себя в рамки плана? Это уже не казалось таким необходимым, как раньше. Ничего не казалось необходимым, кроме…

Его внимание переключилось, и он обнаружил, что спускается по ступенькам дома. Он двигался неосознанно, на каком-то уровне зная, что движется в сторону сада, но не вполне понимал, зачем. Не понимал, пока он не встал перед ним.

Абсолютный… шедевр.

У него из легких весь воздух вылетел. Хэлли закончила работу над садом.

Он был буйством красок, совсем как у нее. Он был диким, радостным и напрочь лишенным структуры, но с той точки, на которой он стоял, это имело смысл. Цветы заполняли пространство и соединялись друг с другом, как швы. В одних местах они тянулись к небу, в других стелились по земле, создавая узор, который он не разглядел до этого момента. До момента, когда работа оказалась закончена.

Процесс был не из приятных, но результат оказался чертовски впечатляющим.

Как и этот сад, она была хаосом. Но она была прекрасна, и он это знал. Он потянулся к ней обеими руками и попросил ее остаться, несмотря на хаос и все прочее, но не принял собственные недостатки. Признал ее красоту, продолжая считать, что сам он отвратителен, и в этом он ошибся.

Джулиан не был до конца прав, не был полностью готов к ней. Не тогда, когда он не мог принять собственные несовершенства… и осознать, что именно эти несовершенства делают победу сто́ящей.

И она была победой. Хэлли.

Ее имя в его голове сорвало последний слой оцепенения, и, как он и предполагал, паника пронзила его, как нож. Звук ее голоса, умоляющего его не уходить, мягкое, но настойчивое прикосновение ее рук к локтю. Письмо. Слова из ее письма.

Мужчина, который хочет быть лучше и видит собственные недостатки, – вот тот, с кем я хочу быть. Такой мужчина дополнит меня, если мы захотим этого достаточно сильно.

Толком не видя перед собой земли, он, пошатываясь, направился к дому. А потом бросился бежать. Ключи от машины. Ему просто нужно взять ключи от своей машины. Господи, ему нужно сейчас же увидеть ее!

Прости, что лгала тебе. Надеюсь, я не все испортила, потому что, хотя я думала, что влюблена в Джулиана из старшей школы, я его не знала. Но теперь я знаю этого человека. И теперь я понимаю разницу между любовью и увлечением. Я испытала к тебе и то и другое с разницей в пятнадцать лет. Пожалуйста, прости меня. Я пытаюсь измениться.

Они даже не поговорили о ее письме.

Она была влюблена в него в старшей школе? Он хотел знать каждую деталь. Хотел знать все. Хотел смеяться над этим вместе с ней в ее волшебном маленьком садике и загладить вину за то, что был глупым подростком, не знал ее и пятнадцать лет не любил. Где, черт возьми, пятнадцать лет была его голова?

Теперь его разум был широко открыт, свободен от заточения в часах и минутах. Они были ничем, если он не проводил их с ней, – вот и все, что он знал.

Когда он пробегал мимо, из спальни вышла Натали в сдвинутой на лоб маске для глаз.

– Джулиан. Ты уходишь.

– Где мои ключи? – Он указал на столик между гостиной и кухней. Если он немедленно не увидит улыбку Хэлли, он расколется на хрен пополам. – Они лежали вот здесь.

– Э-э, лежали. Теперь они у меня в сумочке. Я вернула взятую напрокат машину и уже несколько недель езжу на твоей.

– Недель? – У него перехватило горло. – О чем ты говоришь?

– Ты писал без остановки в течение двух с половиной недель. Пару раз принимал душ. Время от времени ел бутерброды. Спал то тут, то там. Я держалась от тебя подальше, чтобы не прерывать твой, – воздушные кавычки, – процесс. Но ключи я не отдам, пока ты не приведешь себя в порядок. Думаю, научный термин для твоего состояния – «отвратительный».

Джулиан лишь наполовину расслышал все, что Натали сказала после «двух с половиной недель». Две с половиной недели? Нет. Только не снова. Пожалуйста, скажите мне, что я не сделал это снова. У него оставались смутные воспоминания о том, как он уходил из кабинета, оцепенело падал в постель, наблюдал сквозь песок в глазах, как его руки готовят еду, слова появляются на экране. Все было как в тумане, но он не мог так долго находиться вдали от Хэлли.

