Бумажный Тигр (III. Власть)

Часть I. Глава 1

Когда нельзя найти видимый объект, люди считают виновником своего счастья

или несчастья какую-то власть или невидимую силу.

Однако признание единого бога, предвечного, бесконечного и всемогущего,

может быть легче выведено из желания людей познать причины естественных

тел и их различных свойств и действий, чем из страха людей перед тем,

что с ними может случиться в будущем.

Томас Гоббс, «Левиафан»

Увы, приходится признать, что невнимательность погубила куда больше

блюд, чем отсутствие должной щепетильности в выборе продуктов или

легкомысленность в соблюдении инструкций. Как часто мы, поставив блюдо

в печь, совершенно забываем про него, отвлекаясь на посторонние, куда

менее важные, дела! И как горько потом в этом раскаиваемся!

«Большая поваренная книга Хиггса»

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

Лэйд Лайвстоун стиснул зубы.

Паршиво. В этот раз все даже хуже, чем обычно. Слишком много красного. Чертовски много, если начистоту, все вокруг испещрено красной жидкостью. И он слишком хорошо знает, что это может означать...

Ты ошибся, Лэйд Лайвстоун. В своей извечной охоте допустил промашку и теперь пожалеешь об этом, потому что признак расплаты уже близок, покачивается, точно висельная петля перед лицом осужденного. Лэйд закрыл глаза, но красные потеки никуда не исчезли.

Много красного… Слишком много красного…

Не в силах сдерживаться, Лэйд застонал.

- Неужто все так плохо, мистер Лайвстоун?

Голос Сэнди обладал свойством примирять его с действительностью и несовершенством ее форм, но в этот раз, кажется, и он был бессилен.

- Нет, все великолепно! – саркастично отозвался он, - Лучше не придумаешь! Прямо-таки замечательно! Скажите, Сэнди, у вас, случайно, не завалялось в кармане два пенни?

Сэнди несколько раз озадаченно моргнула. Сегодня среда, вспомнил Лэйд, значит, до жалования осталось по меньшей мере девять дней. Она пытается посчитать, хватит ли ей денег на мятные тянучки, пудру и очередную книжонку из числа тех, что она прячет за кассовым аппаратом, думая, что я их не замечаю.

- Я проверю, Чабб. А к чему вам?

Лэйд устало махнул рукой.

- Сбегайте к Скару Торвальдсону и купите два десятка гвоздей. Я заколочу лавку и напишу на входной двери «Ушел из бизнеса, отправился плотогоном на Дарлинг[1]»! Впрочем нет, лучше укротителем быков куда-то в Гватемалу! Главное – пусть Хукахука забудет, что на свете был человек по имени Лэйд Лайвстоун и когда-то держал бакалейную лавку!

- Все не может быть настолько плохо, мистер Лайвстоун, - рассудительно заметила Сэнди, - Я сама сверяла гроссбухи два дня назад и…

Лэйд всплеснул руками.

- Мы разорены! Полюбуйтесь сами, все в сплошную в красных чернилах![2] Слишком много красного! Последние две недели принесли нам одни расходы. Три бушеля испорченной морской капусты, что я купил у китайцев и которые пришлось отправить на корм курам – минус пять пенсов. Новая пара башмаков, которую я вынужден был купить – два шиллинга шесть пенсов. Бумага для деловодства, которую мы вашими стараниями тратим на бессмысленные писульки – еще шиллинг! А треснувшее окно в двери? Мерзавец стекольщик хочет за новое стекло два шиллинга! Напомнить вам, сколько мы продали за сегодняшний день? Пакет лакричных конфет для какого-то мальчишки, дюжину шпилек для миссис Клотски, унцию китового жира и три фунта жевательного табаку!

Сэнди бросила на него сочувственный взгляд из-под пшеничных ресниц.

- Думаю, все не так плохо. Вы же сами знаете, в знойные дни торговля всегда идет хуже, а с утра стукнуло восемьдесят шесть градусов[3]. Ближе к вечеру покупатели повалят толпой. Я уже отложила фунт маргарина для старичка с Бейли-стрит и унцию какао-бобов для миссис Шилдинг, думаю…

Лэйд в сердцах шлепнул ладонью по гроссбуху, предусмотрительно убедившись, что чернила успели высохнуть.

- Прикажете мне торчать день-деньской в лавке, точно последнему истукану?

- Совсем не обязательно. Может, сходите к Скару Торвальдсону? – предложила Сэнди, - Я слышала, после обеда у него обычно играют в карты. Развеетесь немного, а? Все равно в лавке работы нет до вечера, я и сама вполне управлюсь.

Надо думать, она уже давно наблюдала за его мучениями, но, конечно, не в открытую, а украдкой. Как читала украдкой книги самого дурного пошиба, которые прятала на коленях, укрывшись за огромным кассовым аппаратом. Сегодня, надо думать, это был «Робур-Завоеватель» этого никчёмного фантазера Жюля Верна, легкомысленного и ветреного, как и все галльское племя.

Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем ее душа, освеженная ветрами Антарктиды, Москвы и Патагонии, кружащая по всему миру вместе с экипажем «Альбатроса», вернется в затхлую лавку «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа», примостившуюся в самой середке пыльного, жаркого и сонного в любую погоду Миддлдэка?..

Лэйд поморщился, изобразив жест благородного возмущения.

- Благодарю покорно. Играть с этой публикой в карты означает не уважать самих основ и принципов этой древней игры, что мне претит как джентльмену. Я-то знаю, что за люди собираются у Торвальдсона, мисс Прайс. Это же притон!

Сэнди улыбнулась. Сегодня она была в абрикосовом платье, как обычно по средам, особенно любимом Лэйдом. Созданное в строгом соответствии с канонами континентальной моды, это платье, как и многие другие вещи, включая добрые британские традиции, с течением времени вынуждено было пойти на уступки в жарком климате Нового Бангора. Теряя кружева и складки ткани, пышные рукава и тесемки, оно в конце концов пришло к тому виду, который позволял видеть обнаженные руки мисс Прайс почти до локтя и – Лэйд не мог лгать себе в этом – наблюдать за ними было куда приятнее, чем за многими другими вещами в лавке. По крайней мере, они выгодно отличались на фоне сушеных фиников, имбирной настойки и рисовой муки.

- Значит, там собирается дурная компания? – с улыбкой поинтересовалась Сэнди, - Вот уж не подумала бы такого про господина Торвальдсона. Неужели он водит дружбу с шулерами?

- И с отчаянными! – Лэйд возмущенно ткнул пальцем в потолок, - Каждый второй – лжец и мерзавец, недостойный именоваться джентльменом! Вообразите себе, всякий раз, когда я пытаюсь скинуть под стол карту, я замечаю там по меньшей мере три других!

Сэнди рассмеялась, отчего ее щеки на миг порозовели.

- Это ужасно, мистер Лайвстоун. Но, думаю, эти мошенники не причинят вашему капиталу большого вреда. Если, конечно, вы будете держать себя в руках. Торговля в этом месяце идет недурно, думаю, большой беды не случится, если вы позволите себе спустить там несколько пенсов.

- Уверен, что знаю им более хорошее применение, - проворчал он, - Например…

- Например, поставить на кон, - Сэнди украдкой перелистнула под столом страницу, - Можем побиться с вами об заклад, мистер Лайвстоун. Если, конечно, вы приемлете споры с женщиной.

- Поспорить о чем? – сварливо осведомился он, - О том, сколько еще раз за сегодня споткнется Дигги? Может, о том, на сколько пенсов меня попытается надуть мальчишка Хатчинсонов? О…

- Или о том, осмелится ли этот джентльмен, что уже четверть часа торчит возле нашего входа, наконец войти внутрь.

***

Лэйд мысленно выругался. Этого и следовало ожидать. Пока он, мучимый послеобеденной праздностью, беспечно считал мух под потолком, Сэнди успевала и читать свою книженцию и наблюдать за всем, что происходит вокруг нее. Вполне в ее духе.

- Работая в этой лавке, вы зарываете свой талант в землю, мисс Прайс, - проворчал он, - С такой-то наблюдательностью! Я похлопочу, чтобы вас зачислили в торговый флот. Уверен, вы будете выгодно смотреться в той корзине, что привязывают к мачте, высматривая землю посреди бушующего океана. Так что если будет нужно рекомендательное письмо от меня…

Но Сэнди, кажется, не была настроена вступать в словесную пикировку. Она и сама была поглощена наблюдением.

- Разглядывает нашу вывеску, - тихо произнесла она, заложив книгу пальцем, - И так пристально! Как будто пытается разобрать на ней тайные знаки. Разве не странно?

Лэйд фыркнул.

- Он отыщет там только надпись «Товар обмену и возврату не подлежит» - тайный знак, отгоняющий от меня мошенников вот уже много лет.

- А у него весьма беспокойный вид, не так ли?

- Как у джентльмена, обнаружившего в кармане для часов недоеденный сэндвич, - подтвердил Лэйд, - И пытающегося понять, что же он в таком случае съел на завтрак.

Сэнди прищурилась.

- Не могу припомнить его среди наших покупателей.

- И не припомните, - пообещал ей Лэйд, - Взгляните на его костюм. Что он вам говорит?

Кажется, Сэнди на миг растерялась. Как растерялся сэр Прудент, почтенный председатель Уэлдонского ученого общества, захваченный Робуром-Завоевателем посреди заседания и увлеченный им на огромном воздушном судне против собственной воли в небесный океан.

- Вполне… хороший костюм, пожалуй.

Лэйд страдальчески возвел глаза вверх.

- Вполне хороший? Это все, что вы можете сказать? С тем же успехом вы могли бы сказать, что Генрих Первый был вполне умен, а лондонский Тауэр – вполне стар. Это костюм от Кальвино, мисс Прайс. Сколько бы тысяч людей ни проживало на этом чертовом острове не более пары десятков из них могут позволить себе костюм от Кальвино. Но, кажеься, только один из них достаточно глуп, чтобы расхаживать в нем по Миддлдэку... Интересно, где его локомобиль? В жизни не поверю, чтобы такой хлыщ передвигался по Новому Бангору на своих двоих!

- Тем лучше, - Сэнди ответила ему безмятежной и мягкой улыбкой, - Нам сейчас не помешает покупатель при средствах, а?

Лэйд попытался улыбнуться в ответ, но смог выжать лишь кислую саркастичную усмешку.

- Не думаю, что он явился делать покупки. Взгляни на его трость. На его цилиндр! На его цепочку для часов, черт возьми! Бьюсь об заклад, это платина. А ведь этому парню нет, небось, и тридцати. Ты когда-нибудь видела, чтоб хлыщ с платиновой цепочкой заходил в бакалейную лавку в поисках желатинового порошка или банановой муки? Бьюсь об заклад, это молодой бездельник, которому папаша прикупил место в банке и который находит удовольствие в том, чтобы шляться по глухим закуткам Нового Бангора, разыгрывая почтенных лавочников. Я знаю эти дурацкие розыгрыши! Вот увидишь, он спросит птичьего молока или какой-нибудь вздор в этом же роде…

Сэнди выпрямилась на своем месте и разницы в росте между ней и кассовым аппаратом было достаточно, чтобы ее голова на три дюйма показалась над никелированной громадиной. Обычное женское любопытство, сказал себе Лэйд, ничего удивительного. Он и сам бы пялился на странного типа в дорогом костюме, торчащего возле дверей его лавки, кабы не принятые меж джентльменов правила приличия.

- Он не похож на шутника, - заметила она, - По крайней мере, выглядит ничуть не озорным. Скорее…

- Да?

- Встревоженным. Задумчивым.

- Ну, значит, это фальшивомонетчик, который желает сбыть мне фальшивую банкноту. Или, того лучше, мошенник, которому жгут карманы акции никогда не существовавших в природе серебряных рудников, чудодейственный браслет из электрума[4], изгоняющий все болезни, или сборник дрянных виршей. Поверь старому Чаббу на слово, честный человек никогда не станет разгуливать с платиновой цепочкой для часов!

Сэнди не ответила. Оглянувшись в ее сторону, Лэйд обнаружил, что мисс Прайс прикусила губу, впившись взглядом в окно.

- Он заходит, Чабб! Заходит! Идет к двери!

***

Дверной колокольчик прозвенел сдержанно и кратко – рука, распахнувшая дверь «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа», может, и не была приучена к грубому труду, как руки ищущих дешевого жевательного табаку докеров, однако же не дрожала. Вот только Лэйду совсем не понравился этот звон. Настолько, что он малодушно поймал себя на желании поспешно набросить пиджак на руку и удалиться, бросив Сэнди что-нибудь о счете, который ему непременно надо отправить сегодня, или о порошке от зубной боли или…

Люди в костюмах от Кальвино не посещают бакалейные лавки Миддлдэка. Они не покупают консервированных персиков и равнодушны к сапожной ваксе даже самого высшего сорта «Абиссинская особая» по три пенни за банку. Не ищут они и готовых пудингов.

Лэйд стиснул зубы, надеясь, что это напряжение мышц не испортит той доброжелательной улыбки, которую он поспешно нацепил на лицо, точно венецианскую маску из папье-маше.

- Добрый день, сэр. Я могу вам…

Но Диоген, конечно, успел раньше.

Он долгое время сидел в засаде, выжидая, и теперь, когда про него все позабыли, устремился в атаку.

- Герцогиня! Герцогиня! - возопил он, скрежеща своими железными членами и ковыляя к гостю с грацией страдающего подагрой почтенного лесоруба, - Вот вы где! Миссис Дюомон с ног сбилась, разыскивая вас! Умоляю, скорее к алтарю! Если мы не успеем расстроить эту свадьбу, случится страшное!

- Назад, разбойник! – рявкнул Лэйд, потрясая шваброй, - Прочь! Бога ради, не обращайте на него внимания, сэр. Дигги безобиден, как новорожденный щенок, просто немного перегрел мозги и опять вообразил себя невесть кем. Это все проклятая жара, она всех нас когда-нибудь доконает…

- Навет и клевета, - с достоинством отозвался Диоген, перестав семенить и неожиданно вытянувшись во весь свой семифутовый[5] рост. Сменив тон, он приобрел отчетливый гэльский акцент и непривычный тембр, - Уверяю, господа, что я знать не знаю этого отвратительного и неопрятного старика, но видит Бог, если он позволит себе еще одно оскорбление моей теории гелиоплавания, я сниму сюртук и собственными руками…

- Старик?.. Ах ты мерзавец!.. Получай!

Лэйд запустил в него банкой консервированного перца, но, конечно, безо всякого ущерба для автоматона. С тем же успехом можно было бомбардировать бронированный бок «Циклопа»[6] Его Величества королевского броненосного флота сухим горохом. К его счастью, от соприкосновения с консервированным перцем в сложно устроенном механическом мозгу Диогена что-то сдвинулось, быть может, шипы тончайших валиков сместились, попав в иные пазы на перфоленте.

Как бы то ни было, автоматон мгновенно утратил боевой задор и поспешил ретироваться в подвал, отвесив на прощанье грациозный поклон, от которого жалобно запели его многочисленные заклепки, и процедив зловещим голосом:

- Сама судьба стоит на нашем пути, дорогая, но клянусь этими звездами, я вернусь! Вернусь во что бы то ни стало, и тогда все злые чары мира будут бессильны помешать нашему счастью!..

Лэйд вздохнул с облегчением. Иногда выходки Диогена были весьма невинны, иногда - совершенно безобразны, но если он думал, что, действуя подобным образом убедит Лэйда Лайвстоуна в том, что является бесхитростной механической куклой, то лишь понапрасну терял время. Лэйд был уверен, что видит его истинную сущность даже за этими фальшивыми покровами и знал, что его выдержка неизбежно принесет результаты – рано или поздно механический хитрец где-то да проколется…

- Извините нашего дурака, - пробормотал он устало, водворяя банку консервированного перца на ее полку, - Иногда от жары и безделья на него находит помрачение. На прошлой неделе он вообразил себя герцогом Эдинбургским, заперся в подвале и два дня строчил эдикты и воззвания к народу, изведя на это по меньшей мере две унции чернил и уйму бумаги.

- Некоторые из них были весьма недурны, - заметила Сэнди, не сдержавшись, - Например, указ о замене церковного вина земляничным вареньем, эдикт о старых клячах и…

Лэйд поспешно улыбнулся посетителю, пытаясь хоть отчасти сгладить произведенное на него впечатление.

- Могу быть чем-то полезен, сэр? Чай? Свечи? Свежий рисовый пудинг? Или, может, сапожной ваксы?..

Глупо, понял он, еще прежде, чем успел закончить. Этот посетитель явился в бакалейную лавку не потому, что внезапно для себя подчинился безотчетному желанию приобрести несколько унций наилучшей в мире голландской сапожной ваксы. По правде сказать, человек, облаченный в подобный костюм, едва ли вообще имеет представление о том, для чего вообще на свете существует сапожная вакса и, столкнувшись с ней случайно, может попытаться намазать ее себе на бутерброд или использовать вместо крема для рук. Для заботы об обуви у таких людей обычно бывает целый штат специалистов надлежащего уровня, избавляющих их от необходимости разбираться в таких приземленных вещах.

- Ничего из перечисленного, благодарю. Я ищу нечто… другое.

Что бы ты не искал здесь, придется тебе удалиться не солоно хлебавши, хмуро подумал Лэйд, наблюдая за тем, как странный посетитель перемещается по его лавке, неуверенно и осторожно, как человек, впервые в жизни оказавшийся на корабле и не знающий толком, к чему из многочисленных снастей можно безопасно прислониться. Я не держу ни изысканного шампанского, ни запонок с бриллиантами, ни дорогих табаков, ни прочих вещей, которые нужны хлыщам вроде тебя.

- И что же вы ищете, сэр?

Этот тип с самого начала действовал ему на нервы. И дело было даже не в чертовой цепочке, будь та хоть трижды платиновой. Дело было во взгляде. Этот взгляд не был устремлен на прейскурант, заполненный аккуратным почерком Сэнди. Он не блуждал по лавке, придирчиво изучая ассортимент товаров, разложенных здесь же. Едва лишь коснувшись Лэйда, этот взгляд прицепился к нему, точно клещ, и более уже не отпускал.

Нет, подумал Лэйд, борясь с желанием прикрыть на миг утомленные жарой глаза. Нет, черт возьми. Я знаю этот взгляд и знаю, что он сулит. Я так много раз видел это выражение на лицах – других лицах – что могу распознать его даже в кромешной темноте. Я знаю, что следует за ним, я…

Ему показалось, что поперек его спины ширятся, разрастаясь, невидимые под габардиновым пиджаком тигриные полосы. Въевшиеся под кожу проклятые следы, обжигающие плоть и заставляющие его скрипеть зубами.

Нет, подумал он. Нет-нет-нет-нет-нет. Это случайность, мне даже не знаком этот человек, я даже…

- Корнишоны, - посетитель взглянул ему в глаза и едва заметно кивнул, - Мне нужны консервированные корнишоны. Сорта «Королевские особые пикантные», производства «Овощной компании братьев Герт».

***

Дьявол.

Лэйду захотелось кликнуть обратно Диогена. Чтобы тот очередной своей нелепой выходкой на миг отвлек на себя внимание посетителя, дав ему самому возможность сбежать через черный ход. Это, конечно, не очень-то вежливо со стороны хозяина лавки – бросать посетителя на подчиненных, но…

Сэнди встрепенулась на своем месте.

- Вы сказали «Королевские особые пикантные», сэр? – она наморщила лоб, - Боюсь, мы таких не держим. Я даже не уверена, что слышала такое название.

Умница, Сэнди. Лэйд никогда не мог понять, каким образом ей это удается. Денно и нощно забивать свою светлую голову беллетристикой самого никчемного и откровенного сорта, но при этом содержать в образцовом порядке те участки памяти, которые посвящены бакалейным делам и сложной лавочной арифметике.

Он мог бы поставить полновесный соверен на то, что если бы кровожадный капитан Робур, опустив посреди ночи свой огромный «Альбатрос» точно на крышу «Бакалейных товаров Лайстоуна и Торпа», потребовал бы немедленно сообщить, сколько пучков кресс-салата в данный момент находится в лавке, Сэнди ответила бы мгновенно и точно, не прибегая к помощи записей и гроссбухов.

- Может, я могу посоветовать вам «Вустерские»? – Сэнди неуверенно улыбнулась, - Или «Пряные с розмарином»? Они прекрасны на вкус, не вызывают изжоги и…

Убирайся, мысленно приказал ему Лэйд. Возьми банку «Пряных с розмарином» и выметайся из моей лавки, а я скину тебе половину пенни из благодарности, лишь бы никогда не увидеть вновь. Не будем портить друг другу вечер.

Посетитель покачал головой. Вежливо, но твердо. Как человек, не привыкший встречать отказ на жизненном пути.

- Боюсь, замена меня не устроит, - вздохнул он, - Дело в том, что в рецепте черным по белому указаны «Королевские особые пикантные», так что я намереваюсь купить именно их.

Ему в самом деле около тридцати, решил Лэйд, едва ли больше. Лицо открытое, явственных британских кровей, ни следа полинезийских примесей. Аккуратные черты, хоть и не из тех, что принято именовать породистыми. Глаза ясные, чистые, таким еще не нужны очки, но взгляд напряженный, выдающий определенную степень волнения. А еще в этих глазах явственно видны красные прожилки, характерная отметина человека, который не уделял должное время сну.

Нувориш, подумал Лэйд, пытаясь тяжелой приливной волной презрения заглушить пробивающееся любопытство. В таком возрасте нечего и думать заработать на платиновую цепочку и костюм от Кальвино. Богатый банкирский сынок, перепробовавший, должно быть, все развлечения, которые способен предоставить молодому повесе Новый Бангор, включая рыбное зелье, и явившийся в «Бакалейную лавку Лайвстоуна и Торпа» только потому, что прослышал, будто ее хозяин связан с разного рода оккультными делишками, которыми можно пощекотать себе нервы.

Сукин ты сын, подумал Лэйд, ощущая тягучую тоску, разливающуюся где-то в подреберном пространстве. Ах ты чертов никчемный жалкий проклятый сукин…

- Весьма сожалею, сэр, - сказал он сухо, - Моя лавка бессильна вам помочь. Но раз уж дело не терпит замены, вы можете попробовать удачу в бакалейном магазине Гроссбоу, это через три квартала на восток, повернуть налево и…

Посетитель даже не взглянул в предложенную ему сторону. Лишь качнул острым, хорошо выбритым подбородком.

- Мне сказали, что у вас можно найти баночку.

- Вас ввели в заблуждение, - Лэйд развернулся к двери, - Извините, вынужден вас оставить, у меня прорва бумажной работы.

- Мне очень нужны эти корнишоны, мистер… Лайвстоун.

От Лэйда не укрылось то, каким тоном было произнесено его имя. Как и тяжелая пауза перед ним. Которая наверняка была случайной и непреднамеренной, но которую его ухо отчего-то расценило как многозначительную.

Ох, дьявол. А ведь это мог быть еще один обычный день. Обычный жаркий бесконечный день в Новом Бангоре…

- Ну не умрете же вы без этих своих корнишонов? – грубовато спросил он через плечо, - Ведь верно?

Посетитель вздохнул.

- Хочется надеяться, сэр. Но, признаться, положение отчаянное. И, боюсь, кроме вас мне и рассчитывать-то не на кого.

А ведь я почувствовал, тоскливо подумал Лэйд. Еще в тот миг, когда увидел твои проклятые брюки. Внутри точно звякнул невидимый предупреждающий звоночек вроде того, что висит при двери. Не послушал, конечно. А сейчас… Что уж сейчас.

- Мисс Прайс.

Сэнди отозвалась тотчас.

- Да, мистер Лайвстоун?

- Будьте добры, поищите для нашего посетителя банку корнишонов. Сорт «Королевские особые пикантные». Производства «Овощной компании братьев Герт».

Сэнди растерялась. Ее пшеничные брови, дрогнув, едва не сошлись на переносице. Должно быть, она подумала, будто он не доверяет ее памяти.

- Мистер Лайвстоун, я совершенно уверена, что в нашем прейскуранте таких нет и никогда не…

- А вы поищите, мисс Прайс, - попросил Лэйд, внимательно глядя на нее, - Вдруг у нас и в самом деле завалялась баночка? Скажем, в подвале, в старых сундуках, или в кладовке… Проверьте, пожалуйста.

- Но это… Пожалуй, это займет много времени.

- Не страшно. Мы в «Бакалейных товарах Лайвстоуна и Торпа» привыкли дорожить своими клиентами, ведь так?

- Да, Чабб, - растерянно пробормотала Сэнди, - Конечно, я посмотрю. Может, в кладовке…

Сэнди неуверенно встала со своего места, тряхнув головой. Книгу она оставила заложенной шпилькой, надежно спрятанной за кассовым аппаратом. Едва ли ей придется вернуться к ней в ближайший час, подумал Лэйд, испытывая укор совести и стараясь не смотреть в ее сторону.

Это в зрелом возрасте час – ничто, затертая монетка из числа тех, что без числа сыплются сквозь твои пальцы, в юности другой счет времени. Этого часа хватило бы небесному кораблю чтобы умчать ее куда-то далеко-далеко. Бесконечно далеко от скучного острова под названием Новый Бангор, острова, на котором никогда не происходит ничего интересного…

- Возможно, поиски займут немало времени, - сухо произнес он посетителю, - Если вам угодно подождать, можете воспользоваться моим кабинетом.

***

Джеймс Уиткомб Райли, блестящий американский поэт, однажды изрек максиму, названную им «утиным тестом» и гласящую: «Когда я вижу птицу, которая ходит как утка, плавает как утка и крякает как утка, я называю эту птицу уткой». Лэйд уважал творческое наследие мистера Райли, хоть и недостаточно для того, чтоб держать его книги на одном месте с «Большой поваренной книгой Хиггса», но не рекомендовал бы этому джентльмену посещать Новый Бангор. То, что могло ему по всем признакам показаться уткой, в Новом Бангоре могло бы с равной вероятностью сожрать его или свести с ума, превратив в пускающего слюни идиота – в зависимости от степени его везения.

В этом городе слова и смыслы слишком часто были перепутаны друг с другом, а некоторые вещи скрывали за собой другие вещи, весьма неприятные или даже чертовски опасные. Вот почему человек с манерами молодого повесы, вошедший в кабинет Лэйда Лайвстоуна, мог оказаться кем угодно и Лэйд ни на секунду не собирался забывать этого.

Он ни разу не повернулся спиной к странному посетителю, пока дверь кабинета не оказалась закрыта, и даже после этого старался держаться так, чтобы их разделял стол. Некоторые тигриные инстинкты вытравить так же непросто, как полосы с тигриной шкуры. Лэйд не собирался давать кому бы то ни было возможность захватить себя врасплох.

Но гость, оказавшийся в его кабинете, не демонстрировал опасных намерений. Если он что и демонстрировал, так это похвальные манеры, а держался так, как держался бы любой воспитанный джентльмен в хорошем костюме, оказавшийся в тесной, затхлой и весьма скверно обставленной комнатушке, которую по какой-то прихоти хозяина следует именовать кабинетом.

- Благодарю, что приняли меня, - он кашлянул в ладонь, - Прежде всего…

- Прежде всего, уважаемый сэр, будьте любезны объясниться, пока я не взял вас за шиворот и не вышвырнул обратно на улицу, - Лэйд вперил в гостя взгляд, тяжелый и колючий, как смертоносная «тайаха», боевое копье полинезийских дикарей, - Откуда вам известен условный код?

- Код, сэр?

Гость вздрогнул от неожиданности. Должно быть, совсем не такого приема ожидал, и не к такому готовился. Тем лучше, подумал Лэйд с мрачным удовлетворением. Если сбить с этого хлыща немного спеси, это пойдет на благо разговору. Если он думает, что может завернуть к Бангорскому Тигру, точно к своему портному, и между делом оставить заказ, придется ему хорошенько потрепыхаться в его когтях…

- Вы знаете, о чем я говорю! «Корнишоны от братьев Герт»!

Гость прочистил горло. Звук получился сдавленным.

- Наверно, я должен принести извинения и…

Лэйд ощутил, что теряет терпение. Что тигриные когти, тревожно занывшие от недоброго предчувствия, могут вот-вот выскочить наружу – и уж тогда, конечно, роскошному костюму будет причинен серьезный ущерб.

- Я не использовал этот код больше десяти лет, - ледяным тоном произнес Лэйд, - Но даже в те времена, когда он употреблялся, то был известен весьма небольшому кругу лиц. Кругу, в который вы явно не входите, поскольку ваше лицо я совершенно точно вижу впервые в жизни! Откуда он у вас? Кто вас надоумил сказать эти слова? Нет, начнем с начала. Кто вы сам такой?

Гость беспомощно улыбнулся. Не мальчишка, отметил Лэйд, молодой мужчина. Еще не оброс толстой шкурой, не накопил жизненного жира, но и теряться не привык, вон как глаза играют…

Гость откашлялся.

- Меня зовут Энджамин Крамби, я… оперативный директор «Биржевой компании Олдриджа и Крамби». Это здесь, на острове. Майринк.

Лэйд едва удержался от гримасы. Майринк! Ну разумеется. Как будто хлыщ, разгуливающий в гардеробе стоимостью с месячный оборот его бакалейной лавки, может вести дела в сонном пыльном Миддлдэке или скрипящем грохочущем Коппертауне! Майринк, непременно Майринк. Едва лишь только оборот компании переваливает за трехзначную сумму, та немедленно норовит перебраться в Майринк, эту финансовую и деловую Мекку Нового Бангора, и плевать, если средств ее хватит на аренду одной только собачьей будки – она непременно назовет ее своей штаб-квартирой, а на входе положит солидный половичок для визитеров и вышколенного швейцара с гренадерской выправкой. Майринк!..

Говорят, если в сухую землю Майринка посадить саженец сорта «Пинк леди», уже через год тот будет плодоносить не яблоками, а новенькими соверенами.

- Оперативный директор? Этот титул мне ничего не говорит, - сухо произнес Лэйд, - Как и название вашей компании. Уверен, что никогда не вел с ней никаких дел. Впрочем… Возможно, что-то в названии кажется мне смутно знакомым. Про нее, часом, не писали в последнее время в газетах?

Посетитель вяло кивнул. Только здесь, в свете настольной лампы, горевшей кабинете, Лэйд разглядел на его узком подбородке свежие царапины, еще один признак того, что в последнее время ему пришлось ощутимо понервничать – у уверенного в себе молодого человека бритва не дрожит в руке.

- Писали мельком, сэр. В «Серебряном Рупоре».

- И уж конечно не в разделе фельетонов и шуток, - кивнул Лэйд, - а в куда более солидном. Я не читаю раздел биржевых ведомостей, но иногда заглядываю в «Деловые сводки», может, там мне оно и попалось… Впрочем, неважно. Итак, вы оперативный директор компании, до которой мне нет никакого дела. Какие еще важные сведения можете о себе сообщить? Что это вообще такое, черт возьми, «оперативный директор»?

Посетитель слабо улыбнулся.

- Можете считать меня управляющим.

Как, он сказал, его зовут? Крамби?

Лэйд покатал это имя на языке, точно хлебный мякиш. Он совершенно точно не слышал его прежде, но оставленный им привкус был как будто знаком. Возможно, ему приходилось иметь дело с человеком со схожей фамилией? Крамби, Камбри, Брамби, Брим, Биркам…

- Я могу считать вас человеком, который впустую тратит мое время, мистер Крамби. Если вы не соблаговолите сообщить о цели своего визита. Как и о том, откуда узнали условный код. Вы ведь знаете, где находитесь и кто я такой?

Крамби кивнул. Осторожно, не сводя с Лэйда глаз.

- Вы – мистер Лайвстоун. Человек, которого прозвали Бангорским Тигром. Специалист по… странным вещам. Простите, я не вполне верно выразился и не знаю нужных слов. Я даже не знаю, как называть то, чем вы занимаетесь. Вы… что-то вроде оккультиста, верно?

Лэйд ощутил колючий смешок, блуждающий в животе.

- Оккультист? Неплохо, неплохо. Не беспокойтесь, бывало, меня именовали и похуже. К примеру, алхимиком или чернокнижником. Иногда даже демонологом. А иногда, - он посмотрел Крамби в глаза, - Мошенником, шарлатаном и фокусником. И знаете, я сам не всегда уверен, какая из этих профессий ближе всего к моему роду занятий.

Крамби не отвел взгляда. Для этого требовалась известная выдержка.

- Мне достаточно того, что вы помогаете людям. Решаете проблемы, которые не может ни решить, ни объяснить наука вкупе со здравым смыслом. Я только знаю, что если в Новом Бангоре и есть человек, который может мне помочь, то это вы. Вот почему я осмелился придти, хоть и не имел на то права. Другой надежды у меня нет.

- Я продаю муку и сахар, а не надежды, - проворчал Лэйд, - Что вы хотите? Нет, стойте. Сперва скажите, откуда вам стало известно обо мне. Может, я по рассеянности дал объявление в деловой раздел «Серебряного Рупора»? «Лэйд Лайвстоун, так же известный публике как Бангорский Тигр – магические фокусы, жуткие ритуалы и схватки с чудовищами. Спешите, всего три выступления в этом месяце!»

Плечи Крамби поникли на полдюйма.

- Мистер Олдридж. Он рассказал мне про вас. Он…

- Стойте! - Лэйд простер руку в жесте, который ярмарочные фокусники обычно используют в кульминации своего представления, - Дайте продемонстрировать мою дьявольскую проницательность. Раз ваша компания именуется «Олдридж и Крамби», а я в данный момент имею сомнительное счастье видеть мистера Крамби воочию, то мистер Олдридж, скорее всего, приходится вам деловым партнером?

- Старшим компаньоном, сэр. Мы совладельцы компании.

- Чертовски рад за него, - бросил Лэйд, не скрывая сарказма, - И за ваше совместное предприятие, чем бы оно ни занималось, хоть бы и исполнением комических куплетов на заказ.

- «Биржевая компания Олдридж и Крамби» - уважаемое предприятие, сэр. Мы торгуем на бирже Нового Бангора уже без малого двадцать лет. Это не очень большой срок для компаний такого рода, но смею заверить, у нас превосходная репутация на рынке. И вполне заслуженная.

- Надеюсь, торгуете не сушеными яблоками, медом и зубным порошком, - пробормотал Лэйд, - Мне бы не хотелось отбивать у вас покупателей…

Крамби слабо улыбнулся. Как человек, понявший шутку, но слишком воспитанный, чтобы рассмеяться. Или слишком уставший.

- Мы торгуем не товаром как таковым, сэр. Мы торгуем фьючерсами и ценными бумагами. Эмитенты, инвесторы, брокеры…

- Звучит как названия патентованных пилюль от изжоги, - проворчал Лэйд, - И толку от них, наверно, столько же. Как по мне, все эти биржевые делишки отдают мошенничеством и не имеют ничего общего с уважаемой торговлей. Даже продавцу дегтя я пожму руку с большим уважением, чем биржевому дельцу!

Крамби вяло кивнул.

- Вы целиком в своем праве, сэр. Но, смею заметить, я пришел к вам не для того, чтобы продать выгодный пакет фьючерсов или посоветовать хорошую сделку. Мне нужна помощь, а вас мне порекомендовали как хорошего специалиста, непревзойденного в своем роде.

Он уже не казался таким смущенным, как поначалу, отметил Лэйд. Резкое вступление порядком выбило его из седла, но он быстро приходил в себя, на ходу втягиваясь в разговор и быстро уясняя правила беседы. Не заискивал, не спорил, не пытался использовать свой мнимый авторитет, тем паче, не хватался за чековую книжку. И, пожалуй, одно это выгодно отличало его от многих прочих господ, с которыми Лэйду приходилось беседовать в этом кабинете.

Некоторые выскакивали отсюда в слезах, подумал Лэйд, другие хватались за оружие или вознаграждали меня таким набором изысканных проклятий, что если бы я расходовал по пяти штук в день для общения с бродягами, коммивояжерами и уличными мальчишками, мог бы растянуть этот запас лет на семь. Были такие, что лишались чувств, такие, что подымали меня на смех или в глаза называли шарлатаном. Были…

За последние годы в этом кабинете перебывало не так мало посетителей. Этот тип, пожалуй, был не лучше и не хуже многих из них. Да, франт, и это заметно. Но кто в его возрасте им не был? Биржевой делец – тоже не лучшая рекомендация из всех возможных, Лэйд никогда не доверял публике из Майринка, но и не приговор, если на то пошло. Этот, по крайней мере, выглядит сообразительным и воспитанным. В достаточной степени, чтобы терпеливо ждать, когда Лэйд истощит свой запас острот, а ведь обладатели платиновых цепочек не славятся ни кроткостью, ни смирением. Видно, дело, приведшее его в логово Бангорского Тигра, в самом деле серьезного толка. Ну или он так считает.

- Итак, правильно ли я понял, что меня порекомендовал вам ваш компаньон, мистер Олдридж?

- Совершенно верно, сэр.

Лэйд похлопал его по плечу, с удовлетворением ощутив под дорогой тканью не рыхлый жир, как это бывает у праздных бездельников, а вполне крепкую мускулатуру. Возможно, в перерывах между торговлей ценными бумагами мистер Крамби занимается не карточной игрой, а гребным спортом или боксом – пусть и небольшой, но плюс в его балансе.

- Так и думал, что это он, старый негодник. Буду рад, если вы передадите мистеру Олдриджу мои наилучшие пожелания. Скажите, что мистер Лайвстоун желает ему отменного здоровья, спрашивает, не ноет ли спина в дождливую погоду и интересуется, не передать ли еще виргинского табаку, который ему так понравился. А еще… А еще желает знать, кто этот сукин сын такой, откуда меня знает и отчего считает возможным направлять ко мне своих приятелей!

Наверно, он переборщил с резкостью – Крамби дернулся от неожиданности. Дернулся, но не отвел взгляда. Крепкий, удовлетворенно подумал Лэйд. Может, из него был бы толк, если бы, скажем, пошел работать не в контору, тасовать векселя и чеки, а в королевскую морскую пехоту или в погонщики скота или…

- Вы не знаете мистера Олдриджа, сэр?

- Нет, черт подери! В этом городе я знаю нескольких Олдманов, целый выводок Олдричей и даже, вообразите, даже одного Олдингтона, но ни единого, черт его побери, Олдриджа! Ни единого!

Смущение, которое овладело Крамби, не было наигранным. Лэйд не считал себя большим знатоком человеческих душ, но отчетливо видел легкую дрожь его пальцев и прыгающий взгляд – следы, которые выдают душевную растерянность даже вернее, чем румяная корочка на пироге –готовность теста.

- Это очень… странно, сэр, - пробормотал он, - Дело в том, что… По правде сказать, у меня возникло ощущение, будто мистер Олдридж был с вами знаком.

- Да ну?

Крамби запустил руку в карман и мучительно долго копался там, перебирая какие-то бумаги. Лэйд с ужасом подумал, что сейчас тот вытащит на свет Божий какую-нибудь толстенную банковскую тетрадь, исписанную тысячами записей и испещренную штампами. Но нет. Бумажка, которую достал Крамби, была совсем невелика и представляла собой вырванный из блокнота листок, исписанный с одной стороны.

- Это письмо мистера Олдриджа, - пояснил гость, осторожно кладя листок на угол письменного стола Лэйда, - Датировано еще августом, но попало ко мне только сейчас. Вы в нем упомянуты.

Лэйд заворчал. Он терпеть не мог читать корреспонденцию и всегда старался переложить эту обязанность на Сэнди, однако в этот раз ситуация была слишком щекотливой для привлечения мисс Прайс.

Возможно, это какая-то шутка Левиафана, подумал Лэйд, неохотно берясь за письмо. Одна из бесконечных и бессмысленных его шуток, имеющих целью не столько навредить мне, сколько сбить с толку, запутать, заставить увязнуть в бесконечном нагромождении парадоксов и казусов, чтобы в конечном счете свести с ума и погубить. Да, это вполне в его духе…

Против опасений, ему не потребовалось много времени на чтение, несмотря на то, что лист был исписан весьма густо. Почерк был ровный, почти каллиграфический, с идеально выверенным наклоном, совершенно лишенным легкомысленных завитушек и кокетливых хвостов, которыми любит украшать свое письмо молодое поколение. Пожалуй, он был даже старомоден – судя по некоторым элементам, человек, водивший пером по бумаге, осваивал грамоту много лет назад, еще во времена короля Вильгельма[7].

Это писал не какой-нибудь банковский клерк, думающий лишь о том, как бы побыстрее разделаться с работой и отправиться на обед в паб, и не вечно спешащая секретарша. Это писал обстоятельный и уверенный в себе джентльмен, наделенный терпением, тактом и большим жизненным опытом – последнее сквозило не столько в почерке, сколько в оборотах, тоже немного старомодных.

Дорогой Энджамин!

Благодарю тебя за хорошее вино, которым ты по доброй памяти меня обеспечиваешь, за твою заботу и сердечное участие. Мы, старики, умеем ценить и то и другое. Отдельно хочу поблагодарить тебя за то, что ты делаешь для нашей компании последние два года. Я знаю, сколько сил и труда ты в нее вложил, как она важна для тебя и с какой самоотверженностью ты стоишь за ее штурвалом, замещая сбежавшего капитана. Уверен, тебе воздастся сторицей за все, мой дорогой Энджамин, и за это в том числе. Знаешь, сейчас мне стыдно признать, что когда-то я не в полной мере доверял тебе. Считал молодым, легкомысленным и честолюбивым parvenu[8], озабоченным лишь тем, как преумножить родительский капитал и весьма неразборчивым в средствах, но время позволило мне осознать свою ошибку. Видит Бог, за последние годы ты много сделал – для Конторы и для меня лично. Я глубоко убежден, что к тому времени, как ты сделаешься единовластным владельцем Конторы, вас обоих ждет блестящее будущее, уже не сдерживаемое старыми корягами вроде меня.

Извини, я раскис и потерял ход мысли. Напиши мне, как поживает мой славный корабль, как обстоят дела на борту и в каком состоянии такелаж. Розенберг все еще тот же самодовольный негодяй? Цени его и оберегай, я все еще убежден, что он гениальный аналитик и лучшего человека тебе в Новом Бангоре не сыскать. Лейтон все так же интригует? Приструни его, если необходимо, иной раз он берет лишку. Мисс ван Хольц все так же хороша собой?

Обязательно напиши мне об этом, но сейчас я хотел сказать тебе о другом.

Я знаю, некоторые посмеивались надо мной, хоть и за глаза, считая старым чудаком. Мой уход, пожалуй, подбросил прилично дров в этот костер. Что ж, после этого письма ты точно убедишься, что старика Олдриджа пора отправлять в Бедлам!

Мой милый Энджамин… Ты молодой и здравомыслящий человек, иначе я бы нипочем не оставил бы на тебя штурвал нашей шхуны, той самой, на алтарь которой положил всю свою жизнь и которой суждено долгое и успешное плавание. Но даже ты знаешь – далеко не все вещи, происходящие вокруг нас, можно объяснить холодной логикой и фундаментальными законами мироздания. Есть среди них и трещины, в которых обитают вещи в высшей степени таинственные, жутковатые, а иногда и откровенно опасные. Впрочем, кому я об этом говорю! Ты ведь и сам должен знать об этом, потому что

Строка не была окончена, порывисто обрывалась, не оставив даже кляксы. Следующая, начавшаяся из пустоты, явственно изменила написанию, буквы заметно поплыли, утратив свойственный им уверенный наклон. Человек, писавший это, находился в состоянии душевного волнения – для того, чтоб определить это, не требовалось быть патентованным графологом, подумал Лэйд, вполне сгодился бы и мелкий лавочник.

К делу. К делу. Будем честны друг с другом, мой мальчик, едва ли мне суждено когда-нибудь вновь подняться на палубу и положить руку на штурвал. Но как твой старый компаньон, чувствующий в себе ответственность за твою судьбу и горячо благодарный тебе, считаю себя обязанным тебя предупредить.

Черт, отвык писать, а мысли путаются. Но я непременно закончу.

Если кода-нибудь «О и К» столкнется с проблемами, объяснить которые будут бессильны здравый смысл и логика, если ты почувствуешь, что сбит с толку, растерян и испуган вещами, которые здравомыслящий джентльмен остерегается произносить вслух, и сам злой рок сгущается вокруг мачт, знай, на этом острове есть лишь один человек, который в силах тебе помочь.

Его зовут Лэйд Лайвстоун, у него бакалейная лавка где-то в дальнем углу Миддлдэка. Он грубиян и часто выглядит неотесанным болваном, это верно. Однако не доверяй первому впечатлению. В некоторых кругах посвященных, куда ты, благодарение Богу, не заглядывал, он также известен как Бангорский Тигр. Человек, умеющий договариваться с островом и его злыми силами. Если положение в самом деле станет опасным, обратись к нему. Условные слова - консервированные корнишоны сорта «Королевские особые пикантные», производства «Овощной компании братьев Герт». И моли судьбу, чтобы не было слишком поздно.

Я сознаю, что этим жалким советом едва ли смогу выплатить весь тот долг перед тобой, но больше, видишь ли, в моих активах ничего нет. Надеюсь, тебе никогда не придется им воспользоваться, а все мои жалкие старческие страхи, выплеснутые на бумагу, разлетятся сухой безвредной пылью.

С памятью обо всем, что ты для меня сделал - твой компаньон и старший товарищ Жеймс Атрик Олдридж»

Лэйд усмехнулся, протягивая письмо обратно Крамби.

- Грубиян и неотесанный болван? Черт возьми, кажется, мы с вашим компаньоном и верно близко знакомы. По крайней мере, он весьма хорошо меня знает.

Крамби покраснел. Должно быть, только сейчас сообразил, что эту бумагу не стоило отдавать в руки Лэйда – она определенно не предназначалась для посторонних глаз.

- Прошу прощения, сэр. Я не хотел, чтобы…

- Все в порядке, - заверил его Лэйд, - Не стану переживать по этому поводу. Знаете, на этом острове сыщется по меньшей мере несколько дюжин человек, именовавшим меня куда более едко, причем не обязательно за глаза. Проходимец, мошенник, фокусник, шарлатан. Полагаю, многие из их числа собственноручно написали на меня донос в Канцелярию, кабы сами не опасались ее вечноголодных крыс! Впрочем, неважно. Не стану скрывать, эта писулька весьма интересна. Я готов поклясться на святой книге, что никогда в жизни не вел дел ни с мистером Олдриджем, ни с его родственниками, доверенными лицами или прочими субъектами! Более того, я уверен, что его нога никогда не переступала порога этой лавки.

Он возложил руку на талмуд в старинном переплете, занимавший почетное место на его столе, однако торжественность момента невольно нарушил сам Крамби, озадаченно скосивший глаза.

- Сэр, но ведь эта книга не Библия, насколько я могу судить, это…

- Это «Большая поваренная книга Хиггса», - холодно отозвался Лэйд, - И поверьте, она привела к покаянию куда больше душ, чем ветхие притчи о кутежах сэра Соломона или сорокалетних странствиях компании оборванных джентльменов по Синайской пустыне.

Крамби неуверенно кашлянул.

- Конечно. Что же до дела, которое привело меня сюда, я…

- О деле, которое привело вас сюда, я буду беседовать лично с мистером Олдриджем, вашим почтенным компаньоном, - Лэйд улыбнулся посетителю улыбкой, которую в Хейвуд-Тресте называли «Чабб опять сидит на трефах», - Я вижу, вы не очень-то сознаете, какими вещами я занимаюсь и какой репутацией пользуюсь в… некоторых кругах. Так вот, эти вещи могут показаться странными, но они не терпят недосказанностей, неточностей и оговорок. И не терпят посредников.

Крамби вздернул голову. Ноздри его затрепетали, взгляд сделался холодным и острым.

- Я не посредник, - отчетливо и твердо произнес он, - Не какой-нибудь курьер или посыльный, годный только доставить заказ. Я – Энджамин Крамби, полномочный представитель «Биржевой компании Олдриджа и Крамби», ее оперативный директор, уполномоченный вести дела от ее имени. Мне не требуется согласие компаньона, чтобы принимать решения!

Ну надо же. Лэйд едва не ухмыльнулся. Кажется, Мистер-с-Платиновой-Цепочкой в самом деле имеет под своей дорогой изящно скроенной шкуркой кое-какие мышцы. Мало того, осмелел настолько, что решился показывать зубы, не представляя даже, что те не идут ни в какое сравнение с тигриными клыками хозяина кабинета.

- Послушайте, мистер Крамби… - мягко и проникновенно сказал он, глядя на посетителя, - Говоря начистоту, мне плевать на ваши полномочия и то, кого вы представляете. Я не веду дел с посредниками. Я вообще не веду дел. Код, который вы назвали, устарел не потому, что я придумал новый ему на замену, а потому, что я больше не занимаюсь такого рода услугами. Вышел из дела еще десять лет тому назад.

Крамби не отступил, но сбавил тон.

- Извините, мистер Лайвстоун, я не знал об этом. И уж конечно не осмелился бы вас побеспокоить, но…

Он не дерзил, не заискивал, не пытался произвести впечатления. Смущенный молодой человек, оказавшийся в непривычной и неудобной ситуации, немного сбитый с толку чужим напором и тщетно ищущий нужные слова. Его проблемой было то, что он, кажется, и сам не знал, какие из вертящихся на языке слов – нужные…

Лэйд против воли смягчился. Этому кабинету приходилось знать многих людей, от самых простых и заурядных, мало чем отличавшихся от обычных посетителей бакалейной лавки, ищущих египетских маслин, до таких, которые, надо думать, до глубины души потрясли бы впечатлительную мисс Прайс. А то и оставили без сна на долгие ночи.

Среди них попадались вполне здравомыслящие люди, но были и такие, которых Лэйд относил к неприятной публике. С этих, последних, ему обыкновенно приходилось сбивать спесь, зачастую весьма грубым и жестким образом. Не потому, что это приносило ему удовольствие – никчемная добыча для дремлющего внутри тигра – но потому, что это зачастую было единственной возможностью спасти их жизни.

Эти люди, тщащиеся обрести защиту в высоких манерах, дорогих одеяниях, потайных револьверах, страховых ордерах и кроссарианских символах, зачастую не понимали самого главного. Если жизнь толкнула их в «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа», значит, дела их по-настоящему скверны.

- Ничем не могу вам помочь, - сухо произнес он, - Ваш мистер Олдридж, судя по письму, разумный и здравомыслящий джентльмен. Если он в самом деле считает, что вашему предприятию нужна помощь Бангорского Тигра, более того, каким-то образом знает, кто я такой и какие услуги представляю, пусть явится ко мне собственнолично. Уверен, мы с ним договоримся обо всем наилучшим образом. А пока… Не смею задерживать! - Лэйд широким жестом указал гостю на дверь кабинета, после чего понизил голос до доверительного шепота, - И вот еще что… Послушайте совета опытного человека. Не налегайте на корнишоны. От них поутру бывает отчаянная изжога!

Крамби нахмурился. Наверно, ощутил себя мальчишкой-коммивояжером, которого небрежно вышвырнули за дверь, даже не взглянув на патентованные щетки для постельного белья, которые он предлагал. Джентльмены в костюмах от Кальвино всегда излишне нервно реагируют на подобное. Может, они и вертят миллионами в своих конторах, но им не хватает главного – настоящего терпения и железного упорства. Эти качества можно выработать в себе лишь тяжелым трудом лавочника.

Крамби не двинулся к выходу. Остался на прежнем месте, сцепив пальцы на животе и нахмурившись. Великий Боже, неужели придется выставлять его силой? Это определенно будет безобразная сцена, которая обеспечит Хукахука пересудами на неделю вперед, а бедная Сэнди…

- Боюсь, это невозможно устроить.

Лэйд приподнял бровь.

- Вот как? Отчего? У него столь плотный график? Нет проблем, пусть назовет время и старый Чабб сам явится к нему. Ему в достаточной степени удалось растравить мое любопытство, так что я, так уж быть, потрачу час времени и пять пенсов на кэб.

Крамби вздохнул. Это не был вздох удовлетворения, скорее, короткий и резкий вздох вроде того, что делают ныряльщики-полли, прежде чем уйти под воду, на непроницаемую для света глубину.

- Вы правы, мистер Лайвстоун. Я в самом деле имею крайне смутное представление о том, чем именно вы занимаетесь, но всего вашего искусства не хватит, чтобы устроить эту встречу

В прошлый вторник мистер Олдридж трагически скончался.

[1] Дарлинг – река в Австралии.

[2] Красными чернилами в бухгалтерских книгах (гроссбухах) обозначаются расходы и траты.

[3] Здесь: примерно 30 градусов по шкале Цельсия.

[4] Электрум – сплав золота и серебра.

[5] Здесь: примерно 2 м. 10 см.

[6] «Циклоп» - британский броненосец береговой обороны «HMS Cyclops», спущен на воду в 1871-м году.

[7] Вильгельм IV – король Великобритании с 1830 по 1837.

[8] (фр.) – парвеню, выскочка. Не обладающий благородным происхождением человек, выбившийся в большое общество.

Глава 2

Лэйд ощутил в горле некоторую сухость. Так бывает в тропическом климате, когда термометр с самого утра показывает шестьдесят градусов и больше, а жара сгущается настолько, что городские улицы превращаются в тягучие реки зноя, заточенные в каменные русла. Сейчас бы бутылочку прохладного лимонада, а еще лучше – пинту «индийского светлого», что подают через дорогу в «Глупой Утке»…

Лэйд побарабанил пальцами по столу. Никчемное движение, ничуть не облегчающее мыслительного процесса, но выдающее нервозность собеседнику.

- Теперь я и верно вспомнил, - пробормотал он, ощущая неловкость, еще более колючую, чем сухость в горле, - Вспомнил, где видел эту фамилию. В разделе некрологов. «Серебряный Рупор» писал, что неделю назад какой-то банкир выпал с балкона гостиницы где-то в Редруфе. Я даже не обратил внимания, признаться, банкиры иногда выделывают такие фокусы, это в их духе. Так значит, это и был… кхм.

Крамби скорбно опустил глаза.

- Да. Это был мистер Олдридж. Мой компаньон. Не банкир. Финансист, основатель и совладелец «Биржевой компании Олдридж и Крамби». Он выпал с пятого этажа гостиницы «Восточный Бриз». Разбился насмерть.

Лэйд никогда не считал себя человеком, одаренным развитым чувством такта. Миддлдэк – хорошее местечко, в меру шумное, в меру разбитное, со своим жовиальным вкусом, зачастую даже чересчур прямолинейным и простым. И сложные формулы выражения участия здесь имеют не большее хождение, чем голландские гульдены или данцигские таллеры. Будь на его месте умница Сэнди, она мгновенно нашлась бы, что сказать в этой ситуации, но тигры по своей природе – не самые тактичные существа…

- Мне… кхм. Жаль, - пробормотал Лэйд, в самом деле испытывая некоторую неловкость, - Хоть я, как уже говорил, не имел удовольствия быть знакомым с вашим компаньоном, это весьма… кхм… прискорбно.

Крамби сдержанно кивнул, принимая соболезнования, как и подобает воспитанному юноше.

- Мистер Олдридж был великим человеком. По-настоящему великим. Может, не таким, как Томас Грешем[1] и Самсон Гидеон[2], но он многое сделал для Нового Бангора, занимаясь своим делом. Многие считали его настоящим кудесником в этой сфере и я был бесконечно горд быть его компаньоном на протяжении почти семи лет. Он заслужил каждую йоту того уважения, которым пользовался.

- Уверен, рано или поздно Новый Бангор почтит его заслуги подходящим памятником, - пробормотал Лэйд, - И он разбавит собой армию медных поэтов и адмиралов, оккупировавшую остров… Виноват, я совсем не разбираюсь в биржевом деле и не считаю нужным изображать обратное. Я читал некролог, но, признаться, не обратил внимания на детали. Этот случай… это падение, кажется, было названо несчастным случаем?

- Да. По крайней мере, полиция пришла именно к такому выводу. Мистеру Олдриджу было за шестьдесят, тропический климат порядком истощил его здоровье. Последние годы он страдал головокружениями, с трудом передвигался и часто испытывал слабость. Кроме того, его мучили провалы в памяти и приступы мигрени. Компания выплатила небольшое состояние лучшим врачам Нового Бангора, но ни один из них не мог ему помочь. Я знаю об этом, потому что сам оплачивал счета, но… Никто из них был не в силах ему помочь. Последние два года его состояние постоянно ухудшалось. Он с трудом держал в руках перо, жаловался на боли, иногда выглядел совершенно потерянным, дезориентированным.

- Вот почему он отошел от дел? – поймав удивленный взгляд Крамби, Лэйд постучал пальцем по столу на том месте, где некогда лежало письмо, - По состоянию здоровья?

Крамби неохотно кивнул.

- Да. Не хотел, чтобы его, человека, сотрясавшего биржевые рынки и ворочавшего миллионами фунтов, видели таким – слабым, подавленным, не способным даже перемножить в уме простейшие числа, трясущимся от слабости. Бедный, бедный мистер Олдридж. Он хотел, чтоб его помнили капитаном корабля, а не дряхлым стариком. Потому и отошел от дел два года назад, оставив мне штурвал.

- Он служил во флоте? Все эти метафоры – наша шхуна, штурвал, команда…

Крамби улыбнулся.

- Нет. Насколько мне известно, нет. Он и в море-то никогда не выходил, даже на прогулочной яхте, которую мы как-то арендовали для пикника. Утверждал, что у него отчаянная морская болезнь. А все эти сравнения… Он всегда утверждал, что биржевой рынок сродни морю. Иногда он спокоен, иногда штормит, но человек, который желает в нем разбираться, должен обращать внимание не на волны, которые вздымаются на поверхности, а на течения, что прячутся на дне. Именно течения определяют царящие в водоеме законы, несут жизнь или погибель, разорение или достаток. Это была мудрая мысль. С его легкой руки мы именовали наше предприятие кораблем, себя – его командой, а его…

- Капитаном. Благодарю, уже понял.

- У него было на это право. Компания всегда была детищем, его кораблем, который он построил собственноручно, вплоть до последней килевой доски. «Биржевая компания Олдриджа». Приставку «Крамби» она обрела лишь семь лет тому назад. Я знал, что мистер Олдридж оказал мне честь, позволив ступить на палубу, но в глубине души всегда помнил – это его корабль. Вот почему когда он… когда…

Только слез тут не хватало, сердито подумал Лэйд, глядя по бледному лицу Крамби проходят беззвучные судороги, заставляющие его кривиться. Но Крамби не заплакал. Стиснул зубы, несколько раз глубоко вздохнул и поднял на Лэйда глаза – покрасневшие от бессоницы, но совершенно сухие.

- Слуга мистера Олдриджа сказал, в тот день он выпил двойную порцию вина за обедом, после чего отправился на открытую веранду своего номера, чтоб прогуляться по своей обычной привычке. Должно быть, на него накатил приступ слабости, он споткнулся и не смог удержать равновесия.

- Вот почему я предпочитаю благословенный Миддлдэк, - пробормотал Лэйд, - Здесь сложно найти здание достаточно высокое, чтобы, сверзившись с него, сломать себе шею. Слугу, конечно, допросили?

Крамби кивнул.

- Госсворт. Его слугу звали Госсворт. Он не отличается большим умом и тоже немолод, но он преданно служил мистеру Олдриджу многие годы и сомневаться в его искренности не приходится. После обеда Госсворт отправился по своим делам, а когда вернулся, обнаружил, что мистер Олдридж… он… лежит на мостовой и…

Лэйд поморщился.

- Можете обойтись без деталей, мне скоро обедать, - пробормотал он, - Я догадываюсь, как выглядит человеческое тело, пролетевшее пять этажей. Значит, у полиции не возникло никаких подозрений на этот счет?

- Нет. Совершенно никаких.

- Что ж, тогда не вижу повода беспокоиться на этот счет. Наших «бобби» сложно заподозрить в большом уме, зато они упорны как стая фокстерьеров и обладают отличным нюхом на вещи такого рода. Если они предположили несчастный случай, вполне вероятно, так оно и было. А у Канцелярии? У Канцелярии не возникло вопросов по этому случаю?

В этот раз Крамби отчетливо вздрогнул. Как и полагается здравомыслящему молодому человеку, наделенному разумом.

- Нет, - пробормотал он, - Насколько мне известно, нет.

- Что ж… - Лэйд, отдуваясь, поднялся на ноги, - Чертовски досадно, что я не имел удовольствия знать мистера Олдриджа при жизни, наверняка мы нашли бы, о чем поболтать. Соболезную вашей утрате мистер Крамби и желаю сохранять присутствие духа.

Крамби недоверчиво уставился на него.

- Вы…

- Надеюсь, вы в достаточной степени одарены актерским талантом, чтобы изобразить безудержную скорбь, когда мисс Прайс сообщит вам, что никаких следов любимых вами корнишонов в лавке обнаружить не удалось. Пока мы с вами беседовали, бедняжка копалась в пыльных сундуках, чтобы угодить вам – весьма изматывающая работенка.

Лэйд сделал широкий приглашающий жест к двери. На которой Крамби не отозвался ни одним движением.

- Мистер Олдридж знал вас, - тихо, но настойчиво произнес он, не поднимая на Лэйда глаз, - Я думал, в память о нем вы…

Ни черта он меня не знал, подумал Лэйд, ощущая тлеющую в глубине души досаду, но бессильный обнаружить ее источник. И ни черта не смыслил в том, чем я занимаюсь. Скорее всего, Левиафан, забавляющийся случайностями как старый шулер карточными фокусами, просто подбросил мое имя выживающему из ума старику – просто чтоб позабавиться над ним. Или надо мной. Или над нами обоими. Как бы то ни было, я еще не сошел с ума, чтоб принимать с его поля такой пасс. Слишком хорошо знаю, чем кончаются такие приглашения к игре.

- Он не знал меня, - тихо, но внушительно произнес Лэйд, глядя в глаза Крамби, - Ручаюсь за это. Просто слышал где-то про Бангорского Тигра, совершенно не представляя, какими вещами он занимается и в чем состоит суть его услуг. Возможно, это имя он услышал от кого-то из своих приятелей-банкиров, баловавшихся по молодости оккультными фокусами. Или купил эту информацию в кроссарианских кругах, в которые был вхож. Знаете, течения порой зло подшучивают над потерпевшими кораблекрушение, отправляя их бутылки с призывом о помощи совсем не к тем берегам…

Крамби поднял на него глаза.

- Это не имеет значения. Даже если мистер Олдридж и не знал вас, но он по какой-то причине доверял вам, и мне этого достаточно. А он никогда не ошибался в своих прогнозах – за все семь лет, что мы с ним работали. Я уверен, что не ошибся и в этот. Я не уйду, пока не заручусь вашей помощью, мистер Лайвстоун.

Вытолкать его за дверь, подумал Лэйд, смерив застывшего Крамби тяжелым неприязненным взглядом. Вот самое разумное, что мне остается. Я уже допустил две ошибки, а это на две больше, чем позволительно в моем возрасте.

Первую – когда впустил его в свой кабинет. Ничего удивительного, должно быть, сыграл простейший рефлекс. Старый тигр прыгнул, услышав привычный щелчок хлыста. Достаточно было мне услышать условный код, как я потерял волю, а любопытство довершило дело. Вторую – когда позволил ему втянуть себя в разговор. Это уж точно было напрасно.

В Новом Бангоре каждый год мрет пара десятков дельцов, барышников и банкиров, все их некрологи печатают в соответствующем разделе «Серебряного Рупора» в обрамлении траурных рамок – три пенса самый простой вариант и восемь – с плачущими ангелами.

Некоторых из них сживают со света нетерпеливые наследники, других – завистливые любовницы, мстительные партнеры или хладнокровные наемные убийцы. Некоторые сами малодушно глотают яд, столкнувшись с опасностью разорения, пускают себе пулю в затылок или сигают головой вниз, чтобы размозжить себе череп о мостовую. Если каждый раз в мою лавку будут врываться их компаньоны, сослуживцы и приятели, взывая о помощи Бангорского Тигра, не видать мне спокойствия до конца моих дней…

- Слушайте, мистер Крамби… - Лэйд кашлянул, словно невзначай закатывая рукав пиджака, чтобы обнажить крепкое, совсем не дряблое еще предплечье, увенчанное тяжелым кулаком, - Вы, по всей видимости, славный малый, хоть и делец, поэтому я буду великодушен и оставлю вам выбор. Первое. Вы можете удалиться отсюда подобру-поздорову на своих двоих. Сесть в кэб и убраться из Миддлдэка, напрочь забыв про Лэйда Лайвстоуна и его лавку. Лучше и про любимые вашему сердцу корнишоны тоже – я слышал, от них бывает отчаянная изжога…

Крамби напрягся в кресле. Пальцы, стиснувшие подлокотники, кажется, побелели еще больше – от них отлила кровь.

… - Второе, - Лэйд неприятно усмехнулся, - Проверить пределы моего терпения и дождаться, когда я вышвырну вас из лавки собственноручно, или поручу это сделать своему автоматону. И поверьте, я от всей души рекомендую вам первый вариант. Потому что если вы вздумаете воспользоваться вторым, мсье Кальвино, может, и сможет устранить ущерб, причиненный вашему гардеробу, но только не ущерб, которое понесет при этом ваше достоинство!

Крамби не сдвинулся с места. Уступая Лэйду по меньшей мере вдвое по весу, сейчас он выглядел как противник, оттесненный к канатам, но не как трус, торопящийся покинуть ринг после первого же раунда. И Лэйд неохотно вынужден был признать, что одним этим Крамби, пожалуй, завоевал в свою пользу пару очков.

- Уходите, - попросил он, сбавив тон, почти мягко, - Я не собираюсь расследовать смерть вашего компаньона. Идите в полицию. Наймите частного детектива, думаю, у вас достаточно средств для этого. Если вам мерещится здесь мистика, обратитесь в Канцелярию, в конце концов!

Крамби едва заметно шевельнулся. Облизнул обескровленные губы, хотя едва ли ему удалось их смочить – язык его даже на вид казался сухим, как промокашка.

- Дело не в мистере Олдридже, - тихо произнес он, - Его смерть – трагедия для всех нас, но в ней нет ничего противоестественного или необъяснимого. Может, это и верно был несчастный случай. У меня нет оснований сомневаться в этом.

- Тогда что? Что вы хотите?

- Чтобы вы спасли нас. Служащих моей компании. Потому что те злые и губительные силы, о которых говорил в письме мистер Олдридж, оказались не только реальны, но и проявили себя. Я не знаю суть вашего ремесла, не знаю даже названия. Но если оно может спасти… нас… меня… я… - Крамби стиснул кулаки, - Я хочу нанять Бангорского Тигра, чтобы предотвратить катастрофу.

Лэйд прикрыл глаза, чтоб собраться с мыслями.

Это не принесло ему облегчения, мысли не сделались ни более упорядоченными, ни более осмысленными, зато он получил возможность некоторое время посидеть в тишине и покое, не видя перед собой бледного взволнованного лица Крамби.

Даже в кабинете эта тишина не была полной. Он слышал шелест занавесок, колеблющихся на вялом полуденном ветру, слышал тонкое поскрипывание дерева – высушенные безжалостным солнцем доски ерзали на своих местах.

Скрип, шелест… На какой-то миг собственный кабинет показался ему меньше обычного. Крошечной каютой в чреве большого корабля. Корабль, море, течения… Покойный мистер Олдридж, кем бы он ни был, верно понимал суть мироздания – миром правят не волны, а течения. Сокрытые в толще бытия движения сил, для которых косный человеческий разум еще не скоро придумает подходящие названия.

Лэйд усмехнулся – не открывая глаз, самому себе.

Возможно, мне и в самом деле не повредит небольшая морская прогулка, подумал он. Пока я не рассыпался, как забытый в углу лавки мешок с крахмалом.

- Рассказывайте, - отрывисто приказал он, открывая глаза, - И поверьте, в ваших же интересах сделать так, чтобы рассказ был покороче.

***

Крамби не стал рассыпаться в благодарностях, лишь кивнул. Похвальная сообразительность для человека столь юного возраста.

- Дайте подумать… Все мысли смешались в кучу, очень уж многое навалилось на меня за последнюю неделю. Итак… Среда! Да, все началось в среду. В прошлую среду. В тот самый день, когда скончался наш бедный мистер Олдридж.

- Выкладывайте как вам будет удобнее, - отозвался Лэйд, не пытаясь изображать тактичность, - Мне не нужны ни художественные детали, ни сантименты. Только обстоятельства и факты. Я весь во внимании.

Крамби несколько раз кашлянул. Видно, тоже ощущал сухость в горле, одолеть которую не помогли бы даже два галлона лимонада.

- Едва только мы в Конторе узнали страшную новость, как тотчас отправились в «Восточный Бриз», к гостинице, которую занимал мистер Олдридж перед… последние годы. Тело уже увезли полицейские, нам же досталась не менее тягостная работа – разбирать его бумаги. У мистера Олдриджа была уйма старых бумаг, которые дубина Госсворт хранил вперемешку, без всякой сортировки, поэтому повозиться пришлось изрядно. Кстати, именно среди этих бумаг я нашел то самое письмо мистера Олдриджа, которое показал вам. Он написал его несколько месяцев назад, но то ли не решился отправить его, то ли позабыл. Последнее время он был немного…

- Да, вы говорили, - буркнул Лэйд, все еще досадуя на себя, - Однако на вашем месте я бы уделил больше внимания не его писулькам, а его завещанию. С ним-то все в порядке?

Крамби вскинул на него глаза.

- Почему вы спросили про завещание, мистер Лайвстоун?

Лэйд поерзал в кресле, ощущая себя не вполне уютно. Он и сам толком не знал, почему.

- Свои познания по части юриспруденции я обычно черпаю из дешевых пьес по пенни за билет. И если что-то и успел усвоить, так это то, что стоит только какому-то богачу отдать Богу душу– обыкновенно это происходит между вторым и третьим актом – как вокруг его завещания разгораются нешуточные побоища. А только его потеряют, как все состояние тут же переходит в руки какого-нибудь мерзавца, обожающего курить французские папиросы, носить монокль и прятаться за кулисами.

Крамби улыбнулся, но несколько неуверенно, лишь едва искривив губы.

- Мистер Олдридж был обстоятельным джентльменом, его завещание было в полном порядке. Наш юрист, Синклер, нашел его небезукоризненным, но абсолютно верным и имеющим законную силу.

- Ему виднее, - согласился Лэйд, немного остывая, - Сам-то я не разбираюсь в документах сложнее рецепта медовых коврижек… Валяйте дальше.

Крамби достал из кармана пиджака носовой платок. Не батистовый, как отчего-то ожидал Лэйд - муслиновый, и стал комкать в пальцах.

- Я немедля отправил человека за нотариусом, чтобы в его присутствии вскрыть сейф мистера Олдриджа. Это был Фринч, наш курьер. Расторопный малый, и прекрасно управлялся со служебным локомобилем. Ехать было недалеко, всего три или четыре квартала, но преодолеть это расстояние мистеру Фринчу было не суждено. На углу Ламанон-стрит и Уоллис его локомобиль столкнулся с тяжело груженой телегой на скорости сорок миль в час[3].

- Давно пора запретить лихачам на локомобилях носится по городу на такой скорости, - проворчал Лэйд, - Помяните мое слово, скоро обычному человеку уже опасно будет высовывать нос на улицу, чтобы не угодить под очередное громыхающее чудовище…

Пальцы Крамби стиснули платок.

- Авария была страшной, неотвратимой, как роковое столкновение «Фаворита» с «Гесперой» в пятьдесят четвертом[4]. Фринч, по счастью, выжил, но… - Крамби опустил глаза, - Я распорядился выплачивать ему пожизненную пенсию в сто двадцать фунтов в год, но, положа руку на сердце, не уверен, что это принесет ему хоть какое-то облегчение. Позвоночник переломан в трех местах, многие прочие кости раздроблены. Руки, ноги, челюсть, таз… Помилуй нас Господь от чего-то подобного. Его лечащий врач, очень оптимистично настроенный джентльмен, считает, что Фринчу повезет, если после дюжины операций он будет в силах по крайней мере переворачиваться с одного бока на другой без посторонней помощи.

Лэйд помрачнел.

- Сила, противостоящая вам, именуется самонадеянностью, - проворчал он, - Весьма неприятная штука, спорить не буду, вот только ничего рокового или необъяснимого она не несет. Впрочем, вполне могу понять вашу тревогу. Смерть мистера Олдриджа, наверно, и так не лучшим образом отразилась на вашей компании, а тут еще и автокатастрофа в тот же день…

Крамби удрученно кивнул.

- Мы, финансисты и промышленники, гордимся тем, что держим голову в трезвости и полагаемся лишь на цифры и холодный рассудок, но если начистоту… Вы не поверите, сколь многие в нашей среде верят в суеверия, которых постеснялись бы даже их бабушки, или приметы, столь нелепые, что не провели бы и ребенка.

Лэйд хохотнул.

- Уж мне-то можете не рассказывать! В Хукахука ни один лавочник не отопрет лавку в понедельник утром, не потерев серебряным пенни косяк на удачу, и не станет стричь бороду, когда идет дождь. Кроме того, крайне не рекомендуется, чтобы выписанный счет оканчивался на цифру тринадцать, а один мой приятель утверждал, что никогда не продает рыжим растительного масла, уж не знаю, какой знак ему в этом виделся…

- Да, это я и имею в виду, Крамби осторожно кивнул, - Смерть мистера Олдриджа и так крайне скверно на всех нас подействовала, но два несчастья в день… Многие сочли это дурным знаком. Мы еще не знали, что ждет нас в пятницу, до нее оставалось еще два дня.

- Ну и что случилось в пятницу? Перепутали корреспонденцию? Поздравили вдовца с счастливым браком? Выписали премию не тому клерку?

- Мисс Киннэрд потеряла лицо.

Лэйд приподнял бровь.

- Кто это такая? И почему меня должен интересовать ее моральный облик?

Крамби сложил смятый платок и положил его обратно в карман. Так осторожно, будто боялся причинить ему боль.

- Потому что она потеряла лицо в самом прямом смысле этого слова, мистер Лайвстоун.

- Простите, я не…

- Мисс Киннэрд - это моя секретарша. Точнее, была ею, пока не… Два дня спустя после кончины мистера Олдриджа она поливала цветы в кабинете и высунулась в окно с лейкой. Она не знала, что верхняя фрамуга, по чьей-то рассеянности закрепленная недостаточно прочно, захлопнется под резким порывом ветра, вытряхнув из себя оконное стекло. Как и того, что это стекло рухнет вниз, точно лезвие гильотины, угодив аккурат ей на лицо.

Лэйд ощутил, как препаршивейшим образом заскребло что-то в желудке.

- Ах, дьявол…

Крамби поднял на него глаза. Покрасневшие, они в то же время выглядели обесцвеченными, как выстиранные много раз простыни.

- Может, мисс Киннард не была самой лучшей секретаршей на свете, - тихо произнес он, - но она не заслуживала такой участи. Никто на свете не заслуживал.

Лэйд засопел, опершись локтями о стол. Обычно это придавало ему уверенности – стол был массивный, тяжелый, из той эпохи, когда мебель старалась походить на боевые корабли, а не на легковесные изящные конструкции, поражающие воздушностью форм. Этот стол многое выдержал, как выдержал и вес самого Лэйда, отозвавшись лишь коротким недовольным скрипом.

- Будет вам, мистер Крамби… - проворчал Лэйд, - Случай, конечно, крайне неприятный, даже трагичный, но…

Крамби усмехнулся, но смешок его показался Лэйду царапающим и резким.

- Неприятный? Наверно, можно сказать и так… Ее лицо сползло по подоконнику, точно большая медуза, и шлепнулось где-то на заднем дворе, в палисаднике. Лицо и приличная часть скальпа. Мы искали его, но к тому моменту, как нашли, было уже поздно – над ним уже потрудились уличные коты… Да, полагаю, это можно назвать неприятным случаем.

- Ч-черт знает что… - пробормотал Лэйд, - Два несчастных случая за неделю?

- Четыре, - мертвым голосом ответил Крамби, - И, верно, в скором времени мне придется завести специальный журнал для их учета. Если к тому моменту, конечно, моя компания не развалится в щепки. Или я сам не сделаюсь очередной жертвой.

Лэйд насторожился. Внешне остался спокоен, но что-то тигриное безотчетно шевельнулось внутри, стегнув хвостом.

Совпадение. Всего-навсего совпадение. Иногда властитель Нового Бангора склонен играть с вероятностями, точно ловкий шулер, но поймать его на этом трюке чертовски непросто. Очень уж тонкая материя, с какой стороны на нее ни посмотри. Тоньше, чем муслиновый платок гостя.

- Когда был следующий? – резко спросил он.

Крамби отозвался почти мгновенно.

- В понедельник. Два дня назад. Я уж думал, злой рок успокоился, перестав терзать меня, но тут… Мистер Макгоэн, наш мастер, обслуживающий Контору, взялся ремонтировать одну из наших печатных машинок. Такой большой, знаете ли, «Империал Тайпрайтер» одиннадцатой модели с гальваническим приводом. Весит двести фунтов[5], но строчит что пулемет и силы в нем как в быке-пятилетке. Он полез внутрь с гаечным ключом и, судя по всему, случайно привел машину в действие.

- Выжил? – быстро спросил Лэйд.

Крамби кивнул с безучастным видом.

- Да. Но лишился обоих рук до самого локтя. Чуть не истек кровью. Повезло – вытащили сослуживцы. Даже когда он оправится, не уверен, что смогу смотреть ему в глаза. Разумеется, я и здесь выплачу ему хорошую пенсию, но… Третий несчастный случай за неделю! И не в спокойные времена, когда наш корабль спокойно переваливался с волны на волну, а сразу после смерти мистера Олдриджа, которую многие и так сочли дурным знаком!

- Сколько всего их было, говорите? Четыре?

- Четыре, - сидя, Крамби напоминал не до конца закрытый перочинный нож, может, из-за полусогнутых рук, которые безотчетно держал в молитвенном положении, - Четвертый был вчера. Роуз, старший делопроизводитель. Джентльмен почтенного возраста, всегда сдержанный и осторожный. Мучимый жаждой посреди рабочего дня, он сделал несколько глотков из бутылки, в которой должна была быть сельтерская вода. Но по какой-то причине находилась концентрированная уксусная кислота, которую мы используем в Конторе для прочистки труб. Мистер Кольридж, начальник хозяйственной части, клялся, что бутылка с кислотой, которую мы держим в кладовке, никоим образом не могла попасть в кабинет, но…

- Жив? – кратко спросил Лэйд.

Голова Крамби едва заметно дернулась на плечах.

- Не знаю. Врач, который им занимается, с утра говорил, что прогноз неутешительный и шансов на благоприятный исход почти нет. Ожоги слишком серьезны.

Лэйд засопел, не зная, что сказать. У Сэнди Прайс на любой случай находилось множество добрых слов, утешительных сентенций, а то и какой-нибудь милый неуклюжий веллеризм[6], который она легко пускала в ход, чтоб обратить его мысли к чему-то доброму. Сам он в такие минуты ощущал себя охотником, беспомощно ощупывающим пустой патронташ.

- Просто череда совпадений, - пробормотал он наконец, - Безусловно, трагических, но от того не менее случайных. Ничего удивительного. Как-то раз, играя с крэпс с джентльменами из Хейвуд-Треста, я, представьте себе, шесть раз подряд выкидывал одни и те же кости…

Крамби горько усмехнулся.

- Четыре за неделю? Бросьте. Может, я не великий математик, но я два года управляю биржевой компанией и кое-чего смыслю в законе всемирных вероятностей или как там он называется. Четыре покалеченных человека за неделю невозможно вписать в обычную статистику.

Лэйд бросил взгляд в окно. Судя по тому, что в окнах «Глупой Утки» уже не мелькала рыжая бородища Маккензи, Хейвуд-Трест уже приступил к обеду. Доктор Фарлоу наверняка притащил с собой какую-нибудь нелепую историю из своей практики, которой потчует приятелей вперемешку с коктейлями собственного изготовления, Лорри О’Тунн, пекарь, добродушно посмеивается, легко управляясь с вилкой своей огромной, как медвежья лапа, рукой, а Скар Торвальдсон уснащает беседу своими шуточками, некоторые из которых столь глупы, что подавать их зазорно даже в «Глупой Утке». Зря они ждут Лэйда Лайвстоуна к обеду, зря держат для него пустым стул на почетном месте, зря бросают беспокойные взгляды на окна бакалейной лавки, зря тает на кружке мягкая пивная пена…

- Конкуренты.

- Что?

Лэйд метнул раздраженный взгляд через стол.

- Чего я не люблю, так это тогда золотой телец пытается рядится в руно наивного агнца. Пусть я не вхож в роскошные конторы Майринка, но я лавочник и прекрасно знаю, какие отношения царят там, где несколько торговцев делят между собой большой пирог. Допускаю, что джентльмены в хороших костюмах вроде вас не поджидают друг друга после работы, чтобы накинуть гарроту на шею или вонзить нож в печень, но… У вас же есть конкуренты?

Крамби кивнул, но как-то рассеянно.

- Разумеется. Новый Бангор – процветающий остров, на здешнем рынке много игроков. «Фолкс и Данхилл». «Фонд Честертона». «Первое островное акционерное общество Нового Бангора», «Доудс и сыновья»…

- Ну вот, - Лэйд щелкнул пальцами. Вышло не очень мелодично, но внушительно, - Вот и пожалуйста. Идеальная возможность для саботажа. Кто-то из ваших любезных друзей в хороших костюмах дождался, когда с вашим компаньоном приключилась трагедия – и ловко воспользовался обстоятельствами. Вывести из строя локомобиль не так уж сложно, как и подменить бутылки, что до стекла и рамы… Думаю, и здесь можно что-то придумать. Несколько таких грязных трюков – и ваша команда, преисполнившись суеверного ужаса, бросится врассыпную, теряя на ходу нарукавники и пресс-папье. В такой момент их можно будет ловить голыми руками, точно форель в ручье… Готов поспорить, через неделю половина ваших беглецов обретут новые рабочие места у ваших конкурентов!

Крамби тяжело вздохнул.

- Конкуренция в нашем деле и верно принимает порой весьма неприглядные формы. Поверьте, мне известны многие случаи, когда ценные бумаги покрывались не только чернилами, но и кровью. Что уж там, иногда в нашем мире гремят настоящие сражения, по сравнению с которыми даже битва при Седане[7] может показаться стычкой пары подгулявших докеров в порту! Подкупить чужого клерка, подсунуть фальшивые накладные, перехватить курьера с контрактом, подключить потайной микрофон к телефонному аппарату – да, тысячу раз да. Но это… Нет. Кроме того, мистер Коу уже исследовал эту версию и доложил мне о ее несостоятельности. Он тщательно проверил все детали, но не обнаружил никаких следов саботажа.

- Кто это – мистер Коу?

- Наш… специалист. Один из моих доверенных людей, член оперативного совета. Когда-то служил в детективном агентстве «Болдуин-Фелтс»[8] в Новом Свете и хорошо знаком с методами расследования. Видит Бог, я бы хотел, чтобы это были козни недругов, тех же «Фолкса и Данхилла», у нас с ними давнее соперничество, но… Нет, это не они. Поверьте мне, не они.

Лэйд раздраженно откинулся на спинку кресла. Пружины не упустили возможности впиться ему между лопаток, потертая обивка опасно скрипнула. Никчемная рухлядь… Сэнди уже не раз предлагала избавиться от этого устаревшего предмета мебели, в шутку именуя его Креслом Святого Августина, но Лэйд всякий раз препятствовал этому. По нынешним временам новое кресло обойдется в фунт-полтора – безумное расточительство в его положении…

- И что же вы от меня хотите, мистер Крамби? – устало спросил он.

Крамби поднял на него покрасневшие глаза. И Лэйд вдруг обнаружил, что выдержать их взгляд не так-то просто, как ему казалось.

- Я проклят. Моя компания проклята. Нет, молчите! Я не хочу знать, как это именуется на вашем языке, я даже не хочу знать, что это за язык и какие существа на нем говорят! Я не хочу знать ни природы этого явления, ни деталей. Я хочу… хочу, чтобы вы избавили меня от проклятия, чего бы это ни стоило. Чтобы жизнь вновь пришла в норму, как это было когда-то.

Лэйд устало потер лоб.

- Послушайте, я…

Воспаленные глаза Крамби зажглись тревожным огнем.

- Я боюсь возвращаться в Контору, мистер Лайвстоун. Боюсь услышать, что еще кого-то из моих работников обварило кипятком или он истек кровью, порезавшись канцелярским ножом! Боюсь узнать, что кому-то сломала позвоночник упавшая водопроводная труба или убило гальваническим разрядом от лампочки. Видит Бог, нам всем нелегко придется после смерти мистера Олдриджа, нашего почтенного капитана. Этот корабль дальше суждено вести мне. Посудите сами, легко ли мне это, если пальцы на штурвале дрожат?

Лэйд поймал себя на том, что его пальцы вновь барабанят по столу. Едва ли они настукивали мелодию услышанного в «Глупой Утке» за обедом контрданса, скорее, просто стучали вразнобой, как поршни пошедшего в разнос двигателя.

- Много у вас людей? – зачем-то спросил Лэйд.

- Триста с небольшим, - тотчас ответил Крамби. Как хорошо отрегулированный автоматон, выбросивший перфокарту с решением в ответ на простенькую арифметическую задачу, - Основной штат – брокеры, биржевые агенты, деловоды и аналитики, но кроме них есть бухгалтера, расчетчики, юристы, машинистки, курьеры…

- И все они бросятся врассыпную, едва только очередной растяпа прищемит себе палец дверью?

Бледные пальцы Крамби хрустнули, сжимая друг друга. Точно пара пауков, сцепившихся в смертельном бою и намеревающихся задушить друг друга.

- Они подавлены смертью мистера Олдриджа. Пусть он не показывался в Конторе последние два года, фактически оставив управление на меня, его трагическая кончина многих подкосила. Если поток несчастий не снизится в самом скором времени, я могу лично заколотить двери «Биржевой компании Олдриджа и Крамби». Теперь вы понимаете, почему я к вам обратился, мистер Лайвстоун? Я не знаю, какими искусствами вы занимаетесь и какими материями ведаете, но… Я пришел вас просить о помощи. Мистер Олдридж ни разу не ошибся при жизни, уверен, его посмертный совет тоже многого стоит. Мне нужен Бангорский Тигр. И я согласен заплатить любые деньги, лишь бы заручиться его помощью. Что вы скажете?

Лэйд устало побарабанил пальцами по столу.

Третья ошибка, Лэйд Лайвстоун, самоуверенный ты старикан, невесть что о себе мнящий. Дав этому хлыщу выложить тебе все, ты допустил третью ошибку. И с каждой следующей тебе все сложнее вынырнуть из этой чертовой лужи, которая делается все глубже под твоими когтистыми лапами…

- Я скажу вам «нет», мистер Крамби.

***

По лицу Крамби прошла короткая судорога, на миг лишив его черты врожденной миловидности, превратив в высушенную маску вроде тех, которыми полли украшали свои дикарские святилища. В свое время Лэйду приходилось видеть весьма устрашающие экземпляры.

- Что? Почему?

- Во-первых, как уже было сказано, я оставил практику. Письмо вашего компаньона запоздало – по меньшей мере, на несколько лет. Спросите у прелестной дамы в лавке наш прейскурант. Вы обнаружите там шесть видов муки и восемь – зубного порошка, но там не значится ни изгнание проклятий, ни снятие порчи.

- Ерунда! – Крамби встрепенулся, запустив руку в карман, - Я компенсирую вам все неудобства и гарантирую достойную оплату.

Лэйду показалось, что его кабинет, и так небольшой, сделался по меньшей мере на пару квадратных футов меньше. А может, это Крамби, отчаянно взиравший на него, занимал в этом кабинете излишне много места.

- Во-вторых, - Лэйд внушительно и медленно опустил кулак на столешницу, припечатав им сказанные слова, точно большой печатью, - Это работа не по моей части.

- Но я же…

- Я не расследую несчастные случаи, это не мой конек. Я кое-чего смыслю в недобрых силах из числа тех, что хозяйничают в тенях Нового Бангора, это верно. Иногда я их изгоняю, иногда уничтожаю, но чаще всего стараюсь с ними договориться. Как показывает практика, это самый простой и наименее опасный способ разрешить любой конфликт интересов.

- Я согласен на любой!

- Подождите, я не закончил. Дело в том, что ни одна из известных мне сил не промышляет фокусами такого рода. Для некоторых из них такие фокусы слишком сложны и неестественны, для других – просто никчемное ребячество, для третьих – пустая трата сил. Представьте себе голодного льва, который проникает в наполненный людьми дом только лишь для того, чтобы перебить посуду в серванте, растерзать портьеры и наследить в гостиной, а потом шмыгнуть прочь. Это просто-напросто не в его природе, верно?

Крамби попытался что-то сказать, но Лэйд жестом заставил его замолчать.

- Не спорю, среди Его паствы встречаются и шутники. Существа, ищущие не возможности утолить голод или прочие жуткие потребности, которые может им обеспечить человеческое тело, а чего-то иного. Возможности подшутить, разыграть, справить над ничего не подозревающей жертвой какой-нибудь фокус. Вот только их чувство юмора таково, что они едва ли станут желанными гостями на вашем праздничном ужине, уж уверяю вас. Искалечить человека, подсунуть ему яд, поранить – о да, это вполне в их духе. Но ни один из них не решился бы исполнить такой номер в Майринке, в центре города, да еще и при свете дня.

- Вы хотите сказать…

- Все, что я хотел сказать, я уже сказал! - резко отозвался Лэйд, - Эта работа не по моему профилю. Взяв у вас деньги или пообещав помощь, я лишь обнадежил бы вас, не имея на то права. Если в вашей конторе и верно творится какая-то чертовщина, несообразная с естественным течением вещей, обратитесь в Канцелярию. Там есть… специалисты надлежащего уровня, уверяю вас.

Кажется, Крамби едва не щелкнул зубами.

- Канцелярия? Превосходно. Вот уж точно добрый совет! Как будто вы не знаете, какая слава ходит за этим ведомством! Стоит возле подъезда «Биржевой компании Олдридж и Крамби» остановиться крысиному локомобилю, как на следующий день я лишусь всех тех служащих, что еще остались! Они попросту сбегут от меня, бросив на произвол. А следом за ними поспешат клиенты и контрагенты! Вы хотите, чтобы я лично затопил свой корабль? Открыл кингстоны собственной рукой?

Лэйд раздраженно пожал плечами.

- Какого совета от меня вы ждете, мистер Крамби? Я не творю чудес - за исключением тех случаев, когда превращаю старое египетское оливковое масло в первосортное греческое двойного отжима. Я… Используя привычные вам метафоры, я не святой Эльм[9], я всего лишь лоцман. Человек, который знает некоторые затаенные течения и контуры опасных рифов, но и только.

Наверно, он зря это сказал, потому что глаза Крамби вновь зажглись. Он даже рванул ворот рубашки с такой силой, что от него едва не отлетели пуговицы.

- Лоцман! Вы правы! Тысячу раз правы! Мне нужен лоцман, мистер Лайвстоун, опытный лоцман чтобы избежать рокового столкновения. И я готов нанять вас в этом качестве, какую бы цену вы не назвали.

Лэйд осторожно погладил ладонью «Большую поваренную книгу Хиггса». Не мимоходом, как равнодушно гладят предмет утвари или обстановки – скорее, как любимую охотничью собаку или семейную реликвию.

Послать его к черту, подумал он. Он делец, а я презираю эту публику. Сейчас он перепуган и готов поверить во что угодно, но я слишком хорошо знаю таких, как он. Хлыщей в костюмах от Кальвино с платиновыми цепочками поперек живота.

Сейчас он выглядит перепуганной овечкой, но в глубине души наверняка жаден, амбициозен и чертовски хитер. Как и все прочие дельцы в мире со времен скряги Иакова. Уверен в том, что в силах договориться с любыми силами мироздания, достаточно лишь открыть чековую книжку.

Крамби с побелевшим от напряжения лицом молча ждал ответа. Ответа, который Лэйд сам пытался нашарить, ощущая себя так, будто водит рукой в огромной гулкой бочке, не зная, что коснется его пальцев в следующий миг – острый гвоздь или кусок галеты.

Ты много лет не занимался этим ремеслом, Чабб. Ты утратил былую ловкость, изрядно обрюзг, и даже твой портной давно не пытается льстить тебе, называя твою фигуру «основательной» или «солидной». Ты ведь и бросил это дело потому, что уже не был уверен в своих силах, что решил дожить жизнь в сытой старости, как позволительно тиграм в почтенном возрасте – не тем тиграм, что щелкают желтыми от старости клыками, выходя на охоту, а тем, что содержатся в теплых зоопарковых вольерах…

Крамби не осмелился нарушать ход его рассуждений. Пошарив взглядом по столу Лэйда, он обнаружил перо с чернильницей и, не спросив разрешения, распахнул блокнот, в котором порывисто принялся что-то писать, не замечая, что стряхивает чернила себе на манжеты. Лэйд не хотел знать, что. Что ж, если собственный опыт бессилен подсказать ему ответ, время обратиться к мудрости высшего порядка…

Повинуясь порыву, Лэйд распахнул «Большую поваренную книгу Хиггса» на случайной странице и позволил глазам прочесть первую же строку, на которую упал взгляд.

«Если внутренний голос шепчет вам при приготовлении тушеного мяса использовать кориандр вместо лаврового листа, ни в коем случае не слушайте его – последствия этого необдуманного шага будут воистину катастрофические».

Лэйд мысленно улыбнулся. Если в мире еще остался голос разума, так это мистер Хиггс.

- Простите, мистер Крамби, но я вынужден вам… Что это такое?

Бумажка, которую Крамби дрогнувшей рукой положил на стол перед ним, не была вырванным из блокнота листком, как ему сперва показалось. Обилие печатей, типографских оттисков и траурных рамок делало ее похожей на вырванный из газеты некролог.

- Это чек, - спокойно заметил Крамби, подталкивая бумажку одним пальцем. Невесомая, спрыснутая чернилами, она покорно заскользила к Лэйду по полированной столешнице, точно легкая лодочка по гладкой поверхности пруда спокойным летним днем, - На пятьдесят фунтов стерлингов. Выданный мистеру Лэйду Лайвстоуну «Биржевой компанией Олдриджа и Крамби».

***

Пятьдесят фунтов. Крохотные весы в голове Лэйда мелодично звякнули гирьками и звон этот легким дребезжанием поплыл по всему телу.

Чертовски солидный гонорар, а, Чабб? Когда в последний раз тебе предлагали такие деньги? Не за муку, не за сахар, не за скверный подмоченный чайный лист. За то, чтобы ты вытащил свои старые когти наружу и немного проверил силы.

Невидимый арифмометр проворно начал крутить шестерни, превращая невесомую бумажку, лежащую перед ним на столе, в самые разные вещи, и все вещи эти были так заманчивы, что воображение Лэйда не могло найти сил, чтобы смахнуть их прочь.

Пятьдесят фунтов.

Оборот лавки самое меньшее за четыре месяца. Четыре месяца, наполненных нескончаемым зноем, чаечьими криками покупателей, шуршанием упаковки, звоном монет по прилавку… Пятьдесят полновесных фунтов стерлингов, пятьдесят новеньких соверенов, крохотных золотых солнышек, катающихся по столу… Лэйд ощутил щекотку в носу, как бывает, когда парикмахер спрыскивает тебя душистой водой из пульверизатора.

Хватит, чтобы сделать ремонт в лавке, который он откладывал последние десять лет. Да что там ремонт! Он сможет пристроить мансарду и оборудовать там наконец полноценный кабинет, не похожий на тесную крысиную нору, как этот, в котором он вынужден ютиться.

Может, завести пристойного автоматона, который не разыгрывает по настроению древнегреческие трагедии и не колотит хозяйское имущество почем зря.

Может даже, локомобиль? Не те спортивные и дерзкие «Мёрдоки» и «Сентинелы», что ревут клаксонами в Айронглоу, точно обезумевшие пароходы, конечно, что-то более представительное, подходящее джентльмену его возраста – какой-нибудь солидный хромированный «Ленуар-Томпсон» или даже «Ле Маркиз» с его складной парусиновой крышей и этими элегантными серебряными шишечками на кузове…

А может, черт с ней, с лавкой? Может, плюнуть на эту пропахшую специями и уксусом дыру и… Небольшое путешествие, подумал Лэйд, ощущая пересохшим горлом пикантную сладость еще не выпитого шампанского. Да, вот что мне точно стоит сделать на старости лет. Левиафан никогда не отпустит его с острова, нечего и думать, но вполне может позволить своему давнему преданному врагу небольшой морской вояж… Какой-нибудь не очень роскошный, но элегантный пассажирский лайнер, чтобы можно было выкурить трубочку на прогулочной палубе, разглядывая горизонт – и проклятый Левиафан не высунет из-под воды свою жуткую морду.

Может даже, судьба улыбнется ему – и он встретит какую-нибудь миловидную особу женского пола, в глазах которой он, Лэйд Лайвстоун, не покажется дряхлой развалиной. Может, он вовсе не так стар, как хочет казаться, а полоски на его шкуре еще не истерлись полностью и…

Лэйд стиснул зубы. Показалось, или он самом деле услышал громкий щелчок – это лязгнули вхолостую оставшиеся без добычи тигриные клыки.

- Пута ату, мистер Крамби.

- Что?

- Я говорю, убирайтесь. Черт, вы не знаете полинезийского? Как вы вообще можете вести дела в Новом Бангоре, не зная полинезийского?.. Уходите, мистер Крамби. На этом острове полно людей в области самых разных наук, некоторые из которых мало отличаются от тех, которыми заведую я. Уверен, вы с вашими средствами сможете обзавестись наилучшими специалистами. И позвольте мне…

Крамби покачал головой.

- Я не нанимаю вас в штат, мистер Лайвстоун. Никакого договора, никаких обязательств, никаких распоряжений. Эти пятьдесят фунтов – моя плата вам как независимому специалисту за… инспекцию.

- Простите?

- Один-единственный визит. Час или два вашего времени. Я не прошу вас избавлять меня от проклятий, не прошу вступать в переговоры с неведомыми духами или тревожить неназванные силы. Никаких обязательств, поручительств и расписок. Просто пройдитесь по нашим кабинетам, как обычный посетитель, осмотритесь, поглядите по сторонам. Выпейте чашку кофе, если угодно. Если в процессе этой инспекции вам на глаза попадутся какие-то признаки, которые… - Крамби перевел дух, но быстро продолжил, - которые не укладываются в естественную картину миропорядка, просто сообщите об этом мне и отправляйтесь домой. Ничего сверх этого вы делать не обязаны.

Лэйд усмехнулся, не зная, что и сказать.

- И всё? Этого вам будет достаточно?

- Да, - искренне произнес Крамби, глядя ему в глаза, - По крайней мере, для того, чтобы я не загнал себя в гроб страшными подозрениями и не повредился в уме. Вполне достаточно. Вам подходят такие условия, мистер Лайвстоун?

Лэйд еще раз взглянул на бумажку, лежащую на столе перед ним. Тонкая, неподвижная, она была похожа на висящий без ветра парус, но…

Возрази, подумал он. Возрази, сукин ты сын. Разозлись. Швырни чек на пол, разорви или…

Не разорвал. Не отбросил. Даже не прикоснулся пальцем.

- Я… кхм…

- Никаких условий сверх этого. Ваша полная свобода действовать. Один-единственный визит.

- Я…

Пятьдесят фунтов стерлингов за два часа, Лэйд. Столько не получал даже принц Альберт. Самые легкие деньги в твоей, скажем начистоту, порядком затянувшейся жизни. Мало того, за эти деньги тебя не станет мучить совесть – а ведь она порой покусывает тебя, Чабб, старый ты тюфяк…

Лэйд едва не застонал. Пятьдесят воображаемых монет превратились в пятьдесят мельничных жерновов, прыгающих у него на темени.

Пятьдесят фунтов, старик. Это годичное жалование Сэнди. Той самой бедняжки Сэнди, что, потакая твоим капризам, роется в пыльных сундуках. Ты сможешь повысить ей жалование. Даже выплатить щедрую премию, чтобы она побаловала себя помадой, шелковыми чулками, билетами в синематограф или на что там спускают нынче деньги молодые красивые девушки?.. Но Сэнди не будет Сэнди, если не накупит каких-нибудь дрянных книжек с пестрыми обложками, на которые он будет натыкаться по всей лавке. Заложенные закладками, пахнущие ее духами – бесчисленные кусочки Сэнди Прайс, рассредоточенные в логове Лэйда Лайвстоуна.

- Один визит, - тихо произнес Лэйд, - Никаких обязательств, никаких гарантий, никаких рекламаций.

- Идет! – Крамби встал так резко, будто все пружины в его кресле распрямились разом, подкинув его вверх, - Договорились, мистер Лайвстоун! Господи, вы даже не представляете, как я вам признателен! Вы сняли груз с моих плеч!

И водрузил на свои собственные, мрачно подумал Лэйд, наблюдая за тем, как Крамби разглаживает пиджак. Роскошная ткань, ни складочки не осталось, надо будет спросить у него, из чего мсье Кальвино их шьет…

- На счет… кхм… инспекции. Когда вам будет удобно, чтобы я нанес визит?

- Я думаю, лучше всего будет послезавтра. Вы будете свободны вечером?

- Послезавтра? – Лэйд уставился на него, не ощущая губами произнесенных им слов, - Не слишком ли… Впрочем, какая разница… Да, пожалуй, что я буду свободен.

Крамби потряс его руку. Он явно ощущал себя куда увереннее, чем в ту минуту, когда вошел в кабинет. Настолько, что Лэйд даже машинально опустил взгляд, проверить, не появились ли на его превосходных начищенных ботинках крылышки – вроде тех, что рисуют на сандалиях Гермеса. Он и сам выглядел в этот миг Гермесом – улыбающимся юным божеством, покровителем торговли, удачи и счастливых случайностей.

- Вот и превосходно! Превосходно! Жду вас в пятницу, мистер Лайвстоун, и да благословит вас Бог!

Лэйд кашлянул, ощущая внутри тягучую алхимическую реакцию. Должно быть, в каком-то невидимом тигле в серёдке души отвращение сплавливалось с облегчением.

- Эй, - бросил он негромко, прежде чем Крамби успел переступить порог, - Вы забыли оставить адрес. Или вы хотите, чтоб я, высунув язык, бегал по Майринку, выискивая вашу распроклятую контору?

Крамби задержался на пороге, но лишь для того, чтобы кивнуть ему напоследок:

- Не беспокойтесь, мистер Лайвстоун, я позабочусь о том, чтобы вас доставили быстро и с комфортом. Будьте готовы к шести часам!

[1] Томас Грешем (1519-1579) – английский купец и финансист, основатель первой британской Королевской биржи в Лондоне.

[2] Самсон Гидеон (1699 – 1762) – английский финансист, один из основателей Лондонской фондовой биржи, финансовый советник британского правительства.

[3] Здесь: примерно 64 км/ч

[4] В 1854-м году произошло серьезное столкновение кораблей - германского «Favourite» и американского «Hespera». Жертвами стали 201 человек.

[5] Здесь: примерно 90 кг.

[6] Веллеризм – короткое литературное или разговорное высказывание, которое описывает событие и условия, при которых оно произошло, часто несет иронический смысл. Название произошло от Сэмюэля Уэллера, персонажа «Посмертных записок Пиквикского клуба» Ч. Диккенса, который часто употреблял такие высказывания в своей речи.

[7] Битва при Седане – генеральное сражение Франко-прусской войны, 1 сентября 1870-го года.

[8] «Baldwin–Felts Detective Agency» (1890-1937) - американское детективное агентство, занимавшееся в том числе борьбой с грабежами и подавлением шахтерских бунтов.

[9] Святой Эльм (Эразм Формийский) (умер в 303 г.) – христианский святой и мученик, покровитель мореходов.

Глава 3

Лэйд никогда толком не разбирался в локомобилях - и не видел в этом необходимости.

Оглушительно пыхтящие безымянные тяжеловесы, днем и ночью возящие воду и уголь в Коппертауне, юркие маленькие «Дорсеты», похожие на деловых жучков в сверкающих ливреях, претенциозные, точно призовые рысаки «Стэнли», тучные ленивые «Даймлеры» - все они предпочитали стороной объезжать Миддлдэк с его короткими кривыми улочками, где ничего не стоило застрять или попросту заблудиться.

Но этот… Лэйд подавил желание восхищенно присвистнуть, словно уличный мальчишка, едва лишь увидел, как это паровое чудовище, срыгивая через стальные ноздри-клапана струйки раскаленного пара, подъезжает к его лавке. Это был не локомобиль, а какой-то чертов «Наутилис», вынырнувший прямиком из книг Сэнди, отбросивший по пути бесполезные винты, но обзаведшийся огромными каучуковыми колесами, хромированными колпаками и длиннейшим кузовом длиной по меньшей мере пятнадцать футов[1]. Лакированные бока темно-фиолетового цвета лоснились точно спелые плоды яичного дерева[2], а четыре высоких трубы позади пассажирского отсека курились сизым дымом, придавая экипажу сходство с элегантным, покачивающимся на рессорах, крейсером.

Разумеется, подобное явление не могло не остаться на Хейвуд-стрит без внимания. Лэйд готов был поклясться, что все лавочники Хукахука в этот момент прилипли носами к оконным стеклам, а их мальчишки-разносчики обратились в соляные статуи, слишком восхищенные даже для того, чтобы ругаться.

Потрясающе, подумал Лэйд, не без опаски наблюдая, как это паровое чудовище, движимое раскаленным паром, медленно подкатывает к его крыльцу. Эти пятьдесят монет, может, и будут самым легким заработком в моей жизни, да только и расплачиваться за них придется не один день. Страшно представить, сколько слухов будет кочевать по Хукахука в ближайшее время и сколько опровержений ему придется давать в связи с этим. Не говоря уже о том, что на протяжении следующих двух недель его почтенная бакалейная лавка сделается Меккой для всех мальчишек Миддлдэка и окрестностей, которые будут паломничать к его крыльцу, чтоб созерцать следы каучуковых покрышек на мостовой…

Лэйд выругался под нос. Он ожидал, что Крамби пошлет за ним обычный кэб, на худой конец изящное ландо[3], а не этакое чудище, к которому и подступиться-то страшно.

Разумеется, Оллис Маккензи, владелец «Глупой Утки», не замедлил показаться на пороге своего заведения. Располагая наилучшей площадкой для наблюдений, он не в силах был проигнорировать подобную сцену.

- Мо хрех[4], Чабб! – крикнул он через дорогу, махнув Лэйду рукой, - Час назад мне телефонировали с «Кинг-Кросс»[5], они все еще ищут сбежавший курьерский скорый на Шеффилд! Теперь понятно, куда он запропастился!

Лэйд вяло махнул в ответ.

- Не беспокойся, это по мою душу. Отбываю по новому месту службы. Видишь ли, меня назначили генерал-губернатором на острова Фиджи. Черкну тебе открытку, как только доберусь!

Маккензи ухмыльнулся от уха до уха.

- Фиджи! Подумать только! Какому дураку пришло это в голову, хотел бы я знать? Я думал, там на месте хватает своих собственных обезьян!

Лэйд повернулся к нему лицом, чтобы выдать полноценный залп всеми батареями, который должен был сдуть остряка Маккензи с его крыльца, но в этот момент сверкающая паровая колесница, щелкнув какими-то клапанами, замерла точно перед ним. В ее полированном боку отворилась дверь, ведущая в салон, тесный и уютный, как пассажирское купе в вагоне первого класса.

- Присаживайтесь, мистер Лайвстоун! – крикнул ему изнутри Крамби, приветственно махнув ладонью, - Там внизу подножка! Если у вас есть багаж, можно…

- Нету, - буркнул Лэйд, - Благодарение богам, я налегке.

Немного повозившись, он забрался в экипаж. Это далось ему не с первой попытки, да и механизм дверного запора оказался с хитростью, но он определенно ощутил облегчение, оказавшись внутри. Пожалуй, даже не столько от превосходного дивана, который принял на себя его вес, сколько от возможности укрыться от взглядов зевак, а тех делалось больше с каждой минутой.

- Черт вас побери с такими фокусами! – пробормотал он, пытаясь сесть так, чтоб не раздавить котелок о низкий потолок, - Я с самого начала знал, что ваши деньги дорого мне обойдутся. За эти пятьдесят монет я буду отдуваться весь следующий год.

Крамби удивленно приподнял брови.

В этот раз на нем был не костюм от Кальвино, хоть и припыленный, а превосходная пара из чудной серой материи в тонкую полоску. Камлот? Твил? Лэйд не был уверен, что хоть одна лавка в Миддлдэке имеет в своем ассортименте что-нибудь подобное. На правом лацкане пиджака красовалась изящная бутоньерка из навощенных розовых лепестков, обрамленных зеленью, необычайно ему идущая и подчеркивающая природную свежесть лица.

- О, я думал, ваш гонорар вполне отвечает… кхм…

- Он не учитывал расходов, которые я понесу! - хмыкнул Лэйд, - Теперь вся Хейвуд-стрит будет судачить о том, что старый Чабб раздобыл себе тучного клиента и теперь катается точно белый стилтонский сыр в масле. Это значит, еще добрый месяц мне придется открывать кредит в своей лавке каждому встречному, не напоминать о просрочках и даже не заикаться об их погашении. А уж каково мне теперь будет торговаться!

Крамби смутился.

- Если это причинило вам неудобство, я могу увеличить сумму. Скажем, до…

Лэйд махнул рукой быстрее, чем тот успел назвать цифру, прогоняя соблазн.

- Не утруждайтесь, - пробормотал он, отворачиваясь от окна, чтобы не видеть зубоскалящего Маккензи, - Как-нибудь обойдусь. Подавайте гудок или что тут у вас – и поехали! Иначе вам придется раскошелиться и на гонорар моей свите из сорока мальчишек и бродячих собак!

***

Крамби не пришлось подавать гудка или делать что-нибудь в этом роде. Он снял что-то вроде телефонной трубки и произнес в нее негромко несколько слов. Локомобиль, должно быть, только того и ждал. Он грузно по-паровозному вздохнул, зашипел стравливаемым из котла паром, несколько раз мягко дернулся, а потом плавно пошел вперед, неспешно набирая скорость и степенно покачиваясь. Благодаря превосходным амортизаторам стук колес по брусчатке почти не ощущался и Лэйд подумал, что если бы не знакомые ему вывески Хейвуд-стрит, плывущие мимо окна неспешной рекой, можно было бы вовсе не ощутить движения. Салон был отделан велюром и замшей, отчего пассажир невольно ощущал себя драгоценностью, лежащей в мягком футляре, освещался мягким гальваническим светом, а стекла имели мягкие каучуковые прокладке и совершенно не дребезжали на ходу.

Лэйд мысленно ужаснулся, попытавшись представить, в какую сумму компании его нанимателя обходилось содержание этого парового чудовища. Едва ли его можно прокормить обычным углем по два пенса за фунт, подумал он, устроив котелок на коленях, наверняка оно жрет исключительно кардифский очищенный, и только на этом, пожалуй, разоришься. А ведь еще нужен человек, который будет регулировать все эти тонкие поршни и механизмы, и другой, который будет протирать бронзу и…

- Вы… без багажа? – Крамби заметно удивился, - Я думал, для вашей работы требуется некоторое… оборудование.

Лэйд усмехнулся. Он не был обременен ничем кроме трости и котелка – вполне подходящий арсенал для джентльмена, выходящего в пятничный вечер из дома в его понимании. Возможно, чтобы не разочаровывать Крамби и не ронять свою цену как специалиста в его глазах, стоило захватить с собой пару дорожных чемоданов, набитых пустыми консервными банками и прочим громыхающим хламом? Ничто так не радует нанимателя, как сознание того, что каждый его шиллинг отработан целиком и полностью.

- Привык передвигаться налегке. Тот инструментарий, что пригодится мне в работе, не занимает излишне много места, уверяю вас.

Весь этот инструментарий помещался в карманах пиджака, но Лэйд подумал, что если бы ему вздумалось продемонстрировать Крамби хотя бы малую его часть, тот, пожалуй, сам пересел бы в багажное отделение локомобиля, лишь бы держаться подальше от странного пассажира. Там не было по-настоящему жутких вещей, которые он тоже не чурался использовать в своей работе, напротив, многие инструменты выглядели почти безобидно, но Лэйд знал, какое впечатление они могут оказать на неподготовленного человека.

Поездка в роскошном паровом экипаже лишь первые несколько минут доставляла ему удовольствие, должно быть, в силу новизны ощущений. Уже через несколько минут она начала тяготить Лэйда, а к тому моменту, когда они добрались до конца Хейвуд-стрит, он уже ощущал себя не на своем месте.

Диванчик оказался комфортабельным, но явно не рассчитанным на джентльмена его комплекции, чересчур узким и с неудобным подголовником. Мягчайшие пружины совсем не держали веса тела, а подлокотники при всей изящности форм, напротив, были из твердого, как камень, красного дерева. Все это не располагало к удобной позе и Лэйд был вынужден принять полулежащее положение, в котором его быстро начало укачивать. Комфортабельный салон уже не радовал его, напротив, теперь он казался ему тесным и душным, а отсутствие привычной вибрации колес под днищем и свиста ветра в ушах быстро превращало поездку в

в утомительное занятие, ничуть не освежающее душу.

Должно быть, сам Крамби привык к такому способу передвижения и часто им пользовался – удобно расположившись напротив него на таком же диванчике, он улыбался Лэйду, и эта улыбка явно не была вымученной, надетой по случаю, как надевают нелюбимый костюм. Это была обаятельная и свежая улыбка молодого, уверенного в себе мужчины – столь превосходный образчик, что впору повесить в гостиной, чтоб сэкономить на газовом освещении, мрачно подумал Лэйд, вынужденный созерцать ее. Даже не хочется думать, сколько он платит своему дантисту для поддержания ее в нужном виде… Свою собственную он ощущал неестественной и тяжелой, не идущей случаю, точно одолженной у старьевщика.

Крамби и выглядел несравнимо лучше, чем два дня назад. Из глаз ушла краснота, сменившись здоровым блеском, подбородок был превосходным образом выбрит, а над прической явно трудилась не его собственная пятерня, пусть и вооруженная ухоженными ногтями, а опытные руки парикмахера. Да и в целом…

- Хорошо выглядите, - кивнул ему Лэйд, - Совсем не похожи на ту развалину, которая вползла в мой кабинет третьего дня. Признайтесь, пропустили пару стаканов по пути?

Крамби не был пьян, в тесном пространстве пассажирского салона его тело источало не кислую винную отдушку, а запах лосьона для бритья и хорошего одеколона – что-то с нотками морской соли и жимолости. Может, бросил под язык плавничок форели? Или угостился щепоткой-другой приготовленного на пару карпа? Лэйд не был вхож в круги высшей деловой аристократии, да и знал о них преимущественно из колонок светской хроники, но слышал, что в этих кругах рыбное зелье пользуется не меньшим уважением, чем в Скрэпси. Правда, и угощаются там, надо думать, не дешевым рыбным варевом, как в подворотнях, и не грязной строганиной, обильно приправленной тиной и солью…

Впрочем, сам Крамби, пусть и посвежевший, не подтверждал этой теории никоим образом. Черный бархатный галстук с низкой посадкой открывал приличную часть его шеи, на здоровой гладкой коже которой не угадывалось ни вздувшихся багровых линий, похожих на воспалившиеся подкожные шрамы – верный признак активно растущих жабр – ни даже шелушащихся пигментных пятен, этих верных спутников отрастающей чешуи. Если Крамби и баловался тайком рыбным зельем, как многие молодые кутилы при хороших деньгах, то делал это осмотрительно и в меру.

- Добрые новости пьянят не хуже вина, - Крамби улыбнулся в ответ, - Так что в некотором смысле я действительно немного под мухой. Не просыхаю вот уже два дня, как старый сапожник.

Кажется, это была первая настоящая улыбка, которую Лэйд видел на его лице. И она шла ему не меньше, чем превосходный костюм, изысканная бутоньерка или хорошая прическа. Некоторые лица прямо-таки созданы для того, чтобы улыбаться, и Крамби определенно относился к этой категории людей.

Он просто молод, подумал Лэйд, силясь улыбнуться в ответ, а в молодости одной улыбки достаточно, чтобы превратить тебя в писанного красавца, стерев в одно мгновенье все горести и беды. Счастливая пора, которой мы так мало уделяли внимания…

- Дайте угадаю. Ни одной новой беды за последние два дня?

- Ни единой с самой среды! - подтвердил Крамби, - Вообразите себе, ни один человек не покалечился, не поранился, ни причинил себе увечий и, кажется, даже не простудился. Счастливейшие сорок восемь часов в моей жизни! Мне больше не требуется оглушать себя снотворным, чтобы забыться сном на пару часов, и даже аппетит как будто возвращается. Господи, кажется, я не был так счастлив со времен кризиса девяносто третьего года, который чуть было не перетер всех нас в порошок!

- И никаких тревожных признаков?

- Ни малейших, - Крамби сиял, как серебряный пенни, затмевая горящие в салоне гальванические лампы, - Кажется, за последние два дня никто из моих служащих даже не порезался бумагой, не разбил стакана, не подвернул ноги и не испачкал кофейной гущей важных бумаг!

Лэйд и сам ощутил облегчение, расползшееся внутри теплым восковым мякишем, смягчившее острые грани тех смутных опасений, что точили его последнее время, скобля о ребра. Ему даже показалось, что за утробным гулом локомотива он на миг расслышал довольное ворчание тигра.

- Quod erat demonstrandum[6]! – провозгласил Лэйд, - Никакого злого рока, никаких темных материй. Уверяю вас, обычные мнительность и тревога, помноженные друг на друга, могут породить больше чудовищ, чем дюжина безумных жрецов Карнифакса!..

Произнеся имя Кровоточащего Лорда, Лэйд едва не прикусил язык. Выпорхнуло само собой. Это имя не относилось к запретным категориям, кое-где в окраинных районах Нового Бангора его даже использовали как ругательство, не сознавая истинного смысла, но всякий человек, хоть немного разбирающийся в кроссарианских таинствах, старался не произносить его всуе лишний раз. Если из не соображений безопасности, то из соображений чистоплотности.

По счастью, Крамби как будто не обратил на это внимания. Сейчас он больше был поглощен своими мыслями, чем своим визави.

- Вероятно вы правы, мистер Лайвстоун. Я… Смерть мистера Олдриджа, признаться, сильно потрясла меня. Возможно, даже сильнее, чем я сам мог себе в этом признаться. Он ведь был мне не просто компаньоном и деловым товарищем, на авторитет которого я привык опираться в важных делах. Он был мне… Господи, он был мне как отец! Мой собственный отец погиб много лет тому назад, когда я был еще ребенком – несчастный случай. Мистер Олдридж дал мне то, о чем молодой вертопрах, едва заработавший свою первую тысячу фунтов на бирже, не может и мечтать. Он дал мне полноценный пай в своей компании, сделал своим младшим компаньоном, но дело не в этом… Он дал мне гораздо большее. Место на борту корабля, который был создан его неустанными трудами вплоть до последней доски. Да, этот корабль носит название «Биржевая компания Олдриджа и Крамби», но это его детище, детище, которое он создавал на протяжении всей жизни и которое филигранно вел меж опасных рифов. Даже когда он удалился от дел, передав мне штурвал, он все равно оставался капитаном, тогда как я – талантливым, опытным, но все же первым помощником.

Его скоропостижная и трагичная смерть потрясла всех нас, но меня, наверно, больше прочих. Я находился в отчаянном и подавленном состоянии, а тут эти случаи и… Вы даже не представляете, сколько кошмаров может вообразить себе человек, оказавшийся в темной комнате с потушенной свечой!

Облегчение, подумал Лэйд. Вот какого средства не хватает в аптеке доктора Фарлоу, воображающего, будто его фармакологический арсенал не имеет равных во всем Тихом океане. Возможно, весь наш мир был бы более спокойным и добрым местом, если бы каждый, заплатив полтора пенни, мог получить унцию чистого облегчения, и даже неважно, если у него будет острый аптечный запах как у микстуры от колик…

- А ваши… работники? – осторожно спросил он.

Крамби поджал губы.

- Мы потеряли восемнадцать человек на этой неделе, восемнадцать высококлассных специалистов своего дела. Но остальных мне как будто бы удалось сберечь. Вы даже не представляете, каких колоссальных усилий мне это стоило! Пришлось на двадцать процентов поднять им жалованье, всем, вплоть до курьеров и рассыльных. Кроме того, мистер Лейтон, наш начальник кадровой службы, использовал все имеющиеся в его власти рычаги, чтобы предотвратить панику и восстановить хотя бы подобие порядка. По счастью это сработало. Во-первых, несчастные случаи прекратились, а это уже многим позволило вздохнуть с облегчением. Во-вторых… Все это время я старался воодушевлять своих людей, поддерживая их веру – даже в те минуты, когда мне самому ее отчаянно не доставало.

- Ну, с этим-то вы справитесь без моей помощи, - усмехнулся Лэйд, - Воодушевление – не мой конек, я специализируюсь на других вещах. Если моя помочь вам более не требуется, я могу вернуть чек, который вы так великодушно мне выписали, он все еще не обналичен.

- Нет-нет, - Крамби едва заметно вздрогнул на своем сидении, в его глазах на мгновенье мелькнул испуг, - Вы очень обяжете меня, мистер Лайвстоун, если мы доведем дело до конца. Закончим осмотр и убедимся, что всё… чисто. Даже если эта инспекция будет простой формальностью, мне важно знать, что все в порядке, чтобы вновь не лишиться сна и аппетита.

Лэйд развел руками, хоть это и непросто было сделать в тесном пассажирском салоне.

- Воля ваша! Только не думайте, будто старого Чабба будет мучить совесть из-за того, что он возьмет с вас пятьдесят соверенов за прогулку по кабинетам.

Крамби улыбнулся.

- Пусть я всего лишь биржевой делец, я немного знаю, как устроена человеческая душа, мистер Лайвстоун. Дурное она прячет на дно дальнего сундука, а для доброго подбирает рамку в гостиной. Чем быстрее я покажу, что ситуация находится под моим контролем, тем быстрее смогу успокоить своих людей, внушить им чувство безопасности и вернуть к нормальной работе. Именно поэтому я возлагаю многие надежды на сегодняшний ужин.

Лэйд озадаченно уставился на него.

- Что? Ужин?

- Простите, не предупредил вас сразу. Я не случайно заехал за вами на локомобиле. Сегодня в «Биржевой компании Олдриджа и Крамби» ожидается небольшое торжественное мероприятие. Небольшой торжественный ужин для моих служащих.

Лэйд едва не поперхнулся.

- Простите?

- Ничего особенного, - поспешил сказать Крамби, - просто небольшой банкет для сослуживцев, не беспокойтесь. Никаких разнузданных торжеств, оргий, обильных возлияний и лукулловых пиров, как это стараются выставить некоторые писаки из газет. Все скромно, почти по-домашнему, в тесном кругу. Для нас, команды нашего старого корабля, такие трапезы составляют добрую традицию. Кроме того, знаете ли, я заметил, что подобного рода мероприятия сплачивают коллектив. Обыкновенно мы проводим два торжественных ужина за год – на Рождество и на Пасху. Но иногда собираемся и лишний раз, если к тому есть хороший повод.

Лэйд ощутил тревожную пульсацию внизу живота. Чертовы рессоры… Из-за них даже не понять, едешь ты или стоишь на месте. То ли дело прыгающий на всех ухабах кэб – к тому моменту, когда он сгрузит тебя в точке назначения, ты поклянешься ходить пешком до конца своих дней…

- Торжественный ужин? – осведомился он, - Вы с ума сошли? Мы договаривались о небольшой инспекции. Частном визите, не бросающемся в глаза. Мне нужна спокойная обстановка, чтобы пройтись по вашим проклятым кабинетам в поисках… некоторых характерных признаков, которые бросаются в глаза. Как, черт возьми, мне это сделать, если здание будет набито пирующими гуляками?

Крамби поднял ладони – успокаивающий жест, который ничуть не успокоил Лэйда Лайвстоуна.

- Поверьте, это единственный приемлемый вариант. «Биржевая компания Олдриджа и Крамби» работает почти круглосуточно, без перерывов на обед, у нас нет выходных. День и ночь аппараты Попова, телеграфы и телефонные аппараты передают сводки, котировки и ставки. Копра, медь, масло, лес, проволока, стекло, бумага, рис, текстиль, парфюмерия, китовый жир, просо, краска, олово, карболка… Все это вертится в огромном барабане. Меняются цены на фьючерсы, растут и падают страховые ставки, выпускаются и рассыпаются прахом ценные бумаги… Биржа никогда не знает покоя. Даже в те минуты, когда не идут торги, наши специалисты заняты работой. Готовят контракты, изучают рынок, рассматривают предложения, обмениваются информацией с другими биржами. Даже я, человек, стоящий у штурвала, не в силах провести вас тайно в Контору. А значит…

Лэйд неохотно кивнул. Может, этот Крамби не напрасно занимает свой пост, как он там у них называется. Оперативный управляющий? Приказчик? Директор?

- Что ж, в этом есть зерно здравого смысла. Некоторые вещи лучше всего прятать на виду.

- Именно так, мистер Лайвстоун, - улыбнулся Крамби, - Я попросту представлю вас сослуживцам как… Допустим, моего родственника. Любимого дядюшку из Веллингтона, почтенного торговца шерстью. Согласитесь, нет ничего удивительного в том, что мой любимый дядюшка прибыл в Новый Бангор в такой торжественный день, чтобы почтить нас своим присутствием.

- И к какому торжеству приурочен ваш ужин? Я сносно помню как британские, так и полинезийские праздники, но не могу припомнить ни одного, который выпадал бы на сегодняшний день.

- О, повод есть, - Крамби подмигнул ему, - И весьма внушительный, смею заверить. По крайней мере, для меня. Сегодня счетная комиссия нашей компании завершает проверку процедуры передачи доли мистера Олдриджа в капитале компании. В общем-то, это не более чем формальность, завещание мистера Олдриджа тщательно проверено еще неделю назад, мы и не ждали здесь никаких сюрпризов. Но именно сегодняшний день официально станет первым, когда я взойду на капитанский мостик в новом качестве. Не первого помощника, оставленного на вахту, а в качестве капитана.

- Вы наследуете долю мистера Олдриджа и становитесь единовластным владельцем компании?

Крамби с достоинством кивнул.

- Именно так. И это значительное событие как в моей жизни, так и в жизни нашего детища.

- Поздравляю от всей души, - пробормотал Лэйд, но несколько сухо, не найдя подходящих моменту интонаций, - И надеюсь, что ужин пройдет наилучшим образом. Вот только я ни черта не смыслю в шерсти. Если кто-нибудь из ваших остолопов вздумает вступить со мной в разговор…

- Не беспокойтесь, ваша роль не предполагает большого количества слов. Поменьше говорите, важно кивайте, иногда надувайте щеки – этого вполне хватит. Я уже обронил пару раз сегодня в присутствии членов оперативного совета, что мой дядюшка немного нелюдим и высокомерен. К вам не будут приставать с распросами.

- Благодарю покорно, - пробормотал Лэйд, - Однако на всякий случай проверьте ваши запасы нашатыря и английской соли. Возможно, некоторым дамам станет не по себе, когда ваш нелюдимый дядюшка из Веллингтона примется потрясать окровавленной курицей, пачкая их вечерние туалеты и выкрикивая заклинания по-полинезийски. Кроме того, я могу причинить некоторый вред паркету. Пентаграммы, нарисованные углем, оттираются относительно легко, но про кровь и потроха, увы, этого не скажешь…

На превосходно выбритом лице Крамби испуг мелькнул, должно быть, всего на четверть секунды, но Лэйду этого было достаточно. Даже эта четверть секунды была хорошей компенсацией.

- Что? Бога ради, вы в самом деле собираетесь…

Лэйд усмехнулся.

- Что, уже представили? Нет, если вы цените представления подобного толка, могу пойти на встречу. За дополнительную плату, разумеется. И, конечно, куриц оплачивает предприятие. Черт, вы даже в лице переменились! Не беспокойтесь, мистер Крамби, ничего подобного в моей программе не значится. Признаю, искусство, которым я занимаюсь, и о котором вы практически не имеете представления, не всегда безобидно и чистоплотно. Не стану лгать, иной раз, покидая чей-нибудь дом, я выглядел так, как не всякий китобой, а уж запахи, которые я при этом распространял… Силы, с которыми я работаю, вы сами назвали недобрыми и, черт возьми, были как никогда близки к истине. Это дурные и очень опасные силы. Они часто оставляют после себя не благоухание ландышей, а несвежую требуху, кровь и… другие вещи, о которых я не стану говорить, чтобы не портить вам аппетит перед ужином.

Крамби ощутимо напрягся на своем месте, так, точно двигался не на мягчайших рессорах, а на набитой камнями бочке. Когда он решился заговорить, то подбирал слова необычайно тщательно, так, точно те были могущественными сакральными символами, неправильное объединение которых могло привести к катастрофе.

- Эти силы, они…

Лэйд милосердно не дал ему закончить.

- Не стоит, мистер Крамби.

- Что? – он поднял на Лэйда озадаченный взгляд, - Я лишь хотел…

- Вы хотели спросить, что представляют из себя силы, с которыми я работаю. И я говорю – не стоит, мистер Крамби. Поверьте мне на слово, это знание не подарит вам облегчения. Напротив.

Крамби слабо улыбнулся.

- Что, оно убьет меня, это знание?

Лэйд сделал вид, будто пристально рассматривает его. Удобно, учитывая их расположение в салоне, друг напротив друга.

- Нет. Не убьет. Но может превратить в неврастеника до конца жизни.

- Я финансист, мистер Лайвстоун. Владелец биржевой компании и человек, хорошо знающий, на каких шестернях крутится мир. Я не верю в богов – ни старых, превратившихся в тлен внутри своих пирамид, ни новых, умащенных миррой и ладаном.

- Молодой трезвомыслящий финансист – не более плодородная почва для суеверий, чем каменный кряж - для пшеницы, - согласился Лэйд, - Но некоторые детали своей работы я, если позволите, не стану разглашать. В лучшем случае вы посчитаете меня рехнувшимся оккультистом, в худшем… Про худшие и думать не стоит. Считайте, что никаких сил, не объяснимых Библией и «Природой капитала» Адама Смита нет вовсе, а ваши пятьдесят фунтов – плата за восстановление душевного спокойствия и трезвого восприятия действительности.

Крамби задумался, но думал не очень долго.

- Да, - согласился он, - Пожалуй, так лучше всего. Не уверен, что хочу заглянуть в тот омут, который приоткрылся мне, пусть даже и в воображении. У вас на руках карт-бланш, мистер Лайвстоун. Ужин назначен на восемь, это значит, что Контора будет в вашем распоряжении как минимум на полтора часа. Вы вольны исследовать все помещения и кабинеты, от моего собственного до последнего чулана. Я лишь прошу вас держать нашу… инспекцию втайне и не посвящать в детали… сторонних особ. Если у вас возникнут хотя бы малейшие подозрения, делитесь ими со мной и только со мной!

- Будьте спокойны, - заверил его Лэйд, - Это тоже часть моей работы. Если я выскажу свои подозрения кому-то кроме нанимателя, то рискую мгновенно оказаться в сумасшедшем доме.

***

Локомобиль лишь казался неспешным зверем сродни сонному бегемоту. Выбравшись из узких улочек Миддлдэка на накатанную мостовую Айронглоу, он развел пары и приобрел прыти, двигаясь как хороший рысак. Лэйд, опасливо придерживающийся за подлокотники, прикинул, что он делает по меньшей мере двадцать миль в час[7] – если судить по тому, с какой скоростью мимо проносятся украшенные сусальным золотом витрины засыпающих магазинов.

На углу Биско и Парри-стрит полисмен отдал им честь, и Лэйда это немало позабавило. Черт возьми, если полисмены начнут козырять тебе на каждом шагу, точно какой-нибудь шишке, возможно этот паровой зверь не так уж и бесполезен в хозяйстве…

- Этот ваш мистер Олдридж… - он кашлянул, - Знаете, мысль о нем последние два дня не выходила у меня из головы. Оказывается, это чертовски неуютное чувство, знать, что кто-то тебя неплохо знает – при том, что ты сам не имеешь об этом человеке никакого представления.

- Могу себе представить, - согласился Крамби, разглядывавший роскошные витрины Айронглоу с явственной скукой на лице – он явно не находил этот пейзаж ни увлекательным, ни сколько-нибудь новым, - Для меня до сих пор тайна, каким образом мистер Олдридж, почтенный биржевой торговец на пенсии, оказался осведомлен в искусстве, которое для меня самого лежит где-то между эзотерикой и месмеризмом!

- Скажите, мистер Крамби, ваш покойный компаньон, случайно, не был кроссарианцем?

- Что?

- Кроссарианцем, - спокойно повторил Лэйд, - Вы знаете, что такое кроссарианство?

Крамби наморщил лоб. Судя по тому, что на его коже не имелось морщин, это была не самая используемая им гримаса. Улыбка шла ему куда больше.

- Весьма приблизительно. Какая-то местная синтетическая религия, которая расцвела на острове из христианских зачатков и полинезийских варварских верований. Что-то, связанное с культом Девяти и… черт, не знаю деталей и никогда ими не интересовался.

- Не интересуетесь местными религиями и не знаете полинезийского языка, - Лэйд покачал головой, - И при этом надеетесь на благоприятное плавание в здешних водах?

- Я не миссионер, мистер Лайвстоун, - с достоинством отозвался Крамби, - я владелец биржевой компании. Трезвый расчет - лучший оберег от всех языческих верований, а также полинезийских божков вкупе с их варварскими ритуалами.

- Похвальное благоразумие для молодого джентльмена, - кивнул Лэйд, - Жаль, что не все могут похвастаться подобным в наши дни, когда суеверие подобно маленькой птичке готово свить гнездо под стрехой любого дома. Уверен, вы даже не представляете, как много у кроссарианства, этого никчемного туземного верования, сторонников тут, на острове, причем даже среди людей, в здравомыслии которых вам и в голову не пришло бы усомниться. Старые девы в Новом Бангоре часто рисуют воском под кроватью символ Аграт, полагая, что это защитит их от преждевременного увядания. Владельцы плантаций частенько оставляют на полях мертвого белого зайца – их подношение Брейрбруку, которое должно гарантировать щедрый урожай. А рыбаки не выходят в море, если их лодки не украшены должным количеством символом Танивхе, Отца Холодных Глубин, в противном случае, по их мнению, высока вероятность и вовсе никогда не вернуться домой.

- Возможно, - Крамби дернул плечом, - Но я не поощряю подобных суеверий в своей компании. Вообразите, что будет, если наши биржевые аналитики примутся вместо корректировки курсов чертить пентаграммы, а биржевые агенты – возносить молитвы о выравнивании стоимости фьючерсов! Содом и Гомора!

Лэйд кивнул.

- Вполне вероятно. Как бы то ни было, в Новом Бангоре мне приходилось сталкиваться с людьми, обеспеченными весма серьезным капиталом, которых совершенно никто не мог бы упрекнуть в легкомысленности, и которые при этом были убежденными кроссарианцами. За мистером Олдриджем ничего такого не водилось?

- Что вы имеете в виду?

Лэйд вздохнул.

- Странные украшения, которые он использовал с повседневной одеждой, к примеру. Кольца из металла, который кажется грязной медью. Браслеты из рыбьих костей. Может, какие-то следы на коже, нанесенные хной и… другими жидкостями. Какие-то странные, исходящие от него запахи. Странные привычки и необъяснимые поступки…

К его удивлению Крамби расхохотался.

- Мистер Лайвстоун!

- Что? Уверяю вас, я совершенно серьезен. Вы бы не поверили мне, кабы я сказал, сколь многие облеченные состоянием и властью люди не избегают искушения приникнуть к Девяти, ища способов приумножить то и другое. Мистер Олдридж, он…

- Он был самым здравомыслящим и рациональным человеком из всех, известных мне. В Новом Бангоре за ним ходила слава финансового гения, кудесника в своем роде и, уверяю вас, эта слава не была раздута ни на йоту. Вы хотите знать, не заявлялся ли мистер Олдридж на заседания оперативного совета в мантии со звездами, украшенной пятнами крови? Не собирал ли нас в полночь, чтобы принести в жертву богам молодую секретаршу, ища расположения богов в следующем финансовом квартале?

В другой ситуации Лэйд фыркнул бы, не сдержавшись, но сейчас ему пришлось приложить усилия, чтобы сохранить самый серьезный вид. Даже нахмуриться, чтобы произвести на Крамби достаточно внушительное впечатление.

- Это не шутка, мистер Крамби. Если ваш компаньон якшался с кроссарианцами или был вхож в их круги, мне стоит об этом знать.

Крамби покачал головой.

- Мы с ним были знакомы настолько тесно, насколько могут быть знакомы два компаньона, сообща ведущие корабль сквозь бури и шторма. И я вас заверяю, что ничего такого за мистером Олдриджем не значилось. Каждый шиллинг, заработанный им, был заработан его финансовым гением, ни защиты, ни покровительства иных сил он не искал.

- И все же многие считали его чудаком.

Крамби растерянно заморгал. В свете плывущих мимо окна газовых фонарей его растерянность была хорошо заметна. В другой ситуации Лэйд, пожалуй, даже ощутил бы злорадство.

- Почему… почему вы так решили?

- Его письмо. Такой уж мы народ, лавочники. С возрастом утрачиваем многие добродетели, кроме одной – превосходно помним все, единожды прочитанное. В своем последнем письме вам мистер Олдридж упоминал, что некоторые из сослуживцев посмеиваются над ним, считая старым чудаком. Раз уж он это заметил, полагаю, процесс был поставлен на широкую ногу?

Крамби покраснел, это было отчетливо видно даже в залитом приглушенным гальваническим светом пассажирском салоне. Не так, как краснели некоторые поставщики, пытавшиеся сбыть «Бакалейным товарам Лайвстоуна и Торпа» дубовую стружку под видом виргинского табака и пойманные за руку, но тоже вполне явственно.

- Я… Я просто не думал, что это… Черт. Не стану скрывать, некоторые в самом деле посмеивались над мистером Олдриджем. Совершенно беззлобно, заверяю вас. Мистер Олдридж был джентльменом в почтенном возрасте, служащие же у нас как правило молоды, а молодости, знаете ли, свойственно позубоскалить над старостью…

- Молоды? – удивился Лэйд, - Я думал, у вас почтенное биржевое общество. Кто же допускает молодежь к серьезной работе?

Крамби поморщился.

- Я говорю не про безусых юнцов. Средний возраст среди наших служащих – двадцать четыре года. Это часть политики мистера Лейтона, нашего руководителя кадровой службы. Безусловно, люди постарше обладают усидчивостью и дисциплинированностью, в некоторых случаях это несомненное достоинство, но… В нашем деле ценится порыв, упорство и неукротимость, а эти качества сильнее всего проявляются в молодости. Мне нужны дерзкие матросы, которые готовы карабкаться на ванты в любую погоду, идти на абордаж и сутками черпать воду из трюмов, а не скучающие пассажиры второго класса, совершающие моцион по прогулочной палубе, понимаете?

- Допустим. Так значит, мистер Олдридж был объектом шуток в собственной компании? Что ж, неудивительно, отчего он не цеплялся за свой штурвал с упорством, которого от него ожидали.

Краснота Крамби сделалась густой, залив щеки и лоб.

- Господи, нет! Ничего подобного! Никто бы не осмелился отпустить ни одной шутки в адрес мистера Олдриджа. Люди, которые работали под его началом, боготворили его. Одно слово мистера Олдриджа, бывало, обрушивало курсы котировок или топило стоимость некоторых фьючерсов так, как армада адмирала Нельсона – французские корабли в битве у Абукире![8] Я лишь имел в виду, что… Как многие великие люди, мистер Олдридж порой вел себя немного эксцентрично, давая окружающим повод для пересудов. Проще говоря, иногда был чудаковат.

- Говорят, сэр Исаак Ньютон как-то раз сварил свои собственные часы, держа в другой руке куриное яйцо, - согласился Лэйд, - а мой приятель Маккензи нарочно не моет пивные кружки. Впрочем, последнее не чудачество, а его патологическая шотландская скупость, он полагает, что так в них вмещается меньше пива. Так значит, в поведении вашего компаньона имелись странности? Какие? Он имел привычку исчезать по ночам? Свежевать уличных котов у себя в номере? Может, украшать себя амулетами, вырезанными из человеческих костей?

Крамби уставился на него, озадаченно моргая.

- Ничего подобного, черт побери! Чудачества мистера Олдриджа были самого невинного свойства и никому не причиняли хлопот. Разве что последние два года…

Локомобиль издал несколько отрывистых рассерженных гудков, пытаясь спугнуть влекомую парой почтенных лошадей подводу с углем, тащившуюся перед ними и не горевшую желанием уступать дорогу. Возница даже не повернулся в их сторону, лишь безразлично махнул кнутовищем, лошади лишь лениво зашевелили ушами. Они явно были опытными участниками дорожного движения и никому не намеревались уступать, не обращая внимания, сколь много неудобств создают снующим по улице паровым экипажам.

Вот и я так же, подумал Лэйд с внезапно накатившей меланхолией, разглядывая эту жалкую колесницу, едва тащившуюся по мостовой. Тащу свою повозку невесть куда, стараясь не обращать внимания на обгоняющие меня экипажи, блестящие хромом и медью, глотаю дым и делаю вид, будто работа, которой я занимаюсь, имеет значение для кого-то кроме меня.

Если бы я вздумал бросить бакалейную лавку и устроиться в «Биржевую компанию Олдриджа и Крамби» деловодом, мне дали бы от ворот поворот – мои двадцать четыре миновали задолго до того, как сам Крамби появился на свет. Может, уважая мой возраст, мне предложили бы почетную должность швейцара у входа – кланяться посетителям и звенеть фальшивыми орденами?

Жизнь, хочется нам того или нет, принадлежит молодым. Их кипучая энергия поворачивает шестерни тех механизмов, которые крутят мир, пока мы льстим себе, пытаясь уверить себя в том, будто движущей силой является наша мудрость. Может, потому я и взялся за это дело, подумал Лэйд. Не из-за денег, и даже не из-за любопытства, которое невольно испытываю к этому загадочному мистеру Олдриджу, а только лишь потому, что отказываюсь признавать один простой факт – миру, в сущности, совершенно безразлично, жив Лэйд Лайвстоун или давно разложился в подвале своей лавки, смешавшись с табачной стружкой, рассыпным чаем и зубным порошком…

- Последние два года? – спросил он вслух, отворачиваясь от окна, - Что случилось в последние два года с мистером Олдриджем?

Крамби дернул плечом. Разговор на эту тему определенно не доставлял ему удовольствия.

- Я уже сказал вам, два года назад мистер Олдридж покинул пост оперативного директора компании, который занимал на протяжении всего ее существования. Передал его мне и удалился на пенсию из-за проблем со здоровьем. Это было мудрое решение, к слову. Вы даже не представляете, сколько сил требует управление предприятием с таким оборотом. Иногда, возвращаясь домой, мне кажется, будто я целый день не перекладывал бумаги, а добывал уголь в шахтах Нью-Касла!

- Мы заговорили о странностях, - напомнил Лэйд, - Меня не интересуют невинные чудачества. Я хочу знать, было ли в поведении вашего компаньона нечто, что… скажем так, что всерьез могло бы вас обеспокоить?

Крамби задумался на некоторое время. Не очень продолжительное, но паровому экипажу хватило его, чтобы преодолеть половину квартала, оставив позади сверкающий гальваническими огнями и витринами Айронглоу, похожий в ночи на выложенное на черную бархатную подушку ожерелье. С улиц пропали компании гуляк, украшенные лентами экипажи и беспечные прохожие, началось царство Майринка, не означенное никакими границами и линиями, царство серого камня и строгих фасадов. Даже уличная брусчатка отчего-то выглядела здесь иной, холодной и отполированной, будто ее вылизали тысячи языков…

Лэйд редко прогуливался в здешних краях – холодная чопорность здешней архитектуры быстро вгоняла его в меланхолию. Возможно, из-за близости Канцелярии. Ее зловещие шпили пока не были видны, скрытые прочими домами, но Лэйд ощущал ее присутствие так же отчетливо, как стрелка компаса ощущает магнетическое притяжение севера.

Канцелярия. Хранилище самых дурных, скверных и неприглядных тайн Нового Бангора. Вотчина никогда не спящих крыс. Ведомство полковника Уизерса. Он сам нипочем не смог бы работать спокойно, зная, что в нескольких кварталах от него притаилась эта холодная мрачная громада, но Крамби, кажется, не находил эту близость ни беспокоящей, ни пугающей. Должно быть, привык. Или относился ко всем опасностям мира, мнимым и реальным, со свойственной его возрасту легкомысленностью.

К облегчению Лэйда, локомобиль не стал сворачивать в ее сторону, напротив, повернул на Баффин-стрит в противоположном направлении.

- Был один момент, - Крамби произнес это через силу, не глядя на Лэйда, - Когда мистер Олдридж сделал нечто такое, чего от него никто не ждал. Раз уж вы заговорили о чудачествах, это было величайшее его чудачество. Скажите, вы помните кризис девяносто третьего года?

***

Лэйд поразмыслил несколько секунд.

- Еще бы не помнить. Мне приходилось пересматривать прейскурант по три раза на дню, причем вечерние цены, бывало, так отличались от утренних, что мне хотелось заколотить лавку, лишь бы не иметь дела с новой волной разъяренных покупателей. В тот год добрая треть лавок в Хукахука разорилась в прах!

Крамби кивнул.

- Нелегкая пора для всех нас. Можете вообразить, что творилось в это время на бирже! Состояния с шестизначными цифрами сгорали в мгновение ока, превращаясь в золу, рынок лихорадило как тифозного больного, а курсы фьючерсов скакали так, что мы за день стирали ящик карандашей, чертя прогнозы и пытаясь предугадать, куда швырнет нас следующая волна – на морское дно или прямиком на луну. Мы назвали этот кризис Вторым Ферт-оф-Тей[9] или Великой железнодорожной катастрофой девяносто третьего года.

- Причем здесь железная дорога? – осведомился Лэйд, - На острове ведь нет железных дорог?

- Нет, - подтвердил Крамби, - Это остроумно придумал мистер Розенберг, наш главный аналитик. Дело в том, что весь кризис случился из-за железнодорожных воротил в Новом Свете. Недовольные своими дивидендами, тамошние дельцы решили обрушить курс акций с тем, чтобы прибрать хозяйство к рукам, но немного перестарались. Падение акций железных дорог в Соединенных Штатах стало обвальным и превратилось в лавину, которая погребла под собой бесчисленное множество прочих предприятий. Всего две недели потребовалось хаосу, чтобы перекинуться через весь Тихий океан, точно через лужу, на берега Нового Бангора и причинить обильные разрушения здесь, погрузив весь биржевой сектор в Геенну Огненную. Это были тяжелые времена, доложу я вам. Утром можно было пожать руку преуспевающему джентльмену, который глядел на тебя свысока, точно генерал, а уже вечером вложить в нее, дрожащую, пенни – иначе ему не хватало на кэб, чтобы вернуться домой. Это был первый серьезный кризис, который я встретил на борту нашего с мистером Олдриджем предприятия и до сих пор мне кажется чудом, что мы выбрались из него, пусть и потеряв паруса.

- Я весь во внимании.

Крамби вздохнул.

- Вы не знакомы с биржевым делом, вам скучны будут детали. Достаточно будет сказать, что мистер Олдридж сотворил чудо, чтобы спасти нас. Этот человек умел делать чудеса, именно потому его будут помнить даже спустя много лет, когда забудут всех нас. Жаль только, это было последним из всех чудес, сотворенных им… Едва только мы выбрались из переделки, как мистер Олдридж рухнул, сраженный приступом, и в течении двух недель бредил, не приходя в себя. Врач говорил, что ситуация крайне тяжелая и не исключал самых плачевных вариантов. Он утверждал, что это какой-то вид местной лихорадки, но мне кажется, что мистера Олдриджа, нашего доброго гения, сразил нервный удар. Слишком много сил он потратил, спасая наш обреченный корабль, слишком близко к сердцу принимал его участь… Сейчас я понимаю, что именно этот случай его подкосил. Мистер Олдридж оправился, но…

Крамби замолчал, бессмысленно ковыряя пальцем каучуковый уплотнитель окна.

- Но?

- Этот кризис надломил его. Преданный мистер Госсворт, его слуга, неотступно ухаживал за ним две недели и в конце концов поставил на ноги, но мистер Олдридж, мне кажется, так и не оправился полностью. С тех пор он лишь единожды побывал в Конторе – для того, чтобы сообщить о своей отставке и передать мне, своему компаньону, полномочия оперативного директора, которые прежде неукоснительно выполнял двадцать лет. Вы спросили про странности в его поведении, мистер Лайвстоун – вот вам странность. Странность, которая заставила всех нас изумиться больше, чем когда бы то ни было.

- Вас так изумило, что он отошел от дел?

Крамби кивнул.

- Мы не были бы потрясены больше даже если бы ему вздумалось заявиться в Контору нагишом и объявить, что принимает в число компаньонов призрак Оливера Кромвеля! Мистер Олдридж никогда не был женат, не имел детей, «Биржевая компания» была его любимым детищем. И тут…

- Это странность, - согласился Лэйд, - Но не вполне того толка, что я ищу. Может, он просто перегорел, говорят, и такое случается с джентльменами в почтенном возрасте. Вы молоды, мистер Крамби, вам не понять, что дело, которому человек отдал жизнь, тоже может гнести из года в год, медленно стирая его хребет. Взять меня, к примеру. Я почти тридцать лет жизни отдал своей лавке, но неужели вы думаете, что я мечтаю работать в ней до самой смерти и отбыть в мир иной, окруженный букетами из сельдерея и штабелями консервных банок? Я бы и сам с удовольствием отошел бы от дел, если бы не был уверен, что моя лавка, оставленная на попечение легкомысленной мисс Прайс и беспутного Диогена, уже два часа спустя превратится в выгоревшее пепелище!

Крамби слабо улыбнулся.

- Вы не знали мистера Олдриджа, если говорите так.

- Я не знал мистера Олдриджа, - согласился Лэйд, - Это совершенно точно. Прискорбно знать, что никогда уже и не узнаю. Мне почему-то кажется, он был славным малым.

- Совершенно верно. Мне кажется, вы бы с ним поладили, мистер Лайвстоун.

- В самом деле?

- Да. В вас есть нечто общее, хотя я едва ли могу сказать, что. Что-то в манерах, быть может…

- В вас говорит молодость, - усмехнулся Лэйд, - Все дряхлые коряги вроде нас для вас должны быть на одно лицо. Впрочем, не стану скрывать, мне до сих пор кажется чертовски удивительным тот факт, что мистер Олдридж каким-то образом был осведомлен о существовании Бангорского Тигра. Мало того, испытывал к нему такое уважение, что завещал вам искать его помощи. Это я нахожу чертовски странным.

- То, что один из солиднейших коммерсантов в Новом Бангоре верит в несуществующие силы? – усмехнулся Крамби, - Неделей раньше и я в них не верил, смею напомнить. А сейчас…

Лэйд мотнул головой, вновь вспомнив тянувших свою жалкую телегу с углем кляч. Движение вышло каким-то лошадиным, старческим и усталым.

- Дело даже не в этом. Как я уже говорил, среди моих клиентов встречались банкиры, фабриканты и барышники всех сортов. Мало того, некоторые из них бывали и при титулах, которые я благоразумно не стану называть. Иногда моей помощью стремились заручиться люди более далекие от мистики, чем мой автоматон – от королевского балета. Удивительно то, что судьба, эта хитрая ехидная карга, столкнула мистера Олдриджа именно со мной, а не с кем-нибудь из моих практикующих коллег из Нового Бангора.

Крамби взглянул на него с нескрываемым удивлением.

- Так значит, есть и другие? Я имею в виду, другие люди, которые…

Он в самом деле выглядел удивленным – настолько, что Лэйд не смог сдержать усмешки.

- А вы думали, Бангорский Тигр уникален в своем роде? Это льстит моему самолюбию, мистер Крамби, но я не единственный знаток затаенных течений этого города. Кроме меня есть и другие. Может, их не так много, как торговцев свежей выпечкой, страховых агентов и грумов, но можете мне поверить, я не уникален в своем роде. Потому и удивительно, что провидение, в какой бы форме оно ни действовало, послало мистера Олдриджа именно ко мне.

- Так значит, в Новом Бангоре действует целая группа… ваших коллег?

Лэйд поморщился.

- Мы не поддерживаем тесных связей. Кроме того, мы даже в лучшие времена были слишком беспечны, чтобы создать свой цех или профсоюз, наше ремесло, как и ваше, диктует свои условия. Но мы поддерживаем связь и в некотором смысле варимся в одном котле, так что немного осведомлены друг о друге, хотим мы того или нет. Некоторым течениям, знаете ли, свойственно пересекаться. Так что да, я немного осведомлен о своих коллегах. Как и обычные лавочники, мы иногда приходим друг другу на помощь, наушничаем, интригуем, сманиваем друг у друга клиентов, распускаем грязные слухи, собираемся на тайные конференции и все прочее в этом роде.

Вопрос, мучивший Крамби, был достаточно очевиден, чтобы Лэйд мог ответить на него сразу же, но из вежливости он потратил полминуты, дожидаясь, пока он наконец соскользнет у того с языка.

- И… много вас, специалистов такого рода?

Лэйд пожал плечами.

- У нас нет реестра, мы не ведем переписи. Но, думаю, я не сильно ошибусь, если предположу человек десять-двенадцать. Некоторые отходят от дел, некоторых выбранная стезя приводит к преждевременной смерти, это тоже распространенная причина выхода из профессии. Некоторые из них, надо думать, пришлись бы вам по вкусу куда больше, чем брюзгливый старикашка Чабб! Например, мистер бен-Симон из Редруфа. Величайший профессионал своего дела, у которого я сам не считал бы зазорным кое-чему поучиться. Он делает вид, что говорит только по-арамейски, но на самом деле это часть его образа, он болтает по-английски как заправский лондонский кокни. Клиентов у него столько, что он может дать фору мистеру Кальвино, который шьет вам костюмы.

- Я никогда не…

- Не встречали его? Не сомневаюсь. Чтобы встретить кого-то из нас вас должна хорошо тряхнуть за шею судьба. Мистер Олдридж мог обратиться к мистеру бен-Симону, у него в наших кругах превосходная репутация, куда лучше, чем у меня. Однако же вот!.. Или, к примеру, мистер Свен Фойн. Он держит мастерскую по починке шляп в Шипспоттинге, но это, конечно, только маскировка. Мистер Фойн – один из лучших… кхм… лоцманов, известных мне, его репутация в Новом Бангоре столь сильна, что даже Девятеро Неведомых остерегаются с ним связываться. Правда, в последнее время он, говорят, подсел на рыбу, но Фойн – крепкий малый, пройдет по меньшей мере несколько лет, прежде чем он нырнет окончательно. Или, к примеру… Ганнибал! Черт, он бы вам понравился, хотя, видит Бог, я с трудом представляю, как он поместился бы в вашей колымаге. Шестифутовый полинезиец, крепкий, точно дуб, при этом красив и грозен, точно его предок Мауи! Все его тело покрыто татуировками из запретных сигилов, рун и магических знаков, во время работы из его ноздрей часто валит дым, а кожа начинает распространять жуткое свечение.

Крамби нахмурился.

- И он…

- Да, - Лэйд улыбнулся, - Он тоже профессионал своего дела. Он натирает кожу специальной фосфоресцирующей мазью, что касается дыма из ноздрей, тут тоже есть пара трюков. Все знаки, разумеется, нанесены хной, а его страшный полинезийский акцент – плод труда многих лет. Иначе и нельзя, ведь в своей повседневной жизни мистер Ганнибал – помощник нотариуса из Олд-Донована.

- Так это все… фальшивка? – осторожно уточнил Крамби, ковыряя пальцем диван, - Ваши коллеги – мошенники?

- Нет, - возразил Лэйд, - Совсем напротив. Каждый из них в самом деле знаток по своей части. К некоторым из них я бы сам не погнушался обратиться за помощью. Мистер Фойн в прошлом году изгнал необычайно могущественного боггарта, погубившего восемь человек в Миддлдэке, причем сделал это с необычайной ловкостью, недоступной мне. Мистер Ганнибал в одиночку разделался с целым выводком понатурри, вышедших из океана, не получив даже царапины. Едва ли мне даже в лучшие годы удалось бы провернуть такой трюк. Мистер бен-Симон… Ну, тут и говорить не о чем, я ему не ровня. Среди представителей нашего ремесла встречаются самые разные люди, мистер Крамби, у каждого из них свой взгляд на мир, свои методы и свои расценки. Я лишь хотел сказать, до чего странно, что мистер Олдридж оказался связан невидимой нитью именно со мной. Дело в том, что я редко работаю… по его классу, так сказать. Даже когда я занимался практикой, я не был частым гостем в богатых домах и редко захаживал в Майринк, куда чаще я находил работу здесь, в Хукахука. Однако же… О!

- Да? – Крамби немного напрягся на своем диване.

Лэйд улыбнулся.

- Кажется, я знаю, кто пришелся бы вам по душе из нашего брата. Шляпник, конечно. С ним бы вы сработались превосходно.

- Простите?

- Старина Шляпник. Необычайно импозантный джентльмен, в любую погоду непременно ходил в превосходном костюме и, вообразите, с шелковым цилиндром на голове. За этот цилиндр мы, собственно, и прозвали его Шляпником, так-то он величал себя Профессором Абраксасом. Вот уж кто умел себя держать на публике! Никогда не сквернословил, не потрясал окровавленным потрохами во время работы, как некоторые из нас, и вообще всегда производил благоприятное впечатление на клиента. Правда, за ним водилась склонность к красивым жестам, был такой грех, за то прочие над ним и подтрунивали иногда. Но при этом, обратите внимание, тоже профессионал своего дела. Я бы ничуть не удивился, если бы мистер Олдридж был наслышан о нем – у Шляпника было порядочно заказчиков в высшем обществе, это были в некотором смысле его охотничьи поля. Впрочем, рекомендовать бы его вам мистер Олдридж едва ли смог. Дело в том, что Профессор Абраксас оставил практику давным-давно, лет около двадцати назад. Честно говоря, даже не знаю, какая участь его постигла. Некоторые утверждают, что растерзан кем-то из своих недругов, с которым не смог договориться, другие болтают, будто покончил с собой или покинул остров – у людей моего ремесла непростая судьба, мистер Крамби, даже проследить ее зачастую не так-то просто. В конце-концов, он мог просто удалиться от дел, как ваш Олдридж, и мирно доживать свои дни где-нибудь в Редруфе, штопая штаны или ремонтируя музыкальные инструменты.

Крамби что-то пробормотал, но Лэйд его не расслышал – локомобиль в очередной раз издал серию паровозных гудков, прогоняя кого-то с пути.

- Или, к примеру, миссис Лаво. Уверен, вы нашли бы эту даму обворожительной и мудрой, а встретив на улице, нипочем бы не догадались, что она – первый в Новом Бангоре специалист по проклятьям. Она – единственный известный мне человек, которому удалось столковаться с Зеленозубой Дженни[10] и уцелеть при этом. Впрочем, едва ли бы вы рискнули обратиться к ней за помощью, при всех своих талантах она содержит публичный дом в Шипси и имеет там определенную славу. Может, вам пришелся бы по вкусу Сеньор Пеликан. Это старый высохший португалец со стеклянным глазом, не вытаскивающий изо рта трубки и не мывшийся с рождения. Или, может, Чернильная Вдова, у нее обезображено лицо, поэтому она редко снимает вуаль, однако… Эй! Вы в порядке?

Крамби вздрогнул. Он полулежал на своем месте, но поза его уже не казалась расслабленной, напротив, Лэйду показалось, будто тело оперативного директора под дорогой серой тканью напряжено до предела, как у атлета в момент пиковой нагрузки на спортивном снаряде. Губы сжались в бледную линию, взгляд поплыл, сделавшись на пугающую секунду серым и пустым, губы что-то беззвучно бормотали.

- Мистер Крамби! Эй! Как вы?

Крамби встрепенулся. Он немного побледнел, однако глаза его, заморгав, быстро вернули себе осмысленное выражение.

- Я… Черт, мне на пару секунд сделалось не по себе. Должно быть, укачало, у этих немецких рессор отчаянно мягкий ход.

- Это все угарный газ, - буркнул Лэйд, - Вот почему я не доверяю локомобилям, в них ничего не стоит угореть! Остановите свою чертову тачку и вылезем наружу подышать свежим воздухом.

Крамби улыбнулся. Улыбка была бледной, не вполне уверенной, но отчетливой.

- Нет нужды. Благодарение Богу, мы подъезжаем к Конторе.

[1] Здесь: примерно 4,5 м.

[2] Яичное дерево (egg plant) – распространенное в Полинезии название баклажана.

[3] Ландо – легкая четырехместная повозка со складывающейся крышей.

[4] Mo chreach! (гэльск.) – дословно «Мои руины!». Чаще используется в значении «Вот черт!»

[5] «Кинг-Кросс» - один из железнодорожных вокзалов Лондона.

[6] (лат.) «Что и требовалось доказать» - выражение, используемое математиками в конце доказанной теоремы.

[7] Здесь: примерно 32 км/ч

[8] Битва при Абукире (1798) – морское сражение между английским и французским флотом, закончившееся победой Англии.

[9] Ферт-оф-Тей – река в Шотландии, железнодорожный мост через которую рухнул в 1879-м году вместе с идущим по нему поездом, одна из самых значительных железнодорожных катастроф в Англии.

[10] Зеленозубая Дженни (Злая Дженни) – персонаж английского фольклора, речная или болотная ведьма, похищавшая детей и топившая неосторожных путников.

Глава 4

Контора «Биржевой компании Олдриджа и Крамби» не производила того внушительного впечатления, которое производило ее название. Это был основательный трехэтажный особнячок на Лемер-стрит, симпатичный, опрятный и похожий на увеличенный во много раз макет дома, прилагающийся в комплекте к игрушечной железной дороге. В его облике Лэйд не нашел ничего зловещего. Скорее, напротив.

Несмотря на свойственные возрожденному готическому стилю тяжеловесные черты, делавшие всякое здание подобием не то собора, не то крепости, этот выглядел весьма мило. Может потому, что выкрашен был не тяжелой серой краской, как многие дома в Майринке, а легкой светло-бежевой, почти жизнерадостной на общем фоне.

Лэйд не один раз проходил мимо него, но, кажется, никогда не обращал на него особенного внимания – в этой части Нового Бангора, где каждый дом намеревался походить если не на Фолклендский дворец[1] в миниатюре, то на Кедлстон-холл[2], Контора мистера Крамби не производила особенно броского впечатления.

- Весьма мило, - заметил Лэйд, с удовольствием выбираясь из тесного нутра локомобиля и втягивая свежий вечерний воздух, - Поставить бы у входа несколько кадок с гортензиями – и можно было бы принять за семейный пансионат высшего класса.

- Мы многое изменили тут после того, как мистер Олдридж отошел от дел, - в противоположность Лэйду Крамби выбрался из механического экипажа легко и изящно, точно спешивающийся всадник, - Никаких тяжелых портьер, никаких литых решеток и гобеленов, всех этих замшелых признаков уходящего века. Это место должно быть храмом Меркурия, светлым и просторным, а не логовом пауков-капиталистов, как это хочется видеть некоторым социалистам-газетчикам. Прошу вас.

В храм Меркурия Лэйд ступил не без опаски. Его нервировали роскошные дома и их владельцы, слишком уж часто они обнаруживали незримую связь друг с другом. Под слоем изысканной лепнины часто обнаруживалась короста из ржавчины и гнилые перекрытия, богато отделанные десюдепорты[3] скрывали огрехи дверных проемов, а прочные каменные стены сплошь и рядом покоились на трухлявом фундаменте.

Подобные дома – точно подготовленный к погребению труп, которому стараниями похоронного агента на время возвращена иллюзия жизни. Благодаря благовонным маслам и краскам лицо покойника кажется живым и даже одухотворенным, прическа безукоризненной, а подведенные тушью глаза – лишь прикрытыми на время короткого сна. А между тем, внутри, под всеми этими слоями находятся груды иссеченной прозекторской рукой плоти, булькающие подземные озера из формалина, каверны, наполненные зловонным гноем и прочая дрянь, на которую не стоит смотреть благовоспитанной публике…

Может, поэтому мне всегда было легче работать в Миддлдэке, подумал Лэйд. Там никто не гнался за изяществом форм, там фасады красили той краской, которая оказывалась под рукой, а внутреннее убранство было устроено таким образом, что немудрено и заблудиться. В таких домах, обычно больших и бесформенных, как расплывшиеся амбары, обычно было людно, шумно, накурено, там непременно ощущался запах стряпни, краски, застоявшейся воды, кошачьей мочи – но именно в этой обстановке он работал лучше всего. Его грубые тяжелые пальцы, похожие на пальцы плотника или боксера, но не музыканта, начинали дрожать, точно нащупывая невидимые струнки, он прикрывал глаза и почти тотчас ощущал искомое. Не след, но незримый намек на то, где этот след может таится и в чем заключен. В царстве благородного мрамора и богатой драпировки это чувство работало куда менее охотно, иногда приходилось ждать по нескольку часов, прежде чем его обостренных тигриных чувств касался зыбкий сквознячок, несущий тревожный, недобрый запах…

Однако опасения его оказались напрасны. При входе в дом не обнаружилось швейцара, которого Лэйд непременно ожидал увидеть и заранее ежился при мысли о том, что придется обнажить подкладку его порядком ношенного плаща. Не было угодливых слуг и лакеев с их особенной, только лакейскому племени свойственной фамильярностью. Не было мажордома, с пингвиньей грацией шествующего навстречу чтобы принять у гостя визитную карточку. Словом, не было многих вещей, которые обыкновенно бывают в таких домах. Зато было другое, ощущаемое даже сквозь дверь – оживленный человеческий гомон, смех и звон стекла. Звуки, свойственные не сборищу оплывших биржевых дельцов, а оживленной и веселой пирушке.

Дверного молотка на привычном месте не обнаружилось, равно как и клавиши новомодного гальванического звонка. Лэйд немного оробел на пороге, пробормотав себе под нос:

- Прочесть ли нам приветствие в стихах или войти без лишних предисловий?

И был немало удивлен, когда Крамби вдруг подмигнул ему:

- Нет, в наше время это не в ходу[4]. Смелее!

***

Дверь он распахнул легко, как делал это, должно быть, тысячи раз. А мгновеньем спустя Лэйд опасливо вжал голову в плечи, потому что ему показалось, будто во внутренностях бежевого особняка разорвался пороховой снаряд, окатив его шрапнелью из стеклянной крошки.

- Виват!

- Великий Боже, кто это к нам пожаловал? Мы и не надеялись, что вы почтите нас своим присутствием!

- Какой шельмец припрятал шампанское?

- А мы-то думали, вы уже пируете в каком-нибудь прелестном ресторанчике в Айронглоу в компании прелестных девиц, позабыв про своих сослуживцев!

- Тише, господа! Бога ради, да что же вы…

- Всем смирно! Адмирал на палубе!

- Скажите на милость! А мы уже…

- Виват! Виват! Виват!

- Свистать всех наверх!

Они с Крамби вдруг оказались окружены толпой людей, точно нырнули в пену, оставленную гребными винтами отвалившего от причала парохода. Только пена эта пахла не морем и водорослями, как обычно в Клифе, а хорошим одеколоном, сладким шампанским и немного табаком. Прежде чем Лэйд успел понять, что происходит, его троекратно облобызали, дважды крепко стиснули руку и полдюжины раз похлопали по плечу.

- Назад! – Крамби рассмеялся, - Осади, говорю! Господи, ну и гвалт тут у вас, с минуты на минуту нагрянут полицейские!

- Есть повод! – отозвался кто-то в ответ, - И уж тебе он известен, проказник!

- Шампанского! До дна! Ну!

Кто-то с необычайной ловкостью поднес Лэйду хрустальный фужер, наполненный золотистой пенящейся жидкостью и он рефлекторно опустошил его одним глотком, вызвав одобрительные возгласы окружающих. Лэйд ощутил, как выпитое шампанское мгновенно вышибло из глаз острую слезу.

Сладко. И вкусно. Кто бы в этом сборище не заведовал винными запасами, пойло было отменное. Уж точно не та дрянь, которую почему-то именует шампанским Маккензи и которая напоминает разведенные в равных долях ром с сельтерской водой.

- Прошу любить и жаловать, - Крамби торжественно возложил руку Лэйду на плечо, - Мой дядюшка Эодор, наш почетный гость и уважаемый в Веллингтоне джентльмен, о котором я вам столько рассказывал. Только вчера прибыл из Патагонии. Умоляю, дядюшка Эодор, не вздумай верить на слово этим проходимцам, эти люди даже родной тетушке впихнут акции бирманских серебряных рудников, обеспеченные разве что святым духом и печной сажей! Это сборище проходимцев и жуликов, которым я дал кров и которых по своей милости все еще терплю под этой крышей!

Его слова встретил взрыв смеха. Атмосфера здесь царила самая непринужденная, легкая и беззаботная, свойственная скорее студенческой пирушке, чем собранию чопорных биржевых служащих, оттого Лэйд ощущал себя дезориентированным, точно охотник-полли в набедренной повязке, который отправился на охоту в джунгли, но отчего-то обнаружил себя в летнем саду Бленхеймского дворца.

Здесь не было обрюзгших, иссохших за своими абаками стариков, сплошь молодые лица со сверкающими глазами, среди которых к удивлению Лэйда частенько мелькали и дамские, некоторые прямо-таки хорошенькие. Здесь не было строгих как учителя грамматики джентльменов в тесных, как у канцелярских крыс, формулярных костюмах, зато были безусые юнцы, хохочущие и показывающие друг другу ободряющие жесты.

- Атчиссон и Гейб дали верных пять пунктов сегодня!

- Закрыли сделку по старому Хьюбу до полудня. Юристы еще не закончили, но это верных двадцать монет!

- Базовые фьючерсы по железной руде ползут вниз! Добрый знак!

- Мы сделали это, Энджи! Мы загнали чертовых быков[5] в стойла! Калите клейма, сейчас запахнет паленым!..

- Коппертаун на связи! Мы делаем им четыре контракта на этой неделе. Четыре! Не три!

Крамби поднял руки в жесте нарочитой покорности, и людской гвалт вокруг него немного поутих.

- Хватит. Довольно. Если хоть один человек сегодня скажет мне слово о работе, видит Бог, я оштрафую его на соверен. Никакой работы! Работать будете завтра, мои трудолюбивые пчелки, сегодня у нас праздничный ужин, помните? Ну-ка прочь! И откупоривайте шампанское! Я заплатил за восемь ящиков и я хочу убедиться, что продавец меня не надул!

- Прозит! До дна! Залпом!

Лэйду пришлось еще дважды опрокинуть фужер, прежде чем толпа, окружавшая их с Крамби, немного разуплотнилась, сделав возможным хоть какие-нибудь маневры.

- Смущены? – Крамби улыбнулся ему, - У нас здесь приняты самые простые нравы. Никакого чинопочитания, никакой формалистики. Я не покривлю душой, если скажу, что «Олдридж и Крамби» - это одна большая семья. Да, иной раз шумная, здесь есть свои ужасные отпрыски, этакие инфан террибль[6], свои нелюбимые кузены и ветреные племянницы, но люблю я их всех одинаково. Погодите, я представлю вас всем.

Лэйду не хотелось кому-то представляться. Ему хотелось поскорее удалиться от людской суеты, но то, что годилось для бакалейного лавочника Лэйда Лайвстоуна едва ли подходило для дядюшки Эодора из Патагонии, почтенного торговца шерстью.

- Но удобно ли…

- Ерунда. В первую очередь, конечно, надо познакомить вас с нашим оперативным советом. Это старшие офицеры нашего экипажа, ведающие всем насущным. Как и во флоте, у нас тут есть свои канониры, свои квартермейстеры, штурманы и начальники абордажных партий! Куда же они все запропастились? Ну и гвалт же здесь стоит!

Лэйд мысленно застонал.

***

В клокочущей волне прибоя, окружившей Лэйда и Крамби и состоящей из серого сукна, почти невозможно было выделить отдельных фигур, но некоторые все-таки выделялись на фоне прочих. Одну из таких Лэйд невольно заприметил еще от входа – массивная, тяжелая, поднимающаяся над головами прочих по меньшей мере на фут, она походила на выступающий из прибоя утес, вертикально вбитый осколок земной тверди.

В этом человеке, прикинул Лэйд, должно было быть по меньшей мере триста фунтов[7] плоти и плоть эта явно не была дряблым жиром, судя по тому, как потрескивала, несмотря на все ухищрения портного, ткань на его бицепсах и плечах. Настоящий чемпион-тяжеловес, которого впору впрягать в телегу вместо першерона. Может, Крамби помимо биржевой компании является совладельцем небольшого цирка, а этот тип, сняв костюм, жонглирует здесь гирями?

Лэйд усмехнулся, пригубив шампанского. Судя по всему, это и есть мистер Коу, тот самый, что заведует у Крамби вопросами безопасности и работал когда-то у «Болдуин-Фелтс» в Новом Свете. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – мистер Коу не обладает никакими детективными или аналитическими познаниями, если Болдуин и Фелтс держали его у себя, то только лишь для того, чтобы использовать его звероподобную внешность и физическую силу в своих целях.

Лицо под стать профессии – грубое, как у некоторых безвкусных статуй, вылепленное точно не скульптором, а его заглянувшим в мастерскую праздным помощником. Тяжелая подковообразная челюсть, об которую, пожалуй, легко можно размозжить дубинку, массивный нависающий лоб, из-под которого на мир настороженно и внимательно взирали коричневые глаза большой обезьяны. Глаза эти были разделены широченной переносицей, на которую кто-то смеха ради водрузил очки в тонкой золотой оправе. Как будто очки могли придать облику этого мордоворота хоть толику интеллигентности или сокрыть его суть.

Ну и тип, подумал Лэйд, стараясь не глядеть в его сторону. Должно быть, мистеру Крамби пришлось перевернуть вверх дном весь Скрэпси, чтобы найти такого громилу. Что ж, понятно, отчего его тут держат. Если какой-то безрассудный грабитель, завернув в Майринк, вздумает поживиться за счет мистера Крамби, одного взгляда на эту физиономию будет достаточно, чтобы он опрометью бросился прочь. Да и в общении с несговорчивыми контрагентами такой, пожалуй, может оказаться полезен. Одного его появления хватит, чтобы самый несговорчивый клиент мгновенно подписал все необходимые бумаги, мгновенно утратив азарт к спорам. Глуп и силен – превосходные качества для громилы-охранника. Вот только не рискует ли Крамби, держа этакое чучело здесь, в Конторе, заодно с прочими своими людьми? Оно должно отпугивать не только грабителей, но и посетителей…

Человек, держащийся возле него, являл собой почти полную противоположность жутковатому мистеру Коу и только потому был замечен Лэйдом. Сухощавый, невысокий, в скромном сером костюме, который даже не пытался соперничать с костюмом Крамби, он не участвовал во всеобщем веселье, не потрясал бокалом шампанского и не кричал, наоборот, держался крайне сдержанно и тихо. Лет около сорока, он был старше многих присутствующих и, должно быть, пытался это скрыть, используя чересчур много бриолина для волос. По лицу его блуждала рассеянная улыбка человека, который не вовлечен во всеобщее веселье и находится тут только потому, что принуждаем к этому своим положением. Должно быть, счетовод, прикинул Лэйд. Или бухгалтер. Он даже выглядит так, будто вырезан из бумаги, какой-то мягкий, потертый и не запоминающийся – ни дать ни взять, банкнота, прошедшая через тысячу рук…

- Позвольте вам представить этих господ, - Крамби увлек Лэйда по направлению к этой парочке, игнорируя или ловко обходя прочих, - Начальник нашей безопасности мистер Коу. Если крыша все еще держится над нашими головами, не обрушенная происками конкурентов, это исключительно его заслуга. И, конечно, мистер Розенберг! Наш мозговой трест, начальник финансовой службы, несравненный биржевой аналитик и блестящий математик. Он – наш штурман, наше светило, наш финансовый гений. Прошу вас!

Поняв, что его ведут знакомиться с этой парой, Лэйд немного смутился. У него не было времени продумать линию поведения, кроме того, он имел весьма слабое представление о том, как положено вести себя дядюшке из Веллингтона, почтенному торговцу шерстью, в подобной обстановке. Поэтому он решил держаться как преуспевающий благодушный барышник из Миддлдэка – об этой категории он имел самое непосредственное представление.

- Добрый вечер, джентльмены! – провозгласил он, немного бася, - Безмерно приятно с вами познакомиться! Мистер Розенберг? Мое почтение! Уверен, в том, что предприятие моего племянника не затонуло, целиком ваша заслуга!

Он протянул руку моложавому джентльмену с набриолиненными волосами, но тот, к его удивлению, отстранился, вежливо улыбнувшись. Зато здоровяк с очками на носу склонил тяжелую бычью голову.

- Арльз Розенберг – к вашим услугам. Я не штурман, скорее, обычный лодочник. Если моего искусства на что-то и хватит, так это на семейную лодочную прогулку по Темзе от Кингстона до Оксфорда.

Лэйду показалось, что он вкладывает свою руку в пасть парового пресса. Но пальцы, сомкнувшиеся вокруг его ладони, не раздавили ее, даже не причинили боли. Мягко тяжело сжали – и только. Сколько бы сил не вложил Господь в монументальную фигуру Розенберга при создании, тот явно обладал умением расчетливо ею пользоваться, соизмеряя ее пределы.

Крамби рассмеялся, хлопнув громилу по плечу – для этого ему едва не пришлось встать на цыпочки.

- Мистер Розенберг скромничает. «Фолкс и Данхилл» не так давно сулили ему сто пятьдесят тысяч фунтов в год, если он возглавит их финансовый отдел. И он, представьте себе, отказался.

- Истинная правда, - Розенберг тяжело усмехнулся, - И это едва ли говорит в мою пользу. Был бы я вполовину так умен, как меня нахваливает ваш племянник, давно сиганул бы за борт не снимая пиджака!

Пальцы настоящего мистера Коу оказались прохладными и гибкими, неожиданно сильными. В то же время у Лэйда возникло ощущение, что сам мистер Коу не вложил ни в этот жест, ни в улыбку никакого особенного чувства. Его глаза, на миг остановившись на Лэйде, ровно ничем не осветились изнутри, восприняв его так же безразлично, как предмет обстановки, будто бы просто молчаливо отметили факт его присутствия в каком-то внутреннем и сложно устроенном реестре.

Крамби огляделся, пытаясь найти кого-то поверх голов.

- Где Кольридж, Лейтон и Синклер? Я хотел представить их дядюшке.

- Кольридж хлопочет с провизией. Говорит, вы закупили ее столько, что хватит на ужин для всего острова. Ему пришлось занять всю буфетную и все равно не хватило места, пришлось заставить банками и мешками половину кладовок.

Крамби улыбнулся, поправив бутоньерку.

- Не так уж часто нам случается покутить, а? Сегодня я хочу накормить всю свою команду досыта, мистер Розенберг! Представьте себе, мистер Лайвстоун, мне пришлось нанять шесть поваров из ближайшего ресторана, которые уже сутки хлопочут на кухне, сооружая свои шедевры. Запах совершенно умопомрачительный с самого утра. Потом, конечно, я отошлю их, на ужин останутся только свои. Никакой прислуги, никаких официантов, в нашем кругу приняты самые простые порядки.

Лэйд рассеянно кивнул. Запахи съестного в самом деле были отчетливы, от самого порога он уловил ароматы печеного мяса и выпечки, перемежаемые чудесными благоуханием горячих соусов, но сейчас его занимало другое. Совсем другие запахи, которые едва ли могло ощутить человеческое обоняние, но на которые мгновенно среагировало бы его тигриное чутье, пусть и притупленное немного шампанским.

Ты здесь на охоте, Лэйд Лайвстоун, напомнил он себе. Пусть легкомысленные работники мистера Крамби, уже успевшие позабыть об участи своих несчастных сослуживцев, поднимают тосты и поглощают дармовую жратву. Ты не на светском ужине и не на увеселительном мероприятии. Тебя ждет работа. Три чертовых этажа работы – и лучше бы тебе сосредоточиться на ней, а не на обворожительно приоткрытых плечах здешних секретарш!

Вынужденный без конца с кем-то знакомиться, стиснутый водоворотом человеческих тел, он пока не смог продвинуться дальше холла, но даже это не помешало ему сделать кое-какие наблюдения.

Растения в кадках не выглядели ни засохшими, ни больными, их листья сохранили природную свежесть. Добрый знак. Медные дверные ручки не имели следов патины. Тоже хорошо. Лэйд пристально изучил оконные стекла и не обнаружил на них ни изморози, ни паутины необычной формы. Зеркала как будто не отражали ничего сверх положенного, пламя в газовых рожках, освещавших комнаты, не колебалось, горело ровно…

Ни один из этих знаков не мог считаться доказательством чего бы то ни было сам по себе. Только самые простейшие формы жизни из сонма Его созданий оставляют подобные следы, но Лэйд все равно ощутил подспудное облегчение.

Если в доме затаилось что-то недоброе, что-то, чему там быть не полагалось, почти всегда он ощущал это сразу же, едва переступив порог. Охотничьи инстинкты тигра в этом смысле своей чуткостью могли бы дать фору патентованной сигнализации. Странное поведение домашних животных, неестественное преломление теней, необычные запахи, причудливые звуки…

Лэйд поймал себя на том, что машинально стиснул пальцами небольшой плоский предмет в жилетном кармане. Безотчетно, как сжимают оберег. Тот не раскалился, не потяжелел, не изменил формы, и это тоже показалось ему добрым знаком.

- Здание старое? – зачем-то спросил он Краби, беспечно болтавшего со своими сослуживцами.

- Что? Ах, здание… Полагаю, об этом лучше спросить мистера Кольриджа, нашего начальника по хозяйственной части. Он - наш цербер, как мы в шутку его зовем. В его власти вся материальная часть, от здания вплоть до последней чернильницы. Ох и битвы он нам закатывает, вы бы видели! Вообразите себе, я, оперативный директор, частенько дрожу перед ним точно осиновый листок! Однако при этом он тащит на себе все хозяйство, а это чертовски тяжелый труд. Господи, видели бы вы одни только наши счета за бумагу! В его силах абсолютно всё. Если у вас нет писчего пера или ластика, ему достаточно опустить руку в карман и достать все необходимое. Уверен, он может вытянуть оттуда и живого страуса! Ладно, с мистером Кольриджем я познакомлю вас позже. Тут и без него есть немало желающих!

Лэйд поймал себя на том, что скоро начнет ворчать, по-тигриному показывая зубы. Роль любимого дядюшки из Веллингтона оказалась хлопотнее, чем он предполагал. Требовалось ежеминутно жать кому-то руки, улыбаться, кивать и выражать радостное воодушевление, чему противилась его натура. Впрочем, иногда попадались прелестные женские ручки, затянутые в перчатки, которые Лэйд целовал с приятным чувством, заслужив очаровательные смешки своей старомодной галантностью. Лэйд немного приободрился. Может, на общем фоне он и выглядел неуклюжим пожилым медведем, ввалившимся на чужой праздник, но смеяться над ним и над его манерами как будто бы не спешили, напротив, ему даже удавалось произвести некоторое благоприятное впечатление на присутствующих.

Лица и имена сменяли друг друга так быстро, что у Лэйда едва не закружилась голова. Не успевал он вытащить руку из чьей-то ладони, как ему навстречу устремлялась следующая, спешащая стиснуть ее в рукопожатии. У него мгновенно вспотели пальцы, пересохло в горле. Кажется, он забывал имена быстрее, чем Крамби успевал их произносить, а лица и подавно слились в карусели, из которой лишь некоторые выступали отчетливо, прочие же совершенно смешались друг с другом.

- А вот и Синклер, наш главный юрист! Синклер! Синклер! Идите скорее сюда, умоляю, познакомьтесь с моим дядюшкой!

В дешевых пьесах, которые смотрел Лэйд, юристом обыкновенно выступал почтенный джентльмен средних лиц со строгим докторским лицом, убеленный внушительными сединами, вооруженный в любую погоду фланелевым плащом и лакированным чемоданчиком. Может, Крамби не смотрел пьес или смотрел какие-то другие, потому что юрист, представленный ему Синклером, оказался рыжеволосым юнцом, на взгляд Лэйда, чересчур молодым даже по здешним меркам. Сколько ему – двадцать два? Двадцать три?

Сущий сопляк, подумал Лэйд, наблюдая за тем, как мистер Синклер, пытаясь напустить на себя солидный вид, протягивает ему руку для рукопожатия. Может, нравы, царящие в Миддлдэке, тут, в Майринке, показались бы архаичными, да и провинциальными, но там мистеру Синклеру в его возрасте светила лишь должность помощника юриста, чинящего своему патрону перья и следящего за чернильницами. Здесь же – подумать только! – главный юрист.

- Мистер Синклер молод, но он превосходный специалист в своем деле, - заметил Крамби, похлопывая Синклера по плечу, - Скоро он заткнет за пояс самого Альберта Дайси[8]!

- Если вдруг не сбежит с острова, устроившись юнгой на китобойный корабль, - пробормотал Лэйд, но так, чтобы его никто не услышал, - Или не отправится уитлендером[9] в Южную Африку…

Синклер пытался держать себя сдержанно и немногословно, да и костюм выбрал не легкомысленный, а самого солидного покроя, однако возраст неумолимо выдавал его. Он слишком заискивающе улыбался, а стоило только кому-то пошутить, как первым принимался хохотать, зачастую так неестественно, что посмеиваться украдкой начинали уже над ним самим. А ведь этот оболтус получает самое меньшее втрое больше чем я, подумал Лэйд, при том, что не убивает спину тасканием тяжеленных ящиков, не дышит табачной пылью и не слюнявит ночами гроссбухи…

Мысль была досадной, но додумать ее до конца Лэйд не успел, потому что Крамби вдруг потянул его за рукав, выдернув из какой-то никчемной беседы, состоящей из одних лишь вежливых оборотов, ровно никуда не ведущей и похожей на бесконечную циркуляцию корабля в закрытой бухте.

- Ну а теперь позвольте вам представить нашу очаровательную мисс ван Хольц. Мисс ван Хольц?.. Прошу… Мой любезный дядюшка мистер Лайвстоун, прямиком из Веллингтона, торговец сукном и шерстью.

Лэйд повернулся – и ощутил, что его сердце, сделавшись тяжелым, как мешочек с дробью, медленно поползло куда-то вниз, точно увлекаемая собственной тяжестью гирька на стенных часах.

- Вы в самом деле торговец шерстью? Очень приятно! Мистер Крамби никогда не говорил, что у него есть дядюшка.

Мисс ван Хольц. Это имя не шло ей. Ей, наверно, не шло вовсе никакое имя, ни британское, ни голландское, ни даже полинезийское - по той же причине, по которой драгоценному индийскому рубину «Раджа Ратна» не могла идти оправа из золота или платины – в мире попросту не существовало достаточно благородного металла или сплава, чтобы оттенить его красоту.

Если бы Лэйда заставили описать внешность мисс ван Хольц, он бы позорно бежал от этой задачи, как человек, от которого требуют описать «Красавицу» кисти Тициана, используя только лишь слова с упаковок от консервированных фруктов и объявлений о продаже риса. Она была…

Она была невероятно хороша собой. Ее тело, несомненно, было изваяно старой доброй Европой, в ней чувствовалась прохладная твердость пурбекского мрамора[10], обтесанная поколениями чопорных пуритан. Но, кажется, Полинезия, улучив момент, успела тайком вдохнуть в это создание толику своей души, наполнив строгие викторианские формы тем материалом, который был совершенно неизвестен ее благородным предкам. От мисс ван Хольц исходила одновременно и прохлада бездонного, распахнутого в любую погоду, неба, и обжигающее тепло экваториального солнца. А еще в ней, кажется, была заключена частица штормового океана, прорывающаяся в ее речи мягким и грозным шелестом волн.

Она немного похожа на Аду Кавендиш[11] с открыток, подумал Лэйд, пытаясь устроить руки на животе так, чтобы скрыть потертости на ткани пиджака. Но только глаза…

Полинезийская кровь наградила мисс ван Хольц не только смуглостью кожи – ее легко было не заметить в свете газовых рожков – но также характерными скулами и разрезом глаз. Немного раскосые, как у многих полли, они выглядели лукавыми и серьезными одновременно, что порядком сбивало с толку.

- Да, - выдавил из себя Лэйд, напрягая диафрагму так, точно пытался поднять набитый мукой ларь, - Шерсть. Торговец шерстью. Веллингтон.

Мисс ван Хольц рассмеялась и от ее смеха заскорузлая душа Лэйда Лайвстоуна воспарила на пять дюймов над его телом, выше того места, в котором обычно располагалась.

- Как интересно! Мы тоже торгуем шерстью, да и не только ей, за этот год мы продали, наверно, тысячу фунтов шерсти, но при этом, представьте себе, никто из нас не держал в руках даже мотка пряжи.

Свои густые каштановые волосы она стригла коротко, на островной манер, куда короче, чем было принято на континенте, но это чертовски ей шло. Как и простая прическа, украшенная лишь парой атласных лент. Даже если бы она вздумала распустить ее, волосы едва ли коснулись ее плеч, подумал Лэйд. Ему почему-то очень захотелось увидеть их распущенными.

Мисс ван Хольц была не просто хороша собой, она являла причудливое смешение культур, в котором викторианская строгость и полинезийская естественность дополняли друг друга так же органично, как ночь дополняет день. Видимо, вполне сознавая этот эффект, она и одевалась в таком же стиле, умело сочетая в своем наряде изысканность и простоту. Ее светлое платье не оголяло ничего сверх приемлемого и не кичилось богатством отделки, единственным украшением на нем была небольшая брошь на грудь, брошь, которая отчего-то привлекла внимание Лэйда. По-своему элегантная, она совсем не походила на те драгоценные вещицы, что продают в Айронглоу под вывесками «Гарранда», «Лакока» и «Рэндл-Бридж», скорее, на поделку безвестного островного ювелира, вырезавшего из куска гедонита[12] подобие изогнутого листа. Забавная безделушка, подумал Лэйд, стараясь не уделять ей больше внимания, чем могло считаться приличным в обществе, интересно, где мисс ван Хольц нашла ее и…

Громила в превосходном костюме, который оказался главным финансистом Розенбергом, усмехнулся. Удивительно, но усмешка преображала его грубое лицо, делая черты если не интеллигентными, то, по крайней мере, не такими звероподобными. Возможно, такой эффект возникал из-за очков в золоченой оправе.