Он бы этого не пережил.

Ты едва ли это переживешь.

Его тело испытывало ужасную боль от слишком долгого пребывания в сидячем положении, но самой сильной болью оказалась пустота в груди. И теперь она становилась все больше и больше, когда он осознавал все важные разговоры, которых никогда не было. Прощение, которого он так и не дал. Время, которое потратил впустую на книгу, с самого начала пошедшую по неправильному пути. Когда он мог бы быть с ней.

– Прими душ, прежде чем отправишься к ней.

– Я не могу. Две с половиной недели.

Натали зевнула, потянулась в свою комнату за сумочкой и бросила ее за дверь.

– Да, и ты, возможно, захочешь поймать ее до того, как она уедет на шоу «Дом и сад» с рыжим. Они просто друзья, но, знаешь, я все еще не думаю, что он в ближайшее время удалит свой свадебный плейлист.

Джулиан оцепенел. Это был пик страданий. Хотя то, что он чувствовал, сейчас ни хрена не значило. Он ушел от Хэлли, когда она плакала, настолько погряз в собственном отвращении к себе, что пренебрег заботой о ней. Чтобы заверить ее, что не расстроился из-за секрета, который она хранила. Он был благодарен. Эти письма стали первым шагом на пути к тому состоянию, в котором он сейчас находился. К тому, чтобы увидеть мир по-другому. Увидеть по-другому себя.

– Как она? – Он рылся в сумочке сестры в поисках ключей от машины. К черту душ. – Я не собирался оставлять ее так надолго. Она, должно быть, ненавидит меня.

– Ненавидит тебя? Нет. – Тон голоса Натали заставил Джулиана обернуться. – Джулиан, я не знаю, что произошло между вами, но она винит во всем себя. Если она кого-то и ненавидит, так это себя.

Нет. Нет, нет, нет.

В самом центре лба у него началась пульсация, желудок скрутило, тошнота набирала скорость, как волна-убийца. Доехать до ее дома и извиниться – этого недостаточно. Нет, ей нужно больше. Намного больше. Самая уникальная, самая любящая на планете женщина писала ему любовные письма, и ему нужно показать ей, что они для него значат. Что значит для него она.

Вся.

Захочет ли она его, если он будет молчать неделями?

– В последний раз, когда это случилось, я не смог быть там, где во мне нуждалась моя семья. Теперь я поступил так же с ней. Ей больно уже несколько недель, а я погружен в свои мысли. Сломлен этой гребаной слабостью. Я просто… – Джулиан поискал подходящее объяснение. – Я проснулся один, а ее уже не было. Я думал, ей больно. Или еще хуже. А потом я не смог успокоиться.

– Джулиан. – Он обнаружил, что Натали смотрит на него, задумчиво нахмурившись. – Это случилось с тобой всего дважды, – медленно произнесла она. – Однажды, когда я была в опасности. И снова, когда ты подумал, что что-то могло случиться с Хэлли.

Все, о чем он мог сейчас думать, – это добраться до нее. Обнять.

– Я не понимаю.

Натали заговорила не сразу, ее глаза слегка увлажнились.

– Ты защитник. Тот, кто решает проблемы. Всегда был таким, с тех пор как мы были детьми. Если твоя предполагаемая слабость заключается в том, что ты слишком сильно заботишься о людях, которых любишь, вплоть до паники, то это – сила, а не слабость. Просто ею нужно правильно управлять.

Слова сестры наконец дошли до него. Была ли она права?

Была ли самая сильная его паника вызвана тем, что люди, которых он любил, оказывались в опасности?

– Когда я вот так выпадаю, я оставляю всех в одиночку собирать осколки. Я не смог помочь с устранением повреждений после пожара. Оставил Хэлли на две с половиной недели. Боже мой…

– У меня нет способа решить это, Джулиан. Но есть способ с этим справиться. Я знаю, что есть. – Натали слегка наклонила голову с сочувственным и понимающим выражением лица. – Может быть, пришло время перестать пытаться сделать это самостоятельно.