- Мы торгуем не шерстью, мисс ван Хольц, мы торгуем фьючерсами и опционами, а это не одно и то же. А вы торгуете на бирже, мистер… Лайвстоун?

Лэйд осторожно покачал головой. Он никогда не играл на бирже – в старом добром Миддлдэке с его консервативными взглядами на коммерцию всякая деятельность, выходящая за рамки привычной торговли, считалась зазорной и не одобрялась окружающими. Честный человек может содержать лавку и получать от нее доход, но торговать бумагами, обменивая одни на другие и извлекая деньги из воздуха? С точки зрения богобоязненного Хукахука это было сродни алхимии – подозрительное занятие, которым не пристало заниматься честному джентльмену, пользующемуся уважением в обществе.

- Я… Нет, не очень. В наших краях, знаете ли, весьма замшелые представления о коммерции.

- Вот как? – удивился Розенберг, водружая очки на нос, - А я-то думал, что Новозеландская биржа в Веллингтоне действует еще с восемьдесят второго года.

Лэйд мысленно зарычал. Придумывая своему любимому дядюшке биографию, Крамби не только не посчитал нужным обсудить с ним деталей, но и не успел сообщить тех вещей, которые ему, почтенному торговцу шерстью, должны были быть хорошо известны. Серьезное упущение.

С другой стороны… Какая разница? Его маскировка была небрежной и придуманной на ходу, но она и не рассчитывалась для того, чтобы годами водить за нос искушенных недругов. Достаточно будет и того, чтоб она продержалась один-единственный вечер. Это здание сегодня видит Лэйда Лайвстоуна в первый и последний раз.

- Предпочитаю торговать на старый манер, знаете ли. В моем возрасте разбирать свод биржевых правил не проще, чем читать талмуд на древнегреческом.

- В этом нет ничего дурного, - улыбнулась мисс ван Хольц, - Даже не представляете, как мы все тут погрязли в канцелярите и какое невообразимое количество бумаг требуется оформить, чтобы продать одну-единственную швейную иголку или льняное семечко. У меня в штате двадцать машинисток и они сбивают себе пальцы в кровь, трудясь по десять часов в день. У меня и у самой к вечеру так болят запястья, словно меня разбил артрит!

Она продемонстрировала свои тонкие пальцы, и хоть те были обтянуты лиловым шелком перчатки, Лэйд ощутил себя так, точно они были пальцами хирурга, коснувшимися его обнаженного сердца.

Она хороша, подумал он, ощущая себя старым деревом, внутри которого вдруг проснулись жизненные соки, отчаянно тревожа окаменевшую середину. Даже если Крамби держит ее тут только лишь для украшения конторы, она должна отрабатывать каждый свой пенни. Господи, ну и болваном же я, должно быть, выгляжу сейчас…

Лэйд попытался приосаниться, но с ужасом понял, что выглядит как пыжащийся морж, выбравшийся на берег и натянувший на себя скверный засаленный на локтях костюмишко. Рядом с мисс ван Хольц он должен был являть собой столь плачевное и нелепое зрелище, что удивительно, как все окружающие еще не покатились со смеху – вероятно, их удерживало только присутствие оперативного директора.

- Не люблю канцелярщины, - пробормотал он, - От нее зачастую больше путаницы, чем толку. Однажды мне требовалось написать рекламацию одному поставщику по части… э-э-э… шерсти. Я посадил за печатную машинку своего автоматона. Он малый безалаберный и своевольный, но пальцы у него точно у пианиста и прямые приказы понимает сносно. Я диктовал ему битых полчаса, представьте себе, без конца повторял, придумывал специальные обороты, словом, чувствовал себя самим графом Кимберли[13] на боевом посту, не меньше. И что, вы думаете, напечатал мой дуралей? Когда я вздумал перечитать, у меня борода встала дыбом! Это была поэма о тушеной капусте, причем полная таких фривольных деталей и многозначительных метафор, что меня, пожалуй, упекли бы в полицейский участок, если бы я вздумал отправить ее адресату! Нет уж, нет уж, я не сторонник лишней писанины.

Мисс ван Хольц рассмеялась.

- Вы самый прелестный дядюшка на свете!

В мире нет ничего прекраснее женского смеха, подумал Лэйд, безотчетно ощущая, как в этом звуке размякает и млеет все его существо.Ни одна самая вдохновляющая увертюра, ни звук дождя после раскаленного зноя, ни урчание кота, устроившегося на коленях – ни один этот звук не может соперничать с женским смехом. Наверно, что-то биологическое, заложенное природой на самом низменном уровне душевной архитектуры, что-то древнее…

- Но вам ведь знакомы правила биржевых торгов? – осведомился мистер Розенберг, вмешиваясь в разговор, который явно ему не предназначался, - Это вовсе не такая сложная материя, как принято считать.

- Да, - пробормотал Лэйд, - Отчасти. Немного.

- Уверен, смогу объяснить в двух словах. В сущности, мы торгуем не товаром. У нас нет ни складов, ни приказчиков, ни даже ящиков, куда этот товар можно было бы поместить, - Розенберг снял очки, чтобы протереть их белоснежным платком. При этом его пальцы, которыми вполне можно было бы гнуть гвозди, действовали так аккуратно и мягко, что окажись в них не очки, а хрупкий мотылек, и то вспорхнул бы с его ладони не потеряв даже толики пыльцы со своих крыльев, - Биржевая компания – своего рода посредник, площадка. Регулятор оборота материальных ценностей.

- Кхм… - без всякой охоты пробормотал Лэйд, - Да. Допустим.

- Представьте сами. Владелец корабля, доставивший в Новый Бангор несколько тонн тростникового сахара, не станет бродить по улицам, пытаясь сбыть свой товар, верно? Он пошлет суперкарго на рыночную площадь, чтобы там найти людей, готовых купить его груз по оптимальной цене. Мы и есть та самая рыночная площадь. Наши агенты находят во всех концах Нового Бангора продавцов и покупателей, сводя их вместе, оформляя сделку и занимаясь ее обеспечением. Это может показаться сложным механизмом, но лишь на первый взгляд, уверяю вас. Контанго, споты, конверсионный коэффициент – это все лишь детали, немало не меняющие основной процесс. Если кто-то хочет купить товар, он приобретает через нас соответствующий фьючерс. Фьючерс – это, в сущности, обещание купить определенное количество единиц товара по заранее оговоренной цене.

- Вы торгуете обещаниями? – уточнил Лэйд, - Тогда ничего удивительного, что ваши дела идут в гору. Обещания – самый ходовой товар во все времена.

Крамби, Синклер и мисс ван Хольц рассмеялись, Розенберг лишь мягко улыбнулся.

- Уверен, вы сможете использовать биржу Нового Бангора к немалой выгоде для себя. Итак, вы торгуете шерстью, верно?

- Совершенно верно.

- Поярковой или мериносовой, позвольте спросить?

- Пояр… по сезону, - уклончиво ответил Лэйд.

- Какой класс тонины? Не ниже шестидесятого, угадал?

- Да, - Лэйд вынужден был кашлянуть еще раз, - Конечно. Шестидесятый.

- Но валкость на уровне?

- О да, разумеется. Еще бы!

- А нормы ланостерина?

Лэйду захотелось двинуть этому типу в челюсть, пусть это даже стоило бы ему размозженных костяшек, а заодно и Крамби. Маскировка, которую он придумал, была столь удачна, что стала слезать с него в первые же минуты, точно плохо сшитая овечья шкура с пробравшегося на пастбище волка.

Нет, подумал Лэйд с мрачной усмешкой, не волка. С тигра. И вы, милые овечки, хлебающие дармовое шампанское, даже не представляете, сколько ваших бестолковых сородичей, съеденных хищниками, превратились в трещащие под моими лапами кости…

- Будьте милосердны, мистер Розенберг! – мисс ван Хольц шутливо хлопнула его по плечу, - Не приставайте к гостям со своими расспросами. Между прочим, скоро уже начнется ужин. У кого-нибудь есть часы? Уверена, скоро пробьет восемь.

Лэйд машинально вытянул из жилетного кармана часы – небольшой брегет в скромном серебряном корпусе без всяких украшений и монограмм. Щелкнул крышкой, слишком поздно сообразив, что этого делать не стоило.

- Мистер Лайвстоун! – мисс ван Хольц улыбнулась, покачав головой, - Ваши часы.

- Что?

- Они ведь стоят. И показывают полночь. Кажется, кто-то забыл их завести, а?

Дьявол.

Испытывая нечеловеческий стыд, Лэйд закрыл брегет, поместив его обратно в карман. Надо же было так опростоволоситься, да еще и в обществе…

- Да, - пробормотал он, - Видимо, забыл… Досадно.

К счастью, ему на выручку успел Крамби.

- Без четверти семь, - возвестил он, - В нашем распоряжении еще есть время до ужина. Только, ради Бога, попрошу вас не надоедать дядюшке деловыми вопросами! Он здесь не по делу, а частным порядком, можно сказать, на отдыхе. Едва ли ему хочется обсуждать детали, которые интересны нам. Наверняка он желал бы воспользоваться случаем и осмотреть Контору в спокойной обстановке. Давайте дадим ему эту возможность и не станем докучать нашей болтовней. Так, кажется, я вас со всеми познакомил и можно… Ах ты ж черт, а куда запропастился мистер Госсворт? Кто-то видел мистера Госсворта?

- Кажется, он в своих чертогах с обеда.

Крамби поморщился.

- Боже, что за тюфяк! Даже в такой день не может не пропасть!..

- Видно, не смог разделить наше общество, занятый важными делами, - молодой Синклер натянуто улыбнулся, - Знаете, мистер Госсворт первый в Новом Бангоре специалист по пыли. Я уверен, целыми днями он раскладывает ее по полочкам, каталогизирует и присваивает номера. А в минуты затишья наверняка созерцает свою коллекцию, точно собрание драгоценных камней!

Все искренне рассмеялись, после чего мисс ван Хольц, очаровательно улыбаясь, погрозила Синклеру затянутым в лиловую перчатку пальцем:

- Хватит злословить за чужими спинами, негодник, а то наш гость еще подумает невесть что! Мистер Госсворт, наш незаменимый отшельник, с недавних пор занимает должность начальника архивного отдела и деловодства. Ему приходится день-деньской возиться со старыми бумагами, а при такой работе немудрено сделаться анахоретом. Мы частенько шутим на счет него – про то, что общество старых фолиантов ему куда приятнее человеческого, но совершенно беззлобно. Это милый старик, очаровательно неуклюжий, но, как говорят французы, не лишенный некоторого charmes[14]…

- Который отлично помогает ему в общении с мышами, - вставил Синклер, и все вновь рассмеялись.

- Госсворт, Госсворт… - пробормотал Лэйд, - Знакомое имя, как будто. Это, случайно, не…

Крамби кивнул.

- Да. Слуга покойного мистера Олдриджа. Между нами говоря, он не блещет умом и, кроме того, разбирается в устройстве биржи не лучше, чем обезьяна – в устройстве клавикордов, но… - он немного смутился, - Я не мог допустить, чтобы человек, столько лет верно служивший нашему капитану, оказался вышвырнут на улицу без гроша в кармане. Специально для него неделю назад я учредил архивный отдел, куда определил его начальником. Не могу сказать, что его работа приносит Конторе много пользы, но он безобидный малый и заслужил побыть начальником хоть бы и на старости лет.

- Начальником над кабинетными мышами, - сострил молодой мистер Синклер, и звон фужеров в который раз оказался заглушен взрывом смеха.

Должно быть, Крамби верно расшифровал гримасу на лице Лэйда. А может, наконец вспомнил, по какой причине этот немолодой человек в поношенном и не идущем ему костюме вообще очутился здесь, среди веселых и ликующих людей, портя своей кислой миной атмосферу праздника.

- Хотите прогуляться по зданию, дядюшка? Простите, совсем забыл о своем обещании.

- Да, - пробормотал Лэйд, - Интересное здание, присматриваю себе похожее для… хранения шерсти. Если не против, я прогуляюсь и немного осмотрюсь.

- Нужен проводник?

- Думаю, я пока еще достаточно силен, чтоб обойтись без него.

Крамби кивнул ему.

- Тогда наша Контора в вашем распоряжении. Но постарайтесь не углубляться в дальние части, ужин начнется через час!

Лэйд прикоснулся к полям котелка и попытался обаятельно улыбнуться, подражая какому-то джентльмену из рекламы консервированных бобов, изображение которого ему когда-то встретилось в иллюстрированном журнале. Ему вежливо кивнули в ответ, а мисс ван Хольц даже мило хихикнула, но стоило ему удалиться на десять футов, как за спиной предательски затрещали сдерживаемые смешки.

Я тоже посмешище в их глазах, подумал Лэйд, как бедный мистер Госсворт, владетель архива. Они молоды, полны жизни и уверены в своих силах. Они занимаются делом, важнее которого нет ничего в целом мире. Для них я – реликт старой эпохи, каким-то чудом оставшийся на ходу, представитель того племени невесть чьих дядюшек, которые встречаются на всех торжественных ужинах просто чтоб посмешить окружающих своими смешными ужимками и старомодными манерами. Никчемный газетный обрывок, приставший к сапогу.

И плевать, подумал он.

Плевать я хотел на всех вас, бестолково трещащие разукрашенные попугаи. Я здесь только затем, чтоб выполнить свою работу.

[1] Фолклендский дворец – охотничий дворец в Фолкленде, возведенный в XVI-м веке шотландскими королями.

[2] Кедлстон-холл – усадьба рода Керзон, возведенная шотландским архитектором Робертом Адамом в 1759-м г.

[3] Десюдепорт (от фр. dessus de porte) – украшение над дверью, чаще всего в виде рельефной декоративной композиции.

[4] Диалог Ромео и Бенволио из «Ромео и Джульетты», У. Шекспира, сцена 5.

[5] В биржевой терминологии словом «бык» обычно обозначается торговец ценными бумагами, зарабатывающий на повышении курса ценных бумаг или активов.

[6] Enfant terrible (фр.) – «ужасный ребенок».

[7] Здесь: примерно 136 кг.

[8] Альберт Венн Дайси (1835 – 1922) – английский юрист-теоретик, оксфордский профессор, автор многих работ по конституционализму и конституционному праву.

[9] Уитлэндер (ойтлэндер) – обобщенное название для европейских (главным образом английских) шахтеров, прибывавших в Южную Африку для работы на золотых месторождениях в конце XIX-го века.

[10] Пурбекский мрамор – горная порода, добывавшаяся на полуострове Пурбек, юго-восток Дорсета, Англия.

[11] Ада Кавендиш (1839 – 1895) – английская актриса, популярная по своим ролям в поставновках У.Шекспира и У.Коллинза.

[12] Гедонит – ископаемая смола, разновидность янтаря.

[13] Джон Вудхауз, 1-й граф Кимберли (1826 – 1902) – в 1894-1895 гг. выполнял обязанности министра иностранных дел Великобритании.

[14] (фр.) – Шарм.

Глава 5

Лишь выбравшись из холла, похожего на огромный, заполненный человеческой массой, булькающий котел, Лэйд сообразил, что не попросил у Крамби ни карты, ни схемы помещений. Еще одна оплошность с его стороны. Будь в его запасе неограниченное количество времени, это не представляло бы проблемы, но один час?.. Если он правильно оценил размеры здания, этого времени, пожалуй, может и не хватить чтоб обойти все помещения, особенно если он станет бродить вслепую, точно престарелый Тесей в конторе мистера Минотавра.

Впрочем, опасения Лэйда оказались напрасны. Здание «Биржевой компании Олдриджа и Крамби» лишь снаружи походило на миниатюрную крепость, его внутренние помещения планировались для плодотворной работы, а не для отражения штурма и потому были расположены вполне разумным образом. Никаких слепых галерей, никаких хитро устроенных эркеров, мезонинов или внутренних двориков, всех этих порочных наследий «Новых Тюдоров»[1], кое-где еще встречающихся в колониальной архитектуре. Высокие потолки, просторные залы, оконные проемы, столь широкие, что могли бы заменять собой дверные – во всем этом чувствовался размах, совершенно не свойственный канцелярским помещениям с их лабиринтообразной структурой.

А ведь здание куда старше, чем кажется, подумал Лэйд, внимательно разглядывая потолок. Со стороны могло бы показаться, что почтенный дядюшка разглядывает золоченую лепнину или хитро устроенную систему гальванических кабелей, но на самом деле его интересовали совсем другие детали. Например, трещины странной формы, пятна на потолке или тени, лежащие несообразно законам оптики. Может, оно недостаточно древнее, чтоб спорить с со стариной Тауэром, но уж точно старше мистера Олдриджа, отбывшего в мир иной в возрасте шестидесяти лет. Интересно, что здесь располагалось до этого? Кредитное общество? Библиотека? Может, театр? Вон какие высокие потолки…

Чем бы ни занимались предыдущие хозяева здания, едва ли они предполагали, что здесь появится гальваническое освещение, трезвонящие телефонные аппараты, а коридоры будут наводнены биржевыми агентами, на ходу обменивающимися сводками, спешащими секретаршами и курьерами в желтых фартуках.

Мысленно разбив этаж на сектора и квадраты, Лэйд принялся обходить их по намеченной схеме, не позволяя себе задерживаться и останавливаясь лишь в тех случаях, когда его внимание привлекало что-то необычное. Последнее, впрочем, случалось весьма редко. Рассыпанные на полу скрепки не образовали какого-нибудь кроссарианского сигила, их просто смахнула со стола чья-то юбка. В скрипе рамы не угадывалось латыни, как ему сперва показалось. Потемневшие части паркета потемнели случайным образом, по крайней мере, Лэйду не удалось обнаружить в их расположении никакой системы.

Эта работа не казалась ни изматывающей, ни утомительной, пока он обследовал холл, комнаты ожидания и приемные помещения, но стоило ему углубиться в служебный сектор, как он столкнулся с настоящими трудностями.

Кабинетов здесь оказалось не просто много – к этому он был готов – их оказалось множество. Целые анфилады из комнатушек, каждая из которых была так тесна, что каюта пассажира третьего класса показалась бы по сравнению с ней номером «люкс», а внутреннее убранство зачастую состояло из одного лишь письменного стола, ящичка для бумаг и стула. Лэйд прикинул, что если бы ему вздумалось осматривать каждый кабинет, с работой он покончил бы аккурат к тому моменту, когда Рикардо Белл[2] станет архиепископом Кентерберийским.

Лэйду пришлось ограничиться лишь поверхностным осмотром, тем более, что вторгаться в пустые кабинеты в отсутствии их владельцев едва ли позволила бы даже репутация чудаковатого дядюшки из Веллингтона. Он приветливо улыбался встреченным служащим, иногда даже позволял увлечь себя в необременительную беседу, но при этом старался соблюдать выбранный темп, чтобы обойти все кабинеты, сколько бы их тут не располагалось. Иногда он, останавливаясь на одном месте, извлекал из кармана брегет, чтобы свериться с его показаниями – самый естественный жест для человека, ожидающего начала ужина.

Ничего. Он обошел несколько десятков кабинетов и не нашел ничего подозрительного или хотя бы выглядящего таковым. Ни странных запахов, ни неестественных звуков, ни прочих признаков, великое количество которых хранила его память. Внутренний тигр ни единого раза не насторожился, не ощерил пожелтевшие от старости клыки – дремал где-то в затаенных участках сознания, точно домашний кот…

Пожалуй, можно откланяться, подумал Лэйд. Известить мистера Крамби, что ровно никаких опасных признаков не замечено, что до ужина, я не могу остаться – только сейчас вспомнил о важной встрече, которую назначил на вечер и…

Он вздохнул, покосившись на лестницу.

Еще два этажа, Лэйд Лайвстоун. И лучше бы тебе не терять времени понапрасну.

***

На втором этаже царило затишье. Сюда не забредали служащие с фужерами в руках, здесь не звучали здравицы и тосты – все бурлящее веселье сосредоточилось внизу, вокруг Крамби, и это, несомненно, было весьма удачным обстоятельством. Если бы кто-то из работников обнаружил Лэйда за его занятием, дело могло бы обернутся конфузом – отнюдь не все методы, которые он использовал в своей работе, могли бы найти отклик в их сердцах.

Лэйд злорадно подумал, что не худо было бы захватить с собой десяток мертвых мышей и чаек – пусть методы гаруспиции[3] были весьма грубы, а ответы туманны, он хотел бы увидеть лица мистера Розенберга, мистера Синклера и мистера Крамби, когда они обнаружили бы эту картину…

Нет, подумал Лэйд, прохаживаясь по общей зале и разглядывая вереницы брошенных своими хозяевами кабинетов, на столах которых мертвыми птицами распластались какие-то гроссбухи, сегодня мне не придется разделывать мышей и совершать прочие отвратительные вещи. Сегодня у меня задача попроще.

Кабинеты на втором этаже оказались куда просторнее и комфортнее. Видимо, предназначались для служащих более высокого звена. Кроме того, они и обставлены были превосходным образом, на современный манер. Никакой громоздкой мебели, всех этих тяжелых чудищ, порожденных Карленом, Мажорелем и Вайсвайлером[4], одни только изящные конторки, небольшие столы и несгораемые шкафы.

Восседающие на столах пишущие машинки новейшей конструкции внушали невольное почтение – хромированные, сверкающие клавишами, они походили на какие-то сложные боевые машины, замершие в ожидании сигнала к атаке. Телефонные аппараты с медными рукоятками индукторов тоже выглядели новенькими, только из магазина.

Едва ли все это ввел покойный мистер Олдридж, отстраненно подумал Лэйд. В его представлении старый джентльмен, невесть как вовлеченный в тайну Бангорского Тигра, в глубине души оставался ретроградом из числа тех, которым милее скрипеть перьями по бумаге, чем пользоваться новомодными техническими новинками. Должно быть, Крамби, войдя во власть, обставил здесь все согласно своему вкусу…

Но это не играло никакой роли – по крайней мере, для него, Лэйда Лайвстоуна.

Выбрав один из кабинетов, Лэйд запустил руку в потайной карман пиджака – и стол деловода стал покрываться вещами, которые могли бы выглядеть зловеще и странно – однако в подобной обстановке выглядели дико и неуместно.

Невзрачный деревянный кругляш, лишь немного отшлифованный, в центр которого воткнута закопченная игла. Сплавленные воедино три рыболовных крючка. Склянка с густой, напоминающей чернила, жидкостью. Потертая латунная шестеренка, покрытая вязью из зловещих ржавых пиктограмм. Мелкий грязно-розового цвета турмалин с дефектом огранки, оправленный не то в серебро, не то в олово. Ветхая тряпица, испещренная письменами, равнодалекими как от привычных латинских литер, так и от диграфов полинезийцев. Чайная ложка с опаленным черенком из неестественно светлого металла. Германский пфенниг из Новой Гвинеи, на потемневшем реверсе которого вместо привычной райской птицы был грубо вырезан трикветр[5]. Последним предметом, который он, поколебавшись, возложил на письменный стол, были часы – дешевый жилетный брегет[6] с болтающейся крышкой.

Нелепо. Он сам себе казался школьником, устроившим ребяческую игру вдали от глаз взрослых. Это и верно в некотором смысле была игра, своеобразная и тянущаяся уже очень давно, игра из числа тех, которые благоволят дуракам и в которые можно некоторое время выигрывать даже не зная толком правил.

Лэйд проверил пальцем спаянные рыболовные крючки и убедился, что они не раскалились. Ничего удивительного. Этот амулет обладал способностью ощущать присутствие понатури – кровожадных рыжеволосых тварей, выбирающихся темными ночами из океана – но здесь, в центре обрамленного камнем Майринка, нечего и думать было повстречать кого-то из их мрачного племени.

Кусок дерева, который выглядел большой неказистой щепкой и который был тайком отпилен от виселичного помоста, на котором казнили трех человек, тоже не принес никаких сюрпризов. Вогнанная в него игла не задымилась и не заворочалась, точно клинок в свежей ране, осталась безучастно торчать, как стрелка солнечных часов. Превосходно. Значит, и туреху не посчитали нужным в последнее время посещать обитель мистера Крамби. Лэйд усмехнулся самому себе. Если бы здесь отметились туреху, картина была бы иной, совсем иной. Надо думать, элегантный бежевый особнячок Конторы уже был бы окружен мрачными как катафалки, локомобилями Канцелярии, а на первом этаже вместо звенящих фужеров и смеха слышались бы отрывистые сухие команды снующих крыс в глухих костюмах.

Туреху не считают нужным маскировать свое присутствие, они приходят на запах крови – свежей теплой крови, и уходят лишь когда наедятся вволю. Никто из них не стал бы подменять вино уксусной кислотой или портить фрамугу – как голодный шакал не стал бы утруждать себя сложным ритуалом перед принятием пищи.

Лэйд, поморщившись, спрятал бесполезную щепку. Не требовалось обладать инициацией кроссарианской школы, чтобы понять, на эти роскошные паласы никогда не ступала нога чудовища. По крайней мере, из свиты Танивхе, Аграт или Карнифакса. Вечно голодные, алчущие крови и мяса, те, подобно своим покровителям, действовали подобно хищным зверям, бесцеремонно и дерзко. И пировали обыкновенно на окраинах, не рискуя забираться далеко в город.

Какая-то тварь хитрее нравом? Лэйду были знакомы и такие. В услужении Брейрбрука, к примеру, состояли груаймины[7] – мелкие шкодливые твари, которые чтобы развеселить своего патрона, зачастую творили всякого рода непотребства и недобрые шутки. Эти могли обварить кипятком лицо хлопочущей хозяйке, направить топор дровосека так, чтоб тот отрубил себе пальцы, или даже устроить пожар в доме. Подобные злые шалости вполне в их духе, вот только…

Лэйд потряс склянку с чернилоподобной жидкостью, осторожно, точно это была склянка с нитроглицерином. Но даже спустя минуту на ее дне не обнаружилось белого кристаллического осадка, а поверхность быстро сделалась спокойной и безмятежной. Лэйд хмыкнул, спрятав склянку обратно, нимало не удивившись такому эффекту, а точнее, отсутствию всяких эффектов.

Это же Майринк. Будь дело в Миддлдэке, вотчине Лукавого Жнеца, как именовала паства Брейбрука, груаймины могли бы решиться на что-либо подобное. Тщась угодить патрону, они порой забывали про инстинкт самосохранения, а совести не имели вовсе, как не имеют ее все простейшие существа. Но в Майринке?.. Никто из этого мелкого племени не осмелился бы вторгнуться в ту часть Нового Бангора, которая служила ему сердцем и по правилу, заведенному невесть кем и невесть когда, пользовалась правом экстерриториальности. Ни один из Девяти Неведомых не имел здесь власти, не случайно именно здесь, в Майринке, испокон веков располагалась мрачная громада Канцелярии… Даже пребывая в самом благодушном настроении, Брейрбрук не позволил бы своей стае шалить столь нагло и вызывающе.

Следующей была монета. Подняв пфенниг двумя пальцами, Лэйд аккуратно установил его на ребро. Не все отродья, рожденные проклятой кровью Нового Бангора, чтут кроссарианскую иерархию, считая необходимым кому-то подчиняться. Например, э-гуи, злокозненные духи, не имеют ни покровителя, ни патрона, их направляет один только голод, и голод страшный, почти неутолимый. Похожие на обтянутые маслянистой серой кожей скелеты, они проникают в любой дом сквозь тончайшие щели, втягиваясь, будто дым и, уходя, оставляют внутри лишь причудливые фигуры, сложенные из костей хозяев. Иногда, утолив голод, э-гуи могут пошалить, ощущая себя в полной безнаказанности. Вот только…

Монета не стала вращаться вокруг своей оси. Даже не шелохнулась. А когда Лэйд осторожно подтолкнул ее ногтем, упала на поверхность стола и осталась недвижимой. Э-гуи любят человеческую кровь и сладкое человеческое мясо, но они не любят холодный камень, который жжет их скелетообразные тела, точно раскаленный уголь. Пребывание здесь, в Майринке, было бы им мучительно, как человеку – пребывание в Геенне Огненной.

Лэйд медленно перебирал предметы, лежащие перед ним на столе. В некоторые вглядывался, ища только ему известные перемены, другие, поморщившись, сразу откладывал в сторону.

Кай-Тангата. Еще одно из созданий, обитающих в сумрачных чертогах города, которое время от времени не прочь выйти на охоту. Оно тоже не отказывается от сладкого человеческого мяса, но куда больше его привлекает человеческая боль, эманацию которой он втягивает в себя подобно хорошо выдержанному вину. И это не бездумный хищник, ведомый одними только инстинктами, это настоящая бестия – сообразительная, хитрая, изворотливая… Проникнуть в здание биржевой компании и пошалить там – вполне в его духе, но… Лэйд мысленно вычеркнул этот вариант, как вычеркивал из прейскуранта устаревшие позиции вроде испортившегося яблочного сока или засахарившегося мёда. Во всем Новом Бангоре обитала лишь одна особь этого вида и, судя по той трепке, что он задал ей два месяца назад, оправляться от последствий ей предстоит по меньшей мере до Рождества.

Маэро? Боглы? Ямауба? Лэйд рассеянно перебирал свои охотничьи снасти, походившие на сокровища, добытые из недр сорочьего гнезда. В Новом Бангоре обитает чертова прорва опасных тварей, некоторым из которых не досталось даже имени, а некоторые, вполне возможно, были лишь порождением слухов и в действительности не существовали. Ничего удивительного. Он сам прожил на острове больше двадцати пяти лет, прежде чем судьба свела его с брауни, крошечными и жестокими карликами, и всегда полагал их выдумкой досужих домоседов, ан вон как…

Ощутив болезненный зуд в правом мизинце, Лэйд едва удержался от того, чтобы не почесать его о ребро стола. Некоторые привычки живучи – куда более живучи, чем человеческое тело, странным образом устроенное и ужасно слабое.

Постепенно вся груда выложенных им на стол предметов перекочевала обратно в карманы пиджака. Единственным, что осталось лежать перед ним, были часы – потертый брегет с серебряной крышкой, во многих местах поцарапанный, помятый и давно утративший блеск полировки. Брегет не только выглядел неброско, он и устроен был самым неказистым образом. Не серебро, как можно сперва подумать, а дешевый германский нейзильбер[8], к тому же потертый и потемневший от времени. Вздумай Лэйд расстаться с этими часами, даже честный Скар Торвальдсон не предложил бы ему за них больше десяти пенсов, но Лэйд знал, что настоящая их стоимость гораздо, гораздо выше.

Лэйд зачем-то встряхнул брегет в руке. Как иной раз встряхивают яйцо, пытаясь понять, есть ли в нем что-то кроме пустой скорлупы. Он терпеть не мог использовать в своей практике предметы, устройство или суть которых не до конца понимал, очень уж часто имел возможность видеть, к чему приводит такая необдуманность.

Владелец антикварной лавочки неподалеку от Хейвуд-стрит, испытывавший слабость к эзотерическим игрушкам и собравший недурную коллекцию, имел неосторожность принять в дар от своего должника маленького медного идола, не догадываясь о том, что тот был украден из общины почитателей Медноликого. Увечный Кузнец никогда не считался злопамятным, среди Девяти Неведомых были куда более мстительные особы, однако кара его была резкой и жестокой. Плоть несчастного закипела и стекла, точно воск со свечи, а обнажившиеся кости оказались отлиты из олова, стали и абиссинского золота[9]. Лэйд не поверил бы, кабы не видел тело несчастного собственными глазами – незадолго до того, как крысы из Канцелярии спалили лавочку дотла, сымитировав пожар.

Лэйд доверял только тем вещам, которые изготовил лично с тщательным соблюдением всех ритуальных тонкостей, или тем, о происхождении которых знал наверняка. Все прочие… Лэйд осторожно погладил потертую поверхность крышки пальцем. Все прочие могли таить в себе не меньшую опасность, чем самые злокозненные твари. Проклятая кровь Левиафана может быть заключена в чем угодно, и иногда только возведенная до уровня паранойи осторожность может служить защитой.

Судьба предыдущего владельца часов лишь подтверждала это.

Насколько было известно Лэйду, их изготовил один из кроссарианцев высокой ступени посвящения, вхожий во внутренний круг ложи Монзессера и живший на острове под видом часовых дел мастера. Возможно, он тайком занимался тем же ремеслом, что и Лэйд, а может, попросту пытался проникнуть в тайны Нового Бангора, как многие любопытные неофиты, мнящие себя закаленными мистиками.

Лэйд не знал, какие чары тот наложил на брегет, через какие грязные ритуалы и отвратительные таинства ему пришлось пройти – он даже не был знаком лично с этим человеком, часы достались ему после его смерти. Однако к силе, заключенной в них, не стоило относится с небрежностью, в ее рабочих свойствах он сам не раз имел возможность убедиться и потому относился к ней с осторожностью, даже, пожалуй, с известной долей почтения.

Лэйд открыл крышку щелчком ногтя. Циферблат был потускневший, не только без драгоценных камней, но и без всяких украшений, а стрелки отлиты из дешевой бронзы столь некачественно, что и смотреть на них было неприятно. Однако в их показаниях нельзя было усомниться, обе – и часовая и минутная – уставились ровно вверх, возвещая полночь. Лэйд осторожно дыхнул на циферблат и тот, как и полагается стеклу, покрылся туманом. Тогда он осторожно встряхнул брегет. Стрелки дрогнули на своих местах, но не сместились. Это его вполне устроило.

Если бы крысы полковника Уизерса прознали о существовании у него подобного артефакта, ему, пожалуй, светили бы серьезные неприятности. Но – Лэйд усмехнулся, зная, что никто его не видит – некоторых вещей не дано знать даже Канцелярии. И слава Богу!

Лэйд постучал по циферблату ногтем, но стрелки опять не сдвинулись с места, прикипев к цифре двенадцать. И дело было вовсе не в том, что он их не завел, как предположила мисс ван Хольц, которая случайно бросила взгляд на циферблат. Часовой механизм со всеми его пружинками и шестернями не имел никакого отношения к силам этого небольшого предмета, стрелки же двигались сами собой, подчиняясь…

Лэйд не знал, на каком принципе основаны силы, управляющие часами, и каким материям они подчиняются, знал лишь, что они не спасли жизнь их предыдущего хозяина. Одной прекрасной ночью тот очутился не в том месте не в то время – его выпотрошенное и обезглавленное тело оказалось нанизано на уличный флюгер, точно индейка на шампур, а внутренности изящно растянуты по всем окрестным крышам. Может, он слишком доверился своему артефакту или был чересчур беспечен или… Не имело смысла гадать. Только не в городе под названием Новый Бангор.

- Ну-ка, ну-ка, - пробормотал Лэйд, сделав несколько шагов по коридору, - Посмотрим…

Коридоры здесь, на втором этаже, были поуже, чем внизу. Небось в оживленные дневные часы, когда в Конторе кипит работа, здесь не протолкнуться от людей, но сейчас Лэйд мог свободно прогуливаться по ним в любую сторону, не рискуя ни с кем столкнуться. Он прошел по меньшей мере шестьдесят футов[10], дважды повернув и миновав добрую дюжину кабинетов, но стрелки, точно приклеенные, не изменили своего положения ни на волос.

Добрый знак, Лэйд Лайвстоун, сказал он себе. Сейчас, пожалуй, ты и верно можешь позволить себе немного расслабиться.

Если бы вокруг него пришли в действие невидимые силы, возвещающие Его пробуждение, стрелки мгновенно отреагировали бы на него, начав свой путь по циферблату, причем их показания находились в прямой связи со степенью опасности. Посеребрившиеся инеем столовые приборы и странный звук из печки не могли бы колыхнуть минутную стрелку более, чем на десять минут – жалкие фокусы, способные смутить только безусого новичка. Появление поблизости недобро настроенного ваируа уже могло сподвигнуть стрелки на более серьезное усилие, вплоть до четверти третьего. Копуваи, озлобленного на людской род баргеста или плотоядного моллюска из не имеющего имен сонма Танивхе – до половины шестого. Дважды Лэйду приходилось видеть на циферблате этого брегета семь часов – и оба раза едва не стоили ему жизни.

Сейчас же… Лэйд прищурился, пытаясь разобрать, не сместилась ли минутная стрелка хотя бы на волос, но вынужден был признать, что ему пока еще не требуются очки – та осталась на своем месте, даже не думая шелохнуться.

Плох тот мастер, который доверяет инструменту больше, чем своему чутью, каким бы надежным тот ни был. Держа хронометр в руке, Лэйд стал медленно обходить кабинеты один за другим, впившись взглядом в циферблат. Совершенно никчемное занятие, бессмысленная трата времени. Времени, которое он мог бы использовать, чтоб опрокинуть еще пару фужеров этого прекрасного шампанского и завязать с мисс ван Хольц какую-нибудь непринужденную беседу, скажем, о стоимости консервированных пудингов с голубичным джемом…

***

Никакого проклятья не существует. Он отдавал себе в этом отчет с первой минуты, наблюдая за нервно дрожащим подбородком мистера Крамби в своем кабинете. Левиафан – не дряхлая ведьма, что тщится свести в могилу недруга, не обиженный любовник, живущий мечтой о мести тому, кого прежде любил. Он не опускается до проклятий, в его арсенале есть куда более действенные средства, предусмотренные для тех случаев, когда он желает кого-то напугать или извести. И уж конечно об этом знал человек, прозванный Бангорским Тигром. Знал, но не осмеливался себе в этом признаться. А может, боялся спугнуть соблазнительный звон полусотни новеньких монет в его воображении.

Зал для совещаний был оформлен в неоклассическом стиле. Роскошный длинный стол из составных панелей красного дерева, элегантные кожаные кресла, лимонного цвета портьеры… Здесь до сих пор царил запах выкуренного на протяжении многочасовых заседаний табака, такого душистого, что Лэйд с удовольствием пошевелил ноздрями, впитывая его. Но стрелки на циферблате часов не шевельнулись ни на йоту.

И все же Лэйд не ощущал обычного душевного спокойствия. Тигриные когти хоть и не выскочили наружу, как это бывало при признаках опасности, напряглись, а это никогда не происходило случайно. Его чутье, его тигриное чутье, отточенное за многие годы жизни в Новом Бангоре, шептало что-то холодным шепотом в затылок, вот только старческий слух бессилен был разобрать, что именно…

Крамби. Вот что показалось ему странным с первой минуты. Он мог бы ожидать суеверности от театральных актеров – те до сих пор украдкой крестятся перед выходом на сцену, когда дают «Шотландскую пьесу[11]». Он мог бы подозревать в суеверности музыкантов, те, говорят, до сих пор робеют при упоминании цифры девять[12]. Но чтобы человек, несмотря на молодость относящийся к категории прожженных дельцов, в жилах которого, должно быть, течет глицериново-этаноловый раствор[13] вместо крови?..

Он пережил по меньшей мере несколько финансовых катастроф, которые, надо думать, заставили бы в один день поседеть человека с менее крепкими нервами. Он ворочал состоянием, которого закоснелый лавочник вроде Лэйда не мог даже вообразить. Он управлялся со множеством людей и финансовых активов и, видимо, вполне успешно. И этот человек, встретив ряд трагических совпадений, устремился за спасением к профессиональному мистику, о котором прежде ничего не слышал?

Буфет был устроен одесную от зала для совещаний, видимо, чтобы утомленные долгими переговорами господа в хороших костюмах мгновенно получали свои бокалы с шерри и сэндвичи с паштетом из перепелиных яиц с рук хорошеньких официанток.

Стрелки брегета и тут остались недвижимы. Они не ощущали опасности ни в булькающих жидким аммиаком холодильных шкафах, ни в грудах льняных скатертей, сложенных в ожидании торжественного банкета, ни в стопках фаянсовых тарелок, которых хватило бы на роту солдат. Что ж, подумал Лэйд, погладив по теплому боку огромный медный чайник, восседающий на выключенной газовой горелке, по крайней мере они не ощущают того, что ощущает он сам последний час – отчаянной бессмысленности прилагаемых усилий.

Отворив прочные стальные двери, он обнаружил буфетную[14], столь плотно заставленную ящиками, бочонками и тускло блестящими грудами консервных банок, что едва не присвистнул. Одного мимолетного взгляда на этикетки и ярлычки его опытному глазу хватило, чтобы представить себе тот размах, с которым Крамби подошел к организации своего триумфального ужина.

Консервированная говядина, свинина, разнообразная птица. Мясные и печеночные паштеты. Сосиски, колбасы и почки. Целые бидоны сгущенного молока и сливок. Томатная паста, картофельное пюре, клецки под соусом и без, овощная икра и готовые супы, маринованные грибы, устрицы и корнеплоды, разнообразные джемы, соки и сиропы…

Великий Боже! Да здесь хватит еды на роту королевских морских пехотинцев, прикинул Лэйд, страшно и вообразить, во сколько влетел этот ужин «Биржевой компании Олдриджа и Крамби». С другой стороны, в старом добром Хукахука всегда считалось зазорным считать деньги в чужих карманах. Если Крамби вознамерился закатить пир своим людям, чтобы сгладить неудачное воцарение на престоле, это его право, старый Чабб ему и слова не скажет.

У стены выстроилась целая шеренга патентованных линдесовских холодильных шкафов[15], скрывавших в своих стальных доспехах неизъяснимые яства, но Лэйд мужественно прошел мимо, скользнув по ним безразличным взглядом. К чему перебивать себе аппетит перед ужином? Судя по запахам, которые он отчетливо ощутил еще на первом этаже, потчевать их сегодня будут отнюдь не пустым луковым супом с гренками…

Небольшое помещение, обнаруженное им позади буфета, оказалось не кухней, как он сперва было вообразил, ощутив благородный холод мрамора, а ватерклозетом, причем роскошным, таким, при виде которого Лэйду отчего-то вспомнился виденный на развороте какого-то иллюстрированного журнала дворец Натоли[16]. Сплошь прохладный мрамор, хромированные журчащие трубы и чаши для оправления естественных нужд, но не чугунные, как это обыкновенно встречалось на острове, и уж тем более не деревянные, а лебедино-белого фаянса и к тому же системы «Единство»[17], которые Лэйд прежде встречал лишь на континенте. Несмотря на то, что помещение было безлюдным, Лэйд поспешил поскорее его покинуть, испытывая понятное смущение, но это не помешало ему проверить положение стрелок на циферблате и испустить едва заметный вздох облегчения – стрелки и здесь оставались неподвижны.

Этот Крамби, скорее всего, в глубине души нервный тип, решил он. Смерть старого компаньона подточила его, а каскад трагических событий, обрушившийся вскоре после того, завершил начатое, уверив беднягу в том, что над «Олдридж и Крамби» в самом деле сгустилось грозовое облако. Доктор Фарлоу, помнится, утверждал, что это естественное свойство для всякого человека, которому приходится много переживать из-за своей работы – в конце концов это чревато самой натуральной hysteria[18]. А уж если нервная система порядком подточена, такое испытание будет подобно удару молнии в порядком изъеденный термитами древесный ствол.

Крамби говорил, что мистер Олдридж, на котором держалось все предприятие, ушел в отставку два года назад. Это значит, он два года сам стоял у штурвала, справляясь с неблагоприятными ветрами и выбирая курс – изрядная нагрузка для человека, которому не исполнилось и тридцати.

Со вторым этажом он покончил за полчаса. И к концу этого срока ощущал себя так, будто преодолел по меньшей мере милю по горной дороге, а не шествовал по хорошему паласу. Напряжение, которое он поначалу ощущал, как будто отпустило, но он все равно не позволял себе расслабиться, пристально разглядывая каждый угол. Ничего. Впустую. Может, третий этаж принесет какие-то сюрпризы? Поднимаясь по лестнице, Лэйд попытался представить, как они могут выглядеть, но ничего не представил – доносившиеся с кухни запахи ужина могли бы сбить чутье даже у своры полицейских ищеек, а то и у самого полковника Уизерса.

Третий этаж, по всей видимости, был отведен для руководящего персонала и ближайших сподвижников Крамби. Здесь уже не было паласа, его место заняли бархатные ковровые дорожки, что до мебели, Лэйду неловко было даже прикасаться к ней, не то что попытаться водрузить на нее свое бренное тело. Настоящий шик, но не вычурный, кичливый, как во многих торговых домах, а хорошего тона – кто бы ни выбирал ее, он обладал несомненным вкусом по этой части.

Каждый из здешних кабинетов, пожалуй, мог бы потягаться с гостиничным номером первого класса. Здесь не было печатных машинок, зато имелись роскошные телефонные аппараты систем «Грэй-Белл» и «Эддисон», украшенные слоновьей костью и никелем. В одном из кабинетов Лэйд обнаружил арифмометр системы Однера, огромный и тяжелый, напоминающий водруженный на письменный стол двигатель в латунной оболочке. Черт побери, одна только эта штука должна была стоить целое состояние – больше, чем вся его лавка зарабатывала за год.

Курительная комната, в которой он оказался следом, отчего-то навевала мысли о будуаре какой-то великосветской и дорогой куртизанки. Много драпировки из дорогой ткани в сочетании с изящными кофейными столиками и прелестными кушетками создавали почти интимную атмосферу, ботинки же совершенно тонули в густейшем ковре. При виде турецкой оттоманки[19], поверх которой лежало по меньшей мере полдюжины изящных подушечек, Лэйд невольно ощутил предательскую слабость в ногах.

Но часовые стрелки были равнодушны к комфорту. Как и прежде, они были устремлены точно вверх, туда, где на циферблате подразумевается ноль, демонстрируя полное отсутствие угрожающих течений.

Нет, понял он вдруг, если что-то и заставило меня покинуть лавку, это не опасение за жизнь Крамби. И не пятьдесят золотых кругляшков, любезно отсыпанных им из мошны на корм для престарелого тигра.

Это мистер Жеймс Атрик Олдридж. Финансовый чудотворец, несчастный старик, вынужденный бросить свой корабль, и уважаемый в Новом Бангоре джентльмен. Человек, которого я никогда в жизни не видел, но который в силу каких-то обстоятельств неплохо со мной знаком. А еще – нелепо и трагически умирающий в такой неподходящий момент…

Вернувшись в кабинет с арифмометром, который отчего манил его своей механической монументальностью, Лэйд принялся бессмысленно кружить вокруг него, точно собака, которая несколько часов тряслась в кэбе и которая, выбравшись наружу, тянет одновременно ко всем столбам в округе.

Что Ты задумало в этот раз, древнее чудовище? Угрожаешь ты мне или просто заставляешь впустую клацать зубами, наслаждаясь моим замешательством? А может, это символ, намек, часть кода? Ход фигуры в какой-то хитрой партии, о начале которой мне не потрудились сообщить?..

Лэйд задумчиво пощелкал кареткой, разглядывая цифры, не заключавшие в себе никакого смысла. Он еще раз взглянул на брегет, зная, что увидит на циферблате. В последний миг ему показалось, что корпус из фальшивого серебра немного нагрелся, а часовой механизм, спрятанный внутри, натужно заскрипел, как старый шлюзовой механизм на Темзе. Минутная стрелка едва заметно шевельнулась на своем месте, как бы задумавшись, и… вновь застыла неподвижно. Лэйд лишь покачал головой.

Нулевая отметка. Ноль баллов из двенадцати по шкале Меркалли-Левиафана[20].

Какие бы дела ни проворачивал на бирже «Олдридж и Крамби», сверхъестественного внутри него не больше, чем внутри подержанного фортепиано. С нескрываемым облегчением Лэйд защелкнул крышечку брегета и опустил никчемный амулет в жилетный карман.

Интересно, что испытает мистер Крамби, узнав, что его Контора только что спустила пятьдесят фунтов впустую? По меньшей мере, досаду. Дельцы ужасно не любят платить, не получая ничего взамен. Ну, подумал Лэйд, шаря взглядом в поисках лестницы, надо думать, Бангорский Тигр закончил здесь свою работу, теперь мне надо думать, как надлежит джентльмену. А именно – как бы побыстрее обналичить чек…

***

Переговорить с Крамби с глазу на глаз он так и не успел. Едва лишь спустившись на первый этаж, он убедился, что за время его отсутствия атмосфера разнузданного торжества и не думала стихать, напротив, вышла на новый уровень, сделавшись подобием небольшого, замкнутого внутри элегантного бежевого особняка, урагана. Урагана, совладать с которым уже бессильна была человеческая воля и унять который, кажется, не мог даже полномочный владелец компании мистер Энджамин Крамби.

Кто-то уже завел патефон, отчаянно фальшивящий на высоких нотах и скрипящий на низких. Начав с заунывной второй симфонии Брамса – столь меланхоличной, что впору было задуматься о самых ужасных вещах мира – счетах из аптеки, сырой брюкве и подагре – он очень быстро переключился на разнузданные ирландские песни, в такт которым джентльмены и дамы охотно стучали туфлями по ковру. Кто-то, желая, видимо, продемонстрировать остроумие, украдкой поставил пластинку «Уэллермэн[21]», купленную, вероятно, из-под полы в Шипси, наполнив залы тревожным шорохом волн, похожим на треск костей в ветхом гробу, поверх которого тяжелые голоса затянули:

There once was a ship that put to sea

The name of the ship was the Billy of Tea…

Лэйд невольно вздрогнул. Знали бы эти беззаботно веселящиеся люди хотя бы о малой толике сил, заложенных в этой песне старых китобоев, надолго утратили бы желание праздновать. Если кто-то в Новом Бангоре и был способен оценить ее по достоинству, так это Капитан Ахав, которого позабыли пригласить на праздник. Уж он-то бы посмеялся, сполна оценив ее… Впрочем, опасения Лэйда были напрасны. Как ни разгорячена была публика, как ни горячило кровь шампанское, силы разума еще возобладали над толпой – шутника отчитали, пластинку выкинули прочь, а патефон переключился на фривольную, надсадную, легкомысленную, но все-таки куда более безопасную «Покарэкарэ-ана[22]».

Воспользовавшись перерывом в музыкальном гуле, Лэйд попытался взять за рукав Крамби, чтоб отвести в сторону, но не возымел успеха. В наполненной людьми зале перехватить оперативного директора оказалось не проще, чем поймать пальцами влекомую бурным ручьем спичку. Точно из-под земли выскакивали все новые и новые люди, которым обязательно надо было поговорить с мистером Энджамином Крамби, причем именно в эту минуту и обязательно по самому важному поводу.

С некоторыми из них Крамби пил шампанское, некоторых шутливо отчитывал или терпеливо выслушивал, третьих мог дружески потрепать по плечу или погрозить пальцем. Чувствовалось, что со многими своими работниками он довольно накоротке, всех до единого знает в лицо и по имени, мало того, держится с ними так запросто, точно они были не служащими уважаемого финансового предприятия, стоящими на несоизмеримо разнесенных уровнях, а старыми приятелями, которые часом раньше завернули в паб, чтоб опрокинуть по стаканчику.

Узнав о том, что младший деловод из архивного отдела стал счастливым отцом, Крамби, ни секунды не медля, выписал ему чек и долго тряс руку, мало того, наделил трехдневным оплачиваемым отпуском за счет Конторы – немыслимая щедрость в деловых кругах острова. Проштрафившегося секретаря, по вине которого не была отправлена важная корреспонденция, он не лишил недельного жалования, чего тот, несомненно заслуживал, а лишь пожурил, при том в весьма щадящих выражениях. Машинистку, робко поднесшую ему букет азалий в честь вступления в должность, расцеловал в обе щеки и поименовал Еленой Прекрасной, отчего та расцвела пунцовым цветом, разом затмив все цветы острова.

Несчастный баловень судьбы, подумал Лэйд, наблюдая за ним, не в силах избавиться от брюзжащего тона. Он думает, что это работа - фланировать в превосходном костюме по кабинетам, принимать комплименты и мило трещать с сослуживцами? Попробовал бы он настоящую работу! Попробовал бы днями напролет перебирать свечки, надписывать этикетки для консервных банок и сражаться с мигренью, допоздна засиживаясь над гроссбухами...

Крамби не был легкомысленным бездельником, на которого по капризу судьбы внезапно свалился огромный капитал, как бы Лэйд ни пытался себя в этом уверить. Может, он выглядел таким в силу юного возраста, но за его манерами проглядывало нечто такое, что заставляло относится к нему всерьез. Он мог в считанные секунды прочитать протянутую ему клерком телеграмму и, не выпуская фужера из руки, мгновенно черкнуть ответ на обратной стороне бланка. Он легко понимал смысл биржевой сводки, даже если для Лэйда та звучала потоком тарабарщины на полинезийском наречии, и принять решение, не отвлекаясь в то же время от какой-то серьезной беседы с членами оперативного совета.

А парень, верно, далеко пойдет, подумал Лэйд, сам не заметивший, в какой миг сменил гнев на милость. Может, у него нет таланта вершить биржевые чудеса, как у его покойного компаньона, но у него есть то, что делает из людей легенды – въедливость, хладнокровие и великолепное владение собой.

- Patron! – мистер Розенберг кашлянул, привлекая его внимание, - Депеша от «Фолкс и Данхилл».

- Да?

- Утром в порт зашел корабль с селитрой, открылись фьючерсы по семи позициям из числа тех, что мы берегли с апреля. Они интересуются, какое гарантийное обеспечение «Олдридж и Крамби» желает установить?

- Три тысячи, - быстро ответил Крамби, - И двадцать пять процентов ставки за риск.

Мистер Розенберг задумчиво поправил золоченые очки на своем грубом лице, больше подходящем профессиональному тяжеловесу, чем начальнику отдела биржевых операций. В его внимательных глазах мелькнуло нечто, что Лэйд мог истрактовать как сомнение.

- Но… Не будет ли это растолковано ими как нарушением уговора? Мы обещали, что не станем опускать ставку в этом году ниже четырех тысяч, а «Фолкс и Данхилл»…

- Переживают, что мы урвем их кусок пирога? Пускай. Да, мы заплатим две тысячи неустойки, но возьмем по меньшей мере восемь на этих контрактах! И пусть мистер Фолкс с мистером Данхиллом кусают друг другу локти, когда мы опустим планку до двух с половиной. Готов поспорить, через два месяца им придется заложить свои часы и цилиндры!

Мистер Розенберг склонил голову.

- Дерзко, - заметил он спустя несколько секунд размышлений, - Весьма дерзко, но может сыграть.

Крамби кивнул ему.

- Сыграет, не сомневайтесь. Два года мы крутили бесконечную циркуляцию[23] в акватории и разыгрывали бессмысленные маневры, вместо того, чтобы наброситься на неприятеля и навязать ему серьезный бой. Довольно! Я намереваюсь получить на этой селитре сорок тысяч еще до конца года. Пусть мистер Кольридж закупит побольше леденцов для посетителей, через неделю здесь будет не протолкнуться от торговцев селитрой!

- Мистер Олдридж был против того, чтобы вторгаться на рынок удобрений, - осторожно заметил Синклер, на мышином лице которого восторг и испуг сменяли друг друга так часто, что почти слились в единую гримасу, - Слишком…

- Слишком высокая волатильность, - спокойно заметил Крамби, одарив его ободряющим взглядом, - Я знаю. Серьезные биржи стараются не браться за такие фьючерсы, опасаясь многое потерять на скачках курса и ставке обеспечения. Но мы будем действовать хитрее. Вот увидите, самое позднее через год мы выдавим все прочие биржи с этого сектора.

- Но мистер Олдридж…

Синклер осекся, когда Крамби взглянул на него. И, кажется, едва не прикусил язык.

- Мистер Олдридж был великим человеком, - произнес Крамби. Так тихо, что это едва расслышал даже Лэйд, стоявший в двух футах от него, - Человеком, которого навеки запомнит Новый Бангор и которого я уважаю более всего на свете. Но он всегда был слишком осторожен. Как подобает джентльменам старой эпохи, предпочитал дуть на воду, остерегаясь вмешиваться в рискованные сделки. Мы прекратим подобную политику. А вы, мистер Синклер, всякий раз, когда захотите порассуждать об этом, выходите во двор и читайте вывеску. Да, мастер обновил ее полчаса назад. Там написано не «Олдридж и Крамби». Там написано «Крамби».

Синклер едва не клацнул зубами от этой отповеди, но Розенберг одобрительно кивнул.

- У тебя сильный правый боковой, Энджи. Да будет так. Прозит!

Мисс ван Хольц обворожительно рассмеялась, мгновенно скрыв неловкость момента и, вторя ее смеху, с готовностью зазвенели фужеры.

- Прозит!

- Salud!

- До дна! До дна!

- За двадцать пять процентов – и пусть катятся к чертям!

Дождавшись, когда взрыв смеха, сопровождаемый шрапнельным звоном подымаемых фужеров, немного стихнет, Лэйд осторожно взял Крамби пальцами за манжету пиджака.

- Мистер Кра…

Дьявол, праздничная атмосфера так его разморила, что он едва не позабыл легенду.

- Поговорить бы нам, дорогой племянник, - пробормотал он, пытаясь не привлекать к себе внимания сверх необходимого, - С глазу на глаз, если возможно.

Крамби немного напрягся, но недостаточно чтобы утратить румянец на щеках.

Здоровая кровь, отстраненно подумал Лэйд, пытаясь уверить себя, будто не испытывает зависти. Когда тебе переваливает за пятьдесят, врачи норовят пичкать тебя патентованными пилюлями, куриным бульоном и гомеопатическими порошками. А когда молод, нет лучшего лекарства от всех болезней и невзгод, чем шампанское и женский смех…

- Вы уже закончили свой обход, дядюшка?

- Думаю, что да. Возможно, мы могли бы…

Крамби улыбнулся ему.

- С удовольствием бы вас выслушал, да вот незадача, придется немного повременить.

- Почему? Почему повременить?

- Дело в том, что мне только что подали условный сигнал с кухни, - Крамби подмигнул ему, - Все уже готово.

- Что готово?

- Да ужин же, черт возьми! Ужин!

[1] «Неотюдор» - английский архитектурный стиль XIX-го века, копирующий элементы английской готики и Ренессанса эпохи Тюдоров.

[2] Рикардо Белл, настоящее имя – Ричард Белл Гуэст (1858 – 1911) – популярный британский клоун, антерпренер и цирковой артист.

[3] Гаруспиция – зародившийся среди этруссков метод гадания по внутренностям.

[4] Мартен Карлен, Луи Мажорель, Адам Вайсвайлер – мебельные мастера и дизайнеры XVIII и XIX веков.

[5] Трикветр – «кельтский трилистник», древний сакральный символ.

[6] «Breguet» - марка швейцарских часов, а также распространенное название для всех карманных часов того времени.

[7] Gruaimin – мелкий бес из ирландской мифологии, «маленький злой шутник»

[8] Нейзильбер – сплав никеля, меди и цинка, аналог мельхиора.

[9] Абиссинское золото (французское золото) – сплав из меди и цинка с малым добавлением золота.

[10] Здесь: примерно 18 м.

[11] «Шотландская пьеса» - иносказательное название «Макбета» У. Шекспира. Согласно т.н. «Проклятию Макбета», произнесенное вслух внутри театра название этой пьесы приводит к неприятностям и несчастьям для актеров.

[12] Т.н. «Проклятье девятой симфонии», утверждающее, что композитор, написавший 9-ую симфонию, вскоре после этого трагически умирает, как и Л. Бетховен.

[13] Смесь на основе глицерина и этанола, использовалась для циркуляции в системе охлаждения.

[14] Буфетная – служебное помещение при буфете или столовой, используемое для хранения продуктов и посуды.

[15] Холодильники («холодильные машины») Карла фон Линде использовали толстостенный металлический корпус, компрессор и аммиак.

[16] Дворец Натоли – построенный в 1765-м году дворец семейства Натоли на Сицилии, Италия.

[17] Единство (“UNITAS”) – модель сливного сантехнического аппарата туалетной комнаты, представленная Т.Крэппером в 1884-м году. Сам термин обозначал «единство устремления и исполнения».

[18] Hysteria (лат.) – истерия. Распространенный в конце XIX века медицинский диагноз.

[19] Оттоманка – мягкая тахта без спинки; диванчик.

[20] Шкала Меркалли – шкала для определения интенсивности землетрясения, предложенная Джузеппе Меркалли в 1883-м году и рассчитанная на 12 баллов. Шкала Рихтера появилась лишь через 52 года.

[21] Wellerman (Soon may the Wellerman come) – песня-шанти новозеландских китобоев, возникшая в 1860-х.

[22] Покарэкарэ-Ана (маори) Pokarekare Ana – маорийская любовная песня, переведенная на английский и ставшая популярной в начале ХХ-го века.

[23] Циркуляция – движение корабля по кругообразной траектории.

Глава 6

Лэйд не любил торжественных ужинов и редко принимал в них участие.

Являясь убежденным апологетом мистера Хиггса, утверждавшего, что лучший аккомпанемент для хорошего пищеварения – одиночество, он находил, что всякая трапеза, чрезмерно торжественно обставленная, превращается в пытку, скверно воздействующую на желудок.

Конечно, ему приходилось принимать участие в торжественных ужинах Хейвуд-треста, без которых не проходило ни одной недели, но те представляли собой обыкновенно дружеские пирушки, а вовсе не чопорный ритуал в старобританских традициях.

Однако торжественный ужин в «Олдридж и Крамби» был сооружен так умело и ловко, что он почти тотчас забыл про свои опасения – едва только увидел кокетливо свернувшуюся льняную салфетку на своей тарелке.

- Ну, за стол! - оказывается, Крамби обладал весьма зычным голосом, - Занимайте места без спешки, но и без стеснения! Разве не сказано в послании апостола Павла, что земледельцу первому должно вкусить от плодов своих? Это – наши плоды, плоды, которые мы с вами взрастили в скупой почве Нового Бангора, щедро окропляя ее своим потом. И пусть многие твердят, что плоды нашего ремесла сладки, мы – все мы! – знаем, какой ценой они нам достаются!

Вокруг стола мгновенно воцарился живой водоворот, заскрипели сдвигаемые стулья.

- Занимайте любые места, здесь нет лучших и худших! Здесь нет серебряных столовых приборов для высших чинов и оловянных для низших. Все сидящие за этим столом равны и каждый занимает свое место по праву!

Недурно, подумал Лэйд, спешно повязывая салфетку. Если этот парень умеет зарабатывать деньги так же, как увлекать людей, через пять лет весь остров будет принадлежать ему с потрохами, Левиафан и пикнуть не успеет.

Ужин был сервирован в большом зале на втором этаже, единственном помещении, куда он не смог попасть во время своей тайной инспекции. Если судить по размерам, этот зал предназначался для общих собраний и легко вместил две сотни гостей мистера Крамби, хоть без толкотни в дверях и не обошлось.

- Снимайте крышки! – провозгласил Крамби, - И примемся за дело! Не ждите помощи, сегодня вам самим придется орудовать ложками! Сегодня, в этом зале, мы все равны. Оттого не ждите ни официантов, ни стюардов, я распустил всю обслугу и поваров, как только ужин был готов. Помните, мы не только экипаж, мы еще и семья, а в большой семье нет ни начальников, ни прислуги!

Собравшиеся не замедлили внять его совету. Загремели снимаемые крышки, зазвенел хрусталь – лучшая увертюра для хорошего ужина, дающая фору даже скрипичному концерту. Лэйд и сам не собирался мешкать, тем более, что запах над столом поднимался совершенно умопомрачительный.

О да, здесь было, отчего растеряться даже опытному едоку, завсегдатаю изысканных ресторанов Айронглоу и неказистых забегаловок Миддлдэка. Лэйд мгновенно ощутил себя в родной стихии.

Британская кухня по привычке пыталась доминировать над всем окружающим пространством. Поддерживаемая мощными дредноутами из бекона, фортами из пастушьих пирогов, равелинами из ростбифа и бесчисленными сырными габионами, она тщилась завоевать главенствующее место, вытеснив все прочие блюда, однако в этой битве силы метрополии едва ли могли рассчитывать на генеральную победу. С одной стороны их уверенно теснили итальянские блюда, пестрые, яркие и похожие на сборища ландскнехтов, с другой напирали извечные противники-германцы, не пытающиеся кичиться убранством, но распространяющие вокруг столь восхитительный мясной дух, что стол плыл перед глазами.

Лэйд не стал торопиться. Лишь дилетанты, ничего не сведущие в застольной тактике, устремляются в лобовое сражение с превосходящими их силами, жадно набивая живот печеной картошкой, штруделями и тушеной капустой, быстро теряя резервы и запал, обрекая себя на муки изжоги и несварения.

Пищеварительные ресурсы организма не безграничны, потому человек опытный, проведший не одно сражение, ведет себя куда осторожнее. Он не бросается в сражение со спаржей, бараниной и фальшивым зайцем[1], как бы соблазнительны не были их ароматы. Вместо этого он в первую очередь наносит фланговые удары по окружающим его холодным закускам, размечая ходы дальнейшего наступления и взвешенно оценивая ресурсы своего организма. Двигаться от одного блюда к другому следует по выверенному маршруту, разбивая противника в мелких схватках и не позволяя втянуть себя в генеральное сражение.

Следуя этой науке, Лэйд наголову разгромил разъездной отряд панчетты[2] вкупе с пришедшими ей на выручку гороховыми колбасками, после чего навязал встречный бой клёцкам под жареным луком и в самом скором времени привел их стройные ряды в такое расстройство, что те перестали представлять собой организованную силу. Он бы, наверно, вовсе изничтожил их подчистую, если бы вовремя не переключил внимание на охотничий шницель под густым сметанным соусом с гарниром из яичного салата. Этот бой дался ему уже немного тяжелее, он немного утратил легкость маневра, но все еще был полон сил сражаться. Без сомнения, это была славная битва. Лэйд никогда не мнил себя несравненным в застольном искусстве, но окажись сейчас за столом сам герцог Артур Уэсли Веллингтон[3], старик наверняка бы всплакнул от умиления, признав в нем своего духовного наследника и протеже.

Как сказал один уважаемый джентльмен, мнение которого Лэйд ставил куда выше беззубых, страдающих хронической диспепсией[4], идеалистов вроде Фрэнсиса Брэдли и Томаса Грина[5], хороший обед выявляет все лучшее в человеке. Лэйд и сам ощутил это в полной мере, распространяя свою безудержную экспансию на все новые и новые области обеденного стола. Ничто так не смягчает острые углы души, как горячий бараний жир с пряностями и луком, ничто так блаженно не действует на утомленную нервную систему, как горячий пирог с ревенем и вымоченные в красном вине почки – ни бесплатные душеспасительные лекции, ни каломель[6], ни даже мягкая софа в гостиной.

***

Только немного насытившись, он вновь обрел контроль над теми четырьмя чувствами, которые были подарены ему с рождения, но которые на время оказались заблокированы, чтобы не мешать основному – чувству вкуса. Оказывается, все это время за столом царил изрядный гам. Пользуясь неформальной обстановкой, утвержденной новым хозяином, его биржевые вассалы громко переговаривались, острили, вступали в споры, а то и просто болтали, причем самым свободным образом, не оставляя даже пауз, которые приходится заполнять вычурными тостами.

Судя по тому, что Крамби наблюдал за этим с улыбкой, не делая попыток навести порядок и подчинить шумное собрание какому-то протоколу, этот шум и гам совершенно его не смущал, а подобные застолья в «Олдридж и Крамби» не были чем-то особенным.

Он был вожаком этого племени, подумал Лэйд, расправляясь при помощи вилки над увесистым куском копченой колбасы. Бесцеремонного, шумного, не чтущего традиций, не имеющего уважения ни к чему вокруг себя, взбалмошного, наглого и… необъяснимым образом притягательного. Лица сидящих за столом казались Лэйду светящимися, причем не естественным светом газовых ламп и свечей, а странным, внутренним. Без сомнения, они уже делили сказочные прибыли, которых не успели заработать, описывали свои еще не свершенные триумфы, спеша прожить свои жизни и не подозревая, как ощущает свою жизнь человек, навеки прикованный цепью к своему месту. Человек, который за все богатства мира не может купить права покинуть свою темницу…

Лэйду показалось, что брегет в жилетном кармане явственно потеплел. Не обнаружив всплеск гибельных чар, с горечью понял он, только лишь напоминая о том, до чего быстро и неумолимо течет время, этот полновесный, как Темза, поток, не способный менять направления, рано или поздно превращающийся в заболоченный и узкий ручей…

Лэйд почти не удивился, обнаружив, что восседает не в окружении мелких клерков, наперебой обсуждающих курс злосчастной селитры, а среди членов оперативного совета мистера Крамби. В этом, пожалуй, не было ничего удивительного. Может, у этого стола и не имелось почетных мест, вот только табель о рангах несомненно существовал еще в те времена, когда полномочный владелец предприятия «Камелотское деловое сообщество», сэр Артур, закатывал пирушки для своих сослуживцев и деловых партнеров.

Ему самому выпало весьма удачное место и вряд ли случайно, видимо, статус любимого дядюшки в данной ситуации приравнивался по меньшей мере к директору финансового департамента или акцизному поверенному…

- Никогда в жизни не доверяйте независимым маклерам, особенно маклерам-полли. Во-первых, они чертовски суеверны. Я лично знал одного малого, черного как нефть, который отказывался покупать акции, если только в их цене встречалась тройка – тройка была его «табу» и он скорее отрубил бы себе пальцы, чем прикоснулся бы к этой цифре. Представляете? Во-вторых… Не смейтесь, мистер Розенберг, пожалуйста, не смейтесь! Эта сущая правда, уверяю вас!

Речь держал молодой Синклер. Похожий на взволнованную белую мышь, он активно жестикулировал, поворачивался то к одному собеседнику, то к другому, и выглядел словно школьник, впервые допущенный в компанию взрослых джентльменов.

- Во-вторых… Во-вторых, в голове у них царит черт знает что! Да-да. Уверяю, мы можете впихнуть в голову полинезийца «Историю и критику теорий процента» Бём-Баверка, «Теорию политической экономии» Джевонса и щедро заправить это все Фейербахом – все равно в глубине души он останется дремучим дикарем. Если полли носит запонки и очки, это не значит, будто он сделался цивилизован. Это значит, господа, что он пытается играть по вашим правилам, совершенно ему непонятным, но необходимым, как в детских играх.

- А нечего пичкать туземцев Фейербахом, - пробормотал Кольридж, глядя в свою тарелку, - Они вам его еще припомнят, этого вашего Фейербаха…

С мистером Кольриджем, начальником хозяйственной части, Лэйд свел знакомство лишь здесь, за пиршественным столом. Постоянно занятый по роду своих занятий, мистер Кольридж умудрялся беспрестанно хлопотать, находясь, кажется, одновременно во всех концах здания, что-то подсказывая, указывая, советуя и направляя. Только он один доподлинно знал, где лежат скатерти, как регулировать гальваническое освещение в зале, как распустить прихваты для штор, чтобы завесить окна, где шампанское из последней партии и каковы запасы сухого льда. У него и фигура была какая-то хозяйственная, своими внушительными очертаниями напоминающая скорее дородного лавочника или пекаря, чем тщедушного клерка.

Плотный, тяжелый в кости, с одутловатым лицом, украшенным немного изогнутыми на манер велосипедного руля уинфилдовскими[7] усами, мистер Кольридж, кажется, занимал важное место в руководстве компании. Лэйд сделал этот вывод не только потому, что тому досталось одно из почетных мест неподалеку от Крамби, но и по тому, с каким уважением обращались к нему прочие сослуживцы. Подумать только, мысленно хмыкнул Лэйд, наблюдая как мистер Кольридж легко уписывает уже третью порцию печеной с яблоками утки, человек заведует в компании ластиками, тарелками и писчей бумагой, но при этом запросто держится с видом прожженного биржевого дельца наравне с прочими…

Вне зависимости от того, что ел мистер Кольридж, его лицо было украшено помимо жира и соуса вялой улыбкой уставшего человека, а в речи проскакивали брюзгливые интонации. Он явно миновал ту пору, когда торжественный ужин видится соблазнительным мероприятием и большую часть времени был поглощен едой, отвлекаясь от нее только лишь для того, чтобы вставить какую-нибудь необязательную реплику, часто исполненную сарказма.

Синклер заморгал белесыми ресницами. За столом он держался не особо уверенно, видно, еще не привык считать себя частью дружной компании, и оттого немного терялся под чужими взглядами, но явно прилагал все усилия, чтобы заслужить всеобщее уважение – если не как специалист своего дела, то, по крайней мере, как застольный оратор и душа компании.

- У меня был приятель на континенте, промышленник средней руки. Узнав про здешний рынок, он вознамерился приобрести немного акций. Больше всего его прельщал концерн «Ривай Лимитед», тот как раз начал разрабатывать месторождения гуано на южной стороне острова.

Мистер Розенберг, пристально изучавший веточку укропа в своей тарелке, поднял свою тяжелую голову.

- Не самое плохое вложение капитала. В прошлом квартале «Ривай» принес своим вкладчикам по полновесной кроне в обмен на каждый вложенный шиллинг. Ваш приятель не прогадал.

Синклер натянуто улыбнулся.

- Мой приятель не решился лично прибыть в Новый Бангор, он домосед, а кроме того, отчаянно боится тропических лихорадок. Вместо этого он связался с Новым Бангором по аппарату Попова и нанял местного маклера для решения своих интересов, некого мистера Тимоти.

- Это ведь полинезийское имя? – уточнил худой господин с кислым припудренным лицом на противоположной стороне стола, - Ударение на второй слог? Так ведь?

Синклер наигранно всплеснул руками.

- Умоляю вас, мистер Лейтон, не губите шутку! Да, мой друг к своему несчастью нанял в услужение маклера-полли, сам того не зная. И, недолго думая, отдал ему указание закупить акций «Ривай Лимитед» на всю выделенную ему сумму. Кажется, это было что-то около двухсот фунтов. Приказ был выполнен мистером Тимоти неукоснительно. А через месяц… Через месяц мой друг был весьма изумлен, получив счет от королевской почтовой службы и таможенного ведомства. По его адресу морем из Нового Бангора был отправлен груз. И не ручная кладь, а что-то около трех сотен ящиков общим весом около двадцати длинных тонн[8]. Одна только доставка вылилась в кругленькую сумму, а уж хлопоты с портовым начальством, перевозка, таможенные сборы… Мой приятель едва не разорился, получая невесть откуда свалившееся на него добро. На последние деньги нанял крепких ребят с ломами, вскрыл ящики и…

Синклер попытался сделать интригующую паузу, но не очень-то удачно – рассказчик он был неважный. Мало иметь в активе хорошую историю, подумал Лэйд, нужно уметь выгодно ее подать – правило, знакомое всем членам Хейвуд-треста.

- Сушеные головы, - пропыхтел мистер Кольридж, интендант, с хрустом ломая утиные кости в своей тарелке, - Я слышал, полли страсть как любят их собирать.

- Жемчуг, - одного изгиба коралловых губ мисс ван Хольц Лэйду хватило, чтобы ощутить, как щедро намазанный горчицей кусок холодной телятины едва не закупорил ему горло, - Думаю, это были триста ящиков, наполненных самым изысканным и чистым полинезийским жемчугом.

Лэйд не решался смотреть в ее сторону, а если и бросал взгляд, то украдкой, когда тянулся за солонкой или передавал кому-то из многочисленных сотрапезников тарелку с закусками. Скар Торвальдсон однажды изрек «Женщина может быть элегантна в танце и в любви, но все это маскировка, выработанная долгими годами изнуряющей практики. Если хочешь увидеть ее истинную природу без прикрас и фильтров, угости ее обедом и посмотри, как она ест».

Мисс ван Хольц ела аккуратно, легко цепляя вилкой куски, при этом так изящно, будто накрытый стол перед ней был доской с какой-то сложной игрой, уставленной великим множеством фигур. Она пила розовое вино, как заметил Лэйд, но пила в меру, редко позволяя наполнять свой бокал, а если смеялась, то так мелодично, что этот смех затмевал собой звон фужеров. Каждый раз, когда ее губы размыкались, чтоб проглотить оливку или отхлебнуть немного вина, Лэйд ощущал гуляющую вверх-вниз по телу легкую дрожь, от которой вилка в его руке теряла концентрацию и точность.

Иногда, заметил Лэйд, она потирала пальцем брошь – янтарный листок, висящий у нее на груди. Отстраненно, словно бы машинальным жестом, ни на кого не глядя. Привычка? Признак тщательно скрываемой нервозности или неуверенности в себе?..

Синклер, сдерживая улыбку, покачал головой.

- Нет, не головы и не жемчуг. Еще варианты?

- Скорее всего, идолы… - худой джентльмен с кислым лицом, которого именовали Лейтоном, аккуратно промокнул губы салфеткой, - Сотня каких-нибудь каменных истуканов. Полинезийцы обожают идолов и производят их в огромных количествах. Неудивительно, что они наконец наладили экспорт этого продукта в старую добрую Британию. Мне всегда казалось, Вестминстерский дворец только выиграет, если украсить его фронтон статуей богини Фаитири, угощающей своего мужа мясом его родственников[9]…

Мисс ван Хольц, только приподнявшая было свой бокал, метнула в него негодующий взгляд.

- Великий Боже, обязательно за едой?

Это начальник кадровой службы, вспомнил Лэйд, мне его даже представляли до ужина. Странный тип. Пожалуй, если созерцать его более четверти часа подряд, можно заработать приличную изжогу…

Мистер Лейтон произвел на него сложное впечатление. Держащийся элегантно и мягко, с некоторой не свойственной его возрасту старомодной манерностью, за столом он демонстрировал качества превосходного собеседника, осторожного и чертовски проницательного. Кажется, мистер Лейтон разбирался не только в той сфере, к которой относилась его должность, но и во всех сферах жизни вообще, сколько бы их ни существовало. Стоило заговорить о биржевых котировках, как он немедленно обнаруживал глубочайшие познания в этом вопросе, позволявшие ему легко общаться на одном языке с Розенбергом и Крамби. Стоило затронуть каботажное мореплавание, капитальное строительство или погоду, как мистер Лейтон оказывался превосходно осведомлен и тут, мало того, мог дать по этим вопросам фору любому из присутствующих. Помимо этого, мистер Лейтон был превосходно эрудирован и обладал прекрасным чувством юмора. Если что и портило его облик, так это привычка желчно поджимать уголки рта в сочетании с изрядной порцией уксуса, которой он сдабривал свои остроты.

- Каннибализм – отнюдь не прерогатива Полинезии, мисс ван Хольц, - наставительно заметил он, откладывая салфетку, - У старушки Британии тоже есть, что заявить на этот счет, вспомнить хотя бы Соуни Билла[10]…

Крамби поспешно похлопал ладонью по столу.

- Хватит, хватит, довольно. Ну а вы, Коу? У вас есть предположения?

Начальник отдела безопасности, мягко улыбнувшись, покачал головой.

- Не знаю.

Вот уж кого точно нельзя было назвать болтуном, подумал Лэйд. Многие за столом охотно брали слово, делясь с окружающими своими историями и подходящими к ситуации анекдотами, но мистер Коу, кажется, с самого начала ужина хранил благожелательное молчание. Он не забывал улыбаться, одобрительно кивать и совершать те жесты, которые приличествует совершать джентльмену за обеденным столом, но сам при этом слова не брал и, кажется, находил вполне удовлетворительным свое положение молчаливого слушателя.

Кажется, и едок он был так себе. Лэйд не был уверен, съел ли тот хоть что-нибудь за весь вечер – судя по всему, большую часть времени мистер Коу был занят перемещением трех маслин в собственной тарелке с одной ее стороны на другую.

Крамби рассмеялся.

- Ну и ребус вы нам загадали, Синклер! Представьте себе, у меня тоже нет ответа. Ну же! Мы сгораем от нетерпения! Что же ваш приятель обнаружил в ящиках?

Синклер порозовел. Похвала начальства определенно ему льстила. Запоздало вспомнив про Лэйда, он повернул голову в его сторону.

- Может, вы отгадаете, мистер… эм-м-м-м…

Мистер-Невесть-Чей-Дядюшка-Вторгшийся-В-Привычную-Жизнь.

- Картошка, - Лэйд макнул свернутую лепешку-фарината[11] в соусник, после чего откусил половину и промокнул губы салфеткой, - Чего тут думать? Он получил двадцать тонн картошки.

На их конце стола на несколько секунд установилась тишина. Синклер растерянно хлопал глазами, Лейтон желчно кривил губы, мисс ван Хольц беззвучно рукоплескала.

- Господи! Отчего вдруг картошка?

Лэйд кашлянул в салфетку.

- Вы сказали, что компания, акции которой он намеревался купить, звалась «Ривай Лимитед». Ну так все просто. «Ривай» по-маорийски – картошка. Ваш приятель не должен считать себя обманутым, он получил ровно то, что заказывал, и на все деньги. Полинезийцы в самом деле во многом простодушный народ, но они не склонны к обману. Просто они дикари в душе и не всегда разбираются в дебрях тех хитросплетений, которые мы именуем коммерцией. Может, потому из них редко получаются маклеры?

Лэйд ожидал насмешек, фырканья, презрительных гримас. Словом, того, чем господа в хороших костюмах обыкновенно награждают чрезмерно много возомнившую челядь, влезшую в разговор. И был немало удивлен, когда все вдруг расхохотались.

Смех был не издевательский, наоборот, самого искреннего рода. Мисс ван Хольц колотила руками по столу, всхлипывая сквозь слезы. Кольридж поперхнулся и Лейтону даже пришлось стучать его ладонью по спине, не замечая, что к его собственному лицу прилип кусочек жареного лука. Даже молчаливый Коу, выглядевший как постник-пуританин посреди съезда клуба обжор, не удержался от смеха. Хохотал даже Синклер, чью историю так беспощадно разрушили, и от хохота сделался алым, как пирог с брусникой. Розенберг мелко икал, придерживая очки, чтоб те, чего доброго, не свалились в тарелку.

Забавно, до чего смех преображает людей, подумал Лэйд. Минуту назад эти люди казались мне самодовольными хлыщами, этакими истуканами из витрины галантерейного магазина, но стоило им рассмеяться, и они враз сделались симпатичнее, естественнее. Видимо, смех, как и старое вино, столь древняя субстанция, что проступает под всеми слоями лакировки и краски…

- Мой… мой дядюшка часто имеет торговые дела с полинезийцами, - пробормотал Крамби, отдуваясь, - У него в запасе уйма подобных историй. Может, поделитесь с нами еще чем-то?

Лэйд не собирался выставлять себя на всеобщее обозрение, его вполне устраивала скромная роль безвестного дядюшки, на которого обращают внимания не больше, чем на снующего под ногами кота. Не хватало еще, чтоб в Хукахука стали поговаривать, будто почтенный Лэйд Лайвстоун за горсть монет выставляет себя шутом на собраниях толстосумов, точно дрессированная обезьяна!

С другой стороны…

Мисс ван Хольц улыбнулась ему со своего места. Выражение ее раскосых глаз непросто было прочитать, но Лэйду показалось, что он видит в них что-то сродни ободрению. И что-то еще, что можно было принять за… интерес? Прекрати, мысленно шикнул на себя Лэйд, ощущая предательскую слабость под ложечкой. Она женщина не твоего круга, Лэйд Лайвстоун, нелепо надеяться, будто твоя персона может заинтересовать ее. По сравнению с джентльменами, сидящими с тобой за одним столом, ты не более примечателен, чем мешок с картошкой, который вытащили из погреба, чтоб просушиться. Не обольщайся, иначе будешь выглядеть жалко и…

Лэйд улыбнулся.

- Что ж, если вы настаиваете, думаю, смогу выудить из памяти еще парочку историй.

***

Пирушка удалась на славу. Лэйд и сам не заметил, как сам сделался ее частью, влился легко и свободно, точно глоток виски в пересохшую глотку. И если поначалу он еще ощущал себя чужеродным вкраплением, то ощущение это, сглаженное вином и непринужденной обстановкой, весьма быстро растворилось без остатка.

Ободренный оказанным ему вниманием, он поведал обществу старую историю о полли, сделавшимся мировым судьей, и о том, к какому конфузу это привело впоследствии. Успех был необычайный, хохотали все, а мистер Розенберг, всхлипнув «Ах, черт, так и знал, что этот болван забудет про пуговицы!» едва не уронил свои злосчастные очки в салат, усилив и без того комичный эффект.

Следом Лэйд рассказал историю о католическом священнике, вздумавшем основать на острове иезуитскую миссию, и вновь заслужил продолжительную овацию. Окончательно освоившись, он рассказал про случай с бушелем капусты, дочкой плотника и старым пугалом – почти подлинную, между прочим, если заменить капусту на яблочный огрызок, а дочку плотника на старого почтальона – хоть и случившуюся не с ним, а со Скаром Торвальдсоном пять лет назад.

Он определенно имел успех в этот вечер, как выражается о дебютантах «Серебряный Рупор» в своем театральном разделе. Может, он не владел манерами на том уровне, что завсегдатаи этих сборищ, может, его костюм выглядел жалким подобием их собственных облачений, однако его слушали, и слушали охотно. Под конец дошло до того, что он принялся рассказывать анекдоты, великим запасом которых располагал, и дорассказывался до того, что юный Синклер едва не свалился под стол, а с мистером Лейтоном даже сделались колики.

- …тут их локомобиль возьми да и останови полисмен. Вытягивает, значит, водителя из-за руля и требует открыть отсек для багажа. Смотрит на груз, выпучив глаза, а потом несется в участок и при этом орет на ходу: «Сержант! Сержант! Тут целая кладка полинезийских яиц, сэр! Мало того, два ублюдка вылупились и уже успели украсть велосипед!..»

Хохот грянул такой, что лафитники и графины на столе отозвались тревожным перезвоном, а Крамби вынужден был призвать собравшихся к порядку, даром, что сам утирал слезу пальцем.

Прочие не остались в долгу. Мистер Розенберг поведал собравшимся джентльменам о курьезном случае, когда островные аппараты Попова при передаче сводки новостей с континента, ошиблись в сигнале, спутав букву «о» с буквой «е», и о том, какие катастрофические последствия это возымело для торговцев мебелью, шатенов и уличных котов. Может, он не обладал талантом рассказчика, которым судьба щедро наделила Лэйда, однако завоевал свою порцию внимания.

Мистер Лейтон в свою очередь поделился впечатлением от плавания в юности на шестивесельном швертботе, отчего разговор на добрые полчаса превратился в ожесточенный спор на тему гребного спорта, спор, непонятным для всех присутствующих образом перекинувшийся на русско-германский договор, историю выведения шотландских сеттеров и чудодейственные свойства «трубки Бранли[12]».

Грузный мистер Кольридж, вдохновившись всеобщим весельем, попытался поведать о том, как его кузина Гнесс съездила на ярмарку, но к тому моменту уже так захмелел, что его рассказ в равной степени походил на водевиль, фарс и полицейский роман, а закончился тем, что Уильям Джеймс в свое время нарек «Stream of consciousness[13]». Отчаявшись понять суть происходящего, Крамби заставил мистера Кольриджа под смех окружающих выпить две рюмки мадеры, после чего судьба кузины Гнесс окончательно канула в пучину.

Кольридж пытался было продолжить ее, не внимая уговорам окружающих, но Лейтон похлопал его плечу, заявив:

- Хватит с нас ваших историй, старина. Ваши щупальца и так уже разрослись настолько, что мы спотыкаемся о них по всей Конторе, так будьте добры, не мучайте нас хотя бы своими рассказами!

Это помогло – Кольридж, вяло махнув рукой, принялся за французский салат и гренки.

Синклер, не претендуя более на лавры рассказчика, пытался острить, рассчитывая, видимо, не столько поддержать разговор, сколько произвести впечатление на мисс ван Хольц, но выходило у него немного натужно и неестественно, он явно не имел в этом деле большой практики. Что до самой мисс ван Хольц, она почти не участвовала в разговоре, однако охотно смеялась – при этом ее большие лукавые глаза сверкали так, что на их фоне прославленный сапфир Стюартов[14] показался бы наспех ограненным бутылочным стеклом.

Обильно спрыснутая вином наилучшего сорта, беседа текла так легко и непринужденно, что Лэйд, сам того не заметив, заново перезнакомился со всеми членами оперативного совета, мало того, уже ощущал себя так, будто знает этих людей по меньшей мере несколько лет, как если бы те были его старыми соседями по Хейвуд-стрит.

Хватанув один за другим три фужера отличного шампанского, Лэйд ощутил легкий приступ сентиментальности, а к тому моменту, когда дело дошло до мадеры и портвейнов, уже корил себя за то, что позволил первому впечатлению, этому коварному спутнику досужего разума, сделать за него выводы относительно собравшихся тут людей, более того, выводы сугубо неправомерные и порой глубоко ошибочные.

Да, в этом кругу, который Лэйд мысленно нарек Ложей Хороших Костюмов, были заведены непривычные ему традиции и правила, порой разительно не похожие на манеры Миддлдэка, где джентльмену иногда не зазорно было высморкаться в рукав или сплюнуть под стол. Здесь умели и любили шутить, причем некоторые остроты были так превосходно отполированы, что их не жаль было бы повесить и носить вместо запонок. Здесь умели беседовать обо всех вещах на свете и, сколь каверзен ни был предмет разговора, всякое мнение выслушивалось уважительно и со вниманием. Здесь сидели люди с хорошим образованием, сведущие в великом множестве наук и искусств, здесь никто не ляпнул бы, как Маккензи в прошлом месяце, что пробовал хваленое эсперанто, но остался недоволен – всем известно, испанские вина на вкус как вода…

Розенберг, главный биржевой аналитик, поначалу показался ему весьма сухим и даже высокомерным малым, потребовалось некоторое время и даже пара выпитых на брудершафт тостов, чтобы Лэйд разглядел за его грозной внешностью отставного боксера недюжинный интеллект, способный, пожалуй, обставить любую счислительную машину на острове. Всякий раз, когда разговор касался логики или вычислений, мистер Розенберг замирал самое большее на две секунды, прежде чем выдать ответ – всегда безукоризненно точный и емкий. Если Розенберг и производил впечатление сухаря, не находящего удовольствия в чужом обществе, то только лишь потому, что привык общаться с людьми так же, как общался с цифрами в мире биржевых котировок – спокойно, хладнокровно и рационально, не допуская искажения и бессмысленностей.

Мистер Кольридж тоже не произвел на Лэйда поначалу благоприятного впечатления. Обладатель монументальной фигуры, на фоне которой сам Лэйд мог бы считать себя почти атлетически сложенным, медлительный, взирающий на собеседника тяжелым взглядом большой лягушки, который в одну секунду мог казаться презрительным, а в другую – надменным, он вынужден был играть роль цербера в хозяйстве Крамби и роль чертовски неблагодарную.

«Только вообразите, сколько писчей бумаги изводят эти бесы каждый день, - жаловался он Лэйду, порывисто сжимая его ладонь, - И наилучшей, прошу заметить, первого сорта! Сколько перьев портят, сколько стаканов бьют. А знаете ли вы, сколько стоит один поломанный телефонный аппарат?.. Знаете? А я скажу… Нет, скажу! У меня вот и бумажка есть, извольте… А знаете, как меня клянут? Иродом! За жалкие эти перья по пенни за дюжину, думают, удавлюсь я из-за них, из-за этих перьев!..»

К счастью, две рюмки крепкой мадеры, выпитые по настоянию Крамби, заставили мистера Кольриджа забыть об испорченных телефонных аппаратах и перьях, погрузив в состояние созерцательной меланхолии. Слушая разговор, он рассеянно и невпопад улыбался, ласково глядя на собеседников и скорбно вздыхая – если в беседе встречалась подходящая пауза.

Никакой он не цербер, понял Лэйд, никакой не Ирод, просто человек, вынужденный играть роль надменного деспота и самодура, роль, несомненно, крайне утомительную и давно его тяготившую. Будь его воля, содрал бы с себя пиджак с тесными проймами вкупе с душащим галстуком, и отправился бы охотиться на качурок, прихватив с собой бутылку пива да пару сэндвичей…

Даже мистер Лейтон, который поначалу совершенно ему не приглянулся, с течением времени открылся с наилучшей своей стороны. Поджарый, словно в противовес тучному Кольриджу и коренастому Розенбергу, он вызывал у Лэйда естественное для всякого обитателя Миддлдэка отторжение своей старомодной манерностью, которую можно было бы счесть и мужским жеманством, а кроме того – вечно саркастичным выражением лица и привычкой пудрить лицо. Но тысячу раз прав был мистер Хиггс, утверждая, что оценивая блюдо по первому куску, мы совершаем большую ошибку. Мистер Лейтон тоже был не так прост, мало того, оказался весьма приятен как собеседник. Элегантный, мягкий в манерах, Лейтон двигался необычайно изящно и почти бесшумно, отчего у Лэйда невольно возникало ощущение, что даже сидя за столом, начальник кадровой службы исполняет сложную балетную партию – одними только пальцами, запястьями и мимикой.

Человеку новому Лейтон, несомненно, показался бы насмешливым, резким и, пожалуй, желчным. Даже блуждающая по его красивому лицу саркастичная усмешка походила на ленивую акулу, барражирующую у самой поверхности, но готовую в любой миг продемонстрировать свой смертоносный оскал, и тогда пощады не жди. Одним небрежно брошенным замечанием он мог заставить собеседника захлебнуться посреди фразы, тщетно глотая ртом воздух, или пустить ко дну, точно продырявленную рыбацкую лодчонку.

Однако за этим фасадом, как с изумлением обнаружил Лэйд, скрывался совсем другой человек. Начитанный, остроумный, невероятно эрудированный, с обостренными чувствами и необычайно тонким, даже болезненным, восприятием мира. Отведав миндальных пирожных, мистер Лейтон впал в элегическое настроение и продекламировал собравшимся отрывок из стихотворения Августы Вебер:

Never again. Oh dearest do you know

All the long mournfulness of such a word?

And even you who smile now on my pain

May seek some day for love lost long ago

And sigh to the long echo faintly heard

Never again, Never again[15].

Успех был необычайный. У мисс ван Хольц от волнения задрожал голос и даже у Крамби предательски заблестели глаза – и явно не от острого французского сыра, которым он лакомился в этот момент.

- Ну вы это конечно да, старина… - пробасил Кольридж, тоже расчувствовавшись, - Вот это вы, значит, выдали…

В сторону мисс ван Хольц Лэйд старался на всякий случай и не смотреть лишний раз. Но исключительно из соображений приличия – не хватало еще, чего доброго, чтоб он покраснел посреди ужина точно вареный рак, случайно перехватив один из ее быстрых взглядов, которые, разя из-под ресниц, покрывали добрую половину стола сплошной зоной действенного огня.

Безусловно, миссис Кавендиш, которую на родине журналисты не без ехидства окрестили «Последней надеждой Уилки[16]», была необычайно хороша собой, но если бы ей вздумалось навестить Новый Бангор, мисс ван Хольц оставила бы ее далеко за кормой, как сверкающая «Умбрия[17]», звезда Атлантики, оставляет позади себя неуклюжие рыбацкие шаланды и коптящие катера. Сочетая природную неукротимость южных широт и холодную красоту северных, мисс ван Хольц в то же время определенно не относилась к той категории миловидных девиц, которыми преуспевающие нувориши комплектуют свои конторы для того, чтобы усладить взгляд посетителей. Она охотно острила, причем шутки, которые она отпускала, иной раз оказывались столь солеными, что приходил в неловкость даже юный Синклер. Она смеялась в тех местах, которые находила смешными – и не тихим лошадиным фырканьем в носовой платок, как некоторые дамы из хорошего общества, а громко и не таясь. Она подшучивала над собеседниками, но так беззлобно и аккуратно, что ни одного не смогла бы обидеть. Она…

Держись с ней востро, Лэйд Лайвстоун, приказал себе Лэйд. Янтарная брошь на платье мисс ван Хольц иногда была неразличима за блеском стекла и взмахами салфеток, но он не забывал про нее, напротив, постоянно ощущал, точно маленький холодный камешек, угодивший в ботинок.

Как с удивлением выяснил Лэйд в процессе застолья, мисс ван Хольц не входила в оперативный совет «Биржевой компании Олдриджа и Крамби», хоть и пользовалась рядом преференций, среди которых значилось право занимать почетное место неподалеку от директора. Она была начальницей штата из машинисток и значилась по технической части, однако, судя по тому, с каким почтением обращались к ней юристы, финансисты и биржевые клерки всех мастей, ее истинное положение в компании было куда выше того, что диктовала номенклатура.

Осторожно, Чабб, приятель, сказал сам себе Лэйд, трижды выпив с мисс ван Хольц полусладкого рейнвейна – за Ефимию Боуз[18], за шляпные булавки и за «Большие надежды» Диккенса. Может, эта женщина не так опасна, как Зеленозубая Дженни, способная превратить встреченного ночью на улице кавалера в груду окровавленного фарша, размазанного по брусчатке, но она определенно знает цену своей красоте, кроме того, вертится в этом кругу не первый день, а значит, хорошо владеет приемами хищников. Бога ради, не позволяй ей вскружить тебе голову, старый ты сом!..

Следовать этому совету оказалось непросто. Стоило мисс ван Хольц отпустить в его адрес очередной смешок или шутливо упрекнуть неуклюжего дядюшку в невежестве, как Лэйд ощущал легкое онемение в районе щек, а во рту вдруг делалось сладко – точно он высадил одним глотком полную пинту шампанского, да не простую, а китайскую[19]. По сравнению с ней Сэнди Прайс была похожа на ухоженный комнатный цветок, какую-нибудь тихую маргаритку, робко улыбавшуюся с подоконника.

Легче всего Лэйду удалось столковаться с Синклером. Похожий на белого мышонка с нервно подрагивающими усами, тот охотно поддерживал любой разговор, в радиусе которого оказывался, однако суждения при этом всегда выносил столь осторожные, гладкие и комплиментарные, точно опасался задеть кого-то из участников. Он не был так юн, как это можно было предположить по его виду и почти достиг двадцатипятилетнего возраста, но из-за своих белесых ресниц, которыми быстро хлопал в нередкие моменты смущения, выглядел школьником, пробравшимся на ужин уважаемых джентльменов.

С Лэйдом они сразу сошлись на почве любви к канасте[20], имбирному пиву и академической гребле, при этом у Лэйда возникло ощущение, что даже если бы он расписался в симпатиях к висту, какао и соколиной охоте, то все равно обрел бы в лице Синклера преданного союзника и симпатизанта.

Наиболее темной лошадкой из всех присутствующих был мистер Коу, что неудивительно при его ремесле. Лэйду никогда не приходилось сталкиваться с частными детективами, пусть и отставными, но Сэнди, неравнодушная к шпионским романам, частенько оставляла заложенную шпилькой книгу в тайном месте под кассовым аппаратом, оттого Лэйд и сам был немного знаком с этим жанром. Частных детективов он представлял чем-то средним между Якопо Фронтини[21] и Ником Картером[22] - мрачный молчаливый тип, который одной рукой вечно сжимает револьвер в кармане плаща, пока другой курит сигару.

Окажись Сэнди Прайс здесь, она, надо думать, была бы разочарована. Мистер Коу не производил впечатления ни вселенского гения, способного силой разума щелкать самые хитроумные тайны Вселенной, точно каленые орешки, ни машины для убийств. Пожалуй, от знакомых ей персонажей он был еще более далек, чем новозеландский Веллингтон от славного своими пирогами городка Мелтон-Моубрей, что в графстве Лестершир, Ист-Мидлендс.

Не знай Лэйд, что этот невзрачный джентльмен в скромном сером костюме, злоупотребляющий бриолином, имеет за своими худощавыми, подбитыми ватой, плечами несколько лет безупречной службы в уважаемом детективном агентстве «Болдуин и Фелтс», принял бы его за бухгалтера, который по ошибке уселся между членов оперативного совета. Лэйд скорее вообразил бы, как заячье рагу в тарелке перед ним собирается обратно в зайца, чем мистера Коу, преследующего злоумышленника с револьвером наперевес.

Если мистер Коу за время ужина и обнаружил какой-то талант из числа тех, которыми вооружили его Болдуин и Фелтс, то только лишь свой талант вовремя улыбаться. Все остальное время он глубокомысленно молчал, покачивая головой, а если открывал рот, то только лишь для того, чтоб попросить передать ему соль или поделиться кусочком аппетитного мушиного кладбища[23] с абрикосовым вареньем.

Лэйд мысленно усмехнулся. Узнай Ложа Хороших Костюмов, с кем именно хлещет вина за одним столом, надо думать, дело закончилось бы не только неприятным конфузом, но и парой-другой обмороков. Из них всех только одному человеку приходилось слышать о Бангорском Тигре, но, надо думать, даже он весьма смутно представлял, что таится за ним. Для него Лэйд был кем-то вроде частного подрядчика, специалиста по решению мелких досадных проблем. Он даже не думал, что Новый Бангор может обеспечить куда более серьезные неприятности, чем падение ставок гарантийного обеспечения на фьючерсы по селитре…

Последним джентльменом, занимающим почетное место за столом без почетных мест, был мистер Госсворт. Должно быть, его извлекли из архива перед самым ужином, не дав времени привести себя в порядок, потому что его пиджак был обильно покрыт мелкой бумажной пылью, а лацканы перепачканы свечным воском. Ни дать, ни взять, пожилой крот, которого извлекли из уютной тихой норки, облачили в тесный костюм не по фигуре и заставили занять место за столом.

Мистер Госсворт не был ветхим стариком из числа тех, что можно встретить в пабах Клифа и которые мочат бороды в пиве еще со времен вавилонского смешения языков, однако, без сомнения, если не пересек ту реку, что отделяет зрелость от старости, то уже вошел в нее обеими ногами. Он близоруко щурился, с трудом распознавая лица сидящих и, судя по тому, как невпопад смеялся или переспрашивал, был порядком тугоух.

За столом он вел себя весьма неуклюже, как человек, который непривычен к подобной обстановке. Путался в столовых приборах, стыдливо прятал под салфеткой свои темные от въевшихся чернил пальцы, а если кому-то за столом случалось к нему обратиться, испуганно втягивал голову в плечи. Он явно тяготился присутствием на торжественном ужине в компании сослуживцев и выглядел человеком, отчетливо ощущающим себя не в своей тарелке.

Удивительно, но все прочие как будто не замечали этого, мало того, так и норовили обратиться к нему с каким-нибудь каверзным вопросом, заставляя бедолагу смущаться и краснеть еще больше.

- А скажите-ка, Госсворт… Мне нужен ваш совет по одному делу, - Розенберг аккуратно промокнул салфеткой угол рта, - На следующей неделе «Соломон» закрывает большой контракт по марганцу, но мы с мистером Крамби не сошлись во мнениях, по какому из методов считать вариационную маржу. Он утверждает, что маржа должна быть равна разнице цен между сделками, и это отчасти справедливо. С другой стороны, я склонен полагать, что в данном случае ее можно обсчитать ее как сумму значений, начисленной по контракту за все торговые дни. Кто из нас прав, по-вашему?

Судя по беспомощной улыбке мистера Госсворта, в этом потоке тарабарщины он уловил смысла не более, чем сам Лэйд. Однако взгляды сослуживцев, выжидающе устремленные на него, лишали его возможности для отступления.

- Я… Да, пожалуй, я согласен. Да, именно так и надлежит… Как вы сказали. Ну конечно.

- Смелее, Госсворт, - ободрил его Крамби, украдкой подмигивая Лэйду, - Вынесите свой вердикт! Уверяю вас, ни я, ни мистер Розенберг не будем на вас в обиде, чью сторону бы вы ни заняли. В конце концов, вы один из старейших служащих в компании, ваш авторитет немало значит под этими сводами!

Кто-то фыркнул в салфетку, кто-то украдкой хихикнул, мисс ван Хольц поспешно опустила голову, чтобы не прыснуть прямо за столом.

- А что на счет базового актива? – вступил Синклер, - Как думаете? Надо ли нам заняться им самостоятельно или же отдать на откуп сингапурской бирже?

У мистера Госсворта задергалась нижняя губа.

- Я… Я… не уверен, что вправе выносить… кхм… Да, это весьма, весьма…

- Но как в таком случае прикажете рассчитывать фьючерсную цену? Нам ведь нужна ставка дисконтирования, не так ли? А, мистер Госсворт?

- Наш мистер Госсворт – ужасный скромник, - Кольридж покровительственно похлопал старика по хрупкому плечу, - Вообразите только, сорок лет на службе у мистера Олдриджа! Представляете, сколько опыта у него за спиной? Страшно и представить! Смелее, Госсворт! Выкладывайте! Мы всецело доверяем вашему мнению, как доверял и мистер Олдридж.

Вот, значит, кто это, понял Лэйд. Госсворт, слуга покойного основателя компании. Его секретарь, стюарт, денщик и камердинер в одном лице. Возможно, он превосходно умел точить перья, заваривать чай или выглаживать сюртук, вот только в биржевом деле явно не был не более сведущ, чем старина Дигги – в сложении рождественских лимериков.

Судя по всему, это представление не впервые разыгрывалось в стенах Конторы. Многие из сослуживцев, включая даже младших клерков, находили затруднительное положение мистера Госсворта весьма забавным и откровенно зубоскалили, почти не пряча ухмылок. Другие и сами были не прочь запустить в него каким-нибудь каверзным вопросом, зная, что тот, не в силах ответить, будет мучительно краснеть и укрывать салфеткой пальцы.

- Мистер Госсворт! Мистер Госсворт! Какой ваш прогноз на следующую клиринговую сессию?

- Опустится ли уголь ниже шестнадцати?

- Какое ваше заключение по текущим эмитентам?

Лэйд ощутил, что тяжесть в желудке делается вязкой, давящей, будто он проглотил тяжелый, поросший мхом, булыжник, спутав его с куском славно пропеченного чизкейка. Он даже отставил корзинку из сдобного теста с французским паштетом, от которой еще недавно намеревался откусить, обнаружив, что почти начисто утратил аппетит.

Мистер Госсворт принадлежал к той категории несчастных людей, чьи мучения в глазах окружающих выглядят необычайно потешно. Он краснел, бледнел, беспомощно улыбался, кивал, одергивал манжеты, словом, делал все те вещи, которые обычно делают люди неуверенные и робкие от природы, обнаружив себя в неудобной ситуации. Он не мог не понимать, что над ним насмехаются, но это нимало не улучшало его положения. Будучи, по всей видимости, человеком робким, непривычным к большому обществу, свету и вниманию, он продолжал мучительно корчиться на своем месте под градом неудобных вопросов и едва замаскированных острот. У него не было сил даже встать из-за стола и удалиться, сохранив хотя бы малую часть достоинства.

Свойство многих старых слуг, подумал Лэйд с горечью, отставляя корзинку с паштетом обратно на блюдо. Они привыкли заботиться о своих хозяевах, но совершенно не способны позаботиться о самих себе. Да они и не умеют этого. Не привыкли. Несчастный мистер Госсворт. Мало того, что лишился хозяина, которому долго и преданно служил, так еще и сделался на старости лет посмешищем для этой стаи дрессированных обезьянок, щипающих его со всех сторон. Почетная должность начальника архивного отдела не принесет ему счастья. Этот человек не умеет быть начальником и никогда этому не учился. Все эти шуточки могут казаться невинными, но в конце концов они, пожалуй, сведут его с ума. А может, бедняга попросту поднимется на крышу да и сиганет оттуда вслед за мистером Олдриджем…

Лэйд стиснул кулаки под столом. В обществе этих людей, несравненных знатоков этикета, он сам ощущал себя грязным мельником, вторгшимся на епископский прием. Но он никогда бы не позволил насмехаться над собой. Скорее, разбил бы парочку скалящихся морд кулаками, не вставая из-за стола, а потом…

- Что-то не так, дядюшка? – спросил Крамби.

Должно быть, что-то недоброе проглянуло на его лице сквозь личину блаженствующего обжоры, которую Лэйд натягивал специально для таких случаев. Что-то, что заставило Крамби напрячься, вспомнив про истинную цель его визита.

Бангорского Тигра не приглашают в гости, чтоб угостить его салатом.

Надо уходить, подумал Лэйд. Хватит лгать себе, будто Ложа Хороших Костюмов приняла меня за своего, я здесь не свой и никогда своим не стану. Забавно, что я понял это лишь только взглянув на бедолагу Госсворта. Я и сам тут Госсворт, наверняка надо мной украдкой посмеиваются, и даже очаровательная мисс ван Хольц тайком кривится, когда я не смотрю в ее сторону.

Я стар для них, а еще неуклюж, нелеп и смешон. Хватит. Довольно рядиться в чужие одежки и воображать, будто эта сторона жизни открыта для меня. В моей кладовой тысячи маскировочных одеяний, но какое из них я не приму, мне никогда не стать частью этого мира. Лощеного, утонченного и скроенного как превосходный пиджак, населенного уверенными в себе людьми и прекрасными дамами.

Это не мой мир, напомнил себе Лэйд. Их. А эти люди – не мои друзья. Мы лишь оказались вместе волей обстоятельств, но скоро я уйду и, как только за мной захлопнется дверь, это наваждение растает. Я снова стану самим собой, брюзгливым лавочником из медвежьего угла. Игрушкой Левиафана, которую старое чудовище вытягивает из сундука, когда на него находит желание поразвлечься.

- На два слова, любезный племянник. Твой любимый дядюшка собирается удалиться, но прежде хотел бы переброситься с тобой парой слов.

[1] Фальшивый заяц (нем. Falscher Hase) – запеченный мясной рулет.

[2] Панчетта – вяленый с травами и специями бекон.

[3] Артур Уэсли Веллингтон (1769 – 1852) – британский полководец, участник многих сражений в колониях и в британской метрополии.

[4] Диспепсия – синдром затрудненного пищеварения.

[5] Фрэнсис Г. Брэдли, Томас Х. Грин – английские философы XIX-го века.

[6] Каломель – минерал, хлорид ртути. В прошлом это ядовитое вещество часто использовалось для лечения различных болезней, от венерических до болезней печени.

[7] Уинфилд С. Хэнкок (1824 – 1886) – генерал американской армии, один из героев Гражданской войны.

[8] «Длинной» тонной называется единица массы в английской системе измерений, равная 1016 кг.

[9] Часть традиционного мифа Маори о богине грома Фаитири, которая вышла замуж за рыбака по имени Кайтангата, но, разозлившись на него, тайком приготовила в пищу его родственников.

[10] Александр Билл по прозвищу «Соуни» - глава шотландской общины (клана), живший, согласно легендам, в XV-м веке, грабивший путников и употреблявший их тела в пищу.

[11] Фарината – распространенная в Италии, Франции, а так же Южной Америке тонкая лепешка из нутовой муки.

[12] «Трубка Бранли» («радиокондуктор») – стеклянная трубка с металлическими опилками, меняющими свою проводимость, используемая в качестве резистора.

[13] (англ.) – «Поток сознания». Термин, введенный философом У. Джеймсом в 1890-м г.

[14] Сапфир Стюартов – драгоценный камень из основания Короны Британской империи весом в 104 карата.

[15] Из стихотворения «Никогда вновь» британской поэтессы А. Вебстер.

[16] Ада Кавендиш играла в пьесе «Новая Магдалина» британского драматурга Уилки Коллинза.

[17] «Умбрия» - RMS «Umbria», пассажирский лайнер британской компании «Кунард Лайн», спущенный на воду в 1884-м, обладатель почетной «Голубой ленты Атлантики».

[18] Ефимия Бриджесс Боуз (1816 – 1900) – английская суфражистка, выступавшая за ужесточение алкогольного законодательства и запрет детской проституции.

[19] Китайская пинта (мера объема) – примерно 0,64 л.

[20] Канаста – карточная игра из Южной Америки.

[21] Яколо Фронтини – главный персонаж романа «Браво» Джеймса Купера (1831), шпион на службе венецианского Сената XVII века.

[22] Ник Картер – американский сыщик, главный персонаж серии дешевых романов, публиковавшихся с 1886-го.

[23] Кладбище мух – шутливое обиходное выражение английского языка, означающее сладкую выпечку с изюмом.

Глава 7

- Значит, ничего?

Кабинет, в котором они оказались с Лэйдом, едва ли был кабинетом Крамби. Обычная дубовая конторка и простой несгораемый шкаф, составляющие всю ее меблировку, не выглядели достойной обстановкой для кабинета оперативного директора и владельца компании. Скорее всего, первый попавшийся кабинет, скромная деловая келья кого-то из младшего персонала.

Может, потому мистер Крамби, глава «Биржевой компании Олдридж и Крамби» не выглядел здесь на своем месте. Беспокойно передвигаясь по кабинету, вертя в пальцах дорогой хардмутовский карандаш[1] и замирая напротив оконных проемов, он пристально разглядывал мрачные, закованные в холодный гранит, громады Майринка, похожие на вереницы черных айсбергов, шествующие мимо его Конторы.

Нервничает, понял Лэйд, и серьезно. В обеденном зале Крамби хохотал без умолку, острил и выглядел человеком, всей душой отдавшимся празднику, но тут, наедине с Бангорским Тигром, он может позволить себе выглядеть самим собой.

- Ровным счетом ничего, - подтвердил Лэйд, - Я совершил инспекцию по всем помещениям вашей Конторы, но ни в одном кабинете не заметил ничего, что могло бы меня насторожить. Вы можете считать себя счастливым человеком, мистер Крамби.

Крамби сделал глубокий вздох, превратившийся в негромкий всхлип, должно быть, спазм на мгновенье перехватил его горло.

- Вы… уверены? Никаких следов? Никаких признаков? Никаких… улик?

Лэйд улыбнулся. В подтверждение своих слов он мог бы продемонстрировать Крамби часы, чьи стрелки так и замерли на своем месте, слившись друг с другом, но ему пришлось отказаться от этого жеста. Едва ли мистер Крамби, человек, который, надо думать, легко может позволить себе роскошный швейцарский «Брейтлинг» или изысканный германский «Ланге и сын», преисполнился бы уважением к прибору в столь неказистой и даже дешевой оболочке.

- Я не детектив, я… специалист иной категории. И со всей ответственностью заявляю, ваше здание совершенно свободно от каких бы то ни было угроз нематериального свойства.

Крамби осторожно положил карандаш на стол. Так осторожно, будто тот был колбой, наполненной нитроглицерином.

- Но все эти люди, что пострадали на прошлой неделе…

- Как я и говорил с самого начала. Досадное и трагичное стечение обстоятельств. Не вы один пали духом, узнав о смерти мистера Олдриджа, на прочих тоже сказалась эта новость. Неудивительно, что многие, пребывая в растерянности и душевном смятении, забыли про меры осторожности. И вот пожалуйста. Я думаю, в будущем такие случаи не повторятся, - Лэйд хмыкнул, поправившись, - Ну, не станут повторяться чаще среднестатистического, по крайней мере. А я…

Крамби запустил подрагивающую руку в пиджачный карман. Лэйд не имел ни малейшего представления, что тот намеревается извлечь. Счастливую монетку, чтобы подбросить в воздух? Платок, чтобы высморкаться от переполняющих его чувств? Может, чековую книжку, чтоб вознаградить Лэйда за усердие небольшой премией?..

Но Крамби извлек нечто совсем иное – небольшую плоскую металлическую табакерку с неброской гравировкой на крышке. Аккуратно приоткрыв ее, он погрузил ноготь большого пальца в горсть прелой стружки, напоминающей мелконарезанный табак непривычного землистого оттенка. Лэйл ощутил отчетливый запах сушеной рыбы – аромат, знакомый ему по зловещим подворотням Скрэпси, куда полиция не рисковала соваться даже в воскресный день и где зачастую вялящегося карася можно было обнаружить хоть на бельевой веревке. Но это едва ли был вяленый карась.

Поместив небольшой комок стружки на ноготь, Крамби поднес его к носу и сосредоточенно втянул в себя, не уронив ни малейшего обрезка. Еще несколько секунд дыхание бурлило у него в глотке, потом внезапно выровнялось и сделалось спокойным, почти безмятежным. Глаза его блестели, но теперь это был не лихорадочный блеск, а мягкий умиротворенный глянец.

- Желаете щепотку? – осведомился Крамби, протягивая Лэйду табакерку, - Исключительная вещь, мука из костей афиосемиона[2]. Стоит по три шиллинга за гран[3], но способна превратить дряхлую развалину на пару часов в пышущий паровоз. Исключительно безопасно, уверяю вас, двойная перегонка и очистка. Я сам неодобрительно отношусь, когда мои служащие употребляют рыбу, но иногда… По правде сказать, это табакерка мистера Розенберга, я одолжил ее украдкой. Иначе, боюсь, мои плечи треснут от напряжения последних дней. Точно не хотите?

- Нет, - Лэйд покачал головой, - В моей работе важна концентрация. Тигры, которые позволяют себе расслабиться, не живут очень долго.

Крамби понимающе кивнул, пряча табакерку обратно в карман.

- Воля ваша. Значит… Всё чисто, так?

- Все чисто. Могу повторить это еще трижды. Впрочем, если вам будет спокойнее… - Лэйд усмехнулся, - Можете вызвать меня еще раз через какое-то время. Второй визит в течении года – всего за половину стоимости!

Крамби порывисто кивнул, сделал несколько быстрых шагов вокруг конторского стола, точно корабль, потерявший ориентиры, описывающий циркуляцию вокруг потухшего маяка, потом его глаза загорелись.

- Половина стоимости… А знаете, что, мистер Лайвстоун? Черт, надо было так и поступить с самого начала! Ну конечно. Ну я и болван!

Крамби вытащил из пиджачного кармана листок бумаги, при виде которого Лэйд непроизвольно напрягся. Судя по тому, что листок был покрыт не рукописным почерком, а аккуратными строками, явно оставленным каким-нибудь монструозным «ундервудом», бумага это была официальной, а к этой категории бумаг он всегда ощущал явственную неприязнь.

- Это еще что? – осведомился он настороженно, - Акт выполненных услуг? Бога ради, избавьте меня от канцелярита!

- Нет. Нет, это совершенно другая бумага. И, знаете, я рад предложить ее вам.

Лэйд осторожно взял протянутый ему листок. Но это был не акт, и не какой-нибудь каверзный договор, грозящий подчинить его душу «Биржевой компании Олдриджа и Крамби» до скончания веков. Скорее…

- Что это за чертовщина? – спросил он грубовато, тыча ногтем в типографские строки, - Я неважно разбираю формулировки такого рода. То ли дело моя помощница, мисс Прайс… Вы предлагаете мне читать всю эту белиберду?

Крамби сложил руки на груди, сделавшись торжественным, точно фараон.

- Я предлагаю вам работу, мистер Лайвстоун. Постоянную работу в своей компании.

***

- Что? – Лэйд едва удержался от того, чтобы всплеснуть руками – никчемный жест, выдающий старческую беспомощность, - С ума сошли? Работу кем, скажите на милость? Младшим экзорцистом? Уполномоченным по чудовищам? Секретарем потусторонних дел?

- Будь моя воля, так бы и указал вас в штате. Но это, боюсь, может вызвать нездоровые пересуды среди служащих. Давайте лучше… Главой логистического департамента? Как по мне, вполне благозвучно, а вы что думаете?

- У вас есть логистический департамент?

- До этой минуты не было. Что с того? Видите этот карандаш? В моих руках он обладает большой силой, мистер Лайвстоун. Теперь я уполномоченный владелец капитала компании и ее единоличный собственник, помните это? В этих стенах нет воли, которая может мне противиться или перечить. Отчего бы мне не создать логистический департамент одним росчерком?

- Переживания последних дней и верно сильно сказались на вашей нервной системе, - проворчал Лэйд, - Я ни черта не смыслю в логистике!

- И не надо, - мягко сказал Крамби, - Это лишь название. Маскировка. Никто в Конторе не будет знать, чем вы занимаетесь на самом деле, а подотчетны вы будете только мне. Конечно, для этого придется ввести вас в оперативный совет, но, по-моему, так даже лучше. Вы определенно приглянулись Розенбергу и Лейтону. Синклер и вовсе в вас души не чает. Кроме того, я вижу, какие взгляды бросает на вас мисс ван Хольц. Черт, кажется, вы здорово ее заинтриговали!

Лэйд ощутил себя так, будто заварил крутым кипятком и выпил единым глотком все рыбье зелье из табакерки Крамби. На щеках заплясали горячие пятна, по пояснице прошла колючая дрожь, глаза предательски расфокусировались, а пальцы принялись мучительно мять друг друга.

- Слушайте, мистер Крамби, это нелепо. Я…

- Нелепо? – Крамби удивился, - Много найдется в Новом Бангоре человек, готовых платить четыреста фунтов стерлингов в год за нелепость?

Четыреста фунтов. Кипяток, который он проглотил, превратился в застывший в горле ком колючего льда. Четыреста фунтов, Лэйд. Это больше, чем твоя лавка заработала за пять последних лет. Это больше, чем… Господи, да весь Хейвуд-Трест не имеет столько выручки за год.

- Это… немалые деньги, - осторожно произнес он, - Вы уверены, что…

Рыбье зелье определенно произвело эффект на Крамби, но пьяным он не выглядел. Он выглядел… воодушевленным?

- Моя компания позволяет щедро платить хорошим специалистам. А вы, несомненно, лучший в своем роде, иначе вас не рекомендовал бы мистер Олдридж, да упокоит Господь его душу.

Лэйд отвел взгляд от листа. Среди кроссарианской паствы Ленивой Салли имел хождение хатиагский язык – жуткое нечеловеческое наречие, чьи звуки, перенесенные на бумагу, обладали свойством гипнотизировать, порабощать волю или даже сводить с ума. Некоторые из его проклятых глифов были ему даже знакомы. Однако документ, который он держал в руке, без сомнения, был составлен на английском, мало того, весьма аккуратно и даже кропотливо. Ни помарок, ни неточностей в формулировках, ни зловещих признаков Его присутствия. Должно быть, над его составлением корпел трудолюбивый клерк, а может, и несколько. Но и только.

- У меня будет кабинет? – зачем-то спросил он.

- На третьем этаже, неподалеку от моего собственного. Мне кажется, вам нравятся большие кабинеты, я прав? Уверен, мы подыщем вам подходящий, с окнами на восток. Разумеется, мебель и обстановка за счет компании, можете выбрать по каталогам. Секретарша или референт – тоже на ваш выбор. Вопрос о служебном локомобиле рассмотрит оперативный совет и, мне кажется, этот вопрос тоже удастся быстро решить к нашему обоюдному удовольствию.

Лэйд представил себя, выходящим из шикарного служебного локомобиля посреди Миддлдэка. И непременно в пиджаке от Кальвино. Представил широко распахнутые глаза Маккензи, восторженный крик Сэнди, и еще множество прочих вещей, которые умудрились вместиться в одну крошечную секунду. А в следующую секунду молча положил контракт на стол.

- Ничего не выйдет. Я привык работать в лавке и не стеснять себя кабинетными стенами. Здесь мне будет тесно, пожалуй. Не говоря уже о том, что я умру здесь от тоски. Все эти совещания, согласования, переговоры… Акты в трех экземплярах, факсимиле, протоколы собраний… Благодарю за предложение, мистер Крамби, но мне привычнее считать свечные огарки и надписывать этикетки для консервированного пудинга. Под этой крышей я зачахну от тоски, как полинезийская похутукава, которую пересадили в сухую и мерзлую землю Оркни[4].

Крамби покачал головой.

- Господи, у меня и в мыслях не было нагружать вас кабинетной работой! Если от вас что и потребуется, так это изредка навещать нас и совершать выездную инспекцию вроде сегодняшней. Чтобы убедиться в отсутствии… опасных признаков, как вы выразились. Можете месяцами даже не появляться на рабочем месте, никто и слова не скажет!

Лэйд недоверчиво уставился на него.

- И вы готовы платить четыреста фунтов в год за это?

- И еще служебный локомобиль, не забывайте. Да, готов. Мое предприятие стоит куда больше, мистер Лайвстоун. И я желаю застраховать его от вмешательств любого рода. Даже если они проистекают со стороны той силы, которой я никогда не видел и в чье существование до конца не верю.

Безумие, подумал Лэйд. Трезвомыслящий делец по собственной воле готов щедро платить мошеннику-оккультисту, чтобы оградить себя от того, во что сам не верит. Должно быть, Новый Бангор сходит с ума и это постепенно отражается на его подопечных. Скоро, должно быть, все горожане будут шляться по улицам, точно пьяные китобои, и выкрикивать околесицу, коты начнут ходить на двух ногах, а солнце…

Но была и другая мысль, которая ловко укрылась за первой и лишь немного торчала, точно ниточка из шва.

Пользуясь щедростью «Биржевой компании Олдриджа и Крамби», он сможет сделать свое пребывание на острове куда комфортнее. Больше не будет сражения с гроссбухами за каждую цифру после запятой, не будет грустных вздохов Сэнди, доносящихся из-за кассового аппарата, не будет многих других вещей, порой порядком отравлявших ему кровь.

Пенсия для Бангорского Тигра. Плата за годы, погубленные в охоте на невидимых тварей и несуществующие ловушки, за густую седину в его волосах, за бессонницу, которая иной раз терзает его ночами напролет…

Взятка от самого Левиафана. Весьма щедро с его стороны, жаль только, что к этой взятке он не приложил хотя бы краткой телеграммы с извинениями.

Он усмехнулся и Крамби воспринял этот смешок за знак согласия.

- Подпишите внизу, - он указал пальцем на прочерк, - Этого будет достаточно. Я отдам эту бумажку мисс ван Хольц. Она прелестница, но при этом необыкновенно быстро работает с документами. Не успеете моргнуть, как приказ будет готов и заверен по всей форме. Забыл сказать, пошив костюмов тоже за счет компании, у нас договора со многими портными острова. И, конечно, вы сможете обедать в любых ресторанах Нового Бангора бесплатно. Ах да, я не упомянул почтовые и представительские расходы…

Строка, на которой надлежало расписаться, хорошо бросалась в глаза. Необычайно легким движением сняв с чернильницы крышечку, Крамби обмакнул перо в густую и черную, похожую на сырую нефть, жидкость, после чего протянул его Лэйду.

Чернила были первоклассные, первого сорта, не та жижа из жженых желудей и купороса, что он покупал для лавки по пенни за унцию. Стекая с великолепно заточенного пера, они оставляли на бумаге крохотные брызги, пятная дорогую бумагу.

Смелее, Лэйд, ты заслужил это, и все демоны адской бездны готовы это подтвердить. Ты заслужил безбедную старость и полный пансион. Раз уж ты не в силах покинуть остров, не грех сделать так, чтоб остров взял на себя твое содержание. И совесть не будет грызть тебя за сделанный выбор – эти монеты достанутся тебе не из рук сирот, а из рук самоуверенных дельцов, которых ты всегда презирал. Это хорошие деньги, Лэйд, старина, тебе нечего из-за этого переживать.

Он вдруг вспомнил Госсворта. Нескладного и неуклюжего старика, которого водрузили за праздничный стол и который отчаянно тяготился своим положением, занимая место, которое ему отвели.

Он тоже был обеспечен до конца дней, он тоже пожинал плоды своего преданного служения мистеру Олдриджу, но выглядел потерянным, жалким и отчаявшимся. Дрессированной обезьянкой в тесной ливрее, что вынуждена скакать на потеху молодым хищникам.

Для них я буду таким же, подумал Лэйд, прилагая немыслимые силы, чтобы заставить перо коснуться бумаги, но ощущая невидимую преграду между ними, столь же прочную, как та преграда, что отделяла Новый Бангор от остального мира. Никчемным стариком с замашками лавочника, которого усадили за один стол с ними. Костюм от Кальвино не принесет мне уважения. И служебный локомобиль. Эти люди смеются моим шуткам и с удовольствием слушают мои пьяные разглагольствования, но это не значит, что они когда-нибудь будут считать меня равным им. Я буду оставаться шутом, пусть и в дорогой одежке. Возможно, самым богатым шутом на этом чертовом острове.

Он мягко положил перо на стол, не позаботившись оттереть его от чернил. Бланк, помедлив, аккуратно сложил, и отправил в карман своего пиджака.

- Серьезное решение требует серьезных размышлений, мистер Крамби. Если вы не против, я поразмыслю немного над этой бумажкой. Хотя бы до конца ужина. А после сообщу свое решение.

Крамби мог держать себя уверенно перед парой сотен своих подчиненных, но сейчас, несмотря на принятое зелье, на мгновенье показался Лэйду растерянным. Как человек, узнавший, что биржа с этого дня перестает принимать к оплате британские фунты, а единственными имеющими хождение валютами остаются свиные хвосты и еловые шишки.

- Без проблем, - отозвался он, улыбнувшись, - Вы вольны потратить на обдумывание столько времени, сколько вам заблагорассудится. А теперь давайте вернемся к нашей компании, мне бы не хотелось лишать вас десерта!

***

Застольная шумиха, притихшая было в их отсутствие, возобновилась с новой силой, да так, что Лэйд опасливо покосился на оконные стекла – те едва не звенели в рамах. Крамби, вновь натянув на лицо праздничную улыбку, лишь подбадривал своих служащих, отчего торжественный ужин едва не превратился в полную вакханалию.

Мистер Синклер от выпитого вина стал заикаться, да так, что практически утратил навык членораздельной речи и общался преимущественно жестами. Мистер Розенберг в итоге уронил свои злополучные очки в пышный вишисуаз[5] и теперь тщетно пытался оттереть их, подначиваемый насмешками соседей. Мисс ван Хольц порозовела и расцвела, сделавшись столь соблазнительно очаровательной, что младшие клерки млели от одного только ее взгляда.

Но больше всех отличился мистер Кольридж, цербер писчей бумаги и ирод телефонных аппаратов. Вступив с мистером Лейтоном в какой-то сложный спор касательно новозеландских биржевых котировок, он оказался вдребезги разгромлен и, согласно заключенному пари, вынужден был исполнить любое желание победителя.

Мистер Лейтон пусть и выглядел благовоспитанным джентльменом, однако в его жилах, должно быть, текла кровь хладнокровных флибустьеров прошлого, а жалости было не больше, чем в большой белой акуле. Вместо того, чтоб заставить мистера Кольриджа исполнить какой-нибудь безобидный фокус – станцевать индийский танец вокруг стола или прокукарекать во все горло – он, не моргнув глазом, предложил тому съесть полное блюдо саннакчи[6].

Мисс ван Хольц заявила, что это отвратительно и она не собирается наблюдать за этим, однако места своего не покинула. Мистер Розенберг прилюдно поставил два шиллинга на то, что Кольриджу не одолеть и половины. Некоторые из числа сидящих ближе всего отчетливо позеленели. Однако сам Кольридж не выглядел ни напуганным, ни смущенным.

- Давайте-ка его сюда! – хищно скомандовал он, повязывая на шею салфетку, - И я покажу всем вам, молокососы, что такое мужество!

Лэйд всегда считал себя обладателем крепкого желудка. Более того, не раз лакомился блюдами полинезийской кухни, которые у воспитанного европейца вызывали в лучшем случае изумление, а в худшем – неудержимое извержение желудка. Но в этот раз он и сам с трудом подавил рвотный позыв. Одна только мысль, чтоб жевать извивающиеся щупальца, вызывала в душе содрогание.

Но мистер Кольридж был скроен из более крепкого теста. Ни моргнув глазом, он подвинул к себе миску, внутри которой, в жиже из кунжутного масла, слабо ворочался бледный, похожий на раздувшийся водянистый гриб, покрытый бородавками, живой осьминог.

Сразу несколько клерков опрометью бросились из-за стола, судорожно прижимая к лицам салфетки, когда мистер Кольридж невозмутимо отсек столовым ножом пару мясистых щупалец и, наколов их на вилку, отправил в рот, так индифферентно, точно проглотил кусок брюссельской капусты.

- Господь всемогущий!

- Черт, да не жуйте же вы его! Глотайте! Глотайте, чтоб вас!

- Проклятье!

- Лейтон, вы отвратительны! Что за бесчеловечная фантазия?

- Вы это нарочно, да?

- Клянусь, меня сейчас вывернет…

- Господа, это был спор! Я в своем праве!

- Ставлю еще шиллинг!..

Битва Кольриджа с проклятым осьминогом длилась добрые четверть часа и явно давалась ему отнюдь не так легко, как он силился продемонстрировать поначалу. Куски щупалец, которые он смело отправлял в рот, продолжали извиваться там, время от времени показываясь между пухлых губ, и проглотить их, по всей видимости, было непросто. Кольридж икал, покрывался потом, обильно запивал свою трапезу вином, пучил глаза, сопел и выглядел как одутловатый тучный Сатурн, пожирающий своего сына. В его миске беззвучно извивался осьминог, не то пытаясь выбраться из своей заполненной маслянистой жижей могилы, не то сигнализируя о боли, которую испытывает его бледное, слизкое, лишенное костей тело.

Это даже не пиршество, подумал Лэйд, сцепив зубы и пытаясь отвести взгляд. Это похоже на какой-то отвратительный плотоядный ритуал пожирания, на утверждение высшей формой жизни своей силы над слабейшей, на какое-то чертово жертвоприношение. Только происходит оно не в деревне полинезийцев, в окружении жутких идолов и изуверских алтарей, а в центре Майринка, на глазах у джентльменов в хороших костюмах…

Ему приходилось прилагать все силы, чтобы не отвернуться. Когда мистер Кольридж открывал пошире рот, пытаясь прожевать своими мощными молярами упругую гуттаперчевую плоть, возникала жутковатая иллюзия, будто его ротовая полость с гладким розовым нёбом и огромным багровым языком – распахнувшаяся раковина моллюска, внутри которой, дрожа и переплетаясь, живут своей жизнью шевелящиеся щупальца…

Экая дрянь! Лэйду стоило большого труда не сплюнуть под стол от отвращения.

Пожалуй, он был даже в худшем положении, чем прочие присутствующие. Если те от вида пожирающего моллюска интенданта испытывали лишь гадливость и болезненный азарт, сам он воспринимал целый спектр ощущений, многие из которых воспринимало даже не его человеческое естество, а втянувшая когти и затаившаяся тигриная натура.

***

Едва ли этот жалкий головоногий, чьи дрожащие конечности извивались на краю жертвенной чаши, доводился приближенным Танивхе, одного из Девяти Неведомых. Насколько знал Лэйд, в свиту Отца Холодных Глубин входили существа совсем иного рода, однако…

Лэйд мысленно чертыхнулся.

Паства Танивхе никогда не была склонна окружать себя сложными ритуалами и сакральной утварью, не говоря уже об обустройстве специальных помещений для справления богослужений. Их церквями обычно служили затопленные катакомбы под островом и ветхие лачуги в дебрях Клифа, а об их таинствах, творимых там, было известно и того меньше. Жрецы-кроссарианцы, посвятившие себя Танивхе, не использовали в своей службе икон, кажется, они не считали нужным создавать изображений своего холоднокровного пастыря в камне или дереве.

Но Лэйду приходилось видеть неровные медные пластины, на которых был изображен лик Танивхе в том виде, в котором он был доступен человеческому разумению – пластины, пришедшие, судя по всему, из глубины веков, оплавленные и закопченные, точно осколки разорвавшихся тысячу лет снарядов. В этих изображениях Танивхе являл собой зловещий гибрид человека и моллюска, тело, в котором слизкая плоть кальмара сливалась с человеческой, порождая формы столь же гротескные, сколь и чудовищные. Многие кроссарианцы из числа знакомых Лэйда полагали, что именно этим объясняется странная месть, время от времени чинимая Отцом Холодных Глубин тем, кто обижал обитателей подводного царства.

Он редко утруждал себя местью рыбакам, выходившим по ночам на свой тайный промысел, а может, удовлетворялся их щедрыми подношениями. Но иногда с такой неизъяснимой яростью набрасывался на прочих, по неосторожности или глупости причинившим ущерб его царству, что, бывало, жители Клифа, посвященные в кроссарианские таинства, долгое время взирали на окружавшее их море с неизъяснимым ужасом.

Так, одного водолаза, работавшего в порту и случайно раздавившего ползавшего по дну краба-отшельника, Танивхе или кто-то из его приспешников сварил внутри его собственного скафандра. Не легче пришлось отставному морскому пехотинцу, вздумавшего при помощи самодельных гранат добыть себе дозу рыбного зелья. Отец Холодных Глубин утащил его в свое царство прямо с причала. Говорят, где-то на головокружительной глубине, в чертогах вечной ночи, где вода холодна как ртуть, а водоросли похожи на колючую проволоку, он превратился в Раро Вай Карера – Подводного Глашатого, как его кличут на языке полли, прислужника всемогущего Танивхе. Раздавленный чудовищным давлением, сделавшийся подобием извлеченного из скорлупы куриного яйца, он до сих пор жив и исторгает из себя крики боли и отчаянья на жутком нечеловеческом языке. Говорят, отголоски этих криков изредка слышат ловцы жемчуга, погружающиеся на четыреста футов[7] под воду…

Впрочем, среди кроссарианцев были и те, что полагали, будто Танивхе чужда месть – его разум, нежащийся в подводных течениях под островом, так давно утратил человеческие черты, что месть, продукт человеческой природы, так же чужда ему, как котелок или ботинки, он просто не способен осознать суть этого явления.

Как бы то ни было, мрачно подумал Лэйд, наблюдая за жутким пиршеством, стоит, пожалуй, предостеречь Кольриджа, чтоб в следующие пару дней держался подальше от моря. А лучше, вовсе от любой воды. Мучения, на которые он из тщеславия обрек несчастного осьминога, могли вернуться к нему сторицей…

Единственным человеком, которому отвратительная сцена пиршества сыграла на руку, был мистер Госсворт. Когда Кольридж распахнул рот, втягивая в себя пучок извивающихся щупалец, бедному начальнику архивной службы сделалось столь худо, что он едва не сполз под стол. Сдавленно извинившись перед присутствующими, прикрывая рот носовым платком, он поспешил удалиться, и, кажется, нашел для этого наилучшее время. Люди, еще недавно забавлявшиеся его смущением, нашли себе куда более интересное развлечение, совсем позабыв про свою недавнюю жертву.

Битве человека с моллюском, тянувшаяся несколько мучительных минут, не суждено было закончиться победой ни одной из сторон – к разочарованию многих зрителей. Мистер Крамби внезапно протянул руку, взял блюдо с извивающимся осьминогом и, к изумлению сослуживцев, молча смел его со стола. Зазвенело разбитое стекло, влажно хлопнулись о паркет все еще извивающиеся остатки полусъеденного моллюска.

***

Это было неожиданно.

- Какого дьявола? – осведомился Розенберг, недоуменно моргая, - Я почти заработал эти две монеты и хотел бы…

Крамби обвел взглядом сидящих, и от этого взгляда их пробрало так, что усмешки потускнели и растаяли сами собой, а азартный блеск в глазах сменился растерянностью. Торжество оказалось прервано слишком внезапно и слишком неожиданным образом.

- Дрянная закуска, - Крамби беззвучно раздавил каблуком кусок извивающегося щупальца, подползший слишком близко к его ботинку, - Бескровная и похожая на медузу. Такая еда не способна ни насытить, ни порадовать. Пища для беззубых стариков, забывших вкус настоящего мяса. Для бескостных организмов, что не имеют ни когтей, ни зубов!

Едоки беспокойно зашевелились, не зная, куда отвести взгляд. Под взглядом начальника им было неуютно, несмотря на то, что вины за ними как будто бы не было.

- Ничего. Вам недолго осталось питаться этим безвкусным варевом. Уже скоро я напомню вам, каково на вкус настоящее мясо. Горячее, парное, полное сладкой, еще дымящейся, крови. Мясо, которое вам не приготовят ни в одном, даже самом изысканном, ресторане Айронглоу. Потому что это мясо можно добыть только охотой. Так, как веками добывали его наши предки, стискивая челюсти на чьем-то горле!

Голос Крамби стал вкрадчивым, однако при этом обнаружил и грозные нотки. Хороший голос, подумал Лэйд, стараясь оставаться безучастным. Таким голосом, пожалуй, можно пробрать до глубины души при должном умении. И, кажется, Крамби этого умения не занимать…

Крамби внезапно ударил двумя кулаками по столу, отчего блюда и тарелки вокруг него испуганно звякнули.

- С завтрашнего дня мы вступаем в войну с «Фолксом и Данхиллом». Вы многие годы шептались об этом у меня за спиной, но вы думали, что «Олдридж и Крамби» никогда не хватит духу на это. Что мы так и останемся паиньками, вечно стоящими в тени, наблюдающими за тем, как хищники вроде них растаскивают добычу, которая могла бы быть нашей. Так вот, мы вступаем в войну! Нет, не завтра, а прямо сегодня! Сбросьте эти жалкие раболепные улыбочки, приставшие к вашим постным лицам. Я хочу видеть оскалы охотничьих псов, которые уже скоро напьются свежей крови из распотрошенной глотки!

Клерки беспокойно заворочались на своих местах. Пьяные от вина, взволнованные голосом Крамби, звеневшим так, что за ним погасли все прочие звуки мира, они были растеряны и возбуждены одновременно. Именно такой и должна быть публика на хорошем выступлении, подумал Лэйд, пристально разглядывая лужицу соуса в своей тарелке. Сперва надо оглушить ее. Треснуть промеж ушей так, чтоб зазвенело. Вышибить мысли. А после, благосклонно протянув руку помощи, направить в нужную сторону.

- Я знаю, - Крамби выставил перед собой ладони, но не как жертва, сопротивляющаяся удару, а как Моисей, готовый одним властным коротким движением развести перед собой воды вокруг Нового Бангора, - Многие из вас считают, что «Фолкс и Данхилл» слишком опасный противник. Что нам с ними не тягаться, ведь они уже четверть века в деле и проросли корнями в остров. Но послушайте, что скажу я. Они сильны только лишь когда ведут бой по привычным им правилам. Неожиданный удар живо собьет с них уверенность! А за неуверенностью придет растерянность. Мы навяжем им свой стиль боя, к которому они непривычны, которому учат не в академии фехтования, а в уличной драке! Сперва мы понизим биржевые ставки по фьючерсам на селитру. Потом возьмемся за ставки страховки – и обрушим их к чертовой матери. Уже через месяц мы оторвем изрядный кусок мяса из бока «Фолкса и Данхилла». А через шесть – вышвырнем с рынка селитры вовсе!

Лэйд не знал тонкостей, которые для собравшихся здесь были очевидны, но это не мешало ему понимать суть. Мало того, он сам ощущал, как наполняется грозно гудящей энергией, как прочие слушатели. Энергией, природа которой была ему хорошо знакома, хоть и не относилась к области трюков с нематериальным.

- Вот наша новая тактика, и вы будете ей учиться, если не хотите остаться сопливыми щенками. Шесть месяцев! Фьючерсы будут лишь первым ударом, за ним последуют другие. Через восемь «Фолкс и Данхилл» будут агонизировать в луже крови, взывая о милосердии. И знаете, что мы сделаем? Мы вырвем их теплые потроха из слабой утробы! Вода вокруг острова будет красна от их крови! А затем… Затем мы сожрем их!

Кто-то из сидящих ближе всего попытался наполнить стакан дрожащей рукой. Крамби не глядя вырвал бутылку из его пальцев и швырнул ее об стену. Звон бьющегося стекла прозвучал так невыразительно и обыденно, что никто даже не повернул головы.

- Следующим мы покорим рынок удобрений и соли. Мы не будем венецианскими купцами, мы будем викингами, обрушивающими свои огромные драккары на окрестные феоды, громя их без жалости и захватывая по кускам. Мы будем фокстерьерами, душащими разжиревших, забывших про сопротивление, крыс. Удобрения и соль, потом марганец, сахарный тростник, патока, гуано, руды, джутовая мешковина… Уже к ноябрю ни один тучный торгаш в Новом Бангоре, набивший карманы солью или сульфатом аммония, не осмелится выйти на рынок, не заручившись нашей поддержкой.

Вот дьявол, подумал Лэйд. Это не Демосфен и не Горгий, как я думал. Это Тиберий Гракх во плоти, пламенный трибун, хищник в человеческом обличье, ревущий зверь…

- Вы все ждали этого, верно? – Крамби обвел их, бледных, обмерших, горящим взглядом, - Ждали многие годы, несмело шепчась, боясь обнажить вашу истинную натуру, жесткую волчью шерсть под свалявшимися овечьими шкурами. Но вас кормили черствыми сухарями вместо мяса. Потчевали безвкусным постным бульоном вместо вина. Вы знаете, по чьей воле.

- Олдридж, - тихо произнес Лейтон, болезненно морщась, - Ему всегда было проще договориться, пойти на уступки, проявить мягкость – вместо того, чтобы взять свое.

- Мистер Олдридж, - в тон ему, точно эхо, произнесла мисс ван Хольц, глаза которой сияли точно смоченные дождевой водой изумруды, - Он никогда не позволил бы…

Розенберг досадливо дернул шеей и стало видно, что кожа на его горле под пышным галстуком бледная и тонкая, c узловатыми чернильными прожилками.

- Он был заложником старых стратегий, давно изживших себя. Я тысячу раз говорил ему, но…

Из всего оперативного совета смолчал только Кольридж. Кажется, главный интендант был оглушен и сбит с толку сильнее прочих – глаза выпучены, губы беспомощно шевелятся. Лэйду даже показалось, что цвет его лица немного изменился – со свойственного многим дородным джентльменам цвета сырого лосося на дымчато-пепельный, точно у больных малярией. Выглядит неважно, отметил Лэйд с некоторым злорадством. Возможно, во время предстоящей охоты мистер Кольридж будет единственным из всей стаи, кто не сможет разделить охотничий триумф – поскольку весь следующий день проведет в обществе роскошного «UNITAS» из здешнего ватерклозета.

Крамби не стал доводить слушателей до исступления. Вместо этого он внезапно сбавил тон, сделавшись серьезным и внимательным. Хороший переход, признак человека, уверенно владеющего своей аудиторией. Пусть не прирожденного престидижитатора, дирижёра человеческих душ, но одаренного и проникновенного оратора. Такой, пожалуй, мог бы найти себя в кроссарианстве, сделавшись жрецом кого-нибудь из Девяти. Не Танивхе, конечно, его слуги молчаливы по своей природе, как и их хозяин, но, может, Почтенного Коронзона или Монзессера…

Крамби прижал кулак к сердцу. Порывисто и вдохновенно.

- Мистер Олдридж был великим человеком, - произнес он с чувством, - И я сам открыто называл его кудесником, способным делать то, что не под силу прочим. Долгое время он сдерживал наши порывы к экспансии, считая, что медленное осторожное развитие предпочтительнее агрессивного роста. Он набрасывал шоры на наши порывы, он взывал об осторожности там, где впору было проявить азарт и злость. Пойти наперекор ему мы не смели, и вы знаете, отчего. На правах старшего компаньона он владел правом вето на все наши решения. Нам будет не хватать его зрелой выдержки, его ума, его непостижимого дара. Однако… Вы знаете, какой повод свел нас сегодня вместе, за столом, полным яств и вина. Здесь же и представители счетной комиссии, уже утвердившие в надлежащем виде свое решение. Скажите мне, как с этого дня называется компания, которую мы привыкли считать своим домом? Как называется наша добрая шхуна?

- «Биржевая компания Крамби», - негромко, но отчетливо произнес Розенберг, поправив пальцем очки на тяжелом носу, и несколько голосов вторили ему.

- Как? – Крамби приложил ладонь к уху, будто слабо слышащий, - Как вы сказали?

- «Биржевая компания Крамби»!

- Не слышу! «Олдридж и Крамби»? Нет?.. А как?

- Крамби! Крамби! Крамби!

Подчиненные принялись хлопать ладонями по столу, быстро придя к единому ритму, от которого вино в бутылках тревожно вздрагивало, а легкие соусники ползли по скатерти, точно живые.

- Крамби! Крамби! Крамби!

- Не «Олдридж и Крамби»? – господин оперативный директор одобрительно кивал в такт, подзадоривая своих подопечных, - В самом деле? А как?

- Крамби! Крамби! Крамби!

- Да! Крамби! – он поднял вверх стиснутый кулак в ликующем жесте, - Крамби! На правах полномочного владельца компании и единственного держателя ее акций я объявляю неограниченную войну! Больше никаких уступок! Никаких компромиссов! Никаких тянущих на дно альянсов и нелепых конвенций! Мы наконец будем заниматься делом, тем делом, для которого были созданы и к которому чувствуем призвание! Это не богадельня для пожилых леди и не монашеский скит! Это биржевая компания, черт вас подери! И мы будем заниматься здесь тем, ради чего поднялись на борт! Зарабатывать деньги!

- Крамби! Крамби! Кра…

Дьявол, подумал Лэйд с раздражением. Еще немного, и все они превратятся в свору пьяных обезьян. Я не имел удовольствия знать мистера Олдриджа, но ему, должно быть, требовалось чертовски много сил, чтобы сдержать эту ораву!..

Единственным, кто не скандировал вместе со всеми, охваченный экзальтическим порывом, был мистер Кольридж. Кажется, начальнику отдела персонала в самом деле было худо. Взгляд у него сделался потерянным, блуждающим, а лицо покрылось мелкими бисеринками пота. Сколько проклятых щупалец этот тучный упрямец успел проглотить, силясь продемонстрировать свою выдержку? Пару фунтов, должно быть. А ведь в спешке он, должно быть, не очень усердно работал зубами… Лэйд вздрогнул, представив, как эти щупальца, перевариваясь, продолжают вяло ворочаться в желудке мистера Кольриджа.

Какая гадость.

Мистер Кольридж вдруг выпучил глаза. Сонные и апатичные, они вдруг приобрели отчетливо тревожное, даже испуганное выражение. Как у человека, который подавился рыбьей костью или…

- Крамби! Крамби! Крамби!

Мистер Кольридж вдруг прижал руки к груди и качнулся над столом, опрокинув пару стаканов. Кажется, никто не придал этому значения. Кажется, никто и не заметил. Сейчас, когда все внимание целиком было приковано к Крамби, а зал сотрясался от ритмичных рукоплесканий, даже его ближайшие соседи по столу не заметили неладного. Мистер Кольридж несколько раз попытался ударить себя в грудь, но движения у него были вялыми, словно он плыл под водой. Будто нарочно усиливая сходство, начальник кадрового отдела открыл рот и стал глотать воздух, точно огромная толстая рыбина.

Но больше всего Лэйда поразил его взгляд. Судорожно мечущийся и испуганный, он в то же время казался равнодушным, отстраненным, почти безразличным. Точно его телом и разумом одновременно овладели смертельный страх и неимоверная хандра.

- Крамби! Фаг-а-балла[8]! Крамби!

Раздувшееся горло мистера Кольриджа испустило отрывистый квакающий звук, а из широко открытого рта на скатерть выплеснулся фонтанчик мутной желудочной жижи с алыми вкраплениями вина. Кто-то из его соседей издал возглас отвращения, кто-то пьяно засмеялся, ткнув его локтем под ребра. Кажется, они даже не замечали. Не видели.

- Да помогите же ему! – рявкнул Лэйд, вскакивая, - Он же сейчас задохнется к черту!

***

Только тогда торжествующий рев сменился испуганными вскриками, а стулья загремели по полу, царапая дорогой паркет. Где-то вскрикнула мисс ван Хольц.

- Воды!

- По спине бейте!

- Ах ты ж дьявол…

Мистера Кольриджа вырвало еще раз, в этот раз куда обильнее. Мутная жижа заляпала скатерть перед ним, полилась в стаканы и тарелки, точно густой соус. Неестественно тягучая, почти багровая, она вдруг разлилась посреди стола настоящим морем, и в этом море, посреди не пережеванных мясных прожилок и кусочков капусты Лэйд с отвращением заметил вяло колышущиеся полупрозрачные комки, покрытые крохотными присосками. Остатки злосчастного осьминога, покинувшие желудок мистера Кольриджа.

- Да дайте же ему воды! – крикнул Крамби, - Чего вы стоите, как остолопы?

В горле Кольриджа, неимоверно раздувшемся и похожем на вибрирующую водосточную трубу, вновь что-то квакнуло, в этот раз почти оглушительно, будто где-то внутри него лопнул небольшой мяч. Его тучное тело, нависающее над столом, заходило ходуном, а по мясистому лицу мгновенно растеклась пепельная бледность, превратившая дрожащие складки рыхлой кожи, богатой подкожным жиром, в затвердевший алебастровый барельеф. Но даже в таком виде оно выражало смертный ужас.

- Это желудочная грыжа, - пробормотал кто-то из-за плеча у Лэйда, - у моей сестры было что-то наподобие…

Кольридж захрипел, впившись скрюченными пальцами в грудь, не замечая, как комкает и пятнает рвотой дорогую манишку. Он задыхался и не мог говорить, но каким-то образом, заходясь от боли, выдавил из себя:

- Внутри… Оно изнутри… Боже…

Кто-то принялся шлепать его по спине, но без всякого толку. Тяжелое тело мистера Кольриджа, весившее, должно быть, по меньшей мере три сотни фунтов[9], поглощало эти хлопки, точно китовья туша удары лодочным веслом. Кто-то протянул ему стакан с водой и мистер Кольридж, судорожно трясясь как под гальваническим напряжением, попытался влить его себе в рот, лязгая зубами по стеклу. В его глотке забурлило, словно там открылся гейзер, вода, смешавшись с желудочным соком, хлынула наружу, заливая и без того мокрый, покрытый полупереваренными закусками, стол.

- Агг-г-р… Ахххр-рр… Аррр-р-р-рг...

Мистер Лейтон повис у него на плече и попытался прижать к столу, но, коротко вскрикнув, отлетел в сторону, точно пушинка. Мистер Розенберг попытался проделать то же самое с другой стороны, но, несмотря на всю свою немалую силу, оказался распростерт на полу и забрызган едко пахнущей жижей.

- Это припадок! – крикнул Крамби, - Кто-нибудь, приколите ему булавкой язык!

В его словах была правда. Язык мистера Кольриджа метался во рту, окруженный алой пеной, хлещущей из его желудка. Угоди он меж судорожно клацающих зубов, мгновенно отказался бы отсечен, словно гильотиной. Быстрее всего успел Коу. Удивительно ловко для человека его худощавой комплекции, начальник отдела безопасности заломил правую руку мистера Кольриджа в ловкий одиночный нельсон[10], а вторую молниеносно запустил тому в рот. До чего ловко, оказывается, отставные частные сыщики управляются с булавками…

Коу коротким змеиным движением цапнул извивающегося, рычащего и стонущего Кольриджа за распухший багровый язык. Потянул изо рта, другой рукой расстегивая булавку, и… Мисс ван Хольц завизжала. Тонко, точно кошка, раздавленная локомобилем. Лэйд еще даже не успел осознать произошедшего, лишь увидел, как язык мистера Кольриджа, насаженный на булавку, точно мотылек, тянется изо рта, тянется и…

Великий Боже, да какой длины может достигать человеческий язык? Мистер Хиггс никогда не писал о подобном, его интересовали лишь те микроскопические сосочки на языке, что ощущают вкус, но Лэйд всегда предполагал, что едва ли более одного-двух дюймов. Язык мистера Кольриджа, стиснутый пальцами Коу, растянулся уже на полфута[11]. И продолжал вытягиваться из разинутого в ужасном крике рта, дрожа и извиваясь как багровая змея. Узкий и верткий, он был обильно покрыт крохотными бледными папиломами или язвочками, которые… который…

Щупальце. Это не человеческий язык, это извивающееся щупальце. Папиломы были крохотными присосками, пульсирующими на мясистом дергающемся усике.

***

Патуа коэ э те ревера[12]! Иногда, когда богатый и сложный по своему устройству английский язык оказывался слишком скуден, Лэйд, сам того не замечая, переключался на наречие полли, куда менее мелодичное и продуманное, в некоторых сферах даже примитивное, но обладающее по этой части заметно большими запасами.

Вот почему этот тучный обжора задыхался! Он проглотил щупальце осьминога, которое едва не удушило его изнутри! Ох и нелепая жуткая смерть – скончаться прямо на обеденном столе от того, кого ты сам съел!

Должно быть, та же мысль пришла в голову и Коу, потому что он, чертыхнувшись, с силой потянул на себе извивающийся отросток, надеясь вырвать его из глотки целиком. Но тот оказался длиннее, чем можно было предположить. Пол фута, потом еще дюйма или четыре и еще и…

Мистер Кольридж, которого сразу трое или четверо клерков удерживали на месте, вдруг пронзительно завизжал, запрокинув голову. Из его правой ноздри, прыснув мелкой карминовой картечью, вырвалась струйка крови и проворно ринулась вниз, орошая его колышущиеся подбородки, пятная и так безобразно висящую клочьями манишку. Щупальце, вырвавшееся из ноздри с негромким треском, было тоньше того, что тянулось изо рта, но лишь немного. Оно взметнулось вверх, ввинчиваясь в воздух, и стало подниматься над головой охваченного судорогой Кольриджа, трепеща, точно змея.

На это не хватило выдержки даже хладнокровного Коу. Заорав от отвращения, он отскочил в сторону, стряхивая с себя прозрачную слизь. Кольридж, воя от боли, размахивал в воздухе руками, пытаясь поймать тянущиеся из него щупальца. Но если он, ослепленный болью, думал, что это какая-то часть его внутренностей, которая пытается сбежать и которую во что бы то ни стало надо поймать, чтобы вернуть обратно, то жестоко заблуждался.

Наверно, это второе щупальце просто застряло у едока в носоглотке. Побуждаемое посмертными сокращениями мышц, оно проникло в носовую полость, точно в тоннель, и…

Нет, понял Лэйд, пятясь от стола и наблюдая за тем, как мистер Кольридж, воя и исторгая из себя окровавленную пену, мечется вдоль стола. Никто уже не рисковал прикоснуться к нему, чтоб оказать помощь, напротив, сослуживцы пятились от него, как от чудовища. Нет, чертов ты битый молью мешок, возомнивший себя тигром, все гораздо паскуднее и хуже. И если ты бы заметил это, кабы не набивал свой живот дармовой жратвой, полоща старые уши в разговорах. Все гораздо, гораздо, гораздо…

Лицо мистера Кольриджа было покрыто массой из хлещущей глоткой пены, рвоты и его собственной крови. Ослепленный, визжащий от ужаса и боли, он сумел перехватить щупальце, вытягивающееся из его рта, точно бесконечный платок из шляпы фокусника, другой пытаясь нащупать на столе нож. Ножа ему не попалось, но попалась тарелка. Он ударил ею об край стола, разбив на несколько крупных осколков, после чего попытался полоснуть одним из них по душащему его отростку. Ослепленный болью и обуреваемый ужасом, должно быть, он видел свое спасение в том, чтобы избавиться от этого страшного отростка любой ценой. Отсечь его от себя, как ланцет хирурга отсекает пораженный орган или…

Мисс ван Хольц вновь закричала. Но даже ее истошный крик не смог заглушить тихого хруста, с которым нос мистера Кольриджа вдруг стал раздуваться, превращаясь в бесформенную бородавку, источающую сукровицу и кровь. Это выглядело так, словно на его лице наливается кровью и пульсирует огромная опухоль, только росла она с такой стремительностью, с которой надувается воздушный шар. Еще миг – и эта опухоль лопнула с негромким треском, обнажив в лице мистера Кольриджа огромную кровоточащую пробоину,

сквозь которую, раздирая натянутые струны мышц и костяные осколки, наружу устремились извивающиеся щупальца.

Это были уже не тонкие полупрозрачные отростки с крохотными присосками вроде тех, что мистер Кольридж незадолго перед этим азартно отправлял в рот, обильно спрыскивая соевым соусом. Они походили на бесцветных извивающихся змей, усеянных багровыми фурункулами, и каждое двигалось так, будто было отдельным обособленным организмом. Исторгнувшись через развороченную дыру на месте носа, обрамленную лоскутами кожи, они клубком повисли над его головой. Некоторые хаотически дергались, другие точно танцевали в воздухе, чертя в воздухе завораживающий невидимый узор.

Лэйд попятился, ощущая, как под пиджаком, между лопатками, разливается липкое малярийное болото. Одна из рук слепо нырнула в карман и ворочалась там, бессмысленно перебирая содержимое. Монета, щепка, склянка с чернильной жижей, скрепка… Ничего из того, что могло бы сейчас пригодиться. И неудивительно. Он не собирался на охоту и не брал подходящего снаряжения. Всего лишь небольшая вылазка, разведка на местности, инспекция, которую он предпринял без всякого желания, только лишь для того, чтоб отработать полученные деньги. И вот поглядите, мистер Лайвстоун, куда это нас привело…

- Аааааа! Аухр-р-ррр! Абб-ххвлл-л-лл…

Носоглотка мистера Кольриджа обратилась одной влажно хлюпающей раной с осколками нёба, отчего он лишился способности к членораздельной речи. Впрочем, едва ли сейчас он смог бы произнести что-то осмысленное. Исторгая из себя истошный вой, перемежаемый всхлипами, он тщетно пытался схватить пальцами исторгаемые его телом щупальца. А те, точно забавляясь, нарочно вились вокруг его лица, ласково трепля его по щекам и небрежно тормоша. Точно игривые отпрыски со старым неуклюжим родителем.

Следующее щупальце вынырнуло из затылка, небрежно сдернув кусок скальпа мистера Кольриджа и оставив его болтаться, точно драпировке. Еще два копошились под подбородком, запутавшись в нижней челюсти.

- Господь всемогущий! Кто-нибудь… - Крамби осекся, с ужасом наблюдая за тем, как член оперативного совета нечленораздельно воет, сотрясаясь в спазмах и разрывая на себе одежду, - Прекратите это!

Никто из них не знал, как прекратить то, что происходило на их глазах. Поэтому все молча пятились прочь, не смея сделать и шага по направлению к несчастному.

Конвульсии Кольриджа походили на танец. Но не благопристойный лендлер[13], чопорный вальс или дерзкий фокстрот, а нечто несоизмеримо более энергичное, древнее, почти животное. Что-то сродни апариме[14], которую выплясывают при луне дикие полли – судорожно-резкие движения, нелепые жесты, гортанный рев…

Беспорядочно мечась, мистер Кольридж срывал с себя одежду, обнажая свой рыхлый бледный торс. И Лэйд отчетливо видел, как на колышущейся коже под слоем жира стремительно расцветают винные ягоды, быстро превращающиеся в крохотные кровавые гейзеры. Кольридж прижимал руки к животу, точно пытаясь сдержать рвущиеся из него шевелящиеся хлысты, но те, безжалостно разрывая связки и кости, прокладывали себе дорогу с чудовищной силой, для которой человеческое тело не представляло собой серьезной преграды.

Толстое мясистое щупальце, разворотило Кольриджу грудную клетку, выпроставшись наружу с треском ребер. Другое лопнуло в плечевом суставе, разворачиваясь багрово-алой спиралью, превращая руку мистера Кольриджа в бесполезно висящую плеть. А потом в промежности Кольриджа надулся и лопнул огромный черный волдырь, высвободив разом полдюжины щупалец. Может, их было и больше, Лэйд не поручился бы за это – сосчитать их было невозможно, очень уж они переплетались с желтыми, серыми и сизыми связками изорванного кишечника – те тоже походили на щупальца, но безвольные, ползущие по полу вслед за своим хозяином.

Живот мистера Кольриджа, бурлящий и ходящий ходуном, лопнул, из его многочисленных прорех потянулись новые конечности, извивающиеся и дрожащие. Бедра затрещали, выворачиваемые из суставов, громко треснул лопнувший позвоночник. Это уже не Кольридж держится на ногах, отстраненно подумал Лэйд, не в силах отвести взгляда от кучи раздувающейся и ходящей волнами плоти, еще недавно бывшей человеческим телом, которую кое-как соединяли лоскуты человеческой кожи. Это сама тварь вырвалась на свободу и теперь пытается управляться в непривычной и новой для нее среде.

Новорожденное существо, подумал Лэйд, еще один отпрыск Левиафана из когорты ночных кошмаров. Сейчас он не хотел думать о том, был ли он рожден Его волей или же возник непроизвольно, как отголосок Его мыслей, рассуждений или ночных кошмаров. Довольно было и того, что эта дьявольская тварь, уже погубившая мистера Кольриджа, была заперта в комнате с людьми. С большим количеством людей.

- Стойте! – рявкнул Лэйд во все горло, заметив, как дрогнули извивающиеся щупальца от этого звука, - Он может быть не опасен. Не делайте резких движений, не кричите, не…

[1] Карандаши «Koh-I-Noor Hardtmuth» производства чешской компании «Кохинор», представлявшие собой графитовый стержень в кедровом корпусе, впервые представленные в 1889-м году.

[2] Афиосемион – род пресноводных лучепёрых рыб, встречающихся в водоемах Западной Африки.

[3] Гран – примерно 64 мг.

[4] Оркни (Оркнейские острова) – шотландский архипелаг, расположенный к северо-востоку от основной территории.

[5] Вишисуаз – французский суп-пюре из лука, масла, бульона и сливок.

[6] Саннакчи – блюдо корейской кухни, представляющее собой живого осьминога небольшого размера, приправленного специями.

[7] Здесь: примерно 122 метра.

[8] Фаг-а-балла (ирл.) Fág an Bealach – дословно «Прочь с дороги!», распространенный боевой клич некоторых частей английской и американской армий, впервые использованный 87-м пехотным полком Британской армии в битве при Бароссе, 1811.

[9] Здесь: примерно 136 кг.

[10] Нельсон – борцовский прием, осуществляемый путем проведения руки снизу через подмышку противника и нажима ею же на шею или затылок.

[11] Здесь: примерно 15 см.

[12] Patua koe e te rewera! (маори) – «Разрази тебя дьявол!»

[13] Лендлер – плавный круговой танец, распространенный в Австрии и Германии.

[14] Апарима – полинезийский танец, похожий на танец живота.

Глава 8

Первым погиб клерк, вжавшийся в угол, но имевший несчастье находится ближе к чудовищу, чем прочие. Отрезанный от прочих, он не нашел сил даже закричать, когда багровые щупальца заключили его в мягкие подрагивающие объятья.

Сперва эти объятья казались осторожными, почти нежными, щупальца нерешительно скользили по его лицу, оставляя влажные следы на бледной как молоко коже. Некоторые сладострастно подрагивали, обвившись вокруг его горла – жуткая, страшная пародия на плотскую ласку. Одно из щупалец, покружив по лицу, внезапно вторглось ему в рот, заставив несчастного выпучить глаза от отвращения и ужаса. Может, эта тварь в самом деле не опасна, подумал Лэйд, ощущая, как лихорадочная дрожь подступает к сердцу, ведь в мире есть множество примеров того, как отвратительные гады, внушающие ужас своим видом, в глубине души оказываются смиренными агнцами…

- Стойте! Не двигайтесь! Не кричите!

Не все твари, созданные Им, опасны. Может, у Него были какие-то счеты к мистеру Кольриджу, счеты, которые тот с непростительной для биржевого дельца легкомыслием не оплатил вовремя. И вот…

Клерк судорожно задергался, выпучив глаза, обеими руками пытаясь вырвать из своего рта пульсирующий отросток. Тщетно, его пальцы скользили, а щупальце извивалось, уцепиться за него было не проще, чем за поливочный шланг, к тому же смазанный маслом. А потом голова его, негромко хрустнув, раскололась, точно спелый плод. Верхняя часть черепа шлепнулась на пол, обнажив окровавленную чашу, в которой среди сизых сгустков мозга? разрывая тонкие перегородки, сновало, точно хищный червь, окровавленное щупальце.

Кажется, кто-то закричал. Лэйд не мог судить об этом наверняка, потому что его собственное сознание на миг померкло, точно патентованная гальваническая лампочка, на которую подали чрезмерно большое напряжение. Так иногда случается с человеческим рассудком, когда он обнаруживает что-то такое, что существовать не может, но что существует – вопреки жизненному опыту, логике, устройству мироздания, молитвам, наукам и рациональному зерну глубоко в подкорке.

Да, кто-то точно кричал. И не один, а многие сразу.

В дверях воцарилась ужасная давка, трещала мебель, но даже сквозь этот треск был слышен другой, немногим ниже тоном – треск ломающихся в страшной толчее костей. Осатаневшие от ужаса, служащие «Биржевой компании Крамби» устремились к единому выходу, обратившись единой страшной волной вроде той, что раз в несколько лет сминает японские пристани и крошит молы. Только волна эта состояла не из воды, способной снести любое препятствие и обладающей чудовищной силой, а из человеческой плоти. Кто-то уже ревел, извиваясь на полу с переломанными костями, кто-то нечеловечески рычал, судорожно пробивая себе дорогу окровавленными руками, кто-то всхлипывал, вжимаясь в стену…

Лэйд, двинувшийся было к бурлящему водовороту выхода, заставил себя остановиться.

Не туда.

Инстинкт самосохранения, гнавший его прочь, был человеческим инстинктом, бесполезным и даже опасным в тех случаях, когда имеешь дело с хозяином острова и его слугами. Вздумай он воспользоваться самым очевидным путем для бегства, сейчас сам бы уже корчился на дорогом паркете, тщетно пытаясь втянуть воздуха сквозь сломанную грудную клетку…

Точно всего этого кошмара было мало, гальванические лампы, освещавшие обеденную залу, вдруг одновременно начали тускнеть, погружая разгромленное помещение в страшную, наполненную истошными криками и треском, темноту. Только не это, подумал Лэйд, ощущая пузырящийся во внутренностях ужас. Должно быть, чертова тварь повредила какой-то гальванический кабель, сейчас все канет в кромешную тьму. Если это случится, они все обречены. В темноте давка превратится в настоящую мясорубку, а тварь, пирующая в самом ее центре, сможет, точно взыскательный едок, спокойно брать самые вкусные куски со стола…

Должно быть, эта страшная мысль пришла в голову не только ему, потому что кто-то рядом закричал:

- Батареи! Резервные батареи! Бога ради, включите их!

Удивительно, что кто-то расслышал этот голос в том страшном гаме, что царил вокруг. А еще удивительнее – что в охваченном ужасом человеческом водовороте нашлись люди, сумевшие привести приказ в исполнение. Гальванические лампы под потолком, уже погрузившие было зал в жуткие предсмертные сумерки, неуверенно заморгали и сделались ярче. Не так, как прежде, но в достаточной степени, чтобы можно было рассмотреть происходящее.

Гигантский спрут, ворочающийся в обшивке из человеческой кожи, как в чересчур тесном, на глазах расползающемся костюме, обладал необычайной для существа его объема стремительностью. Его щупальца, беспечно танцующие в воздухе и деловито ощупывавшие перепачканную кровью мебель, умели двигаться быстро – потрясающе быстро. Лишенные костей, извивающиеся, они выстреливали в сторону на несколько футов, а настигнув человека, стискивали его с такой силой, что у того мгновенно лопались кости, превращая тело в обвисший тряпичный сверток.

***

Самое страшное было в том, что мистер Кольридж, несчастный отец, подаривший жизнь этому отродью, все еще был в некоторой степени жив. От его некогда тучного тела остались лишь лоскуты да обрывки мышц, под которыми извивался багрово-серый слизкий ком монстра, изувеченная голова с дырой на месте носа и оторванной челюстью почти утонула в сплетении щупалец, но Лэйд с ужасом увидел в его кровоточащих выпученных глазах отражение рассудка, пусть и обессмыслившегося, гибнущего в агонии невыносимой муки.

- Коу! Сделайте что-нибудь, Коу!

Кажется, это кричал Крамби. Лэйд не видел его в воцарившейся, но успел удивиться тому, что тот еще жив. Должно быть, тоже сумел побороть губительный инстинкт, ведший его к выходу.

А вот мистера Коу он хорошо видел, тот оказался неподалеку от него. Сухощавый, в неброском сером костюме, он даже в беснующемся людском море сохранял удивительное самообладание. По крайней мере, не сделался частью вопящей толпы. Быстро откинув полу пиджака, он достал что-то металлическое и увесистое, блеснувшее в его цепкой руке вороненой сталью.

Хлоп.

Выстрел в окружающем грохоте не казался оглушительным, скорее, хлопком вроде того, что высвобождает распечатанная бутылка с шампанским, тревожно и кисло запахло сгоревшим порохом.

Хлоп, хлоп, хлоп.

Мистер Коу чертовски быстро взводил курок. Лишь скосив глаза, Лэйд обнаружил, что в руках у того не револьвер, а самозарядный пистолет. Новомодная машинка, похожая на громоздкий механический шприц, громко лязгающая при выстреле. Кажется, германский «Борхардт» девяносто третьей модели[1], он и сам видел в витрине одного магазина в Айронглоу, даже хотел купить, но пожалел четыре фунта, да и не к лицу джентльмену полагаться на эти игрушки, еще засмеют, чего доброго…

Ладонь Лэйда болезненно заныла, будто силясь вообразить двухфунтовый вес в своих пальцах. Тщетно. Револьвер системы Томаса, грозное оружие против хищников любой природы, лежал сейчас в ящике его письменного стола, но с тем же успехом мог находится по другую сторону Тихого океана.

Должно быть, рука у мистера Коу все же дрогнула, потому что первые несколько пуль лопнули посреди разгромленного обеденного стола, разнося в мелкое стеклянное крошево бокалы и вздымая высоко вверх черепки тарелок. Однако он быстро взял нужный прицел.

Ворочающийся ком гуттаперчевой полупрозрачной плоти вздрогнул. Лэйд видел, как на его поверхности беззвучно лопаются крохотные фонтанчики, обозначая попадания, однако на их месте вместо отверстий диаметров три десятых дюйма остались лишь небольшие булькающие прозрачным соком лунки. Пули уходили в тушу мягко, как в кусок стеаринового мыла, но, видимо, были бессильны поразить жизненно важные органы чудовища – а может, никаких жизнен важных органов оно и не имело…

Тору тэкао ма тору нга вахине кайрау куа матэ![2]

Лэйд прорычал проклятье, глотая слова, точно пулемет – патронную ленту.

Он не имел ни малейшего представления, как оно устроено и кому подчиняется, но уже догадывался, чего хочет.

Чудовище не имело пасти, чтобы кричать, зато имело по меньшей мере три дюжины конечностей, каждая из которых могла бы посоперничать со средних размером анакондой. Мистер Коу оказался достаточно проворен, чтобы увернуться, но клерк за его спиной не обладал подобными навыками. Может, у него были другие, куда более весомые, за которые его ценили в компании, однако в последний миг жизни они не сослужили ему доброй службы. Одно из щупалец страшным ударом вмяло его в пол, превратив в кусок хлюпающего в лохмотьях одежды ростбифа. Другое, тоже промахнувшееся мимо ловкого Коу, раскроило голову машинистке, обмершей от страха у стены. В заполненном людьми зале беснующемуся чудовищу не требовалось утруждать себя сложными маневрами.

Сменив магазин у своего игрушечного пистолетика, Коу выстрелил еще трижды. И снова без всякого эффекта. Пули вязли в густой массе, не вызывая даже кровотечения. Впрочем, одна из них милосердно оборвала страдания мистера Кольриджа, чья голова все еще вяло ворочалась в боку у чудовища. Превосходно закаленная германская пуля ударила начальника отдела персонала в лоб, развалив его голову, как переспелую тыкву.

- Бросьте стрелять! – рявкнул Лэйд, пытаясь укрыться за перевернутым креслом от следующего щупальца, прошедшего в опасной близости, - Вы только злите его!

Коу оглянулся. Лицо его было перекошено, губы спаялись в бледный тонкий шрам.

- У вас есть другие идеи?

Да, подумал Лэйд, есть.

Столовые приборы. Многие твари, порожденные сумрачным разумом Левиафана, боятся серебра. Не все, далеко не все, но многие. Пожалуй, пришло время попробовать, прежде чем все люди в зале не превратились в приставший к полу и стенам кровавый кисель…

Лэйд одним быстрым шагом оказался у разгромленного стола и смел с него сразу несколько ножей и вилок. Ему никогда не приходилось охотиться на существо, подобное этому, но он имел возможность убедиться в его возможностях и не испытывал на этот счет иллюзий.

Но ведь стрелка на часах не шелохнулась. Ты сам видел, старый осел, даже не шелохнулась! Она…

Нет, решил Лэйд, сейчас я не стану думать об этом.

***

Щупальца двигались не так, как двигаются конечности, движимые мышцами и костьми, на особый манер, неспешно и как-то небрежно, однако при этом обладали возможностью ускоряться, превращая обычный шлепок в смертоносный и сокрушительный удар, под которым не устоял бы и бронированный автоматон. Значит, он должен двигаться соразмерно этим движениям, ловя их такт, безошибочно угадывая ритм и…

Щупальце, которое он намеревался обойти, в последний миг хлестнуло наперерез, едва не размозжив голову. Он успел ощутить исходящий от него омерзительно-йодистый запах, похожий на вонь пропитанных аммиаком разлагающихся водорослей, успел заметить ровные ряды дрожащих алых присосок, едва не задевших щеку.

А когда-то тебя не случайно считали тигром…

Лэйд рыкнул, мотнул головой, обманывая следующий выпад, резко присел и, подпустив щупальце ближе, одним коротким взмахом вонзил в него все, что держал в руке. Целую горсть вилок и ножей. Щупальце дернулось, хлестнуло, выписало несколько сложных петель, снося со своего пути стулья, и в самом конце своей траектории легко снесло голову какому-то зазевавшемуся болвану, легко, точно яблочный огрызок со стола.

Ни дыма, ни кровотечения, ни каких-либо иных признаков того, что серебро причинило этой твари хоть какой-то урон.

Серебро… Лэйд зарычал сквозь зубы. Наверняка, никакое это не серебро – алюминий или олово. Широкий жест Крамби, раздавшего всем своим служащим одинаковые столовые приборы, чуть не стоил ему головы. И вновь оставил безоружным.

Судя по пистолетным хлопкам, Коу еще был жив и продолжал вести огонь, но куда медленнее, чем прежде, видно, уже экономил патроны. Или убедился в том, что его пули этой твари все равно что дробины. Сколько жить ему еще оставалось? Минуту? Две?

А остальным?

Чертов безмозглый болван, сунулся в логово чудовища безоружным. Позволил застать себя врасплох. Усыпил бдительность, расслабился, обмяк… Сейчас этот чертов моллюск раздавит тебя, а потом запихнет себе в глотку, предварительно полив соевым соусом…

Лэйд швырнул навстречу метнувшемуся вперед щупальцу стул, и тот разлетелся в щепки, мгновенно раздавленный. Выигрыш двух секунд, ничуть не меняющий хода партии. Но ему нужна каждая секунда, чтобы придумать способ спасения.

Пусть он лишен привычного арсенала, но не безоружен. Попробуй найти способ обезоружить тигра!..

У него нет револьвера, нет действенных амулетов и средств охоты, это еще не делает его беспомощной жертвой. Кроссарианцы высокой степени посвящения знают, что посланники, эмиссары и прислуга Девяти почти всегда имеют свои слабости. Надо лишь знать их и уметь использовать в своих целях, но…

Лэйд отшатнулся, вовремя распознав опасность в нарочито неспешном движении щупальца в его сторону. Движение, может, и выглядело неспешным, но кончик щупальца, щелкнувший подобно кнуту, мог бы с легкостью размозжить ему ребра, прийдись он ему в бок. От следующего выпада он уклонился резким камбрэ[3], с трудом сохранив равновесие. Вышло не очень изящно, но действенно, а главное, позволило ему продлить жизнь еще на какое-то время.

Нет смысла тешить себя надеждой на то, что этот танец продлится долго. Может, он и сохранил кое-какую сноровку, но уже далеко не так проворен и вынослив, как в молодости. Тварь же сильна, как океанский кальмар, способный раздавить в своих объятьях шхуну. Если она еще не покончила со всеми собравшимися в комнате, то только лишь потому, что была юна и неопытна. Рожденная из плоти Кольриджа всего несколько минут назад, она еще не умела в полной мере использовать свою страшную силу, но… Лэйд стиснул зубы. Хищники наделены даром быстро учиться. Хищники, созданные Его волей, учатся необыкновенно быстро. Возможно, у него в запасе даже меньше времени, чем он предполагает.

Оружие. Ему нужно что-то, что можно использовать как оружие.

Многие демоны терпеть не могут сурьму, она жжет их покровы сухим белым огнем. Вот только ему не найти здесь сурьмы. Будь они в Коппертауне, грохочущем краю исполинских машин и раскаленных шестерен, возможно, ему удалось бы найти парочку баббитовых[4] подшипников, но тут… Скорее можно отыскать фунт хорошего бекона на кухне у мистера Манассе бен-Израиля[5], чем подшипник в этом царстве чернильных мышей!

Ртуть?.. Некоторые демоны ее боятся, и не без причины, но Лэйд сомневался, что ему удастся отыскать здесь каломель или сулему в любом виде, для этого, пожалуй, придется сбегать к ближайшей аптеке.

Будь у него серебряный медальон и резец, он смог бы за несколько минут создать подобие медали Святого Бенедикта[6] – не самый мощный амулет, однако способный напугать многих из демонического племени. Вот только…

Кто-то из клерков завопил, стиснутый щупальцами. Их хватка не казалась сильной, они выглядели водянистыми, но Лэйд видел, как торс несчастного пошел волнами, когда эти щупальца раздавили его всмятку, а глаза, мгновенно налившись кровью, хлюпнули в глазницах, выплеснувшись точно яйца-пашот.

Нет у меня нескольких минут, понял Лэйд. У меня, может, и минуты уже нет.

Все не то. Ему нужно что-то, что он мог бы раздобыть на месте. Что-то растительного рода, быть может? Лэйд стал судорожно вспоминать все средства, которые в прошлом использовал сам, о которых слышал или читал в запретных кроссарианских книгах.

Калея, шпоротцветник, дурман обыкновенный, кливия, молочай, лофофора…

Тщетно. Ни одно из них не росло в тропических широтах, а значит, раздобыть их можно было разве что в ближайшей аптеке. Лэйд сомневался, что чудовище даст ему такую возможность.

Будь у него что-то из мощных средств, например, вытяжка из титан арума, редкого тропического цветка. Или экстракт туласи, сакральной травы индийских брахманов, что используется в ритуалах. На худой конец, пара соцветий кадупула, прозванного Белым Скорпионом Шри-Ланки…

Лэйд едва не застонал от отчаяния. Все не то. Самое большее, чем он может разжиться тут, это жухлые листья давно засохшей драцены из директорского кабинета, вот только у нее не было подходящих ему свойств.

Мандрагора, китайский мышецвет, иссоп, миддлемист, пуйя рамонди, ливанский кедр…

Или…

Лэйд обмер, отчего щупальце, выписавшее петлю в футе над ним, едва не лишило его головы.

Туласи. Священная трава из Индии. Для некоторых демонов ее прикосновение весьма неприятно и даже оставляет ожоги, как хлорный газ. Почему он вспомнил про нее? Почему именно сейчас?..

Потому что читал про нее недавно в книге.

Мгновением позже он даже вспомнил – в какой.

«Приступая к приготовлению соуса песто[7], стоит помнить немаловажную деталь, погубившую больше торжественных обедов, чем неуместные остроты и нелюбимые родственники по линии жены. Руководствуйтесь чувством меры, используя базилик! В Индии, где он зовется «туласи» и считается символом самой Лакшми[8], перебрать с ним, может, и не зазорно, но в наших краях я бы остерег использовать его в значительных количествах…»

Туласи. Базилик. Неизменный ингредиент соуса-песто, этого вечного спутника капеллини, спагетти и лингуине. Лэйд всегда находил его чересчур пряным, из числа тех деспотичных соусов, что стремятся возобладать над блюдом, безжалостно затеняя мелкие его оттенки, но в этой ситуации…

Он точно помнил, что на столе имелось по меньшей мере несколько сосудов с соусом-песто. Он сам получасом ранее щедро намазал его на сдобную pane di Almatura[9], от которой уже не осталось и крошек… Если он не будет достаточно проворен, крошек не останется и от него самого.

- Стреляйте, Коу! – крикнул он отчаянно, - Стреляйте же! Отвлеките его!

***

Коу и так стрелял, хоть и медленнее, чем прежде. Он сам с трудом уворачивался от хлещущих конечностей чудовища, разносящих в труху мебель и вышибающих целые пласты из паркетного пола.

Лэйд метнулся к столу. Под ногами звенели столовые приборы и хрустело стекло – все, что осталось от многочисленных тарелок, судков и соусников. Он поскальзывался в лужицах жира и раскидывал ногами корзинки слоеного теста, чувствуя как хрустят раздавленные его подошвами остатки жареного лука и украшенные нежнейшим паштетом поджаристые гренки. Все это, созданное профессиональными кулинарами, еще недавно радовало его чрево, сейчас же быстро превращалось в руины.

Песто! Ему нужен чертов песто, и лучше бы ему оказаться тут, иначе… Он едва не заорал от радости, обнаружив лежащий на боку соусник, наполненный знакомой на вид зеленой жижей. Но радость растаяла точно оброненное в чай сливочное масло, когда он схватил соусник пальцами.

Резкий запах кинзы и лайма, ударивший ему в нос, ничуть не напоминал навязчивое благоухание базилика. Не песто. Чертов гуакомоле!

Дела у Коу обстояли не лучшим образом. Щупальца стремительно теснили его к стене, а редкая пальба, кажется, уже не причиняла чудовищу серьезной боли. Оно стало больше, отстраненно заметил Лэйд. Гораздо больше. Не сдерживаемое больше ветхими покровами человеческого тела, оно ворочалось на полу в луже того, что осталось от мистера Кольриджа – исполинская гора слюдянистой багрово-серой мякоти, усеянная мясистыми шанкрами и щупальцами.

Коу вынужден был стрелять с одной руки, чтобы сохранить себе хоть какую-то свободу маневра, но Лэйд отчетливо видел, до чего стремительно уменьшается оставшееся в его распоряжении пространство. Совсем скоро щупальца загонят его в угол, нащупают и раздавят всмятку.

Еще один судок. Лэйд жадно схватил его, точно священный Грааль, но почти тот час выпустил, едва сдержав возглас разочарования. Камберленд[10]! Он не мог его терпеть даже в лучше времена, сейчас же едва не запустил судком о стену.

И почти тотчас ощутил знакомый запах.

Базилик.

Соусник с песто обнаружился под блюдом с яйцами по-русски[11], которым он успел воздать должное всего полчаса назад. Из него вытекло не меньше половины, внутри осталось едва ли больше унции, но Лэйд надеялся, что хватит и этого. Он запретил себе думать о том, что будет, если не хватит.

Он подхватил судок пальцами, коротко взвесил в руке, точно умелый игрок в сквош[12], привыкающий к весу снаряда, и метнул – использовав для это все силы плечевого пояса и правой руки.

В грохоте сокрушаемой мебели звон стекла был почти не слышен, но Лэйд видел, как крохотный соусник разлетелся в мелкие осколки, ударившись о бугристые наросты на колышущемся боку твари, аккурат между двумя щупальцами. Песто зеленой кляксой выплеснулся на кожу и потек вниз, навредив дьявольскому отродью не больше, чем птичий шлепок.

Возможно, там не было базилика, опустошенно подумал Лэйд. Он читал где-то у Хиггса, что в Старом свете есть гурманы, предпочитающие базилику кресс-салат и шпинат, но никогда не думал, что лишится жизни по их милости. Нет уж, лучше…

Щупальца, подбиравшиеся к Коу, начали стегать с удвоенной силой. От их ударов паркет грохотал и вздыбливался, с потолка летела штукатурка, а всякая мебель, угодившая под них, беззвучно лопалась, обращаясь деревянной трухой. Она разозлилась, подумал Лэйд. Эта чертова тварь, напоминающая гигантского осьминога, разозлилась – или же чувствует боль?..

Шанкры на раздувшихся багровых боках потемнели, а мгновением позже Лэйд с невыразимым облегчением заметил, как сереет, точно подергиваясь пеплом, полупрозрачная шкура. Туша забулькала, ее удары сделались судорожными, но оттого не менее сильными. Один из клерков, задетый небрежным касанием щупальца, не успел даже вскрикнуть, превратившись в сочащийся алой мякотью смятый костюм.

У этого огромного куска плоти не было головы, как не было и черепа. Но съеживающиеся покровы твари обнажили то, что должно было заменять ей мозг – несколько слипшихся желтоватых пузырей, пульсирующих в разном темпе. Наверно, это было что-то вроде ганглия, совокупность нервных клеток, управляющих тварью. Или что-то совсем другое. Сейчас Лэйду было плевать на это.

- Стреляйте! – рявкнул он, - Стреляйте в него!

И Коу выстрелил. Первый выстрел чиркнул мимо, оставив полупрозрачную полосу на извивающемся щупальце, зато следующие три попали точно в цель. У начальника службы безопасности оказалась твердая рука. Пузыри хлюпнули, пробитые насквозь, из них плеснуло желтоватой, похожей на касторовое масло, жижей. Четвертый выстрел все закончил. Он смял и вывернул наизнанку тончайшие оболочки, из которых состояла эта дрянь, и страшные щупальца опали, враз утратив всю свою чудовищную силу.

***

Лэйд и сам отчего-то почувствовал приступ слабости. Даже короткий танец с дьявольским порождением Левиафана стоил ему многих сил, сил, которых в его теле, оказывается, было отнюдь не бездонное количество. Слишком часто он забывал об этом в последнее время.

- Недурно стреляете, - пробормотал Лэйд. Забыв про носовой платок, он вытер перепачканные соусом пальцы о собственный рукав. И едва не вывернул желудок на том же месте, ощутив исходящий от них густой дух базилика, - Хотел бы я знать, где это вы так выучились? Уж не на бирже ли?

Коу, и прежде выглядевший точно щепка, обтянутая тканью, казался серым, как мертвец. Но со своей дьявольской машинкой справился удивительно ловко. В несколько коротких заученных движений перезарядил ее и спрятал куда-то в потайной карман.

- Да, - сухо сказал он, - Курсы по финансовому учету.

Лэйд мысленно усмехнулся. Начальник отдела безопасности сумел не только сохранить рассудок, но и некоторое чувство юмора, что, без сомнения, говорило о его стальной выдержке, но, кажется, не собирался одарить его ответным комплиментом.

«Лэйд, старина, а вы неплохо управляетесь с соусами. Ваш бросок правой был великолепен!»

«О, ерунда. Вы еще не видели, как я управляюсь с горячими закусками!..»

Зал ничуть не напоминал ристалищную площадку, на которой секунду назад объявили победителя. Если он что и напоминал, подумал Лэйд, так это палубу корабля, набитую матросами, по которой в преддверии абордажа прошлись страшными продольными залпами шрапнельных снарядов из тридцатифунтовых пушек.

Мертвые тела лежали среди обломков мебели и сами походили на истерзанные, искалеченные стулья с неестественно изломанными ножками, сорванной обивкой и выпотрошенными из чрева пружинами. Гальванические лампы светили куда слабее прежнего, напоминая скорее театральные софиты, когда те, наполовину приглушенные, мягко погружают театральную сцену в интермедию[13]. Только представление, разыгравшееся здесь, было далеко от привычных ему водевилей и драм.

Остро пахло раздавленной едой и специями, но теперь эти запахи уже не казались соблазнительными, не искушали, не вызывали и аппетита. Теперь они были сгустившимися ароматами еще недавно пировавшей здесь смерти. Частью того омерзительного букета запахов, что исторгает из себя остывающее человеческое тело.

Раздавленные колбасы, гордость мясников Миддлдэка, тянулись по полу, точно связки размозженных внутренностей. Изысканные паштеты напоминали прилипшие к паркету клочья печени. Хитроумные салаты, не так давно поражавшие едоков своим сложным устройством и фантазией, превратились в перемежаемые винными лужицами горы трудноразличимого месива, в которых остатками царственного величия блестели стеклянные осколки.

Дрянь, подумал Лэйд. Мне не раз приходилось говорить, что ужин, де, скверно кончился, обычно подразумевая неважный десерт или дешевые сигары, которыми угощает хозяин, но этот в самом деле вышел паскудным сверх всякой меры. Худшим из всех на моей памяти.

Прежде демоны Нового Бангора не осмеливались вторгаться так открыто в занимаемое людьми пространство. Их охотничьими угодьями были темные улицы и грязные дыры Скрэпси, их ленными владениями служили стылые задворки Клифа и брошенные холодные руины Олд-Донована. Изредка кое-кто из их братии осмеливался зайти дальше в своих шалостях, рискуя привлечь к себе внимание Канцелярских крыс, но ни разу на его памяти история не приобретала такие последствия.

Явление демона на торжественный ужин.

Лэйду показалось, что запах базилика не слабеет, напротив, делается тошнотворно сильным, таким, что вот-вот начнут слезиться глаза. Ему захотелось настежь распахнуть все окна, чтоб резкий и холодный в любую погоду ветер Майринка выгнал этот запах. Этот – и все прочие, что воцарились здесь.

Тварь могла явиться сюда не за ними, подумал Лэйд, пытаясь сохранить самообладание, несмотря на чавкающие под ногами остатки закусок, смешанные с влажными человеческими внутренностями. Не за Крамби с его биржевыми вассалами, этими самоуверенными щеглами, уверенными в своей способности захватить весь мир. И уж точно не за бедным мистером Кольриджем, несчастным толстяком, весь грех которого заключался в раздутом самомнении.

Нет. Она могла явиться за мной. Ощущая дразнящий запах Бангорского Тигра и потеряв самообладание. Господи. Несчастный, несчастный Крамби. Он думал, что Бангорский Тигр спасет его, отгородит от смутной беды, маячившей на горизонте. Не подозревая о том, что под тигриной маскойв замок веселящегося принца Просперо проникнет кровавая чума, чтобы обставить пиршество по своему вкусу…

Лэйд ощутил, как нутро стискивает твердыми стальными пальцами.

Мог догадаться. Мог вовремя заметить тревожные признаки. Мог предупредить.

Но…

Он едва было не рыкнул вслух, перепугав тех людей, что приходили в себя, пытаясь понять, что за кошмарное представление разыгралось на их глазах.

Не было никаких признаков! Ни единого, черт возьми!

Создание столь сокрушительной силы, проникнув в человеческое жилище, неизбежно оставляет следы. Много, много следов. Оно принадлежит другому миру, миру Левиафана, его природа делает его чужеродным для всего сущего на всех уровнях бытия – или того, что мы привыкли именовать бытием. Его природа оставляет отпечатки на ткани реальности, заставляя ее образовывать странные складки и завихрения.

Легкая изморозь на подоконнике.

Закопченные следы в форме полумесяца.

Горстка сухих муравьев, склеившихся воедино.

Вода, чьи брызги именно сегодня странно преломляют свет.

Запах лимона в полдень.

Медные гвоздики, вбитые в щель.

Молоко, на вкус отдающее золой.

Неестественно быстро остывшие каминные щипцы.

Множество других признаков, которые мнительные люди, замечая, истолковывают в меру своих фантазий, а нормальные люди не замечают вовсе. Множество следов Его присутствия, которые Лэйд научился ощущать всеми органами тела, как тигр ощущает треск травы во многих футах от себя.

Столь опасная тварь, что дерзнула напасть на скопище людей посреди ужина, даже не утруждая себя маскировкой, обязана была оставить множество следов. Но по какой-то причине не оставила.

***

Ты теряешь нюх, тигр. Старость сделала тебя беспечным и немощным. Ты явился не для того, чтобы проверить угрожающие знаки, а чтобы набить свое брюхо, заодно погрев уши в чужих разговорах и обеспечив себя темой для сплетен в Хейвуд-Тресте. Ты не хотел видеть того, что должен был и не замечал того, что бросалось в глаза. Эти люди – раздавленные, разорванные, выпотрошенные – погибли и по твоей вине.

Лэйд зарычал. Иногда ярость беснующегося хищника с полосатой шкурой оказывалась сильнее тех стальных запоров, под которыми он укрывал его, и отголоски этой ярости просачивались наружу, здорово пугая или смущая окружающих.

Кажется, от него шарахнулся какой-то клерк, ну и плевать. Человеку, пережившего подобное, впору кататься по полу и грызть пальцы, и уж точно он может позволить себе небольшой нервный припадок…

Чушь! Вздор! Никаких следов не было! Он был заметил, он бы почуял, он бы…

Лэйд встрепенулся. А ведь проклятые часы тоже не обнаружили ничего необычного. За все это время стрелки не шевельнулись ни на волос, оставаясь в полнейшей безмятежности.

Лэйд достал брегет – весьма странный жест для человека в этой ситуации, но сейчас ему было плевать – и воззрился на циферблат. Обе стрелки, часовая и минутная, невозмутимо уставились строго вверх. Может, его глаза сделались слишком стары и не замечают мелких деталей, как не замечают нонпарель[14] на последних газетных полосах?.. Лэйд приблизил циферблат к глазам и пристально изучил. Может, стрелка отклонилась хотя бы на половину деления? Или четверть?

Черт, нет. Даже будь он вооружен лучшей на острове ювелирной лупой, он и то не обнаружил бы расхождения стрелок даже на линию[15]. Лэйд стиснул брегет так, что крышечка жалобно звякнула – тонкий нейзильбер не предназначался для таких нагрузок. Чертов амулет. Едва выйдя, он швырнет часы в сточную канаву и, пожалуй, плюнет следом.

Если, конечно, сможет беспрепятственно уйти, не задержанный вынырнувшей точно из-под земли фигурой в черном костюме, похожем на старомодное облачение гробовщика. Если вежливый, но холодный, как мартовская роса, голос не попросит мистера Лэйда Лайвстоуна задержаться немного, чтобы дать пояснения касательно одного прискорбного случая, которому тот был свидетелем.

При мысли о том, по какому направлению могут развиваться дальнейшие события, Лэйд ощутил едкую изжогу, уничтожившую последние приятные воспоминания об ужине.

В этот раз крысы полковника не слезут с него так легко. Дьявол. В этот раз они устроят целый чертов крысиный праздник. Может, украсят свои костюмы повязками из траурного черного крепа. Приготовят праздничный пирог из дохлых жаб, приправленный стрихнином и кислотой. Или даже украсят окна Канцелярии, от одного вида которой пробирает до костей, праздничными фонариками из высохших человеческих черепов…

Они будут бесконечно долго допрашивать его, сменяя друг друга, и все его ответы спокойно и методично записывать в бесконечные формы, рапорты и формуляры, они будут пронзать его ледяными взглядами, от которых, кажется, кровь сворачивается в жилах, превращаясь в застоявшуюся ржавую воду. Они будут произносить слова, которые уже произносили тысячу раз до того, слова, не несущие в себе угроз, но произнесенные так, что сердце невольно пытается съежиться, чтоб занять как можно меньше места в грудной клетке.

Канцелярия терпеть не может, когда кто-то вмешивается в ее отношения с Ним. Даже у тигра, смертельно опасного хищника, есть предел дозволенного, определенный периметром его клетки. И если тигр не будет достаточно благоразумным и мудрым животным, если позволит себе излишне резкое движение или клацнет не вовремя челюстями…

В этот раз он и верно позволил себе немногим больше позволенного. Не изничтожил какую-то хищную тварь, промышлявшую в доках. Не влез в какое-нибудь запутанное дело одного из Девяти, пытаясь разобраться в дьявольских петлях, душащих очередную жертву. В этот раз все куда паскуднее. Он оказался свидетелем серьезной вспышки Его гнева, мало того, принял в этом дрянном эпизоде деятельное участие. И еще иди пойми, в какой роли…

Лэйд воочию представил себе лицо Канцелярского клерка, пустое и бледное, как лицо покойника, его внимательный и строгий взгляд, его мертвенный голос, вновь и вновь задающий одни и те же вопросы.

Вот значит как, мистер Лайвстоун. Очень интересно, мистер Лайвстоун. Значит, вы совершенно случайно оказались в этом доме, мистер Лайвстоун. Ах, нет? Вот как? Вас порекомендовал джентльмен по имени мистер Олдридж, которого вы ни разу в жизни не встречали? Тот самый, что трагически скончался за несколько дней до этой самой истории? Очень интересно, мистер Лайвстоун…

Спустя несколько часов ему станет настолько тошно слушать это, что он выскочит из Канцелярии, изрыгая проклятья, и опрометью бросится прочь, чувствуя спиной колючую морозь под пиджаком. След множества внимательных крысиных глаз, деловито изучающих его сквозь оконное стекло…

Господи, подумал Лэйд, надо убираться отсюда, наплевав на все нормы приличия. Пожалуй, обойдемся без выражения соболезнования и траурных речей. Канцелярская свора полковника Уизерса на улицах Нового Бангора способна выследить и загнать даже легкий сквозняк, но иногда и старые тигры могут подкинуть пару неожиданных трюков…

***

- Великий Боже!

Лэйд скрипнул зубами. Он не успел сбежать, как полагается благовоспитанному гостю, оставив хозяину грязную посуду и уборку, а так же все те хлопоты, что ложатся обыкновенно на владельца дома.

Крамби двигался по залу точно сомнамбула. Существо, собранное из разрозненных человеческих тел, оживленное гальваническим разрядом, но все еще не до конца сознающее себя человеком.

- Не стоит на это смотреть, мистер Крамби, - Коу осторожно заступил ему дорогу, перегораживая путь, - Я настаиваю. Поверьте, это жуткая картина.

Крамби не дал себя остановить, двинулся дальше, обходя раздавленных мертвецов и изувеченные блюда. Он сам был всклокочен, лишился многих пуговиц на пиджаке и заработал несколько заметных царапин в давке, но все же он был здесь – здесь, а не в ближайшем пабе, заливая в глотку херес, и уже тем заслужил некоторое уважение Лэйда.

- Великий Боже… Это трагедия, это, это… Это словно бойня. Коу, вы видели что-нибудь подобное?

Коу опустил голову – даже не кивок, а размеренное движение маятника на хорошо отлаженных балансирах.

- Да. Под Абу-Клеа[16], в восемьдесят пятом. Чертовы дервиши устроили нам засаду, но мы подпустили их поближе и открыли стрельбу в упор из пулемета. Но это… Это немного другое.

- Да, - пробормотал Крамби, - Немного другое. Мне тоже так показалось. Кольридж – он…

- Мертв, - спокойно констатировал Коу.

- Вы уверены?

- Вполне. Я вижу его скальп, висящий на канделябре. Поэтому полагаю, что…

- Господи, Коу!

Начальник отдела взыскания задолженностей поморщился. Это была не гримаса отвращения, лишь мимолетное движение мимических мышц, но на его холодном лице всякое выражение было легко заметно.

- Безусловно, это настоящая трагедия, сэр. Но, откровенно говоря, я не считаю, что мистер Кольридж станет большой утратой для «Биржевой компании Крамби», - последнее слово он произнес особенно веско, - Его деловые и моральные качества всегда внушали мне некоторую опаску. Кроме того, не вы ли сами сказали не так давно, что Кольридж совсем забыл про страх и запустил свои щупальца в бюджет так, что это сделалось неудобным…

- Лайвстоун! – взгляд Крамби, беспомощно плавающий по уничтоженному залу, наткнулся на него и тотчас прикипел, - Мистер Лайвстоун!

Лэйд кивнул, не зная, что сказать.

Пожалуй, лучше всего ничего не говорить, подумал он. Молча откланяться и отбыть восвояси. Здесь словами уже ничего не решить, да и решать предстоит не мне.

Крамби впился ему в рукав пиджака. Он был растерян и дрожал, но силы в нем было как в барахтающемся утопленнике, так просто не стряхнуть.

- Вы же сказали… Господь милосердный, вы…

- Я не знал, - неохотно бросил Лэйд, борясь с желанием силой разжать пальцы, стискивающие его предплечье, - А понял слишком поздно. Здесь некого винить, такова природа… сил, с которыми я имею дело.

А теперь уже не только я, добавил он мысленно.

- Но что… Что мне теперь делать?

- Как что? Звонить, черт побери! У вас тут целая куча отличных телефонных аппаратов. Отправьте кого-то сделать звонок.

- В… больницу?

Лэйд едва не фыркнул. Люди, уже побывавшие в щупальцах безумного чудовища, бушевавшего в зале, меньше всего требовали помощи врачей. С другой стороны, помощь могла пригодиться тем, что пострадали в давке. Джентльмены и дамы, спасая свои жизни, так славно работали локтями и ногами, что наверняка переломали друг другу не одну дюжину костей.

- В больницу тоже. Здесь до черта раненых и многие – серьезно. Но прежде всего вам стоит позвонить в Канцелярию.

- Куда? В Кан…

- Да.

- Вы… уверены?

Крамби вздрогнул. Как и всякий благопристойный джентльмен, услышавший это слово. Лэйд и сам не любил произносить его. Всякий раз, когда это приходилось делать, у него возникало ощущение, что во рту становится сухо, как в старом колодце – точно это слово, цепляясь своими острыми крючками за язык, вытягивает из него всю влагу…

- Да, черт возьми, уверен. И побыстрее.

***

Локомобилям Канцелярии не нужны сирены, им и так все уступают дорогу с такой поспешностью, с какой позволяет рулевое управление. Не пройдет и пяти минут, как подъезд к уютному бежевому особняку окажется перекрыт так аккуратно и надежно, что мимо не просочится и муха. А потом…

Он представил, как по лестницам «Биржевой компании Крамби» грохочут тяжелыми ботинками джентльмены в глухих черных костюмах. Эти джентльмены легко умеют общаться между собой без слов. Они будут сновать здесь, точно крысиное полчище, они засунут свои носы в каждый кабинет, они разглядят каждый дюйм поверхности своими блеклыми невыразительными глазами, вооруженными мощными линзами, они…

Лэйд представил, как Канцелярские клерки жадно набрасываются на разгромленный зал. Как деловито пробуют уничтоженные кушанья, макая бледные пальцы в опрокинутые салатницы и миски. И иногда то один из них, то другой, не выдержав, украдкой облизывает чью-то оторванную кисть с размозженными пальцами, похожую на угодившего под колеса голубя, жмурясь от удовольствия…

Перестань, приказал он себе. Канцелярию боятся, и правильно делают, я сам боюсь ее до дрожи в старых коленях. Многие ее методы не отличаются от тех, что использует Он, а некоторые, пожалуй, еще и будут пострашнее. Ее природа окутана тайной, причем не благородной, а дрянной, самого скверного сорта, но верно и другое. Только Канцелярия в кратчайшие сроки может навести порядок, ужалить Левиафана в больное место, заставив его нематериальную тушу задрожать в водах бездонного и безымянного океана.

Лэйд потрепал Крамби по плечу, ощутив до чего тот напряжен.

- Крепитесь. Самое страшное уже миновало.

- Вы… думаете?

- Я в этом уверен, - спокойно обронил Лэйд.

Новый Бангор бережет покой своих марионеток или своих отпрысков, или как там ему угодно их называть. Он не прочь подшутить, не прочь подвергнуть их страшной пытке или испытанию, но сводить их с ума пока еще в его планы не входит. Уже скоро, очень скоро мистер Крамби к огромному своему облегчению обнаружит, что все произошедшее в его конторе, было лишь жутким сновидением. Не было ни чудовищной твари, крушащей щупальцами набитый людьми зал. Ни мистера Кольриджа, беспомощно мечущегося и похожего на прорастающий во все стороны пузырь. Ни прочих ужасных вещей.

Неопытный повар подал им на обед лепешки из кассавы, лакомства, которое в неумелых руках может стать смертельным ядом. Вследствие передозировки синильной кислоты многие из принимающих участие в застолье лишились чувств или испытали страшные видения, похожие на кошмары курильщика опиума, другие же и вовсе скоропостижно скончались. Нелепость, превратившаяся в трагедию, но ничего сверх того. О таких случаях охотно пишет «Луженая Глотка», предостерегая читателя от опасных яств и туземной кухни, но все равно в год находится пара дюжин дураков, решивших попытать счастья – и вот пожалуйста…

Скорбящие сослуживцы отправят от имени «Биржевой компании Крамби» на могилу несчастного Кольриджа роскошный траурный венок, а жизнь потечет дальше, как она текла миллионы лет до того. Так уж устроен мир – не везде, но тут, в Новом Бангоре.

Крамби все еще был слишком потрясен, чтобы принять на себя командование. По счастью, хладнокровия Коу с избытком хватало на двоих. Он мгновенно принялся раздавать распоряжения, точно всю жизнь исполнял роль не начальника службы безопасности, а кризисного управляющего.

- Синклер, марш к телефону. Звоните в Канцелярию. И не вздумайте лишиться чувств до того, как снимете трубку. Крофтон и Бэгги, прикройте скатертями мертвецов. Не вздумайте падать в обморок, вы получите достойную премию. Мисс ван Хольц, сходите за английской солью и водой, надо оказать помощь раненым. Мистер Дюваль и вы, трое из бухгалтерии, распахните двери и начинайте выводить пострадавших на улицу. Я не хочу, чтобы здесь воцарилась давка, когда прибудет полиция. Выводите людей на улицу, им всем нужен свежий воздух.

- Свежий воздух? – осведомился кто-то, неприятно хохотнув, - Вы будете неприятно удивлены, узнав, насколько выросли только что его акции.

***

Это был Розенберг. На удивление, он не пострадал в давке и даже не лишился своих очков, но выглядел так, как человек, переживший кораблекрушение. Нет, подумал Лэйд, как человек, переживший три кораблекрушения подряд. Хороший костюм, облегающий его фигуру, был густо перепачкан винными пятнами, а кое-где и разошелся по шву. Он не выглядел раненым, лишь немного прихрамывал, однако губы его кривились в какой-то неестественной усмешке, а глаза обрели какую-то странную рассеянность, которая сразу не понравилась Лэйду.

Должно быть, хорошо зарядился рыбным порошком, подумал он отстраненно. Выдул половину табакерки, если не больше. Черт, я не удивлюсь, если он сейчас рухнет на пол и начнет пускать пузыри, а на лице начнет расти чешуя…

Рыбное зелье – хорошая штука, чтобы расслабиться, но в критические ситуации на него опасно полагаться, оно заменяет инстинкт самосохранения и рассудок теплокровного холодным рыбьим разумом, который нередко выкидывает странные фокусы. Но у мистера Розенберга, видимо, были свои взгляды на это. Шатаясь, как снятое с шеста огородное пугало, он тяжело двинулся к столу, сверкая жутковатой ухмылкой.

- Сохраняйте спокойствие, - бросил ему Коу, - Мы все порядочно пережили и…

- Бросьте драть глотку! В этом уже нет смысла.

Приблизившись к развороченному столу, Розенберг молча взял бутыль с бренди, отыскал среди гор битого стекла целый стакан и молча налил его до верху. После чего влил в себя, спокойно и без единого бульканья. Так, как это сделал бы старый китобой, способный поглощать любую смесь, пусть даже и раствор соляной кислоты, а не благовоспитанный джентльмен, один только костюм которого стоил умопомрачительную для Лэйда сумму.

- Не мешайтесь под ногами, - тихо, но весьма отчетливо приказал ему Коу, - Когда придет время раскладывать бумажки, я попрошу, чтоб вас позвали. Но сейчас надо заниматься людьми. И я собираюсь заняться именно этим.

- Людьми… - Розенберг улыбнулся ему острой улыбкой атлантической сельди, - Ну, мы-то знаем, как вы занимаетесь людьми… Или думаете, ваши рабочие обязанности секрет для кого-то из присутствующих в этой комнате?

Коу даже не повернулся в сторону начальника финансовых операций, лишь взглянул на него. Будь на его месте Лэйд, он счел бы за лучшее заткнуться и вспомнить правила хорошего тона, принятые среди джентльменов. Взгляд мистера Коу, небрежный и невыразительный, напомнил ему взгляд холодный взгляд бультерьера, которым тот провожает подозрительного гостя. Ожидая, не последует ли со стороны хозяина команды вышибить из него дух и оторвать голову.

- Заткнитесь или я прострелю вам ноги прямо сейчас, - негромко произнес Коу.

В мистере Розенберге сейчас было больше от рыбы, чем от человека, потому он не внял доброму совету. Лишь поморщился и, едва не рассадив стакан о стол, махнул Крамби:

- Заткните пасть своему псу! Мне плевать, сколько орденов и регалий вы на него повесили, я вышвырну его улицу если он продолжит… Черт, «вышвырну на улицу»! Кажется, это выражение только что стало оксюмороном, а? Выпьем!

Резким движением вытащив из-под полы знакомую Лэйду табакерку, он открыл ее и, не таясь сыпанул в остатки брэнди, да так щедро, что у Лэйда тревожно екнуло под ложечкой. Такими порциями не всасывали рыбный порошок даже привычные ко всему завсегдатаи Скрэпси, среди которых рыбья чешуя в подмышках или узкие прорези жабр на шеи были не более отличительным признаком, чем старые рубцы и расплывшиеся татуировки.

- Хватит, - вяло попросил Крамби. Он все еще был слаб, но, кажется, уже начал восстанавливать над собой контроль, - Господи, знали бы вы, как мне надоели ваши вечные склоки!

В зал сбежал запыхавшийся Синклер, которого Коу отправил к телефону. Он пытался не смотреть на распластанных мертвецов, но подкашивающиеся ноги, с трудом выдерживавшие вес его субтильного тела, выдавали его состояние не хуже, чем барометр – погоду за окном.

- Мистер Крамби!

Коу пришлось подхватить его, чтобы тот, поскользнувшись, не расшиб лоб.

- Что такое?

- Телефон! Я пытался вызвать Кан… Кан… Как вы просили.

- Ну?

Синклер облизнул губы. Привыкший играть роль подобострастного шута, он с трудом осваивал свое новое амплуа – трагического вестника.

- Телефон не работает. В трубке слышны странные звуки, но коммутатор не отвечает.

- Попробуйте другой аппарат! – отрывисто приказал Коу, - Черт, в этом здании три отдельных телефонных линии и каждая стоит приличное состояние. Просто возьмите и…

Синклер дрожащими пальцами ослабил душивший его галстук. Но от этого слова не полились из него легче, напротив, стали вязнуть в глотке, как комья горячей смолы.

- Я пробовал. Все пробовал. Не работают. И аппарат Попова тоже. Нет сигнала.

Коу нахмурился.

- Уму непостижимо, как можно перебить три линии разом. Черт побери, хотя бы сейчас не будьте ребенком! В этом здании по меньшей мере две дюжины курьеров, пошлите кого-то из них к Канцелярии или, по крайней мере, в полицейский участок. Уж на это вашего соображения должно хватить.

От хриплого смеха Розенберга вздрогнул даже Коу.

- Канцелярия вам уже не поможет.

- Господи…

Розенберг тяжело усмехнулся.

- Боюсь, он тоже уже бессилен. Вы просто не видели. Не видели и не знаете… Ну так смотрите. Смотрите!

Розенберг шагнул к плотным портьерам, укрывавшим ближайшее окно и, ни слова ни говоря, впился в них руками. И рванул так, что по всему залу пошел треск. Лэйд рефлекторно стиснул зубы. Господин начальник отдела финансовых операций только на рыбный порошок и носовые платки тративший, должно быть, фунтов по пять в неделю, явно не знал цену хорошему жаккарду[17]…

А секундой позже Лэйд подумал, что хорошо бы лишиться чувств ему самому. Просто для того, чтобы разуму не пришлось переваривать то, что сообщили ему глазные нервы, истощая свои скудные мыслительные резервы.

***

Сперва ему показалось, будто здание «Биржевой компании Крамби» окружено густейшим туманом. Он, кажется, даже успел удивиться. Обычный коху не был редким гостем в Новом Бангоре, но заявлялся обычно в начале влажной весны, а уж точно не посреди лета, да еще и так внезапно. Может, какой-то из титанических куполов Коппертауна треснул, выпустив в небо над островом какую-то ядовитую дрянь?..

Но это был не туман. И не смог.

Это понял не он, оцепеневший от ужаса Лэйд Лайвстоун, впившийся в разорванную портьеру, чтобы не упасть. Это понял какой-то механизм, укрытый в его голове, тот самый, что скрупулезно ведет счет секундам, отсчитывает сдачу, помнит, где верх, а где низ, и механически желает доброго здоровья чихнувшему.

Это было похоже на повисший в пустоте пепел. И Лэйду впервые сделалось не по себе от слова «пустота», потому что то, что находилось по другую сторону стекла, было настоящей пустотой. Не той, что он привык воображать, говоря о пустой комнате, пустом беззвездном небе или пустом черепе соперника по бриджу. В сущности, вдруг понял он, все то, что я прежде называл пустотой, легко пользуясь этим привычным словом, пустотой не было. А вот это…

Это было…

В прошлом месяце он обнаружил спрятанную Сэнди в сундуке с консервированными оливками книгу презираемого им писаки Жюля Верна с дурацким и броским названием «С Земли на Луну». Лэйд, как и полагается почтенному владельцу бакалейной лавки, презирал беллетристику, но в скучные часы полуденного зноя, когда колокольчик над входной дверью надолго замолкает, даже самые паскудные книжицы могут быть недурной альтернативой чтению этикеток с консервных банок.

Лэйд одолел книгу в три приема, укрепившись во мнении, что мистер Верн – пустослов, пижон и вертопрах, которому, вздумай он принять участие в карточной баталии Хейвуд-Треста, обязательно проредили бы бакенбарды. Но, пожалуй, были в книжице и занятные моменты. Так, ему врезалось в память описание космической пустоты, сквозь которую летел исполинский снаряд с исследователями на борту.

Это было не ветхое Библейское «ничто», сухое и слежавшееся, как пустота внутри шляпной коробки, а пустота совсем другого рода. Ледяное бездушное пространство, царство молчаливой смерти, поглощающее звуки и запахи. Запретный чертог дворца мироздания, в котором слабый и жалкий человек не имел права существовать, но в который все-таки проник, где силой, а где и хитростью…

У пустоты за стеклом не было ни цвета, ни формы.

Она была бездонной, оттого от одного взгляда на нее делалось пусто и холодно внизу живота, а пальцы рефлекторно пытались вцепиться в любой оказавшийся поблизости предмет обстановки, точно у тонущего, хватающегося за обломки. В этой пустоте, казалось, и в самом деле можно утонуть, лишь взглянув на нее. Исполинский объем, лишенный объектов и ориентиров, чудовищно воздействовал на разум, привыкший оперировать твердыми материями и четкими расстояниями.

В пустоте не было верха и низа. В ней даже не было направлений. И в ней совершенно точно не было знакомого серого камня Майринка, такого основательного и надежного, который Лэйд привык попирать собственным весом.

Не было локомобилей. Улиц. Домов. Не было даже здания Канцелярии, которое, казалось, находилось здесь с рассвета времен, едва только Господь отделил свет от тьмы.

Если в этой пустоте что-то и существовало, то только пепел.

Невесомый серый пепел, беззвучно бьющийся о стекло.

Крохотные угольные снежинки, парящие в пустоте за тонкой преградой из прозрачного стекла. В один миг они казались танцующей метелью, движимой в мире без направлений и сторон света, в другой – неподвижно висящими хлопьями, незаметно для глаза меняющими форму.

Синклера стошнило, но никто не сделал попытки помочь ему. Никто не нашел в себе даже сил отвернуться от окна.

- Что это? – спросил Крамби. Он был потрясен, он был очарован, он был испуган до смерти – как крохотный мотылек, увидевший в глухой ночи ослепительный огонь старины «Уитби Уэст Пьер[18]», - Что это такое?

- Пу-пустота, - благоговейно произнес Лейтон, немного заикающийся и тоже поддавшийся гипнотическому влиянию, - Бесплотный эфир. Шуньята[19]. Войд.

Розенберг разразился злым лающим смехом.

- Пустота! – он попытался дергающимися пальцами вновь наполнить стакан, но бутылка плясала у него в руках, - Окажись вы в этой пустоте, Лейтон, от вас не осталось бы и лоскутка! Впрочем, может, это и к лучшему. Уж после того, как я прочел последний отчет по ревизии…

Крамби и сам с трудом ворочал языком, точно пьяный.

- Вы были там?

Отчаявшись совладать с бутылкой, Розенберг швырнул ее об пол. Удивительно, но никто даже не вздрогнул от звука бьющегося стекла. Все как зачарованные смотрели в окно. Туда, где вздымаемые волнами несуществующего ветра, медленно кружились в пустоте серые хлопья.

- А вы, конечно, хотели бы? Черт! Уж спасибо большое! Я видел, что сталось с Ходжесом!

- Каким еще…

- Этот болван выскочил за дверь первым, - буркнул Розенберг, - Чертовски прыткие ноги, как для старшего секретаря. Едва не смял меня в дверях, должно быть, совершенно ополоумел от страха. Он бросился наружу, крича во все горло. Проклятый паникер, на таких нельзя полагаться. И…

- Исчез? – тихо спросил Лейтон.

- Унесся? – Крамби потянул пальцем за ворот, ослабляя безобразно висящий галстук, залитый вперемешку вином и кровью, - Как в сказке?

Розенберг покачал головой. Вызванная рыбным порошком эйфория удивительно быстро отпустила его, оставив обезвоженную оболочку с потухшими глазами.

- Нет, - сказал он, - Не унесся. Его кожа стала прозрачной, будто напитанной светом звезд. А кости стали сплавляться друг с другом, превращаясь в расплавленную медь. Он даже кричать не мог потому что зубы сплавились с челюстями воедино. Он дергался и бился снаружи о дверь, пока его прозрачная плоть истончалась и стекала, а кости сливались и перекручивались и лопались и…

Кто-то милосердно плеснул в стакан бренди и протянул Розенбергу. Но тому потребовалось еще полминуты, чтоб выплеснуть жидкость себе в глотку.

- Он превратился в какую-то дьявольскую штуку вроде астролябии. Огромная медная астролябия, плывущая в пустоте, и кое-где еще видны были суставы и ребра, а шестерня была сделана из его позвонков и…

Розенберг поперхнулся, бренди заклокотал у него в горле. Продолжать он не смог.

- Несчастный Ходжес, - пробормотал Лейтон, ни на кого ни глядя, - Я надеюсь, ему пришлось легче, чем Дэвису и Эшби. Они выскочили через черный ход, прежде чем все опомнились. Я слышал их крики и…

- Эшби – кредитного эксперта? – сухо спросил Коу, глядя в окно, - Шатен, со стеклянным глазом?

- Да, это он. Вы их видели?

- Ни того, ни другого. Но минуту назад в северо-восточном направлении проплыл стеклянный глаз размером с глобус, покрытый чем-то алым. Впрочем, - Коу задумчиво царапнул ногтем стекло, - У меня нет оснований более считать это направление северо-восточным.

- Господи, закройте шторы! – приказал Крамби сквозь зубы, - Я не могу на это смотреть. Это… Это же какой-то кошмар. Немыслимо.

Да, подумал Лэйд, немыслимо.

Иногда, чтобы пощекотать себе нервы, мы придумываем страшные истории про ужасных существ. И единственное, что заставляет нас ощущать себя в безопасности, это ощущение немыслимости выдуманного. Эта немыслимость надежно защищает нас от плодов нашего воображения, как разум защищает от кошмарных сновидений, запертых в мире грез. Но у этой преграды из немыслимости при всех ее достоинствах есть один недостаток. Она тонкая, как оконное стекло. В какой-то миг мы просто слышим звон и, прежде чем успеваем спохватиться, оказывается, что метаться уже слишком поздно.

- Бросьте вы уже свои чертовы часы! – оскалился Розенберг, - Или вы так боитесь пропустить пятичасовой чай? Если так, уверяю, в скором времени у всех нас обнаружатся проблемы посерьезнее!

Только тогда Лэйд понял, что безотчетно вновь вынул проклятый брегет, который жег ему кожу, точно серебряный амулет демонические покровы, и привычно щелкнул крышкой.

Обе стрелки смотрели ровно вверх, слившись воедино. Они не отсчитали ни одной минуты за все это время, не прошли ни одного деления. Потому что…

Сам не зная, зачем, Лэйд осторожно взялся пальцами за головку подвода и провернул ее несколько раз. Затрепетав, стрелки двинулись по своему извечному маршруту против часовой, обежав четверть круга. Но стоило Лэйду отнять пальцы от головки, как они вздрогнули, затрепыхались под стеклом, точно издыхающие змеи в прозрачном аквариуме, и медленно поползли обратно. Лишь достигнув самого верха, невидимая сила освободила их, вновь сделав недвижимыми.

- Мой Бог, - пробормотал Лэйд одними губами, чувствуя, как язык во рту съеживается, точно он вдохнул кружащей за стеклом пустоты с хлопьями пепла, - Это не ноль. Это двенадцать.

Ты ошибался с первой минуты, тигр. С той самой, когда переступил порог. Повинуясь слепой привычке, все это время ты искал демона, что прячется в доме. И совсем не подумал о том, что будет, если ситуация примет противоположный оборот.

Если внутри демона окажешься ты сам.

[1] Borchardt C93 – самозарядный пистолет конструктора Гуго Борхардта, 1893.

[2] Toru tekau ma toru nga wahine kairau kua mate (маори) – тридцать три мертвых шлюхи.

[3] Cambre (от глаг. Cambrer – гнуть, изгибать) – движение в балете, резкий наклон корпуса.

[4] Баббит – сплав на основе олова с добавлением сурьмы, меди и свинца.

[5] Манассе бен-Израиль (1604-1657) – активный деятель иудаизма, приложивший много усилий для возвращения евреев в Англию в XVII-м в.

[6] Медаль святого Бенедикта – христианский символ; медальон с символами и текстом, связанными со Святым Бенедиктом Нурсийским.

[7] Соус песто – холодный итальянский соус из базилика и оливкового масла.

[8] Лакшми – богиня изобилия и процветания в индуизме.

[9] Pane di Almatura – традиционный итальянский хлеб из города Альматура.

[10] Камберленд-соус – английский соус из красной смородины и пряностей.

[11] Яйца по-русски – фаршированные яйца, закуска немецкой кухни.

[12] Сквош – английский вид спорта с мячом и ракеткой.

[13] Интермедия – отдельная сценка или небольшая пьеса, разыгрываемая в промежутках между действиями основного представления.

[14] Нонпарель – типографский шрифт размером в 6 кеглей.

[15] Линия – мера длины, равная 2,1 мм.

[16] В 1885-м экспедиционный отряд английской армии, подавляя восстание Муххамада «Махди» Ахмада, был окружен силами суданских повстанцев-махдистов и вступил с ними в бой.

[17] Жаккардовая ткань.

[18] Whitby West Pier Lighthouse – самый большой маяк Великобритании, расположенный в порту Уитби, Северный Йоркшир.

[19] Шуньята (санскрит) – буддийское обозначение пустоты, отсутствия.

Часть II. Глава 9

Кабинет, который Крамби окрестил штабом, располагался на втором этаже. Лэйд не сразу понял, отчего. В здании было много куда более просторных и хорошо обставленных помещений, которые позволили бы семерым мужчинам и женщине расположиться с куда большим комфортом, не задевая друг друга локтями.

- Здесь тесно и душно, как в мышиной норе! – раздраженно бросил Лейтон, пытаясь устроить свою долговязую фигуру в кресле для посетителей, - И ни черта не видно! С таким же успехом мы могли бы расположиться в подвале!

- У нас больше нет подвала, - спокойно обронил Коу, занимая свое место, - Что на счет темноты… Заряда в батареях хватит самое большее на час, насколько мне известно. После этого темно сделается везде в равной мере.

Лэйд машинально покосился на лампы. Как древние дикари, должно быть, в свое время косились с опаской на звезды – не погаснут ли те, задутые дыханием злых сил, неудовлетворенных последним жертвоприношением?..

Если мистер Коу и ошибался в своих расчетах, то не сильно. Судя по тому, каким тусклым сделался их свет в последнее время, через час, самое больше, полтора, заряд гальванических батарей будет исчерпан и тогда…

Он ощутил себя рыбой, проглотившей рыболовный крючок – внутри живота появилось что-то колючее и холодное.

- Не беспокойтесь, - поспешил сказать Коу, заметив, какой эффект на собравшихся произвели его слова, - Мы не погрузимся во тьму. У нас вполне достаточный запас гальванических фонарей модели Миселля[1], чтобы не бродить в потемках. Кроме того, есть изрядный запас обычных фонарей и свечей…

- Свечи? Господи, вы серьезно? – застонал Лейтон, - Мы должны сидеть здесь при свечах, как какие-нибудь пэры в средневековом замке? Отчего бы не зажечь газовое освещение в таком случае? Газовые рожки как будто на месте!

Коу не удостоил его даже взглядом. Холодный, собранный, он облюбовал себе место у стены, пока все прочие рассаживались за столом, и наверняка не без умысла – так он делался почти невидим прочим в условиях скудного освещения. Этот человек явно не любил находиться на виду и не собирался изменять своим привычкам даже в такой ситуации.

- Газовые лампы на месте, - вздохнул Крамби, поморщившись, - Мы это уже проверили. Нет только того, к чему им полагается крепиться – газопровода. А без него, к сожалению, все наши газовые рожки не более полезны, чем очки для слепого.

- Газопровод… тоже? – упавшим голосом спросил Лейтон, мгновенно скисая, - Черт, следовало догадаться…

Коу кивнул со своего места, на миг выделившись из окружающих его сумерек.

- И газопровод, и гальваническая сеть, питавшая приборы, и телефонные линии, и водопроводные трубы. Все коммуникации отрезаны ровно и гладко, как гильотиной.

- Обустроим наш оперативный штаб здесь на первое время, - решил Крамби, - А если кому-то из здесь присутствующих слишком тесно, он вправе перебраться в конференц-зал.

Лейтон сердито засопел, но вынужден был замолчать.

И Лэйд, сам пытавшийся устроиться на жестком стуле, догадывался, отчего.

Он хорошо помнил конференц-зал, который осматривал во время своей инспекции. Превосходная комната, светлая, просторная и элегантно обставленная, она легко могла бы вместить в себя вдесятеро больше людей, чем собралось сейчас на тайный совет под предводительством Крамби. Вот только…

Окна, подумал Лэйд, мысленно усмехнувшись, вот чего мы все боимся. Обычных чертовых окон.

Конференц-зал, оформленный согласно канонам колониальной архитектуры, был украшен огромными панорамными окнами, занимавшими большую часть стены. Сделанные на заказ, в шикарных раззолоченных рамах, они открывали столь потрясающий панорамный вид на Новый Бангор, что ни у кого из владельцев «Биржевой компании Крамби», должно быть, просто не поднялась рука задрапировать их портьерами. А теперь…

Крамби постучал костяшками пальцев по столу, призывая к тишине, и стук этот, прозвучавший внутри погруженной в полумрак комнаты, прозвучал жутковато, как стук вороньего клюва по свежему гробу.

- Прошу внимания, господа, - произнес он сухо, - Прежде всего я хотел бы сказать вот что. Сравнение мистера Лейтона с замком не очень приятно, но, к сожалению, вполне уместно в свете… нынешних обстоятельств. Как вы все имели возможность заметить, мы оказались в весьма неприятной ситуации, будучи отрезанными от внешнего мира. Так что да, полагаю, мы можем с полным на то правом считать себя гарнизоном находящейся в осаде крепости. Это значит, что с этой минуты вы все не только служащие «Биржевой компании Крамби», но также и офицеры – со всеми обязанностями, которые возлагаются на офицеров в военное время. Не будем унывать. Унывал ли Чарльз Мордаунт, когда испанцы осадили его в Барселоне, засыпая ядрами и ежеминутно угрожая захватить город? Нет, он укрепил гарнизон, надел доспехи и сам встал в строй, готовый истреблять испанцев в любых количествах, которые только могут принять небеса!

- Прелестная перспектива, - пробормотал Розенберг, криво усмехнувшись, - Осталось только уяснять, с какой стороны ждать на помощь армаду Джона Лика[2]. Кто-нибудь знает, во флоте ее величества есть корабли, передвигающиеся в пустоте?..

Начальник финансовых операций с трудом устроился за общим столом. Обычный стул был слишком мал для его массивной фигуры, а локти, которые он возложил на стол, грозили проломить тонкую столешницу, но выглядел он, в общем-то, сносно. По крайней мере, куда лучше, чем полагалось бы выглядеть человеку, не так давно принявшему лошадиную дозу рыбьего зелья.

Розенберг выглядел помятым, как после хорошей гулянки, и немного осунувшимся, но при этом держал себя вполне уверенно, по крайней мере, лучше многих прочих из числа собранных Крамби в его импровизированном штабе. Может, привык иметь дело с немыслимым, всю свою жизнь вертясь в круговороте складывающихся друг с другом самым причудливым образом цифр? Или попросту от природы обладал незаурядным интеллектом, способным переварить даже вещи, другим кажущимися немыслимыми.

Стоит иметь его в виду, подумал Лэйд. Его и Коу. Кажется, только эти двое сумели сохранить выдержку в достаточной мере, чтобы трезво руководить своими поступками. Синклер не в счет, дрожит, точно мышь, и выглядит таким слабым, что, того и гляди, осядет на пол грудой тряпья. Мисс ван Хольц тоже порядком изведена, хоть и держит себя в руках. Лейтон переполнен скверными предчувствиями и разит ядом, куда ни попадя, из него тоже скверный союзник. Крамби? Тот, как будто, быстро оправился, даже принял на себя командование, вот только надолго ли его хватит?..

- Все в сборе, - Крамби обвел взглядом присутствующих, на каждом останавливаясь на половину секунды, - Значит, можно начинать.

- Нет только мистера Госсворта, - заметил Лейтон, - Нашего почтенного архивариуса. Полномочны ли мы собирать совещание без его участия? Такой выдающийся специалист по осадам, без сомнения, укрепил бы наши силы.

Мисс ван Хольц дернула плечом.

- Оставьте его в покое. От старика все равно не будет никакого проку, к чему его изводить?

Она выглядела осунувшейся и утомленной, подумал Лэйд, но как-то по-изящному. Точно изысканный цветок, который сутки простоял в вазе, но, утратив природную свежесть, не утратил красоты, лишь немного потускнел. Кажется, ей даже это шло. Она явно пыталась привести платье в порядок и ей это почти удалось, если бы не пара свежих прорех, украсивших его в самых неожиданных местах и открывавших нескромному взгляду тонкие полоски ее смуглой, как необжаренный фундук, кожи.

Лэйд не собирался ее рассматривать, особенно в такую минуту. Он не случайно выбрал кресло таким образом, чтобы не маячить на виду у других, но волей случая оказался как раз напротив мисс ван Хольц.

А брошь она так и не сняла, мысленно отметил он, пытаясь придать своему взгляду усилие, достаточное для того, чтобы не притягиваться к украшению на ее груди, крохотному кусочку янтаря. Видно, дорога ей, а может, попросту не было времени, выглядит она порядком изможденной и хлопот ей перепало не меньше, чем прочим. Надеюсь, у мисс ван Хольц достаточно сил, чтобы перенести это испытание.

А у тебя, тигр? Хватит ли сил у тебя самого?..

- Досадно, что мистер Госсворт не почтит нас своим присутствием, - Лейтон скривил губы, - Видит Бог, сегодня мы как никогда нуждается в его мудрости, верно? Черт, да не смотрите на меня так, я всего лишь хотел убедиться, что с ним все в порядке.

- С ним все в порядке, - подтвердила мисс ван Хольц, метнув в него взгляд, который вполне можно было назвать обжигающим, - Он не пострадал. Я имею в виду, физически. Но очень утомлен и пал духом. В его возрасте это серьезное потрясение. Я дала ему немного лауданума[3] и он смог заснуть.

Розенберг одобрительно кивнул ей.

- Вы поступили верно, мисс ван Хольц. Мистер Госсворт немолод и у него слабое сердце, было бы жестоко заставлять его принимать участие в нашем импровизированном совете. Тем более, что ничем обнадеживающим мы, кажется, поделиться друг с другом не намереваемся.

Он произнес это в шутливом тоне, но атмосфера в комнате сделалась разряженной, тяжелой для дыхания. Как будто восемь человек, запертых в ее пространстве, за первую же минуту вытянули из воздуха весь пригодный для дыхания кислород.

- Итак, - Крамби кашлянул, чтобы спугнуть гнетущую тишину, - Прежде всего, мы намеревались поделиться друг с другом той информацией, которой располагаем на данный момент. Каждый из нас провел некоторые изыскания на этот счет и теперь, полагаю, наступило время нам, как офицерам осажденного гарнизона, объединить известную информацию, чтобы сообща выработать тактику.

Держится немного напыщенно, но, как будто, уверенно, подумал Лэйд. Это может сработать. Если люди в этой комнате, в живую столкнувшись с окружающим их кошмаром, сохранят контроль над своими действиями, возможно, их самообладание передастся и прочим. Это хорошо. Это спасет многие жизни.

- Ошибка, господин директор, - Розенберг едва шевельнулся в кресле, а то уже отчаянно затрещало под его весом, - Вы сказали «наступило время», но я сомневаюсь, что это так.

- Простите?..

- Мне кажется, где бы мы ни находились, это место не находится под юрисдикцией времени. Я даже не уверен, можем ли мы отныне использовать этот привычный нам термин. Времени больше не существует. Его отменили.

***

Крамби оторопело уставился на него.

- Что это значит?

- Я проверил все часы в здании. Начиная от патентованных «Мозеров[4]», по которым мои брокеры отсчитывают часы биржевых торгов, настроенных с точностью до десятых долей секунды, и заканчивая часовым шкафом в прихожей, который объявляет обеденный перерыв. Они все стоят. Вообще все. Механизмы остановились, несмотря на завод, стрелки не двигаются. Не знаю, что за сила взяла нас в осаду, но она лишила нас времени.

Лэйд приложил ладонь к лицу, чтобы скрыть недобрую усмешку. Знай начальник отдела биржевых операций, этот признанный финансовый гений, хотя бы малую часть тех сил, заложником которых оказался, вынюхал бы до дна свою проклятую табакерку, а после бросился бы прямо сквозь окно. Как бросилось несколько человек в первые часы после катастрофы, выбрав мучительную, но быструю смерть другой альтернативе – наполненному ужасом ожиданию неведомого.

Пока что они сносно держатся, подумал он. Среди команды Крамби множатся истерики и нервные обмороки, многие до сих пор пребывают в беспамятстве или столь отрешенном от реальности состоянии, что его впору считать катотонией, но… По крайней мере, они остаются управляемы, а некоторые даже демонстрируют изрядный запас душевных сил. Немногим ранее, когда он пробирался по коридору, ему попалась компания джентльменов, рассказывающих друг другу анекдоты, трое других, примостившись под лестницей и сняв галстуки, увлеченно шлепали картами. Целая группа, оккупировав буфет, угощалась вином и сельтерской, кто-то бесцельно слонялся по опустевшим кабинетам или даже взялся за работу – едва ли чтобы потрафить мистеру Крамби, скорее, только лишь для того, чтобы занять рассудок и руки хоть каким-то делом.

Как при всяком кораблекрушении, рассеянно подумал Лэйд. Всегда найдется тот, кто будет петь комические куплеты, сидя в спасательной шлюпке, и тот, кто рыдает и заламывает руки, не сделав даже шага в ее сторону.

Беда только в том, что океан смешанной с пеплом пустоты, в который превратился окружающий мир, не годится для спасательных шлюпок. В первые же часы катастрофы люди, ведомые больше испугом, чем жаждой познания, отправили наружу до черта вещей, от обычных стульев, до хитрых конструкций, управляемых веревками, и самодельных гарпунов. Все они, едва лишь оторвавшись на фут от здания, претерпевали жуткие трансформации, превращаясь черт знает во что или исчезая без следа.

В первые часы… Лэйд мысленно усмехнулся. Привычное выражение, совершенно утратившее смысл. Какое-то время им, пожалуй, придется привыкать существовать без времени…

- Забавно, - Крамби с кислой миной на лице поправил галстук, - Прежде мне не раз приходилось говорить досаждающим контрагентам, что у меня нет времени. Знал бы я, что однажды окажусь в ситуации, когда времени и вправду нет… Что-то еще удалось выяснить, касательно… Кхм… Материи, нас окружающей?

Все взгляды устремились в сторону Розенберга. Но тот медленно покачал головой.

- Не больше, чем средневековому алхимику, вздумавшему исследовать стереохимию и строение углеродных молекул. Все предметы, которые мы отправляем наружу, превращаются черт знает во что, думаю, это не тайна ни для кого из присутствующих. За последний ча… за последнее время мы отправили наружу семь бутылок с записками о помощи. Одна из них превратилась в огромного сверчка, другая – в дамский ридикюль, третья в серебряный слиток, четвертая…

- Хватит, - Крамби поморщился, взмахом руки заставив Розенберга замолчать, - Это меня сейчас не интересует. Вы знаете, что мы хотим знать.

- Знаю, - согласился Розенберг, - Но не располагаю ничем, способным вас утешить. Окружающее нас пространство, по всей видимости, совершенно пусто, как бы нелепо это ни звучало. Я расставил наблюдателей на всех этажах, чтобы они следили через окна за тем, что происходит снаружи, но ни один из них пока не заметил ничего – ни прочих объектов, ни огней, ни хотя бы контуров или очертаний чего бы то ни было. Один только серый пепел, парящий в… окружающем пространстве.

- Вы пытались подавать сигналы?

- И подаем их до сих пор невесть кому при помощи гальванических фонарей. Увы, все наши призывы на азбуке Морзе остаются без ответа. Также мы пытались посылать радио-сигналы вовне при помощи аппарата Попова, который имеется в нашем распоряжении, и тоже без всякого успеха. Я… я приказал наблюдателям и сигнальщикам не проводить возле окон излишне много времени. Созерцание пустоты крайне скверно действует на психику, быстро возникают галлюцинации и нервные срывы. Нам стоит держать на вахте минимальное количество людей, иначе наш корабль в скором времени превратится в лохань, управляемую стаей безумных обезьян. Нам с Лейтоном и Коу пока что удается поддерживать нужный настрой среди служащих, но…

Розенберг не закончил, но в этом и не было нужды. Судя по взглядам присутствующих, отталкивающимся друг от друга, точно однополюсные магниты, все они сознавали последствия в должной мере.

Если корабль тонет, главное, что может сделать капитан – унять паникующих и восстановить дисциплину. Потому что паника может уничтожить больше жизней, чем ледяная вода и поджидающие под ней челюсти акул. А в том, что акулы не замедлят явиться, Лэйд не сомневался, хоть и не знал, какой облик им вздумается принять.

- Совершенно с вами согласен, мистер Розенберг, - кивнул Крамби, - Держать на вахте лишь столько, сколько необходимо для наблюдения, передачу сигналов не останавливать. Касательно связи… В чьем ведении она была? В вашем, Синклер? Что вы можете нам сообщить?

Руки Синклера плясали на столешнице, изображая не то балетную пару, не то борцов – беспрерывно стискивали друг друга, душили, тормошили...

- Т-телефонные линии обрезаны. Н-нет сигнала. Совсем никакого сигнала. Мне кажется, лучше совсем д-демонтировать ап-пппараты.

Крамби нахмурился.

- Почему? Мы не должны отрезать себе пути спасения, какими бы тонкими они ни были.

Синклер облизнул губы. Он выглядел подавленным и всякий раз, когда вынужден был открывать рот, его голос предавал его, а пальцы принимались отчаянно стискивать друг друга. Вот оно, слабое звено якорной цепи, подумал Лэйд, без всякого злорадства, напротив, испытывая к Синклеру явственное сочувствие. Не обладающий ни должной самоуверенностью, ни солидными запасами жизненного опыта, он, столкнувшись с немыслимым, быстро сдулся, превратившись в оплывшую оболочку прежнего себя. Расположившись в кресле, он словно занимал там вполовину меньше объема и уже казался изможденным, как человек, перенесший затяжную лихорадку.

- Я нашел десять человек, которые будут постоянно слушать телефонные аппараты, но… Д-джонсон, чья смена была последней. Он… Сперва он сказал, будто бы слышит хруст капустных листов и скрип мела. П-потом… Потом надолго замер, а после начал смеяться как безумный и, кажется, смеется до сих пор. Не знаю, что он там услышал, но… Господи. Я не хочу слушать и не хочу, чтобы слушали. Там… Оно…

Крамби поджал губы. Судя по дрожи в глазах и в пальцах, этим неуловимым признакам, свидетельствующим о состоянии души лучше самого чуткого гидросфигмографа[5], он и сам был подавлен сверх всякой меры, но все-таки держался. Возможно, его поддерживало осознание той роли, которую он вынужден был выполнять – капитана тонущего корабля. А в том, что «Биржевая компания Крамби» именно тонет, кажется, не сомневался уже никто из присутствующих.

- Держите себя в руках, Синклер! – потребовал Крамби, - Не забывайте, что мы не клерки и не курьеры. Мы – члены оперативного совета! Если в этом здании и есть люди, способные принимать решения, то это мы!

Синклер попытался улыбнуться, но улыбка у него вышла беспомощной и жалкой.

- Я понимаю, но… Там, снаружи… Если смотреть туда, я слышу голос своей покойной тетушки, он шепчет и…

Синклер затрясся в беззвучных рыданиях. Никто не попытался утешить его, никто не положил руку на плечо.

Скоро расклеится, подумал Лэйд с сожалением. Даже жаль его. Мальчишка, оказавшийся не на своем месте – и в чертовски неудачное время. Остальные немногим прочнее, но и на их дух нельзя уповать бесконечно. Рано или поздно мучимые неизвестностью люди начнут впадать в панику. И дай Бог мне сил разобраться в происходящем до того, как этот процесс сделается необратимым.

Крамби заморгал, не зная, как привести в чувство трясущегося в рыданиях Синклера, потом махнул на него рукой.

- Бог с вами… Коу! Что можете доложить по своей части?

***

Коу отделился от стены почти беззвучно, как один слой бумаги от другого. Его лицо и прежде казалось Лэйду невыразительным, теперь оно выглядело попросту пустым – с него слетела даже та искусственная улыбка, которой Коу прежде его украшал из необходимости.

- Проверил всех людей в здании. На предмет… опасных признаков. Были затруднения, особенно по части дам, но нам удалось более или менее их разрешить. Люди, евшие за ужином моллюсков, не проявляют никаких подозрительных симптомов, равно как и прочие.

- Вы хотите сказать, у них из ушей не торчат щупальца, - пробормотал Лейтон, не скрывая досады, - Очень обнадеживающий осмотр, благодарю вас, доктор Коу!

- Ничего большего мы сделать не в силах, - хладнокровно отозвался Коу, даже не взглянув в его сторону, - Я не знаю, с какой опасностью нам предстоит встретиться и где, а потому делаю только то, что могу, используя доступный мне ресурс. Если позволите, мистер Крамби, я отобрал в свою команду две дюжины человек.

- Команду? – Лейтон вскинул на него покрасневшие глаза, - Какую это еще команду, хотел бы я знать?

- Восемь из них – охранники и инкассаторы из моего ведомства, остальные – просто крепкие парни, которых я отобрал. Часть из них я оставлю на каждом из трех этажей, часть будет патрулировать кабинеты или стоять на вахте.

Лейтон сердито засопел.

- Кто вам дал право формировать какие-то отряды, не предусмотренные по штату? – осведомился он, - Это самоуправство, Коу! Тем более, если вы вздумали сколотить какую-то милицию[6], которая будет заниматься невесть чем под вашим руководством!

- Она будет заниматься тем, что требует ситуация, - холодно отчеканил Коу, - Следить за дисциплиной и пресекать хаос. Кроме того, нам нужны силы, чтобы изолировать людей, поддавшихся отчаянию и пагубно действующих на остальных. Это может быть жестоко, но это необходимо в сложившихся обстоятельствах. Паника может разгореться из-за малейшей искры, и тогда последствия сделаются крайне скверными. Кроме того, мне нужны люди, способные нас защитить, если опасность появится вновь.

Лейтон скривился.

- Скажите на милость! И чем ваши люди будут нас защищать от гигантских моллюсков? Линейками? Карандашами?

Коу пригладил рукой волосы. На взгляд Лэйда, в этом не было никакой необходимости – щедро смазанные бриолином, они прилегали друг к другу так плотно, как чешуйки в змеиной коже.

- Вопрос их обеспечения рассматривается, - сухо произнес он, - Думаю, я смогу кое-что найти. Мистер Крамби?

Крамби вяло махнул рукой.

- Да-да, как скажете. Коу прав, господа, мы не должны допускать паники на борту. Иначе наши беды приумножатся многократно. Делайте все, что в ваших силах, мистер Коу, я даю вам все полномочия. Считайте, что с этого момента вы возглавляете стражу нашего маленького, но отважного гарнизона. Дальше… Мне надо знать, сколько пострадавших у нас есть и чем мы можем облегчить их участь. Кто ими занимается? Вы, мисс ван Хольц? Что вы можете нам сообщить по… вашей части?

Мисс ван Хольц выпрямилась в кресле. Она уже ослабила корсет – единственная уступка творящейся вокруг неразберихе – оттого уже не могла похвастаться безупречной осанкой. Но силы в ней еще было с избытком.

- Прежде всего то, сэр, что я начальница машинописного отдела, а не полевого госпиталя на передовой! И под началом у меня секретарши и машинистки, а не сестры милосердия! Некоторые из нас умеют худо-бедно накладывать повязки, но что до сортировки раненных или вправления костей…

Мистер Розенберг заворчал, ерзая в слишком тесном для него кресле.

- Можно подумать, я – часовых дел мастер… Каждый из нас сейчас выполняет не ту работу, на которую нанимался, а ту, на которую способен. Если вас больше устраивает сидеть в темноте и пялиться в окно, ожидая, когда с вами заговорит мертвая тетушка…

Мисс ван Хольц стиснула зубы. Единственная дама в окружении мужчин, она должна была ощущать себя вдвойне скованно, но, к удивлению Лэйда, держалась весьма мужественно.

- Я насчитала восемнадцать раненых, - она опустила глаза к лоскуту бумаги, который стиснула в пальцах, - Семеро – переломы рук и ног, по большей части ничего серьезного. Трое – переломы ребер, должно быть, в давке.

Голос у мисс ван Хольц был красивый, мелодичный, но, как и у многих машинисток, привыкших помногу читать написанное, мелодичность эта была особенного, немного механического рода, отчего невольно возникало ощущение, что вот-вот раздастся звоночек, возвещающий конец строки.

Лэйд решил, что в этом, пожалуй, даже есть что-то возбуждающее. Если голос Сэнди был ласковым домашним котом, то голос мисс ван Хольц – изящным серебряным пулеметиком, кроющим беглым огнем.

- Если вы хотите, чтоб я занималась ранеными, соблаговолите по крайней мере выделить им подходящее помещение. Немыслимо, чтобы истекающие кровью люди располагались в коридорах или на письменных столах! Нам нужен лазарет, место, где пострадавшие смогут получать хоть какой-то уход, не находясь под ногами у прочих. Возможно, курительная на третьем этаже или буфетная или какое-нибудь еще большое помещение с удобным доступом…

Крамби немного стушевался – одержав верх над трусостью Синклера и самонадеянностью Лейтона, он, кажется, ощущал себя беззащитным перед взглядом мисс ван Хольц, и Лэйд вполне понимал его. Мисс ван Хольц не походила на кроткую овечку. Несмотря на пришедшее в беспорядок платье, украшенное неуместной теперь янтарной брошью, она смотрела на него уверенно и прямо, немного прищурив свои раскосые глаза, словно бросая ему вызов, и в этот миг была еще прекраснее, чем если бы бросала в его сторону кокетливые взгляды поверх веера. Должно быть, в ее жилах пробудилась кровь предков, а то и самого Хонги Хика[7], подумал Лэйд, украдкой любуясь ею, того и гляди выхватит из ридикюля зазубренную тайаху[8] и запрыгнет на стол, потрясая ею…

- Курительная? Буфетная? – Крамби побарабанил пальцами по столу, - Это не лучший вариант. Полагаю, лучше расположить пострадавших внизу, на первом этаже. Да, так будет лучше всего. Для них самих в первую очередь, конечно.

- Кабинеты на первом этаже слишком тесны, - неуверенно заметила мисс ван Хольц, - Едва ли нам будет удобно ухаживать за ранеными, кроме того…

- Позади них располагается архивный отдел, - быстро вставил Лейтон, - Целый зал! Уверен, мистер Госсворт отдаст свое царство в ваше распоряжение.

- Но…

- Каково состояние раненых? – быстро спросил Крамби, - Они… Мы можем им чем-то помочь сейчас?

Мисс ван Хольц коротко тряхнула волосами. Лишившись лент, они сделались непослушными и лезли ей в глаза, но она была слишком занята, чтобы приструнить их сейчас.

- Трое совсем плохи, до сих пор без сознания. Должно быть, серьезно поврежден мозг или… спина или что-нибудь еще. Ума не приложу, что с ними делать. Я приставила к ним сиделок, чтобы меняли компрессы с водой, но, боюсь, это все, что в наших силах. К тому же, вода на исходе и… Черт, они наверняка могут умереть в любую минуту! Откуда мне знать, что с ними делать? Меня зовут мисс ван Хольц, а не миссис Блэкуэлл[9]! И я училась машинописному делу и стенографии, а не оказанию медицинской помощи!

- Досадно, - пробормотал Лейтон, неприязненно косясь в ее сторону, - Досадно, что вы не озаботились расширением своих навыков, когда вам выпала такая возможность. Некоторые из них, полагаю, сейчас были бы вполне уместны.

Клочок бумаги в пальцах мисс ван Хольц хрустнул, сминаясь в крохотный бумажный шар.

- Что?

- Ваш бывший ухажер, если не ошибаюсь, служил военным фельдшером в морской пехоте. Вы могли бы набраться от него порядочно опыта, если бы имели на то желание, не так ли? Впрочем… - Лейтон понимающе усмехнулся, - Я вас не корю. Опыт, знаете ли, сложная штука. Ах, если бы он передавался так легко, как некоторые легкомысленные болезни и… насекомые!

Мисс ван Хольц не вспыхнула, как вспыхивают обычно девушки с бледной кожей в моменты смущения. Вместо этого по ее щекам распространилось зловещее алое свечение, похожее на отблеск пожара в ночном небе.

- Что вы хотите этим сказать, мистер Лейтон? – прерывающимся голосом спросила она. Изящный серебряный пулеметик мгновенно превратился в орудие Гарднера[10], в ее голосе Лэйду послышался зловещий лязг патронных лент, - Чтобы я ставила вас в известность касательно всех… людей, которые оказывают мне знаки внимания?

Лейтон рассмеялся, но смех вышел не вполне естественного тона. Чувствовалось, что он порядком напряжен.

- Как вы верно заметили, вы хозяйка над машинистками. А я – начальник кадровой службы. Знать все про работников предприятия – не моя прихоть, а моя обязанность.

- Которой вы отдаетесь весьма безоглядно, не так ли?

Настала очередь Лейтона, до того развалившегося в кресле и вяло болтавшего рукой, заметно напрячься.

- Что вы имеете в виду?

Мисс ван Хольц недобро прищурилась, стиснув кулаки. Пусть каждый из них был не больше бразильского ореха, от соприкосновения с ними, пожалуй, могло бы не поздоровиться даже подковообразной челюсти Розенберга.

- О, вы знаете, о чем я говорю! Вы нарочно пытаетесь засунуть свой крысиный нос в каждую щель, все вынюхать, выведать, разузнать. Это ваше наслаждение, ваша слабость!

Клейтон, тяжело дыша, выпрямился в кресле.

- Да как вы…

- Молчите! Я знаю! Иктория рассказала мне, как вы пытались превратить ее в соглядатая внутри канцелярского отдела, используя старые просроченные векселя! Про Этти вы распускали грязные слухи, чтобы переманить на свою сторону и заставить шпионить за мной! А Идию вы допекли настолько, что бедняжка предпочла уволиться, лишь бы не терпеть ваш грязный шпионаж!

- То, что вы называете шпионажем – моя работа! – отдуваясь, произнес Лейтон, - Только за последний год к нам трижды подсылали лазутчиков из других контор. Или вы хотите, чтоб коммерческие тайны «Биржевой компании Крамби» полоскались на ветру по всему острову, как ваши юбки? Ну уж благодарю!

- Не прикрывайтесь работой! Для вас доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие копошиться в чужом грязном белье. Обнюхивать его, пробовать на зуб, коллекционировать. Это ваша тайная страсть, не так ли? Ваш тайный порок! Ваше наваждение!

Лейтон тоже повысил голос.

- Не смейте обвинять меня в том, что я выполняю свою работу! Уж извините, что у некоторых в этой компании есть более сложные занятия, чем днями напролет флиртовать напропалую со всем, что хотя бы отдаленно напоминает мужчину!

Мисс ван Хольц оскалилась. Ее мелькнувшие зубы были чистого перламутрового цвета и Лэйд на миг задумался, каким порошком она их чистит – «Белоснежным Брукхаймера» или «Индийским каустическим тонизирующим».

- А вы бы, конечно, были не прочь поменяться со мной местами?

- Мисс ван Хольц! – Крамби шлепнул рукой по столу, но вышло неубедительно, слабо, - Прекратите, оба!

- Что-о-оо? – лицо Лейтона пошло пятнами, но не багровыми, как у людей его комплекции, а какими-то бледно-серыми, - Не смейте порочить мое имя только лишь потому, что я устоял перед вашими грязными чарами.

- Моими?!

- В прошлом месяце, пятого числа! Думаете, я не заметил, как вы подкатывали ко мне? Как пытались охмурить меня, вертя хвостом, точно мартовская кошка?!

- Это было бы чертовски бессмысленно с моей стороны, верно? Вот будь я хорошеньким мальчиком лет пятнадцати, у меня было бы немного больше шансов, не так ли?..

- Довольно! – Крамби ударил кулаком по столу и в этот раз получилось достаточно громко, чтоб оба замолчали, тяжело дыша, - Прекратите немедленно! Ваша вечная грызня утомляла меня и в прежние времена, но я не позволю, чтобы вы предавались ей сейчас, когда от нас, быть может, зависит множество человеческих жизней! Мистер Коу! Если кто-нибудь из здесь присутствующих позволит себе подобную выходку, разрешаю вам застрелить его на месте!

Коу улыбнулся. Он не потянулся к тайному карману с автоматическим пистолетом, напротив, всем своим видом дал понять, что вполне понял шутку, однако в комнате еще добрых полминуты царила немного неестественная тишина.

Лэйд мог лишь посочувствовать мисс ван Хольц. Уже через несколько часов, возможно, ей придется иметь дело с чем-то посерьезнее сломанных пальцев и отсутствия бинтов. Люди уже сейчас, спустя несколько часов после катастрофы, напряжены до предела. И если не облегчить их участь, в самом скором времени нервное истощение примет лавинообразный характер. Может, ее лауданум окажется действенным средством против тихих истерик и приступов паники, но помоги ей Господь, если начнется что-то серьезное…

***

Крамби удовлетворенно кивнул, убедившись, что его подчиненные уже не пытаются впиться друг другу в глотки.

- Раз уж речь зашла о персонале… Скольких мы потеряли?

Мистеру Лейтону не потребовалось заглядывать ни в блокнот, ни в записную книжку.

- Одиннадцать, - мгновенно отозвался он, уложив ладонью волосы, встопорщившиеся, будто у кота после стычки, - Мосс, Фой, Халси, Дауд, Райли, Роуз…

- Можно без имен, - поспешно сказал Крамби, - Нет времени. Скажите только, эти потери могут иметь для нас критическое значение в… будущем?

Лейтон поморщился.

- Едва ли. Райли поколачивал подружку и трижды за последний год становился гостем полицейских участков. Роуз – тот просто задира и баламут. На счет Дауда у меня есть подозрения, что это он на Рождество украл семь пенни из кассы, пусть даже подозрения эти не подкреплены вескими доказательствами, ну а Фой…

Крамби торопливо махнул рукой.

- Довольно! Значит, среди погибших не было ценных сотрудников?

- Про покойников не полагается говорить дурного, сэр, но, - Лейтон выразительно кашлянул, - скажем так, при жизни они приносили компании куда больше хлопот и огорчений, чем пользы.

- В любом случае «Биржевая компания Крамби» выплатит их вдовах и родителям приличное вспомоществование. Но сейчас важно не это, - Крамби обвел сидящих взглядом, - Сейчас я хочу убедиться в том, что выжившие обеспеченны всем необходимым на ближайшее время. Будем мыслить трезво, господа. Мы не знаем, с чем столкнулись, и не знаем, как выбраться из этой ситуации. Но в одном я уверен наверняка. Даже стиснутые непреломной волей обстоятельств, мы будем вести себя так, как и подобает британским джентльменам, оказавшимся в осаде. Мы будем крепки в своем желании продержаться как можно дольше. Едва ли мы можем рассчитывать, что в скором времени к нам пришвартуется канонерка с подмогой и припасами, так что придется нам рассчитывать на свои и только на свои силы. Вот почему я хочу знать, как обстоит ситуация и сколько времени у нас в запасе. Кто-то уже провел ревизию провианта?

Лэйд сам не отказался бы заняться ревизией съестного – сосущее чувство в желудке ежеминутно напоминало ему о том, что торжественный ужин был чертовски, чертовски давно. Увы, сам для себя он определил другую сферу для проверки, почти не оставившую ему свободного времени даже для того, чтобы наскоро перекусить.

Все сидящие за столом растерянно переглянулись. Они только сейчас сообразили, что…

- Вся провизия находилась в ведомстве Кольриджа, - пробормотал Лейтон, - Бедный мистер Кольридж.

- На вашем месте я бы не беспокоился на счет провианта, - проворчал Розенберг, ворочаясь в кресле, - Я был в буфетной и видел запасы. У нас их хватит чтобы пересидеть осаду Кандии[11]. Одних только консервов не меньше тонны, пожалуй. Кольридж организовал ужин с приличным запасом. Едва ли мы будем шиковать, завтракая по три раза в день и закатывая шумные пирушки, но и голод в скором времени нам не грозит. А уж если распланировать рацион и ввести нормы…

- Так и сделаем, - поспешно провозгласил Крамби, - Пусть этим займется… мистер Лейтон, вы не против? У вас талант к организации и дисциплине, а тут требуется и то и другое. Будьте добры провести инвентаризацию всего съестного в здании и составить списки. Я утвержу нормы довольствия. Так мы, по крайней мере, оградим себя от голода на ближайшее время.

- А от жажды? – тут же спросил от стены мистер Коу, - Напомню, мы отрезаны от водопровода. Это значит, у нас крайне скудные запасы воды. Не думаю, что нам удастся восполнить их в ближайшее время – я бы не поставил на то, что из здешнего неба, где бы оно ни располагалось, идет дождь.

Розенберг покачал головой.

- У нас огромные запасы вина и сельтерской воды. Кроме того, приличное количество консервированных соков. Не самая полезная диета, пожалуй, но если стоит вопрос выживания, месяц мы протянем без особых усилий.

Кажется, они немного расслабились, подумал Лэйд. Им удалось побороть первичный страх, тот, что кидает людей безудержно спасаться бегством и творить необдуманные поступки. Они собрались вместе, как делали это сотни раз прежде, и убедили друг друга, что опасности нет. Что ситуация скверная, но не представляющая смертельной опасности и, главное, находится под контролем. Они отказываются сознавать, что весь их контроль не стоит и рыбьего чиха, напротив, с каждой минутой, проведенной здесь, они теряют шансы на спасение…

Лейтон с достоинством кивнул, поправляя галстук.

- Месяц? Протянем и больше, мистер Крамби, - убежденно заметил он, - Может, мы не команда какого-нибудь винджаммера[12], но мы - служащие «Биржевой компании Крамби». Неужели это ничего не значит? Разрешите напомнить вам, сэр, что нам доводилось переживать вместе серьезные испытания, которые только спаяли нас. Безусловно, ситуация странная и, что греха таить, жутковатая. Но я уверен, что в мире нет ничего такого, с чем не справился бы традиционный дух доброго британского трезвомыслия. Если мы все будем надлежащим образом выполнять обязанности офицеров, а вы возглавите нас, уверен, наша славная команда не замедлит поднять флаг и бросить вызов всем опасностям, которые окружают нас.

- Если к тому моменту не превратится в засохшие экскременты. Как и вы сами.

- Простите?

Лейтон онемел. Точно лорд-канцлер, чью речь оборвали на середине, и не кто-нибудь, а какой-то затесавшийся в свиту придворных особ оборванный кучер.

- Вы проживете этот месяц только если он вам даст, - спокойно пояснил Лэйд, - И, знаете, что? Я не был бы чрезмерно оптимистичен на этот счет.

***

Наверно, ему стоило подождать еще немного, подумал Лэйд. Придумать какое-то более внушительное вступление. Может, показать пару мелких фокусов из числа тех, которым научился у кроссарианцев. Он знал, как подготовить хорошее представление и как заставить зрителя проникнуться надлежащим уважением.

Но он слишком устал.

Устал сидеть в тесной комнате, полной спертого воздуха, и слушать разглагольствования биржевых дельцов, щебечущих на своем проклятом наречии и пытающихся уверить друг друга, что все обстоит наилучшим образом. Они даже не понимают, во что ввязались. Но уже привычно взяли на себя руководство, все вокруг учли и распланировали, назначили ответственных, вычислили риски… Черт, еще немного и они примутся зачитывать показатели финансового года, поздравляя друг друга и одобрительно хлопая по плечам! Чертовы безмозглые недоумки.

- Вы гордитесь тем, что проверили все запасы и составили описи, - Лэйд дернул за галстук, ослабляя узел, - Вот только зря думаете, что он все это время сидел без дела. Уверяю, он тоже проверил припасы в своей кладовой. А может, уже и распланировал меню. Сколько человек

находится в здании?

Наглость всегда оглушительно действует на благовоспитанных джентльменов. Лейтон уставился на него, точно у Лэйда у самого начали расти щупальца из носа. Розенберг, как ни странно, почти не смутился, лишь посмеивался чему-то, сидя в кресле. Синклер вытаращил глаза, на несколько секунд избавившись от нервного тика, который одолевал его на протяжении всей беседы. Мисс ван Хольц удивленно приподняла бровь. Если кто из собравшихся и не переменился в лице от этой бестактности, то только Коу. Кажется, этот человек вообще не считал нужным менять выражение лица, довольствуясь одним на все случаи жизни.

- Кажется, мы совершили серьезную ошибку, джентльмены, - взгляд Лейтона, адресованный ему, был исполнен снисходительным удивлением. Как у человека, увидавшего на своем пути уличную крысу в крохотном сюртучке, цитирующую Кьеркегора, - Не дали слово нашему специалисту по части шерсти. Уж он-то найдет, что сообщить нам!

- Сколько человек в здании? – Лэйд повысил голос, - Вы сказали, у вас в штате двести четыре человека. Одиннадцать погибли. Трое в тяжелом состоянии. Значит, на ногах осталось сто девяносто?

Начальник кадровой службы дернул щекой.

- Соизвольте объяснить, какое отношение…

- Ответьте ему, Лейтон, - неожиданно приказал Крамби, - Мистер Лайвстоун не случайно занимает это место. Кстати, чтобы избегнуть недомолвок и недопонимания, прошу на будущее считать мистера Лайвстоуна полноправным участником оперативного совета. Нет, даже не так. Моим личным заместителем и поверенным в делах.

Эта отповедь порядком оглушила Лейтона. Он еще возвышался над Лэйдом, точно пожарная каланча, еще раздувал ноздри, но чувствовалось, что сила быстро покидает его, оставляя лишь легкий, покачиваемый ветром, каркас.

- Сто восемьдесят четыре, - неохотно произнес он, опустив взгляд, - Еще шестеро не смогли присутствовать на ужине.

Прекрасный карьерный взлет, Чабб, мысленно ободрил себя Лэйд. Ты не пробыл здесь и дня, а тебя уже произвели в личные помощники оперативного директора. Еще немного, и ты вольешься в «Биржевую компанию Крамби» как яблочный соус в печеную свинину. Пожалуй, уже пора подумать о своем кабинете, а? В каком-нибудь уютном теплом местечке? Например, в печенке проглотившего тебя демона?..

Лэйд сдержал едкую улыбку, жгущую его изнутри. Он завладел вниманием этих людей, но не уважением. А ему потребуется и то и другое, чтобы обеспечить себе их помощь.

- Сто восемьдесят четыре… - повторил он за Лейтоном, - Ого. Целая прорва народу. С другой стороны, мы пока не знаем, каким аппетитом он обладает. Некоторые едоки склонны набивать едой живот пока тот не треснет, другие, напротив, растягивают удовольствие и оставляют на десерт самые вкусные куски. Единственное, что мы знаем наверняка – на данный момент мы в полной его власти.

- В его? В чьей? – Лейтон вяло попытался рыпнуться, точно рыба, выброшенная на мол, - Что за безумные…

- Замолчите, Лейтон, - Розенберг раздраженно шевельнулся в кресле, - При всем уважении к вам, полагаю, то, что намеревается сказать нам уважаемый дядюшка из Веллингтона, стократ ценнее того, что вы изрекли за всю свою жизнь.

Лэйд улыбнулся. Не потому, что нуждался в этой поддержке – его позабавила сама ситуация.

- Я ведь не из Веллингтона, если начистоту.

Розенберг кивнул в ответ.

- И, если уж на то пошло, о торговле шерстью имеете не большее представление, чем я – о китайском театре. Вам стоило лучше поработать над маскировкой, я раскусил вас спустя две минуты разговора. Вот только не совсем верно угадал род ваших занятий. Я думал, вы кто-то вроде тайного аудитора, нанятый для проверки наших дел, оттого и промолчал. Уверен, из всех присутствующих не только я наделен подобной наблюдательностью. Коу? Поделитесь с нами своими соображениями?

Коу поднял голову, но взгляд бросил не на Розенберга, а на Крамби, точно ожидая подтверждения со стороны шефа. И получил его – в виде легкого кивка.

- Его зовут Лэйд Лайвстоун. Он держит бакалейную лавку на Хейвуд-стрит, что в Миддлдэке. У меня было лишь два дня, чтобы собрать информацию о мистере Лайвстоуне, поэтому не могу похвастать ничем особенным. Мистер Лайвстоун – бакалейщик, но помимо основной своей работы он оказывает и прочие услуги, из-за которых находится на особом счету у Канцелярии. И я имею в виду не торговлю рыбой из-под полы. Мистер Лайвстоун – подпольный оккультист, мистик, специализирующийся на всякого рода ритуалах, к которому прибегают люди, верящие в сверхъестественные силы. В некоторых кроссарианских кругах он пользуется славой специалиста в своем роде, но, насколько мне известно, активно не практикует последние несколько лет.

Лейтон фыркнул.

- Потрясающе. Теперь я и верно впечатлен. Мистик! Наверняка еще спиритуалист и доморощенный магнетизёр[13]! Ну и чем вы можете помочь в нашей ситуации? Вызвать дух Елены Прекрасной?

- Достаточно будет вызвать кэб, - пробормотал Розенберг, - Но лучше послушаем самого мистера Лайвстоуна.

Лэйд вздохнул. Представление публике вышло скомканным, без должного эффекта, но сейчас его заботила не репутация. Сейчас его заботило иное.

- Благодарю, - он небрежно кивнул Коу, будто герольду, объявившему прибытие гостя, - Все сказано верно. Меня зовут Лэйд Лайвстоун и я… Мистер Коу поименовал меня оккультистом и мистиком, но это, в сущности, не вполне отвечает моей профессии. Многие считают меня кроссарианцем и тоже в некотором смысле недалеки от истины, но… Наверно, в свете открывшихся обстоятельств вам лучше всего считать меня демонологом.

***

Синклер испуганно встрепенулся на своем стуле, точно старая, страдающая подагрой, канарейка. И так ослабленный нервными переживаниями, он и сидячее положение, кажется, удерживал не без усилий. Розенберг лишь приподнял бровь – его грубое лицо не могло похватстаться большим спектром эмоций. Лейтон всплеснул руками, выражая не то насмешку, не то презрение. И только мисс ван Хольц…

Лэйд заметил это только потому, что тайком наблюдал за ней, так ловко это было сыграно. Взволнованно подняв руки к груди – характерный для дамы жест – она ловко отколола от груди янтарную брошь в виде листа и мгновенно спрятала под столом. Красиво разыграно. Если что-то и могло выдать ее в этот миг непосвященному наблюдателю, так это побледневшее от испуга лицо. Простительная оплошность для новичка без должной практики.

- Демонолог? – осведомился Розенберг, - В самом деле? Кто-то вроде графа Калиостро[14] или…

- Иногда мне приходится представляться эзотериком, жрецом, друидом, волхвом или еще кем-то в этом духе, но сейчас будет проще, если вы будете воспринимать меня именно демонологом. Вы, наверно, не очень посвящены в те магические ритуалы, которые имели место в Средние века и именовались Гоэтией?

- Совершенно верное предположение, черт возьми.

- Гоэтия – магическая практика, весьма сложно устроенная, запутанная и разветвленная, - пояснил Лэйд, - У нее были свои классики, свои авторитеты и даже свои мученики, но сейчас это неважно. Я не собираюсь пересказывать вам краткое содержание «Ключа Соломона»[15], равно как и цитировать «Черную Курочку»[16]. Это все вздор, рожденный болезненным воображением средневековых схоластов. Но вот подход… Подход мне импонирует. Видите ли, Гоэтия трактует магический мир как пространство, населенное демонами и духами различной силы. У них сложная иерархия и еще более сложные взаимоотношения между собой, а некоторые принципы взаимоподчинения с трудом описывали даже средневековые демонологи.

Лэйду показалось, что лампы под потолком еще немного потускнели. Возможно, техники мистера Крамби ошибались и батареи разрядятся быстрее, чем они ожидали, погрузив все здание в кромешную мглу. Если так, он непозволительно щедро расходует время, оставшееся в его распоряжении. С другой стороны…

Лэйд мысленно вздохнул. Он должен заручиться помощью людей, сидящих с ним в одной комнате, иначе можно и вовсе не браться за дело. Каждый из них может оказаться чертовски полезен.

- В сущности, Гоэтия была лишь набором противоречивых эзотерических практик, никчемных ритуалов и романтических благоглупостей, но общий посыл вполне применим к Новому Бангору. Демоны существуют, мало того, обладают силой, которую вполне можно считать немыслимой – в наших, человеческих, представлениях немыслимого. Основное искусство демонолога в том, чтобы заручиться частью этих сил в своих интересах, при этом не погибнув и повредившись рассудком. В некотором смысле искусство средневековой демонологии – это искусство переговоров. Или торга, если угодно. От заклинателя требуется не только знать все о том, с кем он вступает в переговоры, но также и знать, что он может предложить и чего следует опасаться. Демоны – крайне могущественные, но при этом злокозненные и хитрые существа, находящие удовольствие в том, чтобы смутить неофита, провести его вокруг пальца и в конечном итоге сожрать. Именно поэтому искусство переговоров с демоном требует изрядной выдержки.

Рука Розенберга сделала такой жест, будто ей не терпелось забраться в карман пиджака. И Лэйд даже знал, что она вознамерилась там найти. Табакерку с мелко помолотой чешуей. В том и коварство рыбьего зелья, подумал он. Когда давящий груз проблем и волнений делается чрезмерным для человека, возникает соблазн хотя бы на несколько минут обратиться рыбиной, взглянуть на мир ее глазами. Сделаться существом, которому не страшно никакое давление. Всегда спокойным, холодным, сосредоточенным - в отличие от теплокровных тварей с их горячими страстями и скачущим темпераментом…

Мистер Розенберг поборол искушение. Рука, сделав несколько судорожных пасов, так и не прикоснулась к карману.

- Превосходно, господин демонолог. И что же вы можете нам сообщить в связи с… этим?

Хороший вопрос, мистер Лайвстоун. Посмотрим, как вы будете на него отвечать, ощущая на себе взгляды всех этих людей.

- На данный момент – ничего утешительного, - был вынужден признать он, - Существо, у которого мы оказались в заложниках, пока не продемонстрировало ничего обнадеживающего. Кроме того, оно весьма сильно, если смогло утащить в свое царство.

- Заложники? – глаза мисс ван Хольц округлились настолько, что почти утратили свойственные им от природы полинезийские черты, - Вы хотите сказать, мы все – его заложники?

Нет, подумал Лэйд, отводя от нее взгляд, мы – его добрые гости. Вот только многие из здесь присутствующих, пожалуй, опустошат желудки прямо на пол, если я поведаю вам о том, в каких формах может проявить себя гостеприимство демона.

- Сейчас мы все вместе со зданием пребываем в том слое бытия, который можно назвать нематериальным. Это родной мир для этого существа, вот только не для нас. Он так далек от нашей человеческой природы, что взаимодействие с ним немыслимо даже на клеточном уровне. Все, созданное привычным нам миром, здесь будет немедленно деформировано и разрушено. Включая нас самих.

Крамби рефлекторно бросил взгляд на стену, будто желая убедиться, что в ней еще не зияют пробоины.

- Но здание как будто…

- Иногда демоны выкидывают такие фокусы. Похищают заинтересовавшие их вещицы, а иногда и людей. Наш приятель оказался достаточно жаден, чтобы утащить не столовый сервиз или, скажем, прогулочную трость, а целое трехэтажное здание, набитое людьми, да еще из серёдки Майринка. И, что хуже, достаточно могущественен для того, чтобы провернуть такой фокус.

- Где он? – Синклер вжался в кресло, обмирая от ужаса, похожий на полузадушенного охотничьим псом крольчонка, - Он здесь? Он прячется? Господи ради, не томите нас!

Лэйд на миг пожалел его. Некоторые люди не заслуживают получать ответ от Бангорского Тигра. Слова, произнесенные им, слова, вырванные из истекающей нематериальным ихором середки этого страшного города, пожирающего своих собственных отпрысков вперемешку со своими гостями, редко несут в себе что-то доброе. Зато часто разрушают иллюзии и надежды.

- Он везде, - тихо ответил Лэйд, - Везде вокруг нас и в то же время нигде.

- Но то чудовище из обеденного зала…

Лэйд покачал головой.

- Это не демон во плоти. Только лишь его проявление. Может, младший отпрыск, которого он отправил поразвлечься... Не исключаю, он сделал это намеренно для того, чтобы отвлечь нас от того, как здание, отрываясь от фундамента, падает в бездну нематериального. Раз так, он не только жаден и могущественен, но и хитер. Не стану лгать, скверное сочетание.

- Это з-значит…

- Да, - неохотно подтвердил Лэйд, - Это значит, что мы в неважном положении. Нас умыкнуло существо, о котором нам ничего неизвестно, а это паршивое начало для любых переговоров. Мы не знаем ни его имени, ни его намерений, ни пределов его силы. А это ухудшает наше положение. Не до отчаянного, но до определенно неприятного.

Несмотря на его запоздалую попытку смягчить эффект, Синклер обмяк в кресле, с трудом ворочая языком.

- Это… с-существо. Вы думаете, оно желает нам зла?

Дурацкий вопрос, подумал Лэйд. Но он может быть далеко не самым дурацким из всех, что мне предстоит выслушать.

- Не знаю, - коротко ответил он, откидываясь на спинку кресла, - Когда речь идет о демонах, я очень осторожно выбираю слова. Наша природа делает нас столь разными, что их мотивы и желания нашим человеческим восприятием могут легко быть истолкованы совершенно превратно. Слишком сложная материя. Представьте себе маленького мальчика, украдкой сунувшего в карман золотую рыбку из большого аквариума. Он не хочет ей зла, напротив, он хочет наслаждаться ее красотой - и будет безутешно рыдать над ее мертвым тельцем, не понимая, отчего та умерла и поблекла. Так и с демонами. Некоторые из них причиняют много беспокойства только лишь потому, что слабо знакомы с нашим видом. Разная природа. Другие… Другие находят удовольствие в том, чтобы охотиться на нас, уничтожать или смаковать, точно изысканный деликатес. Увы, наш приятель демон слишком скромен от природы, чтобы представиться по всем правилам и заодно известить о своих планах. Но судя по тому, что сталось с мистером Кольриджем, могу предположить, что нам не стоит рассчитывать на его дружбу и расположение… Синклер! Синклер! Вы что?..

***

Синклер поник, точно из него вытащили все кости, зубы беспомощно клацнули. Стремительно подошедший Коу быстро взял его за обвисшее запястье.

- Обычный обморок. Мисс ван Хольц, принесите ему вина.

Мисс ван Хольц бросила в строну Коу неприязненный взгляд, но ослушаться не посмела. Подобрав юбку, поднялась и вышла из кабинета, плотно притворив за собой дверь. В ее отсутствие Лэйд ощутил себя немногим более свободно. По крайней мере, теперь можно было не выбирать выражений.

- Мне никогда не приходилось иметь дела с подобным созданием. Мало того, вступать в игру на столь неважных условиях. Обычно общение с демонами сродни не столько дипломатии, сколько торговле. Да, я торговец и это не уязвляет меня. Зная, кто передо мной, я понимаю, в чем он заинтересован, чего боится, чего вожделеет. У меня есть точки соприкосновения, взаимодействуя с которыми я могу прийти к пониманию с ним. Иногда, не стану скрывать, процесс переговоров становится невозможен, как невозможны переговоры между человеком и голодным ягуаром. В таких ситуациях мне приходится применить силу. Но я всегда стараюсь обойтись без этого, когда это возможно.

Розенберг приподнялся в кресле. Его руки стиснули подлокотники с такой силой, что явственно хрустнуло дерево.

- А сейчас вы можете это? – жадно спросил он, - Применить силу?

Лэйд едва не усмехнулся. В тесном помещении, наполненном тускнеющим светом ламп, среди перепуганных и сбитых с толку людей, его усмешка определенно произвела бы недобрый эффект.

- А вы можете поставить противнику мат, полностью уступив ему дебют в партии? – вопросом на вопрос отозвался Лэйд, - Мало того, в игре, правил которой даже отдаленно не представляете? Возможно – не исключаю - мне удастся найти его болевые точки или обнаружить какие бы то ни было интересы, тогда ситуация немного выправится в нашу пользу. Пока же…

- Пока же вы собираетесь разглагольствовать, - раздраженно бросил Лейтон, махнув ладонью с ухоженными ногтями, - Как и полагается самозваному демонологу или ярмарочному фокуснику. Лишь бы напустить побольше туману и приобрести вес в наших глазах. Может, ждете, пока мы достанем чековые книжки, чтобы подстегнуть ваш энтузиазм?

Крамби резко повернул к нему голову, намереваясь осадить своего подчиненного, но Лэйд успел раньше.

- Вы зря думаете, что последние несколько часов я бездействовал, - произнес он немного холодно, обращаясь исключительно к Лейтону, - Пока вы проверяли телефонные аппараты и подавали сигналы фонариками, я тоже был занят. И уж поверьте, не подсчетом консервных банок в буфетной. Я вновь и вновь проверял, используя… свои методы.

Жег в пепельницах обивочную ткань, мысленно добавил Лэйд, простукивал стены, царапал гвоздем лестницы, дышал на стекла, чтобы посмотреть, какую форму примет пар… Благодарение неярко горящим лампам и общей сумятице, на меня почти не обращали внимания, потому что если бы обратили – сейчас бы я, наверно, лежал где-то в чулане, связанный по рукам и ногам собственными шнурками, как и прочие бедняги, повредившиеся умом…

Мисс ван Хольц вернулась с закупоренной бутылкой мадеры и стаканом. Коу уже освободил Синклера от галстука и запонок и растирал ему щеки. Должно быть, у него был опыт по этой части, потому что тот слабо заворочался в кресле. Глаза у него были потускневшими, оловянными, но как будто осмысленными.

Выкарабкается, подумал Лэйд. Бывают люди, которых встреча с неведомым и невозможным погружает в кататонию и едва ли не паралич, превращая из прожженных материалистов в беспомощно пускающих слюни безумцев. Но Синклер молод, а молодому рассудку свойственна спасительная гибкость. Надо дать ему только возможность отдохнуть и прийти в себя.

Коу мгновенным движением свернул пробку и наполнил стакан почти наполовину.

- Пейте, - приказал он, - Вам станет легче.

Синклер покорно приник губами к стакану, но почти тотчас закашлялся, едва не выгнувшись дугой и с отвращением отплевываясь.

- Вино… - пробормотал он, слабо отодвигая от себя стакан, - Испортилось.

Розенберг взял стакан и осторожно понюхал его содержимое. Если бы не тусклый свет ламп, слабеющий с каждой минутой, Лэйд и сам бы заметил, что налитая Коу мадера выглядит не вполне так, как положено выглядеть хорошему выдержанному вину – слишком густая, с маслянистым блеском.

- Мадера испортилась, - спокойно заметил Розенберг, понюхав стакан, - Должно быть, филлоксера[17]. Только она превращает вино в столь вонючую жижу. Не переживайте, у нас в запасе достаточно вина, чтобы сам Тантал смог утолить жажду. Мисс ван Хольц, принесете еще бутылочку?..

- Не сейчас, - резко произнес Крамби, - Я хочу узнать, что удалось узнать мистеру Лайвстоуну.

Чертовски много, подумал Лэйд. Я узнал, что старым обрюзгшим тиграм не следует лезть на соблазнительный запах, забыв про осторожность. Что Левиафан злопамятен, как старая стерва, и столь же суров. Что… Впрочем, едва ли вам сейчас надо это знать, дорогие мои.

- Что мои методы пока не принесли результатов, - Лэйд сцепил пальцы замком на коленях, - Но это не значит, что я отчаялся, напротив. В моем запасе еще приличное количество способов и средств. Некоторые из них могут показаться вам странными или даже пугающими, но они вполне действенны и не раз показали свою эффективность. Единственное, о чем прошу вас – сохранять спокойствие, насколько это возможно в наших обстоятельствах, и не мешать мне в моих изысканиях. Этого вполне достаточно.

Лейтон вздернул бровь.

- Итак, вы хотите, чтобы мы сидели здесь, словно записные болваны, пока вы шляетесь по зданию в поисках невесть кого и пытаясь определить его мотивы? Я правильно вас понял?

Лэйд кивнул.

- Совершенно правильно. Я не учу вас торговать ценными бумагами, а вы в свою очередь воздержитесь от демонологии во всех ее видах. Это недобрая материя, уж поверьте мне. Если вам хочется занять себя чем-то, у вас полно дел, не требующих эзотерического посвящения. Впрочем… Мне нужна будет кое-какая информация с вашей стороны. Возможно, она сможет облегчить мои изыскания, прояснив, с кем нам пришлось столкнуться. Я хочу знать все про это здание, которое вы именуете Конторой. Все, что только возможно. И нет, я имею в виду не остаточную стоимость и техническое состояние, а его историю. Может, это и неважно, но… Плевать, просто найдите мне всю информацию о нем, которая только есть в вашем распоряжении. Это всё.

Крамби осторожно кашлянул.

- Вы полагаете… кхм… Наше положение не безнадежно? Мы найдем дорогу обратно, в реальный мир?

Лэйд ответил ему кивком.

- Несомненно. Чтобы выиграть у противника, в чем бы ни заключалась игра, надо знать правила. Я далеко не всесилен в этом отношении, но эти правила я изучаю большую часть своей жизни и кое в чем порядком поднаторел. Думаю, мы выберемся из этой переделки в самом скором времени, но я не стану называть сроков или давать прямых обещаний – это не в моей власти. Просто сохраняйте добрый дух и… Защищайте нашу крепость. Избегайте паники и конфликтов среди сослуживцев, заботьтесь об их состоянии, ухаживайте за пострадавшими. Если мне потребуется еще что-то, я обращусь к вам за помощью.

Крамби поднялся со своего места.

- Так и поступим, - кивнул он, - Может, наша крепость не очень велика, но пока дух ее защитников силен, британский флаг будет развеваться на ее шпилях. Мистер Розенберг!

- Да?

- Будьте добры разыскать все документы относительно здания. Я знаю, эта работа вам по плечу. Все, что просит мистер Лайвстоун, немедленно передавайте ему немедля, не спрашивая моих санкций. Попросите мистера Госсворта поднять в архиве все документы касательно этого здания вплоть до последней расписки и чертежа. Я хочу знать о нем все, вплоть до того, как звали пса, первым обмочившим его угол, и какими болезнями болел помощник каменщика, месивший раствор для фундамента! Мисс ван Хольц?

- Слушаю, господин Крамби.

- На вашем попечении раненные, обеспечьте их своим милосердием. Мистер Лейтон – в вашем ведении реестр провизии и воды нашего гарнизона. Немедля проведите полную инвентаризацию провизии, составьте опись и нормы потребления на каждого человека. Я хочу знать, как долго мы сможем протянуть на текущих запасах в случае, если… осада затянется. Мистер Синклер! – Синклер испуганно встрепенулся в кресле, - Нет, ничего. Отдохните пару часов, вы скверно выглядите и измождены. Нам сейчас нужны ясные рассудки и твердые руки. Мистер Коу… Как и прежде, обеспечиваете наблюдение и связь. Если в этой проклятой пустоте хоть на миг мелькнет лучик света, немедленно поднимайте тревогу! Не будет хватать людей, зовите меня, я сам буду стоять вахту, если необходимо. Вперед, господа. Нам не единожды грозила катастрофа, но каждый раз мы находили способ сменить гибельный курс. Уверен, если мы приложим все свои силы и таланты в нужном направлении, даже из этого страшного происшествия мы выйдем победителями. Совещание окончено.

Лэйд с облегчением поднялся из кресла, мысленно чертыхаясь. Устроенное в дурацком конторском стиле, оно ни на йоту не облегчило испытываемых им мучений в части спины, зато присовокупило к нему ноющее седалище. Черт бы побрал всю эту конторскую мебель, такую изящную на вид и такую никчемную по своей сути!..

- Мистер Лайвстоун…

Лэйд, уже собиравшийся выйти прочь, замер у стола.

- Что?

- Задержитесь в кабинете на минуту, будьте добры.

[1] Анахронизм – Коу упоминает ручной электрический фонарь Дэвида Мисселя, патент на который был оформлен только в 1899-м г.

[2] Речь идет об осаде Барселоны 1706-го г., в процессе которой осажденному французами английскому гарнизону под компандованием Чарльза Мордаунта, 3-го графа Петерборо, пришел английский флот Джона Лика.

[3] Лауданум – спиртовая настойка опия, использовавшаяся вплоть до первой половины XX-го века как универсальное успокоительное, снотворное и обезболивающее средство.

[4] «Henry Moser Cie» - швейцарская часовая компания «Генри Мозер и Ко».

[5] Гидросфигмограф – использовавшийся с 1881-го г. криминалистом Ч. Ломброзо аппарат, измеряющий артериальное давление допрашиваемого с целью установления правдивости его ответов.

[6] Милиция – отряды территериальной обороны в Англии, собиравшиеся на приграничных территориях для обороны страны от вторжения.

[7] Хонги Хика (1772 – 1828) – новозеландский вождь и военачальник, прославившийся в битвах с другими племенами маори.

[8] Тайаха – традиционное холодное оружие маорийских воинов, исполняющее роль и копья и весла.

[9] Элизабет Блэкуэлл (1821-1910) – первая женщина, получившая полное медицинское образование.

[10] Орудие (пулемет) Гарднера – тяжелый пулемет образца 1874-го года, имевший два ствола и лафет.

[11] Осада Кандии (1645 – 1669) – осада османской армии крепости Кандия на о. Крит, одна из самых продолжительных в истории.

[12] Винджаммер – последнее поколение парусных кораблей XIX-го века.

[13] Магнетизёр – распространенное именование людей, практиковавших месмеризм (животный магнетизм) – смесь телепатии, гипноза, лечебной магии и телекинеза.

[14] Граф Калиостро (1743 – 1795) – алхимик, мистик и маг, также авантюрист и мошенник.

[15] «Ключ Соломона» - магический труд, написанный, по легенде, царем Соломоном, представляющий собой сборник заклинаний и молитв, а также описание амулетом и ритуалов по призыву демонов.

[16] «Черная Курочка» - легендарный гримуар, заключавший в себе тайны алхимии.

[17] Филлоксера – насекомое-вредитель, паразитирующее на корнях винограда и оставляющее повреждения, через которые в лозу проникают бактерии.

Глава 10

С уходом прочих членов оперативного совета в кабинете не сделалось ни свежее, ни светлее, воздух остался таким же спертым, а лампы, кажется, утратили еще толику заключенного в них свечения, медленно погружая окружающее в сухие сумерки.

Крамби некоторое время молчал. Не потому, что не решался заговорить или перебирал мысленно слова, точно скупой – монеты в кошеле. Нет, понял Лэйд, он выжидал, когда стихнут звуки шагов в коридоре. Хотел убедиться в том, что его сослуживцы удалились достаточно далеко. И даже после этого он выждал еще полминуты.

Ага, понял Лэйд. Разговор и верно будет серьезным.

- Мистер Лайвстоун…

- Да?

Крамби резко повернулся к нему всем корпусом. Движение решившегося на что-то человека, слабо согласованное с беспокойными движениями его пальцев, перебиравших складки на пиджаке.

- Как я уже говорил, я ничего не смыслю в вашем искусстве и слабо представляю себе вещи, с которыми вам приходится иметь дело.

- Поэтому вы меня и наняли, не так ли?

- Да. Именно так. Но есть две вещи, в которых я относительно сносно научился разбираться – это деньги и люди. У меня, видите ли, была хорошая школа. Я не смею думать, будто превосходно разбираюсь в человеческой душе, но моих познаний хватает, чтобы заметить, когда человек не вполне откровенен со мной.

Вот как, мысленно усмехнулся Лэйд. Ну конечно.

- Вы полагаете, что я солгал вам, мистер Крамби?

Крамби поспешно махнул рукой.

- Нет. И в мыслях не было. Но мне показалось, что в общении с оперативным советом вы не сказали всего, что вам известно. Это так? Если да, прошу вас быть откровенным сейчас. Я должен знать правду, какой бы неприятной она ни была.

Лэйд со вздохом опустился в кресло, из которого встал лишь минутой раньше.

- Что ж… - пробормотал он, - Вы – мой наниматель, так что, наверно, имеете право знать правду. Если я не сказал всего, что мне известно, то только для того, чтоб не нагонять панику – мы не в том положении, чтобы позволить себе предаваться отчаянию.

- А есть… - Крамби перевел дыхание, - Есть основания?

Лэйд неохотно кивнул.

- Демон, о котором я говорил. Тот, чьими заложниками мы сделались. По правде сказать, мне никогда прежде не попадалось существо, наделенное столь чудовищной силой. Похитить из ткани реальности целое здание с двумя сотнями душ? Это не то же самое, что умыкнуть со стола серебряную ложечку, смею вас заверить. Такой трюк не по плечу ни одному существу из всех, с которыми мне приходилось иметь дело. Более того, я не припомню ни одного подобного случая в Новом Бангоре, а я прожил здесь достаточно много лет, чтобы считать себя экспертом по таким вопросам.

Крамби сделал несколько быстрых нервных шагов вокруг стола.

- Превосходно, - пробормотал он, глядя в пол перед собой, - Вы правы, не стоило говорить этого при прочих членах совета. Синклер уж точно сошел бы с ума от ужаса.

- Это неприятный момент, но еще не приговор, - спокойно заметил Лэйд, наблюдая за ним, - Иногда и малая сила может одержать верх, если будет здраво использовать свои силы. Мне приходилось сталкиваться с серьезными противниками и из многих схваток я, пусть и не без ущерба, выбирался живым.

- Это обнадеживает, - согласился Крамби, - И это единственная дурная новость?

- Нет, только одна из трех.

- Трех! – Крамби в ужасе схватился за голову, - Господь Бог!

Лэйду на миг стало его жаль.

- Второй раз я был не вполне откровенен, когда сказал, будто не знаю, чего нам ждать от нашего тюремщика. Нет, он не соизволил поделиться со мной своими соображениями на этот счет, но я достаточно хорошо знаю природу таких существ, чтобы предположить – ничего доброго он нам не уготовил. Страшная смерть Кольриджа была вполне весомым подтверждением этому. Возможно, демон развлекается, разглядывая нас, словно муравьиную ферму в стеклянном ящике. Возможно, пытается изучать нас, скрупулезно записывая наблюдения в журнал. Вот только… В какой-то момент ему захочется снова стукнуть пальцем по стеклу, чтобы понаблюдать, как мы, крошечные создания, мечемся по своему крохотному муравейнику, объятые ужасом. Или он достанет лупу. Вы знаете, что мальчишки делают с муравейниками при помощи лупы, мистер Крамби?

Крамби чертыхнулся. Чтобы восстановить самообладание, он остановился и попытался подрагивающими пальцами поправить манжеты. Так неуклюже, что чуть не обронил запонку.

- Значит…

- Полагаю, что да. Чудовищный кальмар, которого мы одолели, был лишь первым его сюрпризом. Почти наверняка будут и другие, и уж не знаю, в какой форме. Может, это будет еще одна тварь, еще хуже предыдущей. Или какой-нибудь хитрый пугающий трюк, призванный обескуражить нас и напугать. Или… В конце концов, в его силах погубить нас в любой момент, уничтожив это здание или заполнив воздух внутри него ядовитым хлором.

Крамби, прекратив сражаться с запонкой, обессиленно опустился в кресло.

- Господи, я и не подумал об этом…

Лэйд ободряюще кивнул ему.

- Не думайте. Я тоже стараюсь не думать. Неутешительная правда заключена в том, что наш приятель демон, что бы ни взбрело ему в голову, в данный момент является полным хозяином положения. Это значит, что нам придется начинать переговоры с весьма непростой позиции, согласитесь.

- Но вы…

- Да. На счет этого я не солгал. Я надеюсь, что удастся достучаться до него, выведать его намерения и рано или поздно вывести на сделку.

Крамби резко вскинул голову:

- Сделку? Сделку – с ним?

- Я уже говорил про Гоэтию, древнее искусство взаимодействия с демонами. В сущности, все оно, если отбросить жуткие ритуалы и сложные формы обращений, сводится к древнему, как человеческий род, искусству торга. Получить побольше, заплатив поменьше, вот вся его суть. Конечно, общая картина куда сложнее. Требуется предусмотреть множественные нюансы и разного рода форс-мажорные обстоятельства, оговорить неустойки, тщательно разграничить категории… Но об этом вы наверняка и так имеете представление.

Крамби потер руки друг о друга, точно пытаясь согреть бледные ладони.

- Торговля! Уж в этом я, смею заверить, кое-что смыслю!

- Не обольщайтесь, - проворчал Лэйд, не ощущая никакой радости от чужого энтузиазма, - Вести переговоры с демонами это вам не обстряпывать делишки с маклерами. Даже не представляете, как много ловушек на этом поле и чего порой стоит малейшая ошибка. Кроме того… Видите ли, едва ли вам понравилось бы иметь демона деловым партнером. Каждую сделку они считают отличным поводом для того, чтобы найти слабину в заключенном договоре, а об их любви превратно истолковывать написанное давно сложены легенды.

Плечи Крамби, поднявшиеся было на полдюйма, бессильно опустились.

- Договор с дьяволом. Понимаю. Я читал «Фауста».

- Могли бы не терять даром времени и прочитать «Скорбь Сатаны[1]», - хмыкнул Лэйд, - Дурацкая книжонка из числа тех, что попадаются мне случайно в лавке, но весьма верно отображает суть вещей, при этом не пытаясь проломить вам голову своими мистическими абстракциями и неуклюжим германским философствованием, как старина Гёте. Я знал одного парня из Редруфа, который был слепым от рождения. Родился с пустыми глазницами. Больше всего в жизни мечтая увидеть свет, он обратился к кроссарианству. Должно быть, он не был способен к обучению, потому что ни одна официальная ложа не приняла его - даже зловещий культ Карнифакса, который охотно привечает аколитов, используя их потом как корм для всякого рода тварей, любимчиков Кровоточащего Лорда. Но он не оставил попыток. Обладая жалкими крупицами знаний, вооруженный нелепыми ритуалами и сакральными амулетами, приобретенными, должно быть, в ближайшей сувенирной лавке, он дерзнул взять дело в свои руки. И взял. Где-то на задворках Нового Бангора он заключил договор с демоном, имени которого я не знаю и не хочу знать. И принес надлежащий обет по всей форме.

- Он попросил себе зрение?

- Он попросил глаза. И демон был столь щедр, что подарил ему свои собственные.

- Черт!

- Он не погиб во время ритуала, что случается со многими посвященными, не сошел с ума, не истаял пеплом. Более того, когда все кончилось, он завопил от радости, воочию увидев окружающий мир. У него появились глаза. И это были не какие-нибудь глаза демона, а вполне обычные человеческие глаза. Кажется, голубые. Представляете?

- Невероятно, - с чувством произнес Крамби, - Немыслимо.

- Но было у его глаз и неприятное свойство… - Лэйд кашлянул, - Каждую ночь они выбирались на длинных паучьих лапах из его глазниц и отправлялись на охоту. Им хотелось есть, этим демоническим глазам, а насытить их могла только сладкая кровь и теплое мясо. Как вы думаете, где они находили себе пропитание?

- Вы… О Господи!

- Да. Они отщипывали крохи от своего хозяина. А тот, хоть и ощущал ужасную боль, боялся им помешать – он слишком хорошо помнил, что такое быть погруженным в вечную тьму. Так они и сосуществовали. Днем глаза демонстрировали ему красоту мира, а по ночам взимали за это плату, отщипывали по кусочку от его тела. С каждым днем несчастный бледнел и слабел. Не потому, что открывал для себя новые краски мира, а потому, что лишался очередной унции плоти. Я видел его тело, когда все закончилось. Он выглядел так, словно поучаствовал на пирушке среди акул, а весил, должно быть, фунтов шестьдесят[2].

- Как все… закончилось? – осторожно уточнил Крамби.

Лэйд кивнул.

- Он повесился. Не мог более смотреть на мир глазами чудовища. Так что, как видите, любой договор с демоном таит в себе массу нюансов. И даже самые безрассудные и отчаянные кроссарианцы редко рискуют вверять себя милости тех богов, которым поклоняются. Слишком хорошо знают, что за этим может последовать.

Крамби кивнул сам себе.

- Третья.

- Простите?

- Третья плохая новость, которую вы собирались мне сообщить?

- Ах, это… - Лэйд потер затылок, - В сущности, эта новость являет собой производную от первых двух. Видите ли, фокус с похищенным домом даже сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

- Вот как?

- У демонов довольно специфические взаимоотношения с миром материального, - пояснил Лэйд, - Они чертовски сильны, когда выбираются в наш мир, на охоту, экскурсию или кутёж, но далеко не всемогущи. Утащить с собой в океан нематериального даже кусок угля из камина уже представляет для них серьезную сложность. Для них это ведь в некотором смысле вещь из антимира, пространства, которое чуждо их природе. Их власть в полной мере распространяется лишь на то, что им принадлежит, и это накладывает на их возможности серьезные ограничения.

- Что это значит? – тут же спросил Крамби.

Лэйду оставалось только вздохнуть.

- Вопрос власти непрост даже на самом низменном уровне человеческих взаимоотношений. Иначе господа со Стрэнд[3] не изводили бы каждый год тонны пишущих перьев. Что уж говорить о демонах? Демон легко может умыкнуть какого-нибудь адепта, который посвятил свою жизнь служению ему – в его представлении этот человек стал его собственностью, причем добровольно. Может унести с собой какой-нибудь гримуар или талмуд, если тот прошел ритуал и имеет на себе соответствующие знаки. Однажды я собственными глазами видел, как в ничто унеслась половина концертного рояля – какой-то шкодник-мальчишка вырезал на ней перочинным ножиком символ, которого ему знать не полагалось, но где-то случайно увиденный. Но чтобы трехэтажный дом?.. Такого я и вообразить не мог. Грандиозный, немыслимый масштаб.

Крамби медленно опустился в кресло напротив Лэйда.

- Хотите сказать… Кто-то отдал во власть чертового демона здание моей компании? Но… как?

- Есть разные… методы, - неохотно произнес Лэйд, - Но все они весьма сложны, кроме того, не относятся к категории тех, что можно провернуть тайно в здании, в котором работа не затихает даже ночью. Я… Я могу только предполагать, как это может выглядеть. Рисунки высохшей кровью в укромных местах. Пятна чего-то, напоминающего серый сургуч. Птичьи кости, сплетенные в хитрой формы кольца. Царапины определенной формы. Может, глиняные фигурки странных очертаний. В любом случае кто-то должен был проделать до черта работы, чтобы демон в один прекрасный момент мог нарушить наш ужин таким образом. Я уже обошел вашу Контору дважды – до ужина и после, но, к сожалению, не обнаружил ни одного такого признака. Вообще ни черта не обнаружил, если начистоту. Приходится признать, что поверхностный осмотр здесь бессилен. Возможно, ритуал был сложнее, чем я предполагаю. Или древнее. Или…

Крамби несколько раз возбужденно хлопнул ладонью по столу.

- Вот почему вы хотели получить информацию об этом доме!

Лэйд вынужден был кивнуть.

- Совершенно верно. Раз мне не удалось пока найти никаких подозрительных следов в его настоящем, возможно, они сокрыты в его прошлом. Как бы то ни было, мне надо знать все о его предыдущих владельцах и… всём, что в нем когда бы то ни было происходило. Какие-нибудь странные события, зловещие происшествия, необъяснимые случаи – все в таком роде. Может, это объяснит его тесную связь с мистером демоном. Нельзя исключать, что корни зла, угнездившегося здесь, не имеют никакого отношения к вашей компании и проросли в фундаменте еще в те времена, когда мистер Олдридж был безусым школяром, продававшим не фьючерсы, а птичьи перья и марки своим одноклассникам.

Взгляд Крамби, сделавшийся тяжелым, не понравился Лэйду. В этом взгляде, медленно блуждавшем по столу, чудилось что-то недоброе, сгущающееся, как это иногда бывает с воздухом в тропических широтах в преддверии грозы.

- Есть ведь еще один вариант, не так ли? – глухо спросил он, не отрывая взгляда от стола, - Еще один вариант того, как демону удалось завладеть моим зданием так легко и незаметно для нас. Стащить, будто пирожное с уличного лотка. И я надеюсь, мистер Лайвстоун, вы не высказали его вслух только потому, что решили пощадить мои чувства, а не потому, что считаете меня круглым дураком.

Рэвэра, подумал Лэйд. Дьявол. Наверно, я слишком размяк, годами имея дело с досужими обывателями, доморощенными мистиками и дамами с болезненным воображением. Крамби – делец и ум у него, как полагается успешному дельцу, быстрый и цепкий. Не стоило этого забывать.

- Что вы имеете в виду? – сухо спросил он.

- Перестаньте. Я ни черта не смыслю в ваших делах, но, когда речь заходит о власти, собственности и договорах, тут я немного разбираюсь. Демону было бы не в пример легче провернуть этот фокус, если бы ему помогали… изнутри, не так ли? Если бы какой-то тайный союзник внутри компании отворил ему черный ход, как предатель в осажденном гарнизоне отпирает ворота затаившемуся за стенами врагу.

Лэйд раздраженно шевельнул плечом. Гальванические лампы под потолком сделались столь тусклы, что ему сложно было разглядеть черты лица Крамби, хоть их и разделяло всего несколько футов, одни только не моргающие глаза.

- Этого тоже нельзя отрицать, - вынужден был признать он, - Демон мог заручиться помощью человека в этом деле. Возможно, кто-то из ваших служащих, будучи введен в обман или испытывая к вам неприятие, мог бы помочь ему каким-то образом. Но у вас в введении двести душ, как вам известно. Вообразите, какая здесь воцарилась бы паника, если бы я прилюдно сказал, что у демона есть союзники среди людей. Да через полчаса здесь воцарился бы настоящий Содом – с судами Линча в каждом кабинете и инквизиторским заседанием в каждом коридоре!

- Вы могли бы поделиться своими подозрениями с мистером Коу и мистером Лейтоном.

- Благодарю покорно. Даже если им вздумается допросить всех служащих с пристрастием, это займет чертовски много времени и, кроме того, неизбежно породит панику и слухи. Поверьте, я не потому сохранил молчание на оперативном совете, что хотел навредить вам, а…

Крамби перебил его. В Новом Бангоре нашлось бы не так много людей, способных перебить Лэйда Лайвстоуна, но Крамби сделал это необычайно легко.

- А потому, что пришли к тому же выводу, что и я. Кто-то из тех людей, которые еще недавно находились в этой комнате, вступил в сговор с демоном, чтоб уничтожить меня и мою компанию. И я хочу знать, кто это.

***

Лэйд мрачно покрутил стоящую на столе перед ним бутылку вина. Розенберг был прав, мадера испортилась. Для того, чтобы понять это, не требовалось быть тонким ценителем вин. У хорошей мадеры цвет меда, сквозь который смотришь на закатное солнце. Эта же походила на бурую болотную жижу. Филлоксера или нет, но эта дрянь погубила двадцать четыре унции отличного напитка, который мог бы скрасить тот неприятный вкус, который образовался во рту у Лэйда от лжи, которую ему только предстояло произнести.

- Не совсем понимаю вас, мистер Крамби.

- А я думаю, что вполне понимаете, - полномочный владелец «Биржевой компании Крамби» навалился локтями на стол, приблизив лицо к Лэйду, - Иначе вас не прозвали бы Бангорским Тигром. Тигры славятся своей интуицией, не так ли?

Я славлюсь только подагрой и ревматизмом, мрачно подумал Лэйд. И еще хронической бессонницей. Кажется, ты нашел себе не того хищника, приятель.

- Вы правда считаете, что…

- Это был один из них, - Крамби кивнул, - Об этом не хочется думать, в это неприятно верить, но да, теперь я почти убежден в этом, - Среди этих четверых людей, которые сидели здесь несколько минут назад и мило с нами болтали, есть человек, отдавший всех нас с потрохами во власть демона. Меня, вас и еще без малого двести человеческих душ.

Лэйд мрачно воззрился на Крамби. Тот не производил впечатления помешанного. Ни лихорадочного блеска в глазах, который бывает у горячечных больных, ни судорожных гримас, ни каких-нибудь странных ухмылок. Крамби выглядел осунувшимся, побледневшим, даже каким-то высохшим, но взгляд у него остался прежний – внимательный и осторожный.

- У вас есть основания считать, что кто-то из оперативного совета вступил в сговор с… демоническими силами?

- Вы сами сказали, что отдать здание во власть демона не так-то и просто. Нужны сложные ритуалы, подготовка, а кроме того, нужен очень мощный мотив, не так ли?

- Пожалуй, - вынужден был признать Лэйд, - Едва ли это был клерк, обиженный на то, что ему не выплатили премию к Рождеству, или машинистка, терзаемая завистью к товаркам. Если у демона в самом деле был подручный из числа ваших служащих, это должен быть человек, настроенный необычайно решительно и ведомый исключительно сильными чувствами. Как бомбист, решившийся подложить адскую машинку в наполненное людьми здание. Такие вещи не совершают из-за мимолетной обиды.

- Я думаю, этот человек необычайно коварен, - подтвердил Крамби, - И исполнен черной ненависти ко мне или моей компании. Единственное, что меня отчасти утешает – то, что он оказался слишком нерасторопен или слишком самоуверен, чтобы избежать той судьбы, которую определил всем нам. Рухнул заодно с нами в ту самую яму, которую выкопал.

- Что вы имеете в виду? – осторожно спросил Лэйд.

Крамби тряхнул волосами.

- Мне кажется, все проще простого. Вы сами говорили, какой коварный нрав у демонического племени и какое удовольствие они находят в том, что одурачить тех несчастных, с которыми заключают договор.

- Верно.

- Что-то подобное, полагаю, случилось и здесь. Человек, ставший союзником демона, намеревался погубить всех нас, наблюдая с удобного расстояния за тем, как «Биржевая компания Крамби» провалится в Геенну Адскую, оставив дыру в мостовой Майринка. Но… Возможно, демон где-то обвел его вокруг пальца. Или он сам был слишком невнимателен, чтобы читать те пункты договора, что пишутся мелким шрифтом...

Лэйд не знал, что сказать, потому сказал лишь:

- Вот как?

- Какая-то накладка, несыгранность, ошибка… - Крамби прикусил губу, - Впрочем, меня греет мысль о том, что как раз здесь не было случайности. Просто демон оказался чуть более коварным и хитрым существом, чем виделось мерзавцу, заключившему с ним договор. Или же ему свойственно типично дьявольское чувство юмора. Он привел план в действие в тот момент, когда мерзавец этого не ожидал, наслаждаясь торжественным ужином. Вообразите себе его ужас и отчаяние, мистер Лайвстоун! Вот он поднимает стакан, хохочет вместе со всеми, живо представляя себе, как в скором времени люди, сидящие за одним с ним столом, обратятся во прах, но в следующую секунду понимает, что сам оказался заодно с ними! Поднялся на борт корабля, набитого взрывчаткой. Господи, я бы заплатил сто фунтов наличными только чтобы увидеть его лицо в этот миг!

И я тоже, подумал Лэйд. Я тоже, уж можешь мне поверить.

В тот момент, когда все произошло, этот человек мог утратить самообладание. Выдать лицом охвативший его ужас. Раскрыть свои карты, пусть и ненадолго. Досадно, что в этот самый момент Лэйд Лайвстоун был слишком занят, чтобы разглядывать лица окружающих.

Он попытался вспомнить, как вели себя члены оперативного совета в ту страшную минуту, когда все началось. И обнаружил, что бессилен это сделать. Память не сохранила ни лиц, ни событий, лишь какие-то бесформенные обрывки.

Отчетливо он помнил лишь Коу, и неудивительно, он тотчас достал пистолет и принялся палить не переставая. А где, к примеру, в то время находилась мисс ван Хольц и чем была занята? Лэйд попытался напрячь память, но почти ничего из нее не извлек, это было похоже на попытки выжать свежевыстиранное белье, уже прошедшее через огромные отжимные барабаны. Кажется, он слышал ее испуганный крик, но поди разбери, она кричала или нет. В комнате было до черта народу и кричали многие…

Синклер опрометью бросился прочь и выглядел перепуганным до безумия. Позже, немного оправившись, он отправился проверять телефонную связь по приказу Коу, но и тогда казался скорее желеобразной медузой, облаченной в костюм, чем сознающим свои полномочия членом оперативного совета. Был это настоящий страх или же гениальная актерская игра?

Розенберг… С ним понятно, хоть и не до конца. Устремившись к двери одним из первых – похвальная поспешность для джентльмена его возраста и комплекции – он первым же обнаружил, что отныне все визитные карточки служащих «Биржевой компании Крамби» пришли в негодность и требуют замены, так как указанное в них месторасположение компании более не отвечает ее действительному.

С этой минуты вместо «Майринк, Новый Бангор» в них следовало указывать «Чертова бездна» или «Лимб, северо-восток Вечности». Или же не писать ничего вовсе – Лэйд сомневался, что в пустоте, которой заполнен окружающий мир, сыщется кто-то, кому можно было бы вручить визитную карточку.

Лэйд заставил себя отбросить подобный тон мыслей. Чувство юмора, бесспорно, обладает способностью смягчать многие удары судьбы, но сейчас ему нужна была трезвость мысли.

А Лейтон? Чем занимался в эти минуты начальник кадровой службы? Метался среди прочих служащих по залу? Искал выход? Или лихорадочно бормотал тайные слова, служащие для связи с демоном? Черт. Лэйд не имел об этом ни малейшего представления. Учитывая, какая неразбериха установилась в обеденной зале, в этом не было ничего удивительного…

***

Лэйд утомленно потер пальцами ноющие от неестественного освещения глаза. Тусклый гальванический свет утомлял их даже сильнее, чем чтение гроссбухов по вечерам в свете керосиновой лампы.

Вздор. Досужие фантазии смятенного разума.

Он провел в обществе этих людей целый вечер. Недостаточно, чтобы обнажить все чуланчики души, но вполне достаточно, чтобы увидеть – ни открытой вражды, ни неприязни между ними не водилось. Были мелкие дрязги, как между Лейтоном и мисс ван Хольц, были смешки, остроты, но разве этим не наполнены отношения в любом коллективе людей, вынужденных работать плечом к плечу, будь то хоть набитая клерками биржевая контора, хоть фабрика, хоть изысканный ресторан?

Совершенно невозможно было представить, чтоб кто-то из этих людей, похлопывающий по плечам соседей и смеющийся их шуткам, был в то же время наполнен столь черной злобой по отношению к ним, что хладнокровно отдал их во власть демона, скормив тому, точно крошки от печенья. Невозможно, но…

Лэйд не хотел себе в этом признаваться, но теория, выстроенная воспаленным сознанием Крамби, вполне заслуживала если не признания, то, по крайней мере, права на существование. Более того, удивительно точно передавала свойственное Ему подчас чувство юмора.

Один непутевый студент, вынужденный жить под кровом своего богатого дядюшки, вместо того, чтоб прилежно штудировать науки, посвятил себя изучению совсем не тех искусств, которые штудируют в университете, но которые обещали богатство и успех куда раньше прочих. Он связался с одним из многих духов Нового Бангора и попросил того устроить богатому дядюшке самоубийство, рассчитывая на щедрое наследство. Дух, кем бы он ни был, выполнил свою часть уговора наилучшим образом. На следующий же день дядюшка покончил с собой. Но не благочестиво перерезав себе вены или приняв яд, а экстравагантным способом – открыв среди ночи все газовые рожки в доме. Студент, живший с ним под одной крышей, как ни странно, выжил, но наглотался газа в достаточной степени, чтобы из двадцатилетнего юнца превратиться в полупарализованную развалину, не способную без сиделки даже почесать себе спину.

Были и другие, чьи имена Лэйд зачастую даже не помнил, но истории которых сберег в памяти, чтобы напоминать себе о том, что даже у бессмертных чудовищ, не находящихся с человеком даже в отдаленном родстве, есть некоторое подобие чувства юмора.

- Допустим… - Лэйд кашлянул, - Допустим, кто-то из ваших ближайших сослуживцев в самом деле желал навредить вам. Для этого он должен был ненавидеть вас, не так ли? Но ненависти нужна причина и…

Крамби грустно улыбнулся уголком рта.

- Человеческая ненависть сродни пламени, мистер Лайвстоун. Оно достаточно горячее, чтобы прожечь даже бронированную сталь, однако при этом не очень привередливо по части топлива. Питать его можно самыми разными чувствами. Завистью, презрением, жадностью, отчаяньем…

- Кого вы подозреваете? - напрямик спросил Лэйд.

Крамби вздохнул и медленно выпустил воздух через нос.

- Никого, - произнес он так тихо, что пламя свечей почти не колыхнулось, - У меня нет четких подозрений, лишь смутные страхи. Но я знаю, что предатель из их числа.

Крамби замолчал, рассеянно выводя пальцем на столешнице бессмысленные фигуры. Может, охранные кроссарианские глифы?.. Лэйд украдкой присмотрелся, но секундой спустя вздохнул с облегчением – в узорах, чертимых директорским пальцем, определенно не угадывалось никакого смысла. Просто закорючки, плод рассеянной мысли.

Возможно, ему сейчас еще хуже чем мне, подумал Лэйд, ощущая неприятную скованность во всем теле. Меня гнетет лишь опасность, но к этому чувству у меня была возможность привыкнуть за многие годы, как привыкают к вину определенной марки. Ему сейчас должно быть стократ хуже, а внутренности, верно, терзают сотни голодных псов.

- Вы ведь слышали о корабельных бунтах, мистер Лайвстоун?

Вопрос был неожиданным, у него не было времени собраться с мыслями.

- Я… Совсем немного. «Баунти»[4], Спитхедский мятеж[5]…

- Иногда на кораблях вспыхивают бунты. Знаете, когда это происходит?

- Когда экипаж недоволен своим капитаном?

- Верно. Но вы не знаете, кем был предыдущий капитан. Из чьих рук мне пришлось принять флаг. Вам не пришлось быть знакомым с мистером Олдриджем.

Лэйд едва подавил глухое ворчание.

Опять это имя. Имя, которое под сводами этого здания произносилось так часто и с таким неизменным почтением, будто само здание было храмом, а его обладатель – здешним верховным божеством. Мертвым божеством, но оттого не менее могущественным. Сам Лэйд, слыша его, не испытывал надлежащего пиетета или священного трепета, одну лишь только горькую изжогу.

Этот джентльмен, заслуг и талантов которого он не имел возможности отрицать, был неприятен ему уже хотя бы тем, что отколол весьма неприятный номер. Втравил Лэйда Лайвстоуна в весьма скверную и паскудную историю.

Само по себе это не так уж странно, подумал Лэйд, изобразив участливый кивок. Многие люди из числа живших в Новом Бангоре, позволяли себе втравить меня в скверные истории. Некоторые им самими в итоге выходили боком, некоторые оставляли на моей шкуре очередные шрамы и подпалины. Некоторые я сам чертовски не люблю вспоминать. Но мистер Эмюэль Сожри-Его-Дьявол Олдридж, несомненно, обставил всех прочих. Причем дважды. Он умудрился втравить меня в скверную историю, будучи, во-первых, покойником, а, во-вторых, заочно, даже не будучи со мной знакомым. И в самом деле, потрясающий человек.

***

Крамби достал из жилетного кармана пачку душистых греческих «Муратти» и рассеянно закурил. Судя по легкой дрожи пальцев, он вполне восстановил душевный контроль, но все еще оставался под властью чувств.

- Когда капитаном был мистер Олдридж, на него едва ли не молились, - пробормотал он, жадно затягиваясь, - Вы уже знаете, какая слава за ним ходила. Кудесник, волшебник. Чертов финансовый гений. Великий колдун и заклинатель, способный силой мыслей менять биржевой курс и проникать в замыслы конкурентов. Его тут боготворили. Прикажи он вести документацию на рогоже вместо писчей бумаги или украшать петлицы свежими анчоусами вместо маргариток, оперативный совет выстроился бы по стойке «смирно» и отдал честь!

- Ну, судя по тому, что мне довелось слышать, подобное доверие он заслужил, - проворчал Лэйд.

- О, не сомневайтесь, - Крамби с удовольствием выпустил дым, - Каждую унцию этого доверия! Только мистер Олдридж мог, заявившись с утра в контору, продиктовать курс хлопка с такой точностью, будто в голове у него под цилиндром размещался маленький аппаратик Попова, связанный невидимыми проводами со всеми биржами мира. Только он мог невозмутимо пить кофе, пока мы все метались, ища способ разорвать кабальный контракт – он с его дьявольской прозорливостью уже знал, что контракт будет расторгнут другой стороной, причем наилучшим для нас образом.

- Значит, эта прозорливость и приносила ему деньги?

- В биржевом деле возможность предугадать события за несколько минут приносит сотни фунтов, мистер Лайвстоун. За несколько дней – миллионы, – Крамби усмехнулся, вглядываясь в висящий над столом сигаретный дым, - Знаете, однажды мы готовили сделку с «Рейнольдом и сыновьями». Крупная сделка на двадцать тысяч. Мотались точно белки в колесе, едва не падая от изнеможения. А мистер Олдридж посмеивался – «Притушите пары, мальчики. Если вы кинете наживку в воду прямо сейчас, то лишь спугнете его. Я хорошо знаю Рейнольда – пожалуй, даже лучше, чем он сам знает происхождение своих сыновей. Не торопите его, промаринуйте дня два или три – и тогда он разомлеет от неизвестности настолько, что сожрет ваш крючок без майонеза и горчицы!» Мы бы и ради были придержать коней, но мы знали, что промедление подобно смерти. «Бернс и Хоффмайер», эти хитрецы, готовили аналогичное предложение Рейнольду, причем по некоторым пунктам их контракт был даже привлекательнее нашего. Это была жесткая гонка, мистер Лайвстоун, не джентльменская регата, а настоящий рейд! Здесь не было предусмотрено первого и второго мест, тут был только победитель и проигравший!

Лэйду не улыбалось выслушивать истории о биржевых спекуляциях, он находил эту тему не более увлекательной, чем воскресные проповеди Общества трезвенников или размышления о прошлогодней погоде в Уэльсе. Однако он не прервал Крамби, напротив, выказал свой интерес к истории коротким кивком.

Он может кривиться всякий раз, когда имя мистера Олдриджа произносят всуе. В сущности, может даже клясть последними словами. Однако совершенно очевидно, что многие ниточки, образующие тугой узел под названием «Биржевая компания Крамби» с этим именем были плотно связаны.

Лэйд мысленно усмехнулся.

Наверно, это имя обречено вечно гулять вместе со сквозняками по «Биржевой компании Крамби». Докучливое, как старый призрак, неистребимое, как моль, оно будет годами порхать из одного кабинета в другой, и все попытки Крамби извести его, молитвами ли, керосином или крысиным ядом, будут тщетны.

Досадно, подумал Лэйд. Досадно, что нам не удалось познакомиться с мистером Олдриджем лично, пока он был жив. Судя по всему, это был небезынтересный джентльмен, с которым у нас нашлось бы немало тем для разговора. По крайней мере, я смог бы взять его рукой за глотку и хорошенько тряхнуть, да так, чтоб зубы во рту зазвенели. А после задать вопрос, от которого ему было бы непросто уклониться – откуда он, черт возьми, знает меня и при каких обстоятельствах свел знакомство с Бангорским Тигром?..

Чертовски досадно, что мистер Олдридж выбрал именно этот момент, чтоб выйти прогуляться из окна своего номера на пятом этаже гостиницы «Восточный бриз»!

- Конечно, он оказался прав, - Крамби сделал две быстрых затяжки, - Мы подождали еще два дня и взяли Рейнольда тепленьким. Невероятная удача. Лишь позже мы узнали, отчего «Бернс и Хоффмайер» нас не определи, имея на то все шансы. Вообразите себе, аккурат в этот момент мистер Хоффмайер свалился с жесточайшим приступом тропической лихорадки, а мистер Бернс ушел в многодневный запой! Об этом не знали даже многие служащие в их компании, а мистер Олдридж знал! Знал, и потому не подгонял нас, считая, что времени еще достаточно. Ну, что это по-вашему, если не прозорливость?

- Да, - пробормотал Лэйд, - Недурно. Но почему вы вообще заговорили о мистере Олдридже?

Крамби смутился. Наверно, и сам не собирался забираться так глубоко в дебри воспоминаний.

- Чтобы объяснить, почему среди моих доверенных людей мог обнаружиться предатель, мистер Лайвстоун. Они все не просто любили мистера Олдрижа, они боготворили его. Не только потому, что он был кудесником в своем роде, но и потому, что он был из их числа. Воспитанный и образованный джентльмен с безукоризненной родословной вплоть до времен цезаря. А я…

- А вы?

Крамби с усмешкой потушил сигарету прямо об угол стола.

- Я – совсем другое дело, мистер Лайвстоун. Я – выскочка. Амбициозный дилетант, - Крамби скорчил гримасу, - Непоседливый ребенок, которому доверили дорогую игрушку. Мне не приходилось посещать дорогих частных школ вроде «Линкольз Инн», у меня за душой нет оскфордского диплома, уважаемого в наших кругах. Отец Розенберга был блестящим экономистом, членом «Консервативного клуба»[6], обеспечившим ему не только диплом, но образование и карьеру. Не хочу умалять заслуг мистера Розенберга, он в самом деле блестящий финансист, быть может, один из лучших на острове, в своем роде тоже гений, но где бы он был без него? Лейтон – дитя из славной политической династии, которую здесь лучше не упоминать всуе во избежание слухов. Синклер… О, его отец – банкир из Айронглоу, ворочающий миллионами. Мой мог обеспечить меня разве что яблоком – в те дни, когда сохранял хотя бы пенни по пути из пивной. Если нет… Что ж, он был человеком простым и всегда считал оплеуху вполне подходящей ему заменой.

- Я… простите, - Лэйд отвел взгляд, ощущая себя до крайности неловко, - Я не…

Крамби лишь махнул рукой.

- Он был простым рабочим в доках. И погиб задолго до того, как я овладел математикой достаточно, чтоб мог сложить одно яблоко с другим – несчастный случай в порту. Мать моя скончалась задолго до этого, братьев и сестер никогда не было. Когда у меня появлялось несколько монет, поверьте, я думал не о том, в какие ценные бумаги их вложить, а о том, хватит ли мне сегодня на хлеб и на молоко, а если не хватит, что из них нужно больше. Но я выкарабкался. Едва только закончил школу, как сделался помощником брокера. Платили мне тогда пять пенни в день, даже мальчишки-разносчики у зеленщика получают больше. Но я не роптал, я штудировал документацию с таким остервенением, с каким алхимик-неофит изучает средневековые инкунабулы, содержащие рецепт превращения свинца в золото. Учился постигать тонкости ковенанта[7], изучал азы маржинальной торговли, отчаянно барахтался в сложной биржевой науке, точно котенок в бочке дождевой воды…

- Должно быть, вы были талантливым учеником, - предположил Лэйд, - Раз уж сумели стать компаньоном такого человека, как мистер Олдридж.

Крамби устало усмехнулся.

- Талантливым? – Крамби хмыкнул, - Едва ли. Скорее, прилежным и настойчивым. Когда мне стукнуло двадцать, я носил пиджак, сшитый из двух других, но при этом уже пописывал вовсю аналитические статьи в биржевую колонку «Серебряного Рупора». Потом удалось подвизаться на ниве аудита – этот хлеб не назовешь сладким, но в ту пору я был счастлив иметь хоть какой-то хлеб. Знаете, моя первая сделка на рынке принесла мне два фунта и три шиллинга. Сейчас я трачу больше в день на вино и платки. Но тогда, сжимая первый в своей жизни чек, я ощущал себя так, словно мне принадлежат все деньги мира…

- Мистер Олдридж заметил вас уже тогда?

- Что? Нет! Что вы! Мне потребовалось много лет, чтобы достичь того уровня, на котором плавают рыбы подобные ему. Я много рисковал, совершал рискованные сделки, но постепенно копил драгоценный опыт и умудрился не разориться – уже недурно. В Майринке поговаривают, что именно такая тактика привлекла ко мне внимание человека, которого принято боготворить в биржевых кругах Нового Бангора. Мол, мистер Олдридж, всегда славившийся осторожностью и даже неспешностью, ощущая, что не поспевает за эпохой, хотел получить в свое дело энергичного молодого компаньона, и получил – в моем лице.

- Недурной ход. Противоположные черты часто уравновешивают друг друга.

- Возможно. Если бы в нем была хоть капля правды, - Крамби щелчком мизинца отправил затушенную сигарету под стол, - Правда заключалась в том, что мистер Олдридж никогда не доверял мне. Он находил мои методы слишком рискованными, а мои аппетиты слишком алчными. Он не доверил бы мне даже половую тряпку. На протяжении пяти лет я был его компаньоном – младшим компаньоном. Сумма, которую мне позволено было внести в общий капитал компании, немного уступала паю самого мистера Олдриджа. Вы знаете, что это такое – быть младшим компаньоном?

- Ну… кхм… - Лэйд не нашелся, что сказать, но многозначительно кивнул, надеясь, что это сойдет за ответ.

- Это хуже чем любая синекура, - с горечью произнес Крамби, - Хуже чем каторга. Я был совладельцем огромной компании, делавшей деньги, и в то же время был в ней бесправен, как последний клерк. Думаете, мистер Олдридж принял меня из-за моей молодости и энергичности? Из-за моей амбициозности? Ничуть не бывало. Ему нужны были деньги – мои деньги. В том злосчастном восемьдесят восьмом году он принял пару необдуманных решений по части торгов и был за это наказан – его компания стала быстро набирать воду. Ему отчаянно нужны были деньги, чтобы выправить положение. Вот почему он прибегнул к моей помощи. Он никогда не делал вид, будто уважает мою точку зрения, никогда не прислушивался к моим советам. Напротив, не упускал возможности выставить меня дураком перед оперативным советом, выскочкой, простаком. Пять лет я изнывал в этой роли, мистер Лайвстоун! Пять лет кусал губы, слыша смешки за спиной. Я не мог ни возразить ему, ни оспорить его действия. Я был номинальным партнером, младшим компаньоном, которому не причиталось никаких прав. И с кем бы я спорил? С самим мистером Олдриджем, величайшим финансовым кудесником Нового Бангора?.. Пфф! С тем же успехом можно спорить с Господом Богом о погоде!

- Весьма… несправедливо, - осторожно заметил Лэйд.

- Я не хочу губить наследство мистера Олдриджа. Я просто хочу разогнать полным ходом корабль, который последние двадцать лет едва плелся в струях тихоходного прибрежного ветерка. Дать ему отведать океанские течения, наполнить его паруса новыми ветрами! Не замечая, что днище его поросло ракушками, такелаж порядком обветшал, а рангоут давно пора заменить. Знаете, некоторые корабли так долго простояли в уютной гавани, что просто приросли ко дну. А команде куда привычнее неспешно полировать медь и драить палубы, чем ставить паруса и тянуть концы, глотая соленую воду…

- Вы хотите сказать, что кто-то может ненавидеть вас только потому, что вы имели несчастье стать преемником мистера Олдриджа?

- Да. Розенберг, мисс ван Хольц, Лейтон, даже мертвый Кольридж – все боготворили его. Они улыбаются мне, они охотно смеются моим шуткам, у них даже хватает такта уважительно слушать мои рекомендации, но…

- Они не видят вас капитаном, вы это хотите сказать?

Крамби опустошенно кивнул.

- Никто и никогда не сказал мне это в лицо. Но я, как учитель, обречен слышать все, что происходит в классе, включая то, о чем шепчутся на задних партах. Никто из них не понимает. Не хочет, не может понять!

В этом есть резон, неохотно подумал Лэйд. Если кто-то из членов правления был бесконечно предан старому капитану, презирая при этом Крамби, мог бы решиться на такой поступок, пожалуй.

Обычно капитан гибнет вместе со свои кораблем, но иногда, возможно, порядок оказывается обратным – кто-то приложил все силы, чтобы погубить корабль уже после смерти его капитана. А ведь и смерть, по правде сказать, оставила после себя некоторое количество вопросов… Старым джентльменам полагается испускать дух на смертном одре в окружении любящих родственников, бубнящих священников и верных слуг, а не сигая с крыши на мостовую…

Слуги? Священники? Родственники?

Лэйд закусил губу.

- Скажите, мистер Крамби…

- Да?

- У мистера Олдриджа остались родственники на этом свете?

Крамби не удивился этому вопросу.

- Нет. Насколько мне известно, нет.

- Супруга?

- Нет. У него нет супруги.

- Так он был вдовцом?

- Скорее, убежденным холостяком. Он никогда не был женат, сэр.

- Ваш компаньон был одинок? - удивился Лэйд, - При его-то состоянии?

Крамби слабо улыбнулся.

- Большие игроки часто одиноки – дело, которым они занимаются, заменяет им и семью и привязанности. Нередкая ситуация в нашем деле. Я, как видите, тоже не обременен семьей.

И верно, подумал Лэйд. А ведь забавно выходит. Мистер Олдридж, будучи пожилым одиноким джентльменом, оказывает протекцию юному Крамби. Делает его своим деловым партнером и всячески привечает – при том, что ни на йоту не ценит его как дельца. И оба не женаты. Странные отношения для двух взрослых мужчин – не то приятельские, не то отеческие, не то… Вот черт. Будь я немногим более грубо воспитан, уже решил бы, что картинка отлично складывается. Утомленный старый джентльмен… Молодой компаньон… Не женаты… Дьявол! Можно ли придумать наводящий вопрос достаточно аккуратно и ловко, чтобы Крамби не запустил стулом мне в голову?..

- Может, у него были родственники, о которых он не поставил вас в известность? – уточнил он вслух, - Дети, рожденные вне брака, опекаемые воспитанники, блудные кузены, невесть куда запропастившиеся племянники?..

Крамби убежденно покачал головой.

- Нет. Как только мистер Олдридж скончался, я поручил Коу разыскать всех его живых родственников, если они существуют в природе, в Новом Бангоре или за его пределами. И поверьте, он бы их отыскал даже если бы им вздумалось закопаться в морской ил по самые ноздри. Я даже давал объявление в газету – и тоже безо всякого толку.

- Понимаю, - кивнул Лэйд, - Хотели удостовериться, что они не станут претендовать на имущество покойного?

Сбавь обороты, Чабб, старина, приказал себе Лэйд, глядя, как щеки Крамби наливаются тем оттенком розового, что в кругах лавочниках принято считать персиковым. Иначе он в самом деле запустит тебе в голову стул и, черт возьми, будет совершенно прав. Нельзя задавать столь дурацкие и глупые вопросы прямо в лицо…

Но Крамби не взорвался, как он думал, не бросился прочь из кабинета, даже не чертыхнулся. Лишь устало потер подбородок, на котором уже заметны были первые следы небритости.

- Понимаю, о чем вы думаете, мистер Лайвстоун. Думаете, на долю мистера Олдриджа в компании могли претендовать его родственники или друзья. В достаточной степени разочарованные, чтобы попытаться свести со мной счеты. Вынужден вас огорчить. Никто не претендовал на его пай в капитале «Биржевой компании Олдриджа и Крамби», я получил его по завещанию как младший партнер и компаньон. Ни одно лицо никогда не претендовало на него и не объявляло себя его наследником. Говорю же, мистер Олдридж, к своему несчастью, был совершенно одинок. Королевский нотариус и душеприказчик нашли завещание безошибочным, а счетная комиссия признала его действительность и ввела в силу как раз накануне постигшей нас трагедии.

- Но не Синклер? – уточнил Лэйд, - Не ваш собственный юрист?

- Что?

Лэйд задумчиво покрутил пуговицу на пиджаке.

- В прошлый раз, когда мы беседовали на этот счет, вы, кажется, обмолвились, что Синклер посчитал его небезукоризненным.

Крамби вяло махнул рукой.

- Синклер, как и все молодые юристы, рад дуть на воду, полагая, видимо, что за это ему причитается прибавка к жалованию. Ровным счетом ничего подозрительного в нем не было, смею заверить. Неточность, мелкая огреха – может быть. Последние годы здоровье мистера Олдриджа оставляло желать лучшего, это заметно по многим его бумагам. Как бы то ни было, я не думаю, что месть идет со стороны его позабытого родственника. Это кто-то из своих. Кто-то из тех, кто хорошо меня знает и готов на многое, лишь бы не дать в мои руки управление компанией.

- Мистер Крамби.

Лэйду пришлось это произнести своим самым внушительным и серьезным тоном, чтобы заставить собеседника оцепенеть на миг, проникнувшись важностью момента. Судя по тому, как напрягся сидящий напротив него Крамби, это имело успех.

- Да?

- Я хочу спросить вас о том, о чем уже однажды спрашивал.

- Охотно отвечу дважды, если это хотя бы на дюйм приблизит нас к спасению.

Лэйд удовлетворенно кивнул. Именно на такой ответ он надеялся.

***

- Я уже понял, что за покойным мистером Олдриджем водились чудачества. Покарай меня Господь, если я собираюсь его за это корить, я сам – превеликий склад самых разных чудачеств. Но… Я бы хотел знать, какие еще странности за ним числились. В последние два года и до того.

Крамби понимающе кивнул.

- Думаете, он…

Лэйд провел ладонью горизонтальную черту в воздухе между ними. Будто стирая с невидимой доски еще не произнесенные Крамби слова.

- Ни о чем не думаю, просто собираю информацию. Мое ремесло приучило меня к тому, что некоторые странности совсем не так безобидны, как можно предположить. А некоторые таят в себе смертельную опасность. Я должен знать, какие еще странные привычки водились за мистером Олдриджем.

Крамби потер лоб. Скорее, жест усталого раздражения, чем попытка простимулировать память, подумал Лэйд, в его возрасте голова варит еще отлично, легко каталагизируя и выстраивая воспоминания. Попробовал бы он управиться с полувековым багажом…

- Господи, я же говорил, что ничего такого за ним не водилось! Я видел стариков, выкидывавших куда более странные номера, которых не только не отправляли в Бедлам, но и охотно привечали в лучших домах Нового Бангора.

- Бывало такое, что он пропадал по ночам?

- Нет!

- Бывало, что от него исходил странный запах? Что-то вроде тины или, может, патоки?

- Нет!

- Пятна на его пиджаке. Отливающие зеленью ногти. Временами находяшая глухота?

- Нет, - Крамби взял себя в руки и покачал головой, - Никогда не замечал.

- Тогда что замечали?

Крамби заколебался. Лэйд мог понять его чувства – но только не проявить к ним снисхождение. Не сейчас.

Если мистер Олдридж, этот благообразный финансовый воротила, биржевой кудесник и чудак, имел в своем прошлом хотя бы малейшее пятнышко, позволяющее заподозрить его в связи с темными силами…

Партия может быть разыграна совсем по другим картам, подумал Лэйд. К примеру, выяснится, что демон охотился за мистером Олдриджем, а когда свел его в могилу, обрушил свой гнев на его Контору, его детище. Это никоим образом не объясняет, откуда у демона взялась власть над зданием, позволяющая утащить его в тартарары вместе со всем его содержимым, но хотя бы объясняет мотив…

- Однажды он приказал выкрасить стены в своем кабинете серой краской. Потому что зеленая – для невежд и глупцов, белая нагоняет апатию, а красная плохо действует на селезенку.

Лэйд сдержанно кивнул.

- Идет. Что еще?

- Запретил держать в Конторе огнестрельное оружие.

- Пожалуй, это даже разумно, - вынужден был признать Лэйд, - хоть наша ситуация и диктует немного иные требования. Еще?

- Как-то раз уволил человека из-за того, что у того был неприятный смех.

- Кхм.

- Старался не есть еду круглой формы, а если подавали сэндвичи, всегда разрезал их перочинным ножом на три одинаковые части.

Слушая все новые и новые детали из жизни покойного мистера Олдриджа, Лэйд вынужден был признать, что ни одна из них не выходила из категории безобидных чудачеств или простительных пожилому джентльмену суеверий. Мистер Олдридж не украшал себя никакими странными украшениями, не испытывал привязанности к подозрительным вещам или книгам, не заставлял свой персонал участвовать в непонятных ритуалах, не жег в кабинете распространяющих странный запах свечей…

Как и всякого охотника, знающего наизусть сотни звериных следов, у Лэйда была мысленная картотека подозрительных признаков, стоило зазвенеть одному колокольчику, как его тигриная натура мгновенно насторожилась бы, почуяв неладное. Но здесь…

Лэйд едва сдерживал разочарованное ворчание. Может, мистер Олдридж был суеверным чудаком, каким-нибудь савантом[8] или невротиком, страдающим тем недугом, который доктор Фарлоу, испытывавший некоторую слабость к психологии, именовал Zwangsvorstellung[9]. Но вот кроссарианцем он явно не был и дружбы с демонами не водил. Это обнадеживало.

- Один раз он приказал мне выбросить деньги.

- Что? – Лэйд приподнял голову, сам не зная, что именно его заинтересовало в этой череде фактов, - Выбросить?

- Представьте себе, - кивнул Крамби, неловко усмехнувшись, - Дурацкая история, на которую я тогда предпочел не обратить внимания.Это было в разгар одного из кризисов, которые хоть и не утопили нас, но проделали пару чувствительных пробоин ниже ватерлинии. Мы испытывали отчаянную нехватку денег для финансового оборота и мистер Олдридж совершил очередное чудо, достав невесть где в последнюю минуту нужную сумму. Сумма была не так уж велика, но время было крайне напряженным, на счету был каждый пенни. Вообразите мое удивление, когда мистер Олдридж протянул мне недостающие деньги! Так запросто, будто это было миндальное пирожное, захваченное им в кондитерской на углу. Причем не чеком, а звонкой монетой!

- Воображаю, - неохотно пробормотал Лэйд, вновь ощущая подступающую к горлу усталость. Ему не улыбалось слушать ни про очередной кризис, ни про злоключения проклятой команды, связанные с ним. Ни один из колокольцев на силках так и не зазвонил.

- Но еще больше я удивился, когда спросил у него, кто хозяин этих денег и на чье имя выписать чек, когда наша Контора восстановит плавучесть и сможет погасить свои долги. Он устало вздохнул, посмотрел на меня и сказал… сейчас-сейчас… Уже неважно помню, это было два года назад.В общем, если вкратце, мистер Олдрилдж приказал мне едва только возникнет возможность вывести эти деньги из оборота, немедленно сделать это, причем вывести ровно в том виде, в каком мы их получили – полновесной монетой, но не ассигнациями, чеком или иной бумажкой. После чего…

Крамби замешкался. Судя по теням, играющим на его лице от сокращения мимических мышц, пытался сформулировать слова таким образом, чтобы не выглядеть глупо.

- Да?

- И выбросить их.

- Простите?

- Выбросить, - повторил Крамби, натужно усмехнувшись, - Натурально, швырнуть с мола в океан, отправить в канализационный сток или же сжечь дотла в доменной печи. Он несколько раз повторил это, очень отчетливо.

- И вы выполнили его… кхм… инструкции?

Крамби хрустнул костяшками пальцев, на миг скривившись.

- В некотором роде.

- Как это?

- Я не мог ослушаться своего компаньона. Может, это было чудачество, но оно, видимо, имело значение для него. А мы все привыкли уважать волю своего капитана – даже выраженную в такой чудной форме. С другой стороны, я с детства слишком хорошо знал цену деньгам, чтобы хладнокровно отправить их на морское дно.

- И вы…

Крамби дернул плечом.

- Я нашел вариант, который должен был устроить всех. Пожертвовал их приюту. Здесь, на острове, есть приют…

- Святой Агаты. Я знаю.

- Да-да, именно ему. Я рассудил, что пусть лучше эти деньги принесут пользу кому-то, чем превратятся в шлак или камень. Кажется, это было не самым дурным решением. По крайней мере, прошло два года, но никто так и не обратился к нам за взысканием этой суммы. И, честно говоря, не думаю, что обратится в будущем. Подозреваю, эти деньги принадлежали самому мистеру Олдриджу, он просто вытащил их из Бог весть какого своего тайника, повинуясь какой-то мании, а потом просто позабыл…

- Он не рассердился из-за того, что вы нарушили его приказ?

- Нет. Видите ли, вскоре после того случая с ним и приключилась лихорадка, едва не лишившая его жизни. Две недели он пролежал в кровати, почти угаснув, а когда оправился, уже потерял интерес и к своему делу, и к тем несчастным деньгам, и ко всей Конторе целиком. Мы больше для него не существовали.

Лэйд вздохнул, вложив, должно быть, в этот вздох больше показной скорби, чем того требовала ситуация.

- Да, досадно. Что-нибудь еще припоминаете?

Крамби сосредоточенно потер лоб пальцем.

- Нет, пожалуй. Разве что запонки…

- Что – запонки?

- Любимые запонки мистера Олдриджа, - пояснил Крамби, - Он испытывал к ним слабость. Никогда не отдавал для полировки ювелиру, всегда делал это сам, чистейшим носовым платком. Как по мне, напрасная трата времени и очередное чудачество. В запонках даже не было драгоценных камней, обычная полированная медь. Но мистер Олдридж очень дорожил ими. Когда Госсворту как-то раз вздумалось убрать их с каминной полки, чтобы протереть пыль, мистер Олдридж разъярился настолько, что разбил два окна и чуть не уволил беднягу Госсворта без выходного пособия. При этом я никогда не видел, чтобы он надевал их, по торжественным случаям или просто так.

- Что-то ностальгическое, должно быть, - предположил Лэйд, - Некоторые безделушки имеют для человека куда большую ценность, чем та, которую ему назовут в ломбарде.

Крамби поморщился.

- Может быть. Если так, и Контора и все люди, что в ней находились, включая меня, не значили для мистера Олдриджа и фартинга.

Лэйд не без труда поднялся на ноги. Судя по блеклому свету ламп, времени в его распоряжении оставалось совсем немного. Надо бы найти Коу и осведомиться у него по поводу фонарика. Ему понадобится свет для работы. О том, сколько ее предстоит, не хотелось и думать.

- Ну, довольно, - пробормотал он, - Оставлю вас и займусь наконец своими непосредственными обязанностями. За которые мне, к слову, уплачено вперед.

Крамби неуверенно кивнул.

- Собираетесь… Собираетесь приступить к торгам?

- Уверен, мистер демон вполне благоразумно настроен и мы сможем наладить с ним процесс общения. А дальше… Если стороны обозначили свои позиции и интересы, торг обычно не занимает много времени. Уверен, мы вскоре выберемся из этого переплета, хоть и не без потерь. Что до предателей из числа оперативного совета… Думаю, будет лучше, если вы займетесь их поисками самостоятельно, уже после того, как мы вернемся в Майринк.

- Конечно, - Крамби взял себя в руки, даже нашел силы для улыбки, - Вы правы, мистер Лайвстоун. Занимайтесь своей работой и выбросите из головы все прочие мысли. Я распоряжусь, чтобы вас не беспокоили по пустякам. О, кстати, едва не забыл…

- Да?

- Бумаги, которые я вам дал. Вы уже подписали их?

- Бумаги? Что еще за…

Приказ, вспомнил он двумя секундами позже. Приказ о моем назначении на должность. Крамби вручил его мне во время ужина, но у меня не было времени не только подписать его, но и вспомнить о его существовании.

- Ах да, бумаги, - Лэйд хлопнул себя по лбу, - Они при мне. Но я сомневаюсь, что нам стоит тратить время, чтобы…

- Как раз напротив. Мне кажется, будет лучше, если вы подпишете приказ прямо сейчас. Покончим с формальностями за пять секунд.

Лэйд уставился на него, надеясь, что изумленная гримаса не очень жутко выглядит в свете тускнеющих ламп.

- Сейчас? Вы это всерьез? Черт возьми, кому может быть дело до бумажек, когда здание трещит по швам и в любой миг может растаять в океане нематериального?

Крамби поморщился.

- Я хочу, чтобы ваша работа продвигалась настолько быстро, насколько это возможно. Но тот человек… я имею в виду, человека из моего окружения, который заварил эту кашу. Он может начать мешать вам. Как минимум для того, чтобы его роль не вскрылась.

Лэйд усмехнулся, выпятив вперед грудь.

- Посмотрим, как у него это удастся. В здании нет оружия, а старый Чабб еще достаточно крепок, чтобы намять пару затылков.

- Дело не в этом, - с легкой досадой произнес Крамби, - Не в вашей личной безопасности. А в ваших полномочиях. Я распорядился, чтобы все оказывали вам любую померную помощь, но это, в сущности, ничего не значит. С административной точки зрения вы остаетесь наемным специалистом, даже не входящим в штат. Это значит, что любые ваши приказы и просьбы могут игнорироваться со стороны заговорщиков. Другое дело – если вы будете уполномоченным членом оперативного совета наравне с прочими. Тогда им придется считаться с вами, принимать всерьез. Понимаете?

Лэйд понимал. Более того, находил сказанное разумным. Если в окружении Крамби в самом деле существует клика, поставившая целью уничтожить его, сломить ее противодействие может быть непросто. Розенберг силен как бык и, что того хуже, хитер как королевская кобра. Лейтон, кажется, опытный интриган и манипулятор. Коу старается не находиться на виду, но того, что Лэйд уже видел, достаточно, чтобы понять – этот человек определенно опасен. Синклер выглядит скверно, но и его нельзя списывать со счетов. Мисс ван Хольц… Лэйд мысленно чертыхнулся. Довольно и того, что каждый раз при виде мисс ван Хольц у него перехватывает дыхание и тяжелеет под ложечкой.

Любой из них может осложнить его расследование, строя на пути препоны. Любой из них может направить его по ложному пути, сбить с толку, смутить, заставить терять драгоценное время. Но…

Лэйд осторожно похлопал Крамби по плечу.

- Я непременно подпишу эту бумажку. Чуть позже. Когда разделаюсь с работой.

- Но…

- Как мудро заметил мистер Хиггс, у всякой котлеты есть две стороны, оттого при жарке не стоит обделять вниманием ни одну из них. Пусть я сошка без кабинета и привилегий, на данный момент мне будет удобнее оставаться именно в этом качестве качестве. Может, я не в силах отдавать приказов, зато и сам свободен как ветер. И, надо сказать, так мне привычнее всего работать. А теперь прошу меня простить. Вы даже не представляете, какая прорва работы мне предстоит!

Он вышел из кабинета, оставив Крамби беспомощно смотреть ему в спину.

- А кто такой мистер Хиггс, черт возьми?

[1] «Скорбь Сатаны» (1895) – мистический роман английской писательницы Марии Корелли, повествующий об амбициозном молодом писателе Джеффри Темпесте, заключившем сделку с Дьяволом.

[2] Здесь: примерно 27 кг.

[3] Стрэнд – одна из центральных улиц Лондона, на которой располагается Королевский судный двор.

[4] Мятеж на «Баунти» (1789) – бунт на британском корабле «Баунти» в Тихом океане.

[5] Мятеж в Спитхеде (1797) – массовая акция неповиновения среди британских моряков.

[6] «Консерватиный клуб» - лондонский мужской клуб, основанный в 1840-м, на протяжении многих лет служил политическим клубом для консерваторов-тори того времени.

[7] Ковенант (англ. covenant) – добровольное обязательство в английском праве, которое является обязательной частью сделок финансирования.

[8] Синдром Саванта, савантизм – психопатическое отклонение, при котором лицо, имеющее проблемы с развитием, демонстрирует выдающиеся способности в каком-то узком направлении.

[9] Zwangsvorstellung (нем.) – «навязчивая идея». Появившийся в конце XIX-го века диагноз для обссесивно-компульсивного расстройства.

Глава 11

Лэйд никогда не относил себя к людям, которые бегут от работы. Манкировать своими обязанностями позволительно библиотекарю, продавцу патефонных игл или даже архиепископу, но только не хозяину лавки из Миддлдэка. Если на твоем попечении находится бакалейная лавка, можно быть уверенным, что работы тебе хватит на каждый день, причем с избытком, а попытка сбежать от нее будет так же нелепа, как попытка сбежать от собственных пяток.

Когда-то он надеялся, что самую черновую работу, требующую физических сил, удастся переложить на прочные, как у козлового крана, стальные плечи Диогена, но вынужден был в скором времени оставить эту надежду. Чаще всего такие попытки порождали стократ больше бед и волнений, чем пользы. Старый добрый Дигги хоть и относился к механическому племени автоматонов, никогда не обладал тем холодным машинным рассудком, что выгодно отличал его собратьев, напротив, никогда не упускал возможности продемонстрировать свой вздорный нрав. Мало того, некоторые из товаров, значившихся в прейскуранте бакалейной лавки, производили на его нервную систему самую непредсказуемую реакцию.

Так, Диоген имел обыкновение впадать в ярость при виде французского сыра сорта «валансэ», созерцание ямайского перца пробуждало в его механической душе, порядком проржавевшей и странно устроенной, поэтический дар, а обыкновенные дрожжи отчего-то вгоняли в черную меланхолию. Неудивительно, что всякая попытка с помощью Диогена перенести товар в подвал зачастую превращалась в смесь корриды, водевиля и боксерского матча, по итогам которого большую часть товара приходилось списывать либо откладывать в категорию потерявшего товарный вид.

Неудивительно, что большую часть работы Лэйду приходилось выполнять самому, вооружившись складным метром, кантером, мерным совком и всем запасом крепких словечек, которые были изобретены еще предками-йоменами, отточены благородными пуританами и наконец доведены до совершенства щедрыми вкраплениями из словаря маори уже здесь, в Новом Бангоре.

Иной раз ему приходилось за день разливать по бутылкам двести галлонов крепкого уксуса, отчего к вечеру он едва способен был открыть слезящиеся глаза. Или, сидя на скамейке, по нескольку часов подряд сортировать смешавшиеся в единое целое макароны – артрит превращал это занятие в настоящую пытку. А уж когда доходило до свечей, масла и артишоков…

Однако у работы в лавке, пусть даже самой утомительной и тяжелой, есть немаловажное достоинство – один лишь ты отмеряешь ее предел. Закончив с тем, что было намечено на день, можно со спокойной душой запереть лавку на замок и, даже не проверяя дневную выручку, зная, что все до последней цифры записано в гроссбухи аккуратной рукой Сэнди, направить стопы через дорогу, в «Глупую Утку», где давно уже собрался Хейвуд-Трест в полном составе, где гремят кружки, льется рекой фальшивое «индийское светлое», а уж шуточки гремят так, что можно вообразить, будто адмирал Бичем-Сеймур вновь принялся бомбардировать злосчастную Александрию[1].

Сейчас он был лишен такой возможности.

Не было черты, дойдя до которой можно было дать себе слабину, проворчать «Ну, довольно на сегодня, пожалуй, завтра продолжим» - и завалиться на отдых. Зато была другая черта – зловещий алый штрих, нарисованный его воображением, штрих, к которому все ближе подходила невидимая, но зловещая часовая стрелка.

Демон не будет ждать вечно. Он утолил первый голод и, надо думать, неплохо развлек себя, однако он не отступился от своего. Как джентльмен, славно угостившийся холодными закусками и вином, не отступится от обеденного стола, лишь выждет немного времени, чтобы дать небольшой отдых пищеварению.

Лэйд не позволял раздражению пробиться наружу – оно мешало концентрации. Но иногда чувствовал отчетливое желание зарычать сквозь зубы. Тигриная кровь хотела ощущать добычу или, по меньшей мере, ее след. Ей претила методичная работа, которая, к тому же, не приносила никакого результата. С таким же успехом он мог бы битый день к ряду таскать из одного угла погреба в другой мешок муки, иногда останавливаясь для короткого отдыха.

***

Листки с письменами на иврите и суахили, что он сжигал в специальной чаше, превращались в клочки уносящегося к потолку дыма, растворяясь без следа. Щепки, смоченные кровью из проколотого пальца, оставались лежать недвижимыми на конторских столах, не собираясь указывать направления. Молитвы на гортанном полинезийском наречии лишь царапали голосовые связки, но тоже не производили никакого эффекта.

Лэйд использовал самые проверенные и действенные ритуалы из своего богатого арсенала.

Он обращался к невидимой силе на всех известных ему языках, используя то льстивые обещания, то многозначительные посулы, то зловещие угрозы. Перочинным ножом он вырезал на крохотных табличках кроссарианские сигилы и руны, добиваясь безукоризненной правильности начертания и совместимости. Используя смесь из сажи, воды, крови и чернил, он даже начертал на полу в каком-то кабинете исполинского размера энеаграмму длинной семи футов в поперечнике – девятилучевую звезду, в которую кропотливо были вписаны символы Девяти Неведомых – от безразличной ко всему сущему Ленивой Салли до похотливой Аграт и чопорного Почтенного Коронзона. Тщетно. Ни одно из заклинаний, произнесенных им, не имело силы. Ни одно обращение, даже самое почтительное и самоуничижительное, не рождало ответа.

Воздух оставался недвижим. Начертанное мертво. Высшие силы - безразличны.

Он испробовал все известные ему способы коммутации, от самых вычурных и сложных, знанием которых могло бы похвастаться не так много человек в Новом Бангоре, до самых бесхитростных и прямолинейных, иногда даже дикарских.

- Кто ты такой? – иногда спрашивал он клубящуюся у потолка темноту, устав от царапающих язык заклинаний и сложных формул, - Как тебя зовут? Что тебе надо от нас?

Здание молчало, если не считать скрипа половиц, доносившегося из прочих помещений да испуганного шепота клерков, который долетал до него издалека, точно морской рокот. Сила, к которой он обращался, не спешила дать ответа. Может, не владела тем языком, на котором он пытался с нею столковаться. Может, нарочно испытывала его терпение. А может, ей доставляло удовольствие держать его в неведении.

Гальванические лампы давно не давали света, одно только зыбкое болотное свечение, рассеянное в воздухе, едва достаточное для того, чтобы он мог вновь и вновь рисовать свои каббалистические фигуры. Скоро батареи разрядятся и исчезнет даже оно. Тогда – темнота…

- Кто ты? – спрашивал Лэйд устало, смахивая с ладоней копоть сожженных листков, - Давай поговорим, если ты не против. Меня зовут Лэйд Лайвстоун, я безоружен и готов выслушать твои требования. Я не знаю, зачем ты явился и чего хочешь, не знаю, на кого зол или к чему стремишься. Но уверен, что смогу помочь тебе. Эй? Ты здесь?

Тишина.

Здание не отзывалось на его вопросы ни членораздельной речью, ни теми знаками, которые иногда используют высшие силы, чтобы обозначить свое присутствие – холодными сквозняками, скрипом и странными запахами.

Паршиво, подумал Лэйд.

Любой лавочник знает, торг – это сложный предмет. Если два любителя поторговаться зацепятся языками, то могут проторчать так до второго Пришествия. Сбивая цену, то и дело хлопая дверью, провозглашая свое последнее слово, шлепая себя по затылку, торжественно клянясь, потрясая друг у друга перед носом бумажниками, они могут изводить друг друга сколь угодно долго. Но рано или поздно все равно придут к согласию.

Вот только сила, вторгнувшаяся в «Биржевую компанию Крамби» и изъявшая ее из ткани реальности, не изъявляла желания вступить в торг. Более того, не считала нужным даже обозначить свое присутствие или назваться. Пытаясь найти язык, на котором можно наладить общение хоть в какой-нибудь форме, Лэйд невольно ощущал себя недалеким подмастерьем взломщика, тщетно перебирающим отмычки, ни одна из которых не подходит к замку.

Как прикажете вести переговоры с тем, кто сохраняет молчание, причем – с течением времени Лэйд был вынужден это признать – молчание настойчивое и даже презрительное.

- Кто ты, черт возьми? – спрашивал он у пустоты вновь и вновь, на всех языках, что приходили ему в голову, - Тебе что-то обещано? Ты чего-то ждешь? Ну! Не молчи! Скажи что-то! Черт побери, думаешь, можешь морочить мне голову целую вечность? Играть в невидимку? Ну подожди, вот возьмется за тебя Канцелярия, дружок… Или ты столь никчемный демон, что даже имя свое боишься назвать?

В конце концов он использовал все методы – и без малейшего результата. Отчаявшись завладеть вниманием невидимого собеседника, Лэйд использовал даже те приемы, которых прежде чурался, находя их кровожадными и варварскими. Обнаружив в мышеловке еще живую мышь, он использовал ее в одном коротком и жестоком ритуале, которому научился у последователей Карнифакса, испытывая при этом невыразимое отвращение – как к происходящему, так и к себе самому. Воздух в кабинете на миг потеплел, явственно пахнуло паленым волосом, загудело в ушах и…

И всё. Скрюченные опаленные кости мыши так и остались лежать недвижимыми, даже не пытаясь образовать какой-нибудь сакральный знак. Сила, к которой он взывал, оставалась глуха и равнодушна. Более того, не собиралась этого скрывать.

- Слушай меня внимательно, - Лэйд брезгливо смахнул оплавленные кости, теплые на ощупь и немного дрожащие, - Я не знаю, кто ты, но не сомневаюсь, что ты краем уха наслышан обо мне, сколько бы ушей Он ни даровал тебе от рождения. В некоторых кругах меня прозвали Бангорским Тигром и поверь, отнюдь не за то, что умильно умею мурлыкать. Некоторые твои собратья познакомились со мной куда ближе, чем намеревались и, смею надеяться, еще нескоро захотят увидеться вновь. Ты слышал про Полуночную Суку и ее незавидную судьбу? Она тоже собиралась покончить со мной, более того, была уверена, что ей это почти удалось. И где она сейчас?..

При упоминании Полуночной Суки у Лэйда неприятным образом онемела половина языка – неизбежная плата за произнесение подобного имени всуе. Всякий раз при мысли о том, что существо, наделенное ее силой, заперто внутри тонкого тела мисс Прайс, ему становилось немного не по себе, как при мысли о Великом Шторме[2], запертом внутри стеклянного шара.

Комната молчала. Напрасно Лэйд вертел головой, пытаясь заметить, не мелькнет ли в темном углу россыпь огоньков, не протянется ли по стене вязь из каббалистических знаков, не распахнется ли среди резных панелей демоническая пасть, изрыгающая пламя и серу.

Ничего.

В какой-то момент он и верно получил ответ, которого ждал так долго, причем этот ответ немало его напугал, едва не заставив вскрикнуть от неожиданности. Под потолком что-то заскрежетало, потом по-комариному загудело и коротко хлопнуло. А вслед за этим на Лэйда рухнула темнота, едва не раздавив, стиснула в своих плотных удушающих объятьях. Здание Конторы мгновенно наполнилось испуганными криками и воем – словно все псы в Новом Бангоре в одно мгновенье увидели самую большую в их жизни луну.

Лампы, подумал Лэйд, подрагивающими руками выуживая из кармана пиджака припасенную свечку и коробок химических спичек. Заряд батарей оказался не бесконечен, как и следовало ожидать. Весьма своевременное, хоть и чертовски жуткое напоминание о том, что все, чем мы располагаем, тоже не бесконечно – провизия, вода, быть может, даже воздух. Всё рано или поздно подойдет к концу. И если темнота сама по себе не опасна, лишь повышает нервозность осажденных, подумай, что начнется, когда в вашей крепости начнет заканчиваться вода…

Передвигаться при свете одной только свечи оказалось до крайности неудобно, но другого источника света в распоряжении Лэйда не было. Перемещаясь из кабинета в кабинет, он замечал другие свечные огоньки, блуждающие по коридору, иногда – оранжевые пятна керосиновых ламп или крошечные синеватые сполохи зажигалок. Что они будут делать, когда свечи истают, а лампы и зажигалки выработают свой тоже отнюдь не бесконечный ресурс? Смогут ли сохранить душевное спокойствие?

Лэйд кашлянул.

- Ладно, признаю, тебе удалось захватить меня врасплох. Все эти щупальца, лезущие из несчастного Кольриджа, этот пепел за окном… Черт, я умею ценить хорошее представление и ты славно постарался. Я и сам в какой-то момент трухнул, честное слово. Думаю, ты славно позабавился и, надо думать, неплохо утолил голод. А теперь давай закончим с этим, пока твоя шалость не превратилась для всех нас в серьезную неприятность. Скажи, что тебе надо и, слово Бангорского Тигра, я приложу все усилия, чтобы мы с тобой смогли столковаться. А?

Комната молчала. Лэйд стиснул пальцы, не замечая, что размазывает по ладоням копоть.

- Эй! Знаешь, это не очень-то по-джентльменски. Не хочешь беседовать – не надо, я и сам-то не большой любитель болтать, но уж свое имя мог бы назвать!..

Раздавшийся из другого конца комнаты шорох заставил его мгновенно развернуться на ногах. Вышло не очень-то изящно, не по-фехтовальному, но достаточно быстро, чтобы не дать застать себя врасплох. Возясь с чертовой крысой, он водрузил свечу на стол и теперь не мог даже направить свет в сторону источника опасности.

Явился. Все-таки явился, хоть и не сразу.

Рука Лэйда мгновенно скользнула в карман, нащупав там единственное его оружие. Оно выглядело столь жалким, что даже не хотелось доставать его, но другого в его распоряжении не было. Нож для бумаг с латунным лезвием, на котором Лэйд при помощи гвоздя изобразил несколько маорийских морфем и кроссарианских сигилов. Жалкое оружие, не способное причинить существенного вреда даже самым слабейшим тварям, обитающим в темных подворотнях Нового Бангора. Однако оно вселяло в него толику уверенности, а именно уверенности в последнее время ему ощутимо не доставало.

- Стой на месте, - предупредил он, тянясь за фонарем, - Иначе…

Лэйд едва не взвыл от неожиданности, когда тень, шевельнув своим гибким чернильным отростком, вдруг обрушила на него поток нестерпимо белого света, и такой яркий, что глаза, казалось, вскипели в глазницах.

- Дьявол!

Лэйд попытался прикрыться рукой и попятился, спотыкаясь о предметы мебели, выставив перед собой руку с ножом. Слезы кипели в глазах, казалось, высыхая еще до того, как упасть на пол. Он все-таки позволил захватить себя врасплох и теперь поплатится за это…

- Мистер Лайвстоун?

Ого. Демон не только соизволил воплотиться в физическом теле, но и обратился к нему по имени? Неплохое начало для затянувшихся переговоров. Если только в следующий миг он не разорвет зазевавшегося переговорщика и не разорвет в клочья, оставив еще меньше, чем он оставил от несчастной мыши…

Лэйд стиснул нож для бумаг так, что едва не переломил свое жалкое оружие надвое.

- Не подходи, - приказал он, - Иначе быстро пожалеешь!

К его удивлению демон не попытался устремиться в атаку. Напротив, погасил свой страшный ослепительный взор, едва не ослепивший Лэйда.

- Я и не вздумал подходить, мистер Лайвстоун. Но это мой кабинет!

***

Лэйд едва не расхохотался. Выбирая подходящее помещение, он меньше всего внимания обращал на никелированные таблички. Неудивительно, что здешняя мебель показалась ему удивительно роскошной даже по меркам «Биржевой компании Крамби», а высота потолков приятно удивила.

- Что ж, в таком случае приношу свои извинения, мистер Розенберг. Я взял на себя смелость ненадолго занять его – по служебной надобности, разумеется - но уже вполне закончил.

Лэйд еще не видел громоздкой фигуры главного финансиста – слезы немилосердно катились из глаз – но отчетливо услышал негромкое позвякивание. Должно быть, мистер Розенберг пальцем привычно поправил очки на носу.

- Это… Это у вас нож, мистер Лайвстоун? Что вы намеревались с ним делать?

- Разумеется, предложить вам кусок хлеба с вареньем, - буркнул Лэйд, вытирая глаза рукавом пиджака и пряча свое импровизированное оружие, - Это у вас фонарь?

- Да, гальванический. Мистер Коу распорядился раздать их всем и я счел себя обязанным захватить и вам. Держите. В потемках здесь немудрено свернуть шею.

Лэйд с благодарностью принял фонарь. Хорошая вещица. Похожий на дубинку прочный корпус, надежные бронзовые ободки, предохраняющие линзу… Все лучше, чем разгуливать по дому со свечой, точно подгулявший лунатик.

Розенберг принюхался.

- Пахнет паленым. Вы что тут, курили? Я не разрешаю здесь курить. Только не в кабинете!

Лэйд только хмыкнул, поблагодарив судьбу за то, что в комнате царит темнота. Если бы начальник операционного отдела обнаружил все художества, оставленные Лэйдом на обоях и полу его кабинета – жутковатые изображения, каббалистические схемы и глифы, нанесенные сажей, кровью и водой, его, надо думать, хватил бы удар.

- Моя профессия иногда сопровождается неприятными запахами. И поверьте, тот, который вы обоняете, не худший из них. В любом случае, я уже собирался уходить.

Он в самом деле вышел бы, кабы не сам мистер Розенберг, замерший в дверном проеме. Обойти фигуру столь внушительных габаритов было не проще, чем разминуться с грузовым локомобилем в тесном переулке.

Розенберг пожевал губами.

- Не обращайте внимания. У меня скверное настроение и я не знаю, на ком его сорвать. Есть успехи?

Свой фонарь он расположил на столе таким образом, чтобы не слепить никого из них. Свет был ярким, но узко направленным, отчего кабинет казался лужей черной смолы, из которой лишь проступают контуры обстановки.

Лэйд вздохнул.

- Не настолько значительные, чтобы я спешил о них сообщить.

Розенберг задумчиво кивнул.

- Да, я так и думал. Благодарю.

Пожалуй, в его грубом облике ученой гориллы, которая, на потеху публике, научилась носить очки, было нечто примечательное, подумал Лэйд. Может, из-за взгляда. Холодный, бесстрастный, приглушенный немного блеском очков, он в то же время зачастую выглядел смущенным, когда мистер Розенберг встречался с кем-то взглядом. В нем не ощущалось того самодовольства, который нередко рождает в людях сильный разум, осознающий свое превосходство над окружающими. Напротив, он выглядел… Неловким, подумал Лэйд.

- Все еще не знаете, кто нас похитил?

- Ни малейшего представления на этот счет, - подтвердил Лэйд, - Но я все еще не теряю надежды отыскать его визитную карточку. Демон он или нет, надо оставаться джентльменом в любой ситуации, не правда ли?

Розенберг тяжело вздохнул. Шутку Лэйда он принял неохотно, как придирчивый кассир принимает из рук мальчишки подозрительный, мятый, много лет бывший в обороте пенни. Всем своим видом демонстрируя, что делает тому немалое одолжение.

- Лучше бы вам поспешить.

- Простите?

- Запах, - Розенберг помахал перед лицом тяжелой ладонью, взмахом которой, пожалуй, можно было убить не только москита, но и не очень крупного орла, - Некоторые его не замечают, но у меня развитое обоняние, я отчетливо ощущаю, что запах делается хуже, особенно на нижних этажах.

- Возможно, лазарет внизу, - предположил Лэйд, - Миазмы от ран исключительно скверно пахнут.

- Возможно, - согласился Розенберг, поправляя очки на носу, - Чего еще ожидать, когда не работает ни вентиляция, ни водопровод… Впрочем, неважно. Вот, держите.

Лэйд обнаружил, что Розенберг протягивает ему папку для бумаг, и весьма пухлую.

- Что это?

Начальник финансового отдела усмехнулся.

- То, что, надеюсь, поможет вам в работе.

Папка, принятая Лэйдом, оказалась увесистой, как «Ярмарка тщеславия» Теккерея. Она содержала в себе множество листов бумаги, некоторые из которых были машинописными, вмещающими в себе великое множество строк и цифр, другие же, написанные от руки, выглядели весьма старомодно. Пытаясь разобрать их содержание в свете фонаря, Лэйд безо всякой пользы потратил еще минуту или две из своего небогатого запаса.

- Что это такое? – осведомился он наконец, - Налоговые отчеты? Претензионные рекламации? Расходы вашей конторы на канцелярские кнопки за последние сорок лет?

Розенберг покачал головой.

- Все данные о здании, которые мне удалось найти. С момента его возведения и по сегодняшний день. Точнее, по тот день, когда неведомый сквоттер[3] умыкнул его в пучину пространства и времени заодно со всем мелким мусором, что в нем содержался, включая нас с вами. Вы, кажется, проявляли интерес к истории дома?

Лэйд встрепенулся.

- Что же вы сразу не сказали? Еще как проявлял, черт возьми!

Розенберг вяло улыбнулся. Как и многих людей, не привыкших и не умевших улыбаться, улыбка не красила его, напротив, выглядела сухой, неестественной. Но Лэйд был благодарен ему хотя бы за эту попытку.

Бумаг в папке оказалось чертовски много. Пытаясь разобраться в них при свете фонаря, Лэйд с ужасом понял, что задача ему не по зубам. Господи, у него, пожалуй, уйдет часа два или три только лишь для того, чтобы разобрать, что к чему. Возможно, если Крамби выделит ему дюжину клерков и каждый из них начнет вчитываться в свою часть…

Розенберг склонил голову.

- Могу сэкономить вам время, - предложил он, - Я взял на себя смелость изучить эти бумаги, пока вы… работали. И могу сообщить краткое resume[4], как говорят французы, если вам интересно. По счастью, я обладаю хорошей памятью, так что многие детали готов повторить с известной точностью.

Лэйд заколебался. Общество Розенберга не доставляло ему удовольствия. Будучи одарен от природы мощным аналитическим умом, этот человек, казалось, в то же время обладал способностью нагнетать напряжение одним только своим присутствием, заставляя всех окружающих ощущать себя неловко. Кажется, он даже находил некоторое удовольствие в том, чтобы смущать людей, имевших неосторожность разделить его общество, подавляя их силой своего интеллекта.

С другой стороны… Лэйд мысленно усмехнулся. Можно подумать, перед его дверью выстроилась очередь жаждущих услужить помощников!

- Прошу вас, мистер Розенберг. Буду рад прибегнуть к вашей помощи.

***

Розенберг кашлянул, привычно и быстро раскладывая бумаги на письменном столе. Удивительно, как ловко его руки с грубыми пальцами обращались с листами, тасуя их почти беззвучно и перемещая едва уловимыми движениями. Ни дать, ни взять, раскладывали большой и сложный пасьянс.

- Итак… Предупреждаю, это не самая быстрая история. Здание, которое мы фамильярно именуем Конторой, сменило много владельцев и вывесок. Полагаю, вы удивитесь, в каком только качестве ему ни приходилось выступать. Итак… Возведено оно было в тысяча восемьсот втором году. Проект был разработан королевским архитектором сэром Аррисоном Дадлингтоном в стиле коллегиальной готики. Если не ошибаюсь, в ту пору этот стиль как раз набирал популярность в Европе... Кхм. Здание имеет три этажа и общую площадь в половину акра. Уже позже, в шестьдесят втором году, один из учеников Джорджа Фоулера Джонса[5] перестроил здание в стиле шотландских баронов, подражая, по всей видимости, замку Оливер, что в графстве Лимерик, Ирландия. С тех пор оно пережило еще три капитальных ремонта, но уже без перестройки, лишь менялись иногда стены, да еще сняты в семьдесят пятом две малые башни…

Лэйд поморщился. Он никогда не испытывал слабости к подобным деталям и не находил их интересными. Фронтоны, галереи, мулюры[6], шотландские бароны… Существо, бывшее истинным зодчим Нового Бангора, создавшим его из собственной плоти, перекроив и перекрутив ткань реальности, всегда отличалось некоторой эклектичностью по части архитектуры.

Так, оно запросто смешало бристольский византизм[7] чопорного Айронглоу с давящим псевдоготическим величием Олд-Донована, а фабричную застройку Коппертауна с кичливым модерном Редруфа. Что же до его родного Миддлдэка, тот вобрал в себя столько стилей и направлений, что разобрать их было не проще, чем компоненты в казане с ирландской похлебкой.

- Крайне интересно, - выдавил из себя Лэйд, - Но лучше отбросим детали тем, кто в них разбирается. Если бы я смог отличить дорическую колонну от ионической, я бы содержал архитекторское бюро, а не бакалейную лавку! Гораздо больше меня интересует то, кому это здание принадлежало до того, как сделаться вашей штаб-квартирой.

Розенберг кивнул, поняв его с полуслова.

- Без проблем. Но учтите, до нас здесь побывало порядочно народу, даже на перечисление уйдет время… Начнем с начала. Первым собственником здания значится акционерное общество «Коринф», на чьи средства оно и было возведено. Увы, компания разорилась вскоре после того, как успела распаковать чемоданы и прибить вывеску.

- Чем она занималась? – быстро спросил Лэйд.

В краткий миг тишины, который потребовался мистеру Розенберга для ответа, он словно услышал грубый, как лопающиеся хрящи, смешок Полуночной Суки.

Вызов демонов, богопротивные ритуалы, обряды на крови! По пятницам – кровопускания по льготной цене и клубные жертвоприношения! Чем еще может заниматься акционерное общество «Коринф»?.. Не будь большим идиотом, чем обычно, Лэйд Лайвстоун!..

Розенберг поджал губы.

- Ничего примечательного, оптовая торговля пряностями и специями. Розовый перец, мадагаскарская ваниль, мускатный цвет, куркума… Неудивительно, что я до сих пор иногда ощущаю эти запахи в самых дальних уголках здания!

Лэйд улыбнулся.

- Дальше, будьте добры.

- «Коринф» разорился в восемьсот шестом, а уже в восемьсот восьмом здесь квартировал судья Джеймисон со своим аппаратом из помощников, приставов и секретарей. Не имел удовольствия быть с ним знакомым, он умер лет за двадцать до моего рождения, но, говорят, отчаянный был джентльмен, отправил на виселицу человек двести. По большей части рыбаков и разбойников.

Лэйд рассеянно слушал, не пытаясь перебивать, лишь делая ободряющие жесты рукой. Дальше, мол.

- Так… Судья скончался в двадцать втором году, если не ошибаюсь, в последние годы он сильно болел почками. На смену ему пришел торговец книгами мистер Тринидад. Кажется, он использовал Контору и под магазин и под склад и под личные помещения. Не знаю, что за книгами он торговал, но продержался лишь три года, по двадцать шестой включительно. Судя по ордеру, выселен за долги, а весь его товар конфискован. Так-с… Следующие десять лет здание существовало в качестве пансионата миссис Люэрти. Не спрашивайте у меня, что это за дама, у меня нет ни малейшего представления. Сдавала меблированные комнаты постояльцам, предпочитая одиноких джентльменов и банковских служащих. Но в тридцать седьмом один из ее постояльцев погиб при недобрых обстоятельствах, а именно – изволил повеситься прямо в своем номере. Терпимо для обычной гостиницы, но совершенно неприемлемо для пансиона. В том же году мисс Люэрти продала дом на тридцать процентов дешевле его истинной стоимости и спешно отбыла обратно в Англию.

- С удовольствием последовал бы ее примеру, - пробормотал Лэйд, - Помнится, пинта старого доброго лондонского смога в свое время действовала на меня лучше, чем все патентованные таблетки от несварения.

Розенберг не мог понять сокрытой в этих словах горькой иронии, однако несколько секунд разглядывал Лэйда поверх очков, о чем-то размышляя.

- Так, дальше… За следующие двенадцать лет здесь переменили до черта вывесок. Ювелирная лавка, газовое оборудование, издание газеты «Королевский советник» - разорилась – букмекерская контора, ресторан, парикмахерская… Вам нужны фамилии и даты?