– Да, – коротко сказал он. – Хорошо. Я знаю, что ты права.

И как ему ни хотелось умереть из-за того, что он так долго был вдали от своей девушки, он должен сделать пару звонков. Назначить необходимые встречи, чтобы восстановить здоровье. Ради себя. Ради всех. Но прямо сейчас? Ничего этого не будет, если Хэлли не исцелится первой.

– Натали, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

* * *

Хэлли сидела у себя на заднем дворе, прислонившись к забору, в окружении дремлющих собак. На коленях у нее лежал блокнот для рисования, карандаш еще катался взад-вперед там, где выпал из ее пальцев. Она это сделала. Идея для сада библиотеки была завершена – и это было великолепно. План, который не обязательно походил на таковой. Шведский стол в стиле Хэлли с подсолнухами, кизилом и местными полевыми цветами. Тенистые скамейки, журчащая по камешкам вода и свисающие с дуба качели. Это был план, которым Ребекка гордилась бы.

Хэлли тоже им гордилась.

Странно, как воплощение худших сценариев может привести к тому, что все встанет на свои места. Она наслаждалась отвлекающими факторами и беспорядком, чтобы не приходилось решать, какой ей быть. Но правда была в том, что она уже стала именно тем человеком, которым нужно. Ей просто необходимо было перестать размахивать руками и кричать, и прислушаться. Почувствовать. Сосредоточиться в тишине и солнечном свете. Она была выжившей. Другой. Кем-то, кто несет цвет нестандартными способами, но старается изо всех сил. У нее разбито сердце, но она все еще стоит на ногах, и это делает ее сильной. Сильнее, чем когда-либо она считала возможным.

С переднего двора донесся автомобильный гудок.

Хэлли поморщилась. Кто это? Этим утром Оуэн отправил ей эсэмэску, сославшись на неотложные дела на работе – и в любом случае, сейчас был уже поздний вечер, и они пропустили все шоу «Дом и сад».

Снова прозвучал гудок, и собаки разом подскочили, завывая в небо и бегая кругами.

– Уймитесь, ребята. – Хэлли воспользовалась забором, чтобы встать на ноги, которые затекли от долгого сидения. – Не стоит так волноваться.

Хэлли босиком прошлась по дому и отодвинула занавеску на переднем окне, чтобы выяснить причину шума.

Лавиния?

Лучшая подруга заметила, как она выглядывает из-за занавески, и опустила стекло со стороны пассажирского сиденья.

– Залезай, неудачница.

Все еще держа в руке блокнот для рисования, Хэлли отперла входную дверь дома и пошла по дорожке в сопровождении трех очень встревоженных собак.

– Что происходит?

– Садись в машину.

– Но… Что? Почему? Что-то случилось?

– Нет. Ну, да. Но, надеюсь, не сильно. – Лавиния щелкнула пальцами и указала на пассажирское сиденье. – Садись в этот чертов «Приус», Хэлли Уэлч. Я скверно храню секреты, и у меня есть около пяти минут, прежде чем это просто из меня вырвется.

Хэлли погнала собак обратно к дому, бормоча:

– Хотя бы дай мне надеть какую-нибудь обувь и запереть дверь!

– Ну, раз ты настаиваешь! – крикнула Лавиния, нажимая на клаксон.

Меньше чем через минуту Хэлли в шлепанцах нырнула в машину, все еще держа в руках блокнот для рисования. Она забыла телефон и была почти уверена, что заперла дом но, по крайней мере, гудки прекратились.

– Что происходит?

Она внимательно посмотрела на Лавинию, но кондитерша упрямо молчала. Буквально. Она так плотно сжала губы, что они побелели. И вот тогда Хэлли заметила ожерелья.

Лавиния обычно носила простую цепочку с маленьким кулоном из оникса. Сегодня на шее у нее было так много слоев украшений, что Хэлли даже не могла сообразить, сколько ожерелий на ней надето. Серебряные, золотые и массивные деревянные украшения.