Лэйд поспешно помахал рукой.

- Не сейчас. Я ищу лишь общие… знаки. Знаете, всякого рода странные случаи, трагические происшествия, нелепые совпадения…

Розенберг хмыкнул.

- Как желаете. Следующие восемь лет – период вселенского благоденствия и затишья. В здании, выселив всех предшественников, обитают «Благочестивые Праведники». Ни одной смерти, ни одного вызова полиции, ни одной жалобы. Отрадная пора.

- Праведники… - пробормотал Лэйд, - Интересное название. Самые жуткие дела обычно совершаются за самыми благопристойными вывесками.

- Святая правда, - согласился Розенберг, - Мой дед в молодости служил фискальным агентом. В жизни не догадаетесь, что он обнаружил, проводя проверку в одной благотворительной организации, выдающей себя за сиротский приют.

- Орудия пыток? Останки замученных до смерти жертв?

- Хуже, - Розенберг многозначительно кивнул, понизив голос, - Куда хуже. По меньшей мере две дюжины неучтенных шляп без отметки[8].

- Жуткая история, - согласился Лэйд, - Так что там с этими «Праведниками»? Какое-то религиозное общество?

- Да, но вполне невинного толка. Кажется, конгрегационисты из числа последователей Броуна[9]. Небольшая секта, решившая организовать общину вдалеке от родной земли. Скорее всего, это были безобидные чудаки, собиравшиеся по воскресеньями, чтоб почитать Святое Писание да посудачить за трубочкой.

У Лэйда был свой взгляд на то, что считать невинным чудачеством.

За вывеской религиозного общества вполне могла скрываться кроссарианская ложа того или иного толка, некоторые ритуалы и традиции которой показались бы мистеру Розенбергу не просто противоестественными, но и отвратительными. И добро, если это было бы общество адептов Монзессера, распевающие хвалебные гимны в его честь и посвящающие друг друга в разные странно звучащие чины. А если последователи Мортлэйка, Князя Цепей? Или, того хуже, Карнифакса? Будь это так, случайный фискал, забравшийся бы в подвал этого уютного особняка, обнаружил бы тут совсем не неучтенные шляпы. О нет, не шляпы…

- Значит, «Праведники» задержались здесь только на восемь лет? И чем закончился период их правления? Пожар? Убийство? Может, за них взялась Канцелярия?

Удивление во взгляде Розенберга бессильны были скрыть даже очки в золотой оправе.

- Господи, нет! Отчего бы? Просто съехали, продав помещение. Может, отыскали себе более праведное местечко, подальше от Майринка, как знать? С пятьдесят восьмого по семьдесят пятый здесь располагался ресторан немецкой кухни с названием, которое, воле ваша, я выговорить не могу. Но уверен, что в эти годы все здесь пропахло тушеной капустой до такой степени, что ни один демон сюда бы и носу не показал. И только в семьдесят пятом, двадцать лет назад, начинается новейшая его история.

- Его приобрела «Биржевая компания Олдридж и Крамби»?

- С вашего позволения, тогда она звалась просто «Олдридж», - Розенберг легко объединил разрозненные листы со своего стола обратно в папку, - Мистер Крамби сделался его частью лишь тринадцатью годами спустя. Это здание обошлось в восемь тысяч фунтов. Как по мне, несуразно много, учитывая его состояние и возраст. С другой стороны, нельзя не отметить вполне удачное расположение.

- Здесь не происходило каких-то существенных перемен за это время? – уточнил Лэйд, - Перестройки, капитальные ремонты?

- Нет, насколько мне известно.

- Случались пожары?

Розенберг скрестил пальцы.

- Благодарение Господу, ни разу.

- Убийства? Странные смерти?

- Только тот досадный случай в пансионе миссис Люэрти шестьдесят лет назад.

- Несчастные случаи среди служащих?

- Вам лучше уточнить это у Лейтона, кадровые вопросы – это по его части.

Розенберг отложил папку. Взгляд его, несколько раз пройдясь по кабинету и дважды с неудовольствием кратко остановившись на Лэйде, как на части явно лишней и непривычной, зацепился за какую-то деталь в обстановке и впервые за все время немного потеплел.

Проследив его направление, Лэйд обнаружил на письменном столе Розенберга фотокарточку, которую тот разглядывал. Небольшая, в строгой рамке, она напоминала собой те фотокарточки, что часто встречались ему в кабинетах начальников среднего звена и старших клерков и которые были позволены сотрудникам для украшения рабочего стола.

Интересно, что разглядывает Розенберг с такой теплотой? Фото любимой тетушки? Лэйд едва не фыркнул. Холодоного, сосредоточенного на работе Розенберга едва ли можно было назвать семейным человеком. Улыбку невесты? Едва ли такой человек вообще мог быть женат. Может, там запечатлен его домашний кот?

Лэйд приблизился на шаг, но бросить взгляд на нее не успел – Розенберг поспешно отодвинул фотокарточку в глухую тень на своем столе, не освещаемую фонарем. Кажется, это была даже не фотокарточка, а фотопластина – изображение тех времен, когда изображение наносилось на стекло, а не на бумагу. В любом случае, Лэйд не счел себя вправе задавать вопросы. Тем более, что у него было много других, куда более насущных.

- Значит, вы сами никаких трагических случаев под этой крышей не помните? – осведомился Лэйд.

Розенберг тяжело пожал плечами.

- Только те три на прошлой неделе.

- Секретарша, которая потеряла лицо, механик, переломавший себе руки и еще какой-то тип, напившийся кислоты, - кивнул Лэйд, - Я помню. Значит, это все?

Розенберг усмехнулся.

- А чего вы ожидали? Поножовщины? Дуэлей? Разнузданных оргий? Это биржевая компания, мистер Лайвстоун, а не подпольная бильярдная где-нибудь в Шипси. Самыми частыми несчастьями здесь на протяжении многих лет были опрокинутая чернильница или сломанный ноготь.

И в самом деле, подумал Лэйд, чего я ожидал? Что под покровом ночи клерки мистера Крамби, облачившись в хламиды, кромсают ритуальными ножами беззащитные тела? Что здешние подвалы набиты не прошлогодними финансовыми отчетами, а кроссарианской сакральной утварью? Что оперативный совет вместо протокольных совещаний справляет черные мессы?..

Нелепо. Глупо. Но он должен был попытаться.

- В таком случае, это все, - устало обронил Лэйд, - Благодарю, что ответили на мои вопросы, мистер Розенберг. И позвольте мне откланяться, я и так злоупотребил вашим гостеприимством.

Розенберг склонил голову, разглядывая его поверх очков.

- Так и уйдете, мистер Лайвстоун? Не задав самого главного вопроса?

- Простите?

Розенберг смотрел на него без улыбки, но теперь за лунным блеском его стекол Лэйд заметил глаза. Темные, внимательные, устремленные на него так же безошибочно, как стрелка компаса устремлена на магнитный полюс земли.

- Я похож на идиота, мистер Лайвстоун?

- Я не…

- За прошлый год я заработал для «Биржевой компании Олдридж и Крамби» без малого три миллиона фунтов. «Фолкс и Данхилл» предлагают мне должность управляющего в их предприятии с жалованием сто пятьдесят тысяч фунтов в год. Вы думаете, я идиот?

Лэйду вдруг захотелось вновь ощутить пальцами лезвие ножа для бумаг. Осторожно достать его из кармана – просто на всякий случай. Розенберг не делал угрожающих действий, более того, стоял неподвижно, как каменное изваяние, однако Лэйд вдруг отчетливо ощутил исходящий от него… Холод? Угрозу? Еще какое-то излучение, для определения характера которого человеческое тело не вооружено нужными датчиками и антеннами?

- Я не считаю вас идиотом, мистер Розенберг, - осторожно ответил Лэйд, пытаясь понять, в какую сторону кренится разговор, - Совершенно определенно, не считаю.

- Это хорошо, - тот кивнул, - Потому что я не идиот. И я прекрасно понимаю, что именно вы ищете на самом деле. И о чем говорили с Крамби.

Лэйд ощутил нехорошую сухость во рту. Такая бывает, если съесть лакричную пастилку натощак. Вот только он был уверен, что на протяжении нескольких часов в его рту было пусто.

- Я…

- Вы думаете, это один из нас, так ведь? – Розенберг тяжело вздохнул. Грудная клетка у него была на зависть горилле и даже страшно было представить, сколько галлонов воздуха туда вливается при каждом вздохе, - Например, я? И именно поэтому решили обыскать мой кабинет. Как результаты, мистер Лайвстоун? Нашли что-то примечательное? Контракт с демоном, подписанный моей кровью, к примеру? Ритуальный кинжал? Может, что-нибудь в этом роде?

Розенберг сделал шаг по направлению к Лэйду. Короткий и удивительно мягкий для человека его габаритов и веса. Даже ловкий.

Удивительно, что человек, от природы награжденный подобной конституцией, умеет двигаться так естественно и легко, отстраненно подумал Лэйд. И ведь это не мешок с требухой, это было плотно сбитое тело профессионального борца, способное, пожалуй, раздавить противника, точно тучную, невесть что вообразившую о себе, мошку.

Он может сломать мне шею, подумал Лэйд. Зажать в углу, навалиться всем телом, взять рукой за гортань… Даже если бравые ополченцы Коу услышат мой крик, они попросту не успеют заявиться сюда. Если вообще захотят. Начальник финансового отдела – второй человек после Крамби, едва ли кто-то осмелиться ворваться в его кабинет, даже если оттуда донесется сдавленный крик пойманного воришки, выдававшего себя за демонолога…

Ему показалось, он услышал треск, с которым его шея лопается, но оказалось, это был скрип половицы под ногой Розенберга.

- Значит, вы полагаете, мистер Лайвстоун, будто один из нас впустил демона внутрь? Дал разделаться с Кольриджем? И утащить всех нас в Геенну Адскую?

Лэйду стоило большого труда остаться на месте. Не попятиться к столу, пытаясь использовать его в качестве укрытия, не устремиться к двери. Не вытащить из кармана нож для бумаг, испещренный бессмысленными и странными письменами.

Когда ты заперт внутри демона, попытка бегства – самый бессмысленный акт из всех возможных.

- Да. Вполне допускаю это. А вы?

Розенберг опустил голову, вперив в него тяжелый взгляд. Будь этот взгляд хотя бы на пару фунтов тяжелее, он вбил бы Лэйда в пол, как тяжелый молот вбивает железный гвоздь.

- Допускаю ли я что-то подобное? Нет, мистер Лайвстоун. Не просто допускаю. Я почти уверен в этом.

***

Мне нужен отдых, подумал Лэйд. Возможность сесть в удобное кресло, вытянуть ноги, закрыть глаза и провести в таком виде часок-другой. Может, выпить пару пинт хорошего вина. Выкурить трубку. Снять наконец чертовы туфли. Мне нужно…

- Вина? – резко спросил Розенберг, протягивая руку к шкафу, - Мне надо чем-то промочить глотку. Черт, скоро вино здесь сделается роскошью…

- В буфетной полно вина, - осторожно заметил Лэйд, - Если вам…

Розенберг мотнул головой.

- Испортилось. Этот идиот Кольридж неправильно его хранил. Я обнаружил четыре бутылки, содержимое которых превратилось черт знает во что. Ах, вот она… «Шато-Лафит». Я купил себе бутылочку еще в те времена, когда едва мог себе его позволить. И пью только по торжественным случаям. Последний раз это было неделю назад – когда скончался мистер Олдридж. И вот сейчас…

Он откупорил винную бутыль, изящно налил в бокал и с удовольствием сделал глоток.

- Другое дело. Итак, мистер Лайвстоун, вы в самом деле думаете, что кто-то помогал демону? Кто-то изнутри? Кто-то из ближайшего круга его подручных? Ну же, смелее. Надеюсь, мое присутствие не угнетает ход вашей мысли. Скажите начистоту, на кого бы вы поставили? Мисс ван Хольц? Лейтон? Синклер? Может, я? Не смущайтесь, я всю жизнь работаю на бирже, мне бы просто хотелось знать свои шансы.

- Должно быть, вы приняли меня за кого-то другого, мистер Розенберг, - заметил Лэйд, - За устроителя тотализатора или вроде того.

Розенберг негромко рассмеялся, салютуя ему бокалом.

- Не беспокойтесь. Если бы я хотел навредить вам, я бы уже это сделал, - он зачем-то похлопал по ящику своего письменного стола, - Но вот со всеми другими советую держаться настороже. Знаете, что в первую очередь ценится в нашем деле?

- Ум? – предположил Лэйд.

Розенберг осклабился. Резкий свет гальванического фонарья, бьющий снизу вверх, в этот миг придал его грубому лицу воистину устрашающие черты.

- Если бы так, газеты печатали бы на первых полосах портреты профессоров математики, а не финансовых дельцов! Нет, не ум, мистер Лайвстоун. Нечто другое. Нюх.

Лэйд усмехнулся, но так, чтобы Розенберг не увидел его лица.

Иронично. Его собственный нюх, хваленый нюх Бангорского Тигра, в последнее время изменил ему. Если раньше он направлял его, позволяя лавировать в невидимых волнах и течениях, избегая ловушек, то сейчас, кажется, пропал вовсе, не указывая даже направления. Забавно, что Розенберг сам заговорил об этом.

- Да, представьте себе, обычный нюх, - Не каждый из окружения Крамби может похвастать тем, что заработал три миллиона за год, но, уверяю вас, каждый из них обладает превосходным нюхом, хоть и по-разному устроенным. Иначе на такой должности не удержаться. Они все сообразили, о чем вы шептались с Крамби. Кто-то раньше, кто-то позже, но конечно же догадались. Это означает… Вы уже видели кого-то из них с тех пор?

Лэйд покачал головой. С тех пор, как он покинул импровизированный штаб, работа поглотила его без остатка, не оставив времени на какие бы то ни было дипломатические или политические ходы. Он и не думал о них, пока не…

- Нет. Не видел.

Розенберг покатал вино во рту.

- Значит, я успел первым, но и только. Не сомневайтесь, мистер Лайвстоун, каждый из них непременно найдет возможность побеседовать с вами. Как минимум, чтобы прощупать почву и убедиться, что дело не оборачивается против него. Как максимум… Чтобы заручиться вашей помощью, сделавшись вашим союзником. Перетащить на свою сторону. Только не делайте вид, будто не знаете, как устроены внутренности всякой большой компании. Это паутина, мистер Лайвстоун. Паутина, состоящая из бесчисленного множества пактов, союзов, договоренностей и конвенций. Эти люди могут весело ужинать за одним столом, подкладывая друг другу на тарелки самые вкусные куски, но у каждого из них под салфеткой лежит на коленях отравленный кинжал или револьвер. «Биржевая компания Олдриджа» не исключение. Пока мистер Олдридж был жив, ему удавалось поддерживать порядок, не давая паутине разрастаться, но сейчас… Интересно, кто из них первым за вас возьмется. Я бы поставил на Лейтона, пожалуй.

- Вы думаете, это он? – быстро спросил Лэйд, - Лейтон?

Розенберг отставил бокал с вином и покачал головой.

- Лейтон может показаться напыщенным снобом, но к нему не стоит поворачиваться спиной. Знаете поговорку «Любопытство сгубило кошку»? Любопытство Лейтона может погубить всех котов на континенте, но до сих пор ему неизменно удавалось оборачивать его в свою пользу. Однако сговор с демоном?.. Лейтон трусоват для этого.

- Тогда кто? Мистер Коу?

- Всего лишь цепной пес на поводке у Крамби. Опасен, но лишен воображения. Такие вцепляются в глотку, но не вступают в союзы.

- Синклер?

- Сопляк, обеспокоенный чужим одобрением. Если он когда-нибудь заключит договор с демоном, ему стоит попросить у него хоть толику характера.

Лэйд ощутил, что его голосовым связкам пришлось приложить определенное усилие, чтобы следующий вопрос, сделавшись членораздельным, смог покинуть язык.

- Мисс ван Хольц?

Судя по тому, как усмехнулся Розенберг, похожий в этот момент и на огромную гаргулью и на сатира, это секундное замешательство не было оставлено им незамеченным.

- О, вы удивитесь, сколько булавок в этой милой тряпичной куколке, мистер Лайвстоун. Булавок, бритвенных лезвий и ядовитых игл. Но… нет. Едва ли. Не ее почерк.

Лэйд ощутил усталость. Будто и в самом деле последние десять минут не беседовал, спокойно расположившись в кабинете, а балансировал на растянутой в пустоте паутине, ощущая зловещие колебания ее нитей.

- Кто тогда? – спросил он, - Если никто из названных, то…

Розенберг вздохнул.

- Вы не так сообразительны, как мне показалось при знакомстве, - пробормотал он, - Надеюсь, что демонолог из вас получше, чем торговец шерстью. Еще не поняли? Это Крамби. Мистер Крамби, уполномоченный владелец «Биржевой компании Крамби».

***

- Ну и сколько времени у вас уйдет, чтобы задать следующий вопрос, хотел бы я знать?

Только тогда Лэйд сообразил, что последние несколько секунд провел молча, с выпученными глазами, бессмысленно глядя на Розенберга. Ему пришлось потратить еще три или четыре, чтобы облизнуть пересохшие губы.

- Вы это всерьез?

Розенберг возвел глаза вверх, как это делают люди, утомленные чужой глупостью, но слишком хорошо воспитанные, чтобы дать волю мучающим их чувствам.

- Вам когда-нибудь приходилось проводить ревизию, мистер Лайвстоун? Я имею в виде не ревизию муки, сахара, пшена или чем там еще торгует ваша лавчонка, а настоящую ревизию? С изучением квартальных финансовых отчетов, выемкой документов, распахиванием всех несгораемых шкафов и въедливым дотошным аудитом их содержимого?

Лэйд покачал головой.

- Не доводилось.

- И хорошо. Нервная, тяжелая работа, к тому же, отчаянно вредит печени и нервной системе. К счастью, у меня есть хорошее средство на тот случай, если фискалы нагрянут к нам с обстоятельной проверкой. Я всегда держу его под рукой, прямо в письменном столе.

Розенберг запустил руку в ящик. Лэйд ожидал, что он достанет пузырек с пилюлями или свинцовый компресс или что-нибудь еще из числа вещей того рода, которые ожидаешь увидеть в столе начальника финансового отдела биржевой компании. Может даже, аптечную склянку, до верху набитую рыбьим порошком. Но то, что достал Розенберг, отличалось куда большими габаритами. И блестело не как стекло, а как хорошо смазанная сталь.

- Насколько могу судить, это револьвер, - сухо произнес Лэйд, - И на вашем месте я бы не очень-то вертел этой штукой.

Розенберг улыбнулся и легко кивнул Лэйду, точно давая понять, что понял шутку.

- Не разбираюсь в оружии, но этот выглядит надежным. Я купил его за десять шиллингов в Шипспоттинге, но даже не знаю, как он называется. Такой тяжелый, что можно использовать вместо пресс-папье. И, кажется, мощный. Мне нужен был мощный револьвер. Видите ли, у меня толстый и прочный череп, как у медведя, вздумай я застрелиться из какого-нибудь «велодога»[10], это была бы жалкая картина. Нет, мне нужно оружие, которое сможет разнести мой череп надежно и быстро. Продавец заверил меня, что этому револьверу такая задача вполне по силам.

Розенберг держал оружие неумело, не так, как держат его люди, умеющие обращаться с подобного рода механизмами, но крепко и, как показалось Лэйду, даже с какой-то толикой уважительности. Сколько времени у него может уйти, чтобы направить его на гостя в своем кабинете, взвести курок и сделать выстрел? Пальцы у него ловкие в противовес тяжелой фигуре, может управиться и за полторы, пожалуй…

Никак не успеть, понял Лэйд, ощущая соленый пепельный привкус под языком. Даже если он прямо сейчас вытащит свой жалкий нож, ему потребуется много времени, чтоб обойти письменный стол, разделяющий их. И даже если он управится за секунду…

Розенберг усмехнулся. Не то угадал ход его мысли, не то просто наслаждался выражением растерянности на лице.

- Не беспокойтесь, мистер Лайвстоун, я же сказал, это средство я приберег для себя. На случай, если к нам заявится финансовый аудит с полной проверкой. Я, видите ли, не из тех, кто приспособлен к жизни на каторге. Святая наивность, - Розенберг покачал головой, - Знай я, что окажусь в месте, до которого фискалам не дотянуться никогда в жизни, даже если они раздобудут эскадренный броненосец и боевые дирижабли… Вы еще не поняли?

- Начинаю догадываться. Вид оружия чертовски стимулирует мыслительные процессы. Как и мочевой пузырь.

- Слышали про корабль под названием «Мэри Роуз», мистер Лайвстоун? Флагман королевского флота, величественная трехпалубная каракка[11] при девяноста новеньких пушках. В тысяча пятьсот сорок пятом году она накренилась, черпнула воду через распахнутые пушечные порты и мгновенно ушла ко дну, унося на дно, в беспросветный мрак, почти весь свой экипаж. «Биржевая компания Крамби», боюсь, уготована та же судьба. И если из кают-компании еще слышна музыка, то только лишь для того, чтоб заглушить журчание забортной воды в трюмах. Мы держимся на плаву только лишь потому, что запертые сейфы и несгораемые шкафы обеспечивают нам некоторый запас положительной плавучести. Но стоит ревизии их распахнуть… Пф-ф-фф! - он изобразил пальцами что-то вроде взрыва. Вышло неуклюже – в одной из его рук все еще был зажат револьвер, - На каторгу отправится весь оперативный совет в полном составе. Я, этот несчастный идиот Лейтон, Синклер, Коу, сам Крамби. Ну, мисс ван Хольц, надо думать, эта участь не коснется, в конце концов, она всего лишь машинистка, верно? Мисс ван Хольц получит выходное пособие и быстро отыщет себе новый корабль!

- Я думал, что…

- Что «Биржевая компания Крамби» - надежное и уважаемое предприятие? Смею вас заверить, когда-то так и было. Прежде чем Крамби принялся проводить в жизнь свое видение дела. За последние два года он разрушил все, что мистер Олдридж возводил на протяжении многих лет.

- И как ему это удалось?

Розенберг снял с носа очки, чтобы в очередной раз протереть их.

- А как дураку-капитану удалось утопить флагман английского флота? Рискованные сделки без обеспечения, подозрительные векселя, недальновидная политика… Он не мог держаться того курса, которого держался мистер Олдридж, у него не хватало для этого выдержки, не хватало ума. Зато он обожал всякого рода дерзкие маневры, воображая, будто агрессивная политика поможет нам совершить экспансию на рынке. Все то, что он нес за ужином, полная чушь, призванная законопатить уши тем служащим, которые начинают что-то подозревать! Компания доживает последние недели, в нашем корпусе десятки брешей, сквозь которые хлещет вода, и всякие спасательные операции давно утратили смысл. До сих пор жалею, что позволил себя увлечь, не сбежал к «Фолкс и Данхилл», когда была возможность… Теперь-то уже, конечно, все кончено. Компания идет на дно, и мы все вместе с ней.

- Постойте… - Лэйд отчаянно пытался поймать нужную мысль среди облака бесформенных мысленных обломков, круживших вокруг него, - Почему в таком случае мистер Олдридж не помешал ему?

- Я думал, вы знаете. Потому что удалился от дел еще два года назад, бросив штурвал и скрывшись на необитаемом острове.

Лэйд нетерпеливо кивнул.

- После очередного кризиса, из которого вы с трудом вынырнули, я помню. Но он сохранил свое положение старшего компаньона, а значит, обладал правом вето на любые решения Крамби, не так ли?

- Да, - согласился Розенберг, - Обладал. Именно так. Но так ни разу им и не воспользовался.

- Но вы могли поговорить с ним… объяснить…

- Не мог, - сухо отозвался Розенберг, - За все эти два года мистер Олдридж ни разу не побывал здесь.

Кажется, Крамби говорил что-то подобное, вспомнил Лэйд, еще во время их поездки в локомобиле. Кризис девяносто третьего года едва не свел мистера Олдриджа в могилу, тот несколько недель провел в жестокой лихорадке, а когда оправился, будто в единый миг перегорел к собственному детищу. Ушел на покой и больше никогда не появлялся в Конторе.

Лэйд пожалел, что сам не носит очки. Может, протирая хрупкое стекло, проще сосредотачиваться, задавать мысли какое-то осмысленное направление вместо невразумительных маневров, которые та выписывает, запертая в невидимой, стиснутой стенками черепа, акватории…

- Но он оставался в курсе дел, не так ли? Крамби сказал, вы отправляли ему отчеты и…

- Отправляли, - мягко сказал Розенберг, - В первый же год помимо ежеквартальных отчетов и сводок я направил ему почти три дюжины пакетов и депеш. Извещал о состоянии компании, о непозволительных рисках, которые мы несем, о тенденциях и опасностях… Знаете, сколько ответов я получил?

- Догадываюсь, - пробормотал Лэйд, - Немного?

- Ни одного. Так же без ответа остались письма и телеграммы. Ни единого клочка бумаги в ответ, черт возьми. Я бы использовал и голубиную почту, если бы не был уверен, что Госсворт по указанию мистера Олдриджа скорее испечет из проклятых голубей пирог, чем соблаговолит дать ответ. Мистер Олдридж не только покинул капитанский пост, он, кажется, утратил всякий интерес к своему детищу. Будто перегорел в один миг или заболел черной меланхолией или… Несколько раз я пытался сам прорваться к нему, но безрезультатно. Госсворт неизменно извещал меня о том, что мистер Олдридж по досадному стечению обстоятельств как раз пребывает с визитом где-то в Редруфе. Или спит. Или отлучился отобедать. Или что-нибудь еще, в зависимости от времени суток и погоды.

- Но… Он был жив? – осторожно спросил Лэйд.

Розенберг усмехнулся.

- Несомненно. Иногда я даже видел его силуэт в окнах гостиничного номера. Мистер Олдридж был жив, просто не горел желанием видеть никого из нас. Можете спросить об этом Лейтона, тот, кажется, предпринял больше всего попыток. В конце концов нам пришлось смириться с таким положением вещей. Признать, что наша шхуна утратила своего капитана и несется теперь, подстегиваемая не здравым рассудком старого мистера Олдриджа, а безумными амбициями мистера Крамби. И скоро мы все понесем расплату за это.

- Недальновидное управление капиталом – серьезный порок, - вынужден был признать Лэйд, - Но, согласитесь, сговор с демоном проходит по немного другой категории дел. По крайней мере, насколько мне известно, Канцелярия имеет именно такой взгляд на вещи.

К немалому облегчению Лэйда Розенберг, покрутив в руках револьвер, убрал его в ящик стола.

- Демон стал бы идеальным сообщником для Крамби. Потому что только демон мог спасти его от незавидной участи. Даже если бы Коу по его приказу облил здание бензином и поджог, перед этим выпотрошив сейфы, это его не спасло. Ведь кроме документов есть и люди – мы – бесчисленные свидетели его глупости. Возможно, мистеру Коу удалось бы задушить удавкой кого-то из нас ночью на улице, но всех вместе?.. Нет, Крамби могло спасти только одно. Если бы все здание, весь его несчастный корабль, провалилось сквозь землю. Со всеми своими шкафами, архивами и людьми.

- Тогда почему сам Крамби здесь, среди нас?

Розенберг пожал плечами.

- Не знаю. Должно быть, замешкался или что-то неверно рассчитал. Он чертовски плох во всем, что касается долговременного планирования, если вы еще не заметили.

Возможно, я много не заметил, вынужден был признать Лэйд. Даже тех вещей, которые происходили у меня под носом, предпочитая пялиться на свои часы с замершими стрелками. Знай я все заранее…

Что бы ты сделал, Лэйд Лайвстоун? Выпрыгнул бы на ходу из служебного локомобиля? Ты оказался в этом деле по самые уши и, пожалуй, лучше расхлебать его, пока не начал булькать.

- Почему Крамби не выкупил долю мистера Олдриджа? – спросил Лэйд рассеянно. Грубый голос Розенберга не отличался мелодичностью, но его размеренность служила хорошим аккомпанементом его собственным мыслям, - Он мог бы сделать это как только тот ушел на покой, обеспечив себе полную свободу маневра и избавившись от его влияния. Так почему он не оборвал швартовочный канат еще тогда?

Розенберг уставился на него с выражением явственного удивления на лице.

- Вы смеетесь, мистер Лайвстоун?

- Что? Нет. Почему?

- Мистер Крамби беден как церковная мышь.

***

Стоп, приказал себе Лэйд. Набравший силу маховик, заряженный силой неукротимо рвущихся вперед мыслей, оказался громоздкой конструкцией с большой инерцией, остановить его оказалось не так-то просто.

- Здесь, наверно, какая-то ошибка… - пробормотал он, - Я слишком хорошо воспитан, чтобы заглядывать мистеру Крамби в бумажник, но и без того…

Во взгляде Розенберга, вновь приглушенном стеклами очков, ему померещилось злорадство.

- Роскошный локомобиль? Имущество компании. Костюмы от Кальвино? Он шьет их за счет компании, не за свой. Статья представительских расходов, открытая оперативному директору, поистине бездонна. Да, мистер Крамби ест в лучших ресторанах Нового Бангора, водит дружбу в великосветском обществе и научился швыряться деньгами не хуже, чем это делает какой-нибудь молодой нувориш из Айронглоу за папочкин счет. Но деньги, которые он тратит, ему не принадлежат.

Так, растерянно подумал Лэйд. Так, так, так, так…

- Я думал… кхм. Я думал, мистер Олдридж потому и принял мистера Крамби в компаньоны, что отчаянно нуждался в средствах после кризиса восемьдесят восьмого года. И…

К его изумлению, Розенберг раскатисто рассмеялся. Как и все здоровяки, смеялся он так громко, будто под его пиджаком помещались кузнечные меха. Судя по негромкому треску, не все швы его пиджака оказались хороши, кое-где дав предательскую слабину.

- В жизни не слышал шутки лучше… - пробормотал он, немного отсмеявшись, утирая сжимающей револьвер рукой слезу с подбородка, - Если семь лет назад мистер Крамби и мог предложить что-то мистеру Олдриджу, то только лишь свою бессмертную душу да пару стоптанных башмаков в придачу. И то, по части первого, к качеству товара имелись некоторые вопросы… Поверьте на слово человеку, который держит в руках многие паутинки этой компании, мистер Лайвстоун, мистер Крамби не заплатил мистеру Олдриджу ни единого пенни, чтобы стать его партнером. Все обстояло ровно наоборот. Это мистер Олдридж, исполнившись непонятной щедрости, передал мистеру Крамби малый пай предприятия, сделав своим номинальным партнером.

Дьявол. Лэйд пожалел, что отказался от вина. Хмель туманит мозги, но сейчас ему было трудно думать из-за скопившейся в горле сухости.

- Насколько малый? – спросил он.

- Пренебрежительно малый. Что-то около шести сотых.

- Шести… чего?

- Шести сотых процента, - устало пояснил Розенберг, - Проще говоря, в пироге «Биржевой компании Олдриджа и Крамби» самому Крамби принадлежала лишь одна-единственная крошка, и та была ему пожертвована невесть за какие заслуги.

- Выходит… - Лэйд опасался говорить быстро, чтобы не нарушить плавный ход своих мыслей, - Выходит, Крамби, несмотря на то, что находился на посту оперативного директора на протяжении двух лет, практически был бесправен в компании? И настоящую власть в ней приобрел лишь после того, как получил унаследованную от своего компаньона долю?

- С моей стороны было непростительно усомниться в вашем интеллекте, - пробормотал Розенберг, отворачиваясь, - Вы достаточно мудры, чтобы заткнуть за пояс многих мудрецов Готэма[12]. Именно это и подтвердила счетная комиссия, главой которой я имею счастье состоять.

- Но… почему? – спросил Лэйд, с неудовольствием ощутив в своем голосе неуверенные нотки, - Если мистер Олдридж не благоволил своему компаньону, не прислушивался к его мнению, не считал его стратегию уместной, не пользовался его деньгами… Почему он тогда сперва принял Крамби под крыло, отщипнув ему кроху от пирога, а после и вовсе завещал свой капитал в компании? Они были так дружны?

Розенберг размышлял непозволительно долго, почти полминуты. Револьвером он поигрывал рассеянно, точно игрушкой, смысл которой позабыл. Но Лэйд предусмотрительно не пытался подойти ближе и воздерживался от резких движений. Мистер Розенберг в полной мере доказал, что умеет быстро соображать. Возможно, и действовать тоже.

- Они не были дружны, - произнес он наконец, - По крайней мере, не в том смысле, какой я обыкновенно вкладываю в это слово. Между ними определенно была связь, но… Черт, не смотрите на меня так, будто подозреваете в самом дурном. Я не говорю о противоестественной связи! Ничего непристойного. Просто… Я просто замечал, какие взгляды они бросают друг на друга во время шумных пирушек, думая, что их никто не видит. Как переглядывались иногда за чужими спинами. Какие интонации использовали, когда говорили по телефону. Я бы сказал, что…

- Да?

- Мистер Олдридж вел себя с ним неожиданно мягко. Он был воспитанным джентльменом, но иногда, особенно в отчаянные минуты, мог чертыхнуться или произнести что-то опрометчивое в лицо своим партнерам, о чем потом извинялся. Но не Крамби. Между ними никогда не бывало перепалок – едва только атмосфера накалялась, мистер Олдридж первым отводил глаза и шел на попятную. Никогда не повышал на него голоса, а если Крамби вздумалось вышвырнуть за борт очередную пачку ассигнаций, всегда удовлетворял его требования, хоть и со скрипом. Вот только к управлению он его не подпускал и тут стоял насмерть. Пока два года назад не свалился с нервным припадком после… Впрочем, вы знаете.

Иногда я уже сомневаюсь в том, что знаю, мрачно подумал Лэйд. Правду говорят, если собрать вокруг себя девять свидетелей и разбить перед ними яйцо, в итоге получишь девять разных историй, различающихся между собой по всем деталям.

- Вы ведь сами хотели стать компаньоном мистера Олдриджа, верно? – тихо спросил он, - Я прав?

Розенберг кивнул.

- Какая теперь разница? Признаю, я строил некоторые надежды на счет этого. Мы с ним работали много лет и заработали вместе прорву денег. Я считал, что заслужил право стать его младшим компаньоном. Но мистер Олдридж имел на этот счет свое мнение, как видите. Он сделал своим наследником человека, пустившего по ветру и его состояние и его компанию.

- Но…

- Хватит.

- Я только хотел спросить, не…

- Хватит, - тяжело и веско повторил Розенберг, - Я устал, мистер Лайвстоун. Я ужасно устал за семь последних лет, а еще больше устал за последний день. И судя по тому, что я услышал от вас, перемен к лучшему ждать не приходится. Я буду благодарен вам, если вы покинете мой кабинет.

Прозвучало по меньшей мере невежливо, но Лэйд был слишком поглощен своими мыслями, чтобы найти в этих словах повод для оскорбления.

Крамби никогда не был полноправным партнером Олдриджа. Он владел лишь мизерной частью его компании и занимал свой пост непонятно по какому праву. Но Олдридж, хоть и не разделял его видения, отчего-то не только устранился от управления, но и сделал Крамби своим наследником. Единственным наследником. Это…

Как жаль, что рядом нет Сэнди, подумал Лэйд. Умницы Сэнди, которая обладает чудодейственной способностью рассортировывать предметы по ящикам, одним взглядом проникая в их суть. Превращая нагромождение ящиков, картонок и корзин в упорядоченный и функциональный узор.

Умницы Сэнди - и еще того существа, что заточено в ее теле. Ох, черт, Полуночная Сука наверняка бы нашла, что поведать ему сейчас. Это ведь ее алчный братец стоит за всем этим. Алчный братец или сука-сестренка. Впрочем… Впрочем, скорее всего, Полуночная Сука с интересом наблюдала бы за происходящим, находя глубокое удовольствие в том, как Лэйд Лайвстоун медленно сходит с ума от безысходности и страха.

Да, подумал Лэйд, ей бы определенно это понравилось.

- Мистер Лайвстоун!

- Да?

Розенберг окликнул его на пороге и, судя по взгляду исподлобья, отнюдь не для того, чтоб одарить добрым напутствием. Он сидел за столом сгорбившись, нависая над ним, точно огромная уставшая горгулья.

- Документы на здание, - он поднял со стола пухлую папку, - Будет лучше, если вы захватите их с собой.

- Нет нужды, - отмахнулся Лэйд, - Я изучу их позже. А если они понадобится…

- Если понадобятся, вам останется только корить себя за недогадливость. Потому что в этот кабинет вы более не войдете. Ни вы, ни Крамби, ни кто-нибудь еще. Потому что после вашего ухода я намереваюсь запереть дверь и оставаться здесь, пока ситуация не… разрешится тем или иным образом.

Лэйд выругался по-полинезийски себе под нос.

- Не глупите, Розенберг! Вы сами только что корили старого Олдриджа во все корки за то, что тому вздумалось поиграть в отшельника, отдав корабль на волю волн, а сейчас сами намереваетесь повторить его фокус?

Розенберг холодно взглянул на него. Но очков не поправил. Сейчас они очень жестко сидели на его тяжелой переносице, не шевельнувшись ни на йоту.

- Это не отшельничество. Считайте это… формой изоляции.

- Весьма дурацкой, - буркнул Лэйд, не скрывая раздражения, - В этом был бы смысл, если бы в Конторе хозяйничали грабители. Но сейчас… Поверьте мне на слово, в этом здании нет безопасных углов. И всякая попытка спрятаться от опасности так же нелепа, как попытка договориться с пожаром или сторговаться с утечкой газа.

Розенберг вежливо улыбнулся ему, протягивая папку.

- Я опасаюсь не демона, мистер Лайвстоун. Я опасаюсь людей. Будьте добры… Передайте мистеру Крамби следующее. Если кто-нибудь из присутствующих в этом здании людей, равно как он сам или его ручной пес Коу, попытается взломать дверь и принудить меня к чему-то против моей воли, пусть перед этим попросит мистера Лейтона освободить шесть позиций в штате «Биржевой компании Крамби». Потому что, клянусь всеми существующими пороками и добродетелями, я выпущу все шесть пуль ни разу не задумавшись.

- Хорошо, - Лэйд покорно принял бумаги, двигаясь нарочито осторожно, чтобы не нервировать человека с револьвером в руке, - Впрочем, виноват, забыл кое-что…

- Что? – резко спросил Розенберг.

- Запонки, - спокойно пояснил Лэйд, - Любимые запонки мистера Олдриджа. Вы случайно не знаете, где я могу их найти? Может, в его кабинете?

Кажется, Розенберг едва не клацнул зубами. Его собственная звериная натура не отличалась тигриным хладнокровием, но Лэйду не хотелось бы увидеть ее в ярости.

- Кабинет мистера Олдриджа разобрали еще два года назад. Крамби распорядился сделать перепланировку, да так, чтоб от того не осталось ни одной доски.

- А запонки?

- Впервые слышу, чтобы у мистера Олдриджа водились запонки, - пробормотал Розенберг, - Он терпеть не мог украшений, даже практичных. Можете спросить у самого Крамби. Или у Синклера, он тоже присутствовал при вскрытии сейфа с его вещами. А теперь позвольте пожелать вам всего наилучшего, мистер Лайвстоун. Напоминаю, что дверь все еще находится за вашей спиной. И позвольте напоследок пожелать вам приятного вечера.

- Да, - сказал Лэйд, делая шаг к двери, - И вам.

[1] В 1882-м году английская эскадра под командованием адмирала Ф.Бичем-Сеймура совершила обстрел александрийских фортов, положивший начало англо-египетской войне.

[2] Великий Шторм – крупнейший ураган в истории Англии, возникший в 1703-м году.

[3] Сквоттер – человек, самовольно занявший здание для проживания или ведения какой-либо деятельности.

[4] (фр.) – «сводка».

[5] Джордж Фаулер Джонс (1818 – 1905) – английский архитектор.

[6] Мулюры – детали из гипса, имитирующие ручную лепку.

[7] Бристольский византизм – архитектурный стиль, популярный в Англии в 1850-1880х.

[8] С 1783-го по 1811-й года в Англии взимался «налог на шляпы», которым облагался любой головной убор. На всех «законных» шляпах изнутри ставилась соответствующая отметка.

[9] Броунисты – английская религиозная секта, основанная в 1581-м году Робертом Броуном, которая отрицала всякую церковную организацию, церковные чины, обряды и молитвы, считая, что религиозные убеждения должны быть ограждены от любой власти и насилия.

[10] «Велодог» - семейство популярных карманных револьверов под небольшой калибр.

[11] Каракка – тип больших океанских парусных кораблей, активно использовавшихся в Европе с XV-го по XVI-й века.

[12] Готэмские мудрецы (мудрецы из Готэма) – обозначение, данное англичанами обититателям деревни Готэм в Ноттингемшире, обозначающее недалеких и простодушных людей, персонажи детского стишка «Три готэмских моряка».

Глава 12

Лэйд никогда не относил себя к людям, страдающим от излишне чуткого обоняния. Если судьба распорядилась сделать тебя бакалейщиком в Миддлдэке, твоему носу не избежать закалки самыми разными запахами, некоторые из которых, пожалуй, позволительно было бы назвать неаппетитными, другие же комитет Адмиралтейства по вооружениям был бы рад поставить на службу в качестве отравляющих газов.

Несвежие сыры, прогорклое масло, испорченные консервы, прелое зерно – Лэйд привык ко всем этим ароматам, даже находя некоторые из них не такими уж чудовищными, как принято считать. Однако иногда даже его обонянию, немного закаленному работой в лавке, выпадали немалые испытания.

Как в тот раз, когда неуклюжий Диоген, отчего-то впавший в буйство, не раздавил в своих объятьях восьмифунтовый бочонок норвежской рыбы неведомого ему прежде сорта «лютефиск»[1], который удалось урвать за пару шиллингов в порту. Следующие две недели помещения «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа» источали столь сильные ароматы, что посетители не отваживались подходить к ним даже на двадцать ярдов, а старик Маккензи, лишь нюхнув воздух, не смог сдержать слез, что, по его словам, в последний раз имело место сорок шесть лет назад, когда он случайно обронил в канаву серебряную булавку.

Лэйд помнил многие скверные ароматы, которые его память отчего-то посчитала нужным сохранить. От Темзы поутру пахло жженым углем, несвежей рыбой и сырым, плохо выстиранным, бельем. От ночлежек Ист-Энда, заставленных бесчисленным множеством «четырехгрошовых гробов»[2] - тухлым мясом, мочой и джином. От корабельных трюмов – гнилостью, карболкой и рыбьими потрохами.

Возможно, это не были самые ужасные запахи из всех, что ему доводилось обонять, потому что Новый Бангор внес щедрую лепту в эту скверную коллекцию, регулярно пополняя ее все новыми и новыми отвратительными образцами.

Тяжелый, выворачивающий нутро запах, напоминающий запах мучных червей, забытых рыболовом в жестяной коробочке жарким днем. Этот запах он ощутил, вторгнувшись как-то раз в один подвал на окраине Шипси, в котором выводок туреху устроил себе логово и куда стаскивал свою добычу, предварительно перекусив ей сухожилия и ослепив. Должно быть, туреху, напуганные идущим по их следу Бангорским Тигром, сбежали еще неделю назад, не позаботившись захватить в путь заготовленную столь тщательно провизию. К тому моменту, когда Лэйд вышиб дверь, трое из похищенных ими были уже мертвы, а двое находились в таком состоянии, что благодарение судьбе за их спасение отдавало бы лицемерием. Он застрелил их, тех двоих, а дом сжег, но тот запах преследовал его до сих пор, слишком сильный, чтоб выветриться подобно прочим под ветром времени.

Тягучий кисловатый запах, похожий на аромат прелых яблок, пикантный и зловонный одновременно. Запах крови ламбтонского червя[3], которого Лэйд четыре ночи подряд караулил на старой скотобойне. Гигантская извивающаяся тварь длинной по меньшей мере сорок футов[4], наделенная силой гидравлического пресса, хитростью старого ворона и ядом кубомедузы[5], имевшая обыкновение навещать скотобойню, чтоб полакомиться теплыми коровьими потрохами, не гнушалась и человеческим мясом, находя его вполне нежным и аппетитным. Лэйду четыре ночи пришлось провести в зловонном закутке скотобойни, самому обмазавшись потрохами – чтобы на пятую, едва только ламбтонский червь явился за угощением, размозжить его череп удачным выстрелом из крупнокалиберного штуцера.

Пронзительный едкий запах, в котором угадывается формальдегид, камедь, крахмал и кленовый сироп. Не самый зловонный среди прочих, но от воспоминаний, которыми он окружен, делается стократ хуже. Источник этого запаха он обнаружил, вскрыв каморку одного незадачливого кроссарианца, вздумавшего припасть к мудрости Монзессера и имевшего неосторожность провести соответствующий ритуал. Лэйд не знал, в чем заключалась сделка, равно как и не знал ее условий. Не то незадачливый неофит ошибся, оскорбив чем-то Тучного Барона, не то нарушил свои обещания, не то что-то спутал в подсчетах. Как бы то ни было, Монзессер жестоко покарал его, превратив в приклеившуюся к стене гигантскую бородавку, источающую кровь, сукровицу и гной. Самое страшное, что внутри этой груды рубцовой ткани все еще пульсировала жизнь – уже не человеческая, наполненная одной только болью, но чертовски упрямая – и Лэйду потребовалось немало потрудиться, чтобы заставить эту жизнь утихнуть.

Запах, доносившийся с первого этажа «Биржевой компании Крамби», который отчетливо ощущался уже на лестнице, не напоминал ни один из них, но лишь втянув его в себя, он ощутил тревогу – плохой, скверный запах, которому не должно царить в помещениях, занимаемых жилыми людьми. Он отдавал несвежим, сырым, кислым. Как…

Представь себе, что спускаешься в шахту, приказал себе Лэйд, едва ступив на лестницу. В шахту сродни шахте «Принц Уэльский», которую ее собственные бесправные обитатели, прикованные к ней рабы-шахтеры, со времен несчастного семьдесят восьмого именуют не иначе чем «Уэльский фарш[6]». Что опускаешься на стофутовую глубину, в непроглядной темноте которой снуют люди, перепачканные угольной пылью и похожие на демонов. На такой глубине дышать можно только благодаря мощным компрессорам, нагнетающим в недра воздух, но воздух этот ужасен на вкус, отдает соляркой, маслом и железом, он вызывает тошноту, изжогу и удушье, но это единственное, благодаря чему тут еще можно жить…

Такой настрой помог Лэйду миновать несколько пролетов вниз. Но не помог подготовиться к тому, что ему пришлось там увидеть.

***

До того, как первый этаж уютного старого особнячка превратился в лазарет, здесь располагались кабинеты служащих. Не те роскошные альковы, которые он уже не раз обошел, тщательно изучая. Здесь квартировали служащие низшего ранга – делопроизводители первого класса, секретари, курьеры, корректоры, техники – мелкие рабочие муравьи, на упорном труде которых зиждился колос пирамиды под названием «Биржевая компания Крамби». Неудивительно, что и здешние кабинеты походили на отсеки в муравейнике – маленькие, тесные, похожие друг на друга как близнецы, обставленные скудной мебелью и наверняка чертовски неудобные даже для человека обычной комплекции.

Освещая фонарем длинную анфиладу из кабинетов, Лэйд невольно задумался о том, что руководило Крамби, когда тот распорядился организовать лазарет именно здесь – желание укрыть раненых от постороннего шума или же беспокойство за мебель и хороший паркет, которые те могли испачкать кровью? Впрочем, мысль эта задержалась в его голове ненадолго.

Кабинеты превратились в маленькие палаты, внутри которых кто-то негромко стонал, кто-то в забытьи бормотал, а кто-то ворочался в импровизированной койке из разобранной конторской мебели. Света здесь было мало, Крамби настрого приказал обходиться без фонарей там, где это возможно, оттого Лэйд не сразу смог сориентироваться. Шуршали юбки машинисток и стенографисток, превратившихся в сестер милосердия, скрипел шепот незнакомых голосов по углам, звенела посуда…

- Пить… - простонал мужской голос из ближайшей палаты, столь тесной, что оставалось удивляться, как служащие Крамби сумели уместить там лежащего человека, - Пить, Бога ради…

- Да ведь я давала вам пить, мистер Фаггерти, - произнес с отчаяньем женский голос, - Полчаса назад! Две унции!

- Пить! Бога ради… Пить!

- Да нет у меня столько воды, мистер Фаггерти! Откуда же мне ее взять? Хотите глоточек вина? Его мало, но…

- Пить!

- У нас нет воды, мистер Фаггерти! Водопровод не работает!

- Пить!

Лэйд уже жалел, что вторгся в это царство раненых и увечных. Привлеченные светом его фонаря, несчастные обитатели крошечных палат-кабинетов высовывались в коридор, пытаясь понять, кто это, слабо бормоча не то просьбы, которых он при всем желании не мог бы удовлетворить, не то молитвы, на которые он бессилен был ответить. Бледные лица, кажущиеся пугающе водянистыми в резком свете гальванического фонаря, то безучастные и серые, как старые оловянные пуговицы, то влажные и налитые темным страхом, как у умирающей коровы.

Пусть света было мало, чтобы осветить все палаты, того, что выхватывал луч из темноты, вполне было Лэйду, чтобы разглядеть жуткие детали, царапающие душу сухим ногтем.

Вывернутые под неестественным углом конечности под неумело наложенными из обломков мебели шинами. Багровые гематомы, вздувшиеся на боках и лицах. Размозженные и раздавленные пальцы, полускрытые грязными коконами из импровизированных бумажных бинтов.

Лэйд быстро понял, о каких миазмах говорил мистер Розенберг. Перебивая вонь мочи и пота, здесь уже распространялся сладковато-гнилостный запах сродни тому, что вырывается иногда из испорченных консервов и который хорошо знают армейские врачи, работающие в полевых лазаретах. Запах воспаленной плоти. Некроза. Смерти.

Он не исчезнет сам собой, не исчезнет даже если разлить на первом этаже весь запас одеколона и туалетной воды. Напротив, будет набирать силу и крепчать, пока не сделается самым настоящим трупным смрадом, столь тяжелым, что люди будут задыхаться здесь заживо, приумножая миазмы. До тех пор, пока весь дом не превратится в наполненное раздувшимися и гниющими телами кладбище, в подобие набитого мертвецами трюма, пока…

- Мистер Лайвстоун?

***

Лэйд покачнулся, едва успев схватиться за ближайший стол. Усиленный смрадом морок оказался достаточно силен, чтобы овладеть им на несколько секунд, но у него был опыт борьбы с такого рода недугами. Много лет отличного первосортного опыта.

Это была мисс ван Хольц. Она выглядела встревоженной – глаза расширены, губы дрожат. Лэйд как-то машинально отметил, что на губах ее не осталось губной помады, зато со внутренней стороны явственно виднелись алые отпечатки – следы зубов. Что ж, многие в минуту нервного напряжения склонны покусывать губу, мисс ван Хольц же за последние часы выпало больше, чем многим джентльменам наверху.

- Вам нехорошо? Вы ранены?

Она попыталась поддержать его за руку – и это было очень трогательно, учитывая, что весу в ней было вдвое меньше, чем в нем самом. И хоть Лэйд не испытывал потребности в помощи, он нашел в себе силы отстраниться только лишь через несколько секунд – вырываться из объятий мисс ван Хольц было мучительно.

- Я…

Подумай, Чабб, то, что тебе кажется набитым раненными и перепуганными людьми домом, в глазах демона может выглядеть совершенно иначе. Например, как стеклянная, банка, доверху набитая печеньем с шоколадной крошкой. Преграда, разделяющая вас, тонка и прозрачна, ему достаточно запустить руку, чтобы извлечь любого из вас и отправить себе в пасть. Но он не спешит. Он разглядывает лакомство через стекло, заглядывает в окна, облизывается…

- Легкий приступ дурноты, - улыбнулся Лэйд, - Только и всего.

Только сейчас он понял, что это ее голос слышал, спускаясь по лестнице. Это она уговаривала безвестного мистера Фаггерти потерпеть без воды. Неудивительно, что он не узнал голоса – за часы заточения он немного охрип и погрубел. Однако – Лэйд бессилен был это отрицать – не утратил врожденной мелодичности.

- Вам удалось что-то сделать? Скажите мне! Спасение близко?

Это было первым, что у него спрашивали. И неудивительно, подумал Лэйд с мрачным мысленным смешком. Было бы странно, если бы завидев меня, люди бросались ко мне с вопросом о том, надо ли класть кориандр в тушеное мясо по-валийски или, допустим, не ожидаю ли я дождя после обеда…

- Я думаю… Говорить еще рано, но я думаю, кхм… Пожалуй, есть некоторый положительный сдвиг в… нашем деле.

Она встрепенулась от радости, истерзанные губы задрожали.

- Ах, правда? Значит, есть надежда? Есть шанс? Скажите мне, мистер Лайвстоун!

Давай же, Чабб. Тебе приходилось лгать людям, уверяя их, что они покупают чай сорта лунцзин, тогда как в действительности ты продавал им куда более дешевый гекуро. Ты солгал Сэнди, заявив, будто читал в субботнем номере «Луженой глотки» о том, что исследования подтвердили, будто чтение вызывает на лице у девушек морщины. Ты по меньшей мере раз в неделю лжешь старому негодяю Маккензи, уверяя, что настоящую «канга вару[7]» на всем острове умеют готовить лишь в «Глупой Утке», ты брал у людей деньги за мнимые услуги и обещания, которые был бессилен выполнить. Ты лицемерил и лгал людям так часто, что если бы его величество Левиафан накидывал бы к твоему сроку по дню всякий раз, когда ты солжешь, срок твоей жизни в Новом Бангоре будет составлять тысячу лет.

Так солги и сейчас! Пообещай, что осталось совсем немного. Что достаточно щелкнуть пальцами – и разочарованный демон изрыгнет свою добычу прямо на мостовую Майринка. Так что, пожалуй, она еще успеет сегодня заскочить в пару магазинов и в парикмахерский салон…

- Я делаю все, что в моих силах, мисс ван Хольц, - произнес Лэйд твердо, глядя ей в глаза.

И даже немного больше, подумал он. Немного больше.

Последние два или три часа он без устали взывал ко всем силам, имена которых знал или хотя бы предполагал. Он сулил им щедрые подношения, как безграмотные дикари сулят своим божкам, он угрожал, объяснял, молил, извинялся и каялся. Тщетно. Сила, захватившая их, оставалась глуха. Она даже не считала необходимым отвечать ему, не говоря уже о том, чтоб обозначить себя или свои намерения. С таким же успехом он мог бы обратиться с горячей проповедью к снующей на мелководье рыбешке.

Сколько они продержаться, если демон не снизойдет до ответа? Сколько людей, лишенных помощи, умрет? Сколько повредится рассудком от неизвестности и страха? Уже сейчас, спустя считанные часы после катастрофы, коридоры наводнены сомнамбулами, которые молча пялятся в окна, несмотря на все запреты Лэйда, невесть зачем разглядывая бездонную, заполненную хлопьями пепла, пустоту. Люди Коу пытаются не подпускать их к окнам, но этот приказ нарушить куда как проще, чем выполнить – окон в чертовом здании много, и из каждого за ними, удушенными страхом и неизвестностью, тысячью глаз наблюдает пустота.

Иногда нервы не выдерживают. Часом ранее какой-то бухгалтер, завопив невесть что на нечленораздельном наречии, бросился в окно, да с такой силой, что даже стоящие рядом не успели его поймать. Стекло – хрупкая, ненадежная преграда. Прежде чем кто-то успел спохватиться, несчастный вылетел в окно, окруженный гроздьями висящих в пустоте осколков, точно плод, раньше времени исторгнутый из материнского чрева. А потом…

Говорят, его кожа почернела и стала съеживаться, а кости с треском переломались во всех мыслимых местах. Окруженный бледным свечением, он в течении полуминуты висел напротив окна, пока череда жутких, противоестественных и, без сомнения, мучительных трансформаций не превратила его в подобие сморщенного сухого финика.

Это вызвало ужас и множественные обмороки. Но Лэйд знал, что если ничего не предпринять, спустя некоторое время найдется кто-то, кто повторит это ужасное самоубийство. И еще один. И кто-то еще. Стиснутые неизвестностью и ужасом люди не могут находится в таком положении бесконечно. Рано или поздно их рассудок, медленно пожираемый неведомым демоном, обнаружит лишь один-единственный выход из этой ситуации. И их уже не будет смущать то, что этим выходом станет мучительная смерть.

- Может… Может, нам всем надо покаяться в своих грехах? – неуверенно предположила мисс ван Хольц, - Вы так не считаете, мистер Лайвстоун? Мистер Ходжесс был семинаристом перед тем, как стать брокером, он говорит, что это может помочь нам.

Это может развеселить демона, подумал Лэйд. Конечно, если он относится к числу тех, кто наделены чувством юмора. Но в остальном…

- Ну, вреда от этого не будет, - рассеянно заметил он вслух, - Пусть люди занимаются всем, чем угодно, если это не носит опасного характера и не влияет пагубно на общий настрой. Пусть молятся, исповедуются, танцуют ритуальные танцы или общаются с духами своих бабушек. Если это хоть на градус поможет им держаться, не вижу причин запрещать подобные мероприятия.

Мисс ван Хольц осторожно кивнула.

- Да. Конечно. Иногда я читаю молитвы раненым и…

- Как у вас ситуация? – спросил Лэйд, пытаясь придать голосу несвойственную ему мягкость.

- По правде сказать, весьма скверно, сэр. Двое из тяжелораненых умерли, не приходя в сознание. Представьте себе, нам даже некуда сложить их тела. Ни ледника, ни подвала, ничего такого. При такой жаре… Я распорядилась убрать их в комнату для корреспонденции, но запах… - она всхлипнула, - Простите меня. Я… Здесь невыносимо, мистер Лайвстоун. Раненые кричат, иногда я даю им лауданум, но его совсем немного и он почти бессилен облегчить их страдания. Тем, что в беспамятстве, я отвела помещение архива. Пришлось убрать многие шкафы и бумаги, надо думать, мистер Госсворт будет в ужасе, когда увидит, что мы сделали с его документами. Он такой смешной старичок, он…

Она начала заговариваться, поэтому Лэйду пришлось осторожно взять ее за плечи.

- Держитесь, мисс ван Хольц, - попросил он, - Все образуется и в самом скором времени…

- У нас нет воды, а того вина, что выделяет мистер Лейтон, едва хватает. Может, вы…

- Конечно, я поговорю с ним. У нас целая прорва вина, полагаю.

- Раненые бредят, иногда кричат, я… Ах, мистер Лайвстоун!

Она приникла к нему, сотрясаясь от рыданий. Еще минуту назад казавшаяся сильной, закаленной выпавшими на ее долю испытаниями, сейчас она была слабее котенка. И дрожала так, будто в комнате царила не сдобренная страшным смрадом жара, а промозглый осенний день.

- Как хорошо, что вы пришли, - пробормотала она, вцепившись в его рукав, - Я ждала этого. Если кто-то еще в силах нас спасти, это вы. Знаете, у меня даже душа обмерла, когда я услышала ваши шаги. Вы будто святой, сошедший в ад. Храни вас Господь, мистер Лайвстоун!

Он попытался осторожно отстраниться, но поздно, она впилась в его рукав точно стрекоза своими крохотными коготками. Она тоже измождена, понял Лэйд, измождена этой страшной и тяжелой атмосферой, этими миазмами, а еще сильнее – страхом. Как и все прочие люди, бессмысленно скитающиеся по коридорам и пялящиеся в пустоту. Она прижалась к нему так сильно, что он чувствовал, как сквозь тонкие ребра суматошно и испуганно бьется ее маленькое, точно у птички, сердце. И вынужден был заключить ее в осторожные объятия.

***

Удивительно, еще минуту назад она, даже изможденная, уставшая, с искусанными губами, манила его как женщина, сейчас же Лэйду показалось, будто он держит в объятьях перепуганного ребенка. Ее лоб, обрамленный мелкими завитушками волос, прижимался к его подбородку. Ее судорожное дыхание обвевало его щеку.

Он не попытался отстраниться, хотя, как джентльмен, должен был приложить для этого некоторое усилие. Но ему отчаянно не хотелось прикладывать этого усилия, тело даже обмерло, точно механизм, лишенный энергии, лишь бы только не выпускать мисс ван Хольц – маленькую, дрожащую, испуганную, обессиленную мисс ван Хольц – из объятий.

И только потом он услышал смех. Не человеческий смех. Жуткий, как дребезжание гильотины, смех демона.

«Не сомневайтесь, мистер Лайвстоун, каждый из них непременно найдет возможность побеседовать с вами. Как минимум, чтобы прощупать почву и убедиться, что дело не оборачивается против него. Как максимум… Чтобы заручиться вашей помощью, сделавшись вашим союзником. Перетащить на свою сторону».

Это был голос Полуночной Суки. Нематериальный, не существующий, воссозданный его воображением. Но слова… Слова эти, произнесенные Розенбергом не так давно, он помнил хорошо.

Лэйд ощутил слабый запах духов мисс ван Хольц – что-то неведомое ему, отдающее не сырым крахмалом и уксусом, как слежавшиеся товары в лавке, не гноем и мочой, как люди в импровизированных палатах вокруг, а морской солью и медом. Ощутил запах ее волос – что-то от молодой лошади, от жимолости, каштановой коры и костра. Запах ее пота – приятно солоноватый, напоминающий вино с карамелью. Смешавшись воедино, эти запахи превратились в тончайшую серебряную цепочку, протянувшуюся по всему его телу, от немощных подагрических ног до пальцев рук, впившихся в шелк ее платья.

Это не был отрепетированный момент, безотчетно ощутил он, сжимая ее в каменеющих беспомощных объятьях, это был порыв – душевный порыв человека, увидевшего в нем, ворчливом грубом старике, спасение. И приникнувшего к нему так, как может приникать юная женщина. Робко и в то же время отчаянно, ища покровительства, защиты и, может быть, ласки. Черт, может, он вовсе не такая старая коряга, как сам пытался вообразить. У него нет ни природного обаяния Крамби, ни его состояния, но…

«Нюх, - безжалостно произнес Розенберг голосом Полуночной Суки, - Каждый из них обладает превосходным нюхом, хоть и по-разному устроенным. Иначе на такой должности не удержаться. Они все подумали об этом. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже. Или вы думаете, что они ни о чем не догадались?..»

Размяк, подумал Лэйд. Размяк и устал, опять позволил чужой слабости обмануть себя. Благодарение Богу, тигр, запертый в моем теле, всегда настороже. Тигры равнодушны к слабости, своей и чужой. Слабых они убивают так же равнодушно, как и здоровых.

Высвободиться из ее объятий было непросто - ее маленькие пальцы цеплялись за его пиджак очень крепко, так, что приходилось разжимать их по одному. Но он сделал это – один за другим.

Она выглядела растерянной. Почти ошеломленной. Отрывать ее от себя было то же самое, что отрывать ребенка. Лэйд ощущал себя предателем. Человеком, швыряющим в воду беспомощного щенка.

- Хватит, - тихо попросил он, надеясь, что его не услышат в палатах, - Довольно, мисс ван Хольц. Если вы хотите выразить мне благодарность за работу, которой я занимаюсь, будет довольно открытки. Пришлете ее в Хукахука, я скажу адрес.

Она взглянула на него с удивлением. Будто не верила, что ее отстранили, так мягко и в то же время уверенно. Будто не понимала, что случилось и только сейчас, хлопая ресницами, обнаружила, на краю какой пропасти стояла.

- Бога ради, извините меня, мистер Лайвстоун, - она дернулась, как от удара, - Я не хотела, я не должна была, я… Я просто надеялась на поддержку, на что-то человеческое, на… На то, что здесь еще остались люди, а не... Простите меня, я не сдержалась. Слишком многое навалилось за последнее время…

Ее глаза могли быть лукавыми, как у многих детей солнечной Полинезии, могли быть прозрачными, как у благословенных дочерей холодного старого Альбиона. Но такими, какими они сделались в это мгновенье, Лэйд их еще не видел. Холодными, очень спокойными, устремленными на него в упор, немного задумчивыми. Глаза молодой змеи, подумал Лэйд, еще не потерявшей свойственное всем юным созданиям очарование, но успевшей понять губительную силу своего яда.

- Прошу извинить меня, мистер Лайвстоун, - она произнесла это с той особенной учительской сухостью, от которой ощущаешь себя не столько человеком, сколько карикатурой на него, наспех накорябанной мелом на доске классной комнаты, - Мне отчего-то сделалось не по себе. Минутная слабость. И она уже прошла. Что вам угодно здесь?

Лэйд не смог бы воспроизвести подобные интонации при всем желании. Не стал и пытаться. Вместо этого он бросил внимательный взгляд на тот участок ее платья, который сейчас был пуст, но на котором он отчетливо помнил брошь в виде вырезанного из янтаря листка. Судя по тому, как она рефлекторно подалась на шаг назад, взгляд этот был замечен и произвел должное впечатление.

- Мне нужен мистер Синклер. Я слышал, ему недавно сделалось хуже и мистер Крамби распорядился положить его в архивном отделе под вашей опекой.

Мисс ван Хольц осторожно кивнула.

- Коридор за моей спиной. Третья дверь по левую сторону.

- Благодарю, - он попытался сердечно улыбнуться, хоть и знал, что она не ответит на эту улыбку, - Очень вам признателен за помощь, мисс ван Хольц.

Не улыбнулась. Не ответила. Даже не повернула головы в его сторону.

Будто Лэйд Лайвстоун, почтенный джентльмен и демонолог, растворился в воздухе еще до того, как закрыл за собой дверь.

***

- Мистер Синклер? Мистер Синклер!

Архив оказался просторной комнатой, чем-то напомнившей Лэйду архитекторское бюро. Может, из-за запаха туши и бумаги, которые здесь оказались столь сильны, что все еще упорно сопротивлялись тем дрянным ароматам, которые распространялись по нижнему этажу, постепенно захватывая себе все новое и новое пространство. Здешняя мебель еще не подверглась унизительному уничтожению, превратившись в койки, шины и костыли, лишь была сдвинута к стенам, освобождая проход. Линялые конторские столы, отполированные до блеска чьими-то рукавами, невзрачные шкафы, кособоко толпящиеся друг за другом, точно шеренга гвардейцев-инвалидов, поцарапанные грифельные доски…

Скорее всего, этот кабинет, размерами напоминающий приличных размеров залу, и в лучшие для компании дни не был центром всеобщего внимания. Здесь все еще царил сонный дух запустения, свойственный для многих помещений, не знающих движения воздуха и человеческого присутствия, да и основательный слой пыли как будто бы подтверждал это предположение.

- Мистер Синклер!..

Синклера устроили со всем комфортом, который только возможен был в его положении. Из пары конторских столов кто-то изобретательно соорудил подобие койки, а несколько плотных гардин вполне успешно заменяли больничное одеяло. Фитиль мощной семилинейной[8] керосиновой лампы, стоявшей у него в изголовье, был прикручен, отчего свет ее, рассеянный и тусклый, не мешал больному.

То, что Синклер болен, Лэйд определил сразу же, едва только его увидев. Не требовался диплом Оксфордской медицинской школы, чтобы понять – слабость, охватившая молодого начальника юридической службы, не имеет ничего общего с нервным перенапряжением или упадком сил. Синклер не был бледен, как бледны обычно тяжелобольные люди, он сохранил вполне естественный цвет лица, однако казался восковой статуей, которую шутки ради обрядили в его костюм и укутали в одеяла. Глаза были открыты, но заглянув в них, Лэйд с трудом подавил желание отшатнуться – они казались частью какого-то остановившегося механизма, мертвыми датчиками, покрытыми тусклым прозрачным стеклом.

Как часовые циферблаты, лишившиеся стрелок, подумал Лэйд, испытывая то нехорошее тягостное чувство, которое испытывает всякий здоровый человек у постели тяжелобольного, ощущающий в равной мере сочувствие, отвращение и страх.

- Как вы себя чувствуете, мистер Синклер?

Синклер выглядел не просто истощенным, он походил на вяленую рыбу, оставленную лежать на столе, и казался столь же безучастным.

- Эт-то вы, мистер Лайвстоун? - пробормотал он, неуверенно фокусируя на Лэйде взгляд, - П-приятно вас увидеть.

Голос у него был тихий, слабый, будто рождался не в легких, а образовывался в ротовой полости из слабого сквозняка, однако, удивительно отчетливый.

- Как вы себя чувствуете? – спросил Лэйд.

Улыбка на бледном лице Синклера походила на след, оставленный ложкой на поверхности остывшей каши.

- Зависит от того, в каком качестве вы сюда пришли, мистер Лайвстоун, торговца шерстью или демонолога.

- Ни того, ни другого, - поспешил заверить его Лэйд, - В качестве обеспокоенного вашим здоровьем посетителя и только.

- Не стоит беспокоиться, я здоров. Просто… немного устал. Истощение.

Кто-то заботливо снял с него пиджак и положил на лоб компресс из смоченной вином тряпицы. Наверно, это была единственная медицинская помощь, которую ему могли здесь оказать. Что ж, философски подумал Лэйд, мистеру Синклеру, пожалуй, еще повезло. Будь запас его природного везения меньше, получил бы не нервное истощение, а размозженные ребра и оторванные пальцы, как те несчастные, что молят о воде в своих крошечных палатах, обмотанные бумажными бинтами. А нервный срыв… С каждым часом людей с таким диагнозом будет делаться все больше и больше. Как знать, может в самом скором времени он уже не сможет позволить себе такую роскошь, как отдельные апартаменты!

В некотором роде Синклер даже был ему симпатичен. Пусть он не относился к той категории людей, с которой Лэйд привык водить дружбу, в нем было что-то располагающее, как и во всех молодых людях, которые в своей бесхитростной наивности уверены, что весь мир принадлежит им – так свято, будто какая-то высшая сила уже преподнесла им соответствующую расписку.

Всего несколькими часами ранее он смело острил, легко отпускал отпускал фривольные комплименты и смелые суждения, отчаянно пытаясь не просто выглядеть, но и ощущать себя своим в компании таких зубров, как Крамби, Кольридж и Лейтон. Наверно, в ту минуту он сам казался себе остроумным, смелым и дерзким, а будущее рисовалось в столь упоительных красках, что по сравнению с ними даже палитра Гойя[9] показалась бы блеклым пятном. И вот он лежит, распластанный и безвольный, с пустым взглядом, позабытый своими недавними друзьями, и дышит ядовитыми испарениями. Как утративший силу вексель, смятый в бумажный ком и небрежно брошенный в угол. Никто не смеется его шуткам, никто не вступает в остроумный спор, никто не спешит похвалить его дерзновенное мнение. Сладкое будущее, отшипев шампанским и прозвенев фужерами, вдруг растаяло, не оставив следа, а настоящее – койка из конторских столов, всеобщее забвение и тряпичный компресс.

- Что-то болит? – участливо спросил Лэйд, - Мутит? Сложно дышать?

- Нет, - Синклер задумался на несколько секунд, точно прислушиваясь к ощущениям собственного тела, - Ничего такого. Просто… Немного жжет.

- Это пройдет, - заверил его Лэйд, - Вскоре пройдет. Подумайте о хорошем. Скольких благодарных слушателей вы обретете, рассказывая об этом приключении! Сколько восхищенных дам будут с замиранием сердца внимать вам! Только, пожалуй, на вашем месте, я бы не проявлял щедрости по части деталей.

Синклер кивнул, хоть и не без труда. Его буйная рыжая шевелюра напоминала сухую осеннюю траву, выгоревшую на солнце.

- Да, - тихо пробормотал он, - Иначе восхищенные дамы заблюют ковер, а благодарные слушатели, чего доброго, отправят меня в сумасшедший дом.

Он в здравом уме, подумал Лэйд. Истощен, измучен, но все еще в здравом уме. Это хорошо. Мне нужен его ум и нужна его память. Не мне – всем нам.

- Приятно знать, что в этот час чувство юмора вам не изменило, мистер Синклер.

- Вы… вы ведь нашли то, что искали? Это приключение скоро закончится?

- Еще не нашел. Но мы на верном пути и я уже вижу многочисленные ободряющие знаки. Возможно, с вашей помощью я смогу обнаружить еще парочку им подобных и тем самым ускорить работу.

С каждым разом ложь дается все легче, подумал Лэйд. Если развивать этот навык должными упражнениями, вскоре, пожалуй, я научусь заверять собеседника в том, что наше спасение – дело, в общем-то, уже решенное, осталось подождать пару минут.

Синклер с трудом шевельнулся на своем ложе.

- Спрашивайте. Конечно.

Надо было спросить у мисс ван Хольц, нет ли у нее нюхательной соли, запоздало подумал Лэйд. Или хотя бы нашатырного спирта. Он так слаб, что похож на вареную рыбу, едва ли мне вытянуть из него что-то полезное даже если я наконец брошу ходить вокруг да около и спрошу напрямик.

Мистер Синклер, кто из ваших приятелей по службе имел привычку водить дружбу с демонами? Вы не замечали, чтоб кто-то из них прятал в кабинете окровавленные потроха или ритуальные ножи? Вы не ощущали исходящего от них запаха серы? Может, кто-то из них приглашал вас принять участие в оргии с обязательным жертвоприношением кого-то из числа младших сослуживцев?..

- Я хотел бы спросить вас о мистере Олдридже.

***

Удивить тяжело больного человека непросто, но, кажется, ему это вполне удалось. С трудом запрокинув голову, Синклер уставился на него, редко моргая.

- Вы… Г-господи, почему вы хотите знать о нем?

Наверно, он мог бы придумать какую-нибудь ложь – слабое сознание Синклера едва ли сохранило способности к критическому мышлению, даже если имело их изначально, но…

- Не оставляю надежды выяснить, какую роль покойный мистер Олдридж играл в этой истории и мог ли быть связан с несчастьем, обрушившимся на нас.

- Как бы то ни было, вы навестили не того человека, - пробормотал Синклер, - Я, видите ли, даже не был знаком с ним. Я устроился на службу меньше года назад, к тому моменту о мистере Олдридже напоминали разве что его фотокарточки на некоторых столах.

- Может, и не были, - согласился Лэйд, - Но я слышал, что вы присутствовали среди прочих, когда отпирали сейф мистера Олдриджа.

Синклер прикрыл глаза. Его веки истончились до такой степени, что казались полупрозрачными, будто глазные яблоки были обтянуты оболочкой из рыбьего пузыря.

- Я был там не один, - тихо произнес он, не открывая глаз, - Кроме меня там была прорва народу. Сам мистер Крамби, душеприказчик покойного Олдриджа, королевский нотариус, секретарь, целая толпа клерков… Почему вы спрашиваете у меня?

Лэйд ощутил, как невидимый тигр глухо заворчал в его груди.

Потому что из тебя мне проще будет выжать ответ, подумал он, чувствуя его звериное ожесточение. И даже не потому, что ты болен и изможден. А потому что ты слаб – и всегда был слабым. Розенберг, Лейтон, мисс ван Хольц – крепкие каленые орешки, с такими справятся далеко не каждые щипцы. Они хитры, изворотливы, умны и, без сомнения, имеют огромный опыт игры в придворные интриги – каждый из них посвятил этим играм всю свою жизнь. Если кто-то из них в самом деле примкнул по доброй воле к демону, став его союзником, расколоть его может быть очень непросто. И даже Крамби, кажется, я не в силах считать незыблемым и надежным союзником. Он напуган, он уповает на меня, он доверяет моему мнению, но за последнее время я имел возможность убедиться, что он может быть не до конца откровенен со мной, а это тревожный знак. А значит…

Значит, надо начать с того, кто не способен оказать серьезное сопротивление. И ты, мой юный слабо улыбающийся друг, наилучшее начало. Услужливый, заискивающий, охотно перекраивающий собственное мнение в угоду старшим товарищам, ты наверняка никчемный лжец и можешь поделиться со мной ценной информацией, сам о том не подозревая. Вот почему Бангорский Тигр навестил тебя, а вовсе не для того, чтобы справиться о твоем здоровье или развлечь милой болтовней.

Жестоко? Возможно. Грубо, цинично, даже бесчеловечно. Но несмотря на то, что в здании не имелось ни одних действующих часов, Лэйд отчетливо ощущал движение невидимой стрелки по циферблату, отмеривавшей срок их существования. Быть может, уже вскоре разразится что-то страшное, что-то, по сравнению с чем чудовищный кальмар покажется не более чем шалостью…

Надо спешить. Надо спешить, Лэйд Лайвстоун, а ты все еще топчешься на месте, не в силах даже выбрать направления. И, хоть пытаешься скрыть это, отчаянно обеспокоен и напряжен.

- Вы юрист, мистер Синклер, - Лэйд заставил себя улыбнуться самым дружелюбным образом, - А значит, можете пролить свет на те детали из жизни мистера Олдриджа, которые могут представлять для меня интерес.

- Спрашивайте, - тихо произнес Синклер, не открывая глаз, - Мне дурно, но я постараюсь рассказать вам все, что помню.

Лэйд удовлетворенно кивнул сам себе.

- Родственники мистера Олдриджа, - быстро сказал он, - Мне надо знать, были ли у него родственники на момент смерти. Неважно, насколько близкие, мне нужны все, вплоть до троюродных кузин и внучатых дядюшек. Все, кого вы можете вспомнить.

Синклер покачал головой. Даже для этого ему, кажется, пришлось серьезно напрячь свое обмякшее тело.

- У мистера Олдриджа не было родственников. Мистер Коу…

- Это я уже слышал! – с досадой прервал его Лэйд, - Что ваш прекрасный мистер Коу, чертов детектив, все проверил и никого не нашел. Но, быть может, удача улыбнулась вам? Всякого рода реестры, записи, генеалогические карты…

- Нет. В попытке найти его родственников, живых и мертвых, я поднял все записи, имеющиеся в Новом Бангоре и совершенно тщетно. Мистер Олдридж был совершенно одинок.

Мимо, тигр. Тебе до последнего хотелось надеяться, что сговор с демоном – дело рук какого-нибудь обойденного родственника, которого не пригласили к дележке наследства, но…

- Но что-то вам наверняка удалось о нем узнать, пока вы рылись в архивах, ведь так? Я хочу знать это. Какую школу он закончил, по какому ведомству работал, в каких банках держал деньги, в каких театрах имел абонемет, где…

- Ничего этого я не нашел, мистер Лайвстоун. Если начистоту, самая ранняя запись в архивах, свидетельствующая о существовании мистера Олдриджа – запись в реестровой книге о приобритении им этого дома двадцать лет назад. Других, более поздних, множество. Более ранних мне найти не удалось.

- Но ведь ему было около шестидесяти на момент смерти, - пробормотал Лэйд, - Куда в таком случае запропастились первые две трети его жизни? Замелись под диван?

- Не знаю, мистер Лайвстоун, - опустошенно пробормотал Синклер, - Я лишь…

- Как такое вообще может быть? Он что, позвольте спросить, не существовал до этого всуе?

Синклер с натугой кашлянул несколько раз. На губах его не выступила кровь, как у чахоточных, но Лэйд буквально ощущал, что сосуд его жизненных сил имеет серьезную течь. И вскоре, пожалуй, истечет до дна, если Лэйд не соберется с мыслями.

- Не обязательно, - пробормотал Синклер, - Он мог взять новую фамилию и жить под ней. Мог попросту прибыть в Новый Бангор с континента.

Ну конечно, подумал Лэйд, сам ощущая предательскую слабость в напряженных до предела плечах. Вы, болванчики Левиафана, даже мысли не допускаете о том, что мира за пределами острова не существует, а вся информация о нем, что долетает до острова, все ваши биржевые сводки, котировки и телеграммы – не более чем шорох в пустом эфире, Его эманации, шелест его чешуи…

Остров невозможно покинуть. А если ты ступил ногой на его берег, то по одной из двух причин. Либо тебя создала Его воля, приумножив армию болванчиков, которой Он развлекает себя. Либо…

Либо мистер Олдридж, услышав Зов, сопротивляться которому бессилен человек, прибыл в Новый Бангор из внешнего мира, подумал Лэйд. И это значит, что он – такой же узник, как и я, мой товарищ по несчастью, но…

Едва ли это возможно. Еще пребывая в шкуре доктора Генри, я многие годы посвятил тому, чтобы отыскать всех прочих заключенных. Пытался подбить их на бунт против чудовища, организовывал заговоры, столь же смелые, сколь и нелепые, все неизбежно раздавленные в зародыше… Я помню каждого из них отчетливо и ясно, включая тех, которые даже отказались со мной говорить, и готов побиться об заклад, среди них не значилось биржевых воротил солидного возраста с чудаковатым нравом!

К черту, подумал Лэйд. Мне надо задавать вопросы, пока Синклер в силах отвечать. Размышлениям я посвящу отдельное время. Если оно у меня останется, это время…

- Завещание, - негромко произнес он, - Завещание мистера Олдриджа, что на счет него?

***

Почему оно интересует вас, мистер Лайвстоун? – заданный его мысленным голосом, а не слабым голосом Синклера, этот вопрос не сделался более понятным. Лэйд и сам не знал, отчего уцепился за этот клочок бумаги, про который слышал лишь краем уха и который не играл решительно никакой роли в произошедшем.

Безусловно, завещание может иметь далеко идущие последствия, одним только оборотом причинив многие трагедии, или даже разрушить чью-то жизнь поставленной не в том месте запятой. Однако при всем при этом оно остается светским документом, имеющим силу только в материальном мире с его формальными правилами. Демоны, создания первородного хаоса, беспутные отпрыски Левиафана, не чтут этих правил, а если имеют какое-то представление о законодательстве, то в таком виде, от которого немедля сошел бы с ума и поседел весь высший королевский суд в полном составе.

Даже самый хитро составленный документ, над которыми корпели лучшие юристы, украшенный печатями уважаемых нотариусов и почтенных адвокатов, в глазах демона будет играть не большую роль, чем в глазах белого человека – кусок еловой коры, украшенный примитивной росписью дикарей.

Нет, подумал Лэйд, с жалостью глядя на Синклера, завещание не играет ровно никакой роли для демона. Но вот для человека… Для человека оно может играть огромную роль. И если предположение Крамби верно, если демону с самого начала подыгрывал человек, затаившийся среди его окружения, его содержание может заиграть новыми красками.

- Мистер Крамби на правах младшего партнера и компаньона получил пай мистера Олдриджа в компании, это мне известно. Но что на счет всего прочего имущества? Кому оно досталось?

Синклер выглядел таким бледным и изможденным, точно ему стоило немалого труда выдыхать втянутый в легкие воздух. Но еще мог членораздельно говорить, хоть Лэйд и отметил с тревогой паузы между его словами.

- Никому… У мистера Олдриджа не было другого… имущества.

- Как это, черт возьми, может быть? Я понимаю, он всю жизнь жил своим детищем, но… Разве у него не должно было быть иной собственности? Домов, кораблей, рудников, породистых лошадей… чем там еще услаждают себе жизнь богатые люди?

Синклер вновь вяло покачал головой. Это выглядело как высохший земляной орех, перекатывающийся на подушке.

- Нет. Ничего… такого. У него не было даже дома.

Гостиница, вспомнил Лэйд. Мистер Олдридж последние годы обитал в гостиничном номере «Восточного Бриза». Раньше я никогда не задумывался, почему. Даже в худшие свои времена этот человек должен был быть достаточно богат, чтобы приобрести любой дом в Редруфе по своему выбору. Или снять дом за городом на сорок лет вперед. Но вместо этого…

Дьявол, вяло подумал Лэйд, ожесточенно растирая виски. Как будто мне мало загадок, окружающих меня в данный момент, я вынужден разгадывать те, которые отстоят от меня на много лет, мало того, связаны с человеком, с которым я никогда даже не был знаком!

- Значит, в его завещании не значилось никаких других наследников, кроме мистера Крамби?

- Совершенно… верно, сэр.

- Он не упомянул там даже своего слугу, этого, как его…

- Госсворта... – подсказал Синклер, - Нет. Никого. Только мистер Крамби и… никого более. Я сам видел… завещание. Читал его. Своими… глазами.

- Кажется, вы нашли в нем ошибку, - спохватился Лэйд, - Я слышал об этом, но не придал значения. Но сейчас я хочу знать все, что окружало мистера Олдриджа, его завещание и его компанию. Что это была за ошибка?

Синклер лежал с полуприкрытыми глазами и походил на человека, которого одолела глубокая сонливость. Судя по его редкому дыханию, по дрожащим векам, он в любой миг мог провалиться в сон. В сон, достать из которого его будет непросто, подумал Лэйд.

- Мистер Синклер! – он очень осторожно потряс его за плечо, борясь с ощущением, что трясет манекет из папье-маше, облаченный в хороший костюм, - Завещание…

Синклер пришел в себя. Глаза заморгали, приняв осмысленное выражение.

- Никаких сомнений в подлинности… - пробормотал он, - Его писал мистер Олдридж, мы проверяли почерк. Печати, свидетельства…

- Да, я знаю! Но что на счет ошибки? Была в нем ошибка?

Синклер вяло заворочался, отчего мебель под ним затрещала.

- Не ошибка, - выдохнул он и, возможно, эти два слова стоили ему больше сил, чем мистеру Уильяму Галли – все его пламенные речи в защиту Карлайла[10], - Небольшая… неточность.

- Какая? – требовательно спросил Лэйд, - Какая, Синклер? Вы помните формулировку?

Синклер набрал воздуха во впалую грудь. Попадись ему в нем пылинка, наверняка захлебнется и изойдет кашлем до беспамятства, подумал Лэйд с опаской. И плакал тогда мой никчемный бессмысленный допрос.

- Конечно… помню. «Весь свой капитал в «Биржевой компании Олдридж и Крамби» завещаю в равных долях своим компаньонам», - все это Синклер произнес на одном дыхании, точно магическое заклинание, - Небольшая неточность, но…

Лэйд встрепенулся.

- Но здесь не звучит имя Крамби! Ведь верно?

- И не должно… - пробормотал Синклер, - Мистер Крамби был единственным компаньоном мистера Олдриджа.

С собственностью в шесть сотых процента всего капитала, раздраженно подумал Лэйд. Мизерный пай, который выглядит скорее милостыней, щедро отщипнутой Олдриджем от своего тучного пирога. Однако это дало Крамби право именоваться компаньоном мистера Олдриджа и унаследовать весь огромный актив его компании.

- Значит, не было никаких других людей, которые могли бы претендовать по завещанию на его долю в компании?

- Нет. За всю… историю компании у мистера Олдриджа не было других… компаньонов. Никогда.

- И это не ошибка?

- Нет. Просто… - Синклер выдавил слабую улыбку, - Просто юридический оборот. Немного… странный, но абсолютно законный и корректный. Ни один… суд его не оспорит.

Лэйд попытался вспомнить все, известное ему о правилах оформления завещаний, но однако вынужден был признать свое полное бессилие в этом вопросе. Источником его познаний о юриспруденции и завещании в частности являлись дешевые пьесы, которые он иногда смотрел по субботам в миддлдэкском театре, те самые, в которых адвокатов все еще играли усыпанные пудрой древние старики в париках не по размеру, а злодей в последнем акте не находил ничего умнее, чем выступить с изобличающей его речью прямо перед судом присяжных, частными детективами и толпой полицейских.

В данном случае, к сожалению, почерпнутая оттуда информация не годилась к использованию – ни в «Норфолкских пройдохах», ни в «Шляпке для миссис Питч» эта тема в должной мере не раскрывалась.

- Что-то еще? – спросил Лэйд без особой охоты. Сейчас, когда Синклер исчерпал свою важность, ему не хотелось изматывать его своими вопросами.

К его удивлению Синклер едва заметно кивнул.

- Шкатулка.

- Что?

- Шкатулка из сейфа с… личными вещами мистера Олдриджа.

- Что там было? – жадно спросил Лэйд, - Вы ведь открывали ее?

Еще один кивок, такой слабый, что можно принять за конвульсивное движение головы.

- Да…

- Что там было? Синклер! Синклер, чтоб вас!

***

Восковая кожа Синклера оставалась сухой и сохранила вполне естественный цвет, но Лэйду бросилась в глаза неестественно сильная пульсация подкожных вен. В тех местах, где кровеносные каналы залегали неглубоко, на шее, на висках, у основания черепа, было видно, что они мелко подрагивают, с натугой перекачивая кровь мистера Синклера. Это показалось Лэйду нехорошим признаком. Как знать, не близок ли мистер Синклер к апоплексическомуудару?

Лэйд взял запястье Синклера в пальцы, чтобы проверить пульс, и едва не выронил его от неожиданности. Вены на его запястье, обмякшем, безвольном и похожем на разваренную суповую кость, бились совершенно жутким образом. Они то обмякали, отчего пульс делался нитевидным, дрожащим, едва нащупываемым, то вдруг брали такой ритм, будто аккомпанировали разнузданному ирландскому хорнпайпу[11] на девять четвертей.

- Мистер Синклер!

Ресницы Синклера задрожали.

- Да? Простите, на меня опять навалилась слабость. Мне кажется, или здесь отчаянно душный воздух? И этот запах… Не то анис, не то кардамон… Как будто посыпано специями…

Лэйд попытался посчитать удары пульса, но отказался от этого занятия через полминуты. Вены на его запястье дрожали в совершенно хаотичном ритме, то напрягаясь до такой степени, что превращались в подобие рояльных струн, то обмякая и тая под пальцами.

Лэйд знал, что не в силах помочь Синклеру. Разве что оставить его в покое, уповая на то, что его молодость вкупе с жизненной силой окажутся сильнее. Но…

Имею ли я право так поступить, вот в чем штука, подумал Лэйд. Синклер слаб и, быть может, умирает. Он может умереть прямо на моих руках, еще прежде, чем я успею позвать мисс ван Хольц. Его вены дрожат под моими пальцами, точно их бьет гальваническим током, его сердце не сможет долго выдерживать такой ритм, попросту лопнет, превратившись в истекающий кровью мешок.

Но и дать ему отдых я не могу. Двести без малого человек, заточенные во власти демона, ждут спасения. И каждая минута, которую я теряю, отдаляет их от этого спасения, как сильное течение отдаляет тонущего от спасательного круга. Мне надо знать все. Каждую грязную деталь, которую вы, пауки, прячете в своем логове. Каждую скверную тайну, которая была рождена в стенах этого проклятого здания. Каждую крупицу лжи, каждую капельку яда. Мне надо знать, что вызвало интерес демона, что побудило его к нападению, что призвало к жизни. И я добьюсь этого от тебя, даже если для этого мне придется наблюдать, как ты умираешь.

- Мне… нехорошо, - Синклер с трудом вытолкнул из глотки эти слова. И так не пышущий силой, он слабел так быстро, что делалось ясно, долго он в сознании не удержится, - Меня чертовски знобит. Точно что-то скользит под кожей. Да, это запах фенхеля, теперь узнаю…

Начался бред. Еще хуже. Но, может, в состоянии помутненного сознания он расскажет что-то, чего не рассказал бы в обычном?

- Что было в шкатулке? Шкатулка из сейфа с личными вещами Олдриджа. Ну?

- Немного денег, - пробормотал Синклер, - Два шиллинга, одиннадцать пенсов. Несколько старых марок… Фотокарточка самого мистера Олдриджа… Блокнот с записями. Запонки.

Мысль Лэйда лихорадочно заерзала. Точно старый неуклюжий джентльмен, пытающийся приспособиться к непривычному для него и слишком тесному костюму.

- Блокнот? – нетерпеливо спросил он, борясь с желанием похлопать Синклера по щекам, - Что в нем было?

- Мы… не смогли понять. Какой-то… шифр. Бессмыслица. Иероглифы. Может, биржевые котировки или… Не знаю.

- Где он? Что с ним сталось?

- У мистера Крамби, - голос Синклера напоминал даже не дуновение ветра, а заблудившийся в доме слабый сквозняк, - Все эти вещи не значились в завещании, нам пришлось… мы решили… мы…

- Да?

- Мы разделили их между собой. Блокнот… достался мистеру Крамби.

- А вам? - жадно спросил Лйэд, - Что досталось вам?

- Марки, - Синклер рассмеялся так тихо, что его легкие, кажется, едва трепыхнулись, - Продал их за шесть шиллингов в Шипси... Были весьма редкие. Фотокарточка… досталась мистеру… Розенбергу. Он поставил ее на… своем столе. А запонки…

- Кто их взял?

- Самые обычные… запонки. Не серебро, не золото, просто… Наверно, медь…

- Ну? У кого они? У Лейтона? У Коу? У мисс ван Хольц?

- Я… я не помню. Кто-то… наверно… кто-то взял их, но я… я…

Лэйд растерянно оглянул, ища какой-то предмет вроде ложки, чтобы можно было засунуть Синклеру между зубов – те лязгали так, что в любой миг могли превратить попавший между ними язык в окровавленную тряпку. Но кругом была только сдвинутая канцелярская мебель и бесчисленное множество бумажных папок.

Лэйд уже собирался было вскочить, чтобы крикнуть помощь, но это уже не понадобилось. Спустя несколько страшных секунд, в течении которых ему казалось, будто тело Синклера набито бьющимися угрями, все уже было конечено. Возбуждение, сотрясавшее спазмами и судорогами тщедушное тело Синклера, вдруг спало, а само тело мгновенно обмякло, превратившись в податливый мешок с отрубями.

Жив, с облегчением определил Лэйд, прощупав его странный змеевидный пульс, все еще жутким образом скачущий. Просто уснул. Или, точнее, погрузился в глубокий обморок. Видно, запасы тела оказались исчерпаны и мозг счел за лучшее отправить мистера Синклера на отдых. И пусть.

- Отдыхайте, мистер Синклер, - пробормотал он, устраивая того удобнее в импровизированной и чертовски неудобной койке, - Мы с вами еще потолкуем, но позже. А пока – отдыхайте.

[1] Лютефиск (норв. Lutefisk) – традиционное скандинавское блюдо, обладающее крайне специфичным вкусом и запахом – квашенная рыба, вымоченная в щелочи.

[2] «Гроб в четыре пенни» - похожая на коробку кровать в английских ночлежных домах XIX-го века. За четыре пенса «квартирант» имел право арендовать ее на ночь. За один пенни он мог лишь посидеть на скамье в общей комнате.

[3] Ламбтонский червь – гигантская хищная ядовитая змея из древнеанглийского фольклора, нападающая на людей и скот.

[4] Здесь: примерно 12 м.

[5] Кубомедузы – класс океанских ядовитых медуз.

[6] Речь идет о созвучии – “Prince” (принц) и “mince” (фарш). В 1878-м г. на шахте «Принц Уэлльский» (Аберкарн, Южный Уэлльс) произошел обвал, в результате которого погибло 268 шахтеров.

[7] Kanga waru (маор.) – блюдо полинейзийской кухни, десерт из вареной кукурузной крупы с бататовым пюре.

[8] Семилинейная керосиновая лампа – лампа с фитилем шириной 7 линий (8 мм), общепринятый стандарт.

[9] Франсиско Гойя (1746 – 1828) – испанский художник, представитель эпохи романтизма в живописи.

[10] Уильям Корт Галли (1835 – 1909) – британский юрист, политик и либерал, на протяжении десяти лет исполнявший обязанности спикера в английском парламенте. Избран был от Карлайла (избирательный округ Великобритании).

[11] Хорнпайп – традиционный английский и ирландский танец, сходный с джигой.

Глава 13

Обратно он шел едва ли не вслепую. Фонарь в его руке горел, но вместо того, чтобы освещать дорогу Лэйд без всякой цели полосовал лучом стены, выхватывая из темноты невесть кому выданные грамоты, кабинетные таблички и развешанные по стенам картины.

Лэйд был слишком занят собственными мыслями, чтобы искать обратный путь, а потому по привычке дал ногам волю, позволив самостоятельно выбирать дорогу. Имеющие огромный опыт по части блуждания улочками Нового Бангора, рано или поздно они все равно принесут его куда нужно.

Знать бы еще – куда…

В ближайшее окно, подумал Лэйд, ощущая грызущую кости тоску. Сквозь стекло. Чтоб закончить все в одну минуту, раз и навсегда. По крайней мере, быстро и, надо думать, почти без боли.

Все эти люди, уступающие мне дорогу в коридорах, опасливо косящиеся вслед, перешептывающиеся друг с другом – все они думают, что я ищу способ их спасти – и уже почти нашел. Я лгу им, этим людям, как раньше лгал другим. У меня нет ничего, что могло бы их спасти, лишь смутные предположения, никчемные гипотезы и загнанные глубоко под кожу страхи.

Выстроить бы их всех шеренгой, подумал Лэйд, ощущая глухую собачью злобу, всех этих господ в хороших костюмах с брильянтовыми булавками на галстуках, и объявить – пусть тот, кто это совершил, сделает шаг вперед. И тут же Коу с расстрельной командой, и…

- Мисс ван Хольц?

Она не вздрогнула, увидев его, как вздрагивали многие другие, стоило его фигуре появиться из темноты. Лишь кивнула ему – и даже этот кивок показался тяжеловесным, натужным. Точно был не рефлекторным движением тела, а вымученным и не до конца освоенным танцевальным приемом.

- Уже отбываете, мистер Лайвстоун? Выполнили свою работу?

Она спросила это почти равнодушно, так, точно он был водопроводчиком, явившимся чтобы залатать прохудившуюся трубу. Лэйд на миг и ощутил себя водопроводчиком – усталым малым в промасленном комбинезоне, вечно сыром и тяжелом, с коричневыми от ржавчины руками и ноющими от влажности суставами.

- Нет, - сказал он тихо, - Не выполнил. Но я на верном направлении.

- И это должно меня чертовски обнадежить? – улыбка мисс ван Хольц не показалась Лэйду миловидной, скорее, жесткой и желчной, - Не так ли?

- Если хотите, могу добавить «абра-кадабра»! Иногда это помогает.

- Ох нет, зачем? Не стоит! Не тратьте своих драгоценных сил! Лучше ступайте наверх и займитесь настоящей работой в компании прочих джентльменов. Соберите какое-нибудь совещание. Создайте долговременную стратегию венчурных вложений. Потравите анекдоты и вспомните пару-другую подходящих историй из прошлого! Ведите себя как обычно, не утруждайтесь! А мы с девочками уж как-нибудь справимся! Нам не привыкать подчищать за вами дерьмо!

Женская злость – особая категория ядов, настолько опасная, что Лэйд предпочитал не прикасаться к этой материи даже имея под рукой полное защитное снаряжение.

- О, вы еще здесь? – она изобразила удивление не очень талантливо, но вполне доходчиво, - Чего вы стоите, мистер Лайвстоун? Или ждете, что я как полагается радушной хозяйке, приглашу вас войти?

- Отчего бы и нет? – он улыбнулся ей самой наглой из своих улыбок, из числа тех, которые обычно держал под замком, - Вечер, кажется, еще не поздний, погода прекрасная, а я с удовольствием выпил бы чашечку чая в вашей компании.

- Можете посдирать повязки с гноящихся ран в моей компании, - резко отозвалась она, - Подышать запахом несвежей крови и вправить пару сломанных костей. Простите, если это отличается от ваших представлений о приятном романтическом вечере, но именно так я в последнее время провожу свой досуг! Черт, да не стойте вы столбом, мешаете ходить… Заходите, чтоб вас!

***

Комнатушка показалась Лэйду маленькой после гулкого архивного зала, но не такой уж тесной. Пожалуй, размером с половину его собственного кабинета. Чтобы научиться располагаться здесь с комфортом, требовалось поступиться многими требованиями души и человеческой анатомии, но мисс ван Хольц, кажется, успела здесь обвыкнуться.

- На чай можете не рассчитывать, - пробормотала она, наблюдая за тем, как Лэйд неловко протискивается внутрь, - У меня его нет. Черт, у меня нет даже воды, а каждую унцию вина приходится вымаливать у Лейтона едва ли не на коленях… Иранда!

Одна из девушек за спиной Лэйда испуганно вскрикнула.

- Иранда, ты опять спишь на ходу? Мистер Пинш мучается от жара и все еще ждет, чтоб ты сменила ему повязку на ноге! Если ты не очень занята, внеси, пожалуйста, это в свое расписание на этой неделе!

- Я… Простите, мисс ван Хольц. Я на минуточку… Уже иду.

Мисс ван Хольц тяжело выдохнула.

- Пустоголовая дура… - пробормотала она вполголоса, когда испуганная подопечная выпорхнула наружу, - Они все здесь пустоголовые дуры. Личики как у куколок, голоса как у ангелов, вот только вместо мозгов… Взять хотя бы эту дурочку Иранду. Она была самой ленивой и необязательной секретаршей из всех, что я видела. Так и норовила задремать на своем месте или задуматься о чем-то, да так, что над ухом из ружья стрелять можно. Мы даже меж себя прозвали ее Галатеей[1]. И вот пожалуйста, даже здесь она засыпает на каждом шагу. Или Мелия. Человека с ее представлениями о чистоплотности нельзя попускать к больным, где требуется хоть какая-то гигиена. А уж наша дорогая мисс Киннэрд!.. Впрочем, уж она-то, бедняжка, уже вполне наказана судьбой.

- Мисс Киннэрд? – рассеянно переспросил Лэйд, поглощенный совсем другими мыслями, - Знакомое имя. Кажется, я слышал его от мистера Крамби или…

- Это его бывшая секретарша. Та самая, которой срезало лицо оконным стеклом.

Дьявол, подумал Лэйд. Стоит мне задуматься, как язык так и норовят ляпнуть какую-то глупость, выставив своего владельца в нелепом свете.

- Ах да, верно, - пробормотал он, - Трагическая, страшная судьба. Так значит, мисс Киннэрд не считалась здесь образцовой служащей?

Мисс ван Хольц фыркнула. И вышло у нее это не изящно, по-дамски, а как-то по-мальчишечьи презрительно.

- Уж она-то? Наша мисс Елена Прекрасная? Черта с два. Мы с девочками иной раз шутили, что надо перестать платить уборщицам за полировку бронзы, а заодно завесить все стекла и запретить зеркала – всякий раз, когда мисс Киннэрд видела свое отражение, то замирала на полчаса, потрясенная своей красотой, а после принималась прихорашиваться и отводила этому столько времени, что на прочие рабочие обязанности его уже не оставалось.

- И мистер Крамби терпел такое поведение?

Она смерила его взглядом, который Лэйд не мог назвать иначе, чем ледяным.

- Ваше остроумие в образе торговца шерстью мне нравилось больше. В роли демонолога вы порядком поглупели. Или вы думаете, что мистер Крамби принял мисс Киннэрд на работу за умение перемножать в уме трехзначные числа?

Лэйд не знал, что на это ответить. И не был уверен в том, что его ответа ждут. Поэтому он сделал то, что обыкновенно делает всякий посетитель в непривычном для него месте.

- А здесь уютно, - пробормотал он, стараясь ничего не задеть и вместе с тем устроиться так, чтобы не побеспокоить сидящую мисс ван Хольц.

- Уютно? – она даже не пыталась изображать радушную хозяйку, лишь коротко, по-мужски, хохотнула, - Вы сказали «уютно», мистер Лайвстоун? Тогда добро пожаловать, располагайтесь в моей гостиной! Знаете, раньше это была кладовка для старых газет. А теперь похожа на сестринский покой в военном госпитале. Осталось только повесить в углу вырезанного из бумаги ангела и портрет старой суки Маколи![2]

Ее настроение переменилось, но странным образом. На смену вспышкам клокочущей ярости приходили периоды меланхолии, которая больше походила на прострацию – мисс ван Хольц словно забывала о присутствии Лэйда, смотрела в одну точку, беззвучно шевеля губами, или говорила, но таким ровным и монотонным голосом, что Лэйд даже не был уверен, к нему ли она обращается.

- Да, здесь был склад старых газет. Целые кипы «Файнэншнл таймс[3]», «Файнэншнл Ньюз[4]», «Банкира» и, конечно, «Экономиста[5]». Нам пришлось работать несколько часов, чтобы освободить это место от старого хлама, устроив себе уголок для отдыха. Теперь здесь пахнет не газетной бумагой и типографской краской, а мочой и гноем. В ведре позади вас груда заскорузлых от крови бинтов. Хотите знать, из чего мы их делаем? Из старой корреспонденции в основном. Только что толку… С тем же успехом можно лечить гангрену кленовым сиропом. Раны не заживают, даже не закрываются. Обычные царапины в считанные часы превращаются в зловонные язвы. Внутренности еще живых смердят так, что нам приходится надевать повязки. Половина моих пациентов умирает от жара, а лихорадит их так, что приходится привязывать тряпьем к кровати, чтобы они не сломали себе в агонии уцелевшие кости. Если в этих краях существует утро, мистер Лайвстоун, его не увидят еще как минимум семеро.

Она почти не смотрела на Лэйда, но в те мгновения, когда одаривала его взглядом, от которого ему невольно хотелось поддеть под пиджак что-то более основательное, чем обычная сорочка. Быть может, кирасу вроде тех, что носили Железнобокие джентльмены мистера Кромвеля[6].

Обозлена. Опустошена. Раздавлена.

Но если из людей, смертельно уставших, энергия выходит, как жидкость из прохудившегося сосуда, то в мисс ван Хольц энергия осталась – злая клокочущая черная жижа, ищущая выхода, но находящая его лишь в злых окриках, которыми она награждала своих подопечных.

- Арбара! Живее переставляй ноги! Ритни, ты опять украдкой куришь, не так ли? Видно, думаешь, что ночные горшки вынесут себя сами? Энди! Кто в последний раз видел эту пустоголовую курицу Энди?

Лэйд кашлянул.

- Я проведал мистера Синклера, - сообщил он, - И нашел, что он держится вполне сносно. Крайне ослаблен и потерял силы, но, думаю, продержится еще какое-то время. Больше всего меня беспокоит то, что происходит с его телом. Как будто у него под кожей… Мне уже и самому мерещится всякая чертовщина. Вы не могли бы уделить ему немного внимания?

- Уделить? Ему? – мисс ван Хольц явственно скрипнула зубами, глядя на Лэйда, - У меня здесь до черта раненых, мистер Лайвстоун. И многие из них находятся в стократ худшем состоянии, чем он. А я, знаете ли, не имею права сортировать больных по сорту, как вы сортируете товары в своей лавке, только лишь по тяжести их состояния. Придется ему подождать своей очереди.

Взгляд у нее был тяжелый, но какой-то плавающий, маслянистый. Такой иногда делается у рыбоедов, когда те переборщат с дозой. Вот только Лэйд готов был поклясться, что мисс ван Хольц не была сторонницей рыбной кухни. Это Розенбергу требовалось зелье, чтоб подстегнуть свой интеллект, поддразнить душу, бросить вызов. Но точно не прелестной мисс ван Хольц, начальнице над секретаршами.

- Мистер Крамби знает, в каком он состоянии?

Мисс ван Хольц фыркнула.

- Не думаю, что ему это интересно. Полагаю, у него сейчас дела поважнее.

- А другие? Лейтон? Розенберг? Коу?

- Никто из них за последние часы даже не спускался на первый этаж. Никто из них даже не справлялся о его самочувствии.

- Я думал, они…

- Приятели? – на миг он увидел зубы мисс ван Хольц, мелкие, белые и острые, похожие на зубы лисицы, - Друзья? Близкие люди? Вы еще не поняли, как в этой змеиной яме все устроено? Им плевать на Синклера так же, как плевать вам самому. Думаю, если он умрет, никто из вас этого даже не заметит. Может, чертыхнется мимоходом, и только.

Ее взгляд показался Лэйду мерцающим, незнакомым. А голос чуть более резким, чем обычно. Нет, подумал он, это не просто злость. Это что-то другое. Это… Ах, дьявол.

Лэйд осторожно втянул носом воздух, ища знакомый аромат. И почти тотчас обнаружил его, едва ощущаемый, плотно укрытый миазмами, выделяемыми разлагающейся плотью, мочой и несвежей кровью.

Легкий, слегка горьковатый, смолистый, отдающий спиртом и смолой.

Ну конечно. Уже зная, что искать, его взгляд, точно дрессированная ищейка, в несколько прыжков одолел кабинет и нашел то, что требовалось. Плоский флакон коричневого стекла, небрежно прикрытый какими-то бумагами. Небольшой, унции на две, он был прикрыт недостаточно хорошо, чтобы Лэйд не смог рассмотреть этикетку.

Tinct. Opium.

Он никогда не отличался хорошим знанием латыни, но знакомство с доктором Фарлоу многому научило его в сфере фармацевтики. Тинктура опиум. Лауданум. Надежное средство от мигрени, невралгии, кашля и внутренних болей. Прекрасное болеутоляющее, которое мисс ван Хольц, кажется, предпочла выписать себе вместо своих больных. Настойка опия не подарила ей облегчения, лишь взвинтила, наполнив той самой черной энергией, что теперь клокотала в ней. Лэйд мог лишь посочувствовать ей.

Мисс ван Хольц подошла к столу, чтобы поправить щипцами фитиль керосиновой лампы.

- Бедный Синклер, - произнесла она, водружая обратно стеклянный фонарь, - Глупый самоуверенный мальчишка. Он ведь в самом деле пытался завоевать их расположение. Участвовал во всех их пирушках, не замечая, что над ним откровенно потешаются за глаза, первым предлагал свои услуги, едва речь заходила о проблемах, едва ли не заискивал перед ними. Верите ли, иной раз мне даже жаль его становилось. Самоуверенный дурак, воображающий себя невесть кем. Иронично, не правда ли? Наверняка, куры в курятнике тоже уверены в том, что хозяева держат их за красоту и милый нрав. А вовсе не из-за яиц, которые каждый день идут на завтрак.

- Что вы имеете в виду?

Ее глаза сверкнули – но лишь на миг.

- Не валяйте дурака, мистер Лайвстоун. Время притворяться торговцем шерстью уже прошло. Синклер – никто здесь. Мусор. Тень. Если его и пускают посидеть изредка за общим столом со взрослыми, то только по большим праздникам. Он рад всем угодить, он рассыпается в любезностях, но не видит, не замечает… А вы заметили, конечно. С первой минуты.

- Он член оперативного совета!

Мисс ван Хольц отмахнулась ладонью. Брезгливо, как от докучливой мошки:

- Просто формальность. Как и бедный старикашка Госсворт. Отец мистера Синклера, Синклер-старший, большая фигура в Новом Бангоре. Крупный банкир. Несколько лет назад он оказал одну важную услугу «Биржевой компании Олдриджа и Крамби». Ах, не спрашивайте, в чем она заключалась, я все равно ничего не смыслю в этих облигациях, фьючерсах и авизо! Кажется, у них какие-то общие делишки на черном рынке. Сбывают друг другу какие-то бумаги, что-то вроде этого. Мистер Синклер получил должность в оперативном совете не благодаря тому, кем он является, а благодаря тому, кем является его отец. Сам по себе он не стоит и шиллинга.

- Вы подслушивали, - негромко произнес Лэйд, - Подслушивали наш разговор с Синклером, не так ли?

Он думал, что мисс ван Хольц возразит или возмутится или сделает еще что-нибудь из числа того, что обыкновенно делают женщины, когда из застают за чем-то предосудительным. Попытается повернуть все в другую сторону, выставит его самого виноватым, а может, даже и выругается, но…

Мисс ван Хольц устало усмехнулась. И Лэйд впервые понял, что она совсем не так молода, как ему казалось сперва. А может, опий в оплату своих услуг высосал из нее те чары, которые прежде позволяли ей выглядеть красавицей.

- Конечно подслушивала. Или вы думаете, что я буду покорно ждать, пока змеи тихонько шипят на ушко друг другу, сговариваясь, предавая, строя тайные союзы и свои змеиные интриги? Я не так глупа, как Синклер!

- Мисс ван Хольц!..

Она подошла к нему, пристально глядя в глаза. И Лэйду первым захотелось отвести взгляд. Столько ледяной ненависти он не видел даже в глазах существ, которых истреблял.

- Вы не представляете, чего мне стоило получить это место, - прошептала она, глядя ему в глаза взглядом, пульсирующим от сочетания опия и злости, - И лучше не представляйте, потому что меня саму мутит от воспоминаний. Умилостивить одних, обмануть других, сговориться с третьими. И все это время оглядываться назад и вздрагивать от каждого шороха, зная, что в любой момент какая-нибудь другая тварь, немногим чуть более ловкая, чем ты, собирается прокусить тебе затылок. Чуть более ловкая – или чуть более ядовитая.

- Мисс ван Хольц!

Она рассмеялась. Даже исполненный злорадства молодой гиены, ее смех был прекрасен.

- А вы думали, что мы все тут – одна большая дружная семья? О, Крамби обожает устраивать подобные спектакли. У него отменный актерский талант. У него и у прочих. Мы в самом деле умеем притворяться семьей. Но поверьте мне, мистер Лайвстоун, если, конечно, это ваше настоящее имя, окажись вы внутри этой семьи, вы бы бежали отсюда прочь, как из змеиной ямы!

- Вот как?

- Мы ненавидим друг друга. Для вас это сюрприз? Ненавидим и боимся. Мы заключаем союзы, предаем, наушничаем, даем лживые клятвы и всаживаем ножи друг другу в спину! Чем, по-вашему, заняты остальные, пока вы выслеживаете своих демонов? Мужественно строят оборону? Утешают сослуживцев? Смиренно ждут своей участи? Как бы не так! Они все уже действуют, и начали действовать с первой же минуты. Это их змеиная стихия, мистер Лайвстоун. Их природа. Вы еще не приступили к поискам, а они уже принялись судорожно обмениваться тайными сигналами. И каждый из них сейчас занят не размышлением о том, как избежать катастрофы, а планами – как обернуть эту катастрофу в свою пользу. Как сбыть затратные активы, как подстраховаться, как уничтожить старых врагов или, по крайней мере, стравить их между собой.

- Но это…

- Мы занимались этим годами. Понимаете? Годами! Демон лишь поставил чертов котел на огонь, доведя его до кипения. Или вы… Ах черт, вы думаете, что вы сами в безопасности? Что члены оперативного совета будут покорно хлопать глазами, ожидая ваших распоряжений и советов? Да они же вас и сожрут, урча от удовольствия! И если вы думаете, что хоть один из людей, которые вам улыбались за сегодня, жали руку или уверяли в своем расположении, удосужится хотя бы возразить, когда от вас полетят перья, лучше бы вам оставаться торговцем шерстью!

Лэйд терпеливо ждал, когда она выговорится, не пытаясь ни перебить, ни утешить, ни возразить. Когда разражается шторм, лучшее, что придумано человеком – прочный каменный мол, предохраняющий города от его чудовищной, мечущейся в природном лоне, силы. Со штормом непозволительно вступать в спор, затевать с ним войну или умилостивить. Шторм можно только переждать.

И судя по тому, что он видел, его внутренний штормгласс[7] указывал на то, что буря минует нескоро.

- Вы ведь явились за мной, верно? По мою душу? Вы расспрашивали Синклера, но подозревали меня. Только ждете повода, чтобы улучить, да? Мните себя инквизитором, а похожи на старого обрюзгшего трактирщика! Что вам нужно, мистер Лайвстоун?

Лэйд усмехнулся.

- Ну, раз уж вы сами спросили… - он протянул руку ладонью вверх, - Позвольте вашу брошь, мисс ван Хольц.

***

Она заколебалась. Может, шторм не был так уж и силен, как ему казалось. Может, она нарочно хотела оглушить себя чувствами, чтобы скрыть естественные реакции тела и души. Но взглянув в его пустую ладонь, она вздрогнула. Втянула воздух сквозь зубы.

- Подавитесь ею.

Брошь она прятала не в корсете, как ему чего-то думалось, а в ридикюле. Она открыла его резко, едва не сломав изящный замочек, демонстративно обнажая розовую бархатную подкладку. Лэйд догадывался, чего ей стоило это пренебрежительное движение. Ридикюль – святая святых всякой женщины, обнажить его содержимое так резко и грубо… Впрочем, он толком не успел там ничего заметить кроме пачки мятных пастилок и шпилек. Брошь, которую протянула ему мисс ван Хольц, заинтересовала его куда больше.

Выполненная в форме вытянутого листа, она выглядела изящной, но лишь на расстоянии. Стоило приблизить ее к глазам, как становились видны мелкие огрехи ювелира. Сколотые края, нарушения симметрии, небрежная отделка. На ощупь брошь казалась теплой, только тепло это казалось каким-то неестественным, липнущим к пальцам. Лэйд с усмешкой достал из кармана брегет и щелкнул крышкой. Стрелки, замершие строго на полночь, не изменили положения, но стоило ему поднести брегет к брошке, как те, мелко задрожав, медленно поползли вправо. Надолго, впрочем, их сил не хватило – они вновь замерли, указывая на одну минуту первого. Лэйд кивнул самому себе.

Конечно. Как и следовало ожидать.

- Милая вещица, - Лэйд погладил брошь указательными пальцем, - Это ведь «Катаката-Харакорэ», прозванный еще Великим Соблазнителем? Я слышал, в Новом Бангоре уцелело всего три или четыре подобные вещицы. Очень… изящно сработано. Эта штука внутри янтаря в самом деле то, что я думаю? Обрывок пуповины ребенка, задушившего самого себя в чреве матери?

У мисс ван Хольц едва заметно дернулся подбородок.

- Вы уже начали допрос? Или только примериваетесь?

Лэйд вздохнул, делая вид, будто рассматривает брошь на свет.

- Ума не приложу, где вам удалось заполучить этот амулет. Многие мои знакомые, промышляющие кроссарианской утварью на черном рынке, не задумываясь выложили бы за эту штуку сотню фунтов. И, черт возьми, она стоит каждой гинеи. Хотя лично я побоялся бы держать подобную вещь у себя в лавке, даже в несгораемом шкафу и под замком. Вы отважная женщина, мисс ван Хольц. Очень отважная.

- Почему?

Лэйд взглянул на нее, не скрывая удивления.

- Это «Катаката-Харакорэ». Подлинный. Вы, если не ошибаюсь, носили его на груди? И долго?

Мисс ван Хольц заколебалась. Она явно не знала, как держать себя в этой ситуации. Должно быть, ее воображение уже нарисовало следующую сцену, безобразную и неприглядную. Сцену допроса, в которой ей, конечно, была отведена роль гордо молчащей жертвы, ему же, конечно, предназначалось амплуа Питера Бинсфельда[8].

- Несколько месяцев. Вам-то что?

- Не больше трех?

- Нет. Не думаю. А что?

Лэйду стоило немалого труда скрыть усмешку.

- Да нет, ничего. Это всецело ваше дело, разумеется. Каждый сам распоряжается своей жизнью и своим телом, верно? Не собираюсь читать вам скучных нотаций, вы знали, на что шли.

Сопротивление женщины подобно сопротивлению крепости. Она может выдерживать сокрушительный штурм раз за разом или, озлобившись, терпеть многомесячную осаду, ведущуюся по самым суровым правилам. Но есть оружие, которому сопротивляться они не властны, и оружие это – любопытство. Будучи разожженным, оно способно в короткое время выжечь полосу укреплений подчистую.

- Почему вы спросили?

- Что?

- Почему вы спросили, сколько я ее носила? – мисс ван Хольц пристально смотрела на него, не делая попытки отвести взгляд, - Почему сказали, что я знаю, на что иду? Что это вообще, черт возьми, должно значить?

- О, - Лэйд округлил губы в немом удивлении, - Я-то думал, вы знаете. Это же «Катаката-…»

- …«Харакоре»! – раздраженно закончила мисс ван Хольц, - Да, я слышала! Не глухая! Ну и что? Что с того?

- «Катаката-Харакоре» дает своему владельцу большую силу. Но, как и все дары Аграт, взыскует за это плату. Если его носит мужчина, чаще всего заканчивается слоновьей болезнью[9]. Скверная штука, конечно, но не такая, какая ждет представительниц прекрасного пола.

Стены крепости затрещали. Предназначенные выдержать титанический натиск извне, они были бессильны против сил, хлещущих изнутри. А напор их делался все сильнее и сильнее, Лэйд отчетливо ощущал это.

- Что это вы имеете в виду?

Лэйд вернул ей брошь. С удовлетворением заметив, как дрогнула ее ладонь, на которую он положил невесомую янтарную каплю. Точно та весила не пару драхм, а хороший стоун, как свинцовые грузики его весов.

- Деформацию плода, конечно, что же еще. В том-то и коварство этой вещицы. Или вы не знали? Она воздействует на плод внутри женского чрева, превращая его в… кхм… последний из числа тех, что я видел, напоминал смесь сколопендры с голодной крысой. Весьма неприглядное создание, уж можете мне поверить. Я сам едва выжил после встречи с ним, что же до его матери… Скажем так, бедняжка не перенесла родов.

Мисс ван Хольц схватилась за живот – рефлекторно, скорее всего.

- Господи! – вырвалось у нее.

- Не стоит беспокоиться, - Лэйд нарочито легкомысленно махнул рукой, - Судя по тому, как затянут корсет, вы сейчас не в положении. А если судьбой предначертано вам забеременеть… Ну, будем надеяться на лучшее. Я слышал, иногда эти твари рождаются уже мертвыми, это даст вам шанс сохранить жизнь.

Мисс ван Хольц отшвырнула брошь. С такой силой, будто это было отвратительное насекомое, забравшееся к ней на ладонь. Глаза ее расширились от ужаса, посеревшие губы хватали воздух.

- Я не знала… - пробормотала она, - Я думала, это амулет. Не знала, что это…

- Не знали, что это «Катаката-Харакоре»? – вежливо осведомился Лэйд, - Ай-яй-яй. Вот, что бывает, когда человек, не сведущий в кроссарианских практиках, пытается использовать их в собственных целях. А где, если не секрет, вы приобрели эту вещицу?

- В Шипспоттинге. У одного подпольного торговца. Он держит цветочную лавку на Биско-стрит, но из-под полы продает всякие… магические вещи. Амулеты, обереги, талисманы. Основной вход заперт, надо заходить с черного, стучать четыре раза и…

- Правый глаз у него закрыт повязкой, он немного заикается и от него несет чесноком.

Она уставилась на него, не скрывая изумления.

- Вы… знаете его?

Лэйду стоило большого труда не усмехнуться. Усмешка испортила бы эффект, как лишняя щепотка соли может испортить хороший, в меру пропеченный, бифштекс.

- Плох тот лавочник, который, купив лавку, не узнает за год всех своих покупателей, коллег и конкурентов на пять миль в округе. Я же занимаюсь своим ремеслом уже двадцать пять. Поверьте, я знаю многих людей этой сферы так хорошо, как вы не знаете собственных машинисток. Амулет вам продал Маго-Горшечник. Он хорват, но иногда выдает себя за цыгана. Ушлый тип, торгует обычно всякой ерундой и не прочь нагреть на простаке руки, продав втридорога никчемную безделушку. Настоящий прощелыга. Глаз, кстати, у него на месте, повязка фальшивая. Только смотрит он внутрь черепа. Не знаю деталей, да и сам Маго не спешит их разглашать. Кажется, он пытался при сделке провести кого-то из жрецов Монзессера, а тот терпеть не может, когда кто-то проводит такие фокусы с его людьми. Что он наплел вам, когда продавал эту штуку? Что она исцелит вас от болезней? Избавит от проблем? Подарит новые ощущения?

- Влечение, - тихо произнесла мисс ван Хольц.

Она смотрела не на Лэйда, а на свою ладонь, так пристально, будто надеялась в сложных и бессмысленных сплетениях линий на ней определить свою дальнейшую судьбу. В другое время он не стал бы отрывать ее от этого важного занятия, но Лэйд подозревал, что времени в его запасе осталось не так и много.

- Влечение? – Лэйд попытался произнести это нейтральным тоном, как врачи произносят название деликатных болезней, но голос изменил ему, присовокупив к этому слову незапланированный, сухой, а потому вдвойне более многозначительный смешок, - Вы имеете в виду…

- Вы знаете, что я имею в виду, мистер Лайвстоун, - она произнесла это холодно и спокойно. Почти бесстрастно - точно сама была не человеком, а никелированным аппаратом вроде «Ремингтона» модели номер два или «Короны», - Да, обычное человеческое влечение. Магнетизм, если хотите. Безотчетную тягу.

- Только у мужчин? Или…

- У… всех…

Только тогда она наконец сломалась.

***

Затряслась в сухих рыданиях, обхватив себя руками поперек живота. Эти рыдания происходили без слез и походили на озноб, оттого Лэйд чувствовал себя вдвойне глупо, протягивая ей свой носовой платок, уже порядком мятый и несвежий.

- Вам еще повезло, - пробормотал он, ощущая некоторый конфуз, - Маго-Горшечник скверный тип, но не самый скверный из всей публики, которая занимается подобным ремеслом. Кроме того, я уверен, он сам не сознавал силу той вещицы, что вам продал. Говорю же, прощелыга, дилетант, нахватался никчемной смеси из эзотерики и уже воображает себя великим специалистом по кроссарианству. Вам мог попасться кто-нибудь стократ хуже.

- Неужели?

Она спросила это безо всякого интереса, но Лэйд решил, что мысль эту стоит закончить.

- Уверяю вас. Я знаю полным-полно таких людей – как в мрачном Скрэпси и беспокойном Шипспоттинге, так и в благопристойном Айронглоу. Зачастую эти люди – невежды, сами не сознающие, с какими силами заигрывают. Иногда – хитроумные манипуляторы или самоуверенные дилетанты. Как бы то ни было, люди, им доверившиеся, часто рискуют большим, чем пара потерянных впустую монет. Магистр Абигор, к примеру. Слышали, нет? Впрочем, неудивительно, его имя не из тех, что мелькают в газетах. Известен тем, что свел в могилу полдюжины своих клиентов – и это только те, про которых мне доподлинно известно. Совершенно жуткий тип. Якшался с последователями Карнифакса, а хуже этой компании уже не найти. Соблазняя доверившихся ему людей и обещая исполнение их желаний, он приносил их в жертву своему владыке, Кровоточащему Лорду. При помощи ритуалов, о которых я не стану распространяться. Некоторых, к примеру, он умерщвлял при помощи ножей, вырезанных при жизни из их собственных костей. Жутковато, не правда ли?

Кажется, ему удалось добиться нужного эффекта. Мисс ван Хольц перестала плакать.

- Ужасно, - тихо произнесла она, - Он…

- Уже не представляет опасности, - заверил ее Лэйд, - Знаете, я сам сторонник цеховой солидарности, мне часто приходилось покрывать коллег или оказывать им помощь, но, согласитесь, люди вроде Магистра Абигора уже берут лишку. Кроме того, если в каждом из нас люди будут подозревать даже не мошенника и шарлатана, как это часто бывает, а хладнокровного убийцу, наше ремесло может сделаться убыточным. Я позаботился о том, чтобы Магистр Абигор прекратил свою практику. По крайней мере, в Новом Бангоре.

- Как? Доложили о нем в Канцелярию?

Лэйд поморщился.

- У меня с крысиными господами не очень-то теплые отношения по многим причинам. Нет, сделал все собственноручно.

Глаза мисс ван Хольц, сухие, но сильно покрасневшие, округлились.

- Убили? Застрелили?

- Господи, нет! Еще не хватало, чтобы Лэйд Лайвстоун занимался такими вещами! Я лишь немного подправил один ритуал, который он проводил. Совсем немного, но в достаточной степени, чтобы Карнифакс, Кровоточащий Лорд, счел его не только нарушением устоявшихся в его культе приличий, но и оскорблением своей натуры. Он завязал все кости в теле Магистра Абигора узлом, набил его желудок негашенной известью, оскопил, четвертовал, а из кожи с его спины сделал пару удобных мокасин, которые теперь со всем почтением носит кто-то из его паствы.

- Это… отвратительно.

- И вы вполне могли наткнутся на кого-то в таком роде, - заметил Лэйд, - Впрочем, не обязательно быть психопатом-карнифакийцем, чтобы накликать беду. В наш век добросовестные дураки причиняют не меньше бед, чем злокозненные злодеи. Про Сухоноса вы, конечно, тоже не слышали?

- Нет.

- Приятный господин, симпатичный и молодой, вам бы понравился. Добросовестный школяр, он штудировал кроссарианскую науку с младых лет, но, увы, не добился в этом деле большого успеха. Кроссарианство – это ведь не геометрия, здесь нельзя вызубрить наизусть пару формул, чтобы добиться успеха. Кроссарианство – это форма общения с нематериальным, а оно по своему устройству непостоянно, хаотично устроено и совершенно, совершенно непредсказуемо. Все эти ритуалы – скорее форма концентрации и направления энергии, чем незыблемые стратагеммы. Впрочем, я отвлекаюсь, вам такие материи, конечно, неинтересны. Сухонос в самом деле кое-чего умел, но ему отчаянно не хватало практики и понимания сути тех процессов, которые он вызывал к жизни. Вообразите себе, однажды он попытался исцелить джентльмена от саркомы[10], которой тот страдал, но то ли что-то перепутал в ритуале, то ли заручился не теми силами, которыми следовало… Я видел дело его рук – двухсотфунтовую[11] саркому, внутри которой существовал крошечный, размером с мышь, человек. Поверите ли, с тех пор, как я это увидел, я утратил аппетит ко многим блюдам шотландской кухни и совершенно не выношу хаггис[12]. Смею вас успокоить, мистер Сухонос до сих пор жив и практикует где-то в Редруфе, надеюсь, ему сопутствует удача. Не можем же мы судить человека из-за одной, пусть и трагической, ошибки? В конце концов, ошибаются даже адмиралы и королевские хирурги! Или вот, например, случай с Профессором Абраксасом, которого мы, его приятели по цеху, прозвали Шляпником. Впрочем, едва ли вам известно любое из этих имен, он прекратил практику еще двадцать лет назад.

- Не известно, - тихо произнесла она, - Нет, едва ли.

- Между прочим, человек большого искусства и колоссального опыта, стоивший сотню прочих самозваных магистров, никчемных шаманов и магов-аматоров. Но в какой-то момент он сделался слишком самоуверен, а наша работа этого не прощает. Профессор Шляпник допустил ошибку, которая в итоге обернулась трагедией и погубила людей, которые ему доверились. Семью Биркамов из Редруфа – обоих супругов и двух их дочерей, не считая прислуги и домочадцев. Уцелел только мальчишка, но и его будущее незавидно. Так что вам еще повезло, мисс ван Хольц. Вы, по крайней мере, еще живы. И если доверитесь мне, я приложу все усилия, чтобы вы сохранили этот дар как можно дольше.

Но плечи мисс ван Хольц безвольно поникли.

- Что вы хотите знать?

***

Лэйд всегда вел строгий учет времени, полагая его таким же товаром, как и тот, что содержался в ящиках, банках и пакетах. Даже еще более капризным, требующим надлежащего учета. Можно получить деньги даже за черствый хлеб или прелую муку, но за просроченное время никто не даст и фартинга.

Он потратил достаточно много времени на вступление, приведя мисс ван Хольц в то душевное состояние, в котором она настроена была отвечать на его вопросы. И теперь не собирался терять даром ни секунды, тем более, что мысленно давно составил список этих вопросов.

- Вещи мистера Олдриджа, которые остались после его смерти. Вам известна их судьба?

- Нет. Или вы думаете, что мне на правах главной машинистки позволили присутствовать при вскрытии сейфа?

Превосходно, подумал Лэйд. Первый же выпад ушел в пустоту.

Он хотел было по привычке подняться и пару раз пройтись по кабинету – мерные шаги всегда уравновешивали дребезжащие вразнобой мысли, но вовремя спохватился. В такой тесноте о подобных маневрах следовало забыть.

- Почему вы спрятали брошь? На том собрании у Крамби, едва только услышали, что я назвал себя демонологом.

- Я испугалась.

- Чего?

- Испугалась вас, - раздельно и четко произнесла мисс ван Хольц, - Подумала, раз вы демонолог, наверняка, увидев на мне кроссарианскую брошь, решите, что я заодно с… с демоном. Или имею с ним что-то общее.

- Но вы не имеете?

Она стиснула зубы. И пусть это было чисто рефлекторное движение, Лэйд не позавидовал бы никому, кто в этот миг сунул бы палец меж аккуратных жемчужных зубов мисс ван Хольц.

- Не имею, - подтвердила она, - И не имею никакого отношения к тому, что нас постигло. Я просто купила чертову брошь. И теперь, как видите, достаточно наказана своей легкомысленностью. Но сговор с демоном… На это я бы никогда не решилась даже если бы знала, как это осуществить!

Не лжет, подумал Лэйд, изучая ее лицо. Или лжет, но так ловко, как умеют лгать только женщины, подсознательно сооружая сеть из полуправды, почти-правды, домыслов и допущений, и столь сложную, что в скором времени убеждают самих себя в том, что со всех сторон являются лишь безвинной жертвой – обстоятельств, завистников, недоброжелателей, соперниц, да хоть злого рока…

- И вы не собирались сводить счеты ни с кем из присутствующих здесь?

Мисс ван Хольц горько усмехнулась.

- К чему? Я не держатель акций, не компаньон, даже не член оперативного совета. Я глава машинисток. Я – такая же собственность компании, как печатные машинки и столы, на которых они стоят. Какое мне дело, кто здесь будет царствующим монархом, а кто – номинальным?

- И в самом деле… - пробормотал Лэйд, - Тогда зачем вы подслушивали наш разговор с Крамби? Тот самый, после совещания?

Он надеялся смутить ее резким вопросом, но не добился должного эффекта. Мисс ван Хольц лишь усмехнулась.

- Я подслушиваю любой разговор в стенах этого здания, если это в моих силах. Это не каприз, не прихоть. Считайте это частью моей стратегии выживания.

- Как и соблазнение?

Он не сразу заметил того момента, когда ее взгляд из расфокусированного, плавающего, сделался блестящим и острым, точно заточенный стилет. И этот стилет, судя по холодному ощущению, распространявшемуся выше пупка, был устремлен ровно ему в живот.

- Да. Как и соблазнение. У меня нет папаши-банкира, как у Синклера. Финансового гения, как у Розенберга. И змеиной хитрости Лейтона. Я использую то, что мне дано природой, и если вы считаете это аморальным, вас ждет еще много неприятных открытий в вашем расследовании. Да, я соблазняла, и не единожды. Не только мужчин. Я делала с ними вещи, о которых не пишут в рубрике «Советы домохозяйке» в «Серебряном рупоре». Иногда я делала очень странные вещи – и очень неприятные. Не делай я этого, сейчас была бы машинисткой с жалованьем двадцать шиллингов в неделю, которую вышвырнули бы на улицу без выходного пособия, как только нагуляла живот!

Лэйд вздохнул.

- Всецело ваше право. Не собираюсь порицать вашу стратегию, мисс ван Хольц, кажется, она вам вполне удается. Что ж, больше вопросов у меня нет. Полагаю, мне стоит откланяться и не тратить более ваше время. Тем более, что в этом здании прямо сейчас наверняка звучит множество бесед – какие-то из них вы можете не успеть подслушать.

Она не обратила внимания на насмешку. Наверно, привыкла к куда более худшим – и более ядовитым.

- Вы не закончили, мистер Лайвстоун.

Лэйд удивился.

- Вот как?

- Да. Вы так и не задали главный вопрос, который намеревались.

- О. И что же я хотел спросить?

Мисс ван Хольц усмехнулась. То ли благодаря настойке опиума, все еще циркулирующей в ее крови, то ли благодаря пережитым эмоциям, сейчас она казалась одновременно и ужасно истощенной, и чертовски соблазнительной, каким-то образом сочетая в себе оба этих качества. Изможденная порочная красота в жутковатой оправе.

- Вы хотели спросить у меня, кто из подручных Крамби мог быть к этому причастен.

Лэйд вздохнул.

- Ну… - пробормотал он, - Давайте представим, будто я и в самом деле спросил у вас нечто подобное. Что бы вы мне ответили?

- О, это просто, - она улыбнулась и набрала воздуха. Чтобы произнести на выдохе одно-единственное слово, - Коу.

***

Коу.

Лэйд почувствовал себя в высшей степени неуютно. Точно стены чужого кабинета, в котором он провел не один час, внезапно сомкнулись на несколько дюймов, уменьшив жизненное пространство внутри. Выдавили часть воздуха, которым он дышал. И пусть даже воздух был зловонным, насыщенным миазмами, дышать враз сделалось труднее.

- Мистер Коу, начальник службы безопасности?

Мисс ван Хольц метнула в него презрительный взгляд, которым можно было прошибить шестнадцатидюймовую[13] броневую плиту броненосца типа «Трафальгар».

- Нет, черт возьми! Разумеется, я имею в виду Роберта Коу, пуританина и колониста[14]!

Лэйд поморщился.

- Нет нужды кричать. Кроме того, напоминаю, что в здании полно людей Коу, которых он мобилизовал на службу и которые патрулируют все этажи. Не думаю, чтобы он нарочно набирал в свой отряд глухих!

Мисс ван Хольц рефлекторно прикрыла ладонью рот.

- Простите, - тихо произнесла она, опасливо покосившись в сторону двери, - Они не суются сюда, вниз, должно быть, не любят несвежего запаха, но вы правы. Не сомневаюсь, у Коу везде есть осведомители и шпионы.

- Даже среди ваших машинисток?

Мисс ван Хольц смутилась.

- Они хорошие девочки и в большинстве своем преданные, но Коу… Вы не знаете этого человека, Лайвстоун. И даже отдаленно не представляете, насколько он может быть опасен. Если хотя бы четверть того, что я слышала о нем, правда… Слушайте, у вас, случайно, нет при себе рыбьего зелья? Ладно, плевать, неважно. Он не человек, он животное. Опасное животное.

Лэйд позволил себе легкомысленную усмешку.

- Позвольте напомнить, что многие в этом городе называют меня тигром.

- Вы тигр, - согласилась мисс ван Хольц, - А он – бешенный пес, при этом с челюстями размером с медвежий капкан и из хромированной стали.

- Пес… - пробормотал Лэйд, кое-что припоминая, - Кажется, Розенберг тоже называл его псом. Цепным псом Крамби или как-то вроде того.

- Так и есть. Он и есть пес, вскормленный Крамби и преданый лично ему. Но это не ищейка, как некоторым кажется. Да, у него превосходный нюх, но свое содержание он отрабатывает не им. Это совсем другая порода. Он буль-энд-терьер[15].

Лэйд вспомнил равнодушный взгляд мистера Коу, скользящий по лицам и предметам обстановки, как мел портного по хорошей ткани – беззвучно и мягко.

- Значит, его нанял не Олдридж?

- Нет. Крамби. Ему нужен был верный человек в оперативном совете. И он получил его в лице Коу.

- Коу в самом деле служил в детективном агентстве в Новом Свете?

Мисс ван Хольц досадливо дернула плечом.

- В «Болдуин и Фелтс»? Не знаю. Может быть. Но мне кажется, он просто прятался за океаном от тех проблем, что поджидали его в Европе. А он оставил в своем прошлом достаточно проблем, уж поверьте мне. Куда больше, чем можно сдать в багаж, если вы понимаете, о чем я говорю.

- Предположим, что не понимаю.

- Кажется, в молодости он носил красный мундир[16]. Даже воевал где-то в Африке или на Ближнем Востоке. Никогда этим не интересовалась. Интересоваться прошлым мистером Коу вообще чрезвычайно опасно, даже Лейтон делал это с оглядкой, а Лейтон с его кошачьим любопытством никогда не знал меры.

- Судя по всему, ваш мистер Коу решил не связывать свою жизнь с армией, - пробормотал Лэйд, - Может, не изыскал достаточно денег на офицерский патент?

Мисс ван Хольц наградила его взглядом достаточно прохладным, чтоб собственное чувство юмора показалось Лэйду неуместным.

- Кажется, Коу оказался втянут в дурную историю и вынужден был дезертировать. Деталей не знаю и не хочу знать. Знаю только, что мистер Крамби встретил его в Джакарте несколько лет назад. В какой-то грязной, кишащей проказой и вшами яме, где Коу подыхал от тифа, будучи не в силах заплатить даже за стакан воды. Крамби спас его. Оплатил лечение и все его долги, поставил на ноги, даже излечил от болезненного пристрастия к морфию. Вернул к жизни, проще говоря.

- Так мистер Крамби – меценат? – удивился Лэйд, почти не пряча сарказма, - Ну надо же!

Улыбка на лице мисс ван Хольц была кривой, несимметричной и неестественной. Как будто она неумело вырезала ее с газетного листка и приклеила к собственному лицу. И она точно не могла служить его украшением.

- Коу не спешил вернуться к благословенным берегам Альбиона. Его старые грешки ждали его там. Поэтому он почти не колеблясь принял предложение мистера Крамби сделаться его служащим в Новом Бангоре. Крамби в ту пору еще не был хозяином предприятия, но подыскивал подходящих людей, чтобы сделать их них удобное ему окружение. И Коу пришелся как нельзя более кстати.

Что ж, неудивительно, подумал Лэйд. Если старая добрая Англия могла предложить мистеру Коу лишь пару футов пеньковой веревки, ничего странного, что он решил попытать счастья в тихоокеанских колониях. Судя по всему, мистер Коу – востребованный на рынке специалист.

- Надо думать, он выращивает для Крамби маргаритки, - легкомысленно заметил Лэйд, силясь вернуть на лицо привычную саркастичную усмешку, - А что до автоматического пистолета в пиджаке, носить его прописал ему доктор – от боли в пояснице. Значит, мистер Коу все эти годы защищал вас от грабителей и воришек?

Мисс ван Хольц устало усмехнулась.

- Интересно, из какой дыры вы выползли? Ни одного грабителя в Скрэпси не заинтересуют сейфы «Биржевой компании Крамби» - там давно не хранится звонкая монета, одни только бумаги, в которых не так-то просто разобраться. Но есть другие люди, которых как раз бумаги такого рода весьма заинтересуют… Они с большим интересом захотят ознакомиться с вашими внутренними журналами, договорами и деловой перепиской. Узнать детали переговоров, выудить список контрагентов, стащить детали готовящейся сделки, чтобы переманить выгодного клиента.

- Может, Хукахука и не центр мироздания, но я имею некоторое представление об этом, - пробормотал Лэйд несколько уязвленно, - Вы ведь говорите о промышленном шпионаже, верно? Значит, этим и занимался уважаемый мистер Коу? Разведка и контрразведка?

Мисс ван Хольц неохотно кивнула.

- В том числе. Он искал среди наших служащих шпионов, засланных конкурентами. И просто тех людей, от которых нужно было избавиться, чтобы обезопасить жизнь Крамби. Разоблачал перекупленных специалистов. Завербованных агентов. Неблагонадежные кадры, чья верность компании скомпрометирована. Слабые звенья, которые можно расколоть и ненадежные замки, которые можно вскрыть.

- Надо думать, он справлялся со своей работой.

- И превосходно. Только за последний год он выявил троих. Отличное чутье. Но это не значит, что он ограничивал себя только этим.

Лэйд нахмурился.

- Диверсии против конкурентов? Саботаж?

- Не забывайте про дезинформацию, запугивание и подкуп.

- Разносторонний специалист, - пробормотал Лэйд, - Я сразу почувствовал что-то подобное.

- Это не все, - жестко произнесла мисс ван Хольц, - Ходят слухи, что ему приходилось выполнять для Крамби и более скользкую работу. И прежде чем вы попытаетесь сострить, замечу – эта работа не относится к мытью пола или открыванию устриц, или что вы еще собираетесь сказать.

Лэйд и не собирался острить. Ему вдруг сделалось тяжело дышать.

- Что-то серьезное? Пытки? Похищения? Убийства?

- Не знаю и знать не хочу. Я выполняю свою работу и не забываю мило улыбаться, но у меня достаточно мозгов, чтобы не открывать те двери, которые запер мистер Синяя Борода. Вам понятно? Я просто хочу вас предупредить. Этот человек безжалостен, беспринципен и чрезвычайно, чрезвычайно опасен. Сейчас он, скорее всего, стал еще опаснее. Потому что речь идет не о деньгах – мне кажется, он к ним равнодушен. И не о корпоративной чести – она потеряла свой смысл. Речь идет о выживании. А у зверей, насколько я слышала, инстинкт выживания развит необычайно сильно.

- Значит…

- Это значит, у Коу становится все меньше сдерживающих поводков, - жестко произнесла мисс ван Хольц, - Все меньше защитных механизмов, которые защищают нас от него. Я иногда вижу это в его взгляде. В нем словно просыпается… что-то. Крамби, кажется, этого не замечает. Он уверен, что Коу – его личный цепной пес, беззаветно преданый и надежный. Но мистер Крамби – это не мистер Олдридж. Крамби часто ошибается.

Здесь тяжелый воздух, подумал Лэйд. Хорошо было бы распахнуть все окна в здании, и плевать, что вместе со свежим воздухом внутрь заберется нежащаяся на новобангорских крышах жара. Да, именно так – распахнуть и…

Он заставил себя сделать три неглубоких вдоха. Вполне достаточно, чтоб насытить кровь кислородом и вернуть себе способность ясно соображать.

- Вы думаете, он может быть связан с демоном?

Мисс ван Хольц грустно усмехнулась.

- Низко же вы пали, если вам нужен совет от машинистки по части демонологии, мистер тигр. Может, вы не такой специалист в своем деле, каким хотите выглядеть? Знаете, у меня много достоинств, я не напрасно получаю свое жалование. Я набираю восемьдесят слов в минуту, сносно стенографирую, немного знаю немецкий, обладаю хорошими познаниями по части гигиены и контрацепции, а еще всегда контролирую свой язык, чем бы он ни занимался. Но я ровным счетом ничего не знаю о демонах.

- Прекратите! – Лэйд едва не ударил в сердцах кулаком по столу, - Вы знаете, что я хочу спросить!

- Вы хотите спросить, не Коу ли вызвал демона. Но мне нечего вам ответить, мистер Лайвстоун. У меня нет ровным счетом никаких доказательств этому.

- Но вы считаете, что он мог бы.

- Да. Мог.

- Но разве это не нелепо? К чему ему губить компанию своего хозяина и благодетеля?

Мисс ван Хольц поправила лиф платья. Удивительно, как ткань еще не превратилась в грязную тряпку, учитывая, с чем ей приходилось работать и где находиться.

- Мистер Коу не относится к тем людям, которые любят задерживаться в одном месте, - наконец произнесла она, - Их прошлое настигает их в любой точке мира. Кроме того, они беспокойны по своей природе и часто меняют обстановку. Я думаю, мистеру Коу могло наскучить в Новом Бангоре…

В таком случае, мистера Коу ожидает чертовски неприятный сюрприз, подумал Лэйд не без злорадства, едва только он попытается купить билет на любой корабль или покинуть остров каким-нибудь иным способом.

- …кроме того, - мисс ван Хольц машинально потерла пальцем то место на груди, где прежде располагалась брошь, - С «Биржевой компанией Крамби» его связывает слишком многое, и связи эти могут порядком осложнить Коу его дальнейшую жизнь. Может, ему просто вздумалось чиркнуть спичкой на пороге дома, уже одевшись и стоя в прихожей, как знать?..

Да, подумал Лэйд. Как знать.

- А что на счет обычной благодарности? Разве Коу не должен быть признателен Крамби за то, что тот ввел его в оперативный совет? Это ведь немалая честь для человека, подобного ему.

Мисс ван Хольц медленно покачала головой.

- У него было две причины ввести Коу в совет. Во-первых, чтобы сделать его неподотчетным никому кроме себя. Оставить в роли своей личной фигуры. Весьма предусмотрительно, пожалуй. А во-вторых… Вы помните историю про коня какого-то римского императора, которого тот ввел в сенат?

- Конь Калигулы? Инцитат? Еще бы. Благословенные времена, - вздохнул Лэйд, - По крайней мере, так кажется сейчас, когда Палата лордов наполнена преимущественно ослами…

- Калигула сделал это не от большой любви к своему коню. А чтобы показать прочим сенаторам свое отношение. Одернуть зарвавшихся и продемонстрировать их ничтожество. Так и Крамби. Он возвысил пса над прочими, но не для того, чтоб оказать ему милость. А для того, чтобы прочие не забывались и знали свое место.

Вот, значит, как, подумал Лэйд. Вот отчего бесился Розенберг, презрительно именуя Коу псом. Он, финансовый аналитик, главный актив компании, тоже вынужден был терпеть такое положение вещей. Черт, неудивительно, что он пристрастился к рыбе!..

Он поднялся, ощущая болезненный гул в коленях. Достаточно было уступить потребностям тела, позволив ему полчаса посидеть, как оно уже обмякло, застонало, жалуясь всеми своими клеточками, возопило о пощаде. Старое, послушное тело, которому многие годы доставалось из-за его собственной глупости или поспешности. Узнать бы еще, сколько ему осталось…

- Благодарю вас, мисс ван Хольц, - он улыбнулся ей на прощание, - Ваши ответы были чрезвычайно полезны. Надеюсь, мы еще свидимся с вами, только в более приятной обстановке.

Она вскочила следом за ним.

- Стойте! Вы уходите?

- Да, я намеревался именно это и сделать. Нельзя же злоупотреблять вашим гостеприимством бесконечно, тем более, что у меня впереди еще прорва работы.

- Но как же я? Что мне делать?

Лэйд мягко улыбнулся, остановившись на пороге.

- Что делать? Господи, да откуда мне знать? В конце концов, я всего лишь лавочник, а не ваш духовник. Но если вам в самом деле нужен совет… Что ж, для начала, пожалуй, увольтесь. Видит Бог, в этой конторе обитает куда больше демонов, чем мне казалось поначалу. Поступите в какую-нибудь приличную контору, хоть бы и обычной машинисткой. Не возбуждайте вокруг себя слухов, не интригуйте сослуживцев, поддерживайте добрую репутацию…

- Дьявол! Вы знаете, что я имею в виду! Как мне избавиться от амулета?

- Думаю, в этом нет нужды, - Лэйд склонил голову на прощание, собираясь выйти.

Показалось ему или нет, но миазмов в окружающем воздухе как будто стало больше. Они уже не просто затрудняли обоняние, они иссушали слизистую оболочку носа, отравляли мысли, заставляя дышать сквозь плотно стиснутые зубы. Лэйд вспомнил, что отдал мисс ван Хольц свой платок, но не стал возвращаться.

Дурная примета.

- Но я… Господи, я же рассказала вам все! Я отвечала на ваши вопросы! Я… Вы не можете так со мной поступить! Это бесчестно! Это… Это…

- Будет вам воздух сотрясать, - буркнул Лэйд, поморщившись, - Я лишь имел в виду, что никакая помощь с моей стороны вам не требуется.

- Но амулет!..

- Просто швырните его в корзину для бумаг, и всех дел.

- Но это же «Катаракта-Харакоре»! Великий Искуситель!

- «Катаката Харакоре», - поправил Лэйд, - Господи, под сводами этой крыши ни один человек не знает полинезийского! На наречии полли это означает «Невинная шутка». Это и было шуткой с моей стороны. Может, не вполне невинной, но… Господи, а каких еще чудес вы ожидали от товара, купленного у Маги-Горшечника? Он отродясь не держал в руках ничего ценнее «куриного бога[17]». Ваша брошь - просто стекляшка с обрывком шнурка внутри ценой в два пенни. Я уже говорил вам, среди нашей публики множество недоучек и мошенников. Плюньте и забудьте.

Лэйд думал, что мисс ван Хольц разразится проклятьями ему в спину и даже немного напрягся, ожидая этого шквала. Но она молчала, тяжело дыша, и молчала все то время, что требовалось ему для того, чтобы выйти из кабинета. Его даже подмывало бросить взгляд назад – просто для того, чтоб увидеть выражение ее лица, но он не стал этого делать.

- Вы умрете, Лэйд Лайвстоун, - произнесла мисс ван Хольц хрипло, но даже в этот миг голос ее показался ему удивительно мелодичным, - Не знаю, когда, не знаю, как, но надеюсь, что это будет мучительная и в высшей степени паскудная смерть. Такая, которой вы заслуживаете.

[1] Галатея – статуя, высеченная Пигмалионом из глыбы мрамора.

[2] Кэтрин Элизабет Маколи (1778 – 1841) – католическая монахиня, основавшая конгрегацию «Сестры милосердия».

[3] Financial Times – английская и международная деловая газета, выпускающаяся с 1888-го г.

[4] Financial News – английская деловая газета, выпускавшаяся с 1884-го г.

[5] The Economist – английская газета, специализирующаяся на новостях, экономике, политике и культуре, выпускавшаяся с 1843-го г.

[6] Железнобокие – британская тяжелая кавалерия времен гражданской войны, действовавшая под предводительством Оливера Кромвеля на стороне Парламента.

[7] Штормгласс – метеорологический прибор, стеклянная колба, заполненная раствором из спирта, нашатыря, камфоры и калийной серы.

[8] Питер Бинсфельд (1545 – 1598) – немецкий инквизитор, активно участвующий в расследовании преступлений «колдунов», автор теоретических трудов по борьбе с ведьмами и оккультизмом.

[9] Элефантиаз («Слоновья болезнь») – болезнь, для которой свойственно паталогическое разрастание (гиперплазии) кожи и подкожной клетчатки, следствие чего становится стойкое увеличение (разбухание) какой-либо части тела, чаще всего – ног и мошонки.

[10] Саркома – образование, группа злокачественных опухолей.

[11] Здесь: примерно 90 кг.

[12] Хаггис (англ. haggis) – блюдо шотландской кухни, рубленные с луком и салом бараньи потроха, сваренные в бараньем желудке.

[13] Здесь: 406 мм.

[14] Роберт Коу (1596 – 1689) – английский поселенец, одним из первым перебравшийся в Новый Свет, плантатор, судья и политик.

[15] Буль-энд-терьер – группа пород, выведенная в Англии к началу XIX-го века путем скрещивания английского бульдога с различными терьерами. В силу своих качеств часто использовались и как охотничьи и как бойцовые собаки.

[16] Красный мундир – стандартная форма для английской пехоты.

[17] Куриный бог – камень со сквозным отверстием естественного происхождения, которому во многих культурах приписываются свойства оберега или амулета.

Глава 14

Лэйд прикрыл глаза и позволил себе четверть минуты сидеть неподвижно, наслаждаясь блаженным бездействием. Не отдых – просто попытка притушить мельтешащие под веками желтые и синие звезды. Отдыха он не знал давно, очень давно.

Несколько часов? Быть может, пять или шесть, прикинул он, есть судить по чувству голода и усталости – они вполне функционировали даже в мире, лишенном времени.

Пальцы немилосердно саднили, суставы набухли пульсирующей болью, глаза жгло запорошившей их бумажной пылью. Четверть минуты, приказал себе Лэйд, сам отсчитывая секунды. Не больше.

Он не знал, в каких величинах измеряется время в этом мире и измеряется ли оно вообще, но не уставал себе твердить, что его запас ограничен. В любой момент сила, забавлявшаяся их беспомощностью, может сделаться из наблюдателя палачом – и тогда храни Господь всех несчастных, что угодили ей в лапы.

Она может превратить их всех в оловянных солдатиков, если подобное придет ей в голову. В цукаты. В высохшие незабудки. Воображение демонов устроено совершенно непредсказуемым образом и никогда не сулит ничего хорошего. А значит…

Надо работать.

Не обращать внимания на распухшие суставы, на слезящиеся глаза, на кровоточащие мозоли, испещрившие обе ладони. Он должен нащупать, должен понять, должен…

- Великий Боже! Что здесь стряслось?

Лэйд даже не вздрогнул от неожиданности – не хватило сил.

Четверть минуты, Чабб. И они уже истекают. Лучше бы тебе не расслабляться, старый бездельник.

- Извините за беспорядок, - пробормотал он, - Догадываюсь, как это выглядит, но, верите вы или нет, это часть моей работы.

- Работы? Признаться, я сперва подумал, что здесь поработало землетрясение. Мог Бог! Что я вижу? Это арифмометр?

- То, что от него осталось, - подтвердил Лэйд, - И уж поверьте мне, работенка была непростая. У этих новомодных арифмометров прочнейший корпус, точно у несгораемых шкафов. А уж винтов… По правде сказать, я поломал половину ногтей, но потом додумался использовать нож для бумаг – и дело сразу пошло быстрее…

В конце концов он вынужден был открыть глаза. Блаженные секунды отдыха истекли, а значит, надо было продолжать работу. Изматывающую, кажущуюся бесконечной и почти наверняка тщетную. Но он еще не дошел до той степени отчаянья, когда в этом позволительно признаться даже себе самому.

Лейтон со скорбным выражением лица разглядывал изувеченный корпус арифмометра.

- Это арифмометр Однера[1]! – сообщил он, - Четвертой модели. Новейший российский образец. Как сейчас помню, мы заплатили за него шестьдесят пять фунтов.

- Боюсь, его цена не так давно снизилась, - пробормотал Лэйд, - Потому что сейчас он стоит не больше шести пенсов – и то, только если вам удастся найти достаточно сговорчивого часовщика, чтобы он купил у вас все эти шестерни.

Лейтон не ответил – он растерянно разглядывал следы учиненного Лэйдом беспорядка и, кажется, зрелище это впечатлило его в достаточной мере, чтобы он забыл о цели своего прихода.

Картина и верно была вдохновляющей, что-то среднее между батальными полотнами Кэмпиона[2], жутковатыми библейскими иллюстрациями и газетными фотографиями из рубрики криминальной хроники.

Изувеченная мебель лежала грудами с переломанными ногами и напоминала огромное лошадиное кладбище. Вспоротые кушетки выглядели мертвыми китами, выброшенными на мелководье и обнажившими пружинно-войлочные внутренности. Изрезанные ножом стены в лохмотьях обоев придавали кабинету вид разграбленного склепа.

Зрелище и в самом деле было плачевным, Лэйд готов был с этим всецело согласиться. Его стараниями уютный и ухоженный кабинет, один из многих других на этом этаже, превратился из превосходного образчика конторского уюта в сущие руины. Нечто подобное, пожалуй, могли оставить после себя монголы-завоеватели или шумная компания джентльменов под предводительством сэра Свена Вилобородого[3], прибывшая в Лондон с экскурсией чтобы осмотреть остатки Римской стены[4] и выпить по пинте горького светлого за здоровье его величества Этельреда Второго[5].

Это была тяжелая, выматывающая работа.

Встречавшиеся ему на столах хрустальные пресс-папье он безжалостно разбивал о стену, кропотливо исследуя осколки. Та же участь ждала цветочные горшки и кашпо. Картины неизвестных ему художников безжалостно выдирал из рам, а сами рамы с хрустом ломал на части. Арифмометр Однера, о котором беспокоился Лейтон и который сам по себе стоил шестьдесят пять фунтов, после встречи с ним превратился в россыпь медных шестерен и шнеков. Тяжелая, изматывающая работа, от которой быстро выдыхаешься. Еще утомительнее, чем возиться со свечами и маслом…

Да и с мебелью порой приходилось непросто. Выглядевшая легковесной, непрочной, она отчаянно сопротивлялась его усилиям. Он посадил себе чертову кучу заноз и в придачу едва не сломал палец, прежде чем разжился кое-каким инструментом, и дело сразу пошло быстрее.

Замешательство на лице Лейтона не было наигранным, он явно пребывал в смущенных чувствах, и было отчего. Его, человека с тонким, почти художественным воспитанием и вкусом, картина подобного варварского разрушения должна была привести в ужас и наверняка привела, но он сохранил достаточно власти над своими манерами, чтобы превратить гримасу изумления в сдержанную усмешку.

- Мне и самому не нравилась эта мебель, признаться. Но, скажите на милость, чем вам не угодили обои?

- Этот орнамент вышел из моды, - буркнул Лэйд, отдуваясь, - На вашем месте я бы почаще читал «Женскую сокровищницу[6]», раздел «Декор для дома». И да, не стоит переживать из-за обоев. С учетом того, сколько лет дому, уверен, они были насквозь пропитаны ядовитой «зеленью Шееле»[7]. Никто из сотрудников, часом, не мучился мигренью и удушьем?..

- Только мистер Кольридж – в те дни, когда оплачивал счета за ремонт.

Лэйд отряхнул рукава пиджака, малодушно оттягивая момент, когда придется возвращаться к работе. Перепачканные пылью, алебастром и древесными опилками, они выглядели так плачевно, как не выглядели даже после дня работы в лавке. Сэнди будет в ужасе, когда он вернется домой.

Если вернется, тихо шепнул в левое ухо ледяной голос Полуночной Суки. Если вернется, дорогой мой самоуверенный Чабб…

***

Лэйд похлопал себя по левому уху, делая вид, будто пытается вытрясти пыль. Надо думать, половина Миддлдэка будет в ужасе, если «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа» не откроют утром двери, как делали это на протяжении предыдущих двадцати пяти лет ровно в восемь утра. В Миддлдэке силен уклад традиций, любые перемены там неизбежно вызывают беспокойство и лавину слухов.

Исчезновение Лэйда Лайвстоуна определенно породит массу пересудов, многие из которых ему, пожалуй, не доставило бы удовольствия услышать лично. Наверняка будут судачить о том, что старый добрый Чабб темной ночью бежал с острова, прихватив ящик с монетами – спасался не то от карточных долгов, не то от мести высокопоставленного джентльмена из Олд-Донована, молодую супругу которого чересчур радушно привечал в своей лавке, причем по большей части по ночам.

Миддлдэк любит пересуды. Найдутся и такие, кто в ответ на все расспросы будут многозначительно поднимать палец вверх и говорить лишь одно слово, обычно отбивающее всякое желание продолжать всякий спор, как ведро воды, вылитое в камин: «Канцер!». Никто, конечно, ничего не хочет утверждать, но знаете, джентльмены, по городу ходит слушок, будто Лэйд Лайвстоун, наш почтенный лавочник и один из столпов, на котором держится Хукахука, занимался тайком кроссарианскими делишками! Так что не исключено, господа, не исключено…

Хейвудский Трест, конечно, на долгое время будет сбит с толку и едва не парализован, лишившись одного из своих бессменных патриархов. Можно не сомневаться, что Лорри О’Тун не успокоится, пока не проверит все отходящие корабли и опиумные притоны, но, конечно, безрезультатно. Доктор Фарлоу обойдет больницы и госпитали. Обескураженный Скар Торвальдсон предпримет настоящую спасательную экспедицию по всем закоулкам острова, бесстрашно беря штурмом даже заведения с самой дрянной репутацией в гуще Скрэпси. Маккензи объявит награду за информацию о его местонахождении, живого или мертвого. Тоже тщетно. То место, в котором ныне располагается мистер Лайвстоун, настолько удалено от привычной им реальности, что ни одна ищейка не возьмет его след.

Что уж там, даже если в Новый Бангор собственной персоной прибудет прославленный мистер Бальзамелло с его чудесным аппаратом «Палла Наутика»[8], способным погружаться в морские пучины на умопомрачительную глубину в пятьсот сорок футов[9], даже там не отыщется ни одного следа пребывания мистера Лэйда Лайвстоуна.

В конце концов с его исчезновением все смирятся. Мерзавец Маккензи через месяц будет утверждать, будто до него дошел слух от одного египетского моряка, будто мистер Лайвстоун ныне обретается в городе Подгорица, что в Черногории, где сделался турецким пашой и содержит гостиницу «Восторг Юпитера». Старый Диоген какое-то время еще будет кряхтеть, с потерянным видом бродя по лавке и не находя себе применения, но рано или поздно свыкнется и он. Миддлдэк – не бурное море, скорее, сонный пруд, если по его поверхности и пройдет изредка волна, уже очень скоро рябь на его поверхности уляжется и он вернется к своему привычному существованию, сонному и безмятежному. Просто уже без Лэйда Лайвстоуна.

Может, только Сэнди и будет время от времени вспоминать его. Сделавшись хозяйкой лавки, она изредка – может, раз в год – беседуя с кем-то о ценах на крахмал, будет открывать тайком на коленях книгу, и это будет не «Морской волчонок»[10] или «Маленький дикарь»[11], а какой-нибудь из старых гроссбухов, исписанный неряшливым почерком старины Чабба…

Лэйд ощутил, как сердце, сделавшееся твердым и сухим, точно засахарившаяся вишня, ерзает на своем месте. Если кого и жаль, так это Сэнди. Сколько жутких мыслей, сколько страшных предположений и отвратительных страхов придет в ее хорошенькую головку, пользуясь крыльями не знающей удержу фантазии – не хочется и думать. Какое-то время она, наверно, вовсе не будет выходить из лавки, обосновавшись там, как офицер на дежурном посту, вздрагивая всякий раз, когда зазвонит колокольчик над дверью…

Я вернусь, пообещал ей мысленно Лэйд. Вернусь во что бы то ни стало. Даже если мне придется переплыть океан из пепла и голыми руками разорвать пасть демону.

***

Пока он пребывал в задумчивости, Лейтон разглядывал живописную картину учиненных им разрушений.

- Ищете тайник, мистер Лайвстоун? – осведомился он, - Если так, это напрасная трата времени. Мне знаком каждый квадратный дюйм в этих кабинетах, и тайников здесь нет. Вся наличность хранится в сейфе у мистера Розенберга, а платежные документы и векселя – в несгораемых шкафах.

Лэйд украдкой вздохнул. Работать в одиночестве было не в пример удобнее.

На счет этого ему в последнее время не приходилось беспокоиться. Едва он, закончив планомерный разгром в одной комнате, переходил в другую, как та мгновенно оказывалась пуста – все ее обитатели мгновенно устремлялись прочь с поспешностью вспугнутых акулой рыбешек. Не потому, что им тяжело было смотреть на учиняемый в их кабинетах разгром, напомнил себе Лэйд. Не потому, что они, подобно Лейтону, вспоминали о цене сокрушенной мебели и сорванных обоев.

А потому, что знали.

Этот человек, похожий на благообразного джентльмена в почтенном возрасте, умеет разговаривать с демонами. Он бродит по зданию, ничего не видя, точно слепой, и бормочет себе под нос слова, которых нет в человеческом языке. Он чертит на полу и стенах фигуры, при одном взгляде на которые возникает желание сплюнуть, и бессмысленно смотрит в них, невесть что выискивая. И пусть у него нет рогов, пусть в его глазах не плещется адский огонь, лучше держаться от него подальше, и уж точно не мешать ему, чем бы он ни занимался.

Демонолог. Колдун. Чернокнижник.

Лэйд более не ощущал себя уважаемым торговцем шерстью. Никто больше не пытался угостить его сигаретой, никогда не лез с расспросами. Стоило ему, тяжело ступая, появиться в коридоре, как служащие бросались прочь, не удосужившись даже изобразить появление внезапных важных дел – точно увидели призрак отца Гамлета, инспектирующий свою новую штаб-квартиру.

- Вы угадали, - подтвердил Лэйд, щелкая суставами многострадальных пальцев, - Я в самом деле ищу тайник. Не совсем тот, который вам представляется. Меня интересуют не деньги и не ценные бумаги. Кое-что… другое.

Лейтон приподнял бровь.

- Другое какого рода?

Лэйд провел рукой по недавно освежеванной стене, смахивая с нее облака штукатурки, так бережно, будто та была возлюбленной, покрытой неоправданно толстым слоем пудры.

- Если бы я знал, моя работа стала бы чуть-чуть проще. Но дело в том, что я сам не знаю наверняка. Я ищу знаки.

- Знаки, мистер Лайвстоун?..

- Да. Знаки, - Лэйд изобразил пальцами что-то вроде жука, разведя пальцы на дюйм, - Любые странные отметки. Некоторые из них могут показаться неумелыми, нарисованными детской рукой. Другие вызывают у человека неподотчетное беспокойство, иногда даже резь в глазах. Третьи… А, неважно. Я просто ищу знаки. Вам, случайно, не встречалось ничего подобного?

Лейтон задумался.

- Нет. Пожалуй, что нет.

- Может, фигурки из дерева или проволоки? Приколотые цветки растений? Мертвые насекомые?

Лейтон поджал губы.

- Сомневаюсь.

Человек безукоризненных манер, он, кажется, был единственным в здании, кто сумел привести в порядок волосы и костюм, мало того, имел на щеках свежие следы пудры.

Какую игру ведет он и по каким правилам собирается играть? Желает ли он примкнуть к чьей-то партии или намеревается создать собственную? Является ли угрозой для Лэйда или, напротив, выгодным союзником?

Лэйд решил не размышлять на этот счет. Если актер выходит на авансцену посреди действия, значит, намеревается что-то сказать, а не блуждает случайно меж декораций. Наверно и Лейтону есть, что сказать.

- Скажите, в этом здании случались какие-нибудь странные смерти? – спросил Лэйд, вытирая пыль со лба, - Вам, как начальнику кадровой службы наверняка это известно.

Несмотря на авантажные манеры, мистер Лейтон, судя по всему, быстро соображал и не имел проблем с памятью. Может, он и не был вычислительной машиной в человеческом обличье, как Розенберг, но и времени на размышления даром не тратил.

- Нет, - быстро ответил он, - Ничего такого. Отчего вы спрашиваете?

- Ритуал, - пояснил Лэйд, - Человеческая кровь, знаете ли, мощная субстанция, обладающая серьезной силой - если знать, как ее использовать, конечно. К слову, для ритуального жертвоприношения отнюдь не всегда требуется театральный реквизит вроде обсидиановых атамов[12], резных алтарей и черных хламид. Я бы даже сказал, напротив, все жертвоприношения, при которых мне приходилось присутствовать, выглядели вполне… обыденно.

Лейтон не вздрогнул, как рассчитывал Лэйд, но немного переменился в лице.

- За все семь лет, что я служу здесь, в этом здании не погиб ни один человек.

Лэйд ощутил что-то вроде разочарования.

- Ни один? – на всякий случай уточнил он, - За целых семь лет? Есть же смерти от старости, от болезни или…

- Нет, - отрезал Лейтон, глядя на него со странным выражением на лице, которое уже не казалось Лэйду таким дружелюбным, - Совершенно исключено. Наши служащие молоды и не жалуются на здоровье, я всегда скрупулезен при принятии их на службу и знаю, о чем говорю.

Лэйд с силой дернул за край обоев, враз оторвав целую полосу. Звук рвущейся бумаги царапал ухо, но отчасти он был вознагражден страдальческой гримасой на лице Лейтона. Под обоями, конечно, ничего не обнаружилось – ни таинственных знаков, ни высохших пятен крови, ни иных отметин.

Скверно, подумал Лэйд. Крайне скверно. Или все укрыто куда глубже, чем я думаю, или же я попусту перекапываю задний двор, как старая собака, позабывшая, где оставила кость.

Тавито. Вайранги. Хорекау[13].

Приближенные Левиафана плевать хотели на человеческие законы, для них это такая же никчемная материя, как паутина в старом чулане. Но все они вынуждены чтить законы имматериального, по которым существуют, частью которого неизбежно являются ритуалы. Чтобы ввергнуть целое здание во власть демона, требовалось провести ритуал, а то и не один. Чертову прорву разнообразных ритуалов, пожалуй. Если он обнаружит хотя бы один след, один знак, один оттиск в ткани мироздания…

Лэйд не знал, как выглядят следы этого чертового ритуала, тем более, спустя годы, но полагал, что непременно узнает их, как только увидит.

Может, пентакль, нарисованный на обратной поверхности стола?

Ржавая булавка с мертвой мухой, торчащая в неприметном месте из оконной рамы?

Глиняная фигурка размером с палец, ловкой спрятанная в одном из бесчисленных выдвижных ящиков?

Лэйд опрокинул ближайший стоящий к нему стол сильным ударом ноги и, заворчав, вырвал из него дверцы вместе с тонкими бронзовыми креплениями, высвободив из него недр россыпь беспокойно шелестящих листов.

Пусто.

- Что-нибудь еще? – поинтересовался Лэйд сквозь зубы, разглядывая поверженного противника, - Пожары? Несчастные случаи?

Лейтон покачал головой.

- Никаких пожаров. Что до несчастных случаев, самая распространенная травма здесь – это прищемленные ногти и порезы от бумаги. Разумеется, если не принимать в расчет те четыре, что произошли на прошлой неделе.

Лэйду захотелось щелкнуть пальцами, но ничего такого он делать не стал. Этот жест выглядит красиво лишь на сцене, когда пальцами щелкает записной сыщик из Скотленд-Ярда за минуту до того, как надеть на негодяя наручники. В его собственном исполнении это выглядело бы глупо.

- Те четверо! – он ощутил огонь в венах, известный всем охотничьим псам, - Девушка, которая едва не обезглавила себя оконным стеклом, мисс Киннэрд, секретарша, еще водитель локомобиля, потом еще тот тип с печатной машинкой и…

- И пьянчужка, хлебнувший кислоты. Да, все эти четыре случая произошли один за другим на прошлой неделе. Вскоре после того, как нам стало известно о кончине мистера Олдриджа. Поэтому, конечно, впечатление они оказали крайне удручающее, я даже…

- Кто-нибудь из них погиб?

Судя по тому, как дернулась рука Лейтона, начальник кадровой службы едва не осенил себя крестным знамением.

- Бог с вами! Все четверо все живы. По крайней мере, были живы к тому моменту, как начался наш несчастный ужин.

Не след, подумал Лэйд, пытаясь унять раздражение. Это лишь сквозняк, дразнящий мое слабое угасающее обоняние. Четыре несчастных случая подряд – это, конечно, нечто такое, что великий француз, мсье Бертран[14], назвал бы «absurdité absolue»[15], и был бы всецело прав. Однако…

Как сказал другой великий авторитет, знаток всех известных наук, чья книга всегда лежала на письменном столе в кабинете Лэйда, если вы открыли одну за другой несколько банок сардин и все они оказались несвежими, бессмысленно подозревать всех сардин Атлантического моря в сговоре, куда полезнее нанести визит вашему поставщику консервов.

Думай, Лэйд. Думай. Заставь свой старый котелок варить. Минутой раньше ты ощутил пробуждение охотничьего инстинкта, но даже не знаешь, чем это вызвано. Как знать, может ты только что прошел мимо знака? Того самого, который с упорством, достойным лучшего применения, ищешь внутри столов и арифмометров?..

Лэйд одним резким ударом кулака снес со стены изящный газовый рожок. Хрустнуло стекло, по лишенной обоев стене вниз побежали тонкие осколки, изящная ажурная филигрань из начищенной меди превратилась в бесформенное месиво. Неплохой удар. Совершенно бессмысленный с точки зрения поиска тайных знаков, но давший какой-никакой выход его раздражению.

- Эти люди, - пробормотал он, сметая с рукава стеклянные осколки, - Те четверо, что пострадали на прошлой неделе. Вы хорошо знали их?

Лейтон поджал губы, отчего по его припудренному лицу прошла тень мимолетной улыбки.

- Безусловно. Я знаю всех своих работников без исключения. Возможно, зачастую даже лучше, чем их знают собственные матери. Это и есть моя работа и, смею заверить, мистер Крамби не зря платит мне жалованье. Мистер Фринч, мисс Киннэрд, мистер Макгоэн, мистер Роуз. Вы же их имели в виду?

- Да. Что вы можете о них сказать?

Лейтон пожал плечами.

- Ровным счетом ничего, сэр. По крайней мере, никто из них особо не привлекал мое внимание до того, как… как с ними случились эти несчастья.

- Они работали вместе? Может, в одном отделе, одном кабинете или…

- Секретарь директора, водитель локомобиля, мастер по ремонту и старший делопроизводитель? – Лейтон фыркнул, не сдержавшись, - Они работали на разных этажах и сомневаюсь, чтобы их пути пересекались за рабочий день хотя бы единожды.

- Они были знакомы друг с другом? Водили дружбу, быть может?

Лейтон покачал головой.

- Едва ли. Разный возраст, разные профессии, разные устремления. По крайней мере, я не замечал, чтобы между ними имелась связь. По крайней мере, не припомню, чтобы мне приходилось видеть кого-нибудь из них вместе во время работы.

Лэйд ударил кулаком по застекленной раме с каким-то неказистым натюрмортом из фруктовых груд, колбасных ломтей и сдобных булок. Может, Франсиско Гойя? Сэнди сказала бы наверняка. Неважно. Сливы на холсте пожухли так, что не сбыть и за два пенса, а хлеб явно заветрился и, к тому же, неважно пропечен. Человек, не замечающий этого, не заслуживает быть ни бакалейщиком, ни художником. В любом случае, картина скверная и наверняка не подлинник.

- Хорошо… - пробормотал он, - Значит, не связаны. Значит, что-то другое… Кто-то из них проявлял подозрительные признаки во время работы? Использовал какие-то амулеты, обереги, религиозную утварь или…

- Исключено, - Лейтон по-учительски строго покачал головой, - За любой такой поступок им пришлось бы оставить службу без выходного пособия. Мы здесь не терпим ни суеверий, ни оккультизма, ни прочих фокусов, мистер Крамби дал на этот счет самые ясные указания.

- И родственниками они друг другу тоже не приходились?

- Разумеется, нет. Мы избегаем принимать на службу родственников. Это скверно воздействует на рабочие отношения в коллективе.

Пусто. Лэйд поймал себя на том, что сокрушая очередной предмет обстановки, больше выплескивает ярость, чем руководствуется поиском сокрытых знаков. Может, это не было достойно видного демонолога, но это приносило облегчение.

Почему он решил, что между первыми жертвами должна быть связь? Почему он вообще вознамерился считать их жертвами? Если бы ярость демона в самом деле была направлена против них, ему достаточно было подождать неделю, чтоб утянуть их вместе с прочими двумя сотнями душ в свое царство и тут уже поквитаться с ними за все обиды.

Эти четверо в самом деле были сектантами, членами какой-то тайной ложи? Водитель, секретарша, делопроизводитель и мастер? Нелепо. С тем же успехом можно проверять связь «Биржевой компании Крамби» с торговлей специями, что велась тут сто лет назад, или искать канувшие втуне запонки мистера Олдриджа.

- Вы сказали… - сокрушив два стула подряд, Лэйд вынужден был взять небольшую передышку, чтобы восстановить дыхание, - Вы, кажется, назвали одного из них пьянчужкой.

Лейтон скорбно опустил глаза, как полагается хорошо воспитанному джентльмену.

- Совершенно верно. Мистера Роуза, делопроизводителя. Боюсь, он в самом деле иногда был непрочь запрокинуть за воротник и предавался этому хобби чаще, чем это считается терпимым. Он никогда не делал этого на работе, иначе, конечно, я мгновенно избавился бы от него. Достаточно и того, что, мучимый винными чарами, он частенько совершал ошибки в ведении дел и на одном только этом израсходовал уйму казенной бумаги… Между прочим, я думаю, именно поэтому он и приложился к бутылке с кислотой, найденной им в Конторе – принял ее за алкоголь.

- А другие? Они тоже чем-то злоупотребляли? Алкоголь или, может…

- Нет. Исключено. Мисс Киннэрд и мистер Макгоун и капли в рот не брали, а мистер Фринч, водитель, к тому же состоял в обществе трезвости. Что, впрочем, не мешало ему почем зря гонять служебный локомобиль в личных целях и спускать половину выделяемых на него средств.

- Что на счет мисс Киннэрд? – наугад спросил Лэйд, - Я слышал, она… Скажем так, уделяла своей красоте немного больше времени, чем служебным обязанностям. У нее в самом деле была такая проблема?

Лейтон метнул в его сторону неприязненный взгляд, даже не пытавшись сокрыть его напускным изумлением.

- Мисс Киннэрд была персональным секретарем мистера Крамби, он самолично ее нанял и, видимо, находил ее рабочие качества вполне удовлетворительными. Не уверен, что имею право обсуждать его мнение по этой части.

- А этот, четвертый… - Лэйд вяло махнул рукой, - Макгоэн, мастер. Тоже имел привычку прихорашиваться весь день напролет?

- Нет, - сдержанно ответил Лейтон, не подав виду, что понял шутку, - Но, справедливости ради, лучше бы он посвящал больше времени этому, чем своей непосредственной работе. Если я и держал мистера Макгоэна на службе, то только из уважения к его почтенному возрасту. Он, видите ли, неважно разбирался в современной технике и уничтожил за время своей службы два насоса, четыре пишущих машинки и уйму прочего оборудования. Я бы с удовольствием спровадил его на пенсию!

Такото кау[16], Чабб. Твое чутье, точно сонная муха, в силах лишь бесцельно кружить по комнате, повинуясь невесть каким ароматам, но оно не способно вывести тебя на след. Ты запутался и смущен. Твои органы чувств работают с перебоями, затмевая друг друга.

Ты провел много часов в поисках силы, у которой оказался в заложниках, но не смог не только вступить в переговоры с ней, как намеревался, но оказался бессилен даже записаться к ней на прием.

Это значит, когда она проявит себя в следующий раз, заставив заплатить новыми жизнями, ты не сможешь сказать «Что ж, джентльмены, я сделал все, что смог» и удалиться с чистой совестью, захватив с собой зонтик и котелок…

- Еще вопросы, мистер Лайвстоун?

В голосе Лейтона даже самое чуткое ухо не уловило бы насмешливых интонаций. Возможно, он в самом деле хотел помочь, а вовсе не наслаждался его беспомощностью, но Лэйду вдруг отчаянно захотелось сграбастать его за мосластую шею, притянуть к себе и отвесить пару жестких оплеух, таких же, какими он прежде награждал ни в чем не повинные предметы интерьера. Совершенно бессмысленное действие, но, может, оно позволит ему хотя бы выпустить пар…

- Да, - тяжело произнес он, поворачиваясь к Лейтону всем корпусом, - Один вопрос, мистер Лейтон.

- Да?

- Что вы здесь делаете?

- Простите?

- Что вы здесь делаете? – отчетливо и громко повторил Лэйд, делая шаг по направлению к нему, - Ищете компанию? Пытаетесь утолить свое извечное любопытство, наблюдая за ходом расследования? А может, желаете выяснить, как близко мне удалось подобраться к правде?

***

Лейтон вздрогнул. Высокий, по меньшей мере шесть футов шесть дюймов[17], он совершенно не походил на ту породу людей, которая обитала в Миддлдэке и, надо думать, оказавшись на Хейвуд-стрит, выглядел бы как башня королевы Виктории[18] в окружении бамбуковых полинезийских хижин. Но сейчас вдруг он заколыхался, точно тростинка на ветру, и сделалось видно, что настоящей крепости в нем нет. А есть страх – старательно скрываемый, но находящий тысячи крохотных пор и отверстий в его бледном от напряжения лице, истекающий оттуда вместе с бесцветным потом.

- Какой вы… мнительный, - пробормотал он, силясь улыбнуться, - Знаете, многие утверждают, что со мной непросто работать. Да вы и сами были тому свидетелем. И знаете, что? Да, я могу быть неприятным человеком. Тысячу раз сам готов признать это. Но только лишь потому, что к этому вынуждает мой род занятий. Могу быть въедливым, подозрительным, неприятно саркастичным и неудобно прямым. В конце концов, именно за это мне и платят жалование. Но здесь вы перегнули палку. Если я и позволил себе навестить вас во время работы, то только лишь потому, чтобы доставить вам небольшое удовольствие.

- Удовольствие? Мне? О чем вы?

- Вы так долго работаете без перерыва и, должно быть, совсем измождены. Кроме того, уверен, вас снедает отчаянный голод. Нельзя так отчаянно нагружать себя на пустой желудок, организму нужны силы для работы. Так что я по праву интенданта взял на себя смелость в меру сил организовать для вас некоторое снабждение…

В длинных руках Лейтона, которые он держал за спиной, оказался пакет, от одного хруста которого сердце Лэйда, кажется, сделало пару-другую лишних ударов. Его взгляд, кажется, проник сквозь плотную вощеную бумагу, мгновенно установив содержимое – по едва угадываемым формам, по звукам, доносящимся из него, а может, и по запаху тоже, тонкому, едва угадываемому, но…

- Извините, что не могу предложить вам ничего из деликатесов, - Лейтон смущенно улыбнулся, разворачивая пакет, - Как вы знаете, у нас некоторые трудности со снабжением. Так что, говорится, Quod dii dant fero[19]! Надеюсь, эта малость немного скрасит вашу работу.

Бумажный сверток не таил в себе ничего необычного, напротив, каждый из помещающихся в нем предметом был весьма банален по своей природе. Более того, привычен и знаком Лэйду до мелочей. И все же он не мог оторвать глаз от этого процесса, ощущая себя зрителем, завороженно наблюдающим за тем, как фокусник достает из цилиндра все новые и новые удивительные вещи – разноцветные ленты, букеты цветов, живых кроликов…

Не откупоренная бутылка вина с замусоленной, но еще целой этикеткой. Хрустящий румяный бисквит, немного лежалый, но вполне аппетитный, покрытый поджаристой корочкой с одной стороны. Плоская металлическая банка, напоминающая хитро устроенную мину и немного блестящая от масла – консервированные маслины. Последним Лейтон, торжествуя, достал яблоко – большое румяное сочное яблоко и, смахнув с него пыль рукавом пиджака, водрузил поверх прочего.

Не очень обильная трапеза. Лэйд обыкновенно прихватывал с собой больше, отправлясь на обычную прогулку, но сейчас…

Он ощутил, как желудок, пробудившись ото сна, ерзает на своем месте, посылая своему хозяину скрипучие, исполненные затаенного недовольства, звуки. Он слишком хорошо знал эти сигналы, как знал и их природу.

Когда он ел в последний раз? На торжественном ужине, устроенном Крамби, много часов тому назад. Часов – или дней? Лэйд ощутил в ногах предательский гул. Он обошел чертово здание полдюжины раз, пересчитав бесчисленное множество ступенек, он разгромил целую прорву кабинетов и даже в те минуты, когда позволял своему телу отдохнуть, изнурял себя тяжелыми мыслями, а мыслительная деятельность, как говорят врачи, тоже потребляет до черта калорий…

- Очень… любезно с вашей стороны, мистер Лейтон, - пробормотал Лэйд, с неудовольствием ощущая, как его взгляд влюбленной мухой ползает по банке с маслинами, будучи не в силах от нее оторваться, - Я… Кхм. Очень вам признателен.

Он всегда испытывал слабость к маслинам. К греческим маслинам сорта «Каламата», которые еще называют мессинскими, темно-пурпурным, похожим на миниатюрные почки. К французским «Пикколино», зеленым и упругим, таким пикантным, что язык невольно съеживается во рту. К испанским «Арбосана», суховатым и не очень изящным на вкус, но дающим лучшее на свете оливковое масло. К гроссанским, оливьерским, солоникийским, босанским… Сколько тысяч банок маслин побывало за все годы в его руках? Должно быть, тысячи. Лэйду показалось, что его руки наливаются тяжестью, словно вынужденные удерживать на весу совокупный вес всех этих банок.

- Мистеру Крамби повезло с интендантом, - пробормотал он, - Уверен, вы с вашей щепетильностью уже дотошно запротоколировали все наши запасы съестного и выделили каждому его порцию до последней крошки. Значит, это моя доля?

Лейтон поскреб ногтем крышку консервной банки, стирая пятнышко ржавчины.

- Скажем так, это приятное дополнение к ней. Как говорят французы, la prime[20]. Берите, мистер Лайвстоун, берите. И уберите сразу в карман, прошу вас. Ни к чему возбуждать зависть у посторонних, верно?

- Зависть? – Лэйд уставился на снедь ничего не понимающим взглядом, - О чем это вы? Этой банке маслин у вас в руках красная цена три пенса. Я знаю это, потому что сам продаю за четыре. Но…

Лейтон улыбнулся. Немного нервно, как показалось Лэйду.

- Цену определяет не продавец, но покупатель. Это первое, чему учишься, оказавшись на бирже. Сегодня эта банка может стоить четыре пенса, а завтра – столько, что вы сможете обменять ее на уютный домик в лучшей части Редруфа, к тому же с милым палисадничком и каретой. Да берите же, берите! Не стойте столбом!

Он явно нервничал, хоть и пытался это скрыть. Точно в его руках была не невинная снедь, а по меньшей мере пара свежевыловленных сельдей, за которые Канцелярия могла влепить пять лет каторжных работ.

Лэйд механически взял протянутую ему банку. Она была холодной и влажной, точно ее лишь недавно достали из погреба. Но погреба у этого здания более не имелось. Влага с нее была холодным потом с рук мистера Лейтона.

Следом Лейтон торопливо сунул ему в руки бутылку вина, которую Лэйд принялся растерянно вертеть в руках, точно это был трехдюймовый стеклянный снаряд для неведомого ему орудия. Пить хотелось необычайно, но он отчего-то колебался, не пытаясь откупорить ее.

- Мисс ван Хольц не так давно жаловалась, что в ее лазарете не хватает вина. Я думаю, вы могли бы отправить ей дюжину таких бутылок, а?

Лейтон кисло улыбнулся.

- Хотел бы я, чтоб она угощала своих подопечных так же щедро, как угощает саму себя опийной настойкой…

Лэйд молча поставил бутылку с вином на стол, рядом с консервированными маслинами. Ему вдруг безотчетно захотелось вытереть руки, будто те коснулись чего-то грязного. А заодно протереть принесенную Лейтоном провизию тряпицей, смоченной в растворе карболовой кислоты.

- У нас есть проблемы с провиантом, о которых мне неизвестно?

Лейтон поморщился, на миг напомнив Лэйду сушеный египетский финик.

- Я бы не стал называть это проблемами, но… Пожалуй, в скором времени нам придется пересмотреть нормы довольствия. Что поделать, у нас тут полторы сотни голодных ртов, мы не можем обеспечить им полноценный стол, как в каком-нибудь пансионе, верно? У нас тут в некотором роде скованное положение, практически осада, так что…

- Пересмотреть нормы довольствия? – переспросил Лэйд, - Почему я впервые об этом слышу?

Лейтон сдавленно усмехнулся.

- Полагаю, слышали бы больше, если бы не крушили обстановку подобно дикому гунну, а слушали бы распоряжения мистера Крамби.

- Это его приказ? Сократить рационы?

- Именно так, - Лейтон с достоинством кивнул, - Мистер Крамби сообщил мне его лично. Думаю, он не хочет паники среди… персонала. Согласитесь, в нашем положении паника может быть губительнее, чем пожар. Если люди узнают, что их порции урезали уже в первый день…

- Как мило, - усмехнулся Лэйд, - Наш славный замок не выдержал еще и суток осады, а у нас уже есть тайные распоряжения! Что дальше? Тайная полиция?

- Полиция у нас уже есть, - пробормотал Лейтон, косясь в сторону двери, - Молодцы Коу с их дурацкими револьверами. Признаться по правде, мне делается не по себе каждый раз, когда я прохожу мимо, благодарение Богу, они не вздумали позабавиться со своими новыми игрушками, устроив где-нибудь тренировочную пальбу!