– Зачем ты…

Лавиния оборвала ее, подняв средний палец и покачав головой.

Все в порядке. Она была заложницей. Ехала в «Приусе» со скоростью шестьдесят миль в час, возможно, над ней насмехались за ее вкус к украшениям, и, по-видимому, она ничего не могла с этим поделать. Хэлли откинулась на спинку сиденья, обхватив пальцами альбом для рисования, глядя сквозь ветровое стекло и пытаясь определить, куда Лавиния ее везет. Потребовалось всего около трех минут, чтобы их цель стала очевидной.

Хэлли наклонилась вперед, почти дотянувшись до руля, чтобы помешать Лавинии свернуть на ухоженную дорогу, ведущую к винограднику Вос.

– О боже. Нет. Лавиния. – На мгновение она всерьез задумалась о том, чтобы распахнуть пассажирскую дверь и выпрыгнуть из движущегося автомобиля. – Я знаю, ты думаешь, что помогаешь, но он не хочет меня видеть.

– Почти приехали, – выдохнула Лавиния. – Почти приехали. Не смотри на меня. Я могу проговориться.

– Ты меня пугаешь.

Взвизгнули тормоза, и Лавиния, заглушив двигатель, сделала в сторону Хэлли прогоняющий жест.

– Убирайся. Иди. Я следом.

– Я отсюда не выйду.

Протест Хэлли замер у нее на губах, когда из джипа рядом с ними выбрались три человека… увешанные ожерельями. Десятками и десятками, не подходящими друг к другу. Хэлли посмотрела на собственную коллекцию, красующуюся в вырезе белой футболки, и почувствовала, как у нее защемило в груди. Последние несколько дней она пыталась свести свой выбор к одному ожерелью, но у нее никогда это не получалось. Они все ей нравились. Они представляли разные стороны ее личности и переживаний. Жемчуг был одой романтической стороне, золотой крестик – напоминанием о том, что она была хорошей внучкой – самой лучшей из всех. Розовое колье с яркими, красивыми цветами когда-то олицетворяло ту ее часть, которая любила избегать нежелательных разговоров, но теперь стало напоминанием о том, что нужно перестать использовать цветы как отвлекающий фактор и начать вести трудные беседы. Особенно с самой собой.

Хотя больше всего она скучала по разговорам с Джулианом.

Из-за подступивших слез ожерелья слились воедино, и когда она снова посмотрела вверх и в лобовое стекло, потребовалось мгновение, чтобы фигура перед «Приусом» обрела фокус.

Натали. Увешанная ожерельями.

– Серьезно, что происходит?

Лавиния вышла из «Приуса» и закурила сигарету.

– Упрямится. Давай, ты – за одну руку, я – за другую.

Натали кивнула и надела солнцезащитные очки.

– Давай.

Хэлли в ужасе наблюдала, как обе женщины двинулись к пассажирской стороне, явно собираясь вытащить ее из машины. Она была так ошеломлена и сбита с толку, что не успела вовремя запереть дверь, и, честно говоря, у нее не было ни единого шанса. Женщины схватили Хэлли за руки и, несмотря на протесты, вытащили из машины. Альбом для рисования бесполезно болтался у нее в правой руке.

– Пожалуйста! – Хэлли уперлась ногами. – Я не знаю, в чем дело, но…

Но – что?

Она хотела избежать личного столкновения со своими ошибками? Хотела прятаться в своем доме еще две с половиной недели, питаясь хлопьями?

Нет. Если она чему-то и научилась за время, проведенное с Джулианом, так это тому, что расти – значит проходить через трудности и становиться сильнее. Блокнот для рисования был доказательством того, что она может противостоять своим страхам и браться за то, на что, как она думала, никогда не была способна. Что она тоже может это сделать.

Чем бы это самое «это» ни было.

Хэлли перестала сопротивляться и встала между Натали и Лавинией, как нормальная женщина, не стремящаяся убежать. Очевидно, ее друзья устроили что-то вроде сеанса подбадривания в стиле Хэлли, что ж, имеют право попытаться. Джулиан, наверное, был тут совсем ни при чем.

Это предположение лопнуло, как шина, прокатившаяся по битым стеклам, когда она услышала впереди его голос.

Он кричал?

– Куда хотите! – прогремел его глубокий голос, едва они завернули за угол центра. Там был Джулиан. В джинсах и футболке. Более грязный, чем она когда-либо его видела. Стоял в кузове грузовика с бортовой платформой, который, казалось, перевозил целый питомник цветов, кустарников и различных деревянных шпалер.

Вокруг грузовика собралась большая толпа людей, и Хэлли сразу узнала несколько лиц. Там была Лорна. Оуэн. Несколько ее клиентов. Август, «морской котик», ставший виноделом. Джером. Официантки из «Отелло». Миссис Кросс, владелица кофейни через дорогу от «Закупоренного». Миссис Вос. Две огромные группы туристов с полупустыми одноразовыми бокалами для вина в руках. Джулиан наугад раздавал собравшимся поддоны с цветами и кустарниками в горшках, его руки были почти черными от земли.

На шее у него болтались десятки ожерелий.

– Найдите для них место. В любом уголке виноградника. И посадите их.

– Где-нибудь? – скептически уточнил Джером.

– Да. – Хэлли с недоверием наблюдала, как Джулиан провел грязной рукой по волосам, отчего они встали дыбом. – Никаких правил. Везде, где посчитаете правильным.

Что это?

Хэлли все еще пыталась это осознать, но ее ноги быстро превращались в тесто для торта. Это что, сон? Или Джулиан организовал вечеринку с посадкой растений на своем семейном винограднике… в ее честь? Что еще могли символизировать ожерелья? Иначе зачем бы он инструктировал людей, чтобы они использовали фирменный метод Хэлли Уэлч, в котором вообще не было никакого метода?

Джулиан резко повернул голову вправо, встретившись с Хэлли взглядом. Стук ее сердца был слышен даже на Юпитере.

То, что она снова смотрит ему в глаза, даже с такого расстояния, так ее потрясло, что она чуть не повернулась и не побежала к машине. Но тут Джулиан спрыгнул с кузова грузовика и направился к ней, уже не такой жизнерадостный и решительный, каким был в ночь августовской дегустации. Нет, это была призрачная версия Джулиана, которая висела на волоске.

– Хэлли, – охрипшим голосом произнес он, останавливаясь в нескольких футах от нее. Натали и Лавиния внезапно отпустили ее, что было не очень хорошо, потому что, кажется, они поддерживали ее на ногах перед лицом этого воссоединения. Колени у Хэлли подогнулись, и Джулиан рванулся вперед, подхватив ее на руки прежде, чем она успела упасть на землю. – Ну вот, я держу тебя, – хрипло сказал он, пробегая глазами по ее лицу. – Все в порядке. У меня ноги тоже едва не подкашиваются от того, что я снова тебя вижу.

Она позволила ему поддержать себя, но у нее не хватало дыхания, чтобы сказать хоть слово.

Люди рассыпались веером по винограднику с яркими, красивыми цветами в руках, готовясь сажать их наугад – по указанию Джулиана, – и это кое-что значило. Это означало нечто настолько замечательное, что она пока не могла сформулировать это вслух. Но, может быть… может, он нашел в себе силы ее простить?

– Хэлли… – Большие ладони Джулиана сомкнулись вокруг ее рук, пальцы сжались. Наклонив голову вперед, он прерывисто вздохнул. – Прости. Я так сожалею.

От удивления она вздернула подбородок.

Что? Правильно ли она его расслышала?

– Ты сожалеешь?

– Я знаю, что этого недостаточно после исчезновения на семнадцать дней, но это только начало…

– У тебя нет причин сожалеть, – выпалила Хэлли, все еще не веря, что он берет на себя ответственность за все, что пошло не так. – Это я сожалею, Джулиан. Я солгала, не рассказав тебе всего. Позволила поверить, что ты отвечаешь кому-то другому, когда у меня были все возможности быть правдивой. Я подтолкнула тебя к чувствам, которые ты никогда не хотел бы испытать снова, потому что я не могу не устроить беспорядок, как всегда, и я не позволю тебе брать на себя ответственность за что-либо из этого.