- Что-о-о? – выдохнул Лэйд, мгновенно забыв про еду, - У них револьверы?

- По меньшей мере дюжина, и самого внушительного вида.

- Я думал, мистер Олдридж запретил держать в здании огнестрельное оружие! Откуда у них взялись револьверы? Принесла зубная фея в обмен на скопившийся у Коу запас зубов?

- Запретил, - подтвердил Лейтон, - Много лет тому назад. Но мистер Коу, как выяснилось, втайне держал в сейфе небольшой арсенал. На случай ограбления, как он утверждает. И мистер Крамби вынужден был признать, что в данной отчаянной ситуации вооруженные отряды куда лучше безоружных. Если на нас нападут…

- Если на нас нападут, ваши проклятые мальчишки с револьверами первым делом перестреляют друг друга в темноте! – рыкнул Лэйд, пнув ногой обломок стула, - Неужели вы не понимаете? То, что мы считаем оружием, для демона обычно не опаснее китайской хлопушки!

Лейтон вздохнул, ослабив пальцем галстук на тощей шее.

- Я и сам не в восторге от этой затеи, - доверительно сообщил он, - Но мистер Коу убедил мистера Крамби, что это необходимая мера. Нам нужно поддерживать порядок в здании, а с этим все сложнее в последнее время. Мы запретили смотреть в окна и подавать наружу любые сигналы, но неизвестность крайне скверно действует на персонал, множатся галлюцинации, нервные срывы и истерики. Если прогнозы мистера Коу верны, в самом скором времени нам, возможно, потребуется оружие, чтобы держать самых буйных в подчинении.

- Всех пушек Вулиджа[21] не хватит, если демон возьмется за нас всерьез! – рявкнул Лэйд, - Я немедленно встречусь с Крамби и потребую, чтоб он разоружил гвардейцев Коу. Только этих проблем нам не доставало. Нужно успокоить людей. Уверить их в том, что ситуация скверная, но отнюдь не безнадежная. А лучше вот что, дайте им добавочные порции еды и воды. Никакие разговоры не воздействуют так хорошо, как обильная жратва. Дайте им вина и… Ах, дьявол.

Лейтон развел руками.

- Не в моих силах. Нормы питания пришлось пересмотреть и…

Лэйд медленно протянул руку и взял банку консервированных маслин.

- Выкладывайте, что у нас с провиантом, - негромко приказал он, - Немедленно. Предупреждаю, мне не потребуется револьвер, чтобы вытрясти из вас правду, мистер Лейтон. Однажды я выбил дух из воришки при помощи банки консервированных бобов весом десять унций.

Лейтон бросил было взгляд в сторону двери, но вынужден был остаться на месте. Не требовалось обладать большим опытом по части потасовок, чтобы понять – его долговязая фигура едва ли успеет выскользнуть прочь, слившись с царящей в коридоре темнотой.

- Боюсь, это и моя ошибка, сэр, - Лейтон скорбно улыбнулся, - Нам потребовалось время, чтобы понять – первоначальные запасы провианта были оценены неверно.

***

Лэйд уставился на него, пристально изучая. И взгляд его, должно быть, был достаточно тяжел, потому что Лейтон как будто бы сразу стал короче на дюйм или два.

- Неверно? Как вас понимать, мистер Лейтон? Я собственными глазами видел ту кучу еды, что вы запали для ужина.

- Часть пострадала при… инциденте.

Последнее слово Лейтон произнес с определенным трудом. И Лэйд вполне мог его понять.

- Допустим, - холодно обронил он, - Но только из того, что было на столе. Еще до ужина я самолично обходил дом и видел внушительные запасы. Буфетная на втором этаже ломится от еды! Допустим, мы лишились погребов. Допустим, чертов кальмар раздавил все, что было на столе, но даже в таком случае мы не должны быть стеснены по части провианта! По крайней мере, не в первые же дни!

Кажется, Лейтон уже жалел о том, что зашел в комнату. Но если он думал, что может легко выскочить из нее, то серьезно ошибался. Не так-то много людей в целом мире могут похвастаться тем, что способны выскочить из клетки с тигром.

- Мне пришлось провести дополнительную ревизию, - неохотно произнес он, разглядывая лежащий на столе бисквит так, точно это был предъявленный к погашению вексель, - И результаты ее оказались весьма… обескураживающими. Во-первых, вскрылась значительная недостача. Муки значится почти тысяча фунтов[22]. На деле же ее без малого двести[23]. Картошки – тридцать шесть бушелей вместо трехсот, гороха – всего двадцать, турнепса и яблок…

В другое время Лэйд не без интереса обратился бы к цифрам, у него был весомый опыт по этой части, но сейчас его занимало другое.

- Интересная арифметика, - пробормотал он, - Должно быть, у вас под полом обитает целая прорва крыс. Нужна по меньшей мере крысиная армия, чтобы уничтожить столько фунтов жратвы! Но это же не все, верно?

- Не все, конечно, - поспешил заверить его Лейтон, - В ларях и холодильных шкафах имеются большие запасы сушеного и копченого мяса на любой вкус, кроме того, у нас изрядные запасы консервов. Вот только…

- Ну?

- Я распорядился проверить и… - Лейтон скривился, - Боюсь, мясо немного не в кондиции.

Оно… немного с душком, сэр.

Лэйд уставился на Лейтона, пытаясь понять, не шутка ли это. Если шутка, ему стоило отдать должное чувству юмора начальника кадровой службы. Сам он в этой ситуации едва ли смог бы исторгнуть из себя хоть какую-нибудь шутку.

- Оно тухлое? – изумился Лэйд, - Вы это имеете в виду?

- Не всё, но существенная его часть, - неохотно признал Лейтон, теряя еще несколько дюймов роста, - Я думаю, все дело в холодильных шкафах. Они перестали работать и провизия, которая в них хранилась…

- Я видел ваши холодильные шкафы. В каждом из них по два галлона жидкого аммиака. Но даже если бы они вышли из строя, пища не испортилась бы спустя несколько часов, для этого потребовались бы недели!

Лейтон беспомощно развел руками.

- Я говорю то, что установил сам во время осмотра. Кроме того… Что ж, кроме того, есть и другие проблемы. Часть мяса ужасно пересолена и едва ли годится в пищу. Часть, судя по всему, заражена трихинилезом, есть его опасно. Да и то, что осталось… Честно сказать, результаты моей ревизии на кухонных складах оказались удручающими. Где конина под видом баранины, где месиво из хрящей и желе, где и вовсе… Не хочу перебивать вам аппетит.

Напрасные надежды. Лэйд ощутил, что муки голода уже не так довлеют над ним, как пять минут назад.

- А консервы? – холодно спросил он, - На худой конец, какое-то время мы можем держаться только на них. Что с консервами?

На лице Лейтона дернулась какая-то подкожная жилка.

- Тоже не лучшая ситуация. Увы, многие консервы, как выяснилось, плохо перенесли хранение. Возможно, неправильная температура воздуха или излишняя влажность…

- Сколько? – негромко спросил Лэйд.

Кадык на тощей шее Лейтона, освобожденный из-под галстука, походил на прицепившееся к стволу сухого дерева осиное гнездо. Под гнетом давления он сперва опустился вниз на добрый дюйм, потом так же медленно поднялся вверх.

- Четыре из пяти.

- Что?

- Четыре из пяти банок повреждены, сэр. Некоторые надулись, другие внешне в порядке, но внутри всякая дрянь. В одних обычная гниль, в других… что-то вроде разросшейся грибницы. Бывают и более жуткие находки. В двух банках вместо консервированного шпината обнаружились мертвые сколопендры. Кое-где – опарыши вместо шпината.

Лэйд покатал в ладони яблоко, чтобы взять чувства под контроль.

- Что с вином?

- Немногим лучше, но тоже неважно. В некоторых бутылках подозрительный осадок, в других какая-то скверно пахнущая жижа вместо вина. Кроме того… - Лейтон кашлянул, - Зачастую в бутылках содержатся совсем не те сорта, что значатся по описи. Ординарные вина вместо марочных, шардоне вместо кларета и так далее. Кое-где мы нашли обычный винный уксус.

- А что на счет соусов?

- Простите?

- Соусы! Меня интересуют соусы! Что-то уцелело?

Кажется, Лейтон покосился на него с опаской, и Лэйд мог его понять. Мало кто из здравомыслящих джентльменов демонстрирует такую верность соусам, да еще накануне голодной катастрофы.

- Я… я могу проверить записи, сэр, но, насколько мне известно, наши убытки по этой части тоже значительны. Кажется, уцелело немного соуса «эспаньоль» и горчицы, но если вам…

- К черту ваш «эспаньоль!» Что на счет соуса песто?

Лейтон покачал головой.

- Ни капли. Весь превратился в зловонную жижу. Наверно, некачественное масло. Но если вам кусок не лезет в глотку, могу отыскать вам немного устричного соуса, он вполне сопоставим по пикантности…

Лэйду невыносимо захотелось взять господина начальника кадровой службы за воротник и хорошенько тряхнуть. Наверно, что-то подобное отразилось на его лице, потому что Лейтон вдруг замолчал сам собой.

- Знаете, что меня утешает в сложившейся ситуации, мистер Лейтон?

- Что, сэр? – послушно спросил начальник кадровой службы, не зная, как избавиться от бисквита, который все еще держал в руках.

Лэйд вздохнул, призывая весь свой запас выдержки.

- Как бы ни скверно обстояли дела, мы все еще достаточно сильны, чтобы держаться наших добрых британских традиций. Только это, пожалуй, и поддерживает мой дух. Вы слышали про экспедицию Франклина, Лейтон? Ту самую, что погибла, пытаясь отыскать Северо-западный проход[24]?

Лейтон задумался на несколько секунд.

- Очень мельком. Я не очень интересуюсь географическими открытиями, а это имело место лет за полста до моего рождения.

Лэйд встряхнул банку с консервированными маслинами. Привычное уху бульканье, донесшееся сквозь тонкую жесть и свидетельствующее о том, что содержимое сохранилось в достаточно пригодном состоянии, в этот раз не утешило его. Напротив, напомнило тот зловещий звук, с которым обломки кораблекрушения уходят на дно.

- Есть версия, что людей Франклина погубили не коварные льды, не кровожадные дикари и не киты-убийцы. А обычная человеческая жадность. Лондонские бакалейщики, заключившие контракты с Адмиралтейством на поставку продовольствия для ледовой экспедиции, решили немного сэкономить. Подменить консервы на более дешевые, дать в путь солонину с гнильцой, ну а лимонный сок, драгоценное средство от цинги, развести водой и уксусом. Отчего бы и нет? Моряки – народ простой, даже если они обратят внимание на несоответствие кормежки заявленному меню, едва ли станут строчить реляции лондонским поставщикам, а? У сэра Франклина были люди, в силу своих обязанностей следившие за качеством провианта – корабельные интенданты, повара, офицеры… Никто из них не обнаружил никакого несоответствия, никто не подавал жалоб, никто не спешил открыть глаза капитану на несправедливость. Как думаете, отчего? Может, они попросту не обратили внимания на это обстоятельство?

- Откуда мне знать? – немного раздраженно отозвался Лейтон, - Я же уже сказал, я не…

- Экспедиция Джона Франклина погибла в полном составе. И конец ее был печален, много хуже, чем у прочих других экспедиций, нашедших свой конец на всех широтах мирового океана. Они замерзли насмерть во льдах, воя от голода, грызя кости своих сослуживцев и проклиная человеческую жадность. Так вот, мы – все здесь присутствующие – имеем верный шанс в самом скором времени позавидовать их участи. Потому что нас самих ждет нечто не сопоставимо более страшное. Какую бы участь ни приготовил нам демон, он не отпустит нас. Вы чувствуете, как изменился воздух за последние несколько часов? Ощущаете легкое зловоние и духоту? Он не забыл про нас, мистер Лейтон. И не бросил на произвол судьбы, как бы всем нам ни хотелось уверить себя в обратном. Он выжидает, мистер Лейтон. Нагуливает аппетит, как почтенные джентльмены вроде меня предпринимают легкую прогулку, прежде чем вернуться домой и с удовольствием поужинать.

Бледно-лимонная желтизна на скулах Лейтона превратилась в чахоточную.

- Прекратите, пожалуйста, мистер Лайвстоун. Я не меньше вас…

- Если мистер Крамби все еще желает считать себя капитаном, я бы советовал в данной ситуации поступить по-капитански. А именно – созвать весь экипаж на верхнюю палубу… прошу прощения, на верхний этаж. И вздернуть на виселице человека, ответственного за закупку провианта! Прямо в петле из собственного галстука!

Лейтон сдавленно усмехнулся.

- Боюсь, это невозможно, сэр. Человек, отвечавший за провиант, уже находится в лучшем мире. И, уж извините за бестактность, если бы он мог выбрать способ казни, то не раздумывая выбрал бы виселицу, мало того, всю дорогу до нее хохотал бы, считая, что легко отделался!

Лэйд едва не прикусил язык.

- Так это был Кольридж? Вот дьявол…

Лэйд мгновенно утратил пыл. Воспоминания о смерти Кольриджа были еще достаточно свежи в памяти. Черт возьми, подумал он, даже если этот человек был фальшивомонетчиком, растратчиком, биржевым аферистом и в придачу промышлял страховым мошенничеством, это и то не стоило бы такой страшной гибели!

С другой стороны…

Лэйду показалось, что он и в самом деле ощущает тонкий гнилостный запах, исходящий от бисквитов. Мистер Хиггс прав, у всего есть оборотная сторона. И изучение ее иногда дарит пытливому разуму самые разнообразные мысли и наблюдения.

Большая часть провизии испорчена и не годится в пищу. Это означает не удар по чревоугодию, это означает, что в их запасе враз сделалось куда меньше времени. И если кто-то из несчастных работников мистера Крамби не доживет до спасения только лишь из-за того, что мистер Кольридж, глава хозяйственной части, решил взять закупки провизии для ужина в свои руки – и немного эти руки нагреть…

- Значит, Кольридж был начальником не только над мебелью, писчей бумагами и прочим реквизитом? Но и над съестным тоже?

- Да, сэр, - неохотно подтвердил Лейтон, - Так уж повелось, что мистер Кольридж добровольно взваливал на себя некоторые обязанности, чтобы разгрузить нас, прочих членов оперативного совета, от мелких хлопот. Он, собственно, отвечал за все закупки, что велись компанией.

- А вы всегда были слишком заняты, чтобы учинить ревизию по его части или провести хотя бы небольшой аудит, не так ли?

Лейтон удивленно заморгал.

- Я не вполне…

- Мистер Кольридж воровал деньги у «Биржевой компании Крамби». Мало того, делал это годами и с большим размахом. Теперь я понял это. Что с вами, мистер Лейтон? Выглядите испуганным. Думаете, это мне нашептали демоны? Не беспокойтесь. Об этом рассказал мне он.

Лэйд указал пальцем на металлическое чудовище в медном корпусе, выпотрошенное им и лежащее безучастно в углу. Рассыпав свои сложные потроха по ковру, оно уже не казалось таким сложным и величественным, как прежде.

- Это не арифмометр Одонера четвертой модели, как вы сказали. Это арифмометр де Кольмара, куда более простая и дешевая модель. Снаружи этого не понять, клейма фальшивые, но у меня, как видите, была возможность изучить аппарат изнутри. Это подделка. И это заметил бы всякий, кто вздумал бы использовать эту машину по назначению. Впрочем, здесь много и других улик. Они на каждом шагу, преспокойно висят у всех на виду, никем при этом не замечаемые. Картины только кажутся подлинниками, это скверные и дешевые копии. Украшения – дешевка, приобретенная в Шипси. Хрусталь зачастую сделан из стекла, шелк – не натуральный, из вискозы. Мебель только выглядит солидной, на самом деле – дешевая дрянь с толстым слоем лака. Вы годами смотрели на все это и не замечали? Ни один из вас? Простите, но я в это не верю. Этого мог бы не заметить недотепа из Миддлдэка вроде меня, но чтобы не заметили джентльмены, носящие костюмы от Кальвино?

Лейтон попытался отстраниться, но Лэйд не дал ему такой возможности. Припер к стене, не прикоснувшись к нему руками, вперив в дергающийся кадык тяжелый немигающий взгляд.

- Вы знали, не так ли? Вы и другие члены оперативного совета? Знали о том, что мистер Кольридж нечист на руку. Но закрывали на это глаза. Из жалости? В вашу жалость я верю не больше, чем в мед, выжатый из камня, Лейтон. Или потому, что мистер Кольридж при всех своих аппетитах не забывал кое с кем делиться?

Лейтон попятился бы, но уперся спиной в стену, покрытую бахромой изрезанных обоев.

- Послушайте, - его кадык резко дернулся два раза подряд. Точно затвор, силящийся протолкнуть застрявший снаряд в патронник, - Вы переходите гра…

- Я вспомнил одну вашу фразу, которую вы адресовали Кольриджу за ужином. «Ваши щупальца и так уже разрослись настолько, что мы спотыкаемся о них по всей Конторе». Помните? Сперва я счел ее шуткой, обычной в дружеском кругу. Но мыслями вернулся к ней позже, уже после того, как щупальца мистера Кольриджа погубили многих из присутствовавших. Щупальца мистера Кольриджа... Метафора как будто немного вырвалась из-под контроля, вы не находите?

- Я…

- Возможно, ее услышал не только я. Возможно, и демон тоже. Или же тот, с кем он связан. Тот, кто мог уловить ее сокрытый смысл и нашел остроумным воплотить его в жизнь. А может, это и были вы, мистер Лейтон? Может, старый добрый мистер Кольридж в какой-то момент просто позабыл с вами поделиться?

- Это… это угроза? – пробормотал Лейтон, задыхающийся и бледный, трепыхающийся у стены, но все еще силящийся улыбнуться, - Что дальше? Будете пытать меня, может?

- Пытать? – Лэйд сделал вид, будто взвешивает шансы, - Пожалуй, что нет. Я пару раз пробовал себя в этом искусстве, но нашел, что мне не достает хладнокровия и воображения. Нельзя быть хорошим во всех ремеслах сразу, так ведь? А вот мистер Коу… Мне почему-то кажется, что ему не занимать того и другого. Как думаете, его таланты откроются в полной мере, если я шепну ему, что вы можете быть причастны к происшествию с демоном?

- Я не причастен!

- Вот это ему и предстоит выяснить.

Лицо Лейтона посерело настолько, что пудра на нем стала казаться прилипшими алебастровыми крошками.

- Послушайте, - пробормотал он, - это смешно и нелепо. Не будем…

- Едва ли у нас будет в распоряжении тот инструментарий, к которому привык мистер Коу, - признал Лэйд, - Однако… Давайте подумаем об этом с положительной стороны. У нас под рукой целая гора столовых приборов. Вы даже не представляете, как легко может найти им применение человек с развитым воображением. И сколько боли можно причинить человеку одним только фруктовым ножом, щипцами для омаров и дюжиной хороших зубочисток…

Должно быть, одеколон мистера Лейтона был не так хорош, как сперва показалось Лэйду. А может, это его собственное обоняние, по-тигриному обострившись, выхватило из сонма запахов те, которые исторгло своими расширившимися от страха порами тело начальника кадровой службы, по-кошачьи кислые и зловонные.

- Рассказывайте, - приказал Лэйд, - И только от того, насколько вы будете чистосердечны в своем рассказе будет зависеть то, пригласим ли мы мистера Коу быть участником нашей беседы.

[1] Арифмометр Однера – разновидность счетной машины (арифмометра), созданной шведским ученым В. Однером в 1873-м году.

[2] Джордж Б. Кэмпион (1795 – 1870) – британский художник-баталист.

[3] Свен I Вилобородый (960 – 1014) – король Дании и Норвегии, участник многократных набегов викингов на Англию с 1003 по 1013-й гг.

[4] Римская стена – римские укрепления в предместьях Лондона, возведенные во II-III веках н.э.

[5] Этельред II (978 – 1016) – король Англии, свергнутый с престола Свеном Вилобородовым и бежавший от викингов в Нормандию.

[6] Женская сокровищница (англ. the Ladies' Treasury magazine) – периодический английский журнал для женщин, посвященный уходу за домом и хозяйством.

[7] «Зелень Шееле» - характерный зеленый пигмент, образованный солью меди и ортомышьяковистой кислоты. Во второй половине XIX-го века он активно использовался для производства модных на тот момент зеленых обоев, из-за чего привел к многочисленным смертям из-за отравления мышьяком.

[8] Согласно некоторым источникам, изобретатель Фелис Бальзамелло в 1892 в Средиземном море осуществлял погружение на аппарате «Палла Наутика» собственной конструкции.

[9] Здесь: 165 м.

[10] «Морской волчонок» - приключенческий роман Майна Рида (1859).

[11] «Маленький дикарь» - приключенческий роман Фредерика Мариетта (1848).

[12] Атам – ритуальный нож, служащий в том числе для жертвоприношений.

[13] Tawhito. Wairangi. Horekau (маор.) – Старый. Глупый. Бесполезный.

[14] Здесь: Жозеф Бертран (1822 – 1900) французский математик, автор курса «Анализ вероятностей», предтечи теории вероятностей.

[15] (фр.) – абсолютный вздор.

[16] Takoto kau (маор.) – Пусто.

[17] Здесь: примерно 2 м.

[18] Башня Виктории – самая высокая из башен Вестминстерского дворца в Лондоне, высота 98,5 м.

[19] Quod dii dant fero (лат.) – «Я принес то, что даровано богами».

[20] (фр.) – премия, надбавка

[21] Вулидж – район на юго-востоке Лондона, в котором с 1471-го года располагался королевский арсенал.

[22] Здесь: примерно 453 кг.

[23] Здесь: примерно 90 кг.

[24] Экспедиция под началом Джона Франклина пропала без вести в 1847-м году, пытаясь исследовать Северо-Западный проход.

Глава 15

Сев на уцелевший стул, Лейтон сразу ссутулился, отчего его сорочка пошла складками, а несвежие манжеты выползли из рукавов. Умевший держать себя элегантно и не без изящества в свои годы, сейчас он, кажется, постарел лет на десять, превратившись из зрелого мужчины в сущую развалину. Даже пиджак его потерял свой обычный лоск, обвис на его тощей фигуре, точно парус в безветренную погоду.

- Кто знал о том, что Кольридж не чист на руку? – резко спросил Лэйд, - Кто, кроме вас? Коу?

Голова Лейтона едва заметно качнулась.

- Да.

- Синклер?

- Да.

- Розенберг?

Третий кивок.

- Да.

- Господь всемогущий! – Лэйд с трудом подавил желание схватиться за голову, - А… остальные?

- Тоже, - Лейтон вымученно улыбнулся, - Мы все – одна большая семья, помните? Один экипаж. Неужели вы думаете, что на корабле, подобном нашему, можно долго хранить тайну?

Вашему кораблю стоило сгореть прямо в гавани, подумал Лэйд. Да я бы сам и швырнул факел, знай, чем всё обернется…

- Мисс ван Хольц? – осторожно спросил он.

- Как будто можно уберечь секрет от человека, которому подчиняются все машинистки в здании!

- А Крамби?

Этот вопрос он задал с тяжелым сердцем, заранее зная ответ.

- Крамби? – Лейтон поднял голову, и в этот раз его усмешка уже не казалась вымученной, напротив, он, кажется, находил забавным замешательство Лэйда, - Да, и он тоже. Как иначе?

Знаете, Кольридж мог выглядеть недалеким толстым увальнем, но он был умным малым. Обставлял бумаги так, что комар носа не подточит. Чеки, протоколы, акты ревизии… Видели бы вы, какие сцены он устраивал всякий раз, когда приходилось платить по счету на шиллинг больше! Сам Эдмунд Кин[1] рукоплескал бы! Но проворачивать это за спиной оперативного директора, особенно такого въедливого и ретивого, как мистер Крамби, он бы не смог.

- И Олдридж? – осторожно спросил Лэйд, - Мистер Олдридж тоже все знал?

Лейтон всплеснул руками.

- Нет, конечно! Мистер Олдридж был джентльменом старой закалки, он ни за что не потерпел бы у себя на борту такие вещи. У него были старомодные представления о коммерции, у нашего мистера Олдриджа, может, потому многие вроде Крамби и считали его старой развалиной, затрудняющей ход прочим. Но как по мне, он был великим, великим человеком и я не побоюсь признаться в этом…

- Заткнитесь, - бросил ему Лэйд, - Речь не о нем. Значит, Кольридж тратил деньги компании, закупая по завышенным ценам всякую дрянь?

- У него было много методов. Но все они, вместе взятые, не принесли бы ему больше сырной корки, если бы оперативный совет не закрывал на глаза на его… шалости.

- И вы в том числе.

Щека Лейтона дернулась, с нее посыпались катышки пудры. Некоторые люди потеют в моменты сильнейшего нервного напряжения, Лейтон же, кажется, наоборот стремительно высыхал.

- Не смейте обвинять меня, - пробормотал он, - Я всего лишь начальник кадровой службы.

- Но вы знали, - холодно произнес Лэйд, - И, надо думать, покрывали эти шалости не потому, что имели надежду привести порочную душу мистера Кольриджа к покаянию. Были и более… материальные причины, верно?

Лейтон успел побороть первый страх, самый неприятный, цапающий за горло и сжимающий его мертвой хваткой, оттого держался немногим свободнее, хоть и не с привычной ему элегантной развязностью.

- Он платил нам. Всем в оперативном совете. Некоторым за помощь и содействие, другим – за то, что те вовремя отвлекались или не замечали каких-нибудь мелких неточностей в отчетах. Так всегда обстоит дело в больших компаниях, мистер Лайвстоун. Иначе никакое дело не делается.

Следовало догадаться, подумал Лэйд. Круговая порука. Вот, что держало экипаж проклятого корабля крепче, чем те веревки, которыми моряки Одиссея привязывали себя к такелажу. Не чувство общности, не преданность общему делу, не верность своей компании…

- Что случилось дальше? – сухо спросил он, - В какой-то момент мистер Кольридж сделался жаден? Немного более жаден, чем принято среди хороших приятелей? И кто-то из вас решил, что будет неплохо натравить на него демона?

- Мистер…

- Или все обстояло напротив? Кольридж в какой-то момент устал от всего и вознамерился раскрыться мистеру Олдриджу. И тогда вы все, сговорившись…

Глаза Лейтона расширились.

- Дорогой мой мистер Лайвстоун… Я пришел к вам как к другу. Как к союзнику в эту тяжелую для всех нас минуту, а вы…

- Вы пришли ко мне как заговорщик, - ледяным тоном проговорил Лэйд, не спуская с него взгляда, - И принесли взятку, чтобы задобрить меня. И заодно узнать, что мне известно и на чьей стороне я нахожусь.

Лейтон переменился в лице и порывисто схватил его за предплечье. Силы в его тонких пальцах было больше, чем ожидал Лэйд. Достаточно, чтобы причинить боль сдавленной руке. С другой стороны… Лэйд осклабился. Может, он и немолод, но еще недостаточно стар, чтобы хрустеть в пальцах, подобно бисквиту.

- Отпустите руку, - негромко произнес он, - Иначе, клянусь, сворочу вам челюсть.

Лейтон поспешно выпустил его руку.

- Простите.

- Сколько вы получали?

Лейтон заколебался было, но пристальный взгляд Лэйда прибил его к спинке стула, точно мотылька.

- От Кольриджа? Два… иногда три фунта в неделю.

- Немного, - пробормотал Лэйд, - Не мелочь, но и на солидную сумму не тянет. Едва ли кто-то станет заводить дружбу с демоном ради двух-трех фунтов в неделю. Стойте… Вы сказали «От Кольриджа»? Значит… Значит, были и другие? Кто?

***

Лэйд резко направил фонарик ему в лицо, отчего Лейтон по-кошачьи зашипел. В резком гальваническом свете его черты уже не выглядели так элегантно, как при свете газовых рожков, напротив, в них обнажились детали, которые не в силах был скрыть слой пудры, детали, неумолимо свидетельствующие о прожитых годах. Уши мистера Лейтона выглядели полупрозрачными, поднятыми несколько выше, чем обычно у людей, мягкими на ощупь. Под подбородком виднелись волосы, отросшие не изящной щетиной, как у джентльменов, не брившихся пару дней, а неаккуратно, пучками. Глаза казались желтоватыми, как у переболевшего желтухой, а их зрачки от яркого света сузились настолько, что превратились в крохотные точки.

- Дьявол! Уберите свет!

- Кольридж был не единственным, кто подкидывал вам пару монет в придачу к жалованию, ведь так? Другие тоже делали это. Не увиливайте, черт возьми! Мне плевать на ваши делишки, как плевать на них мертвому Олдриджу! На ваши клятвы верности, преданность общему духу и всю ту прочую дрянь, о которой вы разглагольствуете перед служащими во время торжественных ужинов! Я хочу знать, как ваши мелкие грешки пробудили демона и я добьюсь этого, чего бы мне это ни стоило!

Лейтон опустил голову, моргая, чтобы восстановить зрение.

- Другие тоже… - пробормотал он, - Синклер ревностно отстаивал интересы компании в арбитраже, но… Некоторые дела он, возможно, вел не так аккуратно, как следовало бы. Допускал будто бы по недосмотру просрочки, не обращал внимания на мелкие ошибки в договорах. А между тем мелкие ошибки иной раз открывают большие двери… Ведя дела в судах, он иногда занижал исковые требования или заключал мировую с конкурентами не на тех условиях, которые были выгодны компании. И если вы думаете, что он делал это безвозмездно, то плохо знаете нашего скромнягу Синклера!

- Розенберг?

Лейтон с трудом улыбнулся. Зубы у него тоже были не в порядке. Тонкие, заостренные, они были скошены и имели неправильный прикус. Может, поэтому начальник кадровой службы редко демонстрировал их, предпочитая награждать собеседника легкой полу-улыбкой.

- Уж он-то… Имея мозги Розенберга, не так-то сложно зарабатывать пару-другую монет, почти не привлекая к себе внимания. Акции на предъявителя, биржевые манипуляции, скомпрометированные фьючерсы, хитрости с обеспечением… Все чисто, аккуратно, ловко, почти законно. Если бы Розенберг захотел, мог бы получать на своих схемах миллионы, но он… Он никогда не стремился к деньгам, мне кажется, для него все это было большой игрой, а биржа – что-то вроде комнаты с игрушками. Ему больше нравилось упражнять разум, чем зарабатывать, может поэтому он с таким почтением отнесся к мистеру Олдриджу. Даже поставил его фотокарточку на своем столе, когда все остальные и думать про старика забыли…

- А Коу? – быстро спросил Лэйд, и сам же перебил себя, - Впрочем, догадываюсь. Догадываюсь, на чем мог зарабатывать деньги почтенный мистер Коу – при его-то талантах…

Лейтон кивнул.

- И не ошибетесь. Мистер Коу – большой специалист по возвращению долгов, выплате неустоек и штрафных санкций. Он беспощадно взыскивал в пользу компании все долги, но… Можно ли судить его за то, что некоторые из этих долгов не проходили по бухгалтерской части?

Возможно, за мистером Коу имелись дела и посерьезнее, подумал Лэйд. Человек, умеющий возвращать долги компании, способный находить неоспоримые аргументы и носящий автоматический пистолет в потайной кобуре, может заниматься не только получением старых долгов.

- А вы? Вы тоже вносили свою лепту?

Лейтон поморщился, будто по его глазам вновь ударил гальванический свет.

- Послушайте… Я всего лишь начальник кадровой службы, я не имею отношения к финансам или…

- Ну конечно, - пробормотал Лэйд, не скрывая презрительной усмешки, - Всего лишь начальник кадровой службы, знающий все о мелких грешках своих служащих и с упоением их коллекционирующий. Из любопытства тоже можно извлекать прибыль, если использовать его с умом, верно? Не удивлюсь, если вы замалчивали ошибки своих подчиненных, получая за это мзду, устраивали их на хлебные места, принимали на работу по чьей-то, отнюдь не безвозмездной, протекции…

Лейтон скис. Он не утратил силы к сопротивлению, но как-то обессиленно выдохнул, выпрямившись на стуле. В придачу к прочим недостаткам сделалось видно, что у него неважная осанка и искривленная спина. Чертовски много недостатков для стареющего франта с напыщенными манерами.

- А мисс ван Хольц? – наконец спросил Лэйд. Хотел задавать этот вопрос сразу, но как-то безотчетно отодвигал его в дальний угол сознания, как отодвигают в чулане ящик, которого подсознательно не хотят касаться, - Она-то как сделалась частью вашего круга? Или работа машинистки с некоторых пор тоже приносит сказочные барыши? Знай я об этом, давно освоил бы сам искусство печати!..

Лейтон впервые взглянул на него с удивлением.

- Я думал, вы догадались. Она… Ее вклад не выражался в деньгах.

Нет, подумал Лэйд.

- Мисс ван Хольц не наделена ни финансовым мышлением, ни умением зарабатывать деньги. Однако природа наградила ее другими… достоинствами.

Нет.

- Некоторыми этими достоинствами она охотно ссужает других. Например, джентльменов из оперативного совета.

Нет.

- Значит, вы все…

Лейтон сухо улыбнулся.

- Кроме меня. Товар не на мой вкус. Ее благосклонностью пользовались все по очереди – Синклер, Розенберг, Крамби, даже бедняга Кольридж. Или, вы думали, он заботился только о своем брюхе, но не о прочих органах?

Уронив случайно взгляд на жалкое подношение, оставленное Лейтоном на столе, Лэйд не ощутил и следа того голода, что мучил его лишь недавно. Бисквит выглядел скверно пропеченным и, к тому же, порядком обгоревшим с одной стороны. Яблоко казалось восковым и совершенно не возбуждало аппетита. Банка с консервированными маслинами смотрелась подобием цинкового гроба с запаянными внутри останками какого-то живого существа.

- Это биржа, мистер Лайвстоун, - голос Лейтона, понизившись, приобрел сочувственные интонации, обычно ему не свойственные, - Мы ведем торговлю, только между нами и вашей лавкой пропасть, осознать которую способен далеко не каждый. Дело в том, что… Знаете, за прошлый год мы продали, должно быть, сто тысяч фунтов фундука, но никогда не видел в этих коридорах даже закатившегося под стол орешка. Понимаете, что я хочу сказать?

Лэйд мрачно усмехнулся.

- Здесь торгуют даже не товаром, а идеей товара?

- Да, - согласился Лейтон почти мягко, - А еще - обещаниями, репутацией, страхами и надеждами. Торгуя подобными материями, очень быстро начинаешь понимать, что рынок – куда более глобальная вещь, чем десяток торговых рядов с пожухшими овощами и прилавки со специями. Весь мир живет по законам рынка, на котором мы все – либо покупатели, либо продавцы, либо посредники. И все наши достоинства, все устремления, принципы и соображения не более чем товар. Который можно или уступить со сходной цене или мариновать в кладовке, до тех пор, пока он не превратится в труху, которую вы не сбудете даже за пенни.

- Ну, мисс ван Хольц, по всей видимости, не продешевила со своими, - пробормотал Лэйд.

- Мы все используем то, что в нашей власти. Это часть нашей природы.

Лэйд усмехнулся.

- И если бы в вашей оказались звезды, можно не сомневаться, небосвод уже был бы украшен мириадами аккуратных дырок! Заканчивайте, вам не пронять меня вашей сентиментальностью, у тигров толстая шкура. И мне плевать, чем вы руководствовались, когда вступили в сговор. А вот власть… Да, этот вопрос меня, пожалуй, крепко интересует.

Я хочу узнать, откуда у демона взялась такая власть, подумал Лэйд, борясь с желанием швырнуть не откупоренную бутылку с вином, мозолившую ему глаза, о ближайшую стену. И отчего он распорядился ей именно так, а не иначе. Демоны – существа, наделенные совсем иной природой. У них нет человеческих желаний, страстей и амбиций, ими управляют совсем другие ветра и течения. Что демон мог найти внутри «Биржевой компании Олдриджа и Крамби»? Каким образом оказался вовлечен в дело, которое не касалось его ни с одной стороны? В чем мог уловить выгоду для себя?..

- Мистер Олдридж, - тихо произнес он.

- Что?

- Вы вынудили его передать штурвал Крамби потому, что он не потерпел бы подобного на своем корабле? Сыграли небольшой мятеж, льстя себе тем, что не повесили предыдущего капитана, а отправили на необитаемый остров доживать свои дни?

- Господь всемогущий! – Лейтон уставился на него широко раскрытыми глазами, в которых едва заметны были до предела съежившиеся зрачки, - Что вы такое говорите? Мистер Олдридж ушел сам и по доброй воле. Никто не вынуждал его. Никто из нас, по крайней мере.

- Тогда почему он сбежал? – резко спросил Лэйд, - Уж не потому ли, что вывел всех вас на чистую воду и испугался за свою жизнь?

Лейтон отвел взгляд.

- Так вы и этого не знаете… - пробормотал он, уже не силясь произвести на Лэйда впечатления.

- Чего? Чего не знаю?

- Про мистера Олдриджа. Он сбежал не потому, что испытывал к нам неприязнь или недоверие. Он сбежал потому что…

Лейтон замер, осторожно касаясь языком нижней губы. Будто пытался нащупать еще не произнесенное слово.

- Ну? – нетерпеливо спросил Лэйд, - Что с ним?

- Он сбежал потому, что сошел с ума, сэр.

***

- Это было два года назад, в девяносто третьем. Вскоре после…

- Кризис, я слышал, - резко оборвал его Лэйд, - И слышал по меньшей мере трижды. Мне нет дела до ваших биржевых сложностей, потому что существо, наложившее на вас лапу, явно не из числа ваших партнеров или конкурентов.

Лейтон поморщился. От этого короткого усилия мимических мышц его уши шевельнулись, поднявшись еще на пол-дюйма выше. Кончится тем, что они переползут на макушку, мрачно подумал Лэйд, и тогда даже пудра будет бессильна…

- Тогда, два года назад, положение и верно было серьезным. Я сам не большой знаток биржевых реалий, но запах краха сделался столь явственным, что затмевал даже запахи орегано и базилика, держащиеся в подвале Бог знает с каких лет. Даже я понимал, что дело катится к катастрофе.

- Корабельные крысы не большие знатоки навигации, - пробормотал Лэйд, - Но даже они способны оценить течь в трюме.

В другое время, возможно, эта реплика уязвила бы Лейтона, но сейчас он был слишком подавлен и опустошен, лишь безвольно махнул рукой.

- Всему виной было падение американских железнодорожных акций. Потом этот кризис нарекли Великой железнодорожной катастрофой девяносто третьего года. Но это потом. Тогда у него еще не было названия – редко кто из матросов столь сообразителен, чтобы придумать имя волне, которая уже идет наперерез кораблю, чтобы разломить его пополам.

- У вас живое воображение, - буркнул Лэйд, - Но я был бы благодарен, если бы вы держались ближе к истории.

Лейтон рассеянно кивнул.

- Нам нужны были деньги. Отчаянно нужны. Мы вытрясли начисто все копилки, продали все активы и готовы были, к ужасу мистера Кольриджа, заложить даже мебель в Конторе. Мистер Олдридж едва не сжег двигатель служебного локомобиля, днями напролет разъезжая по Новому Бангору в поисках денег. На острове не осталось ни одного банка, в двери которого он бы ни постучал, ни одного кредитного общества или ростовщика. Увы, обстоятельства обернулись против нас. Все компании отчаянно лихорадило, отчего живые деньги враз сделались большой проблемой. Некоторые пробоины мистеру Олдриджу удалось заделать, но другие… Наш корабль был так близок к гибели, как никогда прежде. Розенберг, отчаявшись найти выход, пичкал себя лошадиными дозами рыбьего порошка, Крамби впал в тихое помешательство и был в таком отчаянии, что я украдкой прятал от него ножи для бумаги, как бы он не повредил себе… Я думаю, этот кризис и надломил мистера Олдриджа. Сами знаете, иногда и крепкая доска лопается, если применить к ней слишком большое усилие, а он двадцать лет тащил на себе всю компанию, вкладывая в нее все силы без остатка.

- Кажется, тогда с ним и случился нервный припадок?

- Я бы сказал, он был на краю гибели. Две недели находился в горячечном бреду, не в силах даже подняться. По счастью, это случилось уже после того, как он спас всех нас, найдя каким-то образом недостающую для наших зияющих пробоин сумму. А когда оправился… уже не был прежним.

Лэйд насторожился.

- В нем что-то переменилось? Что-то в его манерах, в привычках, в пристрастиях?

Лейтон покачал головой.

- Нет. Это был все тот же мистер Олдридж, которого я знал много лет. Когда он впервые после болезни поднялся на палубу, все клерки выстроились в коридоре шеренгой и рыдали от счастья. Капитан возвращался на свой корабль, чтобы продолжить плавание. Он был слаб, но он улыбался и ободряюще кивал нам. Черт, даже я невольно прослезился. Но наше счастье длилось лишь два дня. На третий… На третий мистер Олдридж собрал весь оперативный совет в своем кабинете и сообщил о своей отставке. Так сухо и спокойно, будто речь шла о смене воды в вазах для цветов. Он выглядел… Скверно.

- Насколько скверно? – быстро спросил Лэйд.

- Как человек, которому за минуту до повешения вручили решение о помиловании, - ответил Лейтон, мрачно усмехнувшись, - И который вдруг обнаружил на нем отметку сувенирной лавки. Он был изможден и, кажется, напуган. Он не читал торжественных речей, которые полагается читать на прощание, никого не корил, вообще ни разу не повысил голоса. Просто сообщил, что с этой минуты оставляет пост оперативного директора на своего младшего партнера и компаньона мистера Крамби, сам же собирается удалиться на покой, чтобы прожить остаток дней в свое удовольствие, без кризисов и сопутствующих им тревог.

- Вполне понятное желание для джентльмена, которому стукнуло шесть десятков, - пробормотал Лэйд, - Последний ваш кризис едва не убил его, следующий наверняка бы свел в могилу. На его месте я бы и сам бросился прочь!

Лейтон натянуто улыбнулся. А может, просто поджал губы.

- Вы не знали мистера Олдриджа. Когда он сказал, что покидает компанию… Черт возьми, это звучало как если бы Папа Римский сообщил, что ему наскучило в Ватикане и он желает обосноваться в Саутволде, Саффолк, чтобы до скончания дней удить раков. После этого мистер Олдридж дал нам несколько инструкций. Коротких, емких и, к сожалению, вполне однозначных. Он запретил нам тревожить его или каким-то образом вмешиваться в его жизнь. Не спрашивать его совета, не отсылать финансовых сводок и прогнозов, не направлять никакой рабочей корреспонденции – ни единого листка.

- И вы выполнили это требование? – недоверчиво уточнил Лэйд.

Лейтон досадливо дернул плечом.

- Вынуждены были. Кажется, Розенберг еще год бомбардировал его своими депешами, но Госсворт наверняка отправлял их в помойное ведро. По крайней мере, ни единого ответа он, кажется, так и не получил.

- Это странно, - вынужден был признать Лэйд, - Я понимаю, отчего можно было перегореть к любимой прежде работе, но отчего возводить стену между собой и нею?

- Эта стена была прочнее крепостной стены Тауэра, - пробормотал Лейтон, - Мы много раз пытались преодолеть ее со своей стороны, но мистер Олдридж всякий раз совершенно четко давал нам понять, что не рад этому. Не раз и не два члены оперативного совета, сообща или поодиночке, пытались попасть к нему на прием. Тщетно. Верный Госсворт охранял его номер в «Восточном Бризе» с неистовством Цербера. Любые врученные ему визитные карточки немедля отправлялись в мусорное ведро, а цветочные букеты и всякие милые подарки – следом за ними. Мы сами не знали, чем вызвали такой гнев мистера Олдриджа, отчего впали в опалу. Пытались слать телеграммы – он не получал их. Давали объявления в газету – он не читал их или игнорировал.

- А телефон? – осторожно спросил Лэйд, - К помощи телефона вы не прибегали?

Лейтон поморщился.

- «Восточный Бриз» слишком беден, чтобы позволить себе телефонный аппарат. А даже если бы мог, нас скорее соединили бы с Каркозой[2], чем с мистером Олдриджем.

Это уже выходит за рамки обычно чудачества, вынужден был признать Лэйд. Есть много причин, по которым человеку вдруг может разонравиться заниматься любимым делом, но это… Это уже больше напоминает бегство, чем добровольный исход. Причем, пожалуй, бегство не подготовленное и планируемое, а едва ли не паническое.

- Мистер Крамби посылал мистеру Олдриджу немного его любимого вина и, кажется, это было единственное, что им принималось. Все остальное… - Лейтон щелкнул пальцами в воздухе, - Пф-фф!

Нелепо, подумал Лэйд. Нелепо и необъяснимо. Даже если допустить, что мистер Олдридж раскрыл сговор своих ближайших служащих, проводивших мимо кассы компании приличные суммы, его действия все равно не устраиваются в естественную схему. Он мог уволить их всех одним только взмахом пера. Мизерная доля Крамби в компании не позволила бы тому даже разыграть сопротивление.

Может, он опасался, что подельники из оперативного совета попытаются поквитаться с ним, стариком? Тоже вздор. Мистер Олдридж был достаточно богат, чтобы обеспечить себя достойной охраной. Нанять целую армию сыщиков, телохранителей и частных детективов. Да и кому ему опасаться было? Коу к тому моменту еще не маячил на горизонте, а все прочие… Розенберг, кажется, боготворил его, Лейтон слишком труслив даже для того, чтобы скрутить шею курице, Крамби… Ну, тот тоже отнюдь не хладнокровный убийца. И уж точно нелепо было бы предположить, будто он ощущал угрозу, исходящую от чревоугодника Кольриджа.

- Телефон, - произнес Лэйд, сам еще не зная, к чему, повинуясь тигриному наитию, - Вы только что сказали про телефон.

- Только лишь то, что связаться с ним по телефону мы не могли из-за того, что…

- В гостинице не было аппарата, - резко оборвал его Лэйд, - Да, это меня и смутило, пожалуй. Сперва я подумал, что мистер Олдридж нарочно выбрал гостиницу без телефонов, чтобы те не мешали его покою в тихой гавани. Но вы сказали иначе. Вы сказали, что гостиница была слишком бедна, чтобы иметь аппарат. Я не ослышался?

Лейтон коротко выдохнул через нос.

- Вам когда-нибудь приходилось бывать в «Восточном Бризе», сэр?

Лэйд покачал головой.

- По-вашему, я помню наизусть все гостиницы Редруфа?

- О, «Восточный Бриз» вы бы нипочем не забыли, - бесцветные губы начальника кадровой службы растеклись в сардонической усмешке, - Это дыра, сэр. Настоящая дыра. Там никогда не было номеров первого класса, что же до остальных… Скажем так, номера второго класса обещают лишь то, что крыс будет немногим меньше, чем в уличной канаве, а третьего…

- И мистер Олдридж обитал там по доброй воле? – недоверчиво уточнил Лэйд, - Человек, чья компания имеет миллионный годовой оборот?..

- Только последние два года, сэр. Прежде он снимал номера «империал» в «Блисс-Инн».

Лэйд мысленно щелкнул зубами, чтобы его подсознание не принялось рефлекторно щелкать костяшками абака, вычисляя, в какую сумму мистеру Олдриджу должно было обходиться проживание в подобных апартаментах. Сумма в любом случае получалась внушительная по всем мыслимым меркам.

- Он съехал из «Блисс-Инн» в какую-то дыру под названием «Восточный Бриз»?

- Сразу после того, как удалился на берег, - подтвердил Лейтон, - По собственной воле, не объясняя нам причин. Не стану лгать, это сэкономило компании приличные средства, но вместе с тем поставило нас в замешательство. Мистер Олдридж никогда не бросался деньгами, но привык жить с комфортом, как полагается человеку его статуса, не ущемляя себя. А тут…

- Его проживание оплачивала компания?

- Разумеется. Как и все его расходы, включая портного, парикмахера и прочих. Но с того злосчастного дня всё переменилось. Мистер Олдридж сообщил нам, что более не намерен использовать в своих целях деньги «Биржевой компании Олдридж и Крамби» и не собирается существовать за ее счет. Равно как отказывается от приличного жалования, полагающегося ему как основателю и основному компаньону, дивидентов и премий, а также любых прочих выплат с ее стороны.

Воображаемый тигр, кажется, недоуменно махнул хвостом.

- Владелец компании отказался от денег, которые она ему приносит?

Лейтон бессильно развел руками.

- Выходит, что так, сэр. И сдержал свое слово неукоснительно. Счет, на котором накапливается его жалование, остался в неприкосновенности – за последние два года мистер Олдридж не снял с него и пол-пенни. Чеки, которые мы ему высылали, тоже остались необналичены. Мало того, он избавился от всего имущества, которым прежде владел. Служебный локомобиль, предметы обстановки, неплохая библиотека… Он избавился даже от своего гардероба, оставив себе пару совершенно никчемных и дешевых костюмов. Да, таким он был, наш мистер Олдридж, в последние годы своей жизни. Удалился, оставив позади всё, что заработал на протяжении всех двадцати лет. Всё, что принесло ему его детище.

- За какие же средства он снимал номер в «Восточном Бризе»?

- У него были некоторые личные накопления, полагаю. И весьма скромные, насколько я могу судить. Позволяющие худо-бедно влачить существование, но не жить той жизнью, к которой привык мистер Олдридж. Коу собрал информацию. Мы поначалу тоже думали, что это какая-то уловка, какой-то хитрый фокус старого кудесника, в который он побоялся нас посвящать, но вынуждены были признать, что все взаправду. Последние два года мистер Олдридж питался Бог весть чем, не позволял себе никаких существенных трат и держал себя очень скромно. Как для человека, компания которого имеет в обороте миллионы фунтов. Мало того, за свой счет он содержал и Госсворта, своего слугу. Впрочем, тот мог работать и бесплатно, он был предан своему хозяину до гроба…

- Значит, не только отшельничество, но и аскеза, - пробормотал Лэйд, - Биржевой делец и миллионер сделался не только затворником, но и убежденным лионистом[3]? Подумать только! Конечно, я слышал про тот комплекс гимнастических упражнений, что совершают некоторые обеспеченные джентльмены, ощутившие дыхание Геены Огненной, надеясь, будто он даст им нужную гибкость для преодоления игольного ушка[4], но… Скажите, мистер Олдридж был религиозен? Совершал какие-нибудь прочие поступки в этом духе? Усмирение плоти или, к примеру, паломничества? Флагелланство? Может, имел привычку носить вериги под костюмом от Кальвино?

Лейтон покачал головой.

- Ничего такого мы за ним не замечали. Он и набожным, кажется, никогда не был. А тут такое помешательство…

Лэйд потер лоб пятерней.

- Что ж… - пробормотал он, - Кажется, дело можно считать закрытым. Я знаю, что за демон тут похозяйничал.

Лейтон вскочил с места, едва не запнувшись в собственных ногах. Кажется, за время разговора те стали еще более длинными и худыми.

- Кто? Бога ради, мистер Лайвстоун, кто это?

Лэйд усмехнулся, надеяясь, что со стороны его злая усмешка не выглядит тигриным оскалом.

- Призрак Рождества[5], кто же еще! Странно, что мы еще не слышим праздничных хлопушек и гимнов!

Лейтон обессиленно опустился обратно. Судя по тому, какой хруст при всяком движении издавали его суставы, начальник кадровой службы должен был ощущать себя сейчас весьма скверно. По крайней мере, Лэйд на это надеялся.

Чертовы хитрецы. Гиены, напялившие поверх пятнистых шуб хорошее сукно, обзаведшиеся платиновыми цепочками для часов и хорошими манерами.

Они пировали за чужой счет, поднимая тосты друг за друга, и при этом не гнушались отщипывать крохи от пирога, который был создан не них руками. Они проматывали богатство, которое Олдридж, кем бы он ни был, создавал годами, вкладывая свою жизнь в сухие цифры, создавая корабль своей мечты, которому суждено было большое и дальнее плавание.

Он просто сломался, подумал Лэйд, отвернувшись к стене, чтобы не видеть лица Лейтона. Нервное потрясение подточило его силы, а после… Должно быть, после болезни он начал кое-что соображать, провел что-то вройде тайного аудита. И обнаружил то, что должен был обнаружить давным-давно. Что люди, которые составляют оперативный совет, служа его вернейшими подручными и офицерами, тайком крадут у него деньги, покрывая друг друга. Он мог их уволить, вышвырнуть на улицу, уничтожить, но… Должно быть, болезнь ослабила его. Высосала силы, которые прежде бурлили. Мистер Олдридж, джентльмен шестидесяти лет, слишком сдал, чтобы вступать в новую схватку на своем собственном корабле. Предпочел махнуть рукой и сойти на берег, с достоинством и гордо, как полагается капитану, сохранившему свою треуголку.

И вызвать из небытия демона, чтобы тот сожрал все, что он оставил за спиной.

***

Мысль была едкой, колючей, неприятной. Но Лэйд знал, что не может позволить ей выскользнуть прочь. Стиснул, точно кусок колючей проволоки в окровавленной руке.

Мистер Олдридж, почтенный коммерсант и биржевой делец, благородный джентльмен, силившийся сохранить старый почтенный уклад, не приемлющий алчности и мздоимства под своим флагом – человек, заключивший договор с демоном? Отдавший ему во съедение двести душ своих подданных?

Лэйду захотелось помотать головой. Немыслимо. Он не был знаком с мистером Олдриджем, даже не видел его воочию, но за последнее время узнал достаточно много деталей из его биографии, чтобы исполниться к нему невольным уважением.

Брось, Чабб. Как будто люди с безупречной репутацией не совершают страшных вещей.

Голос Полуночной Суки казался ледяными каплями концентрированной белены[6], скатывающимися ему в ухо.

Вспомни безутешную юную вдову из Шипси, которая рыдала в твоем кабинете, прося отыскать убийцу ее мужа. Она сама и свела его в могилу, тайком приколов к рубахе булавку, заговоренную жрицами Аграт. Это была ее месть за прелюбодеяние, и месть страшная. Аграт, Дщерь Субботы, всегда обладала странными представлениями о морали, а промискуитет считала величайшим из грехов – при том, что сама покровительствовала проституткам. Несчастного изменника задушил его собственный детородный орган, превратившийся в десятифутового удава-констриктора.

Вспомни братьев Маккелен, близнецов, преданных друг другу до гроба, но лишь в то время, когда были бедны, и сделавшихся смертельными врагами после того, как заработали свою первую тысячу фунтов. Правду говорят, многие близнецы схожи не только внешностью, но и мыслями. Незадачливые братья Маккелен, кое-что смыслившие в кроссарианстве, почти одновременно натравили демонов друг на друга. Возможно, это был один и тот же демон, а может, сам Левиафан не упустил случая сыграть одну из своих жутких шуток, Лэйд этого не знал. Но имел сомнительное удовольствие лицезреть братьев Маккелен во плоти – сросшихся друг с другом на манер сиамских близнецов, грызущих в приступе неутолимой ненависти свое общее тело где-то в каменоломнях под Клифом.

Вспомни маленькую Ильду. Девятилетняя девочка, копаясь в саду, обнаружила закопанный манускрипт, некоторые страницы которого, к несчастью, смогла осилить даже не зная языка, на котором он написан. Явившийся на зов демон поспешил предложить ей свои услуги – для демонов, живущим по правилам первозданного хаоса, нет особой разницы между девятью годами и девятью тысячелетиями. Ильда, которую в тот день оставили без какао за какую-то детскую шалость, обуреваемая обидой, велела демону достойно наказать своих родителей, и тот выполнил работу с такой изобретательностью, что, кажется, немного пошатывались даже выбравшиеся наружу канцелярские клерки в их глухих похоронных костюмах.

Вспомни…

Довольно, приказал Лэйд, обрубая этот ледяной голос, струящийся ему в уши, воображаемой гильотиной. Хватит. Я помню.

Наши добродетели сродни нашим гостиным. Ухоженные, прибранные, со вкусом обставленные, они служат нашим поводом для гордости. Мы охотно пускаем туда гостей, чтоб выпить чашечку чая, и улыбаемся их похвалам – нам нравится, когда наши добродетели замечают. Грехи… Наши грехи – слизкие сырые подвалы, которые мы редко распахиваем перед гостями и сами не любим вспоминать.

Настоящий мистер Олдридж, с которым он не был знаком, мог обладать не только хорошо видимыми достоинствами, но и определенными недостатками, которые не стремился демонстрировать. Но даже если…

Лэйд попытался это представить.

Если мистером Олдриджем в самом деле овладела слепая всеиспепеляющая ненависть по отношению к своим недавним сослуживцам, он мог бы использовать помощь демона для мести. Он сам не был кроссарианцем, по крайней мере, об этом не свидетельствует ни один из людей, что были с ним знакомы, всего лишь чудаком, наделенным финансовым чутьем. Но… Допустим, он мог нанять оккультного специалиста надлежащего уровня и… Не годится, почти сразу же вынужден был признать Лэйд. Мистер Олдридж, приняв аскезу, фактически отказался от своего немалого состояния. А ведь за гроши такие услуги не оказываются, по крайней мере, здесь, в Новом Бангоре. Минус один пункт из достоверности.

И потом… Мистер Олдридж был трезвомыслящим джентльменом, об этом говорят решительно все. Если он преисполнился ненавистью к своему компаньону и оперативному совету, он мог бы извести их вместо того, чтобы сокрушать собственное детище – компанию, которой он отдал свою молодость и силы. Минус два.

Лэйд хрустнул суставами пальцев, присматриваясь, что еще можно разнести в кабинете. Уничтожение обстановки требовало сил, которых у него и так оставалось немного, но благотворно воздействовало на мыслительные процессы. Наверно, ему придется сокрушить еще до черта всего, чтобы никчемная старая голова все-таки что-то сообразила…

Мистер Олдридж, может, и не был записным гуманистом, но он уважительно относился к другим. Об этом свидетельствует его стратегия, всегда осторожная и выверенная, чурающаяся агрессивных мер, полная противоположность стратегии Крамби. Мог бы человек, с таким пиететом относящийся к другим, отправить в пасть демона две сотни человек скопом? Едва ли. Минус три.

И потом… Мистер Олдридж сошел на берег еще два года назад. Несчастные случаи с его служащими начались лишь неделю назад, сразу после его смерти. Торжественный ужин с кульминацией – сложно представить в мире, где нет времени – но, будем считать, день назад. Какой логикой, человеческой или демонической, можно объяснить эти расхождения по календарю? Демон нарочно выжидал два года, чтобы свершить месть уже после смерти своего нанимателя? А потом для чего-то еще неделю? Разве при этом месть не теряет весь свой смысл?.. И к чему тогда те четверо, из-за которых всё началось? Минус четы…

Довольно, приказал себе Лэйд, мысленно захлопывая гроссбух, в котором он вел этот нелепый счет. Кредит и так уже ушел в глубокий минус, тогда как в дебет решительно нечего занести. Мистер Олдридж, может, был финансовым гением и чудаком, может, действительно выжил из ума под конец жизни, может даже сам кинулся головой вниз на камни, но в соучастии с демоном его заподозрить невозможно, как невозможно представить пирог с говядиной без говядины или…

- Это может быть любой из них.

- Что? – Лэйд резко повернулся, совсем позабыв, что он не один в разгромленном кабинете.

Лейтон ответил ему усталой усмешкой.

- Любой из них, - повторил он, - А может, и все они, вместе взятые.

***

- Объяснитесь, - холодно приказал Лэйд.

Любая беседа рождает многочисленные связи между собеседниками, иногда непрочные и зыбкие, как те мостки из тростника, по которым полли пересекают бурные реки, иногда основательные и прочные, как Тауэрский мост. Едва ли между ним и Лейтоном установилась какая-то связь, этот человек по-прежнему вызывал у него неприятие. Уставший, отбросивший выспренные манеры и саркастичность, он вызывал не больше симпатий, чем в прежнем своем облике, всесильного начальника кадровой службы.

Но это не значило, что Лэйд собирался пропускать оброненные им слова мимо ушей.

- Я не читаю мыслей, - Лейтон усмехнулся, - Хотя меня часто в этом подозревают. Просто последние часы я размышлял о том же, о чем и вы. Кто мог преисполниться ненавистью столь сильно, чтобы обрушить на нас эту кару? Кто мог быть подручным демона внутри крепости? Кто мог открыть ему потайную дверь?

Это не потайная дверь, устало подумал Лэйд. Глупо думать, будто человек в силе щелкнуть пальцами, чтобы отдать во власть демона трехэтажное здание весом во многие сотни тон. Здесь нужен ритуал. Сложный, кропотливый, долгий. Для этого нужен не один подручный, а…

- И вы подозреваете… всех?

- Четырех из них. За исключением, конечно, себя и… мистера Крамби.

- Верны работодателю? – желчно усмехнулся Лэйд, - Благородно с вашей стороны.

К его удивлению, Лейтон не смутился. Лишь немного осклабился под его взглядом, выпрямившись в кресле. Он слышал, как звучно хрустнули его позвонки.

- Оставим благородство тому, кто может его позволить в наших обстоятельствах, мистер Лайвстоун. Как и вы, я человек наблюдения и анализа. Я вынужден вглядываться в людские души и посвящаю этому много времени. И некоторые души отнюдь не безупречны. Отнюдь.

Дрянь, подумал Лэйд, испытывая одновременно тоску и усталость. Вот зачем он пришел ко мне. Вот зачем попытался задобрить меня своими подношениями. Розенберг заранее предупреждал меня, он знал, что так и будет. Знал, но вместо того, чтобы попытаться помочь или как бы то ни было влиять на ситуацию, заперся у себя в кабинете. Последовал примеру проклятого Олдриджа, своего кумира…

Тебе следовало оставить свое благородство в лавке, Чабб, мысленно сказал себе Лэйд. Вместе с сухим инжиром, макаронами и несвежим сыром. Сейчас тебе нужна информация – вся до капли, сколько ее можно выжать. Потому что твое звериное чутье подсказывает – времени осталось мало. Быть может, совсем мало. А ты по-прежнему ровным счетом ничего не знаешь о своем противнике. Мало того, ты и о людях, которые стали тебе союзниками, оказывается, ничего толком не знаешь…

- Выкладывайте, - тихо произнес он, - Я выслушаю все ваши соображения. В первую очередь, конечно, Коу?

Лейтон кивнул. Даже это короткое движение заставило его позвонки отчетливо затрещать. Беда всех высоких людей, обостряющаяся в солидном возрасте. Мистеру Лейтону стоит навестить ревматолога, если, конечно, ему суждено выбраться отсюда живым.

- Конечно. Но вы про него и так уже неплохо осведомлены, насколько я знаю. Рассказ мисс ван Хольц был по-женски экспрессивен и скомкан, но главное ей передать удалось.

- Подслушивали? – мрачно осведомился Лэйд.

- Нет нужды. В этом здании у меня достаточно людей, чьим ушам я могу верить.

- В том числе и в отряде Коу?

Лейтон с сожалением развел руками.

- Увы, нет. Коу хитер и осторожен, в свою гвардию он отобрал только тех людей, что преданы ему лично. И у него богатая практика по этой части.

- Не сомневаюсь, - сухо произнес Лэйд, - Как и у вас. Значит, Коу был способен на это, по-вашему?

- Абсолютно способен, - подтвердил Лейтон, - Он хладнокровен, безжалостен и хитер. Мой работодатель ценил в нем именно эти качества, иронично, что именно они и погубили нас.

- Даже этих качеств недостаточно, чтобы заключить уговор с демоном.

- О, я не сомневаюсь, что у нашего уважаемого мистера Коу имеются знакомые в кроссарианских кругах, как и в любых других кругах. Он, знаете ли, человек с развитым кругозором. Уверен, он мог добыть любую интересующую его информацию с той же легкостью, с которой он добыл информацию про Бангорского Тигра.

Звучит разумно, неохотно подумал Лэйд. Но едва ли мне стоит обольщаться этой теорией. Лейтон хитер и осторожен, как кот, и наделен таким же кошачьим любопытством. Он, без сомнения, умеет лгать. Может быть, даже настолько искусен в этом ремесле, что мне пришлось бы провести обряд тагейрма[7], чтобы вывести его на чистую воду…

- Думаете, он устроил это все только для того, чтобы замести следы? Укрыть свои старые грехи?

Лейтон убежденно покачал головой.

- Нет. Коу осторожен, но он не из тех людей, которого заботит прошлое. Он живет настоящим, а Крамби… Крамби этого так и не понял. И вы тоже не понимаете.

- Так поясните, - резко приказал Лэйд.

- Это отвечает его натуре, - вздохнул Лейтон, - Коу в душе авантюрист и всегда таким останется. Спокойная работа не расслабляет его, а угнетает. Хороший галстук сдавливает шею. Он привык бороться за свою жизнь, привык преодолевать опасности, голодать, отправляться в путь с попутным ветром, в какую сторону бы тот ни дул. Он изнывает от скуки, когда не может отдаться своим страстям без остатка. А Крамби посадил его на цепь, не замечая, что та с каждым днем натягивается все сильнее. Коу предпочел бы этой сытой жизни нищенское существование где-нибудь на задворках мира, но там, где он чувствовал бы себя живым человеком, а не предметом конторской меблировки. Эта жизнь отчаянно его тяготила, я знаю. И если бы демон спросил его, хочет ли он бросить все, чтоб все начать сначала, мистер Коу не тянул бы долго с ответом, уверяю вас.

- А Синклер? – не удержался Лэйд, - У вас и на счет Синклера имеются подозрения?

К его удивлению Лейтон рассмеялся. Негромко, но почти искренне.

- Тихоня Синклер? Еще как! Бьюсь об заклад, вы не знаете, как с ним обращался Крамби. С каким оскорбительным пренебрежением слушал его, как часто унизительно отчитывал при посторонних. Вы знаете, кто отец Синклера?

- Кажется, какой-то банкир. Но…

- Вот именно! Как юрист Синклер не полезнее, чем кусок коровьего навоза для королевского ювелира! Крамби принял его только для того, чтоб закрепить союз с чужим капиталом. Но это не значит, будто он ценит его как работника или считает нужным скрывать свое истинное к нему отношение. Синклер – собачка, которой дозволяется зайти в хозяйскую комнату, но только лишь пока в доме гости. Потом ее без жалости выгоняют на улицу. И как он ни выслуживался перед Крамби, как ни унижался, доказывая свою полезность, положение вещей не изменилось! Я думаю, Синклер втайне ненавидит Крамби. Ненавидит и желает смерти. Он амбициозен и глуп, такие умеют истово ненавидеть. Если бы у него была возможность призвать демона себе на помощь… Не сомневайтесь, он натравил бы его на Крамби не колеблясь!

- Синклер лежит на первом этаже, - сухо произнес Лэйд, - И он так слаб, что, пожалуй, может умереть, если кто-то рядом слишком громко кашлянет. Не очень-то он похож на человека, который воспользовался плодами своего заговора?

Лейтон отмахнулся от его возражения, как от докучливой мухи.

- Демоны коварны и злонамеренны, вы сами это сказали. Может, жизнь Синклера – это его плата за месть, плата, которую пришло время взыскать. Или же этот молокосос, сами ни черта не смыслящий в юриспруденции, позволил обмануть себя, не прочитав начертанное в договоре мелким шрифтом.

Лэйд вспомнил страшный прыгающий пульс Синклера, его дергающиеся сухожилия, похожие на дрожащие под кожей пружины. В этом был резон. Никто не способен ненавидеть так искренне и самозабвенно, как униженный. Никто не отдается ненависти с таким пылом, как презираемый. Синклер в силу молодости и глупости мог бы ввязаться в такое дело. И он же, мня себя опытным законником, легко мог позволить демону себя обмануть. Даже сам Господь не знает, сколько бед совершено людьми из самонадеянности…

- Розенберга вы тоже подозреваете, мистер Лейтон?

К его удивлению Лейтон расхохотался. И пусть смех у него был нервный, на глазах начальника кадровой службы выступили слезы, которые ему пришлось стереть платком.

- Его – в первую очередь! Он делает вид, будто его интересуют только дела. Биржевые котировки, фьючерсы и деривативы. Изображает из себя этакую, знаете, бесстрастную вычислительную машину. Но меня ему не провести. Я умею проникать сквозь любые маскировочные покровы, чтобы понять, что за человек передо мной.

- И что за человек Розенберг?

- Этот человек знает о демонах больше всех нас, мистер Лайвстоун, уж поверьте мне. Потому что его самого с рождения снедает демон. Демон гордыни и алчности.

- Он… Не показался мне высокомерным.

- Потому что он слишком умен для того, чтобы демонстрировать свое лицо! – резко произнес Лейтон, - Но я его прощупал. У меня есть способы. Розенберг в глубине души надменный и властный диктатор. Он великий финансист, это верно, если кто-то в Новом Бангоре и мог с ним соперничать, то только сам Олдридж. Мне кажется, только одного его в целом мире Розенберг и уважал. А когда он умер…

- Когда он умер… - эхом повторил за ним Лэйд, не желая, чтобы распаленный Лейтон соскочил с этой мысли, как вагонетки трамвая иной раз, разогнавшись, соскакивают с рельс, - Что было?

- Розенберг был раздавлен и в ярости, - выдохнул Лейтон, - Он был уверен, что Олдридж завещает ему свою долю в капитале предприятия. Он и подумать не мог, что жалкий выскочка Крамби, обладающий смехотворным миноритарным пакетом, вдруг сделается его начальником. Он знал, что Олдридж презирал его и в грош не ставил. И тут такой удар!

- Пожалуй, болезненно для самомнения, - согласился Лэйд.

- Смертельно болезненно! Розенберг собирался покинуть «Биржевую компанию Крамби», раз уж та потеряла приставку «Олдридж». Но не успел.

- Он собирался уйти?

- Не уйти, - Лейтон хищно осклабился, - Уйти с достоинством позволительно человеку с чистой совестью. Он собирался бежать. Как трус, под покровом ночи. Что, удивлены? В его письменном столе лежит письмо, в котором он пишет о том, что намеревается вернуться на родину предков, в Германию. Письмо – и билет на пароход, отплывающий из Нового Бангора через два дня. Он готовил бегство, Лайвстоун! А человек, готовый бежать и испытывающий презрение к людям, на которых работает, может, пожалуй, на секунду задержаться перед шлюпкой, чтобы поджечь напоследок запальный шнур, а?

Лэйду вспомнилось тяжелое лицо Розенберга. Его манера без всякой необходимости поправлять очки, кажущиеся маленькими и хрупкими на фоне его грубых, выточенных из камня, черт. Его револьвер, который он держал под рукой, в ящике письменного стола.

- Пусть Розенберг не демонолог, - Лейтон внезапно поднял голову, впившись в Лэйда взглядом, - Но он достаточно умен, чтобы заручиться помощью демонолога, разве не так?

Да, подумал Лэйд, достаточно. Может даже, сверх того. Розенберг знал, что компания обречена и не собирался уходить на дно вместе с ней. Вот почему он заперся в своем кабинете, предпочтя карантин любым другим действиям. Он никому из них не доверял. Он просто хотел сбежать.

- Кажется, вы неплохо запаслись по теоретической части, - пробормотал Лэйд, - Против каждого подготовили обвинение. Наверняка и мисс ван Хольц не забыли, а?

Тонкие перекошенные зубы Лейтона тихо скрипнули.

- Не забыл, уж будьте покойны. Мисс ван Хольц из тех людей, которых забыть не проще, чем сифилис.

- Какой же у нее мотив желать зла Крамби и его детищу?

- Один из самых древних, известных человечеству. Досада отвергнутой женщины.

Лэйд вспомнил раскосые глаза мисс ван Хольц. Оглушенные опием, потемневшие от усталости, горящие яростью, они все еще выглядели лукавыми и серьезными одновременно. Удивительные глаза.

- Но ведь вы сказали…

- Что мисс ван Хольц оказывала внимание всем членам оперативного совета? Так и было. По очереди и по взаимной договоренности. Но неужели вы думаете, что именно к этому она стремилась, переступив порог «Биржевой компании Крамби»? Что в мире существует женщина, стремящаяся к такой участи? Нет, Лайвстоун, ей нужны были не они. Ей нужен был Крамби. Весь и без остатка. Он и принадлежал ей какое-то время, но слишком недолго.

- Они были… любовниками?

Лейтон встретил смущение Лэйда понимающим смешком.

- Сложно представить, не так ли? Но действительно были, месяца три или четыре. Этот роман длился не очень долго, но жара, выделенного им, было достаточно, чтобы расплавить все три этажа этого здания. Мистер Крамби – джентльмен, но он не собирался обзаводится семьей так рано, кроме того, у него беспокойная, непоседливая душа, все постоянное ему претит. Заметьте, он не избавился от нее, как избавляются от надоевшей игрушки. Напротив. Щедро одарив, оставил в своем кругу, позволив ей обустраивать свою судьбу как заблагорассудится.

- И мисс ван Хольц охотно воспользовалась этой возможностью, - пробормотал Лэйд, - Окружив своей заботой весь оперативный совет.

- Многие на ее месте были бы вполне счастливым подобным положением. Многие, но не мисс ван Хольц. Она честолюбива, Лайвстоун. Честолюбива и крайне опасна. Она не носит в ридикюле ни отравленных дротиков, ни шелковой удавки. Ей это ни к чему. В ее арсенале – тысяча масок, и пользоваться ими она умеет в совершенстве. Маска оскорбленной невинности, маска дамы в беде, маска сломленной страдающей женщины, обреченной на равнодушие окружающих… Ее масок хватит, чтоб обеспечить реквизитом театральную труппу полного состава, но будет трижды проклят будет тот, кто позволит ей себя обмануть.

- Вы думаете, в глубине души она может лелеять месть Крамби?

- Не будьте дураком, Лайвстоун, - устало посоветовал Лейтон, - Только поэтому она здесь и находится. Мисс ван Хольц уже заработала достаточно денег, чтобы позволить себе не работать до конца своих дней. Заверяю вас, в орбите ее притяжения находится достаточно богатых мужчин, расположением которых она вольна пользоваться. И женщин, пожалуй, тоже. Да и ее собственных средств, скопленных щедротами богатых покровителей, достаточно, чтобы не думать больше о заработке. Но вместо этого она как ни в чем ни бывало каждое утро является на службу, чтобы выполнять обязанности машинистки, стуча по клавишам печатной машинки за пять шиллингов в неделю. Или вы думаете, ее прельщает рождественская премия в виде коробки шоколадных конфет?

Лэйду не хотелось размышлять о мисс ван Хольц и ее сокрытых мотивах, эти мысли отчего-то вызывали у него что-то вроде душевной изжоги. Но Лейтон, кажется, оседлав своего конька и наслаждаясь покорностью собеседника, готов был болтать без конца. Надо бы спросить его о чем-то дельном, подумал Лэйд. О пропавших запонках мистера Олдриджа, хоть я сам не знаю, за каким чертом за них зацепился. О том, какими судьбами Крамби заполучил свою жалкую долю в предприятии. О том, что за странная смерть произошла здесь полвека назад, когда «Биржевая компания Крамби» еще была благопристойным семейным пансионом…

- Значит, думаете, у нее была причина желать этого?

- Да! – почти торжествующе выкрикнул Лейтон, - Вы не понимаете? Она ждет! Она желает видеть, как Крамби сходит в ад – и продаст собственную бессмертную душу за место в первом ряду, чтобы увидеть все детали! Если она сумела произвести на вас иное впечатление – поздравляю, вас обвели вокруг пальца.

Лэйд кивнул.

- Неплохо. В самом деле, неплохо! Кажется, вы никого не забыли.

Лейтон склонил голову. Точно пианист, исполнивший сложную увертюру и наслаждающийся благодарностью публики.

- К вашим услугам. Именно за это качество меня ценил покойный мистер Олдридж. «Вы непревзойденный хирург, Арльз, - бывало, говорил он мне, - Вы мой Макьюэн[8]! Мой Купер[9]! Вот только в отличие от этих уважаемых джентльменов вам не требуется набор пил и ланцетов, чтоб обнажить человеческое естество!»

- У вас ведь и на счет меня есть теория?

- Простите?

- Не хотите ею поделиться со мной? Впрочем, виноват. Это невежливо с моей стороны. Наверняка вы приберегли ее для других собеседников – чтобы заручиться их расположением и поддержкой. Мне даже досадно, что я не смогу ее услышать.

Лейтон закусил губу, вновь сделавшись холодным и сухим.

- Вы шутите и шутите жестоко, - отрывисто произнес он.

- Могу подарить вам роскошную теорию. Мне кажется, она придется вам по душе. Лэйд Лайвстоун, злокозненный демонолог, маскирующийся под добропорядочного лавочника, запугав мистера Крамби дурными предзнаменованиями и цепью трагических совпадений, напрашивается на правах гостя посетить торжественный ужин с его участием. После чего пробуждает спящих у него в карманах демонов, натравив их на ничего не подозревающих гостей. Он сделал это не потому, что его наняли конкуренты – хотя и такую версию было бы небезынтересно рассмотреть – а потому, что до глубины души презирает людей, которые изображают большую дружную семью и которые держат в кармане отравленный нож – просто на тот случай, если подвернется удобная возможность его использовать.

- Я…

- Кажется, я понимаю, почему Розенберг предпочел запереться в своем кабинете, добровольно устранившись из вашей дьявольской игры. Он знал, что не пройдет и часа, как вы начнете терзать друг друга, выхватывая куски мяса и…

Закончить он не успел, его перебил донесшийся из коридора крик. Истошный, жуткий, налитый смертельным ужасом вопль. Отшатнувшись от Лэйда, Лейтон выпучил глаза.

- Великий Боже, это… Это…

Лэйд ощутил дрожь, что прошла по телу щетиной из тысячи колючих ядовитых жал. Дрожь, чертовски похожую на смех Полуночной Суки.

Дождался.

Крик раздался вновь, и в этот раз Лэйд отчетливо расслышал, что кричит женщина.

- Где? – рявкнул он, озираясь, - Откуда?

Лейтон глотал воздух ртом, напоминая бледного тощего угря.

- Это… Думаю, мисс ван Хольц. Внизу. Лазарет.

Лазарет. Первый этаж. Лэйд мгновенно вспомнил крошечные кабинеты, наполненные мечущимися в бреду ранеными и гнилостными миазмами.

Лейтон беспомощно оглянулся, точно ища кого-то.

- Позовите Коу, - пробормотал он, - У него люди, у него оружие, он…

- К черту вашего Коу, - только и бросил Лэйд, - За мной! Ей нужна помощь.

Оттолкнув плечом Лейтона, он бросился прочь из кабинета.

[1] Эмунд Кин (1787 – 1833) – выдающийся английский актер-трагик

[2] Каркоза – вымышленный город, впервые появившийся в романе Амброза Бирса «Житель Каркозы» (1891). Позднее фигурировал в творчестве многих писателей – Чамберса, Лавкрафта, Мартина, пр.

[3] Второй Лионский Собор (1274) признал великими монашеские ордена, провозгласившие обет нищеты для своих братьев – Доминиканцев, кармелитов, францисканцев и августинцев.

[4] Библейское высказывание Христа: «Удобнее верблюду пройти через игольное ушко, чем богачу войти в Царство Божие».

[5] Призрак Рождества (Святочный дух) – привидение, посещавшее Эбенизера Скруджа, скупого персонажа «Рождественской песни» Ч.Диккенса (1843) и заставившего его изменить свою жизнь.

[6] Ядом из белены, влитым в ухо, был убит отец Гамлета.

[7] Тагейрм – оккультный ритуал из шотландского фольклора. Заключался в сожжении заживо определенного количества черных кошек, чтобы вызвать всеведающий дух в образе огромного кота, который способен дать ответы на все вопросы.

[8] Уильям Макьюэн (1848 – 1924) – английский хирург и нейрохирург.

[9] Эстли П. Купер (1768 – 1841) – английский хирург и публицист, специалист в области сосудистой хирургии.

Глава 16

Бежать было тяжело. Чертовски тяжело.

Лэйд никогда не мнил себя атлетом, более того, хорошо помнил каждый фунт лишнего веса, отягощавший его тело. Как и каждый прожитый год. Он и забыл, что в сумме набиралась приличная цифра. Достаточно весомая, чтоб заставлять его потеть, взобравшись на второй этаж после обеда, или вызывать одышку на прогулке с чересчур легконогим спутником.

Душно. Дьявол, как душно тут сделалось за последние часы, если, конечно, это были часы, а не дни! А может, это его старые легкие, вынужденные работать в полную силу, просто не справляются со своей работой? Когда в последний раз ему приходилось бегать?.. Черт. Пару лет назад, должно быть. Когда какой-то мальчишка-полли схватил с полки пачку пекарской соды, соблазнившую его, должно быть, напечатанным на ней изображением симпатичной кухарки, и бросился бежать из лавки.

Лэйд чертыхнулся, задев плечом очередной дверной проем, отчего чуть не рухнул как подкошенный.

Он еще не забыл, как бесславно закончилась та, прошлая, погоня. Мало того, что он не вернул украденного, так еще и выставил себя посмешищем на весь Хукахука. Приятели из Хейвуд-треста с подачи Маккензи еще полгода величали его не иначе чем «наш старина Грэндли[1]», чем изводили его и без того уязвленное самолюбие.

Сейчас он постарался об этом не думать. Чем бы ни решил позабавить себя демон, Лэйд не сомневался, что он способен причинить человеческому телу достаточно боли, чтобы вся прочая, пережитая им, мгновенно забылась, точно легкий послеобеденный сон.

Коридоры были наполнены людьми, среди которых Лэйд не различал ни лиц, ни чинов, ни деталей. Оглушенные криками о помощи, исполненные смертельного ужаса, эти люди комками и целыми гроздьями липли к стенам, затрудняя движение, как полупереваренное содержимое затрудняет всякое движение по кишкам.

- Не мешайтесь под ногами, чтоб вас! - Лэйду стоило большого труда миновать каждый такой затор, - Кто хочет помочь, хватайте оружие и за мной!

С тем же успехом он мог бы орудовать и бичом – слипшаяся человеческая масса никак не реагировала на его слова, однако ее густые тромбы закупоривали едва ли не все свободное пространство.

Кажется, в этих чертовых коридорах сейчас скопилось по меньшей мере половина всего персонала. Страх гнал их прочь от окон, в тесные пространства, где в обществе себе подобных они могли хоть какое-то время поддерживать иллюзию, будто ничего страшного не случилось. Лэйд не мог их за это винить. Он понимал их чувства куда лучше, чем ему бы того хотелось.

Какого черта? Отчего бы им не сидеть, по крайней мере, в своих кабинетах?!

Впрочем, он и сам догадывался, пусть даже был лишен возможности размышлять на бегу.

Кабинеты, мимо которых он пробегал, уже не напоминали те прелестные и изящные канцелярские гнездышки, которые впечатлили его поначалу. Они еще не были разорены, мебель по большей части осталась в целости, некоторые и вовсе выглядели так, будто хозяева отлучились на две минуты по важной служебной надобности – выкурить папиросу или принять важную передачу по аппарату Попова. И в то же время они выглядели… силясь сдержать дыхание, он не мог найти нужного слова.

Оскверненными? Брошенными? Чужими?

Эти кабинеты принадлежали уже не людям, понял он. Они принадлежали твари, которая сделалась их хозяином. И пусть она не посчитала нужным обозначить своего присутствия, здешние обитатели, привыкшие считать здание своим, все эти цыплята с тощими шеями и нервные девицы с желтыми от табака пальцами, безотчетно чуяли это. Чуяли – и спешили убраться подальше.

В этом не было и щепотки кроссарианства, ни толики истинного знания, один только спасительный животный инстинкт. Ощущая опасность, всякое существо безотчетно стремится убраться прочь, даже когда не знает, в чем эта опасность заключена.

***

Бег не дался ему легко. Он стал задыхаться еще до того, как миновал ведущий к лестнице коридор, дыхание противным образом заклекотало в груди. И дело здесь не в лишнем весе, подумал Лэйд, стискивая зубы. Это воздух здесь отчаянно дрянной. Едкий, тухлый, точно как в кишечнике, проникнутый не только обрывками разрозненных мужских и женских парфюмов, но и потом, мочой, табаком. Нельзя держать такую ораву людей в ограниченном пространстве, иначе скоро здесь будет не продохнуть…

Вот наконец и лестница. Добравшись до нее, Лэйд ощущал себя так, точно преодолел три марафонских дистанции подряд, причем на последней еще и тянул за собой вагонетку с углем.

- Эй, внизу! – крикнул он в лестничный проем, - Что у вас там?

Снизу не ответили. Не было ни дежурного из числа клерков, которому положено было находиться у лестницы и рапортовать о нуждах лазарета, ни бесчисленных машинисток, снующих вверх-вниз с кипами заскорузлых бумажных бинтов.

Не было ничего – только зловещая клубящаяся тишина, обволакивающая каждую ступеньку и проникнутая столь едкой вонью, исходящей снизу, что Лэйду сделалось дурно еще до того, как он успел поставить ногу на первую ступеньку.

Опоздал.

Кровь мгновенно превратилась в жидкую глину, выпив из тела оставшиеся в нем силы, превратив обожженные мышцы в студенистую массу, а легкие – в судорожно дрожащие в груди бумажные клочья.

Опоздал.

Ты опоздал, Лэйд Лайвстоун. Что бы ты ни надеялся предотвратить, оно уже произошло. Там, внизу. И произошло потому, что ты не смог ничего сделать. Никчемный болван, вообразивший себя демонологом. Потративший слишком много времени впустую, но не способный даже вычислить момент, когда демон нанесет следующий удар. Дряхлый старик, воображающий себя тигром.

- Мисс ван Хольц! – крикнул Лэйд, уже понимая, что ответа не будет, - Вам нужна помощь? Где вы?

Никто не отозвался. Может, первый этаж растаял без следа, как растаял весь прочий мир? Вместе с раненными и ухаживающими за ними медсестрами? Вместе с Синклером и мисс ван Хольц?

Нет, тотчас почувствовал Лэйд, там внизу не пустота. Что-то другое. Что-то, проникнутое отголосками жизни, но не той, что была ему привычна, а другой, новой и бесконечно чужой.

Больше не было слышно стонов раненых, дребезжания посуды, уставших голосов обслуги, треска ломаемой мебели. Но было что-то другое. Едва слышимый скрип. Вкрадчивый, стонущий на дюжину ладов, шорох. Чье-то хриплое дыхание. А может, и не дыхание, а…

Лэйд стиснул зубы. Перехватил поудобнее фонарь.

И стал медленно спускаться вниз.

***

За то время, что он здесь не был, воздух определенно не сделался лучше. Даже на лестнице он казался тошнотворным, проникнутым не то гнойными миазмами, не то зловонием несвежей рыбы. Но с каждой ступенью, что он преодолевал, делалось все хуже.

Просто вонь, мысленно сказал себе Лэйд, подавляя малодушное желание прикрыть рот и нос рукавом. Не ядовитые пары серы, не угарный газ, не смесь из мышьяка, иначе ты давно уже корчился бы на ступеньках. Просто пары, которые тебе кажутся зловонными, но которые могут быть вполне естественными для существа, которое сделалось здесь хозяином.

- Эй! Кто-нибудь?

Он вдруг понял, что так и не включил фонарь, который все это время сжимал в руке, точно дубинку. Мало того, в этом не было необходимости. Он ожидал встретить кромешную темень, но вместо этого молчащий и пустой лазарет встретил его мягкой приглушенной полутьмой, похожей на сумерки – и это при том, что он не видел ни единой зажжённой лампы!

Люминесценция. Это слово, напоминающее название загадочной болезни, родственной лихорадке, в застольных беседах иногда употреблял доктор Фарлоу, предпочитавший звучный язык химии всем прочим, включая старый добрый английский. Произвольное свечение воздуха.

Ему и самому приходилось наблюдать нечто подобное – много лет тому назад, на торфяных болотах Кембриджшира, озаренных ночью зыбким свечением гнилушек. И уже тут, в Новом Бангоре, плутая по ночам за городом в поисках блуждающих огней[2].

Но это… Лэйд перехватил фонарик покрепче. Это было нечто другое.

- Мисс ван Хольц!..

Он ошибся. Света, разлитого в зловонном воздухе лазарета, было недостаточно, чтобы подмечать детали, он заметил лишь узкий женский силуэт неподалеку от лестницы. Не мисс ван Хольц, понял он спустя секунду и отчего-то ощутив облегчение.

Ее помощница, как там ее?.. Аргарет? Арбара?

Она не выглядела раненой, отметил Лэйд машинально, приближаясь с фонарем наперевес. Ни раненой, ни даже напуганной. Она выглядела… отрешенной? Нечеловечески спокойной? Заблудившейся?

Она стояла неподалеку от лестницы, безучастно разглядывая в стену перед собой. И была так поглощена этим занятием, будто перед ней висел величайший из шедевров, сотворенных человечеством, каждая секунда игнорирования которого могла считаться смертным грехом.

- Мисс? – Лэйд сделал по направлению к ней осторожный шаг, сам не понимая, отчего эта неподвижность кажется ему пугающе противоестественной, отчего рождает под дребезжащим желудком тягучее недоброе предчувствие, - Где мисс ван Хольц? Она в порядке? Вам нужна помощь?

Она не выглядела напуганной, но Лэйд, сам не зная, чего, замедлил шаг, преодолевая последние ступени без прежней спешки. Если эта женщина не боится, быть может, нет оснований беспокоиться и ему самому? Да, он слышал крик, но демоны – великие мастера по части иллюзий, они могут изобразить любой звук, если это позволит их отвратительному естеству позабавиться лишний раз.

- Вы в порядке?

Она дернулась. Слабо, едва заметно. Из горла донесся едва слышимый клекот. Как будто она всхлипнула или…

Лэйд находился в четырех футах от нее, уже намереваясь положить ей руку на плечо, когда услышал этот звук. И внутренности точно обожгло крапивой. Не просто всхлип вроде тех, что он часто слышал в последнее время. Человеческое тело слабо и время от времени исторгает из себя подобные звуки, особенно в такой ситуации. Но это было что-то другое. Это было…

Ее кожа была неестественного цвета. Не того, который именуется болезненно-бледным, этот этап она, должно быть, миновала еще несколько минут назад. Скорее, это был оттенок «Акрополь», виденный как-то Лэйдом в художественном каталоге. Цвет не остывшего полностью мрамора.

И кожа ее тоже была мраморной. Кое-где на ней угадывались крохотные морщинки, но прямо у Лэйда на глазах они наливались холодной белизной, твердея в каменной неподвижности. Губы бессильно трепетали на отмирающем лице, с которого на Лэйда взирали полные ужаса и все еще вполне человеческие глаза. Слезы, текущие из них, преодолевали нижнее веко с некоторым трудом, перекатываясь через дрожащие ресницы, зато дальше, коснувшись участка мраморной кожи, срывались вниз мгновенно.

Она превращается в камень. Лэйд, уже протянувший было руку, отпрянул в ужасе. Он не знал, что происходит с этой женщиной, как не знал и того, может ли эта напасть переброситься на него самого. Однако картина была жуткой – куда страшнее той, которую воображение рисовало при чтении мифов о Медузе Горгоне.

Господь Великий! Манаакита ка вакаора[3]!

В минуты душевного напряжения Лэйд сам не замечал, как переходил на полинезийское наречие, зачастую превращая молитву в беспорядочное нагромождение слов.

Эта женщина была еще жива, хоть и медленно обращалась в статую. Ее тело едва заметно вздрагивало кое-где, в тех местах, где живая плоть еще не превратилась в камень, ее губы беззвучно шевелились, порождая жуткую картину – алые лепестки посреди быстро выцветающей снежной равнины. Ее глаза…

Заглянув в них, Лэйд увидел не просто растерянность или страх, он увидел муку. Пойманные в каменную ловушку, уже стекленеющие, они метались из стороны в сторону, но даже слезы, источаемые ими, медленно густели, превращаясь в полупрозрачную густую смолу.

Она страдала. И если не кричала, то только лишь потому, что ее голосовые связки превратились в мраморные жилы внутри каменного валуна.

- Черт возьми!.. – Лэйд ощутил, как его сердце, сделавшись тяжелым и холодным, как снежный ком, дважды гулко ударилось о грудную клетку, - Мисс, не падайте духом, я постараюсь вам помочь. Я… Возможно, мне…

Забыв про свой страх, он рефлекторно взял женщину за руку, неуклюже, как джентльмен, тщетно изображающий галантность, пытаясь взять ладонь спутницы, чтобы согреть ее своим дыханием. На ощупь она была гладкой, как глазурь, и холодной, как речная вода. Возможно, процесс окаменения можно обратить вспять, если использовать массаж или тепло или…

Он слишком поздно услышал влажный хруст. Женская рука в его пальцах, уже обернувшаяся камнем, дрогнула, но он не успел ощутить радости - потому что ощутил мертвенный ужас. Структура, в которую превращалось ее содрогающееся тело, выглядела камнем, но не отличалось каменной прочностью. Достаточно было ему едва-едва потянуть, как все ее правая рука, ладонь которой он держал, тщетно пытаясь согреть, с негромким хрустом откололась по самое плечо. И рухнула на пол, мгновенно разлетевшись на сотни и сотни дребезжащих, бусинами рассыпавшихся по паркету, фрагментов.

Лэйд попятился. За плечом откололся целый пласт торса, вертикально рухнув вниз – точно кусок расщепленного утеса, сорванный со своего места, к которому он крепился многие века. И еще несколько кусков поменьше от бедра и спины. Настоящая лавина. Вот только извергалась каменным крошевом не гора, а человеческое тело.

Женщина всхлипнула. В ее теле оставалось недостаточно живой плоти, чтобы она могла вздрогнуть или хотя бы выразить свою боль криком. И Лэйд поблагодарил Всевышнего лишь за то, что у нее, по крайней мере, не было возможности увидеть, во что она превратилась.

В огромном проломе, образовавшемся в ее боку, было видно, как алые слои ее плоти стремительно выцветают и минерализуются, сливаясь в единое целое с мраморно-белыми ребрами. Как костенеют петли кишечника, быстро теряя свою эластичность, как съежившиеся мышцы издают негромкий хруст, затвердевая в своей окончательной форме...

Лэйд отшатнулся от полуразрушенной человекоподобной статуи, с трудом глотая воздух.

Будь у него револьвер, он не колеблясь раздробил бы голову несчастной в мраморные черепки, чтобы избавить ее от дальнейших страданий. Но это было не в его власти. А от одной мысли о том, чтобы обрушить ее тело на пол, разбив его, ему сделалось дурно. Даже вздумай он сделать что-либо подобное, нет никаких гарантий того, что тем самым он избавил ее от страданий, а не обрек на дополнительные муки.

- Извините… - прошептал он, пятясь, - Бога ради, извините, но я уже не в силах тут помочь…

Он бросился к кабинетам.

***

Что за чертовщина? Где люди?

Лэйд метался от одного кабинета к другому, но находил лишь груды окровавленных бинтов и жалкое подобие больничных коек. Пустых коек. Словно все пациенты мисс ван Хольц, мгновенно выздоровев, в едином порыве вырвались из своего узилища и куда-то отправились. Быть может, на прогулку в Шипси? В ближайший ресторанчик, пропустить по глотку бренди за свое чудесное выздоровление, и съесть по порции омаров?

Несмотря на отсутствие людей в лазарете не царила тишина, свойственная всем покинутым людям помещениям. Здесь были звуки, но Лэйд, даже напрягая свой слух, не мог понять, что именно слышит. Как слушатель симфонического театра не может понять, что играет сошедший с ума оркестр, вздумавший одновременно изобразить польку, симфонию, джигу и бравурный марш.

Скрип. Шепот. Треск. Скрежет. Шипение.

И все эти звуки звучали одновременно, наслаиваясь друг на друга, порождая плотную, хоть и не очень громкую, завесу из белого шума. Лэйд ощутил дурноту, хоть и слушал эту какофонию не больше минуты.

Может, в демоническом мире эти звуки служат сладчайшей музыкой. Так же, как тяжелый смрад, медленно заполняющий здания, служит изысканным парфюмом. Лэйд не хотел этого знать. Он хотел вернуться в разгромленный им кабинет. Но знал, что не сделает этого. И не потому, что путь обратно преграждала женщина, медленно превращающаяся в камень.

Он должен понять, что здесь произошло.

Если демон нащупал слабину, попытаться защитить тех, кто оказался рядом. Или, по крайней мере, даровать им быстрое избавление от мук. Если это в его, Лэйда Лайвстоуна, силах.

В тысячу восемьсот шестьдесят втором году, находясь в Саттоне, он не избежал искушения посетить всемирно известный «Великий путешествующий музей П.Т. Барнума», который как раз давал выступления в Англии. Или, как поговаривали злые языки, пытался скрыться от неприятностей, заслуженных его репутацией в Новом Свете. Как бы то ни было, два пенса за вход не показались Лэйду серьезной суммой.

Предприятие было поставлено на широкую ногу. Дикие животные ревели и мычали в своих клетках, но не имели особенного успеха – Лондонский зоопарк, ведший к тому моменту полувековую историю, успел пресытить публику видом самых диковинных зверей с берегов Мадагаскара и Индии, эти же зачастую самым подозрительным образом напоминали лошадей, выкрашенных в причудливые масти, и собак с лондонских окраин, загримированных при помощи фальшивых рогов и грив.

Величественный Нандибэр[4], гроза Африки, выглядел чрезвычайно похожим на обычного серого медведя, перемазанного алебастром, к тому же, порядком отощавшего, а смертельно-опасный Минхочао[5], сооруженный из садовых шлангов и прохудившихся гуттаперчевых конструкций, выглядел столь забавно, что над ним потешались даже дети.

Не большего успеха добились павильоны с гадалками, фокусниками и иллюзионистами, на счет которых Лэйд поначалу имел некоторые надежды. Увы, их трюки зачастую были столь никчемны, что не смогли бы заинтересовать и школьника, а подача, составляющая, как известно, две трети достоинств хорошего фокуса, отчаянно хромала.

Из царства мистера П.Т. Барнума Лэйд удалялся с презрительно поджатой губой – приходилось признать, что два пенса были потрачены впустую. «Великий путешествующий музей» собрал в своих шатрах немало шарлатанов, мошенников и трюкачей, но ни один из них не представлял для него сколько-нибудь значимого интереса – слишком слабая техника.

Уже собираясь покинуть ярмарку, он выбрался на окраину «Путешествующего Музея» и случайно наткнулся на «Изумительную выставку человеческого тела», слишком поздно сообразив, что за витиеватым и пышным названием скрывается то, что давно было изгнано из почтенного британского общества, но до сих пор пользовалось нездоровой популярностью за океаном – выставку уродов.

Экспонаты, собранные здесь, обретались не в клетках, но в собственных павильончиках, похожих на миниатюрные вагоны, и каждый из них был в достаточной степени уродливым или пугающим, чтобы сполна отработать деньги для господина Барнума.

Человек-волк - мальчик с собакоподобной головой, не умеющий говорить по-человечески, лишь лаять, найденный в какой-то глухой российской губернии. Пышнобедрая «Готтентотская Венера» - женщина, чьи бедра выглядели столь пугающе объемными, что казалось чудом, отчего она вообще может ходить. Леонард Траск – человек, известный как Великий Горбун, искривленный настолько, будто какая-то неведомая сила вознамерилась скрутить его в бараний рог. Братья Банкеры из Сиама – три великана, сросшихся воедино торсами, лопочущие на непонятном публике птичьем наречии…

Выставка произвела на Лэйда самое гнетущее впечатление. Здесь все мыслимые уродства и аномалии, которыми только может похвастать человеческое тело, не только не драпировались, но и выставлялись на показ, бесстыдно демонстрируя себя публике.

Бесконечное торжество изувеченной плоти, бесстыдный праздник уродства.

Индийский старик, чье лицо из-за разросшейся опухоли превратилось в одну огромную бородавку вроде древесного нароста, хихикал и спрашивал у зевак сигареты, которые затем курил, хитрым образом вставив в какую-то истекающую гноем дыру в районе гортани. Существо с деформированной каплевидной головой, похожей на сплющенную тыкву, из которой едва не вытекли глаза, по-детски угукало, пуская слюну и теребя свой почти не прикрытый набедренной повязкой фаллос.

Лэйд постыдно бежал с выставки, не в силах глядеть на эту страшную кунсткамеру. Если в эту минуту среди толпы зевак нашелся бы такой, что сказал бы ему на ухо: «Лэйд Лайвстоун, спустя много лет тебе придется еще раз посетить подобное заведение, но уже в Новом Бангоре», то, пожалуй, заработал бы по меньшей мере грубую насмешку, а то и пару крепких тумаков сверху.

Это имя показалось бы ему нелепым, неуклюжим и в высшей степени никчемным – в ту пору он еще предпочитал носить то, что было дано ему от рождения. К тому же… В те годы он изучал в Лондоне много самых разных наук, зачастую на стыке самых противоречивых из них, но имел неплохое представление об устройстве Британской Полинезии и был уверен, что среди множества островов не имеется ни одного с таким странным названием…

То, что он увидел на первом этаже «Биржевой компании Крамби», было стократ хуже «Изумительной выставки человеческого тела» господина Барнума. И страшнее любого цирка уродов из числа тех, что ему приходилось встречать как в Старом и Новом Свете, так и в Полинезии с ее странными представлениями о естественности и морали, нередко способными повергнуть в ужас благопристойного британского джентльмена.

Лэйд двинулся вдоль кабинетов, пронизывая каждый из них бледным гальваническим лучом фонаря. Некоторые кабинеты пустовали и всякий раз, когда луч выхватывал из тяжелого слоистого полумрака одну только безжизненную конторскую мебель, Лэйд украдкой вздыхал с облегчением. Пустой. Зато другие…

Другие он хотел бы навсегда забыть, если бы был властен над собственной памятью.

***

Второй или третий встретил его странными звуками, доносящимся из угла, похожими на шипение и всхлипывание одновременно. Посветив в ту область фонарем, Лэйд едва не отпрянул. Потому что существо, спрятавшееся в темном углу, менее всего походило на человека, которому нужна помощь. Оно походило на…

На чудовище, подумал Лэйд, ощущая предательскую легкость фонаря, который его рука рефлекторно попыталась ухватить на манер дубинки. На ощетинившуюся иглами тварь, судорожно скребущую стену и рычащую от переполняющей ее ярости.

Великий Боже, сколько же у нее шипов! Больше чем у морского ежа, ядовитой гадины, похожей на шар, грозы незадачливых рыбаков, промышляющих под островом. Только тварь, бьющаяся в углу, своей формой не напоминала шар, напротив, была весьма человекоподобна. Лэйд отчетливо различал бьющийся в какой-то жуткой агонии торс, царапающие пол лапы, даже голову – и все усеяно трехдюймовыми шипами, похожими на толстые ткацкие иглы.

Этой твари даже не придется его кусать, отстранено подумал Лэйд, дыша сквозь зубы и пятясь к выходу, достаточно ей прижать меня к стене, как я превращаюсь в кусок истекающего кровью антрекота…

Но тварь не собиралась прыгать на него, она даже не изготовилась к атаке. Вместо этого она судорожно билась в углу, царапая стены своими страшными шипами и сдирая в клочья обои. Этих шипов в ее теле было столько, что едва ли она была способна прикоснуться лапой к собственному телу, не поранив его. Сотни, тысячи колышущихся стальных пик, издающих при движении тот самый дребезжащий шелест, что он услышал. Металл. Иглы были не хитиновыми и не костяными, а из самой настоящей стали. Полированной, тускло блестящей. К этому звуку примешивался негромкий треск, но Лэйд счел за лучшее убраться, издавая как можно меньше шума. Лишь у самого порога, убедившись, что тварь, скрежещущая в углу, как будто не помышляет о нападении, он осмелился приподнять фонарь, чтобы разглядеть ее.

И глухо выругался, потому что ничего другого ему не оставалось.

Не чудовище. Человек. Точнее, что-то, что еще недавно могло бы им считаться. Но сейчас…

Лэйд мысленно прочитал краткую молитву Рангинуи, хоть и не верил в полинезийских богов – надо было занять хоть чем-то судорожно скачущие мысли.

В этого человека вогнали по меньшей мере несколько сотен игл, превратив его в подушечку для шитья. Вогнали недостаточно глубоко, чтоб умертвить, но достаточно для того, чтобы причинить ему немыслимые мучения. Хрипя и захлебываясь собственной кровью из вспоротого горла, он бился в углу, но движения его, напугавшие Лэйда, кажется, уже не были в полной мере осознанными, вступив в стадию агонии.

Одежда на нем превратилась в лоскуты, в пропитанное кровью рубище, почти не скрывающее страшно разбухшую плоть, поросшую иглами. Каждая его пора, пронзенная сталью, кровоточила, каждый дюйм тела, пронзенный десятком миниатюрных копий, дрожал. Лицо превратилось в повисшую на остриях маску из кожи, рот – в пришпиленную к рычащему черепу изорванную в лохмотья улыбку.

Он кричал, насколько позволял ему проткнутый в дюжине мест язык и хлюпающая, истыканная шипами, глотка. Но крик его уже затихал и только резкое хрипящие дыхание порванных легких указывало на то, что запасы жизни в этом несчастном теле скоро истекут без остатка.

Должно быть, яркий гальванический свет на миг привел мученика в чувство. Он захрипел, выгибаясь дугой, царапая пол, и рефлекторно прижал руки к груди, пытаясь вытащить пучок игл из гортани. Не замечая, что его руки, усеянные шипами и превращенные в орудия пытки, еще больше рвут и калечат его тело. Но самым страшным было не это. Самым страшным был треск, который Лэйд внезапно отчетливо разобрал. Треск вроде треска старой ткани или…

Человек-еж заверещал, неожиданно широко раскрыв рот и сделалось видно, что иглы торчат у него не только между зубами, но и в нёбе. Хруст и…

Лэйду захотелось опрометью броситься прочь.

Сразу в нескольких местах кровоточащая плоть умирающего забурлила, под лохмотьями вспухли отчетливые, с кулак размером, фурункулы. Которые мгновением позже лопнули с тихим треском ткани и кожи, раскрывшись соцветиями из сверкающих шипов. Умирающий, кривя рот в своей страшной не сходящей улыбке, тщетно пытался сдержать их рост, прижимая унизанные шипами руки, не замечая, что кожа на его теле исполосована до такой степени, что скоро станет слазить клочьями…

Это были не иглы. Это были металлические пишущие перья, растущие из его тела, медленно разрывающие плоть. Тысячи, десятки тысяч металлических перьев.

Лэйд выскочил из кабинета, тяжело дыша и борясь с рвотным спазмом, закупорившим горло. Он все еще слышал треск лопающейся кожи и звон острой металлической чешуи, царапающей стену.

Ах, черт…

***

Следующие несколько кабинетов Лэйд, сцепив зубы, миновал быстрым шагом, едва осветив фонарем. Человек-еж мог быть не единственной дьявольской шуткой демона, неизвестно, как он обошелся с прочими, оказавшимися в его власти.

Пусты. Благословение Господу – пусты.

Но уже в следующем он сделал еще одну отвратительную находку. Эта была лишена шипов, но оттого выглядела не менее жутко.

Лэйд едва не вздрогнул, когда луч фонаря внезапно разбрызгал вокруг себя целый сноп искр, ослепив его на миг. Осколки, сообразил он мгновением позже, немного проморгавшись. Целая груда чертовых стеклянных осколков прямо на полу посреди кабинета. Какой-то разиня, какой-нибудь проклятый деловод, попросту разбил вазу для цветов и поленился убрать. Или ему уже было не до того. Но…

Не бывает ваз для цветов таких размеров, мрачно известил его голос, идущий от тех сырых низовьев души, где располагается все самое дурное и мрачное. Посмотри сам. В этой вазе должно быть по меньшей мере пять галлонов! Даже существуй подобные, едва ли мистер Крамби позволил своим служащим украшать такими свои кабинеты!

Осколков и верно удивительно много. Нет, здесь разбили не цветочную вазу, здесь расколотили до черта посуды. Целую посудную лавку, быть может. Вон и у стены виднеются тончайшие слюдяные пластины, и дальше, дальше…

В этот раз Лэйд не собирался заходить в кабинет, лишь направил внутрь луч света.

Ох, черт.

Осколков в самом деле было огромное количество. Они усеяли почти весь пол кабинета, в некоторых местах образовав целые груды. Не бутылочное стекло, мгновенно определил Лэйд, куда более тонкое, вроде того, что бывает на хваленых венецианских фужерах. Вот только вперемешку со стеклом кабинет был усеян мелкой серой пылью, который он сперва не разглядел. Судя по размеру фракций и вкраплениям, это было что-то вроде песка. Да и хрустел он под ногами точно обычный речной песок.

Ваза с песком?..

Нет, Чабб, садовая ты голова, никакая это не ваза.

Куда интереснее.

У дальней стены он разглядел более массивные осколки. Точнее, целый стеклянный остов какой-то хитрой и сложной конструкции, восседавшей за письменным столом. Конструкции, удивительно похожей на…

Шлюхино отродье!

Человек. Это была стеклянная статуя, изображавшая человека и выполненная в натуральный, один к одному, размер. Ни один стеклодув, получи он хоть все существующие в мире призы за свое искусство, никогда бы не смог выдуть из пузыря раскаленной стекольной массы ничего подобного. Это был не примитивный истукан вроде тех, что иногда водружают возле своих алтарей полли, имеющий лишь условные черты лица, и даже не какой-нибудь пучеглазый матрос работы Бенеса[6], привычно украшающий собой корабельную пристань, служащий трибуной для многочисленной и охочей до публичных диспутов чаячьей гвардии.

Это было настоящее произведение искусства. Лэйд отчетливо, даже без помощи фонаря, мог различить мельчайшие черты лица – ушные раковины, изящно очерченный нос, плотно сжатые губы. Удивительное дело, даже бакенбарды, украшавшие щеки статуи, были изваяны в стекле столь тщательно, что можно было, казалось, различить даже отдельные волоски. Немыслимое по своей сложности произведение. Вот только поза статуе была придана весьма странная. Восседая за столом, она обхватила ладонями голову, и даже стеклянная ее спина замерла в позе, выдающей крайнее напряжение.

Статуя была пустотелая, машинально отметил Лэйд, пустая в середке. В некоторых ее местах, однако, что-то серело и это что-то к его удивлению оказалось тем самым серым порошком, который хрустел у него под ногами вперемешку с осколками.

Песком.

Только тогда Лэйд догадался посветить на статую сбоку и почти сразу обнаружил то, что и предполагал. Статуя была почти совершенной по своему устройству, но все же не идеальной. У нее были дефекты, сокрытые от постороннего взгляда столом, а именно – отсутствие обеих ног. Едва ли таинственный стеклодув забыл их сделать. Ниже колен они заканчивались острыми оскольчатыми культями.

Неудивительно.

Стекло – чертовски хрупкий материал, это знает всякий, кому доводилось ронять вазу.

Лэйд еще раз осветил фонарем лицо статуи. Кажется, только теперь он понял смысл застывшего в его прозрачной толще выражения – смертельного отчаянья. Ладони, обхватившие голову, выпученные невидящие глаза, плотно стиснутые губы.

Это был человек. Пока чья-то воля не превратила его покровы в прозрачное стекло, а его внутренности в серый песок. Этакая нелепая пародия на песочные часы. Сложный механизм для подсчета времени в хрупкой и недолговечной оболочке.

Лэйд не знал, сопровождалась ли трансформация страданиями или прошла безболезненно. Не знал, длилась она часами или свершилась в считанные секунды. Но, видя выражение, навеки замершее в стеклянных глазах, понял – последние минуты жизни этого человека были наполнены отнюдь не христианским смирением и покорностью судьбе. А болью и ужасом.

Вот и осколки на полу, вот и следы серого песка на застывших руках…

Осознав, что происходит, несчастный, должно быть, принялся метаться по кабинету, тщетно взывая о помощи и медленно стекленея. Как будто где-то в мире существовала сила, способная избавить его от столь страшной участи. А потом… Лэйд не имел желания строить догадки на счет того, что именно здесь случилось. Возможно, он просто споткнулся. Или неловко повернулся. Или ударил ногой по столу, как много раз делал прежде, выражая досаду и злость.

Позабыв о том, что стекло – очень капризный и хрупкий материал.

Когда его ноги разбились вдребезги, он еще какое-то время жил. В отчаянье черпал стеклянными ладонями высыпающийся из него песок, как раненные, охваченные предсмертным ужасом, черпают собственную, еще горячую, кровь. Слишком медленно. Песок вместе с жизнью покидал его тело слишком стремительно.

Тогда он сел за стол, стиснул голову руками, да так и умер, как только последняя песчинка покинула его. Остался совершенным могильным изваянием самому себе. Жуткая участь, едва ли более завидная, чем у его соседа, того, что превратился в живую подушечку для булавок.

Паршивое дело.

Ни Левиафан, истинный владыка острова, ни его слуги не наделены человеческим рассудком, в высшей мере неверно приписывать им те мотивы, которыми руководствуется человеческое существо в своей сложно устроенной и подчиненной многим механизмам жизни. Но в одном они сходны с человеком. Ни Он, ни его присные никогда не усложняют себе работы. Если они хотят вычеркнуть кого-то из жизни, они делают это легко и элегантно, точно взмахивая невидимым пером. Или жутко и кровожадно, если к тому расположены.

Но это… Лэйд сделал глубокий вздох, несмотря на то, что зловонный воздух, наполнивший помещение, вызывал у него тошноту вперемешку с изжогой.

Слишком изощренный способ для казни. Слишком каверзный. Слишком… сложный, пожалуй. Как будто сила, захватившая власть в «Биржевой компании Крамби», намеревалась не просто уничтожить свои новые игрушки, но и разыграть перед этим какую-то сложную пьесу с их участием. Жаль только, у него не было никакого представления о том, в каком порядке будут идти друг за другом акты и сцены…

Дальше он уже не заглядывал в кабинеты. Боялся сделать очередную находку столь же жуткого свойства, как предыдущие.

- Мисс ван Хольц! Да где же вы?

Тоже мертва, наверно. К примеру, превратилась в облачко моли и унеслась к потолку. Или сделалась рисунком на обоях. А может, рассыпалась порохом? Даже когда на протяжении многих лет имеешь дело с Ним и его отродьями, никогда нельзя похвастаться тем, будто в силах понять глубину их фантазии…

- Мисс ван Хольц!

Кое-что он, впрочем, все же увидел, как ни спешил.

***

Жуткое существо, похожее одновременно на человека и на птицу, сидевшее за неплотно запертыми дверьми одного из кабинетов. Судя по потекам на его коленях и на полу, оно вскрыло себе вены ножом для бумаг. Все волосы этого человека превратились в птичьи перья, а очки, которые он носил при жизни, глубоко вросли в лицо, превратившись в жуткий нарост из стекла и меди.

- Мисс ван Хольц!

Какой-то бедняга, отчаянно и глухо воющий, тщетно воздевающий руки над собой и похожий на сухую ветхую мумию с пергаментно-белой кожей. Когда он двигался, слышалось негромкое шуршание вроде того, что бывает, если резко смять бумажный кулек пальцами. Иногда он, взвизгивая отрывал от себя какие-то лохмотья и те кружились в воздухе, заворачиваясь, невесомо садились на пол. Бумага. Его кожа превращалась в бумагу.

- Мисс ван Хольц!

Еще одна женщина. Даже не разглядеть, молода или стара, красива собой или уродлива. Скорчившись в три погибели, она истошно рыдала, при этом остервенело царапая щеки пальцами. Однако в глазах ее не было муки или страха. Там вообще не было человеческих чувств. Там было два водоворота тускло светящегося металла, бурлящего, точно в двух крохотных чанах, и медленно выливающегося на ее лицо густыми потеками цвета чистого серебра.

Лэйд не успел протий и двух третей коридора, но его уже мутило так, точно он целый день разглядывал проклятую выставку уродов мистера Барнума. Только здешние экземпляры были куда, куда ужаснее. Несчастные калеки, содержавшиеся за счет цирка и привлекавшие внимание зевак, были изуродованы врожденными болезнями или перенесенными увечьями. Эти же…

Эти же являли собой торжество злой и противоестественной силы, которая ликовала, причиняя человеческому телу муки и страдания. Так, точно упивалась болью и отчаяньем. И это, старый ты Чабб, никчемное пугало, пустоголовый ты болван, чертовски скверная картина.

С существом, пирующим такими материями, будет непросто договориться – даже если ты догадаешься, в каком виде и как сделать предложение. Скорее всего, и не запугать. Это оно тебя запугивает и, положа руку на сердце, уже порядком в этом преуспело.

- Мисс ван Хо…

- Тихо. Пожалуйста, тихо.

Лэйд остановился, как вкопанный, сжимая бесполезный фонарь. Свечения, разлитого вокруг, было достаточно, чтобы видеть обстановку, он лишь мешал себе, полосуя воздух лучом гальванического света. Теперь этот луч выхватывал лишь пустые клетки кабинетов, оставленные своими владельцами или превратившиеся в камеры смерти. Из некоторых еще доносились крики, из других же – лишь приглушенный хрип.

- Где вы? Я не…

- В архиве. Дверь слева от вас. Бога ради, не двигайтесь резко. И не кричите. Мне кажется… Кажется, оно реагирует на звук.

Лэйд замер, положив руку на ручку двери.

Реагирует на звук? Что это могло значить?

Судя по голосу мисс ван Хольц, ничего доброго его в архиве не ждало. А ведь там и Синклер, подумал он. И хорошо, если тот все еще без чувств.

- Можете выйти? – кратко спросил он сквозь дверь.

- Нет. Оно прямо посреди зала. И каждый раз, когда я двигаюсь, оно… - Мисс ван Хольц приглушенно всхлипнула, - Бога ради, мистер Лайвстоун, я…

- Не двигайтесь, - приказал он кратко, - Я вхожу.

***

Мисс ван Хольц стояла у противоположной стены, впившись руками в один из конторских столов. Едва ли она задержалась здесь, изучая какие-нибудь пыльные архивные манускрипты – счета столетней давности и договоры, утратившие силу по причине смерти всех участвующих сторон. Скорее, была парализована страхом, самой древней и естественной из всех человеческих реакций.

Вот только источник этого страха Лэйд обнаружил далеко не сразу.

Потому что человек, стоявший посреди комнаты и преграждавший ей путь к выходу, совсем не походил на чудовище, очередной оживший кошмар, рожденный Его страшным воображением. Он вообще не походил на угрозу в каком бы то ни было ее проявлении. Лэйд определил бы его как весьма заурядного рыжеволосого молодого человека лет двадцати с небольшим, не имеющим никаких видимых аномалий в строении и человекоподобного во всех смыслах этого слова. Если бы не его полная неподвижность. И еще тот звук, который он расслышал от двери, но пока не успел толком разобрать. Звук, похожий на негромкий треск нитей.

Синклер. Это же Синклер!

Должно быть, наконец пришел в себя и даже нашел силы встать.

Однако Лэйд отчего-то не ощутил облегчения. Поза биржевого юриста выглядела неестественной, даже как для тяжелобольного, едва нашедшего сил оторваться от койки. Слишком… Быть может, слишком напряженной?

Лэйд перевел дух, сам не зная, чего больше желает – услышать голос Синклера или броситься наутек, прочь от всех этих кошмаров.

- Синклер!.. – позвал он негромко, - Что с вами? Можете двигаться?

Человек едва заметно шевельнулся. Дернул головой, скосив глаза в сторону Лэйда.

- Помогите. Мне.

Синклер не выглядел раненым, он выглядел застывшим. Может, и его тело медленно превращается в камень? Лэйд сделал неуверенный шаг по направлению к нему. Даже если так, всякая помощь бесполезна. У него нет лекарства от подобной болезни, как нет и от других прочих.

У него что-то не так с лицом, понял он, приблизившись еще на шаг. Бледное, перекошенное от ужаса, оно определенно несло в себе какие-то странные черты, которых Лэйд прежде не помнил, заставляющие его беспричинно насторожиться. Так, точно этот человек был бомбой в человеческом обличье.

Глаза нормальные, вполне человеческие, правда, почти белые от страха, точно выгоревшие. Нос тоже вполне привычной формы, ничем не выдающийся. Губы… Уши… Неестественная бледность, но это тоже от страха. Кожа тонкая, отчего видны даже мельчайшие жилки. Из-за дрожи, которая бьет его и которую он отчаянно пытается удержать, даже возникает жутковатое ощущение, будто эти жилки шевелятся, снуют под кожей.

Вот только это не было иллюзией. Лэйд понял это, сделав третий шаг. Чертовски лишний в его положении.

Это были не вены. Фиолетовые нити, беззвучно скользящие и переплетающиеся под кожей Синклера, не были кровеносными сосудами. Ни один сосуд не в силах перемещаться, точно угорь, впрыснутый под кожу, ворочаться и выписывать странный узор.

Странный пульс Синклера. Лэйд вспомнил ощущение бьющихся под пальцами чужих сухожилий. Это были не сухожилия и не вены, теперь видно отчетливо. Какие-то подкожные паразиты? Крошечные змеи? Может, щупальца, как у мистера Кольриджа?

- Не бойтесь, - Лэйд постарался произнести это спокойным тоном, чтобы сообщить бедняге хоть немного уверенности, - Я думаю, мы что-нибудь…

Треск. Он снова услышал этот звук, но теперь уже не такой тихий, как прежде. Лэйд попытался вспомнить, где мог слышать что-то подобное и почти сразу вспомнил. Подобный звук джентльмен тяжелой комплекции имеет возможность услышать, если резко расправит плечи, не позаботившись перед этим снять пиджак. Треск ткани на крепком шве.

Синклер вдруг дернулся, точно огромная марионетка, чьи нити на миг обвисли. В глазах его, устремленных к Лэйду, блестел неприкрытый ужас.

- Помогите мне, - забормотал он, захлебываясь собственными словами и впившись обеими руками в ворот рубашки, - Помогите помогите помогите помо…

Наверно, существо, живущее в его теле, не любило резких движений. Или звуков. Бугрящиеся линии на лице несчастного резко сменили манеру поведения. Движения их из мягких и беззвучных, как у морских волн, сделались порывистыми, резкими. Нетерпеливыми.

- Стойте на месте! – приказал ему Лэйд, повышая голос, - Не двигайтесь, Бога ради, и мы что-нибудь…

Синклер уже не мог стоять на месте. Он был изможден, он был до смерти перепуган, он сходил с ума от ужаса. И Лэйд понял это в краткий миг, когда их глаза встретились.

- Не надо, - попросил он, - Сохраняйте мужество. Я…

Синклер закричал.

***

Не завопил, но только и пронзительно взвыл, точно и не от боли даже, а от какой-то режущей его изнутри смертной тоски. Да, подумал Лэйд, именно что режущей.

Тончайшие жгуты, копошащиеся под его туго натянутой кожей, в такт всплеснули хвостами. И Лэйд отчетливо видел, как сразу в нескольких местах на его лбу и подбородке кожа эта беззвучно разошлась, открывая тончайшие обескровленные порезы. Внутри этих порезов были видны гибкие переплетающиеся нити, продолжающие свой жуткий усиливающийся танец. Даже не нити, а… Лэйд видел их ртутно-серебристый блеск в тех местах, где они более не были прикрыты кожей. Не нити, тончайшие серебряные струны, вплавленные в кожу, только струны живые, нетерпеливые, раздосадованные. А еще, кажется, бритвенно-острые, как гибкие скользящие хирургические струны Джильи[7]…

Короткий треск был единственным звуком, с которым его правое ухо принялось медленно отделяться от черепа. Кажется, его несчастный обладатель даже не сразу ощутил это, но затем, несомненно, ощутил. Когда это ухо вместо того, чтобы шлепнутся ему под ноги, как ломоть холодного ростбифа, поплыло по воздуху, поддерживаемое переплетением из нескольких серебряных нитей.

- Помогите! Помогите!

Синклер попытался схватить его руками. Рефлекторный жест до смерти напуганного человека, утратившего всякое здравомыслие и выдержку. Быть может, если бы он сохранял неподвижность и молчание, существо, запертое в его теле и состоящее из переплетения невесомых струн, дремало бы дальше. Но сейчас…

Он взвизгнул, когда его рука, схватившая парящее в воздухе ухо, дернулась, а потом рассыпалась ворохом пальцев. Изящнейшая работа, которая не по силам грубому секционному ножу, держи его хоть сам Роберт Листон[8]. Каждый сустав оказался разъят, каждая фаланга аккуратно отделена, даже ногти, превратившись в крохотные роговые чешуйки, отныне обрели собственную жизнь. И все это распласталось в воздухе, поддерживаемое едва шевелящимися серебряными нитями, некоторые из которых были столь тонки, что Лэйд замечал их только по прерывистому блеску.

Изящнейшая анатомическая инсталляция, обладать которой была бы счастлива любая медицинская школа. Устройство человеческой руки в натуральный размер.

То ли от боли, то ли от изумления Синклер замолчал на несколько секунд и этого времени хватило тому, что прежде было его рукой, чтобы взмыть вверх на добрых пару футов и полностью сменить формацию. Это походило на согласованное движение морской армады. По одним только капитанам ведомым сигналам суда, входящие в ее состав, принялись маневрировать, полностью сменив ордер. Суставы обгоняли друг друга, обрубки пальцев переплетались, неуклюже пытаясь состыковаться в непредусмотренных для того анатомией местах. Казалось, будто злая сила, овладевшая Синклером, попросту забавляется с его телом, как с какой-нибудь хитрой головоломкой, без всякого смысла переставляя детали. Секундой спустя ухо, успевшее распасться на несколько симметричных частей, приклеилось к челюсти, превратившись в подобие грозди древесных грибов.

Синклер заорал от ужаса и попытался смахнуть его второй рукой. Но успел только поднять ее на уровень груди, прежде чем та рассыпалась прямо в воздухе с пугающим суконным треском. Рассеченный на лоскуты рукав пиджака упал на пол – судя по всему, он не интересовал эту страшную силу, забавляющуюся с человеческим телом. Мертвая ткань не казалась ему чем-то интересным или изысканным. А вот живая…

Тело несчастного заплясало, когда серебряные струны, трепеща от нетерпения, принялись за работу, быстро усваивая новый материал. Вся одежда, включая исподнее, мгновенно соскользнула вниз, разрезанная, иссеченная и превращенная в тряпье. И Лэйд отстранено подумал, что это было сделано не без некой торжественности. Точно невидимая сила быстро и решительно отдернула занавеси театра, распахивая перед зрителем театральную сцену. Сцену, на которой уже началось страшное, пугающее до колик, представление.

Ребра поднялись частоколом, натягивая и без того истончившуюся точно оберточная бумага, кожу. Тонкий хруст – и они уже стремительно удаляются прочь, перестраиваясь друг с другом. В животе, покрытом негустым рыжеватым волосом, что-то заворочалось и ворочалось до тех пор, пока не превратилось в массивный переливающийся пузырь. Тот несколько секунд побродил по животу, потом, видимо, обнаружив слабость в районе пупка, с жутким бульканьем выпростался наружу и, превратившись в величественную медузу, окруженную складками багровой и алой плоти, неспешно поплыл прочь. Это желудок, подумал Лэйд, не зная, на чем сконцентрировать внимание, чтоб не рехнуться на месте. Это был его чертов желудок, выбравшийся из живота.

Кости негромко хрустели, когда невидимая сила, оперирующая дюжинами серебряных струн, избавляла их от того напряжения, что они испытывали годами, отправляя в свободное плавание за пределы тела. Органы пульсировали и выдавливались наружу, спеша за ними следом – коричневые, похожие на бобы, почки, мясистая грузная улитка печени, болезненно бледный и хлюпающий мочевой пузырь…

Все эти органы не думали покидать своего хозяина. Поддерживаемые тончайшей серебряной паутиной, они вращались вокруг него, образуя причудливые созвездия и туманности. Кишечник, разделенный невидимым хирургов на множество серых обрезков, образовал вихревую туманность у самого пола. Позвонки, выбирающиеся со своих мест из спины аккуратными и белыми, точно макеты зубов в кабинете дантиста, сплелись в какое-то подобие венка. Длинные серые жилы, извлеченные из ног, опутались вокруг выпотрошенного торса и попросту колыхались, словно водоросли.

Лэйд видел много смертей в Новом Бангоре. Были среди них смерти крайне паскудного свойства из числа тех, что он не пожелал бы себе. Были жестокие, при виде которых морщились даже хладнокровные канцелярские крысы, сами бывшие плотоядными хищниками самого дурного сорта. Были… всякие, подумал Лэйд. Но то, что происходило перед его глазами, нельзя было назвать даже мучительной смертью.

Потому что это было скорее мучительное преобразование или мучительное переосмысление существования.

***

Назад, подумал Лэйд. Повернуться и броситься прочь отсюда так быстро, чтоб не успеть услышать даже крика мисс ван Хольц. Может, она успеет проклясть его за трусость, прежде чем серебряные струны примутся терзать ее собственную плоть. А может, даже не заметит его отсутствия.

Назад. Прочь.

Но Лэйд не сдвинулся с места. Мышцы отказались повиноваться. Но это был не гибельный паралич, как показалось ему в один краткий, но мучительный миг, а спасительный. Существо реагировало на движения и звуки. Как знать, если он опрометью броситься прочь, не бросится ли оно следом, заключая его в свою смертоносную паутину? Не примется ли жонглировать его собственными органами, умело и ловко извлеченными наружу?..

Он стал медленно пятиться прочь, не отводя глаз от страшного представления, творящегося в пустом зале архива.

Представление развивалось своим чередом и не обещало быть долгим.

Синклер сперва метался, судорожно пытаясь хватать части своего рассыпающегося тела. Объятый ужасом, он не видел той страшной картины, что открывалась Лэйду. Не понимал, что с ним происходит. А может, и понимал, просто был бессилен удержаться от этих нелепых попыток.

Зубы выскакивали из его рта проворными юркими рыбешками. Рыча от ужаса, он попытался плотно сомкнуть челюсти, чтобы удержать их, но тем лишь причинил себе дополнительные страдания – последние его резцы выбрались через нос, разорвав ему ноздри. И при этом не было крови. Кровеносные сосуды беззвучно выплетались из кожи, образуя подобие пряжи, однако ни один из них не исторгнул из себя ни капли. Ничто не мешало Лэйду видеть того, как человеческое тело, превратившееся в конструкторский набор, претерпевает свою мучительную и страшную трансформацию. Каждая деталь была видна отчетливо и точно, как в анатомическом атласе, каждая спешила покончить со своей прежней жизнью, отчаянно ища новые формы и смысл существования.

- Аргахарро-ооо-рр, - рычал и выл он, судорожно изгибаясь и трясясь, с каждой секундой уменьшаясь в объеме, превращаясь в облако кружащей разъединенной плоти, - Ааа-а-аррргх!..

Язык тучным сизым слизнем выбрался сквозь прореху в его щеке и куда-то медленно пополз, сопровождаемый распухшими багровыми миндалинами, которые он тащил за собой, точно мощный буксир пару неуклюжих речных барж. Секундой спустя его кадык, раскрывшись пополам, исторгло из себя хрустящую водопроводную трубу гортани, обмотанную пучком голосовых связок. И только тогда страшный крик, мучивший Лэйда, невыносимый крик перерождающегося и медленно разбираемого на части существа, наконец прервался. Не потому, что боль, терзавшая его, прекратилась. А потому, что ему нечем было кричать.

И только когда крик этот наконец смолк, оставив одну только пронизанную негромким деловитым треском нитей тишину, Лэйд разобрал звук, который должен был расслышать еще до того, но который все это время звучал где-то на периферии.

Ритмичное громыхание чего-то тяжелого. И, кажется, делающееся все более громким с каждой секундой. Направление он угадал почти мгновенно – со стороны лестницы. А значит…

Даже страх, сковавший его по всему телу свинцовыми кандалами, не помешал Лэйду мысленно чертыхнуться.

Лестница. Подобные звуки могут издавать только хорошие крепкие ботинки, спешно спускающиеся вниз по ступеням. Много хороших крепких ботинок – по меньшей мере, дюжина. Видно, самые отчаянные клерки из числа биржевого воинства Крамби все-таки набрались духа спуститься вниз, на помощь. И сейчас спешно движутся к лазарету, не предполагая, с чем им доведется здесь столкнуться.

***

Надо предупредить их, понял Лэйд. Нельзя поднимать шума. Нельзя резко двигаться. Нельзя привлекать к себе внимание. Если кто-нибудь из них громко хлопнет дверью или, того хуже, испуганно закричит, не совладав с собой… храни нас всех Бог!

Серебряные нити продолжали свою работу, распарывая и сшивая свою жертву. Кажется, они действовали совершенно случайно, даже хаотично, не имея перед собой ни определенной картины, ни даже четкой цели. Просто вдумчиво перекраивали оказавшийся в их распоряжении материал. Но Лэйд не сомневался, что они охотно оторвутся от своего занятия, если обнаружат новое поле для работы.

- Мисс ван Хольц… - осторожно позвал Лэйд, использовав шепот едва ли более громкий, чем дыхание, - Мне кажется, у нас есть минута или две, пока оно… занято. Двигайтесь ко мне и мы вместе…

Кажется, она с трудом сознавала происходящее. Веки дрожали, взгляд, расфокусированный и полупрозрачный, плавал по залу, точно древесный листок по поверхности озера.

Шаги со стороны лестницы быстро приближались. Быстрые, грохочущие, тяжелые – они точно отсчитывали оставшиеся в их распоряжении секунды.

Подбадриваемые друг другом, возбужденные собственной храбростью, вооруженные Коу, эти люди, верно, сумели убедить себя в том, что представляют собой грозную силу. И потеряли последние остатки осторожности. Лэйду показалось, что он слышит голос Коу за гомоном прочих, голос холодный и спокойный, по-военному четко раздающий указания. Дверной проем, которой он сам миновал несколькими минутами ранее, осветился пляшущими на стенах пятнами гальванического света. Фонари.

- Мисс ван Хольц! – отчаянно позвал Лэйд, - Будьте благоразумны, нам надо…

Дверь распахнулась с грохотом, будто ее вышибли тараном. И сразу сделалось ясно, что людей в коридоре даже больше, чем ему представлялось. Не полдюжины, а по меньшей мере десять. Ослепленный светом их фонарей, он не видел лиц, зато увидел то, что мгновенно заставило его покрыться слизкой испариной.

Холодный блеск стали в их руках. Они были вооружены.

- Вон она! - крикнул кто-то взволнованно, - Я ее вижу! Кажется, цела!

Они еще не видели. Не сориентировались, не разобрались, не поняли, что вторглись на сцену во время выступления. Как и того, что с этого момента сделались его частью.

Серебряные струны, обеспокоенные громким звуком и светом, издали зловещий гул. И существо, дергающееся в их сплетении, на миг обрело возможность шевелиться.

- Туда! Смотрите туда! Это…

- Чертово дерьмо!

Существо, сотканное невесомым серебром из тела Синклера, за считанные минуты своего существования, прошло столь далекий путь в своей трансформации, что уже не могло считаться даже дальним его родичем. Скорее, оно походило на… Лэйду не хотелось даже думать на этот счет. На эмбрион дельфина исполинских размеров, быть может. Раздувшееся, состоящее из бугров хаотично разросшейся плоти, усеянных костяными осколками, оно взирало на мир беспомощно хлопающими человеческими глазами, но все прочее… все прочее человеческим уже не было.

Пальцы превратились в торчащие из спины не то гребни, не то плавники. Судя по их колыханию, они утратили свою двигательную функцию, сделавшись бесполезными отростками, которыми хозяин уже не мог управлять. Жгуты из переплетенных жил и кишок вяло ворочались, но движения их не выглядели осмысленными. Плоть спеклась с костями, внутренности – с волосами и соединительной тканью. На боках чудовища беспомощно дергались жабры, образованные, кажется, из человеческих век. Несмотря на то, что раздувшееся монстрообразное тело было водружено по меньшей мере на десяток конечностей, некоторые из которых представляли собой собранные из человеческих костей многосуставчатые щупальца, рыбьи хвосты из хрящей и какие-то бессмысленные не то лапки, не то хвосты, Лэйд сомневался, что эта тварь сможет хотя бы ковылять без посторонней помощи. Даже сейчас она была подвешена в коконе из переплетающихся серебряных нитей, перекроивших ее вдоль и поперек, давших ей новую страшную жизнь и ставших частью этой самой жизни.

Существо распахнуло пасть, страшный треугольный провал, внутри которого Лэйд с отвращением разглядел ряды зубов из человеческих ребер и пузырящийся, сотканный из легких, язык.

- Помо… - выдохнуло существо, задыхаясь и источая складками своей туши не то сукровицу, не то желчь, - Помо…

Лэйд слишком поздно сообразил, что сейчас произойдет. А может, мысль, мучительно долго добиралась к его собственному языку, потратив на это на полсекунды больше положенного.

- Не стрелять! – отчаянно крикнул он, - Не…

***

Стрельба из огнестрельного оружия в тесном пространстве – чертовски неприятная штука. Даже если это аккуратная автоматическая машинка вроде той, что была у Коу. Но если это полдюжины револьверов армейского образца…

Лэйд взвыл, пытаясь одновременно прикрыть глаза и уши, но поздно. Перед глазами лопнули оранжевые, синие и золотые круги, а в уши точно забили единым махом по железнодорожному костылю. Он свалился на пол, ослепший и оглушенный, ощущая из всех запахов мира одну только отчаянную кислую горечь порохового дыма.

Идиоты. Вы не должны были стрелять. Вы…

Может, у них было оружие, но не было ни выучки, чтоб грамотно его использовать, ни опыта. Кажется, не было ничего, кроме слепого страха. Пальба, которую они учинили, ничем не походила на выверенные слаженные залпы полицейских отрядом, это был хаотичный оглушительный грохот вроде того, что бывает, когда мальчишки озорства ради швырнут с крыши в водосточную трубу горсть булыжников.

При первых же выстрелах Лэйд ничком бросился вниз и, кажется, верно поступил. Сквозь треск проломленных деревянных панелей и негромкий звон разбитого стекла он явственно расслышал зловещий визг рикошетов и хруст легкой конторской мебели.

- Не стрелять! – резкий голос Коу он разобрал несмотря на то, что в каждом его ухе было по три фунта мокрой ваты, набитой вперемешку с дребезжащими медными колокольчиками, - Не стрелять, мать вашу! Довольно!

Пальба стихла. Не сразу, как положено по команде, а неуверенно, даже робко. Быть может, у этих кретинов попросту закончились патроны. А может… Лэйд ощутил ледяную прореху где-то в груди.

Может, они наконец увидели эффект их трудов.

Град пуль, выпущенных с ближней дистанции, не оставлял плоти ни малейшего шанса, в какую бы форму она ни была заключена. Серебряные нити, несомненно, были наделены великим талантом хирурга или даже зодчего, но при всем своем могуществе едва ли могли служить защитой от стали и свинца. А стали и свинца на их творение обрушилось за считанные секунды чертовски много.

Существо, созданное из богатейшей палитры человеческих тканей Синклера, умирало. Его грудь была разворочена выстрелами, конечности обвисли, оскаленная пасть источала потоки мутной слюны. Безвольно повисшая голова зияла дырами, внутри которых Лэйд с содроганием разглядел не порванные мозговые оболочки, а какое-то жуткое месиво из тонких ворочающихся хрящей.

Серебряные нити неуверенно дернулись и застыли, продолжая удерживать в воздухе свое мертвое дитя. Впервые за все время сделались недвижимыми. И Лэйд понял, что это значит.

- Прочь! – рявкнул он, - Все! Назад!

Существо, агонизирующее в серебристом коконе, лопнуло с негромким бульканьем. Словно кто-то в сердцах швырнул оземь бумажный пакет, набитый купленными на рынке моллюсками. Не поддерживаемые больше в едином целом, его не единожды разрезанные и сшитые ткани обратились каскадами полужидкой плоти, в которых уже нельзя было разобрать ни частей, ни составляющих, ни прочих деталей.

Серебряные нити, оказывается, умели двигаться чудовищно быстро. Бросив умирающее и разваливающееся тело, больше не представлявшее для них интереса, они расцвели навстречу стрелявшим огромным, сотканным из серебра цветком, состоящим из такого количества тончайших струн, что, казалось, даже смрадный застоявшийся воздух архивного зала запел на тысячи голосов.

Коу стоял ближе всех. Может, чувствовал себя предводителем этого жалкого воинства, облаченного в твид и серую фланель? Хотел воодушевить своих людей личным примером? Или в самом деле полагал, что его противник испустит дух, получив несколько дюжин раскаленных свинцовых пуль из автоматического пистолета?

Лэйду на миг стало его жаль.

Пистолет Коу молчал, и молчал как-то неловко, неестественно, точно актер, позабывший слова. Едва ли в нем кончился боезапас, скорее, палец хозяина вдруг обмер по какой-то причине, не в силах более нажимать на спусковой крючок. И послушный механизм терпеливо ждал его прикосновения.

Лицо Коу казалось серым, а глаза на нем – неестественно белыми, будто мгновенно выцветшими. И в этих широко раскрытых глазах Лэйд отчетливо увидел ужас. Потому что глаза эти увидели то, что не полагалось видеть человеку.

- Коу! Назад!

Тончайшие серебряные усики, тянувшиеся к руке с пистолетом, беззвучно коснулись ее. Но не дрогнули, как это обычно бывает при соприкосновении. Напротив, точно растворились в воздухе. В воздухе или – Лэйд ощутил, как замерзает в груди дыхание – в плоти.

Две коротких секунды ничего не происходило. Коу сделал резкий вдох, только лишь сейчас научился дышать. Лицо из просто серого сделалось пепельным, губы задрожали.

К третьей секунде на его лице появилось выражение изумления.

- Вот черт, - пробормотал он, беспомощно дергая ртом, точно пытаясь улыбнуться, - Кажется, оно…

А потом его рука взорвалась.

Это походило на взрыв, словно он стиснул между пальцами динамитную шашку, но Лэйд знал, что это не было взрывом, скорее, взрывной, ускоренной в тысячи раз, трансформацией. Его кисть, сжимавшая пистолет, беззвучно лопнула, но не разлетелась кровавыми брызгами по залу, как если бы это был настоящий взрыв, а превратилась в ком сплющенный костей, мясных прожилок и деформированных стальных деталей, шипами торчащих во все стороны. Из этого бесформенного куска мяса отчетливо выступал оплавленный пистолетный ствол и куски рукояти.

Он не сломал ему руку, подумал Лэйд, сам не сразу сообразивший, что произошло. Он попросту сделал ее единым целым с револьвером. Перемешал и сплавил воедино.

Коу не закричал. Может, был слишком изумлен. Он беззвучно хватал губами воздух, уставившись на свою руку, ставшую единым целым с пистолетом. Если он и был чем-то занят в эту секунду, то лишь попыткой понять, что же с ним только что произошло.

Серебряные нити лениво шевельнулись вдоль его руки, мягко льня к рукаву. Лэйд не сомневался, что секундой спустя они сотворят подобную трансформацию и с его телом, но Коу повезло – кто-то из его подручных, вскрикнув, оттащил его, почти не сопротивляющегося, в сторону выхода. А дальше…

Лэйд видел, что было дальше.

***

Может, Коу и удалось уверить себя в том, будто он управляет этим сбродом, состоящим из вчерашних клерков и курьеров. Но в следующий же миг его отряд превратился в разрозненную ораву из панически бегущих людей, управлять которой было не проще, чем управлять роем фруктовых мух над блюдом с фруктами. Кто-то принялся палить, кто-то ничком бросился на пол, кто-то – должно быть, из числа наиболее здравомыслящих – бросился к двери.

Но мало кто из них успел. Поющие в воздухе струны, переплетающиеся в немыслимые узоры, обладали скоростью, многократно превышающей скорость человеческого тела. И движения их лишь на первый взгляд казались несогласованными, почти хаотическими. Очень быстро Лэйд убедился в том, что сила, управляющая ими, прекрасно сознавала происходящее.

Клерк, спасший жизнь Коу, не прожил достаточно долго для того, чтобы получить благодарность от «Биржевой компании Крамби». Оттащив своего шефа, он сам замешкался, сделавшись легкой мишенью и слишком поздно это заметив. Струны мягко обняли его со всех сторон, заключив в тонкий едва заметный кокон из переливающегося серебра. Негромкий шорох, дрожание нитей…

Он не успел закричать, успел лишь набрать в грудь воздух для крика. Серебряные струны тонко запели в воздухе, и вся плоть вместе с костюмом единой дымящейся грудой съехала с его костей, оставив в воздухе нелепо взмахнувший руками скелет. Кости его были отполированы до неестественной белизны и казались отлитыми из сахара первого сорта – такого белого, какой никогда не получается из тростника, произрастающего в Полинезии.

Серебряные струны запели. Они растягивались в воздухе, складываясь в чарующие узоры совершенно нечеловеческих и несимметричных форм, они искривлялись, образуя совершенно невозможные с точки зрения геометрии фигуры, они колебались и дрожали в потоках несуществующих ветров, дующих со всех направлений одновременно.

Человек, пытавшийся заслониться от клубка серебряных струн конторским стулом, заорал от изумления, когда неведомая сила мягко подняла его в воздух. Перепуганный до смерти, он даже отбросил свое никчемное оружие, будто это могло замедлить его вознесение, но едва ли выиграл на этом хотя бы долю секунды. В следующий миг его тело со страшной силой взмыло вверх и врезалось в потолок с силой пушечного ядра. Вниз, кружась, полетели угольные хлопья и обгоревшие клочья ткани. Лэйд рефлекторно бросил взгляд вверх, пытаясь понять, куда делось тело, однако обнаружил лишь влажный багрово-красный человекоподобный силуэт на перекрытии – точно кто-то, обладающий зачаточным художественным вкусом, попытался изобразить силуэт витрувианского человека[9], используя для этого малярную кисть и ведро свежего телячьего паштета.

Кто-то неподалеку истошно завизжал, когда кожа на его пальцах вдруг принялась загибаться цветочными лепестками, обнажая алое мясо. Кто-то вслепую стрелял, пока лениво шевельнувшиеся серебристые петли не разделили его, подобно спелому мандарину на дольки, мягко развалившиеся в стороны. Кто-то, подвывая от ужаса, пытался перезарядить оружие, пока серебряные нити, окружив его тело, отщипывали от него крошки и…

Лэйд бросился прочь, отшвыривая со своего пути мебель.

Единственный шанс спастись – добраться до двери во что бы то ни стало. Если проклятая тварь отвлечется на полминуты, кромсая прочих, у него, возможно, есть половина шанса или…

Лэйд резко остановился, ощутив тончайшее, как комариный свист, пение натянутой струны.

Четверть шанса?

Конторский стол, который стоял перед ним, вдруг едва заметно дернулся, сдавленный со всех сторон, и раскрошился, превратившись в груду источающих пар древесных опилок на полу. Лэйд шарахнулся в сторону и, кажется, вовремя. Потому что паркет в том месте, куда он едва было не поставил ногу, с хрустом лопнул. В нескольких дюймах от лица в воздухе развернулись серебряные усики, сплетающиеся в кокетливые петли. Усики, которые могли уничтожить человека одним лишь своим прикосновением, даже не подключая всей заложенной в них силы.

Лэйду показалось, что он ощущает, как они погружаются в его тело. Холодные, но не такие холодные, как медицинские инструменты на осмотре. Скорее, приятно прохладные. Они без сопротивления проникают под кожу и тянутся к костям, оплетают их, пускают новые побеги, прорастают в печень и сердце…

Ах, черт!

Где-то совсем близко, в считанных футах от него, раздалось мягкое пение серебра. Зарычав, Лэйд схватил первое, до чего смог дотянуться, небольшое конторское бюро, набитое стопками каких-то бумажных карточек, и швырнул его назад. Оно даже не успело коснуться пола. Разлетелось в мелкую щепу и конфетти прямо в воздухе. Серебряные струны сплелись в какой-то хитрый морской узел, колеблясь в трех футах над землей.

Лэйд знал, что ему не по силам тягаться с ними в скорости. Кроме того, он проиграл и битву за пространство. Бросившись при первой возможности прочь от смертоносного пения струн, он выбрал неверное направление, ведущее прочь от двери. Едва только тварь покончит с остальными незадачливыми охотниками, тонко кричащими и тщетно пытающимися спасти друг друга, она примется за него. Для этого ей не понадобятся хитрые маневры, достаточно будет прижать его к стене или зажать в угол. Старый Лайв Лайвстоун – это тебе не какая-нибудь проворная мышь, да и тигриной грацией в его возрасте уже не похвастать.

Чертовски неудачно вышло.

Кто-то визжал, пока его тело медленно избавлялось от костей, медленно вытягиваемых из тела. Кто-то катался по полу, заживо свежуемый. Кто-то…

Лэйд ощутил, как съеживается обугленным лепестком надежда.

В этот раз, пожалуй, не уйти. Сам залез в ловушку, вообразив себя спешащим на помощь джентльменом. Сам и превратится в лохмотья, развеянные по комнате.

Кто-то шел по комнате, разъединенный на две половины, зазор между которыми все увеличивался, неуверенно ступая и спотыкаясь с каждым шагом. Кто-то скулил, превратившись в куль из перевитой узлами кожи. Кто-то…

Прижавшись спиной к стене, Лэйд закрыл глаза.

Если этому суждено случиться, об одном прошу Тебя, дрянное ты древнее чудовище. Пусть это случится без лишней боли.

Кто-то выл, медленно вплавляясь в стену и тая. Кто-то лишь хрипло дышал, сложенный пополам, точно стол. Кто-то…

***

Что-то коснулось его бедра, едва не заставив его вскрикнуть. Однако касание это было не нежным касанием серебристых струн, а грубым, небрежным, кроме того, оно породило дребезжание на полу перед ним. Лэйд не собирался открывать глаза, но рефлекс был сильнее – те распахнулись сами собой.

Предметы, лежащие перед ним на полу, не представляли собой никакого интереса ни в качестве оружия, ни в каком прочем. Пресс-папье в виде бронзового оленя с одним отломившимся рогом, стоимостью пенсов восемь, не больше. Пузырек туши, застоявшейся от времени и почти высохшей. Ластик со следами чьих-то зубов. Плоское с одной стороны металлическое яйцо – обычная чернильница. Парочка неумело очиненных карандашей. Сломанная пополам аспидная доска[10] с остатком надписи «…но не в четверг, идиот!». Пухлый блокнот, исписанный по меньшей мере до половины всякой непонятной ему цифирью, с разливом Рейна на обложке. Дешевый бювар[11] в кожаной обложке. Нож для бумаг с коротким, похожим на штык, латунным лезвием. Горсть гнутых скрепок. Еще какая-то дрянь…

Канцелярские принадлежности. Одна из нитей попросту подрубила ножку ближайшего к нему стола, отчего этот конторский арсенал скатился ему на колени. Лэйд слабой рукой взял нож для бумаг. Нелепейшее орудие для защиты, но, может, он успеет вскрыть себе вены, прежде чем не началось самое скверное?..

А может, закидать чертову тварь скрепками? Напугать перепачканным тушью лицом? Или…

Мысль была крошечной, шуршащей, юркнувшей серым мышонком ему в ухо, однако, не успев даже додумать ее до конца, Лэйд ощутил себя так, точно по его сердцу, лежащему на наковальне, опустили сорокафунтовый кузнечный молот.

Нет, это глупо, но…

Рука, бросив бесполезный нож, схватила чернильницу. Не полная, судя по весу, но что-то еще плещется. Дрожащими пальцами он расправил этикетку на ее боку.

«Писчие чернила Гальерди высшего сорта. Две унции».

Товар дрянь. Кольридж успел и здесь. Пусть Гальерди и бахвалится первым сортом, всем известно, что в его товаре до черта танина, из-за которого в чернилах образуется осадок, а сами они с течением времени быстро густеют, превращая писчую работу в сущее мучение. В отличие от каких-нибудь хороших чернил, например, чернил Леонарди, в которых давно используется железный купорос и гуммиарабик. А еще…

Сердце сделало два быстрых затухающих удара.

Так глупо, что может и сработать.

Ломая ногти, Лэйд сорвал с чернильницы пробку и поднялся на ноги.

Даже за те несколько секунд, что он малодушно сидел с закрытыми глазами, зал переменился разительно. То, что завладело им, больше не было пучком серебристых нитей. Это был исполинский кокон высотой в восемь футов[12], разрастающийся с каждой секундой, скрежещущий точно камнедробилка, изрыгающий из себя все новые и новые нити. Теперь они уже не казались серебряными, не пели, распластываясь в окружающем пространстве смертоносной паутиной. Потускневшие, они стали казаться стальными, а воздух, разрезанный ими, гудел и стонал.

Все, что оказывалось в зоне их досягаемости, почти мгновенно уничтожалось. Конторские столы взлетали вверх, теряя крышки и пресс-папье, вздернутые, точно невесомые рыбешки, вытянутые мальчишкой из пруда. Замирали на миг в высшей точке своей траектории – и рассыпались в труху, оседая облаками древесной пыли. Бумаги метались в воздухе ранеными птицами, рассыпаясь на лету и обращаясь тонкими бумажными полосками. Со стен сыпались рассеченные картины и обломки деревянных панелей.

Если кто-то и уцелел в этой вакханалии, то только лишь те, у кого хватило ума укрыться у самых стен. В одном из них Лэйд к собственному удивлению узнал Коу. Тот уже не помышлял о бое. Судя по тому, с какой гримасой он стиснул собственную кисть, начальник отдела безопасности потерял не только самоуверенность и свою автоматическую игрушку, но и все пальцы в придачу. И может потерять куда больше в течение следующей же минуты, если ничего не предпринять.

Чернильница, зажатая в руке Лэйда, казалась не увесистой, как граната, а невесомой, точно куриное яйцо. Не грозное оружие, а жалкий эрзац. Но сейчас это не имело никакого значения. В мире, созданном Им на манер перевернутого театра, в мире, где законы бытия и логики нарушаются куда чаще, чем соблюдаются, многим вещам позволительно выглядеть совсем не так, как полагается. Уж к этому-то он давно привык.

Чернильница пролетела футов шесть, едва ли больше. Стальные струны, точно уловив в ней опасность, а может, подчиняясь какому-то своему нечеловеческому рефлексу, взметнулись ей навстречу, сплетаясь в подобие силков. Будь она пулей, летящей даже со сверхзвуковой скоростью, эти струны мгновенно превратили бы ее в россыпь безвредной свинцовой крошки. Но она не была оружием, она была лишь сосудом для него.

Негромко хрустнуло стекло, и чернила, уже не сдерживаемые оболочкой, выплеснулись наружу бесформенной, едва различимой кляксой. Угодив аккурат в центр ревущего и дребезжащего веретена.

Реакции не потребовалось долго ждать. Почти тотчас стальные нити затрепетали. И если сперва это была легкая дрожь, которую можно было не заметить в страшном гуле, поглотившем зал, то уже в считанные секунды она сделалась заметна и явственна. Это была не дрожь, это была страшная судорога, охватившая все существо, что-то сродни агонии. Нити вдруг взвились с такой силой, будто намеревались разрезать все сущее, растерзать ткань материи вместе с мирозданием. Хлестнуло так, что зашипели разрезанные насквозь стены, а вниз посыпались куски дранки и алебастра.

Это последние усилие было высвобождением не ярости, но боли. По крайней мере, Лэйд надеялся, что это существо способно ее испытывать, пусть и не в человеческом представлении. Все струны разом вдруг затрепетали, словно по ним пропустили гальванический разряд, напряглись, вытянулись, обратившись в провода, задрожали и…

Растаяли. На какой-то миг их цвет изменился с цвета обожженной стали на темно-кобальтовый оттенок, а потом с негромким хлопком все струны превратились в тончайшую угольную взвесь, парящую в разгромленном зале, посреди изувеченной мебели и растерзанных страшной силой тел.

Лэйд сделал несколько неуверенных шатающихся шагов на дрожащих, точно от долгого бега, ногах.

- Это всё? – Коу и сам с трудом поднялся на ноги, стараясь на отрываться спиной от стены.

- Нет, - ответил Лэйд, испытывая безмерную усталость. Как от того, что пришлось пережить, так и от того, что ему предстояло сказать, - Это не всё. И в скором времени, полагаю, станет еще хуже.

[1] Грэндли Гулдинг (1874-1944) – британский легкоатлет, серебряный призер летних Олимпийских игр 1896-го.

[2] Блуждающие огни – свечение неизвестной природы, фигурирующее в мифологии многих народов; передвигающиеся по ночам огни.

[3] Manaakitia ka whakaora! (маори) – «Спаси и сохрани!»

[4] Нанди-бэр (медведь Нанди) – криптид, легендарное существо из Африки, похожее на медведя и гиену.

[5] Минхочао (порт. minhoca — «червь») – криптид, гигантский хищный червь из Бразилии.

[6] Уильям Бенес (1795 – 1864) – британский скульптор.

[7] Струна (пила) Джильи – хирургический инструмент в виде проволочного полотна, изобретенный Леонардо Джильи в 1894-м году.

[8] Роберт Листон (1794 – 1847) – шотландский врач, анатом и хирург.

[9] Витрувианский человек – классический рисунок Леонардо да Винчи, иллюстрирующий связь пропорций человеческого тела с теорией пропорций древнеримского архитектора Витрувия.

[10] Аспидная доска – пластина из черного твердого сланца в рамке, по которой писали мелом или стилусом из алюминия.

[11] Бювар – настольная папка для документов и корреспонденции.

[12] Здесь: примерно 2,4 м.

Глава 17

Лэйд не знал, какой ценой Коу удалось собрать достаточно клерков, чтобы организовать помощь раненым и навести хоть какое-то подобие порядка в разгромленном архивном зале. Едва ли людей, видевших что-то подобное, можно испугать увольнением, пусть даже без выходного пособия и рекомендательного письма. Может, Крамби посулил им пай в капитале «Биржевой компании Крамби»? Такой же крошечный, как его собственный, выражающийся двумя нолями после запятой. Лэйд не знал и не хотел этого знать. Достаточно было и того, что помещение архивного зала удалось привести в подобие порядка, а тела и части тел унести.

Мисс ван Хольц к его удивлению не лишилась чувств и не повредилась рассудком. Но выглядела так, будто последние две недели сражалась с тифом – обескровленная, едва шевелящая губами, она еще не обрела дар речи и явно нуждалась в отдыхе. Что до прочих…

- Что это было?

- А?

- Что за магию вы использовали в этот раз?

Коу был бледен и говорил сквозь зубы, но эта бледность отчего-то не казалась признаком охватившей его слабости. Напротив, он казался раскаленным добела, точно изнутри его питал огонек ярости чудовищной температуры, готовый в любой миг расплавить оболочку.

Кто-то из клерков наложил на его руку повязку из какого-то тряпья, но от этого она стала выглядеть еще более жутко и зловеще – отчетливо было видно, что грязная ткань скрывает не культю или сломанные кости, а раздувшуюся опухоль размером с грейпфрут, из которой торчат стальные фрагменты пистолета. Лучше бы ему отсечь эту штуку, подумал Лэйд, но не решился произнести это вслух.

- Я хочу знать, что это было и где мы можем взять еще такое же зелье.

- Зелье! – Лэйд позволил себе усмешку, которая, впрочем, быстро отцвела и слетела с лица под взглядом Коу, - Никакое это не зелье. Это чернила. Обыкновенные ализариновые чернила стоимостью полтора пенса за флакон.

- Чернила? Обычные чернила? И вы молчали?

Лэйд вздохнул.

Компания Крамби за время своего существования, должно быть, извела тысячи галлонов чернил, но едва ли под этой крышей что-то дал себе труд задуматься, что это за черная жижа, которой он пятнает бумагу, из чего она состоит и как производится.

Лэйд осторожно присел на стул, который показался ему крепче прочих.

- Где Крамби? Сообщите ему о произошедшем. Я хочу поговорить с ним и…

- Мистер Крамби не будет спускаться.

Коу произнес это ровным тоном, от которого Лэйду отчего-то сделалось не по себе.

- Что вы имеете в виду? – резко спросил он, - Мистер Крамби слишком занят, чтобы увидеть, во что превратились его служащие? Быть может, у него есть более насущные дела в этот момент? Проверка старых актов, быть может, корректировка ставок или…

Коу смерил его взглядом, достаточно холодным, чтобы Лэйд ощутил легкую изморозь между лопаток.

- Это моя рекомендация. Мистеру Крамби лучше оставаться в безопасности, пока ситуация не сделается более… стабильной.

Лэйду захотелось рассмеяться. Если что-то и удержало его, то только опасение. Услышав смех демонолога, несчастные клерки, которых Коу удалось мобилизовать для уборки зала, наверняка опрометью бросятся прочь, несмотря на все посулы и угрозы. Им и без того уже довелось испытать больше, чем полагается человеку.

Лэйд сдержал рвущийся наружу смех, хоть и не без труда.

- В таком случае ему стоит законсервировать себя, как это уже сделал мистер Розенберг. Потому что ситуация не станет ни стабильнее, ни лучше. Напротив, может порядком испортится в самое ближайшее время.

Коу не вздрогнул, даже не отвел взгляда. Сильная выдержка.

Да что от нее толку? Его верный автоматический пистолет был отлит из закаленной стали, куда более прочной, чем все материалы человеческого тела, но это не уберегло его. Коу тоже тщится выглядеть стальным, иногда даже не без успеха, но едва только демон возьмется за него всерьез…

- Почему чернила? – сухо спросил Коу. На Лэйда он смотрел бесстрастно, ожидая ответа, - У него слабость к чернилам?

- Не совсем, - вынужден был ответить Лэйд, - К некоторым их компонентам.

- Поясните.

- Ализариновые чернила. Сейчас ими пользуются все реже и реже, в ходу давно современные, с железным купоросом. Они хороши, не образуют осадка, не делаются вязкими со временем, а перо не требуется часто обтирать. Но кое-где еще можно найти ализариновые. Куда хуже по качеству, когда дело касается привычного марания бумаги, они в то же время имеют одно немаловажное достоинство, о котором я вспомнил случайно. Ализарин. Вам известно, что это?

Коу покачал головой.

- Нет.

- Не сомневался. Ализарин - основной краситель и компонент. Он добывается из корней одного растения, а если быть точным – из марены красильной. В старой доброй Англии это растение до сих пор используется во многих эзотерических зельях и колдовских декоктах, ему приписывается определенная магическая сила. Как видите, не напрасно.

Коу встрепенулся. Чувство, которое на мгновенье озарило его холодный взгляд, можно было назвать надеждой, и в это мгновенье он выглядел почти по-человечески. Лэйду даже жаль было гасить эту искру в зародыше.

- Я немедленно прикажу собрать все чернила в здании! Уверен, мы…

- Не тратьте пороху, - посоветовал ему Лэйд, - Слишком поздно.

- Почему?

Ответить он не успел. К ним подошел взволнованный Лейтон, напряженно вглядывающийся в зажатый между пальцами пузырек.

- Удивительно, - пробормотал начальник кадровой службы, зачем-то встряхивая запечатанную пробкой стекляшку, - Я готов был поклясться, что у меня осталось по меньшей мере пол унции, но… Посмотрите сами. Чернила превратились в плесень!

Лэйд понимающе кивнул.

- Вот, что я имею в виду. Такая же участь за последние полчаса постигла все ализариновые чернила в этом здании. Чернильницы вдруг внезапно пересохли, склянки разбились, запечатанные банки лопнули, изъеденные ржавчиной... Череда досадных совпадений, да и только. Точно такая же, какая постигла все запасы соуса песто незадолго перед этим. Того самого, что сослужил мне добрую службу в первом акте.

Коу молча взял из руки Лейтона пустую склянку здоровой рукой, несколько секунд пристально разглядывал ее содержимое, после чего швырнул в стену. Звон стекла был недостаточно громким, чтобы напугать печально бродящих по полю боя клерков, но некоторые из них вздрогнули – неизбежное следствие нервного напряжения, которое не отпускало их на протяжении многих часов.

- Это не совпадение, - тихо произнес Коу, глядя себе под ноги, - Он сделал это нарочно.

- А вы умны, - Лэйд не удержался от ухмылки, - Не удивлюсь, если «Болдуин-Фелтс» доверяли вам самую ответственную работу в их конторе – наклеивать марки и подшивать газеты. Наш добрый хозяин, гостеприимством которого мы пользуемся, может, и не обладает человеческим рассудком, но в одном его упрекнуть нельзя. Он отнюдь не дурак. Он не собирается предоставлять нам оружие. Напротив, склонен конфисковывать то, что ненароком оказалось в нашем распоряжении.

Лэйду показалось, что в наступившей тишине он слышит тихий скрип зубов Коу. Похожий на звук перетираемых костей в мясорубке. Что ж, подумал он, Коу еще легко отделался. Мог бы превратиться в кровавую накипь на стене, которую сейчас ожесточенно трут тряпками младшие клерки, едва сдерживая тошноту. Или в статую из перекрученного мяса, как Синклер. Или…

Холодный взгляд Коу несколько раз пересек Лэйда Лайвстоуна вдоль и поперек. И Лэйд мысленно поежился, на миг ощутив себя рождественской индейкой в руках опытного мясника. Траектория взгляда очень уж напоминала схему разделочных действий.

Пожалуй, мистер Коу охотно побеседовал бы с уважаемым демонологом, подумал он, только в другой, более привычной ему, обстановке. Имея на руке аккуратный литой кастет или пару хороших швейных игл. Однако… Под маской бесстрастности он наверняка изнывает от ярости и бессилия. Его личный отряд, который он успел сбить в подобие военной единицы, прекратил свое существование. Обратился в разрозненные фрагменты, усеявшие архивный зал. У него больше нет силы, на которую он мог бы опираться.

Крамби доверяет ему и все еще считает своим верным псом, но на этом все его активы и исчерпываются. Пес покалечен и больше не представляет опасности. Он еще не утратил свою полезность, однако утратил силу. В то время, как Лэйд Лайвстоун, этот неопрятный старикан, вылезший из какой-то тараканьей щели, именуемой Хукахука, этот чертов самозваный демонолог, все еще на ногах, мало того, имеет хоть какое-то представление о том, что происходит в округ.

Коу не сожрет меня, подумал Лэйд. По крайней мере, сейчас. Но будет присматриваться ко мне так пристально, что у меня будет чесаться спина.

- Послушайте… - Лэйд прочистил горло, - Нам надо поговорить. В первую очередь я бы хотел поговорить с мистером Крамби, но раз уж он занят обеспечением собственной безопасности, придется собрать совет из тех, кто под рукой.

Коу оглянулся, разглядывая заполненный вяло работающими клерками архивный зал.

- Тогда отойдем в угол, - сухо обронил он, - Не знаю, что вы намереваетесь сказать, мистер демонолог, но не уверен, что хочу, чтоб это сделалось достоянием всех ушей в этой комнате.

***

Зал был достаточно велик, чтоб им удалось уединиться в дальнем его конце, расположив треугольником несколько уцелевших чертежных столов. И Лэйд вынужден был признать, что военный совет оказался усечен до такой степени, что походил уже не на совет, а на тайный сговор. Всего три человека – он сам, Коу и Лейтон.

Мисс ван Хольц едва ли будет в состоянии принимать участие в каких бы то ни было заседаниях еще несколько часов. Мистер Розенберг заперся в раковине, точно моллюск. Мистер Крамби решил не покидать капитанской каюты. Мистер Синклер…

Лэйд рассеянно проводил взглядом клерка, с выражением отвращения на лице пытающегося собрать в кучу раскатившиеся по полу пальцы при помощи швабры. Может, это и были пальцы Синклера, сейчас уже не разобрать…

В скором времени нас может стать еще меньше, подумал Лэйд.

- Можете обойтись без вступлений, - сухо произнес Коу, и только тогда Лэйд понял, что молчит, бессмысленно разглядывая свои ладони.

- Простите, я… Что ж, вы правы, не буду терять времени. Наше положение плохо.

- Да неужели? – саркастично осведомился Лейтон, - В самом деле?

Пусть он и не участвовал в схватке, появившись в архивном зале лишь вместе с клерками из похоронной команды, нервное напряжение сказалось на нем, и не лучшим образом. Он заметно сутулился, глаза явственно пожелтели, а губы, точно съежившись, уже не образовывали привычной улыбки, в их зазоре отчетливо были видны его кривые тонкие зубы.

Забудь о нем, приказал себе Лэйд. Эти люди не стали тебе союзниками, так сумей, по крайней мере, не сделать их своими врагами. Видит Бог, ты не можешь позволить себе такой роскоши.

- Уже первый случай показал, что демон настроен отнюдь не благожелательно по отношению к нам. Да, у меня оставалась кое-какая надежда, однако пришла пора с ней расстаться. Демон вполне четко обозначил наши отношения и, боюсь, не счел нужным оставить нам пространства для переговоров.

- Он… молчит?

- Да, - неохотно подтвердил Лэйд, - Молчит, несмотря на множественные усилия, которые я предпринял со своей стороны. Я ощущаю его присутствие, причем, что скверно, не только в стенах дома. Он словно… везде вокруг и в то же время нигде. Растворен во всем пространстве. И, кажется, совершенно не горит желанием общаться с нами. И это скверно.

- А вам не терпится с ним поболтать? – желчно усмехнулся Лейтон, - Может, распить бутылочку-другую вина, перекинуться в карты, посудачить о жизни?

- Его молчание скверно тем, что ясно обозначает его намерения, - сухо ответил Лэйд, - Посудите сами, когда вы приходите в хороший ресторан где-нибудь в Айронглоу и официант приносит вам на выбор аквариум с лангустами, чтобы вы сами выбрали интересующий вас на ужин образец, часто ли вы считаете нужным вступать с ними в переговоры?.. Если демон молчит, это говорит только об одном. Мы, как лангусты в аквариуме, не можем предложить ему ничего того, что его интересует. Кроме…

- Кроме самих себя, - Коу сдержанно кивнул, - Да, я пришел к тому же выводу. И ваши попытки по поиску тайных знаков…

- Тоже не увенчались успехом. Мне так и не удалось найти ни одного свидетельства о том ритуале, который превратил все здание в собственность демона. Или он был проведен так давно, что все эти следы совершенно стерлись, или они спрятаны куда хитрее, чем я думал. Скажите, Коу, у вас, случайно, не найдется динамита в том же сейфе, где вы прятали револьверы?

- Нет, - Коу не счел нужным улыбнуться, - Динамита у меня нет.

- А жаль, - пробормотал Лэйд, - Потому что единственный способ добраться до правды, кажется, это разобрать вашу чертову Контору по кирпичику! Не смотрите на меня так, я шучу. Не знаю, как вам, а мне не улыбается плыть по пустоте из серого пепла верхом на бочонке, как потерпевшему кораблекрушение!

- Вынужден сообщить, что наши действия тоже не возымели успеха. По крайней мере, видимого.

- Ваши действия? – Лэйд едва не чертыхнулся от неожиданности, - О каких действиях вы говорите?

Коу отвел взгляд. Кажется, впервые на памяти Лэйда.

- Скажите ему, Лейтон.

Лейтон поджал губы. Он явно не горел желанием вступать в разговор, но и перечить Коу не смел.

- Было еще одно собрание оперативного совета, - неохотно сказал он, - Без вашего участия.

- Вот как? Наверно, мне забыли отправить приглашение, - понимающе кивнул Лэйд, - А может, курьер заплутал или случилась какая-то досадная путаница.

Чертовы конторские хитрецы. Лэйд не удивился бы, если б узнал, что тайное заседание совета произошло аккурат через десять минут после того, как он покинул облюбованный Крамби кабинет.

Им не терпелось выпроводить пугающего их демонолога, чтобы сообща, в узком кругу, обсудить план действий. С одной стороны… Лэйд мысленно усмехнулся. Едва ли он мог их за это корить. Он – человек не их мира, опасный чужак, вторгшийся в их обитель накануне трагедии. Они не могут и не должны ему доверять. С другой…

- Надеюсь, вы не успели наделать глупостей в мое отсутствие.

- А мы должны были сидеть смирно, точно мышки, пока вы шушукаетесь со своими приятелями демонами по темным углам? – голос Лейтона сделался настолько тонким, что сошел бы за визг, - Ну уж благодарю!

- Какие меры вы приняли?

К его удивлению, ответил Коу.

- У нас был экземпляр Библии, мистер Крамби распорядился читать ее вслух по очереди, обходя здание. Это не принесло результатов, насколько мне известно.

Лэйду захотелось широко ухмыльнуться, но он наскреб сил лишь на жалкую слабую усмешку.

- Ну, от этого вреда не будет. По крайней мере, вы настроили себя на душеспасительный лад. Что еще?

- Подавали сигналы вовне – горящими лампами и фонарями. Никакого эффекта. Кроме того, что мы потеряли полдюжины сигнальщиков с нервными срывами и обмороками.

- Я предупреждал… - пробормотал Лэйд, сжимая кулаки, - Но куда мне. Я всего-навсего провинциальный демонолог, а вы – умнейшие джентльмены на острове, не так ли? Еще что-то?

Коу вздрогнул от боли, попытавшись устроить искалеченную руку удобнее на коленях. Вздрогнул, но не издал ни стона.

- Перепробовали до черта средств, - негромко произнес он, - Самодельные амулеты, молитвы от сглаза, прочий вздор. Всё, вплоть до детских стишков, отгоняющих зло, до шуточных цыганских заклятий. Насколько я знаю, демон не соблаговолил отозваться.

И потому акции старого Чабба резко взлетели в цене, мысленно усмехнулся Лэйд.

- Благодарение Богу, вы не успели дойти до человеческих жертвоприношений, - пробормотал он, - Впрочем… Думаю, еще два или три подобных случая – и вы охотно вспомните про эту практику.

Коу медленно провел здоровой рукой по волосам, точно проверяя, в порядке ли они. Напрасное беспокойство. Благодаря бриолину его волосы оставались все в том же идеальном порядке, что и во время ужина, ни один волосок не выбился из прически.

- Каковы ваши соображения, мистер Лайвстоун?

- Неважные, - вынужден был признать Лэйд, - По правде сказать, даже чертовски скверные. Теперь уже не приходится сомневаться в том, что демон не настроен по отношению к нам добрым образом. Напротив, он определенно находит удовольствие в том, чтобы изничтожать оказавшихся в его власти заложников. Мало того, делает это не жадно и исступленно, а постепенно и методично, как джентльмен изничтожает закуски на столе. Можете не сомневаться, если бы он хотел покончить со всеми нами, ему потребовалось бы для этого самое большее три минуты – не больше, чем дезинсектору с баллонами ядовитого газа. Но он не спешит.

Холодные глаза Коу, кажется, обладали способностью вытягивать тепло из тех предметов, которых касались. Лэйд и сам ощутил, как последние крохи тепла, оставшиеся в его теле, медленно испаряются прочь.

- Он растягивает удовольствие?

- Возможно. Или попросту экономит запасы съестного. Сейчас «Биржевая компания Крамби» - его личная банка с печеньем, уж простите за сравнение. Никто не знает, когда он запустит в нее руку в следующий раз. Впрочем, этими двумя версиями мои предположения не исчерпываются.

- Выкладывайте.

- Это может быть разновидностью пытки. Его попыткой раздавить нас морально, превратить остатки самопровозглашенного гарнизона в воющую от ужаса беспорядочную толпу.

- В таком случае, он на верном пути, - скривился Лейтон, - Вы даже не представляете, каких трудов нам стоило восстановить подобие порядка в здании. Если раньше нам удавалось худо-бедно изолировать паникеров, то теперь… Черт! Все здание охвачено смертельным ужасом. Многие забаррикадировались в кабинетах и отказываются выходить. Случаи нервных срывов и истерик происходят всё чаще, еще один такой случай – и все мы превратимся в ораву галлюцинирующих безумцев!

Похоже на правду, подумал Лэйд. Он помнил царящую в коридорах панику, помнил расширившиеся от ужаса глаза людей, который он пытался увести за собой вниз. Они были не просто напуганы, многие из них потеряли человеческий облик от страха. Если Коу и удалось организовать подобие какой-то команды, чтобы убрать свежие тела, то только лишь потому, что его слово еще многое значило тут, под крышей «Биржевой компании Крамби».

Это временно, подумал Лэйд, ощущая невыносимую сухость во рту, которую так и не успел утолить. К сожалению, лишь временно. Коу искалечен и безоружен. Он лишился всех своих людей и всего былого могущества. Его имя подобно мощному заклинанию, еще имеет здесь какую-то силу, но храни нас все боги и демоны, когда эта сила иссякнет…

Лэйд поморщился.

- Есть и четвертая версия. Но я сомневаюсь, что она понравится вам больше, чем первые три. Символизм.

Самообладание Коу, должно быть, сейчас было растянуто в тонкую красную линию. И Лэйд с удовлетворением убедился, что линия эта, выдержавшая, подобно шотландским горцам Сазерленда[1], множество ударов за последнее время, хоть и безмерно истончилась, но все еще не лопнула. Добрый знак. Пока хоть кто-то из старших офицеров сохраняет расположение духа, его команда будет бороться за живучесть – даже если вода уже хлещет во вспоротый рифами борт.

- Что?

- Символизм, - повторил Лэйд, - И самого неприятного свойства. Я не знаю имени демона, не знаю даже, есть ли у него имя, но, как и все демоны, он больший специалист по боли, чем Убийца из Уайтчепела[2]. Поверьте, самые страшные трактаты китайских пыток для него не более познавательны, чем для нас – детские книжки с картинками. Если бы он хотел привести каждую из своих жертв к мученической смерти, он сделал бы это, и очень легко. Понимаете, к чему я?

Коу медленно кивнул.

- Возможно. Когда мы шли сюда, мы видели других. Женщину, которая превратилась в статую, джентльмена-песочные часы и…

- Еще одного, который стал подушечкой для булавок и многих прочих. Взять хотя бы Синклера. Демон не просто умерщвляет своих заложников мучительным образом, но и… - Лэйд беспомощно пошевелил в воздухе пальцами, будто мог этим жестом выразить отсутствующие у него слова, - Он словно играет. Обставляет каждую смерть ритуалом, смысла которого я пока не могу понять. Может, никакого смысла и нет. Мышление демонов подчинено совсем другим законам, чем наше. Но… Я не могу отделаться от мысли, что он нарочно обставляет свои казни именно таким образом. Так зрелищно, будто в нем больше от антрепренера, чем от палача. Помните, как казнили преступников в старину? Базарная площадь в выходной день, барабаны, палач в новеньком облачении, стечение народа, крики… Казнь была не просто вынужденной мерой, но и торжественным зрелищем. Элементом страшного уличного искусства. Действом. Возможно, наш друг одержим похожим желанием. Ему нужно зрелище, нужны зрители, вовлечение масс, если вы меня понимаете. Ему мало убить нас, он желает устроить из этого не то зрелищный процесс, не то ярмарочное представление.

- Он просто изувер, - бросил со злостью Лейтон, - Вот и все! Он пытает одних, чтобы вызвать отвращение и ужас у еще живых. Обычная садистская практика и только. Ему хочется нагнать на нас страху, учинить настоящий террор, превратить нас в бездумно мечущихся зверей!

Коу осторожно кивнул – так, чтобы не побеспокоить перевязанную кисть, покачивающуюся на его груди огромной опухолью.

- Мистер Бейер из отдела статистики на моих глазах оторвал себе голову, - сухо и невыразительно произнес он, - Ему потребовалось для этого почти полминуты, но все-таки он это сделал. Мистер Джауз расплавился заживо, превратился в желе. Стек в собственные ботинки. Мистер Тоуф…

Лейтон вдруг издал смешок. Столь резкий и неуместный, что остальные недоуменно посмотрели в его сторону.

- Не повезло мистеру Бейеру, - Лейтон попытался улыбнуться, но получилось что-то сродни оскалу, - Видите ли, вчера я собирался его уволить, выдать расчет. Мистер Бейер имел дурную привычку распускать руки и, как стало мне известно, трижды оказывался в полицейском участке за драки. Забавно, не правда ли? Если бы я поторопился и оформил его бумаги днем раньше, выходит, что его бы здесь и не было…

- Джауза вы тоже собирались уволить? – резко и отрывисто спросил Коу.

Лейтон мгновенно смутился.

- Отчего же? Нет. Конечно, нет. Хороший работник, усидчивый и трудолюбивый. Может, ему немного не хватало твердости, я немного корил его за недостаток уверенности, но…

Поймав взгляд Коу, Лейтон кашлянул и умолк.

- Одно из трех, - негромко произнес Лэйд, - Либо демон развлекается, используя свое недюжинное воображение и набор игрушечных солдатиков. Либо пытается нам что-то сказать – на языке, которого мы не понимаем. Либо…

- Конкретнее, пожалуйста! – раздраженно бросил Лейтон - Наш новый приятель-демон, кажется, не счел нужным послать соответствующий аффидевит[3], чтобы заявить о своих намерениях всуе, поэтому нам придется довериться вам, как знатоку по этой части.

Лэйд попробовал на вкус еще не произнесенный ответ. Он отдавал гнилостной тиной и желчью. Однако вызывал столь сильный рвотный позыв, что и проглотить его было невозможно. Только выплюнуть.

- Либо вымещает обиду и злость. Теми методами, которыми это традиционно делают демоны. Кто-то из присутствующих имел неосторожность прогневать его – и вот вам следствие.

Он пожалел о сказанном, как только взгляд Коу, брезгливо оттолкнувшись от Лейтона, уперся в его собственную грудь.

- Злость на кого?

Чертовски хороший вопрос, старина, мрачно подумал Лэйд, ощущая звенящую внутри пустоту. Кажется, этот короткий разговор высасывал из него те силы, которые ему удавалось сберечь. Господи, когда он в последний раз спал или ел? Очень, очень давно. В кармане все еще лежит банка консервированных маслин – он сам не помнил, как взял ее со стола – стоит открыть ее и немного поесть, чтоб подкрепить силы…

- Не знаю, - признался Лэйд, - Эмоции демонов – весьма запутанная штука. Если бы он ненавидел кого-нибудь одного, за какие-то одному ему ведомые грехи, он похитил бы его и пытал в свое удовольствие. Крамби за его болезненную амбициозность. Розенберга за самоуверенность и презрение. Синклера, Кольриджа или…

- Кого-нибудь из нас.

Лэйд поморщился, но вынужден был кивнуть.

- Да. Кого-нибудь из нас. Но он похитил двести душ одним махом. Как будто… Будто рассержен на весь ваш штат. Или на всю компанию целиком.

- Нелепица, - буркнул Лейтон, ощупывая свой подбородок. Должно быть, только сейчас обнаружил, что давно не брился, а из-под кожи пробиваются неопрятные пучки волос, - Как биржевая компания может разозлить демона? Мы продали ему фьючерсы по завышенной цене? Обманули с обеспечением? Может, обсчитали на двадцать пенсов?

- Не знаю, - устало произнес Лэйд, - Ума не приложу, где и при каких условиях могли пересечься тропы «Биржевой компании Крамби» и твари из свиты Левиафана. Есть течения, которые никогда не пересекаются, но это Новый Бангор, а значит, немыслимое здесь лишь отдельная категория мыслимого. Возможно, к этому приложили руку ваши конкуренты. Но чтоб меня самого сожрал демон, если я знаю, каким образом им это удалось. Демон – не собака, которую можно науськать, кроме того…

- Да?

Лэйд вздохнул. Переходить к этой части разговора он не хотел, хоть и знал, что это неизбежно.

- Возможно, мы недооценивали его всё это время. Я недооценивал. Все это время я исходил из того, что наш добрый друг демон обладает властью лишь над зданием. Над несколькими тоннами старого камня да трухлявыми досками. Но я ошибался и вынужден это признать перед лицом открывшихся обстоятельств. Его власть протирается даже дальше, чем я сперва предполагал. Гораздо дальше.

- Что?

- Улетучившиеся в один миг чернила. Испортившаяся едва ли не мгновенно провизия. Гноящиеся раны. Миазмы, постепенно захватывающие комнаты. Свечение воздуха, которое делается все ярче…

Они не сразу поняли. Не сообразили. Лишь во взгляде Коу, тяжелом и покачивающемся от боли в искалеченной руке, Лэйду почудился огонек понимания.

Лейтон фыркнул.

- Значит, теперь он не только хозяин адской бездны, но и властитель над консервными банками и чернильницами? Великолепно! Уж теперь-то, конечно, мы проникнемся его могуществом, падем ниц и вознесем ему молитву!

- Мистер Лейтон, будьте добры…

Кажется, Лейтон был взвинчен слишком сильно, чтобы холодные оклики Коу имели над ним власть. А ведь когда-то он бледнел от одного только внимательного взгляда начальника службы безопасности…

Лэйд почувствовал, что теряет интерес к разговору.

Они не понимали. Все еще не понимали, с какой силой связались и какой воле противостоят. Для них демон был лишь захватчиком. Самовольным сквоттером, нагло вселившимся в их обитель, разбойником и вором. Да, состоящим не из плоти и крови, но все же. Они не видели и не хотели видеть тех тайных течений, что им управляли. Все чуждое и непонятное они пытались свести к знакомому и понятному. Может, в некоторых сферах эта тактика приносит успех, но только не в Новом Бангоре.

Чтобы не участвовать в их споре, Лэйд принялся разглядывать зал. Не потому, что надеялся найти какие-то знаки в разгромленном архивном кабинете. Разглядывать здесь, по большому счету, было уже нечего.

Клерки успели вынесли все тела и теперь торопливо счищали с полов обернувшуюся коричневыми лужами кровь. И выходило у них не очень умело. Видно, за годы службы в биржевой компании редко кто из них держал в руках метлу или тряпку. Они путались друг у друга под ногами, рассыпали опилки, которыми должны быть присыпать лужи, роняли нехитрый инвентарь и спорили о том, кто должен выносить рассеченные останки их незадачливых сослуживцев.

Лишь один из них, кажется, имел представление о том, как следует заниматься порученной ему работой. Сняв пиджак и закатав рукава, он почти изящно лавировал между прочих, управляясь со шваброй так, как редкий гвардеец способен управляться с винтовкой к концу своей службы. Движения его были плавны и стремительны, но все же им не доставало юношеской живости – он двигался знакомой самому Лэйду походкой, стараясь не напрягать суставы и неестественно ровно держа спину. Еще один несчастный, не понаслышке знакомый с подагрой. Лэйд ничуть не удивился, когда обнаружил, что этот сноровистый джентльмен куда старше прочих сослуживцев, а голова его украшена сединой столь основательно, что напоминала занесенную снегом лесную опушку.

Эге, подумал Лэйд рассеянно, а не староват ли этот джентльмен, чтобы носить папки и биржевые сводки меж кабинетов? Помнится, Крамби говорил, что средний возраст здешних служащих двадцать четыре года, этому же самое малое втрое больше. И как удивительно ловко он при том орудует шваброй!..

- Мистер Лайвстоун! – Лейтону пришлось положить руку Лэйду на плечо, чтобы вернуть его в разговор. Разговор, который уже настолько его утомил, что сам по себе казался демонической мукой, - Будьте добры разъяснить нам, что вы имели в виду.

«Что мы все скоро умрем, - подумал Лэйд, - И, скорее всего, смертью столь изобретательной, что сам Джозеф Карр[4], надо думать, рукоплескал бы от восторга, найдя в ней глубокий внутренний символизм. Да только что толку об этом говорить?»

- Дело не в чернильницах, - кратко произнес он, - Чернильницы – это лишь пример. Символ того, как легко наш тюремщик приобретает власть над новыми слоями материального. Вы помните, что я говорил о природе демонов и их властью над материальным миром? Сперва я думал, что ему подчинено только здание. Что кто-то путем сложнейших ритуалов передал в его собственность несколько тонн камня и дерева. Но с каждым часом я все отчетливее вижу, как он вмешивается в природу материального на прочих уровнях. Мистер Коу? У вас были наблюдатели на всех этажах, наверняка они заметили что-то в таком же роде.

- Есть и другие следы, - Коу поморщился, случайно шевельнув покалеченной рукой, - Странные следы. Это происходит во всем здании. Зеркала медленно плавятся и стекают со стен. Бронза превращается в тухлый сыр. Цветы пахнут паприкой и жженым рогом. Бумага тлеет сама собой. Из трубопроводов доносятся приглушенные звуки клавикордов. Ковры покрываются инеем и странными узорами.

Лэйд кивнул.

- Да. Об этом я и говорил. Он все глубже вторгается в границы материально, уродуя его, извращая и преобразуя на свой вкус.

- Его власть растет? – встревоженно спросил Лейтон, - Вы ведь это хотите сказать? Он захватывает все новые и новые рубежи?

Лэйд покачал головой. Жест, который ему приходилось делать так часто в последнее время, что уже начала ощутимо саднить шея.

- Дело не в этом. Скорее, это вопрос… полномочий.Допустим, здание путем каких-то неизвестных нам ритуалов и сделок было отдано в его власть. И он вполне эффектно распорядился своей новой собственностью, вырвав ее из унылых устоев реальности. Но все прочее? Откуда у него власть над всем прочим? Все эти перемены внутри, которые мы уже не можем не замечать. Теперь он уже управляет не только домом, но и многими вещами внутри него. А значит, и процессами, в них проистекающими! А значит… Дьявол!

Перебинтованная рука Коу, висящая у него на груди, вдруг издала жуткий скрежет, задергавшись, точно механическое насекомое, упакованное в несколько слоев перепачканной высохшей кровью бумаги. Там, под бинтами, что-то металлически трещало, хрустело и вибрировало. Зарычав от боли, Коу перехватил перебинтованную культю здоровой рукой, пытаясь удержать на коленях.

Дрянь, подумал Лэйд. Должно быть, демон, срастив руку Коу с пистолетом, не удовлетворился обычным смешением плоти и стали. Он срастил их в единой целое, сделав одним общим – не то механизмом, не то органом. То, что осталось от сухожилий и вен, теперь связано с пружинами, курками и затворами и, напрягаясь, приводит в движение какие-то их фрагменты…

- Прошу прощения, - произнес Коу сквозь зубы. Судя по тому, как медленно и осторожно он дышал, всякое шевеление в покалеченной руке причиняло ему неимоверную боль, - Иногда оно… двигается по собственной воле.

- Лучше отнять руку, - неохотно произнес Лэйд, - Хотя бы для того, чтоб процесс не пошел дальше. Если хотите, я могу помочь.

- К делу! – резко произнес Лейтон, сам с отвращением и ужасом глядящий на скрежещущую под бинтами руку Коу, - Не забывайте, помощь сейчас нужна всем нам. Правильно ли я понял, мистер Лайвстоун, пока мы готовились отражать вторжение врага на крепостных стенах, он уже заполз внутрь и хозяйничает в погребах?