Она попыталась отстраниться от Джулиана, но он прижал ее к себе, так что их лбы соприкоснулись.

– Хэлли, послушай меня. Ты не устраиваешь беспорядок. Ты следуешь своему сердцу, и твое сердце так прекрасно, что я не могу поверить, что оно было моим. – Казалось, он собрался с духом. – Избавь меня от страданий и скажи, что оно до сих пор мое. Пожалуйста.

Она разучилась говорить. Все, что она могла делать, это смотреть на него. Ей это снится?

– Все в порядке, я могу подождать, – сказал он, громко сглотнув. – Я так много хочу тебе сказать. Я закончил свою книгу, и она ужасна.

Хэлли уже качала головой.

– Уверена, что это неправда.

– Нет, это правда на сто процентов. Но мне нужно было закончить первый ужасный черновик, чтобы знать, как это исправить. Нельзя получить ничего сто́ящего с первой попытки. Вот почему мы развиваемся. Вот почему мы меняемся. Я бы никогда не научился этому без тебя. Без этих писем. – Он сделал паузу, явно подыскивая нужные слова. – Чем ухабистей путь, тем лучше место назначения. Ты. Я. Мы – лучшее место назначения.

Глаза Хэлли вспыхнули, сердце забилось быстрее.

– Как ты можешь так относиться ко мне после того, как я заставила тебя паниковать?

– Хэлли. – Перепачканные землей пальцы зарылись ей в волосы, глаза умоляли понять. – Я запаниковал, потому что я люблю тебя. – Он даже не сделал достаточно долгой паузы, чтобы эти невероятные слова дошли до сознания. – Я так долго считал, что мне нужен строгий контроль, чтобы держать в узде тревожность, и, возможно, в каком-то смысле мне действительно нужна структура. Я собираюсь это выяснить. Но настоящая паника случается только тогда, когда кому-то, кого я люблю, угрожает опасность. Теперь я это понял. Когда я проснулся и не смог тебя найти… я думал лишь о худшем. Хэлли. – Джулиан с обожанием обхватил ее лицо ладонями. – Если с тобой что-то случится, это прикончит меня. Но этот страх – всего лишь признак того, что мое сердце принадлежит тебе, ясно? Вот оно, прямо здесь. Пожалуйста, просто прими его.

Дыхание резко покинуло ее. Но не до конца. Она удержала его ровно настолько, чтобы прошептать слова, которые были запечатлены в ее душе разными почерками и по разным причинам в течение пятнадцати лет.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она. – Один ухабистый путь, чтобы приступить к делу, если ты уверен. Если ты…

– Если я уверен? – Прижавшись лбами, они долго и тяжело дышали друг другу в губы. – Не все время создано равным. Теперь я это знаю. Время, проведенное с тобой, – самое важное. Я, наверное, никогда не смогу перестать считать минуты, когда мы в разлуке, но в те мгновения, когда мы вместе, я оставляю место для чего угодно. Что бы ни случилось. Сусликовые норы, ливни…

– Грабежи, пьяные любовные письма…

– Пьяные? Первое? – Она утвердительно кивнула, и он рассмеялся. – У него действительно был заметно другой тон. – Его руки опустились с ее волос, захватывая запястья и поднимаясь вверх, чтобы обхватить шею. Тела встретились и слились воедино, они двигались слева направо в медленном танце под звук биения собственных сердец. – Обещай, что продолжишь писать мне письма.

Она что, плывет?

– Я буду писать их столько, сколько ты захочешь.

Джулиан посмотрел ей в глаза.

– Это будет чертовски долго, Хэлли Уэлч. – Его губы накрыли ее губы и втянули ее в головокружительный поцелуй. – Я тоже собираюсь написать тебе ответ. По одному за каждый день пропущенных пятнадцати лет.

Так вот на что похож обморок.

– Это много букв, – выдавила она.

У нее на губах расплылась его ухмылка.

– У нас есть время.

* * *

Позже тем же вечером, после того как все цветы были посажены, а смех растворился в звездной, благоухающей ночи Напы, Хэлли и Джулиан стояли бок о бок перед закрытой библиотекой.

Она протянула ему свой альбом для рисования, и он просмотрел его серьезным профессорским взглядом.

– Я не знаю, с чего начать, – призналась она.

И он, кажется, точно понял, что она имела в виду. Потому что коротко кивнул и в своей быстрой, решительной манере вернулся к машине. Открыл заднюю дверь, верхняя половина его тела исчезла в автомобиле. Мышцы спины напряглись, и ее пальцы инстинктивно сжались, скучая по ощущению его кожи, – но все мысли о сексе улетучились, когда она заметила предмет, который Джулиан вытаскивал из машины. Раньше он был накрыт покрывалом, и она предположила, что это еще какие-то принадлежности, которые он купил в питомнике. Но нет.

Это был стол ее бабушки.

Тот, что с пятидесятых годов стоял на улице возле «Закупоренного».

И вот он здесь, закинут на плечо Джулиана, и он несет его через улицу. Мир под Хэлли, казалось, накренился, ее горло сдавило так сильно, что было удивительно, как она еще дышит. Хэлли хотела произнести его имя, но не сказала ни слова. Все, что она могла сделать, это провести пальцами по замысловатым завиткам, облупившейся белой краске. Джулиан уже вернулся к машине, доставая из багажника кованые стулья. Держал по одному в каждой руке и поставил их рядом со столом, глядя на нее. Его грудь поднималась и опускалась.

– Сейчас Лорне нужно втрое больше мест на открытом воздухе. Мы пошли дальше и заказали новые столики. Стулья. Однако ни один из них не подошел к этому. С этим ничто и никогда не сможет сравниться. – Он наклонился и прижался губами к ее макушке. – Может быть, пришло время дать ему новый дом.

– Я знала, что в моем плане чего-то не хватает. – Она улыбнулась сквозь слезы, глядя на знакомые впадинки и завитушки кованого железа. – Ему нужна была эта ее частичка. Ты принес мне сердце.

Он обнял ее, окутывая теплом.

– Я бы принес тебе свое, но я уже отдал тебе его целиком, Хэлли.

После того дня на винограднике она решила, что ее собственное сердце полностью исцелилось. Но, должно быть, чего-то все-таки недоставало, потому что теперь последний шов лег на место, и сердце закружилось в радостном танце. Разве может быть в мире что-то меньшее, чем бешено работающее сердце, когда в мире есть тот, кто сделал для нее подобное?

Джулиан протянул руку, и они вместе вошли во внутренний двор библиотеки.

И просидели допоздна, возясь в грязи, сажая цветы и улыбаясь друг другу в лунном свете. Потому что их путь только начинался.

Благодарности

Говорят, писать нужно о том, что знаешь. О чем и знаю, так это о вине и кризисе личности, так что «Тайная поклонница» отлично вписывается в мою компетенцию. Эта книга лучше всего сочетается с тем, что делает вас счастливее, будь то идеально выдержанное каберне или молочный коктейль. Если говорить о молочных коктейлях, я стараюсь ими не злоупотреблять, но меня делаете счастливой вы, мои читатели. Я ценю ваши голоса, электронные письма и посты в социальных сетях. Я ценю вас, даже если вы молчаливы. Спасибо вам за то, что придаете мне уверенность продолжать мой труд. Спасибо также моему стойкому и талантливому редактору Николь Фишер из Avon, Хэлли Райс-Батурин – издателю моей мечты и вечному лучу солнца – замечательной и неоценимой Наурин Нашид. Большая благодарность моему агенту, Лоре Брэдфорд. Вечная любовь моему мужу Патрику и дочери Мак.

Примечания

1

«Медвежьи когти» – сладкая выпечка из дрожжевого теста датского типа, возникшая в Соединенных Штатах в середине 1920-х годов.

2

Нэнси и Слагго – герои американского комикса «Нэнси».

3

Антациды – лекарственные препараты, предназначенные для лечения кислотозависимых заболеваний желудочно-кишечного тракта.

4

Лантанас – род растений семейства вербеновых.

5

Такома – город в округе Пирс на северо-западе США.

6

Сакраменто – оттенок зеленого цвета с тонами лакрицы и оливы.