- Можно сказать и так, - согласился Лэйд, - И это беспокоит меня больше всего. То, что я не могу понять природу его власти. Допустим, кто-то годами чертил невидимыми чернилами демонические знаки по всему зданию, забивал в половицы проклятые гвозди, прошедшие сложный ритуал на алтарях Девяти, окроплял дверные косяки девственной кровью… Звучит нелепо и глупо, но допустим! Допустим, ему это удалось! А всё прочее? Это не смешивается у меня в голове, как не смешиваются пшеница и ямс. Чернильницы, зеркала, цветы, бумага… Это предметы нашего, материального, мира, но они покоряются его власти и, боюсь, достаточно быстро. Возможно, уже очень скоро здешний интерьер изменится, и не самым приятным для нас образом…

Лейтон вдруг переменился в лице.

- В этом здании ему не принадлежит ничего! – крикнул он, - Все, что заключено в этих стенах, все вплоть до последнего обойного гвоздя – собственность компании! И если ему угодно оспорить право собственности, мы с удовольствием сойдемся с ним в суде любой юрисдикции на его выбор!

- Он явится, - мрачно пообещал Лэйд, - Чтобы взыскать все без остатка. И самое скверное то, что мы, хотим того или нет, тоже сделались участниками процесса. Процесса, который проходит по неизвестным нам законам и принципам.

- Скажите прямо, вы попросту не знаете, как его остановить.

- Да, - подтвердил Лэйд, - Именно это я и хочу сказать. Мы имеем некоторое представление об его силах, крайне слабое – о его мотивах, и никакого представления о том, как его можно остановить или ослабить. По крайней мере, до сих пор мне не удалось обнаружить никаких слабых точек в его обороне.

- Превосходно, - пробормотал Лейтон, вяло качнув головой и сутулясь еще больше, - Выходит, если отбросить все разглагольствования, в сухом остатке у нас остается голый ноль. Мы, как и прежде, ровным счетом ничего не знаем о существе, которое нам противостоит. Отличная работа, мистер Лайвстоун. Превосходная!

- Если вас не устраивает моя работа, могу вернуть чек, - холодно заметил Лэйд, поднимаясь на ноги, - Он все еще у меня и не обналичен.

Лейтон испуганно встрепенулся.

- Куда вы? Черт, какой обидчивый народ эти лавочники… Стойте!

- Прошу меня извинить, господа, - произнес Лэйд, ни на кого не глядя, - Продолжим разговор немного позже. Кажется, у меня появилось весьма важное и неотложное дело.

- Мистер Лайвстоун.

Это был голос Коу. Холодный и тяжелый, как якорная цепь, он на миг замедлил Лэйда – в ногах будто образовалась дополнительная тяжесть – но остановить не смог.

- Мистер Лайвстоун! Это не дружеская беседа, которую можно оставить в любой момент. Это военный совет, от которого зависят судьбы людей. И мистер Крамби распорядился, чтобы вы приняли в нем участие.

Лэйд ухмыльнулся.

- Раз уж мистер Крамби такой радетель за человеческие жизни, ему стоит вспомнить одну немаловажную вещь, мистер Коу, - бросил он через плечо, - Моя собственная жизнь пока что ему не принадлежит. Я не в его власти.

- Мистер Лайвстоун.

К этому человеку нельзя поворачиваться спиной, подумал Лэйд. Ни к одному из них. Ты уже знаешь, чего стоят их обещания, их преданность, их честь. Но будь я проклят, если позволю себя тратить время впустую, молотя языком на каких-то Бог весть кому нужных советах…

Седой джентльмен вздрогнул, когда Лэйд осторожно коснулся его локтя. Взгляд у него сделался испуганным, тряпка едва не выпала из ослабевших пальцев. Кажется, еще немного, и он пустился бы в извинения. Будто делал что-то противоправное и, подобно мальчишке, был застукан на месте преступления.

- Ох, извините, я просто хотел показать, как это делается! Тряпку нельзя мочить сразу, надо сперва немного, понимаете…

- Мистер Госсворт? - Лэйд понадеялся, что мимические мышцы на его лице атрофировались недостаточно, чтобы потерять способность изображать дружелюбную улыбку, - Я буду благодарен, если вы найдете несколько минут для беседы со мной. И нет, полагаю, что тряпка вам не пригодится.

***

Госсворт. Старый слуга мистера Олдриджа, на протяжении многих лет заменявший ему лакея, курьера и няньку в одном лице. Лэйд едва узнал его в лицо, и неудивительно, лицо мистер Госсворт имел самое непримечательное, к тому же порядком потертое, точно прошедший через тысячи рук медный пенни.

Чертовски удачно вышло. Лэйд и сам собирался его допросить, но за всеми своими делами и беседами позабыл, отрадно, что мистер Госсворт сам пришел к нему в руки. Он не сомневался, что этот человек может быть источником ценнейших сведений. Может, не о демоне – старик едва ли был подкован в подобных материях – но, по крайней мере, о личности мистера Олдриджа, своего несчастного хозяина.

Он последним видел мистера Олдриджа в живых. Он на протяжении двух десятков лет, если не больше, был покорным и верным исполнителем его воли. Возможно, ему приходилось выполнять тайные поручения, к которым мистер Олдридж не хотел привлекать клевретов из оперативного совета. Или что-нибудь иное в этом роде…

Неудивительно, что он не сразу опознал его среди мечущихся по архивному залу клерков. Несмотря на то, что костюм мистера Госсворта был наилучшего качества, куда лучше тех, что окружали его со всех сторон, сам он при этом сливался с толпой, как капля масла сливается с прочими.

Возможно, дело было в его невзрачной внешности, а может – об этом Лэйд думал уже по пути, увлекая мистера Госсворта за рукав, в поисках подходящего пустого кабинета – в его особенной, многим слугам свойственной, манере двигаться. Мистер Госсворт, несмотря на свои годы, двигался легко и плавно, как водомерка по поверхности неглубокой лужи. И, кажется, почти бесшумно.

- Меня зовут Лэйд Лайвстоун и я буду очень вам обязан, если вы ответите на пару моих вопросов.

- Чего, сэр?

- Пару вопросов. Это не потребует больше десяти минут вашего времени.

Свободный кабинет Лэйд нашел тотчас, но, прежде чем зайти, тщательно его осмотрел. Не доставало еще обнаружить под столом какую-нибудь дрянь вроде отрубленной конечности или лужи несвежей крови. Повезло. Этот, как будто, остался нетронутым. Кабинет сохранил лишь один стул, который Лэйд почтительно предложил Госсворту. Сам же уселся на конторский стол, не обращая внимания на его протестующий скрип.

- Мистер Госсворт… - он кашлянул, - Прежде всего, меня интересует ваш наниматель.

- Чего, сэр?

- Наниматель. Хозяин. Мистер Олдридж. Вы же работали на него до того, как сделаться главой архивного отдела? Я прав?

Мистер Госсворт недоуменно уставился на него, точно пытаясь понять, не относится ли Лэйд к числу юных сорванцов, которые пытаются разыграть со старым Госсвортом какую-нибудь очередную шутку. Глаза у него были стариковские, чистые и прозрачные, как ухоженный парковый пруд.

- Так оно и есть, сэр. Я, конечно, со всем почтением, но… Однако ж я не совсем имею представление, каким…

Лэйд едва не выругался в голос. Увы, первое наблюдение, сделанное им еще за ужином и весьма неутешительное, оказалось безнадежно правильным. Мистер Госсворт не относился к тем людям, которых природа наделила великим умом. В отличие от прочих членов оперативного совета, вооруженных университетскими дипломами, он едва ли имел за своей сухой старческой спиной хотя бы законченную школу, а потому изъяснялся крайне неуклюже. Мало того, проведя всю свою жизнь в услужении, мистер Госсворт сохранил подобострастную манеру поведения, не вяжущуюся с его хорошим костюмом. Будучи одного роста с Лэйдом, он то и дело норовил опуститься, чтобы держаться на пару дюймов ниже него, заискивающе улыбался и вел себя весьма скованно.

Он не привык, чтобы с ним беседовали как с равным, понял Лэйд. Привык к бесконечным шуткам, которыми его награждали, точно жестокие мальчишки из класса, члены оперативного совета. Привык к унизительным эпитетам и небрежному обращению, которые пришли к нему вместе с почетной должностью.

К счастью, Лэйд быстро вспомнил родное ему наречие Миддлдэка, позволявшее легко обходиться без лишних слов и тяжеловесных оборотов.

- Я вот чего говорю. Хозяин твой старый – Олдридж? У него служил?

Госсворт поспешно закивал. Этот язык он явно понимал лучше.

- У него, сэр. Конечно у него. Первый и единственный егойный слуга, значит.

- У мистера Олдриджа что, других слуг не было?

- Не-а, сэр, ничуть не было. Я ему, понимайте, и кухарка и денщик и кучер и портной был, - Госсворт беспомощно улыбнулся бесцветными старческими губами, - Мистер Крамби даж говорил, мол, старый Госсворт вроде как андюнтант при генерале!

И верно, подумал Лэйд. Этот тип похож на генеральского денщика. Неразговорчивого малого, который обладает познаниями во всех бытовых науках, от штопки и лечения лошадей до разведения огня в камине. Вот только в голове у него, похоже, не сильно больше, чем в котелке у старины Диогена.

Лэйд принялся задавать вопросы. И хоть каждый вопрос он формулировал тщательно и предельно кратко, Госсворт часто отвечал уклончиво и невпопад. Но не из-за того, что намеревался что-то скрыть, а просто потому, что боялся показаться нескладным и смешным.

Каков из себя был мистер Олдридж? Очень умный джентльмен. Самый умный на острове, быть может. Костюм носил как герцог какой и не дай Бог пуговицы блестеть не будут – отхлестает перчаткой по лицу так, что и дышать страшно.

Чем он обыкновенно занимался? Науками, сэр, да все важными – банковскими и денежными. Бумаг у него страсть сколько было, и все такие серьезные, что глазам от печатей больно, столько их там, печатей-то.

Чем занимался последние два года? Да как на пенсию вышел, так и сидел что затворник в нумерах. На улицу почти не выходил, разве что газету купить или моцион сделать. Читал бумаги свои, писал что-то, музыку через патефон слушал, но все старую, как сейчас уж не поют.

Были ли гости? Последние два года, почитай, что и не было. Даже мистера Крамби не было, а так-то он раньше частенько заходил. Только вино передавал, и только. По правде сказать, смотреть на него одно удовольствие было. Передавая бутылочку для мистера Олдриджа, мне всякий раз пенс в руку вкладывал. За труды, мол. Хороший человек и джентльмен. Меня вот на работу пристроил после того, как с мистером Олдриджем несчастье случилось, храни его Бог. Работа бестолковая, шумная, да и тяжело старому-то псу новые трюки осваивать, но как-то держусь еще, службу делаю…

Здоровье? Последние годы уж как-то неважно, признаться. По правде сказать, здорово наш мистер Олдридж сдал, как на пенсию вышел да в Контору ездить перестал. Оно ж и понятно, куда человеку без работы. Попробуй лошадь на пенсию отправить, она и околеет к вечеру. Несварение с ним постоянно приключалось, а если и похлебает каши жидкой, что я сварю, да с тостом вприкуску, вечно жалуется, что вкус от железа во рту стоит. Сердце к вечеру, бывало, заходилось жутко, а поутру иль тошнота или живот крутило. Скверно ему было, ох да. Врачей он звать запретил. Вроде как через гордость, но я так смекаю, что из-за денежного состояния своего. Денег-то у него, по правде сказать, было швах. Не было их, денег-то. Мистер Крамби иной раз норовил что-то ему оставить. Впихивал так, знаете, тайком ассигнацию в какой-нибудь блокнот, но мистер Олдридж этого не терпел совершенно. Если приходилось ему найти что-то этакое, свирепел и трясся от злости так, что мне самому убежать хотелось. Сжигал бумажку в пепельнице и сквернословил отчаянно. По правде сказать, зря он это делал. Было бы у нас пару фунтов подкожных, может, не пришлось бы его кашей на воде кормить и плесень из хлеба вырезать. Но таких уж принципов человек был, да. Железный, не нам чета…

Лэйд слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда задавая дополнительные вопросы, но внутренне мрачнел. Увы, как он и подозревал, мистер Госсворт, несчастный руководитель архивного отдела, почти не мог предоставить ему полезной информации, несмотря на то, что при мистере Одридже находился почти неотступно. Пожилой, не отличающийся внимательностью, не имеющий никакого представление ни о биржевой науке, ни о демонической, он был неважным свидетелем, чья память, подобно захламленному чулану, хранила множество бесполезных вещей, никак не относящихся к делу.

Он неукоснительно помнил список всех любимых блюд мистера Олдриджа – ежевику любил страсть! А вот специй не терпел, ежли слишком посыпано, так и выкинуть мог! – вел дотошный реестр его привычек, помнил даже марку сапожного крема, которым ему велено было чистить хозяйские ботинки, но во всем остальном…

Лэйд ощутил себя человеком, явившимся за жевательным табаком в газетную лавку. Показания Госсворта, которые ему удавалось извлечь на поверхность и облечь в понятную форму, на проверку оказались форменным хламом, из которого ему при всем желании не удалось бы выжать ничего полезного.

Мистер Госсворт не имел ни малейшего представления о том, почему они два года назад переехали из роскошных императорских номеров «Блисс-Инн» в дыру под названием «Восточный Бриз», сохранил лишь приятные воспоминания о тех временах. Не имел представления о делах своего хозяина и, кажется, свободно оперировал цифрами лишь в пределах десятка-двух. Расспрашивать его о подноготной тех византийских интриг, что крутились в «Биржевой компании Олдриджа и Крамби» было не полезнее, чем индюка – о налоговых податях.

На вопрос о чудачествах Госсворт отвечал сдержанно, тратя на обдумывание ответов больше времени, чем прежде. Да, бывало, что и чудил, но не сказать, чтоб неприятности от него много выходило. Многие джентльмены чудят, особенно из тех, что с деньгами. Причем чудят так, что никакого удержу с ними нет, вот что. Взять мистера Фолкса, к примеру, из «Фолкса и Данхилла». Приличный джентльмен с виду, но аккурат раз в месяц устраивает кутеж для своих работников, да такой, что сам апостол Павел бы, послание к невоздержанным галатам писавший, только руками всплеснул бы от такой картины. Вино, пиво, джин, ром – все полноводными реками да без всякой меры. И рыбкой, говорят, там тоже не брезгуют. Кончается тем, что мистер Фолкс, утратив человеческий облик, творит вакханалию, а ребята его и рады стараться – сами столы конторские разносят, окна бьют, с прохожими дерутся. Страшно сказать, в какую цену «Фолксу и Данхиллу» такие гулянки выходят, это же одним только стекольщикам в месяц фунтов пять платить, а ведь еще перетяжка мебели и прочее…

Или вот мистер Кундугар из «Взаимного торгового овощного содружества». Респектабельный джентльмен, и манеры такие, что в палате пэров выступать в самый раз. За всю жизнь рюмки хереса не выпил, а что до курения, то сам, бывало, в клубе такие лекции читал, что гости, выходя, трубки в мусорное ведро бросали. Только вот среди веселых дам в Шипси про него такая молва ходит, что и пересказывать тошно. Оно, понятно, слухи что змеи, яда в них много, только что-то совсем недоброе про Кундугара рассказывают. Будто если какая девочка и согласится с ним ночь провести, то тройную цену просит, а утром сама уже деньгам тем не рада, готова в одной неглиже в окно выскочить, лишь бы сбежать поскорее…

Мистер Пандс из «Первого национального общества взаимного кредита» тоже чудить любит. Заколачивает, говорят, по сто фунтов в неделю, но при этом если уж дотянется до рулетки, считай, все, что в водоворот упал. Играет до тех пор, пока не спускает все, что есть в карманах, включая часы, перстни и монокль, после чего еще долго ходит на службу пешком, а обедает постными сэндвичами.

Мистера Вудроу видели как-то раз в Шипси в женских панталонах. Мистер Галленвайн, отведав контрабандного буйабеса[5] и не рассчитав дозы, утопился в аквариуме, вообразив себя лососем. Мистер Флоуртинс на протяжении двадцати лет истязал своего племянника, которого держал на цепи в подвале, как собаку, и полиция только случайно об этом узнала. Мистер Гартс, успешный банкир, подписывает векселя только после того, как собственноручно составит гороскоп и посоветуется с двумя личными тарологами. Мистер Дроуз и того лучше…

Лэйду всяких раз приходилось сдерживать порывы своего собеседника, влекующие его в непроглядную тьму воспоминаний, относящихся обычно совсем к другим людям. Мистер Олдридж, терпеливо напоминал он. Водилось ли за ним что-то странное до того, как его здоровье пришло в упадок?

Многие из этой публики чудят, сэр, порой так, что впору в смирительную рубашку одевать и в Бедлам скорым рейсом отправлять. Но мистер Олдридж не из их числа. Может, и чудаковал порой, но так невинно, что и зла на него никто не держал. Как? Да говорю ж, по ерундовому делу. Провалы в памяти иногда бывали, но не сказать, что большие. Иногда вдруг, забывшись, на странных языках говорить начинал, да таких, которых и на свете не бывает, наверно. Кошмары бывали по ночам, и сильнейшие. Иногда вдруг такой страх на него находил, что он запирался в спальне, закрывал ставни и цельный день так сидел, затаившись как мышь. Всякое бывало, но обычно-то мелкое, невинного нрава. Уж на фоне прочих-то…

Кроссарианство? Господь с вами, сэр! Мистер Олдридж был ревностным христианином и на дух эту публику не выносил. Если вдруг прознавал, что кто-то из его служащих имеет любопытство по этой части, немедля приказывал мистеру Лейстону от него избавиться – вышвырнуть на улицу безо всякого выходного пособия. Мракобесие и ересь, так он про это выражался. Амулеты? Ритуалы? Ни за что, сэр. Не такого воспитания он был и не таких убеждений. Никогда ничего такого подле себя не держал и думать не думал. Да уж, сэр.

Запас вопросов Лэйда, когда-то казавшийся ему бездонным, иссякал, точно бутылка апельсиновой шипучки в знойный полдень. Чем больше он узнавал про быт и привычки мистера Олдриджа, тем больше убеждался в том, что ничего полезного ему здесь не выжать. С тем же успехом он мог бы пытаться выжать молоко из куска черствого сыра.

***

Так, он узнал, что мистер Олдридж предпочитал аромат гортензии запаху фиалок, не любил умываться теплой водой, чай настаивал всегда строго четыре минуты, на дух не выносил имбиря и кориандра, а всем книгам предпочитал «Мельмота Скитальца» Чарльза Роберта Метьюрина. Воистину, кладезь полезной информации, которую Лэйд при всем желании не мог бы использовать в свою пользу.

Блокнот для записей? Да, сэр, помню, как же не помнить. Был такой, мистер Олдридж туда часто записывал. Что записывал? Да разве ж я знаю? Нешто он передо мной ответ держать будет. Человек науки – хочет и пишет себе. Личные вещи? Да почитай, что и не было. Как у мужчины водится – часы жилетные, нож перочинный плохонький, запонки… Где запонки? Не могу знать, не видал. Как узнал, что мистер Олдридж головой сниз сверзился, так сам чуть духа не лишился, полицию вызвал и в обморок упал…

Давно ли я знаю мистера Крамби? Да как вам сказать, сэр, лет, пожалуй, что семь или восемь, с тех пор, как он сделался компаньоном мистеру Олдриджу. Прекрасный джентльмен, воспитанный и учтивый. Росту в нем, может, не шесть футов, но как начнет говорить, так заслушаешься. И нрав самый воспитанный, учтивый. Раньше каждодневно к мистеру Олдриджу заезжал с визитом. Бывало, целыми часами они друг с другом препирались, а уж как начнут писать, все, шабаш – все листы поперепишут цифирью своей, потом за салфетки возьмутся, а бывало, что и скатертям доставалось. Потом уж, конечно, когда мистер Олдридж на покой удалился, между ними той дружбы, что бывало, уже не водилось. Мистер Олдридж вообще старых своих приятелей из компании не больно-то привечал. Если, к примеру, мистер Розенберг в гости изволил пожаловать или там мистер Синклер, часто бывало, что мистер Олдридж даже не выходил к ним, велел мне спровадить их подальше. Мол, захворал, неважно себя чувствует, боится заразить. А мистер Крамби, хоть и заходил куда реже, регулярно передавал бутылочку вина для мистера Олдриджа. Нарочно помнил его любимое и никогда не забывал. Ровно по четвергам всякий раз.

Лэйд рассеянно слушал болтовню старого слуги, мысленно отпустив вожжи и почти не пытаясь направлять ее в нужное русло. Выудить из нее полезную информацию было не проще, чем выудить из сточной канавы большую форель.

Да, сэр, дружба меж ними была много лет. Хотя люди совершенно разной наружности и разного устройства, если так можно заметить. Мистер Олдридж – внушительный такой, спокойный, расчетливый. Мистер Крамби – беспокойный, как уголек из камина, и жаром аж пышет. Ан вот, семь лет плечом к плечу, извольте видеть. Хотя иной раз непросто было, ой не просто. Что, сэр? Хотите знать, как они свели знакомство? А зачем вам это?

Лэйд и сам не знал, зачем это ему. Вопрос был из числа тех, что выскальзывают сами собой, точно шнурок из зазевавшихся пальцев. Минутой позже он и сам уже смутно понимал, отчего его задал, может, просто для того, чтоб дать болтовне Госсворта новое направление. Известно как деловые люди знакомятся друг с другом. Уж не борделе, пожалуй. Но…

Мистер Госсворт отчего-то смутился, будто вопрос Лэйда, вполне невинный с любой точки зрения, представлял для него определенное затруднение. И некоторое время юлил, утверждая, будто знать наверняка этого не может, а память, старая жестянка, совсем уже никуда не годится. Исчерпав запас увещеваний, Лэйд использовал доводы более весомого характера, которые приберегал на крайний случай.

- Я задаю этот вопрос не из праздного любопытства, - сообщил он, чувствуя, как мистер Госсворт раскисает, точно глина, под его взглядом, - А в силу важных обстоятельств. Если я не выясню всего того, что хочу знать, мы с вами можем никогда не покинуть этого здания. И можете себе вообразить, в какую цену обойдется всем нам ваше упрямство.

Мистер Госсворт сник. Не обладающий от природы развитым воображением, он, видимо, все же вполне представлял перспективу и перечить не осмелился.

Как познакомились?.. Да чудно они познакомились, по правде сказать. Я-то при том присутствовал вроде как, хотя и не полагалось бы. А дело было так… Одним вечером, семь лет назад, приношу я мистеру Олдриджу письмо. Мы тогда еще в номерах «Блисс-Инн» жили, там комфорта куда больше, чем в этой дыре, в «Восточном бризе»… Мистер Олдридж его читает, как обычно заведено, после ужина. Читает – и вдруг хватается за сердце. Я-то во многих видах его видал, сэр, человек он был спокойствия необычайного. Бывало, как на службе какая оказия случится, кризис там или что-то сродни, так он даже в лице не переменится, когда прочие не знают, за что хвататься, за бутылку с джином или за револьвер. А тут аж задрожал весь. Я ему, конечно, сразу чая с коньяком, тряпицу с уксусом и все, что полагается. А он дрожит и бормочет «Он жив… Подумать только, жив. Ты можешь себе это вообразить? Столько лет!.. Я думал… Господь-святитель, этот мальчишка жив! Мало того, узнал мое настоящее имя и хочет приехать. Как тебе такое? И уж понятно, зачем… Я помню его сопляком, а сейчас он уже юноша. Джентльмен. Мало того, он прекрасно все помнит. Эти детали, про которые он пишет, никто кроме него не мог про них знать! Ах ты ж фокус какой… Должно быть, увидел мое фото в газете и узнал. Теперь хочет заявиться в гости и уж понятно, зачем. Будет шантажировать, это уж непременно. Ах, я знал, знал, что эта дрянная история ничего кроме бед не принесет!.. Он потребует денег! А где я, скажи на милость, их возьму? На дворе кризис, я не могу отщипнуть от своих впалых боков ни единого пенни! Дрянь, дрянь, дрянь!»

Лэйд мгновенно ощутил себя взаправдашним тигром, обнаружившим манящий запах добычи.

Вот так-так! Если в голове Госсворта воспоминания не перемешались от времени, как старое тряпье, следовало признать, что знакомство компаньонов «Биржевой компании Олдриджа и Крамби» началось на весьма странной ноте.

Увы, больше никаких деталей выжать из Госсворта не удалось. Встреча Олдриджа и Крамби происходила за закрытыми дверями без его присутствия. Он знал лишь то, что вернулся с нее мистер Олдридж как будто немного успокоенный и даже выпил две порции портвейна, что обычно позволял себе только по праздничным дням. «Может, все и не так плохо, - заключил биржевой кудесник, расслабившись от вина, - Мальчишка, конечно, алчен и нетерпелив, но из него может получится толк. Что ж, посмотрим, посмотрим…»

Спустя два или три дня после этого мистер Крамби сделался деловым партнером мистера Олдриджа, о чем было торжественно объявлено в узком кругу лиц. С тех самых пор он стал часто навещать мистера Олдриджа и даже сделался его постоянным гостем. Вплоть до того момента, когда мистер Олдридж, отрешившись от работы, разорвал почти все связи, связывающие его с компанией, и съехал в «Восточный Бриз». Там уже, конечно, и комнаты куда хуже и прислуги в комнатах нет, и дует отчаянно…

***

Слушая его разглагольствования, Лэйд изнывал от желания отвесить самому себе гулкую затрещину.

Сын! Этот хитрец Крамби был сыном покойного Олдриджа!

Чабб, тупица, уж об этом ты бы мог и сообразить!

Мистер Олдридж, величайший финансовый чудотворец Нового Бангора, убежденный холостяк и одиночка, кажется, был не настолько предан своей компании, чтоб закрывать от себя жизнь со всеми ее соблазнами и удовольствиями. Никто из близких даже не предполагал, что у него мог быть роман на стороне, мало того, что этот росток, невесть в какую почву посаженный, принес нежданный негаданный плод в лице самоуверенного и дерзкого мальчишки Крамби!

Эта деталь была подобна секретному ингредиенту сложного кушанья, которая, будучи включенной в общее уравнение, мгновенно привнесла в него смысл, сделав разрозненные и бессмысленные куски единым целым.

Незаконнорождённый сын! Вот оно!

По всей видимости, мистер Олдридж прижил его еще в молодости, задолго до того, как сделаться признанным биржевым магнатом Нового Бангора. И был достаточно осторожен, чтобы не признавать его своим отпрыском, опасаясь не то ущерба, который может понести его репутация, не то ущерба для собственного кошелька.

Лэйд едва не расхохотался. А мистер Олдридж-то не промах! Сотворил себе образ этакого стоика, финансового гения, хладнокровного, чуждого плотским радостям, дельца. А сам-то! Сам!..

Вот только сын, переняв часть отцовской крови, по всей видимости и сам оказался не промах. Увидев его фотокарточку в газете, каким-то образом узнал в благообразном седом джентльмене своего почтенного родителя и написал ему письмо, но не с тем, чтобы выразить свою горячую сыновью любовь, которую не знал куда выплеснуть, а чтобы взыскать с него родительский долг, про который незадачливый родитель, верно, и думать забыл.

Ничего нового.

История банальная как мир, такая же частая в Новом Бангоре, как и в благопристойном Старом Свете.

Надо думать, в другое время мистер Олдридж с легкостью откупился бы от наглого бастарда. Он был обеспеченным джентльменом и успел сколотить приличное состояние. Вот только… Лэйд усмехнулся. Вот только блудный сын, заявившись семь лет назад к любящему родителю, застал того не в лучшем положении. Очередной финансовый кризис, ударивший по рынку, пусть и не подломил ног «Биржевой компании Олдриджа», но порядком потряс ее и ее основателя. Мистер Олдридж вне зависимости от того, какие чувства испытывал ко своему вновь обретенному отпрыску, не мог бы удовлетворить его аппетита. И потому…

Лэйду захотелось щелкнуть пальцами.

Кажется, Олдридж и Крамби нашли выход, удовлетворивший обоих. Шесть сотых процента капитала. Крошечный пай, который Олдридж отщипнул от своей компании и передал Крамби, сделав того своим партнером и младшим компаньоном. Всего лишь кроха, если судить от общего числа, но иной раз и кроха имеет огромное значение. Это было не только знаком признания с его стороны, но и своеобразной гарантией. Порукой того со стороны Олдриджа в том, что Крамби получит после смерти отца все предприятие в единовластное пользование.

Элегантно и ловко.

Отец и сын плечом к плечу – уже не как противники, а как компаньоны. Надо думать, мистер Олдридж был весьма доволен таким развитием событий. Он не только сохранил компанию, расплатившись за грехи юности малой кровью, но и обрел наследника. Человека, которому суждено было продолжить его дело. Не самое дурное развитие событий.

Вот только потом…

Лэйд помассировал пальцами виски, стимулируя мыслительный процесс, вновь начавший вязнуть в топи. Видимо, сотрудничество оказалось не столь гладким, как виделось обоим поначалу. Может, Крамби, не удовлетворившись ролью «младшего компаньона» принялся перетягивать одеяло на себя, не замечая его жалобного треска. Интриговать в оперативном совете, настраивая всех против отца, строить в уголке его империи свою собственную. Или напротив, это Олдридж со временем охладел к сыну, найдя, что тот не унаследовал его черт финансового стратега, однако отличается непомерным аппетитом и совсем не так тяготится моральными убеждениями, как он сам. Или…

Что, сэр? Госсворт наморщил лоб, как делал всякий раз, осмысливая непомерно сложный для него вопрос, то есть, почти каждый вопрос Лэйда. Отчего это мистер Олдридж ударился в отшельничество? Ну вы и спросили, мистер… Откуда ж мне знать? Это я мистеру Олдриджу башмаки чистил, а не наоборот, он передо мной ответа не держал. Ему-то оно виднее. Мож воздух ему в «Восточном Бризе» милее был, кто ж знает…

Спокойно, Чабб, приказал себе Лэйд. Может, ты на верном пути, а может, кружляешь по своим собственным следам. Этот человек не похож на злокозненного преступника, скорее всего, он попросту глуп – к своему несчастью. Твоя задача – выжать из него все, что ему может быть известно.

Лэйд сделал несколько коротких вдохов, чтобы насытить кровь кислородом и восстановить ясность мышления.

- Незадолго перед тем, как мистер Олдридж съехал из «Блисс-Инн» у него была болезнь. Что-то вроде лихорадки или припадка. Почти сразу после нее он и отошел от дел. Я хочу знать, что было накануне.

- Накануне, сэр? – выцветшие глаза Госсворта беспокойно моргали, силясь сообразить, чего от него хотят, - Это как, сэр?

- Всё, что было перед этим, - твердо произнес Лэйд, - События последних дней перед тем, как им овладел недуг. Какие-то происшествия, ссоры, странные детали…

Госсворт медленно соображал, чего от него хотят. А может – Лэйд постепенно укреплялся в этом подозрении – просто не желал говорить на эту тему. Ссылаясь на свое старческое слабоумие и неважную память, он бормотал что-то бессмысленное, испуганно поглядывая на Лэйда из-под клочковатых седых бровей.

Не человек, а сущая развалина, подумал Лэйд с отчаянием. Крамби был слишком жесток к старику, приняв его на службу. Никчемная мелкая месть, в которой, пожалуй, нет никакой чести. Если он хотел отомстить своему старику-отцу за годы пренебрежения, ему стоило сделать это, пока тот был жив. Мстить его слуге, беспомощному старику, да еще и столь изощренным образом, держать это несчастное пугало на службе…

Наверно, Крамби ощущал удовольствие, демонстрируя власть над ним, старым слугой своего покойного отца. Как дикари-полли демонстрируют власть, водрузив себе на грудь ритуальные ожерелья убитых ими противников, снятые с обагренных кровью тел. Жуткая картина, однако вполне естественная – войны дикарей и цивилизованных джентльменов в хороших костюмах порой отличаются лишь в мелочах.

- Послушайте моего совета, говорите начистоту! – устало приказал он Госсворту, - Я понимаю, что вы охраняете не свою честь, а честь своего покойного хозяина, но сейчас мне не до того. Быть может, от какой-то упущенной мной мелочи будут зависеть человеческие жизни – многие жизни. Понимаете? Рассказывайте.

Госсворт начал рассказывать. Неохотно, вяло, осторожно, перемежая воспоминания множественными второстепенными деталями, но все же начал. У Лэйда ушло порядочно времени, чтобы разобраться, выстраивая всё в одну канву, но он смог с этим справиться. Среди его клиентов в Хукахука встречалось порядочно и пожилых людей и косноязычных и вовсе тех, что не были знакомы с английским языком, для него это занятие не было внове.

Это в канун Дня святого Дэвида[6] было, принялся рассказывать Госсворт, выходит, два с небольшим года тому назад. В ту пору, ежли помните, как раз очередной кризис на бирже приключился, вот всех и лихорадило, а больше всех – мистера Олдриджа. Он, бывало, по три дня дома не показывался, ночевал в Конторе, а если и приезжал, то бледный как молоко и уставший безмерно. А бормотал он такое, что я ни перевести, ни представить не могу, сэр. «Нам сломали плечо, - шептал он в полузабытьи, - Чертовы медведи совсем обезумели и погубят сами себя. Нам бы только перетерпеть пик, обеспечить ликвидность, а там… Господи, где взять денег?»

Этим вопросом он терзал себя денно и нощно. Я в тонкостях биржевых дел смыслю не больше, чем свинья в газетах, но денег им с мистером Крамби постоянно не хватало. Они всё занимали и занимали, находили невесть каких ростовщиков и готовы были брать под любые проценты, лишь бы вызволить компанию. Вот только все те крохи, что они добывали, таяли без следа и все было мало. Эх и бились же они, что воробьи о стекло… Дошло до того, что мистер Олдридж велел мне снести в ломбард его домашнюю библиотеку, костюмы и картины. Что там, даже запонки свои заложил, память о юности. Но даже так ему не хватало, чтоб покрыть долги. И выходило, что не хватает им какой-то малости, четыре сотни фунтов. Для обычного человека сумма, по правде сказать, огромная, но найти ее надо было кровь из носу. И по всему выходило, что ничего не выйдет, срок уж к концу подходил. Вот тогда-то мистер Олдридж и счудаковал…

Госсворт долго не мог перейти к следующей части истории – вздыхал, косился на Лэйда, что-то бормотал, вытирал пот, шамкал губами. Чувствовалось, что воспоминания об этом не пробуждают в его душе добрых чувств. Наконец, он решился.

Весь день наш мистер Олдридж сам не свой был. Рычал что лев, мебели целую прорву изувечил, тросточку свою прогулочную об колено сломал. Понятно, отчего бесновался – истекали последние часы отпущенного ему срока, а денег так раздобыть и не удалось. А потом вдруг он успокоился. Только недоброе у него какое-то спокойствие было. Глаза холодные сделались совершенно, как у мертвеца, меня от одного из взгляда в дрожь бросало. По правде сказать, даже подумалось, уж не задумал ли мистер Олдридж чего дурного. А ну как бросится под локомобиль в Айронглоу? Или доберется до Клифа – и сиганет в море с камнем на шее? У господ дельцов это дело обычное, нервность у них в работе высокая, вот и того…

Мистер Олдридж ушел в сумерках и строго-настрого наказал за ним следом не идти. И вид у него такой был, будто… Госсворт передернул плечами. Будто он уже сам себя отпел, вот какой. Мертвенный совершенно вид. И не было его часов пять или шесть. А когда пришел… Великий Боже! Я сперва даже не знал, что и думать. Костюм грязный, мокрый и тряпьем висит. Точно его стая собак грызла. Лицо сплошь в ссадинах и синяках. Глаза запали, изо рта кровь каплет. Будто… Будто пытали его целую ночь или не знаю… Такой слабый был и так трясло его, что на лестницу без моей помощи забраться не мог. А говорил так тихо, что почти не разобрать. Я сперва хотел в полицию бежать. Думал, занесло его, беднягу, куда-нибудь в Скрэпси в поисках денег, вот и всыпали тамошние джентльмены по первое число… А он меня за руку схватил и шипит в лицо «К черту полицию. Хватай телефон и звони в Контору. Пусть Крамби немедленно едет сюда. Скажи, я нашел деньги».

Нашел ли он их? Да, сэр, нашел. Когда мне удалось разнять его дрожащие руки, чтобы раздеть, он обронил мешочек, что держал притиснутым к груди. Дрянной этакий мешочек вроде тех, в которых хозяйки отруби держат, заскорузлый и вроде как тиной покрытый. А оттуда… Нипочем не угадаете, сэр, что оттудова высыпалось! Новенькие золотые соверены[7]! Один к одному, блестящие и стучащие, будто только вчера из-под пресса. И целая куча! Сам и пересчитывал их, вот этими пальцами, и вышло ровно четыре сотни! Мистер Крамби примчался как ветер. Ох и ликовал он, увидев деньги! Ох, и смеялся! «Вы кудесник, Атрик! Где вы их достали? Мы спасены! О, какое счастье! Я верил, верил в вас!». Только вот мистер Олдридж не смеялся. И на монеты он смотрел без всякой радости. Как я собрал их, так он даж не притронулся к ним, только зыркал этак из-под бровей. Будто не чистое золото, а куриный помет. «Послушайте, Крамби, - сказал он, и так тяжко сказал, как даже при смерти не говорят, - Эти деньги спасут нас сегодня. Но вы должны мне кое-что пообещать на счет них. Пойдемте в кабинет, я все расскажу».

Дальше между ними беседа была, на которую меня, понятно, не звали. Только разговор это был непростой, как видно. Часом позже мистер Крамби вышел со звенящим мешочком в руках, но выглядел очень уж задумчивым, прямо-таки смятенным. А мистер Олдридж... Не знаю, где носило его в тот день, и знать не хочу, знаю только, что после того разговора разбила его лихорадка, да такая свирепая, что я думал, не доживет наш бедный мистер Олдридж до рассвета. Видать, промок он до нитки, пока в поисках денег бегал, промок и продрог, а в его возрасте это смерти подобно. Ох и метался он, ох и бредил, а дыхание в груди то клокотало так, будто ребра сломает, то пропадало вовсе. К утру кричать начал, и кричал так, что всех постояльцев в гостинице перебудил. Страшная была ночь. И следующие две недели не лучше. То в беспамятство впадал, то поднимался и начинал по комнате бродить, как лунатик. То кричал на меня страшно и смертью грозил, то рыдал у меня на груди и просил прощения. Жутко наблюдать за джентльменом в таком беспомощном состоянии, сэр.

Что было дальше? Ничего хорошего, мистер Лайвстоун. Мне иногда кажется, что мистер Олдридж так полностью с того дня и не оправился. Будто что-то надломилось в нем. Как только оправился от лихорадки, у него снова был разговор с мистером Крамби и снова тайный. Но мне довольно было бросить взгляд на светящееся от счастья лицо Крамби, чтобы понять, он принес добрые вести. Компания была спасена, беда миновала. Вот только мистер Олдридж, сдается мне, этому обрадоваться уже не мог. Едва державшийся на ногах после болезни, он вдруг набросился на мистера Крамби с такой злостью, что, верите ли, стекла в рамах звенели от его крика. Когда мистер Крамби, смущенный, ушел, впервые не попрощавшись, мистер Олдридж сел на кровать и заплакал. А после… После он сел к столу, спросил бумагу с чернилами и без единого черновика набросал письмо, которое велел мне немедля отнести в Контору. Много позже я узнал, что это был его указ об отречении, как шутили тогда прочие господа. Этим, значит, приказом он назначил мистера Крамби на пост директора, сам же удалился от дел и с тех пор ровным счетом ни единого раза на службе не показывался. А в тот же день приказал мне собирать чемоданы, мы, мол, перебираемся в другое место. Да, по первому времени от мистера Крамби прибывали курьеры с отчетами, но мистер Олдридж строго-настрого распорядился отправлять все их писульки в камин – ни одного даже не распечатал. Вот и вся история, сэр. Может, где я приукрасил, где чего позабыл, но в целом так оно и было.

Лэйд не нашелся, что спросить еще. Картина и без того, как будто, вырисовывалась вполне живо, так живо, будто он сам, спрятавшись от взгляда мистера Госсворта за вешалкой, был свидетелем всех этих безобразных сцен.

Как и следовало ожидать, чем хитрее несгораемый шкаф с патентованным замком, тем проще ключ, которым он отпирается. Ключ, который отпирал странный шкаф под названием «Олдридж и Крамби» был так прост и безыскусен, что Лэйд даже ощутил подобие разочарования, услышав щелчок воображаемого замка.

Ревность. Обычная человеческая ревность, в которой ни на грош ни кроссарианства, ни прочих таинственных материй. Как это обычно и бывает в жизни.

Олдридж отчаянно ревновал своего новообретенного отпрыска к своей же компании. Одно свое детище, брошенное и забытое, к другому, дорогому и тщательно лелеемому. Ценой каких-то немыслимых усилий ему удалось раздобыть недостающую сумму, но насладиться ролью спасителя ему не довелось из-за нервного напряжения - плоды победы пожал не он, а Крамби. Это Крамби выступил спасителем, он возглавил компанию в решающий миг, тогда как сам мистер Олдридж лежал в горячке. Возможно, эти четыреста монет он добыл чудовищной ценой, использовав свои старые связи и опустошив все мыслимые копилки. И вот благодарность… Должно быть, мистер Олдридж за долгие годы настолько свыкся с троном всесильного патриарха, что не смог вынести бремя чужой победы и, морально растоптанный, немедля подал в отставку. Плюнул на свое наследие, оставив его на попечение человеку, которому сам до конца не доверял.

Вот почему он не брал ни фартинга из капитала компании – не смог смириться с мыслью о том, что его нелюбимый сын, возглавив созданную им компанию, милостиво одаряет его крохами со стола. Вот почему он перестал вникать в дела и целенаправленно разорвал все связи. Вот почему…

Мысль Лэйда, нащупавшая нужную колею, на миг споткнулась.

Почему Олдридж покончил с собой? Почему терпел два года, прозябая в дрянных гостиничных номерах, прежде чем натянул свой единственный приличный костюм без заплат, собрался с духом и залез с ногами на подоконник? Ожидал, что Крамби раскается и придет звать его обратно? Уповал на какой-нибудь очередной финансовый кризис, который вновь вызовет его, Олдриджа, из небытия, точно позабытого призрака? А может, он прознал от Розенберга о том, что компания находится на последнем издыхании и просто не смог пережить такую новость?

А может… Мысль Лэйда задребезжала на рельсах, высветив на миг из обступающей тьмы жутковатую картинку – Крамби, закатав рукава своего дорогого пиджака, выталкивает Олдриджа из окна.

Пока Олдридж жив, он оставался пусть и привилегированным, но все-таки домашним питомцем с ничтожной долей акций в общем капитале. Жалкие шесть сотых процента, меньше, чем ничего. Да, Олдридж, повинуясь чувству вины, вписал в свое завещание слова «Весь свой капитал в «Биржевой компании Олдридж и Крамби» завещаю в равных долях своим компаньонам», но… Но ведь он в любую минуту мог передумать, не так ли? Старые джентльмены, которые часто чудачат, иногда склонны к подобного рода фокусам… Так не стоит ли ускорить их переход в лучший мир, чтобы избавить от тягот и невзгод?

Лэйд заставил себя вышвырнуть эту мысль из головы, точно гнилой орех из отобранной на продажу кучи. Едва ли Крамби может считаться достойнейшим из сыновей. Он шантажировал родного отца, пусть и отрекшегося от него. Он спустил накопленное им состояние. Он определенно упивался дарованной ему властью, нарочно создавал интриги меж членами оперативного совета. Копя обиду на Олдриджа, он в конце концов опустился до того, что нанял его старого слугу на должность-синекуру – без всякого сомнения, с единственной целью поднять его на смех и сделать мишенью для шуток сослуживцев. Так не в меру разошедшиеся хулиганы-школьники пинают на улице шляпу своего учителя, заливаясь смехом. Но убийство?..

- Благодарю вас, мистер Госсворт, - Лэйд улыбнулся старому слуге и достал из кармана банку маринованных маслин, - Ваш рассказ необычайно помог мне. Прошу, примите это от меня в качестве благодарности.

Мистер Госсворт растрогано взглянул на жестянку.

- Всемерно благодарю, мистер Лайвстоун, - Ежли я еще чем могу…

Лэйд вздохнул.

- Нет. Не думаю.

[1] Тонкая красная линия – аллегорическое название для позиций шотландского 93-го пехотного полка, который в битве при Балаклаве (1854) был сильно растянут, чтобы встретить удар русских сил.

[2] Убийца из Уайтчепела – одно из прозвищ Джека-Потрошителя.

[3] Аффидевит (от лат. affido — «клятвенно удостоверяю») в английской юриспруденции - письменные показания лица, которое не может явиться на рассмотрение дела лично.

[4] Джозеф У. Карр (1849 – 1916) – британский искусствовед, галерист, автор статей об искусстве.

[5] Байуабес – рыбный суп из французской кухни.

[6] День святого Давида – праздник в Уэльсе в честь Давида Валлийского, святого и покровителя, отмечается 1 марта.

[7] Соверен – золотая английская монета, приравненная к фунту стерлингов.

Часть III. Глава 18

Пробуждение есть величайшая часть дня. Как свежерожденная душа, чистая от грехов и помыслов, в первые минуты своего существования определяет свой жизненный путь, так джентльмен, проснувшись с пустым желудком, волен определить, чем его заполнить – сваренными второпях яйцами всмятку и гренками, или же, подойдя к делу обстоятельно, соорудить настоящий плотный завтрак, который даст ему сил на большую часть дня. Многие изречения мистера Хиггса Лэйд находил остроумными, емкими и в высшей степени уместными даже среди воскресной проповеди, но это он помнил особенно четко и часто мысленно произносил, отрешившись ото сна.

За многие годы жизни ему приходилось просыпаться в самых разных местах – и в самых разных чувствах. Чаще всего он просыпался от мерного перестука лошадиных копыт под окнами – молочники Миддлдэка спешили по Хейвуд-стрит, чтобы еще до рассвета наполнить крынки, бидоны и ведра своих подопечных свежим парным молоком, сливками и обратом. Хороший звук, размеренный и звучный, как тиканье заведенных с вечера часов, под такой приятно просыпаться в маленькой спаленке над лавкой, чтобы, не зажигая лампы, в сером свечении еще не рожденного дня лежать несколько минут, размышляя о вещах, которые непременно позабудутся в дневной сутолоке прочих мыслей.

Однако ему приходилось просыпаться и в других условиях, а также и местах. Иногда это были дамские будуары прелестниц из Шипси – когда они со Скаром Торвальдсоном изредка устраивали знатный кутеж, длившийся обыкновенно всю ночь напролет. Иногда полицейский участок – и тогда он обречен был вместо перестука лошадиных копыт слушать с утра укоризненные нотации Саливана, вынужденного уступить Лэйду свою служебную кровать и провести всю ночь в жестком кресле. Иногда…

Иногда он хотел бы забыть те места, где приходил в себя, потому что воспоминания эти полнились деталями столь скверными, что каждое из них он ощущал незаживающей и вечно саднящей раной.

Крохотная деревня полли на южной оконечности острова, название которой он в силах был понять, но бессилен произнести. Он заночевал там, еще не зная, что ее обитатели накануне прогневали Девятерых Неведомых, и слишком устал, чтобы заметить необычно большое количество охранных оберегов вокруг хижин. Обереги их не спасли.

Проснувшись поутру, Лэйд обнаружил пустые хижины, погасшие печи и молчащие курятники. Деревня обезлюдела, вся, до последнего человека, и, верно, прямо посреди ночи. Сперва он решил, что проспал нападение понатурри. Бледные демоны из океана, чья кожа отливает зеленью, волочащие по песку свои длинные когти, иногда нападают на прибрежные деревеньки, понукаемые к тому голодом. Но он точно не мог бы проспать истошный визг и крики, исторгаемые десятками глоток – понатурри, сами лишенные слуха в человеческом понимании этого чувства, никогда не пытаются соблюдать тишину в своей страшной работе.

Людей не было, зато остались следы – брошенная скомканная одежда, отпечатки босых ног на прибрежном песке, валяющиеся повсюду неказистые дикарские бусы и амулеты, еще теплые курительные трубки… Ему потребовалось не больше часа, чтобы установить страшную правду – посреди ночи все жители деревни вдруг встали, сбросили с себя все и стройными рядами промаршировали к океану, чтобы уйти в него. Точно противопоставив себя самой жизни, что когда-то выбралась на теплые берега из мертвенных холодных глубин.

Были и другие пробуждения, еще менее приятные. Он просыпался, ощущая отчетливый запах свежей крови, тревожный и сладкий. Он просыпался, избитый до полусмерти, да так, что казалось, что от малейшего движения скрипят раздробленные кости, которые никогда вновь не станут одним целым. Он просыпался, ощущая смертное отчаянье, от которого хотелось перерезать себе глотку. Он просыпался…

Но ни одно из этих пробуждений не могло сравниться с нынешним пробуждением. Оно и на пробуждение-то не было похоже, он словно перешел из одной стадии кошмарного сновидения в другую. Из той, где ты обречен бежать, завязая в болоте, преследуемый воплощенным ужасом, в ту, где ты уже мертв, но по какой-то прихоти судьбы, возвращен в первоначальное состояние, чтоб умереть еще раз.

- Мистер Лайвстоун. Мистер Лайвстоун!..

Кто-то прикоснулся к его плечу и потряс. Недостаточно сильно, чтобы пробудить его к жизни, но достаточно ощутимо, чтобы он вынырнул из той липкой трясины, в которой барахтался на протяжении последнего времени, глотая вместо воздуха раскаленную смолу, заливающуюся в рот.

Сон. Он спал. Он просто спал – тело в конце концов взяло свое. Лэйд заворочался на своем жалком лежбище, сооруженном из обломков мебели и гардин. Едва ли сон его длился долго, но даже тех часов, что он урвал у страшной реальности, хватило, чтобы все его члены немилосердно затекли и теперь трещали в суставах, как у старой марионетки. Ах, дрянь, тело сделалось капризным с возрастом. А ведь когда-то мог спать на голой земле, был бы лишь кусок парусины, чтоб спрятаться от дождя…

- Мистер Лайвстоун!

Не было того момента сладкого пробуждения, что лежит между сном и явью, не было вообще никакого перехода. Он просто ощутил себя, свернувшегося в углу, дышащего сгустившимся смрадом, уставшего еще больше, чем в тот миг, когда наконец уснул. Голова ощущалась свинцовой чушкой, водруженной на скрипящие плечи. Спина – изломанной механической передачей. На языке разлилось зловоние, даже худшее, чем то, которое он ощущал, очнувшись после славного кутежа со Скаром Торвальдсоном. Слюна сделалась вязкой и липкой. Он чувствовал себя как издыхающее насекомое, спрятавшееся за плинтусом и наглотавшееся отравы, высохшее, безмерно слабое. И как бы ни был одурманен его мозг страшными сновидениями, он слишком быстро вспомнил, кто он и как оказался в этой ситуации.

Дьявол. Возможно, ему было бы лучше умереть во сне.

- Проваливайте, - буркнул он, - Лавка закрыта.

Он знал, что уснуть уже не сможет. Слишком хорошо помнил, что ждало его в мире сновидений. Поэтому кряхтя поднялся, обмахивая костюм от пыли. Тщетная попытка. Возможно, несколькими часами ранее его костюм можно было назвать немного неопрятным.

Сейчас же он был попросту грязен – настолько, что любой хозяин прачечной счел бы себя обязанным спросить за его чистку двойную плату.

Еще немного, и я стану похож на китобоя, рассеянно подумал Лэйд, касаясь пальцем тех мест, где полагалось находиться пуговицам, из числа тех, что шляются днями напролет по Новому Бангору, славя неведомых божеств. Одежка у меня, как будто, вполне подходящая…

- Зачем вы пришли? – сухо осведомился он.

- Да уж не для того, чтобы купить три унции рафинированного оливкового масла.

- И правильно сделали. Я всегда советую своим покупателям только жмыховое, оно приятнее на вкус и легче усваивается.

- А вы, кажется, не утратили чувства юмора. Весьма похвально.

- У меня есть привычка прятать его в жилетный карман на всякий случай, - хмыкнул Лэйд, - Но с каждым часом, кажется, этот карман становится для него все более и более просторным…

Она тоже изменилась с их последней встречи. Не посвежела и не похорошела уж точно, мрачно подумал Лэйд. Смуглая кожа как будто немного посерела, утратив свойственный ей оттенок начищенной бронзы. Как лепесток цветка, тронутого какой-то скверной болезнью и лишенного солнечного цвета. Глаза запали, губы покрылись сеточкой морщин, которым она никогда не позволила бы существовать, если бы хоть единожды заглянула в зеркальце. Но она определенно не заглядывала.

Как и в склянку с настойкой опия, понял с облегчением Лэйд. Взгляд ее определенно сделался чище, уже не так походил на мутное варево в неведомом котле. Но и доброжелательным не казался. Скорее… Сосредоточенным, подумал Лэйд. Сосредоточенным, настороженным и внимательным.

Лэйд машинально нащупал рядом с собой фонарь и лишь тогда сообразил, что все это время тот был выключен. Тогда, позвольте спросить, как он так отчетливо увидел лицо мисс ван Хольц в темноте?

Лампы на потолке не заработали, так и остались висеть мертвыми, похожими на изгнивший виноград, сферами. Но в них, кажется, уже и не было большой нужды. Разлитое в воздухе свечение было лишь немногим ярче, чем сумерки Нового Бангора, но позволяло легко видеть окружающие предметы и даже небольшие детали. В этом Лэйд убедился, разглядывая свой несчастный перепачканный пиджак.

Превосходно. В скором времени, возможно, им вообще не понадобятся источники света, потому что здесь сделается светло, как днем. Вот только едва ли у них хватит сил, чтоб этому обрадоваться. Потому что изменение освещения будет не единственным изменений из числа тех, что охватят Контору. И многие из них будут куда как более зловещими…

- Как ситуация? - осторожно спросил он.

Только сейчас Лэйд вспомнил, как отошел ко сну. Закончив разговор с тугодумом Госсвортом, больше напоминающий мягкий допрос, он поднялся наверх, намереваясь наконец поесть, но не успел даже открыть бутылку с вином, потому что ощутил такой неимоверный приступ усталости, будто какая-то невидимая сила ударила его по затылку тяжелым каучуковым молотком. Ноги, будто того и ждали, подломились, будто у загнанной клячи. Пять минут, пообещал он себе, я полежу пять минут, и только. С трудом соорудив жалкое подобие кровати, он опустился на нее, не снимая пиджака и…

Наверно, уснул еще до того, как успел лечь. Весь опыт Лэйда Лайвстоуна, все охотничьи инстинкты Бангорского Тигра оказались бесполезны, потому что в этот миг он перестал существовать, рухнув в зловонную бездну сновидений, а вместе с ним перестало существовать и всё прочее.

Великий Боже, сколько же он проспал?

Лэйд ощутил стыд. В лицо словно плеснули грязной водой из ведра, в котором мыли половую тряпку. Он заснул. Оставил людей, которых должен был оберегать, забыл про опасность, про неумолимо тающее время…

- Хотите знать, как ситуация? – мисс ван Хольц наблюдала за ним, скрестив на груди руки, - Превосходно. Если кто-то и жалуется, так это канцелярский отдел. У них закончились все шкафы для плохих новостей и они сбиваются с ног, сортируя новые поступления.

Очень остроумно, подумал Лэйд. Если это расплата за то, как я обошелся с ней, то весьма неуместная – и подана не вовремя.

- Как обстановка? – кратко спросил он, внутренне боясь ответа.

- Неважная. И продолжает ухудшаться. Мистер Коу распорядился заколотить досками все окна в здании. Не проходит и часа, чтобы кто-нибудь не бросился наружу. Я… видела нескольких таких. Это ужасное зрелище.

- Не сомневаюсь, - проворчал Лэйд, - Черт, я же сказал, не смотреть в окна!

- Люди не могут сдержаться. Неизвестность пугает их больше, чем пустота за окном, а страх подтачивает силы. Некоторые, чтобы отвлечься, наблюдают за парящим пеплом, а потом… Потом начинают слышать странные звуки, рыдать, царапать себе лицо, хохотать…

Лэйд ощутил, как сердце съеживается, превращаясь в едва вибрирующий комочек сухой плоти, похожий на старую, закатившуюся за кухонную плиту, шкварку. Это еще цветочки. Дальше будет хуже, Чабб, и ты это знаешь. Границы материального и имматериального будут смешиваться, все сильнее и все явственнее. И если некоторые пока в силах сохранять здравый рассудок, наблюдая за страшными вещами, происходящими вокруг, скоро таких останутся единицы.

Возможно, скверна будет подниматься снизу вверх, как поднимались прежде миазмы. Это значит, под первым ударом окажется лазарет внизу и все те люди, что еще в нем остались.

- Что на первом этаже? – резко спросил Лэйд.

- Мы не знаем.

- Почему?

- Мистер Крамби распорядился устроить баррикаду на лестнице между первым и вторым этажами. Там, внизу, происходили очень неприятные вещи. Предметы плавились, сливаясь друг с другом, камень уже не был камнем, а мебель… Я не хочу даже вспоминать об этом.

- Люди, - тихо сказал Лэйд, - Там остались люди?

У мисс ван Хольц едва заметно дернулась щека.

- Мистер Крамби распорядился вывести наверх тех, кто сохранил рассудок. Другие… Другим мы уже не сможем помочь. Некоторые начали меняться. Высыпания на коже, странная походка, помутнение сознания… Крамби опасался, что они тоже могут превратиться в чудовищ.

В таком случае ему лучше почаще посматривать в зеркало, мрачно подумал Лэйд, пытаясь восстановить кровоток в слабых после сна руках, и наблюдать, не растут ли, часом, рога. Бросать людей на произвол судьбы тоже чудовищно, вот только…

Едва ли в его силах отменить отданный Крамби приказ. Тот заперся в своих покоях, а дверь, верно, стережет верный Коу. Люди же слишком испуганны и разобщены, чтобы слушать голос разума, в каком бы обличье тот к ним ни явился.

Надо было подписать ту проклятую бумажку, подумал Лэйд. На правах члена оперативного совета я, возможно, смог бы взять власть в свои руки. Отстранить от командования перепуганного капитана, арестовать офицеров и провозгласить себя капитаном этого проклятого корабля. Возможно, мне удалось бы спасти этим какое-то количество жизней. Я приказал бы разобрать все завалы, разбить людей на группы, назначить наблюдателей и старших. Вновь перебрать еду, по справедливости разделив остатки, изолировать слабых духом и увечных…

Слишком поздно, Чабб. Демон не снаружи, он давно внутри. И он неуклонно набирает силу, пока ты, никчемный болван, все еще строишь зыбкие теории, не в силах ему помешать. Значит, все твои усилия, как бы сострадательны они не были, ничего не изменят, лишь затянут агонию.

- Наверху ситуация лучше?

Мисс ван Хольц дернула плечом. Она успела переодеться, заметил Лэйд. Сменила свое вечернее платье, заляпанное чужой кровью, на другое, более простое. И даже в нем выглядела чертовски элегантно.

- Лучше, но лишь немногим. Звуки и запахи проникают через все баррикады, кроме того… - она запнулась, - Мы все уже видим следы. Изменения. Они едва заметны, не такие как внизу, но… В двадцати футах отсюда по коридору есть место, где запах корицы столь силен, что люди, оказавшись там, падают без чувств. В некоторых местах отчетливо слышен звук вязальных спиц или гудки поезда. В других… Черт, неудивительно, что все попрятались по норам!

- А люди? – тихо спросил Лэйд, оправляя пиджак, - Как люди?

Мисс ван Хольц невесело усмехнулась.

- Скверно. Она из моих помощниц лишилась всех ногтей на руках – они попросту отсохли, как лепестки. Другая… Кажется, она уже час бессмысленно хохочет, обхватив пишущую машинку. У третьей что-то с языком, он распух и…

Мисс ван Хольц выругалась. Не мелодично и легкомысленно, как позволительно даме ее возраста и положения, а устало и раздраженно, как пожилой кэбмэн на рассвете. Она уже не выглядела изящной тростинкой, как ему сперва показалось, в ее осанке ощущался надлом. И в ее взгляде. Но все же она осмелилась прийти – единственная из всех, нарушила беспокойный сон демонолога, хоть и знала, что у него нет новостей, которые облегчат ее судьбу.

- Зачем вы пришли? – спросил он, хлопая по полам пиджака в напрасной попытке выбить из них пыль.

- Я хочу знать, мистер Лайвстоун. Мы… я… - под взглядом Лэйда она стала все сильнее путаться в местоимениях, - Мы должны знать, есть ли шанс и сколько… Господи, да скажите хоть что-то!

- Что? – грубовато осведомился Лэйд, - Чего вы от меня ждете? Что я, подобно репортеру светской хроники из «Луженой Глотки» изрыгну из себя что-нибудь вроде «После того, как стороны обменялись рядом продуктивных замечаний, дальнейшие переговоры были отложены до субботы»? Наш тюремщик не идет на переговоры, если вы еще не заметили. Его вполне устраивает вариант медленно заморить нас, наблюдая, как мы мечемся. Я перепробовал все языки, которые знал, от языка маори до арамейского, я использовал весь запас комплиментов, посулов и угроз, и все это без малейшего толка. Может, вы хотите, чтоб я перешел к более действенным мерам? Скажем, к человеческим жертвоприношениям?..

- А это… Может помочь?

- Да, - небрежно бросил он, - Мне понадобится клерк, совершивший наименьшее количество продаж в этом месяце. Главное, чтоб он не был рыжим и вдвойне удачно, если не крещен. Еще нужен будет хорошо заточенный нож, стеклянное блюдо, девять свечей и веревка. Вы ведь сможете раздобыть все это, дорогая?

Взгляд мисс ван Хольц напомнил ему разбитую аптечную склянку. Прозрачный и острый.

- Вы… шутите, мистер Лайвстоун?

Он похлопал себя по жилетному карману.

- А вам бы хотелось, чтоб это не было шуткой, неправда ли? Чтобы старый Чабб взмахнул бритвой, убил какого-нибудь бедолагу и тем спас всех прочих? Купил спасение вам всем? Что ж, это было бы эффектно, не спорю. Но знаете, что, мисс ван Хольц? Если вы считаете, будто подобное возможно в общении с демонами, вы, наверно, слишком много проработали в коммерческой компании.

Мисс ван Хольц стиснула кулаки.

- Не смейте так думать обо мне. Я не собиралась…

- Собирались, - тихо обронил он, - Не беспокойтесь, вы даже не представляете, сколько людей в этом здании уже спросили меня об этом или намереваются спросить в самом скором времени. И я отвечаю вам то же, что им. Нет. Я не могу задобрить демона чужой кровью. И вас предостерегаю от этого.

- Хорошо, - кажется, она заготовила воздуха на целую тираду, но осеклась уже на первом слове, - Хорошо… Чабб. Значит, вы не намереваетесь более торговаться с демоном. И не хотите его задобрить. Как и угрожать ему. В таком случае соблаговолите сообщить, чему именно вы намерены посвятить свое время?

Лэйд усмехнулся. Шлепки, которыми он награждал свой пиджак, не избавили его и от десятой доли пыли, но, по крайней мере, помогли вернуть подобие кровообращения. А с ним и все те чувства, которые одолевали его обычно после пробуждения.

- Охотно. Я собираюсь позавтракать.

***

Обыкновенно Лэйд старался завтракать плотно, несмотря на все уверения доктора Фарлоу в том, что тяжелый завтрак скверно действует на печень. Он знал, что утренний наплыв посетителей лишит его ланча, и если позволит перехватить кусок, то только лишь в жаркие полуденные часы, когда дневной зной гнетет своей тяжестью все вокруг, а кусок не лезет в горло.

Нет уж, пусть модники из Айронглоу, вооружившись рулетками, высчитывают дюймы окружности своих талий, пусть чопорные аристократы из Олд-Донована морят себя водянистой кашей с ломтиком грейпфрута, настоящие мужчины, которые еще не перевелись в старой доброй Англии, предпочитают хороший сытный завтрак, способный наполнить силами на весь день.

Во-первых, два тоста с беконом, яйцами и голландским соусом. Они не очень сытны, но здорово разогревают аппетит, пробуждая в желудке те добрые чувства, которые радуют хорошего едока. Толстый ломоть «черного пудинга»[1], неважно, холодный ли или горячий, он неизменно превосходен. Полновесная порция горячего хашбрауна[2] превосходно наполняет желудок и придает сил. И, конечно же, никакой завтрак немыслим без лепешек. Печеные лепешки из маисовой муки считались в Новом Бангоре представителями низшей кухни, но Лэйд, покупавший их в пекарне полли в трех кварталах от лавки, знал - если снабдить их сыром или джемом, они делаются изысканным кушаньем, служащим достойным венцом трапезе.

И, конечно, чай. Большой, в пол пинты, стакан хорошо заваренного чая, сдобренного сахаром и морошковым вареньем. После всего этого не возбраняется выпить рюмку мадеры и, испустив вздох удовлетворения, спуститься в лавку, чтобы поднять ставни и подмигнуть запыхавшейся, уже ждущей под дверьми, Сэнди, которой не терпится распахнуть пасть своего никелированного, звенящего медяками, монстра…

Вздох, который издал Лэйд, не был вздохом удовлетворения. Он и сам ощутил его невеселый тон. Не было ни маисовых лепешек, ни свежего пудинга, ни горячих, с голландским соусом, тостов. Его завтрак был завтраком аскета, а не холостяка в расцвете сил.

Банка консервированных бобов. Половина бутылки вина. Два куска хлеба. Кусок холодного мясного рулета. Половина яблока.

Половина суточной порции, строго отмеренная ведомством Лейтона, столь скудная, что не заменила бы и трети привычного ему завтрака. Половину он съел вчера, вспомнил Лэйд. Валясь с ног от усталости, задыхающийся от миазмов, он нашел в себе силы протолкнуть в желудок половину своего пайка, прежде чем не канул с головой в непроглядную липкую топь ночных кошмаров. Кажется, он даже не успел почувствовать вкуса. Но сейчас он был голоден, отчетливо голоден, и голод уже не казался кокеткой, осторожно теребящей ноготками желудок, он был требовательным и нетерпеливым псом. Он не просто жаждал пищи, он требовал ее самым настойчивым образом.

Это скромное подношение едва ли удовлетворит его, мысленно вздохнул Лэйд, расстилая на столе чистую тряпицу, долженствующую изображать из себя скатерть. Не удовлетворит, но, может, придавит до обеда. Или, скорее, до ужина. И тот наверняка окажется еще скромнее, чем завтрак.

- Вы собираетесь есть? – язвительно осведомилась мисс ван Хольц, - В самом деле?

Она не удалилась, как надеялся Лэйд. Осталась стоять, наблюдая за тем, как он готовит свою немудреную трапезу.

- Господь наделил меня желудком, - вздохнул Лэйд, - И, верно, не напрасно. Отчего нет?

- Зная, что происходит вокруг?

- Тем более. Ни один человек не должен работать на пустой желудок, это скверно сказывается на умственных способностях.

- А с набитым желудком вы, конечно, будете куда эффективнее?

- По крайней мере, я не стану метаться по всему зданию, точно курица с отрубленной головой, нервируя людей и лишая их сна.

- Ах так…

Лэйд не позволил ей нарушить сервировку стола. Этот процесс всегда умиротворял его, настраивал на собранный деловой лад, позволял привести в порядок мысли. Забавно, подумал он, водружая перед собой примятую консервную банку, до чего мы привыкли к подобным ритуалам. Ведь, в сущности, порядок расположения столовых приборов никак не влияет ни на вкус еды, ни на ее качество. Это лишь формалистика, старые как мир традиции застольного этикета, которые мы возвели в сан сложной науки.

Но, вместе с тем, это неизменная часть любой трапезы, создающая часть очарования. Если столовое серебро не блестит, если тарелки и сосуды выставлены Бог весть как, без порядка и логики, это помешает получить полное удовольствие от еды. Выходит, даже формалистика, эта сухая бездушная материя, все-таки властна над сущим…

Размышляя подобным образом, он сервировал свой немудреный завтрак. Гнетущее молчание наблюдающей за ним мисс ван Хольц не тяготило его, он вообще позабыл, что в окружающем мире существуют звуки. И не хотел их слышать ближайшие полчаса. Хотя, вернее сказать было бы четверть часа – едва ли у мужчины его возраста и аппетитов уйдет больше времени…

Хлеб оказался влажный и прелый, отчетливо отдающий гнильцой. Лэйд отложил его в сторону, мысленно вычеркнув из меню, но спустя минуту не выдержал и отломил кусок – завтрак без хлеба не мог насытить тело, как воскресная служба не могла бы насытить душу, не будучи снабжена проповедью. Рулет оказался и того хуже. Лэйд готов был поклясться, что перед тем, как он отошел ко сну, тот был вполне пригоден в пищу, хоть и не вполне свеж, но сейчас, принюхавшись, ощутил исходящий от того недобрый дух, не увеличивший его аппетита. Господи, да ведь не мог же он испортится за пару часов, что он спал?..

Лэйд отхлебнул вина. Пить вино с утра, на пустой желудок? Прознай Хукахука про такие привычки старого Чабба, не избежать ему недобрых слухов и, пожалуй, укоризненных взглядов со стороны почтенных дам, посещающих его лавку. Но в этих условиях… Лэйд сделал еще глоток и нашел, что уж вино сохранилось превосходно. В здешних условиях, пожалуй, ему придется обзавестись новыми привычками. Им всем придется.

Он представил себе запечённую человеческую руку, лежащую на фарфоровой тарелке – с веточкой базилика и лужицей соуса. Но напугала его не эта воображаемая картина, а то, что он не испытал в этот миг должного отвращения. Забавно, забавно… Лэйд поковырял щепкой в зубах, хоть в его рту перекатывалось лишь несколько сухих хлебных крошек. Возможно, шутка на счет человеческих жертвоприношений скоро не покажется ему такой уж смешной, как сейчас. Возможно, им в самом деле понадобятся человеческие жертвоприношения, чтобы замирить демона, вот только демон этот будет не тем, что умыкнул их из реальности, обрекая на муки. Это будет древний и хитрый демон, существующий так долго, как долго существует сама человеческая душа…

- Отчего вы не едите? – мисс ван Хольц внимательно наблюдала за тем, как Лэйд бессмысленно крутит вилкой кусок холодного рулета, - Утратили аппетит?

- От вашего взгляда его утратила бы и голодная гиена, - пробормотал он, - Почему вы еще здесь? Надеетесь, что я поделюсь с вами завтраком?

Она фыркнула.

- О нет! Надеюсь, что здравомыслие возобладает над голодом. Да видно, напрасно жду.

Лэйд аккуратно разломил вилкой подозрительный рулет. Может, мясо не совсем свежее, но это еще не значит, что оно ядовито. Пожалуй, он вытерпит, если у того будет душок. Едят ведь эскимосы тухлую акулу, в конце концов, неужели он не…

Лэйд выругался еще до того, как успел отломить вилкой кусок. Запах зловония, распространившийся от рулета, оказался столь силен, что не осталось никаких сомнений – он больше не пригоден в пищу. Поморщившись, он отставил тарелку подальше.

Заплесневелый хлеб, яблоко да консервированные бобы. Превосходно. Еще неделя на такой диете – и он, пожалуй, вернет себе ту фигуру, которую имел тридцать лет назад. Наверняка после этого он сделается звездой Хейвуд-Треста и даже склочный Маккензи украдкой начнет его выспрашивать, в чем секрет чудесного похудания – в какой-то особой диете или в патентованных французских пилюлях? Надо будет заготовить достаточно остроумный ответ на этот счет, а еще…

Лэйд поймал себя на мысли о том, что заставляет себя думать о подобных вещах. О еде, о диете, о сервировке стола. О множестве тех вещей, которые утратили смысл и суть. Просто чтобы не возвращаться к тому, к чему эти мысли норовили вернуться сами, точно голуби в родную голубятню.

- А вы весьма толстокожий тип, не так ли?

Лэйд вздохнул. Его терпение истощалось с той же скоростью, с которой уменьшался его завтрак.

- Чего вам угодно, мисс ван Хольц? С чем вы явились?

- Почему вы решили, будто я с чем-то явилась?

Лэйд сдержал еще один вздох.

- Ваше лицо, - кратко ответил он, - Поверьте человеку, который держит лавку больше лет, чем вы прожили на свете, я с одного взгляда умею определять человека, который принес вам вексель, но стесняется выложить его сразу, предпочитая сперва побеседовать о котах и погоде. Выкладывайте, что у вас, и я вернусь к своему завтраку.

***

Она выложила. Не так демонстративно, как выкладывают обязательный к погашению вексель, но вполне внушительно. Может, репетировала этот жест?.. Лэйд не удивился, обнаружив, что это в самом деле листок бумаги.

- Я вижу печати, - заметил он, - Но это не вексельная бумага[3]. Мне кажется, там написано…

- «Биржевая компания Олдриджа и Крамби». Это наш форменный бланк, таких полно во всех кабинетах. Как видите, название еще старое, не успели исправить…

- Какая-то директива? Приказ? – Лэйд приподнял бровь, - В любом случае, эта бумажка ко мне не относится. Смею вам напомнить, я все еще не зачислен в штат, хоть ваш шеф и не оставляет мысли об этом.

- Это письмо, мистер Лайвстоун.

- Я значусь в адресатах?

- Нет. Но мне показалось, вам будет небезлюбопытно взглянуть на него.

Лэйд взглянул. И ощутил, как к ноющему в подбрюшье чувству голода присоединяется удивление, которое на миг даже пересилило его. Лист был обильно исписан от руки, почти все пространство, не занятое типографской шапкой, пестрело литерами.

Лэйд никогда не считал себя графологом, но привык читать документы самого разного рода, от безграмотных записок, начертанных грубыми руками полли, более привычными к копью, чем к перу, до официальных банковских уведомлений, холодных и стерильных, точно хирургические инструменты. Это послание, без сомнения, писал человек хорошо образованный – буквы выписаны в полном соответствии с континентальными имперскими прописями полувековой давности, в них не было ни типичной для Нового Света разболтанности, ни новозеландской пачкотни.

Однако при всех своих несомненных каллиграфических элементах буквы выглядели так, словно… Словно человеку было больно держать перо, подумал Лэйд, разглядывая листок. Или он пытался писать левой рукой.

- Как вам? – мисс ван Хольц наблюдала за этим, будто чего-то ожидая.

- Минуту, не прочитал до конца… Что ж… Кхм… Недурно. Немного экспрессивно, пожалуй, но это во благо стилю. В некоторых местах, признаться, я едва не всплакнул. Хорошо, что я толстокож, как и все лавочники, но проняло меня до самой души.

Ему не удалось вызвать на ее лице улыбку.

- Вы так думаете?

- Конечно, - Лэйд прокашлялся и торжественно прочитал с листа, аккомпанируя себе свободной рукой, - гпвпщха. гкпбеп усцгп, п учърсю й джп яе гмпуу ъакънфгь здофо лрбуяеда. оя у мсс, уоиэосяо, цщё хсэн шснт впкгтъсэ. ыасцтгя, а аошрл, итп хмю яахо. ёвлу уы цщё чимм и юозхтп ота чйгаэн... утекге хваюбй. то вдо ты уя ну гтслп, дбпытц ксрмлъ. мажёг, ээа нц сррспд всс, оя ээа ехиовтмцняык иашг пвелбаэътн кпимкв и щатьусътн едя пыащцнйх. хыснъ вбв бщф, гхе вл ош яи тым, щ пыащсйух!

- Прекратите! Пожалуйста, прекратите!

- А ведь и в самом деле недурно. Что это? Потерянная глава из «Голода» Гамсуна[4]? И почему вы решили, будто я достоен ее прочитать?

- Это письмо, - тихо произнесла мисс ван Хольц.

- Оно адресовано мне?

Она заколебалась.

- Нет. У него три адресата, но вы среди них не значитесь.

- Почему вы считаете, что Лэйд Лайвстоун проявляет интерес к чужим письмам?

- Потому что оно касается вас.

Лэйд взял в руки консервный нож, тщательно следя за тем, чтобы тот не дрожал в пальцах. Сперва ему показалось, будто эта белиберда из букв может быть частью какого-то кроссарианского заклинания. Может, воззвание к Девяти на языке маори, написанное английскими буквами, чтобы сбить с толку непосвященного читателя? Но нет. Даже простейший анализ, на который он потратил около полуминуты, позволял утверждать, что в этом сообщении не содержится ни крупицы смысла. Этот язык определенно не был знаком Лэйду. Даже будучи составленными из знакомых ему букв латинского алфавита, слова не несли ровно никакого смысла.

Абракадабра. Бессмыслица. Тарабарщина.

У какого-то клерка попросту помутилось сознание, он взял форменный бланк и принялся писать на нем, не понимая даже, что изливает на бумагу поток неосмысленных букв. Говорят, так бывает у переживших инсульт или сильное душевное потрясение. У них в голове попросту истирается какая-то шестеренка, ответственная за передачу мыслей вовне.

Несмотря на то, что текст не нес в себе никакого смысла, Лэйд по привычке пристально изучил написанное и обнаружил мелкую, едва ли существенную, деталь. В одном месте, между третьей строкой и четвертой болезненный калиграфический узор текста был нарушен – там было вписано несколько букв. Судя по тому, что этим буквам не осталось места на строке, а начертаны они были явно наспех, автор письма вставил их уже после того, как основной текст был написан. Точно спохватился, будто забыл упомянуть что-то важное – и вставил меж строк, по какой-то причине не утрудив себя постскриптумом.

От письма не пахло ни одеколоном, ни духами, в нем не было ни читабельной подписи, ни прочих отметок, которые могли бы свидетельствовать о личности автора, но Лэйд, лишь только взглянув на эти буквы, аристократически-изящные и вместе с тем болезненно поплывшие, подумал, что, возможно, эта рука ему знакома. Сильная, но вместе с тем необычайно ловкая, с гибкими пальцами и ухоженными ногтями. Он даже пожимал ее – не так давно.

- Розенберг.

Мисс ван Хольц кивнула.

- Да.

- Я думал, он заперся у себя в кабинете.

- Так и есть. Полчаса назад я принесла причитающийся ему рацион, но он даже не пустил меня внутрь. Мы разговаривали через дверь. Кажется, он забаррикадировался там.

- Как он держится? – без всякого интереса спросил Лэйд.

- Боюсь, он сильно ослаб. Ему нужна еда, воздух… Знаете, голос у него был слабый, шелестящий. А ведь всегда был такой здоровяк, пышущий силой! Однажды на пикнике для служащих он на спор поднял жеребенка, а в том было по меньшей мере фунтов шестьсот!.. Впрочем, уже неважно. Он просунул под дверью письмо. Вообще-то, даже три письма.

- Возможно, решил обновить подписки на газеты или…

В этот раз она даже не сделала попытки улыбнуться.

- Эти письма мне надлежало отнести адресатам. Вручить лично в руки. Причем сделать это в совершенной тайне, не показывая их другим и не читая.

- Но ваши старые добрые привычки возобладали, - усмехнулся Лэйд, - Но я всё еще не вижу, каким…

- Это были не три письма, это были три копии одного и того же, предназначенные для трех разных людей. Одним из них был мистер Коу. Вторым – Лейтон. Третьим…

- Нетрудно догадаться. Мистер Крамби?

- Нет. Синклер. Мистер Розенберг долго не выходил из своего кабинета и не знал, что Синклер мертв.

- Проще говоря, наш новоявленный отшельник мистер Розенберг решил установить письменные сношения со всеми членами оперативного совета, которые, по его мнению, оставались в живых. А вы…

- А я слишком хорошо воспитана, чтобы спорить с начальством, - в голосе мисс ван Хольц Лэйду послышалась интонация, которой он прежде не слышал. Что-то жесткое, холодное, похожее на отзвук никелированных клавиш большой печатной машинки, оставляющих оттиски на бумаге, - Синклер был самоуверенным молодым дураком, но он верил им. А они его бросили. Оставили умирать внизу, в пустом кабинете.

- Я и забыл, насколько вы полны человеколюбия, - пробормотал Лэйд, крутя в пальцах так и не пригодившуюся вилку, чья тяжесть определенно возросла, - Воплощенная добродетель. Как жаль, что не все люди в этом здании могли ее оценить.

Мисс ван Хольц не швырнула в него первым попавшимся под руку предметом. Не плюнула, чего он внутренне ожидал. Не бросилась прочь, в сердцах хлопнув дверью. Не использовала ни один из вариантов, которые ей подсказывал здравый смысл и жизненный опыт. Вместо этого она подняла глаза на Лэйда – и он вдруг ощутил, что совсем не так голоден, как предполагал.

- Синклер был моим любовником, мистер Лайвстоун. Одним из многих. И далеко не лучшим, если начистоту. Слишком юный, слишком наивный, слишком нелепый в своих юношеских мечтах, слишком…

Они были вместе, когда это случилось, вспомнил Лэйд. Я нашел их обоих в архивном отделе. И, скорее всего, не случайно. Мисс ван Хольц лишь изображала холодность, как привыкла ее изображать, все свободное время она проводила с ним, с Синклером. Пыталась утешить его боль и страх. Потому и подслушивала их разговор за дверью – не для того, чтоб выведать детали, а чтобы убедиться, что Синклеру ничего не грозит.

Она… Господи, она любила его? Этого неуклюжего рыжего мальчишку, так отчаянно пытающегося выглядеть взрослым?

- Я думал, вы ведете охоту на Крамби, - пробормотал Лэйд.

Мисс ван Хольц улыбнулась. Эта улыбка не красила ее, как все прочие улыбки, которые Лэйду приходилось видеть на ее лице. Эта улыбка выглядела траурным украшением, которое она надела, сама им тяготясь и стесняясь. Но в нем, в отличие от злосчастной броши в виде янтарного листка, не были ни капли кроссарианской магии.

- Так и было. Но жизнь, как видите, внесла коррективы в мои планы. Я бы с удовольствием продолжила охоту на мистера Крамби – если бы получила возможность лично вонзить нож ему в сердце. Я уверена, он как-то связан со всем этим. Он – и прочие члены оперативного совета. Я могу выглядеть восторженной идиоткой или похотливой стервой, и то и другое не требует большого актерского дарования, но я вижу то же, что и вы, мистер Лайвстоун. Люди, которые умирают вокруг. Вещи, которые меняются. Пространство, которое… - ей пришлось сделать небольшую паузу, чтобы восстановить дыхание, - Это все не случайно. Он хочет нам что-то сказать. Наказать за какие-то грехи, быть может. Отплатить за причиненный ущерб. Заставить страдать.

- И никто из них… - осторожно начал Лэйд.

- Нет, - мисс ван Хольц резко дернула головой, - Они были моими любовниками, а не доверенными собеседниками. И у нас не было заведено говорить о… подобных вещах. Мы вообще не так уж часто беседовали, если начистоту. Работа в Конторе обычно оставляла слишком мало времени. Снятые меблированные номера в какой-то гостинице или пустующий кабинет или локомобиль… Пять минут поспешных фрикций, страсть, такая же фальшивая и дешевая, как картины на здешних стенах, влажные салфетки, прощальный поцелуй и отчаянные попытки привести в порядок одежду. Именно в такой форме любовь происходит здесь, мистер Лайвстоун. Никто из них не говорил со мной об этом. Но это… Это, полагаю, может кое-что рассказать.

Лэйд напрягся, проследив, на что она указывает пальцем. И это, конечно, было письмо. Оставшееся лежать развернутым, полнящееся абракадаброй и совершенно бессмысленное.

- Оно могло бы рассказать, - поправил ее Лэйд, - Если бы мы могли его прочитать. Вот только оно не имеет смысла, вам не кажется?

Мисс ван Хольц взглянула ему в глаза.

- Вы знакомы с шифрами, мистер Лайвстоун?

***

Лэйд неопределенно повертел в пальцах консервный нож, который так и не успел пустить в ход.

- В детстве мы с одноклассниками частенько общались тайком на «поросячьей латыни»[5], - усмехнулся он, - но сомневаюсь, чтоб этот опыт можно было бы зачислить на мой баланс…

- Это не «поросячья латынь». И не шифр Цезаря, эффективный, но безнадежно устаревший. Сперва мне показалось, что это может быть шифром Тритемиуса. Он базируется на шифре Цезаря, но использует усовершенствованный метод подстановки. Но едва ли вам будет интересно слушать про принципы смещения линейных функций… Будь это шифр Вернама, слова писались бы слитно, здесь же они отчетливо разделены на слова. А значит… Возможно, старый добрый шифр Бэкона. Я думала об этом некоторое время, но отбросила этот вариант. Шифр Бэкона ненадежен и архаичен, кроме того, он значительно удлиняет исходный текст в процессе преобразования, а письмо совсем не велико. Значит… Я думаю, это шифр Виженера. Не он сам, конечно, скорее всего, какая-то коммерческая его разновидность, купленная Олдриджем или Крамби за внушительную сумму.

Лэйд усмехнулся.

- Какое глубокое владение предметом! Я впечатлен. Признайтесь, мисс ван Хольц, вы ведь никакая не машинистка, верно? Не отпирайтесь, я уже раскусил вас. Вы работаете здесь под прикрытием и состоите на службе в разведке Ее Величества! Назовете свой тайный чин или это запрещено инструкциями? Бьюсь об заклад, вы носите погоны вице-адмирала, не меньше!

Кажется, она покраснела. Разлитый в воздухе свет не давал возможности уверенно различать некоторые оттенки. Впрочем, он не собирался разглядывать ее дольше, чем позволяли правила приличия – некоторые вещи требовали его внимания гораздо настойчивее.

Например, банка консервированных бобов. Лэйд бережно, почти ласково, смахнул пальцем пыль с ее крышки. Какими бы миазмами ни был заражен воздух внутри здания, они были бессильны повредить консервной банке или ее содержимому. Лэйд мягко воткнул лезвие в жестяную крыжку и короткими плавными движениями принялся вскрывать ее. Получалось у него это споро и даже красиво, почти артистично. Ничего удивительного – за последние годы в его руках побывало так много консервных банок, что Лэйд внутренне был уверен – если в Новом Бангоре когда-нибудь будет проведен чемпион по вскрытию консервов, он вполне может претендовать на призовое место в тройке победителей.

- Я в самом деле немного разбираюсь в шифрах, - сдержанно произнесла мисс ван Хольц, наблюдая за его действиями, - Но только лишь потому, что это часть моей работы. Все биржевые компании на острове используют шифры. Расшифрованная информация, попавшая в чужие руки, может привести к катастрофе, оттого все хоть сколько-нибудь серьезные компании имеют специальные протоколы безопасности на этот счет. Иногда это самодельные шифры, весьма неустойчивые и примитивные. Иногда – настоящие произведения искусства, над созданием которых трудятся лучшие математики острова. Но в этом деле есть и оборотная сторона. Чем сложнее шифр, тем сложнее и пользование им. Если переусложнить с этим, иногда на раскодировку сообщения уходит стократ больше времени, чем на составление послания. Не говоря уже о том, что малейшая ошибка может привести к неверному прочтению, а ведь ошибка в одной-единственной цифре в нашем деле может стаьб причиной катастрофических последствий. Вот почему мистер Олдридж в бытность свою главой компании, остерегался слишком переусложненных шифров. Он не использовал семаграм, геометрических форм, микроточек и прочих сложных методов. Он считал, что шифр должен быть надежен и вместе с тем прост для использования. Поэтому я считаю, что речь идет о шифре Виженера. Он отвечает всем этим требованиям. И я не думаю, чтоб мистер Крамби менял шифр за то время, что управлял компанией. Он обыкновенно старался не вмешиваться в те механизмы компании, которые много лет успешно работали…

Лэйд слушал рассеянно, вполуха. Банка консервированных бобов на его взгляд в данных обстоятельствах вмещала в себе куда больше сокровищ, чем все шифровки мира, вместе взятые.

Ему не было дела до того, что за тайные депеши рассылал своим сослуживцам Розенберг. Пожалуй, ему и до самого Розенберга не было дела. Укрывшись в своем гнезде, отгородившись от мира, он вычеркнул себя из круга тех людей, судьба которых заботила Лэйда.

Не затворник, но никчемный трус. Имея возможность поставить свой блестящий ум на службу выжившим, он предпочел удалиться от мира, как когда-то удалился сам Олдридж, малодушно сбежал, оставив всех прочих расхлебывать неприятности. Может, он раскаялся и теперь шлет своим сослуживцам мольбы о прощении. А может, охваченный мозговой горячкой, кропает прогнозы на следующий финансовый квартал, отказываясь понимать, что не доживет до него. Как бы то ни было, его судьба заботила Лэйда и вполовину не так сильно, как судьба консервной банки, стоящей перед ним.

Последнее движение ключа и…

- Сорок фунтов селедочных потрохов! – невольно вырвалось у него, - Кай кото катоэ тэ рэвэра![6]

- В чем дело, мистер Лайвстоун?

Лэйд смерил мисс ван Хольц убийственным взглядом, после чего взял консервную банку и медленно наклонил над столом. То, что потекло из нее, не осмелился бы назвать консервированными бобами даже Уильям Челонер[7]. Это было… Это была…

Мисс ван Хольц попятилась, зажав пальцами изящный нос.

- Что это? Ну и дрянь!

- Уж точно не тушеные бобы со шпинатом, - пробормотал Лэйд, опасливо прикасаясь к массе вилкой, - Это похоже на гнилой мох. А вот это, мелкое, белое, крысиный череп. Это, скорее всего, что-то вроде полупереваренной медузы. А это…

- Хватит! Прекратите!

Лэйд швырнул вскрытую банку в дальний угол, где та, пару раз звякнув, замерла на полу. Охваченный внезапной догадкой, он схватил яблоко и разрезал его перочинным ножом на две части. Вполне съедобное снаружи, внутри оно оказалось слизким и мягким, бугрящимся какими-то волдырями и истекающим явно не яблочным соком. Скорее, сукровица, гной или…

Лэйд швырнул яблоко вслед банке, не удержавшись от очередного браного выкрика.

- Проклятье, - пробормотал он в сердцах, - Надо было съесть все вчера, пока была возможность. Стоило бы догадаться. Еда портится даже быстрее, чем мне представлялось.

- Так и есть, - подтвердила мисс ван Хольц с мрачной усмешкой, - Мы получаем все меньше с каждым пайком. Но не сомневаюсь, что мистер Лейтон распределил запасы наилучшим образом. Последние годные в пищу куски наверняка окажутся его собственными.

- Дело не в этом, - Лэйд покачал головой, - А в том, как быстро это происходит. Я понимаю, почему стены покрываются коростой, гнилью и кровоподтеками. Я понимаю, почему перекрытия издают этот зловещий гул и скрежет. Они – часть дома, над которым демон захватил власть. Но провизия?.. Она ведь не часть дома. И люди, которые превращаются в чудовищ, тоже.

- Он сильнее, чем вы ожидали?

Лэйд досадливо поморщился. Мисс ван Хольц определенно не относилась к хорошеньким глупышкам, даже напротив, пожалуй, была достаточно умна и прозорлива, чтобы заменить при случае самого Розенберга, но не понимала многих основ тайных искусств, которые он сам постигал годами.

- Нет, это другое. Я не могу понять природы его власти. На чем она зиждется и… Неважно. Важно то, что я остался без завтрака. И Бог весть когда теперь смогу поесть.

- Ну, если это единственное, что вас беспокоит… Возьмите.

Она протянула ему бумажный сверток. Лэйд осторожно принял его, обнаружив, что тот куда легче, чем он ожидал. Внутри обнаружилось три сухаря. Твердые, как камень, немного присыпанные солью, они выглядели так, как и положено выглядеть обычным сухарям, этой простой и бесхитростной снеди, никогда не претендовавшей на место посреди праздничного стола. Окажись они среди яств на празднике Крамби, не иначе, смотрелись бы оборванными бродягами, вторгшимися в тронную залу. Но Лэйд ощутил, как его рот невольно наполняется слюной.

- Благодарю, но нет, - он протянул сверток с сухарями обратно, - Я не могу принять это.

Мисс ван Хольц рассмеялась. Когда он в последний раз слышал ее смех?..

- Берите, не бойтесь. Этими сухарями мои активы не исчерпываются. У нас с девочками запасено достаточно. Двадцать фунтов сухарей под моим письменным столом.

Лэйд недоверчиво уставился на нее.

- Запасы компании на черный день? А Лейтон о них знает?

- Это не запасы компании, - твердо ответила она, - это мои собственные запасы. Приобретенные мной за собственный счет, прошу заметить.

- И вы…

- Нет. Я не предполагала ничего подобного. Знаете, я стараюсь следить за фигурой, но так тяжело отказаться съесть пирожное за чаем или пару конфет. Я нарочно купила сухари, чтобы грызть их за обедом. И мой запас все еще достаточно велик. Ешьте.

***

С первым сухарем Лэйд расправился почти мгновенно. Кажется, не успел даже моргнуть. Высушенный из сытного пшеничного хлеба, в меру посоленный, он оказался упоительно вкусным и даже каменная твердость не смогла послужить ему надежной защитой против зубов Лэйда.

- Кхм-кхм… - пробормотал он, смахивая с подбородка крошки, - Очень благоразумно с вашей стороны сделать подобные запасы, но боюсь, ваши сухари нас не спасут. Рано или поздно они подвергнутся той же скверне, что и прочая провизия в здании.

Мисс ван Хольц улыбнулась.

- Я проверила запас – ни единого трухлявого сухаря. Видимо, демоны не любят сухарей.

- Видимо, не любят, - согласился Лэйд, разламывая второй, - Ладно, этой жертвой вы задобрили меня и обрели в моем лице внимательного слушателя. Что там с этим проклятым шифром? Вы смогли его прочитать?

Мисс ван Хольц покачала головой.

- Меня никогда не подпускали к шифровальным книгам. Со мной могли флиртовать, меня могли сажать в круг избранных, но мне никогда не забывали напоминать, что я к этому кругу не отношусь. Я машинистка, мистер Лайвстоун. Волей обстоятельств ко мне стекались многие слухи, но, разумеется, никто не посвящал меня в особые шифры компании. Однако…

- Да?

Лэйд ощутил некоторое размягчение под сердцем от этого «однако».

Второй сухарь, съеденный им так же быстро, как и первый, немного унял голод – или, по крайней мере, так ему показалось. В животе образовалось приятное уплотнение, унявшее беспокойный зуд, тревоживший тело и душу.

Как только я выпутаюсь, подумал Лэйд, куплю на пять шиллингов лучших сухарей и съем их, без масла и джема. Буду сидеть и есть, есть, есть…

- У меня есть еще и это, - мисс ван Хольц положила на стол перед Лэйдом небольшой картонный квадратик, который он едва не выхватил из ее пальцев, - Я нашла его в бумажнике Синклера, когда ухаживала за ним.

- За ним или за его бумажником?

- Мистер Лайвстоун! – она вытянулась и побледнела, так, словно он закатил ей пощечину.

Лэйд вздохнул.

- Будет вам, - пробормотал он примирительно, - Я же не хотел вас… Извините меня, в Хукахука приняты шуточки самого дурного тона. Давайте сюда ключ!

Лэйда ждало еще одно разочарование. Картонный квадратик оказался не магическим ключом, мгновенно превращающим абракадабру во внятный текст, он и сам по себе был загадкой, шифром в миниатюре. Он походил на решетку из букв – не то бессмысленный кроссворд, не то поле для «морского боя», в который тайком сражаются лондонские школьники. Лэйд попытался прочесть это то так, то этак, но ровным счетом ничего не добился.

- Это не ключ, - спокойно обронила мисс ван Хольц, не без злорадства наблюдавшая за его отчаянными попытками, - Это “Tabula recta”, сам квадрат Виженера. Аппарат для расшифровки. Вам ведь знаком шифр Цезаря?

- Только лишь его салат[8], - пробормотал Лэйд, - Я безмерно уважаю мистера Цезаря, но слишком занят, чтобы следить за всеми его изобретениями.

- В традиционном шифре Цезаря каждая буква кодируемого сообщения сдвигается на несколько положений в ту или иную сторону. К примеру, при ключе «плюс четыре» буква «А» у нас превратится в «Д», а буква «Б» в…

- Избавьте меня от лекций на криптографическую тему! – раздраженно бросил Лэйд, - Мне нужна суть!

- Суть метода Виженера в том, что он состоит из нескольких шифров Цезаря с различными значениями сдвига, наложенных друг на друга. Просто и эффективно. Неудивительно, что этот метод нравился мистеру Олдриджу. В этой таблице двадцать шесть различных вариантов шифра, причем на каждом этапе шифрования выбирается один из них, в зависимости от…

- От чего? – не выдержал Лэйд.

- От ключевого слова, - невозмутимо пояснила мисс ван Хольц, - Только зная ключевое слово, можно переложить зашифрованное сообщение на таблицу и прочесть его в исходном виде.

- И этого ключевого слова вы не знаете.

- Нет. Не знаю. Меня зовут Карлетт ван Хольц, а не миссис графиня Калиостро.

Лэйду захотелось разорвать картонный квадратик надвое и швырнуть его прочь.

- Тогда какого черта вы тратите мое время? – резко спросил он, - Только для того, чтоб показать зашифрованное письмо, о содержании которого не имеете ни малейшего представления? Черт подери, отчего вы решили, будто в нем содержится что-то важное, тем более, имеющее ко мне отношение? Сидящий взаперти Розенберг, отрезанный от мира, может просто беспокоиться о своих сослуживцах, спрашивать новостей и жаловаться на несварение желудка! Или…

Мисс ван Хольц наградила его улыбкой, холодной и похожей на змеиную.

- Поверьте, к вам-то оно имеет самое непосредственное отношение. Смотрите, - она разгладила перед Лэйдом исписанный абракадаброй лист, - Видите это место, где вписано несколько слов поверх строки?

- Ну?

- Тоже бессмыслица, но выглядит так, будто Розенберг, спохватившись, дописал эти слова уже после того, как закончил послание, не так ли?

- Допустим. Что, если так?

- А то, - спокойно пояснила мисс ван Хольц, - что шифр Виженера во всех своих вариантах шифрует послание целиком. После того, как оно закончено, в него уже нельзя ничего добавить. Если бы Розенберг захотел сделать это, ему пришлось бы заново зашифровывать текст, используя свой квадрат и ключ – слово за словом, буква за буквой…

Лэйд подмел пальцем со стола крошки – все, что осталось от третьего сухаря. Обсасывая палец, он даже не ощутил их вкуса – привычно завертевшиеся мысли сродни небольшому динамо, наконец дали гальванический разряд в мертвую мыслительную сеть.

- Он не хотел проделывать эту сложную работу во второй раз!

Мисс ван Хольц кивнула, удовлетворенная его выводом.

- Или испытывал нехватку времени. А может, он в самом деле так плох, что боялся умереть, не успев закончить работу. Как бы то ни было, он предпочел воспользоваться куда более простым шифром, тем, которым можно пользоваться налету, как стенографией.

- И вы…

- Так уж вышло, что этот шифр как раз мне отлично знаком. Видите ли, это шифр «Тейлора-Лоренца» семьдесят шестого года. Безнадежно устаревший и крайне простой, он не предназначен для шифрования важных депеш, но хорошо подходит для тех случаев, когда надежностью необходимо пожертвовать в угоду срочности. Некоторые доверенные машинистки с ним знакомы. И я в том числе.

- Значит, вы можете расшифровать вписанное?

- Да, и практически дословно, - мисс ван Хольц подняла на него глаза, - Оно гласит «…а также Лэйда Лайвстоуна».

***

Лэйд готов был поклясться, что спал не больше двух-трех часов, но теперь, выбравшись из своего временного убежище в крохотном кабинете, ощущал себя так, точно провел в забытии по меньшей мере неделю. В отторгнутом от реальности пласте бытия, где не существовало времени, в этом, наверно, не было ничего удивительного, но все равно чертовски дезориентировало. Так может ощущать себя спящая принцесса, подумал он, выбравшаяся из сонного покоя своего средневекового замка – и едва не раздавленная на улице гудящим и ревущим локомобилем.

Здание изменилось.

Он ощущал это отчетливо, каждой съежившейся клеточкой тела, хоть и не мог бы поручиться за то, что способен заметить глазом все изменения. Воздух сделался… Более густым? Более едким? Более… насыщенным? Даже за это он не мог поручиться. Зато хорошо замечал отдельные следы трансформации, как глаз врача замечает следы неведомой болезни, развивающейся в теле, вырывающиеся наружу в виде покраснений, фурункулов и язв.

Резные деревянные панели в коридоре кое-где превратились в труху, но в других местах…

- Мне это мерещится? – негромко спросил Лэйд, - Или…

Мисс ван Хольц не испугалась, увидев, на что он показывает пальцем. Только поморщилась.

- Только сейчас заметили? Такие изменения происходят везде. Сперва только на нижнем этаже, но сейчас… Сейчас их можно встретить здесь. И все чаще.

- Это ведь…

- Да, - она отрывисто кивнула, стараясь на задерживать взгляда на той части стены, куда глядел Лэйд, - Это высохшие змеи. Некоторые из них двигаются или шипят, некоторые просто разлагаются. И поверьте, это не самое худшее из того, что можно встретить. Полчаса назад телефонный аппарат в приемной раздавил человека. Это случилось на моих глазах. Он взял телефонную трубку, невесть что надеясь в ней услышать, но не услышал ничего. Потому что тот обвил его шнуром и, прежде чем мы успели опомниться, телефонная трубка превратилась в гарпун, вонзившийся ему в рот и разорвавший голову изнутри.

- Никогда не доверял телефонным аппаратам, - пробормотал Лэйд, - Есть в них что-то дьявольское…

Он и сам уже замечал многие другие следы, оставленные демоном на ткани реальности. Некоторые были почти незаметны и даже не бросались в глаза, другие же отчетливо и безжалостно материальны.

Части паркета вздулись, местами ороговев и превратившись в подобие мозолей. Едва ли они были опасны, но Лэйд предусмотрительно избегал наступать на эти участки пола. Лампочка в стенном светильнике стала подобием глаза – грушевидный, с двумя расширенными жуткими зрачками, этот глаз пучился из плафона, не то наблюдая за ними, не то просто созерцая новую, окружающую его, действительность. Действительность, в которой, кажется, все клеточные и молекулярные процессы частично остановились, а частично начали действовать вопреки друг другу.

Ковер в галерее хлюпал под ногами, точно вымок под дождем, но это была не вода, а концентрированный уксус. Стенные часы, монументальные как башня Виндзорского замка, вместо того, чтоб отбивать секунды, мучительно хрипели, сотрясаемые дрожью. И Лэйду достаточно было бросить взгляд в их приоткрытые створки, чтобы понять, отчего – вместо механических потрохов их внутренности наполняли другие, вполне человеческие - влажные, пульсирующие, ритмично содрогающиеся. Пресс-папье на одном из столов отрастило пару влажных щупалец и слепо ползало, пачкая клейким следом бумаги, брошенные хозяином и забытые.

Дом начинал жить своей жизнью, и чем больше ее проявлений видел Лэйд, тем сильнее сознавал, что жизнь эта страшная, извращенная, вывернутая наизнанку и пугающая.

- Он… хочет напугать нас, да? – спросила мисс ван Хольц, - Лишить духа?

Нет, подумал Лэйд, он хочет переварить нас, как змея переваривает оказавшегося в ее желудке грызуна с переломанными костями, но все еще трепыхающегося. Но вслух ответил иное.

- Разумеется. Не обращайте внимания на эти фокусы, но держитесь настороже, некоторые из них могут быть смертельно опасны. И я имею в виду не только телефонные аппараты…

Он едва не прикусил язык, обнаружив, что сам едва не поплатился за невнимательность, о которой предупреждал свою спутницу. Покосившаяся картина на стене, которую он машинально собирался поправить пальцем, тоже изменила свою природу. Ее рама лишь выглядела деревянной, она была хитиновой с вкраплениями какого-то тусклого металла, а холст съежился и пузырился, покрывшись липкой серой пленкой. Вполне вероятно, эта дрянь могла схватить его замаскированными зубами за пальцы или впрыснуть яд или…

Людей сделалось куда меньше. Если прежде коридоры были полны, так, что иногда становились подобием переполненного омнибуса, то теперь у него возникло ощущение, будто они с мисс ван Хольц идут по подобию заброшенной каменоломни. Сквозь шелест, треск и сопение, издаваемые домом, до них доносились человеческие голоса, но слабые и порывистые, точно ветер. Никто больше не пытался играть в карты, бравируя собственной выдержкой, никто не болтал, не обменивался новостями, не острил. Все живое, что еще оставалось в здании, будто спряталось, схоронилось, слилось с окружением, затаилось. Может, потому атмосфера внутри здания, и так отравленная, казалась столь угнетающей.

- Сколько людей осталось в штате? – кратко спросил Лэйд.

Мисс ван Хольц пожала плечами.

- Не знаю. И не думаю, что кто-то знает. Люди гибнут ежечасно, а мы слишком заняты, чтобы вести списки. За то время, что вы спали, Макнил был убит телефоном, Бербоун повредился умом и вскрыл вены точилкой для карандашей, Уиттингтона задушил его собственный галстук, Денком выпрыгнул в окно и превратился в лягушку, Хорнтон…

- Мне не нужны все поименно. Сколько осталось?

- Не более шестидесяти душ, я думаю. Да и они попрятались по кабинетам, поодиночке или группами. Сперва нам казалось, что страх легче пережить в толпе, но демон быстро доказал нам обратное. Чем больше людей вокруг тебя, тем в большей опасности ты находишься. Потому что в любой миг тот, кто стоит возле тебя, может превратиться в чудовище или живую бомбу. Или…

Она не успела договорить – из кабинета, мимо которого они проходили, раздался истошный крик, громкий, но невнятный, будто человек, издавший его, кричал с забитым в рот кляпом. Лэйд вздрогнул, протянув руку к полуприкрытой двери. Медная ручка как будто осталась прежней формы, не превратилась в змею или иную дрянь, но в комнате определенно творилось что-то скверное. Сквозь приоткрытую дверь он слышал доносившийся изнутри негромкий треск, похожий на звук лопающейся мебельной обивки. Кроме того, сквозь полуприкрытую дверь он видел отсвет на стене – дрожащее на обоях бледно-сливовое пятно. Из комнаты доносился резкий запах озона и застоявшейся воды.

- Нет, - мисс ван Хольц резко схватила его за руку, так и не успевшую толкнуть дверь, - Не надо.

- Но там…

- Там Прайор, заместитель начальника курьерской службы. Он медленно врастает в кушетку и вы уже не сможете ему ничем помочь. Это длится уже часа три.

Лэйд на мгновение прикрыл глаза.

Это верно – ничем не сможет помочь. Единственное, чем он может быть полезен уцелевшим людям – найти того, кто ответственен за творящийся здесь кошмар. Угрозами или посулами заставить его вступить в переговоры. Или нащупать его слабую точку, на которую он, Лэйд Лайвстоун, в силах воздействовать.

- Вы правы, - пробормотал он, отстранившись от двери, - Надо сосредоточиться на тех, кто еще жив. Как вы думаете, что может быть в письме Розенберга?

- Я думаю, это часть заговора.

Лэйд приподнял бровь, хоть и знал, что это мимическое движение не будет замечено мисс ван Хольц – сейчас она сосредоточенно разглядывала коридор, выискивая опасные, только ей известные, признаки.

- Заговор? Против кого?

- Против Крамби, конечно. Помните, он написал три письма? Для Лейтона, Коу и Синклера. Но не для Крамби. Не для него. Что бы ни содержалось в этих письмах, оно не предназначается для глаз хозяина.

И еще напрямую касается меня, напомнил себе Лэйд.

«…и Лэйда Лайвстоуна».

- Проще говоря, Розенберг написал всем членам оперативного совета, которые, как он считал, еще живы.

Мисс ван Хольц коротко кивнула.

- И я подумала, что я вправе считать себя оскорбленной. Я ведь тоже не вошла в круг доверенных лиц. Как и вы. Мисс ван Хольц хороша в постели, она горячая особа и хороша собой, но посвящать ее в свои планы? Спасать ей жизнь? Черт, в Конторе все еще достаточно хорошеньких машинисток, и она не последняя из них!

- Значит, думаете, речь идет о спасении?

- О чем же еще? Розенберг о чем-то догадался или что-то придумал. Вы не знаете его, мистер Лайвстоун, а я знаю хорошо. Он не просто умен, в его голове – счислительная машина невероятной мощи. Я уверена, он начал все просчитывать и продумывать в ту самую минуту, как мы оказались отрезаны от мира. Если он что-то и умеет делать, наш мудрец, так это просчитывать и продумывать. Я думаю, он нашел что-то. Нащупал. Может, это какая-то закономерность или признак или… Не хочу гадать. Хочу верить в то, что он нащупал путь к спасению.

- Тогда почему мы не идем к нему? – напрямик спросил Лэйд, - Если у него есть план спасения, мы могли бы…

- Попросить его принять нас в акционеры общества «Сбежать живым из адской дыры»? – мисс ван Хольц слабо улыбнулась, - Если вы еще не поняли, Розенберг – хищник. Как и все прочие здесь, включая меня. С немного отличными от прочих манерами, но и только. Если он не известил нас, значит, не хочет этого делать. Значит, не считает нужным заботиться о наших жизнях.

«…и Лэйда Лайвстоуна».

- Видно, количество билетов на спасательную шлюпку ограничено, - предположил Лэйд, - Или же он считает, что мы связаны с демоном.

- В любом случае он не станет с нами говорить, уж поверьте мне. Даже на порог не пустит. Для того он и укрылся в своей норе. А мы с вами не в том положении, чтобы надавить на него.

- Это верно, - вынужден был признать Лэйд, - Если что-то и может надавить на него сейчас, так это трехтонная «повозка Фролиха[9]», каковой, увы, я не располагаю. Но почему Лейтон? Почему из всех людей в этом здании вы считаете, что именно Лейтон сможет нам помочь?

- Потому что больше некому, - кратко ответила мисс ван Хольц, обходя выпирающий из пола горб, паркетины которого образовали что-то вроде чешуи и едва слышно потрескивали, - Коу слишком опасен и непредсказуем. Все эти годы я старалась держаться от него подальше и, уж поверьте, не напрасно. Я не знаю, каким образом и как вертятся шестеренки в его мозгу, но предпочту видеть его скорее врагом, чем союзником. А Лейтон…

- Я думал, вы с ним на дух друг друга не переносите, - осторожно произнес Лэйд, - Впрочем, понимаю. Как сказал один мудрый человек, в тяжелые времена больше толку от деловых людей, чем от добродетельных.

Мисс ван Хольц скривила свой хорошенький носик.

- Кто это сказал? Ваш кухонный мудрец, авторитетом которого вы вечно щеголяете, мистер Хиггс?

- Нет, - с достоинством отозвался Лэйд, - Другой человек, может, не настолько познавший человеческую душу и мироздание, как мистер Хиггс, но тоже по-своему достойный – мистер Фрэнсис Бэкон. Так, значит…

- Мы с Лейтоном ненавидим друг друга, это верно. И мы порядком зла успели причинить друг другу. Но в нынешних обстоятельствах, пожалуй, сможем найти общий язык. Кроме того… Мистер Лейтон тешит себя мыслью о том, что ему известно все обо всех на свете, но забывает, что это оружие могут использовать и другие. Вы удивитесь, сколько интересных вещей хранится в том ящике, где мистер Лейтон держит свое нижнее белье!

Лэйд покачал головой.

- Союзник, обретенный при помощи угроз и шантажа, не более надежен, чем зонт из папиросной бумаги.

Мисс ван Хольц раздраженно дернула плечом.

- Как союзник он бесполезен. Но он посвящен, пусть и мельком, в планы Розенберга. И это сильно увеличивает ценность его акций на рынке. Надавив на него, мы сможем узнать детали. Если у него в руках в самом деле спасательный билет, ему придется записать нас с вами в экипаж.

Лэйд помедлил с шагом, отчего мисс ван Хольц вынуждена была на миг приостановиться, ожидая его.

- Ну, что такое?

- Знаете, мне только что пришло в голову, - Лэйд усмехнулся в ладонь, - Я не лучший демонолог в Новом Бангоре и едва ли лучший лавочник. А еще из меня едва ли получится хороший шантажист. У меня нет ни опыта в этом деле, ни нужных карт в рукаве. Проще говоря, в этой сфере я проигрываю вам по всем статьями. Однако вы сочли нужным заручиться моей помощью, а значит?..

Он замолчал, ожидая, что мисс ван Хольц что-то скажет, но та ничего не сказала, лишь приподняла бровь.

- Значит, полагаете, что я смогу сделать что-то, чего не сможете вы. И я начинаю догадываться, что это может быть.

Мисс ван Хольц завела глаза.

- Вы необычайно наблюдательны и умны, мистер Лайвстоун. Крамби стоит вас нанять хотя бы для того, чтоб было, кому следить за погодой. Уверена, уже через час после того, как начнется дождь, вы это заметите.

Лэйд отчего-то не ощутил себя уязвленным. Хотя это, наверно, было бы уместно.

- Количество мест в спасательной шлюпке может быть ограничено, - заметил он, - Это значит, мы должны с большой ответственностью подходить к выбору компаньонов. Или соучастников – как вам будет угодно. Почему вы выбрали меня, мисс ван Хольц? Только потому, что я спас вас?

Ее раскосые полинезийские глаза скользнули по нему снизу вверх. Будто провели черту вдоль Лэйда Лайвстоуна, спокойно и быстро разняв его на две части, точно ланцет хирурга. Две половинки. Дебет и кредит.

- За три года работы здесь я больше узнала про мужчин, чем про биржевые операции. Знаете, какова основная ваша черта? Вы все ждете благодарности. Только тем и живете, что думаете, будто мир непременно должен вас за что-то отблагодарить, хоть сами с трудом представляете, за что. Никто из вас не думает о том, что мир устроен так же, как устроены все компании. Если он одаривает вас чем-то, то только потому, что имеет на вас планы и намерен использовать в своих целях.

Лэйд едко усмехнулся.

- Ну и в каких же целях вы желаете меня использовать, мисс ван Хольц? – поинтересовался он, - Впрочем, дайте догадаюсь. Вы хотите, чтоб я нажал на Лейтона, если ваша тактика не принесет плодов.

- Нет, - мисс ван Хольц покачала головой, очаровательно улыбаясь, - Я хочу, чтобы вы убили его, если он откажется нам помочь.

[1] Черный пудинг («Сторновейский черный пудинг») – английское и шотландское блюдо, представляющее собой кровяную колбасу с добавлением злаков.

[2] Хашбраун – блюдо английской и североамериканской кухни, обжаренный тертый картофель, иногда в виде оладий или лепешек.

[3] Вексельная бумага – специальная «гербовая» бумага, на которой писались векселя.

[4] «Голод» - роман Кнута Гамсуна, изданный в 1890-м году. Написанный в модернистском стиле, он часто назывался современниками «бессмысленным и бессвязным бредом», заслужив неоднозначную критику.

[5] Поросячья латынь (англ. Pig Latin) – полушутливый «тайный» код, представляющий собой искаженный английский язык, часто используется детьми для общения между собой.

[6] Kai koutou katoa te rewera! (язык маори) – «Сожри вас всех дьявол!»

[7] Уильям Челонер (1650 – 1699) – английский мошенник и фальшивомонетчик.

[8] Явный анахронизм – считается, что салат «Цезарь» был придуман в 1924-м году. Могу лишь напомнить читателю, что Лэйд Лайвстоун существует в обособленном участке реальности, который лишь условно относится к 1895-му году в нашем летоисчислении.

[9] Джон Фролих, инженер, в 1892-м г. Запатентовал и построил первый образец трактора, двигатель которого работал на нефтепродуктах.

Глава 19

Лэйду оставалось только удивляться, до чего ловко мисс ван Хольц находит дорогу. Он полагал, что за минувшее время сносно запомнил внутреннее устройство здания, но сейчас вынужден был признать, что если бы не она, пожалуй, плутал бы здесь куда дольше.

Некоторые коридоры выгнулись – теперь этого невозможно было не замечать – превратившись из прямых отрезков в кишечные петли. Стенные панели в таких местах изогнулись, паркет покрылся зияющими трещинами – сила, сгибавшая пространство по своему разумению, была стократ сильнее объединенных усилий дерева и камня. Некоторые дверные коробки лопнули, а проемы поплыли, безнадежно утратив свои правильные геометрические формы.

В некоторых местах пространство съеживалось до того, что им с мисс ван Хольц приходилось пробираться по очереди, протискиваясь в щели, бывшие прежде дверьми, или огибая огромные наросты из гнилого дерева, торчащие посреди коридора точно исполинские папилломы, проросшие в плоть здания.

В некоторых местах преграды были явно рукотворной, человеческой, природы. Не раз и не два Лэйд обнаруживал баррикады, сложенные из обломков мебели, но сделанные явно наспех и людьми, которые не обладали ни нужными для этого навыками, ни силой духа, чтобы защищать свое творение. Все эти баррикады были брошены, оставлены своими защитниками, напоминая не то мрачных идолов полинезийских дикарей, не то чудовищное произведение выжившего из ума архитектора.

Лэйд преодолевал их без труда – созданные, чтобы противостоять чудовищам, они не могли толком задержать даже мужчину его возраста и комплекции. Мисс ван Хольц приходилось кое-где ругаться сквозь зубы, но и она вполне справлялась.

Может, дом в конце концов просто съежится, медленно пожирая свободное пространство, до тех пор, пока не переломает кости всем своим пленникам? Незавидная участь, но Лэйд сомневался, что им доведется испытать что-либо подобное. Слишком бесхитростно и прямолинейно. Если их хозяин и тюремщик потратил столько времени и сил на увертюру, сама пьеса должна быть по меньшей мере не хуже.

Резной, из красного дерева, торшер, являющий своими формами собой торжество монументальной викторианской эпохи, пророс бесформенными хрящами и складками влажных тканей, отчего походил на вырванный из чьей-то спины позвоночник, водруженный на деревянную подставку. Отставшей в одном месте от стены клок обоев заметно кровоточил, роняя на пол тяжелую зловонную капель – эта кровь начала сворачиваться еще много часов назад. Еще более жуткие вещи творились в кабинетах и альковах, мимо которых они проходили, оттого Лэйд старался туда не заглядывать. Однако, хотел он того или нет, некоторые из них невольно бросались в глаза, вызывая то смертный ужас, то кипящее отвращение.

Стул со сложной резной спинкой, явное подражание стилю Галле, слепо бродил по комнате, натыкаясь на стены и по-паучьи переставляя изогнутые ножки. Висящее на стене зеркало беззвучно бурлило, его поверхность напоминала лужу расплавленного свинца, прикрепившуюся в вертикальной поверхности вопреки силе земного тяготения. Брошенный кем-то мужской котелок модного, только в Айронглоу встречавшегося фасона, порос медным волосом и лихорадочно дрожал, выпуская в воздух струйки раскаленного, с прозеленью, пара. Заварочный чайник, закатившийся под стол, едва слышно насвистывал мотив, который показался Лэйду знакомым – кажется, «Трех слепых мышек». Оборванная штора, свисавшая с карниза, шевелилась и…

- Не смотрите, - обронила мисс ван Хольц, сама глядевшая лишь под ноги, - В некоторых местах это проявляется сильнее, к ним лучше не подходить. И не разглядывайте их слишком долго, от этого можно повредиться в уме. Не хочу, чтобы вы выбросились из окна, как другие несчастные.

В этом совете был резон. Ни к чему разглядывать эту дрянь, пока та не представляет опасности. Это то же самое, что смотреть на дрожащие ветки во время грозы или пялиться на мятущуюся траву. Всего лишь внешние проявления той силы, которая им противостоит. Может, эта сила их даже не контролирует, как человек не контролирует собственное дыхание и температуру.

Люди, изредка попадавшиеся им на пути, не пытались ни воспрепятствовать им, ни помочь, очень скоро Лэйд привык воспринимать их как часть окруживших его чудовищных декораций, не опасных, но таких, к которым лучше не прикасаться даже взглядом.

Глухо рыдающая женщина, забившаяся в угол. Лэйд машинально шагнул к ней, желая проверить, не нужна ли ей помощь, но мисс ван Хольц в который раз предупредительно взяла его за рукав. И он увидел, что правое ухо у женщины поросло гроздью маслянисто блестящих грибов, а пальцы стиснутых в замок рук срослись между собой.

Мужчина средних лет, исподлобья взирающий на них и не делающий даже попытки заговорить. Висящая клочьями рубаха, во многих местах перепачканная кровью и бесцветной слизью, не скрывала никаких видимых уродств, но Лэйд, подчинившись не то инстинкту, не то все той же руке мисс ван Хольц, предпочел обойти его стороной.

Двое мужчин, постарше и помоложе. Сидят в углу, соорудив никчемное подобие баррикады, больше похожее не столько на препятствие, сколько на крепость, сооруженную детьми из подушек в гостиной. Оба держат десертные ножи и стараются оставаться невидимыми, не подозревая, очевидно, что полумрак более не укрывает их.

Старик, хнычущий за перевернутым шкафом и баюкающий сломанную руку. Мистер Госсворт?.. Нет, показалось. Просто похож. Проходя мимо, Лэйд невольно рассмотрел то, чего рассматривать ему вовсе не хотелось – сломанная рука, вывернутая под неестественным углом, заворачивалась в спираль, медленно, но под отчетливо слышимый тихий треск кости. Его тело ломало само себя, образуя под тканью костюма острые бугры.

Еще одна женщина, лежащая без чувств на уцелевшей кушетке. Еще один мужчина, скулящий от ужаса, тщетно пытающийся вжаться в стену. Джентльмен средних лет, истерически смеющийся, пытающийся запихнуть в глотку серебряные часы на цепочке…

Никто из них при виде Лэйда не бросался ему навстречу, жадно задавая вопросы. Никто не величал «мистером демонологом», не пытался заручиться его расположением, не угощал сигаретой или крекером. Напротив, стоило ему показаться, как уцелевшая жизнь спешила убраться прочь или, по крайней мере, сделаться невидимой, бесплотной.

Они боятся меня, понял Лэйд. Должно быть, на меня сошла часть страшной славы демона, окутав аурой грифа-падальщика. Неудивительно. Я изможден, но не ранен, мое тело все еще принадлежит мне и не изувечено по прихоти демона. Не удивлюсь, если многие из них втайне подозревают меня в сговоре с ним. Черт, пожалуй, надо внимательнее смотреть по сторонам. Не удивлюсь, если кто-нибудь из них попытается пырнуть меня в бок десертным ножом или пишущим пером…

- Вы ведь знаете, где Лейтон?

- А похоже, будто я иду вслепую? – огрызнулась она, - Он в буфетной на втором этаже. По крайней мере, был там, когда я отправилась к вам.

- Почему не в своем кабинете? – удивился Лэйд, - Я думал, у него есть свой кабинет.

- Не все твари подобно Розенбергу спешат укрыться в собственных норах, - отозвалась она, морщась при виде того, как торчащий из стены обрывок гальванического кабеля, приобретший отчетливо фаллическую форму, спорадически набухает и сдувается, бесконечно продолжая эту цепь отвратительных итераций, - Его собственный кабинет пострадал в числе первых. Сперва там распространился сильнейший запах кориандра, потом расплавились сами собой все подсвечники, а софа…

- Без деталей, - приказал Лэйд отрывисто, - Не хочу знать. Значит, он тоже решил удалиться от дел?

Мисс ван Хольц фыркнула.

- Вы плохо его знаете. Мистер Лейтон не из тех, кто сидит на диване, пока вокруг разворачиваются основные события. Он человек большого энтузиазма и работоспособности. Проведя инвентаризацию провизии, он не забыл сделать четыре тайника, выбрав наиболее сохранившиеся и вкусные ее части. Не доверил никому из подчиненных, все сделал сам. И, кстати, совершенно напрасно – вся спрятанная им еда протухла или превратилась в… Не буду говорить. После этого мистер Лейтон ударился в дипломатию. Вы же не думаете, что были первым, с кем он имел беседу? Он посетил всех – Крамби, Коу, Синклера, Розенберга… И многих других служащих высшего звена. Некоторые беседы велись за столь плотно закрытыми дверями, что содержание их мне неизвестно, но уверена, что во всех из них речь шла об одном. Мистер Лейтон заверял в своей преданности и надежности, слабых запугивал, перед сильными заискивал, колеблющихся соблазнял…

Лэйд вспомнил скользкую банку оливок, принятую из рук Лейтона. Так отчетливо, что ему невольно захотелось вытереть ладони о сукно.

- Ваша осведомленность начинает пугать меня, мисс ван Хольц. Одно из двух, либо Лейтон по простоте душевной посвящал вас во все свои планы, либо…

Она негромко рассмеялась.

- Помните, пусть я не вхожу в оперативный совет, у меня тоже есть маленькая толика власти в этом здании.

- Ваши машинистки?

- Конечно. Люди вроде Лейтона так привыкли к их присутствию, что воспринимают их как предмет обстановки. Не подозревая о том, сколь многое находится у них на виду. Они и докладывали мне о большей части происходящего. Впрочем, даже без них я могла бы догадаться, чем занимается Лейтон. Тем, что удается у него лучше всего. Пытается заручиться всеобщей помощью, заключает тайные союзы, устраивает сговоры, наушничает, доносит, лжет… Наверняка он пытается стравить нас всех между собой.

- Зачем? – вырвалось у Лэйда, - Какой безумец будет устраивать драку на палубе тонущего корабля?

- Тот, кто хочет прибиться к сильнейшему. С вами он не сладил, потому наверняка сделал все, чтобы сделать вас врагом в глазах других. Я знаю, что Коу не стал его слушать, выставил вон. Представляете? Даже чудовище оказалось слишком чистоплотным, чтобы заключить с ним союз. Разговор с Крамби длился совсем недолго, всего несколько минут. С Синклером он и поговорить не успел… После бойни в лазарете он некоторое время мелькал на всех этажах, но мне показалось, что это сродни движениям обожженного мотылька. Мистер Лейтон начал паниковать, видя, что игра не складывается, а ставки неуклонно возрастают.

- И Розенберг решил, что найдет в нем надежного союзника?

- О чем думает мистер Розенберг никому неизвестно. Но если он что-то и сохранил с лучших времен, так это свой ум. Если ему нужен Лейтон, мы должны узнать, зачем.

- Как он вел себя, когда вы передали ему письмо?

- Приоткрыл дверь и молча выдернул его у меня из рук.

- Не очень-то по-джентльменски, - пробормотал Лэйд.

- О, не беспокойтесь. Мистер Лейтон никогда не претендовал на то, чтобы быть джентльменом, а уж сейчас-то…

- Тяжелые времена обнаруживают все самое дурное в человеке, - согласился Лэйд, - Как нож для мяса обнаруживает…

- Ох! Избавьте меня от очередной кулинарной аллюзии, пожалуйста! Если я услышу еще одно мудрое изречение мистера Хиггса, то точно выйду из себя. Вы не поняли меня, мистер Лайвстоун. Я на мгновенье увидела его руку, когда он взял конверт. И могу со всей уверенностью заявить – мистер Лейтон уже совершенно точно не джентльмен – ни внутри, ни снаружи.

***

Лэйд вспомнил помещение буфетной – он проходил через него во время своей инспекции и успел изучить, хоть и мельком. Приятное место. Во всех буфетных комнатах есть, пожалуй, что-то роднящее их, какая-то общая атмосфера умиротворения, которая царит внутри. Здесь никогда нет людской сутолоки, гомона голосов, надсадных трелей телефонных аппаратов. Здесь не решаются срочные дела, не шелестят на столах важные документы, здесь не решаются судьбы мира и не кроится политика. Здесь терпеливо, ожидая своего часа, хранится пища – в ящиках, пакетах, свертках и россыпью, оттого внутри всегда приятно, особенным образом, пахнет. Не так, как в ресторанах, где пища уже приготовлена, подогрета и благоухает, но все же весьма умиротворяюще.

Лэйд сомневался, что мистер Лейтон избрал буфетную своим убежищем, подчиняясь подобным соображениям. Скорее всего, он исходил из других предпосылок. Достаточно очевидных, чтобы Лэйд посчитал необходимым произносить их вслух.

Запас провизии.

Лейтон выбрал буфетную только потому, что это позволяло ему контролировать оставшиеся запасы съестного. А тот, кто распоряжается съестным во время голода, вправе ощущать себя королем – и неважно, что подданных делается меньше с каждым часом, а замок шатается со всех сторон…

Чем ближе они были к буфетной, тем больше людей встречалось им по пути. Эти уже не норовили броситься прочь, едва ли завидев Лэйда, лишь испуганно вжимались в стены. Им было, что терять. Испуганные, налитые крысиной желтизной глаза молча провожали его. Молодые мужчины, которые когда-то, наверно, были хороши собой, чисто выбриты и самоуверенны – сейчас они походили на грязных бродяг, съежившихся от непосильного труда и серых от голода. Юные женщины, которые когда-то, пожалуй, были красавицами, но теперь выглядели всхлипывающими старухами, кутающимися в обрывки некогда прекрасных вечерних туалетов. Многие из них имели перевязанные импровизированными бинтами раны, но некоторые прятали под грязным тряпьем куда более тревожные знаки, знаки, которые Лэйд разбирал машинально, всякий раз внутренне ежась от отвращения.

Сросшиеся в подобие клешней пальцы, неумело спрятанные в рукавах. Шевелящиеся в необычайно разросшихся ноздрях жесткие волосы, походящие на китовий ус. Хлюпающие язвы на шее, кратеры внутри которых уже проросли крохотными жемчужными зубами. Неестественные утолщения в районе суставов, заставляющие хорошую ткань набухать и рваться по шву. Лужицы мутной слизи, вытекающие из трещин в лопающихся лаковых ботинках. Раздувшиеся, маслянисто блестящие губы, покрытые зеленоватым налетом…

Не смотреть, приказал себе Лэйд. Как тогда, в лазарете. Не смотреть на них.

Эти люди уже под властью демона, хотя многие, наверно, об этом еще не знают. Однако это не делает их менее людьми. И я собираюсь спасти столько душ, сколько окажется в моих силах.

Они все не случайно столпились перед буфетной. Некоторые из них поскуливали, терзаемые внутренними муками, другие переминались с ноги на ногу, поглядывая с вожделением на запертую дверь буфетной. Не требовалось иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, отчего.

- Как давно вы ели? – резко спросил Лэйд у женщины, сидящей на корточках у стены и покачивающейся, точно китайских болванчик. Только китайские болванчики, уютно устраивающиеся на каминных полках, обычно упитаны и сохраняют на лице благодушное выражение олигофрена, женщина же казалась столь тощей, будто состояла из пучка связанных птичьих костей, прикрытых лохмотьями.

Женщина всхлипнула.

- Три… Четыре дня назад, должно быть. Мне дали банку консервированных персиков, но внутри… Внутри были плавающие в бульоне опухоли. Бульон я выпила, но… Бога ради, дайте нам еды. Еды!

Они все были голодны, умирали от голода. Стоило женщине произнести это вслух, как все толпа, страшная толпа, состоящая из оборванцев и калек, глухо взвыла на тысячу голосов, и все эти голоса были страшными, точно голоса чудовищ, пробивающиеся из-под земли.

- Еды!

- Во имя Господа, хотя бы одну галету!

- Пить! Нам нечего пить!

- Мистер Лейтон! Пинту воды! Хотя бы одну пинту!

- Двадцать гиней за унцию хлеба!

Лэйд выставил перед собой руку, широко расставив пальцы. Это был рефлекторный жест, но отчаявшиеся люди, мучимые голодом и страхом, должно быть, приняли его за какой-то ритуальный знак, содержащий в себе опасность, потому что мгновенно отпрянули.

- Вы голодны? – спросил Лэйд, - Но ведь вам выдается еда! Утверждены нормы, у мистера Лейтона есть списки и…

Кто-то клацнул зубами, и так по-животному, что Лэйд едва не вздрогнул.

- Черта с два нам что-то выдается! Он спускает нам дрянь, гнилую и негодную. Вздувшиеся консервы, полные гноя. Сгнившие фрукты. Бутылки с хлорным раствором вместо вина. А сам жрет. Мы слышим, как он открывает ящики и бутылки. Якобы ведет переучет. О да, мы слышим! Мы все слышим, мистер Лейтон! Он жрет там, запершись. Набивает брюхо. Трескает. Давится… Мы даже не можем войти. Он запретил. Каждый, кто войдет, будет лишен провианта пожизненно.

Пожизненно.

Дрянь, подумал Лэйд, ощущая ползущее по языку тягучее зловоние еще не произнесенных слов. И с этой дрянью мне придется договариваться, искать в ней союзника? Во имя всех сил, что управляют раем и адом, это будет паршивая работа. Возможно, самая паршивая из всех…

- Почему вы не обратились к мистеру Крамби? – вслух спросил он, - Вы могли пожаловаться и…

Кто-то пренебрежительно фыркнул. Кто-то расхохотался ему в лицо – и Лэйд на миг увидел чужие зубы, превратившиеся в грязно-розовые коралловые наросты.

- Мистер Крамби спрятался у себя в кабинете, как и все прочие. Мы шесть раз отправляли к нему людей с просьбами о помощи, и шесть раз мистер Коу не пускал нас к нему. Шестого он застрелил прямо на пороге.

Дрянь. Дрянь. Дрянь.

Мисс ван Хольц, захлестнутая этой стихией, грязной, воющей и жуткой, тоже ощущала себя подавленно и скверно. Лэйд видел, как ее рука нервно теребит складку платья.

А ведь у нее были сухари, подумал вдруг он. Сухари, которыми она поделилась с тобой, своим союзником, но которые не отдала этим изнывающим от голода людям.

Эти сухари давно переварились в его желудке, почти тотчас, как оказались там, но сейчас Лэйд вдруг почувствовал их, свинцовыми глыбами замершими где-то в нижней его части и невыносимо давящими. Он ел, пока прочие мучились от голода. Просто потому, что оказался в более выигрышном положении. Потому что у него оказались союзники, хоть он и не искал их покровительства. Потому, что его таланты и способности все еще ценятся, в то время, как таланты и способности прочих превратились в бесполезную труху.

По всей видимости, даже здесь, среди обреченных на гибель людей, он вправе ощущать себя пассажиром первого класса.

- Внутрь, - холодно приказал он. И мисс ван Хольц, еще недавно взиравшая на него вполне пренебрежительно, покорно кивнула головой, видно, что-то в его голосе переменилось, - В буфетной есть замок?

- Нет. Замка нет.

Лэйд удовлетворенно кивнул.

- Тем лучше. Значит, нам не придется тратить время, согласовывая время приема.

***

Буфетная изменилась за время его отсутствия, как изменились все прочие помещения, в ткань которых проникли тлетворное дыхание демона. Она не съежилась, как некоторые кабинеты, не поплыла, точно комнатка в восковом дворце, позабытом на солнечном свету. Она изменилась, но иным образом.

Мягкий палас под ногами негромко шелестел от каждого шага, и Лэйд не сразу понял, отчего. Шерстяные волокна топорщились крохотными серыми чешуйками, а узоры состояли не из переплетающихся нитей, как прежде, а из переплетающихся капилляров, местами вросших в чешую, а местами торчащих наружу пульсирующими геморроидальными шишками. Настенные светильники, окончательно сделавшиеся бесполезным украшением помещения, прорастали в стену странными конструкциями из кости, меди и хрустальных бусин, а дверь, рукоять которой Лэйд поспешно отпустил, обнаружив, что она горяча на ощупь, не смогла полностью затвориться за их спинами – петли, сделавшиеся оловянными, оплывали на глазах.

Длинные стеллажи утратили свою правильную геометрическую красоту. Некоторые из них осели, точно выдерживая взгроможденную на них невидимую тяжесть, другие деформировались иным причудливым образом. А еще все они были пусты. Не было ни кулей с мукой, когда-то удививших Лэйда, ни строгих, блестящих смазкой, штабелей консервных банок. Даже артиллерийские батареи винных бутылок, тянувшиеся вдоль стен, исчезли подчистую, оставив после себя лишь груды перепачканных чем-то смолянистым осколков.

Лэйду не потребовалось окликать Лейтона, чтобы определить, где тот находится. Помещение буфетной было не так уж велико, кроме того, он отчетливо слышал звуки, доносящиеся из дальнего угла – глухое дребезжание жести, треск рвущейся бумаги и хлюпанье. Злые, резкие звуки, тревожные сами по себе, но иногда заглушаемые другими, еще более тревожными – тяжелым звериным сопением, которое то смолкало, то спорадически возвышалось, заглушая прочие звуки. И в такие моменты казалось, будто там, в углу, пирует большое голодное животное.

Союзник, подумал Лэйд, мягко опуская руку в брючный карман. Что бы ни представлял сейчас из себя Лейтон, нужно помнить, он – кусочек дьявольской загадки, которую мне необходимо разгадать, чтобы пролить свет на эту страшную головоломку.

Нож для бумаг – никчемное оружие, выглядящее даже не в половину так угрожающе, как обычный перочинный нож или кухонный тесак для рубки костей. Короткое лезвие, пусть и украшенное десятком кроссарианских сигилов, тонкий черенок, который наверняка переломится после первого же удара, чертовски неудобная веретенообразная рукоять. Нелепо, подумал Лэйд, пытаясь обхватить эту рукоять в кармане пальцами так, чтоб можно было выхватить нож одним коротким движением. Я словно рыцарь, которого отправили на бой, забыв снарядить оружием и вручив вместо меча обычную ложку…

- Мистер Лейтон? – мисс ван Хольц немного отстала, пропуская Лэйда вперед, - Вы здесь?

Скрежет металла на секунду смолк, потом раздался вновь. Судя по тому, как невидимый Лэйду Лейтон вспарывал консервные банки, он сам был чертовски голоден. И это было еще хуже. Добро, если он сохранил хотя бы часть человеческого рассудка, но если эта часть одержима голодом – недолго же продлится их беседа…

- Мистер Лейтон? Здесь я и мистер Лайвстоун. Мы хотели бы поговорить с вами. У нас нет оружия. И мы посланы не мистером Крамби. Мы просто хотим…

Брошенная Лейтоном бутылка врезалась в стену в нескольких футах от нее, лопнув, точно стеклянная бомба. Мисс ван Хольц испуганно вскрикнула. Ее не задело осколками, но здравомыслие заставило ее отступить к двери.

Лэйд мог ей лишь позавидовать. Ему оставалось лишь двигаться вперед, сжимая в кармане свое жалкое оружие, которое окажется бесполезным даже в том случае, если он вздумает им зарезаться. Он медленно делал шаг за шагом, огибая стеллажи, стараясь сохранять свою обычную походку – тяжелую, немного неуклюжую поступь Чабба, знакомую многим обитателям Хукахука.

- Мистер Ле…

Лэйд обогнул стеллаж и наконец увидел его. Мистера Лейтона. Начальника кадровой службы «Биржевой компании Крамби». И едва не поддался назад, повинуясь рефлекторному желанию тела. Человеческое или тигриное, это тело отчетливо ощущало опасность, а мистер Лейтон являл ее в самом очевидном виде.

Он стащил воедино всю провизию, что оставалась, свалив ее грудой в углу, и теперь пировал на этой груде, раздраженно отшвыривая вспоротые консервные банки и разорванные в клочья пакеты. Он не превратился в чудовище, с облегчением понял Лэйд, у него не прибавилось конечностей, из-под перепачканной ткани не торчали слизкие щупальца. Но в остальном…

Лэйд ощутил сухость в горле – словно съел по меньшей мере двадцать фунтов сухарей всухую. Ему отчаянно захотелось промочить горло, было бы чем…

Лейтон зарычал, встряхивая жестянку, которую Лэйд мгновенно узнал по пестрому ярлычку – «Картофель со спаржей. Пятнадцать унций». У него не было консервного ножа, как показалось сперва Лэйду, но было кое-что другое – пальцы на его руке превратились в загнутые костяные кинжалы, взрезавшие тонкую жесть словно ножницы по металлу. Банка тонко заскрипела, раздавленная, как мышонок в змеиной хватке, и извергнула на пол свое содержимое – комки вяло шевелящегося желе в обрамлении стеблей спаржи. В некоторых комках можно было узнать картофельные клубни, выпустившие тонкие шевелящиеся ростки, но Лэйд предпочел не присматриваться.

Лейтон зарычал, отшвырнув жестянку в стенку. Судя по груде разорванных банок и перепачканным обоям, это была далеко не первая его добыча за сегодня. Он вытащил следующую банку – «баранина с пряностями» - и одним злым движением когтей разорвал ее пополам. Этикетка лгала, это оказалась не баранина. Скорее, что-то вроде мумифицированной лягушки, на костях которой сохранилась лишь малая толика плоти. Лейтон, поколебавшись, сунул кусок в рот и несколько раз шевельнул челюстью, словно пытаясь распробовать. И глухо заворчал, сплевывая на пол.

- Испорчено.

Следующая банка была пузатой, как трехдюймовый снаряд. Сливовый сок. Лейтон одним махом оторвал у нее верх, точно это была не жесть, а писчая бумага, и запрокинул банку над распахнутым ртом. Жижа, хлынувшая из банки, цветом напоминала отвар моркови, а запахом – какие-то аптечные химикалии. Лейтон взвизгнул от злости, уронил банку и растоптал ее, вмяв в поросший чешуей пол.

- Испорчено!

Пакет с сухими хлебцами, выхваченный им из груды, выглядел вполне неплохо, по крайней мере, оберточная бумага казалась неповрежденной. Но стоило Лейтону вспороть ее когтями, как наружу высыпалась горсть извивающихся мясистых гусениц.

- Испорчено!

Он изменился. И прежде долговязый, он, кажется, сделался еще длиннее, а его руки прибавили самое малое по семь дюймов[1] длины. Ноги, напротив, сделались короче и, судя по тому, как облегала их чудом уцелевшая ткань, выгибались теперь в другую сторону.

- Испорчено! Испорчено! Испорчено!

Он сильно сутулился, нависая над своей грудой никчемных сокровищ, спина его выгнулась горбом, так, как не смогла бы выгибаться, будь в ней человеческий позвоночник. Но он, кажется, этого не замечал. Все его внимание было приковано к жестянкам и пакетам, которые он алчно потрошил.

- Испорчено. Испорчено. Испорчено.

Костяные серпы мелькали в воздухе, с равной легкостью разрывая бумагу, жесть и дерево. Даже наблюдать за этим было жутко. Не человек, а жатвенная машина Белла в человеческом обличье, подумал Лэйд, пытаясь вызвать хоть какие-то мысли, чтобы спрятать за ними собственный страх. Такой, пожалуй, мог бы убрать три акра[2] пшеницы за час…

Голова Лейтона сильно увеличилась в размерах и, пожалуй, превосходила своими габаритами спелую тыкву сорта «Уэльская красная». Лэйд видел, как она покачивалась на плечах и, хоть мог видеть только затылок, по жадному хрусту челюстей заключил, что и лицевая ее часть претерпела значительные изменения. И он догадывался, в каком направлении.

Уши мистера Лейтона перебрались наверх, при этом сильно разрослись и поднялись, превратившись в высокие треугольные хрящевые наросты, покрытые влажной розовой кожей. Кое-где ее пробивала рыжая поросль – стремительно растущая шерсть. Собственные волосы мистера Лейтона превратились в грязный колтун, болтающийся где-то на затылке, взамен них его разросшийся череп покрывался новыми, рыжими как ржавчина. Сквозь тонкую розовую кожу Лэйд видел контуры разросшегося черепа, вытянувшегося в длину, с узкой нижней челюстью, так отчетливо, что можно было угадать даже швы черепных костей.

- Испорчено!..

Стеклянная банка с маринованными томатами лопнула, ударившись о стеллаж, усеяв пол воспаленными алыми фурункулами, перекатывающимися, точно елочные игрушки.

Он нужен мне, напомнил себе Лэйд, борясь с желанием достать свое никчемное оружие. По сравнению с костяными кинжалами, торчащими из запястий Лейтона, лезвие ножа выглядело не опаснее зубочистки. Мне – и всем выжившим. Я должен знать, что ему известно. Если это страшное существо владеет кусочком тайны, мне во что бы то ни стало надо завладеть им.

- Мистер Лейтон.

Лейтон глухо заворчал. Он тряс головой, пытаясь избавиться от застрявшего в зубах куска жести, но, услышав свое имя, щелкнул зубами. Судя по звуку, эти зубы были достаточно мощны, чтобы перекусить тело Лэйда в любом месте.

- Мистер Лайвстоун? Это вы?

***

Голос у него изменился, стал ниже, обретя дополнительные обертоны, не свойственные для человеческих голосовых связок. Низкий, тяжелый, грудной, он словно потрескивал в груди, приобретая жутковатые, почти мурлыкающие, интонации.

- Да, это я. Мы с мисс ван Хольц хотели бы поговорить с вами, если вы… - Лэйд покосился на груду обезображенных банок, вспоротых, вывернутых наизнанку и раздавленных, - если вы не заняты.

Лейтон рассмеялся – жуткий звук, похожий на перхание огромного мотора. Он стал большим, подумал Лэйд, действительно большим. Если бы он смог выпрямиться по весь рост, пожалуй, уперся бы своей разросшейся головой в потолок, а ведь до того было восемь футов[3], не меньше. Впрочем, еще раньше он коснулся бы его своими растопыренными треугольными ушами, обтянутыми тонкой розовой кожей.

- Удостоили меня визитом, значит. Это приятно. Приятно, мистер Лайвстоун. И мисс ван Хольц. Жаль, что вы не предупредили меня заблаговременно. Мой костюм в ужасном состоянии, я бы переоделся ради такого случая.

- Нет нужды, - заверил его Лэйд, - Мы и сами не вполне презентабельно одеты. Это не официальный визит. К тому же, вы и так превосходно выглядите.

Он видел, как по спине Лейтона прошла короткая дрожь. Ткань пиджака затрещала, и от одного этого треска ему захотелось попятиться. Броситься прочь из буфетной, захлопнув за собой дверь. Оставить это существо, еще недавно бывшее Лейтоном и сохранившее его голос, наедине с обезображенными банками, полными зловонных помоев.

Лейтон стал разворачиваться к нему, переступая ногами на месте – его голова сидела на столь широкой и плотной шее, что потеряла возможность поворачиваться. Движения у него были странными, Лэйд не встречал таких среди чудовищ, которые попадались ему на жизненном пути. Тяжелые, неспешные, они казались в равной степени грациозными и неуклюжими одновременно. Даже немного вальяжными.

- Вы неизменно великодушны, мистер Лайвстоун. Но не вполне честны. Я-то знаю, что выгляжу не лучшим образом. Все эти нервные потрясения, которые мы пережили за последнее время, не могут не сказаться на внешности, так или иначе. Все эти напасти, стрессы… Они ужасно воздействуют на кожу.

Он зря переживал по поводу кожи, подумал Лэйд, едва лишь увидев лицо мистера Лейтона. Кости его черепа разрастались столь быстро, что кожа попросту не успевала за ними. Лопнув, точно обивка на старом диване, она свисала с его вытянувшейся морды отслоившимися лоскутами, уже подсохшими и заворачивающимися по краям. Должно быть, какое-то время он пытался остановить этот процесс или, по крайней мере, скрыть по мере возможностей – во многих местах его треснувшее лицо с чудовищно удлинившейся челюстью, покрытое струпьями лопнувшей кожи, было обильно покрыто пудрой.

Никчемная, безнадежно запоздавшая попытка. Смешавшись с его собственной подсохшей кровью, пудра не скрыла произошедших с лицом чудовищных трансформаций, ни их страшных последствий. Превратившись в жирные потеки спелого розового цвета, блестящие поверх кости и клочьев кожи, она смотрелась бы даже комично при других обстоятельствах – как если бы мистер Лейтон упал лицом в торт, щедро покрытый клубничным кремом.

Но Лэйд отчего-то не испытывал желания смеяться. Потому что отчетливо видел под слоем пудры и крови те черты мистера Лейтона, которые внушали ему самые недобрые предчувствия.

Лицо Лейтона удлинилось, превратившись в морду и если в ней еще оставалось сходство с человеческими чертами, то только лишь потому, что изменения еще не полностью вступили в свою силу. Судя по тому, как он безотчетно тер облезший череп костяшками пальцев, костная ткань все еще росла, причиняя, должно быть, своему владельцу немилосердный зуд. Это было хуже, чем сто одновременно растущих зубов.

Зубов… Лэйд поежился, едва лишь взглянув на тот комплект, которым обзавелся мистер Лейтон. Весьма недурной набор для мужчины его возраста, никогда особо не следившего за зубами, к тому же, курильщика. Зубы удлинились, сделавшись тонкими, острыми и немного загнутыми. А еще белоснежными, как осколки сахара – не местного, коричневатого, из сахарного тростника, а того, что доставляют кораблями из Германии и России, белого, как снег. Особенно увеличились в размерах клыки. Блестящие, такие же белые, изогнутые, похожие на две пары пещерных сталактитов и сталагмитов, они выглядели так, будто созданы были для того, чтоб глубоко погружаться в мясо – несомненный признак хищника, будто всех прочих было мало.

Зубы не такие мощные, как у собаки, машинально отметил Лэйд. И уж точно не похожи на лошадиные. Эта узкая челюсть, клыки и строение черепа… Эти черты, уже явственно нечеловеческие, но еще находящиеся в стадии трансформации, неоконченные…

Нос мистера Лейтона съежился и растекся по лицу, превратившись в кожистую бородавку, плотную и пористую, напоминающую сухой темно-розовый бархат. Из этой бородавки росли жесткие белесые пучки усов, которые дрожали в воздухе, точно тонкие гибкие антенны. Глаза мистера Лейтона разъехались в стороны и утопали в глазницах, которые сделались чересчур глубоки и велики для них. Разделенные монументальной тяжелой переносицей, они были бы человеческими – почти человеческими – если бы не жутким образом расплывшаяся радужка, внутри которой дрожал вытянувшийся, ставший почти вертикальным, зрачок.

Что-то кошачье, подумал Лэйд. Без сомнения, новая природа мистера Лейтона тяготеет к фелидам[4]. Интересно, к какому конкретно виду? Пантера? Ягуар? Пожалуй, будет вдвойне забавно, если тигр, вот только многие ли из присутствующих смогут оценить в должной мере всю иронию?..

Нет, подумал он секундой позже, все-таки не тигр. У тигров уши едва выступают и полукруглые по форме. У Лейтона же они непомерно разрослись, превратившись в пару островерхих парусов на макушке. Должно быть, у него необычайно острый слух, которым можно обнаружить его собственное, Лэйда Лайвстоуна, порывистое дыхание, как и натужное биение его сердца.

- Что вам угодно, мистер Лайвстоун? – зубы Лейтона разошлись, чтобы сомкнуться с мягким гипнотизирующим клацанием. И Лэйд невольно подумал о том, что окажись между ними в этот миг его собственная рука, он не досчитался бы куда большего количества пальцев, - Как и полагается радушному хозяину, я бы охотно угостил вас, да видите сами…

Он стиснул консервную банку в ладони, отчего та, хрустнув, смялась в жестяной ком, исторгнув наружу сгустки оранжевой кашеобразной жижи.

Кажется, он сам не понимал, до чего сильно изменилось его тело. Лишившись союзников, отгородившись от мира, Лейтон, кажется, в последнее время был слишком поглощен муками голода, чтобы ощущать всю серьезность произошедших с ним изменений. Он еще пытался двигаться по-человечески, не замечая, что его новый скелет противится этому, а конечности гнутся совсем не в тех местах, где это естественно для человеческой природы. Не замечал, верно, и многого другого – удлинившейся пасти, слезающей с остатков лица лохмотьев кожи, обострившегося обоняния…

Может, ему и не суждено заметить, подумал Лэйд. Может, остатки человеческого растают в нем слишком быстро, чтобы он сам смог заметить… Надо перейти к делу, подумал он, стараясь не глядеть ни на зубы Лейтона, ни на его когти. В нем, очевидно, уцелело человеческое зерно, а значит, и остатки логики. Надо дать ему понять, что мы не враги, мы единомышленники, пусть собранные не взаимной симпатией, а волей обстоятельств. Только вместе мы можем спастись. Он должен понять. Он не во всех отношениях приятный джентльмен, но не дурак – далеко не дурак.

Лэйд кашлянул в кулак.

- Нам с мисс ван Хольц стало известно, что вы не так давно получили письмо от мистера Розенберга.

- Письмо? – Лейтон тяжело повел головой, - Ах да, письмо… В самом деле, я получил письмо. И весьма любопытное. Кажется, мисс ван Хольц не смогла удержать свой миленький носик вдали от него?

Собственный нос Лейтона задрожал, пучки усов беспокойно зашевелились.

Нет, не тигр, определенно. Скорее… Лэйд вдруг понял, что ему напоминает видоизменившаяся морда Лейтона. Но сейчас это уже не имело значения. Скорее всего, не имело.

- Боюсь, дело зашло слишком далеко, чтобы мы могли позволить себе уделять должное отношение приватности, - заметил он, - И дело может зайти еще дальше, если мы, последние здравомыслящие люди в этом здании, не сможем объединиться.

Лейтон сделал несколько мягких не совсем уверенных шагов. Кажется, его тело принуждало его двигаться на четырех конечностях, но человеческая часть сознания еще противилась этому, оттого движения и выглядели неуклюжими.

- Объединиться… - Лейтон задумчиво кивнул, уронив с морды клочок съежившейся кожи, покрытый пудрой. Кости его вытянувшегося черепа зарастали новым покровом, уже не человеческим, полупрозрачным и розовым, в некоторых местах уже пронизанным молодой ворсистой щетиной неопределенного цвета, - Знаете, когда-то я потратил много времени и сил, убеждая наших работников в том же. Только объединение позволит коллективу работать сплоченно. Сделаться одной единой семьей. Но разве меня слушали? Разве меня слушали, мистер Лайвстоун?..

Он двинулся по разгромленному помещению, переступая через зловонные лужи, выпущенные смятыми банками, и обходя стеллажи. Несмотря на некоторую неуклюжесть, движения его были мягки и почти беззвучны, как и полагается большой кошке. Лейтон опирался руками о пол, но, видно, еще не овладел искусством втягивать когти. Его раздувшиеся кисти, превратившиеся в комья поросшего жестким волосом хрящеватого мяса, скрежетали когтями по полу.

- Мистер Крамби никогда не слушал меня. Ему довольно было того, что арифмометры щелкали, а чай подавался горячим. Он никогда не думал о том, как важно сплотить всех воедино! Меня же считал одержимым сплетником, вечно разнюхивающим и шпионящим за его людьми. И поглядите, к чему это нас привело!

Лэйд старался держаться так, чтобы оставаться к нему лицом. Он не собирался позволять Лейтону завлечь себя в бессмысленный разговор.

- Письмо, - произнес он спокойно, - Письмо Розенберга. Мы полагаем, ему что-то известно. У него есть какие-то соображения на счет того, как выбраться из ловушки, в которой мы оказались. И мы с мисс ван Хольц будем очень благодарны, если…

- Письмо! – Лейтон засмеялся своим новым потрескивающим голосом, и от этого смеха волосы на спине Лэйда зашевелились, точно по ним пробежал легкий гальванический разряд, - Ну конечно. Письмо. Вот, что привело вас. Желание спасти свои жизни – и еще любопытство. Забавно…

Лейтон поднял свою руку к ощерившемуся зубами лицу, точно только сейчас ее увидел. Он попытался пошевелить пальцами, но не возымел успеха – его пальцы превратились в скрюченные багровые отростки, почти сросшиеся между собой и укрытые клочьями бесцветной шерсти. Когти со скрежетом втянулись на дюйм или два.

- Забавно, - повторил он задумчиво, увлеченный этим зрелищем, словно бы и позабыв про Лэйда, - Мне самому любопытство всегда ставили в вину. Даже Крамби считал, что я перегибаю палку. Что ударяюсь в шпиономанию, что мой интерес к его работникам нездорового свойства… Посмотрел бы он сейчас на меня! Жалкое ничтожество. Я уверен, это он свел в могилу старика. Он всегда его презирал, ждал не дождался, когда тот бросит штурвал. О, если бы вы знали про него и Коу все, что известно мне… Впрочем, сейчас уже, конечно, неважно.

Лэйд не собирался вслушиваться. Вопрос взаимоотношений между Крамби и Олдриджем давно отошел на задний план, тем более, что подноготная этих отношений уже сделалась ему ясна. Как говорил мистер Хиггс, величайший знаток человеческих отношений, «Всякий раз, вздумав изобрести рецепт нового соуса, сперва подумайте – а не изобретете ли вы его во второй раз?..»

Ревность. Жадность. Нетерпение. Самоуверенность. Гордыня. Зависть. Все эти соусы были ему хорошо знакомы. Все они давно стали завсегдатаями на кухне всего человеческого рода. Даже Левиафан бессилен придумать что-то новое.

- Если вы что-то знаете, вы должны поделиться этим с нами. Спасение – наше общее дело. И я…

Лицо Лейтона скривилось от отвращения. По комнате пронесся хруст – мимические мышцы, уже не бывшие мышцами человека, сдавили не успевшую затвердеть костную и хрящевую ткань черепа. Должно быть, эта гримаса причинила ему самому боль, потому что заговорил он не сразу.

- Вы называете себя демонологом, - процедил он, помотав головой, - А сами между тем ни черта не понимаете в природе того существа, в чьей власти мы оказались. Он жесток? Да, без сомнения. Он изобретателен? О да! А еще он не человечески ироничен. Мне много раз предрекали, что мое любопытство меня погубит, но я не думал, что демон воспримет это столь буквально… В некотором роде это даже забавно. Точнее, я счел бы происходящее забавным, если бы не понимал, что именно сейчас происходит.

- А Розенберг понимает? – наугад спросил Лэйд.

- Розенберг умен, - Лейтон склонил голову, отчего в буфетной раздался негромкий треск, наверно, хрящи его хребта еще не срослись друг с другом должным образом, - Он всегда был умен, мерзавец. Не так, как старик, но тоже дьявольски догадлив. Он сообразил. Но знаете, я догадался еще раньше. Он работает с цифрами, а я работаю с людьми. Я сразу понял. Едва только увидел, как старина Кольридж превращается в чертового кальмара. А мог бы догадаться еще раньше. Когда никчемная дура рассталась с собственным лицом. Когда выпивоха, которого я держал на работе из лучших побуждений, влил себе в глотку кислоту…

Лэйд не отступил, когда Лейтон шагнул в его сторону. Остался на месте, вперив в него взгляд. На людей этот взгляд действовал почти всегда должным образом, но мистер Лейтон уже был не вполне человеком. И это становилось отчетливо заметно с каждой минутой. Он все сильнее припадал на передние руки, выворачивающиеся под странным углом. Голова все сильнее клонилась к земле. Костюм трещал по всем швам, покрываясь буграми и скрывая многочисленные трансформации тела.

Лэйд заставил себя не замечать этих преображений. Вернуть мысль в рабочий контур, занять делом, заставить ее искать ответ.

Женщина, которой отсекло лицо стеклом. Переломавший руки техник. Водитель, разбившийся на служебном локомобиле. Рассеянный клерк, выпивший отраву. Они не были жертвами трагической случайности, как и подозревал Крамби. Демон дотянулся до них. Еще тогда, прежде чем увлечь набитое людьми здание в адскую бездну. Но…

- Те четверо, которые угодили под расправу первыми. Демон не убил их. Почему?

Лейтон усмехнулся – жутковатое зрелище. Язык у него сделался широким, как лопата, и бледно-розовым, но еще страшнее было то, что он был покрыт полупрозрачными острыми шипами, тончайшими и загнутыми, точно рыболовные крючки.

- Потому что не мог. Не вошел в силу. Но сейчас…

- Что? – спросил Лэйд с нехорошим чувством, - Что сейчас?

- Сейчас он в полной силе. Он вступил в свои права, если ты понимаешь, о чем я говорю. В полном объеме. И я – живое тому подтверждение.

***

Лейтон зашипел. Росшая пучками шерсть на его мясистом загривке вздыбилась, розовая мякоть обрамлявших пасть губ приподнялась, обнажая острейшие костяные кинжалы. Глаза его набухали в глазницах, делаясь все больше, но чем сильнее они росли, тем сквернее было ощущать на себе их взгляд – взгляд двух щербатых янтарных лун с вытянутым вертикальным зрачком посередке.

- Вам страшно? Вам омерзительно? Противно? Зря. Скоро со всеми нами произойдет нечто подобное. Может, еще более жуткое. Кольридж, Синклер, Коу, я, Розенберг… Даже хорошенькая мисс ван Хольц. И поверьте, то, что случилось с нами, не сравнится с тем, что ждет ее саму. О, я бы хотел на это посмотреть…

Лэйд услышал, как где-то за стеллажами всхлипнула мисс ван Хольц. Она слышала их разговор, каждое их слово.

- Она не входит в оперативный совет, - твердо произнес Лэйд, не позволяя вниманию Лейтона переключиться на кого-то другого, - У демона какие-то счеты к окружению Крамби, не так ли? Он уничтожает вас по какой-то причине. Вы что-то сделали, прогневав его, или…

- Ты ни черта не понял, Лэйд Лайвстоун, - Лейтон широко ухмыльнулся, клацнув зубами. Щек у него больше не было, они превратились в обрывки плоти, едва прикрывавшие пасть и свисающие бахромой, точно выстиранное тряпье, - Нас всех ждет одна участь. Нет разницы между начальником и последним из клерков. Между директором и полотером. Нас всех ждет одна участь – та, на которую мы обрекли себя сами. Разве что ты и Крамби неподвластны ему, но это лишь временно. Поэтому было вдвойне любезно с твоей стороны прийти ко мне.

Лэйд выставил перед собой ладони.

«…и Лэйда Лайвстоуна».

Крамби. Олдридж. Синклер. Коу. Лейтон. Розенберг. Мисс ван Хольц. Демон. Компания.

У этого воображаемого кубика, который он вертел в своем сознании, было слишком много граней, причем они смыкались друг с другом по непонятным ему правилам. Надо как-то специальным образом надавить на одну из них, чтобы эта чертова китайская головоломка изменила форму, сделавшись понятной.

- Запонки, - сказал он наугад.

- Что?

- Запонки покойного мистера Олдриджа. Это ведь вы их стащили из коробки, когда вместе с Крамби и прочими отперли сейф? Там был блокнот, фотокарточка, несколько марок и запонки. Они…

Лейтон ухмыльнулся, отчего зубы его заскрежетали.

- Ах, запонки. Да, я взял их. Не потому что подобно Розенбергу испытывал к мертвому старику какой-то пиетет. Я думал… Черт, сейчас-то уже все равно. Я думал, они из драгоценных камней, но снаружи покрыты медью. Старый ублюдок всегда был хитер, невероятно хитер. Он сделал вид, будто отказался от денег, отрекшись от всех нас, но он был не так прост. Наверняка у него остались тайники и запасы на черный день. Но…

- Драгоценных камней не было?

- Не было. Дрянная дешевка, не стоящая и шиллинга. Это были даже не его запонки. Скорее всего, просто памятная вещица, которую он держал у себя.

- Почему вы так решили?

- Монограмма, - проворчал Лейтон, - Его звали Жеймс Атрик Олдридж. А монограмма на запонках состояла лишь из двух букв – «П» и «А». Никчемная медь. Я бросил их в сливную решетку на улице.

Пусто, подумал Лэйд, ощущая, как рассыпается в руках воображаемый куб с тысячью граней. Ты позволил инстинкту вести тебя и он, покрутившись, как тигр в клетке, вновь привел тебя не в ту сторону. А ведь ты мог бы…

Забудь, приказал он себе. Сейчас у тебя есть работа поважнее. Не упусти хотя бы ее.

- Я пришел по доброй воле, - громко произнес он, - Мы должны объединиться. С вами произошла скверная вещь, согласен, но вы еще живы и, быть может, изменения обратимы. Мы можем найти выход, если каждый выложит карты на стол. Мы заставим демона вернуть все назад. Излечить тех, кто жив, и…

Лейтон расхохотался. Треск его смеха превратился в громкий треск ткани, когда надувшаяся в промежности опухоль под его брюками вдруг лопнула, исторгнув наружу извивающуюся, перепачканную слизью и клочьями шерсти змею, стеганувшую по полу. Лэйд едва не отскочил прочь. Не сразу сообразил, что эта извивающаяся змея, хлещущая из стороны в сторону – не более чем хвост. Хвост мистера Лейтона, наконец обретший свободу.

- По доброй воле? Объединиться? Я думал, ты читал письмо.

Лэйд знал, что нельзя смотреть в сторону двери. Судя по тому, как напряглось тело Лейтона, с которого медленно сползали остатки костюма, даже один неосторожный взгляд мог спровоцировать того на нападение. Он уже не был человеком, он был зверем, быстро обретая животные рефлексы. Гигантским котом, для которого Лэйд Лайвстоун был лишь мышью. Может, весьма сообразительной и отважной, но все-таки мышью.

- Я видел письмо, - признал Лэйд, - И знаю, что Розенберг упомянул в нем меня. Но я ничего не знаю о его содержании. Текст зашифрован, а у меня нет ключа.

- Ах, шифр, - Лейтон осклабился и это уже совсем не напоминало улыбку, слишком уж широко распахнулась пасть, - Я и забыл. Старый шифр Олдриджа. Ну конечно. Чтобы читать его, нужно слово-ключ. Особое слово, которое он доверял не каждому. Только ближайшим. Только достойным. Столпам своей компании, на которых зиждилось ее благополучие. Как иронично… Ты хочешь знать это слово, Лэйд Лайвстоун? Хочешь стать частью нас?

Синклер, распавшийся на части и перекроенный во что-то чудовищное. Кольридж, разорванный кальмаром. Розенберг, спрятавшийся от всего мира и, видимо, умирающий. Лейтон, превращающийся в огромного кота…

Нет, подумал Лэйд, я не знаю, что происходит в середке «Биржевой компании Крамби», но я определенно не хочу быть ее частью. Ни за что на свете.

Лейтон медленно огибал комнату, двигаясь по спирали вокруг Лэйда. Многие люди имеют обыкновение ходить во время беседы, Лэйд и сам к таким относился. Возможно, это было лишь попыткой размять новое тело, ощутить заложенные в нем силы и особенности. Но Лэйд не позволял себе оставаться к Лейтону спиной. Он поворачивался вслед за ним, стараясь держаться так, чтобы их разделял письменный стол. Рассохшийся, беспомощно присевший сразу на две ноги, он был старым хламом, который в буфетную, верно, оттащили, чтобы не мешался в Конторе, как оттаскивают в чулан все вещи, судьба которых – навек упокоиться на помойке. Но сейчас этот стол пришелся как нельзя более кстати. Едва ли он мог бы послужить укрытием, но Лэйд воспринимал его как спасительную преграду между ним и кружащим по комнате Лейтоном. Преграду, может, не очень надежную, но вполне явственную.

- Ты хочешь знать это слово, Лэйд Лайвстоун? Ты за этим пришел сюда?

Лэйд облизнул губы.

- Да.

- Это слово… - плоский розовый нос Лейтона приподнялся, клочья разорванных губ под ним задрожали, - Это слово – «Абраксас[5]».

Абраксас. Лэйд ощутил, как что-то заерзало в душе. В темном ее углу, где хранились, подобно товару, утратившему надлежащий вид, старые полузабытые воспоминания. Абраксас. Он уже слышал это слово, и слышал отчетливо. Мало того, с ним было связано что-то недоброе. Воспоминание, мгновенье назад бывшее лишь высохшей вшой, потяжелело, обретая форму и вес, исторгло колючки-шипы, уязвившие его даже сквозь годы.

Да, он помнил, что такое Абраксас. Хотя, видит Бог, хотел бы не помнить.

- Шифр придуман Олдриджем? – быстро спросил он, - И ключ к нему тоже? Откуда он взял это слово?

Лейтон замер напротив него. Присев на все четыре конечности, он выгнулся дугой и удовлетворенно заворчал, когда остатки костюма начали слезать с него, точно змеиная чешуя, обнажая его новое тело. Покрытое блестящей розовой кожей, как на новорожденном крысеныше, гибкое, тягучее и очень сильное. Вспоротый выдвинувшимися когтями палас негромко затрещал.

- Спасибо, что пришел сам, Лэйд Лайвстоун, не дожидаясь, пока я приду к тебе. Этим ты сэкономил нам обоим много времени.

…и Лэйда Лайв…

Лейтон прыгнул.

***

Хищники из рода кошачьих не случайно считаются самыми опасными из всех, существующих по воле Создателя. Их вальяжная медлительность, которую часто принимают за царственную грациозность, коварного свойства. Переливающиеся под шкурой мышцы могут выглядеть округлыми, почти мягкими, но они обладают способностью молниеносно сокращаться, превращая зверя в один исполинский снаряд, отлитый не из металла, а из костей и плоти.

Именно такой снаряд ударил в грудь Лэйда Лайвстоуна, вышибив из него дух и отшвырнув назад.

Если все кости в его теле не лопнули, как кости жареного цыпленка в хватке голодного едока, то только лишь потому, что Лейтон еще не вполне привык к своему телу и его возможностям. Мгновенно спружинившие задние лапы вложили в этот удар огромную силу, но преграда в виде стола приняла на себя слишком значительную ее часть.

Стол лопнул, брызнув в стороны трухлявыми обломками, полированная столешница разлетелась шрапнелью, многие осколки которой угодили Лэйду в лицо. Боли не было, было только онемение в потерявшей чувствительность коже и секундная дезориентация.

Не разорван в клочья, быстро сообщило тело, такое неуклюжее, но все еще быстро отзывающееся. Не расплющен о стену. Не смят. Только лишь отброшен в сторону, испуган и дезориентирован. Но все еще жив.

Лэйд почти мгновенно ударил ножом, хоть и не помнил, как вытащил его из кармана. Ударил вслепую, не успев даже восстановить равновесия, вслепую, сквозь облако поднятой древесной пыли и трухи. Чем опаснее хищник, тем он самоувереннее, тем сильнее полагается на первый свой удар, который станет и последним. А самоуверенность нередко играет со всеми хищниками злую шутку – это он знал на собственном опыте.

Метнувшийся вперед нож не встретил препятствия, лишь вспорол припорошенный пылью воздух, впустую чиркнув пустоту. Лейтон мгновенно отпрянул, не подставляясь под удар, его текучее тело, отлитое из какого-то гуттаперчевого материала, изогнулось немыслимой дугой. Будь оно хотя бы вполовину человеческим, хребет от такого маневра переломился бы надвое. Но человеческим оно не было.

Хвост Лейтона, похожий на змею, с которой срезали кожу, стегнул в воздухе, точно хлыст. Ловкий и коварный удар, который был нацелен в лицо Лэйду, но пришелся на семь дюймов левее.

- Для человека, рядящегося в тигриную шкуру, ты слишком немощен и слаб, Лайвстоун. Тебе впору было именоваться крысой!

Вместо ответа Лэйд ударил – коротким резким выпадом от локтя, нацеленным снизу вверх. Хитрый удар, который чаще встречается в подворотнях, чем на навощенном паркете фехтовальных классов, способный поймать врасплох даже искушенного противника. Но Лейтон был начеку. Почти беззвучно отпрянул, одним движением оказавшись вне пределов досягаемости крошечного лезвия.

Чертовски гибкие лапы. Чертовски быстрый.

Может, Лейтон и не был знатоком по части схваток, но его тело предоставило в его распоряжение весь свой звериный арсенал, обточеный и доведенный до совершенства многими тысячелетиями эволюции. Арсенал куда более богатый, чем тот, которым располагал сам Лэйд.

- Ты не видел настоящих крыс, - пробормотал Лэйд, медленно чертя перед собой лезвием концентрические круги, - А я видел, и много.

Лезвие осталось чистым, так и не отведав крови, в то время как он сам отчетливо ощущал на правом предплечье пробивающееся сквозь онемение жжение. Видно, когти Лейтона все же достали его. Рана не была серьезной, но если вены рассечены, у него могут быть большие неприятности. Вместе с кровью из тела уходит сила. А ему сейчас нужны все ее запасы до последней капли.

Лейтон приник к самому полу, мгновенно подобрался и прыгнул вперед. Лэйд двинул вперед левым плечом, стремясь уйти с траектории удара, одновременно опуская для встречного восходящего удара правую руку с зажатым в ней ножом. Шкура Лейтона, розовая, безволосая, была тонка и мягка, едва ли она представляла серьезное препятствие даже для короткого лезвия, но…

Удар вновь ушел в пустоту, полоснув воздух коротким гудящим полумесяцем. В последнюю секунду Лейтону удалось изменить направление движения, отчего его гибкое сильное тело, вильнув точно торпеда, врезалось в бедро Лэйда.

Он не успел сгруппироваться, не успел отпрянуть. Отлетел в сторону, отчаянно пытаясь сохранить равновесие, не растянуться на полу. Нога, едва не переломленная в бедре, сделалась деревянной подпоркой, на которую он даже не мог толком опереться, мгновенно вышла из-под управления. Но Лейтон был слишком осторожен, чтобы использовать плоды своего успеха – шипящее лезвие в руке Лэйда внушало ему определенные опасения, и не напрасно. Он усмехнулся, наблюдая за тем, как Лэйд, хромая, пятится назад, выставив перед собой свой жалкий шип.

- Неуютное ощущение, верно? Каково это, Лэйд Лайвстоун? Каково быть богом, низверженным на землю? Ты ощущал себя в безопасности, не так ли? Ты наслаждался, наблюдая за нами, такими испуганными и беспомощными. Ну конечно. Ты знал, что он не в силах с тобой совладать. Пока не в силах. Ну а теперь?

Лэйд заворчал, поворачиваясь на одной ноге вслед за Лейтоном, гибко огибающем его.

В безопасности? Что это, черт возьми, могло значить?

Его третья атака едва не увенчалась успехом. Короткий выпад почти застал Лейтона врасплох, однако ножу не хватило всего трех или четырех дюймов длины, чтобы проткнуть обтянутый блестящей розовой кожей бок. Лейтон молниеносно отскочил в сторону, по-кошачьи приземлившись на чудовищно вытянувшиеся лапы. Бесцветная шерсть на его собравшемся складками загривке встала дыбом, пасть ощерилась, распахнувшись так широко, что Лэйд на миг увидел зев чудовища – розовое, в коричневую крапинку, нёбо и усеянный мелкой колючкой широкий язык.

Жаль, нет бомбы, чтобы метнуть туда, или, по крайней мере, револьвера…

Тело Лейтона не успело пройти всей череды трансформаций, человеческим костям требовалось время, чтобы перестроиться. Но даже сейчас оно было смертельно опасным, более сильным, чем у взрослого бенгальского тигра. Лейтон мог не опасаться ножа. Один мощный прыжок позволил бы ему смять Лэйда, смести его, точно пушинку. Секунда – и страшные челюсти, вооруженные трехдюймовыми клыками, с хрустом раздробят его голову и грудь. Но нож в руке Лэйда – крохотный дрожащий нож для писем – оставался оружием, и человеческая часть Лейтона относилась к нему с опаской.

Лэйд, пятясь и подволакивая ногу, зашел за пустой стеллаж, чтобы между ними было хоть какое-то препятствие. Лейтон, мягко двигающийся по комнате, словно бы и не заметил этого, лишь сверкнули насмешливо жуткие лунные глаза.

В этой обманчивой кошачьей медлительности таилась смерть, и Лэйд ощущал ее необычайно отчетливо и остро. Как острый ярлычок на новом пиджаке, впивающийся в кожу между лопатками.

- Брось, - выдохнул он, пытаясь принять подобие стойки. Правая нога, в которую пришелся удар, вела себя ненадежно, да и двигалась с опозданием, не поспевая за телом, - Если мы будем биться друг с другом, демон победит еще быстрее! Вы хотите дать ему такую возможность?

Он отступил за пустой стеллаж, но тот не стал преградой для Лейтона. Небрежно ударив лапой, Лейтон обрушил его на пол, жалобно зазвенели раскатившиеся в стороны консервные банки.

- Возможно, мне удастся то, что не удалось тебе, Лэйд Лайвстоун. Возможно, я смогу с ним договориться.

Безумец. Крохи человеческого здравомыслия в его мозгу, должно быть, рассосались без остатки, уступая звериным инстинктам. Тот Лейтон, которого знал Лэйд, был бесконечно осторожен и расчетлив. Этот, мягко ступающий лапами по паласу, ощутил вкус силы и получал наслаждение, распоряжаясь ею. А может, ощущая его, Лэйда Лайвстоуна, растворенный в воздухе страх.

- Чтобы торговаться с демоном, вам нужно то, что его заинтересует, - бросил Лэйд, быстро отступая. Полупрозрачные серповидные когти Лейтона царапнули воздух в пяти дюймах от его уха, но Лэйд не ощутил облегчения – удар явно был нанесен небрежно, не во всю силу, - А что есть у вас? Посмотрите на себя в зеркало! Даже ваше тело больше вам не принадлежит!

Не стоило вступать в разговор. В разгар схватки слова выжигают в легких воздух, тот, что и так остро необходим телу. Лэйд едва не поплатился за это, когда удар Лейтона едва не вспорол ему живот. Спасла не выучка, спас случай – отпрянув на поврежденной ноге, он споткнулся, неловко повернувшись и пропустив мимо смертоносный удар.

- О, возможно, у меня будет кое-что, что я смогу ему предложить, - промурлыкал Лейтон. Глаза, тяжелыми грязными лунами сиявшие на его лице, по-кошачьи сладко зажмурились. Увы, лишь на секунду, - Когда я явлюсь на переговоры, у меня кое-что будет с собой. Видите ли, я ничего не смыслю в демонологии, но я доподлинно знаю – ничто не способствует переговорам так, как вовремя поднесенный подарок. У меня он будет. Даже два подарка. Твоя голова, Лэйд Лайвстоун. И голова этого ублюдка Крамби!

Не успел. Лэйд осознал это только когда услышал треск ткани на своей собственной груди. Удар Лейтона был с обманом. Пружинящий, мягкий, он с плавностью ртути обошел метнувшийся навстречу нож и полоснул Лэйда сверху вниз. Лэйд на миг ощутил исходящий от Лейтона запах – дрянной кислый запах мочи и шерсти, въевшийся во многие переулки города…

Он вскрикнул, но не запаниковал. Невидимый мол сумел заглушить туго ударившую поддых волну паники. Кровь. По его животу под рубашкой бежала кровь, он ощущал ее липкую теплоту. Наверно, и Лейтон ощущал тоже, потому что луны его глаз на миг осеребрились, а плоские треугольные ноздри раздулись. Ему нравился этот запах. И он хотел разорвать Лэйда Лайвстоуна как мышонка. Выпотрошить, обнажив требуху, и разметать ее по полу, довольно ворча. Перегрызть его кости, пока те еще теплы. Вылизать залитый кровью пол.

- Ты идиот, - выдохнул Лэйд, пятясь. Он не мог видеть, как далеко стена, к которой он вынужден был неумолимо приближаться, но мысленно представлял размеры буфетной и понимал – последние футы его жизни тают ужасающе быстро, быстрее, чем тоненькая свеча из дрянного дешевого парафина, - С демоном нельзя договориться. Ты проиграешь еще до того, как коснешься пером бумаги. Он все равно использует тебя, обманет и сожрет. Многие пытались. Даже те, кто куда умнее тебя.

Лейтон склонил голову, точно задумавшись. Избавившись от необходимости копировать человеческие движения, он быстро сживался со своим новым телом, кажется, находя удовольствие в его мягкой кошачьей гибкости. Хвост стелился над самым полом, то выписывай беспокойные петли, то замирая, точно змея.

- Ты прав, - произнес он, - Но не видишь всего, Лэйд Лайвстоун. Когда он закончит здесь… Я имею в виду, закончит со всеми вами, подведя к закономерному итогу, ему понадобятся люди, чтобы навести здесь порядок. Те, кто хорошо знают устройство этого механизма изнутри. А я… Я – знаю. Пожалуй, перед тем, как навестить Крамби, мне придется навестить и Розенберга. Слишком умен. Он догадался о том, что я понял с самого начала. А значит, неизбежно придет к тому же выводу. Это значит… Да, на стол для переговоров мне придется возложить три головы.

Лэйд покачал головой. Левая рука, которую он прижал к груди, была влажна. Ворот рубахи окровавленной тряпкой висел вниз, путаясь под пальцами. Боль впилась в кожу сотней крохотных зубов, и каждый из них казался то ледяным, то раскаленным добела. Но все эти досадные ощущения на миг исчезли, когда он усмехнулся.

- Вот за это мы, честные лавочники из Миддлдэка, и презираем дельцов вроде вас. Вы зашибаете бешеные барыши – при том, что не умеете делать того, что обычный лавочник привык делать сызмальства. Вы не умеете толком считать.

Пасть Лейтона распахнулась жутким подобием улыбки, в розовой глотке затрепетал язык.

- Вот как? Где же я ошибся в подсчетах?

- Четыре, - выдохнул Лэйд, - Вы должны были сказать – четыре головы.

Рефлексы Лейтона даровали ему многократное превосходство перед человеком, но даже они были бессильны, если их владелец не видел опасности. А он не видел – пока не стало поздно.

***

Банка разбилась о морду Лейтона почти без звона, лишь тихо хрустнуло стекло. Его тяжелая переносица приняла на себя основной удар, точно крепостной контрфорс, но не смогла защитить морду. Розовая кожица, обтянувшая огромный череп, лопнула в дюжине мест, обнажая гладкую полированную кость. Один из глаз – тяжелая злая луна – погас, превратившись в дергающиеся влажные прожилки, утонувшие в глубокой впадине глазницы.

Лейтон взвыл от ужаса и боли. Резко подавшись назад, он врезался в уцелевший стеллаж и повалил его, даже не заметив. По его морде, разбавленная свежей кровью, стекала студенистая жижа с вкраплениями стеклянных осколков, веточек укропа и зубчиков чеснока. Кое-где висели, прилипнув к шерсти, жуткие раздувшиеся плоды, похожие на пульсирующие человеческие почки, которые Лэйд нипочем бы не узнал, если бы не их характерный цвет и мелкие пупырышки.

Пикули, подумал Лэйд. Мою жизнь спасла банка маринованных огурцов стоимостью два с половиной пенса.

Проклятье, которое выдохнул Лейтон из пасти, наполовину было кошачьим воем, разобрать в нем слова не смогло бы даже самое чуткое ухо. Но Лэйд и не стремился к этому. У него была иная цель.

Выточенные из полупрозрачной кости когти-серпы цапнули воздух в том месте, где он был, но непростительно опоздали. Этой секунды, полученной Лэйдом, было достаточно, чтобы сделать два коротких шага даже на раненой ноге.

Лэйд вонзил лезвие ножа в розовую шею, в ту ее часть, где виднелось, еще не скрытое шерстью, фиолетовое русло вен. Кожа, как он и предполагал, оказалась мягкой, даже дряблой. А кровь, хлынувшая из раны, вполне человеческой – красной.

Лейтон заверещал, пытаясь отпрыгнуть. Полуослепший, оглушенный внезапностью, он понадеялся на мощное тело, которое привык считать своим, но которое еще не принадлежало ему в полной мере. Сильное, гибкое, выносливое, оно двигалось не так, как было ему привычно, и в этот решающий миг оступилось.

Лейтон врезался в стену, ожесточенно щелкая зубами, но его шипение уже не казалось Лэйду шипением ядовитой змеи. Оно было испуганным и жалким, как шипение газа, выбирающегося из лопнувшего сифона. Лэйд оборвал его, вогнав нож ему под подбородок.

Он оказался прав, нож для бумаг оказался и в самом деле скверным оружием. Уже от второго удара его лезвие согнулось, едва не отломившись от черенка, но сейчас это уже не играло значительной роли. Не для мистера Лейтона.

Третий, четвертый, пятый… Он раз за разом вонзал нож в раздувшуюся глотку. Иногда оно протыкало гортань, отчего раздавался громкий хруст. Иногда попадало в вену – и тогда лицо Лэйда окатывало горячей кровью со сгустками шерсти.

Лейтон выл, ожесточенно суча всеми лапами, но движения эти были бесконтрольными, почти хаотичными. За спиной Лэйда эти когти иссекали на части стеллажи, поднимали в воздух обрывки паласа, вышибали из стен буфетной доски. Один из этих слепых ударов едва не стал роковым для него – лишь втянув голову в плечи, он смог уберечь ее от страшного удара, который, пожалуй, с легкостью отделил бы ее от тела.

Но этот удар был лишь счастливой случайностью, бессильной спасти Лейтона. Опрокинутый на спину, он судорожно бился, полосуя когтями воздух, щелкая пастью и истошно воя. С каждым ударом ножа его шея все сильнее походила на старую водосточную трубу. Усиливая это сходство, где-то в глубине скрежетали, втягивая воздух, разорванные клочья трахеи.

С каждым ударом Лейтон слабел. Смертоносные когти, которыми он пытался дотянуться до Лэйда, делались все неувереннее, пока в какой-то миг их выпады не превратились в беспорядочную дрожь. Тело Лейтона трепыхалось, хвост, так и не успевший покрыться шерстью, ожесточенно бил об пол, на обнаженных клыках шипела, сползая клочьями, слюна. Но глаз Лейтона, расширившийся от боли, огромный, с неестественно раздувшейся радужкой и вертикальным зрачком, медленно тускнел. Он уже не напоминал луну, теперь это было стремительно сереющее матовое зеркало, в глубине которого Лэйд видел свое отражение, взъерошенное и резкое, отчаянно работающее ножом.

Он должен закончить. Должен убедиться, что дьявольская тварь, взявшая хитрость у Лейтона и силу у демона, больше не причинит вреда, что…

Когда что-то мягко коснулось плеча Лэйда, он едва не полоснул вслепую ножом. Но это была не лапа Лейтона – лапы Лейтона распростерлись на изорванном в клочья паласе, полупрозрачные когти с едва слышимым скрежетом втягивались в них. Это была мисс ван Хольц.

- Довольно, - сказала она, - Он ведь уже мертв.

***

Только тогда он понял, что тело, чью глотку он продолжал ожесточенно полосовать, превращая во влажно булькающее месиво, уже не шевелится, а дрожь, сотрясающая его члены, не более чем агония. Мистер Лейтон, начальник кадровой службы «Биржевой компании Крамби», только что выбыл из штата.

Лэйд с трудом поднялся на ноги. Перепачканные кровью и прилипшей к ним шерстью, руки его дрожали, а пальцы отказывались подчиняться. Ему потребовалось по меньшей мере десять секунд, чтобы заставить их разжаться, выронив на пол изогнутый, лишившийся половины лезвия, нож. Единственный глаз Лейтона взирал на него не со злостью, как при жизни, а как-то задумчиво, будто бы сосредоточенно разглядывая. Лэйд хотел было плюнуть в него, но не стал. В глотке и так было отчаянно сухо.

- Вы чуть было все не испортили, - заметила мисс ван Хольц, - Вот к чему, скажите на милость, вам потребовалось это говорить? «Четыре! Четыре головы!». Черт! Вы же могли его предупредить! А если бы я промахнулась?

- Страсть к дешевой драматургии у меня в крови, - пробормотал Лэйд, позволяя ей усадить себя на перевернутый стеллаж, - Сэнди считает, это все от дешевых пьес, что я смотрю.

- Кто такая Сэнди?

- Неважно. Уфф, кажется, нога не сломана, но опереться на нее я не смогу еще долго. Вы можете посмотреть, что у меня с грудью?

Ее ловкие пальцы, привыкшие управляться с клавишами печатной машинки, на ощупь были твердыми и прохладными. Они деловито развели в стороны грязные окровавленные лохмотья, в которые превратилась его рубашка, и осторожно коснулись раны.

- Выглядит скверно. Я наложу повязку. Посидите минуту.

Ей потребовалась не минута, а куда больше. Но Лэйд не торопил ее. Блаженно обмякшее тело воспринимало боль отстраненно, на самой границе ощущений. Наверно, скоро спасительное онемение исчезнет, и тогда она возьмется за старого Лэйда всерьез. И, черт возьми, не в первый раз. Он должен сообразить кое-что, пока его голова хоть что-то варит.

- Почему он сказал это? – мисс ван Хольц пришлось отрезать рукав до локтя у своего платья, чтобы соорудить повязку. Но вопросы, которые тяготили Лэйда, должно быть, все это время беспокоили и ее, точно докучливые, бьющиеся об оконное стекло насекомые, - Как он сказал…

- Он сказал, будто все это время я ощущал себя богом, находясь в безопасности. Я – и еще Крамби. Хотел бы я знать, что он имел в виду. Но еще больше меня заботит другое.

- Сломанное ребро?

- Нет. Он сказал еще кое-что. «Ему понадобятся люди, чтобы навести здесь порядок». Лейтон хотел не просто убить меня и Крамби. Он намеревался предложить свои услуги демону. И чтоб меня черти сожрали, если я понимаю его желание.

- Может, он был не в себе? – предположила мисс ван Хольц, - Это превращение не могло не отразиться на его рассудке. Что-то вроде мозговой горячки или…

- Нет, - возразил Лэйд, - Он был возбужден, но, как мне показалось, пребывал в уме. Просто знал что-то, чего мы не знаем. Но, полагаю, вполне можем узнать. У нас есть кодовое слово, не так ли? С ним мы можем расшифровать послание Розенберга?

Мисс ван Хольц поколебалась.

- Думаю, что да. Я умею работать с ключом, хоть прежде и не практиковалась. «Абраксас», - она произнесла это слово резко, будто отстучала на машинке, и Лэйду даже показалось, что сразу после него должен прозвучать мелодичный звоночек, как у всех машинок с переходом на новую строку, - Забавно. В первый раз я думала, что мне показалось, но сейчас… Знаете вы или нет, мистер Лайвстоун, но вы опять вздрогнули, услышав его. Абраксас! Абраксас!

- Прекратите, пожалуйста! – Лэйд поморщился, - И без того тошно.

Мисс ван Хольц смерила его задумчивым взглядом.

- Мне кажется, это слово отпирает не только шифр, - произнесла она, - Но и вас тоже.

Лэйд отмахнулся.