7

«Стеклянные животные» (Glass Animals) – британская музыкальная группа из Оксфорда, созданная в 2010 году и исполняющая психоделический поп.

8

Циннии – популярные декоративные цветущие растения семейства астровых.

9

Крабовая трава – распространенный вид сорняков.

10

Радужный глаз – речь идет о значке-индикаторе режима «сбережения зрения» на ряде моделей айфона.

11

Пало-Альто – город в округе Санта-Клара, штат Калифорния, США.

12

«Пострелята» (Little Rascals») – сборник комедийных короткометражек, выходивших на экраны США с 1922 по 1944 год. Герои сериала – обычные дети из небогатых семей. Пити – имя собаки, принадлежавшей одному из героев.

13

Тодд – Хэлли имеет в виду серийного убийцу Суини Тодда.

14

«Своя игра» – телевизионная игра для эрудитов.

15

Woodford Reserve – марка премиального мелкосерийного кентуккийского виски с пряным бурбоном, производимого в округе Вудфорд, штат Кентукки.

16

«Розыгрыш с кадиллаками» – имеется в виду сюжет фильма «Сделано в Америке» (2017).

17

Лингвини, лингуини (ит. linguine) – немного сплюснутая паста (на срезе выглядит, как «глаз»), чуть длиннее, чем спагетти. Слово лингвини по-итальянски значит «маленькие язычки».

18

Пино – сорт винограда и одноименный сорт вина.

19

Манчего – испанский твердый сыр из пастеризованного овечьего молока.

20

Корнелл (Cornell) – Корне́ллский университет – один из крупнейших и известнейших университетов США.

21

Фланелевый куст – кустарник, произрастающий в различных средах обитания на юго-западе Северной Америки. Цветы насыщенно-желтые, иногда с оранжевыми, медными или красноватыми краями.

22

Бородатый пенстемон – полукустарники родом из Центральной и Северной Америки. Отличается пышным цветением. Внутренняя сторона цветков окрашена в белый цвет, а наружная поверхность – в яркий алый.

23

Гребнеотделитель – установка, которая отделяет ягоды от гребней и позволяет получить качественное вино.

24

Шираз – сорт красного сухого вина.

25

Макконахи (Мэ́ттью Дэ́вид Макко́нахи) – американский актер и продюсер. Помимо профессиональной деятельности, известен своим пристрастием к игре на бонго.

26

Бонго (бонги) – кубинский ударный инструмент, состоящий из пары соединенных открытых барабанов.

27

Семейство Таннеров – имеется в виду одноименный роман швейцарского писателя Роберта Вальзера.

28

Жевательные резинки CBD – сладкие жевательные конфеты с добавлением каннабидиола, или CBD. CBD – экстракт растения конопли, неинтоксицирующего вида каннабиса.

29

Enchilada – дословно «приправленная соусом чили», «острая», «ярко-красная» (по цвету соуса) – традиционное блюдо мексиканской кухни.

30

Jalapeño poppers – мексиканское блюдо, острый перец халапеньо, фаршированный свежим рассольным сыром.

31

«Сеть питания» – американский специализированный телевизионный канал о еде и кулинарии.

32

Ред ровер (англ. Red Rover) – командная игра на игровой площадке, для которой требуется более десяти игроков.

33

Делориан – вымышленная машина времени в фантастической франшизе «Назад в будущее», созданная путем модернизации автомобиля DeLorean DMC-12.

34

Пыльный мельник – многолетнее травянистое садовое растение.

35

Ятзи – азартная игра в кости.

36

Фиби Бриджерс – американская инди-фолк-рок-певица, автор-исполнитель.

37

«Бриолин» (англ. Grease) – музыкальный фильм режиссера Рэндала Клайзера, созданный в 1978 году по мотивам одноименного сценического мюзикла.

38

«Голден Грэхемс» (англ. Golden Grahams) – бренд сухих завтраков, принадлежащий компании Cereal Partners. По всему миру производится под брендом Nestlé, в США и Канаде – под брендом General Mills.

Content

Тесса Бейли
Тайная поклонница

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Благодарности

Примечания