- Только лишь один из мрачных старых шкафов моей памяти. Воспоминание дурное, не стану скрывать, вот только оно никак не относится ни к этой истории, ни к нам с вами.

- Воспоминание о промахе? Об ошибке?

- Нет, - ответил Лэйд, помедлив, - Просто об одном плохом случае. Ошибся не я, а… другой человек. Мой коллега по демонологическому ремеслу по прозвищу Шляпник. Он именовал себя Профессором Абраксасом, полагая, что это добавляет ему очков респектабельности и, в сущности, был совершенно прав. Вот только он тут не при чем, он ушел из ремесла еще много лет тому назад, до того, как мистер Олдридж основал свое злосчастное предприятие.

- Но вы как-то были к этому причастны?

Лэйд поморщился.

- Возможно. Но у меня сейчас слишком много хлопот, чтобы я в придачу нагружал свой мозг никчемными совпадениями. Дайте мне ключ и объясните, как с ним работать.

Мисс ван Хольц протянула ему письмо Розенберга, состоящее из бессмысленного нагромождения литер, и картонный квадрат с ячейками-буквами, принадлежавший прежде Синклеру. Лэйд не сразу разобрался в методе Виженера, но, когда разобрался, дело быстро пошло на лад.

- Дайте мне лист бумаги и карандаш, я буду переводить на ходу.

Минуту или две карандаш ползал, поскрипывая, по листу бумаги. Лэйд бормотал себе под нос, крутил квадрат, иногда возвращался обратно к некоторым словам, ругался вполголоса… В сущности, мисс ван Хольц была права, не такое уж и сложное дело. Не сложнее решения субботних кроссвордов в «Серебряном Рупоре». Проклятый «Абраксас» преобразовывал месиво из букв в слова чертовски споро. К исходу третьей минуты Лэйд вздохнул и отложил карандаш в сторону. В нем больше не было нужды.

- Что ж, - пробормотал он, перечитав написанное по меньшей мере дважды, - И вправду интересно. Как вы считаете?

Мисс ван Хольц, вероятно, читала куда быстрее него – тоже профессиональный, отточенный годами службы, навык. Но ей требовалось время на осмысление и она замерла за его плечом, покусывая губу.

- Да, - пробормотала она, - Чрезвычайно интересно.

Лэйд со вздохом поднялся. Грудь под повязкой болела при каждом вздохе, нога по-прежнему ощущалась наполовину деревянной, но он знал, что на какое-то время ему придется свыкнуться с этими ощущениями.

- Другого выхода нет, - произнес он, - Боюсь, нам придется навестить мистера Розенберга, хочет он того или нет. Надеюсь, его здоровье позволит ему принять нас.

[1] Здесь: примерно 17 см.

[2] Здесь: примерно 1,2 га

[3] Здесь: примерно 2,4 м.

[4] Фелиды (лат. Felidae) – кошачьи, семейство млекопитающих отряда хищных.

[5] Абраксас – гностическое божество, встречавшееся в древних египетской, персидской и индийской мифологии, существо с головой петуха и змеями вместо ног.

Глава 20

Кабинет Розенберга располагался на третьем этаже, недалеко от лестницы, Лэйд никогда бы не думал, что его поиски могут представлять сложности для человека, обладающего хоть каким бы то ни было зрением и сносной памятью. Но он ошибался. Демон, медленно перекраивавший здание по своему усмотрению, приложил достаточно сил, чтобы усложнить ориентирование настолько сложным, насколько это возможно.

Лэйд готов был поклясться, что лестница удлинилась самое малое вдвое. Некоторые ступени остались каменными, благородный мрамор лишь превратился в сухой серый базальт. Некоторые непомерно разрослись, кроша соседей, образуя местами жуткие конструкции, похожие на статуи, выточенные слепым и безумным существом. Кое-где это были грубые, едва обтесанные менгиры[1], контурами напоминающие не то обглоданные кости, не то переломанные пальцы. Кое-где – туры[2] из нагромоздившихся камней, каждый из которых напоминал обсидиановую бусину, отполированную и источающую раскаленный пар. Иногда встречались настоящие статуи, но их Лэйд старался избегать, строя путь так, чтобы держаться от них подальше.

В одной, вытесанной из дымчатого, цвета крови, циркона, отчетливо угадывались контуры человека, разрывающего себе грудь. Другая, не столь детализированная, созданная не то из камня, не то из плотного серого дерева, изображала непомерно раздувшееся человеческое тело, больше походящее на пузырь из жира и норовящее вот-вот лопнуть. Были и более жутковатого свойства. Угловатые, серые, острые, будто и не выточенные, а выгрызенные миллионами крошечных зубов из гранита, они не изображали людей, они изображали существ, которые обладали лишь условной человекоподобностью, и одного взгляда, брошенного на их распахнутые треугольные пасти было достаточно, чтобы стараться впредь их не замечать.

Но лестница была не единственным препятствием. Комнаты, которые они миновали на пути к кабинету Розенберга, тоже поддались изменениям, иногда причудливым, иногда – и куда чаще - пугающим. Забавно, подумал Лэйд, стараясь глядеть лишь себе под ноги, если бы демон в самом деле захотел запереть нас, ему потребовалось бы на это не так уж много усилий. Он мог вырастить на нашем пути бездонные пропасти и провалы с шипами, крепостные стены и наглухо запертые ворота. Мог в конце концов заставить камень срастись, так легко, будто это человеческая плоть. Но, кажется, это не входит в его планы. Он не хочет запереть нас. Он, точно опытный антрепренер, лишь демонстрирует, что нас ждет, терпеливо выстраивая новую ткань мироздания. Точно хочет, чтобы мы были готовы к последнему, и самому страшному, превращению…

Мисс ван Хольц и сама, кажется, с трудом узнавала путь. Она шла уверенно, увлекая за собой Лэйда, но иногда заметно колебалась, выбирая дорогу, а иногда, кажется, и вовсе двигалась наугад. Тяжелее всего ей пришлось в небольшом фойе на третьем этаже, где фантазия демона создала настоящий атриум, бурно разросшийся во все стороны и оттеснивший прочие помещения. Даже находиться здесь было непросто – геометрические формы, из которых он был создан, лишь на первый взгляд казались беспорядочным нагромождением кривых и углов. Достаточно было провести здесь минуту, чтоб человеческий глаз начинал распознавать страшную симметрию, сокрытую в сросшихся друг с другом камне и дереве, дьявольский узор, медленно сводящий с ума и вытесняющий из груди дыхание.

Не смотреть, приказал себе Лэйд уже в которых раз. Этого он и добивается. Смутить, соблазнить, напугать, свести с ума. Просто не смотреть и…

Потолок поднялся невероятно высоко и изогнулся чудовищным куполом, внутреннюю поверхность которого покрывало бесчисленное множество ртов с лоснящимися пухлыми губами. Колонны превратились в подобие огромных гнилых пальцев, поддерживающих кровлю, раздувшихся в суставах и зловеще поскрипывающих. Сверху, негромко дребезжа в порывах несуществующего ветра, свешивались конструкции, которые Лэйд сперва принял за медных дверных колокольцев. Пожалуй, доктор Фарлоу прав, ему стоит подумать о том, чтобы заказать очки или, по крайней мере, монокль. Это были не колокольцы, это были грозди из чьих-то ребер, серебряных и, кажется, оловянных.

- Не смотрите, - приказал Лэйд, беря мисс ван Хольц под руку, - Здесь не на что смотреть.

- Я знаю, - она попыталась отстраниться, Лэйду пришлось немного тряхнуть ее за плечо, - Я смотрю на… на…

Он поймал ее взгляд, устремленный не вверх, но вправо, к одному из коридоров, который медленно превращался в пульсирующую кишку из чего-то мягкого, не то из воска, не то из прорезиненной ткани. Там шевелился незамеченный Лэйдом человеческий силуэт, сливавшийся с жуткими статуями до такой степени, что с первого взгляда казался одним из них. Но это было не изваяние, рожденное демонической фантазией из небытия, это был человек. Или, по крайней мере, что-то, что некогда было человеком.

Женщина. Она стояла на четвереньках и судорожно хрипела, нечеловечески широко раскрыв рот. Ее челюсти распахнулись так широко, что Лэйд почти слышал треск лопающихся костей. Между трещащими зубами свешивалось нечто жуткое, огромное, раздувающееся, покрытое влажными язвами, похожее на огромного слизняка, ожесточенно стегающего хвостом из россыпи сросшихся шипов. Страшная тварь, должно быть, проникла ей в рот и теперь, не обращая внимания на ее жалкие попытки, медленно ввинчивалась внутрь, медленно разрывая глотку.

- Ее язык, - мисс ван Хольц пошатнулась, безотчетно впившись в рукав Лэйда, - Это ведь ее язык, да?

Да, подумал Лэйд. Это ее язык. Невероятно раздувшийся, вывалившийся из разорванного рта, стелющийся по земле и превратившийся в жуткую тварь. Ее собственный язык.

- Возможно. В любом случае, мы бессильны ей помочь. Надо продолжать путь.

Мисс ван Хольц стиснула зубы. Так крепко, будто боялась, что ее собственный язык учинит нечто подобное. Даже рефлекторно ощупала губы дрожащими пальцами.

- Это Офия. Помощница и стенографистка Розенберга. Он даже ее не пустил в кабинет. И вот… Бедная маленькая Офия. Она никому не желала зла. Никогда не крала скрепок, не наушничала, не интриговала, не портила впустую бланков, не занимала телефонный аппарат личными беседами. Единственное, за что я корила ее, за любовь к сплетням. Однажды я сказала ей, что… что… что ее язык не доведет ее до добра. И она… Ее…

Лэйду пришлось хлопнуть мисс ван Хольц по щеке.

- Не вы учинили с ней это, - тихо и внушительно произнес он, - Не вы в ответе.

Мисс ван Хольц вяло трепыхнулась в его руках.

- Вы не понимаете, - пробормотала она, - Я подумала о другом. Ее убивает собственный язык. Синклера разорвало на части, а он был малодушен и часто подстраивался под чужое мнение, пытаясь сойти за своего. Кольридж с его кальмаром…

Лэйд не знал, о чем она думает, но знал, что эта мысль, ворочающаяся в ее мозгу, разрушительна и, скорее всего, может свести ее с ума.

- Розенберг, - сказал он, - Мы должны добраться до Розенберга во что бы то ни стало. Все остальное не имеет значения. Уже не имеет.

- Да. Розенберг, - она судорожно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы, - Вы правы. Надо думать об этом. Мы уже почти пришли. Его кабинет за этим углом.

***

К облегчению Лэйда, эта часть этажа оказалась меньше затронута демонической скверной. По крайней мере, паркет еще выглядел паркетом, а стенные светильники, хоть и погасли, не пытались зацепить их шевелящимися медными пальцами, как прочие, внизу. Если что-то и говорило о том, что эта область пространства медленно изгибается под демонической волей, так это легкий неестественный запах, разлитый в воздухе, который Лэйд сперва принял за легкий аромат фенхеля.

Нет, что-то другое, но лучше не задумываться на этот счет, чтобы не позволить демону забраться ему в голову. Он властен над всем в этом здании, но только не над Лэйдом Лайвстоуном. Пока еще нет.

Дверь кабинета была закрыта. Прежде чем коснуться ее костяшками пальцев, Лэйд машинально оценил ее прочность, как это сделал бы опытный медвежатник. И вынужден был разочарованно присвистнуть.

Хорошая, основательная дверь. Такой впору украшать не кабинет начальника финансовой службы биржевой компании, а банковскую кассу где-нибудь в Майринке. Внешне не очень выдающаяся, даже изящная, она скрывала под легкими деревянными панелями стальные полосы толщиной самое меньшее в половину дюйма, а петли ее были укреплены в достаточной степени, чтобы противостоять лому или монтировке. Замок очень мощный, наверно, американского образца, такой не открыть шпилькой или карандашом.

Лэйд поскреб затылок. Если им потребуется силой вытащить мистера Розенберга из его раковины, не обойтись без тяжелого инструмента. Тут потребуется дрель с алмазным сверлом и прорва времени. Или пара шашек динамита. Досадно, что ни того, ни другого в карманах его висящего тряпкой пиджака не было.

В следующий раз я непременно учту это, решил Лэйд. Отправляясь на торжественный ужин, прихвачу с собой динамит, дрель, ружье для охоты на буйволов, запас консервов, компас, непромокаемые спички, рюкзак, бочку с водой, перевязочные пакеты, походный тент, сигнальную ракету, спальный мешок, запасные ботинки, котел, макинтош, запас соли… Возможно, это будет стоить мне некоторых затруднений в общении, особенно в те минуты, когда я попытаюсь сдать все это швейцару или устроить на стойке для зонтов, но, по крайней мере, я буду во всеоружии…

Он постучал в дверь – четыре быстрых выверенных удара один за другим. Не так, как стучат посыльные и курьеры, осмелившиеся побеспокоить хозяина, несмело и робко, не так, как стучат заезжие коммивояжеры, спешащие сбыть вам лосьон для волос и патентованные пилюли от бессонницы, сухо и деловито. Постучал так, как одному джентльмену пристало стучать в дверь другого, степенно и уверенно.

- Мистер Розенберг! – Лэйду пришлось повысить голос, толстая дверь наверняка неважно пропускала звуки, - Вы здесь?

Нет, подумал он, досадуя, что за время пути был слишком поглощен, рассматривая жуткое окружение, и не удосужился загодя придумать подходящей реплики. Разумеется, не здесь, садовая твоя голова! Спешно отбыл на Эпсомское дерби[3], оставив дела секретарю!

Лэйду показалось, что из кабинета мистера Розенберга доносится шорох. Негромкий, едва слышимый. Что-то вроде того шороха, который издает осторожно перебираемая рукой бумага. Ничего удивительного, в кабинете Розенберга, насколько он помнил, было до черта бумаги. Договора, потерявшие не только юридическую силу, но и смысл своего существования. Просроченные векселя, которые уже никто и никогда не предъявит к оплате. Привилегированные и простые акции, платежные сертификаты, хитро составленные римесса[4], закладные, авизо, сводки биржевых торгов, отчеты…

Забавно, подумал Лэйд, напряженно вслушиваясь в эти звуки и пытаясь занять мыслью этот напряженный момент. Варварские князьки часто отходили в мир иной в окружении оружия, умерщвленных слуг и наложниц, лошадиных седел, расписных сосудов, золотых монет и прочего имущества. В наше просвещенное время давно пора модернизировать эту замшелую традицию, отправляя в загробный мир вместе с владельцем все его документы, все свидетельства его существования на протяжении жизненного пути, оттиснутые на бумаге.

Счет от молочника на два пенса, квитанцию из лавки по ремонту тростей, письмо от кузины, уведомление из клуба о задолженности по членским взносам, рождественское поздравление от сослуживцев, вырезанную на память передовица из газеты, съежившиеся под гнетом времени и пожелтевшие телеграфные бланки… Пожалуй, Святому Петру придется порядком повозиться, изучая все это, а то и организовать при райских вратах подобие канцелярского архива с ангелами-клерками и херувимами-курьерами!

Если что-то и тяготило его сильнее, чем изредка нарушаемая негромким шелестом тишина, в которую он вынужден был вслушиваться, так это ощущение собственной беспомощности перед лицом опасности. Нож, которым он умертвил Лейтона, пришел в негодность и на роль оружия более не годился. И заменить его было нечем. Тщась найти хоть что-то, Лэйд даже рискнул спуститься на первый этаж, надеясь в разгромленном помещении архива отыскать брошенный кем-то из людей Коу револьвер, но этим надеждам не суждено было сбыться.

Первый этаж выглядел совсем скверно. Чтобы оказаться в архиве, Лэйду пришлось пройти зал из чистого серебра, комнату, затопленную по колено сахарным сиропом и целую анфиладу кабинетов, чьи стены превратились в слизкий розовый мох, дрожащий от его дыхания и тянущий свои крохотные ворсинки в его сторону. Существа, встречавшиеся ему по пути, не представляли опасности. Они либо находились в состоянии мертвенного отрешения, либо вовсе утратили такую возможность.

Больше всего ему запомнился мужчина, сжавшийся в углу, всхлипывающий, дрожащий, исступленно подвывающий. В его вое Лэйд с ужасом распознал мотив, а после понял – этот несчастный, находящийся на последнем издыхании, напевал «Мэгги Мэй», и не в силах был остановиться. Голос давно изменил ему, голосовые связки перетерлись, как старые струны, горло разбухло, растянулось, сделавшись похожим на дыню, клекотало слюной и кровью, но он пел – пел все то время, что ему оставалось, глядя в пустоту перед собой мертвыми выпученными глазами…

Но были и другие, такие же несчастные, с которыми демон сводил счеты, жестоко и уверенно, находя, казалось, удовольствие в том, сколькими способами можно извратить, уничтожить и высмеять человеческое тело.

Его короткая и отчаянная экспедиция оказалась напрасной. Все оружие, найденное им, оказалось или повреждено слишком сильно, чтобы сохранить функциональные возможности, либо тоже подверглось превращениям – слишком зловещим, чтобы Лэйд осмелился его использовать. Один из револьверов, брошенный несчастными ополченцами, отрастил никелированные лапки и усики, которыми беспокойно шевелил, восседая на шкафу. По всей видимости, он вознамерился превратиться в насекомое и уже достиг ощутимых успехов на этом поприще. Другой, найденный Лэйдом, парил в воздухе, медленно испаряясь, капли металла с шипением скатывались с него, в момент падения превращаясь в мёд. Третий он даже рискнул взять в руку, но после осмотра вынужден был отбросить – каморы в его барабане выглядели совершенно обычными, но глянув их на просвет, Лэйд обнаружил, что те искажают очертания предметов, точно крошечные кривые зеркала… Лучше он встретит Розенберга безоружным, чем вооруженный таким образом.

- Мистер Розенберг? Мы пришли к вам поговорить. Я знаю, вы занятой человек, но будет лучше, если вы откроете нам дверь. У меня есть шашка динамита и, клянусь всем святым, я использую ее, если потребуется высадить вашу проклятую дверь.

Шелест за дверью то стихал, то заставляя Лэйда сомневаться, а слышал ли он его на самом деле, то вновь звучал, так тихо, что действовал на нервы. Лэйд занес было руку, чтоб постучать второй раз. Но этого не потребовалось. Потому что он отчетливо услышал донесшийся из-за двери голос. Тихий, сам похожий на шелест, однако отчетливо знакомый. Слабый голос мистера Розенберга.

- Нет нужды. Заходите, если так хотите. Дверь открыта.

***

Помещения Конторы уже не раз удивляли Лэйда своими трансформациями. Он видел паркет, превратившийся в пузырящиеся каучуковые лужи, и обои, скатывающиеся на пол комьями смолы с карамелью. Мебель, медленно плавящуюся в невидимом огне, и окна, превращающиеся в огромные слюдяные кляксы. Но обстановка внутри кабинета Розенберга заставила его насторожиться еще сильнее – он помнил ее совсем другой.

Он словно ступил в комнату, в которой люди отсутствовали на протяжении многих столетий и которая досталась в наследство семейству пауков, основавших здесь свое паучье царство. Стены были покрыты мягко шевелящимся шелком, который местами свисал свободными складками, превратившись в портьеры, а местами оплетал так туго, что выглядел подобием роскошного гобелена.

Пауки, подумал Лэйд, пристально глядя себе под ноги, готовый отскочить, едва только глаз заметит какое-то движение в складках паутины. В этом месте может быть до черта пауков и наверняка ядовитых. Дьявол, мне следовало захватить хотя бы дубинку…

Не понравился ему и запах, царивший внутри. В нем больше нельзя было различить запахов мебельного лака, выкуренного табака и одеколона, словом, тех запахов, которые обычно поселяются в хорошем кабинете. Запах, который он ощущал теперь, казался сладковато-кислым, напоминающим запах скисшего торта. Еще один сорт зловония, известный демону.

- Я здесь, - голос Розенберга донесся до них едва слышимым, не колыхнув тончайших паутинных прядей, - Можете войти.

- Передумали скрываться от общества? – осведомился Лэйд, не рискуя переступить порога и разглядывая обстановку, - Весьма неожиданно.

- Не передумал. Но больше не вижу в этом смысла. Заходите.

Мисс ван Хольц сделала было шаг, но Лэйд выставил перед ней руку, точно шлагбаум.

- Это ведь не ловушка, мистер Розенберг? Вы ведь не надеетесь завлечь нас внутрь только лишь для того, чтобы застрелить из своего револьвера?

Смешок Розенберга показался Лэйду сухим и усталым. Совсем не похожим на те звуки, что пристало издавать здоровяку с атлетическим телосложением, каким он его помнил. Он тоже изменился, без сомнения. Демон и его подчинил своей власти. Надо быть готовым к этому.

- На счет револьвера можете не беспокоиться. Он лежит в футе от меня, но даже если бы я хотел воспользоваться им, чтобы причинить вам вред, у меня ничего бы не получилось.

- Вы говорите правду?

- Да, и наслаждаюсь этой возможностью. Не так уж часто в последнее время я мог позволить себе такую роскошь – говорить правду. Не беспокойтесь, я не представляю для вас опасности. Последнее, что я сделал, пока пальцы подчинялись мне, отпер замок на двери.

Лэйд машинально бросил взгляд на распахнутую дверь и обнаружил, что ее внутренняя поверхность обильно испачкана потеками какой-то жидкости, похожей на молочную сыворотку. Словно Розенберг перепачканными руками долго ощупывал ее, не в силах отпереть простой механизм.

- Зачем вы пришли, Лэйд?

Он впервые назвал меня по имени, подумал Лэйд. А прежде держался таким сухим и высокомерным. Впрочем, едва ли это единственное изменение, которое его постигло. Интересно, сохранил ли он привычку возиться с очками во время разговора? А поглядывать на собеседника с высоты своего роста, немного склонив голову?..

- Желал узнать финансовый прогноз на следующий квартал, - пробормотал Лэйд, осторожно заходя внутрь, жестом заставив мисс Холь оставаться за порогом, - Для чего же еще?

- Вы прочитали мое письмо.

Голос Розенберга настолько утопал в шуршании и шорохе, что интонации сделались неразборчивыми. Лэйд не мог поручиться за то, что последняя реплика была утверждением, а не вопросом. Однако ответил на нее.

- Да. И обнаружил весьма интересное сообщение. Хотите, зачитаю его вслух, чтобы освежить вашу память?

Он достал из брючного кармана бумажный листок, испещренный наспех написанными карандашными строками, оставленными его собственной рукой. Произнесенный вслух, текст казался еще более зловещим, оставляющим на языке неприятный привкус.

Господа. Скорее всего, я умираю и уже не смогу покинуть этого кабинета. Но у вас, возможно, еще есть шанс спастись. Кажется, я понял, что ему надо. Если вы еще живы и можете это читать... Убейте Крамби. Во что бы то ни стало, убейте Крамби. Может, это не спасет вас, но это единственный шанс прекратить кошмар и заслужить его прощение. Храни вас Бог, где бы он ни был, и прощайте.

Читая его, Лэйд боролся с желанием сплюнуть на пол. Точно подсознательно не хотел пятнать плевком белоснежный стелющийся шелк.

- В конце вы приписали – «А также Лэйда Лайвстоуна». И вот упомянутый мистер Лэйд Лайвстоун явился к вам на аудиенцию, отчаянно желая знать, чем именно заслужил такое внимание к его персоне.

Розенберг вздохнул. Вздох этот был едва слышим, как вздох столетнего старца. Он не смог бы задуть и свечи.

- Наивная попытка, вы правы. Тем более, что я сам сознавал ее тщетность. Но я должен был попытаться. Хотя бы попытаться, вы понимаете.

Лэйд медленно углублялся в кабинет, стараясь ступать бесшумно и напряженно оглядываясь, готовый воспринять опасность в любой ее форме из всего бесконечного многообразия, продиктованного дьявольской фантазией. Ядовитые иглы, выплюнутые стенами? Шелковая удавка, спускающаяся с потолка? Едкий ядовитый газ, впрыснутый в воздух?..

- Не знаю, что за схему вы сплели, мистер Розенберг, оттого не могу ее комментировать, гениальна она или глупа, но не могу не отметить, что только мерзавцы склонны действовать чужими руками. Вы решили подрядить в помощники Синклера, Коу и Лейтона. Совершенно напрасно. Синклер давно мертв, он погиб первым, еще в лазарете. Коу слишком предан Крамби, чтобы свести с ним счеты, повинуясь вашей невнятной писульке. Лейтон же…

- Что с ним?

Лэйд поколебался. Едва ли он выдал бы этим Розенбергу какую-то важную информацию, просто ему требовалось несколько секунд, чтобы сформировать из мыслей слова.

- Он превратился в кота.

К его удивлению Розенберг хмыкнул. Будто в самом деле услышал нечто забавное.

- Ну конечно. Старый добрый мистер Лейтон. Можно было предположить, что его любопытство сыграет с ним злую шутку. Раз уж вы здесь, могу я предположить, что он мертв?

- Можете. Он мертв. А Коу, может, буль-энд-терьер, но явно не настроен исполнять ваши грязные поручения. Ваша затея сорвалась, в чем бы она ни заключалась. Все кончено.

По кабинету пронесся шелест. Он исходил из дальнего угла, того, где прежде располагался письменный стол Розенберга. Лэйду непросто было ориентироваться в оплетенном паутиной помещении, но направление он поймал верно. Розенберг там. Ждет. Ждет его, Лэйда Лайвстоуна. И скоро дождется, потому что Лэйд Лайвстоун, Бангорский Тигр, уже идет к нему, готовый вытряхнуть из него правду, чего бы это ни стоило. Даже если демон наградил его обликом и свирепостью африканского каймана.

- Выходите, Розенберг. Расскажите мне все, что вам известно. Я не обещаю, что это спасет вам жизнь, но даю слово Бангорского Тигра, я сделаю все, чтобы…

***

Розенберг засмеялся. Смех у него был трещащий, точно в глотке застрял ворох осенних листьев. И, кажется, презрительным.

- Чему вы смеетесь?

- Я смеюсь над вами, Лэйд. Простите меня, но вы дурак. Когда-то это казалось мне просто досадным, но сейчас… Сейчас это кажется мне вопиюще несправедливым. Есть нечто нечестное в том, что человек, вовлеченный в тайные науки, получивший возможности, подобные вашим, настолько слеп, косноязычен и глуп.

Лэйд не ощутил себя уязвленным. Был слишком занят тем, чтобы разглядывать обстановку, пытаясь определить, с какой стороны может грозить опасность. Благодарение Богу, хотя бы не приходилось думать о том, как бы потише передвигаться – укрытый толстым слоем паутины пол скрадывал звуки лучше, чем самый густой персидский ковер.

- Вот как?

- В вас нет прозорливости, - произнес невидимый Розенберг с горечью, - Нет гибкости мышления. Нет тех черт, которые делают из талантливых аматоров настоящих профессионалов своего дела. В глубине души вы лавочник, Лэйд. И обречены им оставаться до конца своей жизни.

- А вы бы, конечно, на моем месте сделались здешним светилом, - огрызнулся Лэйд, невольно задетый, - Не так ли?

И сам понял – с опозданием – да, сделался бы.

Если бы человек, подобный Розенбергу, с его мощным аналитическим разумом, легко управляющимся в сложнейшем переплетении факторов и обстоятельств, обрел те возможности, которыми владел вопреки желанию сам Лэйд… Уж точно он не стал бы владельцем захудалой бакалейной лавки, затерянной в глубинах Миддлдэка.

О, Розенберг добился бы многого. Очень многого. С его хваткой, его амбициями, его вечно снедающим голодом… Он вынужден был отдать свой гений в услужение сперва чудаку Олдриджу, потом узурпатору Крамби, но если бы он был свободен, о, если бы он был свободен!..

Он сделался бы гроссмейстером какой-нибудь могущественной кроссарианской ложи, пожалуй, и это самое малое из того, чего он мог бы добиться. Живым святым у китобоев. Сакральным мудрецом, чье имя посвященные в тайны Левиафана произносят лишь шепотом, как некоторые имена, наделенные мощной силой. Пожалуй, можно даже представить, чтоб Розенберг в конце концов возвеличился до такой степени, что сам сделался бы одним из Девяти Неведомых. Безумие, конечно, но отчего бы и нет? Вот только… Лэйд усмехнулся. Вот только он оказался неспособен противостоять чарам острова, запершим его в кабинете и медленно выдавливающим жизнь. Недалекий лавочник прожил дольше самоуверенного мудреца, как это обыкновенно и бывает в жизни.

Обломки арифмометра лежали на прежнем месте, но от Лэйда не укрылось, что остатки сложного механизма изувечены еще больше, а мелкие осколки разметены по полу. Кто-то явно вымещал на несчастном аппарате злость. Как и на многих других предметах обстановки. Картины сорваны со своих мест и разодраны в клочья, рамы разбиты. Обшивка кушеток распорота, а сами они покрыты толстым слоем шевелящейся паутины, местами блестящей, точно сгустки слюды. Прежде чем Розенбергом овладел дух саркастичного фатализма, он явно пребывал в ярости и безжалостно громил обстановку собственного кабинета.

Надо заставить его говорить, подумал Лэйд. Я должен знать, где он находится, чтобы он не подкрался и не удушил меня, а то и чего похуже. Пусть болтает. Пусть тешит свою самонадеянность.

- Признайтесь начистоту, старина, ни черта не знаете о демоне и его планах. Вы просто захотели в последние часы своего существования уничтожить человека, которого презирали все эти годы. Крамби. Вы завидовали тому, что он, а не вы, стал во главе компании.

Розенберг отчетливо захрипел. Отделенный от Лэйда стеной из затянутой паутиной мебели, он явно воспринял эти небрежно брошенные слова всерьез.

- Нет. Я понял. Сообразил, что к чему в этом деле. Я ведь не идиот и не слепой. «Фолкс и Данхилл» предлагают мне…

Лэйд кивнул.

- Должность управляющего с окладом в сто пятьдесят тысяч фунтов в год. Я помню. Но сомневаюсь, что их предложение сохранит свою силу, если они увидят вас сейчас.

Голос Розенберга поник.

- Вы правы, - пробормотал он, - Слишком поздно. Впрочем, какая разница… Отчасти вы правы, я не все знаю. Я не знаю, что представляет из себя демон, это не та материя, с которой я привык работать. Но я доподлинно знаю, к чему он стремится.

Лэйду пришлось остановиться и несколько секунд простоять неподвижно. Если Левиафан наделил Розенберга в его новой ипостаси чутким слухом, тот мог услышать приближение Лэйда по ударам его сердца, сделавшимся тягучими и громкими. Пришлось немного помедлить.

- Как вы догадались?

Невидимый ему Розенберг усмехнулся.

- У меня есть некоторые соображения на этот счет. Но я привык считать себя деловым человеком, Лэйд, и мыслить как деловой человек. Делиться информацией, тем более такой важной, не получая ничего взамен, претит моей натуре. Допустим, я расскажу вам кое-что. Немногое, но то, что знаю доподлинно. А вы со своей стороны…

- Да? – осторожно произнес Лэйд, - Чего вы хотите взамен? Чашку кофе? Булавку для галстука? Запонки?

- Запонки… Едва ли они мне пригодятся. Не беспокойтесь, я не потребую от вас ничего чрезмерного. Только лишь небольшую и не очень обременительную услугу. Она не потребует у вас много сил, лишь толику времени, не большую, чем требуется для пары ударов сердца. Вы согласны на такого рода сделку?

Лэйд помедлил, ощущая, как тяжело и хрипло дышит Розенберг.

Согласившись оказать ему услугу, в чем бы она ни заключалась, он ставит себя в зависимое положение, подчиняет чужой – и явно недоброй – воле. С другой стороны… Разве он не исчерпал все средства, пытаясь играть самостоятельно? Разве не отчаялся, применив все свои таланты и способности, не получив ничего в ответ?

- Согласен, - произнес Лэйд, - Я окажу вам услугу, если она не будет противоречить моим интересам и интересам прочих уцелевших. Только на таких условиях.

- Годится, - легко согласился Розенберг, - Итак, вы хотите знать…

- Хочу знать, как вы догадались, - резко произнес Лэйд.

- Я не догадался. Я лишь сопоставил факты, вспомнил детали, обозначил тенденции. Я ведь именно этим и занимался по долгу службы, Лэйд, сопоставлял, обозначал, прогнозировал. В конце концов, Крамби платил мне за это жалованье, и весьма неплохое. Но догадался не я. Один человек подсказал мне. И вы не поверите, когда узнаете, кто это был. Лейтон.

***

Лэйд едва не споткнулся на ровном месте.

- Он?!

- Иронично, неправда ли? Никто не считал Лейтона большим умником, он и не был им. Самовлюбленный дурак, никчемный манипулятор и интриган. Но он сообразил первым. Не понял, но почуял верное направление. И поделился со мной своими подозрениями. Это было давно. Вы в ту пору еще бродили по зданию, ища невесть какие знаки, и бормоча себе под нос.

- И Лейтон пошел к вам.

- Не потому, что испытывал ко мне нежные чувства, - хмыкнул Розенберг, - Думаю, хотел набиться ко мне в союзники. Он всегда был расчетливым мерзавцем. Но я был слишком потрясен, чтобы раскинуть мозгами. Клерки еще не закончили выгребать из разгромленного обеденного зала обрывки слизких щупалец. То, что осталось от бедняги Кольриджа…

Голос Розенберга прервался, сменившись неприятными хлюпающими звуками, перемежаемыми шелестом бумаги. Лэйд замер, приникнув к опрокинутому шкафу. До Розенберга оставалось каких-нибудь десять футов. Он ощущал его присутствие, как ощущал и усилившийся запах – кисловато-сладкий, едкий. Напоминающий ему запах, что царит обыкновенно в подполе изъеденного термитами дома.

- Семя, брошенное Лейтоном, упало на благую почву. Начав размышлять о сказанном им, я быстро заметил закономерности и связь. Биржевые торги, в сущности, тоже основаны на сокрытых закономерностях и не выявленных связях. Но если уж научился постигать эту науку…

Розенберг работает с цифрами, а я работаю с людьми, вспомнил Лэйд, так сказал Лейтон.

«Я сразу понял. Едва только увидел, как старина Кольридж превращается в чертового кальмара. А мог бы догадаться еще раньше. Когда никчемная дура рассталась с собственным лицом. Когда выпивоха, которого я держал на работе из лучших побуждений, влил себе в глотку кислоту…»

«Я работаю с людьми».

Люди, подумал Лэйд, что-то, связанное с людьми. Все это время я искал демона, а надо было…

Но мысль оборвалась, запуталась, свилась затягивающимися кольцами, точно неправильно уложенная на дно лодки бечевка, мгновенье, и Лэйд потерял ее хвост. Осталось только слово «люди», которое он бессмысленно повторял раз за разом.

Люди, люди, люди, люди…

- Вздор, - выдохнул Лэйд, - Демону не нужны закономерности и связи, он получает удовольствие, измываясь над нами и казня самыми изощренными способами.

- Это вы так думаете, Лэйд, - почти тут же отозвался Розенберг, и голос его показался Лэйду не то сосредоточенным, не то печальным, - Но в глубине души вы понимаете, что за этим всегда было нечто большее. Вы даже сами заметили странный символизм, который стоит за всеми этими смертями. Если бы демон искал лишь способы выжать из нас побольше боли, он вскипятил бы кровь в наших венах. Для этого ему не потребовалось бы даже прилагать излишне много сил. Вместо этого… Обратите внимание, как неспешно и постепенно он это делает. Каждая смерть подготовлена и оформлена точно изысканная картина. Разве это подход алчущего боли садиста? Вспомните тех четверых, что познали его гнев раньше всех!

- Женщина, которой срезало лицо стеклом и…

Розенберг тяжело задышал. Дыхание у него было нездоровое, с присвистом, как у некоторых тифозных больных. Но голос все еще был хорошо различим. Неудивительно, учитывая, что их с Лэйдом разделяло всего несколько футов пространства.

- Да, те четверо. Они спаслись, но только потому, что тогда у него не было достаточно сил, чтобы расправиться с ними. Он еще не вступил в полномочия, если можно так выразиться. Но неужели вы не замечаете, Лэйд?

- Что я должен увидеть?

Розенберг вздохнул, утомленный – не то разговором, который явно требовал от него многих сил, не то недогадливостью собеседника.

- Мисс Киннэрд. Она была первой. Несчастный случай с фрамугой, стекло которой гильотинировало ее хорошенькое личико, навеки отделив его от человека, которому оно прежде принадлежало. Человека, который, возможно, открылся бы вам не с самой приглядной стороны, если бы вы сами служили в «Биржевой компании Крамби» и знали коллектив изнутри.

- Что с ней не так?

- Мисс Киннэрд была из разряда хорошеньких девиц, которых собственная красота интересует непомерно больше, чем все прочие вещи в этом мире. Она могла забыть про звонок, про важные документы, про стенограмму – только лишь потому, что была увлечена, разглядывая себя в зеркало. Господи, одна только позабытая ей корреспонденция причинила компании убытков фунтов на десять! Лейтон не мог уволить ее – только потому, что ее хорошенькое личико приглянулось Крамби. Увы, оно утратило значительную часть своих достоинств, когда шлепнулось, отсеченное стеклом, на мостовую!

- Но…

- Мистер Макгоэн, техник. В жизни не видел такого безалаберного работника. Нерасторопный, старый, ничего не смыслящий в тонких механизмах, он куда чаще ломал то, что ему было вверено, чем чинил его, и тоже причинял нам немалый убыток. Если что-то и спасало его от неминуемого увольнения, то только то, что он приходился шурином Кольриджу.

- Ему перемололо руки, я помню.

- Фринч, водитель. От его лихачества служебный локомобиль компании не единожды попадал в ремонт. Он попросту напрашивался на неприятности, демон лишь приблизил их наступление. Ну и четвертый, забыл как его зовут. Пьяница, норовивший промочить горло на рабочем месте. Демон угостил его стаканчиком кислоты за свой счет. Все еще не видите связи? Не видите, Лэйд?

- Вижу, - тихо произнес Лэйд, - Я догадывался, но…

- Догадывался, - невидимый Розенберг вновь рассмеялся, - Он догадывался! Моя помощница, вы должны были видеть ее, когда шли сюда, мисс Офия. Она частенько была несдержана на язык, а проще говоря, при всех своих достоинствах имела маленький недостаток - любила посплетничать. «Язык мой - враг мой», как сказал Ювенал. Он в самом деле сделался ее врагом, превратившись в огромную ядовитую пиявку. Не видите связи?

- Синклер, - тихо обронил Лэйд, - Демон разрезал его на части и сшил.

- Мистер Синклер! Ну конечно, едва не забыл про него. Тщась завоевать расположение людей, которые презирали его, он не уставал перекраиваться, чтобы услужить им, не замечая, как нелепо выглядит. Демон пришел ему на помощь, перекроив его настолько, насколько это возможно.

- Кольридж?

- Мы промеж себя иной раз шутили о том, что щупальца Кольриджа, распростертые им во все стороны, пролезли во все отделы и службы компании. Демон, должно быть, счел это славной шуткой. Щупальца Кольриджа вырвались из-под контроля и убили его. На счет Лейтона, думаю, вы и сами догадались.

- Кошка, - пробормотал Лэйд, - «Любопытство убило кошку». Эта пословица всегда казалась мне немного выспренной и странной, но связь я понял. Догадался.

- Догадались… А Лейтон понял все почти сразу. Он многие годы коллекционировал грешки своих подопечных и он первым сообразил, что это значит.

- Значит, все они…

- Да, - сухо подтвердил Розенберг, - Все они. Человек, повстречавшийся вам в лазарете, из которого росли писчие перья, отличался на службе немыслимым крючкотворством, составляя на каждое действие по дюжине бумаг, тем самым изрядно замедляя документооборот. Другой, превратившийся в песочные часы, тянул время на рабочем месте. Женщину, превратившуюся в статую, часто укоряли за бездеятельность, и не случайно. Они все… они…

Голос Розенберга, шелестящий, точно бумага на ветру, сделался таким тихим, что Лэйд едва мог разобрать слова. Этот голос свидетельствовал не просто об упадке сил – Лэйд и сам едва держался на ногах – а о чем-то куда более серьезном. О тяжелой болезни, быть может. Или о чем-то столь же скверном. Рассудок Розенберга оставался ясным, но разум его медленно потухал, это было заметно по паузам между словами, по странным смешкам, которыми он перемежал слова, по натужному хриплому дыханию.

- Что он сделал с вами? – тихо спросил Лэйд.

Розенберг закашлялся. Кашель у него был жуткий, чахоточный, рвущий легкие.

- Я… Я всегда мнил себя самым хитрым. Самым рассудительным. Самым умным. Простительный грех при моих способностях, а?.. Господи, до чего я дошел, исповедуюсь перед лавочником… Кхх-кххх! Да, у меня было право так считать. А у демона было право одарить меня по моим заслугам. Подойдите, Лэйд. Хватит укрываться, я не представляю для вас опасности. Больше нет. Если я что-то и представляю, так это наглядное пособие. Можете взглянуть на меня. Смелее. Надеюсь, вы не боитесь насекомых?

- Нет, - помедлив произнес Лэйд, - Не боюсь. Мне часто приходится просеивать муку от долгоносиков, а уж в сахаре мне попадается такое…

- Подойдите. Хочу посмотреть на вас перед тем, как умру.

Лэйд вышел из-за своего укрытия.

***

Розенберг кашлянул. А может, это его легкие просто судорожно вытолкнули скопившийся в них воздух.

- Вы почти не переменились в лице, - одобрительно заметил он, - А бедную Офию вырвало на пол. Убежала в ужасе, а ведь работала на меня не один год. Впрочем, уже очень скоро у нее появился другой повод для беспокойства.

- Мне приходилось видеть не самые приятные вещи в Новом Бангоре, - сдержанно заметил Лэйд, - И если вы думаете, что находитесь на их вершине, то только тешите свое самолюбие, из-за которого и пострадали.

Розенберг кивнул.

- Вы правы.

Он не шевелился, оттого Лэйд не сразу смог распознать его тело в окружении сплетений из паутины, затянувших стены так, что не было ни единого просвета шире монеты. Паутина здесь была не такой, как в прочих частях кабинета. Свежей, влажной, точно лишь недавно появившейся на свет. Целые гроздья ее свисали с потолка, превращая закуток кабинета в подобие пещеры, на полу же она образовывала целые груды и небольшие курганы, между которых Лэйду пришлось бы перемещаться, вздумай он подойти к столу Розенберга поближе.

Но он не думал, что у него возникнет такое желание.

Розенберг не уменьшился до размеров насекомого, как ему представлялось, даже в своем новом обличье он оставался большим, пожалуй, даже сделался больше. Живот его непомерно разбух, почти превратившись в шар, и шар этот казался огромным на фоне ссохшейся груди, к которому он крепился, и тонких, выпирающих из него лап. Костюм хорошей ткани, легендарный костюм от Кальвино, на который Лэйд когда-то взирал едва ли не с благоговением, давно расползся, превратившись в лохмотья на полу. Едва ли Розенберг испытывал в нем необходимость.

Если он в чем-то и испытывал необходимость, так это в свободном пространстве, которого ему отчаянно не доставало. Кабинет начальника финансовой службы явно не подходил по размеру изменившимся размерам его тела. Его раздувшееся тело застряло в ней, изогнувшись под неестественным даже для его неестественных черт углом. Огромный сейф врезался в шарообразное брюхо с одной стороны, глубоко войдя в него острым металлическим углом. Несгораемый шкаф упирался с другой. Стеллажи для документов, изящные конторки, которыми Лэйд некогда восхищался, секретеры с откидными крышками, стоившие, должно быть, Крамби не один десяток шиллингов, все эти предметы обстановки, созданные для существа куда меньших размеров, чем Розенберг, врезались в его разросшееся тело со всех сторон, врезаясь в хитиновые покровы точно орудия пыток.

Письменный стол, тяжелый как дредноут, оказался слишком прочен, чтобы быть раздавленным. Теперь он медленно убивал своего хозяина, сдавив его большое, но лишенное костей тело, покрытое колючей серой шерстью насекомого, прижав к стене и медленно выдавливая из него жизнь. В тех местах, где столешница пробила хитин видны были потеки гемолифмы, заменяющего ему кровь, белой и густой, как соус бешамель, в который безалаберный повар добавил чересчур много муки.

Он убил себя сам, понял Лэйд, не в силах ни подойти ближе, ни вернуться к своему укрытию. Розенберг мог бы спастись, если бы выбрался из кабинета, едва только началось его страшное превращение. Но он предпочел остаться здесь, медленно сдавливаемый стенами, слушая треск собственного ломающегося тела и, несомненно, ощущая ужасную боль.

Почему? Боялся показаться своим недавним подчиненным в таком виде? Не хотел видеть, во что превратилась компания, которой он отдал лучшие годы своей жизни? Или, сознавая страшную природу изменений, желал именно этого? Остаться тут и умереть?

Розенберг кашлянул.

- А вы умеете держать себя в руках.

Его голова превратилась в мясистый бурдюк, поросший короткой жесткой шерстью, выпирающий из ссохшейся груди, но в передней его части как будто угадывалось некоторое сходство с лицом, из которого он был сотворен. Глаза Розенберга, утопленные в этом бурдюке, внимательно наблюдали за Лэйдом. Все шесть черных паучьих глаз. Лишившиеся век, округлые, эти обсидиановые бусины каким-то образом сохранили не только осмысленное выражение, но и были знакомы Лэйду. Может, потому, что центральную пару украшали очки Розенберга. Глубоко вросшие в хитин, треснувшие, они придавали взгляду огромного паука странное, почти человеческое выражение.

- Хитер как паук… - пробормотал Лэйд, покачав головой, - Да, мне стоило догадаться.

Бурдюк, венчающий паучье тело, дернулся – слабая попытка изобразить человеческий кивок.

- Едва ли остальным придется легче. Синклер, Кольридж и Лейтон уже получили свое. Но поверьте, остальным недолго осталось ждать. Мне почти досадно, что я не увижу, во что превращается мисс ван Хольц. О, ее коллекция грехов необычайно богата, мне не терпится узнать, каким образом демон использует ее. Что, вам ведь тоже нравится мисс ван Хольц, а? Уверен, вы положили на нее глаз, Лэйд. Потерпите немного, я думаю, в самом скором времени она продемонстрирует вам новое обличье.

Розенберг рассмеялся и в этот раз Лэйд невольно поддался назад. Потому что смех исходил не из человеческого рта. А из пасти размером с мяч для крикета, распахнувшейся в нижней части головы и украшенной крючковатыми, раздвигающимися в стороны, хелицерами. Но больше всего Лэйда напугало не это – ему приходилось видеть куда более зубастые аппараты – а то, что в этой пасти, на фоне белесых и алых хитиновых бугров он разглядел вкрапления серебра – искусственные зубы Розенберга.

- А что на счет меня?

Розенберг издал чавкающий звук, который, переведи его кто-то на человеческий язык, мог бы изображать вздох сожаления.

- Вы – нет. Для двух человек в этом здании демон вынужден сделать исключение.

- Для меня и для Крамби.

Розенберг улыбнулся. Хелицеры разошлись в стороны, из розовой глотки на то, что прежде было подбородком, выплеснулся желудочный сок – полупрозрачная матовая жидкость. Но Лэйд каким-то образом понял, что это было улыбкой.

- Для вас и для Крамби, - подтвердил он, - Вам не суждено превратиться в пауков, как мне, ссохнуться, исторгнуть кишки или иным образом послужить для его развлечения.

- Почему мы двое? - резко спросил Лэйд, - Почему из двухсот душ в этом здании демон выделил нас с Крамби? Что за спасительный амулет бережет нас?

- Амулет… - выпуклые паучьи глаза Розенберга на миг затуманились, обратившись шестью черными зеркалами, - Не подумайте, что вы в привилегированном положении, Лэйд. Если демон не собирается вас убить, это не значит, что он не желает этого. Отчаянно желает, уж можете мне поверить. Просто… вы не в его власти, только и всего.

- Поэтому вы подговорили Лейтона убить нас обоих. Потому что надеялись, будто сделав то, что бессилен в силу каких-то причин сделать сам демон, заслужите его благосклонность. А может, и прощение.

Хелицеры заскрежетали, принимая неестественное положение на лице Розенберга, далеко разойдясь в стороны.

- Может, вы и закоснелый лавочник, Лэйд, но вы не безнадежны. Видите, как ловко вы учитесь на ходу азам карьерного продвижения в крупной компании? Послушайте доброго совета, примите предложение Крамби. Может, ваш кабинет даже будет по соседству, а?

- И будет представлять собой бассейн с кипящей ртутью, - пробормотал Лэйд, - Благодарю покорно. Вот только вы ничего не объяснили, мистер Розенберг. По крайней мере, я не вижу, чтобы сказанное вами что-то меняло в общей картине. Демон убивает захваченных им заложников, обрекая их на мучительную смерть. Допустим, каждая смерть не случайна. Он обставляет ее, используя слабости и грехи своих жертв. Возможно, воображает себя высшим судьей или желает разыграть макабрическую сценку из Страшного Суда в его дьявольской интерпретации.

Глаза Розенберга заерзали на своих местах. Золотая оправка, вросшая в хитин, опасно затрещала.

- Вы так ничего и не поняли. Это не казнь.

- Тогда что? Что это?

- Месть, - тихо произнес Розенберг, - Это его месть. Он вынужден был терпеть годы, понимаете это? Годы, проведенные в бесправном положении, годы унижений и бессилия. То, что он творит с нами, это наказание. Страшное, но вполне заслуженное. Именно поэтому мы все не умерли мгновенно. Он нарочно затягивает это, чтобы мы могли взглянуть друг на друга. Чтобы до нас медленно доходило, какой ущерб мы ему причинили. Чертов Крамби. Чертов недоумок. Если бы я знал, на что он нас обрекает, я бы вышиб ему мозги еще тогда, два года назад…

Лэйд ощутил, как немеют стиснутые в кулаки пальцы. Он забыл разжать их.

Так значит, демон мстит им? Два года назад!.. Тот момент, когда Крамби сделался оперативным директором, сместив на этом посту самого Олдриджа. Выжил его из конторы, сам сделавшись ее номинальным главой. Этим он оскорбил демона? Нет, не складывается. Даже если тот по какой-то причине возжелал мести, свою ярость он направил бы на Крамби. Допустим, от его злости перепало бы и прочим членам оперативного совета, которые допустили это, но отчего в таком случае демон вымещает ее на простых служащих, всем этом мышином воинстве из клерков, машинисток и делопроизводителей? В чем их вина?

- У нас есть шанс спастись?

Розенберг покачал головой. Это движение удалось ему, хоть и с болезненным хрустом.

- Не думаю. Демон бессилен убить вас или Крамби, это верно. Его власть на вас не распространяется. Но не забывайте, что он властен над пространством, в котором вы заключены, и над всем, что в нем находится.

- Испортившиеся консервы. Меняющиеся комнаты. Воздух…

- Не только стены. Не только воздух. Он – единственный и полноправный хозяин всего здесь. Это его мир – во всех смыслах. Он диктует законы бытия и правила. Если ему не удастся умертвить вас обоих чужими руками… Это не значит, что он отпустит вас восвояси. Просто ему придется немного затянуть процесс, только и всего. Удушье, голод… я уверен, у него про запас припрятано немало способов уморить вас или медленно свести с ума. Черт возьми, он может даже ничего не предпринимать, спокойно попивая кофе или что там полагается пить демонам! Еще несколько дней такой жизни и вы с Крамби будете счастливы сами выскочить в окно!

Лэйд надеялся, что не переменился в лице. Нельзя было выказывать слабость, пусть даже не перед лицом демона, а перед лицом человекоподобного паука, шесть черных глаз которого внимательно разглядывали его.

- Как он получил эту власть? – спросил он, - Как подчинил всех вас и все сущее? Значит, все-таки был какой-то ритуал? Договор? Или…

Розенберг медленно покачал головой. Некоторые его глаза казались безучастными, равнодушно-задумчивыми, как у всякого насекомого. Но та пара, что была украшена треснувшими очками, смотрела прямо на Лэйда.

- Это пусть расскажет вам Крамби. Если у него хватит духу. Я и так уже выдал вам достаточно, Лэйд Лайвстоун. Вы же помните, что я и сам рассчитываю на некоторую услугу с вашей стороны?

Лэйд неохотно кивнул.

- Я не отказываюсь от своих обязательств. Что вам угодно?

Одна из лап Розенберга, сухо зашелестев, оторвалась от распухшего брюха, махнув в сторону письменного стола. Стол, медленно убивавший его, был пуст и, лишенный бумаг, карточек и папок, выглядел почти сиротливо. Однако некоторые вещи, как заметил Лэйд, на нем все еще остались. Фотокарточка в серебряной рамке, по-прежнему стоящая на углу, и…

- Воспользуйтесь этим.

Револьвер. Револьвер Розенберга, непринужденно лежащий на столешнице, точно массивное пресс-папье. Понятно, отчего он не взял его в руки – лапы паука не имели пальцев и едва ли могли справиться со спусковым крючком.

- Вы хотите, чтобы я выстрелил в вас?

- Огромный паук с трудом кивнул.

- В голову. По меньшей мере трижды. Знаете, многие насекомые необычайно живучи, а я бы не хотел… - Розенберг сглотнул жижу, служившую ему слюной, - Не хотел рисковать. Не в моем положении.

***

Лэйд каким-то образом ощутил тяжесть револьвера, даже не прикоснувшись к нему. Большой и сложный механизм, выглядящий вполне надежным.

- Почему?

Розенберг некоторое время молчал. Его тело содрогалось, смятое брюхо едва заметно пульсировало. Там, под хитиновым покровом, проистекали какие-то процессы, лежащие за пределами человеческой анатомии, и Лэйд не хотел знать, какие.

- Потому что я ненавижу вас, Лэйд, - произнес Розенберг совершенно спокойно, - Вы могли спасти нас, всех нас, но предпочли ничего не заметить. И даже когда заметили, не смогли ничего предпринять. Не вы причина того, во что превратилась «Биржевая компания Крамби» и ее служащие, этого случилось без вашего участия. Но я не могу вам простить вашей беспомощности и слабости. Я привык презирать слабость в любых ее проявлениях, в нашем деле она ведет к гибели. А вы оказались слабы. И мне приятно будет знать, что вы погибнете, пусть и после меня.

- Значит, то, что вы рассказали мне, это ложь?

- Я рассказал вам то, что не сопоставимо хуже, чем ложь - две паучьи лапки Розенберга потерли друг друга, издав сухой шелест хитина, - Я рассказал вам часть правды. Поверьте моему опыту, ничто не приводит к катастрофическим последствиям столь же надежно, как человек, мнящий себя информированным, но не имеющий представление о всей картине происходящего в целом. С этой частью правды я вас и оставлю. Стреляйте, Лэйд. Я обойдусь без последних слов.

Огромный паук откинулся назад, выпятив свою сухую узловатую грудь и раскинув в стороны лапы. Но Лэйд даже не протянул руки к оружию.

- Если вы думаете, что я в самом деле это сделаю, то чертовски заблуждаетесь. Я не стану стрелять. По крайней мере, не до того момента, как вы выложите мне все, что вам известно.

Улыбка огромного паука выглядела устрашающей и зловещей, хелицеры, кривые хитиновые ножи, заскрежетали друг о друга.

- А если я откажусь? Будете пытать меня? – раздувшийся живот паука мелко затрясся и Лэйд понял, что это был смех, - Вы в самом деле считаете, будто способны причинить мне большую боль, чем та, которую я уже пережил? Впрочем… Как и всякий лавочник, вы слишком узко мыслите. Один из законов рынка гласит – если исполнитель отказывается с вами сотрудничать, всегда можно найти другого исполнителя. Не так ли, мисс ван Хольц?

Он не был единственным человеком, способным бесшумно ходить по толстому слою устлавшей пол паутины. Лэйд вспомнил об этом слишком поздно, лишь после того, как мисс ван Хольц, оказавшись у стола, положила руку на револьвер.

- Стойте! – приказал он, - Не вздумайте…

Но мисс ван Хольц даже не взглянула в его сторону. Она смотрела на огромного паука, скорчившегося в своем углу. Смотрела так, будто тот был оракулом, изрекшим истину божественной, немыслимой силы, облеченную всего в несколько слов. Истину, размышлениям над которой можно посвятить годы.

- Так это правда? – спросила она. Револьвер был тяжел для нее, ей пришлось держать его двумя руками, чтобы поднять и навести на Розенберга, - Это все правда? Ах ты дрянной старый паук!.. Ты мог догадаться раньше! Мог предупредить! Мог…

Округлая голова Розенберга заворочалась на паучьем торсе.

- Поздно, - выдохнул он, исторгнув на грудь две струйки мутной жижи, - Знай я с самого начала, но… Крамби никому не сказал. Даже мне.

Лэйд хотел было шагнуть к мисс ван Хольц, чтоб мягко перехватить оружие, но это ему не удалось. У нее в самом деле был чертовски острый слух, а может, отчаянье обострило все ее органы чувств до нечеловеческого уровня.

Револьвер мгновенно повернулся в сторону Лэйда.

- Стоять, - приказала она, - Иначе первая пуля, которую я выпущу, будет ваша.

Лэйд покорно остановился. Человеку, способному на вес определить качество виргинского табака в тюке и количество примесей в масле, не требуется прикладывать значительных усилий, чтоб отличить ложь от правды. Мисс ван Хольц определенно не лгала.

Отступив в угол кабинета, не обращая внимания на клочья паутины, липнущие к ее платью, она взяла револьвер так, чтобы держать на мушке их обоих. Но Лэйд в данный момент не интересовал ее как собеседник, только лишь как препятствие или угроза. Ей нужен был Розенберг. Только он.

- Это из-за тех монет? – спросила она, - Из-за тех чертовых монет?

- Да. Они не были возвращены. А я узнал об этом слишком поздно.

- И мы… мы…

Револьвер в ее руках задрожал, как дрожали паучьи лапки самого Розенберга.

- Да, - тихо произнес он, - Крамби приговорил всех нас, сам того не зная. И теперь мы все во власти демона, мисс ван Хольц. Мы – его собственность. А вы знаете, как он распоряжается своей собственностью.

- Значит, и меня… и я… и…

Она давилась словами – подбородок прыгал, губы дрожали. Но револьвер в ее руках даже не шевельнулся, точно в ее руках осталось больше силы, чем во всем теле. Из огромных немного раскосых глаз беззвучно текли слезы.

Глаза паука беспокойно зашевелились. У них не было зрачков, оттого Лэйд не мог определить, в какую сторону они смотрят.

- И вы тоже. До вас еще не дошла очередь, но непременно дойдет. Возможно, ваше тело уже начало меняться. Вы уже ощущаете пугающие изменения, но надеетесь, что он отступиться или что-то спасет вас. Нет, мисс ван Хольц. Этого не случится. И я…

Пуля ударила ему в голову, отколов одну из хелицер, точно сухой лепесток. Голова Розенберга дернулась, шесть черных глаз выкатились из орбит, словно пытаясь разглядеть что-то, что заметили только в последнюю секунду его существования. Какую-то деталь, которую все не было времени разглядеть, какую-то последнюю крохотную цифру, прятавшуюся среди прочих знаков и запятых в углу запутанного и сложного вычисления…

Вторая пуля ударила прямо в лоб, отчего голова Розенберга хлюпнула, будто гнойник, и бессильно повисла. Лопнувшие глаза превратились в пустые отверстия черепа, но те, что были украшены бесполезными очками, уцелели. И продолжали смотреть на Лэйда до тех пор, пока все не было кончено.

Пули врезались в паучье тело почти не встречая сопротивления, как в мягкую подушку, заставляя его содрогаться и колыхаться, вминая в стену. Несколько перебитых паучьих лап упало на пол, в груди открылось истекающее гемолимфой отверстие, сквозь которое видны были какие-то опадающие и сдувающиеся желтые пузыри в обрамлении алых влажных отростков.

В какой-то момент тело Розенберга, точно сдувшийся мяч, опало за письменным столом. Надувшееся брюхо потеряло упругость, опало, грудь повисла, трепещущие лапки, бессмысленно цеплявшиеся за мебель, вытянулись вниз и остались недвижимы. Уцелевшие глаза Розенберга больше не были глазами – просто мертвые черные бусины, ничего не видящие и ничего не выражающие.

***

Мисс ван Хольц обессиленно опустила револьвер. Ее трясло, точно отдача крупнокалиберного револьвера только сейчас проникла в ее тело и теперь искала выхода, заставляя дрожать все его члены.

- Зря, - только и сказал Лэйд, не делая попытки подойти, - Весьма поспешный поступок и весьма недальновидный. Я уверен, что смог бы найти способ заставить его говорить.

Мисс ван Хольц молчала, разглядывая ставший бесполезным револьвер. Точно удивляясь тому, как этот кусок металла смог учинить такие разрушения с телом Розенберга.

- Говорить… - пробормотала она, не глядя на Лэйда, - Вы так и не поняли, с кем связались, Лэйд. Он… Розенберг был прав, его власть необъятна. И я слишком хорошо представляю, как он ей распорядится. Это значит, и я…

Свободную руку она прижала к груди. Осторожно, как прежде прижимала самодельный бинт к ране Лэйда. Точно боялась обнаружить под тонкой перепачканной тканью платья что-то…

Что-то новое, подумал Лэйд, ощущая, как ему передается ее страх, зудящий тысячами крохотных режущихся зубов под кожей. Что-то, чего прежде не было. Что-то, что…

«Ее коллекция грехов необычайно богата, мне не терпится узнать, каким образом демон использует ее».

- Сохраняйте спокойствие, - попросил Лэйд, - Какую бы участь это отродье не придумало для вас, уверен, мы придумаем, как ее избежать. Еще есть время, а время – главное оружие в нашем арсенале. Мы найдем… я найду… Я…

Мисс ван Хольц рассмеялась. Не тихо и мелодично, как этикетом позволительно смеяться в обществе для воспитанной дамы. Скорее, хрипло и устало, как смеются проститутки в Шипси, встречая очередной промозглый и сырой рассвет.

- О Господи! Время, время… Вы талдычите об этом, даже сами не веря в сказанное. Вы не понимаете главного, того, что пытался сказать Розенберг. Даже будь в нашем распоряжении века и тысячелетия, это ничего бы не изменило. Он всевластен здесь. Он неуязвим. Сожгите весь этот дом с потрохами, взорвите его, разнесите в клочья – плевать. Вам не найти у него слабой стороны, неужели вы не понимаете?

- У всего сущего есть слабая сторона, - тихо произнес Лэйд, - Это закон бытия, совладать с которым не способен даже Левиафан. Демон вторгся в мир материального, но, как и всякий агрессор, он отнюдь не неуязвим. Должны быть тылы и коммуникации, должны быть уязвимые места и… Да перестаньте вы смеяться!

Мисс ван Хольц сотрясалась от тихого смеха, не выпуская из дрожащей руки разряженного револьвера, оборвавшего жизнь Розенберга.

- Вот где ваша ошибка, - пробормотала она сквозь этот болезненный, безумный, рвущийся из нее наружу смех, - Существо, с которым вы пытаетесь бороться, не агрессор, вторгшийся в чужой дом. Не узурпатор, чья власть основана на праве сильного. Оно полновластный и законный хозяин, который вступил в свои права. Права, которые распространяются и на нас всех. Господи, вы не поняли. Вы просто не поняли…

У нее срыв, подумал Лэйд. Нервный припадок. Не понимает, что говорит. Или… Или напротив, отчетливо понимает. И тогда…

Ствол револьвера поднимался словно и медленно, но как-то рывками, как это иногда бывает в синематографе, когда механик не может добиться от аппарата равномерного вращения пленки. Удивительно, но в этот раз мисс ван Хольц держала оружие легко и уверенно, точно уже успела привыкнуть к его весу. И смотрело оно не в случайную точку пространства. Оно смотрело в лицо Лэйда.

- Мисс ван Хольц…

- С ним нельзя бороться. Розенберг был прав. С ним даже нельзя договориться. Его можно лишь попытаться задобрить. А значит…

Лэйд кашлянул в ладонь. Ну разумеется. Он догадывался, что укрывается за этим «значит». А может, не догадывался, а знал, знал лучше, чем сама мисс ван Хольц, едва только взявшая оружие в руки.

- Перестаньте. Опустите эту железяку. Мы союзники в этих обстоятельствах, помните?

Она покачала головой. Медленно и осторожно, так, чтоб ни на секунду не сводить с него взгляда. Похвальная предосторожность, подумал Лэйд.

- Я достаточно долго проработала под началом Крамби и прочих, чтобы понимать – любой союзник не более чем ресурс и, как всякий ресурс, имеет свою цену. Цена вашей головы, мистер Лайвстоун, может быть велика.

- Так уж велика?

- Голову Крамби мне, пожалуй, не добыть, - произнесла она задумчиво, - Он осторожен, как змея, кроме того, Коу все еще предан ему, а он один стоит армии. Но ваша… Ваша голова – весьма ценный дар. В этих обстоятельствах.

- Считайте, что я польщен, - пробормотал Лэйд, - Знай я, что головы станут таким ходовым товаром на острове, обязательно завел бы парочку-другую в лавке для своих клиентов… Что ж, признаю, вы чертовски убедительно выглядите в роли Саломеи, вот только я едва ли сойду за Ионна Крестителя[5]. Для этого у меня сто лишних фунтов веса и весьма сумбурные представления о христианских добродетелях…

Она взвела курок. Таким легким и естественным движением, будто револьвер был ей привычнее печатной машинки. И хоть звук, произведенный небольшим куском металла, не отличался громкостью, Лэйд вынужден был прерваться на несколько секунд.

- Бросьте… - мягко попросил он, не делая попытки приблизиться, но ощущая противную ледяную испарину от созерцания темного отверстия, которое, казалось, само созерцало его, точно внимательный металлический глаз, - Вы в самом деле думаете, что сможете задобрить эту тварь, если принесете голову Лэйда Лайвстоуна на блюде? Тварь, которая получает удовлетворение, истязая и мучая все живое?

Ствол револьвера как будто немного шевельнулся. Но Лэйд не был уверен относительно того, считать ли это добрым знаком. Даже его рука устала бы держать тяжелый револьвер на весу столько времени.

- Не знаю, чем вы насолили ему, мистер Лайвстоун, но хорошо знаю, чем прогневал его Крамби. Черт, его голова в самом деле могла бы быть неплохим козырем на переговорах. Вот только… - она коротко вздохнула, - Даже мистер Розенберг, умнейший человек, ошибался в некоторых местах. Блестящие аналитические способности, но в глубине души он всегда оставался простым торгашом. Привык завоевывать чужую благосклонность дорогими подарками. Обычная практика в нашем деле. Но неуместная, когда имеешь дело с демонами.

- Хотите сказать…

- Я была в лазарете. Я видела Кольриджа, Синклера и Лейтона – перед их смертью. И многих, многих других. Он не сжалуется. Не проявит снисхождения. Только дурак может надеяться, что заслужит прощения, преподнеся владыке драгоценный дар. Это так же нелепо, как пытаться дать взятку эпидемии чумы. Мы все обретем наказание. Вне зависимости от заслуг. Потому что все виновны. И я в том числе. А это значит… Это значит, что он доберется и до меня.

Тело Розенберга уже не дрожало. Должно быть, у пауков нет послесмертной агонии, как у людей. Но Лэйд вдруг отчетливо услышал его голос.

«Ее коллекция грехов необычайно богата, мне не терпится узнать, каким образом демон использует ее…»

Револьвер в руке мисс ван Хольц шевельнулся, меняя положение в пространстве. Совсем немного, на несколько дюймов. Но этого было достаточно, чтобы ствол, устремленный в лицо Лэйда, внезапно уткнулся под ее бледный маленький подбородок.

- Спасения нет, - тихо произнесла она, - Ни вам, ни мне, ни прочим. И чем дольше мы сопротивляемся, тем страшнее будет наша участь. Он позаботится об этом. Я слишком хорошо знаю коллекцию своих грехов, мистер Лайвстоун, чтобы понимать последствия. Поэтому я думаю, что мне будет лучше сложить полномочия уже сейчас.

Из ее глаз текли слезы, но она не пыталась их стереть. Задрав голову, смотрела в потолок, пока ее маленький палец ерзал на спусковом крючке, пытаясь найти удобное положение.

Лэйд осторожно поднял руку, приближаясь к ней.

- Бросьте, - посоветовал он мягко, почти ласково, - У вас все равно ничего не выйдет. Это шестизарядный револьвер, и вы выстрелили ровно шесть раз.

К его удивлению она не выпустила оружия, лишь усмехнулась.

- Вы хороший человек, мистер Лайвстоун, - она кивнула ему, но кивок вышел неловкий – мешал упирающийся под подбородок ствол, - Вы смелы, отважны и настойчивы. Вы не относитесь к тем джентльменам, с которыми я привыкла иметь дело, но… Пожалуй, вы мне нравитесь. В достаточной степени, чтобы я предложила вам то, что предлагала прочим джентльменам. Себя. Однако у вас есть один недостаток, который делает наше совместное будущее невозможным.

- Что? Какой?

- Вы лавочник, Лэйд. Вы слишком верите в цифры.

До нее было три шага, но он успел сделать только два. А потом тяжелый револьвер Розенберга, упершийся в ее узкий маленький подбородок, вдруг перестал дрожать. Лэйд знал, что не успеет, но остановиться не смог. Как не может остановиться посреди прыжка тигр.

Выстрел не грохнул, а хлопнул, как иногда хлопает бутылка шампанского, открытая человеком, не смыслящим в этом искусстве. Голова мисс ван Хольц запрокинулась и Лэйду на миг показалось, что произошло чудо. Что демон вмешался в происходящее, заставив время застыть, обернул вспять все физические законы и отменил то, что должно было произойти. Что голова мисс ван Хольц вдруг превратился в озаренный ослепительным светом цветок, медленно раскрывающийся навстречу солнцу.

Цветок раскрылся слишком быстро. Распахнулся с треском, высвобождая алые лепестки из сухого бутона, разбрасывая далеко в стороны бесполезные более ложноножки. Ее прическа взметнулась во все стороны, запах паленых волос смешался с запахом пороха, ноги подогнулись, и тело стало оседать на неестественно прямых ногах, которые вдруг утратили способность сгибаться в коленях.

Лэйд подхватил его – и мягко опустил на пол. Так, словно оно могло повредиться от соприкосновения с ним или от резкого движения. Пустая оболочка цветка, пережившая его цветение лишь на один крохотный миг. Опавшая, безвольная, бесполезная, выплеснувшая вместе со стремительно остывающем на мебели и полу алым соком сокровенную суть своего существования.

***

Лэйд уложил мисс ван Хольц на спину, сложив ее руки на груди – никчемная попытка хоть как-то изобразить долженствующий ритуал.

В сущности, подумал Лэйд, любые похороны, по чьим традициям они бы ни проводились, чопорным британским или странным маорийским, это всего лишь наша попытка загладить вину перед покойным, выказать ему, уже остывшему и лежащему в красивом ящике установленного образца, свое запоздалое почтение.

Она не сказала ему. Предпочла уйти молча, с улыбкой на губах и глазами, полными слез.

Нарочно обрекла его на мучения? Или знала, что положение безвыходно и, раскрыв карты, она лишь сделает ему хуже? И что имел в виду Розенберг, когда говорил о том, что виной всему Крамби?

«Крамби никому не сказал».

Два года назад. Что-то случилось в почтенной «Биржевой компании Олдриджа и Крамби» тогда, два года назад. Что-то страшное, вызвавшее к жизни существо, столь обозленное на род людской, что обрекло всех людей в своей власти на мучительную смерть. Чем они его оскорбили? Чем обидели? И почему Крамби ничего не сказал, если знал об этом?..

Отступив от мертвого тела, Лэйд рассеянно провел пальцами по столешнице письменного стола, не обращая внимания на обмякшее тело огромного паука по другую его сторону. На столе не было пыли, как на некоторых других, Розенберг явно любил свое рабочее место – до того, как оно превратилось в оплетенное паутиной паучье логово. Любил и ухаживал.

Единственным предметом, оставшимся на столе, была фотокарточка. Вставленная в простую серебряную рамку, она явно не служила украшением, но, видимо, была памятна владельцу при жизни.

Его лицо, подумал Лэйд, испытывая желание отвернуться. Вот почему он не выбросил ее, как все прочие вещи из прошлой жизни, сделавшиеся бесполезными, все документы, побрякушки и украшения. Запертый в собственном кабинете, превращающийся в огромного паука, Розенберг оставил свою фотокарточку на столе чтобы сохранить память о тех временах, когда он был человеком. Как сентиментально.

Вот только… Лэйд прикусил губу, еще не понимая, в чем подвох. Лишь увидел, точно наяву презрительную тигриную усмешку.

Розенберг не отличался сентиментальностью при жизни. Напротив, всегда был холоден, насмешлив и подчеркнуто пренебрежителен ко всему окружающему. Представить его, разглядывающим собственную фотокарточку, было бы…

Странным?

Лэйд подошел к столу, не сводя взгляда с рамки. Человек с фотокарточки смотрел на него и, хоть изображение порядком выцвело, почти утратив цвет по краю, было отчетливо видно, что человек улыбается. Должно быть, только что провернул неплохую сделку или…

Фотокарточка! Лэйд щелкнул пальцами.

Это был не целлулоид с желатиновым контрслоем, как на всех современных фотокарточках, что выставляют в витринах или держат на рабочем столе. Это была фотопластина на стеклянной подложке и одно только это говорило о том, что снимок сделан не вчера и не на прошлой неделе. Лет двадцать назад, прикинул Лэйд, пристально глядя на фотографию. А то и двадцать пять.

Но Розенберг совсем не стар годами, ему было самое большее тридцать пять. Двадцать лет назад он должен был быть подростком. На фотокарточке же изображен мужчина средних лет, мало того, глядящий на фотографа ясными живыми глазами, не вооруженными ни очками, ни прочими оптическими приспособлениями.

Это фотокарточка мистера Олдриджа. Один из немногих предметов, которые Крамби со своими присными обнаружили в его сейфе после смерти. Мистер Розенберг взял ее себе на память, и водрузил на письменном столе.

Лэйд взял фотопластину в руки, пристально разглядывая, точно та была сомнительного качества ассигнацией, оставленной подозрительным покупателем. Изображение выцвело, местами расплылось, но даже в таком свете было отчетливо заметно, что мужчина, изображенный на нем, не был Розенбергом. Облаченный в хороший костюм, он не улыбался, как это делают фотографируемые, а немного хмурился, словно досадуя, что угодил в кадр, уголки его губы были немного опущены, а отведенная в сторону рука держала то, что сперва показалось Лэйду мазком эмульсии на полях снимка, оставленным пальцем фотографа, но оказалось шляпой – роскошным шелковым цилиндром.

Лэйд ощутил, как его внутренности превращаются в мягкую влажную вату.

Этот человек не должен был здесь находиться. Он часто находился там, где не должен был, но здесь, в простой серебряной рамке, на рабочем столе Розенберга…

- Кио катахи мано нга ревера э хаехае ай а коэ![6] – пробормотал Лэйд, борясь с ощущением того, что изображенный на фотопластине мужчина не только видит его, Лэйда Лайвстоуна, но и наслаждается его замешательством, - Не думал, что мы свидимся, уж тем более, здесь. Ну здравствуй, старина.

[1] Менгиры – вид меголита (примитивного каменного сооружения), вертикальная каменная глыба.

[2] Тур – сооружение примитивной культуры, представляющее собой груду камней конической формы.

[3] Эпсомское дерби – традиционные конные скачки, проводимые в г. Эпсоме (графство Суррей, 25 км. от Лондона) с 1780-го года.

[4] Римесса – платежный документ для международных взаиморасчетов.

[5] Саломея – иудейская царица, потребовавшая у царя Ирода в награду за свой танец отрубленную голову Иоанна-Крестителя.

[6] Kia kotahi mano nga rewera e haehae i a koe! (маори) – «Чтоб тебя разорвала тысяча чертей!»

Глава 21

Тварь оказалась куда более прыткой, чем он ожидал. Копье, которым он метил в центр ее впалой груди, прошло пятью дюймами выше намеченного, лишь задев плечо и сбив ее прыжок. Лэйд выругался сквозь зубы. Проворное отродье. Проворное, мелкое и чертовски опасное.

Тварь заверещала, выгнувшись дугой и запрокинув голову. Ее поджарое тело выглядело легким, высохшим, почти невесомым, точно мумия кошки, которую рабочие из Уэльса замуровали в каменной кладке на счастье, но Лэйд знал, что это обманчивое впечатление. В схватке это создание было опаснее, чем аллигатор весом в полторы тысячи фунтов.

Морда – вытянутая, похожая на развороченную воспаленную рану, из которой вперемешку с гнойниками и язвами торчат бритвенно острые осколки костей. Но это были ее зубы и Лэйд отчетливо видел, как они скрежещут друг о друга, точно ерзая на своих местах. Глаза съежились в черепе настолько, что выглядели пятнами бурого мха, приклеившимися к глазницам. Но они отчетливо видели Лэйда, в этом он готов был поклясться, и видели исключительно в качестве добычи.

Прыжок был мгновенным и страшным. Сухие ноги распрямились беззвучно и с ужасающей силой, придав телу скорость снаряда. Снаряда, который наверняка смял бы все кости в теле Лэйда, угоди он в цель. Однако удар копья в плечо немного нарушил просчитанную траекторию. Тварь врезалась в стену, изрыгая отрывистые душераздирающие вопли. Ее когти со скрежетом прошлись по стене, обдирая уцелевшие панели, тщетно пытаясь нащупать Лэйда.

От нее скверно пахло. Хуже, чем от помойной ямы. Лэйд думал, что давно утратил обоняние, но сейчас, ощутив всю силу миазмов, исходящих от этой твари, ощутил мимолетное головокружение. Необычайная вонь.

Тварь не была покрыта ссохшимися чешуйками, как ему сперва показалось. Это была ее шкура, зловонная, слезающая с нее клочьями, похожая на пересушенную мешковину. Что-то вроде сухого гниения, машинально определил Лэйд. Такое бывает, когда неопытный подмастерье скорняка растянет на крючьях добрый кусок полукожника[1], но, позабыв про свои обязанности, ударится в детские шалости с прочими мальчишками, забыв смачивать ее хромовым раствором. Такая шкура быстро портится, теряя свой вид, превращаясь в зловонную массу, от которой распространяется едкий дух гнили. Из такой не получится уже ни сапог, ни конской сбруи…

Тварь была не только быстра, она еще и быстро ориентировалась в пространстве. У нее ушла четверть секунды на то, чтобы осознать промах, и еще половина чтобы подготовиться к новому. Ее задние ноги, длинные, как у кенгуру, сжались с треском пересохших сухожилий, взводя тело для нового прыжка, в этот раз, без сомнения, сокрушительного. Пасть распахнулась, распираемая бесчестным множеством зубов-осколков.

Пергамент, подумал Лэйд. Она покрыта слоем пергамента, который медленно скручивается и ссыхается, отваливаясь от тела. Вот откуда этот жуткий запах, вот откуда шелест, издаваемый ею при движении…

Лэйд не дал ей второго шанса. Вместо того, чтоб отскочить в сторону, пытаясь спастись от смертоносного прыжка, он рванулся навстречу, вкладывая в этот короткий рывок всю силу корпуса и ног. Он не стал заносить оружие для удара. Твари, населяющие этот мир, часто обладали отменной реакцией, потратив мгновенье на замах, он рисковал обрушить удар в пустоту.

Вместо этого он рубанул от кисти, ударом, который мастера фехтования старой школы называют «mandoble», и который неизменно популярен среди любителей поножовщины в старом добром Скрэпси, слыхом не слыхивавших про испанскую дестрезу[2]. Хороший удар. Даже нанесенный без излишней силы, он пронзил изготовившуюся к прыжку тварь в нижнюю часть живота, почти беззвучно погрузившись в ее складчатый, покрытый слоями гнилого пергамента, живот.

В чем состояли грехи этого человека, прежде чем демон вылепил из него подобное существо? Может, он был медлителен на своем рабочем месте, даром теряя время, оплаченное ему работодателем? Или чрезмерно расходовал бумагу для переписки? Кляузничал? Не уделял внимания инструкциям? Был неряшлив?..

Тварь заверещала, вцепившись в Лэйда острыми когтями, в которых уже не угадывались человеческие пальцы. Ее лицо исказилось от боли. Ее лицо… Лэйд резко рванул за рукоять резака для бумаги, торчащую из ее живота, пытаясь высвободить свое оружие. У этой твари не было лица. Ее череп с глазами-провалами был покрыт коростой, напоминавшей чешую, но не человеческой кожей. Однако…

Однако она не рассталась со своим лицом. Оно болталось на ее груди, точно спущенная карнавальная маска – высохший лоскут, покоробившийся по краю и подвязанный бечевками. Наверно, в этой твари оставалось что-то от человека. Когда лицо отслоилось от нее, точно старый мозоль, она не выкинуло его, а заботливо хранила на груди, быть может, разглядывая – в те минуты, когда не скрежетало, восседая на куче останков, дробя своими зубами чью-то кость, чтобы добраться до костного мозга…

Выдернуть резак Лэйд не успел – зубы клацнули возле его лица, едва не отхватив нос и левую щеку в придачу. Чертовски неудачная затея. Сохраняя дистанцию, он сохранял шанс на спасение, но теперь, оказавшись в жестком обоюдном клинче, серьезно уменьшил вероятность благоприятного исхода.

Но если…

Прекратив бороться за оружие, Лэйд резко выпустил рукоять и вцепился в своего противника обеими руками. Кожа на том затрещала, едва не отделившись от костей, тварь взвыла. Видно, сохранила достаточно количество не успевших отмереть при сухой гангрене нервных окончаний, чтобы ощущать боль. Или, по крайней мере, помнить, что это такое с тех времен, когда она была человеком.

Лэйд не стал переводить борьбу в партер. Даже имея преимущество в весе, он понимал, что исход ее будет не в его пользу. Его сил хватало лишь для того, чтоб удерживать подальше от своего лица лязгающую пасть, но даже этот запас был не безграничен. Застонав от напряжения, Лэйд резко развернулся и швырнул верещащую тварь в оконный проем, затянутый сшитыми гардинами. Треск ткани смешался с треском рамы, а может, этот треск издавало тело, проломившее своим весом стекло.

Шатаясь, Лэйд подошел к оконному проему. Он все еще ощущал смрад твари, пальцы помнили прикосновение к ее облазящей шкуре. Но все это вместе с болью в потревоженной ране, мгновенно забылось, когда он взглянул в окно.

Отчаянно вереща, суча несоразмерно длинными лапами, тварь кувыркалась в затянутой пеплом пустоте и выглядела словно кукла, брошенная озорным мальчишкой со шпиля кафедрального собора Святого Павла. Только лететь ей предстояло дольше, куда дольше, может, даже бесконечно долго. Или…

Тварь, отчаянно полосующая когтями пустоту, коротко взвыла, выгнулась дугой, так, что скукожившийся кожаный лоскут на ее шее, удерживаемый бечевкой, едва не оторвался. А потом какая-то сила сдавила ее с двух сторон, будто двумя глыбами совершенно прозрачного хрусталя, сдавила так, что изогнутые сухие кости мгновенно подломились, не выдержав страшного напряжения. Ребра полопались одно за другим, длинные ноги переломились пополам. Тварь словно оказалась в прозрачном ящике, пространство которого быстро уменьшалось. Сухая плоть сплющивалась под чудовищным весом невидимых плит, позвоночник с хрустом сминался, отчаянно выставленные лапы тщетно полосовали пустоту, сами быстро ломаясь и сдавливаясь. Какой-то миг она превратилась в куб из обломков конечностей, и куб этот стал стремительно уменьшатся, дробя и сминая свое содержимое, превращая в однородную серую массу. Три фута, два фута, полтора фута…

В одном этот страшный процесс был милосерден – он длился совсем недолго. Когда Лэйд вновь взглянул в окно, тварь безмятежно плыла в пустом пространстве, отдаляясь от здания, безропотная и спокойная в своем новом обличье – серый шестигранный куб из сплющенной плоти, размерами вполне подходящий для того, чтобы храниться в табакерке.

Лэйд сплюнул вслед ему. Не удивившись тому, что плевок, едва только удалившись на фут от проема, вспыхнул, точно подожженный магний, и превратился в стеклянную брошь.

- Слишком быстро… - пробормотал он, - Ты забыл свое выходное пособие, приятель.

Шутить не хотелось, но Лэйд хранил эту привычку, бережно, как изнемогающий от жажды хранит последний глоток затхлой воды в своей ржавой, пробитой пулями и камнями, фляге. Иногда придумывать подходящую моменту остроту было непросто, но Лэйд старался не забывать этого ритуала. Иногда только подобные привычки и отделяют человека от животного.

Однажды, когда в Хейвуд-Тресте зашел разговор о философском отношении к существованию и о том, как подобает джентльмену держать себя перед лицом неминуемой смерти, Скар Торвальдсон, беспечный гуляка, баламут и владелец лавки скобяных товаров, заметил, опрокинув две рюмки хорошего рома с имбирем по рецепту доктора Фарлоу – ни в коем случае не переставать шутить. Он утверждал, что его дед, звавшийся Бенджаменом Роуленсом, был тем самым Роуленсом, рулевым с протараненного кашалотом «Эссекса»[3], который пережил кораблекрушение и на протяжении многих дней влачил существование на утлом вельботе вместе с прочими членами команды. Когда провизия кончились, изнемогающие от голода люди принялись за самое страшное, что только может вообразить человеческий разум, подвергнутый мукам – за каннибализм. Члены экипажа тянули утром соломинки чтобы определить, кому из них суждено стать ужином, а вытянув короткую – безропотно встречали свою участь. История была совершенно жуткая, тем с большим удовольствием ее смаковали в тогдашних газетах. «Человек не может долгое время смотреть смерти в глаза, - наставительно заметил Скар Торвальдсон, примериваясь к третьей рюмке рома, - Такое напряжение очень быстро сводит его с ума. Мой дед, тот самый Роулинс, говорил, что в самом скором времени они с приятелями научились различать, кто умрет следующим. И поверьте, это был не тот, кто ел меньше других или становился вял, а тот, кто переставал шутить. Как только тебе изменяет чувство юмора, значит, все прочие чувства давно тебе изменили, а рассудок с трудом теплится в черепушке!»

***

Лэйд сплюнул в окно, вслед уносящимся прочь останкам неведомой твари. Каждая следующая шутка давалась ему все с большим трудом. Еще немного, подумал он безрадостно, и придется открывать сундук со старыми шутками, которые я откладывал про запас с прошлого года, пересыпая нафталином и гвоздикой. Надеюсь, они не отсырели и не пришли в негодность…

Лэйд выругался сквозь зубы. Чертова тварь, унесшаяся через оконный проем, причинила ему даже больше убытков, чем он думал. Убравшись прочь, чтобы слиться с демоном каждой клеткой своего искаженного тела, она заодно унесла застрявший в ее теле резак для бумаги, служивший Лэйду оружием на протяжении долгого времени. Резака было особенно жаль. Тяжелое пятнадцатидюймовое лезвие не отличалось ни изяществом, ни легкостью, однако отлично выполняло роль тяжелого тесака. Лишиться его было досадно.

Лэйд со вздохом поднял копье, уцелевшее в схватке. Он сам сделал его из деревянного торшера, вогнав в основание тяжелый, выломанный из стены, гвоздь, но полагаться на него в серьезном деле не стоило – это оружие не внушало ему надежды. Кроме того, у него был существенный изъян, куда более существенный, чем неудобное для броска древко и существенно сдвинутый в сторону острия баланс, превращавший метательный снаряд в подобие древнеримского пилума. Будучи изготовленным из тронутых скверной материалов, он и сам был подвержен трансформации, медленной, но неизбежной, как и все прочие вещи в царстве демона. Лэйд пристально осмотрел копье, прежде чем положить его на плечо. Наконечник-гвоздь не претерпел видимых изменений, зато древко заметно потяжелело и утратило свою изначальную симметричность, а лакированное дерево расцвело серебряными прожилками, напоминающими не то мох, не то сеть капилляров. В скором времени наверняка превратится в какую-нибудь дрянь, которую даже противно будет взять в руки, но до тех пор еще послужит ему и дай Бог, чтобы не подвело…

Но больше всего заботило его не оружие. А бутылка, торчащая в груде мусора, от которой он не мог оторвать взгляда. Отброшенная ногой твари, она к облегчению Лэйда не разбилась и даже сохранила большую часть своего содержимого.

Это опять может оказаться азотная кислота. Или чистый спирт, как позавчера. Или ртуть. Нечеловеческая фантазия демона подчас заставляла его наполнять бутылки самыми разными жидкостями, лишь малая часть из которых годилась для употребления.

Лэйд встряхнул бутылку и понюхал. Эта жидкость не была вином, она уже прошла трансформацию, но он и не надеялся обнаружить вино. Довольно будет и того, если она не окажется ядом. Жажда ворочалась в груди тяжелой слизкой жабой, высушивая слизистую и превращая слюну в смолу.

Из-за сильнейшего запаха аниса и миндаля жидкость напоминала какую-то аптечную микстуру. Сделав глоток, едва не заставивший его застонать от наслаждения и выпить залпом все содержимое, Лэйд пришел к выводу, что жидкость масляниста, приторна, местами кисловата и отдает полынью, но, по всей видимости, безвредна. Или же убьет его спустя несколько часов – этой вероятности он тоже не мог исключать.

Плевать. Главное, есть, чем утолить мучившую его жажду.

Лэйд не стал пить взахлеб, опустошая бутылку. Джентльмен тем и отличается, что даже оказавшись на необитаемом острове, вдали от цивилизации, не утратит манер и достоинства. Выискав казавшийся безопасным угол, Лэйд устроился там, поставив свое неказистое копье так, чтобы можно было дотянуться рукой, и расстрелив на коленях чистую тряпицу.

Сверток с сухарями внушал некоторую надежду своей основательностью, но Лэйд отчетливо ощущал, как тот тает, уменьшаясь день ото дня. Четыре сухаря в день – паек, который он сам себе установил. Отчаянно маленький, недостаточный для того чтоб утолить точащее его чувство голода, лишь немного прибить его, сделав терпимым. Каждый сухарь был сокровищем, чью ценность невозможно было выразить ни деньгами, ни драгоценными камнями, ни даже платиновыми слитками. Лэйд осторожнейшим образом переломил сухарь надвое, подобрав пальцем крошки, и принялся медленно есть, запивая жидкостью из бутылки, аккуратно и степенно, будто присутствовал на званом ужине у архиепископа.

Может, сухари не самое питательное блюдо на свете, кроме того, они обладают столь незначительными гастрономическими достоинствами, что почтенный мистер Хиггс не отвел им ни одного абзаца в своем монументальном труде, однако именно они хранили его от голодной смерти на протяжении последнего времени, когда вся прочая провизия окончательно пришла в негодность.

Иногда, блуждая по миру, который прежде именовался «Биржевой компанией Крамби», Лэйд делал самые странные находки, некоторые из которых выглядели причудливо, некоторые – пугающе и странно, а некоторые были попросту опасны.

Найденная им банка консервированной ветчины неестественно раздулась, источая из дыр окрашенную ржавчиной воду. Буханка хлеба поросла плесенью, но не обычной, а переливающейся всеми цветами радуги и едва слышно потрескивающей. Пухлый ананас, на первый взгляд не тронутый скверной и сохранивший свой естественный цвет, отрастил из нижней части пучок извивающихся щупальцев, украшенных на концах тончайшими перламутровыми шипами.

Все съестное, что было в здании, превратилось в отраву или, в лучшем случае, не годилось в пищу. Все, за исключением благословенных сухарей мисс ван Хольц. Лэйд разыскал их, хоть и поплатился за это парой неглубоких ран и чувствительным ожогом предплечья. Если бы не они…

Услышав шум в коридоре, Лэйд мгновенно положил руку на копье, другой рукой прикрыв драгоценные сухари – его ухо безошибочно распознало в этом шуме треск обломков под чьими-то ногами. Ногами, обладатель которых определенно не значился в списке приглашенных Лэйдом к обеду гостей.

Существо, выбравшееся через пролом в стене, было грузным и тяжелым. Ворча и сипя, точно изношенный паровой трактор, оно с трудом ворочало глыбообразной головой на бычьей шее, и стоило большого труда представить, что и оно когда-то было человеком. Ноги, огромные, точно колонны, несли скособоченный, вывернутый под неестественным углом, торс, руки же, напротив, атрофировались до того, что походили на свисающие сухие ветки. Еще одно чудовище, размерами и пропорциями напомнившее Лэйду скелет аллозавра, открытый Чарльзом Маршем, фотографии которого с большой помпой печатались не так давно в газетах.

Ощутив присутствие Лэйда, существо опустило голову, вперив в него тягучий взгляд близко посаженных глаз, внутри которых радужка и зрачок слились в бесформенные дрожащие пятна. Из бесформенных отверстий в морде вырвались струйки пара. Но это не было ни приглашением к битве, ни угрозой. Постояв несколько секунд в неподвижности, тварь изрыгнула из себя гортанный птичий возглас, заворчала и ушла прочь, тяжело ступая слоновьими лапами.

Повезло. Лэйд отставил копье, с неудовольствием ощутив, как дрожат пальцы. Может, она была не голодна, насытив свое противоестественное тело столь же противоестественной пищей, вполне приемлемой для ее нечеловеческого метаболизма. А может… Может, в глубине этого чудовища все еще дремали зачатки человеческого сознания, которые не посчитали Лэйда врагом. Как бы то ни было, Лэйд вернулся к трапезе лишь после того, как создание удалилось достаточно далеко. Может, демон по каким-то причинам не в силах повредить ему, но о его отпрысках этого не скажешь.

Когда-то Лэйд пытался заговаривать с ними, надеясь на то, что под звериным обликом уцелело что-то нетронутое демоном. Иногда ему отвечали, но чаще всего это были мольбы о помощи, которые Лэйд был бессилен удовлетворить, бессильные проклятья или состоящая из беспорядочного нагромождения слов бессмыслица.

Огромный ком мутной слизи, в глубине которой плавали, беспечно гоняясь друг за другом, золотые рыбки – он негромко напевал рождественские куплеты, а увидев Лэйда, спросил у него табаку. Сросшиеся спинами сиамские близнецы, исполняющие какой-то страшный танец в галерее второго этажа и воющие по-собачьи. Скелет в кладовке для швабр, кости которого ползали друг по другу, собираясь в самые странные и не свойственные с точки зрения анатомии, сочетания…

Доев сухарь, Лэйд запил его последним глотком жидкости из найденной бутылки и коротко вздохнул. После хорошего обеда позволительно посидеть с трубочкой в кресле, лениво попыхивая, с газетой на коленях, но в его положении он едва ли мог себе это позволить. Надо подниматься и идти дальше. Прорубаться, прощупывать дорогу в этом бесконечно чужом всему человеческому мире, медленно переваривающем сам себя и те крохи первозданной материи, что в нем еще оставались.

Крамби. Лэйд с трудом встал, ощущая, до чего ненадежно удерживают его ноги. Спасение или гибель, но они заключены в Крамби, человеке, который вольно или невольно стал краеугольным камнем всей этой скверной истории. Человеке, на котором замыкаются невидимые ему связи. Вот только…

Лэйд устало усмехнулся сам себе. Найти Крамби в этом первозданном хаосе было не проще, чем иголку для галстука внутри соломенной кучи. Вполне может быть, что его уже нет в живых, и даже верный Коу не смог ему помочь. Съеден, растоптан, выпотрошен или умерщвлен каким-нибудь иным образом. И даже если судьба вопреки воле демона каким-то образом его хранила, он мог помешаться, сойти с ума и превратится в одного из безумцев, слепо бродящих по коридорам, которые уже давно не были коридорами.

Лэйд завернул оставшиеся сухари и спрятал в мешок, сшитый из чьего-то бархатного пиджака. Свой собственный он давно потерял, тот расползся по швам, превратившись в рванину. Рубашка пошла на портянки, которыми он обматывал измозоленные, сочащиеся кровью, ноги. Среди служащих Крамби, в большинстве своем молодых и хорошо сложенных, было не так-то много джентльменов его комплекции, поэтому ему пришлось довольствоваться чьим-то сюртуком, порядком ношенным, но все еще достаточно крепким.

Надо идти. Забыть про ноющие ноги, про ворчащий живот, немало не удовлетворенный тем жалким сухарем, который он получил на обед, про вечно томящую его жажду. Тем паче надо забыть про трусливые мысли, тающими искорками все чаще мелькающие в сознании.

Ему надо было найти Крамби еще раньше, пока была возможность. Но он опустошил свои небольшие запасы времени, ломая голову над загадкой, у которой не было решения, пытаясь заручиться помощью людей, которые не были ему союзниками. Лейтон, Розенберг, мисс ван Хольц… Каждый из них, несомненно, знал правду, если не всю, то малую ее часть, но даже этой части отчаянно не доставало Лэйду, чтобы сложить воедино проклятую головоломку.

Слишком много времени было потеряно в бесцельных размышлениях и бессмысленных попытках. Едва только оставив мертвую мисс ван Хольц, Лэйд попытался добраться до него, но поздно. Окружение менялось быстрее, чем он мог вообразить, а может, это память изменила ему, рисуя фальшивые пути. Он потратил полчаса, добираясь до третьего этажа, но, оказавшись там, обнаружил, что все это время расчищал путь к лабиринту, своей сложностью превосходящему и логово Минотавра и прославленный лонглитский парк[4].

Попытавшись двигаться кратчайшим путем, Лэйд обнаружил преграждающий дорогу пруд, наполненный крутым кипятком, способный обварить любого неосторожного визитера насмерть. Он попытался найти обходной путь, но не преуспел в этом. Все дороги, которые ему удавалось нащупать и которые, казалось, вели в нужном ему направлении, рано или поздно оканчивались тупиками или – еще хуже – таили в себе смертельные опасности.

Обломки кресла превратились в скопище шнырявших по полу деревянных скорпионов. Гардины хищно шевелились, истекая едкой желчью, поджидая неосторожную жертву. Пробившиеся сквозь пол водопроводные трубы переплелись в изгороди и частоколы, потрескивающие гальваническими искрами.

Где-то Лэйду удавалось пробиться силой, где-то обойти опасность или избежать ее хитростью. Но чем дальше он продвигался к тому месту, где некогда располагался кабинет Крамби, тем отчетливее понимал – его усилия тщетны. Мир, который окружал его, мир, сотворенный демоном из украденных обломков материального, утрачивает общность с привычным ему так быстро, что даже фундаментальные законы бытия утрачивали здесь силу.

У Лэйда не было ни нивелира, ни кипрегеля, ни даже простейшего компаса, но даже без них он замечал, как причудливо и жутко искажается пространство вокруг него, ломая все мыслимые представления о геометрии и физике. Двигаясь прямо и никуда не сворачивая, он мог прийти в точку, из которой вышел. Вернувшись туда, где был изначально, обнаружить совсем другое место. В этом мире параллельные прямые свободно могли пересекаться – под любым углом и бесчисленное количество раз, а три разнесенных в пространстве точки с легкостью формировали единую прямую. Пытаясь схватиться за знакомые с детства определения, рассудок быстро начинал буксовать, утрачивая зыбкую, и так норовящую порваться, точно истертая бечевка, связь с реальностью.

Иногда, когда дорога делалась непроходимой и изнывающее тело молило об отдыхе, Лэйд, чтобы было легче, представлял себя Алисой в Стране чудес, продирающейся сквозь ожившие метафоры и обессмыслившиеся смыслы. Только это была Страна чудес, созданная не чудаком-математиком, а безумным садистом, в голове которого давно перемешалось всё и вся. И куда более страшная.

Лэйд шел по пшеничному полю, колосья которого были отлиты из чистой меди. Пересекал вброд ручьи, вода в которых была одновременно твердой, жидкой и газообразной. Карабкался по валунам, которые состояли из обрезков ногтей и фруктового льда. Преодолевал лабиринты из сшитых между собой лоскутов кожи.

Лэйд давно отвык измерять время при помощи часов – здесь они были столь же бесполезны, как клюшка для крикета на теннисном корте. Он шел до тех пор, пока ощущал силы переставлять ноги. Когда силы подходили к концу, старался найти укрытие и проваливался в сон, точно в бездонную яму, наполненную жидким варом. Сон не освежал, не дарил сновидений, но дарил достаточно сил, чтобы продолжить путь. И подкреплял рассудок в достаточной мере, чтобы не сойти с ума.

Мир менялся – и с каждым периодом бодрствования, который он привык называть днем, менялся все ощутимее. Будет хуже. Он знал это, засыпая и чувствовал, просыпаясь. Череда страшных мутаций и трансформаций будет идти бесконечно, подпитывая сама себя, и с каждой ее итерацией погружаясь все глубже в варево первозданного хаоса. Пространство и материя уже начали сдаваться, скоро изменения станут так глубоки, что даже его рассудок, защищенный толстокожей оболочкой и многими годами опыта в борьбе с Левиафаном, превратится в агонизирующий придаток.

Сейчас он мучительно выбирает между направлениями, но в какой-то момент направления исчезнут вовсе, а мир обретет столько взаимоисключающих друг друга измерений, что даже смысл слова «направление» исчезнет. Все материалы и формы смешаются друг с другом, породив конструкции, само существование которых невозможно на молекулярном уровне, а химические процессы сделаются бессмысленны и хаотичны, разрывая хрупкие оболочки клеток. И тогда он, Лэйд Лайвстоун, останется единственным материальным и мыслящим существом в мире, лишенном материи и мысли, обреченный раз за разом сходить с ума, бесконечно воющим от ужаса и обреченным на вечность боли.

Время, подумал Лэйд. Может, в этом мире оно не существует, но если у меня остались хоть крохи времени, пора найти Крамби.

Перехватив поудобнее импровизированное копье, он закинул за плечо мешок с сухарями.

- Ты не победил, - сухо известил Лэйд пустоту, - И я все еще заноза в твоей демонической нематериальной заднице, не так ли? И, черт возьми, я очень надеюсь, что отчаянно тебе досаждаю.

***

Идти было тяжело. Нога, едва не сломанная Лейтоном, так и не вернула прежней силы, подчинялась, но словно неохотно, как норовистая лошадь, которую запрягли цугом, но которая только и ждет момента, чтоб выкинуть какой-то номер. Лэйд старался не давать ей нагрузки, каждые двести шагов останавливаясь на короткий отдых.

Отдых… Нелепое слово, одно из многих, смысл которых оказался утрачен. Минуты бездействия, которые он позволял своему телу, не были отдыхом, как бы ни пытался он себя уверить в обратном, они были минутами простоя. Крохами, отщипнутыми от небогатого запаса. Но двигаться без передышки он не мог.

Лэйд закряхтел, пристроившись к груде валунов. Некоторые валуны походили на необработанные золотые самородки огромного размера, некоторые – на хрустальные черепа, но сейчас ему не было до этого дела, довольно было и того, что они не представляли опасности в явном виде.

Но перевести дыхание ему не удалось, потому что в лицо тотчас ударил порыв ветра, только того и дожидавшийся. Лэйд успел изучить здешние ветра, дующие невесть откуда, и знал, что ничего хорошего ждать от них не приходится. Чаще всего они приносили с собой зловоние разного свойства – вонь гниющей плоти, смешанный с запахом жженой кости, или что-то похуже. Этот был не лучше. Едкий, обжигающе холодный, он вышибал слезы и заставлял кожу неметь. Лэйд достал повязку, специально заготовленную для этого, и обвязал лицо, стараясь втягивать воздух осторожными маленькими глотками.

Если демон хочет подвергнуть его рассудок испытаниям, ему придется поработать с воображением. Лэйду уже приходилось видеть дождь из раскаленной желчи и туман, состоящий из кровавой взвеси. Град из человеческих зубов и пургу из раскаленных газов.

Из-за гула, стоящего в ушах, он слишком поздно услышал шорох, а попытавшись отскочить, неловко оперся на поврежденную ногу и полетел вниз. Груда валунов прыснула в разные стороны от удара, который, доставшись Лэйду, наверняка превратил бы его в ком сдавленного мяса с костяными осколками. Страшный удар, предназначавшийся ему.

Лэйд откатился на спину, тщетно пытаясь нащупать копье. Из-за выедающего глаза едкого ветра он плохо видел окружающее, по большей части лишь зыбкие и угловатые тени, но силуэт противника узнал мгновенно.

Огромное непропорциональное тело, само как будто сбитое из валунов, только валунов, состоящих из плоти, голова – точно каменная глыба, висящая на толстой шее, высохшие передние конечности, свисающие из груди и слишком хилые даже для того, чтоб удержать карандаш… Проклятый аллозавр, едва не застигнувший его врасплох несколькими часами ранее. В прошлый раз он прошел мимо, не расценив Лэйда Лайвстоуна в качестве обеда, но за минувшее с их встречи время, кажется, успел переменить мнение. Может, проголодался, а может, те зыбкие полупереваренные структуры в его сознании, которые были остатками человеческого, наконец сгинули, отдав огромное тело плотоядного хищника во власть дикого и яростного рассудка, подчиненного лишь самым простым инстинктам.

Обнаружив, что добыча убралась, тварь заревела от ярости, уже не пытаясь скрываться и не припадая к земле. От ее рева Лэйд ощутил болезненную вибрацию барабанных перепонок, а в груди как будто что-то натянулось – по громкости это отродье могло бы соперничать с корабельной сиреной океанского великана «Тевтоника»[5], чей рев разносился на десятки миль в округе.

Ей не требовались высохшие руки, чтобы разделаться со своей добычей, ее оружием был хвост, сокрушительный, как таран и тяжелый, как пролет моста. Беззвучно поднимаясь, он опускался вниз с таким гулом, что душа уходила в пятки, а удар, куда бы он ни пришелся, размалывал препятствие в мелкое крошево.

Лэйд увернулся от двух, каждый раз неловко подтягивая ногу. Тварь ревела от ярости, вновь и вновь поднимая оружие, но использовать этот момент для контратаки было бы безумием – ее тяжелые нижние лапы отличались необычайной подвижностью и Лэйду не улыбалось угодить под одну из них.

Копье… Лэйд отыскал его, но лишь для того, чтобы убедиться – в его положении оно не полезнее зубочистки. Даже если ему, улучив удачный момент, удастся подобраться к твари на дистанцию уверенного броска, ровно никакого ущерба оно не причинит. Слишком толстая шкура.

Сколько в его запасе времени? Допустим, он сможет уклониться еще раз или два. Может, и три, если не споткнется, если чертова нога не подведет его в решающий момент или…

- Вниз!

Послышалось. За гулом ветра и скрежетом размалываемых валунов ему могло послышаться.

– Вниз, чтоб вас! Лэйд Лайвстоун, вниз, или тебе конец!

Никчемная мысль. Если он прижмется к земле, то уже не сможет отскочить, а значит, удар исполинского хвоста вомнет его в землю и камень, превратив в кровавый кисель. Кто бы ни кричал ему, у этого человека определенно нет в запасе силы, способной уничтожить чудовище или хотя бы повредить ему в достаточной мере, чтобы заставить отказаться от добычи. Значит…

Оступившись на груде щебня, Лэйд рефлекторно перенес вес на правую ногу и мгновенно утонул во вспышке боли, которая на миг затмила и ветер и страшный рев чудовища. Нога подломилась, точно спичка, заставив его завалиться на бок, точно старого быка, забитого одним хорошо направленным ударом заточенного стального штыря. Локоть немного смягчил удар, но дыхание все равно вышибло из груди, а легкие судорожно задрожали, пытаясь втянуть хоть немного отравленного воздуха.

Тварь, готовая издать очередной рев, удовлетворенно заворчала, подступая к нему. Даже ее куцего звериного рассудка хватало, чтобы понять – следующий удар станет последним. Где-то вдалеке прогремел гром. Лэйд никогда не встречал здесь грозы, но в мире, где ветер зачастую состоит из едкой кислоты, а туман из капель крови, наверняка бывает и гроза. Вот только…

Стоило первым ударам грома сотрясти невидимое небо, как ворчание твари переросло в исполненный боли и недоумения рев. Вслепую махнув хвостом, она вмяла в землю огромный булыжник размером с голову Лэйда и находящийся в трех футах от него. Следующий удар грома заставил ее коротко взвизгнуть – удивительно тонкий звук для этакой исполинской твари…

Потом гром бил уже не переставая, то равномерно и ритмично, с размеренностью огромного механизма, то сбиваясь на злой частый перестук. Тварь оглушительно ревела, ее огромные лапы плугами взрывали землю, окатывая Лэйда лавиной песка и мелких камней. Если хотя бы один такой удар придется на его тело… Оглушенный, дезориентированный, потерявший бесполезное копье, Лэйд пополз прочь на локтях, перетаскивая онемевшее тело через острые камни. Прочь, прочь, прочь…

Сердце злыми быстрыми толчками било в грудь, кровь клокотала в венах, легкие трещали от натуги. Но он полз, пока не перевалил за небольшую гряду из обломков, укрывшись за ней, точно за бруствером. Только тогда, рискнув отнять от лица тряпку, он рискнул выглянуть наружу.

Тварь, едва не погубившая его, уже не помышляла о нападении. Взрывая землю, она слепо металась меж руин и валунов, скаля страшную пасть и размахивая атрофировавшимися и высохшими лапами. Ее огромное тело сотрясалось от выстрелов и дрожало, но даже прочные покровы не защищали его от выстрелов – тех выстрелов, которые гремели так часто, что уже не были похожи на гром.

Многие пули отскакивали от ее прочной шкуры, осыпаясь вниз сплющенными свинцовыми комками, но некоторые находили слабые места, зарываясь в тушу точно юркие земляные пчелы, забирающиеся в нору.

Лэйд вжался в землю, молясь всем богам, существующим в этом мире, чтобы невидимые стрелки ненароком не накрыли его самого – судя по шквалу пуль, взрывающему землю вокруг чудовища, этот свинцовый поток мог растерзать человеческое тело еще быстрее, чем самые острые клыки.

Какого дьявола? Неужели Крамби припас в своих закромах пулемет?

Тварь попыталась добраться до стрелков, но тщетно. Несколько длинных очередей, ударивших ей в грудь, раскроили тело словно огромным консервным ножом, вывалив наружу узловатые связки внутренностей и белую щепу костей. Попытавшись удержать их своими жалкими ручонками, она споткнулась и сама рухнула оземь. Подняться ей уже не пришлось. Невидимые орудия обрушили на нее всю свою сдерживаемую мощь, с такой силой, что земля забурлила на десять футов вокруг. Такого обстрела не выдержал бы даже блиндированный автомобиль Бурелла-Коэна[6], способный противостоять плотному огню батареи пехотных картечниц. Голова разломилась надвое, точно пирог, наружу прыснули серые и белые комья, огромные ноги судорожно ударили в землю несколько раз. Но Лэйд еще полминуты медлил в своем укрытии, не рискуя подняться, ему все казалось, что чертова тварь вдруг поднимется, не обращая внимания на растекшиеся по плечам остатки мозга, и…

- Целы?

То, что приблизилось к нему, не было человеком. Лэйду, лежащему на земле, было непросто оценить его рост, но он оценил силуэт, имеющий мало общего с силуэтом человеческого тела, и странную манеру движения, свойственную скорее механическому станку, в который вдохнули жизнь. Каждый шаг сопровождался металлическим лязгом и скрежетом шарнирных сочленений.

– Вполне цел, - заверил его Лэйд, отплевываясь от пыли. Пыль наполовину состояла из медной стружки и немилосердно царапала язык, - Просто решил полежать немного после обеда, слышал, это полезно для пищеварения.

– Не увлекайтесь этим чр-ррезмерно. Иначе в самом деле поспособствуете пищеварр-рению, но только не своему, а чьему-нибудь др-рр-рррр… др-рругому. Можете встать?

Этот голос мог принадлежать станку для обработки металла, работающему на низких оборотах. Может, оттого казался рычащим даже когда звучал негромко. Он точно перемалывал слова, выплевывая их острые обломки. Но Лэйд рассудил, что если слышит голос, а не выстрелы, это можно считать благим знаком.

– Могу.

- Тогда вставайте. Поверр-рьте, нам обоим будет лучше, если я не буду предлагать вам р-рррруку. Крр-роме того, для вас это будет безопаснее.

Да, подумал Лэйд, пожалуй, что так.

Он встал, пошатываясь, но без помощи. Глаза все еще отчаянно слезились, кажется, он успел наглотаться не только пыли, но и отравленного воздуха, однако уже через несколько секунд он увидел. И с трудом поборол безотчетное желание податься назад.

Это был… Это было…

***

Спокойно, приказал себе Лэйд. Спрячь все чувства в сундук, старина. Старый, тяжелый, прочный сундук. Ты еще не увидел всего, что может явить чертова тварь, вполне может быть, тебе придется увидеть нечто несравнимо хуже. Эта штука, может, и выглядит скверной и опасной, однако, по крайней мере, не пытается тебя убить.

Если обычный человек, как принято считать, воплощает в себе толику божественных черт, вдохнутыми тем в глиняную фигурку, это, должно быть, создано было не Господом Богом, а сэром Робертом Адамсом[7], причем после семи дней самых серьезных возлияний, доведших его до белой горячки.

Состоящее в равных пропорциях из плоти и оружейной стали, оно было выше Лэйда на две или три головы, а весить должно было больше, чем запряженная повозка. Плоть была воспалена и нездорова, она точно пыталась отторгнуть неимоверное количество засевших в ней стальных вкраплений, отчего местами пошла буграми или свисала гроздьями багряных воспаленных папиломм. Но в данном случае эта попытка была так же тщетна, как попытка человеческого тела отторгнуть собственные кости.

Скрежещущие шарниры, служащие ей суставами, были обернуты рваными волокнами мышечной ткани, подергивающимися и все еще сокращающимися. Зубчатые валы и передачи, служившие ей бедрами, лязгающие на каждом шагу, с отвратительной изящностью сопрягались с выточенными из кости шестернями. Бронированная коробка торса висела на сильно укрепившимся и разросшемся, но отчетливо заметном человеческом позвоночнике.

Сталь и плоть. Сотни фунтов оружейной стали и воспаленной плоти, соединившиеся воедино, чтоб породить существо, которое выглядело дьявольским автоматоном – и двигалось как дьявольский автоматон, неуклюже переставляя тяжелые ноги.

Существо не было вооружено, как сперва решил Лэйд. Оно само было оружием. Отвратительным на вид, но, безусловно, чертовски эффективным. Из-под вздувшейся плоти, украшенной пролежнями, растяжками и спайками, во многих местах выпирали стволы, и каждый из них был похож на металлическую занозу. Стволы охотничьих ружей и пистолетов, картечниц и легких полевых орудий, они произрастали из тела, словно были неотъемлемой его частью. И частью основной, главенствующей, которой человеческая плоть, изнемогающая от чудовищного напряжения, служила лишь поддержкой и опорой.

Чудовищно, подумал Лэйд, не в силах отвести взгляда от механического монстра, шагающего ему навстречу и скрежещущего, как старый экскаватор. Некоторые стволы волочились за ним по земле, точно рудиментарные конечности, некоторые погнулись или слепо разглядывали небо. Чудовищно, что может существовать нечто подобное. А еще чудовищнее то, что я, кажется, должен быть ему благодарен.

- Вы изменились, Коу, - обронил Лэйд, ощущая себя чем-то вроде постельного клопа по сравнению с этой махиной. Насекомым, которое можно раздавить даже без умысла, одним случайным движением, - И… боюсь, серьезнее, чем я предполагал.

Чудовище немного наклонилось – насколько позволяла конструкция – чтобы его голова, тяжело ворочающаяся на плечах и похожая на орудийную башню тяжело бронированного дредноута, оказалась на одном уровне с головой Лэйда. Но даже в таком положении, оказавшись к ним лицом к лицу, Лэйд вынужден был признать, что едва ли узнал бы начальника отдела по взысканию задолженностей при других обстоятельствах. Например, если бы случайно столкнулся с ним на прогулке погожим ясным деньком где-нибудь в Айронглоу, подумал он, напрягая волю, чтобы не отстраниться.

Из щелей между броневыми пластинами шлема вместе со струйками горячего воздуха вырывалось зловоние, напоминавшее смесь несвежего мяса и оружейной смазки. Наверно, так пахнет внутри подбитого танка, простоявшего на солнцепеке несколько дней, из которого не успели вытащить тела его экипажа. Тяжелая душная вонь бронированного склепа.

- Можете не скррр-рывать отврр-рращения, - тяжело проскрежетал голос, выдыхая слова вместе со смрадом через вентиляционную решетку в нижней части шлема, решетку, в которой Лэйд с отвращением разглядел застрявшие в щелях человеческие зубы, вросшие в сталь, потемневшие, ерзающие на своих местах, точно непоседливые заклепки, - Знаете, когда-то меня называли орр-рружием Крр-ррамби. Всегда за глаза, конечно. Тогда меня это оскоррр-ррбляло. Сейчас… - шарниры Коу застонали, сгибая его лапы, каждая из которых могла бы заменить батарею полевой артиллерии. Сухожия, скреплявшие этот арсенал, точно проволока, затрещали от напряжения, - Сейчас уже не оскорр-ррбляет. Теперрь я и верно стал орр-ружием. А орр-рружие выше всяких чувств. Вы когда-нибудь видели обиженное рр-рружье или скор-р-ррбящий р-р-рревольвер-р-рр?

Неудивительно, что он не узнал Коу, это не удалось бы даже человеку с фотографической памятью на лица, которой сам Лэйд похвастаться не мог. Может, потому, что от лица Коу осталось лишь немногое, а те черты, что все еще можно было распознать, еще не сросшиеся с сталью и не поглоченные ею, едва угадывались в казематной полутьме внутри шлема через щели в бронированных пластинах.

Сквозь узкую щель-амбразуру он отчетливо видел глаза, взирающие на него в упор. Не сохранившие век, обрамленные осколками лопнувшей переносицы, они однако сохранили свойственную глазам Коу холодную голубизну. Ту самую, из-за которой его немигающий спокойный взгляд обладал свойством внушать собеседнику безотчетную тревогу – взгляд хладнокровного снайпера. Лэйд не мог поручиться за то, что в силах распознать выражение глаз Коу сейчас.

- Крамби жив? – нетерпеливо и резко спросил Лэйд, ощущая себя чертовски неуютно под этим взглядом, пристально изучающим его сквозь амбразуру в смешанной с плотью броневой стали, - Вы знаете, где он?

Похожая на орудийный спонсон опухоль в боку Коу шевельнулась, торчащий из нее ржавый ствол несколько раз дернулся. Возможно, безотчетная реакция его нового тела. Или нервный тик. Или и то и другое вместе.

- Крр-ррамби жив, - подтвердил Коу. Застрявшие в вентиляционной решетке зубы затрещали. Возможно, это был его способ усмехаться, - Он в безопасности.

Лэйд не был уверен в том, что чувство, испытанное им в этот миг, было чувством облегчения. В прошлый раз они с Крамби расстались далеко не лучшим образом. Но если превратившийся в живой танк Коу не получил инструкций расстрелять Лэйда на месте, возможно, все не так и плохо. Не так плохо, как могло показаться на первый взгляд.

- Где он? – жадно спросил Лэйд, - Вы отведете меня к нему, Коу?

Зубы в решетке вновь затрещали. Хруст кости о сталь был не очень мелодичен, но Лэйд предпочитал этот звук оглушительной канонаде. О том, сколько из стволов внутри тела собеседника могут ожить, если он выкинет что-то неуместное или угрожающее, не хотелось и думать. На таком расстоянии не спасет ни патентованный противопулевой жилет американской полиции, ни даже полный комплект рыцарского обмундирования с литой кирасой в придачу.

Гигант склонил голову.

- Рр-р-рразумеется отведу, мистер-ррр Лайвстоун. Тем более, что мистерр-ррр Крр-ррамби сам очень желает вас увидеть. Вы значитесь в списке прр-р-риглашенных.

- Вот как? – Лэйд улыбнулся, сам ощущая, что улыбка у него бледная и вялая, точно лист вчерашнего салата, - Чертовски приятно. Позвольте спросить, в честь какого события я приглашен? Должно быть, нерадивый курьер не передал мне приглашение, сами знаете, эти мальчишки такие ветренные!

Коу не улыбнулся. Едва ли его тело сохранило способность улыбаться, даже если бы у начальника отдела по взысканию задолженностей возникло такое желание.

- Прр-рриглашение к ужину, мистер-ррр Лайвстоун. Мистер-р-рр Крр-р-рамби дает сегодня торр-рр-ржественный ужин.

***

Лэйд никогда не относил себя к любителям прогулок в компании и в тех случаях, когда обстоятельства вынуждали его выбраться из лавки, предпочитал передвигаться в одиночестве, не отягощая себя спутниками. Этому было много причин и вполне очевидных. Не приходилось приноравливаться к чужому шагу, стукаться локтями, глотать дым из чужой трубки… Куда приятнее двигаться в одиночку, самому определяя курс, лихо перекладывая паруса и наслаждаясь при этом благословенной тишиной.

Но он не мог не согласиться, что прогулка в обществе Коу имела свои достоинства. Во-первых, он был очень удобным спутником, молчаливым и предупредительным. Во-вторых, двигался с вполне комфортной для его человеческих ног скоростью, не намного превосходя ползущий на первой передаче грузовой локомобиль. В третьих…

Лэйду уже не требовалось подолгу замирать на одном месте, изучая ландшафт, пытаясь угадать, где притаилась опасность – любая опасность, имевшая обличье и показавшаяся им на глаза, хладнокровно уничтожалась на месте. Однако Лэйд не испытывал эйфории, которую полагалось бы испытывать в этой ситуации. Слишком хорошо ощущал тяжелый взгляд Коу на своем затылке, слишком хорошо ощущал ту начертанную на земле невидимую черту, переступив которую он мгновенно превратится из спутника в мишень. Иллюзиями на этот счет он себя не тешил.

Коу и раньше не умел промахиваться, сейчас же, сам превратившись в оружие, он реагировал так молниеносно, будто его нервная система, перестроившись, превратилась в придаток спускового механизма. Иногда Лэйд не успевал заметить опасности до той секунды, пока орудия Коу, разразившись лаем, не превращали ее в лужу из кровавого студня.

Лэйд несколько раз пытался заговорить с ним, но всякий раз натыкался на молчание, достаточно настойчивое, чтобы даже кромешный тупица понял – мистер Коу не желает вступать в разговор. Вероятно, получил на этот счет инструкции от Крамби. О прочих инструкциях Лэйд предпочел не задумываться, но на всякий случай не предпринимал резких движений или жестов, которые его спутником могли быть восприняты как угрожающие.

«Если он только дернется, разрешаю его пристрелить на месте» - среди инструкций Крамби могла значиться и такая. А судя по тому, что Коу неизменно старался держаться позади него, не выпуская спутника из поля зрения – и сектора огня – он вполне верно сознавал, что выполняет роль не столько сопровождающего, сколько конвоира.

Они преодолели осыпь из стеклянных бусин, некоторые из которых были раскаленными и даже плавились под ногами. Преодолели пруд из жидкой парчи, по поверхности которого скользили изящными водомерками мертвые мыши. Обошли широкой дугой несколько зловещих утесов, сложенных из обломков бетона, арматурой которому служили человеческие кости. Коу шагал уверенно и ровно, он определенно хорошо знал местность и не единожды здесь бывал.

Они с Крамби тоже не сидели без дела, подумал Лэйд, перематывая во время короткого привала свои жалкие, заскорузлые от крови, портянки. И, по всей видимости, не настроены сдаваться. Отчего, интересно знать? Даже самоуверенный Розенберг, тщивший себя мыслью о том, что понял суть происходящего, в конце концов отчаялся, признав, что выхода нет. Предпочел быструю смерть дальнейшему существованию в новом облике. А Крамби? Почему не сдался он?

Про «торжественный ужин», упомянутый Коу, Лэйд старался не думать, это словосочетание вызывало в его памяти не самые приятные воспоминания.

Их путь длился не так долго, как ожидал Лэйд. Возможно, всего несколько часов. Миновав рощу деревьев, плодоносящих человеческими ушами, чьими листьями служили переплетения колючей проволоки, они обогнули приземистый холм и неожиданно для Лэйда оказались перед зданием, которое издалека выглядело бесформенным обломком скалы, но которое с их приближением обнаруживало все более искусственных, созданных по канонам человеческой архитектуры, черт. И черты эти были знакомыми, будто бы где-то уже виденными…

- Знакомо выглядит? – в глухом дребезжании вросших в сталь зубов Коу Лэйд уже привык различать усмешку, - Это отдел корр-ррреспонденции.

Лэйд едва не хлопнул себя по лбу. И верно. То, что казалось ему покоящимся на земле зданием, хоть и причудливой формы, было куском камня, вырванным из знакомого ему особняка. И чертовски большим куском. Лэйд лишь покачал головой, осознав его размеры.

Ничего удивительного, что Крамби со своим подручным решили обосноваться здесь. Может, этот кусок камня с мертвыми глазницами окон и не выглядел крепостью, но он, по крайней мере, сохранил в себе черты, свойственные строению, построенному человеческими руками. Уж лучше прозябать здесь, на жестком камне, чем в самодельной хижине, сложенной из истекающих кровью древесных стволов или землянке, вырытой в почве из железной стружки…

Точно хижина Дороти, мрачно подумал Лэйд, разглядывая убежище Крамби. Только сила, подхватившая ее, чтобы забросить в сказочную страну, была слишком небрежна и груба. Впрочем, он постарался побыстрее изгнать из головы это сравнение. Если самому Крамби в этой дьявольской постановке уготована роль Дороти, а мерно шагавший за спиной Коу с полным на то правом отобрал себе роль Жестяного человека, значит, ему самому оставалось то ли Пугало, то ли Трусливый Лев, персонажи, сходство с которыми он с отвращением ощущал[8]. Интересно, расщедрится ли демон на волшебные башмачки, а если да, кому из них суждено ими завладеть?..

Кусок здания, вырванный из каменной плоти, казался неизмененным лишь на расстоянии. Чем ближе они подходили, тем отчетливее Лэйд замечал изменения. Под облупившейся краской виднелась чешуя, водосточные трубы хрипели, перекачивая невесть какие соки и жидкости, решетки на окнах оказались сросшимися друг с другом дождевыми червями, а в тех местах, где сохранилось стекло, оно вибрировало в раме, издавая неприятный скрип. Но все же это был дом. Осколок человеческого мира, по какой-то прихоти демона не уничтоженный подчистую и не превратившийся в нечто противоестественное. Может, демон нарочно сохранил его на память в глубине своих владений, как сохраняют в Лондоне архаичные, принадлежащие вечности, булыжники вроде Провандского особняка[9]?

Крамби не вышел на порог, встречая их. Возможно, занят? Составляет квартальные финансовые отчеты или флиртует с секретаршами? Лэйд представил еще пару занятных вариантов, даже вообразил Крамби со шваброй, ожесточенно полирующим пол в ожидании гостей, но даже это не привело его в доброе расположение духа. От здания исходил нехороший дух, какой-то застоявшийся и болезненный, как от некоторых старых госпиталей и богаделен. Точно боль и кошмары тысяч людей за многие годы пропитали камень. И запах там стоял соответствующий.

Едва лишь очутившись на пороге, Лэйд ощутил его – дрянной липкий запах, которого никогда не бывает в сухих и хорошо проветриваемых помещениях. Лэйд потянул носом, пытаясь вспомнить, где ему приходилось ощущать похожие ароматы. Возможно, в подворотнях Скрэпси. Некоторые тамошние дворы, размокшие и раскисшие, пропитанные человеческой и крысиной мочой, издавали вполне похожее амбре. Или…

- Вам стоило по крайней мере открыть окна, - бросил Лэйд с досадой, - В этом каменном мешке немудрено задохнуться!

Попятившись от дверного проема, он мгновенно ощутил, как в позвоночник ему уперлось что-то твердое, массивное и очень тяжелое. Что-то вроде окованного сталью крепостного тарана. Сухо клацнуло вразнобой несколько курков. При одной мысли о том, сколько стволов, связанных воедино ветхой человеческой плотью, уткнулось сейчас ему в спину, Лэйд ощутил неприятное ерзанье где-то в желудке.

- Будьте добрр-ры, пр-рроходите, - пророкотал Коу, - Ощущайте себя свободно. Мы очень вовр-ремя пр-ррришли. Ужин начнется совсем скор-р-рро.

Дом молчал. Он не издавал звуков, лишь запахи, которые казались Лэйду нестерпимо удушливыми. Сделав несколько неуверенных шагов, он вдруг вспомнил, где он ощущал похожую вонь. В Клифе пару лет назад, когда в поисках принадлежащего ему груза забрался в трюм грузового корабля. Этот пароход, перевозивший четыреста фунтов консервов для его лавки, задержался в пути, прибыв в Новый Бангор со значительным опозданием. Поиски увенчались успехом, но лишь отчасти. Изношенная сверх всякой меры механическая установка превратила трюм в сущую парилку, а опоздание оказалось фатальным. Консервные банки полопались, исторгнув все свое содержимое, а Лэйду, с трудом выбравшемуся наружу, пришлось выбросить костюм – пропитавшие его гнилостные миазмы были столь сильны, что нечего было и думать отдать его в прачечную.

Коу пыхтел за его спиной. Вероятно, запахи не причиняли ему дискомфорта – по той причине, что его нос превратился в подобие сморщенного гриба, растущего в щелях между броневыми пластинами шлема.

Но еще больше дрянного запаха Лэйду докучали дрянные мысли. Странно, что Крамби не показал себя. Зол он на Лэйда или нет, Крамби наверняка выглянул бы, услышав голос гостя. Едва ли у него здесь часто бывают гости…

- Пр-ррроходите, - стальная лапа вновь толкнула его в спину. И хоть Коу наверняка не вложил в это движение и одной сотой той силы, которой располагал, вышло чертовски больно и не особо вежливо. Впрочем, кажется, они уже достигли того момента, когда вежливость можно убрать, как убирают никчемную мишуру, - Налево, в зал. Ужин серр-ррвиррован там. И мистерр-р-р Крр-ррамби ждет вас.

Зал. Кажется, там горели свечи – Лэйд видел дрожащий на полу оранжевый отсвет.

- Я думал, вы шутите на счет ужина, - пробормотал он, облизнув губы.

В утробе Коу заскрежетали какие-то шестерни.

- Шучу? Ни в коем случае! Мистерр-рр Кр-р-рамби в самом деле пожелал дать торр-рржественный ужин для своих дрр-ррузей. Как в старр-рые добр-ррые вр-рремена, помните? Помните, как славно мы посидели в пр-ррошлый рр-рраз! Все были очень довольны! Закончилось все немного сквер-ррно, это да, но не нарр-ррушать же из-за этого добр-рую трр-радицию?

Возможно, у него был шанс спастись, пока они не приблизились к дому. Нырнуть в сторону, пропав из прицела Коу, прижаться к земле, бросится наутек… Но тут, в узком коридоре, ощущая лопатками его горячее дыхание, пронизанное парами раскаленного ружейного масла, он не имел ни малейшего шанса проигнорировать предложение. А в том, что оно очень скоро сделается весьма настойчивым, Лэйд не сомневался.

- Кажется, я не захватил свой парадный костюм, - пробормотал он, - Досадно вышло. Даже не знаю, удобно ли…

Стволы в лапе Коу нетерпеливо заерзали на своих местах, отчего связывающая их кожа, и без того истончившаяся, зловеще скрипящая, опасно натянулась.

- О, не стесняйтесь! Мистерр-рр Крр-ррамби не хотел устррр-раивать шумное торр-р-ржество. Ужин только для самых близких дрр-р-узей и сослуживцев. В тесном кр-р-ругу!

- Вот как? И сколько же гостей приглашено?

Зубы Коу задребезжали в вентиляционной решетке. Их сотрясала вибрация беззвучного смеха.

- Трр-р-рое. Чисто дрр-рружеская компания. Чувствуете запахи? Спор-ррю, у вас уже уро-ррчит в желудке. Скорр-р-рро будем подавать на стол. Вы можете пока пр-ройти и поздорр-рроваться с хозяином! Вы ведь окажете ему эту любезность?

Лэйд хотел было схватиться рукой за дверной косяк – рефлекторное движение тела вроде того, которым утопающий хватается за обломок, но не успел. Удар в спину швырнул его в дверной проем, едва не заставив растянуться на полу. Это было унизительно и больно, но Лэйд благоразумно сдержал в глотке рвущиеся наружу проклятия.

А может, проклятия сами замерзли в глотке, как только он увидел убранный к ужину зал.

[1] Полукожник – шкура крупного рогатого скота возрастом не более полутора лет.

[2] Дестреза (исп. La Destreza) – испанская школа фехтования.

[3] Китобойное судно «Эссекс» потерпело кораблекрушение в 1820-м году в южной части Тихого океана.

[4] Лонглит (англ. Longleat) – усадьба между Сомерсетом и Уилтширом, парк которой представлял собой сложно устроенный лабиринт из подстриженных кустов.

[5] «Тевтоник» - британский трансатлантический пароход (коммерческий крейсер), спущенный на воду в 1889-м г., один из самых больших кораблей того времени.

[6] Бронеавтомобиль конструкции Джеймса Коэна, основанный на тракторе Бурелла. Созданный в 1885-м году, так и не был принят на вооружение.

[7] Роберт Адамс (1810 – 1870) – британский конструктор-оружейник, основатель оружейной компании «Adams Patent Small Arms Company», изобретатель популярного в полиции и армии револьвера Адамса.

[8] Еще один анахронизм – сказка «Мудрец из страны Оз», написаная Фрэнком Баумом, вышла в свет только в 1900-м году.

[9] Особняк Прованд – самое старое жилое здание Лондона, построено в 1471-м году.

Глава 22

Отдел корреспонденции не произвел на него особенного впечатления во время инспекции. Обычный кабинет, не маленький, но и не большой, куда меньше прочих, не имеющий ни богатой отделки, ни внушительных габаритов.

Кто-то потратил много времени и сил, подготавливая его к торжеству. Старая канцелярская мебель оказалась сдвинута к стенам, ее место занимал длинный обеденный стол. Не чета тому, за которым пировали несчастные сослуживцы Крамби в тот роковой день, но достаточно длинный, чтобы выполнять приличествующую роль во время торжественного ужина. Ноги его, заботливо подвязанные проволокой, стояли раскорякой, как у старой клячи, оттого он едва выдерживал свой вес, но белая бархатная скатерть почти скрывала эти недостатки.

Несмотря на все усилия декоратора, следы канцелярского отдела, просуществовавшего здесь многие годы, были неистребимы. Водруженный в угол почтовый ящик, своей массивностью напоминавший сейф, взирал на комнату, тоскливо раскрыв большую пустую пасть – привычный ему поток писем, депеш, телеграмм, пакетов и карточек давно иссяк, а новые обитатели дома не спешили его наполнить. Да и кому им было писать?.. Пол был обильно усеян пустыми бланками, россыпями печатей и штампов, сургучными обломками, давно пересохшими губочницами[1] и сломанными линейками. Но не они привлекли внимание Лэйда. Совсем не они.

Кто-то на совесть украсил зал, подготавливая его к торжественному ужину. Кто-то, не обладающий ни большим художественным вкусом, ни ловкостью, ни ловкостью, одним лишь только пылом – и еще большой физической силой. На стенах растянулись гирлянды вроде тех, которыми украшают дома в святой вечер Сочельника, но выглядящие аляповатыми и неаккуратными. И Лэйд ничуть не удивился, обнаружив, что сделаны они из загнутой крючьями арматуры, колючей проволоки и костяных обломков, а вплетены в размотанную по всей стене колючую проволоку. Кое-где из стены торчали штыри, на которых висело – воображение Лэйда милостиво обождало две секунды, прежде чем явить ему истинную картину – целое собрание черепов различной сохранности. Некоторые выглядели вполне человеческими, хоть и странно искаженными, другие… Другие выглядели так, словно их приколотил к стене старик Оуэн[2] – разверзстые пасти, полные острых зубов, вытянутые или сплюснутые черепа, несуразно огромные лбы…

- Прр-рришлось пор-рядком повозиться, - прогудел за его спиной Коу и в этот раз Лэйд отчетливо расслышал в его лязгающем и рычащем голоса что-то похожее на самодовольство, - Голые стены нагоняют скуку, зато теперр-ррь… Недурр-ррно ведь вышло?

Подсвечники были сложены из обтесанных костей безыскусно, но с некоторой варварской элегантностью, а свечи, горевшие в них, роняли на пол дымящие черные капли, которые наверняка не были воском. Ковер, мягко пружинивший под ногами, был небрежно сшит проволокой из разнородных шкур, невыделанных, липко чавкающих, и распространявших зловоние.

Были и прочие украшения, которые его восприятие милосердно попыталось отодвинуть на задний план, выдавив из реальности, но которые он невольно рассмотрел, пока стоял посреди комнаты, глотая ртом воздух.

Панно из вбитых в стену кусочков кости и ржавых гвоздей, изображающее корчащиеся человеческие фигурки. Абажуры давно погасших ламп из космами висящих человеческих скальпов. Еще какие-то композиции, созданные тем же дьявольским воображением и страшной силой, созданные из материалов, совершенно для этого неподходящих, которые попались под руку, но оттого не менее жутких.

- Мне не удалось рр-рраздобыть патефон, - пробормотал Коу, разглядывавший комнату с самодовольством радушного хозяина, - Но думаю, это не стрр-р-рашно. После ужина мы споем «Готэмских умников» или «Маленькую мисс Маффит», эти песни здор-ррово подымают дух! Или вы прр-редпочитаете рр-ррождественские гимны?

Великий милосердный Боже.

В этот миг, глотая воздух, перемешанный с некрозным зловонием, Лэйд взмолился бы даже Ранги, отцу неба и Папа, матери земли. Или любому божеству из пестрого пантеона Полинезии, если бы то могло помочь ему сохранить сознание и рассудок. Ему приходилось бывать во многих скверных местах, в которые никогда не сунется здравомыслящий человек, включая те, заглядывать в которые осмеливались лишь клерки из Канцелярии, прирожденные падальщики в их глухих черных костюмах.

Он бывал на местах преступлений, этих миниатюрных сценах, на которых человеческие тела окончательно перешли из разряда действующих лиц в разряд декораций и реквизита. Бывал на пиршественных полях, на которых всласть отобедали прислуживающие Левиафану твари, чьи вкусовые предпочтения могли бы разделить разве что голодные акулы. Бывал в кельях китобоев, полнящихся миазмами и грязью сверх всяких пределов. Но это…

Даже адепты и жрецы Карнифакса, Кровоточащего Лорда, за которыми ходила слава безумных садистов, чтящих вивисекцию как основу своей религии, не обставляли свои тайные храмы столь безумным и вопиющим образом, каким был украшен для торжественного ужина превращенный в залу канцелярский отдел.

- Садитесь! – приглашение, произнесенное дребезжащим голосом Коу, даже без сопровождения в виде клацающих курков, было приказом, - Вы наверр-ррняка с нетер-рррпением ждете ужина. Нет, не сюда! Во главу стола, будьте добр-рры! Вы – наш почетный гость сегодня, мистерр-рр Кр-р-рамби рр-рраспорр-ядился позаботиться о вас. И я позабочусь, будьте уверр-ррены. Например-р-рр, отор-ррву вам ноги, если это потрр-рребуется, чтоб усадить вас за стол.

***

Лэйд покорно сел. Стол уже был сервирован, не очень умело, но старательно. Кто-то очень старался украсить эту трапезу, используя те небогатые запасы посуды, что уцелели. Тарелки были разномастные, многие покрыты трещинами, с отколотыми кусками. Фужеры – надбитые, зачастую перепачканные, на дне многих из них скопилось что-то вроде тины. Вилки – потемневшие и скрюченные, а местами и изъеденные невесть чем, точно их продержали многие часы в тазу с едкой кислотой. Лэйд машинально протянул руку к салфетке, но почти тотчас отнял ее. Льняные салфетки лишь казались чистыми, они были покрыты въевшимися в них бурыми пятнами и ожогами.

Еще меньше ему понравились блюда, возвышавшиеся на столе. Терпеливо дожидающиеся едоков, в ожидании трапезы они были заботливо прикрыты серебряными крышками, но Лэйд слишком отчетливо ощущал разлитую в воздухе тяжелую вонь, чтобы понимать – эти крышки лучше не приподнимать, какое бы любопытство ни точило гостя, потому что ничего хорошего под ними не обнаружится. Уж точно, ничего съедобного.

- Где Крамби? – только и спросил он, пытаясь устроиться на стуле настолько непринужденно, насколько это позволяли ему сведенные мышцы и обмершие от отвращения внутренности, - Гостям не должно приступать к ужину, пока нет хозяина.

- Мистер-ррр Крр-ррамби уже идет, - заверил его Коу, - Одевается к ужину. Я схожу за ним, если вы не возрр-рражаете. Оставайтесь здесь, мистерр-рр Лайвстоун. И помните пр-р-ро прр-рравила прр-р-риличия. Если вы соверр-рршите нечто опрр-рометчивое, мне пр-ридется пр-рричинить вам некотор-рые неудобства.

Он вышел, тяжело затворив дверь. Лэйд не бросился к ней тотчас, хотя именно к этому толкали его рычащие тигриные инстинкты, проснувшиеся и бессильно кружащие в клетке. Слишком отчетливо слышал тяжелый шорох възжающего в пазы засова. Единственная дверь из страшной обеденной залы, готовой к началу трапезы, была для него таким же неприступным препятствием, как крепостные ворота.

Крамби предусмотрел это. Как и многое другое, должно быть.

Лэйд жадно схватился за столовые приборы, перебирая их негнущимися пальцами. Обычный столовый нож – скверное оружие, но лучше располагать таким, чем остаться безоружным вовсе. Никчемная попытка. Кто бы ни сервировал стол, он хорошо понимал, какими чувствами будут одержимы гости, и подготовился к этому. Из всех ножей на столе были оставлены только фруктовые. Изготовленные из мягкого металла, не имеющие острия, в качестве оружия они представляли собой не большую угрозу, чем обычные ложки.

Лэйд заставил себя мысленно сосчитать до десяти по-маорийски. Монотонная работа угнетающе действует на воображение, а его воображение сейчас причиняло ему чересчур много хлопот, подрывая устойчивость рассудка. Что бы он ни увидел здесь, ему нужна холодная голова.

Котахи. Руа. Торутору. И-вха. Рима…

Если Крамби сотворил все это или изготовил руками своего подручного Коу, он не просто повредился в уме, он безумен. Может, он считает, что подражая страшному искусству демона превращать человеческое тело в нечто ужасное, причиняя страдания и муки, сделается ему союзником? Может, абажуры из человеческих скальпов и гирлянды из костей были не столько предметом интерьера, сколько сакральными жертвами, жалкой заявкой отчаявшегося безумца на вступление в клуб?..

Если так, какое будущее ждет в этом клубе самого Лэйда?

Лэйд вскочил, отчего серебро на столе издало неприятное дребезжание, и бросился к стене, пытаясь обнаружить за слоем страшных декораций хоть какое-то уязвимое место. Тщетная попытка. Может, этот кабинет и был выдран из плоти здания, но так аккуратно, что ни один стык не был поврежден. Стена – прочная, чертовски массивная, как любили строить сто лет назад, не прошибить даже кузнечным молотом – если у него он был, этот молот…

Лэйд заметался вдоль стены, бессмысленно ощупывая ее. Пальцы натыкались на острия торчащих гвоздей и свитые из колючей проволоки цветы. Из-под ног вспархивали, точно потревоженные голуби, пустые бланки писем, под каблуками трещали раздавленные штампы. Ящик для писем со своего места наблюдал за ним насмешливо, раззявив стальную пасть.

Успокойся, Лэйд Лайвстоун, как бы говорил он. Сядь и прими свою участь, как я принял свою.

Спустя минуту Лэйд отступил от стены, сжимая кулаки. Будь эти кулаки валунами из ружейной стали с вкраплениями плоти, как у Коу, эта преграда могла бы им покориться, но его руки оставались руками человека. Ни единой слабины. Безнадежно. Если нельзя сбежать, возможно, у него есть шанс укрыться? Лэйд лихорадочно оглянулся и прикусил губы, чтобы стон отчаянья не вырвался сам собой наружу. Спрятаться можно было только под столом, но это укрытие явно не сослужит ему доброй службы. Пытаясь там спрятаться, он лишь выставит себя идиотом в глазах Крамби и Коу.

Как будто все прочие события, свидетелем которых он был в последнее время, не выставили его идиотом самым очевидным образом…

Лэйд ощутил, как живот сдавливает тяжелым спазмом – точно все его внутренности завязались тугим матросским узлом. Пытаясь разыскать Крамби, он сам угодил в ловушку. И поделом. Нельзя было бросать его тогда, в архиве, оставляя в лапах неизвестности – эта неизвестность, помноженная на страх обреченного, и погубила его. Заставила искать милости демона – самоубийственная, никчемная попытка.

Грохот за дверью заставил Лэйда выругаться сквозь зубы. Видно, Коу, как и всякий радушный хозяин, ощущал груз ответственности, оттого не позволил себя оставить дорогого гостя в одиночестве надолго сверх правил приличия. В его распоряжении не было даже минуты.

Вот что бывает с излишне самоуверенными тиграми, слишком поздно понявшими, что забрели на территорию чужих охотничьих угодий. Из них рано или поздно набивают чучело, вставляя в пустые глазницы стеклянные шарики.

Лэйд с трудом заставил себя сесть обратно за стол. Хочет он того или нет, ему придется присутствовать на ужине, каким бы его ни запланировал Крамби. А значит…

Засов со скрежетом выполз из паза, дверь распахнулась.

- Надеюсь, вы не скучали чрр-ррезмерно, - проскрежетал Коу, поворачиваясь боком, чтобы пролезть в тесный для него дверной проем. И хоть это выглядело забавно – словно дредноут, норовящий втиснуться в узкий лодочный шлюз на Темзе, Лэйд не ощутил желания улыбнуться, - Можете попр-риветствовать хозяина. Мистер-ррр Крр-ррамби наконец закончил с делами и готов к нам прр-ррисоединиться.

Лэйд повернул голову, чтобы бросить Крамби подчеркнуто небрежный кивок, но тотчас ощутил, что не сможет этого сделать – голова сделалась такой тяжелой, что приросла к плечам, точно каменная глыба.

Он ожидал, что Крамби войдет в ждущий его обеденный зал торжествующей походкой, как и положено хозяину положения. Может, усмехнется на пороге, отпустив какую-нибудь мимолетную колкость в духе того, что никак не ожидал с визитом почтенного мистера Лайвстоуна этим вечером и извиняется, что обед запоздал. Но ничего подобного не случилось.

Потому что Энджамин Крамби, единственный полновластный хозяин «Биржевой компании Крамби», не вошел в зал, а въехал в него. Будучи привязанным к стулу, который толкал перед собой Коу, опутанный веревкой, с заткнутым какой-то тряпкой ртом, он не мог ни поприветствовать Лэйда, ни, тем более, отпустить приличествующую моменту остроту. Увидев Лэйда, он лишь промычал что-то неразборчивое, несколько раз вяло дернувшись на стуле, в его запавших глазах не было ни радости от встречи, ни страха за свою судьбу. Одно лишь только смертное отчаянье, напоминавшее мелкую рябь на небольшом заболоченном озерце.

Единственным присутствующим человеком, явно наслаждавшимся моментом, был сам Коу.

- Ну, джентльмены, теперр-ррь мы все в сборр-ре, - пророкотал он, со скрежетом потирая ощетинившиеся стволами лапы, - Наконец мы можем прр-рриступить к ужину! Уже чувствуете, как урр-ррчат ваши желудки?

***

Если Лэйд и ощущал урчание, то откуда-то из области дрожащего мочевого пузыря.

Не обращая на него внимания, Коу проволок стул с привязанным к нему Крамби через весь зал, чтоб водрузить его на противоположном от Лэйда конце, так, чтобы они оказались сидящими лицом друг к другу. Он сделал это так спокойно, будто Крамби весил не больше легонького багажного саквояжа, в котором умещается лишь пара дорожных перчаток, свернутая газета да табакерка.

Впрочем, едва ли для этого нужно было обладать силой парового трактора. За прошедшее время Крамби сдал, и так сильно, что его с полным на то правом можно было назвать тенью прежнего себя. Должно быть, он потерял полсотни фунтов, машинально прикинул Лэйд, потому что выглядел не стройным, как прежде, а истощавшим и находящемся на том роковом пределе, за которым истощение необратимо перерастает в голодную смерть.

Он ведь не ел, сообразил Лэйд, ощущая, как уцелевшие сухари мисс ван Хольц жгут его сквозь подкладку пиджака раскаленными стальными слитками. У него не было запасов, у него не было провизии. У него ни черта не было, если не считать двух человек, на которых он привык полагаться. Его преданный верный слуга – и нанятый специалист с безупречной репутацией.

Его предали оба.

Заострившиеся черты лица в сочетании с нездоровой бледностью кожи делали Крамби похожим на мертвеца, в нем уже не угадывался симпатичный и элегантно одетый джентльмен со спортивной фигурой, одним погожим днем зашедший в лавку Лэйда, чтобы спросить банку консервированных корнишонов.

Крепко привязанный к стулу, Крамби был облачен в превосходный нансуковый пиджак и брюки из тонкой шерсти. Изысканный костюм, пусть и не такой роскошный, как костюм от Кальвино. Вот только Крамби потерял так сильно в весе, что этот костюм выглядел на нем неуместно, с чужого плеча. Ткань была помята, рукава в некоторых местах зияли прорехами и темными пятнами, половина пуговиц покинули свои места, а шелковый галстук в стиле «Вальтер Скотт» висел на груди бесформенной тряпкой, весьма небрежно завязанный. Так может выглядеть человек, одевавшийся к ужину в темном чулане, в придачу, в стельку пьяный.

Так мог бы одеться праздный гуляка или какой-нибудь опьяненный кокаином нигилист, но только не Крамби, всегда отличавшийся некоторым щегольством и умевший одеваться со вкусом.

Он одевался не сам, вдруг понял Лэйд. Пальцы, завязывавшие его галстук и застегивавшие пиджак, не были человеческими пальцами. Скорее, грубым их подобием. Возможно, те же пальцы пытались наспех причесать его, но особо ловко у них это не вышло – сделавшиеся болезненно ломкими волосы Крамби, хоть и были смазаны бриолином, торчали в разные стороны. На щеках его виднелись катышки розовой пудры – кто-то пытался загримировать его, точно куклу перед выступлением.

Смех Коу был похож на жужжание шмеля в пустой металлической бочке.

- Неплохо выглядит, а? Не п-рредставляете, какого тр-руда мне стоило подготовить его к ужину и подобр-рать прр-риличный костюм. Особенно вот этим!

Коу поднял свою лапу, на которой заклацали вразнобой курки и защелкали затворы. Крайне несовершенное подобие человеческих пальцев, подумалось Лэйду, но если это чудовище научилось так ловко ими орудовать, это не может не вызвать восхищения. Наверняка это так же непросто, как завязать шнурки при помощи пары вил. Но если Коу и было чего не занимать, так это целеустремленности. Этот человек умел ставить перед собой цели и добиваться их – отчасти из-за этого он получил свою должность.

- Недурно, - сдержанно одобрил Лэйд, - Вы хорошо поработали, Коу. Мистеру Крамби стоит подумать о вашем повышении. Что вы думаете о… Должности личного камердинера? Надеюсь, в штате такая значится? Уверен, вы легко можете претендовать на нее, с таким-то опытом и…

Услышав сухой щелчок взводимого курка над ухом, он сделал единственное, что мог сделать человек в его положении – откинулся на спинку стула. Перед лицом что-то разорвалось, ослепив и оглушив его. Мир – пакостный, дрянной, отвратительный каждой деталью, но ставший знакомым – превратился в бездонную угольную шахту, в зеве которой крутились, сворачиваясь фракталами, ослепительные зеленые звезды.

Лицо горело так, точно его ошпарили кипятком, Лэйд прижал к нему ладони, рыча от боли и беспомощности, способный лишь глотать раскаленный воздух обожженными губами. Воздух казался ядовитым от разлитого в нем острого запаха сгоревшего пороха, к которому примешивалась тягучая вонь паленой плоти, но Лэйд глотал его жадно, захлебываясь и задыхаясь.

Мое лицо, подумал Лэйд, ощупывая дрожащими пальцами щеки и глаза. Мое лицо сгорело и превратилось в один сплошной ожог…

- …ледующий рр-рраз я отстр-р-релю вам пальцы на прр-рравой ноге, - рокот Коу доносился до него с трудом, точно слова были переложены слоями тяжелой влажной ваты, - Или ухо. Поверр-ррьте, мистерр-р Лайвстоун, в вашем теле есть черр-рртовски много частей, отчутствие которр-ррых не помешает вам р-рразделить с нами ужин!

Прошло несколько секунд, прежде Лэйд смог отнять ладони от лица. В уши словно вбили по неошкуренному бревну, и бревна эти теперь ворочались в ушных каналах, точно карандаши в точилках. Но барабанные перепонки, как будто, были целы. Даже глаза остались на месте, хоть и ужасно слезились, истинное чудо, учитывая, что выстрел прогремел в считанных дюймах от его лица. Приблизь Коу ствол немногим ближе…

Лицо горело так, будто старательные подмастерья несколько часов к ряду чистили его металлическими щетками, но все же не превратилось в сплошной ожог, как он боялся. Источником запаха паленой плоти был не он сам, к огромному облегчению Лэйда, а Коу. Его орудия были заключены в мясную оболочку, некогда бывшую его телом, местами уже оплывшую от жара и обожженную пороховыми газами. Но если перерожденный Коу и мог испытывать боль от этого, она, кажется, ничуть ему не досаждала.

- Рр-ррад, что мы достигли взаимопонимания, - Коу отошел от его кресла, оставив Лэйда судорожно тереть обожженное лицо, но сам садиться не стал. Неудивительно – ни один из уцелевших стульев не смог бы выдержать его веса, - А значит, ничто не мешает нам пр-р-рриступить к ужину. Как вы считаете, мистер-р-рр Крр-ррамби?

Крамби даже не шевельнулся. Его потухший взгляд медленно перемещался по столу, заставленному тарелками, огибая их, точно мины на минном поле. Лэйд догадывался, отчего. Он и сам избегал смотреть в ту сторону. Блеск серебра, обычно разжигавший аппетит, сейчас казался пугающим, как блеск хирургических инструмент, разложенных на столе согласно какой-то жуткой хирургической иерархии.

Ничто не тяготит так, как ужин, который постоянно откладывается, заметил как-то мудрейший мистер Хиггс. Но Лэйд лишь сейчас заметил, какой тяжелый смысл она таит в себе. Совсем не тот, который намеревался вложить в нее автор.

Коу со скрежетом распростер над столом свои лапы.

- Оставайтесь на местах, прр-ррошу вас! Мистерр-рр Коу сегодня поухаживает за вами лично. Можете не сомневаться, он добудет для вас самые вкусные куски, джентльмены! Не беспокойтесь, это ничуть не затрр-рруднительно! Ведь для чего его существуют слуги, а?

Нет, подумал Лэйд. Пожалуйста, нет.

- Пррр-р-рриступим!

Бронзовые курки, торчащие из несвежей и обожженой плоти Коу, задергались, взводясь и вхолостую спускаясь. Заерзали в своих гнездах изогнутые рукояти затворов, похожие на миниатюрные рычаги. Они не выглядели изящными инструментами, но Коу управлялся с ними с легкостью лишь немного уступающей той, с которой обычный человек орудует собственными пальцами. Он ловко цеплял ими серебряные крышки, приподнимая их над столом, мало того, вкладывал в эти движения определенную грацию, точно всю свою жизнь служил не цепным псом, а профессиональным официантом, превратившим подачу блюд в истинное искусство.

***

Потревоженное серебро зазвенело, испуганно звякнул хрусталь. Лэйд знал, что увидит на тарелках. Знал еще до того, как щелкающие механические пальцы Коу снимут крышки. Догадывался по одному только запаху.

Это не было едой. Скорее, это походило на содержимое свежеразворошенной могилы или скотомогильника. Тарелки были наполнены колышущейся массой из некротической ткани, тронутой разложением до того состояния, в котором плоть уже не держится на кости.

Нежные сыры походили на бледные пульсирующие опухоли, истекающие липкой жижей. Кокетливо украшенные луковыми колечками и звездами из моркови пироги покрылись плесенью настолько, что стали похожи на коконы, вот только едва ли то, что шевелилось внутри, походило на прекрасных бабочек. Десерты, над которыми патиссье трудились много часов, расползлись по тарелкам бесформенными мутными лужами, украшавшие их кружки из цукатов выглядели медалями на разлагающихся мертвых телах. От соусников поднималось зловоние, столь едкое, что Лэйд не осмелился даже заглянуть в них, а некоторые блюда, укрытые крышками, издавали негромкие звуки, похожие на треск.

Этим обедом не мог бы удовлетворится даже гриф-падальщик. Все, что находилось на столе, было не просто тронуто гниением, оно распространяло вокруг яд и скверну, мгновенно напомнив Лэйду консервные банки, которые в припадке ярости громил Лейтон.

Яд, тлен и отрава.

Апельсины, горкой лежащие на блюде, беспокойно шевелились, будто их подмывало сбежать прочь – мягкие бледные отростки, которыми они поросли, цеплялись за края, пытаясь сдвинуть их с места. В банках с горчицей что-то булькало, исторгая на поверхность пузыри. А уж жаркое…

Лэйд откинулся на спинку кресла, но даже это не уберегло его от новой волны зловония, распростершегося над столом. Едва ли здесь помогла бы даже патентованная газовая маска или водолазный скафандр…

- Кто хочет пер-р-ррвый кусок? – осведомился Коу, рычание которого на миг превратилось в оглушительное мурлыканье, - Вы, мистер-ррр Лайвстоун? Или вы, мистерр-рр Крр-ррамби? Только взгляните на этот р-ррростбиф! Он так и прр-рросится в р-рот!

Ростбиф, на который он указал одним из стволов, вяло ворочался в тарелке. Множество коротких усиков, выросшие на его поверхности, мягко колыхались над ним, испуганно вздрагивая всякий раз, когда Коу издавал громкий звук. Одна только мысль, что нечто подобное может оказаться у него во рту, вызвала у Лэйда такую изжогу, словно он выпил залпом пинту неразбавленной азотной кислоты.

- Чего вы хотите? – устало спросил он, - Чего вы хотите, Коу?

Коу удовлетворенно кивнул, отчего его позвоночник, сжатый пластами брони, негромко хрустнул.

- Уместный вопрр-ррос, мистер Лайвстоун! Чего я хочу… Дайте подумать… Может, повышения? Личный локомобиль? Новый пр-р-ррросторный кабинет? Молоденькую стеногрр-ррафистку впрр-рридачу?

Он пытался говорить насмешливо, но Лэйд отчетливо ощущал в его голосе скрежет едва сдерживаемой ярости. Если она выплеснется наружу… Сможет ли демон унять свое творение? Посчитает ли нужным? Лэйд не хотел этого проверять, но знал, что в самом скором времени ему придется это проверить. Им обоим придется.

- Я р-ррррасскажу вам, как будет прр-роходить ужин, - Коу перестал паясничать, вернув своему тону рычащие интонации металлообрабатывающего станка, - И прр-рравила пр-рринятого в этом доме застольного этикета. Я буду задавать вопр-р-росы – вам обоим. Если я не услышу ответов или эти ответы меня не удовлетворрр-рят… Что ж, я буду скар-рррмливать вам самые сочные куски. А если потр-рребуется, даже корр-рмить с ложечки. До тех пор-рр, пока ваши глотки не р-распухнут от гнили, а р-ррр-разбухшие от яда животы не лопнут! Вам понятно?

Крамби едва заметно кивнул. Рот его все еще был заткнут тряпкой, но его взгляд, который Лэйд случайно поймал над столом, внушал определенные надежды. Это был взгляд измученного человека, который, однако, сознает происходящее – и сознает самого себя.

Еще немного, подумал Лэйд, пытаясь мысленно передать Крамби эти слова, как по телеграфу. Потерпите еще немного, старина. Я знаю, что каждая минута медленно высасывает вашу жизнь, но вам придется быть участником этого страшного ужина, хотите вы или нет. Возможно, вам даже суждено пережить десерт…

- Ваши условия вполне справедливы, Коу, - согласился он, стараясь не прикасаться к обожженному лицу, - Я согласен отвечать. Более того, настаиваю, чтобы вы дали мне слово первому.

Коу насторожился. В его спине коротко хрустнули передаточные валы, раздавив какой-то сухой позвонок, в котором конструкция, должно быть, уже не нуждалась.

- Почему вам?

- Потому что я – часть этой истории, - Лэйд улыбнулся, ощущая зуд в обожженых губах, - Хотя, видит Господь, желал бы держаться от нее настолько далеко, насколько это возможно. В некоторых местах, возможно, мистер Крамби сможет ее дополнить, если захочет. Он тоже ее действующее лицо, и не из последних.

Коу медленно провел стволом по уху связанного Крамби. Ствол должно быть успел остыть после выстрела, но Крамби все равно вздрогнул, точно его коснулся раскаленный металл.

- Идет, мистерр-ррр Лайвстоун. И помните, если ваши ответы мне не понрр-рравятся…

Лэйд усмехнулся.

- Я сам съем первый кусок. И попрошу добавки.

Коу сделал несколько коротких энергичных шагов по залу. От его походки блюда на столе подрагивали, фарфор жалобно дребезжал.

- Хор-ррошо. Хорррошо. В таком случае мой перр-ррвый вопр-ррос…

- Нет нужды, - обронил Лэйд, потирая пальцами горящие веки, - Не напрягайте горло, ему и так нелегко. Я знаю вопросы, которые вы хотите задать. Вы желаете знать, что произошло с вами.

Коу рыкнул, крутанувшись на месте. Сейчас он напоминал дрожащее в ожидании выстрела крупнокалиберное орудие, отлитое из несвежей человеческой плоти.

- Да! – рявкнул он, - Да, черр-ррт возьми!

- Вы хотите знать, почему это произошло.

- Да!

- Вы хотите знать, есть ли спасение.

- Хочу! И это еще не все вопрр-р-росы, мистерр-р-р демонолог. Я хочу знать, почему вы оба, вы и Крр-ррамби, - заляпанные плотью стволы Коу крутанулись, по очереди взяв их с Крамби на мушку, - Уцелели. Почему не пр-р-рреврратились, как все прр-ррочие. В чем ваш секрр-ррет и как вы столковались с демоном!

- Вы получите ответы на все эти вопросы, - пообещал Лэйд, - Но придется попотеть, чтобы отвечать по порядку. Это ведь не пара событий, связанных друг с другом, это целая история. Развернутая к тому же на многие годы. Лет на двадцать, если быть точным. Мне надо сообразить, с какой стороны к ней подступиться…

- Так сообрр-р-ражайте живее! – рыкнул Коу, выдохнув через вентиляционные щели струйки раскаленных пороховых газов, - Потому что я уже испытываю соблазн вышибить вам зубы. Повер-ррьте, они не потр-ребуются вам для еды, эта еда тает во ррр-рту!..

Лэйду потребовалось некоторое время, чтобы собраться. Обычно, начиная историю, он исподволь прощупывал почву, наблюдая за слушателями, интригуя со вступлением, иногда даже насмешничая. Маккензи из-за этого обычно злился, доктор Фарлоу посмеивался в усы, а Скар Торвальдсон, сытый и сонный, сидящий со своей извечной трубочкой, степенно кивал – давай, мол, Чабб, не томи…

Судя по всему, в этот раз в его распоряжении не так уж много времени, а слушатель вооружен куда более серьезным оружием, чем дружеские остроты.

Лэйд кивнул.

- Как я уже сказал, эта история началась отнюдь не вчера. И даже не два года тому назад, когда мистер Крамби фактически возглавил компанию, а мистер Олдридж по какой-то причине удалился от дел. Она началась двадцать лет назад, с человека по прозвищу Шляпник…

***

- Мы прозвали его Шляпником из-за роскошного фетрового цилиндра, который он носил в любую погоду. Совершенно дурацкий головной убор здесь, в тропическом климате, но он носил его, точно Папа Римский свою тиару, полагая, должно быть, что та придает ему внушительный вид. У него и псевдоним был внушительный, под стать – Профессор Абраксас. Черт, если он что-то и умел делать очень хорошо, так это производить впечатление. Стоило ему появиться перед клиентом в своем черном фраке, с извечным черным цилиндром на голове, с лицом, торжественным и мрачным, как у Мефистофеля в последнем акте, как клиенты бледнели и преисполнялись к нему безмерным уважением. А уж когда он простирал в воздухе руки и совершал пару жутковатых пассов, от которых вокруг летели искры, сопровождая это действо зловещим речитативом на арамейском, даже у самых недоверчивых рука сама тянулась к бумажнику, хоть у истовых христиан, хоть у закоренелых безбожников!..

И знаете, может, это и было работой на публику, но это отменно работало. Он выглядел как человек, способный в обеденный перерыв заскочить в ад, чтобы за кофе с бисквитами обговорить ваше дело с самим Сатаной и выхлопотать наилучшие условия. За это ему и платили. Не только за работу, которую он выполнял, но и за уверенность, которую он внушал одним только своим внешним видом.

Шляпник… На его фоне мы выглядели точно сборище побитых голодных псов. Подражая ему, каждый из нас пытался соорудить себе легенду, сочинить роль, но все наши легенды были жалки и никчемны, а все наши роли выглядели склеенными из папье-маше, как детские маски. Все эти дешевые амулеты, которыми мы обвешивались, фальшивые татуировки, поддельные фолианты исчезнувших церквей… Несмотря на все старания, мы неизменно вызывали у клиентов отвращение и страх. Материи, с которыми мы работали, были темны, опасны и неприглядны, а результаты наших трудов часто вызывали отвращение вне зависимости от результата. Мы пугали их, вот в чем дело. Мы были частью того мира, с которым нас наняли бороться, а Шляпник…

Он появлялся торжественно, точно чертов Мефистофель из табакерки, щелкал пальцами, делал пару блестящих жестов, нес какую-то бессмыслицу на латыни и суахили… Он умел обставить все красиво. По высшему разряду. Ему доверяли. Вот почему мы, его бледные коллеги, большую часть времени коротали в дешевом и прижимистом Шипси, изгоняя всякую дрянь, пока он спокойно орудовал в лучших домах Редруфа и Айронглоу. Вот почему он жил на роскошную ногу, позванивая гинеями в карманах, тогда как мы иной раз с трудом возвращались домой к рассвету, обескровленные и вымотанные, точно уличные крысы. Вот почему мы язвительно именовали его Шляпником, подшучивая над его манерами и гардеробом, вот почему изнывали от жгучей зависти…

- Я не вполне понял р-рррод ваших занятий, мистерр-рр Лайвстоун, - прогрохотал Коу, - Но сомневаюсь, что рр-рречь идет о ваших коллегах-лавочниках, с котор-рыми вы пр-рродавали спарр-рржу и капусту!

Лэйд усмехнулся.

- Как я уже сказал, это было более двадцати лет назад. К тому моменту я еще не успел обзавестись лавкой и сделаться домоседом. И ремесло, которым я занимался… Это было скверное ремесло, мистер Коу. Я постигал его долго и мучительно, методом проб и ошибок. Читал книги, которые непозволительно читать, искал тайные знаки, явленные Им посвященным, вращался среди специфической публики, занятой тем же самым. Якшался с кроссарианцами, эзотериками, безумными каббалистами, китобоями, магами-самоучками и самозванными демонологами. Я был одержим желанием покинуть остров. Беда в том, что сила, его сотворившая и им владеющая, не разделяла моего желания. В попытках найти оружие для борьбы с ней, я изучал вещи, которые вы сочли бы… - Лэйл помедлил, подыскивая подходящее слово, - Странными. Пугающими. Бесчеловечными.

- Крр-р-россар-ррианство. Вы изучали кр-ррроссар-ррианство, Лэйд Лайвстоун.

Лэйд поморщился. Даже в устах обычного человека это слово звучало раздражающе царапающим, оттого он старался избегать его. Исторгнутое дребезжащими механическими устами Коу из перемолотых, вросших в вентиляционную сетку, зубов, оно казалось куском мяса, пропущенного через старую мясорубку.

- И да и нет, - неохотно произнес он, стараясь не глядеть в сторону Коу, - Существует много практик, много школ, много… Впрочем, неважно. Но думаю, вы догадались, в чем заключалось мое ремесло. Умея находить точки соприкосновения с темными течениями Нового Бангора, я мал-помалу учился и влиять на них. Уничтожать или изгонять одни, договариваться с другими, сотрудничать с третьими… В какой-то момент это стало моим занятием. Не тем, которое позволительно писать на визитных карточках, но приносившим мне опыт и хлеб.

- Бангорр-ррский Тигрр-ррр. Конечно.

Лэйд едва не вздрогнул. Его собственное имя проскрежетало так, что, казалось, могло раздавить пальцы, точно вращающася фреза. Он покачал головой.

- Нет. Бангорским Тигром мне предстояло стать гораздо позже. Тогда… Я был дерзким тридцатилетним юнцом, многое о себе возомнившим и кое-что сведующим. Недостаток опыта я возмещал наглостью, а преграды чаще сметал, чем обходил. В своей среде я считался кем-то… кем-то вроде молодого, подающего надежды, специалиста, пожалуй. А Шляпник уже тогда был признанным авторитетом, стократ более уважаемым, чем любой из нас. Он тоже уничтожал, изгонял и договаривался, но обладал способностью делать это куда как мягче и деликатнее. Почти тактично – даже в тех случаях, когда приходилось иметь с весьма… неприятными существами. Неудивительно, что после себя он оставлял не груды мяса и лужи кипящей серы, а только легкий аромат одеколона. За это ему доверяли люди, для которых наш мир, мир затаенных течений и страшных существ, в них обитающих, был чем-то сродни злой сказки, которая доносится до обывателя лишь в виде зловещих знаков, пугающих совпадений и жутковатых мистерий. За то почтительно именовали Профессором Абраксасом. Он и сам себя так именовал, его настоящего имени мы не знали.

- Салфетку?

- Что?

- Салфетку, - лязгающая и дребезжащая затворами рука Коу подвинула к Лэйду стопку льняных салфеток, - Не хочу, чтобы вы испорр-рртили свой костюм во врр-рремя еды.

Когда-то накрахмаленные и белоснежные, эти салфетки выглядели наполовину истлевшими, точно нарезанные из похоронного савана лоскуты. Некоторые из них были перепачканы застаревшими пятнами зеленоватого и бурого цвета, не похожими на те, что оставляет после себя жир или заправка для салата. Лэйд заставил себя взять одну из салфеток и, делая вид, что расправляет на коленях, отправил под стол.

- Скоро вы поймете, к чему я веду. Итак, Шляпник… Он был не из тех мастеров запретных наук, которые становятся легендами при жизни, чьи имена шепотом передаются меж посвященных. Но он был талантлив, несомненно талантлив. Я слышал, один раз Шляпнику удалось столковаться с самим Почтенным Коронзоном, хозяином Олд-Донована, задобрив его и заставив отказаться от заключенного договора в пользу нанявшей его стороны. Хорошая работа. В ту пору я не мог похвастать тем же. Я занимался всякой хищной дрянью, промышлявшей в порту и на пристанях, тогда как Шляпник мог позволить себя заниматься только «чистыми» делами, не марая рук. Мы с ним работали на одном поле, но снимали с него совершенно разный урожай. В тех кругах, о которых вам, по счастью, ничего не известно, его считали кудесником и магом, кем-то вроде светила медицины, способным на невозможное, а меня… - Лэйд усмехнулся, - забрызганным несвежей кровью коновалом, способным разве что выворотить зуб из челюсти да вскрыть гнойник. Шляпник работал с хорошей публикой, преимущественно в Редруфе и Айронглоу. Безутешные вдовы, которым он помогал избавиться от докучливых ваируа[3], промышленники из Коппертауна, чьи фабрики он оснащал защитными оберегами от докучливых слуг Медноликого… Я же ночами напролет пропадал в чертовом Скрэпси, иногда возвращаясь в таком виде, что впору было раздумывать, куда сворачивать, в сторону госпиталя или в сторону кладбища. Но нет, мы не враждовали. Шляпник, в сущности, был неплохим малым, просто не в меру заносчивым, вот и все. Неудивительно. В его-то положении!..

Коу оказался прилежным слушателем. Он редко перебивал Лэйда, но одно его присутствие ощущалось столь тягостно, что Лэйду приходилось удерживать себя в состоянии постоянной сосредоточенности, тщательно подыскивая слова и не стараясь не делать пауз. Иногда, когда он медлил слишком долго, затворы в теле Коу начинали ворочаться, а внутренние механизмы негромко ворчать.

- Мы со Шляпником не враждовали, но и не водили дружбы. Разница в подходе, в манерах, в жизненном опыте неизменно сказывалась и дистанцию мы держали почтительную. Но иногда… Иногда даже киты, одиночки в душе, иногда сходятся посреди огромного моря, повинуясь закону неведомых случайностей. Так случилось и с нами. Мы с ним случайно сошлись, причем в обстоятельствах, которые оба надолго запомнили.

- К сути, мистерр-ррр Лайвстоун! К сути!

Лэйд постарался использовать коротку паузу, чтобы перевести дух. Он уже ощущал себя так, словно говорил на протяжении многих часов. Просто потрясающе, какая должна быть луженая глотка у пэров и воскресных проповедников…

- Случайность, что свела нас, звали Биркам. Семейство Биркам. Может, вам знаком их особнячок на Баффин-стрит. Чертовски уютный, хоть и стоит заколоченным уже много лет – продан за долги, кажется. Биркам… Уже не помню, чем занимался мистер Биркам, но деньги у него определенно водились. Может, торговля каучуком или чем-то в этом роде. Помню, что это был добродушный крепыш с бакенбардами. Про миссис Биркам ничего не помню, но она присутствовала. Как и трое детей, хорошенькие дьяволята-погодки. Мальчик и две девочки. Счастливое семейство, словно сошедшее с рождественской открытки. Я думал, в Новом Бангоре и не бывает таких…

Крамби слушал, уронив голову на грудь, отчего Лэйду не было видно его лица. Иногда ему казалось, будто тот потерял сознание. Что ж, в сложившейся ситуации это, пожалуй, было бы даже удобно. Но Крамби не лишился чувств. Иногда его ресницы дрожали, а голова едва заметно вздрагивала.

Жив. Слушает.

- Первой тревогу забила миссис Биркам, та самая, которую я не помню. Она стала обнаруживать на коврах мокрые отпечатки, похожие на отпечатки коровьих копыт. Земля из горшков с цветами, которые она держала в комнатах, оказывалась разбросана, точно там похозяйничала стая котов. Молоко скисало с удивительной скоростью, а пироги в печи совсем не подходили. Мало того, ей стали мерещится звуки – всякие дурные звуки, которым неоткуда взяться в доме. Шепот, свист… Вы знаете, до чего мнительны женщины, даже замужние дамы. Спустя некоторое время эти зловещие знаки настолько извели ее, что она лишилась сна. И в первую очередь она беспокоилась не о себе, она беспокоилась о детях, воображая, как это свойственно матерям, всякие ужасы и напасти. К своему несчастью, помимо пылкого воображения она была наделена некоторыми познаниями о… о тех сторонах Нового Бангора, про которые не пишут в «Серебряном Рупоре». Совсем немного, но этого было достаточно. Знаете, как иногда это бывает – сперва гороскопы и гадания на картах, потом обереги и амулеты, сделанные надежными людьми, чтоб отгонять беду, потом приходит очередь ритуалов по снятию мнимой порчи и впихнутых шарлатанами чудодейственных мощей…

Миссис Биркам оказалась последовательной и настойчивой в своей фобии. Связавшись с нужными людьми из оккультных кругов Нового Бангора, она навела справки о том, кто на острове считается считается наилучшим специалистом по такого рода вопросам. Нет ничего удивительного в том, что ей порекомендовали Шляпника. Нашего почтенного Профессора Абраксаса. О, он умел работать в приличных домах и всегда оставлял хорошее впечатление на публику своими методами работы. Все красиво, аккуратно и даже элегантно, как у профессионального фокусника. Абра-кадабра, хлопок ладоней, пара красивых жестов… То ли дело я. У меня вечно все вокруг было заляпано всякой дрянью, отчаянно смердело, а случайные зрители нередко делались заиками до конца своих дней. Неудивительно, что меня так редко приглашали в приличные дома!

- Мистер-р-рр Кррамби, вы, часом не уснули?

Крамби испуганно вскинул голову. Лицо его приобрело землистый цвет – того оттенка, который обыкновенно приходит в марте, сразу после таяния снега. И казалось таким же неживым, промерзшим, почти каменным.

- Пр-ррродолжайте, мистерр-рр Лайвстоун. Прр-ррошу вас.

Лэйд мысленно усмехнулся. Как будто я не продолжил бы, сукин ты сын…

- Будь у покойного мистера Олдриджа возможность выбирать между Бангорским Тигром и Профессором Абраксасом, не сомневайтесь, он бы выбрал последнего. Если бы тот не пропал без вести за двадцать лет до того, как ваша компания столкнулась с известными трудностями. Как жаль, что вы не можете оценить иронию, заключенную в этих словах…

- Но я способен отстрр-релить вам по очер-р-реди все пальцы!

Лэйд машинально сцепил пальцы в замок, словно это могло защитить их.

- Эта история, в сущности, произошла только потому, что профессор Абраксас, кудесник и маг, допустил ошибку. Может, из-за свойственного ему высокомерия – профессионалы часто страдают апломбом. Может, из-за невнимательности, ему в ту пору уже было около сорока – приличный возраст для человека его профессии. Как бы то ни было, ошибка была совершена. Даже две ошибки. Пытаясь совладать со злым духом, который, к слову, и опасности особой не представлял, будучи мелким безымянным отродьем из сонма Девяти, Шляпник перепутал слова. Превратил ритуал, который должен был задобрить хозяев Нового Бангора, в оскорбление. А вы знаете, чем это заканчивается в нашем деле. Это было первой его ошибкой. Другой было то, что Шляпник, приступив к работе, не выгнал из дома семью Биркам, как делаю обычно я, а позволил им остаться. Быть свидетелями его триумфа. Известно, никто не отличается такой щедростью на чаевые, как впечатленный заказчик, а Шляпник всегда испытывал слабость к красивым жестам.

Крамби тяжело дышал, глядя в пустую тарелку перед собой. Связанный, с заткнутым ртом, он был единственным участником торжественного ужина, обреченным выступать молчаливым слушателем. Лэйд мог ему лишь посочувствовать.

- Шляпник ошибся. Может, единственный раз за свою карьеру, но чертовски сильно. Как фокусник, привычно стреляющий себе в голову из незаряженного револьвера, который в один прекрасный день забывает украдкой достать из барабана патрон. Я узнал об этом слишком поздно, да и то случайно. Шляпник всегда работал в одиночестве, не терпел, когда его страхуют и не делился с партнерами. Это его и сгубило. Когда я примчался к особняку семьи Биркам, все уже было кончено. Нет, снаружи он выглядел совершенно обыденно, если не считать того, что в радиусе мили от него отчего-то умерли все птицы и грызуны. Но внутри…

Сила, которую разгневал Шляпник, обрушила свой гнев на все живое, что оказалось в пределах ее досягаемости. И это была недобрая сила. Недобрая, озлобленная и крайне могушественная. Верите или нет, я до сих пор с ужасом вспоминаю, во что превратился их уютный семейный особнячок в Редруфе. Там обитало восемь человек, включая прислугу. Но мне показалось, что гораздо больше – тела были разорваны на клочки и растасканы по всему дому, точно демоны играли ими в какую-то игру вроде лото. Подсвечники из оторванных человеческих рук, гобелены, вышитые человеческими жилами…

Этот визит мне и самому едва не стоил жизни. Но тогда, двадцать лет назад, я был чертовски упрям и противоестественно везуч. Упокоил разбушевавшуюся стихию, отделавшись парой переломов, легкой контузией и ожогами по всему телу. Весьма счатливый исход при таком раскладе. И, что еще удивительнее, не я один оказался везунчиком в тот день. Принявшись разбирать мертвые тела, чтобы до них не добрались первыми чующие запах свежатины за сто миль крысы из Канцелярии, я обнаружил двух уцелевших. Одним из них был, представьте себе, сам Шляпник. Сообразив, в какой переплет завело его самомнение, мерзавец успел начертать несколько защитных знаков и тем спасся, отделавшись мокрыми штанами и густой сединой в волосах. Другим был младший сын Биркамов. Совсем еще ребенок, сопляк, кроха. Пирующие демоны, растаскивавшие по дому клочья его родителей и сестер, упустили его из виду, опьяненные добычей. В той суматохе я даже не успел узнать, как его звали. Да и до него ли было?

- Дальше! – приказал Коу, хрустнув шарнирами, - Я все еще не вижу, к чему вы ведете! Если вы тянете врр-рремя…

Его лапа уперлась под нос Лэйду, шевельнув торчащими из багровой плоти стволами. Самый маленький из них был размером с пенни, самый крупный походил на зев трехдюймового орудия. Лэйду не хотелось думать, что останется от его головы, если хотя бы половина из этих стволов выстрелит…

- С того дня Профессора Абраксаса никто не видел. Мне приходилось слышать самые разнообразные слухи о его дальнейшей судьбе. Что той ночью он тоже погиб, растерзанный демонами. Что принес себя в жертву Девяти, пытаясь искупить вину. Что бежал с Нового Бангора ночью на корабле, что основал из приверженцев-полли страшную секту, практикующую каннибализм и изуверские ритуалы, что принял постриг в монастырь на каком-то населенном прокаженными острове в Тихом океане… Как я уже сказал, у него не было ни близких друзей, ни партнеров, оттого даже в наших кругах мало кто мог прояснить судьбу несчастного Шляпника. Я сам извлекал полумертвого Шляпника из-под мертвых тел, сам приводил его в чувство, но знаете… Я никогда не спорил с теми, кто утверждал, будто бы он мертв. Потому что он в самом деле умер тем днем. В некотором смысле. И убил его Бангорский Тигр. Я.

Холодные голубые глаза Коу заворочались за забралом, вокруг них заскрипели сросшиеся со сталью осколки черепа. Его физиология слишком далеко ушла от человеческой, чтобы Лэйд мог определить эту гримасу. Скорее всего, удивление или что-то сродни ему.

- Почему? – это слово Коу выдохнул негромко, не сопроводив облаком раскаленных газов, - Что это значит?

Едва ли он был очарован историей, но определенно пристально следил за ней, пытаясь предугадать и понять, как она сообразуется со страшной действительностью.

- Репутация, - Лэйд улыбнулся, - Я уже говорил, сколь многое в нашем деле зависит от репутации. От образа, от положения, от славы, которая обволакивает тебя, словно аура. Завоевывать репутацию можно годами, но стоит сделать одну ошибку – фух! – и она испаряется, точно газ из открытой бутылки шампанского. Таковы традиции нашего малопочтенного ремесла. Сам того не желая, я нанес смертельный удар по карьере Профессора Абраксаса. Тот памятный день, когда я случайно пришел к нему на выручку, стал днем моего триумфа и днем его позора. Весь мир увидел его беспомощность и ее страшные последствия. С того самого дня перед Шляпником захлопнулись все двери – и двери хороших домов, в которых он привык бывать, и прочие, куда более дешево отделанные. Не думаю, чтобы с того дня в Новом Бангоре нашелся человек, готовый нанять его для более серьезного дела, чем поиски пропавшей кошки.

Справедливости ради надо заметить, что Шляпник и не пытался отвоевать утраченное. Не сражался за свое доброе имя, не мстил мне, не готовил преемников. Он… просто пропал. Фьють! Растворился в котле, что зовется Новым Бангором. И знаете, что? Спустя какое-то время про него забыли. Так всегда случается с легендами, вышедшими из обращения, а у Нового Бангора много легенд. Чертовски большой запас. Одной больше, одной меньше… Кажется, его именем еще какое-то время заклинали мелких тварей, пока не позабыли всуе. Человеческая слава – скоротечный товар, джентльмены, что бы ни писали на упаковке. Кажется, лишь один-единственный человек на всем белом свете помнил о его существовании, но о нем позже.

Я и сам забыл про Шляпника, признаться. Вылетело из головы. У меня тогда и без того хватало хлопот. Я объявил войну Новому Бангору и самозабвенно вел ее на протяжении тридцати лет, не обращая внимания на то, что каждый день – это проигранная битва, след от которой остается на моей шкуре. Я был молод и самоуверен, кроме того, вокруг меня во все времена хватало прочего люда. Некоторые были умнее бедняги Шляпника, некоторые более искушены в тайных науках, некоторые более жадны, самонадеянны или хитры... Да, я забыл про него. И наверняка бы не вспомнил вовсе, кабы хитрец Шляпник, этот самозванный Профессор Абраксас, не нашел способ послать мне весточку сквозь многие годы. Вы никогда не догадаетесь, каким образом! Послал мне фотокарточку, подлец этакий, можете себе это представить? Вы позволите?

Лэйд опустил руку в карман медленно и осторожно, как если бы там лежала склянка с нитроглицерином. Но Коу все равно встрепенулся, все его орудия загудели, приходя в боевое положение, где-то внутри торса завращался, точно чокнутая карусель, барабан автомата заряжания. Возможно, то немного, что осталось в нем человеческого, тоже медленно умирает, подумал Лэйд, Истлевает, превращаясь в рудиментарные обрывки нервов, вплетенные в казенники и затворы. И тогда не останется никакого Коу, только пышущее злостью механическое чудовище, слепо мстящее всему живому и уже само не помнящее, за что.

- Одно р-рррезкое движение – и вы покойник! - предупредил Коу.

Лэйд не собирался делать резких движений, напротив. Тем более, что фотокарточка представляла из себя стекляную пластину, столь хрупкую, что ему пришлось обвязать ее тряпьем, чтобы предохранить от повреждений. Сняв последний слой, он осторожно дохнул на стеклянную поверхность, на миг затуманив ее, после чего бережно протер рукавом и водрузил на стол.

- Профессор Абраксас, дамы и господа, - торжественно объявил он, - Он же – печально известный Шляпник. Собственной персоной, хоть и не во плоти.

Недоуменный рык Коу едва не заставил его вскочить со стула. Лэйд успел побороть этот рефлекс, в противном случае уже наверняка извивался бы на полу, изрешеченный пулями.

Зубы Коу заскрежетали, точно пытались прогрызть бронированную сталь, запершую его лицо в непроницаемую клетку.

- Это какая-то шутка, Лайвстоун? Отвечайте, иначе я разо-рррву вас на месте!

Лэйд пожал плечами.

- У истины иной раз много отражений. Нигде не понимаешь этого столь отчетливо, как в Новом Бангоре, где отражения сами образуют истину... Черт побери, может, я и в самом деле ошибся? Знаете, глаза у меня уже не такие острые, как в юности. Мерзавец Маккензи в последнее время даже шутит, не нужны ли мне очки, особенно, когда в разгар роббера я хочу с трефы вместо пик… Так вам знаком человек с этой карточки? И вы можете утверждать, что это не мой старый добрый знакомый Шляпник?

- Да, чер-р-ррт возьми!

- В таком случае, назовите его имя, - попросил Лэйд, - И мы проясним это недоразумение.

Стальной шлем Коу заскрежетал, словно все его заклепки разом заворочались на своих местах.

- Олдрр-р-рридж, - процедил он, впившись взглядом горящих голубых глаз в фотокарточку, - Этот человек - Жеймс Атрр-ррик Олдрр-р-ррридж, основатель «Би-рр-рржевой компании Олдрр-рридж»!

[1] Губочница – канцелярское приспособление в виде мелкопористой губки, пропитанной водой, которая используется для смачивания пальцев в процессе работы с бумагами, а также для смачивания почтовых марок.

[2] Ричард Оуэн (1804 – 1892) – английский палеонтолог, специалист по ископаемым животным и динозаврам.

[3] Ваируа – в мифологии маори – души умерших людей, призраки.

Глава 23

Лэйду отчаянно хотелось встать, чтобы восстановить кровоток в ногах, но он не мог себе этого позволить. Скрежещущие стволы Коу переводили прицел с него на фотокарточку и обратно. Вновь и вновь. Как будто искали между ними несуществующее сходство.

- Удивительно, не правда ли? – деланно небрежным тоном заметил Лэйд, - Какие сюрпризы иной раз подкидывает жизнь! Ну кто бы подумал, что мой старый знакомый Шляпник, именующий себя также Профессором Абраксасом, и уважаемый мистер Олдридж, почтенный коммерсант и владелец респектабельной компании в Майринке – одно и то же лицо?

- Это… - выдохнул наконец Коу, - Это… Что это значит?

Лэйд усмехнулся.

- Только то, что мой добрый знакомый не отправился на дно океана, не был съеден полинезийцами, не принес себя в жертву и не сделал ни одного из тех бессмысленных поступков, которые приписывает ему молва. Напротив, тогда, двадцать лет назад, он поступил чертовски мудро. Отошел от дел. Подал в отставку, отправив на свалку свой злосчастный цилиндр, наградивший его малопочтенным прозвищем, вкупе с пышным псевдонимом. Почему? Возможно, из-за чувства вины. Профессор Абраксас мог выглядеть высокомерным типом, но он не мог не сознавать, что все эти люди погибли из-за него. А совесть, знаете ли, считается хитрой и малоизученной материей даже в наших кроссарианских кругах, поднаторевших в изучении запретных наук, - Лэйд помедлил, потирая обожженую щеку, - Вообразите себе, как я удивился, обнаружив старину Шляпника, улыбающегося мне со стола мистера Розенберга!

Да, это он, собственной персоной. Основательно постаревший, с изящным котелком вместо своего проклятого цилиндра, совсем в другом костюме, чем он носил двадцать лет назад, но все же… Он был слишком сломлен, чтобы искать реванша или сатисфакции. На его глазах погибли люди – погибли по его, Шляпника, вине. По всей видимости, это серьезно потрясло его. Настолько, что он решил навеки бросить ремесло, которым зарабатывал на хлеб. Сжег, должно быть, свои кроссарианские гримуары, утопил в океане обереги и амулеты, забыл имена клиентов и посредников. Будучи в зрелом возрасте, но отнюдь не старым, он решил резко переменить жизнь и поискать себя в другом ремесле, удаленном от его прежнего как Дели от Лондона. Наверно, это казалось ему чему-то сродни перемене климата для больного чахоткой. Он решил попробовать себя в коммерческом деле. Отчего нет? Он привык к красивой жизни и достатку, он часто общался с выходцами из высшего света и банкирами, он знал цену деньгам и разумно ими распоряжался. Ничего удивительно, что он решил подвизаться на этой стезе, бросив хлопотное ремесло подпольного демонолога.

Лэйд поймал себя на том, что машинально перебирает пальцами край грязной салфетки и заставил себя отнять от нее руку. Может, ему и удавалось выглядеть равнодушным, почти беспечным в холодных глазах Коу, пялящихся на него из-за стальных пластин, но внутри него горело возбуждение, которое во что бы то ни стало требовалось унять.

Он должен быть собран и сосредоточен. Иначе все впустую.

- Бедный, бедный мистер Олдридж… - Лэйд сокрушенно покачал головой, - Наверно, ему думалось, что перемена ремесла и обстановки излечит старые раны и изгонит дурные воспоминания о погубленных им жизнях. Немудрено. Вместо крови и зловонных выделений, используемых для ритуалов, отныне ему предстояло использовать чернила первого класса. Изучать не дрянные письмена, написанные на бумаге из невесть чьих шкур, а биржевые сводки и контракты. Общаться не с безумцами из числа паствы Девяти и дьявольскими созданиями, пирующими под покровом ночи, пасынками Левиафана, а с джентльменами в хороших костюмах. Завидная участь, а? Увы, Шляпник был несомненно одаренным магом, но скверным дельцом. Использовав нажитый за годы кроссарианской практики капитал, он учредил биржевую компанию, одну из многих в Майринке, но едва не разорился. Я не корю его. Трудно быть талантливым во всем.

Бронированная голова Коу неуверенно шевельнулась, раздавив ненароком пару тонких позвонков.

- Но он…

- Был финансовым гением? Кудесником? Нет, ничуть не бывало. Он был магом-неудачником в отставке, отчаянно ищущим себя. Но не новым ван Ренселлером или Джеем Гулдом. Увы. В самом скором времени он столкнулся с риском разорения. И, конечно, сделался бы банкротом, как многие самоуверенные профаны до него, если бы вовремя не вспомнил некоторые приемы из своей прошлой жизни.

Да, он зарекся использовать свои таланты после того случая в Редруфе. Он больше не осмеливался вмешиваться в ткань мироздания. Ведь эти действия могли бы привлечь к нему внимание тех, про кого он хотел забыть. Существ, которых прежде заклинал, используя их могущество в своих целях. Он-то хорошо знал – каждый пенни, который ссужает тебе Новый Бангор, он строго и неукоснительно взыскивает обратно, и не дай Бог тебе опоздать с платежом.... Очень опасно принимать помощь у существ, с которыми не сможешь потом расплатиться. Но… - Лэйд поднял палец, - Но некоторые уловки из числа тех, которыми он владел, можно было назвать относительно невинными, кроме того, он утешал себя мыслью о том, что будет использовать их очень изредка, только по крайней необходимости.

- Вы говоррр-рите о...

Лэйд к собственному удивлению оказался способен перебить Коу. А это было не проще, чем перебить деревообрабатывающий станок, сминающий столетние корабельные дубы точно хрустящее печенье.

- Нет. Не совсем. Он не видел будущее, он… В некотором смысле он видел кусочки будущего. Прикладывался изредка глазом к щелочке. Шляпник никогда не осмеливался претендовать на что-то большее, он знал, с какими материями играет. И никогда не переходил пределы дозволенного. Те, за которыми ему придется отдавать силам Нового Бангора что-то существенное взамен. Грубо говоря, он пользовался мелкими услугами по старой дружбе.

Подумать только, что это принесло ему миллионы! Работай он ярмарочным прорицателем, зарабатывал бы самое большее три шиллинга в неделю. Но в биржевом деле, которое он избрал своей стезей, такие «кусочки будущего» оказались драгоценными камнями, украденными из ларца судьбы. Ведь он, как вы уже догадались, смотрел не погоду на будущий четверг и не результаты футбольных матчей. Он выискивал крохи полезной ему информации – биржевые котировки, стоимость фьючерсных ставок, тенденции ценных бумаг, детали еще не заключенных контрактов… Иронично, не правда ли? Розенберг, умнейший человек, считал Олдриджа финансовым гением, настолько, что держал на столе его фотокарточку, но не догадывался, что его работодатель и патрон, величайший финансовый кудесник Нового Бангора, всего лишь немногим больше, чем карточный шулер. Впрочем, справедливости ради, надо отметить, что Шляпник никогда не зарывался. Помнил, к чему привела излишняя самоуверенность в его прошлой жизни. Владея таким искусством, он мог бы зарабатывать миллиарды, но не стремился проглотить больше необходимого. Знал, чем чреват излишне большой аппетит, когда речь идет о его бывших покровителях…

Лэйд ощутил ужасную сухость во рту. Сколько он уже говорит? Несколько часов? Так немудрено стереть язык до самых костей…

Он протянул было руку к бутылке, но пальцы, едва коснувшись стекла, сами отпрянули. Жидкость в бутылке определенно не была вином. Тяжелая, вязко колышущаяся, она скрывала в своих темных глубинах что-то извивающееся и продолговатое. Рыба-игла или даже целый пучок их. А может, что-то еще более отвратительное.

Лэйд отнял руку от бутылки, но все равно услышал колючий смешок Коу. Голубые глаза, спрятанные за маской бронированной башни, кажется, легко замечали мельчайшие движения.

Такого не проведешь, не отвлечешь рассказом, чтобы, улучив момент, опрокинуть стул и опрометью броситься прочь. Превратит в извивающиеся на полу лохмотья еще до того, как успеешь сделать первый шаг.

- Забавно, что даже такая осторожная тактика едва не привела Олдриджа-Шляпника к катастрофе. Кризис семилетней давности, один из тех, что потряс до основания многие финансовые устои Нового Бангора, едва не подломил колени его колосса. Мало того, что дела пошли неважно и казна его чаще издавала шелест векселей, чем звон монет, появилась из ниоткуда новая проблема – и чертовски громко заявила о себе.

- Что за прр-рроблема?

- Мальчишка. Вы ведь помните мальчишку из семейства Биркам, что уцелел той страшной ночью, когда Шляпник потерпел первое и единственное поражение в своей карьере? Нет? Не беспокойтесь, я и сам про него не помнил все двадцать лет, что миновали с той поры. А он, представьте себе, никуда не делся. Чертовски настойчивый мальчишка, к слову. Жаль, что другими талантами судьба его не наделила. Перепади ему хоть толика здравомыслия, этот никчемный мститель, по крайней мере, сообразил бы себе псевдоним чуть более сложный, чем простейшая анаграмма!

Коу соображал весьма быстро для существа его габаритов. Возможно, мысль в этом стальном теле обрабатывалась быстродействующими баллистическими вычислителями и дальномерами, а не серым веществом.

- Ах ты черр-рррт… Бир-р-рркам. Крр-рррамби. Конечно.

Коу протянул лапу к лицу Крамби. Тот попытался отшатнуться, но, плотно привязанный к стулу, не мог даже толком пошевелиться. Впрочем, Коу и не собирался причинять ему боль. С удивительно ловкостью он поддел выпирающим из месива мяса и брони курком кляп в его рту, сковырнув его, точно бумажную пробку.

Крамби сделал жадный вдох. Губы его запеклись и кровоточили, язык едва не шуршал в пересохшем рту. Но все же он был в сознании, а взгляд его показался Лэйду удивительно ясным. Даже отчасти прозрачным, несмотря на большое количество полопавшихся в глазах капилляров.

- Может, мне стоило назваться графом Монте-Кристо? – прохрипел Крамби, с трудом ворочая языком и не замечая стекающей на подбородок крови, - Я искал мести, а не изящества.

- Для человека, ищущего мести, вы удивительно легко сумели переконвертировать ее в твердую сумму, - проворчал Лэйд, - Впрочем, я замолкаю. Моей глотке полезен отдых, а вы с этого места можете продолжить историю вместо меня. Уверен, мистер Коу вас за это не осудит.

- Не осудит, - подтвердил Коу, обходя стул с Крамби вокруг, - И очень рр-ррекомендует потор-рропиться.

***

Должно быть, у Крамби была отменная выдержка. Или же он просто собирался с силами, запас которых явно не тяготил его. Изможденный, осунувшийся, он выглядел нелепо в своем роскошном костюме – точно рассыпающаяся от ветхости мумия, облаченная в парчу и шелка.

Но он заговорил. Несмотря ни на что – заговорил.

- Хитрый ублюдок ловко заметал следы. Необычайно ловко. Я почти поверил в то, что он сгинул без следа, что утонул, растерзан или съеден дикарями, кабы не фото, случайно попавшееся мне в газете. Отличное фото. Самодовольный, лоснящийся, он степенно позировал на фоне фасада собственной компании, упиваясь показным благополучием. На нем больше не было дурацкой шляпы, которая запала мне в память, но и без этого я сразу узнал его. Узнал мгновенно. Профессор Абраксас. Мистер Олдридж. Человек, погубивший мою семью. И меня самого. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы найти его, а когда нашел, он уже был немощным стариком! Дряхлой седой развалиной, бледной тенью того ублюдка, который погубил мою семью! Вы полагаете, мне стоило подкараулить его в подворотне и всадить нож в печень? Может, проломить его старый череп, тонкий, как панцирь улитки, булыжником? Тогда история о мести завершилась бы по всем канонам к полному вашему удовлетворению?

Лэйд поморщился.

- Чужая месть – это как чужой пиджак, чем меньше рук его касаются, тем лучше. В вашем праве было решать самому, чем вы хотите взыскать старый долг с Шляпника, кровью или ассигнациями. Бангорский Тигр, может, и хищник в глубине души, но он с уважением относится к чужим делам. Как жаль, что я ненароком сам стал частью этого дела…

Крамби усмехнулся. У него не доставало нескольких зубов, отчего улыбка выглядела щербатой, но это почти не портило ее.

- Вы даже не представляете, через что я прошел. Но я расскажу. И плевать, что будет. Мы все – пленники этой истории. И я, и вы, и даже этот болван. Так что теперь, конечно, уже неважно. Мы все кончим тут.

К удивлению Лэйда, Коу расхохотался. За вентиляционной решеткой его забрала язык был похож на мечущегося багрового слизня, облизывающего сталь. Или жуткую плотоядную пиявку. В любом случае, Лэйд старался не смотреть в ту сторону.

- Выкладывайте, мистер-рр Крр-ррамби! Исторр-рия и веррр-рно дур-рацкая, но я уже вошел во вкус! Ну!

Крамби кивнул. Но не покорно, а как-то насмешливо – немалая заслуга для человека в его неудобном положении.

- Мистер Лайвстоун сказал, что мой отец был богат. Это отчасти правда, деньги у него водились. Но деньгам требуется холодный трезвый разум, чтобы приумножаться, я же с детства отличался совсем другими чертами. Учителя из сиротского приюта считали меня невыдержанным, чрезмерно пылким, легко увлекающимся. Они объясняли это дурным воспитанием и наследственностью, не догадываясь о том, что вело меня с юных лет, какая энергия подпитывала мои силы. Да, вы верно догадались, это была месть. Она придавала мне сил и вела, точно путеводная звезда. Иногда, когда старшие мальчишки всыпали мне так, что сквозь пелену в глазах не видно было звезд, я, распластав на крыше окровавленное тело, видел ее, одну единственную на всем небосводе, и шел по ее следу. Когда настоятель приюта звал меня к себе в кабинет ночью и запирал дверь, чтобы выпустить лишь утром, рыдающего и едва волочащего ноги, я видел ее. И неуклонно двигался за ней, отсчитывая месяцы и годы.

К тому моменту, как я вошел в совершеннолетний возраст, состояние моего отца уже не выглядело столь внушительным, опекуны неуклонно отщипывали от него по кусочку. Но оно все еще оставалось достаточно солидным, чтобы обеспечить меня на весь остаток жизни. Если бы не мой проклятый характер. Вырвавшись из-под опеки, обуреваемый демонами, которые никогда не встречались мистеру Лайвстоуна, я вздумал, будто легко смогу приумножить капитал, если выгодно его вложу и займусь коммерцией. Судьбе, как старой проститутке из Шипси, часто свойственна стервозность, хоть многие отчего-то считают ее иронией.

Биржевое ремесло представлялось мне доходным и сулящим верное будущее. Мне казалось, я в полной мере знаю его правила, чтобы рискнуть. О, оно коварно, мистер Лайвстоун, оно манит тебя надеждами, похожими на призрачные острова, но может раздавить тебя или вспороть брюхо острыми рифами. Это со мной и случилось. Мне потребовалось всего три года, чтобы растратить унаследованное от отца состояние. И еще два, чтобы приблизиться к той черте, которой подводят окончательный баланс, заложив семейный дом и все, что у меня еще оставалось в жизни. Какое-то время мне удавалось отсрочить неизбежное, но я знал, что у меня не выйдет затянуть этот процесс сверх возможного. Я уже ощущал предрешенность и скорый конец. Это был словно строгий мрачный господин, сидящий в приемной и терпеливо ждущий своей очереди, чтобы обрушить на меня страшную новость. Я знал, что не в силах заставить его убраться, лишь тяну время, как знал и то, что рано или поздно он своей страшной поступью зайдет в мой кабинет. И тогда все кончено.

Именно в этот момент судьбе было угодно столкнуть меня с Олдриджем. С Шляпником, как вы его называете. С человеком, уничтожившим мою семью и мое детство. С чудовищем, которое удалилось на пенсию, стало носить хороший костюм и целлулоидные воротнички. Я… Я оказался в страшном положении. Ужасном, невообразимом, отчаянном. Да, я мог поквитаться с Олдриджем. Ничего не подозревающий, постаревший, он был в моей власти, на досягаемости выстрела или удара ножом. Но… - Крамби облизнул свои губы, больше похожие на запекшуюся кровавую бахрому вокруг рта, - Убив его, я отомстил бы за своих родных, но погубил бы себя самого. Мне оставалось недолго к тому моменту. Долговых обязательств накопилось столько, что они не помещались в ящик моего стола. Кредиторы навещали меня ежедневно, сменяя друг друга, а полицейские, казалось, ухмылялись, едва завидя меня на улице. Они все считали мои последние дни.

Я отвел себе самое большое полгода. Через полгода в мою контору ворвались бы фискалы, опечатали мебель, а меня самого отволокли бы в долговую тюрьму, до конца своих дней работать на ферме сахарного тростника под палящим солнцем. А там, как вы знаете, долго не живут. Оставался, конечно, и другой выход - по-джентльменски – глоток виски напоследок и револьвер в рот. Тоже незавидная участь, а? Но был и третий вариант, вы знаете его. Будете меня судить за то, что я им воспользовался?

Легко продать право первородства за миску чечевичной похлебки – ерундовая сделка с просчитываемыми последствиями. Но продать право на месть за звонкую монету? Я едва не лишился рассудка, когда мистер Олдридж поставил меня перед выбором. Страшным выбором, на одной чаше которого находилась моя судьба, а на другой – мое право свершить месть.

Лэйд поморщился.

- Мистер Крамби, мир, в котором мы находимся, и так искажен сверх всякой меры. Давайте по крайней мере мы с вами не будем искажать истину без насущной необходимости. Мистер Олдридж не ставил вас перед выбором. Вы сами написали ему письмо. Сами предложили сделку и, надо думать, обозначили сумму. Не знаю, о какой сумме шла речь и сколько в ней было нулей, но о том, что письмо было – знаю доподлинно, потому что об этом знал слуга мистера Олдриджа.

Лицо Крамби почти не изменилось. Он лишь кивнул, задумчиво, точно самому себе.

- Ну конечно. Госсворт, старый дрянной сапог… Мне следовало вышвырнуть его на улицу после смерти Олдриджа. Он всегда был глуп и медлителен, не годен даже в курьеры. Предел его возможностей – работа грумом в Шипси. Но я облагодетельствовал его, памятуя о многолетней преданной службе. Обеспечил хорошей должностью, приблизил, ввел в совет приближенных… И вот, что я получил за свое участие в его судьбе! Вот какую благодарность! Знаете, о чем я по-настоящему сожалею? Что не смог увидеть его кончину. Уверен, демон, памятуя о его талантах, наградил его с присущим ему воображением!

- Ничем не могу помочь, - сухо отозвался Лэйд, - Какой бы смертью ни умер мистер Госсворт, это случилось не на моих глазах.

Крамби опустил голову.

- Да и неважно, - пробормотал он, точно обессилев, - Двести душ… Одной больше, одной меньше… Ну и что еще вы знаете?

- Что Олдридж-Шляпник не смог удовлетворить ваших требований. Ведомые роком, вы заявились к нему в чертовски неудачный момент. В пору отчаянного финансового кризиса, который грозил пустить его компанию ко дну и оставил почти без средств. Он не мог позволить себе заплатить вам. Но он мог кое-что другое. Включить вас в число своих партнеров, наделив частью акций предприятия. Кусок был не очень большим, но важен был не размер, не так ли? Он был его гарантом. Символом. Обещанием.

- Весьма жалкое обещание, - пробормотал Крамби, - Шесть сотых процента от общего капитала. Это тоже было насмешкой. Формально сделав меня своим компаньоном, он ни на секунду не забывал выставить меня в смешном свете перед прочими. Шесть сотых процента!

Лэйд ощутил какое-то новое чувство. Прежде придавленное усталостью, оно выбралось из него, точно змея, ощутившая наступление утра. Злость, подумал он. Обычная злость. Забавно, что я ощущаю ее только сейчас…

- Плевать! – резко произнес он, - Олдридж выполнил свою часть сделки, не так ли? Вручил вам ключ от вашего будущего. И указал в завещании в качестве единственного наследника. Искупая грехи прошлого, он подарил вам компанию, созданию которой посвятил вторую и последнюю часть своей жизни. Сделал хозяином. Вправе ли вы сердиться на него?

Крамби заерзал на своем стуле. Пряди его волос казались обесцвеченными, прилипшими к грязному лбу водорослями.

- Хозяином, - пробормотал он с горечью, - Хозяином чего, скажите на милость? Затонувшего корабля? Благодарю покорно!

Лэйд смерил его тяжелым неприязненным взглядом.

- Не вам его винить, Крамби. Мистер Олдридж не раз ошибался и причинил немало проблем самым разным людям, но в одном его винить нельзя. Это не он открыл кингстоны, породив катастрофу. Это были вы.

***

Коу глухо заворчал сквозь свою маску. Лэйд не сомневался, что он внимательно ловит каждое произнесенное слово и в какой-то момент даже понизил до предельного минимума подвижность своего большого бронированного тела, лишь бы не заглушать производимыми им звуками их разговор. Но теперь внутри него все отчетливее дребезжали какие-то детали, которые наверняка не относились к человеческой анатомии. Дребезжали беспокойно и зло.

- Ну-ка поясните! – рявкнул он, резко повернувшись в сторону Лэйда, - Что это должно означать?

Сохраняй спокойствие, приказал себе Лэйд. Огневая мощь, заложенная в этом существе, способна поспорить с огневой мощью роты королевской морской пехоты при поддержке пары трехдюймовых батарей. И он наверняка делается все сильнее с каждой минутой. В твоих интересах не злить его и не раздражать, Лэйд Лайвстоун.

- Деньги, - устало произнес он, - Все всегда начинается с денег, не так ли? Вспомните великий Железнодорожный кризис, разразившийся два года назад. Тот самый, который оставил «Биржевую компанию Олдриджа и Крамби» без средств к существованию и едва не утопил. Помните?

- Еще бы не помнить. Я думал, мы не переживем того года…

- И не пережили бы, - заверил его Лэйд, - Кабы мистер Олдридж в решающий момент не достал денег, чтобы заколотить пробоину ниже ватерлинии. Четыреста монет. Четыреста фунтов стерлингов, которые он вынул, точно фокусник, из пустоты именно тогда, когда эти деньги отчаянно вам требовались. Вы ведь так и не узнали, откуда он их достал, не так ли?

Крамби раздраженно дернул плечом.

- Должно быть, разбил старую копилку. Ту самую, что приберегал на свои похороны. А может, нажал на кого-то из старых знакомых. Не знаю и не хочу знать! Его долг не покрыт этими деньгами!

- Но вы знали, что он приказал на счет этих денег. Помните, вы сами поведали мне об этом, когда мы ехали в локомобиле. Одна из причуд вашего компаньона, о которой вы поведали мне, посмеиваясь. Передавая вам деньги – мешочек с четырьмя сотнями звенящих монет – он взял с вас клятву. Обещание. Помните, в чем оно заключалось?

Крамби шмыгнул носом, отчего на миг показался еще более юным, чем на самом деле. Сущий мальчишка, нацепивший дорогой костюм.

- Представьте себе, помню. Он хотел, чтобы я избавился от этих денег.

- Верно. Чтобы как только минет кризис, вы любой ценой изъяли эти деньги из оборота компании и вышвырнули их. Сожгли, утопили, развеяли по ветру…

- Я выполнил его инструкции надлежащим образом, - произнес Крамби сквозь зубы, - Я…

- Да. Помню. Отдали их в приют Святой Агафии, верно? Все четыреста фунтов вплоть до последнего пенни.

Обескровленное лицо Крамби не приобрело живого цвета, но на его скулах выступили розовые пятна.

- Да. Да, черт возьми! Отдал, будь они неладны!

Лэйд поднял указательный палец и направил его на Крамби. Так внушительно, точно это был ствол револьвера.

- Вы точно уверены в этом?

- Еще бы!

- Если вы хоть раз в жизни бывали в приюте Святой Агафии, наверняка должны быть знакомы с мисс Гаррисон. Она – местная достопримечательность и, заодно, одна из постоянных обитателей. Удивительно живая особа, гиперобщительная и наделенная необычным чувством юмора. Иногда мне кажется, она способна заговорить до смерти любого и неистощима на выдумки. Она вам встречалась?

Крамби наморщил лоб.

- Да, я помню ее, хоть и мельком.

- Она и вас утомила своими беседами?

Крамби слабо улыбнулся.

- Немного. Признаться, от нее было… непросто отделаться. Но у меня было не так уж много времени и я…

- Вы лжете, Крамби.

- Что?

Слабая улыбка на губах Крамби мгновенно пожухла, как осенний листок.

- Вы лжете, - повторил Лэйд, внимательно глядя ему в глаза, - И только что продемонстрировали это. Мисс Гаррисон в самом деле находится на попечении приюта Святой Агафии. Она моя давняя подруга. Но вы определенно не знаете ее, иначе непременно запомнили бы. Более того, вы даже не переступали ногой его порога.

Из Крамби вырвался воздух. Не как из лопнувшего воздушного шарика, мгновенно, а в несколько сильных выдохов-толчков.

- Ах вы…

Лэйд не дал ему продолжить.

- Вы дурак, мистер Крамби, - тяжело и веско произнес он, - Самонадеянный дурак, уничтоживший свое будущее и жизни многих людей своей никчемной алчностью. Имея миллионы фунтов в будущем, вы не удержались от того, чтобы ухватить жалкие крохи – и поплатились за это. Вы ослушались своего компаньона.

- Убийцу и лжеца!

- Может и так, - легко согласился Лэйд, - А еще - могущественного специалиста по тайным материям, который в прошлом повелевал такими стихиями, которые вам и не снились! Вот в чем истинная опасность молодости. Не в ветренности, как брюзжат мающиеся подагрой ворчуны вроде меня. Не в дурном вкусе, хотя и на этот счет есть много сторонников. Главная беда молодости – самоуверенность. Она так пренебрежительно смотрит на все окружающее, так презирает никчемную старость, возящуюся в своем теплом мышином углу и склонную преувеличивать стократ любую опасность…

Он ожидал, что Крамби зарычит по-звериному, но тот лишь глухо застонал.

- Вы не понимаете. Не можете понять, да и не хотите. Я держал эти деньги в руках! Уже не мешок со старыми монетами, который принял из рук Олдриджа, а пачку новеньких, пахнущих свежей краской ассигнаций, выданных мне Розенбергом, едва только миновал кризис. Сорок новеньких хрустящих бумажек. Я отправился в Клиф и полчаса стоял на пирсе, разглядывая океан и держа эти банкноты в пальцах. Собирался швырнуть их в воду, как обещал мистеру Олдриджу, но…

- Не смогли.

Крамби коротко кивнул.

- Не смог. Вы… вы никогда не сможете понять, что за чувства мной владели. Да, я дал слово Олдриджу, что избавлюсь от денег, но разжать пальцы было невыносимо. Для него, хитрого старого ублюдка, эти четыреста фунтов были сущими грошами. Он ворочал капиталом в тысячу раз больше. Миллионами. Человек, погубивший мою семью, тратил больше денег в месяц на одни только ужины и чаевые прислуге. А для меня… Вообразите, что такое четыреста фунтов для человека, который вздрагивает среди ночи, ожидая, что в дверь ему постучит тяжелая рука фискала. Для человека, который отчаялся настолько, что отрекся от древнего святого права на месть. Для меня это было целое состояние. Которое я своей собственной рукой должен был уничтожить, повинуясь нелепой причуде старого маразматика!

- И вы…

В этот раз Крамби его перебил.

- Да, - кивнул он, - Нарушил свое слово. Присвоил те четыреста монет, а Олдриджу сказал, будто пожертвовал их приюту. Старикан поверил. Может, и не поверил, но проверить не мог, он тогда был слишком слаб и не выходил из номера. Ну что, довольны? Довольны, я вас спрашиваю? Вы вывели меня на чистую воду! Разоблачили! Что теперь? Почему вы вспомнили про эти злосчастные деньги? Сколько лет назад это было!

- Два года, - сухо и четко произнес Лэйд, - Вы обманули старого Шляпника два года тому назад. И хоть ваш обман был жалким и никчемным, он стал тем камешком, который, покатившись, вызвал обвал. Страшную лавину, которой мы все погребены.

Крамби недоверчиво уставился на него.

- Я не…

- Эти четыреста фунтов. Олдридж взял их не из тайника. И не из банка. Он взял их у того, к чьей силе привык прибегать в прошлом. И которой старался не пользоваться лишний раз, чтобы не сделаться ее должником. Как и я, он слишком хорошо знал, как щепетильно и строго взыскиваются в Новом Бангоре долги.

- Вы хотите сказать, что… О.

- Судьба поставила бедолагу Шляпника в ужасное положение, - Лэйд щелкнул языком, -Пытаясь найти деньги, чтобы спасти свою компанию, он вынужден был обратиться к искусству, которое давно оставил. Нет, я не знаю, какая сила выступила вашим заимодателем. Как она зовется, какие ритуалы были использованы и какие жертвы принесены чтобы заручиться ее помощью. Но знаю другое. Те четыреста монет, что вы получили из рук мистера Олдриджа, были плохими деньгами. Очень плохими.

Крамби подался назад в кресле, отчего ножки противно заскребли по полусгнившим паркетинам.

- Чушь. Вы хотите напугать меня. Сбить с толку.

- Что, в вашем представлении демоны способны только алкать девственную кровь и изрыгать проклятья на арамейском? – Лэйд усмехнулся, - Некоторые из них вполне могут ссудить вам денег, если будут в подходящем расположении. А Шляпник всегда умел находить с ними общий язык. В этом был его талант. Ну, теперь вы поняли? Поняли, отчего выживший из ума старик просил вас избавиться от денег? Ради вашего же спасенья, баранья вы голова! Он знал, до чего опасно оставаться должником этой силы и знал ее возможности! А вы…

Подбородок Крамби задрожал.

- Значит, вот как… Хорошо… Хорошо! Коу, дайте мне мою чековую книжку. Я выпишу… Ах да, эта ваша чертова сила, кажется, не принимает чеков? Хорошо же. Я выплачу свой долг

полноценными банкнотами британского казначейства! Или демоны предпочитают золотом по весу? Как угодно! И не четыреста фунтов, а четыре тысячи! Пусть считает это компенсацией за понесенные потери и ущерб деловой репутации! Нет, сорок тысяч! Я плачу сорок тысяч фунтов, чтобы ты вернул нас обратно! Немедля!

Последние слова он прокричал в потолок, задрав голову. Лэйд на всякий случай промолчал несколько секунд, ожидая, не последует ли со стороны мироздания какой-то реакции. Но реакции не последовало, только лишь затрепетали растущие из стен кое-где лозы из человеческих позвонков.

- Поздно, - тихо обронил Лэйд, - Слишком поздно. Сделали бы вы это два года назад…

- Какая разница? Я же сказал, я готов возместить ему все убытки!

Лэйд покачал головой.

- Вы не черта не смыслите в том, как устроены демоны. А ваш покойный компаньон отлично в этом разбирался. Демон – это не разновидность джина, не примитивно устроенное существо, наделенное огромной силой, но при этом вполне человеческим разумом. Это нечто совсем другое. И то, что я изучал повадки и аппетиты некоторых из них, ни на дюйм не продвинуло меня в понимании демонической души как таковой. Я лишь научился находить общий язык с некоторыми, и только.

- И что это должно значить?

- Мы разные, - негромко произнес Лэйд, - Это всегда надо помнить, когда имеешь дело с демоном, чтобы избежать неприятностей. Именно из-за этого часто происходят всякого рода недоразумения и трагедии – нам с демонами иногда чертовски непросто понять друг друга. Наши представления о мире, скорее всего, вызовут у них, пажей всемогущего Левиафана, гомерический хохот. Наши законы – одно только недоумение, ведь понятия, на которых они базируются, бесконечно чужды им или имеют там совсем иное значение. Наши науки… Здесь, пожалуй, еще забавнее. Наши науки, которые мы привыкли воспевать и пестовать, оценивая их вклад в прогресс, попросту не имеют смысла на тех уровнях бытия, которые располагаются под Новым Бангором. Демон попросту не увидит разницы между астрономией и филателией, физикой и археологией, геологией и литературой. Я даже не уверен, существует ли в их царстве подобие арифметики – в мире, где все сущее состоит из разнонаправленных потоков хаоса, может попросту не быть привычных нам цифр. Неудивительно, что вещи, которыми мы занимаемся и которые уважительно именуем науками, для демонов представляют не более чем лопотание младенца, совершенно бессмысленное по своей сути. Демоны не разбираются в наших науках и не изучают их. Как мы не изучаем примитивные, вырезанные из китовьих костей, сакральные фигурки полинезийцев, предпочитая попросту ставить их на каминную полку. Но вам повезло, мистер Крамби. Среди сонма демонов вам попался удивительно любопытный образец. Мало того, настойчивый и прилежный в изучении нового.

Коу заклокотал. Из сочленений его доспеха вперемешку с сукровицей сочился пар, некоторые куски брони, погруженные в плоть, заворочались, точно осколки.

- Перр-рреходите к сути, чтоб вас черр-рти рр-рразорвали! К сути!

Лэйд стер со лба пот и обнаружил, что тот ледяной, как только что выпавшая роса.

- Не получив обратно своих денег, он не разъярился, как это обычно бывает с его собратьями. Иначе, конечно, и вы и мистер Олдридж окончили свои дни еще два года назад, причем каким-нибудь крайне жутким образом. Когда срок истек, он попытался выяснить, что происходит и куда делись его деньги. И был, надо думать, немало удивлен, обнаружив, что монеты не покоятся зарытые в земле и не переплавлены в украшения. Вместо этого с ними произошло нечто иное. Впрыснутые благодаря вам и мистеру Олдриджу в капитал компании, эти деньги мгновенно перестали быть материальными. Превратились в нули и единицы в отчетных ведомостях, в костяшки на абаках, в финансовые ветра, дующие между банками и корреспондентскими счетами.

- Я знаю, как устроена коммерция, - огрызнулся с досадой Крамби, - Можете не объяснять!

- Вы знаете, - Лэйд позволил себе улыбку, - Потому что изучали ее и знаете правила. А демон? Вообразите себе его изумление, когда он обнаружил, что деньги – его деньги – стали частью чьей-то сложной и чужой ему игры с потрясающе запутанными и непонятными правилами. Игры, в которую мы играем с собой на протяжении тысячелетий и которую привыкли именовать экономикой или коммерцией или финансами – как вам будет угодно. Нам эта игра кажется весьма простой и очевидной, мы привыкли давать швейцарам пенни на чай, покупать зелень по фартингу за пучок, оплачивать счета от молочника, бронировать театральную ложу, иногда даже жертвовать сиротам и бездомным. Мы знаем, как устроена страховка, рынок и облигации. По каким законам существуют предприятия, концессии и биржи. Но демон… Для него всё это было внове. Он принялся разбираться и сам не заметил, как включился в эту игру сам, точно новичок, присевший к карточному столу.

- Не понимаю, к чему вы ведете, - пробормотал Крамби, глядя на него исподлобья.

Наверняка понимал. Или, по крайней мере, должен был начать.

- Едва ли изучение этой игры давалось ему просто. Он ведь демон, а демоны устроены совсем иначе, чем мы. Другие законы, другие принципы… Может ли демон, существо, существующее совсем в иной геометрии мира, понять, в чем заключается смысл инфляции, бартера или дизажио[1]? Любой мальчишка может посчитать, сколько будет, если от пяти пенни отнять два, всякий опытный клерк с блокнотом и карандашом живо посчитает вам размер штрафной пени и годовой оборот. А демон?.. Каково ему было разбираться в этих материях?.. Но он не отступался от своего. Возможно, он находил это интересной забавой, позволяющей коротать время. Или своеобразным хобби. А может… Может, он просто от природы был одержим жаждой познания и эта глупая игра, которой мы отдаем столько времени и сил, показалась ему забавной. Для него это, наверно, было сродни изучению оккультного гримуара – странно и бестолково устроенного, полного загадок и условностей, но чертовски манящего. И открывающего всё новые и новые возможности с каждой страницей.

- Болтовня, - процедил Коу, нетерпеливо рыкнув, - Я опять слышу болтовню и только. Пр-р-ррчем тут демон? Что стало с деньгами?

Лэйд прикрыл глаза.

Сосредоточься, Чабб. Ради неба и земли, которые всё еще существуют и которых ты, возможно, никогда не увидишь.

- В том и фокус, - улыбнулся он, - Лишившись четырех сотен монет, демон не сразу сообразил, куда они делись. Зато когда сообразил… Вооруженный новым знанием, он не стал списывать их в безвозвратные потери. Он был упорен в освоении новых знаний и уже мог худо-бедно оперировать привычными нам рыночными законами. Вы понимаете, что это значит?

- Нет, - тихо произнес Крамби, не сводя с него взгляда, - Не понимаю.

- Он стал вашим компаньоном.

***

Лэйд думал, что пуля угодит ему точно в лоб. Даже представлял, как это произойдет. Короткий толчок – и мироздание превращается в быстро гаснущий пучок искр.

Но пуля ударила дюймов на десять выше, превратив сложное украшение, свисающее со стены над ним, в россыпь щепы и проволочных осколков.

- Что это значит? – прорычал Коу, тяжело подступая к нему, - Если эта шутка, я заставлю тебя самого хорр-ррошенько посмеяться над ней, Лэйд Лайвстоун. Когда сделаю твою улыбку сквозной до самого затылка!

Это не было угрозой, понял Лэйд, ощущая ледяную тяжесть в затылке, похожую на съежившуюся крохотную горошину весом в двести фунтов, - Лишь обозначенным наперед планом действий.

- Это не шутка. С того самого дня, когда Крамби присвоил себе злосчастные деньги, впору было звать гравера, чтобы тот внес изменения в вывеску, что торчит у вас над входом. Потому что это заведение уже нельзя именовать «Биржевая компания Олдриджа и Крамби». Куда справедливее было бы назвать ее – «Биржевая компания Олдридж, Крамби и Демон».

Крамби уставился на него, округлив глаза.

- Вы с ума сошли.

- Я же сказал, вам достался очень любопытный и прилежный демон. Который охотно принял используемые вами правила игры. Демонов напрасно упрекают в предрасположенности к хаосу. Среди созданий Левиафана есть и такие, которые овладели логикой куда лучше, чем мы сами. Правда, в их руках она превращается в весьма жуткий инструмент… Не получив обратно своих денег, демон рассудил, что раз те остались в обороте вашей с Шляпником компании, значит, он вправе расценивать их как вклад. Свой вклад в ваше дело. Отчего бы ему с этой минуты не считать себя полноценным деловым партнером? Да, миноритарным, да, с ничтожной долей акций в собственности, но все-таки!

Крамби замотал головой. Так отчаянно, будто пытался убедить сам себя.

- Нет. Нет. Невозможно.

- О, самое интересное еще впереди, уверяю вас, - Лэйд безрадостно усмехнулся, - Я сверил кое-какие цифры. У меня выдалось некоторое количество свободного времени, а мистер Розенберг был так любезен, что сохранил в своем кабинете многие документы, которые я счел небезлюбопытными. Правда, они были измазаны паутиной, но… В первую очередь меня интересовали кое-какие цифры из финансовых отчетов за прошедшие периоды. Мистер Розенберг очень скрупулезно относился к их составлению, а я, может, сошка и поменьше калибром, чем вы, биржевые дельцы, но тоже немного соображаю в цифрах. Ну, не буду вас томить, вижу, вам и так не по себе. Четыреста фунтов, полученные в качестве вклада от демона, совсем небольшая сумма в масштабах «Биржевой компании Олдриджа и Крамби». Учитывая ваш ежегодный оборот, даже мизерная. Настолько незначительная, что не достигает и одного процента от общего капитала. Капля в море. Но я высчитал ее с точностью до семи знаков после запятой, чтобы убедиться наверняка. Всего семь сотых процента.

Крамби обмер, перестав на какое-то время дышать. Еще не понял. Но уже оглушен. Догадывается. Судорожно просчитывает в уме, отметает выводы, считает снова, снова отбрасывает, не в силах принять вывод…

- Соображайте! – рявкнул Лэйд ему в лицо, не удержавшись - Соображайте, тугодум вы этакий! Баранья голова! Семь сотых! Не смейте опускать лицо! Хочу видеть ваши глаза! Семь сотых процента! Понимаете, что это значит? А?

Губы Крамби беспомощно зашевелились. Едва ли они произносили осмысленные слова, скорее, что-то вроде судороги, нервный тик.

- Вы помните, сколько составлял ваш собственный пай в компании? Тот, что был подарен Олдриджем? Шесть. Сотых. Процента. Вы же делец, Крамби, вы умеете управляться с дробями. Шесть сотых против семи сотых – что больше?

- Я… Я не… Не…

- Вы идиот, - выдохнул Лэйд ему в лицо, почти с наслаждением, - Пай демона в компании оказался больше вашего собственного, дарованного вам Олдриджем. Пусть на волос, но больше. Вы оба были компаньонами Олдриджа, но с небольшой разницей, и не в вашу пользу. Вот только при этом ваши полномочия и роль в управлении компанией не вполне отвечали этой пропорции. Обладая крошечным паем, вы получили кресло оперативного директора и диктовали свою волю всему предприятию, наслаждаясь возможностью крутить штурвал. Демон же… Скажем так, он был заперт в вашем трюме. Лишенный полномочий, бесправный, неспособный на что-то повлиять. Немного унизительно для существа, наделенного от природы силой и злопамятностью демона, не так ли?

- Я… Я…

- Если начистоту, я думаю, эти два года порядком разозлили его, - Лэйд доверительно понизил голос, - Пожалуй, даже взбесили. И было, отчего. Вложив свои кровные деньги в вашу со Шляпником компанию, он не только не получил возможности управлять ею, но и вынужден был наблюдать, скованный по рукам и ногам, как вы ведете ее к катастрофе. Да, мистер Крамби, вы. Вы не только неверно проложили курс, поставив под угрозу корабль, вы еще и потворствовали своим приближенным, не замечая, как их грешки, катясь, точно снежный ком, крушат компанию, которую он справедливо считал отчасти своей. Самоуверенный Розенберг, упивающийся, точно рыбьим зельем, своей гениальностью - вместо того, чтобы выполнять свою основную работу и обеспечивать рост прибыли. Погрязший в интригах Лейтон с его непомерно разросшимся, точно раковая клетка, любопытством. Мисс ван Хольц, амурные похождения которой вносили разлад в отношения и стравливали вас между собой. Кольридж, цепкие щупальца которого проникли везде и всюду… А ведь были и другие! Секретарши, больше думающие о прическах, чем о порученных им бумагах. Клерки-ротозеи, теряющие корреспонденцию и спящие на ходу. Ленивые посыльные, забывчивые стенографисты, бесталанные деловоды, врущие аналитики, нечистые на руку юристы…

Крамби все еще что-то бормотал, но глаза его походили на глаза мертвеца – невидящие, тусклые, кажущиеся начищенными оловянными пуговицами, вставленными в глазницы.

- Нет, нет, нет, нет…

Нет, Лэйд Лайвстоун, говорили его мертвые глаза. Не разрушай мою жизнь. Не забирай те ее остатки, что еще не сожраны демоном.

Лэйд оперся локтями о стол, приподнявшись на своем месте так, чтобы заглянуть в обесцветившееся лицо Крамби. Он не ощущал ликования, он ощущал мертвецкую усталость, но эта усталость каким-то образом превращалась в топливо, поддерживающее его тело.

- И знаете, что? – выдохнул он, - Я думаю, он был взбешен. Взбешен – и вместе с с тем совершенно бессилен. Обладатель номинального пая в компании, он вынужден был наблюдать за тем, как никчемные дилетанты вроде вас медленно уничтожают его собственность. О, конечно, вы не ощущали его присутствия. Может, лишь изредка, случайно. Ледяной сквозняк легко списать на недочеты отопления, двери вечно распахиваются сами по себе, а телефонные аппараты сбоят, шипя в ухо. Обычное дело. Демон, лишенный силы и полномочий, не представлял опасности. Но лишь до определенного момента. И самое забавное в этой ситуации, что один человек в компании – один-единственный из нескольких сотен – знал о его приближении. Конечно же это был мистер Олдридж. Шляпник. А кто же еще?

Крамби попытался встретить его взгляд, но мгновенно обмяк на своем стуле.

- Но…

- У него было много недостатков, у старины Шляпника. Но вот одного среди них точно не значилось. Он никогда не был дураком. Он догадался о том, что происходит. Не знаю, как, да это не так и важно. Оправившись от болезни, он поспешил в Контору и понял страшное. Его компаньон обманул его. Деньги, полученные от демона, не были возвращены в срок. Все кончено. Компания, ради которой он готов был рискнуть жизнью, не просто погублена, она проклята и одержима сущностью, которую не изгнать ни податным инспекторам, ни священникам! Он слишком хорошо знал, что это значит. Демон влился в нее вместе с ссуженными деньгами и изгнать его невозможно, даже если окропить святой водой все гроссбухи и журналы. В тот же день Олдридж удалился от дел. Назначил вас оперативным директором и покинул пост. Сбежал, проще говоря. Не самый мудрый поступок, но сами посудите, что ему еще оставалось?

- Меньше процента… - пробормотал Крамби, с трудом шевеля запекшимися губами, - Помилуй Бог, какие-то жалкие шестьдесят три сотых…

Лэйд с трудом поборол желание зарычать на его. Так, как это сделал бы настоящий тигр, вгоняя свою жертву в паралич.

- Вы все еще не поняли, кажется. Демону принадлежало семь сотых процента вашего капитала. Семь сотых процента от всего ее имущества, где бы оно ни располагалось, если оно было куплено компанией и значилось в ее активах. Ваш служебный локомобиль был проклят на семь сотых процента. Кресло, в котором вы сидели, было креслом демона на семь сотых процента. Вино, которое вы пили…

Крамби слабо заворочал головой.

- Нет. Нет.

- Вот почему Шляпник без оглядки бежал с корабля задолго до того, как открылась первая течь. Вот почему отказался иметь что-либо общее с вами и с вашим предприятием, его несчастным проклятым детищем! Вот почему жил на собственные сбережения, не позволяя себе получить ни одного пенса из ваших рук. Он прекрасно понимал суть вещей – в отличие от вас, олухов, норовивших всучить ему подачки! Даже конфетный фантик, приобретенный на деньги компании, несет в себе неисстребимую печать зла. Частичку демона, который считал себя обманутым и изнывал от жажды мести. Вот что стояло за его отшельничеством. Не уязвленное самолюбие, не старческая депрессия, не разочарование. Обычный человеческий страх. Шляпник попросту пытался держаться от демона так далеко, как это возможно, а это значило – и от компании тоже. Предпочитал жить впроголодь в дешевом отеле, чем есть изысканные яства за счет демона… Он знал, рано или поздно демон придет. И возьмет то, что ему причитается.

***

Коу внезапно захохотал. Лэйд думал, что уже привык к его смеху, однако ощутил, как тело само собой вжимается в кресло, пытаясь отстраниться от хохочущего чудовища хотя бы на четверть дюйма. Как будто это могло бы его спасти, если бы Коу вознамерился снести его голову с плеч.

- Старр-ррый х-р-ррыч! Вот почему он скалился, когда умир-ррал! Вот что означала его прр-роклятая ухмылка!

- К слову о смерти, - Лэйд невозмутимо поднял руку, намереваясь взять слово, - Вы ведь понимаете, что именно его смерть послужила спусковым крючком? Вспомните его завещание, вы оба. Вы ведь все читали его и все нашли его безукоризненным в части наследования акций компании. Один только Синклер отметил странную юридическую формулировку, но кто и когда обращал внимание на Синклера?..

Взгляд Крамби, ползший по столу, замер на полпути, не добравшись до рук Лэйда.

- В равных долях… - прошептал он, - В равных до…

- «Весь свой капитал в «Биржевой компании Олдридж и Крамби» завещаю в равных долях всем своим компаньонам». Эта фраза показалась всем вам пустой и ничего не значащей. Бессмысленной оговоркой затуманившегося старческого разума. Вы даже не представляли, что эта фраза – могущественное заклинание, которому суждено уничтожить вас всех. Это был последний фокус старины Шляпника, фокус столь изящный, что я сам снял бы перед ним шляпу, будь он здесь. Узнав, что вы совершили, он составил завещание именно в такой форме, зная, что оно – тикающая бомба в трюме вашего злосчастного корабля, ждущая одного только сигнала.

- Шесть сотых процента и семь сотых процента… - пробормотал Крамби, с трудом ворочая языком, - Вот оно что…

- Да. Это была его месть вам, Крамби. Может, за ваш отчаянный шантаж, который стоил ему его детища. Может, за ложь, которой вы отплатили ему за чудесное спасение в разгар кризиса. Может, еще за что-то. В сущности, я не так уж хорошо знал Шляпника, чтобы думать, будто мне ведомо, что руководило его душой в тот миг, когда он составлял свое завещание. Но да, это определенно не было случайностью. «В равных долях» - написал он, при этом прекрасно сознавая, что «держателей акций» не то чтобы очень много, но явно больше одного. Шесть сотых процента против семи сотых процента. Вы с демоном разделили пай покойного Олдриджа, мистер Крамби. Разделили поровну, вот только…

- Он получил больше, - глухо произнес Крамби, не в силах поднять на Лэйда глаза.

- Да. Через неделю после смерти Шляпника счетная комиссия утвердила вас единственным владельцем предприятия, вот только… Вот только демон не согласился с ее выводами. А он уже достаточно поднаторел в той науке, которую мы называем коммерцией, кроме того, научился работать с цифрами. И имел все основания считать себя преемником покойного мистера Олдриджа. Себя, но не вас.

- И те четверо, что едва не погибли…

Лэйд кивнул. Без удовлетворения, просто соглашаясь с фактом.

- Просто проба сил. Он ощущал свою власть, но еще не мог в полной мере распоряжаться ей. Ждал момента. И вы хорошо помните тот миг, когда этот момент настал. Став владельцем контрольного пакета компании, демон утащил свою новообретенную собственность в привычный ему мир. И принялся воплощать в жизнь все то, о чем мечтал последние два года, вынужденный наблюдать за тем, как вы разрушаете его компанию. Принялся разрушать вас.

- Это никакая не месть. Это резня. Безумная кровожадная оргия, - голос Крамби, едва было набравший силу, мгновенно потух, точно ослабевший ветер, - Согласен, среди моих подчиненных были те, которых мне давным-давно следовало уволить за упущения и грешки. Лентяи, бездельники, интриганы… Как и везде. Как в любой компании Нового Бангора. Но все прочие? Свыше двух сотен душ. И все… Всех… Он убил их. Пытал и убил. За что?

- Все немного не так, - с сожалением произнес Лэйд, - Вы судите с христианской позиции, которая оперирует старыми как мир определениями грехов и добродетелей. Зачастую весьма туманными и спорными, к слову. Но ваш приятель, ваш новый партнер… Я уже говорил, вам повезло столкнуться с нетипичным представителем его народа. Его выдержка, его любопытство, его верность правилам… Видите ли, в глубине души он делец. Может, всегда был таковым, а может, обнаружил в себе эту страсть, изучая чужие ему правила торговли, законы рынка и экономические теории. Усвоив суть денег, смысл накопления и товарообмена, сам сделавшись партнером в коммерческом деле, он в некотором смысле попался в ловушку тех правил, которые неосторожно принял. Подчинил себя той цели, которой, по всем нашим экономическим наукам, подчинены все участники рынка. Обретению выгоды и ее приумножению. Он – единственный в своем роде демон-капиталист. Демон-барышник. Единственный на весь ад специалист по торговле.

- Он одержим прибылью? Вы это хотите сказать?

- Разумеется. Его заботит прибыль, он стал частью системы, которую изучал, частью рынка, частью той незримой пирамиды, что мы выстраиваем со времен Вавилонской башни. И всякий, кто мешает ему получать прибыль, в его глазах будет врагом, вне зависимости от того, каким мотивам он подчинен, какую религию практикует и какими добродетелями руководствуется. Как вам такое? Жутко, неправда ли? Это и есть демоническая логика, страшная в своей железной последовательности.

- Но…

- С его точки зрения всякий, кто хоть единожды причинил ущерб его компании, явный и несомненный грешник, заслуживающий наказания. Неважно, сознательно или нет, однократно или систематически, вследствие недостаточно квалификации или по злому умыслу. Для него это не играет никакой роли. Промедлил лишнюю минуту, составляя служебную инструкцию? Эту минуту ты украл у своего предприятия. Подшутил над коллегой, воспользовавшись его невнимательностью? Ухудшил производительность коллектива. Ненароком положил в карман ластик, приняв его за свой собственный? Украл имущество компании. Случайно плеснул чаем на рабочие документы? Совершил акт саботажа. Здесь нет безгрешных, нет праведников. Каждый из нас хоть раз на рабочем месте совершал то, что шло во вред компании, и неважно, сколь глубока была вина и чем он при этом руководствовался. Каждый виновный понесет наказание. И чтобы им было понятно, за что они страдают, демон определил каждому его собственную казнь. Излишне хитрый Розенберг превратился в паука, Лейтон, сделавший любопытство своим кредо, в кота, а что до Коу…

Коу ударил ногой в пол с такой силой, что перекрытия тревожно загудели, а со стола посыпалась посуда.

- Это карр-рра, - пророкотал он тяжело. Струйки пороховых газов вырывались из зазоров и сочленений, а стальные части выглядели раскаленными настолько, что Лэйду казалось, будто он обожжет глаза, если задержит на них взгляд, - Значит, вот как… Он наказал меня за прр-рреданность. За безпор-ррочную службу. За вер-р-ррность…

Крамби даже не вздрогнул от этого рева. Проследив за его взглядом, Лэйд обнаружил, что тот вмерз в фотографическую пластину, все еще лежащую на столе. Она упала, но не разбилась, и мертвый Шляпник все так же приветливо глядел на них изнутри своего плоского и мертвого стеклянного мира. Как будто это они, а не он, были пойманы в ловушку, как будто…

- Я думаю, он знал, - тихо произнес Лэйд, - Все понял и просчитал, едва только узнал страшную новость. Слишком много случайностей, которые не случайны. Я думаю, это был его последний трюк, который он разыграл перед тем, как отправиться в могилу. И, черт возьми, сделал это великолепно. Как по нотам. Отомстил всем своим недругам напоследок.

- Вы имеете в виду… Ловушка?

- Да, - неохотно признал Лэйд, - Что-то вроде того. Узнав, что его компания обречена и заражена злой силой, он не попытался ее спасти. Напротив, он смастерил что-то вроде западни, заранее позаботившись о том, чтобы в нее угодили все его обидчики. Составив завещание именно таким образом, оставил демону не просто лазейку, но наезженный тракт. Он хотел, чтоб все именно так и произошло. Это был ход номер один. Ход номер два…

- Да?

- Вы помните, каким образом я сам оказался вплетен в эту скверную историю?

Крамби наморщил лоб, но лишь на секунду. Он от природы был наделен прекрасной памятью. Счастливый человек, подумалось Лэйду, ему до самой старости не понадобятся блокноты и ежедневники…

- Письмо. Когда мы с душеприказчиком Олдриджа разбирали его бумаги, мы нашли в них старое письмо, которое он позабыл отправить. То самое, в котором он рекомендовал вас как Бангорского Тигра, непревзойденного специалиста по потусторонним делам.

Лэйд кивнул.

- Думаю, он составил его заблаговременно. Это тоже была часть плана. Нарочно спрятал в своих бумагах, зная, что после его смерти оно непременно окажется у вас и будет прочитано. Его рекомендация моей персоны только выглядела любезностью. На самом деле, это был смертный приговор Бангорскому Тигру. Любезное приглашение в распахнутую западню.

- Постойте, я не поспеваю за вашей мыслью… К чему бы ему…

- К чему ему желать мне смерти? – Лэйд не без удовольствия рассмеялся, - Да к тому, что я тоже был в списке обидчиков, с которыми надлежало поквитаться. И, к слову, попал в этот список на двадцать лет раньше всех вас. Еще не поняли? Тот случай, который лишил вас семьи. Он ведь и для Шляпника стал роковым. Явившись к нему на помощь, я спас его шкуру, с другой стороны… Эта история по-разному прошла для нас двоих. Меня она озолотила, дала известность и имя. Я больше не был безвестным сопляком, промышляющим дрянной работой в Клифе, изводящим мелкую бесовщину, я впервые стал известен, хоть и в узких кругах. А вот Шляпника эта же история погубила. Он не просто допустил грубую ошибку, о чем стало всем известно, он и спасся только благодаря тому, что я пришел к нему на помощь. Проиграл подчистую неофиту, на которого прежде даже не обращал внимания. Это было больно и унизительно для любого человека, а Профессор Абраксас, как вы знаете, отличался болезненным самомнением, потому и носил свою чертову шляпу.

- Вы думаете, он…

- Он вынужден был уйти из профессии. Не только потому, что испытывал муки совести, но и потому, что я фактически принудил его к этому, уничтожив дальнейшую карьеру и жизнь в качестве демонолога. Он помнил об этом, помнил все двадцать лет, что мы не виделись. И заботливо отвел мне место в своем дьявольском плане. Нарочно пригласил на корабль, в трюме которого тикал собранный им адский механизм. И этому механизму не хватало ровно одного, чтобы сработать.

- Его смерти.

- Его смерти, - согласился Лэйд, - Я думаю, наш добрый знакомый мистер Шляпник погиб не оттого, что впал в депрессию или преисполнился раскаяния за совершенные им в жизни грехи. В последнее время я все чаще думаю, что это было сознательное решение. Он знал, что адская машинка сработает только после его смерти – и отправился на тот свет с легкой душой, размозжив голову о мостовую. Он просто…

- Ответьте мне на один вопрр-р-ррос, мистерр-рр Лайвстоун, - Коу тяжело повернулся к Лэйду заскрежетавшим корпусом, - Если мистерр-р-р Олдридж нар-ррочно собр-рал вас здесь, чтобы похор-рронить вместе со своей прр-роклятой контор-рой, отчего, чер-р-рт поберр-рри, вы все еще живы? Почему не сдохли, как все прочие? Не пр-р-ревратились в чудовищ, как дрр-ругие? Почему все еще существуете?

Лэйд устало потер лоб.

- Честно говоря, именно на этот вопрос я и пытался ответить, начиная свой рассказ. Сами видите, какой длинной и запутанной вышла история. Дело в том… Шляпник, без сомнения, был хитрым малым. Достаточно хитрым, чтобы скормить всех своих обидчиков, включая меня и Крамби, демону. Но он не подумал, что с нами станется дальше. То ли упустил эту деталь, то ли понадеялся, что демон окажется не таким принципиальным в вопросах коммерции…

- Не понимаю, - отчеканил Коу, сверля его глазами, - Объясните.

- Всё просто, - Лэйл обезоруживающе улыбнулся, - Вопрос власти, только и всего. Но знаем ли мы, что это такое? Власть означает всякую возможность навязать свою волю другому в рамках социальных отношений вопреки сопротивлению и независимо от того, на чем эта возможность зиждется. Кажется, так? Не смотрите на меня так удивленно, Крамби, я читаю не только субботний выпуск «Серебряного Рупора» и дешевую беллетристику, которую нахожу по всем углам стараниями мисс Прайс… Так сказал, если не ошибаюсь, Максимилиан Вебер[2]. И хоть я, как полагается всякому честному британцу, презираю немцев и их науки, не могу не заметить, до чего это точное, емкое и верное определение.

- Не вижу, каким обр-р-ррразом…

Перебить Коу было не проще, чем перебить гул работающего на полных оборотах бульдозера, но Лэйду каким-то образом это удалось.

- Каким образом это относится к нашей ситуации? О, очень запросто. Только оторванным от жизни социалистам вроде Кейра Харди или Томаса Берта позволительно болтать, будто Господь сотворил всех людей равными, - пояснил Лэйд, - Господа в хороших костюмах давно опровергли это. Людям никогда не сделаться равными по своему положению. Нигде это не видно столь отчетливо, как в большой компании. Даже если служащих приглашают за один стол с начальством, даже если они едят из одинаковых тарелок, это не делает их равными друг другу. И даже сейчас, когда мы трое сидим за одним столом, это совсем не значит, что мы находимся в одном положении. Напомню вам, демон вынужден играть по предложенным нами правилам, хоть и способен талантливо их интерпретировать и обходить. Как и любой собственник, он может распоряжаться лишь тем имуществом, которое ему принадлежит. Которое значится в его собственности и в собственности компании.

- Здание, - тяжело и глухо обронил Коу, - Вот почему он смог его вырр-ррвать...

- Да, - согласился Лэйд, - Именно потому мои часы показывали полночь в каждом кабинете, который я посетил. Это здание уже принадлежало демону, было его частью. Как и все прочее, что было приобретено на деньги «Биржевой компании» или числилось на ее балансе. Мебель, начавшая превращаться во всякие непристойности? Она принадлежала компании. Провизия, закупленная для торжественного ужина, стремительно ставшая гнить? Ее купили за деньги компании. Картины, арифмометры, обои, ковры, телефонные аппараты, лестницы, зеркала… Всё, что принадлежит компании, принадлежит и демону. Находится в полной его власти. Смущены? Не понимаете? Не стану скрывать, эта деталь и мне спутала все карты. Я пытался понять, каким образом демон установил свою власть над столькими вещами сразу, тщетно искал тайные знаки и следы старых ритуалов, не подозревая, что никаких ритуалов не было. Ни черных свечей, ни жертвоприношений, ни девственной крови. Был лишь один ритуал – оглашение завещания. Его было достаточно демону, чтобы вступить во власть. Принять свою новую собственность.

Коу тяжело закрутил головой. Словно пытался разглядеть какую-то сущность в увешанном жуткими украшениями комнате. В его рыке Лэйду послышалась нерешительность.

- Но это не объясняет, почему…

- Нет, - мягко, но уверенно возразил Лэйд, - Вполне объясняет. Все внутри компании принадлежит компании. Вы не задумывались, отчего? Локомобили, здания, провизия, мебель… Арифмометры, картины на стенах, ковры, телефонные аппараты. Все, вплоть до писчей бумаги, чернил в чернильницах и стекол в окнах. По той простой причине, что компания приобрела все эти вещи. Заплатила за них из своего кармана. Включила в свое поле невидимого притяжения. Но почему вы считаете, что это правило не распространяется на людей?

[1] Дизажио – величина скидки от номинальной стоимости.

[2] Макс Вебер (1864 – 1920) – немецкий экономист, политолог и философ.

Глава 24

Во внутренностях Коу недоуменно зажужжала какая-то шестерня. Чтобы унять этот звук, Коу треснул себя лапой в бронированную грудь. Даже половины вложенной в этот удар силы хватило бы, чтоб убить на месте взрослого быка, но сам он даже не пошатнулся на своих ногах-колоннах.

- Не знаю, что за черр-рртовщину вы несете, но…

- Вы – собственность компании, Коу, - Лэйд произнес это тихо, не отводя взгляда от устремленного в его сторону ствола, - Хочется вам этого или нет. Компания платит вам деньги и распоряжается вами. Это значит, она вами владеет, как владеет всем прочим – мебелью, обстановкой, коврами… Это может звучать не очень приятно для вашего самолюбия, но демон, увы, считает именно так. А он расценивает собственность компании как свою, если вы помните. Вы в его власти.

Раскаленный выдох Коу едва не заставил Лэйда отпрянуть. Жара в его дыхании было столько, что казалось странным, остатки его человеческих тканей не стекают ручейками плоти на пол.

- А вы? – прогудел он, шипя и клокоча от этого сдерживаемого внутри жара, медленно сплавляющего его внутренности со сталью, - Вы не его собственность? Вы и Крр-ррамби?

Лэйд вздохнул.

- Мы, как ни странно, проходим по другой категории. Именно этого и не учел Олдридж, обставляя свой дьявольский план. Мистер Крамби – не собственность компании, напротив, он ее собственник. Один из. Миноритарный совладелец.

- Компаньон демона, - с горечью произнес Крамби, - Младший компаньон без права голоса.

- Подумайте об этом с хорошей стороны, - посоветовал ему Лэйд, - Та малая кроха в уставном капитале, которая казалась вам вопиюще несправедливой, шесть сотых процента, спасла вам жизнь. Понимаю, быть партнером демона не очень-то приятно, но пока вы остаетесь им, демон не в силах ничего с вами поделать.

- А вы? – жадно спросил Коу, - Вы не компаньон и не пар-рр-ртнерр! Компания платила вам деньги!

- Платила, - подтвердил Лэйд с улыбкой, - Вот только с оговоркой. Мне было заплачено пятьдесят фунтов, но не как работнику, а как независимому специалисту. Кроме того, я до сих пор не обналичил чек. Вот что ставит нас двоих в особое положение, делает исключением из правила. Мы точно стальной хлам, жадно проглоченный акулой. Она не в силах нас переварить, но и мы не можем покинуть ее желудка. Демон не может навредить нам – напрямую. Может сделать нашу жизнь невыносимой, может отравить и изувечить весь мир, но ни уничтожить нас, ни извратить по своему подобию он не может. Это не в его компетенции. А он из тех, кто чтит правила.

Коу застонал. Его стон походил на рев медного быка, внутри которого бьется в конвульсиях заживо сжигаемое тело, и, одновременно, на паровозный гудок. Ненависть струилась из него обжигающими струйками пара. Многочисленные стволы со скрежетом вращались, точно выискивая цель, казенники хлопали пустыми ртами.

- Письмо, - вдруг произнес он пугающе отчетливым голосом, - Вот что имел в виду Р-р-ррозенбер-р-ррг!

- Да, - легко согласился Лэйд, - Мистер Розенберг исходил из того, что наше с мистером Крамби существование внутри демона причиняет тому серьезные страдания. Мечтая нас уничтожить, он в то же время бессилен это сделать. Весьма неприятно, не так ли? Вот он и решил, что если кто-то из обреченных членов оперативного совета сможет покончить с нами, выполнив за демона его работу, тот в благодарность может даровать убийцам спасение. Или, чем черт не шутит даже повышение.

Крамби испуганно выпучил глаза. Связанный по рукам и ногам, он мог подавать сигналы Лэйду только при помощи мимики – и отчаянно их подавал, таким потоком, что у Лэйда заболели глаза – как иногда бывает, если долго глядеть на моргающий семафор.

Коу приподнял свои щелкающие лапы, внутри которых, обвитые опаленным мясом, тускло блестели ружейные стволы. Лэйду не требовалось представлять воображаемые прямые, тянущиеся от этих стволов, чтобы определить, на что направлены орудия.

- Р-ррозенбер-р-ррг, - пробормотал он, задумчиво клацая курками, - Он всегда был хитрр-рым сукиным сыном. Многое сообрр-р-ражал. Вот, значит, что он имел в виду своей писулькой…

Лэйд кивнул. Он ощущал волну жара, исходящую от Коу, ощущал запах паленой плоти и раскаленной стали. Если инстинкты тигра не лгали, этот жар возвещал о том, что ждать осталось недолго. Скоро Коу взорвется. Не сможет более сдерживать клокочущую внутри ярость. И тогда…

Вакаоранжиа ахау э Ранги, подумал Лэйд, пытаясь дышать размеренно и спокойно, чтобы не выдать собственного внутреннего напряжения. Храни меня, великий Ранги, отец-небо.

Он кашлянул.

- На тот случай, если вы по какой-то причине вздумаете воспользоваться его советом, должен вас предостеречь. Розенберг, бесспорно, был человеком большого ума, многое он предсказал чертовски верно, многое правильно сопоставил и сообразил. Но он в первую очередь был биржевым аналитиком. А биржевые аналитики часто грешат одним и тем же. Составляют свои прогнозы исходя из того, что им хочется увидеть, а не из реальных тенденций рынка.

Коу зарычал. Этот звук был рожден двумя голосами, в нем угадывался рев смертельно раненого быка и дребезжание получившего пробоину корабля, чьи двигатели надсадно работают на всех оборотах. Механизмы в его теле застучали с такой силой, что на пол посыпались лохмотья облезающей и обожженной кожи. И в этот раз они работали отнюдь не вхолостую, бессмысленно перебрасывая боекомплект.

- Спасибо за прр-рредупр-рреждение, мистер-р-р Лайвстоун. Но знаете, что? Пожалуй, я все-таки попр-р-робую…

***

Шквал свинца, который изрыгнул Коу, пожалуй, мог бы потопить небольшую канонерку. Состоящий вперемешку из пуль, шрапнели и крупной дроби, он ударил в стул, с которого Лэйд скатился, подбросив его в воздух и растерзав, превратив в тлеющую на полу груду древесных опилок.

Чудовищная мощь, невообразимая в человеческих руках. Окажись Коу в реальном мире в своем новом обличье, первый же залп уничтожил бы его самого – ни один материал, ни один узел не был рассчитан на такие нагрузки, и уж точно на них не было рассчитано человеческое тело, состоящее из весьма недолговечных и хрупких материалов. Но здесь… Лэйд откатился на бок, ощущая, как под ним лопаются гнилые фрукты и не обращая внимания на звон стеклянных осколков. Здесь его мощь была сопоставима с мощью бога.

Пули заколотили по столу, сшибая с него осколки тарелок вперемешку со слизкими комьями блюд. Удивительно, но сейчас Лэйд не ощущал исходящего от них смрада, только сернистую вонь сгоревшего пороха, чье облако мгновенно укрыло комнату густым туманом.

- Др-ррррянь! - Коу зарычал, двумя огромными шагами покрыв половину залы, не обращая внимания на раздавленную утварь и прыгающие по полу гнилые фрукты, превращающиеся под его подошвами в бесцветную слизь, - Хитрр-ррая дрр-ррянь Лайвстоун!

Лэйд пополз под столом, пытаясь не обращать внимания на хруст дерева в десяти дюймах над его головой. Если бы Коу сохранил хладнокровие, присущее ему в человеческом обличье, все закончилось бы вполне быстро. Но ярость, овладевшая им, сыграла на руку Лэйду. Одновременный выстрел из множества разномастных орудий дал чудовищный разнонаправленный импульс, сравнимый с отдачей дюжины смотрящих в разные стороны орудий. Может, Коу и был наделен чудовищной для человека силой, но некоторые из физических законов мироздания, видимо, все еще действовали в сотворенном демоном мире – импульс, пошатнувший Коу и нарушивший его равновесие, сбил ему прицел. Правда, теперь он быстро наверстывал этот недостаток, всаживая залпы через равномерные интервалы, разнося в клочья и щепу все новые куски стола.

Коу рычал и скрежетал, полосуя залу из всех стволов. Дрожащий от возбуждения, сотрясаемый механизмами перезарядки, он выглядел страшно и неотвратимо. Как сама война в ее гипертрофированном нечеловеческом обличьи, сошедшая с карикатуры какого-нибудь остроумного художника, совместившего в одном все известные ему пугающие образы и гротескные формы – горящего корабля, мертвой лошади, палящей пушки, барахтающегося в грязи броневика, марширующего, обожженого огнем, мертвеца…

Струящиеся из вентиляционных решеток раскаленные газы заставляли оставшуюся на Коу кожу трещать, съеживаться и чернеть, отваливаясь от него парящими в воздухе чешуйками. На побелевших от огня казенниках, видневшихся сквозь лопнувшие мышцы, плясало желтое пламя – это горел занявшийся от жара орудий подкожный жир. Кости негромко лопались, как ветки в костре, а вросшие в вентиляционную решетку зубы Коу, скрежещущие о сталь, стремительно темнели, превращаясь в угли.

Лэйд вжался в пол так, что едва не раздавил себе ребра, в скулу больно уперлись обломки паркета. Над его головой ревел огонь и трещало разбиваемое пулями дерево, беспомощно дребезжали в воздухе подброшенные огнем и смятые серебряные крышки. Что-то отчаянно кричал Крамби, но Лэйд не мог разобрать, что – в каждом его ухе словно поселился выводок голодных диких пчел. Крамби, пожалуй, пришлось несладко. Привязанный к стулу, он не мог даже скатиться на пол, как сам Лэйд, лишь беспомощно кричал, взывая не то к благоразумию Коу, не то к защите всех святых. Напрасная трата времени, на взгляд Лэйда, сейчас обе инстанции были от них безмерно далеки…

Пули безостановочно били по столу над головой Лэйда, вышибая в нем дыры, превращая скатерть и салфетки в скользящую над полом снежную вьюгу. Россыпи стекла сыпались ему на спину, издавая жемчужный звон, иногда по полу перед ним рассыпались, подпрыгивая, скрученные и размозженные столовые приборы – продырявленные пулями ложки, вилки с перебитыми черенками, обломки ножей…

Закрывая голову руками, Лэйд бормотал губами слова потерявших силу молитв.

Если бы Коу не изменило его хладнокровие, все было бы кончено в считанные секунды. Но ярость, овладевшая им, превратившая его в не рассуждающее, исполненное ненависти, орудие, мешала ему выверять прицел, заставляя обрушивать на цель куда больше огня, чем требовалось для ее надежного поражения. Открыв бешеный огонь, орудия Коу почти мгновенно заволокли зал клубами не сгоревшего пороха, к которым присоединились облака пыли, вышибленной пулями из мебели и стен, тлеющие обрывки ткани и обивки.

Лэйд полз, скользя по раздавленной еде, которая давно не была едой. Слизкие корки под ним разъезжались, яблоки, похожие на наполненные гноем пузыри, раскатывались в разные стороны и лопались. Несколько раз он падал, едва не утыкаясь лицом в пол, но снова вскакивал – прежде чем управляемые Коу свинцовые плети вспахивали пол на том месте, где он прежде лежал.

Энергия отдачи, сотрясавшая Коу, была чересчур сильна даже для его богоподобного тела. Не выдерживая ее, с хрустом ломались поршни, хрустели сломанные кости, дребезжали вырванные с мясом заклепки. Но Коу не переставал стрелять. Не видя цели, ослепленный пороховыми газами и собственной яростью, он кромсал все, что попадало в поле его видимости, засыпая пол вокруг себя грудами дымящихся гильз.

***

Ощущая оглушительное дребезжание сердца в груди, Лэйд на секунду замер, собираясь духом перед следующим рывком. И эта секунда, должно быть, спасла ему жизнь – паркет в десяти дюймах от его лица вдруг вспенился острым морем из щепок и хлынул в стороны, усеяв занозами его лоб и едва не задев глаза. По дымящемуся полу покатились, беззвучно лопаясь, гнойники размером с кулак, в которых он с опозданием узнал яблоки…

Лэйд сделал два быстрых коротких выдоха, собираясь с силами. Коу дважды ошибся, но глупо уповать, что он будет ошибаться бесконечно или истратит все патроны. Скорее всего, Коу наделен бесконечной силой, его тело, даже разрушенное и обожженное, все еще функционировало. И будет функционировать достаточно долго, чтобы закончить свою работу.

Точно услышав его мысли, орудия Коу, остервенело терзавшие развороченный стол и стены, вдруг смолкли. Не потому, что их одновременно заклинило или бездонный погреб с боеприпасами вдруг показал дно. Разом, по команде. Видимо, даже сквозь обжигающую пелену ярости Коу сообразил, что лишь усложняет себе работу, пытаясь поразить врага, котором толком даже не видит.

Лэйд с тоской взгляд в сторону двери. Она была всего в нескольких футах, но между ним и дверью, заняв стратегически верную позицию, располагался Коу.

Коу выдохнул поток раскаленных пороховых газов из вентиляционных отверстий. Судя по частичками золы, пляшущих в потоках раскаленного ветра, его легкие давно превратились в уголь и шлак. Может, это и причиняло ему боль, но ничуть не мешало вести огонь. Судя по тому, как тяжело ворочалась его голова, он собирался подождать, когда рассеется дым. И уж тогда…

- Коу! Прекратите это немедленно! Пожалуйста, перестаньте, Коу!

Крамби охрип от крика – видно, кричал все это время, пытаясь заглушить канонаду. Будто полагал, что его слова все еще имеют здесь какую-то силу.

Коу резко повернулся в его сторону. Точно голос Крамби вырвал его из боевого транса, на миг нарушив яростное сосредоточение машины, разорвав ее связь с тлеющими остатками человеческого существа, заключенного в ее стальном чреве.

- Что?

Крамби был неестественно бледен, окровавленные губы судорожно дергались, глотая воздух, но, кажется, он сумел сохранить присутствие духа – ну или некоторую его толику.

- Не вздумайте… Не надо… - прохрипел он, - Прекратите. Послушайте разума, мы не должны…

Звук, доносящийся из опаленной груди Коу, был страшен. Он походил на скрежет дробимых костей, но Лэйд, замерший за руинами кресла, отчего-то знал, что это смех. Смех, который это чудовище исторгает из себя вместе со свинцом и раскаленными газами.

Ступал он тяжело, пошатываясь, но выглядел все таким же огромным и несокрушимым. Несколько стволов, выпирающих из его тела, разорвало, некоторые раскалились добела, но, кажется, это не причиняло ему никаких неудобств. Он все равно оставался чертовой исполинской самоходной батареей.

- Прр-ррекр-ратить? И чего рр-рради я должен пр-ррекратить, мистерр-ррр-р Крр-рамби?

Из его зарешеченной пасти вырывалось шипение. Его издавали не пороховые газы – слишком тихое и влажное. Его издавал язык Коу, ворочающийся в его пасти и касающийся раскаленного металла.

Крамби на миг перестал дрожать. Даже нашел в себе силы поднять голову.

- Потому что я приказываю вам, мистер Коу.

***

Секунду или две Коу стоял без движения, нависая над Крамби и похожий на дредноут, вырвавшийся из адского боя, все еще раскаленный и изрыгающий пороховой дым.

- Пр-р-ррриказываете мне?

Лэйду безотчетно захотелось вжаться еще сильнее в пол. Так, чтобы почти слиться с ним, сделаться крохотным, как букашка, врости в него… Несмотря на то, что оглушительный рев Коу превратился в членораздельную речь, Лэйд ощутил, как по коже стремительно разрастается колючая изморозь. Он вдруг отчетливо ощутил, сколько ненависти было в этих словах.

- Прр-рриказываете мне?

Коу шагнул в сторону беспомощно сжавшегося Крамби, изрыгая раскаленные газы и дым. Сквозь его тлеющую шкуру, служившую оболочкой для боевой машины, то здесь то там прорывалось пламя. Его безумная пальба причинила куда больше разрушений, чем показалось Лэйду изначально, причем не только комнате и ее обстановке, но и самому Коу. Следы разрушения – вмятины в бронелистах, волочащиеся за ним клочья мяса, липкие лужицы масла и крови под ногами – были следами бесчисленного множества рикошетов, поразивших его, но, к сожалению Лэйда, ни одно из повреждений не выглядело критическим.

- Да, - Крамби стиснул зубы, борясь с желанием закрыть глаза, - Это приказ. Приказ!

Он повторял это слово, точно оно было частью охранного ритуала, призванного спасти его от демона из раскаленного металла и обожженной плоти, медленно подступающего к нему, оставляющему за собой груды звенящих гильз на перепачканном кровью полу.

- Ты смеешь отдавать мне пр-ррриказы? Ты, человек, который погубил нас всех?

Крамби явно хотелось сжаться в комок, но, привязанный, он не был волен над своим телом.

- Я виноват, - выдавил он из себя, пытаясь остановить дрожь в коленях, - Господи, я же уже признал! Я же не думал… Не знал… Господи, признаю! Раскаиваюсь! Вы слышите, Коу? Я раскаиваюсь!

Багровый язык Коу, извивающийся змеей за раскаленной стальной решеткой, коснулся прутьев, издав негромкое шипение обожженной плоти. Каждый раз, когда он касался прутьев, на них оставались пригоревшие розовые и багровые клочья.

- Ваше рр-ррраскаянье немного запоздало, мистерр-рр Крр-ррамби.

«Если подливки недостаточно, свинина будет пригорать к решетке. Этого можно избежать, если использовать ложку растительного масла, разведенного с бальзамическим уксусом и…»

Крамби засучил ногами. Его штаны потемнели, Лэйд ощутил резкий запах мочи.

- Боже, Коу… Перестаньте, прошу вас. Это же биржа! Это чертова биржа! Здесь все крадут, все до последнего курьера и клерка! Вы и сами знаете это! Розенберг… Господи, только за последний год он присвоил три тысячи фунтов на самых простейших схемах! Кольридж! Он каждый месяц прибирал по пять-шесть сотен! Все крали! Даже этот сопляк Синклер! Это биржа, чтоб вас, а не богадельня! Она существует для того, чтоб перекачивать деньги! Прорву денег! Неужели вы думаете, что здесь работают люди с чистыми, как у ангелов, руками?

Коу тяжело выдохнул, в воздух посыпалась копоть.

- Поберр-ррегите дыхание, мистерр-рр Крр-ррамби, - посоветовал он, - Дыхание вам потрр-рребуется для кр-рррика, а кр-рр-ричать вы будете долго…

- Месяц назад мы заработали восемь тысяч на документарных акциях, но передаточное распоряжение было фальшивым! Вы знали это, вы сами нашли специалиста по поддельным подписям!

- Мистер-р-рр Крр-ррамби…

- В июле мы стимулировали повышенный спрос на табак и копру через агентов, которых внедрили к конкурентам! Мы вбросили лживую информацию об эмитентах и снимали на этом сливки! Сорок тысяч за один только месяц! Мы годами лгали нашим клиентам и вкладчикам, водили за нос контрагентов, подсовывали ложную информацию фискалам! Мы все крали, Коу! Но так работают все большие компании. Те жалкие четыре сотни, что я присвоил – это даже не капля в море, это…

Коу остановился перед Крамби. Кремальеры, утопленные в опаленной плоти, негромко зажужали, внося поправки в прицел. С такого расстояния он не промахнется, понял Лэйд. На таком расстоянии исключен промах. И даже если он выстрелит холостыми, жара, вырвавшегося из стволов, будет достаточно, чтоб превратить Крамби в крохотный трепещущий на стуле факел.

- Дело не в четырррр-ррех сотнях, - проскрежетал Коу, с лязгом загоняя патроны в патронники, - Вы погубили нас, когда убили мистерр-р-ра Олдрр-рриджа.

***

Зубы во рту Крамби залязгали.

- Я… Прекратите, пожалуйста… Вы же знаете, я… Довольно!

Коу приблизил к нему свой страшный лик из раскаленной стали и горелой плоти. Кожа вокруг броневых пластин съежилась и потрескивала, в пробоинах клокотали, бессмысленно сокращаясь, обожженные мышцы. Даже голубые глаза, казалось, спеклись внутри стальной скорлупы – они выглядели пластмассовыми, тусклыми, точно бусины, инкрустированные в горелое мясо.

- Не разыгр-рывайте невинность, мистер-рр Крр-рамби. Вы убили Олдр-рриджа. Не сами – моими рр-рруками. Вы полгода отпрр-рравляли ему вино, отр-ррравленное мышьяком. Лошадиными дозами мышьяка. Надеялись, что яд сведет его в могилу. Но он был слишком хитеррр-рр, а может, яд слишком медленно действовал. И тогда вы прр-рриказали…

- Нет! – вскрикнул Крамби, обмирая от ужаса, - Отойдите! Прочь!

- Вы пр-риказали мне устрр-роить стар-ррому мистер-рру Олдр-рриджу последнюю пр-ррогулку. Головой вниз, на мостовую! Знаете, это было не так и сложно. Куда проще, чем многие др-рругие пор-рручения, котор-рые мне прр-рриходилось для вас выполнять! Я дождался, когда Госсвор-р-рт, этот стар-ррый пень, уйдет за покупками, и вошел в номерр-рр. Олдрр-ридж был стар-р-р и слаб, он почти не соп-р-ррротивлялся. Напр-рротив, он улыбнулся, увидев меня на пор-р-роге. Как будто ср-ррразу все понял. Он не пытался угрр-р-рожать мне, не пытался пр-р-ррредложить денег. А это черр-рртовски часто бывает в такой момент, уж можете мне поверр-ррить! Но нет, он не опустился до мольбы. Достойный джентльмен. Он даже умер-ррр достойно, не трр-рясся как вы сейчас. «Я знал, что это будете вы, Коу, - сказал он, кивнув мне, - Что ж, так даже лучше. Значит, уже порр-рра?»

- Замолчите, Коу! Приказываю вам, замолчите!

- Мне прр-ррриходилось убивать людей, которые перед смер-р-рртью мочились в штаны, как вы сейчас, и умоляли о пощаде. А он… Он вел себя достойно. Очень достойно. Р-рр-редко встр-ретишь такое сегодня, на это способны только джентльмены стар-ррой закалки. Стар-ррой эпохи! Которр-р-рых молодые жадные ублюдки врр-рроде вас сжили со свету или спрр-р-рровадили на пенсию, чтоб те не мешали вам обстряпывать свои дрянные делишки!

- Он был… Да, он был джентльмен, - забормотал Крамби, корчаясь от ужаса, точно охваченный пламенем, - Безусловно, джентльмен до мозга костей… Мы все его очень…

- Он попр-росил у меня пять минут напоследок – прр-ривести в пор-ррядок бумаги. И я позволил ему это. Последняя любезность стар-р-рому джентльмену. Я стоял р-рядом и наблюдал, чтоб он не выкинул напоследок какую-то глупость. Не схватился за нож или не попытался сбежать. Или что-нибудь еще в этом духе. Но он ничего такого не делал. Достал из сейфа два конвер-ррта, один положил обр-р-ратно. Дрр-рругой сжег в пепельнице на моих глазах. Сгорр-ррел он быстр-ро, очень быстрр-ро, там было не много бумаги. Может, один листок. Но мистерр-р Олдрр-ридж встал лишь когда этот листок пр-рревратился в пепел. Тогда он встал и улыбнулся мне. «Я к вашим услугам, мистер-ррр Коу», - сказал он. И знаете, что? Он улыбался даже когда я швыр-р-ррнул его вниз. Готов поклясться, улыбался до самой земли. Как будто знал… Как будто пр-р-ррредвидел…

Крамби всхлипнул.

- Господь всемогущий!..

- У него было два завещания, чер-рртов ты безмозглый слизняк! Он дер-ррржал про запас оба вар-ррианта. Стрр-рраховка! Его пр-рроклятая стр-р-рраховка! Он оставлял вам шанс! До последнего! И только увидев меня, поняв, что вы подписали ему приговор, он решился. Поджег фитиль, пожелав вашему кор-р-рраблю хор-р-р-ррошего плавания!

Крамби сцепил зубы. С такой силой, что Лэйду послышался хруст.

- Моя месть, - выдавил он, глядя на Коу затуманившимся взглядом, - У меня было право на месть!

Из щелей в шлеме Коу вырвались розовые язычки огня, заплясавшие на стали. Некоторые из них заметно коптили – должно быть, это сгорали остатки мозгового вещества в раздавленном черепе.

- Твоя месть! – загрохотал он, - Твоя жалкая дрр-ррянная месть!… Ты прр-р-родал пр-рраво на нее! Ты убил его! Но не сам - моими р-ррруками! Пр-р-риговорив всех нас! – от напряжения глотка Коу, похожая на вздувшийся под натянутой кожей трубопровод, треснула в одном месте, выпустив наружу тонкую стройку пара, - Если бы я отказался, демон пощадил бы всех нас. Так и сидел бы связанным в трр-ррюме! Но ты… Ты сделал меня своим ор-рррудием! Так получай же все, что прр-р-рричитается!..

Сейчас Крамби не станет. Лэйд понял это отчетливо, слепо ощупывая пол в поисках хоть какого-нибудь мало-мальски пригодного оружия. Тщетно. В его распоряжении не было ни подходящего оружия, ни сил, чтоб привести его в действие. Время упражняться в метании соусников прошло, старина… Все, что ему попадалось – осколки битой посуды, перемазанные серой слизью. Даже если он сумеет подобраться к Коу, застигнув его врасплох, нечего и думать пронзить этим жалким оружием закаленную броню ожившего дредноута.

Если что-то и могло защитить Крамби от неминуемой смерти, так это вмешательство высших сил. Тех самых, которые презирали его и истово ненавидели. Которые…

Выстрела, который должен был оборвать жизнь Крамби, размазав его по липкому от недавнего пиршества полу, не последовало. Нависающий над ним Коу, клокочущий, ревущий и дрожащий от медленно расплавляющей его ярости, вдруг запнулся.

- Что? Нет. Почему? Я не… Какого черрр-р-рта?

***

Ощетинившаяся разномастными стволами лапа, покрытая клочьями горящей кожи, замершая в трех дюймах от лица Крамби, вдруг пришла в движение. Задрожала, захрустела валами и поршнями, стала стремительно поворачиваться. Точно батарея, получившая от старшего офицера новые данные для стрельбы. По телу Коу прошла короткая дрожь, но в этот раз не от отдачи. Он словно пытался совладать с собственной конечностью, которая стала жить своей собственной жизнью. Пытался – и не мог. Всей его огромной силы не хватало чтобы управлять собственной рукой, которая, закончив короткое движение, остановилась, упершись в его стальную грудь. Точно пыталась нащупать гнилой некрозный комок сердца под многотонными пластинами брони.

- Нет, - произнес Коу, и голос его в этот краткий миг без оглушительной стрельбы, вдруг показался Лэйду тихим и почти человеческим, - Пожалуйста, нет. Дай мне закончить. Дай мне… Я… Пожа…

Выстрел множества орудий, произведенный в упор, был страшен. Он заставил Коу отшатнуться, заревев от боли и недоумения, по полу зазвенели сорванные куски брони и то, что они некогда прикрывали – причудливо изогнутые и почерневшие кости. Совокупная сила его орудий образовав в широкой груди огромную пробоину, едва не разломив корпус пополам. Внутри нее беспомощно трепетали, окутываясь паром, какие-то поршни, сочились черной жидкостью перебитые сосуды и трубопроводы.

- Нет, - прошептал Коу, уставившись на этот пролом, точно не веря, будто сам сделал выстрел, - Ты не посмеешь. Нет.

Вторая рука поднялась, упершись ему в бедро. Сухо клацнули взводимые курки.

- Нее-е-е-ет!

Вой Коу оказался заглушен выстрелами. Дальше они грохотали уже не умолкая, в жуткой какофонии, напоминающий безумный, пошедший вразнос и окончательно потерявший ритм фокстрот. Орудия били в упор, вышибая из стали снопы белых и желтых искр вперемешку с кровавой мякотью и костяными осколками. Гудели сорванные со своих мест бронированные пластины, обнажая уязвимую мягкую плоть. Рычали, захлебываясь от напряжения, механизмы.

Лэйд откатился к стене, прикрыв руками затылок и вжавшись лицом в развороченный паркет с такой силой, что в щеку впилась дюжина заноз. Осатаневший Коу, мечущийся по зале и всаживающий в себя залп за залпом, представлял собой не меньшую опасность, чем прежде. Рикошеты, отражающиеся от его брони, рассыпали вокруг снопы звенящих искр и осколки металла, эта шрапнель могла бы, пожалуй, прошить насквозь любого, кто неосторожно оказался бы рядом.

Боевая машина, окутавшись дымом, вертелась посреди зала, давя лапами остатки мебели. Самозабвенно расстреливая себя, она крутилась в безумном танце, который уже не был танцем ни ярости, ни безумного разрушения. Что-то другое, еще более дикое, еше более гротескное…

Это длилось долго, невыносимо долго. Чудовищный запас прочности не позволял Коу, самозабвенно расстреливавшему самого себя, уйти легко, а силы в нем было больше, чем в броненосце. Не выдерживая страшного жара, некоторые его стволы плавились, другие разрывались, окутывая его черными и сизыми облаками пороховых газов. Но он продолжал свой страшный танец, истязая себя, круша собственное тело в пароксизме страшной ненависти, точно в этом теле, огромном и бронированном, Коу вдруг узнал своего самого страшного и безжалостного врага…

И все же он понемногу сдавал.

Одна из лап беспомощно повисла, перерубленная снопом картечи почти у основания. Следующий выстрел оторвал ее вовсе, превратив в фаршированный мясными осколками ком раздавленной плоти. С грохотом посыпались на залитый кровью и маслом пол сплющенные пулями шестерни.

Он нас раздавит, подумал Лэйд, пытаясь одновременно закрыть глаза и уши, раздавит к чертовой матери и…

Коу внезапно перестал стрелять. Может, у него наконец закончились боеприпасы?.. Лэйд осторожно приоткрыл глаза и впервые за все время канонады смог выпустить из себя воздух, отчего грудь перестала казаться ему наполненным раскаленными газами барабаном.

Коу осел дымящейся грудой у дальней стены. Внутри его растерзанного тела, скрежеща и двигаясь рывками, механические части пытались взаимодействовать с частями из плоти, но тщетно. И те и другие приняли на себя слишком много попаданий в упор за последние минуты. Голова Коу – огромный развороченный капонир - склонилась на плечо. Вентиляционные решетки источали струи дыма, в котором Лэйд слишком хорошо различал запах паленого мяса, из прорези в шлеме капала густая белая субстанция, отчего-то напомнившая Лэйду яйца пашот – судя по всему, глаза бывшего убийцы не выдержали жара и лопнули внутри шлема.

В этом месиве из обгоревших обломков уже ничего не могло шевелиться, но Лэйд внезапно заметил движение в верхней части груди. Деталь, в которой он с отвращением распознал скрепленную стальной проволокой обгоревшую челюсть. Она дрожала, с трудом шевелясь – последний механизм в огромном умирающем теле, который еще был способен шевелиться – за обгоревшими полопавшимися от жара зубами дрожал истерзанный, свисающий тряпкой, язык.

- Всё, - сказал Коу.

В его голосе не осталось человеческих интонаций – должно быть, на них уже не доставало сил – но если бы они оставались, Лэйд был уверен, что свое последнее слово Коу произнес с облегчением.

***

Лэйд долго медлил, прежде чем подняться. Ему все казалось, что стоит ему встать на ноги, как какой-нибудь ствол, вывороченный из мертвой туши, натужно заскрипит курком – и всадит пулю ему в грудь. Но этого не случилось. Этого не могло случиться.

Мертвый Коу уже не выглядел ни опасным, ни зловещим. Он выглядел как потерпевший аварию паровоз, врезавшийся в препятствие и превратившийся в тлеющие обломки. Все те органические части его тела, что не сгорели, медленно тлели, разбросанные вперемешку с листами броневой стали и неизвестным Лэйду механизмами.

Крамби сидел на прежнем месте, беззвучно шевеля губами. Поразительно – он, человек, находившийся едва ли не в эпицентре этого буйства, не выглядел ни раненным, ни даже сколько-нибудь пострадавшим, разве что засыпанным пылью, с посеревшим от пороховых газов лицом.

- Потерпите минуту, - попросил его Лэйд, - Сейчас я что-нибудь найду…

Осколок тарелки, найденный им на полу, по всем статьям проигрывал хорошему перочинному ножу, но сейчас вполне отвечал его целям. Осторожно зажав его пальцами, Лэйд принялся перепиливать веревки. Не самая простая работа, когда в ушах звенит, а комната плывет перед глазами, но он справился с ней за несколько минут, при этом даже не порезавшись. Недурно, Чабб. Вполне недурно.

Крамби свалился бы со стула, если бы не рука Лэйда, поддержавшая его. Младший компаньон «Биржевой компании Крамби» на ощупь напоминал пугало, которое кому-то вздумалось снять с шеста – сплошная ветошь, набитая в хороший некогда костюм. Но где-то в ее глубине остались кости и мышцы, потому что Крамби, застонав, смог подняться на ноги – и даже остаться в этом положении, пусть и немного пошатываясь.

- Живы?

Крамби с трудом кивнул головой.

- Как будто бы, - пробормотал он, - Во имя Господа, что это было? Вы же видели? Он сошел с ума, он… Почему?

Лэйд несколько раз шлепнул его по груди и плечам. Не столько чтобы выбить пыль, сколько для того, чтоб восстановить кровообращение и прояснить мозги.

- А вы еще не поняли? – осведомился он, не скрывая усмешки, - Это и есть она. Ошибка Розенберга. Ей не суждено было убить ни его самого, ни Лейтона, зато она убила Коу. Полюбуйтесь, к чему может привести слишком смелое допущение, сделанное без оглядки на твердые факты.

Крамби осторожно прошел по разгромленной зале, переступая истекающие кровью и маслом части того, что прежде было Коу.

- Я… не уверен, что понял. Демон спас нас? Вмешался, чтобы защитить?

Лэйд усмехнулся.

- Пожалуй, что так. Но если вы собираетесь по этому поводу преисполниться к нему горячей благодарностью, я бы на вашем месте не стал спешить.

- Что? Почему?

- Он спас нас отнюдь не потому, что посчитал заслуживающими спасения. И не потому, что искренне возлюбил нас, сочтя безгрешными в этом царстве биржевого порока.

- Мы у него на особом счету, - кивнул Крамби, - Он не может нам повредить, поскольку мы находимся вне пределов его компетенции. Но он мог не мешать Коу разделаться с нами! Всего только подождать и…

- В том-то и дело, - с сожалением ответил Лэйд, - В том, что мы с вами в самом деле занимаем особое место в его списке гостей. Мы двое. Вот только едва ли вас порадует, если я скажу, какое.

Заметив движение на полу, Крамби замер, потом осторожно нагнулся, чтобы что-то подобрать. Увидев, что это, Лэйд не сдержал улыбки. Автоматический пистолет покойного Коу. Вросший в его тело наравне с прочим оружием, он выглядел совсем не таким новеньким и блестящим, как в день их знакомства. Но, возможно, сохранил свои качества как оружие. Неудивительно, что Крамби, мельком проверив затвор, машинально сунул его себе в карман. Как будто все еще верил, что этот крохотный кусок металла еще может представлять собой какую-то силу в мире, где все законы бытия и логики давным-давно полетели вверх тормашками.

- Какое?

- Он ненавидит нас. Ненавидит так, как в силах ненавидеть лишь демон. В пламени его ненависти можно, должно быть, плавить алмазы. Или сжигать планеты. Он ненавидит нас исступленно, слепо, очень, очень сильно. И именно из-за этого мы с вами оказались в столь глупом и неоднозначном положении. Демон страстно желает нашей смерти. Мучительной, долгой, наполненной таким количеством пыток, что даже сам Нерон сошел бы с ума, пытаясь вообразить ту пропасть боли и отчаяния, в которую нам с вами суждено нырнуть.

- Почему? – пробормотал Крамби, - Только потому, что я был неважным управляющим?

- И поэтому тоже. Вы нанесли демону страшное оскорбление. Два года измывались над ним, распоряжаясь компанией, которую он считал своей, и распоряжались глупо, неумело, уничтожая ее. Мало того, вы убили мистера Олдриджа, человека, которого демон, по всей видимости, уважал – если демонам знакомо это чувство.

Крамби вздрогнул. Будто вновь услышал рык Коу и глухое дребезжание его орудий.

- Послушайте, мистер Лайвстоун… - пробормотал он, - Я бы хотел…

Лэйд покачал головой.

- И слушать не стану. История вашей со Шляпником мести слишком сложна, чтобы я рискнул в ней разобраться. Возможно, когда-нибудь я и попытаюсь это сделать. После хорошего ужина, выкурив трубку с рыбьей чешуей, промочив горло глотком хорошего грога. Но не сейчас. И уж тем более я не собираюсь наделять себя полномочиями судьи, чтобы разобраться, на чьей стороне была правда и кто из вас вправе был вершить месть. По большому счету, мне плевать на это. Если вы убили Шляпника, не ждите, что я буду проклинать вас. В конце концов, это Шляпник втравил меня в эту историю, втравил нарочно, уже после своей смерти. Так что я, как вы догадываетесь, не испытываю к нему теплых чувств.

Крамби кивнул, кажется, с некоторым облегчением.

- А вы? – спросил он, - Почему демону ненавидеть вас?

Лэйд усмехнулся.

- Меня ненавидят многие из их семейства. Я много лет в Новом Бангоре и, уверяю, не одному из них успел насыпать соли на хвост. Сожрать с потрохами Лэйда Лайвстоуна, самого Бангорского Тигра!.. Черт, наш приятель никогда от этого не откажется.

- И верно, глупейшее положение, - пробормотал Крамби, - Демон желает нашей смерти, но не в силах убить нас своими руками.

- Мало того, ему невыносимо наблюдать, как это сделает кто-нибудь другой, - вставил Лэйд, - Несчастный мистер Коу имел возможность в этом убедиться. Так что да, ситуация отчасти патовая. Причем в равной степени тягостная для всех нас. С одной стороны, демон не может умертвить нас, с другой, он все еще остается хозяином положения. Мы заперты в его царстве. Единственное, что ему остается – это наблюдать за тем, как мы медленно умираем от истощения и сходим с ума. Не сама изысканная казнь, но что ему еще остается?..

Крамби обессиленно опустился на стул, к которому еще недавно был привязан.

- Значит, все тщетно, - пробормотал он, - Подумать только, не так давно я молился чтобы Коу не разнес мне голову, а сейчас выходит, что именно он был моим благодетелем. Уж лучше пуля в голову, чем эти муки.

Лэйд хмыкнул.

- Если вас устраивает такой вариант, вы вольны использовать его. Пистолет Коу у вас в кармане, а помешать вам демон все равно не сможет. Более того, он обречен бессильно клацать зубами, наблюдая за тем, как ваша душа, покинув мертвое тело, ускользает от него.

Рука Крамби несмело поползла к карману. Будто там, за тонкой тканью, спряталось смертоносное насекомое.

- Ну или можете затянуть немного ваше существование в этом мире, заодно получив шанс на спасение.

Пальцы Крамби впились в ткань, так и не добравшись до кармана.

- Что?

- Каждому кораблю позволительно иметь спасательные шлюпки. Даже такому, как этот, горящему и тонущему одновременно. Не хочу обнадеживать вас прежде времени, но… Возможно, мне удалось найти одну из них.

***

Крамби вскочил на ноги слишком быстро. Ослабевший, он едва справлялся с собственным телом, тотчас зашатался, словно пьяный.

- Что? Лэйд Лайвстоун, что вы только сказали?

Лэйд улыбнулся. И, кажется, почти искренне за долгое, долгое время.

- А почему, по-вашему, я искал вас и Коу, последних уцелевших членов экипажа? Да, спасение есть. И, кажется, я знаю, где находится эта распроклятая шлюпка.

Крамби был слаб, как новорожденный, но впился в плечо Лэйда с такой силой, что затрещали остатки пиджака.

- Где? – хрипло и тяжело спросил он, с трудом ворочая языком, - Где она? Где шлюпка?

- Близко. Даже ближе, чем вы полагаете. Да отцепитесь же вы, клещ несчастный…

Стряхнув с себя Крамби, Лэйд шагнул к руинам стола. Среди изрешеченных соусников, лопнувших мисок и залитого серой слизью стеклянного крошева найти что-либо было непросто, но Лэйд хорошо знал, что он ищет. Небольшую стеклянную пластину размером четыре дюйма на три…

Она была цела, лишь порядком заляпана. Лэйд бережно вытер ее куском тлеющей салфетки.

- Наша спасательная шлюпка, - объявил он, предъявляя пластину Крамби, - Все это время она была здесь, перед нашими глазами. Такая маленькая и хрупкая… Кто мог подумать?

- Это… Фотокарточка мистера Олдриджа.

- Совершенно верно. Та самая, которая обнаружилась в его сейфе после смерти и которую мистер Розенберг взял себе на память, пока остальные делили прочие его вещи. А теперь будьте добры перевернуть ее и внимательно изучить обратную поверхность на свету.

Крамби покорно взял пластину в руки – пальцы его задрожали, но справились с ее весом.

- Немного поцарапана, кажется. Обычные царапины на стекле. Такое бывает со старыми пластинами.

- Смотрите внимательнее, мистер Крамби! – велел Лэйд, - Внимательнее!

Голос Крамби немного осекся.

- Царапины и… Помилуй Боже! Похоже на… Письмена! Какие-то знаки! Не могу разобрать, но это не английский. Что-то другое…

- Определенно, нечто другое, - согласился Лэйд, - Безусловно, это не английский. Более того, ни один из известных вам языков. Хорошо, что вы не знаете его, потому что читать на нем надо с величайшей осторожностью и малейшая неточность может стоить невнимательному читателю жизни.

- Вы говорите о…

Лэйд склонил голову.

- Да. Это формула. Магическая формула на языке демонов.

- Ее оставил мистер Олдридж?

- А кто бы еще мог это сделать, хотел бы я знать?.. Фотокарточка лежала в его сейфе, не так ли? Наверно, он воспользовался тонкой иглой, чтоб вырезать письмена на стекле. Хорошая работа, и очень тонкая. Легко можно не заметить, если не знать, где искать.

Крамби задрожал так, будто через него пропустили слабое гальваническое напряжение.

- Вы… Вы можете это прочесть?

- А по-вашему, я тридцать лет посвятил тому, чтоб перебирать крупы и сортировать чай? – ухмыльнулся Лэйд, - Я – Бангорский Тигр, помните об этом? Да, я могу прочесть формулу. Она крайне сложна, но я думаю, что мне удастся произнести ее без фатальных ошибок.

- И что… что она делает? – жадно спросил Крамби, держа стеклянную пластину на ладони с такой опаской, будто это была колба с нитроглицерином. И, в то же время, почтительно, как священную реликвию, - Это и есть он, путь к спасению?

- Я думаю, что да. Повторюсь, формула очень сложна. Даже я со своим опытом не могу расшифровать всех ее элементов и графем. Но судя по тем элементам, что я вижу… Да, это путь к спасению. Ключ, дающий возможность выскользнуть из царства нематериального к дневному свету, который вы, ручаюсь, уже успели позабыть.

Крамби осторожно положил пластину на стол, не спуская с нее взгляда. Должно быть, не доверял своим дрожащим пальцам.

- Почему он сделал это? Почему оставил ключ?

Лэйд пожал плечами.

- Хотел бы ответить, да не знаю. Возможно, это был его страховочный билет с тонущего корабля – на тот случай, если он по какой-нибудь причине оказался на его борту. Или же… Шляпнику была свойственна определенная ирония. Может, ему, летящему вниз головой на камни, приятно было сознавать, что один-единственный спасительный ключ лежит у всех на самом виду, но люди, мнящие себя величайшими умниками в мире, не способны ни увидеть его, ни воспользоваться им.

- Эта карточка всю неделю стояла на столе у Розенберга, - пробормотал Крамби, - Мы посмеивались над его сентиментальностью, ведь добрых чувств у него было не больше, чем у белой акулы. А все это время…

- Да, - сказал Лэйд, - Спасение все это время было в футе от его носа. У вас на глазах. Но ни один из многомудрых джентльменов оказался не способен им воспользоваться.

Лэйд прошел по зале, разметав ногой обломки. Некоторые были обломками мебели и столовых приборов, другие – обломками Коу и его страшных украшений, но ни то, ни другое его сейчас не интересовало. Канцелярский отдел, переоборудованный под обеденный зал, сохранил многие предметы своей прошлой обстановки, но ему пришлось порядочно повозиться, прежде чем в ворохе бумажных листов удалось найти два чистых, не смятых, не опаленных и не заляпанных серой дрянью. А вот писчее перо и чернильница нашлись почти сразу.

Разгромленный обеденный стол не годился для письма, Лэйду пришлось кряхтя вытащить в центр комнаты небольшую конторку, порядком потрепанную, но все еще твердо стоящую на ногах. Чернила к его облегчению не успели превратиться в какую-нибудь неприятную субстанцию, перо покрылось серебряными прожилками плесени, но тоже не утратило пишущих свойств.

Крамби озадаченно наблюдал за его приготовлениями.

- Мистер Лайвстоун, что вы пишете?

Лэйд поморщился. Когда приступаешь к письму, сложнее всего начать. Уронить на девственно-белый бумажный лист первую каплю чернил. Наверно, каждый пишущий в этот миг ощущает некоторое душевное колебание. Словно творец мира, впервые решивший прикоснуться к своему детищу и еще не знающий, каким оно выйдет. Некоторые миры получаются чертовски скверными, кто бы их ни творил…

- Рецепт одного пирога с ревенем, - пробормотал он, почесывая кончиком пера нос, - Придумал только что, будет досадно, если не запишу… Не смотрите на меня так, старый Чабб еще не выжил из ума, хотя на этот счет в Хукахука встречаются разные мнения. Просто не мешайте мне, в моем возрасте не так-то просто сохранять концентрацию, а она мне сейчас нужна как никогда. Переводить с языка демонов на английский не так легко, как может показаться.

- Вы переводите формулу мистера Олдриджа? Но зачем?

- Чтобы я не был единственным человеком, способным ее прочесть.

Решившись, он наконец коснулся пером бумаги. Первое слово вышло корявым, поплывшим, буквы заваливались на сторону. Очень уж долго ему не приходилось писать от руки, пальцы немели от слабости. Приходилось вкладывать много сил в каждую букву, и все равно выходило неряшливо, как у школьника, давно забывшего про прописи. Но Лэйд продолжал писать, методично обмакивая перо в чернильницу.

Если настойчиво и упорно заниматься каким-то делом, рано или поздно добьешься в нем успеха. Это нехитрое правило знакомо не всем демонологам, некоторые из них погибают задолго до того, как сами обретают право носить роскошный цилиндр, но совершенно точно – всем лавочникам.

К концу третьей строки уже получалось сносно. Никакого сравнения с легкими и воздушными буквами, которые оставляла в гроссбухах Сэнди, но, по крайней мере, читаемо, и то добро…

- Вы хотите, чтобы и я мог прочесть ее? - настороженно спросил Крамби, - Но почему не вы сами, если вам знаком этот язык?

Лэйд усмехнулся, не прекращая писать.

- Есть одно обстоятельство, которое я не хотел вам говорить, чтобы не омрачить радости. Та спасательная шлюпка, которая у нас в руках… Это чертовски маленькая шлюпка. Если на чистоту, даже крошечная. Скорее даже скорлупка. Ей нипочем не выдержать двоих. Видите ли, она рассчитана только на одного пассажира.

***

Он даже бросил на несколько секунд писать, чтобы взглянуть на лицо Крамби. И не прогадал, то вытянулось и посерело.

- Хотите сказать…

В разгромленной комнате Лэйду не удалось найти ни промокательной бумаги, ни песочного набора. Пришлось подуть на написанное, чтоб высыхало быстрее. Дважды перечитав написанное, Лэйд аккуратно сложил листок пополам и передал Крамби.

- Держите.

Крамби принял лист с таким благоговением, будто это был по меньшей мере рукописный листок Евангелия, написанный самим Левием Матфеем.

- Это… Оно?

- Что? Нет. Это не формула. Это… Письмо для одного моего старого приятеля. Среди воспитанных людей принято оставлять письма на прощание – вдруг я покину этот мир прежде, чем успею с ним попрощаться?..

Крамби застыл со сложенным листком в руках, не зная, что с ним делать и не решаясь развернуть.

- Но…

- За вашей спиной ящик для корреспонденции, если не ошибаюсь. Он выглядит вполне целым. Бросьте письмо в раздел входящих, будьте добры.

Крамби заколебался.

- Но ведь… Никто его не прочтет? Больше нет секретарей и ответственных за корреспонденцию, нет курьеров, нет…

- Бросайте, - кратко приказал Лэйд, - Сейчас это не имеет значения.

Крамби покорно опустил бумажный листок в ту часть ящика, над которой было написано «Входящая корреспонденция». Беззвучно спикировав вниз, тот замер, недвижимый, в соответствующем отделении. Не вспыхнул огнем, не растворился без следа – просто бумажный листок, один из многих тысяч в этой комнате. Но Лэйд удовлетворенно кивнул, прежде чем придвинуть к себе второй лист и вновь обмакнуть перо в чернильницу.

- А теперь формула. Так-с… И тэ маа… Дьявол! Мэа или маа?.. И тэ мэа кэй рото… Знали бы вы, как непросто перекладывать это на человеческий алфавит?

- Зачем? – тихо спросил Крамби, - Зачем вы делаете это, мистер Лайвстоун?

- Затем, - буркнул Лэйд, не отрываясь от работы, - Видите ли, у нас с вами образовалась непростая ситуация. Одна шлюпка – и два пассажира. Думаю, вы смекнули, к чему это ведет, ваших познаний в арифметике должно хватить на такую простую операцию, раз уж вы управлялись с миллионами… Только у одного из нас есть шанс выскочить из западни. Будь на моем месте мистер Коу, он наверняка предложил бы использовать дуэль. Что ж, старый и уважаемый способ определить победителя и проигравшего. Мистер Розенберг, вероятно, предпочел бы тянуть жребий. Его, аналитика с глубокими познаниями в области прогнозирования, позабавила бы мысль оставить все на волю слепого случая. Но мне претят оба эти подхода. В конце концов, я всего лишь лавочник из Хукахука.

Ему потребовалось даже меньше времени, чем он ожидал. Переложенная на английский, формула Шляпника выглядела совсем не так зловеще и таинственно, как на фотокарточке, а некоторые сочетания букв казались почти непроизносимыми. Но Лэйд с удовлетворением отметил, что справился с работой недурно.

- Вот как мы поступим, - произнес он, не отрывая глаз от бумаги, - Этот листок будет лежать в кармане моего пиджака. Вот в этом, слева. Право прочесть его будет принадлежать тому из нас двоих, кто последним останется в живых. Отчего вы так на меня смотрите, мистер Крамби? У меня выросли рога? Нет? Тогда слушайте. Слушайте внимательно.

- Да. Слушаю. Слушаю вас.

- Долго нам с вами здесь не протянуть, это ясно. Уже сейчас этот мир кажется чертовски неуютным, неправда ли? Уверяю, вы даже не представляете, во что он превратится в самом скором времени. Поверьте, это будет весьма безрадостное место, которое вам едва ли захочется выбрать для пикника с сослуживцами. Законы бытия неумолимо ломаются, съедая друг друга, химические процессы текут вспять, сама материя агонизирует на молекулярном уровне. Полагаю, совсем скоро мы с вами увидим нечто такое, по сравнению с чем жуткие полотна Босха покажутся сущей пасторалью. Демон не может убить нас, мы не в его власти. Поэтому он будет превращать наше существование в пытку, пытаясь из каждой минуты пребывания здесь выжать столько мук, сколько это представляется возможным для человеческого тела и рассудка. Лишенные пищи и воды, мы будем брести по бескрайней пустыне, состоящей из ржавчины, дыша воздухом из ядовитого хлора. А может, это будут ледяные горы, в которых мы будем медленно и мучительно замерзать, наблюдая за тем, как звезды, плавясь, стекают за горизонт. Как бы ни выглядел этот мир, наш добрый хозяин позаботится о том, чтобы твари, его населяющие, были плотоядны и отвратительны как ночные кошмары. Впрочем, я сомневаюсь как в том, что в этом мире будет существовать ночь, так и в том, что нам с вами доведется хоть раз сомкнуть глаза.

Крамби слабел на глазах. Ему пришлось опереться о стул, но даже так он едва сохранял вертикальное положение.

- И вы хотите сказать, что… Мой Бог!

- Да, - жестко произнес Лэйд, глядя ему в глаза, - Рано или поздно один из нас не выдержит. И я, пожалуй, не стану делать ставки на этот счет. Вы моложе и куда лучше сложены, это бесспорно, но на моей стороне опыт и упрямство, а это порой тоже не лишние качества в жизни. Рано или поздно одному из нас суждено погибнуть. Задохнуться, умереть от обезвоживания, упасть с утеса, быть сожранным, в конце концов, впасть в отчаяние и наложить на себя руки... Это неизбежно. И тогда его спутник – тот, кто уцелеет – возьмет эту бумажку, чтобы обрести свободу. Как по-вашему, справедливо?

Крамби моргал, не решаясь встретить его взгляд.

- Я… Думаю, это…

- Вашу руку, мистер Крамби. Если эти условия вам подходят, пожмем друг другу руки, как джентльмены. Оставим за плечами все недоверие, которое мы испытывали друг к другу, всю неприязнь. Встретим испытание как это полагается мужчинам. И, главное, мы оба поклянемся играть честно до конца. Как бы ни обстояли дела, как бы ни разворачивались события, этот договор между нами останется непреложным. Подходят вам такие условия? Отвечайте! Если подходят – пожмите мне руку и закончим на этом. Если нет… - Лэйд поднял бумажку к глазам, - Что ж, я прочитаю формулу и вынужден буду вас покинуть. Пожелать вам всего наилучшего в этом мире. Вам и… вашему старшему компаньону.

Крамби вздрогнул. Рука его, затрепетав, двинулась навстречу руке Лэйда, точно испуганная рыбешка.

- Договорились, мистер Лайвстоун. Условия справедливы, я принимаю их.

Рука у Крамби была влажной и холодной, точно обмылок, но смогла на несколько секунд напрячься, ощутимо пожав ладонь Лэйда.

Все-таки не расклеился, подумал Лэйд удовлетворенно. Может, и делец, но есть внутри него какая-то тонкая стальная жилка, не дающая ему растаять. Как знать, как знать…

- Я знал, что вы согласитесь, - кивнул он, - Вы наворотили порядком всего, Крамби, но в душе вы честный парень, а значит, мы с вами можем столковаться. Давайте и дальше держаться начистоту. Заключим джентльменский пакт. Сколько бы ни осталось нам с вами, будем честны друг с другом до конца. Будем помогать друг другу, чего бы это ни стоило, выручать друг друга и держаться так, как это пристало двум джентльменам в бедственном положении. Это не изменит нашей судьбы, одному из нас все равно не отвертеться, но пусть тот, кто уцелеет, сохранит в своем сердце добрые воспоминания о нем. А теперь давайте-ка выбираться отсюда. Этот зал гнетет меня, кроме того, у меня начинается мигрень от этого запаха. Берите все, что может пригодится в пути. Нас, вероятно, ожидает долгий путь, и я совру, если скажу, что он будет простым.

Лэйд принялся разбирать руины, оставшиеся от стола, хоть и знал, что едва ли ему суждено найти здесь что-то полезное. Уцелевшие бутылки хранили в себе едкий уксус или иные жидкости еще более опасного свойства, а все съестное, что могло сгнить, давно превратилось в серую слизь. Покойный Коу, начинив свою стряпню свинцом напоследок, ничуть не исправил положения.

На сколько дней им двоим хватит оставшихся у него сухарей? И смогут ли они вообще думать о еде? Лэйд поморщился, пользуясь тем, что Крамби не видит его лица. Те пейзажи, которые он описал, были даже вполовину не так страшны, как те, которые им предстояло увидеть. Даже он, человек, посвятивший большую часть своей жизни битве с Левиафаном и его безумными порождениями, никогда не видел, что представляет из себя мир по ту сторону реальности. Не свалка из полу пережеванных остатков материального, посреди которой сейчас находились они с Крамби, а родной мир нового хозяина «Биржевой компании Крамби».

Его геометрия может быть устроена таким образом, что им захочется вырвать глаза из глазниц, только бы не видеть этих контуров, складывающихся в невозможные формы и конструкции, сотрясающие человеческие представления о пространстве. Воздух в нем может быть не просто зловонным или ядовитым, он может представлять собой газы совершенно чудовищные для человеческого метаболизма. А существа, его населяющие…

Те творения, что прежде показывал им демон, не были его отпрысками. Лишь игрушками, которые он сотворил, используя доступные ему материалы. Куклы, которым он смеху ради менял местами руки и ноги. То, что он сотворит дальше, будет не сопоставимо хуже. Страшнее, опаснее, смертоноснее. Может, они увидят нечто такое, по сравнению с чем Коу покажется безобидным заводным дровосеком, а Розенберг – смешной букашкой.

А ведь это не все пытки, которые способно измыслить существо, наделенное воображением демона, подумалось Лэйду. Оно может упражняться со временем и пространством, цветами и вкусовыми ощущениями. Оно может превратить окружающий мир в ревущую фантасмагорию, в первобытный суп - кипящую жижу, в которой, мутируя, трансформируясь и преобразовываясь, плещутся куски протоплазмы, слишком чудовищные, чтобы человеческое восприятие могло вынести их вид, а потом…

- Сборы ни к чему, мистер Лайвстоун.

Лэйд поморщился.

- Не будьте столь самоуверенны, Крамби. Никогда не знаешь наперед, что может пригодиться. Всякая мелочь должна быть учтена, уж поверьте человеку с моим опытом. Свечные огарки, проволока, сломанные вилки – все это может нам пригодится.

- Нет, я так не думаю. Уж по крайней мере, не вам.

Что-то в голосе Крамби не понравилось Лэйду. Что-то, чего там прежде не было. Он хотел себя уверить, что ему это кажется – в этом мире любой звук мог быть искажен до неведомых пределов – но все же ощутил недобрый сквознячок где-то в животе.

Крамби стоял на прежнем месте. Слабый, осунувшийся, он вынужден был держаться одной рукой за стул, чтобы не шататься. Зато другая его рука даже не дрожала. Та, в которой он держал направленный в живот Лэйду пистолет.

- Положите-ка эту бумажку на стол, мистер Лайвстоун, будьте добры.

Глава 25

Лэйд медленно, очень медленно повернулся.

Палец Крамби лежал на спусковом крючке и, судя по бледности, был напряжен до предела. До того предела, вслед за которым сопротивление спускового крючка обрывается и грохочет выстрел. Лэйд невольно ощутил в желудке неприятное жжение. Точно проглотил раскаленный на каминной полке пенни и тот теперь ворочался внутри.

- Послушайте, Кра…

- Стреляю на счет три. Это простая арифметика, даже вы поймете. Раз. Два.

- Стойте.

Лэйд запустил руку в карман и медленно достал бумажный лист. Исписанный его собственной рукой, он казался невесомым, но на стол лег как-то не по-бумажному тяжело, как каменная стела.

- Шаг назад. Руки держите на виду. Если хотя бы одна из них дернется, количество постояльцев у мистера демона мгновенно сократится вдвое.

Крамби подошел к столу, тяжело ковыляя. Несмотря на то, что он сильно похудел, каждая его нога словно весила по сто фунтов. Но пистолет он держал уверенно и твердо, не собираясь отводить его ни на дюйм в сторону. Лэйд ожидал, что Крамби потянется к бумажке, но вместо этого тот прикоснулся к другому предмету, лежащему поодаль. Тому, про который Лэйд едва не забыл.

- Знаете, судьба никогда особо не баловала меня. Она всегда посылала мне горькие куски и чужие огрызки. Испытывала на прочность, швыряла, а если предлагала сделку, в этой сделке всегда таился подвох. Бывало, что я голодал. Что плакал, катаясь по чужому ковру. Хлюпал разбитым носом, прячась от других учеников. Выслушивал душеспасительные лекции, сжимая в кармане последний пенни, не зная, на что куплю хлеб завтра. Но знаете, что всегда давалось мне тяжелее всего?

Лэйд молча помотал головой.

- Признавать свои ошибки. Я очень неохотно признавал свои ошибки. Отец говорил, это из-за того, что я слишком самолюбив, и регулярно порол за это. Если я делал что-то не так, то никогда в этом не признавался, даже самому себе. Потом в жизни у меня частенько были неприятности из-за этого. Мальчишки в приюте избивали меня среди ночи – они считали меня самовлюбленным гордецом, не глядящим в их сторону. Даже потом, сделав себе кое-какую репутацию, я слыл самодовольным нуворишем, который слепо следует выбранным им самим курсом, не признавая недостатков выбранной им стратегии. Я думаю, есть ошибка, в которой я должен признаться – и вам и себе самому. Вот она, перед вами.

Крамби протянул руку к фотокарточке и погладил улыбающегося Шляпника по щеке. Это движение было мягким, почти нежным, но Лэйд видел, что глаза его при этом прищурились, а ноздри раздулись.

- Да, я убил его. Не сам, как когда-то хотел. Приказал Коу. Он должен был сделать все так, чтоб выглядело как несчастный случай. Быстро и надежно. И знаете, что? Я жалею об этом. В самом деле, жалею. Если бы у меня была возможность вернуться в прошлое… Я бы не послал Коу. Я бы приказал ему привезти мне связанного Олдриджа. А еще – набор ножей, жаровню, парочку длинных игл и хорошую лучковую пилу…

Крамби поднял кулак – маленький острый кулак – и опустил его. Еще раз. И еще. С каждым ударом изображение Шляпника дробилось под аккомпанемент негромкого звона, делалось все менее четким, смешивалось, пока не превратилось в россыпь стеклянной крошки на краю стола.

- Какая досада, - произнес Крамби ровным голосом, смахивая осколки на пол, - Мне нравилась эта карточка, но придется списать ее на издержки. Хорошо, что у нас остался перевод, не так ли?

Он взял бумажный лист, оставленный Лэйдом, и коротко пробежал написанное глазами.

- В самом деле, язык сломать можно. Но, думаю, я справлюсь. Видите ли, мне по-прежнему тяжело признавать ошибки, поэтому я стараюсь по крайней мере не совершать их там, где это возможно. Хотите что-то сказать?

- Да, - тихо, но отчетливо произнес Лэйд, - Вы идиот, Крамби. Возможно, и я совершил ошибку - когда спас вас со Шляпником тогда, двадцать лет назад. Не будь вас обоих на свете, многие люди остались бы живы.

Крамби пожал плечами.

- Вот и Олдридж был таким же. Самодовольный старый болван, мнящий всех окружающих безмозглыми олухами, не способными даже дышать без его указки. Старость всегда самодовольна, мистер Лайвстоун. Всегда кичится годами прожитой жизни, словно каждый год – отметка сродни офицерскому кресту, всегда уверена в своей непогрешимости, всегда чванлива. Старости невыносимо смотреть на чужие успехи, она ноет, жалуется и клянет всех вокруг. Признайтесь, вы ведь и сами считали меня сопляком. И я позволял вам это – до определенного момента. Только для того, чтобы переиграть на последнем ходу.

Лэйд засопел, сжимая и разжимая кулаки.

Этот фортель был ловок, бессмысленно отрицать. Он попался. Как старый самоуверенный картежник, привыкший аккуратно и продуманно метать карты, но которому более ловкий противник сумел навязать свою манеру игры, лихую и связанную не столько с кропотливым расчетом, сколько с дерзостью.

Крамби улыбнулся ему покрытыми засохшей кровью изгрызенными губами.

- Вижу в ваших глазах укор, мистер Лайвстоун. Вы явно недовольны нашим эндшпилем и с трудом держите себя в руках. Наверно, считаете меня подлецом. Думаете, я сейчас пущу из этой изящной штучки пулю вам в голову, потом прочитаю заклинание и буду таков? Как бы не так! У Энджамина Крамби тоже есть честь. Я забрал у вас эту бумажку, но взамен нее я дам вам другую.

Из кармана брюк Крамби выудил сложенный бумажный лист, положил на стол и одним пальцем подтолкнул его к Лэйду. Бумага порядком потрепалась по краю, помялась, местами покрылась грязью и смазанными чернильными хвостами, но Лэйду показалось, что стоит ему развернуть лист, как он увидит там нечто знакомое. Так и произошло.

Вокруг сердца прошлась колючая дрожь, будто там протянули колючей проволокой.

- Вы шутите, - вырвалось у него, - Это какая-то никчемная шутка, верно?

Крамби приподнял бровь.

- В чем дело, мистер Лайвстоун? Недовольны предложенными вам условиями? Да половина вашего грязного, смердящего горелым жиром, Миддлдэка была бы счастлива валяться у меня в ногах, лишь выхлопотать себе такие же! Это вам не сортировать чай в вашей дрянной каморке! Серьезная работа в серьезной компании. Отличные перспективы и завидное положение в обществе. Кто в ваши-то годы может рассчитывать на подобное?

Лэйд ощутил, как его собственная рука, расправившая бумажный лист, начинает подрагивать. Пришлось налечь на нее, придавливая к столу, чтоб этой предательской дрожи не заметил Крамби. Ни к чему доставлять ему удовольствие.

- Нет.

- Что такое? – глаза Крамби округлились в притворном изумлении, - Вам не подходят условия? Подумать только! Ладно… Ладно, Лэйд Лайвстоун, вы взяли меня за горло. Таких условий я не предложил бы никому в Новом Бангоре, но уж самому Бангорскому Тигру… Жалованье сто фунтов в неделю! И кабинет на третьем этаже, возле моего собственного! Знаю, от таких условий даже вы не устроите. Подписывайте, перо возле вас.

Перо и верно лежало. Аккуратно промокнутое, блестело чернилами в дюйме от его ладони. Терпеливо ждало, точно ядовитое жало. Едва лишь представив, как оно прикасается к бумаге, Лэйд ощутил тяжелый озноб, кавалерийскими сапогами прогрохотавший по всему телу, от затылка до враз обледеневших подошв.

- Вы ведь сознаете, к чему меня вынуждаете?

- Вполне сознаю, - Крамби едва заметно шевельнул стволом пистолета, точно новым пальцем, к которому еще не успел привыкнуть, - И, честно говоря, с удовольствием увижу это воочию. Подписав приказ, вы примете должность в «Биржевой компании Крамби», не так ли? А значит, сами мгновенно сделаетесь ее собственностью. Признаться, мне даже любопытно будет взглянуть, какую участь выберет для вас мой… партнер. До сих пор его фантазия весьма впечатляла. Черт, он ведь в самом деле вас ненавидит!

- Не так, как вас, - буркнул Лэйд.

- Возможно, - легко согласился Крамби, - Но я – младший компаньон, и с этим он вынужден смириться. Ему не лишить меня моей доли в предприятии, а значит, мы с ним связаны, хочет он того или нет. Ненавидит? Пускай. В деловом мире принято ненавидеть друг друга. Вы поразитесь, как часто компаньоны мечтают перерезать друг другу горло, но, будучи скованными взаимными интересами, продолжают сотрудничать.

- Только не говорите, что намереваетесь…

- Отчего нет? Да, это демон, дьявольское создание, наделенное странными силами и желаниями. Но вы правы, он чертовски легко перенял наши правила игры. И, кажется, ему нравится играть с нами. Думаю, у него есть неплохие задатки в этом деле. Он знает правила? Отлично! Я покажу ему, как выигрывать. Может, из меня неважный аналитик, но я всегда брал свое в переговорах. Неудивительно, у меня был хороший учитель, - Крамби ковырнул носком ботинка россыпь стеклянных осколков на полу, - Рано или поздно мы с мистером демоном найдем общий язык. А вы… Вы тоже войдете в наш союз, но не на правах компаньона. На правах собственности компании. Как мебель или старая кушетка. И знаете, на вашем месте я бы согласился.

- Вы ожидаете, что я по доброй воле отдам себя во власть демона, который меня ненавидит?

- Отдадите, если подумаете обо всем этом с рациональной стороны, - заметил Крамби, - Да, он может причинить вам боль. Но ведь и я тоже могу. Я могу причинить вам много, очень много боли, Лэйд Лайвстоун. Сперва я всажу вам пулю в колено. Видите ли, у этого замечательного пистолета очень большая обойма. Я смогу развлекаться целый вечер, пока вы будете молить меня о пощаде, хлюпая своей кровью, но будете ли вы способны к тому моменту держать перо в руке? Подписывайте! Как знать, может, демон, прибрав к рукам мою компанию, сделается столь добр, что убьет вас милосердно и быстро? Решайтесь. Обещаю, что буду очень ответственно относится к новой собственности компании. Я рачительный хозяин.

Лэйд ощутил, как легкие наполняются ледяным инертным газом, а внутренности сворачиваются в тугие жгуты.

- Вы идиот, - процедил он, - Только идиоту позволительно думать, будто демон возьмет его в долю, что примет его на правах компаньона. Он ненавидит вас, Крамби. Вы даже не сознаете, насколько. И как только ему предоставится хоть малейшая возможность, обрушит на вас такие кары, что вы позавидуете своим мертвым сослуживцам.

Крамби нетерпеливо кивнул.

- Вот почему я собираюсь отложить переговоры до того момента, когда окажусь снаружи, - заметил он, - Спасибо вам и мистеру Олдриджу, за то, что обеспечили меня билетом и спасательной шлюпкой. А теперь…

- Вы знали, - тихо произнес Лэйд, прикрыв глаза.

- Что?

- Знали с самого начала. Вот почему предложили мне эту должность еще в первый же вечер, до того, как разыгралась трагедия. Вы знали и… Черт!

Лэйду захотелось хлопнуть себя по лбу, но он сдержался. Резкие жесты могут привести к печальным последствиям, когда тебя держат на мушке.

Крамби некоторое время молчал, поигрывая пистолетом.

- Не хотел бы отвечать на этот вопрос, но… Мы с вами договорились быть откровенными друг с другом и скрепили эту клятву рукопожатием, не так ли? Я бы не хотел, чтоб кто-нибудь в Новом Бангоре имел повод сказать, будто Энджамин Крамби нарушает свое слово. Вы спрашиваете, знал ли я? Я отвечу – да, знал. Или вы думаете, что я примчался в вашу занюханную грязную лавчонку только лишь потому, что вас меня рекомендовал старый подлец Олдридж? Нет, у меня была причина так поступить. Письмо.

- Что за письмо?

Крамби переложил пистолет из одной руки в другую. Достаточно быстро, чтобы у Лэйда возник соблазн попытаться выбить у него оружие.

- Обычное письмо в обычном конверте. Я обнаружил его однажды вечером в этой самой комнате, в отделе для корреспонденции, в ячейке на свое имя. Представьте себе, на нем даже не было марок. Курьеры божились, что впервые его видят, оно даже не было зарегистрировано в журнале, как полагается. Но я распечатал его и…

Крамби потрогал пальцем разбитую губу и поморщился. Если в этот миг он и испытал боль, Лэйд пожелал ему тысячекратно более сильную.

- Признаться, у меня зашевелились волосы на голове, когда я прочел его. Человек, написавший его, пожелал остаться анонимным. По крайней мере, тогда я еще думал, что это человек... Он оказался посвящен во внутренние дела компании, причем в таких мелочах и деталях, в каких они не были известны даже членам оперативного совета. Он знал все ошибки, приписки и неточности в документации так хорошо, будто годами изучал бухгалтерию с самой большой лупой из всех возможных. Он был превосходно осведомлен о тех операциях, которые мы не выставляли на свет. Вы понимаете, о чем я. Фальшивые векселя, заниженные ставки, тайные контракты с конкурентами… Только не вздумайте укоряюще смотреть на меня, точно дядюшка на непутевого племянника! Этим занимаются все биржевые компании в Майринке от рассвета веков! Но только я получил чертово письмо! Человек, который его писал, был не просто дьявольски прозорлив, он знал все мои грехи лучше фискального агента, включая те, о которых я сам давно забыл. Тут-то на меня и напал страх. Четыре идиота, которые покалечили себя и не нашли времени удачнее, чем аккурат после смерти Олдриджа, беспокоили меня, но и только. А это… Черт, эта бумажка отлилась бы мне в десять лет каторги, пожалуй. Благо заботливый аноним не удосужился направить копию в налоговое управление Нового Бангора… А удивительнее всего то, что он хотел не денег.

- Он хотел меня.

Крамби кивнул.

- Да. Вас. Лэйда Лайвстоуна. Бангорского Тигра. Этот шантажист положил на вас глаз и поставил мне жесткое условие. Я должен принять вас на должность в «Биржевую компанию Крамби», чего бы это ни стоило. На любую должность, с любым жалованием. В противном случае… Ему даже не требовались угрозы, я отлично понимал, что он может сотворить со мной и моей компанией. Письмо я тщательно сжег, разумеется. А после…

- Свистнули локомобиль и отправились в Миддлдэк. На поиски бакалейной лавки, в которой никогда прежде не бывали.

- Совершенно верно. Олдридж сообщил мне в письме условный пароль, если помните. И у меня в самом деле появилась весомая причина вас навестить.

- Вас не интересовало проклятье. Вас интересовал Лэйд Лайвстоун, которого вы намеревались скормить демону. Еще до того, как все здание рухнет в преисподнюю.

Крамби натянуто улыбнулся.

- Тогда я еще не знал, что имею дело с демоном. Хотя, спорить не стану, некоторые подозрения на этот счет у меня имелись. Я-то хорошо помнил, с какими вещами работал проклятый Олдридж и что погубило мою семью. Но в целом вы правы. Я знать не знаю, какие у вас дела с этим демоном, но если могу купить свою безопасность ценой вашей жизни…

- Вы идиот! – рявкнул Лэйд, - Вы в самом деле поверили, будто демон, считающий нас обоих своими смертными врагами, пощадит вас, если заполучит меня? Вы последний идиот на этом острове, Энджамин Крамби! Неудивительно, что вы пустили по ветру компанию Шляпника! Неудивительно, что он не хотел отдавать вам власть! Вы просто чертов никчемный слепой идиот! Демон просто использовал вас, чтобы добраться до меня! Как он испокон веков использует всех самоуверенных дураков, не способных признавать ошибки!

Крамби усмехнулся.

- Пусть так. Но я идиот, который отправляется домой. А вы – мудрец, который вот-вот станет игрушкой разъяренного демона. Как вам такое, мистер Лайвстоун, никчемный старик, мнящий себя тигром? Как вам такое, вы, дряхлый никчемный ку…

Он не успел закончить.

Грохот, который пришел, казалось, со всех сторон одновременно, был такой силы, что осколок здания, в котором они располагались, заходил ходуном. Точно костяшка домино на ладони у раздраженного великана. Сверху полетела штукатурка и лохмотья краски, тревожно, по-чаячьи, закричала изувеченная мебель. Лэйду пришлось схватиться за стол рукой, чтоб удержаться на ногах.

Сильно. Черт возьми, сильно.

Крамби отпрянул, лихорадочно вертя головой, выставив перед собой пистолет.

- Что это?

Лэйд пожал плечами.

- Откуда мне знать? Быть может, гроза?

- Здесь бывают грозы?

- Откуда мне знать? – огрызнулся Лэйд, - Вам виднее, что на уме у вашего компаньона! Его власть распространяется и на погоду в том числе. Не удивлюсь, следом будет дождь из дохлых кошек, потоп из желчи, извержения из нечистот… Может, что-то еще более страшное.

За первым раскатом пришел второй. Столь оглушительный, что будь у канцелярского отдела окна, стекла из них уже посыпались бы прочь из рам. Кажется, даже земля под ними дрогнула и немного осела.

Лэйд ощутил, как страх цепкими ледяными коготками взбирается по его позвоночнику, оплетая ребра тысячью обжигающих хвостов. Страх гнал его прочь из здания, невзирая на преграждавшего ему путь человека с оружием в одной руке и трепещущим бумажным листком в другой. Страх – слепое чувство, напомнил себе Лэйд, слепое и неразумное, которое надо укротить.

Гром, напугавший Лэйда, произвел самое пагубное впечатление и на Крамби. Беспокойно вертя головой, сжимая пистолет окаменевшими руками, тот пытался найти безопасное место в сотрясающемся от грозовых раскатов зале, хоть и знал то, что было известно Лэйду – безопасных мест в этом мире не существует.

- Что это? – крикнул Крамби, когда очередной удар, от которого его не скрипнули стены, стих, - Что это такое, черт побери?

- Не знаю. Но, думаю, мы оба узнаем в самом скором времени.

Крамби зло рассмеялся.

- Нет уж, благодарю покорно. Это вам предстоит выяснить самостоятельно! Как узнаете, можете черкнуть мне письмецо. Энджамину Крамби, Новый Бангор от Лэйда Лайвстоуна, из глубин ада! Уж извините, старина, но мне пора. Оставайтесь здесь и подыхайте, медленно сходя с ума. А может, демон отравится вашей гниющей тушей и тоже подохнет, я не будут против! Прощайте, Лэйд Лайвстоун, и катитесь к черту!

Крамби торопливо расправил дрожащий в руке листок.

***

- И тэ мэа кэи рото ахау и те! Вакаро паи ка тукуна!

Удары дрома заставляли его нервничать и дрожать, но, несмотря на спешку, читал он правильно. Тщательно проговаривая слова, точно боялся, что ошибка в букве или ударении может стоить ему жизни. Не лишнее опасение, подумал Лэйд. Иногда демоны чертовски сильны в казуистике, охотно ловя свою жертву на подобных мелочах. Но только лишь в тех случаях, когда им это выгодно.

- И ау таку ваханга! О те вакапайпаи ки таку хоа!

Последние слова Крамби почти кричал, задрав голову к потолку и сотрясаясь от конвульсий. Точно вошедший в религиозный экстаз жрец кого-то из Девяти, взыскующий внимания своего патрона и готовый к явлению чуда. Закончив, он выронил из пальцев трепещущий на ветру листок и выпрямился во весь рост, широко раскинув руки и закрыв глаза – поза, невольно пародирующая распятого Христа.

Должно быть, ожидал, что чудо явит себя внушительно и громко, как это полагается чудесам. Что стоит ему произнести последнее слово, как его фигура окажется заключена в столб ослепительного света. И свет этот, оторвав тело Крамби от земли, вознесет его вверх – сквозь перекрытия, потолки и ядовитые облака – и будет нести всё выше и выше, пока окружающий его мир, состоящий из порчи, будет медленно съеживаться и рассыпаться. Выше, выше, прочь от зла и тлена, прочь от рассыпающегося дома, от скрежещущего зубами демона, от осточертевшего Лэйда Лайвстоуна…

Лишь спустя полминуты Крамби осмелился открыть глаза. Так осторожно, будто высшая сила, милостиво принявшая его под свое покровительство, могла счесть это нарушением ритуала, а то и святотатством.

Кажется, он вздрогнул, увидев Лэйда.

- Я…

- Кажется, чудесное вознесение откладывается на неопределенный срок, - хмыкнул Лэйд, - Возможно, Святой Петр водрузил на нос очки, чтобы разобрать пару показавшихся ему странными строк в вашем личном деле.

Крамби стиснул зубы и беспокойно оглянулся. Пистолет, хоть и не упирался более в грудь Лэйда, все еще был в его руке и, судя по всему, не собирался ее покидать. Лэйд, несмотря на соблазн, заставил себя остаться на месте. Гром, напугавший его, разразившийся так внезапно, немного стих. Стены еще подрагивали, но как будто бы не собирались обрушить потолок им на головы.

- Мне стоило догадаться, что ритуал происходит не мгновенно, - пробормотал Крамби, озираясь, - Чертовы кроссарианские штучки… Сколько мне надо ждать?

Лэйд пожал плечами.

- Я же сказал, формула сложна, даже я не могу знать всех ее деталей.

Крамби оскалился.

- Возможно, мне стоит застрелить вас прямо сейчас? Впрочем… Пожалуй, неважно. Полагаю, я могу позволить себе несколько минут ожидания.

Гроза стихла – так же внезапно, как и началась. Если, конечно, это была гроза. Лэйд не был уверен, что хочет строить предположения на этот счет.

- Кажется, распогодилось, - пробормотал он, - Черт бы побрал этот тропический климат…

- Я надеюсь, он станет для вас адом, - пробормотал Крамби, беспокойно поглядывая наверх, - Не беспокойтесь, все сработает и очень скоро. Я уже чувствую это.

- Чувствуете? Вот как? И каково это?

Крамби задумался.

- Сложно объяснить. Легкое покалывание по всему телу, немного кружится голова и…

Он вдруг запнулся. А когда вновь взглянул на Лэйда, в его глазах застыло беспокойство. Колеблющееся, как неуверенный огонек свечи.

- Он ведь не мог ошибиться, верно? Я имею в виду, Шляпник… Мистер Олдридж, он же хорошо разбирался в этом? Он точно не мог допустить ошибку, подготавливая запасной выход?

- Совершенно исключено, - заверил его Лэйд, - Уж Шляпник знал в этом толк. Наверняка он проработал бы формулу до мельчайшей детали. Скорее всего, ритуал работает не мгновенно, оно и понятно. Если хотите, можем поболтать о чем-то, если мой голос не отвлекает вас от процесса вознесения.

Крамби дернул головой. Он явно не собирался ни с кем болтать, он точно пытался настроиться на какую-то одному ему слышимую волну, отбросив прочь обыденные мысли. Представлял, как взмывает вверх, раскинув руки, оставляя далеко внизу порочное царство распадка и скверны.

- Этот ваш демон… - Лэйд задумчиво покачал головой, - Знаете, кажется, вам со Шляпником попался в самом деле любопытный экземпляр. Его не просто увлекли правила этой игры, в которую мы, люди, привыкли играть друг с другом, обмениваясь разноцветными фантиками. Он восхищен ими. Как… Даже не знаю. Как-то я читал в журнале, что рожденная пропастью между культурами разница в восприятии подчас творит забавные вещи. Как-то я читал в газете про один крошечный остров в Британской Полинезии, на котором ученые обнаружили примитивно устроенное племя дикарей. Сущие варвары, не знакомые даже с письменностью. Но представьте себе изумление ученых, когда они обнаружили, что жрецы этих варваров щеголяют ритуальными облачениями из джутовых мешков, для справления запутанных религиозных обрядов используют старые шары для крикета, а голову монарха украшает сломанная астролябия. Расследование, которое они провели, было установило ход событий. За несколько лет до этого поблизости от острова потерпел кораблекрушение какой-то французский корабль, его жалкие останки, выкинутые на берег, настолько восхитили простодушных дикарей, что те нашли им самое прямое применение в своей жизни, мало того, возвели в ранг святынь. Бедные, наивные дикари. Из-за всех этих святынь на острове уже несколько лет бушевали религиозные войны, в ходе которых совершались массовые жертвоприношения, дробились и уходили в схизму целые церкви, гибли мученики и пророки, развивались секты… И все это ради кучки никчемного хлама, который весь вместе не стоил и шиллинга!

- Какое отношение это имеет ко мне? – резко спросил Крамби.

- Никакого, - заверил его Лэйд, - Только лишь к вашему компаньону. Мне показалось забавным представить, что вышло бы, если бы этот никчемный хлам оказался не в руках кучки дикарей, а в руках сущности необычайно могущественной, способной управлять материей и пространством. Представьте себе божество, восхищенно разглядывающее сломанную астролябию. Часами любующееся старыми шарами для крикета. Забавная картина, не правда ли? Иногда мне кажется, нечто похожее и случилось с вашим демоном. Он, существо, наделенное необычайной властью, оказался пойман человеком, причем не нарочно, в какую-то изощренную ловушку, а по собственной неосмотрительности. Присмотревшись к тому, что поначалу казалось ему какой-то нелепой человеческой игрой, он неожиданно для себя вошел во вкус и стал азартнейшим игроком. Даже более азартным, чем обычные люди.

Крамби дернул подбородком. Если он не выстрелил до сих пор, то только лишь потому, должно быть, что боялся нарушить резким звуком сплетающиеся вокруг него чары.

- Ваша болтовня начинает меня раздражать, - пробормотал он, - И лучше бы вам заткнуться.

- Просто пытаюсь обеспечить вас интересной темой для размышлений, - заверил его Лэйд, - Как знать, может обратный путь отсюда растянется на часы, вам одному будет не хватать собеседника в дороге. Даже такого неказистого, как я.

- Я всё еще не вижу, что…

- Что я хочу вам сказать? Только лишь то, что мы, люди, должно быть, в самом деле удивительный вид. Я далек от антропоцентризма и иногда даже жалею об этом, но тут, в Новом Бангоре, я сделал интереснейшие наблюдения о том, что такое человек. Подумайте сами, Крамби, мы побеждаем все прочие биологические виды даже в тех областях, где не ведем войн и экспансии. И даже там, где мы сталкиваемся с силой, тысячекратно превосходящей нашу собственную, мы все равно одерживаем верх. Наша культура, должно быть, похожа одновременно на клей и на опиумное зелье. И тот, кто с нами свяжется, неизбежно окажется этой культурой покорен. Представьте себе демона. Представьте демона, существо, способное управлять материей и повелевать законами физики, сплетая их самым немыслимым образом. Но вынужденное сидеть с очками на носу и постигать разницу между кроссированным чеком[1] и траттой[2]. Он может вызывать извержения вулканов и смерчи, но вместо этого разбирается в нюансах листинга и нуллификации. Разве не иронично? Разве не жутко? Мы поработили могущественное существо, сами того не заметив. Заставили играть по своим правилам, втянули в игру, бесконечно ему чуждую.

- Допустим, - неохотно бросил Крамби, все еще настороженно озиравшийся, - Что с того?

Лэйд улыбнулся.

- Вопрос власти, только и всего. Извечный, как свет и тьма вопрос того, что кому подчинено. Представьте, в какой странной ситуации оказался демон, захватив нас с вами. Какую странную головоломку мы невольно образовали. С одной стороны, мы, безусловно, находимся в его власти. Он может умертвить нас в любую минуту. Беда в том, что это не утолит снедающий его голод. Он ненавидит нас обоих столь сильно, что, позволив нам легкую смерть, окажется в положении гурмана, которому лишь дали втянуть воздух из откупоренной бутылки с вином, после чего тут же ее унесли. Он хочет подвергнуть нас немыслимым мукам и пыткам, для представления которых не хватит даже нашего воображения…

Не обращая на него внимания, Крамби начал беспокойно озираться по сторонам. Лэйд мог ему лишь посочувствовать. Он знал, как нервничает всякий опаздывающий человек, судорожно высматривая на улице свободный кэб, и мог лишь вообразить, как скверно может воздействовать на нервную систему запаздывающее чудо.

- Этот звук… - пробормотал Крамби, вертя головой, - Вы тоже слышите его? Этот шелест?

Лэйд прислушался, но не услышал ничего кроме тихого скрипа стен и легкого гула, что оставил после себя последний грозовой удар.

- Нет. Возможно, это часть ритуала?

- Возможно, - кивнул Крамби, облизнув губы, - Я уже определенно чувствую его. Руки немного немеют, сухость в горле…

- В таком случае я поспешу, - пообещал Лэйд, - Нет ничего глупее, чем наслаждаться собственным остроумием в одиночестве. Итак, демон… Он в некотором смысле оказался в патовой ситуации. Завладев двумя своими недругами, которых ненавидит с одинаковой силой, он не может распорядиться ими так, как ему заблагорассудится, ведь они не в его власти в полном смысле этого слова. Ужасное, мучительное положение. Зато… Он ведь не напрасно корпел, годами изучая хитрые правила, на которых мы строим жизнь! Ему уже превосходно знакомо понятие договора, равно как и обязательств, которые из него вытекают. Бессильный расправиться со своими врагами, он решил использовать из друг против друга. Столкнуть вражеские фигуры на доске и ловить упавшие. Вот почему он обратился к вам с тем письмом. Хотел, чтобы вы, сами того не зная, столкнули меня в пропасть…

Крамби дернулся, резко направив пистолет на дверной проем. Но тот оставался пуст, лишь шевельнулась на сквозняке борода отслоившихся обоев.

- Показалось, - пробормотал он сквозь зубы, - Просто показалось. Слушайте. А что если… Если ритуал не сработает? Этот никчемный старый сифилитик, Олдридж, он мог что-то перепутать или ошибиться?

Лэйд убежденно покачал головой.

- Только не он. Несчастный Шляпник в самом деле не раз ошибался в своей жизни. Он ошибся двадцать лет назад, когда призвал губительные силы, уничтожившие вашу семью. Он ошибся позже, когда решил откупиться от вас, несчастного последствия своей собственной прошлой ошибки. И уж конечно он ошибся, вложив вам в руки полученные от демона деньги. Но в таких материях он никогда не ошибался. Он был чертовски щепетилен в ритуалах и их оформлении. Если бы ему вздумалось чертить что-то на своей фотокарточке, уверяю, он бы не успокоился, пока не проверил бы каждый знак по двадцать раз.

Крамби несколько раз моргнул. Наверно, мыслями уже был далеко и от земли и от Лэйда Лайвстоуна, потому что смысл сказанного дошел до него отнюдь не сразу. Но когда дошел…

- Что значит «если бы ему вздумалось»? Что это значит, Лэйд Лайвстоун?

Автоматический пистолет в его руке вновь поднялся, уставившись Лэйду в лицо. Но в этот раз он не выглядел смертоносным оружием. Может, потому, что рука, его державшая, ощутимо дрожала, так, что ствол вилял из стороны в сторону, как флюгер на ветру.

- Только то, что у старины Шляпника не было привычки чертить магические знаки на чем ни попадя. Он серьезно относился к своей профессии.

Зубы Крамби негромко клацнули, смыкаясь.

- Я видел их, - процедил он, - Эти знаки на фотокарточке. Видел собственными глазами.

- Еще бы не видели, - согласился Лэйд, - Я потратил добрые часа три, вырезая эти проклятые письмена при помощи булавки для галстука и, знаете, доволен свой работой. Выглядит в самом деле чертовски внушительно, не хуже, чем та абракадабра, которую цыгане рисуют на своих повозках. Вот только смысла в них не больше, чем в детских каракулях… Что с вами, Крамби? Вы как будто расстроены. Обижены на меня? Напрасно, я действовал из лучших побуждений. Вам ведь так нужен был ритуал, так нужно было чудо… Я обеспечил вам его, и только.

***

Крамби дрожащей рукой расправил бумажный лист. Глаза его прыгали по строчкам, будто пытаясь выжать из непроизносимого сочетания букв их истинный смысл.

- Тогда вся эта абракадабра, которую я произнес…

- О, не переживайте, вы мучили свой язык не напрасно, - заверил его Лэйд, - У произнесенной вами формулы вполне есть смысл. Тот смысл, который я счел необходимым в данной ситуации. Что с вами, Крамби? Вы уже не выглядите таким одухотворенным, как минуту назад. По правде сказать, вы похожи на человека, усевшегося в шлюпку и обнаружившего там течь…

Глаза Крамби походили на крынки с быстро сворачивающимся молоком. Выронив упорхнувший бумажный листок, он впился в пистолет обеими руками. Перестав дрожать, тот уставился точно в лицо Лэйду.

- Что вы сделали? Что вы сделали, Лэйд Лайвстоун?

Лэйд пожал плечами.

- Заключил сделку. Только и всего. С каких пор это считается предосудительным в ваших кругах?

- Какую еще…

- Разве вы сами не намеревались совершить то же самое, швырнув меня в пасть демону? Мечтая о том, как вы с вашим компаньоном будете вести дела, вы кое о чем запамятовали, мистер Крамби. В этой версии ада действуют правила свободного рынка, краеугольного камня любой коммерции. А значит, любой из нас договороспособен и может предложить условия сделки. Кажется, мои условия демон счел более выгодными в итоге.

Крамби вздрогнул всем телом.

- Ваши… условия?

- Чего ради я рассказывал вам о всемогущем чудовище с астролябией в лапах, тратя наше общее время? Это был единственный способ, оставшийся в распоряжении демона. Сделка. Будучи не в силах заполучить нас обоих, он мог заключить сделку с одним из нас, чтобы заполучить другого. Да, это делало победу менее сладкой, но… Посудите сами, что выгоднее с точки зрения всякого коммерсанта, перед которым лежит две новеньких блестящих гинеи, получить одну из них или не получить ни одной вовсе? Глава всем богам, вместе с нашими глупыми правилами демон принял и свойственную нам рациональность. Я же говорил, он уникален в своем роде. Единственный в мире демон-делец, четко определяющий выгоду.

- Вы… - Крамби запнулся, ошарашенно глядя на Лэйда поверх дрожащего пистолета, - Хотите сказать, он предложил вам какие-то условия?

- Нет, - легко возразил Лэйд, - Это я предложил их ему. Спрос и предложение, старина, вот та пара лошадок, которая на протяжении многих тысяч лет толкает скрипящий шарабан под вывеской «всемирный рынок». Я предложил мистеру демону договор, предложив вашу ничтожную шкуру в обмен на спасение собственной жизни. И этот договор, как ни странно, показался ему вполне подходящим, тем более, что я тщательно выполнил свои обязательства. Насколько я сведущ в деловых обычаях, этот договор уже подписан и вступил в силу.

- Когда… Когда вы это сделали?

- О, не так давно. В сущности, несколько минут назад, в этой самой комнате.

- Вы лжете! – Крамби оскалился, на его окровавленных губах заиграла торжествующая усмешка, - Просто пытаетесь запутать меня и запугать, верно? Вы не могли ничего предложить этому отродью. Я все это время был тут и не спускал с вас глаз!

Лэйд улыбнулся.

- Просто не заметили того, что было на самом виду. Обычное дело для старого фокусника.

- Ложь! – Крамби подступил к нему на шаг, потрясая пистолетом, - Дрянная ложь никчемного лавочника и…

Глаза его задрожали. Точно мысль, завладевшая его существом, сперва проникла в них и лишь потом добралась до мозга, подчинив его. Страшная, неуютная, тяжелая мысль.

- Письмо… Ваше письмо. Я сам бросил его в…

- Да, - согласился Лэйд, - В ящик для корреспонденции, являющийся собственностью демона на пятьдесят с лишним процентов, как и всё прочее в этом здании. Не сомневайтесь, он уже получил его.

Крамби метнулся к ящику для писем, рыча и отшвыривая в сторону обломки мебели. В отделении для входящей корреспонденции скопилось немало бумаг и многие бумажные листы, освобожденные из конвертов, были похожи друг на друга, как капли воды, вылитые из одной бутылки. Подхватывая их дрожащими, как у эпилептика, пальцами, Крамби судорожно разворачивал их, поднося к лицу, его расширившиеся глаза прыгали по ровным строчкам, пытаясь прочесть, но срываясь с них, точно пальцы с ледяных уступов, и сами белели, леденея от ужаса.

- Письмо! Где… Где ваше чертово письмо?

Бумага шуршала и рвалась в его дергающихся руках. Почтовый ящик был наполнен под завязку, бумажные листы разлетались из-под рук Крамби, но ни один из них не был тем, который ему нужен. Резолюции и приказы, подписанные людьми, давно потерявшими человеческий облик и погибшими. Протоколы собраний, чьи участники были давно мертвы. Проекты договоров, которые никогда не будут заключены и потерявшие всякий смысл акты. Торжественные меморандумы, полнящиеся собственным достоинством извещения, затейливо составленные циркуляры и строгая деловая корреспонденция – все это трещало под его пальцами, превращаясь в клочья. Разорванные Крамби бумажные листы кружили вокруг него, льнули к нему, отчего казалось, что начальник «Биржевой компании Крамби» сражается с целым выводком шуршащих белых привидений.

Лэйд усмехнулся.

- Не усердствуйте вы так, Крамби. Стоит ли надрываться? Мое предложение было совсем коротким, мы, лавочники из Миддлдэка, не тяготеем к крючкотворству и канцелярщине. В сущности, оно состояло всего из пары фраз, которые я легко могу зачитать на память. Итак. Кхм… Да, оно звучало так, - Лэйд откашлялся, чтобы придать голосу необходимую моменту звучность, - «Я, Лэйд Лайвстоун, готов купить у вас свою жизнь и свободу, предложив вам в обмен жизнь хитрого ублюдка Крамби. Я передам его в вашу власть, лишив неприкосновенности, если вы гарантируете мне возможность убраться прочь отсюда живым и невредимым. Если эти условия вас удовлетворяют, подайте мне условный знак – три удара грома подряд. Искренне ваш – Лэйд Лайвстоун, лавочник, Хейвуд-стрит, Новый Бангор».

Руки Крамби, осатанело рвущие бумажные листы, замерли. Он медленно повернулся к Крамби. Так, словно его истощенное тело, обернутое в ткань, стало вдруг весить как гранитный валун, обретя многие сотни лишних стоунов веса. Глаза его, устремленные к Лэйду, сделались похожи на ледяное крошево – белое и черное вперемешку, много острых осколков.

- Ублюдок. Хитрый жирный ублюдок. И ты посмел…

- Эй, сохраняйте благоразумие! – поспешил сказать Лэйд, ощущая, как этот взгляд впивается в него, царапая сквозь лохмотья, - Разве вы не знаете, что свободная конкуренция – один из столпов рынка? Мы с вами в одном праве, приятель. Вы вольны были предложить демону меня, чтобы спасти свою жизнь, но и я вправе сделать то же самое. Не я виноват в том, что мое предложение показалось ему интереснее. Это рынок! Кроме того, я справился там, где вы спасовали. Смог выполнить свою часть сделки. А вот вы…

Крамби стиснул зубы. Его взглядом можно было бы обдирать кости от мяса.

- Жалкая дрянь Лайвстоун, - процедил он, - Как и все лавочники мнишь себя самым большим хитрецом, а? Вздумал сговориться с демоном за моей спиной? Никчемная попытка! Видишь ли, вступая в свой жалкий сговор, ты кое-что забыл. У демона нет надо мной власти. Я – младший партнер, помнишь? Я – его компаньон, пусть даже и младший. Я…

В замкнутом пространстве кабинета неоткуда было взяться ветру, но волосы Крамби слегка приподнялись над головой, будто задетые его дыханием. Лицо его, бледное, как новорожденная луна, уже казалось не просто бледным, оно словно источало какой-то внутренний свет. Свет, которого сам Крамби, казалось, не замечал.

Он раздраженно потер щеку, как человек, испытывающий легкий докучливый зуд. Облизнул окровавленные губы. Неуклюже попытался пригладить волосы. Он что-то чувствовал, но не знал, что. Ощущал, не понимая смысла этого нового для него ощущения – у его тела не было возможности сравнить его с чем-то уже испытанным.

- Все ваши попытки жалки и никчемны. Но мне приятно, что вы открыли свое лицо, Лэйд Лайвстоун. Как приятно будет разворотить его пулей напоследок! Вы… - он осекся, - Этот звук. Снова этот звук. Вы… Вы ведь слышите его? Такой колючий, будто множество лапок, и еще шелест бархата и скрип… Что-то происходит?

Лэйд не ответил. Не было смысла.

Но он, должно быть, сам того не замечая, источал этот ответ, как кожа Крамби источала зыбкий, усиливающийся с каждой секундой свет. Глаза Крамби заплясали, напоминая прыгающие по стене пятна света от фонаря. Он снова почесал щеку, зачем-то ощупал затылок, зачесал волосы на другую сторону, шмыгнул носом. Когда он заговорил, его голос показался Лэйду мягким и липким. Точно лягушка, угодившая под тяжело ползущий грузовой локомобиль. Всхлипывающим.

- Эта магическая формула, которую я прочитал… Она… Она что-то сделала?

- Никакая это не формула, - отозвался Лэйд негромко, - И магии в ней не больше, чем в счете из прачечной. Это… просто фраза на полинезийском наречии. Черт, вы что, не знаете полинезийского, Крамби? Как вы тогда вообще ведете дела в Новом Бангоре?

Крамби зашатался. Ему приходилось удерживать пистолет обеими руками, но тот все равно плясал, как подгулявшая минутная стрелка на циферблате.

- Что я сказал?

Лэйду захотелось отвести глаза. Не для того, чтобы помучить Крамби неизвестностью – он не думал, что неизвестность продлится долго. Просто неприятно было смотреть на лицо, размягчающееся и медленно превращающееся во влажное пятно.

- Что я сказал?!

Лэйд вздохнул.

- Вы сказали дословно следующее - «Находясь в трезвом рассудке, передаю принадлежащую мне долю компании моему компаньону».

***

Крамби завыл. Это не был крик или стон, это был разрывающий нутро вой умирающего волка, отчаянный и жуткий. Его кожа испускала мягкий свет и мерцала, волосы налились серебром, глаза распахнулись так широко, что Лэйду захотелось попятиться – точно перед ним разинулись две бездонные пропасти.

Дрожащей рукой Крамби поднял пистолет к лицу. Его зубы лязгали, губы дрожали, складываясь в жуткие гримасы и улыбки.

- Вот, значит, как, - пробормотал он, - Жаль. Досадно. Тогда, конечно, придется… Ничего не поделаешь… Как глупо вышло…

Он приложил ствол к виску. Поспешно, будто боялся, что Лэйд попытается его остановить. Зарычал, закрыл глаза и спустил курок.

Щелчок.

- Не думаю, - сказал Лэйд.

- Что?..

Глаза Крамби широко распахнулись. Он потянул за спусковой крючок еще раз, но автоматический пистолет Коу вновь отозвался сухим щелчком сработавшего вхолостую курка.

- Не думаю, чтобы он позволил вам совершить нечто подобное. Знаете, у меня сложилось впечатление, что ваш новый хозяин весьма… щепетильно относится к собственности предприятия.

Крамби закричал и попытался спустить курок еще раз. В этот раз не было даже щелчка. Пистолет издал негромкое шипение – и беззвучно ссыпался на пол горстью алюминиевого порошка, оставив Крамби бессмысленно прижимать указательный палец к виску.

Он все еще не понимал, что все кончено. Отказывался верить. Как будто это могло как-то изменить его участь.

Крамби бросился к двери – еще одна бессмысленная попытка. Но, может, этот путь к бегству ему подсказывал не разум, бьющийся в сплетенных из колючей проволоки судорогах понимания, а тело, привыкшее искать кратчайшие и простейшие пути. Он не успел добежать до двери, успел сделать лишь несколько шагов. Потом его тело, распространявшее вокруг себя зыбкое свечение, замерло, точно оказалось окружено не прозрачным воздухом, а густым желе, и стало медленно подниматься в воздух.

Поднявшись фута на три, оно так и застыло, раскинув в стороны руки, поддерживаемое неярким свечением. Крамби хотел закричать, но не мог уже и этого. Его судорожно дергающиеся губы не могли исторгнуть крика. Лишь метались на белом лице беспомощными мотыльками перепуганные глаза. Лэйд не знал, что он ощущает в этот момент, но знал, что ни за какие деньги мира, ни за какие знания и силы не хочет испытать даже толику того, что чувствует сейчас мистер Энджамин Крамби, бывший владелец «Биржевой компании Крамби», сделавшийся ее самым ценным активом.

Лэйд отвернулся. Как бы здешний хозяин не распорядился своей новой собственностью, он не хотел этого видеть. Тем более, что все это уже не имело к нему никакого отношения. То, что случилось – и случится – с Крамби находилось в сфере иной компетенции, сфере, из которой Лэйд чертовски желал убраться.

В остальном разгромленный канцелярский отдел не переменился. В дверь не вошла, кутая лицо в капюшон, молчаливая фигура. Из развороченного паркета не ударили столбы пламени. Небо над ними не разорвал громоподобный голос. Если что-то и нарушало тишину, то лишь едва слышимые всхлипывания Крамби – звук, на который Лэйд старался не обращать внимания.

Забавно, подумал Лэйд, кутая подбородок в обрывки воротника, до чего мы, люди, вкладываем глубокий смысл в договора, которые заключаем, совершенно не задумываясь о том, с кем их заключаем и почему взяли на себя обязательство выполнять их условия. Если разобраться, вся наша сложно устроенная жизнь – беспорядочное переплетение договоров, суть многих из которых мы даже не пытаемся понять, но исполняем на протяжении тысячелетий. Наверно, такой уж мы биологический вид, что инстинктивно пытаемся договориться со всем, чего не понимаем, что нас пугает или тем, что не можем захватить.

Мы договариваемся со своей совестью, чтобы она не щипала нас за некоторые вещи. Мы договариваемся с нашими богами, задабривая их нелепыми и смешными подношениями и расчитывая взамен на вечную жизнь. Мы договариваемся с искусством, признавая некоторые его формы и изгоняя прочие. Мы договариваемся со всем, что нас окружает. С соседями, с войнами, с продавцами, с правилами приличия… Иногда мы пытаемся договориться даже с силами, о которых вовсе ничего не смыслим и, конечно, ни к чему хорошему это обыкновенно не приводит.

- Эй, мистер… - Лэйд кашлянул, ощущая себя крайне глупо, обращаясь к пустому разгромленному залу, - Я ведь выполнил условия договора?

Он не ожидал, будто что-то произойдет. Ничего и не произошло.

Лишь шелестели в лапах невидимого ветра груды разбросанных по залу бумажных листов.

Глупый, наивный, нелепый Лэйд Лайвстоун, возомнивший, будто может договориться с демоном. Будто силу, способную играть с материей, можно сковать и навязать ей свою волю. Будто…

***

Где-то в отдалении ударил гром. Совсем тихо, приглушенно, но Лэйд вздрогнул, как от выстрела.

- Я отдал вам Крамби. Как и договаривались. Это значит, что я могу получить жизнь и свободу?

Снова удар грома. Он раздался не сразу, помедлив две секунды, и за эти две секунды Лэйд Лайвстоун, почтенный лавочник из Миддлдэка, постарел на двести лет.

- И ты не станешь мне мстить за то, что я ускользнул? Не попытаешься дотянуться другим образом?

Лэйд напряженно ждал добрых полминуты, но небо молчало.

- Значит, будешь.

Удар грома. Потом еще один, и еще. Целая россыпь приглушенных ударов – точно невидимый барабанщик смеха ради высыпал на барабан горсть дроби.

- Но сейчас…

Удар. Короткий, почти без раската, будто даже насмешливый.

- Я могу…

Удар - раздраженный, скрипучий, резкий.

- Уйти?

Вместо грома с неба донесся другой звук, который оказалось куда сложнее распознать. Точно кто-то сжал огромную оглушительную рапсодию в одну-единственную ноту, и эта нота зазвенела, точно застрявший в небесах осколок.

И Лэйд почти не удивился, обнаружив, что смотрит на дверь. Ничем не примечательную деревянную дверь, одну из тех, множество которых встречалось ему в Конторе. Только эта, возможно, чем-то выделялась среди прочих. Может, тем, что стояла посреди зала, не касаясь ни одной из стен. Не было ни вспышки, ни искр, ни всего того, что должно сопровождать волшебство. Может, потому, подумал Лэйд, что настоящее волшебство именно так обыкновенно и происходит – предсказуемо, не очень изящно и, в общем-то, скучно.

Медная ручка выглядела потертой, словно ее касались тысячи рук, но Лэйд сомневался, чтобы к этой двери прикасалось хоть одно человеческое существо. На ощупь она оказалась не теплой, как ему представлялось, а почти ледяной. Лэйд невольно задержал дыхание, будто это могло помочь. За этой дверью могло распахнуться нечто, с чем невозможно было совладать. Водоворот из расплавленного серебра или мир, заполненный вечной пустотой, или…

Город был укрыт тяжелой влажной тропической ночью, будто старым меховым манто. Желтоватого свечения газовых фонарей было недостаточно, чтоб разглядеть детали, лишь шершавые каменные щеки спящих домов, но Лэйд узнал его мгновенно и безошибочно, как узнают смертельного врага в одном лишь зыбком силуэте.

Новый Бангор, его вечный мучитель, страж и убийца.

Город, к которому он приговорен до скончания дней.

Мир, вывернутый наизнанку столько раз, что бессмысленно даже считать.

Лэйд шагнул вперед на деревянных ногах и едва не упал, едва только перешагнул дверной проем – в лицо ударило пронизывающим влажным ветром, и только тогда он понял, насколько едким, зловонным и тяжелым был воздух, которым он дышал прежде.

С ночного неба на него смотрели звезды и хоть они образовывали созвездия, которых никогда не существовало в южном полушарии, Лэйду в этот миг они показались родными. Где-то по соседней улице прогрохотал колесами по булыжнику запоздавший кэб. Шмыгнул вдоль дома уличный кот, наградив Лэйда исполненным презрения взглядом. Зашелестели крылья какой-то ночной птицы.

Лэйд резко обернулся.

Мир в проеме двери быстро тускнел – краски, из которых он состоял, быстро выцветали, контуры делались грубее, детали сливались друг с другом. Шуршащие по кабинету бумажные листы, ящик для почты, мебель – все эти предметы будто собирались воедино и уже нельзя было с уверенностью разглядеть, где начинается одно и заканчивается другое…

Но Крамби он почему-то увидел очень отчетливо. Распростертый в воздухе, беззвучно воющий, он невольно притягивал взгляд. Его тело тоже менялось, но не так, как прочее в зале. Оно будто бы… Лэйд прищурился, не понимая, что это, морок или реальность. По коже Крамби шла рябь, тело его будто медленно бурлило, искажаясь, плавясь и…

Оно менялось. Новый владелец «Биржевой компании Крамби» не собирался терять времени даром, спеша использовать свою новую собственность наилучшим образом. Трансформация происходила быстро, тело Крамби оказалось послушным материалом. Плоть текла, образуя формы, совсем не свойственные человеческому телу, а распахнутый рот продолжал беззвучно кричать и…

И тэ иногоа о тэ ранги! Хи миа вакарихариха тэна![3]

Лэйд отвернулся, не в силах более наблюдать за этим. Даже Крамби, несмотря на все его грехи, не заслуживал такой страшной участи, как не заслуживало ее ни одно человеческое существо. То, что с ним происходило, было чудовищно и отвратительно по любым меркам и Лэйд мог лишь надеяться, что Крамби потерял рассудок до того, как смог осознать происходящее с ним…

Когда Лэйд осмелился вновь поднять взгляд, Крамби уже не было. Ни Крамби, ни зала, сделавшегося его пыточной камерой, ни разбросанных по полу бумаг, ни даже двери. Перед ним тянулась улица Майринка, наполненная прохладным дыханием ночи, едва освещенная, совершенно безлюдная. Ничего удивительного, подумал Лэйд, Майринк всегда рано засыпает. Едва только бьет пять, все клерки поправляют галстуки, суют в чемоданы важные бумаги и отбывают домой, не забыв повесить на свои конторы и банки табличку «закрыто». Это не гомонящий всю ночь напролет беспокойный Шипспоттинг или опасный Скрэпси, только с закатом пробуждающийся для своей настоящей жизни…

Покачиваясь, Лэйд сделал несколько шагов, чтобы бросить взгляд за угол. Туда, где прежде находился изящный трехэтажный особнячок под вывеской «Биржевая компания Крамби».

Он не знал, что увидит на его месте. Может, бездонный провал в земле, похожий на лифтовую шахту до самого ада. Может, что-нибудь еще, жуткое и пугающее. Оставшееся на месте здания после того, как оно было утащено изголодавшимся демоном. Могущественным существом, имевшим одну маленькую слабость – слишком прикипевшим к правилам бесконечно чужой ему, но такой любопытной и манящей игры…

Дыры не было. Там, где некогда возвышался особнячок в стиле шотландских баронов, похожий на миниатюрный замок, возвышался ничем не примечательный домишко, порядком потрепанный временем, фасад которого давно требовал ремонта и побелки. За грязными стеклами не горел свет, но газового фонаря было достаточно, чтоб Лэйд смог разобрать вывеску.

«Книжная лавка Уоткингса», значилось на щите, «Печатная продукция, газеты и журналы. Без перерывов на обед».

- Ну конечно, - пробормотал Лэйд, - Как будто могло быть иначе.

***

Дорога домой оказалась бесконечно долгой. Названия улиц казались ему незнакомыми – он привык к существованию в мире, где никаких улиц не было вовсе, а любые названия были бессмысленны сами по себе.

Морган-стрит, Росс-стрит, Байлот-стрит… Иногда Лэйд брел почти вслепую, позволяя встречным гулякам бросать вослед ему шуточки на счет того, где это он успел нализаться, а полицейским – беззлобно бормотать себе под нос, провожая его светом фонарика. Иногда опрометью бросался вперед – ему вдруг казалось, что все это мираж, и стоит ему сомкнуть на мгновенье веки, как он опять окажется в сжимающемся каменном мешке, продолжая бесконечную, сводящую с ума, игру с демоном.

Кто и когда видел демона, играющего по правилам?..

Когда этот страх накатывал особенно сильно, Лэйд приникал к холодному влажному камню или сжимал изо всех сил водосточную трубу. Ощущения в поцарапанных пальцах были достаточно реальны, чтобы он вновь собрался с силами и продолжал путь.

В трех квартал от Хейвуд-стрит его едва не сбил припозднившийся локомобиль. Сердито пыхтя клапанами, он окутал Лэйда кислым дымом и покатился прочь, поскрипывая каучуковыми шинами. Вместо того, чтоб погрозить кулаком ему вослед, Лэйд четверть часа простоял, впившись в фонарный столб и чувствуя, как слабо ворочается в грудной клетке обессилевшее сердце.

Сколько лет его не было в Новом Бангоре? Уцелела ли лавка «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа»? Помнит ли хоть одна живая душа в Хукахука добродушного толстяка по прозвищу Чабб, который некогда в ней торговал? Жива ли еще Сэнди и брюзгливый сквалыга Маккензи, хозяин «Глупой Утки»? Торгует ли скобяными товарами Скар Торвальдсон? Уцелела ли аптека доктора Фарлоу?

Это было бы вполне в Его духе. Вернуть Лэйда Лайвстоуна в мир, перекроенный начисто, незнакомый и чужой. Но чем отчаяннее Лэйд вглядывался в вывески, пытаясь понять, что изменилось в Новом Бангоре, тем отчетливее понимал, что не в силах этого определить. Был лишь один-единственный шанс…

«Глупая Утка» оказалась на месте, в ее окнах горел свет, виднелись силуэты людей с кружками в руках – беспечные пятничные гуляки открыли заседание Хейвуд-Треста и наверняка уже успели смочить уставшие за день глотки парой пинт «индийского светлого». Лэйд не осмелился зайти – слышал голоса, доносящиеся изнутри, но не мог распознать, кому они принадлежат. Простоял несколько минут, вытирая со лба ледяной пот. Собираясь с духом, чтобы повернуть к своей лавке.

«Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа» ничуть не изменились. Он узнал трещину в стекле – мерзавец-стекольщик потребовал два шиллинга, чтобы вставить новое стекло – узнал знакомый рисунок брусчатки перед порогом. Узнал тысячи прочих деталей, таких родных и знакомых. В лавке горел свет и это напугало его больше всего.

Что, если дверь ему откроет незнакомый человек, новый владелец лавки? Или сухая благообразная старушка, в которой он с трудом узнает Сэнди Прайс? А может, это будет ухмыляющийся полковник Уизерс, черная легенда Нового Бангора, не желающая упустить отличный момент позубоскалить? Или Зеленозубая Дженни собственной персоной? Или…

Он едва прикоснулся к дверному молотку, но тот издал отчетливый и громкий стук. Стук, на который его лавка почти мгновенно отозвалась чьими-то легкими шагами в прихожей и скрипом старых половиц. Лэйд едва устоял на ногах – его подмывало броситься прочь с закрытыми глазами и бежать не разбирая дороги.

- Мистер Лайвстоун?

Сэнди щурилась, стоя на пороге. В прихожей горели газовые лампы, снаружи же было темно, потому она не могла разобрать его лица, но, конечно, мгновенно узнала силуэт. От нее пахло фиалковым чаем, фруктовым мылом и никелем. И чем-то еще, свежим, мягким и напоминающим свежую траву, как иногда пахнет от домашних котов и всех хороших вещей на свете.

- Я решила задержаться в лавке немного, привести в порядок гроссбухи. А вы… - смущение в ее голосе уступило место легкому беспокойству, - Что-то случилось, Чабб? Ваш торжественный ужин не задался?

Он не думал, что ему удастся выдавить из себя хотя бы слово. Горло перекрыло намертво. Но ему удалось. Иногда даже самые невозможные вещи происходят сами по себе, просто потому что приходит срок. Именно так в мире и совершается все невозможное – в четко отведенный час.

- Почему вы так думаете, мисс Прайс? – хрипло спросил он.

- Но ведь… - она немного растерялась, - Вы с мистером Крамби уехали всего два часа назад. Я думала, вы задержитесь подольше. Вам не понравился ужин? Не та компания?

Лэйд с трудом перевел дыхание. Втянул воздух в уставшее, едва шевелящееся, тело.

- Вроде того, мисс Прайс, - пробормотал он, - Вроде того.

Сэнди тряхнула головой, отчего ее июньские кудряшки, не схваченные лентой, рассыпались по плечам.

- Я так и думала. Все эти дельцы – отчаянно скучная публика. Уверена, на этом торжественном ужине можно было умереть от скуки.

- Да. Можно было.

- Заходите скорее, Чабб, - Сэнди улыбнулась ему, отступая в сторону, - Вы наверняка не успели даже толком поесть, да? Не беспокойтесь, я что-нибудь найду. Надеюсь, вы ничего не имеете против холодного ростбифа и печеного картофеля?

Наконец и он нашел силы улыбнуться в ответ.

- Нет, мисс Прайс. По всей видимости, не имею.

[1] Кроссированный чек – вид чека, который может быть обналичен только через кредитное учреждение.

[2] Тратта – вид ценных бумаг; вексель, содержащий указание векселедателя плательщику уплатить в пользу векселедержателя оговоренную сумму.

[3] I te ingoa o te rangi! He mea whakarihariha tena! (маор.) – «Во имя неба! Какая гадость!»

Эпилог

Канапе с ветчиной в самом деле оказались недурны. Лэйд утвердился в этом мнении, опустошив две тарелки. Если что-то и отрывало его от приятного процесса, то лишь необходимость время от времени кивать словам выступающего, бормочущего что-то о котировках свинца в четвертом квартале. Не самая тяжелая обязанность, тем более, что большая часть собравшихся в фуршетном зале джентльменов, кажется, занималась тем же самым.

Чем хороши собрания барышников, всех этих обезьян, разряженных в хорошие костюмы, так это жратвой. Жратву на таких мероприятиях всегда обеспечивают по высшему разряду, это тебе не сбор плотогонов или симпозиум виолончелистов. Пребывая в благодушном настроении, Лэйд даже рукоплескал в промежутках между выступлениями, приглядываясь к прочим закускам, разносимыми по залу услужливыми официантами.

Он не собирался вникать в суть их пространных речей, он даже не знал, чем занимаются все эти люди и к какому событию приурочено их собрание. Очередное сборище денежных мешков, судачащих о своих делах, и только. Добрый друг Скар Торвальдсон раздобыл ему пригласительный билет – и Лэйд собирался использовать данную судьбой возможность хорошо набить живот, не позволяя перебивать себе аппетит чужими заботами.

Речь о тенденциях рынка овечьей шерсти понравилась ему куда меньше - сэндвичи со сливочным сыром, которыми он перемежал эту информацию, немного заветрились, а сыр был не наилучшего сорта. Тем не менее, добравшись до крекеров и тартинок с телячьим паштетом, он повеселел – кто-то из лакеев шепнул, что на десерт ожидается каталонский крем[1], к которому он всегда испытывал слабость. Кроме того, шампанское все-таки было превосходным, и он успел отдать ему должное.

Общения он не искал и обыкновенно без особых усилий от него уклонялся. В море из превосходных костюмов его собственный, потертый и немного лоснящийся на локтях, скользил точно соринка, почти не встречая сопротивления. Какой-то сухой сморщенный тип с лицом, похожим на чернослив, должно быть, обознавшись, добрых десять минут к ряду рассказывал ему о контрактивных счетах, но Лэйду удалось улизнуть от него, улучив подходящий момент.

Он как раз раздумывал на счет того, не стоит ли поискать еще одну тарелку с канапе или стоит удовлетвориться тартинками, когда ощутил этот взгляд. Кто-то смотрел на него из толпы, и смотрел так пристально, что даже телячий паштет вдруг перестал казаться ему таким уж восхитительным. Чертовски неуютно насыщать желудок под чужим взглядом. Вытерев губы салфеткой, Лэйд оглянулся по сторонам, пытаясь обнаружить, кто это пялится на него из толпы таким бесцеремонным образом.

А обнаружив, ощутил, как всё съеденное за вечер превращается внутри желудка в груду полурастаявшего свинцового лома. Ничем не примечательное лицо, седые волосы, очки в роговой оправке. Хороший костюм. Не роскошный, как у многих прочих, просто хороший. Но вот глаза…

Первым его желанием было немедля выскочить прочь. Бросить обратно на поднос недоеденную тартинку, отставить бокал, и устремиться вон, маневрируя между официантов, разгуливающих с пингвиньей грацией, и благодушно посмеивающихся толстосумов. Никто из присутствующих не заметит его бегства. Никто не осудит Лэйда Лайвстоуна за отступление. Никто даже не обратит на это внимания. Но…

Но он не сделал этого. Вместо этого залпом допил шампанское и, ощущая легкий гул в ушах, двинулся вперед – навстречу.

Многие мужчины, достигнув солидного возраста, выглядят дряхлыми развалинами – следствие многих вредных привычек, накопленных на протяжении жизни, и необдуманного рациона. Но этот выглядел элегантно пожилым, как некоторые вещи из антикварной лавки, которым изящная старомодность легко заменяет красоту. Костюм, в который он был облачен, был дорог, но не чрезмерно. Сигареты, которые он курил, душисты, но не удушливы. Очки, сквозь которые он взирал на Лэйда, элегантны, но в меру. Так может выглядеть промышленник средней руки, занимающийся продажей ячменя или дамских чулок, не очень солидный, но имеющий право гордиться своим положением.

Единственной деталью, немного выбивающейся из образа, была цепочка от часов. Не золотая и не платиновая, она состояла из звеньев черного металла, и Лэйд поймал себя на том, что та кажется холодной – как и глаза этого джентльмена. Если глядеть в них слишком долго, окружающий мир как будто немного тускнел, звуки делались тише, а краски немного выцветали.

- Добрый вечер, мистер Лайвстоун. Не ожидал вас здесь увидеть, а потому вдвойне удивлен.

Он не протянул Лэйду руку для рукопожатия, и правильно сделал. Лэйд не собирался пожимать ее. Одна мысль о том, чтобы прикоснуться к этому человеку, вызывала у него безотчетную тревогу, граничащую с ужасом. Скорее он протянул бы руку деревообрабатывающему станку, работающему на предельных оборотах и со снятым кожухом.

Но если лавочники из Хукахука и славятся чем-то, помимо своей природной невозмутимости, так это умением сохранять лицо в любой ситуации. Лэйд надеялся, что смог сохранить свое в наилучшем виде.

- Давно не виделись, - он сдержанно кивнул, стараясь не вложить в этот кивок никаких чувств, - Я удивлен не меньше вашего. Я-то думал… Впрочем, неважно.

- Боюсь, не смогу уделить вам больше нескольких минут. Я приглашен прочесть небольшую речь от лица компании и моя очередь уже приближается.

- Недурно выглядите, - сказал Лэйд, лишь бы что-то сказать.

Человек рассмеялся. Тихо и перхающе, как смеются все старики.

- В самом деле? И как же я выгляжу?

- Преуспевающим, - лаконично отозвался Лэйд.

- Что ж, полагаю, что имею на это право. В этом году наш оборот вышел на четыреста тысяч фунтов. Согласен, не самая внушительная для Нового Бангора цифра, но, уверяю вас, в следующем году она удвоится. Мы работаем над этим. Помяните мое слово, не за горами времена, когда мы будем иметь миллион, а потом… Кто знает?

Джентльмен благожелательно улыбнулся.

«Мы», - подумал Лэйд, испытывая такую сухость в горле, что захотелось схватить с подноса бутылку шампанского и опрокинуть ее в глотку, - «Мы работаем».

- Полагаю, с моей стороны было бы глупо желать вам успеха.

- Не желайте, - легко согласился старик, - В этом нет нужды. Мы оба знаем, что успех достигается не чьими-то желаниями, но трудом. А мы трудимся, мистер Лайвстоун, и трудимся напряженно.

- Наверно, непросто вести дела в наше время? – предположил Лэйд, - Я слышал, за последние четыре года выдалось уже три биржевых кризиса, и Бог знает, что ждет дальше.

- Непросто, - подтвердил тот, - А уж мне-то… Я уже немолод, кроме того, мне всегда было непросто разбираться с цифрами. Все эти фондовые индексы, голубые фишки[2], ковенанты, транши… Ей-богу, иногда у меня голова идет кругом! По счастью, у меня есть надежный компаньон, который берет на себя основную часть работы. Он молод, энергичен, очень умен и дальновиден. Превосходный специалист в своем деле. Он в силах заткнуть за пояс любого дельца на этом острове.

- Компаньон… - пробормотал Лэйд, - Вот, значит, что имел в виду Лейтон, когда сказал

«Ему понадобятся люди, чтобы навести здесь порядок».

Его собеседник сдержанно кивнул, элегантно склонив седую голову.

- Лейтон был самовлюбленным дураком, - спокойно сообщил он, - К тому же, слишком жадным и слишком любопытным. Компании пришлось избавиться от него. Но некоторые вещи он понимал правильно. Да, моему компаньону требовались партнеры. Не для финансовых расчетов, он сам по себе великолепный аналитик и финансист. Для… представительства.

- И он нашел вас, - понимающе кивнул Лэйд, - Единственного человека в штате компании, который ни разу не успел согрешить. Это иронично, но я не уверен, что ваш… компаньон разбирается в иронии.

- Не разбирается, - согласился собеседник, - Но будет разбираться. Он необычайно способен во многих областях, у вас еще будет возможность в этом убедиться. Некоторые даются ему… тяжелее, все-таки у него есть пробелы в воспитании и образовании, но он всегда чертовски быстро наверстывает упущенное.

Улучив момент, Лэйд взял бокал с шампанским и выпил одним глотком, но почти не ощутил вкуса, только покалывание от пузырьков в горле. Шампанское казалось выдохшимся и безвкусным, как застоявшаяся трюмная вода.

- Позвольте осведомиться, как называется ваше предприятие нынче. «Биржевая компания Госсворта»? «Госсворт и демон, деловые партнеры»? «Общество с ограниченным капиталом «Адские отродья»?

Собеседник рассмеялся. Цепочка от часов из черного металла задрожала на его животе.

- А вы такой же остряк, как и раньше, мистер Лайвстоун. Нет, я не настолько амбициозен, чтобы выносить мое имя в название компании, кроме того, я всего лишь младший компаньон с весьма небольшой долей в капитале. Мы называемся «Первая национальная биржевая компания Нового Бангора», просто и со вкусом. Дать вам визитную карточку?

При одной только мысли о том, что он примет из рук старого Госсворта бумажный прямоугольник, на девяносто девять процентов являющийся собственностью демона, Лэйд ощутил изжогу. Наверно, что-то проскочило по его лицу, потому что Госсворт негромко засмеялся.

- Ну, нет так нет, не стану настаивать. Уверяю вас, вы еще услышите это название, в самом скором времени. У нас в самом деле большие планы на рынок Нового Бангора. И весьма хорошие активы.

Да, подумал Лэйд, хорошие активы.

- Хотите что-нибудь спросить? – мягко поинтересовался Госсворт, - Видит Бог, я с удовольствием поболтал бы с вами, мистер Лайвстоун, но через десять минут мне подниматься на сцену, читать речь. Так что если вам угодно…

Лэйд стиснул зубы. Да, черт побери, подумал он, мне угодно. Я хочу… Мне надо… Я…

- Каково это? – тихо спросил он, - Каково это – работать с… ним?

Госсворт вздохнул, перебирая пальцами звенья цепочки. Это была не пауза для украшения речи, он в самом деле размышлял над ответом, Лэйд видел, как двигаются в этот миг его глаза под седыми бровями. Медленно, туда-сюда, точно нащупывая нужный ответ в окружающей толще. Очень осторожно, будто неверный ответ мог быть опасен - очень опасен.

- Это… своеобразно, мистер Лайвстоун, - произнес он наконец, - Не уверен, что вы поймете. Даже с вашим опытом. Его образ действий, его мышление, его… манера решать вопросы. Иногда это удивляет меня, иногда… Восхищает до глубины души.

- Иногда – пугает, - негромко произнес Лэйд, - Но вы слишком хорошо знаете, что с вами случится, если вы расстроите или разочаруете своего… компаньона.

Госсворт едва заметно вздрогнул, звенья цепочки в его старческих пальцах задребезжали. Выцветшие глаза быстро заморгали, на миг сделавшись прежними, знакомыми ему – растерянными и почти прозрачными. Глазами перепуганного старика.

Но это длилось всего секунду. Может, немногим больше.

- Мне пора, мистер Лайвстоун, - сухо произнес он, - Моя речь.

- Конечно. Идите. Не стану вас задерживать.

Госсворт вежливо кивнул ему и двинулся прочь. Сухой, немного сутулящийся, он выглядел стариком на фоне ухмыляющихся розовощеких джентльменов в превосходных костюмах от Кальвино, но двигался сквозь их ряды необычайно легко. Кажется, люди сами расступались перед ним. Должно быть, безотчетно, подумал Лэйд, даже не сознавая этого. Спустя минуту Госсворт перестал существовать. Пропал. Растворился, как капля в бочке воды.

Но Лэйд еще какое-то время смотрел ему вослед, не замечая происходящего вокруг.

- Ну и катитесь, - пробормотал он наконец, - Торгуйте своими никчемными бумажками как вздумается, но только не суйтесь к нам в Хукахука. У нас тут чтут только честную торговлю. А если сунетесь… Пеняйте на себя. Придется вам иметь дело с Лэйдом Лайвстоуном, бакалейщиком!

И взял еще шампанского.

Ноябрь 2021 – май 2022

Одесса

[1] Каталонский крем – испанский десерт на молоке, похожий на крем-брюле.

[2] Голубые фишки – биржевой термин, акции наиболее рентабельных, стабильных и устойчивых компаний на рынке.

Content

Бумажный Тигр (III. Власть)

Часть I. Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть II. Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть III. Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог