Анти-Горбачев-3

Глава 1

Август 1985 года. Степанакерт

— Мы должны посоветоваться с товарищами, — ответил сотруднику девятки Романов и отошел в сторонку, где о чем-то беседовали Примаков и Куэльяр.

— Коллеги, — сказал он, — из оперативных источников поступила информация, что в ближайшее время очень вероятен террористический акт. Спецслужбы предлагают срочно заменить всех нас троих на двойников.

— То есть вместо нас речи на трибуне будут говорить какие-то третьи лица? — удивленно спросил Перес. — И откуда они возьмутся, эти двойники?

— Об этом не беспокойтесь, — ответил Романов, — наши спецслужбы зря хлеб не едят — двойников они обеспечат в необходимых количествах. А что касается вашего первого вопроса, то да — речи будут произносить другие.

— Может, перенести митинг в другое место или на другое время? — предположил Примаков.

— Боюсь, что это невыполнимо, — грустно ответил Романов.

— Может быть защиту какую-то надеть? — продолжил бомбардировать генсека вопросами Примаков.

— Да, это второй вариант нашего выступления, — согласился тот, — надеваем защитные жилеты первого класса, они спасут от пистолетных выстрелов калибра 7,62 и менее.

— А от снайперской винтовки спасут? — сразу же задал нужный вопрос Перес.

— Если на близком расстоянии, то вряд ли, а с дистанции в сотню метров — да.

— Значит, у нас будут хорошие шансы, — печально улыбнулся Куэльяр, — я голосую за жилеты.

— Я тоже, — присоединился к нему Примаков, — возня с двойниками точно не останется незамеченной журналистами и телевидением.

— Мне ничего не остается, кроме как присоединиться к вам, коллеги, — улыбнулся Романов, — русская поговорка гласит, что тот, кто не рискует, не пьет шампанское.

Следующие десять минут ушли у представителей девятого управления КГБ СССР на то, чтобы снарядить трех руководителей надлежащим образом. Бронежилеты вообще-то это очень неудобная и тяжелая одежда, весят под 20 килограмм, если высшего класса защиты. И воздух они слабо пропускают, так что носители быстро покрываются потом. Особенно недоволен оказался иностранный гость — он и так был самым субтильным в этой тройке, а теперь совсем сгорбился под тяжестью защиты.

— Ну что, — сказал в итоге Романов, покрутившись на месте и убедившись в том, что двигаться можно, — надо объявлять начало митинга.

Товарищ из девятки дал отмашку и председательствующий секретарь карабахского обкома провозгласил в микрофон, что на трибуну приглашаются большие люди.

А в это время на склоне горы напротив места митинга двое киллеров проводили последние приготовления к акции.

— Кажется, это они поднимаются, — сказал тот, что лежал слева с винтовкой Баррета, — точно, все трое в полном составе. Готовность номер один.

— Давно готов, — откликнулся правый с СВД, — стреляем по счету три… ты в левого, я в правого.

— Кто считать будет? — уточнил первый.

— Давай я, — отозвался второй и немедленно начал, — один… два…

Три он не успел назвать, потому что в его СВД в этот момент ударила пуля, отбросившая винтовку в сторону. Он немедленно перекатился вправо, укрывшись за большим камнем, и крикнул напарнику:

— Я в минусе, продолжай сам!

Второй, который похвастался гонораром в саудовских риалах, проявил немалое мужество и бежать не бросился, а просто прицелился и выпустил быструю серию из трех выстрелов по намеченным целям. Результат стрельбы проконтролировать он не смог, потому что две новые пули, прилетевшие оттуда же, откуда и первая, попали ему в голову и в левое плечо. Второй же террорист, видя такой печальный исход для своего товарища, попытался ползком выбраться из опасного места, но услышал с мегафон следующее:

— Лежать на месте и не дергаться, тогда останешься живой!

Говорилось на русском, который он прекрасно понимал, потому что родился и вырос в Фергане, городе, где русская речь звучит гораздо чаще узбекской.

А на трибуне, сооруженной для летучего митинга, тем временем происходило вот что — из трех выстрелов угодили в цель два, один попал в бронежилет Романова, отбросив того на метр назад, второй прямиком в лоб Куэльяру, а третий ушел в молоко — Примакову повезло.

Кэмп-Дэвид, загородная резиденция президентов США

Построена эта резиденция была еще при Франклине Рузвельте специально для отдыха руководителей государства подальше от суеты столицы. Это примерно в 100 километрах от Белого дома, полтора часа езды на автомобиле либо полчаса на вертолете. Площадь около 50 гектар, по периметру она окружена колючей проволокой и контрольно-следовой полосой, огонь по нарушителям охрана открывает без предупреждения.

10 августа Рейган отдыхал здесь от трудов праведных, катаясь на лошади по роще из тенистых кленов и буков. Его супруга Нэнси составляла ему пару — они оба были любителями верховой езды. Охрана следовала за ними не буквально по пятам, но в поле зрения хотя бы одного охранника они находились постоянно.

— Как там твоя базилиома? — спросила супруга Ронни, когда они завершали второй круг, — не беспокоит?

— Спасибо, дорогая, за заботу, — откликнулся президент, — рост остановился, так заверяет, по крайней мере, Дастин Бэррот (личный врач Рейгана), а я ему верю. Меня больше кишечник волнует…

— А что с ним?

— После последней операции боли возобновились (Рейгану последовательно сделали три операции на толстом кишечнике в 80е годы).

— И лекарства не помогают?

— Поначалу помогали, но чем дальше, тем хуже…

— Я буду за тебя молиться, — пообещала Нэнси, — господь не даст тебе пропасть по такому незначительному поводу.

— Я тоже на это надеюсь… не помню, говорил я тебе, что на день труда собираются приехать Майкл (сын Рейгана от первого брака) и Пэтти (дочь Рональда и Нэнси)?

— Нет, не говорил, — ответила она, — но я всегда рада, когда приезжают дети… надо будет испечь яблочный пирог.

Когда они практически завершили сегодняшнюю прогулку и подъезжали к конюшне, от дома вдруг отделился Арон Вайнштейн, личный секретарь президента. Лицо у него было весьма озабоченным и передвигался он чуть ли не скачками.

— Вижу-вижу, Арни, — сказал ему Рональд, перебросив поводья конюху, — что что-то случилось… только не говори, что русские запустили по нам ракеты…

— Нет, Ронни (они были на ты и общались достаточно фамильярно), до этого пока не дошло, но текущие новости не многим лучше…

— Окей, — сделал серьезное лицо Рейган, — я так понимаю, что о них вслух болтать не следует — пошли в дом.

— Покушение на Романова, — Арни сразу же бухнул новость в лицо президенту, когда они зашли в бильярдную комнату, — на Кавказе, где у них голосование проходит по этому… по Карабаху.

— Давай подробности, — Рейган налил в стакан содовой и выпил его до дна, после чего уселся в кресло и приготовился слушать.

— В главном городе Карабаха должен был состояться митинг, на нем предполагалось выступление Романова, генсека ООН Куэльяра и еще кого-то… точно не указано. Когда они поднялись на трибуну, снайперы открыли огонь.

— Романов жив? — сразу ухватил главное Рейган.

— По первым сообщениям источников — да, жив, хотя и серьезно ранен.

— Мне нужна связь с Москвой, — продолжил Рональд, — как можно быстрее.

— Красный телефон у нас только в Белом доме, — растерянно ответил Арни, — вертолет я уже вызвал, но прибудет он только через час.

— Почему так долго? — недовольно спросил Рейган.

— Плановая профилактика на Борте-1, а Борт-2 на запасном аэродроме в Пенсильвании, оттуда час лета до Кэмп-Дэвида.

— Тогда может быть с Москвой свяжется Джордж (вице-президент Буш), он же в Белом доме должен быть сейчас? А я буду на связи с ним… и еще с командующим НОРАД — с ним я хочу поговорить немедленно.

— Попробую сейчас все устроить, — пробормотал Вайнштейн и исчез из комнаты с бильярдом.

Через пять минут командующий НОРАД (Воздушно-космическая оборона Северной Америки) Билл Крайтон ответил президенту.

— Я уже в курсе, мистер президент, — сказал он, — уровень готовности ПВО десять минут назад поднят до ДЕФКОН-3 (обычный уровень ДЕФКОН-4, самый большой ДЕФКОН-1 максимальная боеготовность, не объявлялся ни разу), все отпуска военнослужащим отменены, примерно половина тех, кто находится в отпуске, отозваны на службу.

— Отлично, Билл, — ответил ему Рейган, — я на тебя надеюсь… позвоню еще раз после разговора с русскими.

Еще через десять минут была установлена защищенная связь с Белым домом, с того конца трубку поднял Джордж Буш.

— Хелло, Джорджи, — сказал Рейган как можно более приветливо (вообще-то у него с вице-президентом были натянутые отношения), — у нас большая проблема с Москвой.

— Я в курсе, Ронни, — отозвался тот, — сейчас пытаемся наладить связь с Романовым… то есть с тем, кто его там замещает…

— А кто его замещает?

— Насколько я в курсе линейки функциональных обязанностей в русском руководстве, это либо Громыко, министр иностранных дел, либо Воротников, председатель правительства.

— И как успехи в установке связи? — спросил Рейган.

— В процессе… — ответил Буш, — отвечает пока офицер, приставленный к красному телефону. Он пообещал отыскать кого-то из руководства в ближайшее время.

— Держи меня в курсе, Джорджи, — сказал Рональд и отключился.

В бильярдную зашла его супруга.

— Что-нибудь серьезное, дорогой? — спросила она настороженным тоном.

— Да, Нэнси, серьезнее не бывает — в России только что пытались убить Романова.

— И что, у них это получилось?

— По предварительным данным нет… помнишь, наверно, что у нас тут творилось после выстрелов в Далласе?

— Помню… — Нэнси села на диванчик и достала пачку Лаки-Страйк, — мне тогда 30 лет всего было… а тот стрелок, как его…

— Освальд, — подсказал Рейган.

— Да, Освальд, несколько лет в России прожил, и жена у него русская была… красивая, кстати.

— Будет грустно, если у этих покушавшихся на жизнь Романова вдруг найдутся американские ниточки…

— А к этому точно не приложили руку наши ребята? — уточнила Нэнси.

— Скажи, я часто тебе врал? — поставил прямой вопрос Рональд.

— Бывало, конечно, — не стала кривить душой она, — но в последние лет десять вроде бы нет.

— Так вот — даю тебе честное слово, что наши ребята здесь никак не замешаны.

— Дай-то бог, дай-то бог, — пробормотала Нэнси, но тут затрезвонил телефон.

— Извини, дорогая, государственные дела, — быстро сказал Рейган, и супруга немедленно вышла из комнаты.

Глава 2

Степанакерт, склон горы напротив здания обкома

— Лежать и не дергаться, тогда останешься живой! — раздался громовой голос, усиленный мегафоном.

Рашид притулившийся за большим камнем, отделявшим его от этого голоса, уже давно все понял и из двух зол выбрал меньшее.

— Лежу и не дергаюсь, — ответил он в ту сторону, откуда спрашивали.

— Оружие выкинь в сторону, — продолжил голос уже более спокойным тоном, — а сам вставай и руки держи, чтоб мы их видели.

Из-за камня вылетел сначала Стечкин, потом две гранаты типа РГД-5 и наконец длинный красивый кинжал.

— Встаю, не стреляйте, — сказал Рашид и медленно поднялся во весь рост.

К нему короткими перебежками приблизилось двое бойцов в камуфляже и с такими же Стечкиными наизготовке. Один остановился возле Ахмеда, опустился на колено, проверил пульс на шее. Потом на всякий случай забрал у него снайперскую винтовку и встал во весь рост.

— Этот двухсотый, — сообщил он напарнику, тот кивнул и скомандовал Рашиду лечь лицом вниз.

Потом он аккуратно, но сильно связал ему руки за спиной и обшарил карманы — ничего там не обнаружил и поднял Рашида за шиворот.

— Артем, — напомнил ему напарник, — действуем по схеме три.

— Я помню, — отозвался первый спецназовец, — отойди за тот камень и не мешай.

А Рашид тем временем глядел на бойца злыми глазами и ругался на узбекском языке.

— Ты думаешь, я не пойму, — ласково улыбнулся ему боец, — я у вас в Фергане два года прослужил. Так что давай переходи на русский.

— Ничего я тебе не скажу, — зло бросил Рашид, — даже не надейся.

— Скажешь, — все так же ласково ответил боец, — меня, кстати, Артемом зовут, а тебя как?

— Ибрагимом, — быстро соврал тот.

— Скажешь, Гимчик, все выложишь, как на ладони — сюда смотри.

И Артем вытащил из потайного кармана шприц и ампулу с ядовито-розовой жидкостью.

— Угадай, что это?

— Химка наверно, — озадаченно сказал Рашид, — или винт.

— Не угадал, — ответил Артем с хитрой улыбкой, — это скополамин… слышал что-нибудь про него?

— Нет, — хрипло отозвался тот.

— Сыворотка правды, если на понятном языке говорить. Сейчас вколю тебе пять кубиков, и ты все выложишь. И что знаешь, и что не знаешь.

— Врешь ты все, — хрипло продолжил террорист, — нет таких препаратов.

— Есть, — уверенно сказал Артем, — но понимаешь, в чем вся загвоздка…

— В чем? — попался на его удочку Рашид.

— Дозировка его очень индивидуальна — чуть меньше вколешь, клиент не колется, а чуть больше — копыта отбрасывает после часа в страшных мучениях. Подобрать точное значение очень трудно… но тебе я, так и быть, вколю максимальную дозу, чтобы ты вывалил всю подноготную, а потом скончался в корчах. Нравится такая перспектива?

— Нет, — мигом вылетело из него.

— А тогда расскажи все, что знаешь — даю гарантия, что в этом случае до суда ты точно доживешь.

— Слово офицера? — уточнил Рашид.

— Именно, слово капитана Советской армии.

И в следующие полчаса Рашид Мамедов, так его звали в советском Узбекистане, раскололся, что называется, до самой жопы. А еще через полчаса капитан Зубань доставил его в Степанакерт и передал с рук на руки своему командиру, майору Дербеневу. А тот доложил все обстоятельства лично Григорию Васильевичу Романову, который проходил курс интенсивной терапии в областной больнице имени товарища Семашко.

А еще через два часа состоялась пресс-конференция в зале заседаний обкома Карабахской автономной области, на которую собрались абсолютно все журналисты и корреспонденты, аккредитованные на выборы, порядка полутора тысяч штыков плюс три десятка видеокамер основных мировых телеканалов…

Степанакерт, пресс-конференция

На сцене сидели Романов, конечно, слегка забинтованный, но в принципе вполне бодрый, а также Примаков, ему повезло, не попали, и Перес де Куэльяр с бинтом на голове — пуля из снайперской винтовки во-первых, угодила в него на излете, после километра полета растеряв свою кинетическую энергию почти вдвое, а во-вторых она задела лысую голову генсека ООН вскользь. Просто он в рубашке родился, сказал ему главврач областной больницы. Также по бокам имели место два национальных лидера — слева армянский Карен Серобович Демирчян, а справа азербайджанский Гейдар Алиевич Алиев. Функции руководства пресс-конференцией взял на себя Романов, выступивший с коротким вступительным словом.

— Товарищи, — сказал он в микрофон, но тут же поправился, — и господа, позвольте коротко подвести итог сегодняшним событиям.

Зал зашумел, но несильно и недолго, и тогда Романов продолжил.

— Как вы все, наверно, знаете, в Карабахской автономной области сегодня проводилось голосование по вопросу национального размежевания. Прошло оно достаточно успешно, по данным Центризбиркома в нем приняло участие около 96 процентов населения, но полные результаты будут готовы только завтра. А сейчас я хотел бы остановиться на том событии, которое скорее всего волнует всех вас гораздо больше — на покушении на мою жизнь, а также на жизнь генсека ООН Переса да Куэльяра.

Из зала донесся одобрительный гул — никто там, по всей видимости, оспаривать факт интереса к покушению не собирался.

— Так вот, товарищи… и господа, — продолжил Романов, — могу со всей ответственностью заявить, что планы врагов были сорваны, все руководители, на которых было запланировано покушение, живы, здоровы и перед вами. В конце этой пресс-конференции могу пообещать вам небольшой сюрприз. А теперь с большим интересом мы выслушаем ваши вопросы. Начнем, пожалуй, с советского телевидения — прошу вас, товарищ Зорин.

И Валентин Сергеевич Зорин, политобозреватель Центрального телевидения и Всесоюзного радио, взял микрофон у девочки и задал первый вопрос.

— Григорий Васильевич, — сказал он, — сразу же хочу уточнить — как ваше здоровье и здоровье сеньора Куэльляра? Не пошатнулось?

— А пусть на это ответит сеньор Куэльяр, — кивнул Романов головой направо.

Тот согласно кивнул головой, пододвинул к себе микрофон и начал:

— Спасибо за проявленное внимание, у меня все хорошо, не считая небольшой царапины на голове и маленькой контузии. Все-таки не каждый день тебе попадает пуля в голову… хочу принести особые благодарности врачам областной больницы города Степанакерта.

Следующий вопрос задал корреспондент радио Спутник Александр Любимов.

— Кто на вас покушался, Григорий Васильевич? Это уже установлено?

— Да, — откровенно ответил ему Романов, — наши следственные органы нейтрализовали обоих террористов с самые короткие сроки.

— Значит, их было двое? — вклинился в паузу Любимов, — можно чуть больше подробностей на эту тему?

— Их было двое… — продолжил Романов, — непосредственных участников теракта, один уроженец Узбекистана, второй из Иордании. Этот второй при задержании был убит, а узбек сейчас дает показания под усиленной охраной.

— Удалось установить, чье задание они выполняли? — задал третий вопрос Любимов, а зал буквально затаил дыхание — ответ на это ждали все без исключения.

— Мне не хотелось бы опережать выводы следствия, — ответил после паузы Романов, — так что давайте немного подождем. Следующий вопрос пожалуйста.

Встал представитель восточногерманской газеты «Нойес Дойчланд» Гюнтер Шабовски.

— Товарищ Романов, — обратился он к генсеку напрямую, — как вы считаете, с чем могло быть связано это покушение? С результатами выбором в Карабахе или с чем-то другим? И каковы же предварительные итоги этих выборов?

— Начну с конца, — ответил Романов, — самые предварительные итоги выборов таковы (он пододвинул к себе стопку листов, скрепленных обычной канцелярской скрепкой) из десяти районов Карабаха восемь проголосовали за вхождение в состав Армении, два оставшихся — за Азербайджан. Эти два района расположены рядом инепосредственно примыкают к границе с Азербайджанской республикой, так что никаких анклавов не образуется. Что касается голосования в других регионах по аналогичному вопросу… в первую очередь это относится к Загнезуру (он с трудом выговорил это трудное название, но не ошибся), разделяющему основную территорию Азербайджана и Нахичевань… то они, эти голосования состоятся в самом скором времени.

— Вопрос господину Куэльяру, — поднялся с места ведущий ежедневной программы «Мировые новости» на АБС Дэвид Мюр. — Сегодняшнее голосование удивительно напоминает времена по окончании Первой мировой войны, когда аналогичные плебисциты проводились на границах Германии, Польши и Чехословакии. Если вспомнить, к чему все это привело в тридцатые годы, то становится грустно…

— Действительно, мистер Мюр, — ответил ему генсек ООН, — за основу сегодняшнего голосования были взяты плебисциты конца двадцатых годов. Что же касается дальнейших исторических событий, то на мой взгляд они никак не были связаны с тем, как проголосовало население этих территорий, так что какие-либо аналогии здесь неуместны.

— Вопрос господину Примакову, — пришла очередь итальянского телеканала РАИ Уно, — вы, если я не ошибаюсь, курируете силовые органы в советском правительстве, верно?

— Вы не ошиблись, — любезно сообщил Примаков.

— Расскажите тогда, почему советская госбезопасность не сумела предотвратить такое резонансное преступление? Мне кажется, это крупный провал курируемых вами ведомств…

Зал зашумел от такого поставленного в лоб вопроса.

— Мы же все остались живы, — парировал Примаков, — а значит, покушение провалилось…

— Мне кажется, — тут же вылетело из итальянца, — что это результат удачного стечения обстоятельств, что вы остались живы. Я почему такой вопрос задал — на моей родине не так давно террористы похитили, а затем убили председателя правительства Альдо Моро. Так что все случившееся с вами очень близко для всех итальянцев.

— Вся наша жизнь, — подумав, ответил ему Примаков, — это результат стечения обстоятельств, удачных и неудачных. Поэтому я не был бы столь категоричен. Случай с Альдо Моро вопиющий, согласен… события в Риме и в Степанакерте только подтверждают тот факт, что международный терроризм это абсолютное зло, и бороться с ним надо сообща всем странам.

В этот момент за кулисами зала заседаний началось некое шевеление — Романов поднял руку вверх и сказал:

— Небольшая пауза, за которой последует обещанный сюрприз.

Он встал и вышел со сцены, Примаков последовал за ним, а Куэльяр остался за столом.

Глава 3

Сюрприз

Вернулись они очень быстро и не одни — рядом шел человек в камуфляже с забинтованным правым предплечьем, которого сопровождали два очень здоровых на вид гражданина. Гражданин был в наручниках… зал оживленно загудел, ожидая сенсацию.

— Позвольте вам представить Рашида Мамедова, — сказал Романов, когда забинтованный сел за стол справа от всех остальных, сопровождающие остались стоять у него за спиной. — Это один из тех двоих террористов, которые сегодня устроили покушение на нас. Прошу задавать ему любые вопросы.

Тут уже зал взорвался, как кассетный боеприпас — говорили и кричали, казалось, все одновременно.

— Тише, товарищи, — попробовал урезонить их Романов, — я понимаю, что это всем интересно, но давайте по очереди. Вот вы, — и он нацелил свой палец в журналистку в красивом красном платье, — будете первой, представьтесь только сначала.

— Диана Шварцкопф, — сказала женщина через переводчика и встала, — Нойе Цюрхер Цайтунг, Швейцария. Господин Мамедов, расскажите, кто вы и от кого получили свое задание.

Рашид обвел мутным взглядом зал, задержался на секунду на красном платье, а далее его речь полилась легко и плавно, как вода из водосточной трубы в сильный дождик.

— Меня зовут Рашид, родился в Фергане, Узбекистан в 1961 году. Служил в Советской армии, 317 парашютно-десантный полк 103-й дивизии. С января 1980 года в Афганистане, наша часть располагалась под Кандагаром. Через полтора года попал в плен к моджахедам во время выполнения задания в провинции Газни. В плену был завербован в Мактаб-аль-Хидамат…

— Что такое Мактаб-аль-Хидамат? — не выдержала и перебила его Диана.

— Одна из группировок моджахедов, — пояснил Рашид, — центр в Пешаваре, руководители Абдулла Аззам и Усама бен Ладен. Специализируется на подготовке и засылке наемников в Афганистан и другие соседние страны.

Диана попыталась задать следующий вопрос, но соседи на нее зашикали, мол, слишком много внимания одному, пора бы и переключиться. И Романов выбрал следующего.

— Веселин Маслеша, — представился он на сносном русском языке, — газета Борба, Югославия. Кто был вашим напарником и от кого вы получили задание?

— Напарника зовут… звали Ахмед, фамилию не знаю, — начал отвечать Мамедов, — он из Иордании, проходил обучение в одной группе со мной в Пешаваре. Мы вдвоем были выбраны из всего курса лично бен Ладеном. Он и инструктировал нас перед засылкой в СССР.

Югослава тоже отстранили от микрофона, пришла очередь Матса Бергстранда из шведской «Дагенс Нюхетер».

— Господин Мамедов, — быстро начал он, пока не отобрали микрофон, — каким образом вы перешли границу СССР? И сколько вам обещали заплатить за эту работу?

— Обещали десять тысяч долларов, — ответил Рашид, — на счет в Иорданском Араб-банке. А границу мы перелетели на дельтаплане из Турции. Летели очень низко, чтобы не попасть в поле зрения радаров, все получилось очень неплохо.

У шведа все-таки отобрали микрофон, теперь очередь задавать вопросы пришла маленькому лысому японцу из газеты «Асахи Симбун», который спросил, наконец, о главном.

— Объясните, какой смысл был убивать советского руководителя? Если это месть за ввод войск в Афганистан, то насколько мне известно, Романов начал переговоры о выводе этих войск… а если на его место придет кто-то другой, неизвестно, как сложатся дальнейшие события.

— Я не в курсе мотивации бен Ладена, — ответил Рашид, — нам с Ахмедом ничего на этот счет не сообщили. Могу только рассказать, куда и с какими заданиями были засланы еще две группы, аналогичные нашей.

Возбуждение зала в этом месте достигло пикового значения — кричали уже, кажется, все, включая охранников и двух руководителей Армении и Азербайджана. Спокойствие сохраняли только Романов со спутниками. Когда страсти немного улеглись, Романов сказал Рашиду:

— Говорите, мы внимательно вас слушаем…

— Одна группа поехала в Англию… в Лондон, насколько я знаю, — спокойно ответил тот, — а вторая в Соединенные Штаты, в Вашингтон, округ Колумбия.

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Рейган смотрел трансляцию карабахской пресс-конференции вместе с советником по национальной безопасности, госсекретарем и директором ЦРУ. Досмотрев шоу до конца, он щелкнул пультом и обратился к присутствующим:

— Какие будут мнения, коллеги?

— Мы немедленно начнем проверку всех иностранцев, въехавших на территорию страны в последнюю неделя, — тут же высказался Кейси, — а в Вашингтоне хорошо бы было ввести что-то вроде чрезвычайной ситуации.

— От себя могу добавить, что мы похоже немного заигрались с этими афганскими моджахедами, — добавил госсекретарь, — как бы это оружие не оказалось обоюдоострым…

— Согласен, — сказал советник, — ситуацию в Афганистане и соседних странах надо поставить на особый контроль, а с этим, как его… с бен Ладеном следует разобраться в полном объеме.

— Согласен со всеми вами, — высказался, наконец, президент, выслушав всех троих. Добавлю, что Романов вырос буквально на глазах и из обычного советского партократа превратился в умного и изворотливого лидера наших противников. Придумка с выводом террориста на всеобщее обозрение великолепна как по замыслу, так и по исполнению.

— Кстати, — вспомнил еще один момент госсекретарь, — буквально вчера из советского МИДа пришло неожиданное приглашение…

— Какое? — заинтересовался Рейган.

— Приглашение для НАСА поучаствовать в создании орбитальной станции. Это на первом этапе…

— Боюсь узнать, что же будет на втором этапе?

— Совместный полет на Луну, — ответил госсекретарь, — сверхмощная ракета у русских, под названием Энергия, практически готова, первый полет состоится в течение этого месяца… приглашение на космодром, откуда состоится пуск Энергии, приложено…

Большие разборки в маленьком Степанакерте

— Как так получилось, — сурово вопрошал Романов у Чебрикова за кулисами зала заседаний Карабахского обкома КПСС, — что этот склон горы остался неприкрытым?

— Маленькая неразбериха произошла, Григорий Васильевич, — объяснялся тот, прижав обе руки к груди. — Все инструкции охрана получила в полном объеме, но во время смены охранников случился небольшой сбой и этот сектор остался на некоторое время без присмотра.

— Вот что, Виктор Михайлович, — сурово ответил ему Романов, — это небольшой сбой мог стоить жизни не только мне, но и генеральному секретарю ООН. Будете объясняться на заседании Политбюро в следующий вторник. Я вас больше не задерживаю.

Чебриков ушел, уныло повесив голову, а вместо него в гримерку, ставшую временным пристанищем генсека, заглянули сразу оба руководителя соседних республик, Демирчян и Алиев.

— Как здоровье, Григорий Васильевич? — справился первым делом армянин.

— Вашими молитвами, — буркнул генсек, — жить можно. Давайте лучше о планах на ближайшее будущее.

— Давайте, — с готовностью подтвердили оба, усаживаясь на диванчик.

— Завтра-послезавтра, — начал Романов, — я так понимаю, что выпустят всех лидеров оппозиции и они вернутся к местам своего постоянного проживания.

— Да, — ответил Алиев за обоих сразу и вытащил из кармана сложенный листочек, — по нашим данным в Карабах и прилегающие территории вернутся 28 азербайджанских представителей непримиримой оппозиции и 23 армянских.

— Плохо, — с нескрываемым отвращением сказал Романов, — будь моя воля, я бы их всех навсегда переселил в отдаленные места Крайнего Севера.

— Нельзя, Григорий Васильевич, — возразил Демирчян, — сейчас все-таки не 37-й и не 44-й год. И потом — уберешь этих, на их место новые придут, которых еще придется устанавливать и думать, как с ними работать. А эти по крайней мере все знакомые, привычное, так сказать, зло.

— Ладно, — поморщился Романов, — пусть возвращаются, но чтобы никаких митингов и волнений, пусть за этим республиканские органы проследят.

— Будет сделано, — чуть ли не хором отвечали оба.

— Теперь вот что… — Романов сделал небольшую паузу, чтобы слушатели прониклись, — завтра или послезавтра… нет, все-таки завтра я выступлю по Центральному телевидению с программным заявлением… надо ковать железо, пока горячее.

— Во сколько это будет? — озабоченно спросил Алиев.

— Вечером, до программы Время или сразу после… после, наверно, предпочтительнее — дикторы во Времени сделают анонс, число зрителей будет больше.

— И о чем будет это заявление? — поинтересовался Демирчян.

— В первой части расскажу о голосовании в Карабахе, про покушение тоже пару слов вверну — лучше, если народ все узнает из первых уст, а не из сарафанного радио.

— А во второй части что будет? — спросил Алиев.

— Там будет о новой редакции нашей Конституции…

— Совсем недавно же редактировали ее, — не понял Демирчян, — восемь лет всего прошло, даже чуть меньше.

— Ничего, это не страшно, — успокоил его Романов, — форс-мажорные обстоятельства случились, вот и изменяем.

— И что же будет главным в этой новой редакции?

— Две вещи, — немедленно вылетело из Романова, — первая это исправление шестой статьи…

— Про руководящую и направляющую роль партии? — вспомнил Алиев.

— Точно… устарела она — надо туда добавить слово «одной из», у нас и другие руководящие организации теперь есть.

— Это будет бомба, — заметил Демирчян, — многие не поймут.

— Не поймут партийные бонзы, забронзовевшие на своих постах, — резко оборвал его Романов, — а народ отнесется с пониманием.

— А вторая вещь тогда какая будет? — продолжил свои вопросы Демирчян.

— Статья 72, в которой за каждой союзной республикой закреплено право свободного выхода из СССР, — со вздохом ответил Романов, — ее надо просто убрать.

— А это уже атомная бомба будет, — с таким же вздохом констатировал Алиев, — в республиках будут против очень многие…

— Опять же повторюсь — это будут партократы и чиновники, — объяснил ему Романов, — а простой народ поддержит, не сомневаюсь.

— А с чем связана необходимость такой коррекции, я не совсем понимаю… — растерянно начал Алиев, а Демирчян согласно покивал головой, ему тоже не все было ясно.

— Окей, как говорят наши друзья из Америки, — ответил Романов, налил себе боржоми в стакан, выпил и начал объяснять, — дам маленький прогноз на то, что может случиться с нашей родной страной в ближайшее время, если не поменять 72-ю статью, хотите?

Оба руководителя захотели, ну еще бы тут не захотеть, когда такое предлагает всесильный генсек. И Романов начал:

— Через пару лет, самое большее через три года полыхнут межнациональные конфликты — начнет ваш Карабах. Пойдут непрерывные митинги и инициация политических заявлений, быстро дойдет и до горячей фазы — оружие противоборствующим сторонам найдется. И будет самая настоящая война на много лет, потому что силы сторон примерно равны — нужно нам это?

— Откуда же возьмется оружие? — ошеломленно спросил Алиев.

— Да мало его что ли в гарнизонах и арсеналах на территории ваших республик, а там служат не абстрактные советские военнослужащие, а конкретные армяне и азербайджанйцы. Которые не глухие и не слепые, пропаганду с обеих сторон будут воспринимать.

Тут уже боржоми себе налили и Алиев, и Демирчян, а Романов продолжил:

— И это будет только началом — далее последует Ферганская долина, там очень тесно переплетены интересы трех республик, потом вскроется клубок противоречий в Грузии, Абхазия, Аджария и Южная Осетия числятся в составе этой республики очень номинально. И не будем забывать о Приднестровье, это как бы не совсем Молдавия. Но самая большая проблема возникнет с Украинской ССР…

Глава 4

— А с Украиной-то что не так? — недоумевающе спросил Алиев, — у нас в Политбюро треть народа с Украины, куча министров и руководителе ведомств оттуда. Да и нет как будто у Украины никаких споров по территориям…

— Да, и министров-украинцев у нас много, и партийных лидеров, — ответил Романов, — но это не отменяет растущих потихоньку противоречий этой республики с центром.

— О каких противоречиях вы говорите? — спросил Демирчян, радуясь в душе, что про его подшефное хозяйство разговор закончился.

— На Украине, Карен Серобович, постепенно зреет мнение, что они и без центра в лице Москвы прекрасно проживут. Гораздо лучше даже, чем с центром. Плюс там полно бандеровских недобитков, пролезших на высокие посты — в пятидесятые годы их всех чохом амнистировали, а зря. Плюс так называемая коренизация, которая на практике сводится к вытеснению русского языка из оборота, и реальную дискриминацию русских и русскоязычных граждан. И насчет споров по территориям вы заблуждаетесь, один Крым чего стоит…

— А что не так с Крымом? — спросил уже Алиев, — там по-моему все тихо и спокойно, в Ялте плещется море, в Артеке пионеры отдыхают, в магазинах на разлив продают дешевое крымское вино.

— С Крымом не то по всем пунктам, — веско ответил Романов, — он никогда не принадлежал Украине с доисторических времен, пока Никита Сергеевич сдуру не отписал его туда. Одна принудительная замена всех вывесок и указателей в Крыму на украинскую мову чего стоит. И это я еще не вспоминал про украинские юг и восток, Одесса, Николаев, Донецк, Харьков это же русские до мозга костей города, но попали, понимаешь, каким-то святым духом в украинскую юрисдикцию.

— Мне все же кажется, Григорий Васильевич, что вы неправы, — встал в мягкую оппозицию начальству Алиев, — нельзя рубить с плеча в таком деликатном вопросе… могут начаться неконтролируемые волнения в массах.

— Может быть, может быть… — пробормотал Романов, — расскажите тогда свой план действий по этой теме, я с большим вниманием выслушаю.

Алиев растерянно посмотрел на собеседников, было явно видно, что к такому повороту он не готовился. Но потом собрался и выдал следующее:

— Я совершенно согласен с вами, дорогой Григорий Васильевич, что постановка вопросов по межнациональным отношениям созрела и даже перезрела. Не все хорошо у нас в стране с этой темой, это трудно не признать. Однако со своей стороны не могу не отметить и тот факт, что такие вопросы одним махом не решаются, к ним надо подходить осторожно и бережно. Как там древние китайцы говорили — если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как мимо проплывёт труп твоего врага. А другая поговорка гласит, что шагая широко, очень легко порвать штаны.

— Образно мыслите, Гейдар Алиевич, — улыбнулся Романов, — а если поближе к конкретике перейти?

— Можно и поближе, — согласился тот, — может быть в завтрашнем выступлении вам не стоит сразу размахивать шашкой, а только набросать некоторые темы к обсуждению. В числе которых будет и пресловутая 72 статья.

— Мудро, — заметил Романов, — а вы что на это скажете, Карен Серобович?

— Я бы заступился за украинцев, Григорий Васильевич, — смело бросился тот на амбразуру, — в своей массе это трудолюбивый и бесконфликтный народ, которому не нужны никакие межнациональные проблемы. Что не отменяет того факта, что на руководящие позиции на Украине пролезло многовато замаскированных врагов. Но это фронт работы для наших органов, а не законодательной ветви власти… хотя насчет 72 статьи наверно вы все же правы — ее надо если не отменить, то как-то модифицировать применительно к текущему моменту. Только делать это надо постепенно и ненавязчиво. Гейдар Алиевич в этом прав.

— Хорошо, — вздохнул Романов, — я вас услышал, подумаю до завтра, как правильно отразить текущий момент. А теперь о более близких вещах — что насчет Загнезура… или как там его правильно назвать?

* * *

А вечером, перед отлетом в Москву Романову передали срочное шифрованное послание из МИДа. Вручил его порученец Громыко в зале ожидания Звартноца.

— Что-нибудь важное? — спросил Романов, крутя в руках пакет, запечатанный тремя круглыми печатями.

— Не могу знать, товарищ генеральный секретарь, — вытянулся в струнку порученец, — мне не сообщили подробностей.

— Ладно, свободен, — отпустил его Романов, а потом сломал все три печати и вытащил содержимое.

Там был всего один листочек формата А4, на котором был напечатан ответ из госдепартамента США на предложение поучаствовать в создании совместной орбитальной станции. И этот ответ был «да», а кроме того сообщалось, что президент Рейган с удовольствием прибудет на космодром Байконур, чтобы поприсутствовать на старте космического корабля «Энергия».

Заседание Политбюро

Свое выступление по телевидению Романов все-таки отложил до лучших времен, а заседание состоялось, как он и пообещал, во вторник. На повестке дня значилось два основных вопроса — личное дело председателя КГБ Чебрикова и старт обсуждения новой редакции Конституции СССР. Чебриков сидел на одной половинке стула в самом конце ряда ни жив, ни мертв и руки у него дрожали.

— Виктор Михайлович, — обратился к нему Романов, — объясните собравшимся, как так получилось, что покушение на руководителей государства и приглашенных гостей прошло мимо вашего ведомства.

Чебриков встал, одернул пиджак и начал говорить, слегка запинаясь.

— Засылка группы террористов на нашу территорию была своевременно вскрыта ПГУ еще месяц назад, все фигуранты установлены. Наша агентура в Иордании и Турции, транзитом через которые они направлялись в Карабах, вели их от границы и до границы.

— Как же тогда они оба попали на тот склон горы? — спросил Алиев. — Почему не были приняты меры по их нейтрализации на сопредельных территориях?

— Мы посчитали это несвоевременным, — тихо отвечал Чебриков, — и наверно ошиблись. Дельтаплан они получили от турецких спецслужб, от Милли истихбарат — с ними нам еще предстоит разобраться, хотя это скорее вопрос для МИДа…

— Еще какие-то иностранные разведки замечены были возле этого дела? — спросил Демирчян.

— ЦРУ и Моссад точно нет, — уверенно ответил Чебриков, — МИ6 вероятно, но точных доказательств не имеется. Есть ниточка к службе общей разведки Саудовской Аравии, Альмабахит Альамба. В Пешаваре были замечены контакты с бен Ладеном и Аззамом двух их офицеров, знакомых нам по предыдущей деятельности.

— Товарищ Громыко, — негромко, но веско заявил Романов, — сделайте себе пометку насчет Турции и саудовцев. А по товарищу Чебрикову прошу высказываться всех собравшихся…

Спустя десять минут была утверждена отставка Чебрикова с поста председателя КГБ, а на это место единогласно был рекомендован его первый заместитель Цинев Георгий Карпович.

— Вы свободны, товарищ Чебриков, — кивнул ему Романов, тот вышел. — А у нас в повестке еще один вопрос, о новой редакции Конституции. Мои соображения об изменениях розданы всем присутствующим — какие будут мнения, высказывайтесь смелее, товарищи.

— Григорий Васильевич, — первым поднял перчатку Кунаев, — я, конечно, понимаю ваше состояние после инцидента в Степанакерте, но может быть не стоит так гнать лошадей?

— Ну да… — ответил Романов, — у вас же в Казахстане лошадь это национальное достояние. И что, их действительно никогда не пришпоривают? Рысью ездят?

— Нет, в Казахстане с лошадьми разное случается, — смешался на секунду Кунаев, — бывает и во весь галоп приходится, но я же в переносном смысле. Лично я не совсем понимаю, отчего такой упор сделан именно на шестую и семьдесят вторую статьи Конституции…

— Хм… — вмешался в разговор ленинградский лидер Зайков, — я тоже хотел бы поддержать своего казахстанского коллегу. У нас в стране только-только успокоилась ситуация после смены руководителей, зачем на этом фоне вбрасывать новый повод для волнений, я искренне не понимаю. Надо сделать небольшую передышку, вот мое мнение.

— Тэээк, — протянул Романов, — кто еще хочет высказаться? Вижу-вижу, Владимир Васильевич готов.

Щербицкий открыл свой блокнот, откашлялся и начал:

— Я немного в курсе, отчего вдруг ребром встал вопрос с 72-й статьей… Гейдар Алиевич просветил… так вот — на Украине никаких проблем с бандеровцами не было, нет и не предвидится.

— И Черновол у вас не числится в издательстве «Молодая гвардия»? — насмешливо переспросил Романов.

— Давно уже нет там никакого Черновола, — твердо возразил ему Щербицкий, — после ссылки он получил разрешение вернуться на родину, но без права заниматься издательской деятельностью. Живет в своем доме в Черкасской области и в политику не лезет.

— Извините, Владимир Васильевич, — с готовностью взял свои слова назад Романов, — видимо у меня непроверенные данные оказались.

— Так вот… в конце 50-х годов бандеровцев и мельниковцев (это были разные ветки антисоветского подполья, если кто-то не знает) действительно амнистировали и в большинстве своем они вернулись в места своего проживания до ареста…

Щербицкий сделал паузу, налил минералки в стакан, выпил, потом продолжил.

— Но в руководящие органы никто из них не пробился, как мне сообщили в республиканском КГБ… почти никто, очень небольшой процент есть в западных областях Украины.

— А что насчет русского языка? — задал следующий вопрос Романов.

— Тоже все хорошо… — уже не так уверенно отвечал Щербицкий, — у нас поддерживается двуязычие на официальном уровне.

— А у меня другие сведения, Владимир Васильевич, — Романов открыл свой блокнот и начал зачитывать оттуда, — на юге и востоке Украины, в местах, где традиционно говорят на русском либо на суржике, постепенно закрываются русскоязычные газеты и журналы, а вместо них появляются украиноязычные. Прошения и заявления в советские органы власти, даже и в милицию, теперь принимаются только на украинском. Число школ с обучением на русском сокращается с каждым годом, а украинские школы растут и ширятся — что скажете на это?

Глава 5

— Григорий Васильевич, — попытался парировать этот выпад Щербицкий, — так было с самого основания Украинской республики. Владимир Ильич в своей знаменитой статье «О национальной гордости великороссов» указал, так сказать, столбовой путь развития нашего Союза — через коренизацию к интеграции.

— Владимир Васильевич, эта статья когда вышла в свет? — задал вопрос Романов.

— В 1916-м, — неуверенно ответил украинский лидер.

— Даже чуть раньше, в в 1914-м, — поправил его генсек, — до Октябрьской революции еще три года оставалось, во всю шла Первая мировая война. Да и статья, если разобраться, совсем не о коренизации, а про устранение национального угнетения, как уж там… «не может быть свободен народ, угнетающий другие народы», правильно?

— Да, все верно, — подал голос Алиев.

— Я думаю, ни у кого из присутствующих нет сомнений, что угнетение национальных меньшинств со стороны русского народа в нашей стране устранено целиком и полностью. И довольно давно. Я бы даже сказал, что сейчас встала ребром обратная проблема — угнетение великороссов со стороны других национальностей.

Собрание зашумело, но быстро стихло.

— Да, я не оговорился, — продолжил Романов, — об этом говорят сухие цифры Госкомстата…

Он перелистнул несколько страниц в своем блокноте и продолжил:

— Из пятнадцати союзных республик только две являются так называемыми донорами, только Россия и Белоруссия отдают в союзный бюджет больше, чем получают оттуда. Так что разговоры типа «мы кормим этих москалей»… да-да, Владимир Васильевич, я в курсе, что говорят на украинских кухнях и в курилках… абсолютно не соотносятся с реальностью. Опять же вопрос о языке… возьмем Соединенные штаты — да, они наши геополитические противники, но и у противников не грех поучиться, если что-то у них лучше, чем у нас.

— И что же в США лучше, чем у нас? — справился Щербицкий.

— У них нет этих завиральных идей о коренизации и компенсации отдельным группам населения за годы якобы дискриминации… — тут Романов запнулся на минуту, вспомнив про позитивную дискриминацию, — почти нет, пока… все граждане у них равны, все пользуются единым языком, английским. Хотя разных национальностей там куда больше, чем у нас, в Америку со всего мира эмигранты ехали весь 19-й век и половину 20-го.

— То есть вы хотите сказать, — продолжил свою тему Щербицкий, — что обучение и использование национальных языков вредно для государства?

— Если в ущерб основному языку, русскому, который у нас является языком межнационального общения, то да — вредно, — отрезал Романов. — Сами посудите, страна у нас большая, мобильность населения приличная. Выучился, допустим, украинец в своей школе, а потом в ВУЗе только украинскому языку, а послали работать его куда-то на Дальний Восток или в Среднюю Азию, на новую стройку… и как он будет общаться с коллегами, на украинском?

— Украинский и русский очень близки, — попытался защищаться Щербицкий, — так что его поймут.

— Ну допустим, — поморщился Романов, — а если армию взять — можете себе представить, чтобы в ракетных войсках стратегического, допустим, назначения бойцы, дежурящие на пульте запуска ракет, начали общаться с собой и с вышестоящим командованием на разных языках?

На это уже не нашелся, что ответить, даже и Щербицкий.

— Таким образом, Владимир Васильевич, такая проблема все же имеется и нам надо ее решать… может быть не так быстро, в этом товарищ Соколов прав, но надо… для начала хотя бы умерить прыть по замене русского языка на национальные.

Пешавар

Операция по нейтрализации лидеров группировки Мактаб-аль-Хидамат была согласована на самом высоком уровне — ЦРУ, Моссад и МИ-6 были поставлены в известность, но конечно без излишних подробностей. Возражений от них не последовало. Были срочно подготовлены две параллельные группы спецназовцев — первая от ГРУ, вторая из числа бойцов группы «Вымпел» управления С КГБ СССР.

Готовили их порознь, но в финале свели вместе — 15 сотрудников 173-го отряда спецназначения ГРУ и 16 человек из группы Вымпел. Окончательный инструктаж проводил майор Зиновьев из Генерального штаба.

— Товарищи офицеры, — начал он инструктаж, отдергивая занавеску с доски, где была прикреплена крупномасштабная карта провинции Хайбер-Пахтунхва, административным центром которой был город Пешавар, — целью нашей операции является штаб движения Мактаб-аль-Хидамат, который расположен здесь.

И он ткнул указкой в восточную часть города.

— Он расположен здесь, на улице Бамба-роуд, адреса домов 38 и 40, рядом расположен хороший ориентир — мечеть Салман-Фарси… вот она на фотографии.

— А как переводится это название, Мактаб и так далее? — спросил один ГРУшник.

— Всего-навсего «офис обслуживания», — ответил майор, — идем дальше… по нашей оперативной информации главари этого движения, Аззам и Бен-Ладен, бывают в Пешаваре в первой половине дня, однако проводить операцию в густонаселенном городе представляется нецелесообразным.

— А как надо ее проводить? — спросил представитель Вымпела.

— Лучше всего за городом — в 15 километрах от Пешавара находится лагерь подготовки боевиков, это здесь, — майор перенес свою указку вправо, — рядом с деревней Ас-Маджид, 20 километров от афганской границы и 15 километров от Пешавара.

— Границу будете преодолевать на МИ-24, вам выделены три вертушки…

— А пакистанские ПВО как же? — спросил товарищ из ГРУ.

— ПВО в этой стране, безусловно, есть, — начал отвечать майор, — но в основном они развернуты на восточных границах для противодействия Индии. Для нашей спецоперации основную опасность могут представлять ВВС Пакистана, в Пешаваре у них довольно крупная база, где насчитывается порядка 30 единиц истребительной техники, в основном это F-16B и Мираж-3Е, машины серьезные, представляющие серьезную угрозу для нас. Однако одновременно с началом нашей акции предусмотрена активная контригра — все наши радары, расположенные в восточной части Афганистана, включатся на полную мощность. Кроме того, специально под наши цели на базу под Кандагаром доставлено оборудование для радиоэлектронной борьбы под кодовым названием «Красуха».

— Я что-то слышал про нее, — немедленно отреагировал один боец из Вымпела, — Ростов делает — очень эффективная штука.

— Да, вы правы, — ответил майор, — разработал их действительно НИИ Градиент из Ростова-на-Дону, но производство осуществляется на Брянском электромеханическом заводе. Так вот, комплекс Красуха-2 способен подавить абсолютно все сигналы радиолокационных станций противника в радиусе 250 километров. А от Кандагара до Пешавара гораздо меньше.

— Это понятно, товарищ майор, — сказал старший группы Вымпел, — расскажите уже поподробнее конкретные задачи для наших групп.

— Рассказываю, — майор, снял фуражку, промокнул платком вспотевший лоб и продолжил, — первая вертушка с группой Вымпел стартует, когда придет сигнал из Пешавара об отбытии двух фигурантов нашего дела в лагерь подготовки. Надо быть наготове в ближайшие двое суток. Вторая вертушка с товарищами из ГРУ идет туда же с интервалом в десять минут, третья страхует первые две с тем же десятиминутным интервалом. Время в пути от нашей базы под Кандагаром примерно 15–16 минут.

— А насколько мы можем быть уверены в точности сигнала из Пешавара? — спросил командир Вымпела.

— Намного, — подумав, отвечал майор, — наш источник оттуда за последние два года передавал исключительно точные сведения.

— Тяжелая, наверно, у него работа, — заметил командир группы из ГРУ, — постоянно ходить под гильотиной.

— Да, непростая, — согласился майор, — идем дальше. Первая группа добирается до шоссе, ведущего из Пешавара к афганской границе, вертушка прячется сюда (он указал на карте точку), там глубокий и широкий овраг, уместится с десяток вертолетов. А бойцы выгружаются и занимают позиции вдоль шоссе, там удобный ров вдоль обочины. И ждут появления колонны с фигурантами нашего дела, Аззамом и Бен-Ладеном.

— Как мы их узнаем?

— Очень просто, — майор отодвинул занавеску чуть дальше, открыв еще одну доску с прикрепленными фотографиями, — это Аззам, а это Бен-Ладен. Отличительная особенность — чуть более высокие чалмы, чем у их подчиненных.

— На вид они все одинаковые, — пробурчал кто-то из группы Вымпел.

— А кто говорил, что будет легко? — быстро парировал этот выпад майор, — запоминайте внешность… у Бен-Ладена, кстати, есть одна отличительная особенность, небольшое косоглазие слева… Аззам же хромает на правую ногу, последствия ранения под Хостом.

— Чем занимается наша группа? — спросил командир из ГРУ.

— Страхует Вымпел, — тут же ответил майор, — если что-то пойдет не так, заканчивает с колонной из Пешавара и помогает эвакуировать людей из Вымпела.

— А третья вертушка зачем? — спросил кто-то из Вымпела.

— Это страховка для ваших обеих групп, — ответил майор, — если что-то случится с вертолетами Вымпела и ГРУ.

— Фотофиксация нужна?

— Обязательно, Аззам и Бен-Ладен должны быть сфотографированы с дырками в головах, не совместимыми с дальнейшей жизнью. Совсем идеально было бы доставить тела их обоих или хотя бы кого-то одного на базу в Кандагаре, но это так сказать, не обязательная, а уже произвольная программа.

— Ясно… — буркнул командир ГРУ, — а если прилетят истребители с пешаварской базы, тогда что?

— Тогда нужно действовать по обстоятельствам, — ответил майор, — сбивать из Афгана пакистанские самолеты над пакистанской территорией мы не уполномочены, так что придется работать с ПЗРК. Каждому отряду будет выдано по четыре Стрелы-3. Также могу сказать про поощрение при условии успешного завершения операции.

— Да, это интересно, — выразил общее мнение командир Вымпела.

— Каждый участник спецоперации получит по десять тысяч рублей, а также месячный отпуск. Командиры по пятнадцать тысяч. Бойцам со стесненными жилищными условиями будут предоставлены отдельные квартиры в любой точке СССР… кроме Москвы и Ленинграда, конечно.

Собравшиеся заволновались, но общее мнение высказал командир ГРУ:

— Да достанем мы этих басмачей, куда они денутся…

Глава 6

МАКС-85

Слова Генерального секретаря про организацию выставки-продажи отечественного вооружения не были забыты, и в начале сентября рядом с городом Жуковский в Подмосковье на опытном аэродроме Летно-исследовательского института имени Громова открылся первый Московский аэро-космический салон. По аналогии с такими же мероприятиями в Париже (Ле-Бурже) и в Лондоне (Фарнборо). Мероприятие было новое и неизведанное, слухи о нем бродили самые разные, поэтому неудивительно, что народу на него в первый же день открытых дверей набилось устрашающее количество.

Кроме образцов гражданской авиации (среди которых выделялся широкофюзеляжный ИЛ-86, а также абсолютно новый ТУ-204) большой интерес для всех имели представители военно-транспортной авиации, а именно СУ-27 и СУ-31, МИГ-29 и самый большой в мире грузовой лайнер АН-124. Среди вертолетной техники внимание привлекали прежде всего самый грузоподъемный в мире МИ-26, а также соосный легкий КА-226. На выставку съехались представители 52 держав, в числе которых выделялись, естественно, американцы и китайцы.

— Ваши летчики из Витязей творят чудеса, — заметил руководитель китайской делегации Линь Бяо в личной беседе с гендиректором только что созданной компании «Крылья Советов» Симоновым. — Двигатели с отклоняемым вектором тяги это что-то невероятное.

— Да, товарищ Линь, — соглашался с ним Симонов, — скрывать не стану, такие вещи мы сделали первыми в мире.

— У нашей страны есть серьезные намерения закупить большую партию ваших СУ-27, а также технологию производства их двигателей… АЛ-31Ф. Кстати, что означает эта аббревиатура? Это не секретно?

— Никаких секретов, — развел руками Симонов, — АЛ это заглавные буквы имени и фамилии главного конструктора Архипа Люльки, 31 просто порядковый номер изделия, а Ф значит, что у него есть форсажная камера.

— С этим Архипом Люлькой мы бы тоже с удовольствием пообщались, — продолжил китаец.

— Сожалею, но это невозможно, — погрустнел Симонов, — он умер в прошлом году.

Китайцы тут же сделали приличествующие моменту лица, а наш конструктор продолжил:

— В данный момент ведущим конструктором двигателей для Сухого является Виктор Чепкин. Он присутствует на этом форуме, могу устроить встречу…

Китайцы во главе с Линь Бяо согласно закивали головами, а Симонов продолжил.

— Истребители мы сможем продать… какое количество, кстати, вы их планируете к закупке?

— Для начала хотелось бы 20–25 единиц…

— Я думаю, наш завод в Комсомольске справится с такой задачей примерно за полгода. А вот все, что касается технологий, это очень сложный вопрос, требующий обсуждения… отдельно двигатели мы продать вам сможем, но без детальной карты производства.

— Хорошо, — не стал настаивать китаец, — остановимся пока на готовых изделиях. И еще наши вооруженные силы с удовольствием приобрели бы грузовой лайнер АН-124. Хотя бы один для начала.

— С этим сложнее, — поморщился Симонов, — но думаю, что на горизонте 1,5–2 лет тоже решаемо. А сейчас приглашаю всех вас на авиашоу, — перевел стрелки он, — такого у нас в стране никогда еще не бывало… да и у вас в Китае наверняка тоже.

На трибуне для почетных гостей китайцы мирно соседствовали с американскими представителями — от США на нашу выставку отрядили сводную команду представителей компаний «Боинг», «Дженерал дайнемикс» и «Макдоннел-Дуглас». Возглавлял эту делегацию Дэвид Кэлхун, исполнительный директор Боинга.

— Рад встрече, — пожал он руку Симонову, — приятно сознавать, что мы теперь можем видеть друг друга не только в перекрестье прицела.

— Я тоже очень рад, мистер Кэлхун, — ответно улыбнулся Симонов, — давайте насладимся шоу, а потом продолжим наше общение.

Тот согласился, и они уселись на ряд стульев, заблаговременно поставленных для дорогих гостей. В руках почти у каждого было по мощному призматическому биноклю с просветленной оптикой, их обеспечила принимающая сторона. Началось шоу с совместного пролета пятерки МИ-8 с развевающимися флагами СССР на каждом. Далее был продемонстрирован вертикальный взлет и последующая посадка ЯК-38… тут не все прошло гладко, и самолет при снижении зацепил одним крылом за бетон посадочной полосы.

— Бывает, — обратился к Симонову американец, — самолет цел, пилот жив, это главное.

Следующий номер программы состоял в демонстрации катапультирования из летающей лаборатории СУ-15 на малой высоте. Выбрасывался манекен с места второго пилота… тут все прошло удачно. Далее был гвоздь программы — парный пилотаж на СУ-27 с элементом типа «кобра», зависание в вертикальном положении на пару секунд.

Со стороны китайцев послышались восхищенные голоса после кобры, а американцы сохранили невозмутимое спокойствие. Далее в ход пошла бомбардировочно-грузовая авиация — на бреющем полете прямо над трибунами прошли поочередно пары ТУ-95, ТУ-22, ТУ-160 и АН-124, этот был в единичном экземпляре. Уровень шума зашкаливал, но члены делегации терпеливо вынесли и это испытание. И совсем уже последним номером программы шли элементы аэро-акробатики в исполнении группы «Небесные гусары»… с разноцветными дымами с крыльев естественно.

А по окончании шоу обе делегации, и китайцев, и американцев, отправились в Кремль на встречу с первым лицом государства. Не все вместе, конечно, а по очереди — первыми Романов принял Линь Бяо с компаньонами.

— Рад приветствовать в вашем лице, — начал беседу он, — представителей великого китайского народа, а особенно товарища Линя, воскресшего буквально из мертвых. Все же до сих пор считали, что вы погибли в той катастрофе над Монголией…

— Это было партийное задание, — жестко ответил Линь, — и я бы не хотел дальше развивать эту тему.

— Ну хорошо, не будем, — Романов встал и прогулялся вдоль стола, где сидели переговорщики.

«Прямо как Сталин», — сказал один из китайцев другому.

— Давайте тогда о делах поговорим, — продолжил Романов, — мне наши компетентные товарищи сообщили о желании китайской стороны закупить ряд образцов нашей авиатехники, это верно?

— Абсолютно верно, Григорий Васильевич, — Линь говорил по-русски с азиатским акцентом, но достаточно быстро — в конце 30-х годов он лечился в московском госпитале после тяжелого ранения, тогда и выучил наш язык. — Все свои пожелания мы свели вот в этот документ, — и он протянул генсеку красивую кожаную папку с флагом КНР на форзаце.

— Это хорошо, что свели, — сказал Романов, — мы с ним обязательно ознакомимся, а сейчас хотелось бы вникнуть в суть вопроса непосредственно в живом, так сказать, общении.

— Мы вас поняли, Григорий Васильевич, — ответил Линь Бяо, — более подробно эту тему осветит заместитель министра обороны КНР товарищ Цю Цзян.

Товарищ Цю было попытался встать, но Романов демократично махнул рукой — докладывай, мол, сидя. Тот и начал докладывать на совсем уже чистом русском.

— Военно-воздушные силы НОАК, как это хорошо известно, — так начал он свой доклад, — были созданы после великой победы 1949 года над гоминьдановским режимом. Советский Союз очень сильно помог развитию нашей авиации, передав на китайские заводы технологию производства таких самолетов, как МИГ-15 и ЛА-9, активно участвовавших в корейском конфликте. В дальнейшем китайской стороне были переданы технологии МИГ-21 в модификации Ф-13, а также военно-транспортные АН-24 и Ил-18. Но к сожалению в шестидесятые годы отношения наших двух стран сильно испортились, что отразилось и на авиационной промышленности Китая. Нам пришлось действовать собственными силами — было развернуто производство истребителей J-6 и J-7, которые являлись довольно точными копиями МИГ-21, а затем появилась и оригинальная конструкция J-8, сочетающая в себе черты МИГ-21 и СУ-15.

Товарищ Цю сделал паузу, налил себе воды, выпил, затем продолжил свой доклад.

— Теперь, в связи с потеплением наших двусторонних отношений мы хотели бы вернуться к взаимовыгодному сотрудничеству, которое продолжалось все пятидесятые годы. И в первую очередь наша авиация нуждается в современном маневренном истребителе, таком как СУ-27… с двигателями с отклоняемым вектором тяги, конечно.

— Это все ваши пожелания? — уточнил Романов.

— Нет, конечно, товарищ Романов, — быстро ответил замминистра, — мы бы также с удовольствием приобрели 1–2 эскадрильи штурмовиков, таких как СУ-25, и легкий бомбардировщик ТУ-22. Это очень перспективная техника, на базе которой китайская авиапромышленность могла бы получить существенный толчок в развитии. И еще тяжелый транспортник АН-124, но это уже не первоочередные задачи — на первом этапе нам было бы достаточно и СУ-27.

— Я думаю, советская сторона пойдет вам навстречу, — сообщил Романов, вернувшись от дальнего конца стола. — И еще мне хотелось бы пригласить лично вас, товарищ Линь, а также товарища Дэна на космодром Байконур на следующей неделе. Там состоится первый старт нашей новой ракеты под названием «Энергия».

— Да-да, — откликнулся Линь Бяо, — я слышал про вашу новую разработку — это ракета тяжелого класса, верно?

— Точнее даже сверхтяжелого класса, — уточнил Романов, — грузоподъемность ее оценивается в 100 тонн при выводе груза на низкую опорную орбиту и 20 тонн на геостационарную.

— Ого, — впечатлился Линь, — это почти столько же, как и на американском Сатурне-5.

— Немного поменьше, — поморщился Романов, — Сатурн в теории выводил на НОО до 140 тонн. Но он давно разобран на запчасти и стоит в музеях. А Энергия готова к старту, через неделю все смогут убедиться, что это не наши фантазии.

— А для каких целей предполагается использовать такой мощный носитель? — спросил Цю, — если не секрет?

— Не секрет, — ответил Романов, — первое направление использования Энергии это создание большой орбитальной станции, возможно международной. А второе — возобновление лунной программы… советский человек должен будет ступить на поверхность Луны до конца восьмидесятых годов.

Глава 7

— Китайская сторона с удовольствием приняла бы участие в этом проекте, — сообщил Линь, а Романов не стал его расстраивать.

— Сейчас обсуждается вопрос о включении китайского космонавта… или как они у вас называются?

— Тайконавты, — напомнил Линь, — от слова «тайкун», что значит «человек из космоса».

— Вот-вот, тайконавта мы обязательно включим в состав одной из экспедиций на Луну — флаг вашей Родины там обязательно должен стоять рядом с нашим.

На этом, собственно, аудиенция китайской делегации завершилась, и следом за ней в кабинет Романова гуськом зашли американские промышленники и бизнесмены.

— Рад приветствовать в вашем лице, — обратился он непосредственно к главе Дэвиду Калхуну, — великий американский народ. Помощь вашей страны во время Великой отечественной войны навсегда останется в наших сердцах.

Дэвид политкорректно сказал что-то такое же в ответ, после чего беседа свернула в деловое русло.

— Как ваше здоровье после известных событий? — справился американец.

— Спасибо, мистер Калхун, — ответил Романов, — все зажило… у нас в народе говорят, что лучше потерять немного, чем все… а шрамы украшают мужчин. Как вам понравился советский авиапром? — перешел он к делу.

Ответил не руководитель, а другой американец, представившийся, как Джеффри Дуглас глава исследовательского центра компании Макдоннел-Дуглас:

— Мы впечатлены уровнем советской военной авиатехники, особенно новым истребителем СУ-27. Элемент кобра, который он выполняет, это высший класс пилотажной техники.

— Вы случайно не приходитесь родственником Дональду Дугласу? — поинтересовался Романов.

— Очень дальним, — удивленно ответил тот, видимо, не ждал такого вопроса, — это мой внучатый дед.

— Он приезжал к нам на один юбилей Победы, — вспомнил генсек, — заслуженный летчик, хорошо воевал на Западном фронте в 44–45 годах… а еще помощники подготовили мне небольшую справку по компаниям, которые вы все представляете, — продолжил он, — так вот, из нее я с удивлением узнал, что Макдонелл-Дуглас не только авиационная, но и космическая корпорация. Космические капсулы Меркурий и Джемини это ваших рук дело…

— Совершенно точно, мистер Романов, — вежливо отвечал Дуглас, — у нас многоцелевая компания. И еще мы практически целиком подготовили и запустили лабораторию Скайлэб.

— Точно, — Романов перелистнул свой блокнот, найдя там нужную строчку, — и Скайлэб тоже… после него, кстати, был знаменитый совместный полет Союз-Аполлон…

— К проекту ЭПАС мы уже не имели никакого отношения, — заметил Дуглас, — и вообще после свертывания наших космических программ в семидесятых загрузка наших предприятий, к сожалению, оставляет желать много лучшего.

— Совсем скоро мы запускаем ракету нового класса, — продолжил Романов.

— Мы в курсе, — ответил Калхун, — тяжелая ракета Энергия, аналог нашего Сатурна-5.

— Правильно, — кивнул генсек, — аналог. Так вот, одной из главных задач для этого класса ракет поставлено создание большой орбитальной станции с привлечением иностранного участия. Конкретно вы, мистер Дуглас, и ваша фирма вполне могла бы поучаствовать в этом проекте и восстановить тем самым загрузку своих заводов.

— Спасибо, мистер генеральный секретарь, — поблагодарил Дуглас, — мы рассмотрим ваше предложение в кратчайшие сроки.

— Также можете передать своему руководству, что мы приглашаем астронавта из НАСА для участия в одном из ближайших полетов на новой ракете, — перевернул следующий лист в блокноте Романов, — на горизонте года это вполне может произойти… а взамен вы вполне могли бы включить советского космонавта в состав одного из рейсов Шаттла.

Американцы оживились и начали диалог внутри своей группы. Когда шум несколько спал, Романов забил последний гвоздь:

— И еще одно предложение — Советский Союз планирует возобновить свою лунную программу, в связи с этим можно было бы обсудить некие совместные действия с американской стороной в этом направлении…

Космический центр имени Линдона Джонсона, Хьюстон

Руководство НАСА, национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства, в полном составе собралось на экстренное совещание в кабинете директора. Из широких окон кабинета открывался вид на внутренний двор центра, где был установлен один из неиспользованных лунных модулей Аполлон. Он не был установлен вертикально, как, например, Союз на ВДНХ, а тихо-мирно лежал на зеленой траве, символизируя мощь американской науки и техники.

— С чем связана такая экстренность, — спросил заместитель директора центра, — меня вытащили буквально из бассейна на Гавайях.

— Пришли неприятные известия из России, — сообщил директор, одновременно барабаня пальцами по полировке своего дубового стола. — Русские возобновляют свою лунную программу, причем в очень скором времени.

— И что в этом неприятного? — спросил руководитель центра имени Джозефа Эймса.

— Неприятного в этом, Джонни, очень много, — тяжело вздохнул директор, — если они высадятся хотя бы в одном из мест, где побывали наши парни на Аполлонах, может возникнуть очень серьезный скандал…

— Что за скандал? — тут же уточнил директор центра Эймса, — можно поподробнее?

— А ну да, — вспомнил директор НАСА, — вы же все пришли сравнительно недавно, тогда я немного введу вас в курс дела.

Он встал, открыл окно, откуда сразу подул горячий воздух из пустыни, прошелся до двери и обратно, после чего продолжил.

— Наша лунная программа создавалась в условиях жуткой конкуренции с Советами… после того, как они обставили нас с запуском первого спутника и первого человека в космос, мы просто не могли проиграть им еще и третий раунд. Это была общенациональная задача — первыми побывать на Луне…

— Да, — согласился директор центра Эймса, — я припоминаю горячку тех лет, это с 62 по 69 примерно…

— Именно, в 62-м Кеннеди произнес свою знаменитую речь про Луну, это, кстати, здесь рядом было, в Хьюстонском университете, как уж там… We choose to go to the Moon…

— Да, яркая речь была, — пробормотал замдиректора НАСА, — жаль, что Джонни убили — так он и не дождался осуществления своей мечты.

— Это довольно странно, — согласился директор, — и убили его тоже в Техасе… но сейчас не об этом. Если совсем коротко, то лозунг в массы был вброшен почти такой же, как у русских во время Второй мировой — «все для фронта, все для победы». С русскими у нас началась натуральная война, не горячая, правда, но война. А на войне все средства хороши, верно?

— Нам тогда сильно помогло, что у русских началась полоса неудач, — заметил замдиректора, — сначала главный конструктор умер, а равноценной замены ему не нашли.

— Да, Королефф был великим человеком, — кивнул директор, — несмотря на то, что это наш враг.

— А потом сначала случилась неудача с запуском первого лунного корабля… Комарофф, кажется, на нем разбился… а потом и Гагарин неудачно слетал.

— И тяжелая ракета у русских никак не получалась, — добавил директор, — четыре старта и четыре катастрофы. Это все, конечно, нам помогло, но главную задачу, выдать картинку с высадкой американца на лунную поверхность, мы все же должны были решить самостоятельно.

— Что значит «выдать картинку»? — задал вопрос замдиректора, — вы сейчас намекнули, что в реальности никакой высадки не было что ли? А все лунные кадры сняты в Голливуде?

— То и значит, дорогой Джозеф, — отвечал ему директор, — картинка в этом деле была куда важнее реальности… ведь Луна, если разобраться, никому и даром не сдалась. Воздуха там нет, воды почти нет, днем +150 градусов, ночью −150. Полезных минералов тоже не обнаружили — зачем туда летать, ну кроме самого факта полета, непонятно. Создание постоянной базы на Луне это невероятные затраты при нулевой отдаче… вот и выходит, что единственное, для чего нам была нужна Луна, это чтоб утереть нос Советам.

— То есть не было никаких прогулок на Мун-ровере? — вторично спросил замдиректора.

— Почему не было, были, — нехотя отвечал директор, — и Мунровер в натуральную величину сделали, и Армстронг свою знаменитую фразу про маленький шаг человека сказал там, где надо было, но кое-какие детали… как бы это поточнее выразиться… их мы дорабатывали потом в лабораторных условиях. В частности Аполлон-12 на Луну так и не добрался, если вы помните, там якобы случилось что-то с аппаратурой и трансляцию высадки отменили. Были только кинокадры, которые Конрад и Гордон привезли назад.

— А что еще дорабатывали в лабораториях? — спросил замдиректора, — если не секрет?

— Много чего, — поморщился директор, — всего и не упомнишь…

— Так все же что там с самой первой высадкой? — не унимался замдиректора, — Армстронг с Олдрином побывали там или нет?

— Побывали, — ответил в гробовой тишине директор, — но только гораздо позже и не в том месте, о котором все знают… не в Море Спокойствия. Именно поэтому нам крайне нежелательно, чтобы Советы высаживались в Море Спокойствия. В Морях Ясности и Дождей тоже не надо.

— Аполлон-17 и 15 там высаживались, — в той же гробовой тишине уточнил замдиректора.

Идеология превыше всего

В конце августа Романов собрал большое совещание в Кремле по вопросам идеологии. После кончины Суслова, главного специалиста по этой теме на протяжении сорока лет, отвечать за нее поставили товарища Соломенцева… он хоть и старый конь, который глубоко не пашет, но и борозды испортит.

— Товарищи, — начал совещание генсек, — новые времена бросают нам новые вызовы. То, что было актуально тридцать-сорок лет назад, сейчас нуждается в пересмотре и обновлении. Ни для ни кого не секрет, что Программа партии, принятая на 22 съезде, звучала свежо и ярко в шестидесятые годы, но основательно потускнела в дальнейшем. К восьмидесятому году, как вы и сами хорошо знаете, коммунизм мы не построили, увы… вместо этого, как шутили в народе, была проведена Московская олимпиада — дело, конечно, тоже важное и ответственное, но коммунизм она никак заменить не могла.

Романов обвел собравшихся строгим взглядом и продолжил.

— Я не хочу сказать, что Программа 61 года полностью устарела и должна быть выброшена на свалку истории. Нет, международная ее часть, например, очень точно спрогнозировала развитие мировой политической системы на двадцать с лишним лет. Однако глобальные цели и ориентиры нашего государства нуждаются в серьезном переосмыслении. Какие будут предложения, товарищи?

Глава 8

С предложениями было, мягко говоря, не очень, поэтому Романов продолжил сам.

— Возьмем нашего главного геополитического соперника, а именно Соединенные Штаты — какая у них там основная государственная идея?

— На американскую мечту намекаете, Григорий Васильевич? — спросил Соломенцев.

— Ну да, на нее, — согласился он.

— Тогда я могу огласить ее, раз вы так настаиваете, — Соломенцев поправил зачем-то блокнот, который лежал перед ним, черкнул в нем какую-то закорючку и продолжил, — впервые такой термин ввел писатель Джеймс Адамс в 1931 году, на пике Великой депрессии. Если коротко, то он написал, что это мечта о стране, где жизнь каждого человека будет лучше, богаче и полнее, чем сейчас. А еще там у каждого будет возможность получить то, что он заслуживает, этот каждый отдельный человек.

— Неплохо сформулировано, — произнес Романов, — согласитесь. Почти что, как и в нашей Программе 1961 года… с одним только исключением — в Америке эта идеология работает, а у нас нет, если говорить честно и напрямик…

— Так что же вы предлагаете, Григорий Васильевич, — спросил Алиев, — сделать копию с американской идеологии? С наших геополитических соперников?

— А почему не поучиться пусть даже и у врагов? — ответил Романов, — известная китайская поговорка гласит, что цвет кошки неважен, если она исправно ловит мышей… напрямую, конечно, американские догмы мы заимствовать не будем, но использовать их опыт вполне можно — Америка страна процветающая и растущая, поэтому нам важно понять, отчего именно она растет и почему процветает, верно?

На этот риторический вопрос совсем уже никто не ответил, все просто сидели и ждали, куда вывезут нестандартные построения генерального секретаря. И он не разочаровал собравшихся.

— Поскольку других предложений нет, позволю себе, — сказал Романов, — вынести на общее обсуждение такую идею… слово «коммунизм» хорошо бы убрать из программных документов или хотя бы не сильно упирать на него, это раз. А два заключается в такой максиме — «благополучие каждого заключается в развитии всего общества, а благополучие общества зависит от развития каждого индивидуума, чем богаче индивидуум, духовно и материально, тем благополучнее общество, в котором он живет» или как-то около этого…

Народ посидел некоторое время молча, пытаясь переварить мудрую мысль генсека, потом решился высказаться Кунаев.

— А не будет ли это похоже на лозунг Бухарина из двадцатых годов. Как уж он там выразился… «всем нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте своё хозяйство», это 1925 год, если я ничего не путаю.

— Правильно, Динмухаммед Ахмедович, — ответил Романов, — это действительно 1925 год, совещание в Кремле по вопросам развития Новой Экономической Политики. И говорил Бухарин не обо всех гражданах страны, а конкретно о крестьянах… которые, если уж быть точным, составляли на тот момент абсолютное большинство в обществе. Лично я ничего криминального в бухаринском высказывании не нахожу… а остальные товарищи что скажут?

На амбразуру первым бросился Соломенцев.

— Григорий Васильевич, — сказал он, нервно крутя указательными пальцами вокруг воображаемой горизонтальной оси, — наше государство 60 с лишним лет боролось против частнособственнических интересов отдельных граждан, ставящих свои личные запросы выше общественных. А теперь получается, что мы должны свернуть эту борьбу и пойти у них на поводу?

— Михаил Сергеевич, — проникновенно ответил ему Романов, — давайте не будем путать частную и личную собственность. Частная у нас запрещена законом, разрешены только общенародная, коллективная в сельском хозяйстве и личная. Вот мы и будем теперь делать основной упор на всемерное развитие личной собственности — это же не запрещено ни законами, ни Конституцией, верно?

— С одной стороны верно, — продолжил упираться Соломенцев, — но если рассмотреть ситуацию более пристально, то вполне может случиться переток личной собственности в частную, а это уже недопустимо.

— А на что поставлены наши доблестные органы охраны правопорядка? — сдвинул брови Романов. — Они и будут бдительно следить за недопущением таких перетоков.

— И все равно я не понимаю, — решил выступить ленинградский лидер Соколов, — какая у нашего государства теперь будет основная идея развития? По программе 61 года это было кристально ясно — построение коммунизма, а сейчас что?

— А сейчас, Юрий Сергеевич, — мягко указал ему Романов, — целью нашего государства будет всесторонне развитие каждого в интересах развития общества. Которое будет включать, в том числе кроме духовного и материальное развитие.

— Допустим, что нематериальную сторону этого вопроса, конечно, забывать никто не собирается, только… — Романов на секунду замялся, но все же решился на последний шаг, — если быть до конца честными перед страной, ее гражданами и самим собой, то идеологическая работа у нас ведется по принципу «на тебе боже, что нам негоже». Я тут за последние дни полистал наши официальные органы пропаганды, журналы «Коммунист», «Агитация и пропаганда» и газету «Правда». Это же ужас кромешный, что там творится…

— Поясните, Григорий Васильевич, — попросил Соломенцев, — что вы имеете ввиду под ужасом?

— Статьи во всей этой прессе написаны суконным и выморочным языком, вот что, — зло ответил Романов, — так что смысл написанного теряется после пяти-десяти строчек. И извините уж меня за прямоту, но невооруженным глазом видно, что авторы, написавшие это, сами ни во что такое не верят ни капли…

— Вы предлагаете закрыть органы агитации Компартии? — задал провокационный вопрос Соломенцев.

— Ни в коем случае, — ухмыльнулся Романов, распознав дешевую демагогию на лету, — куда же мы денем сотрудников этих изданий? Безработицы у нас официально нет, а кроме того, как писать эти суконные передовицы, они больше ничего не умеют.

— И что же будет с сотрудниками журнала «Коммунист»? — продолжил свои вопросы Соломенцев.

— Будут повышать свою квалификацию… пусть берут пример с тех же американцев — там ведь нет таких изданий, как «Капиталист» или «Буржуазная пропаганда», верно?

Собравшиеся согласно покивали — с этим никто спорить не мог.

— А вместо этого идет сплошная демонстрация так называемой «мягкой силы» — знаете, что это?

— Слышали, — отозвался Алиев, — но лучше вы уточните.

— Уточняю, — Романов взял в руки пульт и включил огромный телевизор Панасоник, стоявший в углу кабинета, — вот тут мои помощники сделали небольшую нарезку американской агитации и пропаганды в действии. Она недлинная, минут на десять…

И он включил вторым пультом видеопроигрыватель все той же фирмы Панасоник, пошла заставка Коламбии Пикчерс. Сюжеты по CNN сменяли фото передовиц главных газет Америки, а их — короткие вырезки из фильмов «Рэмбо», «Коммандо» и «Апокалипсис», а под занавес показали финал «Самого длинного дня». По окончании ролика Романов выключил оба устройства и продолжил.

— Вот чему можно поучиться — одновременно и пропаганда, и кассовые сборы неплохие. Знаете, сколько заработал в прокате фильм «Рэмбо»?

— Не знаем, — честно признался Кунаев.

— 125 миллионов долларов, и это при затратах в 20 миллионов — чистую прибыль можете сами посчитать.

— У нас комедии Гайдая и Рязанова не меньше зарабатывают, — осмелился возразить Алиев, — если пересчитать в валюту.

— Согласен, — неожиданно не стал спорить Романов, — Гайдай великий режиссер, но к сожалению его время давно прошло — все, что он снял после «Ивана Васильевича», было очень средним как по уровню, так и по кассовым сборам. То же касается и Рязанова. Где новые имена, где новые герои, которым хотела бы подражать наша молодежь? Ау? Нет такого к великому сожалению… а есть неудобоваримые поделки типа статей из журнала «Коммунист» или фильмов вроде «Вкуса хлеба»…

— Искусство в большом долгу, — пробормотал Демирчян.

— Что вы сказали? — повернулся к нему Романов.

— Я говорю, — ответил, прочистив горло, тот, — что наши творческие работники иногда не поднимаются до вершин истинного искусства, а работают вхолостую.

— Именно, Карен Серобович, — поднял указательный палец вверх Романов, — пусть у американцев хотя бы поучатся, если у самих не получается.

Он опять прошелся по кабинету в гробовой тишине, а затем начал подводить итоги сегодняшнему заседанию.

— Итак, что мы имеем в сухом, так сказать, остатке, товарищи… — сказал он, глядя в свой блокнот, — к концу текущего года необходимо перепрофилировать весь массив нашей идеологической печати в сторону большей понятности и удобоваримости. Чтобы подписка на журнал «Коммунист» более не была идеологической нагрузкой на население… чтобы подписывались на него если не с удовольствием, но хотя бы без раздражения. Это первое.

Тишина в кабинете стояла такая, что было бы слышно, как пролетает муха, если, конечно в кабинете генсека она случайным образом материализовалась бы.

— Второе, — продолжил Романов, — работу по принятию новой Конституции мы немного сдвигаем на год-полтора, а вместо этого на ближайшем съезде партии… когда он у нас намечается, кстати?

— В феврале следующего года, Григорий Васильевич, — любезно подсказал Соломенцев.

— Вот-вот, в феврале 86 года, значит, нам необходимо принять скорректированную применительно к текущей ситуации Программу партии. А до этого запустить ее всенародное обсуждение.

Он закрыл, наконец, свой блокнот и откинулся на спинку кресла. Алиев нарушил молчание вопросом, который был без сомнения у всех собравшихся:

— А что с творческими работниками и этим… кинематографом?

— По этим вопросам соберем отдельное совещание, — рассеянно ответил Романов, — на сегодня хватит и первых двух пунктов.

Глава 9

Ленинград

А еще через неделю товарищ Романов посетил свою, так сказать, альму матер в лице города трех революций и бывшей столицы Российской империи. С собой он прихватил двух министров — мелиорации и среднего машиностроения (подо что было замаскировано Агентство по атомной энергии), а также министра культуры Петра Ниловича Демичева. Спецпоезд он приказал не выгонять из депо, а поехал на самой обычной «Красной стреле»… правда, в его вагоне, кроме высокой делегации больше никого из посторонних не было.

— Пора отвыкать от этих барских замашек, — сказал он управляющему делами ЦК КПСС, — только народ раздражаем… кстати, тема привилегий нашего высшего… да и среднего тоже… руководства еще ждет своего часа. Когда вернусь из Питера, пожалуй, надо будет заняться.

— А что мы будем делать в Ленинграде? — спросил министр мелиорации Величко. — Хотелось бы в общих чертах, как говорится, составить план действий на завтра.

— Пожалуйста, — ответил, помешивая чай в стакане с фирменным подстаканником Министерства путей сообщения. — Сначала собрание руководителей промышленности города в горкоме, потом визит на Балтийский завод… да-да, где строят атомные ледоколы. Далее дамба в Кронштадте и ваш выход, Владимир Макарович (он кивнул в сторону Величко), а вечером культурная программа…

— А что за культурная программа? — ухватился за последние слова министр среднего машиностроения Славский.

— Театр имени Ленсовета, — тут же пояснил ему Романов, — давно хотел посмотреть на Михаила Боярского на сцене, а как-то ни разу не пришлось. Вот теперь, наконец, восполню этот пробел в своей биографии.

Славский понимающе кивнул, а Романов тут же добавил:

— Кстати, я попросил пригласить в театр руководителей и главных действующих лиц из Ленинградского рок-клуба — это будет ваше поле деятельности, Петр Нилович, — улыбнулся в сторону Демичева он.

— И о чем же мы будем говорить с этими музыкантами? — растерянно переспросил тот.

— Пусть сначала они выскажутся, — предложил Романов, — а дальше будем работать по обстановке. А в половине двенадцатого обратно на той же «Красной стреле». Хороший, кстати, поезд, быстрый и удобный… но можно еще быстрее, во Франции, кажется, есть линия, на которой поезда развивают скорость до 400 км/час — об этом можно и нам подумать.

Ленинград встретил высоких гостей отвратительной мокрой погодой, чуть ли не со снегом.

— Узнаю, — улыбнулся Романов встречающему первому секретарю горкома Соколову, — родной город, тут плохая погода 366 дней в году, как шутят старожилы.

Совещание в Смольном прошло дежурно-вежливо и в довольно быстром темпе — отчетливо было видно, что Романов участвует в этом только исходя из обязательного официоза. А вот визит на Балтийский завод вызвал у него куда больше эмоций.

— Значит, это вот и будет новым атомным ледоколом? — спросил он у директора завода, который был мал ростом, да еще и горбился.

— Точно так, Григорий Васильевич, — подобострастно отвечал директор, — название «Советский Союз», по плану спуск на воду предполагается следующим летом… в июле-августе.

И далее он, видя заинтересованность генсека, счел нужным расширить рамки своей справки.

— Длина 150 метров, водоизмещение 21 тысяча тонн, осадка 11 метров, в роли двигателей используются два ядерных реактора ОК-900А разработки ОКБМ, каждый номинальной мощностью по 170 МВт.

— Где запланировано его использование? — продолжил интересоваться генсек.

— Заказчик — Мурманское пароходство, а использование стандартное — проводка судов по Северному морскому пути.

— Военное его использование как-то обозначено?

— Да, конечно, Григорий Васильевич, — ответил директор, — в случае необходимости ледокол можно будет в кратчайшие сроки дооборудовать пусковыми установками крылатых ракет типа «Малахит» или «Оникс». На носу и на корме предусмотрены помещения для их монтажа. Кроме того, возможна установка РЛС кругового обзора…

— Отлично, — ответил Романов, — только хотел заметить вот что… — и он на секунду замолчал, но тут же продолжил, — а что если использовать судно такого типа в качестве круизного? Не все время, а периодически хотя бы…

— Поясните, Григорий Васильевич, — попросил директор.

— Арктический туризм — это же ведь совершенно новая и необычная экзотика, такого никто и нигде не предлагает, насколько я знаю.

— Не знаю-не знаю, — растерянно пробормотал директор, — здесь же атомная энергетика, рентгены — во-первых, меры безопасности соблюдать надо, с госбезопасностью согласовывать, а во-вторых, неужели найдутся желающие на такие круизы?

— С госбезопасностью мы как-нибудь вопрос уладим, — успокоил его Романов, — а насчет желающих не волнуйтесь — богатых и скучающих миллионеров в странах Запада предостаточно, от желающих отбоя не будет, это я вам твердо обещаю.

А следом за Балтийским заводом высокая делегация отправилась на знаменитую Кронштадскую дамбу, призванную отменить или хотя бы уменьшить ежегодные наводнения в Ленинграде-Петербурге, о которых писал еще Александр Сергеевич, а за ним Федор Михайлович.

— Введите меня в курс дела, товарищ Величко, — попросил Романов, когда они выехали из пределов города и катили вдоль побережья Финского залива, — чтобы не выглядеть совсем уже полным неофитом. Для чего эта дамба предназначена и кратенько характеристики.

— Пожалуйста, — с готовностью ответил тот, — комплекс защитных сооружений Ленинграда предназначен, как это следует из названия, для защиты города от нагонной волны из Финского залива. Которая, как правило, приводит к наводнению… а если быть точным, то к подъему воды выше 150 сантиметров от Кронштадского футштока.

— Стоп, — остановил его генсек, — что такое футшток и почему уровень отсчитывают от него?

— Тут все просто, Григорий Васильевич, — немедленно откликнулся министр, — футшток это обычная деревянная рейка с делениями, которую устанавливают в каком-либо месте для измерения уровня воды. А почему он Кронштадский… так исторически сложилось, еще от Петра Первого идет — вроде бы он лично установил первую такую линейку на Синем мосту в Кронштадте.

— Понятно, — кивнул Романов, — теперь давайте подробности.

— Комплекс защитных сооружений Ленинграда или коротко Дамба был разработан в конце 70-х годов в ленинградском отделении Гидропроект. Он включает в себя 11 защитных дамб, 6 водопропускных сооружений, 2 судопропускных пункта и шестиполосную магистраль по верху дамбы… от Сестрорецка до Бронки.

— Так, про дамбы и пропуск судов — понятно, — притормозил его Романов, — а что такое водопропускные сооружения?

— Они сделаны для минимизации влияния дамбы на гидрологический режим Финского залива, который отсекается дамбой, — пояснил Величко, — в стандартном режиме эти сооружения беспрепятственно пропускают воду через себя, но при угрозе наводнения их сегментные затворы поднимаются и получается глухая стена.

— Интересно, — задумался Романов, — а еще я слышал про глухие протесты общественности, мол, эта дамба нарушит экологию региона — это так?

— Что тут скрывать, — ответил Величко, — протесты были, и экологическая общественность писала многочисленные письма против возведения дамбы… и я бы даже не сказал, что они были полностью необоснованными. Да, такая угроза для отсекаемой части Финского залива существует, однако водопропускные пункты, о которых я только что говорил, и сделаны для того, что вода в заливе не зацвела, например…

— На каком этапе находится стройка? — перешел к следующему вопросу генсек.

— Дамбу начали строить в 79 году, Григорий Васильевич, — начал Величко издалека, — с северной перемычки от Сестрорецка до острова Котлин. В декабре прошлого года эти два пункта были соединены, а в июне открыто шоссе по ее верху. Сейчас мы на него свернем.

И точно, правительственный ЗИЛ подкатил к развязке Приморского и Левашовского шоссе и приготовился поворачивать налево.

— Притормозите на минутку, — попросил Романов и, когда машина съехала на обочину, он вышел из нее, а за ним и все остальные министры.

— Капитальное сооружение, — огласил результат своих наблюдений генсек, — чем-то напоминает Великую Китайскую стену… она была призвана защитить Китай от полчищ диких варваров с севера, — напомнил он, — вот и наша дамба выполняет похожую миссию, только вместо варваров у нас нагонная волна.

— А вместо севера — запад, — добавил Величко.

— Впечатляет, — сказал Романов, садясь обратно в машину, — так во сколько, говорите, обойдется это строительство?

Величко ничего такого до сих пор не говорил, но упирать на это благоразумно не стал, а просто назвал цифры:

— Около миллиарда рублей, Григорий Васильевич… в ценах 80-го года.

— Немало, — задумался Романов, — а во сколько Ленинграду обходится одно наводнение, скажете? Не катастрофическое, с подъемом вода на три метра, такие редко бывают, а среднее, двухметровое, например…

— Если брать те же цены 80-го года, — не полез за словом в карман Величко, — то где-то в 300–350 миллионов.

— Стало быть дамба должна окупиться за три наводнения, — сделал свои подсчеты Романов, — или за десять лет, они же раз в три года случаются.

— Стало быть так, — ответил Величко. — И это я еще не начал говорить про мировой опыт строительства и использования подобных сооружений.

— А вы начните, Владимир Макарович, — подбодрил его Романов, — а мы с удовольствием послушаем.

— Хорошо, — вздохнул тот, — начинаю. Дамба Тарбела в Пакистане, высота 143 метра, построена на берегу Инда для ирригации и контроля наводнений в 69-м году. Отлично выполнила свое предназначение и давно окупилась.

— Продолжайте, продолжайте, Владимир Макарович, — сказал генсек, — это очень интересно.

— Дамба на озере Милдред в Канаде. Высота 88 метров, длина десять километров. Отличается от прочих тем, что при строительстве использованы отходы горно-металлургической промышленности, разные шлаки. Предназначена для регулирования стока воды из озера и генерации электроэнергии. Третий яркий пример — это Чикоасен в Мексике, высота 260 метров, создана для водохранилища на реке Грихальва, полностью решила вопрос с мелиорацией земель всего штата. Ну и еще, пожалуй, добавлю дамбу Дворжак, это в Штатах, на реке Клиэрвотер во Флориде — высота 219 метров, отличается от всех остальных тем, что она прямоосная…

— Как-как? — не понял генсек.

— То есть не изогнутая в профиле, — пояснил Величко, — а прямая, как стрела. Введена в строй в 73 году и полностью защитила северную половину штата Флорида от разрушительных наводнений, которые у них случаются даже чаще, чем в Ленинграде.

Глава 10

Ленинград-2

— А мы, кажется, въезжаем в Кронштадт, Григорий Васильевич, — сообщил водитель правительственного ЗИЛа. — Куда дальше?

— На Якорную площадь, Сева, — ответил ему Романов, — там запланирован небольшой митинг.

Шофер послушно начал выруливать по Кронштадскому шоссе и проспекту Ленина в требуемое место, но по дороге генсек внес небольшую коррективу:

— Этот самый футшток покажите, чтоб я знал, какие они бывают.

— Это здесь, — уверенно сказал шофер, тормознув возле Синего моста, — там Итальянский пруд, из него выходит Обводной канал, а на мосту через этот канал стоит он, футшток.

Романов вышел из машины и обошел кругом сооружение — тут была не совсем рейка, а башенка типа тех, что в Петропавловской крепости стояли.

— Это? — спросил он у Величко?

— Не совсем, — вытащил детали из памяти тот, — это здание так называемого мареографа… — и он тут же пояснил что это, не дожидаясь вопроса, — здесь расположен прибор, записывающий в непрерывном режиме уровень воды. А сама рейка вон там, на мосту.

И он подвел Романова к самому Синему мосту, показав на полосатую реечку на одной из его опор.

— Вот теперь все встало на свои места, — довольно отвечал Романов, — теперь можно и на митинг.

На Якорной площади собрались рабочие, трудящиеся на возведении Кронштадской дамбы, человек двести пришло. Романов сказал с трибуны достаточно стандартную речь, после чего предложил собравшимся задавать вопросы. Первый, естественно, прилетел о Степанакерте и о том, что там такого случилось.

— Вас детали голосования интересуют, — уточнил Романов у работяги, — или покушение?

— И то, и это, — не растерялся работяга.

— Хорошо, отвечаю по порядку… голосование прошло более, чем успешно, никаких эксцессов не вызвало. Два района Карабаха проголосовали за Азербайджан, остальные пожелали перейти под руку Армении. Международные наблюдатели, в числе которых был и Генеральный секретарь ООН, полностью подтвердили легитимность голосования. Более того, по итогам карабахского размежевания сейчас запланированы такие же мероприятия в Грузии и Молдавии — это будет ориентировочно в начале следующего года. Теперь про покушение…

Народ затаил дыхание — не каждый день первое лицо в государстве напрямую рассказывает, как в него стреляли.

— Покушавшихся было двое, один бывший гражданин СССР из Узбекистана, попал в плен во время пребывания в Афганистане, там его и завербовали в наемные убийцы. Второй из Иордании, сын богатого землевладельца, вступил в террористическую организацию по идейным, так сказать, соображениям. Они перелетели через границу с Турцией на дельтаплане, оставшись незамеченными советской ПВО, а далее проследовали по горам к месту теракта…

— А что это за террористическая организация, — не унимался с вопросами тот работяга, — которая может засылать в нашу страну таких людей?

— Она называется «Мактаб-аль-Хидамат», базируется в Пакистане, руководят ей… точнее руководили два человека, Усама бен Ладен и Абдулла Аззам…

— Что значит «руководили»? — работяга на этот раз задал правильный вопрос, на который Романов ответил с удовольствием.

— То и значит — больше не руководят. Этих людей настигло справедливое возмездие от Аллаха… похоронили их два… нет три дня назад под Пешаваром.

Дальнейшее течение митинга было малоинтересным — Романов свернул его через четверть часа. Рабочие расходились медленно, переваривая сказанное, а правительственный ЗИЛ помчался обратно в Ленинград.

— Как раз успеваем к началу спектакля, — сказал Романов, — что уж там сегодня в Ленсовете ставят? — задал он вопрос водителю, который был в курсе всех подробностей.

— Трехгрошовую опера, Григорий Васильевич, — тут же ответил тот, — пьеса Брехта, режиссер Владимиров, в главных ролях Боярский и Фрейндлих.

— Отлично, — потер руки Романов, — оценим актерские дарования Михаила в прямом эфире. А из рок-клуба кого позвали, знаете? — задал он следующий вопрос всезнающему водителю Севе.

— Конечно, знаю, Григорий Васильевич, — улыбнулся на ходу Сева, — его руководителя Николая Михайлова…

— Не слышал про такого, — перебил его на секунду генсек, — но ладно… а еще кого?

— Еще Гребенщикова из группы Аквариум, Кинчева из Алисы, Цоя из группы Кино и Курехина, это Поп-механика. Итого пятеро вместе с директором.

— Поговорим и с ними, чего ж не поговорить, — медленно отвечал Романов. — А Гребенщиков, это который «Под небом голубым»?

— Точно, — подтвердил Сева.

Министр культуры Демичев сидел и хватал воздух открытым ртом — настолько необычно было для него предстоящее действо… это не Зыкина и не Магомаев и даже не ВИА «Самоцветы» со своим неизбывным «Увезу тебя я в тундру»

Перед парадным подъездом театра Ленсовета царила стандартная для всех популярных представлений суета — билеты, естественно, были распроданы давным-давно, и желающие насладиться игрой Михаила Сергеевича стояли стройными рядами и колоннами, начиная от выходов из метро «Владимирская». Но Романова с партнерами, конечно, не к центральному входу подвезли, а к служебному, который скромно притаился сбоку от основного. Встречал его лично главреж Владимиров — седой импозантный мужчина в стильном сером костюме.

— Григорий Васильевич, — начал он, — мы рады приветствовать в вашем лице высшее руководство нашего государства. Очень приятно, что оно, наконец, обратило свое внимание на проблемы культурной жизни вообще и на театральное искусство в частности.

— Мы вообще-то, — обиделся Демичев, — всегда держим наше внимание в фокусе на основных проблемах искусства вообще и театра в частности. Сейчас вот решили посмотреть, как это наше внимание сказывается на ленинградском театральном сообществе.

Но Романов не дал им обоим возможность начать межведомственную перепалку, а вместо этого спросил:

— Надеюсь, Михаил Сергеевич жив-здоров и порадует нас сегодня своей игрой?

— Безусловно, — тут же откликнулся Владимиров, — и он, и Алиса Бруновна находятся в прекрасной форме и будут задействованы с первых минут спектакля. Прошу в главную ложу, — и он повернулся боком, предлагая делегации пройти, куда следует.

— Ну что вы, как дети малые себя ведете, — выговаривал Романов Демичеву, когда они уже разместились в глубине обширной ложи, — нашли время отношения выяснять…

— Виноват, Григорий Васильевич, — потупил глаза Демичев, — не сдержался… у нас с Игорем Петровичем в свое время были серьезные споры по разным вопросам, вот и всплыло что-то из памяти…

«Трехгрошовая опера» это вообще говоря не совсем пьеса, а скорее мюзикл — Бертольд Брехт, когда творчески перерабатывал знаменитую «Оперу нищих» под нужды одного берлинского театра, тесно сотрудничал с композитором Куртом Вайлем. Он и написал целую кучу музыкальных номеров (зонгов), кои должны были по идее сопровождать каждое телодвижение артистов на сцене. Ну а кто, как не Боярский, мог исполнить эти зонги надлежащим образом? Правильно, никто…

— А что, мне нравится, — вывел в антракте свое резюме Романов, — ярко и образно показана жизнь капиталистических акул, тесно сросшихся с преступным сообществом. Боярский, конечно, певец тот еще, явно не Магомаев…

Демичев на этом моменте усердно покивал головой.

— И даже не Лещенко, — продолжил Романов, строго поглядев на министра, — но здесь он на своем месте. Именно такими и должны быть отрицательные персонажи, наживающиеся на чужом горе, — выдал он под конец такую сложную конструкцию.

Все остальные дружно задумались, но так ничего и не сообразили, чего бы сказать в ответ. А тут в ложу постучался Владимиров. Дежурно справился, как им спектакль, покивал в ответ на похвалы и проинформировал, что музыканты из рок-клуба прибыли и ждут дальнейших распоряжений.

— А пусть сюда заходят, — демократично распорядился Романов, — ложа большая, места всем хватит.

Они и зашли гуськом — впереди директор, а за ним Гребенщиков, Цой, Кинчев и Курехин. Владимиров представил всех их по очереди, и они уселись в глубине ложи.

— Вы кореец? — задал свой первый вопрос Цою Романов.

— Да, — согласился тот, — но наполовину — отец кореец, мать русская.

— А вы болгарин, судя по фамилии? — генсек перешел к Кинчеву.

— Нет, Григорий Васильевич, — открестился тот, — это просто псевдоним такой, а так оба родителя у меня русские, преподаватели технологического института.

— Понятно, — задумался Романов, прежде чем сгенерировать третий вопрос, Гребенщикову на этот раз, но тот сыграл на опережение.

— Я тоже русский, — сказал он, — родился и вырос в Ленинграде, родители на Балтийском заводе работают.

— Очень интересно, — пробормотал Романов, — вот только что были на этом заводе… но ладно, давайте досмотрим Брехта, а потом уже побеседуем о наболевшем.

* * *

Беседовать о наболевшем Владимиров пригласил всех заинтересованных лиц в свой кабинет.

— Он у меня большой и просторный, на всех места хватит… только с одним условием, Григорий Васильевич…

— С каким? — заинтересовался тот.

— Распишетесь в конце разговора на обоях — у меня там все посетители свои автографы оставляют. Генеральных секретарей у нас в гостях пока еще не бывало…

— Легко, — кивнул головой Романов, — и вот еще что — Боярского тоже пригласите, он внесет оживление в нашу беседу.

Глава 11

Секретарша быстро организовала чай, после чего Романов начал беседу.

— Вы, наверно, догадываетесь, ребята, — спросил он у всех вместе, — зачем я вас тут собрал?

Ребята переглянулись, а ответ на себя взял Гребенщиков.

— Даже и мыслей никаких нет на этот счет, Григорий Васильевич, — сказал он.

— Ладно, — вздохнул генсек, — тогда не буду ходить вокруг да около и скажу все прямо — наступают новые времена, которым нужны новые песни. Кто, как не питерская молодежь, сможет обеспечить это?

— Никто, — согласились чуть ли не хором все ребята, — не сможет.

А Борис добавил: — А мы легко сможем… только хорошо бы нас для этого перестать прессовать по мелочам.

— Сделаем, — покладисто ответил Романов, — это самый простой пункт. Теперь о песнях…

Он налил себе в стакан еще немного чая, взял конфетку «А ну-ка отними» и продолжил.

— Я вчера вкратце ознакомился с вашим творчеством, помощники принесли досье на весь ваш клуб и на вас четверых в частности…

— Из КГБ помощники-то были? — осмелился затронуть эту тему Курехин.

— Ну что вы, Сергей Анатольевич, — поморщился Романов, а народ понимающе переглянулся — он даже наши ФИО знает, — по таким мелочам еще дергать органы, у меня и других помощников хватает. Так вот, пойдем по пунктам…

Он открыл свой блокнот, прошнурованный сверху пластиковым кольцом, и остановился на первой странице.

— Начнем, пожалуй, с вас, Сергей Анатольевич, — и его указательный палец уперся прямо в переносицу Курехину. — Про этот ваш диск, изданный на Западе, как уж его там… Ways of freedom, так и быть не будем… хотя мне лично пара композиций с него понравилась. Сразу перейдем к вашему отечественному проекту, к Крейзи-Мьюзик-Оркестру…

За столом воцарилось гробовое молчание, а Романов строго оглядел всех по очереди, немного задержавшись на Курехине, и раскрыл тему Крейзи-Оркестра.

— И к Поп-механике, так ведь называется ваш последний ансамбль?

Отвечать на этот полувопрос собственно не требовалось, но Курехин сделал слабую попытку:

— Поп-механика это собственно не ансамбль, — сказал он, удерживая дрожащие пальцы, — это музыкальный коллектив единомышленников.

— Да ради бога, — не стал спорить Романов, — я прослушал ряд композиций вашего коллектива… и даже просмотрел одно выступление — у вас там, кажется, принимал участие живой козел…

— Это была коза, Григорий Васильевич, — еле слышным голосом поправил его Курехин.

— Ну допустим, это неважно, — отмахнулся генсек, — а важно то, что вы активно ищете новые формы и они, эти формы, привлекают зрителей… то есть, если резюмировать, то козла, конечно, со сцены надо бы убрать, а всю остальную импровизацию можно оставить и даже усилить. Пойдем далее… к Виктору Робертовичу, — и он посмотрел поверх очков на Цоя.

Робертович почему-то не смутился и смело выдержал строгий начальственный взор.

— Давайте перейдем ко мне, — ответил он генсеку, — о своем творчестве я готов говорить хоть два часа подряд.

— Я вижу, что вы за словом в карман не лезете, — с улыбкой отвечал Романов, — итак, группа «Кино», бывшая «Гарин и гиперболоиды». На Западе пока не издавалась, но в Союзе имеет довольно широкий круг почитателей… главные хиты (приглашенные чуть не подавились, услышав такой термин из уст высокого начальства) это «Алюминиевые огурцы», «Восьмиклассница» и «Ночной троллейбус».

— Просто «Троллейбус», — позволил себе такую поправку Цой, — ночным его наши фанаты переназвали.

— Ладно, — махнул рукой Романов, — Просто троллейбус… ну что я скажу вам, Виктор Робертович — песни отличные, молодежные и современные. Не хватает только чего-нибудь остросоциального…

— Чего именно? — спросил Цой.

— Записывайте, — тут же ответил Романов, — одну хотелось бы видеть с посылом к переменам в нашем обществе… первая строчка припева, например, в ней так могла бы звучать — «перемен требуют наши сердца», а вторая на тему военных конфликтов… с припевом «группа крови на рукаве, наш порядковый номер на рукаве»… остальное сами додумаете — вы же творческий человек?

Цой не стал отказываться от такого определения и согласно покачал головой, а Романов перешел к оставшимся товарищам. Гребенщикову он посоветовал поменьше увлекаться восточной эзотерикой, а Кинчеву написать песню о ленинградской блокаде.

— И как же должна, по-вашему, называться такая песня? — спросил ошарашенный Кинчев.

— Очень просто — Блок ада. С пробелом после первого слога… содержание сами подработаете. Ну и наконец переходим к уважаемому Михаилу Сергеевичу, — повернулся Романов к Боярскому, — вы всегда в своей шляпе теперь ходите?

— Всегда, — смущенно ответил тот, — это часть моего образа в народе.

— Ладно, мне тоже нравится, — махнул рукой Романов, — сейчас на подъеме такой композитор Юрий Чернавский — слышали?

— Чернавский-Чернавский… — пробормотал Михаил, — слышал, но совсем мало — он, кажется, электронную музыку пишет.

— Точно, — подтвердил генсек, — позвоните ему завтра-послезавтра, вот номер (и он написал на листочке семь цифр), скажете, что от меня — у него для вас будет парочка очень приличных вещей.

— А теперь о главном, — начал он резюмировать это совещание, — в сентябре в Москве… предварительно одобрена Большая спортивная арена Лужников… состоится большой концерт с девизом «Рок за мир во всем мире». Вы все приглашаетесь принять в нем активное участие. По всем вопросам обращайтесь напрямую к товарищу Демичеву.

Энергия

А через две недели на космодроме Байконур состоялся первый запуск ракеты-носителя Энергия с полезной нагрузкой на борту. Приехали на него не все приглашенные гости, однако Дэн Сяопин, Франсуа Миттеран и Гельмут Коль прибыли строго по графику. А вот Рейган вместо себя прислал Буша-старшего. Романов повстречался со всеми этими товарищами согласно заранее разработанного графика, но ничего особенно конкретного во время этих встреч не обсуждалось. За одним исключением — Буш сделал маленький, но многозначительный намек на очень толстые обстоятельства.

— Это правда, мистер Романов, — спросил он через переводчика, — что главной целью проекта Энергия будет высадка советского космонавта на Луну?

— Не совсем так, — парировал Романов, — все же основная наша цель это создание международной орбитальной станции масштаба не меньше, чем ваш Скайлэб… американская сторона, кстати, приглашается к участию в нем.

— Но высадка же предусматривается? — продолжил настаивать Буш.

— Если уж быть точным, то да, — согласился генсек, — предусматривается. Ориентировочно через два-два с половиной года. Это будет однократная акция, потому что вы не хуже меня знаете, что на Луне человеку сейчас делать нечего… и в ближайшие 50 лет будет то же самое. Нам важно показать, что СССР может решать серьезные космические проблемы не хуже, чем ваша страна.

— Место высадки уже определено? — задал следующий вопрос Буш.

— Если честно, я не в курсе, — признался Романов. — Это вопрос к руководителям нашего проекта. А вы что-то хотите предложить, мистер Буш?

— Нет, что вы, — поднял тот руки в отрицательном жесте, — по этому вопросу предложений у нас никаких нет… есть одна маленькая просьба.

— Я вас внимательно слушаю, — поднял брови Романов.

— Согласуйте пожалуйста с НАСА место высадки… — высказал, наконец, Буш свою главную мысль. — А еще лучше, если в состав вашей лунной экспедиции вошел бы американский астронавт.

— Я вас понял,- улыбнулся генсек, — и принял к сведению. Надеюсь на встречные шаги с американской стороны в случае принятия ваших условий…

— Они безусловно последуют, мистер Романов, — ответно улыбнулся Буш, — но о конкретике лучше будет поговорить ближе к дате реализации вашего проекта.

А немного позднее генсек перекинулся парой предложений с нынешним руководителем космической отрасли Глушко.

— Валентин Петрович, — сразу начал он с главного вопроса, — у американцев возникли некоторые опасения по поводу нашей лунной программы. Не подскажете, с чем это связано?

— Хотят согласовать места высадок? — тут же задал правильный вопрос Глушко.

— Точно, — кивнул Романов, — вот этими самыми словами и выразился только что их вице-президент.

— Это совсем просто, Григорий Васильевич, — вздохнул Глушко, — насколько нам известно, высадка астронавтов на Луну проходила весьма сложно и совсем не походила на ту глянцевую картинку, которую они создали в СМИ…

— Хотите сказать, что они на Луну совсем не летали? — сдвинул брови Романов.

— Ну не так уж радикально… — задумался тот, — летали, конечно, но не шесть раз и не в те места, которые отмечены на карте.

— А если поточнее? — стал настаивать Романов.

— Извольте, — и в следующие пять минут Глушко изложил видение советской стороны на то, сколько раз и в каких местах американцы побывали на Луне, а в каких не были.

— Грустно… — заметил Романов, — а почему наши лидеры пропустили этот момент мимо своей пропаганды?

— Там все сложно было, Григорий Васильевич, — заметил Глушко, — у Америки были большие трудности на всех фронтах — Вьетнам, нефтяной кризис, промышленная депрессия… в итоге закулисно договорились, что мы не замечаем их промашек, а они не мешают нам работать с Европой, мы как раз газопровод в Германию тянули… урегулирование Вьетнамского конфликта, кстати, тоже в тот пакет входило.

— А сейчас что вы посоветуете, Валентин Петрович? — спросил Романов.

— Думаю, что дополнительная конфронтация никаких преимуществ нам не принесет, — быстро ответил Глушко, видимо, он размышлял над этими вопросами и раньше, — лучше плохой мир, чем добрая ссора, как говорит народная пословица. Надо войти в их положение, а взамен выторговать что-либо существенное.

— Может, посоветуете, что именно надо выторговывать? — неожиданно спросил Романов.

— Пожалуйста, — пожал плечами Глушко, — в большой политике я не очень силен, но по космосу могу дать совет — предложите им наши носители для запусков спутников, это раз…

— У них же есть Шаттл, — не понял предложения Романов.

— Шаттл очень дорогой, — парировал Глушко, — каждый его старт чуть ли не на порядок дороже наших Протонов и Союзов. Так что поле для сотрудничества и получения дополнительных доходов с обеих сторон имеется. А во-вторых, можно было бы надавить на их программу звездных войн… пусть отменяют ее совсем или хотя бы резко сворачивают. Это было бы достойной компенсацией за неразглашение некоторых неприглядных фактов по их лунной эпопее.

Глава 12

Запуск Энергии прошел штатно, без единого сбоя — столб пламени на пусковой площадке впечатлил всех почетных гостей.

— А кстати, мистер Романов, — спросил Миттеран через переводчика, — что там за полезная нагрузка? Об этом нигде не говорится — что-то военное?

— Вовсе нет, — возразил Романов, — Энергия выводит на орбиту первый блок международной космической станции… называться она будет «Мир».

— Русский язык многозначителен, — заметил Буш, — с одной стороны слово «мир» у вас означает отсутствие войны, peaсe по-английски, а с другой — это Земной шар или world. Какой из этих смыслов имелся ввиду, господин Романов?

— Оба, мистер Буш, — улыбнулся тот, — у нас есть такая поговорка, «миру-мир». Вот космическая станция и будет способствовать мирному сосуществованию стран во всем мире, по-английски это наверно будет звучать «to the world — peace».

Далее начались вопросы о конкретных характеристиках выводимого на орбиту блока, но Романов отослал интересующихся к специалистам.

— А какой график дальнейших запусков Энергии? — поинтересовался Дэн Сяопин.

— Если первый пуск пройдет успешно, — ответил Романов, — на что я очень надеюсь, то следующий раз будет через два месяца с лунной кабиной — пока в автономном режиме. Она должна стартовать к Луне, облететь ее несколько раз и вернуться на Землю. Далее запуски будут чередоваться — один в интересах орбитальной станции, один по лунной программе. Если вам интересно, когда состоится первый пилотируемый полет Энергии, то точно сказать не могу… надеюсь, что в следующем году.

И тут в помещение, откуда гости наблюдали за запуском, влетел весьма взволнованный товарищ Кунаев, а за его спиной маячил товарищ Примаков.

— Григорий Васильевич, — выпалил Кунаев, — срочное дело. Очень срочное…

Романов извинился перед гостями и сказал, что покидает их по государственным делам. Острый взгляд Джорджа Буша ему при этом сильно не понравился.

— Что случилось, Динмухаммед Ахмедович? Надеюсь, что-то очень срочное, раз вы оторвали меня от таких почетных гостей…

— Срочнее не бывает, Григорий Васильевич, — выпалил Кунаев, — беспорядки в трех городах Казахстана, толпы народа на улицах, погромы и самосуды…

— Стоп, — притормозил его Романов, — давайте по порядку — в каких городах это происходит?

— Алма-Ата, Чимкент и Новый Узень, — ответил тот.

— Какие требования у них? Какие лозунги? И вообще — что послужило толчком к выступлениям, понятно?

На первый план выдвинулся Примаков.

— По всей вероятности спусковым крючком беспорядков послужило снятие секретаря горкома Нового Узеня, казаха по национальности, и замена его на русского…

— Что-то эти события прошли мимо меня, — заметил Романов, — давайте подробности.

— Вчера в городе Новый Узень, это областной центр на западе Казахстана — начал монотонно отвечать Примаков, — состоялся пленум горкома, на котором был отстранен первый секретарь Алтынбаев… сформулировкой «в связи с утратой доверия», а вместо него единогласно был выбран товарищ Колбин… он раньше в Ульяновске руководил.

— А что это за утрата доверия? — поинтересовался Романов.

— Там все просто — Алтынбаев этот перешел все границы. Когда он всех своих родственников пристроил в высшее городское руководство, мы молчали, когда он два особняка себе построил, каждый в три этажа и по 400 метров, мы тоже не стал поднимать шум. Но его шашни с резидентом ЦРУ из посольства, это уже чересчур… по нашим данным, он им слил все, что знал про Шевченковскую АЭС и Прикаспийский обогатительный комбинат, а там секретов предостаточно.

— Тааак, — почесал затылок Романов, — а на казаха его заменить никак нельзя было?

— Увы, Григорий Васильевич, — опять вернулся в диалог Кунаев, — никого не нашли… Алтынбаев же из северного жуза, оттуда кого ни возьми, он замазан так, что дальше некуда.

— Так из южного жуза поставили бы, — не понял проблемы Романов.

— А это совсем уже никуда не годится — это было бы очень большим нарушением сложившегося равновесия. Так что взяли человека со стороны…

— Развели вы у себя, не знаю что, — в сердцах бросил Романов, — жузы разные, национализм махровый… ладно — что там с беспорядками? Много народу на улицах?

— В Новом Узене порядка десяти тысяч человек, — дал справку Примаков, — в Алма-Ате и Чимкенте по пять-шесть тысяч.

— Милиция что делает?

— В этом Узене штат МВД всего триста тридцать бойцов, — ответил Кунаев, — что они сделают против 10 тысяч… да и если честно, очень много милиционеров сочувствуют протестующим.

— Надо вводить войска и объявлять военное положение, — твердо сказал Примаков, — от Узеня до Шевченко всего тридцать километров, а там атомная станция хоть и охраняется, но я лично не уверен, что они не прорвут ограждение и не захватят ее.

— Хорошо, Евгений Максимович, — собрался с мыслями Романов, — я даю добро на ввод войск и объявление военного положения.

— И хорошо бы вам выступить по телевидению по этому вопросу, — продолжил Примаков, — во избежание манипуляций…

— Динмухаммед Ахмедович, — обратился Романов к Кунаеву, — где тут у вас можно организовать телевизионное выступление?

— Самое близкое такое место от Тюратама, — быстро собрался с мыслями тот, — это Аральск, 150 примерно километров на север. Там квартируют три воинские части, в одной из них очень хороший телецентр.

— Вызывайте вертолет, Евгений Максимович, — приказал Романов, — и еще… еще всех почетных гостей надо срочно вывезти… хотя бы в Оренбург, а лучше в Москву.

— Сделаем, Григорий Васильевич, — вытянулся по стойке смирно Примаков.

Аральск встретил высоких руководителей сильным ветром с песком, а еще жарой далеко за сорок градусов. Во встречающей делегации был само собой первый секретарь здешнего горкома товарищ Айтбаев, а с ним группа военных во главе с начальником полигона «Бархан» полковником Симоновым. Романов выслушал их приветствия, после чего сразу попросил проводить его в помещение телестудии.

— А чем занимаются местные воинские части? — мимоходом спросил он по дороге у Симонова.

— Вверенная мне в/ч 04061 или сокращенно «Бархан», — начал рапортовать тот, — проводит микробиологические исследования на образцах животного мира.

— Сибирскую язву изучаете? — мигом среагировал генсек.

— В основном ее, товарищ Романов, — доложил полковник, — но не только.

— Закрыть бы все это надо было давно… — задумчиво высказал свои мысли вслух Романов, полковник при этом аж похолодел, — но ладно, не время сейчас. А остальные две части что делают?

— Аральск-6 «Чайка» и Аральск-8 «Березка», — продолжил полковник, — относятся к РВСН, они отслеживают полет и падение ракет, запущенных с полигона «Карустин Яр». А также помогают товарищам с Байконура в поисково-спасательных операциях.

— Понятно, — задумчиво отвечал Романов, — а это вот и есть ваша телестудия? — с удивлением воззрился он на бетонный куб с массивной железной дверью.

— Так точно, Григорий Васильевич, — вытянулся во фронт Симонов, — в целях максимальной защиты от непредвиденных случаев его принято было расположить под землей.

— Ну ведите, — хмыкнул генсек, и они гуськом спустились по винтовой лестнице на два этажа.

Здесь взорам спустившихся открылся довольно солидных размеров зал, где с одной стороны сидели операторы перед экранами локаторов, а с другой стояли телекамеры и осветительные приборы.

— А зачем вообще здесь телестудия? — задал логичный вопрос Романов, — не подскажете?

— Создана в соответствии с приказом верховного главнокомандующего в октябре 1962 года.

— Это кто ж у нас тогда был главнокомандующим? — задумался Романов, — Никита Сергеевич что ли?

— Так точно, товарищ Хрущев!

— А октябрь 62-го это, если не ошибаюсь, пик Карибского кризиса, — продолжил Романов, — ну в целом понятно… давайте начинать.

Вокруг него засуетились два лейтенанта, один расчехлил и включил в сеть огромную телекамеру, а второй усадил генсека за стол в дальнем углу помещения и установил рядом три софита.

— Григорий Васильевич, сдвиньтесь чуть влево, — просительным тоном сказал этот второй лейтенант, — голову немного направо поверните… хорошо… мы готовы к трансляции — скомандуйте, когда начинать.

— А что, — спросил Романов у Кунаева, — это прямо в эфир пойдет, без записи?

— Обычная практика, — ответил тот, — сначала все же запись, потом просмотр и редактура, и только тогда уже в эфир. Но в связи с чрезвычайными событиями… нужно только ваше прямое указание — тогда эфир будет прямой.

— Я даю такое указание, — махнул рукой Романов, — некогда редактурой заниматься. Начинайте трансляцию по счету три, — обернулся он к лейтенанту и начал отсчет, — раз-два-три…

На камере зажглась красная лампочка, второй лейтенант взял в фокус генсека, передача началась…

— Дорогие соотечественники, — так начал свою речь Романов, вклинившись в повседневную жизнь советских людей между футбольным матчем «Кайрат-Динамо Минск» и программой Время, — я обращаюсь к вам в связи со сложившейся чрезвычайной ситуацией в некоторых регионах Казахской республики. Сегодня, 5 сентября 1985 года в трех городах Казахстана начались несанкционированные митинги, сопровождавшиеся националистическими лозунгами, грабежами и поджогами советских учреждений власти. Имеются человеческие жертвы, инфраструктуре этих городов причинен значительный материальный ущерб. В связи с этими событиями я, как главнокомандующий войсками СССР, объявляю военное положение на всей территории Казахстана. Въезд-выезд в города Новый Узень, Алма-Ата и Чимкент временно запрещается. Во всем Казахстане объявляется комендантский час с двадцати часов вечера до восьми часов утра — передвижение в это время суток любым лицам, кроме уполномоченных, запрещается. Обращаюсь ко всем участникам незаконных выступлений — возвращайтесь в свои дома, к родным, к женам, к детям. К тем, кто прекратит участие в митингах и преступных действиях сегодня до двадцати двух ноль-ноль, никаких мер воздействия принято не будет. Все остальные понесут наказание в строгом соответствии с советскими законами.

Глава 13

Спутник мчится по орбите

Красная лампочка на камере погасла, лейтенант сообщил, что все прошло успешно и картинка полностью передана в центр по спутниковой системе Орбита.

— А что там с Энергией? — вспомнил о сегодняшних проблемах Романов.

— С Энергией все нормально, — бодро доложил Примаков, — все три ступени отработали штатно, полезная нагрузка вышла на расчетную орбиту.

— Кстати, а что там за полезная нагрузка? Я ведь Бушу с коллегами дезу скормил — там совсем не блок орбитальной станции, верно?

— Совершенно верно, Григорий Васильевич, — тут же откликнулся Примаков, — там было пристыковано изделие с шифром «Скиф-ДМ».

— И что это такое? — поморщился Романов, — можно попонятнее объяснить?

— Боевая орбитальная лазерная платформа, — отрапортовал Примаков, — с газодинамическим лазером мощностью в 100 киловатт.

— Американские спутники сбивать собираетесь? — уточнил Романов.

— Так точно… и не только американские. Но официально эта нагрузка называется «массогабаритный макет спутника», 80 тонн он весит, этот макет.

— Немало, — согласился генсек, а потом продолжил неожиданно, — надо бы прикрыть эту тему — спутники вероятного противника нам не придется сбивать в ближайшие 50 лет, уж поверьте моим источникам. Однако, давайте ближе к теме волнений…

Начальник полигона Симонов тут же подскочил к группе высокого начальства и предложил пройти в центр связи воинской части «Березка».

— Оттуда можно связаться с любым абонентом на территории СССР, — заверил он, — да и за пределами СССР тоже кое-с-кем можно…

Идти было недалеко, Аральск вообще небольшой населенный пункт. Глаз Романова зацепился за железную конструкцию, торчащую из песка.

— Это ходовая рубка корабля? — спросил он у Симонова.

— Так точно, — отрапортовал тот, — раньше же здесь Аральское море было… еще двадцать лет назад оно плескалось вот на этом месте, где мы сейчас идем.

— И что случилось за эти двадцать лет? — спросил генсек.

— Активный отбор воды из Амударьи и Сырдарьи, двух рек, которые всегда питали Арал, — ответил Симонов, — в результате сейчас площадь моря упала почти вдвое, с 68 тысяч квадратных километров до 38. И этот процесс не останавливается — есть мнение, что в следующие двадцать лет тут воды совсем не останется.

— Это печально, — буркнул Романов, — но займемся Аральским морем как-нибудь в другой раз, а сейчас более важные дела есть.

Узел связи в/ч Березка представлял собой взбудораженный улей — тут говорили и кричали, казалось, абсолютно все его обитатели.

— Товарищ Симонов, — укоризненно сказал Романов, — потрудитесь наладить дисциплину.

Когда воцарилась тишина, прерываемая только механическими звуками принтеров и телеграфов, Романов прошел в отдельную комнату, куда указал путь здешний начальник. Там стоял персональный компьютер, на экран которого непрерывно выплевывались события ленты ТАСС.

— Это связь с информационными агентствами, — доложил начальник.

— Я вижу тут только одно информационное агентство, — недовольно ответил Романов, — которое ТАСС называется.

— Переключатель здесь, — спокойно указал на коробочку с тумблерами начальник, — можно выбрать Агентство печати Новости (и на экране поползла немного другая лента), а можно и иностранные новости подключить (и кириллица сменилась латинскими буквами Рейтерс).

— Очень хорошо, — оживился Романов, — и что же ваш Рейтерс говорит? По нашим вопросам, конечно…

По команде начальника тут же подошел офицер-переводчик, который тут же начал транслировать сообщения Рейтерс в прямом эфире.

— Волнения в городах Казахстана набирают обороты, — начал он, — на улицах Нового Узеня находятся более десяти тысяч граждан. Наш корреспондент сообщает из Алма-Аты, что в столице введен комендантский час, что не останавливает протестующих. В руках у манифестантов появляются лозунги, самым популярным из них является «Русские — вон из Казахстана».

— Ясно, — буркнул Романов, — можно еще американцев посмотреть?

— Конечно, товарищ генсек, — и начальник перещелкнул тумблер на Ассошиэйтед Пресс.

— Официальные власти казахских городов, охваченных волнениями, в панике, — начал переводить офицер, — есть сведения, что многие советские и партийные руководители сбежали из Нового Узеня и Чимкента. Милиция бездействует. К этим городам движутся колонны с воинскими формированиями, полная блокада мятежных провинций ожидается к утру 6 сентября.

— Это правда, — обратился Романов к Кунаеву, — что они говорят про партийных руководителей?

— К сожалению, у меня мало информации на этот счет, — ответил Кунаев, — но сейчас же я отдам соответствующие распоряжения — через полчаса должны появиться точные сведения.

— Дайте мне связь с министром обороны, — попросил Романов.

Его тут же провели к соседнему терминалу и включили громкую связь.

— Товарищ Соколов на линии, — сообщил обслуживающий терминалы офицер.

— Добрый вечер, Сергей Леонидович, — сказал в микрофон Романов.

— Здравия желаю, Григорий Васильевич, — откликнулся тот.

— Доложите обстановку в Казахстане, — продолжил генсек, добавив, впрочем, — пожалуйста.

— В полном соответствии с вашим распоряжением, — начал доклад Соколов, — приведены в движение три полка внутренних войск. У нас еще в прошлом году был разработан план действий на случай таких чрезвычайных ситуаций, назывался он «Метель-1985». Работаем исходя из этого плана, Григорий Васильевич…

— Какое расчетное время блокады трех городов? — уточнил Романов.

— Пять ноль ноль утра 6 сентября, — доложился Соколов, — по местному времени.

— Какие инструкции получили офицеры и солдаты? — продолжил генсек.

— Перекрыть все выезды из Алма-Аты, Чимкента и Нового Узеня, это во-первых, — начал перечислять тот, — особое внимание уделить трассе Новый Узень-Шевченко, на охрану атомной станции выделен дополнительный батальон. Во-вторых, личному составу приказано не вступать ни в какие контакты с местным населением, оружие применять только в случае непосредственной угрозы их жизням. Центральные площади городов на первом этапе необходимо оцепить сплошным кольцом, а на втором этапе рассеять митингующих. Это три.

— Боевые патроны розданы?

— Так точно, по два рожка на бойца.

— Питанием личный состав будет обеспечен?

— По штатному расписания, Григорий Васильевич.

— Мы надеемся на вас, — сказал напоследок Романов и повесил трубку.

* * *

Через пять часов он уже сидел в своем кабинете в Кремле — из Аральска его вывезли на транспортнике ИЛ-76, входившим в состав части «Березка». За окном виднелась пустынная Ивановская площадь и колокольня Ивана Великого. Неожиданно тренькнул внутренний телефон.

— Григорий Васильевич, — прошелестел голос референта, — с вами хочет поговорить супруга.

— Соединяйте, — скомандовал тот, через пару секунд в трубке раздался знакомый голос.

— Гриша, ты как там? — спросила Анна Степановна.

— Все нормально, Аня, я уже в Москве… домой когда приеду, не могу сказать, срочные дела.

— Видела я твои дела по телевизору, — сообщила она, — там хоть не опасно было, откуда ты эту речь произносил?

— Нет, — буркнул генсек, — это было на территории воинской части, абсолютно никаких опасностей.

— Знаешь, я тут сегодня Голос Америки послушала, — продолжила супруга.

— Да что ты говоришь, — развеселился Романов, — и что там говорят наши потенциальные противники?

— Ничего хорошего… говорят, что они там захватили все здания райкомов и райсоветов… а еще отделения милиции и раздали народу оружие, которое нашли.

— Мда… — задумался Романов, — а еще что?

— Что высшее руководство и ты лично потерял нити управления и сбежал из Казахстана… короче говоря, революция какая-то происходит.

— Мда… — только и смог повторить генсек, — знаешь что, ты больше не включай этот Голос Америки… и ББС тоже — врут они как стадо сивых меринов. Ситуация под контролем, а я не сбежал, а совершил плановый перелет из Аральска в Москву.

— Ракета-то хоть нормально улетела? — задала еще один вопрос Анна, — ну та, из-за которой ты в Казахстан ездил.

— Да, хотя бы в этом вопросе никаких проблем не появилось, — ответил Романов, — штатно вывела полезную нагрузку на орбиту. Ладно, мне тут звонят, — закруглил он разговор, — будь спокойна, мы все решим.

Звонила вертушка с большим гербом СССР на диске, это оказался, как ни странно, Ивашутин, начальник ГРУ ВС СССР.

— Здравствуйте, Петр Иванович, — ответил ему Романов, — хорошо… спасибо… это срочно? Хорошо, приезжайте.

И следом он позвонил референту, чтобы тот обеспечил допуск начальника ГРУ в Сенатский корпус без промедлений. Ивашутин появился буквально через полчаса — видимо, звонил он не из центра на Хорошевском шоссе, а откуда-то поближе.

— Добрый вечер, Григорий Васильевич, — сказал он от двери, — рад видеть вас в добром здравии.

— А что, в моем здравии были какие-то сомнения? — задал логичный вопрос Романов.

— Мне хотелось бы сказать, что нет, — отвечал Ивашутин, усаживаясь на стул рядом с генсеком, — но к сожалению, не могу…

— Что-то вы загадками говорить начали, Петр Иванович, на ночь-то глядя, — недовольно посмотрел Романов на часы (они показывали час ночи), — выкладывайте уже начистоту, что там у вас накопилось.

Ивашутин открыл свой сильно потертый портфель и вытащил оттуда обычную канцелярскую папку с завязочками.

— Здесь данные наружного наблюдения за отдельными лицами из вашего окружения, Григорий Васильевич.

— Ай-яй-яй, — развеселился Романов, — а ведь злые языки утверждают, что ГРУ не может осуществлять свою деятельность внутри страны…

— На это есть хорошая русская поговорка, — ответил Ивашутин, — когда нельзя, но очень хочется, то можно… так я продолжу?

— Конечно, Петр Иванович, я вас слушаю со всем вниманием.

— Так вот… самое интересное из того, что нам удалось раздобыть, заключается вот на этих двух страницах… есть, кстати, и запись разговора, можно включить, если у вас тут магнитофон найдется…

— Есть магнитофон, — тут же откликнулся Романов, — даже две штуки, кассетный и катушечный — вам какой нужен?

— Катушечный, конечно, Григорий Васильевич, — отозвался Ивашутин, — наша служба работает только с проверенной техникой.

Несколько минут ушло на подключение и заправку техники, после чего и динамиков магнитофона «Комета» раздались голоса…

Глава 14

— Печень замучила, — сказал первый голос, — житья от нее нет.

— Меньше надо было к бутылке прикладываться, — ответил второй, — здоровее был бы.

— Да как же мне к ней не прикладываться… на нашей работе только в этом и спасение…

— Есть очень хорошее средство, — вступил в диалог третий, — швейцарское, называется Борк милк тристл, на растительной основе — говорят, что как рукой снимает…

— Достанешь? — спросил первый.

— Попробую, — ответил третий.

* * *

Романов щелкнул кнопку паузы и вопросительно воззрился на Ивашутина:

— Они там так и будут про свои болезни говорить?

— Ну что вы, Григорий Васильевич, — поднял руки на уровень груди тот, — сейчас самое интересное начнется.

* * *

— Про печень мы поговорили, — сказал напористым тоном второй (голос у него был удивительно знаком Романову, но навскидку он не вспомнил, чей), — теперь давайте о нашем общем деле для разнообразия…

— Давайте, — поддержал первый, — я так понимаю, что стратегические цели у нас совпадают, осталось подработать тактику?

— Верно понимаешь, — одобрил его слова третий, — в этом вопросе Борк тристл или как его там не поможет, нужно что-нибудь более действенное.

— Я тут, — вступил страдающий от печени первый, — вчерне накидал план действий, могу зачитать…

— Зачитывай, дружище, — чуть ли не хором сказали остальные двое собеседников.

(кашель, шум воды, наливаемой в стакан, звуки глотания)

— Зачитываю… первое… все собравшиеся понимают, что генеральная линия движения нашего государства выбрана не совсем верно, это так?

(возгласы одобрения)

— Второе… основной целью нашего… гм… объединения единомышленников, так назовемся… является коррекция курса развития общества и возврат к ленинским нормам, правильно?

(вторичные одобрительные возгласы)

— Третье… смена курса на правильный возможна только и исключительно при замене главного руководителя на более лояльную фигуру, что должно сопровождаться чисткой круга приближенных к нему лиц, возражений нет?

— Кто будет главным? — поставил вопрос ребром второй.

— Я думаю остановиться на компромиссной фигуре, которая до сих пор не имела далеко идущих властных амбиций, — ответил первый.

— А поконкретнее? — стал настаивать третий.

— Давайте конкретику перенесем на более поздний срок, а пока обговорим детали отстранения первого лица, — уперся первый.

— Давайте обговорим, — вздохнул третий, — со своей стороны могу отметить, что вверенные мне силовые структуры на территории республики поддержат мои призывы, а не московские…

* * *

На этом запись оборвалась.

— Что же вы конец беседы не записали, Петр Иванович, — укоризненно посмотрел на него Романов, — там самое интересное должно было начаться…

— Техническая накладка, Григорий Васильевич, — ответил Ивашутин, — не все и не всегда идет в соответствии с запланированным, вы не хуже меня это знаете.

— Но и того, что было сказано, в принципе достаточно, — задумался Романов, — для некоторых превентивных действий. Кому принадлежали эти голоса, скажете?

— А вы сами разве не поняли? — поднял брови Ивашутин.

— Понять-то я может и понял, но хотел бы услышать это от вас, — продолжил настаивать Романов.

— Ну что же, — пожал плечами тот, — могу прямо озвучить их имена… тот, который жаловался на печень, это Щербицкий. Второй, который пообещал достать лекарство — Алиев.

— А третий, очевидно, Кунаев, — закончил мысль Романов.

— Совершенно верно, — подтвердил начальник ГРУ, — Динмухамед Ахмедович.

— Когда и где была сделана запись?

— Три дня назад в гостинице «Советская» в городе Горьком.

— Почему там и что же вы сразу меня не проинформировали? — задал сразу два вопроса Романов.

— Отвечаю по порядку, — закрыл свою папочку Ивашутин, — запись сделана в Горьком, потому что там три дня назад была выездная сессия обкома, на нее съехались все трое фигурантов, в номере обкомовской гостиницы и проходила их беседа. А почему сразу не пришел… проверяли факты, Григорий Васильевич, нельзя же так с бухты-барахты бухнуть непроверенный материал на стол высшему руководителю государства.

— Кто еще по вашим данным замешан в заговоре? — назвал вещи своими именами Романов.

— Из членов Политбюро, — уверенно ответил Ивашутин, — Воротников, Соломенцев и Катушев.

— И Соломенцев туда же, — чуть не застонал Романов, — после всего, что я для него сделал… а в армии и других силовых структурах?

— Министры обороны и МВД точно не участвуют, — еще более уверенно продолжил Ивашутин, — Примаков также целиком на вашей стороне. Есть сведения, что разложение коснулось воинских частей, расквартированных на Украине и в Казахстане.

— А в Азербайджане?

— По этой республике пока проверенной информации нет.

— Получается, что они задумали что-то похожее на то, что было с Никитой Сергеевичем, — начал размышлять вслух Романов.

— Скорее всего да, — осторожно согласился Ивашутин, — на прямой военный переворот у них не хватит ни решимости, ни ресурсов… армия и органы за ними вряд ли пойдут. А вот если все тихо-мирно обделать в узком кругу единомышленников и выложить на всеобщее обозрение готовые результаты — тут уже комар, так сказать, носа не подточит.

— Еще какие-нибудь детали заговора имеются? — строго спросил Романов, — папочка-то у вас, как я смотрю, довольно увесистая.

— Да, конечно, — наклонил голову Ивашутин, — кое-что еще есть. Но уже без звукозаписей, на бумаге.

И он начал выкладывать перед генсеком одну за другой три бумаги формата А4. Романов надел очки и вчитался в предложенное… по окончании чтения разговор продолжился.

— Что вы предлагаете сделать? — задал прямой вопрос генсек. — У вас же есть какой-то план, по глазам вижу, что есть…

— У меня есть целых два плана, — сообщил Ивашутин, — как сейчас это принято при разработке любого проекта — план А и план Б.

— Давайте начнем с первого, — предложил Романов.

— Охотно, — гру-шник уселся поудобнее в кресле и стартовал, — первым пунктом в плане А идет замена всех ненадежных армейских руководителей и высших чинов в госбезопасности. На лояльных…

— И много таковых насчитывается?

— Примерно двадцать… даже двадцать две, если уж быть точным.

— Хорошо, это довольно легко устроить через Соколова и Примакова. А дальше что?

— Дальше выступаете на первый план вы — внутренние дрязги в Политбюро лежат за рамками возможностей моей скромной службы…

— То есть надо будет подвинуть по крайней мере трех главных фигурантов этого дела, я правильно понимаю?

— Это программа-минимум, как говорил когда-то Владимир Ильич, — ответил Ивашутин, — но желательно бы, конечно, всех шестерых.

— И заживем мы тогда весело и счастливо, — унылым тоном резюмировал план Романов, — а потом умрем в один день, как излагают нам народные сказания.

— Сплюньте, Григорий Васильевич, — на полном серьезе предложил ему гру-шник, — не надо шутить про смерть.

— Сплюнул, — послушался Романов, имировав плевок через плечо. — А что там насчет плана Б?

— Это на тот случай, если заговорщики вдруг опередят нас с развертыванием основных сил… тогда первый пункт — это безопасность лично вас, Григорий Васильевич, и вашей семьи. Необходимо будет эвакуировать в какое-нибудь надежное место… да хотя бы и в наше управление на Хорошевском шоссе, его, чтобы штурмом взять, надо сильно постараться.

— А зачем? — не совсем понял Романов.

— Согласно прогнозу аналитического отдела ГРУ вас объявят недееспособным — ну то есть неспособным управлять государством по медицинским показаниям. А лучший способ опровергнуть эти заявления — это выступить, например, по телевидению и показать всему народу, что болезни вам не мешают работать.

— Хорошо, принимается. А дальше что у вас там по этому плану значится?

— Далее вы из своего убежища объявляете введение военного положения уже на всей территории страны. Верные вам воинские части должны взять под контроль мятежников… по крайней мере заблокировать их перемещения. Лидера же оппозиции… у них же должен объявиться лидер, который метит на ваше место… также по возможности заблокировать.

— Стоп-стоп, — притормозил Романов Ивашутина, — и кто, по-вашему, метит на мое место? Если пофамильно?

— Вообще-то… — задумался ненадолго тот, — все трое в принципе могли бы заменить вас, чего там скрывать, лидеры они достаточно сильные, не один десяток лет варятся во властном котле, опыта набрались. Но лично я бы поставил на Щербицкого…

— Почему, Петр Иванович?

— Азербайджанец и кахаз во главе империи… да-да, мы хоть и называемся республикой, но по сути империя и есть… это преждевременно. А вот украинец самое то, тем более, что у нас уже трое генсеков оттуда были во власти — Хрущев, Брежнев и Черненко.

— Черненко родом из Красноярского края, — на автомате поправил его Романов.

— Неважно, — отмахнулся Ивашутин, — его отец приехал туда с Украины. Так вот — Щербицкий по моему скромному мнению является мозгом и мотором этого заговора. С ним надо бы разобраться в первую очередь.

— Хорошо, Петр Иванович, — устало поморщился Романов, — я вас понял и принял к сведению — мне надо немного обдумать эти вопросы. Теперь про Казахстан… что вы думаете о движущих силах и целях этих волнений?

— А что тут думать, — быстро отвечал Ивашутин, — обычные волнения на национальной почве… такие по всему миру не реже раза в месяц случаются. Насколько я в курсе, внутренние войска уже взяли под контроль основные очаги.

— Это как-то связано с заговором?

— Не думаю… — Ивашутин посмотрел в окно, за которым чернела Ивановская башня, — возникли они скорее всего спонтанно, но использовать их в своих целях тот же Кунаев вполне может.

Глава 15

Новый Узень

Этот город на западе Казахстана получил свое новое наименование в 60-х годах, когда здесь начали строить мощный нефтеперерабатывающий комплекс, началась застройка жилых кварталов и сюда потянулись специалисты из России. Но по сути он всегда оставался жуткой национальной периферией. Из градообразующего можно было еще назвать аэропорт, вполне себе современный (железнодорожного вокзала тут, увы, не было в связи с отсутствием железной дороги) и исправительно-трудовое учреждение номер 6656. Большое, порядка 50 гектар занимало, огорожено он было двойным кольцом колючей проволоки с запреткой между ними и содержало около двух тысяч заключенных, в основном из Казахстана, но не только.

Волнения, если быть совсем точным, начались вовсе не из-за какого-то там избрания секретаря горкома, а по причине драки на местной танцплощадке. Казахи не поделили своих подруг с русскими парнями, после чего произошло массовое побоище. Милиция увезла в морг пять трупов и еще в окрестные больницы были привезены или обратились сами двадцать три человека.

Драка у танцплощадки случилась 5 сентября вечером, а уже на следующий день разгоряченная толпа казахов пошла громить русские кварталы — так здесь назывались панельные девятиэтажки в южной части города. Жители этих панелек в принципе были уже в курсе, что готовится против них, поэтому на работу на нефтезавод почти никто не поехал, двери в подъезды были в основном забаррикадированы и особенно много пострадавших не набралось. Милиция же, набранная, как это водилось, из местных нацкадров, сделала вид, что вокруг ничего не происходит… но тем не менее к вечеру в морги поступило еще пять трупов с колотыми и резаными ранами.

А ночью подоспела бригада внутренних войск, которая в первую очередь взяла под контроль шоссе в город Шевченко, а во вторую установила патрули и заграждения между казахскими и русскими кварталами Нового Узеня. Вот тогда на связь с вв-шниками, а если быть точным, то с командиров в/ч 603122 майором Красновым и вышел начальник городского отдела милиции капитан Конакбаев.

— Слушаю, — сказал майор Краснов в наушник радиостанции, — говорите.

— Это капитан Конакбаев, — сказал ему наушник, — глава новоузенской милиции.

— Не родственник знаменитого боксера? — тут же задал вопрос майор.

— Нет, — открестился тот, — Серик вообще из Павлодара, а сейчас, кажется, в Алма-Ате живет. Конакбаевых в Казахстане много.

— Слушаю вас, капитан, — повторил Краснов.

— В соответствии с поручением из центра устанавливаю связь с вашей бригадой, — продолжил Конакбаев.

— Ну считай, что установил, — перешел на ты майор, — дальше что?

— Дальше надо скоординировать наши усилия, — выговорил сложную фразу милиционер, — и нормализовать ситуацию в городе.

— Умных слов ты много нахватался, хвалю, — поддел его майор, — но где же были вверенные тебе силы вчера, например?

— Выполняли поставленные задачи, — нашелся Конакбаев.

— А задача была — сидеть по своим отделениям и носа на улицу не высовывать, да?

Капитан промолчал, потому что сложно было на это что-нибудь ответить.

— Ладно, проехали, — после секундной паузы продолжил майор, — к каждому нашему патрулю и заслону высылайте по одному-двух своих сотрудников, так и будем координировать усилия… координаты патрулей тебе сейчас сбросят.

* * *

Но с вычислением и поимкой зачинщиков беспорядков боксер Конакбаев все же серьезно помог своим новым партнерам. Уже после обеда восемь крепких и накачанных парней с лицами, не обезображенными интеллектом, сидели в главном отделении милиции Нового Узеня и давали нужные показания.

— Здесь же имеется исправительно-трудовое заведение? — вспомнил Краснов ориентировки, кои им раздавали перед началом операции, — вот туда мы их и определим на первое время. Кстати — как насчет этого ИТЛ, никаких проблем не было? — спросил он у Конакбаева.

— Свят-свят-свят, — перекрестился тот совсем не советским правилам, — там все тихо-спокойно обошлось… если б две тыщи зэков на улицы выпустили, это совсем нехорошо бы получилось…

— Значит, я рапортую об успешном завершении нашей операции, — полувопросительно высказался Краснов, — так?

— Рапортуй, майор, — согласился Конакбаев, — мы сделали все, что могли…

* * *

В Алма-Ате и Чимкенте волнения случились совсем по другим поводам и с новоузенскими событиями связаны были косвенно. А просто любимая футбольная казахов Кайрат взяла и проиграла минским динамовцам, причем судья не засчитал Кайрату гол на последних минутах матча, абсолютно несправедливо, по мнению фанатов. Вот и началось после этого…

Но масштабы были несравнимы с тем, что было в Новом Узене — внутренние войска даже не успели доехать до этих городов, как местные власти отрапортовали о полной нормализации ситуации. Романов собрал экстренное заседание Политбюро на следующий день по окончании волнений в Казахстане.

— Товарищи, — начал он свое выступление, — пришло время обратить наше пристальное внимание на национальную политику государства. Основы таковой, как вы наверно все хорошо помните, заложил Владимир Ильич в далеких двадцатых годах…

— Да-да, Григорий Васильевич, — первым выскочил Щербицкий, — мы все прекрасно помним такие труды основоположника, как «О национальной гордости великороссов» и «К вопросу об автономизации».

— Вот-вот, — остановил свой взгляд на нем Романов, — именно про эту работу я и хотел побеседовать сегодня.

— А что именно вас там заинтересовало? — спросил Щербицкий, — это одна из краеугольных работ марксизма-ленинизма, все споры относительно ее содержания остались в далеких двадцатых годах.

— Владимир Васильевич, — жестом остановил его Романов, — давайте вспомним хронологию событий — конец 1922 года, в партии идут ожесточенные споры относительно принципов организации советского государства, правильно?

— Было такое, — нехотя отозвался Щербицкий, — спорили в основном относительно двух концепций — ленинская федерализация, которую приняли в действительности, и сталинский формат, который упирался именно в эту автономизацию.

— Верно, — согласился генсек, — тогда в партии были более, чем свободные правила, касающиеся дискуссий. Вся страна дискутировала почти что на протяжении всех двадцатых годов. Так вот, в чем заключалась сталинская концепция, знаете?

— В общих чертах, — осторожно ответил Щербицкий.

— Отлично, значит, я сейчас введу вас в курс дела более детально, — улыбнулся Романов. — Итак, план Сталина — есть единая и неделимая Россия, в которую на правах автономий входят все нации и народности, проживающие компактно. Права выхода из государства ни у кого нет… ведь если вдуматься, то это право не менее, чем атомная бомба, заложенная под фундамент страны, согласитесь… если, к примеру, Верховный Совет Украины вдруг соберется и провозгласит свою независимость, то это будет абсолютно в рамках ее существующей юрисдикции. И Союз должен будет удовлетворить просьбу Украины. А если за Украиной последуют и все остальные 13 республик — ну куда это годится, товарищи?

— Григорий Васильевич, — подал голос Алиев, — вы всерьез полагаете, что кто-нибудь в наших союзных республиках решится на такой шаг?

— Понимаю ваш скепсис, Гейдар Алиевич, — ответил Романов, — действительно при наличии шестого пункта в Конституции, это юридически, и фактического контроля страны со стороны наших спецслужб такой вариант кажется фантастикой. Но мы же с вами реалисты, верно?

Члены Политбюро дружно покивали головами, фантастами никому казаться не хотелось.

— И поэтому должны рассматривать разные возможности развития страны… Римская империя была могущественной почти полтысячелетия… — неожиданно перескочил он на исторические параллели, — но в итоге все равно ослабла и была побеждена варварами.

— Советскому Союзу всего семьдесят лет, — осторожно возразил Кунаев.

— Это неважно… — отмел его возражения Романов, — империя Александра Македонского даже меньше семидесяти лет простояла. Важны принципы, заложенные в основу государства… а свободный выход из состава страны совсем не укрепляет нас. При малейшем ослаблении центральной власти центробежные силы национальных окраин очень просто могут разметать страну на отдельные кусочки.

В зале заседаний воцарилась гробовая тишина, все ждали, куда же в конце концов вывезет кривая рассуждений генсека.

— Давайте возьмем классиков, — неожиданно предложил Романов, и собрание не нашлось, что на это возразить, — Карл Маркс в своих трудах однозначно говорил, что политическим устройством будущего государства рабочих и крестьян может быть только унитаризм. Федерализм способен только на то, чтобы развести народ по национальным квартирам в противовес пролетарскому интернационализму…

— Хм… — взял слово Алиев, — однако не надо забывать и об отдельном мнении Маркса насчет многонациональных государств — там он вполне допускал федерализацию.

— Согласен, — не стал спорить Романов, — но мы пойдем далее… у партии РСДРП мнение насчет государственного устройства страны после победы революции менялось неоднократно. Не мне вам напоминать о резко отрицательном отношении руководства партии и лично Владимира Ильича к программе Бунда — они хотели федерации не только в государстве, но и в партии.

Про Бунд как-то никто не решился поспорить, поэтому Романов продолжил.

— Ситуация немного поменялась после февраля 17 года — народы России, в первую очередь кавказские, начали требовать большей самостоятельности, что могла предоставить именно федерализация. Тогда РКПб смягчило свои формулировки по этому вопросу и допустила возникновение союза республик. Идем далее, к самому интересному…

— А что будет самым интересным? — справился Щербицкий.

— 1922 год и дискуссия относительно автономизации, Владимир Васильевич, — любезно сообщил ему Романов. — Итак, гражданская война закончилась, эпоху военного коммунизма сменил НЭП, страна потихоньку начала выбираться из крутого пикирования, и вот здесь вопрос формата объединения наций в пролетарском государстве стал, что называется, ребром. К этому времени, если кто-то забыл, уже сложилась сама собой сложная структура национальных образований — наряду с федеративными по сути республиками, это Россия, Закавказье, Украина и Белоруссия, имелись также Автономные республики (Башкирия, Татарстан, Туркестан), Автономные области (Чувашия, Калмыкия). Но это еще не все — были две трудовые коммуны, немцев Поволжья и в Карелии, плюс две народные республики в Средней Азии — Бухара и Хорезм.

Романов встал и начал прохаживаться по красной ковровой дорожке вдоль длинного стола, где рядком сидели члены Политбюро.

— Весь этот набор было решено упорядочить в августе 22 года, когда создали специальную комиссию во главе с Куйбышевым. Итогом ее работы стал план автономизации в соответствии с рекомендациями Сталина… он же на тот момент был наркомом по делам национальностей. Решено было учредить СССР, в который на правах автономий войдут все перечисленные образования, слова о праве наций на самоопределение в этом проекте, конечно, присутствовали, но о возможности легального выхода из Союза ничего не говорилось.

Глава 16

— Но в итоге этот план поменяли же? — полу-утвердительно сказал Алиев, — в декабре 1922-го был подписан союзный договор.

— Правильно, Гейдар Алиевич, — одобрил его слова Романов, — в декабре 22-го подписали именно то, что остается в основе нашего государства уже семьдесят с лишним лет — союзные республики имеют право свободного выхода из Союза. А автономные республики и округа нет… согласитесь, довольно странная конструкция, не имеющая мировых аналогов.

— Так и СССР на тот момент не имел никаких аналогов, — нашелся Щербицкий, — все с чистого листа начиналось, общим голосованием решили, что такой вариант лучший.

— То, что такой вариант имеет преимущества перед другими, решил в основном Владимир Ильич, — напомнил Романов, — если кто-то забыл, то я сейчас освежу его память…

Никто не решился оспорить слова генсека, поэтому он продолжил.

— Итак, некоторые подробности жизни нашего вождя в 22–23 годах… первый инсульт у Владимира Ильича случился 26 мая 1922 года — он был весьма умеренным, отказала правая половина тела, да и то ненадолго. Но Ленин пришел в такое состояние, что обсуждал со Сталиным возможность самоубийства с помощью цианистого калия. Однако он справился со своими нервами и уже в июне снова вошел в активную политическую жизнь. В последующие 2 месяца его преследуют временные параличи, которые быстро проходят, но 4 августа опять сильнейший приступ, в результате которого он не узнает самых близких людей и с трудом произносит простейшие слова.

— Григорий Васильевич, — не выдержал Кунаев, — зачем вы все это нам рассказываете?

— Сейчас поймете, Динмухамед Ахмедович, — успокоил его Романов, — итак, продолжаю краткий экскурс в 1922 год. Значит, Ленин восстанавливается и произносит вдохновенную речь на конгрессе Коминтерна 5 ноября. Потом еще у него было выступление на пленуме Моссовета 20 ноября, ну а далее последовал второй обширный инсульт 16 декабря…

— Григорий Васильевич, — не выдержал Щербицкий, — а можно чуть ближе к теме сегодняшнего собрания?

— Можно, Владимир Васильевич, — любезно ответил ему Романов, — приступаю к заключительной части своего выступления. Итак, 23 сентября Сталин предлагает комиссии по образованию СССР свои тезисы, в основе которых лежит автономизация, включение всех национальных окраин в состав России на основах автономии… по этому пути, кстати, через 30 лет пошел Китай, у них ведь нет никаких союзных республик, а есть автономные районы — Синьцзян-Уйгур, Тибет, Внутренняя Монголия. А 26 сентября Владимир Ильич, у которого случилась ремиссия после очередного приступа, выступил с ответным посланием, где камня на камне не оставил от тезисов Сталина. И в итоге приняли вариант Ленина…

— Но ведь СССР худо-бедно просуществовал на ленинских принципах все семьдесят лет, — подал голос Алиев, — может быть, имеет смысл не менять то, что работает?

— Может быть да, Гейдар Алиевич, — задумчиво отвечал ему Романов, — а может и нет. Вся концепция объединения в Союз равноправных республик была ведь заточена под будущую мировую революцию и присоединение угнетенных наций из Азии и Африки, верно?

Романов оглядел строгим взглядом собравшихся и, поскольку возражать никто не спешил, продолжил сам.

— Но идея мировой революции, к сожалению, оказалась красивой на бумаге, но неработоспособной на деле. Так что этот лозунг отставили еще в тридцатые годы. А объединение республик Российской империи (при этих словах многие поежились, но сказать ничего не решились) в рыхлый конгломерат с возможностью беспрепятственного выхода пережило мировую революцию на полвека… поэтому сейчас, в середине восьмидесятых, этот вопрос встал, что называется, ребром.

— То есть вы хотите сказать, Григорий Васильевич, — тихо высказался Щербицкий, — что в двадцать втором году прав был не Ленин, а Сталин?

— Да, Владимир Васильевич, — ответил, прямо глядя ему в глаза, Романов, — в двадцать втором году был прав Сталин, а не Ленин. И мы, как истинные марксисты, должны уметь признавать совершенные ошибки, а не цепляться за изжившие свой век доктрины…

— Конкретно что вы предлагаете, Григорий Васильевич? — решился на прямой вопрос Кунаев.

— Объясняю по пунктам, дорогие товарищи, — объявил Романов, вытащил откуда-то из стола блокнот и начал зачитывать эти пункты, — номер один — выставить на народное обсуждение проект новой Конституции Союза, где не будет пункта о свободном выходе республик. Номер два — установить русский язык единым языком межнационального общения в СССР. Подпункты в этом разделе — отменить обязательные национальные квоты в любых сферах деятельности… в обучении, в культуре, в государственных органах и так далее. Пусть, как сказал один классик, расцветает сто цветов, но самостоятельно, без указок от властей. И номер три — вывести из зоны умолчания слово «русский». А то ведь как получается, товарищи — если что-то хорошее у нас делают, то раздаются голоса, что у нас многонациональное государство. А если что-то плохое, вот тут всегда виноваты русские. А это неправильно…

— И, наконец, четвертое — необходимо инициировать референдум в Крыму по вопросу, в какую республику Союза хотят входить крымчане…

— Почему в Крыму? — немедленно взвился Щербицкий, — зачем в Крыму? Вопрос вхождения Крыма в Украинскую ССР был закрыт в 1954 году — не понимаю, зачем к нему возвращаться.

— В 1954 году, Владимир Васильевич, был грубо нарушен процесс перехода территориального образования из одной республики в другую, — холодным тоном поставил его на место Романов, — теперь надлежит восстановить историческую справедливость.

— И в чем же состояло нарушение, Григорий Васильевич? — не отступал от своего мнения Щербицкий.

— Во-первых, Владимир Васильевич, — начал отвечать Романов, — никто не озаботился выяснить мнение крымчан, согласны ли они сменить свою юрисдикцию.

— Так время-то какое было, — слабо возразил Щербицкий, — тогда никто ни у кого мнений не спрашивал.

— И тем не менее это первое нарушение, но далеко не последнее. Указ о передаче территории подписал Президиум Верховного Совета, хотя не имел на это никакого права. Даже и сессию Верховного Совета не созвали хотя бы ради приличия. Это два. И третье состоит в том, что никаких постановлений по изменению границ России и Украины тогда не последовало… то есть Крым уплыл чисто на бумаге.

— Это уже бюрократия, — попытался парировать аргумент Щербицкий.

— И тем не менее бюрократические процедуры необходимо было соблюсти… вот сейчас мы и исправим ошибки былых времен, спросив у крымчан, где они хотят жить…

— Это вызовет серьезные волнения на Украине, — заметил Щербицкий.

— Мы как-нибудь это переживем, — спокойно ответил Романов, — а лично вам, Владимир Васильевич, я бы посоветовал умерить пыл украинизации на вверенной территории, иначе в Россию захотят перейти и другие регионы, где численность русскоязычного населения много больше половины… как Одесса и Донецк, например…

Щербицкий сделался красным, как сваренный рак, но больше рта не раскрыл до конца заседания.

Вечер трудного дня

Где-то к девяти вечера Романов наконец добрался до своей квартиры, где его ждала супруга Анна Степановна. Она немедленно налила ему тарелку огненно-горячего борща с мозговой косточкой, поставила рядом бутылку Московской и села рядом, подперев рукой щеку.

— Ох, Гришенька, доиграешься ты в конце концов… — сказала она, смахнув набежавшую слезу, — точно доиграешься.

— Поясни, — попросил Романов, — я в конце рабочего дня намеки плохо понимаю.

— Зачем ты затеял эту бузу с перекройкой границ? — перешла она к конкретике, — других забот мало?

— Понимаешь, Аня, — ответил он, махом вылив в горло полстакана Московской, — тут как в хирургии — если запустить лечение огнестрельной раны, например, то в итоге придется удалять руку или ногу, куда там пуля попала… а если и этого не сделать, то далее идет гангрена и гроб с музыкой.

— Хочешь сказать, что Украина ранена в ногу?

— Да, причем очень давно, так что процессы зашли дальше некуда… будешь водку?

Анна не отказалась, и они выпили еще по рюмочке.

— Так что надо отрубать хвост собаке быстро и целиком, а не по маленькому кусочку, как в анекдоте. И лечить заболевание радикальными методами, иначе будет поздно.

— Их же больше, этих товарищей из республик, — с тревогой продолжила Анна, — если они объединятся, то это будет твой последний день в должности генсека…

— Знаю, — Романов доел борщ, не забыл поблагодарить супругу, потом продолжил, — мне уже пара сигналов поступила на этот счет… таким же лопухом, как Никита Сергеевич, я точно не буду.

— А что там в Казахстане случилось? — задала она следующий наболевший вопрос, — слухи такие ходят, что там чуть ли не сотнями партийных руководителей на фонарях перевешали.

— Вранье, — веско возразил Романов, — всего погибло шестеро руководителей, да и никто их не вешал, просто палками и камнями забили. Сейчас зачинщики под судом, а обстановка там полностью вошла в рамки закона.

— С Казахстаном ты тоже планируешь поступить, как с Украиной?

— Знаешь что, — ответил он супруге, — давай не будем бежать впереди паровоза и переживать неприятности по мере их поступления. Сначала надо с Украиной разобраться, а там видно будет… если совсем честно, то Казахстан это такой кадавр, выращенный советской властью на этапе становления. Те земли, что ему нарезали, всегда были ничейной зоной… да и Гурьев с Уральском никак не казахская земля, там русские казаки всю жизнь обитали… да и само название-то, казахи, придумали в совете по делам национальностей в начале тридцатых, а до этого их киргизами называли. Но повторюсь, об этом мы подумаем потом…

Глава 17

Черноморское пароходство

На этой неделе руки неутомимого руководителя Союза дошли и до водного транспорта, начать решено было со старейшего Черноморского морского пароходства, головная контора которого располагалась в славном городе Одессе. Встречали генсека первый секретарь Одесского обкома, естественно, Боделан Руслан Борисович и генеральный директор пароходства Пилипенко Владимир Владимирович.

— Рады приветствовать на гостеприимной одесской земле такого замечательного человека, — сказал секретарь, но на этом, собственно, его роль закончилась, далее Романов беседовал исключительно с Пилипенко.

— Владимир Владимирович, — уважительно обратился он к убеленному сединами старому морскому волку, — вкратце введите меня в курс дела по пароходству.

Пилипенко, если честно, был не в курсе, зачем и почему генсек свалился на его голову, поэтому начал издалека.

— История нашего пароходства, Григорий Васильевич, — начал он задушевным тоном, когда они уже ехали из международного аэропорта в город, — уходит своими корнями в девятнадцатый век. В двадцатых годах этого века генерал-губернатором края был назначен граф Воронцов, он и организовал производство и эксплуатацию первых российских судов на Черном море.

— Это про которого Пушкин эпиграмму написал? — проявил неожиданное знание подробностей Романов.

— Да, тот самый, — подтвердил Пилипенко, — полумилорд, полукупец… и так далее. Кстати, довольно злая и неточная эпиграмма — Воронцов сделал очень много для развития всего Причерноморья вообще и пароходства в частности, так что спишем ее на особенности взросления Александра Сергеевича…

Романов никак не прореагировал на эту ремарку, поэтому Пилипенко продолжил.

— При царской власти единого пароходства, как такового, не существовало — имелся целый зоопарк мелких компаний, Доброфлот, Азово-Черноморское товарищество, Русско-Дунайское общество и так далее. И только по окончании Гражданской войны советская власть упорядочила флотские вопросы и начала восстанавливать торгово-пассажирский флот. Военные годы пропустим, а вот в пятидесятые начался резкий рост товарооборота Черноморского флота с освободившимися от колониального гнета странами. В первую очередь с Вьетнамом и Кубой.

— Все это очень интересно, — тормознул его Романов, — но давайте все же ближе к сегодняшнему дню.

— Хорошо, — вздохнул Пилипенко, — перехожу к современности. На текущем этапе Черноморское пароходство разбито на две примерно равные составляющие — в шестидесятых годах от Одессы отделился Новороссийск. Но там, в основном, числятся танкерные суды, обеспечивающие перевозки нефти и нефтепродуктов. На сегодня в составе Черноморского пароходства значится 21 пассажирское судно общей вместимостью 12 тысяч пассажиромест, а также 260 универсальных судов различных классов дедвейтом 5 миллионов тонн и 79 вспомогательных судов. Итого 360 штук, — тут Пилипенко остановился и внимательно посмотрел на Романова, ожидая дальнейших указаний.

— А всего в СССР какой тоннаж морского флота? — спросил тот.

— Насколько я знаю, — ответил Пилипенко, — он составляет около 22 миллионов тонн.

— То есть на Черном море примерно четверть от этого количества, — поделил цифры в уме Романов, — это хорошо… а что насчет прибыли — есть у вас такие сведения? К примеру, за прошлый год сколько заработало Черноморское пароходство?

— Давайте в долларах скажу, так привычнее, — Романов никак не отреагировал, поэтому Пилипенко продолжил, — в 84 году чистая прибыль пароходства… включая Новороссийск… составила 880 миллионов долларов. А 83-м была еще больше — миллиард тридцать три миллиона долларов.

— Солидно, — согласился Романов, — сопоставимо с продажей оружия за рубеж… а почему, кстати, произошло снижение прибыли в 84 году?

Пилипенко немного замялся, но все же ответил:

— Вывели в сухие доки четыре танкера и два сухогруза — капитальный ремонт по плану.

— То есть имеются надежда, что в 85 году прибыль вернется на уровень миллиарда?

— Да, причем обоснованные надежды, — заметил Пилипенко.

— Это хорошо, это хорошо, — погрузился в какие-то свои размышления Романов, но тут включился в беседу забытый секретарь обкома.

— Григорий Васильевич, а мы уже приехали, — Волга с генсеком миновала ворота в торговый порт, возле которых отдавали под козырек два охранника. — Может быть, отобедаете с дороги?

— Давайте лучше прокатимся по морю, — отмел его предложения Романов, — хочу посмотреть, как выглядит Черноморское пароходство с Черного моря.

Для высокого гостя немедленно организовали прогулочное судно, на котором они все вместе и вышли примерно в середину бухты. У дальнего левого причала стояли огромные пассажирские суда, привлекшие внимание Романова.

— Это все ведь по репарациям получено? — спросил он у Пилипенко.

— Точно так, Григорий Васильевич, — отвечал тот, — самый большой, тот, что справа, это Россия, бывшая Патрия, дедвейт 7700 тонн, пассажировместимость 790 человек. А рядом Победа — это бывшая Магдалена, чуть поменьше, но тоже приличных размеров.

— Эта Победа мне чем-то знакома, — задумался Романов.

— Так она же в «Бриллиантовой руке» засветилась, — пояснил Пилипенко, — только там поменяли название на «Михаил Светлов».

— Вспомнил, — улыбнулся Романов, — а крайнее слева, что за судно?

— Адмирал Нахимов, товарищ генсек, — отрапортовал Пилипенко, — в девичестве Берлин, он на внутренних, в основном, линиях работает — Одесса-Батуми и Одесса-Сочи.

— Так-так-так, — забрезжило узнавание в мозгу генсека, — и кто там капитанствует, на этом Нахимове?

— Так Марков же, — не совсем понял вопроса Пилипенко, — Вадим Георгиевич, — он давно там капитанит, лет 7 уже… если не 8.

— Я хочу с ним поговорить, — сказал Романов, на что Пилипенко не смог ничего ответить, кроме как «организуем».

А Романов продолжил высказывать свои глубокие мысли.

— А с правой стороны у причалов что за судна стоят?

Пилипенко не совсем понял посыла генсека, но раз вопрос задан, надо было отвечать.

— Слева направо по порядку, — начал он, — Нежин, сухогруз типа Коломна, готовится к отплытию в Канаду за зерном. Три сухогруза типа Ленинский комсомол, Байков, Курчатов и Амосов — отплывают на Кубу и во Вьетнам в течение суток. Грузовые судна класса Либерти, Алатау, Карпаты, Хибины, отправляются за зерном в Бразилию и Аргентину. И крайние справа это два грузовика класса Коммунист, Энгельс и Тельман, первый отплывает в Канаду, второй в Либерию.

— То есть абсолютное большинство судов Черноморского пароходства занимается извозом зерна из зарубежья в Союз, я правильно понял? — спросил Романов.

— Вы все верно уловили, — подтвердил Пилипенко, — процентов 60–65 оборота Одессы и прилегающих портов, это импорт зерна из зарубежья.

— Грустно все это, — сказал Романов, — надо исправлять…

На это Пилипенко совсем уже ничего не смог ответить, поэтому благоразумно промолчал. А чуть позже состоялся основательный разбор деятельности Черноморского пароходства в администрации порта.

— Итак, — начал свою речь Романов, — в целом мне все понравилось, работа предприятия выстроена тщательно, валюта в карман государства поступает исправно, руководство держит руку на пульсе и так далее. Хотелось бы только остановиться не некоторых моментах…

Романов оглядел собравшихся, обратившихся в слух — не каждый день глава государства обращает на них внимание.

— Миллиард долларов это очень неплохая прибыль, согласен, однако нам не годится успокаиваться на достигнутом… кто-то из присутствующих знаком с понятием «открытого флага»? — спросил Романов.

— Я слышал, — поднял руку один из капитанов, — по такому принципу работают, кажется, Либерия и Панама.

— Правильно, — одобрил его выступление генсек, — эти две страны сейчас лидеры по тоннажу торгового флота, у Либерии, если не ошибаюсь, 62 миллиона брутто-регистровых тонн и 5,5 тысяч судов, а у Панамы — 71 миллиона и около 7 тысяч судов под своим флагом. Для СССР для справки эти цифры составляют 22 млн и 3,5 тысячи судов. И знаете, почему эти крохотные по размеру и валовому внутреннему продукту державы сумели заполучить такой тоннаж?

На это вопрос не решился ответить никто, поэтому продолжил тот же генсек.

— Могу пояснить — все дело в принципе «открытого» или «удобного флага» по разным транскрипциям. Первое — очень льготные налоги на суда, 0,2 доллара за тонну за регистрацию и 0,1 доллара за ту же тонну ежегодно. В других странах на порядок больше берут.

Романов строго посмотрел на собрание, налил себе в стакан минералки, потом продолжил.

— Второе — имя собственника судна не подлежит разглашению, это важно для многих судовладельцев. Третье — возможность двойной регистрации… Панама, например, не требует дисрегистрации судна, если оно уже где-то числится. Ну и еще разные приятные мелочи типа минимума бюрократии или возможности регистрации на этапе строительства. Итог налицо — более половины тоннажа сухогрузов и танкеров в мире сейчас приходится на эти две страны, на Либерию и Панаму.

— Григорий Васильевич, — не выдержал Пилипенко, — вы предлагаете нам сейчас перенимать опыт буржуазных предпринимателей?

— А почем нет, Владимир Владимирович, — улыбнулся Романов, — китайские мудрецы недаром придумали такую поговорку — неважно, какого цвета кошка, если она исправно ловит мышей. Пусть они будут хоть трижды эксплуататорами, но если их опыт поможет нашей социалистической родине, то грех от такого отказываться.

Некоторое время собрание посидело молча, переваривая высказанное генсеком, но что-то цельное сформулировал только тот же Пилипенко.

— Григорий Васильевич, — с трудом высказал он свою мысль, — а если перейти к конкретике, то что бы вы могли нам посоветовать.

— Хорошо, — легко согласился Романов, — переходим к конкретике. В рамках создаваемой особой экономической зоны в районе Одессы предлагается сделать льготный порядок регистрации иностранных судов. Срок исполнения — год, начиная с сегодняшней даты. Потребуются, очевидно, новые причальные стенки и разгрузочно-погрузочные мощности, этой задачей уже озабочен Совет Министров. Цель — через пять лет увеличить тоннаж судов, ходящих под советским флагом вдвое, с нынешних 22 миллионов тонн до будущих 45 миллионов.

Собравшиеся рефлекторно сглотнули слюну, но высказаться никто не решился.

— Безобразие с неумеренными закупками иностранного зерна мы будем исправлять, но этот вопрос лежит уже за рамками сегодняшнего заседания. Упор надлежит сделать на перевозках таких сельскохозяйственных культур, как соя, рапс и подсолнечное масло — это восходящий тренд будущих десятилетий.

Глава 18

Романов еще некоторое время развивал свою мысль, но уже второстепенными деталями. А по окончании совещания Пилипенко подвел к нему моряка с нашивками капитана, вензель и три полоски снизу, и представил его, как Вадима Георгиевича Маркова, начальника круизного судна «Адмирал Нахимов».

— Рад знакомству, — потряс тот руку генсека, — однако, не совсем понимаю вашего интереса ко мне.

— Сейчас поймете, — ответил Романов, заводя его в комнатушку позади сцены. — Давно служите на Нахимове? — задал он конкретный вопрос.

— Двенадцать лет, — ответил тот, — если совсем точно, то 12 лет и 5 месяцев. Сначала помощником, потом старпомом, последние четыре года капитаном.

— Как судно, не подводит?

— Немцы на совесть строили, — честно отвечал Марков, — возраст у Нахимова, конечно, солидный, шестьдесят лет недавно исполнилось, но функционирует он вполне исправно.

— Хорошо, — задумался на пару секунд Романов. — Каков график движения Нахимова на следующий год, можете сказать?

— Он пока не утвержден, Григорий Васильевич, — отвечал Марков, — но я думаю, не сильно будет отличаться от текущего года — раз в две недели рейс Одесса-Батуми, раз в месяц Одесса-Сочи.

— Остановки где у вас обычно бывают?

— В Севастополе, Ялте, Новороссийске, Сочи и Сухуми, если длинный рейс, — отрапортовал капитан, все еще недоумевая, зачем все это надо генсеку.

— Часто ли случаются нештатные ситуации во время рейсов? — поинтересовался Романов.

— Скрывать не буду, случается и такое, но не часто… — в некотором замешательстве отвечал Марков, — в этом году, например, было два случая — один пассажир выпал за борт в районе Ялты, мы его быстро подняли обратно, а еще в июле сломался один двигатель из двух — обратно из Батуми шли только на правом… но в Одессе все починили в короткие сроки.

— Посадок на мель или столкновений не случалось?

— Слава богу, — не совсем по-советски ответил Марков, — во время моей службы на Нахимове такого ни разу не было. Да и какие мели в Черном море, нет их тут практически.

— Мне все ясно, Вадим Георгиевич, — вторично пожал ему руку Романов, — спасибо за интересную информацию.

А потом он добавил в адрес Пилипенко, ожидавшего неподалеку:

— Заходы в Новороссийск для круизных судов Черноморского пароходства в следующем году надо отменить… там рядом Геленджикская бухты, она прекрасным заменителем будет.

— Но почему, Григорий Васильевич? — не смог скрыть своего недоумения Пилипенко.

— Оперативная информация, — отрезал Романов, — не имею права разглашать ни причины, ни источники.

Украина понад усе

Щербицкий вернулся в Киев с того памятного совещания в Кремле в раздрызганных чувствах — никогда еще до этого его не ставили в такое униженное положение, никто не заставлял его так резко идти против внутренних убеждений. Он отменил все мероприятия на сегодня и прямо из Борисполя укатил в свою загородную резиденцию Межигорье. Когда-то здесь находился знаменитый Межигорский монастырь, но в 1935 году, после перевода столицы УССР из Харькова в Киев, в верхах было принято решение монастырь закрыть, а на его территории сделать загородную резиденцию для правительственных чиновников.

Находилась она на берегу Киевского водохранилища, занимала площадь около сотни гектар и охранялась очень рьяно со всех сторон, включая Днепр. Щербицкий хлопнул, что было силы, дверцей черной Волги, доставившей его сюда из аэропорта, крикнул шоферу, что он больше не нужен, и побрел через клумбы и аллеи к главному входу в резиденцию. Ничего особенного она из себя не представляла — двухэтажное строение из красного кирпича с башенкой в правом крыле.

— Как добрались, Владимир Васильевич? — спросил его управляющий хозяйством, стоявший на крыльце дома.

— Без проблем, — буркнул в ответ тот, а потом добавил, — меня ни для кого нет… кроме Осипова и Мухи.

Осипов Владимир Васильевич (полный тезка Щербицкого) был командующим Киевским военным округом, а Степан Нестерович Муха — председателем республиканского КГБ.

— Вызвать их? — справился управделами.

— Не надо, я сам, — вторично пробурчал Щербицкий, добавив, — свободен до завтра.

В своем кабинете он немного посидел в глубоком и удобном кресле (было сработано под заказ под конкретные требования первого лица), а потом поднял трубку черного аппарата АТС-1.

— Здравствуйте, Владимир Васильевич, — начал он с военного чина, — спасибо, вашими молитвами… посадка была мягкой… а относительно переговоров в Кремле хотелось бы пообщаться в личной беседе… к шести подъезжайте в Межигорье… жду.

Последующие переговоры с Мухой не слишком отличались от предыдущих, и тот также получил приглашение на шесть часов.

Щербицкий, пока ожидал приезда гостей, успел сходить в душ и накатить сто грамм коньяка — без него совсем невмоготу было ждать. Первым появился генерал Осипов, емустукнуло всего 52 года на текущий момент, молодежь по сравнению со стандартным возрастом Политбюро.

— Рад видеть, Владимир Васильевич, — потряс ему руку Щербицкий, — как здоровье?

— В норме, товарищ секретарь, — в замешательстве отвечал тот, — какие мои годы, живу и радуюсь.

— Это хорошо, что радуетесь, — ответил Щербицкий, — коньяк будете?

— Не откажусь, — уселся за столик в углу генерал, — тем более от хорошего.

— У нас плохого не бывает, — успокоил его секретарь, — экспортный вариант, семь звездочек.

Выпили без тостов, после чего генерал осведомился:

— Что-нибудь экстраординарное произошло в Москве? Просто раньше вы меня никогда так резко не вызывали…

— Что-нибудь произошло, — задумчиво сказал Щербицкий, — о, а это и Степан Нестерович прибыл.

В кабинет, постучав предварительно, вошел человек в гражданском костюме и с лицом, наискось перечеркнутым суровым шрамом… верхняя губа у него из-за этого была слегка приподнята и казалось, что он все время слегка ухмыляется.

— Доброго здравия всей честной компании, — сообщил он с порога, а Щербицкий тут же налил ему полную рюмку коньяку и сказал:

— Вира опоздавшему.

Муха без лишних слов вылил эту рюмку в свой бездонный рот, сел на соседний со столиком стул и сказал:

— Похоже, что у нас большие проблемы, Владимир Васильевич.

— Вы как всегда в корень зрите, Степан Нестерович, — отозвался тот, — проблемы действительно немалые, причем на ровном месте, слушайте…

И в следующие десять минут Щербицкий посвятил своих силовых министров в кремлевские хитросплетения последних суток.

— Что, прямо так и сказал — умерить пыл украинизации? — уточнил Муха по окончании речи секретаря.

— Буквально этими словами, — подтвердил тот, — и про Крым я все дословно передал.

— Грустно, — высказался Осипов, — все это может закончиться большой кровью.

— В 54-м году все гладко прошло, — высказал свое мнение Муха, — почему сейчас должно что-то измениться?

— В 54 году у нас была другая страна, — заметил Щербицкий, — Иосиф Виссарионович только что умер, у всех была жива память про 37 год… там и не могло быть никаких волнений.

— А сейчас, значит, они могут случиться? — заметил Муха.

— Вполне, — решительно бросился на амбразуру секретарь, — если мы поспособствуем этому.

— Давайте составим план действий, — перешел в практическую плоскость армейский начальник, — а для начала констатируем факты… никто из нас не желает передачи Крыма из состава Украины, верно?

С этим спорить никто не стал, поэтому Осипов продолжил:

— Тогда надо восстанавливать против этого общественное мнение, раз, и держать порох сухим в пороховницах, два.

— Можно начать соответствующую кампанию в средствах массовой информации, — осторожно поддержал его Муха, — у нас же сейчас послабления в этой сфере. А еще подготовить массовые протесты… хотя бы один… лучше, если в Крыму, но в Киеве или Львове тоже можно. Сидячую демонстрацию, в конце концов, организовать на Крещатике.

— Отлично, — одобрил его слова Щербицкий, одновременно разливая остатки коньяка по рюмкам, — Украина это не Карабах, тут такие методы не пройдут.

Вашингтон, округ Колумбия

Рональд Рейган проводил очередное заседание в своем овальном кабинете, посвященное внешней политике. Госсекретарь Шульц докладывал о последних событиях в мире.

— Землетрясение в Мексике, мистер президент, — начал Шульц свое выступление, — было просто катастрофическим. Больше 20 тысяч погибших, и это только официально… под завалами остаются еще многие тысячи.

— Надо помочь мексиканцам, — поморщился Рейган, — все-таки соседи… пошлите туда наших спасателей, но не слишком много, батальона хватит. Что еще?

— Тэтчер справилась с забастовкой на угольных шахтах, — продолжил Шульц, — жесткими методами, но справилась.

— Это не слишком интересно, — вторично поморщился Рональд, — дальше.

— В Афганистане наблюдается временное затишье, уже больше месяца никаких активных действий с обеих сторон.

— Это правильно, надо притормозить с этим направлением… следующий вопрос.

— Непонятные известия из России, мистер президент, — продолжил Шульц.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился Рейган, — излагайте.

— У Романова, по сведениям нашего источника, вырос большой зуб на Украину и на украинского лидера… Стчербитского… так, кажется. Планируется, если источник не врет, референдум в Крыму по аналогии с Карабахом.

— Так-так-так, — Рейган побарабанил пальцами по столу, — продолжайте.

— История с Крымским полуостровом сложна и запутанна, мистер Рейган, — Шульц открыл свои записи на столе, — при царях он был центром так называемой Таврической губернии, а после революции 17 года вошел составной частью в Российскую федерацию, тогда как все прилегающие территории большевики присоединили к Украине.

— И как же он оказался в составе Украины?

— В 1954 году, это сразу после смерти Сталина, — продолжил Шульц, — тогдашний советский лидер Хрущев…

— Это который обещал закопать Америку? — уточнил Рейган.

— Да, он самый… так вот, в борьбе за власть Хрущев… а реальными конкурентами у него тогда были Маленков и Молотов… решил завоевать голоса украинцев, которых в верхних эшелонах власти было немало. И организовал передачу Крыму из России на Украину — у них это достаточно простая процедура на тот момент была.

— А теперь Романов решил исправить историческую ошибку и забрать Крым назад, так? — справился Рейган.

Глава 19

— Получается, что так, — вздохнул госсекретарь.

— Ваше ведомство провело анализ, чем это может грозить или наоборот способствовать нашим интересам?

— Думаю, что по этому вопросу лучше всего доложит Кевин, — и Шульц кивнул в сторону сидящего рядом директора ЦРУ Спейси.

— Ну давай, Кевин, — подбодрил его Рейган, — доложи.

Спейси нервно откашлялся, открыл свой блокнот где-то в середине и начал:

— Безусловно, это позитивная новость для Америки — любые разногласия в кругу наших врагов идут нам на пользу. Теперь что по конкретике… — он перевернул страницу в блокноте и монотонным голосом начал зачитывать, — два никак не взаимосвязанных наших источника в Киеве…

— В Киеве? — поднял брови Рейган.

— Ну да, в столице Украины, — пояснил Спейси, при этом Рональд успокоился, — так вот, они параллельно сообщают о внеплановом совещании лидера этой республики… Стчербитского, черт ногу сломит с их фамилиями… с основными силовыми министрами. На нем речь шла именно о Крыме и ситуации вокруг него.

— Что за министры, поясните, — потребовал Рейган.

— Госбезопасность представлял некто Степан Муха… Fly то есть… а военных Осипов, боевой генерал. Что они там обсуждали и что решили делать, это уже, извините, находится за рамками возможностей наших источников, но сам факт такого совещания говорит о многом.

— А что в Крыму — там действительно живут сплошные русские? — спросил Рейган.

— Увы, но больше половины жителей Крыма говорят на русском языке и пишут в графе национальность «русский».

— А остальные?

— Примерно по двадцать процентов украинцев и так называемых крымских татар… это остатки основного населения полуострова после того, как его в конце 18 века завоевала русская царица Екатерина. Кстати, вопрос с крымскими татарами очень любопытен и заслуживает серьезного внимания.

— Про татар потом, — отмахнулся Рейган, — давай стратегическую линию.

— Окей, Ронни (директор ЦРУ в отличие от госсекретаря был на короткой ноге с президентом), даю стратегию. Насколько я понимаю в текущей политике Советов, на Украине, в первую очередь в Киеве, но может быть и еще в паре крупных городов, в ближайшее время случатся волнения, протесты и демонстрации, связанные с крымским вопросом. Хорошо бы и нам поучаствовать в ловле, так сказать, рыбки в мутной воде.

— Выражайся яснее, Кевин, — потребовал Рональд.

— Да уж куда яснее, — вздохнул тот, — любой, даже самый незначительный клин, вбитый между двумя главными советскими регионами (а то, что Россия и Украина это и есть два главных региона Советов, сомнений нет), способствует ослаблению наших геополитических противников и соответственно усилению позиций Америки.

— Это понятно, — поморщился Рейган, — а что конкретно ваше ведомство предполагает сделать в связи с этим вопросом?

— Можно, мелкие детали предстоящего я оставлю за кадром? — справился Кевин, Рональд кивнул, тогда тот продолжил, — а если укрупненно, то в первую очередь необходимо усилить и углубить нашу пропаганду по радиоголосам, в первую очередь по Радио-Свобода и Голосу Америки. А во вторую очередь — расконсервировать наши старые связи, в первую очередь на Украине, но и в России тоже, и нацелить их на спонтанно возникающие ячейки и организации протестного толка. А что такие ячейки возникнут, нет никаких сомнений.

— На Украине, кажется, живут и здравствуют бывшие сторонники их лидера во Второй мировой, как его…

— Бандеры, — помог ему Спейси.

— Да, Бандеры — их тоже хорошо бы пристегнуть к этим процессам.

— Но господин президент, — позволит себе некоторую оппозицию госсекретарь, — у нас же сейчас некоторое перемирие с Советами. Не окажутся ли наши действия по отношению к Украине спусковым крючком новой конфронтации с возможным переходом к холодной войне?

— А мы открестимся от всего этого, — отвечал с волчьей ухмылкой Рейган, — у русских есть такая поговорка «я не я и корова не моя» — будем работать в соответствии с ней… Кевин, я даю добро на любые действия, которые вобьют новый клин в межнациональные отношения у Советов…

— Если честно, — позволил себе ремарку Спейси, — я не до конца понимаю принципов межнационального взаимодействия разных республик в СССР.

— Что именно ты не понимаешь? — уточнил Рейган.

— Какого черта они, например, так носятся с местными языками и зачем вводят национальные квоты на прием в высшие учебные заведения? И на местах у них сплошь национальные кадры заправляют, а русские где-то на вторых ролях.

— Это идет от Ленина, — пояснил Рейган, — в первые годы после революции большевикам надо было во что бы то ни стало показать угнетенным нациям… Китаю и Индии в первую очередь… что они интернационалисты — заботятся о нуждах малых народов, принижая большой народ. Чтобы мировую революцию совершить… но с этим вопросом у большевиков не заладилось, мировая революция вышла из первоочередных задач, а межнациональные отношения остались примерно в том же состоянии, что и раньше. Я тоже, честно говоря, не понимаю их политику в этом направлении, но раз уж так сложилось, то грех не использовать промашки коммунистов.

— У нас в Америке как решается национальный вопрос, — продолжил Спейси, — в первую очередь все мы американцы и говорим на английском, а происхождение и родной язык каждого остается его личным делом. У Советов все радикально наоборот, у них даже в паспортах указывается национальность. И если за границей, например, украинца назовут русским (а если честно, то для нас все, кто из СССР — русские), то он смертельно обидится.

— Что-то похожее есть на Британских островах, — добавил Шульц, — там шотландцы тоже сильно расстраиваются, если их называют англичанами. Про ирландцев уж и говорить не приходится — но Тэтчер там все делает верно и не дает супу выплеснуться из кастрюли. При всем уважении к советским лидерам, они действительно многие вещи делают правильно, в национальном вопросе у них все стоит вверх ногами… в голове не укладывается, как это государствообразующая нация может жить хуже, чем далекие национальные окраины… и зачем так носиться с национальными языками, воспитывая при этом местную интеллигенцию в духе вражды с центром.

— Окей, парни, — хлопнул рукой по столу Рейган, — вы сказали, я услышал — а теперь за работу. Зададим перца комми.

Кремль и Киев

Через пару дней после знакового совещания по Крыму на встречу с генеральным напросился председатель КГБ Примаков. Романов согласовал время на шесть вечера.

— Как здоровье, Евгений Максимович? — первым делом поинтересовался Романов, — после того инцидента в Степанакерте?

— Все уже вошло в норму, — коротко отговорился тот, — давайте сразу к делу, Григорий Васильевич.

— Давайте, — генсек закурил, ослабил узел туго повязанного галстука и сел в свое кресло. — Внимательно вас слушаю.

— Не очень приятные новости с Украины, — сообщил Примаков, — Щербицкий, похоже, встал в открытую конфронтацию с центром, и сейчас, в данную минуту, начинаются открытые уличные протесты в Киеве и Львове. Милиция остается в стороне, я бы даже сказал больше — милиционеры охраняют митингующих.

— Только в этих двух городах? — неожиданно уточнил Романов, — а в Крыму что?

— В Крыму пока тихо и спокойно… крымские татары попробовали организовать что-то похожее на Киев, но у них ничего не получилось — сильного лидера нет, да и в массе своей они не склонны бунтовать.

— Поподробнее про Киев, пожалуйста, — попросил Романов.

— По нашим оценкам в митинге участвуют порядка двадцати тысяч… возможно еще кое-кто подтянется. Местоположение — площадь Октябрьской революции…

— Это на Крещатике?

— Так точно, на нем. По соседству с гостиницей Москва и Главпочтамтом. Территория там немаленькая, все сто тысяч влезут, если захотят.

— Какие лозунги выдвигаются? Кто возглавляет процесс? — задал сразу два вопроса Романов.

— Лозунги предсказуемые — «Крым это Украина» и «Украиньска мова понад усе».

— Так прямо и пишут на украинском языке?

— Да, прямо так и пишут…

— У вас, наверно, есть какой-то план действий? — прямо спросил Романов.

— Со стороны моего ведомства… — сделал небольшую паузу Примаков, — фиксируем наиболее активных участников в основном… и ждем, когда протесты утихнут сами собой.

— Наверно, мне надо лететь в Киев, — задумчиво предположил Романов, — возможно выступить на этом митинге…

— Я бы не советовал, — поморщился Примаков, — сейчас они разгорячены и слушать ничего не будут… кроме приятных для их ушей слов, конечно. К тому же мы не исключаем наличие в толпе провокаторов, так что ваше выступление может закончиться по-разному.

— О провокаторах чуть подробнее пожалуйста, — попросил Романов.

— Конечно, — кивнул головой Примаков, — наш источник в Вашингтоне сообщает, что в Белом доме принято стратегическое решение по украинскому вопросу, которое явно не укладывается в русло потепления отношений между нашими странами. И в соответствии с этим решением ЦРУ резко активизировало свою работу по Украине… включая расконсервацию спящих агентов и подключение бывших немецких пособников.

— Евгений Максимович, — поморщился генсек, — им одного Степанакерта мало что ли показалось? Опять снайперов наймут?

— Я бы не исключал и такой вариант, — вполне серьезно парировал романовскую иронию Примаков.

— Так… — вспомнил генсек о главном, — а что у нас со Щербицким?

— Не проявлялся с тех самых пор, как вы ему о Крыме объявили.

— Надо укреплять украинское руководство, — решительно припечатал лист бумаги к столу Романов, — куда это годится — он же наверняка лично эти протесты инициировал.

— Я тоже придерживаюсь такого мнения, — корректно ответил Примаков, — но немедленная смена украинского руководства приведет по всей вероятности только к эскалации волнений.

— Вы меня убедили… — недовольно сказал Романов, — прямо сейчас менять Щербицкого не будем… а на кого, кстати, его менять — можете посоветовать?

— На Кириленко, — тут же вылетело изо рта Примакова, — старый конь хоть и пашет неглубоко, но и борозды не испортит.

— Хорошо, но это вопрос среднесрочной перспективы, а прямо сейчас что делать?

— Я думаю, надо вводить в Киев войска, — вздохнул Примаков, — для начала оцепить эту их площадь Революции, а затем, если не очистят, применить уже силовые методы.

— Поднимется страшный вой на Западе, — тут же предположил Романов, — у нас только-только отношения стали налаживаться, а тут…

— Ничего, переживем, — хладнокровно ответил Примаков, — не в первый раз. Американцы сами первыми нарушили перемирие.

Глава 20

Киев и киевляне

На площадь Октябрьской революции люди собрались, конечно, не по щучьему велению — нужные товарищи провели активную работу, вот и организовалось это сборище в двадцать тысяч душ.

— Хватит кормить Москву, — это было самое распространенное высказывание на Майдане… на площади Революции то есть, — мало того, что мы все свое зерно и мясо туда отдаем, так еще у нас и Крым собираются забрать, — так продолжали наиболее продвинутые митингующие.

— И мову нашу не дадим на поругание, — почему-то на русском продолжали другие продвинутые граждане, — Украина для украинцев! А разные москали пускай собирают чемоданы и едут в свою Москалию!

С трибуны выступал Вячеслав Черновил, диссидент и оппозиционер со стажем.

— Дай Боже нам любити Україну понад усе сьогодні — маючи, щоб не довелося гірко любити її — втративши. Настав час великого вибору: або єдність і перемога та шлях до світла, або поразка, ганьба і знову довга дорога до волі, — говорил он.

А потом добавлял:

— Над Україною нависає зловісна двоголова тінь російського імперіалізму, який тільки й чекає остаточного колапсу нашого суспільства, щоб запустити хижі пазурі в живе тіло нашого народу. Немає страшнішої кари за муки нечистого сумління, бо немає вищого судді за правду.

Ну и еще немало такого же. Собравшиеся встретили его выступление дружными криками одобрения. После Черновила на трибуну забрался совсем никому неизвестный гражданин с длинными вислыми усами и провозгласил призыв брать власть в свои руки.

— Геть злочинну владу! — надрывался он с угрозой сорвать голос, — до зброи, браты да сестры!

Курирующий этот митинг офицер КГБ (из Москвы, местным органам не доверили это дело), контролирующий процессы из номера верхнего этажа гостиницы «Москва» сообщил в наушники:

— Ситуация начинает выходить из-под контроля… формируется по крайней мере один отряд, готовый выступить в направлении ЦК КП Украины… да, на Банковой… жду ваших указаний.

— Крещатик мы сейчас перегородим, — сообщили ему в микрофон, — а ты оставайся на своем посту и фиксируй самых эктремистски настроенных. Потом пригодится.

— Первый-первый, — взволнованно почти прокричал офицер, — в номер кто-то ломится, похоже, меня раскрыли. Сейчас дверь выломают — прекращаю связь.

— Гэбэшник, — радостно сообщил остальным главный из тех, кто выламывал дверь, — я их нутром чую. Оружие вынул и на пол положил, — приказал он офицеру.

— Нет у меня оружия, — угрюмо ответил тот, — а кто вы такие?

— Инициативная группа неравнодушных граждан, — бойко сообщил этот главный, — а я руководитель группы Богдан Матвиенко. А ты кто такой?

Офицер молча вынул из кармана удостоверение КГБ СССР и показал его Богдану.

— Так я думал, — повернулся он к остальным, — хлопцы, вяжите его — разбираться потом будем.

Но далеко эти ребята уйти не смогли — в фойе на первом этаже им преградила путь группа крепких парней в гражданской одежде. Разговаривать они не стали, а просто без слов вырубили всех неравнодушных активистов хитрыми приемами. Администраторы с ресепшн смотрели на это с совершенно круглыми глазами. Потом, когда группа крепких парней забрала своего товарища и скрылась, они помогли подняться тем, кто лежал на полу.

— Они за это ответят, — мрачно сказал главный, выплюнув на ковер сгусток крови вместе с передним зубом.

Здание ЦК на Михайловской также было занято взводом спецназа — остановить митингующих на Крещатике не удалось, и они подошли вплотную к дому. В окна полетели камни, кирпичи и куски арматуры.

— Внимание, — сказал хриплый голос через мегафон, — последнее предупреждение — если через две минуты вы не очистите улицу перед зданием ЦК, у нас есть указание открывать огонь на поражение.

— Та брешет он, сученыш! — радостно выкрикнул один самый прыткий, — дави москалей!

Двое других прытких ребятишек залезли друг на друга и начали срывать красные флаги с флагштоков. Остальные продолжили кидать камни, и вдобавок откуда-то появилось бревно, которое нападавшие явно собирались использовать как таран для взлома входных дверей.

— Ну в общем я вас предупредил, — последний раз раздался усиленный голос, — пеняйте на себя.

И в этот момент позади разгоряченной толпы возник и начал тиражироваться крик «Танки!», те, кто стоял впереди, притормозили с дальнейшей эскалацией конфликта. Грозный рокот и скрежетание гусениц по асфальту теперь услышали уже все… а вскоре и увидели — со стороны Житомирской улицы к ним приближались приплюснутые силуэты Т-72… а может и Т-64. Но много их там было, два десятка точно. Буквально через пять минут танки подкатили к толпе и мегафонный голос продублировался уже со стороны головной машины.

— Предлагаем всем гражданам очистить улицы и прекратить беспорядки. Ко всем, кто выполнит эти условия, никаких мер воздействия принято не будет — слово офицера.

— А хто гутарит? — спросили из толпы.

— Майор Коренев, — было отвечено им, — 25-я гвардейская мотострелковая дивизия.

— Та ничо вин не зробит! — заорал самый бойкий из толпы, — разом нас богато, нас не подолато!

Предупредительные очереди прозвучали почти одновременно, с головного танка и из окна второго этажа здания ЦК. Стреляли в воздух, естественно. Толпа сразу заволновалась и зашумела, кое-кто из задних рядов начал потихоньку дезертировать, но передние ряды никуда не трогались, а даже хором затянули песню «Ще не вмерла Украйна».

— Ну и что делать? — с некоторой растерянностью спрашивал в рацию командир срецназовцев из здания ЦК, — они не расходятся, наоборот песни поют.

— По людям огонь не открывать, — раздалось ему в ответ.

— Даже если они будут нас убивать?

— Даже тогда… продержитесь еще 20–30 минут, подкрепление выслано.

А из Москвы тщетно пытались дозвониться до Щербицкого или хотя бы до кого-то из его ближнего круга. Но тщетно — ни один телефон, включая вертушку, не отвечал или был занят. В кабинете Романова началось срочное заседание Политбюро.

— Все, наверно, в курсе, что сейчас происходит в Киеве, — начал разговор Романов, — какие будут мнения насчет этих событий?

— Первое, что надо сделать, — решился высказаться Примаков, — это прекратить беспорядки и установить спокойствие. А потом уже все остальное.

— Батальон танков из 25-й дивизии уже прибыл в Киев, — меланхолично заметил министр обороны Соколов, — остается только дать им команду наводить порядок.

— Стрелять по гражданским лицам не очень хорошо, — подхватил тему Алиев, — тут же вспомнят Новочеркасск.

— Напомню, что здание ЦК КПУ окружено митингующими, и вполне вероятен его захват в ближайшее время, — мрачно сказал Романов.

— А где сейчас Владимир Васильевич? — справился Кунаев.

— Неизвестно, — так же мрачно продолжил Романов, — на связь не выходит.

— Я считаю, что надо брать на себя ответственность и принимать непопулярные решения, — вдруг высказался обычно молчавший Воротников. — Иначе последствия могут быть очень тяжелыми.

— Я тоже считаю, — поддержал его Соколов, — что в Киеве и ближайших окрестностях следует ввести военное положение. Причем немедленно.

— Предлагаю послать туда группы Альфа и Вымпел, тоже немедленно, — дополнил его речь Примаков. — Главарей и зачинщиков беспорядков нужно арестовать и упрятать куда-нибудь подальше.

— А кто у них там за главного? — справился Романов.

— Некто Вячеслав Черновил, — прочитал в своем блокноте Примаков, — диссидент со стажем, только что вышел из очередной отсидки в мордовских лагерях.

— Черновила привезите сюда, — распорядился Романов, — я хочу с ним поговорить. А по всему остальному… надо вводить военное положение. Кто за, прошу голосовать.

Против никого не оказалось…

* * *

Противостояние в Киеве закончилось вничью — митингующие не стали нарываться на неприятности и штурм ЦК КПУ отменили, а затем потихоньку просочились обратно на площадь Октябрьской революции. А спецназ и танки не стал открывать огонь на поражение.

Митинг на площади тоже сам собой угас к ночи — холодно все же стоять на одном месте без еды и питья, а уж пути подвоза горячей пищи и горячительных напитков власти сумели перекрыть наглухо. Уже практически в полночь специально обученные люди из группы Альфа сумели взять всех руководителей протестной акции. Во главе с Вячеславом Чорновилом — его спецрейсом ИЛ-76 доставили на аэродром Жуковский. Григорий Романов был уведомлен об этом и тоже оперативно подъехал туда — беседа проходила в формате один-на-один в зале для приема официальных делегаций, в недалеком будущем это будет называться VIP-зал.

— Добрый вечер, Вячеслав Максимович, — начал беседу Романов.

— Скорее уж доброй ночи, — набрался храбрости и поправил его Чорновил.

— Принимается, — усмехнулся генсек. — Как долетели?

— Успешно, разве что плечо немного побаливает, — признался тот, — ваши держиморды повредили, когда задерживали.

— Это случается… надо помазать мазью Вишневского, само пройдет, — успокоил его Романов. — Я вот о чем хотел с вами поговорить… чего вы добиваетесь? Не вы лично, а ваше движение? Расскажите — мне правда интересно.

— Вы же и сами все знаете, — еще раз поморщился Чорновил, — независимости Украины. Больше ничего.

— Вы же, надеюсь, понимаете, что это невозможно? В ближайшие годы точно — никто не даст вам отделиться от Союза…

— Хотя в Конституции такое право за нами закреплено, — усмехнулся украинец, — Статья 72. За каждой союзной республикой сохраняется право свободного выхода из СССР. И это еще не все…

— А что еще?

— Украина на равных условиях с РСФСР и Белоруссией имеет членство в ООН — так что с правовой точки зрения мы совершенно правы.

— Хорошо, — Романов встал и прошелся по залу до окон и обратно, — допустим, хотя лично я считаю такую статью в Конституции абсолютно лишней. Расскажите лучше, зачем вам нужно это отделение? Лучше станете жить? Будете богаче и свободнее?

— Да, — с вызовом отвечал Черновил, — все именно так — жить станем лучше, богаче и свободнее. Потому что сейчас мы отдаем остальным республикам Союза больше, чем получаем. А так-то у Украины прекрасное географическое положение, выход к теплым морям, черноземы и высокоразвитое сельское хозяйство, уголь Донбасса, металл Криворожья, ДнепроГЭС, пять атомных станций и лучшие верфи, где делают современные суда и авианосцы. А еще курорты Крыма и Одессы. И урановые рудники в Желтых водах. Свои стратегические бомбардировщики, ядерные бомбы и ракеты. Трудолюбивое население, красивые девушки, наконец. У нас есть все предпосылки, чтобы стать самодостаточной и преуспевающей европейской державой.

Глава 21

— Хорошо, — со вздохом ответил Романов, — начнем с баланса отдачи-приема. Вы в курсе, надеюсь, что из республик Союза донорами числятся только две?

— Какие? — клюнул на удочку Черновил.

— Россия и Белоруссия, остальные акцепторы, если знаете такое слово…

— Да уж не глупее вас, Григорий Васильевич, — позволил себе вольность украинец, — что такое акцептор, я худо-бедно знаю. Каковы источники вашего заявления, можно узнать?

— Данные Госкомстата, ничего более, — Романов выудил из папочки, которая лежала на столе, одну бумажку и протянул ее Черновилу. — 1984 год, разбивка по доходам и расходам союзных республик.

Там сверху значилась табличка по платежам в общесоюзный бюджет и дотациям оттуда же, Россия была первой по платежам, 33,6 млрд руб и последней по сальдо −18,6, Грузия была первой по дотациям — 6,4 млрд. Украина значилась где-то в середине по всем этим показателям, но сальдо у нее тоже было прилично в плюс, 3,8 млрд.

— А какие доказательства, что этот документ соответствует действительности? — вскинулся Черновил, — может его слепили на коленке в КГБ?

— КГБ, Вячеслав Максимович, — поморщившись, ответил Романов, — экономикой не занимается. В правом верхнем углу видите штамп?

— Ну «Госкомстат» нам написано, и что, — с вызовом ответил Черновил.

— Хорошо, перейдем к следующему пункту, — не стал настаивать Романов, — украинское народное хозяйство прочно встроено в общесоюзное — тот же металл Криворожья процентов на 90 используется не на Украине. Что вы будете с ним делать, если порвете связи с Союзом?

— Будем продавать на мировом рынке, — с вызовом ответил он, — тот же Китай купит, ему сейчас надо много стали. И Индия подключится.

— Допустим, — с некоторым напряжением, но ответил Романов, — а общие коммуникации, с ними как? Газ вы процентов на 90 получаете из Сибири, нефть тоже примерно в той же пропорции, электроэнергией, да будет вам известно, Украина сама себя не обеспечивает, это дотационный регион в Единой энергетической системе Союза. У Днепропетровского машзавода и Киевского КБ Антонова сотни поставщиков из других республик, а свою продукцию они на внутреннем рынке точно не продадут. Кому нужны ракеты СС-20 на Украине? АНы-124 тоже.

— Разберемся и с этим, — сквозь зубы пробормотал Черновил, — в главном мы все равно будем правы… Пакистан же с Индией разошелся, и мы с Россией тоже постараемся это сделать.

— У Пакистана хотя бы религия была отдельная от остальной Индии, — нашелся Романов, — мусульманство против индуизма. Это не считая десятка войн и конфликтов, которые возникли с момента разделения — даже у Высоцкого в песне упоминается, как уж там… «это смутно мне напоминает индо-пакистанский инцидент». У России с Украиной даже в религиозном аспекте все одинаково. Вся ваша особость базируется на периоде в триста лет, когда Украина была сначала в составе Литвы, потом перешла к Речи Посполитой.

— Четыреста лет, — угрюмо возразил Черновил, — с конца 13 века по середину 17-го. А если брать дату окончательного присоединения Украины к России, так и все полтысячелетия прошло — с 1290-го по 1792-й. Срок немалый.

— Ладно, — Романов сел за стол напротив украинского оппозиционера и уставился ему прямо в глаза, — а хотите, я вам спрогнозирую дальнейший ход украинской истории в случае, если вы реализуете свои желания? И отделитесь от России, а?

— Хочу, — ответил Черновил, — с большим интересом выслушаю.

— Ну слушайте и не говорите потом, что не слышали. 1991 год — декларация о независимости Украины, отделение от России и остального Союза. Всеобщий энтузиазм населения, мечты о будущем процветании, своя валюта под названием карбованец. 1994 года — вывод всех ядерных боеголовок, Украина безъядерная держава, ВВП страны падает примерно до половины от 89 года, наивысшего в развитии. ВВП немного подрос, но до 89 года ему еще далеко. Продолжать?

— Да, конечно, Григорий Васильевич, — Черновил с трудом сдержал свое удивление, но ничем не выдал волнение.

— Продолжаю, — 2004 год, первый майдан в Киеве — месяц непрерывных митингов и демонстраций, в результате которых будет избран тот президент, который угоден протестному меньшинству.

— И кто же это, если не секрет?

— Не секрет — Виктор Ющенко, сейчас он, если не ошибаюсь, какой-то мелкий начальник в киевском Агропромбанке. Так вот, этот Ющенко начнет разворот страны лицом к Западу и спиной, я извиняюсь, к России. А продолжит эту политику Петр Порошенко в 2014-м году, после второго майдана и госпереворота на Украине.

— И что же произойдет в 2014-м? — всерьез заинтересовался Черновил?

— Ничего хорошего, — любезно сообщил ему Романов, — двухмесячное противостояние оппозиции и власти закончится свержением неугодного президента и скороспелыми выборами угодного. Крым при этом проголосует за вхождение в состав России, а два восточных региона, Донецк и Луганск, начнут борьбу за то же самое. Начнется война сначала между этими регионами и Украиной, а чуть позже и напрямую России с Украиной. С миллионами переселенных лиц и тысячами жертв среди комбатантов и мирного населения. Валовый продукт Украины при этом рухнет в пропасть. И всему этому положат начало ваши протесты вчерашнего дня.

— Я вам не верю, — с вызовом сказал Черновил, — откуда вы это можете знать вообще, что будет через 30–35 лет?

— Скажите прямо, Вячеслав Максимович, — ответил ему Романов, — вам что важнее, счастье Украины или свои политические амбиции?

— Я их не разделяю, Григорий Васильевич, — гордо задрал голову вверх Черновил, — поэтому мне дороги оба этих пункта.

— То есть я вас ни в чем не убедил? — спокойно спросил Романов.

— Практически ни в чем, — так же заносчиво продолжил он.

— И свою деятельность вы не прекратите?

— Нет, Григорий Васильевич, не прекращу.

— Хорошо, — вздохнул Романов, незаметно перейдя на ты, — тогда через полчаса тебя увезут в Сыктывкар… на том же ИЛ-76.

— Зачем в Сыктывкар? — не понял Черновил.

— Затем, что там состоится суд, приговор которого я могу огласить заранее — интересно?

— Конечно, — сглотнул слюну он.

— Ну слушай и не говори потом, что не предупреждали… 15 лет исправительно-трудовых работ в колонии строгого режима. Там же, рядом с Сыктывкаром — лето у них месяца 1,5 длится, остальное время зима с морозами под сорок градусов. Валить сосны при такой температуре особенно приятно…

— А альтернатива какая-то есть? — подумав, спросил Черновил, — всегда же есть выбор минимум из двух пунктов.

— Есть, как же без второго варианта, — ответил Романов, перейдя обратно на вежливый тон, — завтра вы делаете заявление по Первому каналу, в котором раскаиваетесь в своей противоправной деятельности, обещаете больше ей никогда не заниматься и призываете своих соратников к прекращению выступлений.

— И что мне за это будет?

— Суд все равно будет, без этого никак, только ни в каком не Сыктывкаре, а в Москве, в Черемушкинском районе. И приговор будет по нижней границе — три года условно с поселением вне территории Украины.

— То есть и в Москве можно будет?

— Да, и в Ленинграде тоже. Вы, конечно, будете под надзором соответствующих органов, но не слишком назойливым. Возможность заниматься научной работой вам предоставят.

— А можно будет в Горьком поселиться?

— Хм, — задумался Романов, — рядом с Сахаровым что ли?

— Это было бы идеально…

— То есть я правильно понимаю, что вы выбрали второй вариант?

— Да, правильно…

— Горький хороший город, только закрытый — вас это смущать не будет?

— Ни в коей мере, — улыбнулся Черновил.

— Тогда я думаю, мы его согласуем… все детали насчет завтрашнего выступления вам сообщат специально назначенные сотрудники.

* * *

На следующий день протестанты, лишенные своих главарей, смогли собрать на площадь Революции всего пару сотен человек. Их никто не трогал — они постояли, покричали и разошлись через час. На третий же день совсем никого не пришло…

Щербицкий нашелся довольно быстро — сам вышел на связь с центром на второй день мятежа. Разговаривал с ним лично товарищ Романов.

— Владимир Васильевич, — укоризненно начал он, — куда же это вы запропастились — двое суток ни слуху, ни духу.

— Занемог, Григорий Васильевич, — бодро соврал тот, — острая вирусная инфекция, поправился вот только что.

— Надо ж было Чазова в известность поставить, — ответил Романов, — он бы распорядился — вас за сутки на ноги бы поставили…

— Извините, не догадался, — буркнул Щербицкий.

— У Политбюро, — перешел к главному Романов, — накопился к вам ряд неотложных вопросов — когда сможете прибыть в Кремль?

— Завтра к обеду наверно смогу.

— Отлично, во Внуково вас будет ждать соответствующий эскорт, а заседание мы тогда назначим на два часа…

— Хорошо, Григорий Васильевич, — тяжело вздохнул он, — на два, значит на два.

* * *

Заседание Политбюро проводилось, как обычно, в кабинете генсека — собрались все члены, кандидаты и секретари плюс два заведующих отделами ЦК. Начал, как это и полагается, старший по должности.

— Темой сегодняшнего нашего заседания являются события последних дней в украинской столице — все в курсе, что там произошло?

Никого, кто был бы не в курсе, не оказалось.

— Отлично, значит, переходим прямо к делу… — Романов традиционно встал со своего места и начал прогуливаться по длинной ковровой дорожке между столами и окнами. — А события в Киеве случились весьма печальные — куда это годится, открытые антисоветские выступления прямо в центре столицы. Сопровождаемые незрелыми лозунгами и хулиганскими выходками… едва-едва толпа не захватила здание ЦК Компартии Украины. В то же время официальные органы власти республики бездействовали и практически пустили все на самотек. Как вы все это объясните, Владимир Васильевич?

Щербицкий покрутил в руках ручку, открыл и закрыл блокнот, затем начал говорить:

— Это стечение обстоятельств, не более того… я слег с резким обострением болезни, а распоряжений по передаче властных полномочий сделать не успел. В конце концов же все закончилось мирно, правильно? А победителей, как известно, не судят.

— Знаете, Владимир Васильевич, — Романов подошел к своему месту и взял лист бумаги из папочки, — а вот согласно перехваченным переговорам из вашей резиденции в Конча-Заспи, на места отдавались весьма противоречивые указания… в частности минимум в двух из них содержатся прямые указания не то, чтобы противодействовать мятежникам, а наоборот — поддерживать и направлять их. Черновила в Киев привезли ваши люди, это документально установленный факт.

— Это навет, — лицо Щербицкого налилось кровью, речь стала прерывистой, — я ответственно заявляю, что ничего подобного не говорил и не приказывал.

— Сам Черновил, кстати, подтвердил тот факт, что его доставили на площадь революции сотрудники госбезопасности Украины.

— Кому вы больше верите, — выдал последний аргумент Щербицкий, — руководителю Украины или никчемному диссиденту?

— Таким образом, — пропустил этот вопрос мимо ушей Романов, — на повестке дня у нас сейчас один главный вопрос — выражение недоверия Владимиру Васильевичу Щербицкому и выбор нового украинского руководителя.

Глава 22

Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ

В начале октября директор ЦРУ Уильям Кейси собрал мини-совещание по украинскому вопросу. Присутствовали его заместитель и помощник, а также начальники разведывательного, оперативного и научно-технического департаментов.

— Доложите, что у нас на сегодняшний день по Украине, — строго посмотрел Кейси на разведывательного босса.

Тот судорожно откашлялся, открыл свои записи и начал отчет.

— Протесты в Киеве полностью сошли на нет еще вчера. К сожалению. Руководители акции задержаны и содержатся в заключении вне пределов Украины. А главный оппозиционер Вячеслав Чернобыль…

— Черновил, — поправил его начальник оперативного департамента, — Чернобыль это место, где у них атомная станция стоит, а оппозиционер Черновил.

— Правильно, — он съел это без эмоций, — Черновил… так вот, он вчера выступил по главному телевизионному каналу и отрекся от всех своих предыдущих действий и от соратников.

— Недавно грузинский диссидент так же выступал по телевидению, — вспомнил Кейси.

— Точно, причем текст вчерашнего выступления был практически идентичен тому, трехлетней давности — в КГБ облегчили себе задачу и просто вынули его из архива.

— И какие дальнейшие перспективы у этого направления? — поинтересовался Кейси.

— Очень слабые, — честно признался босс разведки, — если не сказать — никакие. Русские спецслужбы сработали чисто и оперативно.

— Мы же ведь задействовали свои связи в этом регионе, — добавил Кейси, — это к чему-то привело?

— К сожалению, нет, босс, — повинно склонил голову он, — все произошло чересчур быстро, связи просто не успели начать работу.

— А что с украинским лидером? — продолжил интересоваться Кейси, — есть слух, что его сняли с работы.

— Пока это неточно, — ответил начальник разведки, — возможно, Джимми что-нибудь прояснит.

Джимми был директором технического департамента, он немедленно начал пояснять.

— Мы задействовали находившийся в резерве разведывательный спутник Лакросс, — сказал он, — удалось перехватить и дешифровать несколько разговоров украинского лидера Щербицкого и одно распоряжение из центрального аппарата КГБ Украины в Винницу.

— И что же там интересного, в этих разговорах? — спросил Кейси.

— Я могу дать бумажную версию, там значительный объем информации…

— Не надо, — поморщился Кейси, — коротко расскажите суть проблемы.

— Окей, — Джимми поудобнее устроился в кресле и начал, — документ номер один — переговоры Щербицкого с первым секретарем Крыма, неким Макаренко…

— У русских был такой детский писатель, — вклинился начальник оперативного департамента, — не родственник случайно?

— Насколько мне известно — нет, — отрезал Джимми, — это очень распространенная русско-украинская фамилия. Так вот, главным в этом разговоре было то, что Щербицкий давал этому Макаренко прямые инструкции, как саботировать будущий референдум по статусу Крыма…

— Интересно, — задумчиво ответил Кейси, — а еще что?

— Еще были два звонка лидерам региональных элит, входящим в Политбюро — Алиеву и Кунаеву…

— Алиев это Азербайджан, а Кунаев кто? Узбекистан?

— Нет, Кунаев это Казахстан — узбекский руководитель Рашидов пока не дорос до верхних эшелонов власти. Так вот, оба этих разговора состояли из полунамеков и абстрактных рассуждений, как это умеют делать советские бонзы, вы наверно знаете…

— Знаю, продолжай, — подогнал его мысли Кейси.

— Но суть их можно свести к недовольству нынешним генсеком — в этом сошлись все трое. Крым не обсуждался.

— Понятно, еще что?

— Еще Щербицкий давал указания в Днепропетровский и Одесский обкомы, но это уже совсем неинтересно. А вот звонок из КГБ в Винницу заслуживает большего внимания — там прямым текстом было приказано доставить в Киев лидера оппозиции Черновила.

— Это очень интересно, очень, — по-прежнему задумчиво отозвался Кейси. — Во-первых, по всей видимости, в верхушке власти у русских зреет некое недовольство, вполне способное перерасти в настоящий заговор. Как в 64 году с Хрущевым.

— Щербицкий, судя по всему, убран из Политбюро, — напомнил начальник разведки, — а у Кунаева и Алиева положение достаточно шаткое, так что я бы на этот вариант не слишком надеялся.

— Неважно, — отмахнулся Кейси, — на место Щербицкого придет еще один украинец, не поставят же они туда русского в самом деле… и тот должен будет считаться с настроениями масс. А настроения эти весьма благоприятны для нас. Это второй положительный момент. Любой клин, вбитый в порядки наших противников, дает нам существенные бонусы, а клин между двумя главными народами Советов, русскими и украинцами, это двойной бонус. Надо продолжать работу в этом направлении. Да… а кого вместо Щербицкого назначат, есть предположения?

— Второй секретарь КПУ, некто Владимир Ивашко, должен занять это место, если исходить из стандартного распорядка.

— Кто такой, есть что-то конкретное по нему?

— Обычный советский партократ, с металлургического завода, кажется, начинал. Но это неважно, потому что руководить Украиной ему, скорее всего, не дадут. Только в роли исполняющего обязанности может быть. А Первым секретарем поставят по нашим данным члена Политбюро Кириленко.

— Он же, по-моему, русский? — изумился Кейси.

— Родился в России, но оба родителя украинцы плюс длительная работа на украинской территории — лучше кандидата не найдут.

— Убедили, — улыбнулся Кейси, — по Кириленко что в вашем досье значится?

— Самый интересный факт, — ответил он, — это участие в подавлении Новочеркасского бунта…

— Да-да, — встрепенулся Кейси, — был в историографии Советов такой неприглядный эпизод. И как же он там засветился?

— Главными там были Шелепин и Семичастный, руководители КГБ, но в качестве группы поддержки из Москвы прислали Микояна, Полянского и Кириленко. Бастующих рабочих в итоге расстреляли на площади перед заводом… железнодорожную технику он строил, кажется, этот завод… а зачинщиков потом судили и дали высшую меру. Так что у Кириленко есть опыт подавления народных протестов.

— А что есть по другим национальным регионам Советов? Недавно, если я не ошибаюсь, были какие-то волнения в Казахстане.

— Был такой факт, — пояснил начальник разведки, — одновременно в двух городах они прошли, на западе Казахстана в Новом Узене и на юге, в Чимкенте. Но там власти действовали быстро и жестко, за сутки нейтрализовали зачинщинков и навели порядок. Мы даже не успели никак среагировать…

— И в Грузии, кажется, что-то похожее было, — продолжил вспоминать Кейси.

— Точно, но это уже довольно давно, четыре месяца назад… там еще нарисовался молодой и перспективный лидер оппозиции, фамилия Саакашвили.

— Надо с ним плотно поработать, — распорядился Кейси, — и вот еще что… у нас что-то совсем увяла работа с общественностью и средствами массовой информации. В России массовые репрессии против угнетенных меньшинств, а никаких акций и мероприятий на этот счет я что-то не отмечаю. В чем дело?

— Это сфера ответственности департамента по связям с общественностью, — прошелестел начальник разведки.

— Правильно, — задумался Кейси, — я сегодня же озадачу его. И чтобы в течение недели началась соответствующая кампания в СМИ. Еще хорошо бы подключить спортивных боссов, кто там у нас сейчас в МОК заправляет?

— Хуан Антонио Самаранч, — ответил разведчик, — пятый год уже. Он большой друг Советов, сомневаюсь, чтобы можно было что-то провести через его голову.

— Все равно подумайте об этом, — буркнул Кейси, — в крайнем случае Самаранча можно и заменить на более покладистого спортсмена. И вещание «Свободной Европы» и «Голоса Америки» хорошо бы усилить и актуализировать что ли… пусть круглосуточно рыдают насчет жертв киевских репрессий. Канадских коллег подключите — там у них проживает куча украинцев, пусть тоже поработают на общее дело.

— Сделаем, мистер Кейси, — практически синхронно сказали все трое.

— Свободны, — объявил им директор, — и позовите связи с общественностью, я прямо сейчас отдам ему необходимые распоряжения.

Кремль, через два дня

Романов вызвал к себе одновременно двух лидеров разведывательных сообществ, и Примакова, и Ивашутина. Чего он до сих пор никогда не делал.

— Коллеги, — так он начал свое вступительное слово, — я собрал вас, чтобы обсудить национальный вопрос. Он, судя по всему, выдвигается у нас на авансцену…

— Намекаете на киевские события? — спросил Примаков.

— В частности и на них, но не только… до этого прошли волнения в Казахстане, а еще чуть ранее в Грузии. На очереди, как мне говорят компетентные товарищи, Молдавия и Прибалтика, причем вся, от Эстонии до Литвы.

— А что это за компетентные товарищи, можно уточнить? — спросил Ивашутин.

— Нельзя, — строго осадил его Романов, — оперативная информация. Так вот, согласно этой оперативной информации в ближайшее время готовятся акции, аналогичные киевской, в Кишиневе и Таллине. Возможно, еще в Ереване и Вильнюсе, но это уже менее вероятные события. А то, что это в Кишиневе случится, практически стопроцентная вероятность. Какие будут мнения у органов госбезопасности?

— А можно чуть больше конкретики по Кишиневу? — попросил Примаков.

— Легко, — неожиданно согласился Романов, — музыкально-литературный клуб имени Алексея Матеевича — вам это имя что-то говорит?

— Проходил у нас по одному делу человек, который козырял такой фамилией, — отозвался Примаков, — но он же, кажется, давно умер.

— Совершенно верно, в 1917 году. Это автор гимна Молдавии, которого сейчас поднимает на щит местная интеллигенция.

— Название движения мне ничего не говорит, — признался Ивашутин.

— Тогда слушайте, — продолжил Романов, — началось все с невинных посиделок группы молодежи, которая решила вспомнить этого вот Матеевича, как молдавского классика. К их встречам быстро присоединилась группа молдавских писателей, в числе коих значились Виеру, Лари, Мазилу и Кацавейко.

— Кто все эти люди? — не выдержал Примаков.

— Видные молдавские писатели, — с усмешкой ответил Романов, — издаются в основном у себя в республике, в других местах никому неизвестны. Вот до чего доводит так называемая «ленинская национальная политика», — ядовито добавил он.

Оба разведчика сочли за лучшее промолчать.

— Идем далее… позавчера у них там прошел первый митинг в поддержку демократических изменений в стране. Нет, ничего похожего на Киев, там не было, но лиха, как говорится, беда начало. Тем более, что рядом у них Румыния, которая спит и видит, как бы вернуть себе утраченные территории.

— Я записал все эти фамилии, — сказал Примаков, — прямо сегодня и займемся. Но извините, конечно, меня за прямоту, но что такое Молдавия? По сравнению с той же Украиной? Плюнуть, извините, и растереть — и не будет никакой Молдавии.

— Да, наверно, вы в чем-то правы, Евгений Максимович, — отозвался Романов, — но спускать с рук такие деяния нельзя даже в самом малом масштабе… вирусы гриппа тоже ведь составляют мизерную часть от массы человеческого тела, однако запросто валят человека с ног.

Примаков опять не нашелся, что ответить на такую метафору, поэтому Романов продолжил.

— Теперь Прибалтика… не будем прятать головы в песок, как эти… как страусы, и признаем честно, что она никогда не интегрируется в Союз, если не применять меры принуждения, конечно…

— Верное рассуждение, — согласился Ивашутин, — и что из этого следует?

— Самым верным решением было бы оставить им независимость по итогам Великой Отечественной, — продолжил Романов, — но, к сожалению, там было принято другое решение, которое очень трудно исправить. Что делать? Нет, отделять прибалтов сейчас — это форменное самоубийство для страны. Можно сделать тоньше и умнее… примерно так, как сделала Российская империя с Финляндией и Польшей — с одной стороны составные части страны, а с другой своя конституция, деньги и армия.

— А что насчет акций протеста у них? — напомнил Примаков.

— Акции будут, это неизбежно, — горько усмехнулся Романов, — но тут надо действовать на опережение. В отличие от молдаван…

— И каким же образом мы будем их опережать?

— Записывайте, — скомандовал Романов, — пункт первый — лидеров акций протеста по возможности изолировать, при невозможности — дискредитировать. Пункт второй — на ближайшем пленуме дадим старт программе хозрасчета и самофинансирования, первыми там в очереди будут прибалты и молдаване.

— А украинцы? — уточнил Ивашутин.

— С ними вопрос сложнее, — поморщился Романов, — отложим пока. И третий пункт — пора уже нам работать на опережение не только внутри страны, вы так не считаете?

— Что вы имеете в виду? — почти одновременно спросили они оба.

— Воду в межнациональных отношениях у нас мутят не только советские диссиденты, но и зарубежные спецслужбы, правильно?

— Совершенно верно, — ответил Примаков, а Ивашутин согласно кивнул, — на Украине откровенно торчали уши ЦРУ и МИ6.

— Так не пора ли подкинуть этим ребятам ответный, так сказать, подарочек… что там в Великобритании с национальными проблемами? Шотландия, Ирландия? У ваших служб, я так понимаю, наработанные связи в этих регионах — надо дать им установку действовать в рамках этой темы.

— А в Штатах до сих пор есть некоторое напряжение между Севером и Югом, — добавил Ивашутин, — это не говоря уже о проблемах индейцев…

— Правильно, и Московское радио пусть озаботится этими вопросами — в эту игру можно играть и вдвоем.

Глава 23

— А вас, Евгений Максимович, — так завершил встречу Романов, — я попросил бы остаться.

Ивашутин собрал записи и покинул кабинет, а Примаков взял в руки ручку и приготовился записывать умные мысли генсека.

— Нет, Евгений Максимович, — сказал ему тот, — я вам диктовать ничего не собираюсь, а напротив, хотел бы выслушать ваши соображения относительно той темы, про которую вы мне докладывали неделю назад.

— Это про заговор региональных элит? — уточнил Примаков.

— Именно.

— Во время киевских событий мы зафиксировали несколько звонков по защищенным каналам от Щербицкого в том направлении.

— Кому именно он звонил?

— Все тем же лицам, Алиеву и Кунаеву. И сверху добавился еще и Рашидов.

— Шараф Рашидович же не входит в Политбюро, — заметил Романов, — даже и кандидатом не значится.

— Но тем не менее… содержание разговоров во всех трех случаях не отличалось откровенностью, говорили они намеками и аллегориями…

— Какими, например?

— Ну вот Рашидов, например, вспомнил восточную притчу, как Насреддин обещал научить осла говорить…

— Да, помню такую… там кто-то один из троих должен был умереть в конце.

— Совершенно точно. А Алиев зачем-то вспомнил пушкинскую сказку про рыбака и рыбку.

— Ясно, — ответил Романов, — вечер литературных встреч получился. И что в сухом остатке вышло от всех этих переговоров?

— Пока, Григорий Васильевич, — ответил Примаков, закрывая свой блокнот, — я не вижу никаких оснований для активных действий. Надо выждать некоторое время.

— А что у нас с шахматами? — неожиданно сменил направление беседы Романов.

— Все по плану, — не смутился разведчик, — и нынешний чемпион мира и потенциальный оба советские люди. Матч за первенство подходит к концу.

— Кто там ведет в счете?

— Это надо вспомнить, — наморщил лоб Примаков, — кажется Каспаров с перевесом в одно очко.

— Вы сами-то за кого болеете?

— Да я как-то не поклонник этой игры, — признался Примаков. — Мне больше футбол нравится.

— Так вот… — продолжил Романов после некоторой паузы, — лично я бы очень не хотел победы Каспарова.

— Почему, Григорий Васильевич?

— Это очень… очень опасный человек и к тому же скрытый диссидент — зачем нам наш противник, увенчанный шахматной короной? Напротив — Карпов же наш до мозга костей.

— Предлагаете взять в разработку Каспарова?

— Да, — честно и откровенно заявил Романов, — предлагаю взять его в разработку и не допустить победы в матче на первенство мира.

— Там же какая-то темная история была с первым матчем, — начал вспоминать Примаков, — президент ФИДЕ, как уж его… Кампоманес, кажется… прервал тот матч при счете 5:3 в пользу Карпова. Якобы у обоих участников подошли к концу физические и моральные кондиции.

— Да, я помню эту историю, они месяца четыре играли в колонном зале Дома Союзов. Странное место для игры, надо признать — в основном там же прощались с умершими партийными лидерами. Начали с Дзержинского, а закончили Леонидом Ильичем.

— После него еще Суслов с Устиновым лежали, — напомнил Примаков.

— Вот-вот, о чем я говорю… но ладно, решили в колонном зале — значит пусть играют.

— Играли, Григорий Васильевич, — уточнил Примаков, — второй матч уже в другом месте проходит, в зале имени Чайковского. На Триумфальной площади.

— Но это все к делу не относится, — продолжил Романов. — Так вот — Каспарова надо остановить в зародыше. Не нужен нам диссидент с короной.

— Но если не дать ему выиграть, он же на Запад убежит, как тот же Корчной — будет ли нам это выгодно?

— Будет, Евгений Максимович, — твердо отвечал ему генсек, — еще как будет. Лучше иметь открытого диссидента, не сумевшего достичь ничего существенного, чем скрытого, но облеченного лавровым венком.

— Записал, сделаем все, что возможно… — ответил Примаков и тут же начал размышлять вслух, — Кампоманеса опять подключить можно…

— Мыслите в правильном направлении, — одобрил его Романов. — И еще пара слов насчет спортивных соревнований. Киевское Динамо же у нас на подъеме, верно?

— Да, — согласился Примаков, — после возвращения туда Лобановского они заиграли просто здорово.

— Лобановский и лидеры клуба — Блохин, кто там еще…

— Заваров, Беланов и Яковенко, — помог ему тот.

— Спасибо… они же все очень популярные люди на Украине, верно?

— И не только на Украине…

— Хорошо бы задействовать их каким-либо образом в нормализации обстановки в республике…

— Выступить по телевидению предлагаете?

— А почем нет… к мнению Блохина многие прислушаются.

— Боюсь только, Григорий Васильевич, — выдвинул он контраргумент, — что язык у них у всех работает гораздо хуже, чем ноги. Да и мозгов там немного…

— Так надо помочь парням, — понимающе кивнул Романов, — написать им нужные слова, а они пусть заучат, чтобы не по бумажке говорить.

Многонациональный советский народ

А тем временем узбекский руководитель Рашидов прибыл с официальным, как назвали его газеты, визитом к своему соседу по региону товарищу Кунаеву. После традиционных славословий на митинге в центре Алма-Аты, они уединились где-то в глубине загородной резиденции казахских боссов недалеко от спорткомплекса Медео. Разговаривали, естественно, на русском языке — казахский хоть и похож на узбекский, но в них примерно столько же различий, как у русского с украинским.

— Я так понимаю, Шараф Рашидович, — Кунаев отхлебнул из своего бокала с армянским коньяком (Коран надо было соблюдать на людях, а в приватной обстановке совершенно незачем), — что у вас ко мне тот же вопрос, что и у меня к вам…

— Вы все правильно понимаете, Динмухаммед Ахмедович, — ответил Рашидов, так же основательно приложившись к своей посуде, — вопрос у нас один и тот же — национальный. Это помещение, кстати, проверено на предмет прослушки?

— Не волнуйся, дорогой, — перешел Кунаев на более близкую форму общения, — три раза проверено — мин, как говорится, нет. Так вот, насчет национального вопроса… в последнее время генеральный стал уделять ему непропорционально большое внимание. Причем вектор развития направлен не совсем туда, куда следовало бы…

— Да-да, дорогой, — согласился Рашидов, — то, что случилось с Владимиром Васильевичем, ни в какие ворота не лезет… невольно задумаешься о том, кто у нас будет следующим в очереди.

— И это ты, наверно, еще не слышал о проекте новой Конституции, — продолжил Кунаев.

— Почему не слышал, дорогой, очень даже слышал… там, кажется, собираются убрать статью о самоопределении…

— Точно, только не о самоопределении, а о свободном выходе из Союза — 72-я статья. Я лично считаю это абсолютно недопустимым. Ведь за этим абсолютно точно последуют и другие шаги, вплоть до расформирования республик — вместо них автономии будут.

— Или еще больше — генерал-губернаторства, как при царях, — развил мысль Рашидов, — а начальниками посадят генералов из Москвы. За что в 17 году боролись?

— Значит, дорогой Шараф Рашидович, — сказал Кунаев, подливая коньяку в бокалы, — я рад констатировать, что наши мысли сходятся чуть менее, чем целиком.

— И чуть более, чем полностью, — усмехнулся Рашидов. — А что насчет других республиканских лидеров, дорогой Динмухаммед Ахмедович?

— Украину пока оставим в стороне, там сложные процессы разворачиваются, а про остальных можно поговорить… личные контакты по этому поводу у меня были с Алиевым и Гроссу.

— С кем, с кем? — не понял Рашидов.

— Семен Гроссу, молдаванин, — пояснил Кунаев, — надо знать таких людей. Так вот, оба они разделяют мою… нашу, то есть, точку зрения… целиком и полностью 72 статью из Конституции убирать нельзя, национальный вопрос сейчас лучше не трогать, все должно идти ровно так же, как в последние тридцать лет, в русле ленинской национальной политики. Кавказ, я уверен, тоже будет с нами, равно как и все остальная Средняя Азия. С Прибалтикой вопрос сложный.

— Еще одна мысль, — ответил Рашидов, — которую я мимоходом уловил во время последнего визита в Москву — результаты карабахского референдума планируются масштабировать и в другие регионы. Узбекистан назван не был, но Молдавия и Казахстан там чуть ли не на первых местах значатся.

— Вот, значит, как… — Кунаев покраснел и махом допил немаленький бокал с коньяком, — у Казахстана, я так понимаю, планируется забрать весь север…

— И запад тоже — Мангышлак с Новым Узенем, — подлил масла в огонь Рашидов.

— Ну пусть попробуют, — горько усмехнулся Кунаев, — гражданскую войну захотели? Они ее получат…

— Дорогой Динмухаммед Ахмедович, — высказал, наконец, свою главную мысль Рашидов, — а не кажется ли вам, что все наше проблемы начались и усилились исключительно в связи с приходом нового руководства в Союз?

— На Романова намекаете?

— На него и на Гришина тоже.

— Что-то давно про Виктора Васильевича никаких новостей не слышал, — признался Кунаев, — он жив ли вообще?

— Жив и здоров, постоянно проживает на территории санатория «Аркадия» в Гаграх. Но в политику пока не вмешивается.

— А хорошо бы было взять и заменить Романова на Гришина, — высказал неожиданную мысль Кунаев, — при Викторе Васильевиче было все тихо и спокойно. Никаких реформ Конституции и ни одного референдума…

— Мысль интересная и заслуживающая серьезного обсуждения, — согласился Рашидов, — в 64 году такая процедура прошла быстро и безболезненно, почему бы не повторить?

— Для этого хорошо бы обеспечить большинство в Политбюро, — задумчиво ответил Кунаев, — а после вывода оттуда Владимира Васильевича боюсь, это не так просто сделать.

— Будем работать, Динмухаммед Ахмедович, — бодро ответил Рашидов. Кстати, неплохо было бы опять меня ввести в Политбюро, хотя бы кандидатом для начала.

— В свое время мы подумаем и об этом, — веско резюмировал беседу Кунаев, за чем последовало неожиданное продолжение, — не хотите на коньках прокатиться?

— На Медео? — задал риторический вопрос Рашидов, — а почему бы и нет… сто лет не надевал коньки. Но только у вас же тут соревнования круглый год идут.

— Эта неделя свободна от соревнований, так что каток абсолютно пуст и ждет вас.

Глава 24

Гдлян и Иванов

— Вызовите ко мне генерального прокурора, — сказал в селектор Романов, — желательно побыстрее. И еще вот что… пусть вместе с ним будут такие товарищи — Гдлян и Иванов.

— С Гдляном все понятно, но Ивановых много, Григорий Васильевич, — прошелестел в микрофон секретарь, — какого именно надо?

— Николая Вениаминовича, — отрезал в трубку генсек. — И соберите мне досье на них обоих, на Иванова и на Гдляна.

Досье собралось за полдня — секретарь сумел напрячь нужных товарищей, и в итоге к семи часам вечера довольно пухлая папка оказалась на столе главного начальника Союза.

— Очень хорошо, — одобрил деятельность помощника Романов, — а краткое резюме по этому вопросу будет?

— Как же ему не быть, — и секретарь поверх папки выложил листочек формата А4, где убористым шрифтом был дан выжатый контент пухлой папки.

Романов, наморщил лоб, отпустил секретаря и попытался вникнуть в суть… итак Гдлян Тельман Хоренович, родился в Грузии, закончил Саратовский юридический, работал в Ульяновской области, затем неожиданно получил назначение на следака по особо важным делам и отправился в Узбекистан изобличать местную мафию. Иванов Николай Вениаминович, родился в Челябинской области, учеба в Свердловском юридическом, работа в Челябинской и Мурманской прокуратурах, потом не менее неожиданное назначение в первые замы к Гдляну и в Узбекистан, изобличать приписчиков и казнокрадов.

Тут и фотографии прикреплены были — Гдлян типичный кавказец с выдающимся носом и проницательным взглядом, а Иванов обычный домашний мальчик в очочках и с галстуком идиотских расцветок. Тээээк, Романов почесал затылок и продолжил ознакомление с материалами.

Спецгруппа Прокуратуры СССР работает по этому делу с ноября 83 года, по прямому указанию Юрия Владимировича Андропова. Краткая предыстория такая… Рашидов был личным другом Брежнева и имел полный кредит доверия от высших властей государства. Хлопок в Узбекистане выращивался с незапамятных времен, но основной упор на него был сделан в 70-е годы. 4 миллиона тонн в год это была нормальная цифра, столько Узбекистан и мог вырастить этой культуры по максимуму, однако Леонид Ильич в личной беседе как-то сказал Рашидову — надо 6 миллионов. А тот ответил есть. И начались приписки и очковтирательство, сопряженные с дичайшими феодальными рецидивами лиц, ответственных за сбор урожая, в частности такой одиозной личности, как Ахмаджон Адылов. Который ввел в подшефном хозяйстве, а у него пара сотен тысяч гектаров в заначке значилась, натуральный феодализм, если не рабовладение.

В сухом остатке валовые сборы хлопка (который на минуточку не только служил сырьем для легкой промышленности, из него еще и основной компонент пороха производили, а это уже стратегическая отрасль) скакнули с 4 млн т до 5,5. На бумаге. В реальности же там остались те же 4 млн, ну может четыре с половиной. Остальной виртуальный миллион тонн числился только на бумаге, а чтобы свести дебет с кредитом, была построена система взяток и приписок с самого низа и доверху, до Госплана, Совета Министров и МВД.

Адылов при этом вообще возомнил себя неизвестно кем, Тимуром или совсем уже Чингиз-ханом каким-нибудь. На территории его хозяйства действовали лично им написанные законы, многоженство в частности не только не запрещалось, а даже поощрялось — в личном гареме Адылова значилось двадцать с лишним женщин. А еще ходили упорные слухи, что он лично раскопал сокровища Тимура-Тамерлана и одаривает ими приближенных. И что строит собственную железную дорогу в Китайскую народную республику. Школьники работали на сборе хлопка с сентября до декабря, учебный год таким образом у них сократился вдвое. Практиковались пытки и содержание неугодных Адылову лиц в зинданах. Платил он своим рабочим ровно столько, чтобы они не умерли с голоду, остальное забирал себе, а этого остального было очень немало, учитывая воздушные миллионы тонн хлопка.

Ну дела, усмехнулся Романов, одолев досье — странный у нас социализм построился, на паевых началах с рабовладением. Надо бы с этим разобраться, пока не поздно.

Всю группу поименованных товарищей удалось собрать через сутки, и тогда они гуськом зашли в начальственный кабинет. Во главе списка значился Александр Михайлович Рекунков, бессменный генпрокурор СССР с 81 года.

— Я собрал вас, товарищи, — начал Романов, — с целью поближе ознакомиться с текущей деятельностью прокуратуры по так называемому «хлопковому делу».

Приглашенные переглянулись и молча предоставили слово Тельману Хореновичу Гдляну, как самому осведомленному.

— Расследование идет уже больше двух лет, — сказал он, — в результате вскрыт большой массив приписок, подчисток и фальсификаций в хлопковой отрасли Узбекистана и ряда других республик.

— Давайте конкретику, — поморщился Романов, — общими трескучими фразами я сыт по горло. Что там по другим республикам, это в первую очередь интересует.

Гдлян повертел головой, ослабляя тугой узел галстука, и продолжил.

— В Узбекистане выстроилась очень интересная лестница кумовства, взяток и приписок, ведущая с самого низа… ну не от колхозников, конечно, а начиная с председателей, включая этого пресловутого Адылова. И добиралась эта лестница до самых сияющих вершин, до первого секретаря ЦК товарища Рашидова. Председатели заносили деньги, очень немалые, надо заметить, вплоть до миллиона, секретарям райкома, те делились с начальниками правоохранительных органов на местах, а частично деньги шли далее, на городской-областной уровень. А уже областные власти выходили на республиканский уровень… ЦСУ при этом послушно рисовало дутые цифры сбора урожая… Но на этом, Григорий Васильевич, эта преступная пирамида далеко не заканчивалась…

— Стоп, — притормозил Гдляна Романов, — приписки касались только хлопка или остальных сельхозкультур тоже?

— В основном все крутилось вокруг хлопка — стратегический же товар, внимание на него обратил лично Леонид Ильич. Но и по зерновым, и по фруктам-овощам тоже кое-что есть… но на порядок в меньших количествах.

— Ясно, продолжайте, — разрешил Романов, стоя у окна кабинета, но тут позвонил один из телефонов на столе.

— Слушаю, — сказал генсек, подняв трубку, — так… это точные сведения? Хорошо, я отдам нужные распоряжения.

— Что случилось, Григорий Васильевич? — нервно спросил генпрокурор.

— Рашидов застрелился, — объяснил тот, — тело обнаружил его секретарь десять минут назад. Вы выходили на него? — поинтересовался он у Гдляна.

— Прямых контактов пока не было, — ответил тот, нервно крутя в руках блокнот с записями, видно было, что руки у него сильно дрожат, — но он, конечно, был в курсе нашего расследования.

— Так, — почесал в голове Романов, — на время прекращаете все свои действия — до особого распоряжения. А нам надо подготовиться к похоронам товарища Рашидова.

Смена караула

У Кремлевской стены, естественно, Рашидова хоронить не стали. И мавзолея ему, как Владимиру Ильичу и Тимуру Тамерлановичу тоже не построили. И результаты расследования группы Гдляна-Иванова повременили обнародовать. Все прошло тихо и буднично, причем сам Романов на похороны не прилетел, отправил вместо себя предсовмина Воротникова. Похоронили его на Чагатайском кладбище в окрестностях Ташкента.

Спустя приличествующее случаю время после похорон в Ташкенте состоялось выездное заседание Политбюро ЦК КПСС, посвященное одному вопросу — утверждению нового лидера Узбекистана. Согласно установленным негласным правилам это место должен был занять Председатель Верховного совета республики Усманходжоев, но у Романова, видимо, было свое мнение на этот счет.

— Товарищи, — так незамысловато он начал совещание, — предлагаю почтить память Шарафа Рашидовича минутой молчания.

Все дружно встали и помолчали отведенную минуту.

— А теперь приступим к повестке дня, — продолжил Романов, когда все уселись на свои места. — Какие будут мнения относительно преемника товарища Рашидова?

— По заведенному обычаю, — подал голос текущий Предсовмина республики Худайбердыев, — первого секретаря обычно замещает Председатель Верховного совета, — и он кивнул на соседа, Усманходжаева.

— Да, — согласился Романов, — так всегда было и ранее, однако сейчас в дело вмешались непредвиденные обстоятельства, которые могут скорректировать стандартные процедуры…

— И что же это за обстоятельства? — это выступил уже сам претендент на высокий пост.

— Как будто вы сами не знаете, Иманжон Бузрукович, — ответил Романов (имена и отчества узбекских руководителей он до этого заучивал добрых полдня), — называются эти обстоятельства «хлопковое дело», слышали, наверно?

Усманходжаев не нашел слов, чтобы ответить на этот прямой вопрос, поэтому просто сглотнул слюну и молча кивнул.

— Так вот, — продолжил Романов, не услышав ответа, — за последний год в республике вскрылись неприглядные, будем говорить прямо, факты вопиющих правонарушений в самых разных сферах. Больше всего, конечно, в сельском хозяйстве, а именно в хлопководстве.

В кабинете было тихо так, что слышно было бы, как пролетает муха. Если бы она тут обнаружилась, конечно. Романов сел на свое председательское место и, наконец, высказал свою основную мысль.

— Не будем оглашать результатов расследования по хлопковому делу, тем более, что это может занять несколько часов. А просто перейдем к выводам… высшее руководство республики основательно оказалось замешано в хлопковые махинации, это главный вывод.

Тут уже молчать стало опасно, поэтому заговорили практически все присутствующие, причем одновременно. Романов поднял руку и притормозил речевую активность участников совещания.

— Все обсуждения и возражения потом, товарищи. А сейчас нам нужно решить главный вопрос — кто будет Первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана?

В кабине опять воцарилась мертвая тишина — никому не было известно, что там в голове у Генсека, поэтому попасть пальцем в небо не хотел никто. Романов тяжело вздохнул и огласил свое решение.

— Мы тут посоветовались с товарищами и есть мнение… — выдал он чеканную формулировку, на которую трудно было что-либо возразить, — поставить на этот высокий пост человека со стороны… временно, конечно… до нормализации обстановки в республике.

— И кого же именно вы имеете ввиду? — решился спросить Усманходжаев.

— Бориса Вениаминовича Гидаспова, — не задумываясь, ответил Романов, — второго секретаря Ленинградского обкома, ученого-химика и хорошего организатора.

Глава 25

— Нет возражений, чтобы он принял участие в нашем обсуждении? — продолжил Романов.

Возражений, естественно, ни у кого не возникло, поэтому бывший помощник Рашидова открыл, повинуясь жесту генсека, входную дверь, и в нее вошел товарищ Гидаспов — не очень молодой, но еще и не дряхлый мужчина стандартной для советского руководителя внешности.

— Я позволю себе представить кандидата на высокий пост, — продолжил Романов, — когда Гидаспов раскланялся и сел на стул в конце длинного стола, — Борис Вениаминович родился в 1933 году, ему 52 года, таким образом… по образованию он химик, докторскую диссертацию защитил в Ленинграде в возрасте 33 лет. Длительное время заведовал институтом прикладной химии, который занимался исследованиями в самых разных областях, в том числе связанных с разработкой и применением ядерного оружия. В прошлом году избран на пост второго секретаря Ленинградского обкома. Член-корреспондент Академии наук, женат, имеет двух детей. Какие будут вопросы к претенденту? — предложил он собранию.

Вопрос решился задать только неудавшийся кандидат в первые секретари, Усманходжаев.

— Григорий Васильевич, а почему выбран именно представитель Ленинграда? От Ташкента до этого города часа три лететь на реактивном самолете. Может быть, надо было взять кого-то из более близкого региона?

— Вот именно исходя из этого обстоятельства он и был выбран, Иманжон Бузрукович, — пояснил ему Романов. — С целью минимизации вовлеченности в местные обстоятельства. Сами посудите, что было бы, если б начальником поставили казаха или, например, киргиза…

Собравшиеся оживились, начав переговариваться, но высказаться прямо так никто и не решился.

— Абсолютно ничего хорошего не вышло бы, товарищи, — продолжил Романов, — как показывает история, максимально тяжелые отношения складываются у народов, которые живут бок о бок. Как у Индии с Пакистаном, например… или у Германии с Францией… или, если ближе к нашим обстоятельствам, у Армении и Азербайджана. А к тем, кто живет далеко, обычно претензии минимальные. Еще вопросы?

— А Борис… эээ, — решился спросить Усманходжаев, — Вениаминович, так?

Романов кивнул, тогда тот продолжил.

— Он в курсе наших обычаев и традиций? Которые складывались веками и даже тысячелетиями — первое государство на узбекской земле появилось, если кто-то не знает, в восьмом веке до нашей эры, Согдиана и Бактрия называлось. Самарканду две с половиной тысячи лет недавно исполнилось.

Романов кивком головы передал слово Гидаспову, и собравшиеся услышали его первые слова:

— Для меня это очень высокая честь — руководить регионом с такими богатыми историческими традициями, — сказал он, — и я конечно предварительно ознакомился с большим массивом информации, касающемся местной специфики. А если что-то вдруг окажется незнакомым, то я, наверно, могу рассчитывать на помощь уважаемых узбекских аксакалов, — и он поклонился в сторону Усманходжаева с Худайбердыевым. — Вместе мы сможем сделать больше, чем по одиночке…

— Еще вопросы? — начал торопить собрание Романов, — давайте поживее, у меня еще одно дело на сегодня есть.

Дополнительный вопрос задал начальник узбекской милиции Усманов.

— А что будет с так называемым хлопковым делом, товарищ генсек?

— Правильный вопрос, — одобрил его Романов, — своевременный. Есть мнение, что с этим делом надо немного повременить… наложить мораторий, как это модно сейчас говорить при переговорах о разоружении. До конца текущего года арестов не будет, это обещаю вам я, генеральный секретарь ЦК КПСС.

Присутствующие взволнованно загудели, а Романов продолжил.

— Но самых одиозных фигурантов я бы все же на месте республиканских руководителей отстранил от работы… конкретно намекаю на Адылова. Это первое…

Народ обратился в слух, но Романов намеренно сделал длительную паузу перед вторым пунктом.

— Второе… — наконец произнес он, — план по производству хлопка мы снизим до 4,5 миллионов тонн. 6 или даже 5 миллионов это недосягаемый объем для Узбекистана, будем смотреть правде в глаза. Так что волюнтаризма в этом вопросе больше не будет.

Романов налил минеральной воды в стакан, выпил и закончил свои мысли таким образом:

— И третье… с кумовством надо заканчивать. Не дело это, если все родственники больших чиновников пристроены на теплые места и трудятся под непосредственным руководством главного человека в семье. Этим вопросом займется специальная группа товарищей из центра… одно учреждение — один человек из семьи, таким должен быть главный принцип подбора кадров. Да, — вспомнил он еще один пункт, — накопленные неправедным путем деньги и ценности предлагается сдать в пользу государства не позднее, чем в течение ближайшего месяца. Все, кто выполнит это условие, будут освобождены от уголовной ответственности. На этом у меня все.

Народ зашумел и начал переговариваться с вновь назначенным лидером, а Гидаспов охотно отвечал на все вопросы. Романов же, интерес к которому снизился, вызвал по телефону машину с охраной.

Дин Рид

— Подготовьте мне справку по Дину Риду, — распорядился Романов еще в самолете по дороге домой.

— Это который американский певец? — переспросил с некоторой задержкой тот, сильно удивленный новой затеей генсека.

— Да, он самый, — подтвердил Романов и немного пояснил свой интерес, — сейчас он, кажется, в ГДР живет и у него, насколько я знаю, не все в порядке с личной жизнью и совсем нет никакой общественной. А он мог бы быть весьма полезен нам в самых разных качествах…

Помощник только кивнул головой и сообщил, что постарается выполнить обещание не позднее завтрашнего дня. И сдержал его — тощенькая папочка с фотографией певца на обложке оказалась на столе у главного сразу после обеда.

— Тааак, — протянул Романов, разглядывая фото, — это что, он сейчас так выглядит?

С обложки смотрело лицо пожилого человека с глубокими морщинами и явно уставшего от жизни.

— Так точно, Григорий Васильевич, — кивнул помощник, — фото недельной давности.

— Плохо, — поморщился генсек, — публичному человеку необходимо следить за своим здоровьем и быть более фотогеничным — я и то лучше выгляжу, да?

Помощник с готовностью подтвердил это высказывание и исчез за дверью, а Романов начал изучать принесенные материалы. Тааак, родился в 1938 году в городе Дэнвер, штат Колорадо, сейчас ему, значит, 47 — молодой еще. Учился в Колорадском университете, бросил его, уехал в Голливуд строить артистическую карьеру и это у него получилось… странно, тут обычно один шанс из тысячи, а у него он выстрелил, подумал генсек. Ладно, спишем на случай и пойдем далее… успешные записи песен, верхние страницы хит-парадов, гастроли по Южной Америке, решение остаться в Аргентине. Че Гевара тоже оттуда родом кажется…

Романов прервался, поговорил по телефону с супругой, потом продолжил чтение досье.

В Аргентине он был весьма успешен в роли ведущего на телевидении, но не угодил властям своими взглядами, они уже тогда у него сильно полевели — пришлось покинуть страну и обосноваться в Риме… здесь у него стартовала успешная кинокарьера, порядка 15 фильмов, в основном из жанра спагетти-вестерн, так назывались вестерны, снятые в Европе. И играл он там ковбоев, кои борются за справедливость… ну что же, весьма достойно. Первый визит в СССР приходится как раз на тот период, 1965 год…

Самый известный эпизод из его жизни, это как он постирал флаг США перед посольством в Сантьяго в знак протеста против войны во Вьетнаме… эффектно, ничего не скажешь, но если смотреть вглубь, то нехорошо это глумиться над символами страны, в которой ты как-никак родился… но ладно, что сделано, то сделано.

Далее идет переезд в ГДР… кстати, почему не к нам? Надо будет этот вопрос прояснить. Съемки в фильмах киностудии ДЕФА, где он играл положительных американцев, собственный фильм «Певец» про Виктора Хару и две новых жены, текущая Рената Блюм, что-то я про нее помню такое… а, вспомнил — «Карл Маркс, молодые годы», жену Карла она там играла. А до этого кажется в индейских фильмах ДЕФА засветилась. Живут они в Берлине, в Восточном разумеется, детей от Ренаты нет, есть две дочери от предыдущих браков, они давно отделились от отца.

Концерты практически прекратились, съемки в кино тоже — за последние 10 лет три фильма. С Ренатой у него серьезные проблемы по косвенным данным. Ну что же, отличный материал для работы, со вздохом подумал Романов, закрывая папочку, надо встраивать певца в текущий дискурс, он может оказаться полезным. Он позвонил помощнику:

— Можно пригласить товарища Рида в Москву на следующей неделе?

— Сделаю все, что в моих силах, — ответил тот, — но боюсь, что это будет не так просто…

— Уж вы постарайтесь, — ответил Романов, бросил трубку на рычаг и не вовремя вспомнил о пророчестве девочки Маши из того самого сна… Дин Рид утонет через год в Цойтенском озере… где это, кстати?

Он встал, вытащил с книжной полки огромный атлас Европы и открыл его на странице с Берлином. Хм, рядом с Потсдамом и довольно приличных размеров… утонуть есть где. Там еще довольно темная версия была, вспомнил он, о возможном самоубийстве на почве ссоры с женой. Прямо как Лев Толстой, который ушел из дома, поругавшись с Софьей, и вскоре умер на железнодорожной станции.

Короче говоря так — ты, дорогой Дин, слишком нужен очень многим людям, чтобы дать тебе утонуть от пустяшной ссоры с супругой, сформулировал свое мнение Романов. Будешь нашим знаменем в борьбе с мировым империализмом. А с Ренатой твоей мы разберемся отдельно…

И Романов подтянул к себе телефон спец-вертушки, которая соединяла кабинет генсека с лидерами основных стран так называемого социалистического лагеря.

Глава 26

— Приветствую, Эрих, — сказал он по-русски (Хоннекер в тридцатых годах учился в СССР и работал на Магнитогорском комбинате, так что язык он знал прилично).

— Добрый день, Григорий, — ответил тот, они прочно были на ты, — как поживаешь?

— Живой пока и на этом спасибо, — выдал незамысловатую шутку Романов, — а у тебя как здоровье?

— В соответствии с возрастом, — ответил Хоннекер в тон ему, — могло бы быть и лучше, но как говорится в вашей пословице «лучшее враг хорошего». Но ты же ведь позвонил не затем, чтобы про мои болячки справиться, верно? Переходи прямо к делу.

— На три метра под землей все видишь, — отшутился Романов, — как царь Иван Грозный. Дело у меня есть, это верно, причем довольно необычное…

— Внимательно слушаю, Григорий…

— У вас там в Берлине живет такой товарищ — Дин Рид, — начал излагать суть Романов.

— Есть такой, — бодро отрапортовал Эрих, — американец, женат на актрисе, как уж ее… на Ренате Блюм, в Ульзане снималась.

— И в сериале про Карла Маркса, — дополнил его Романов. — Так вот, мы тут посоветовались с народом, и возникло такое мнение…

— Узнаю чеканную формулировку партийных собраний в Магнитке, — перебил его Хоннекер, — так обычно начинал наш секретарь парторганизации…

— Традиция, овеянная веками, — сказал Романов, — так вот мнение такое — привлечь товарища Рида к текущему политическому моменту.

— Никаких вопросов, Григорий, — тут же вылетело из Эриха, — привлекай. Могу посадить его в самолет Аэрофлота хоть завтра, тем более, что никаких срочных дел у него в Германии нет. И несрочных тоже. А более подробно не можешь рассказать, что вы там надумали насчет него?

— Почему не могу, очень даже могу, — сказал Романов и в следующие пять минут коротко рассказал все, что думает насчет Дина Рида и его миссии в предстоящих событиях.

А послезавтра американский поп-певец и артист Дин Сирил Рид (так он назывался согласно метрики, выданной шерифом округа Вит Ридж, штат Колорадо) сошел с трапа ИЛ-86 в аэропорту Домодедово. Рената с ним не полетела, у нее срочные съемки в кино образовались.

Встретили его ухватистые ребята в одинаковых костюмах и с одинаковыми лицами — они и отвезли Дина сначала в гостиницу Москва, расположенную на Манежной площади непосредственно возле Исторического музея, Большого театра и Кремля.

— Устраивайтесь, товарищ Рид, — сказал ему на прощание старший группы ухватистых ребят, — вам позвонят в ближайшее время.

Дин бросил сумку с вещами на кровать, раздернул шторы и посмотрел в окно — оно выходило на проспект Маркса, чуть левее начиналась улица Горького, а правее высилась серая сталинская громада Госплана СССР. Дин вздохнул, вытащил из сумки бритвенные принадлежности и зашел в ванную комнату. Звонок по местному телефону раздался через четверть часа.

По-русски Дин понимал многое, как-никак провел в стране почти год, но говорил с трудом, поэтому беседа с ним велась на более привычном английском.

— Мистер Рид? — спросили его и, получив положительный ответ, предложили спуститься на ресепшн.

— А дальше что? — спросил он.

— Дальше вас проводят в Кремль, — любезно сообщил ему голос.

Внизу Дина ждала, вопреки ожиданиям, молодая и симпатичная девушка в оригинальном брючном костюме.

— Я Оксана Бережная, — сообщила она, — буду сопровождать вас во время пребывания в нашей столице.

— Очень приятно, — откликнулся он, — особенно, когда тебя сопровождает такая красавица.

Красавица зарделась, но в ответ ничего не сформулировала, и они вышли к Манежной площади.

— Давно я здесь не был, — сообщил Рид, — лет пять уже наверно… но ничего, кажется, не изменилось — и Кремль на месте, и Манеж, и очередь в мавзолей все такая же.

— В стабильности есть свои преимущества, — заметила Оксана, — как долетели?

— Прекрасно… ваш новый аэробус фирмы Ильюшина ничуть не хуже, чем у Боинга. А накормили даже лучше, чем когда я в Рим летал, — и тут Дин свернул на более насущную тематику, — вы хотя бы приблизительно можете объяснить цель моего приезда в Россию?

— Увы, мистер Рид, — строго отвечала Оксана, — я на это не уполномочена. Но гарантирую, что вы все узнаете максимум (она поглядела на часы) через полчаса.

— Ну тогда хотя бы поужинайте со мной сегодня, — улыбнулся Дин, — на это, надеюсь, ваших полномочий хватит?

— На это вполне, — ответно улыбнулась она, — охотно соглашусь с вашим предложением. А мы, кажется, уже пришли.

Перед ними была эстакада у Троицких ворот, а в ней маячила строгая охрана в лице строгих прапорщиков. Оксана показала свой пропуск, а Рид достал восточногерманский паспорт.

— Проходите, — козырнул солдатик, — налево по этой аллее, в конце будет вход в Сенатский корпус, вам туда.

На входе в этот корпус их обоих тщательно обыскали, причем для девушки привели специально обученного сотрудника ее же пола, а затем пропустили внутрь и сказали «ожидайте в вестибюле».

— В нашем Белом доме примерно такие же порядки, — заметил Дин, исподволь изучая линию талии и бедер спутницы, — государственные интересы охраняются весьма тщательно.

— Я рада, — сняла она темные очки, — что вы понимаете необходимость этих мер. Психически нездоровые люди во всех странах встречаются.

— Я здесь ни разу еще не был, — продолжил тему Дин, разглядывая паркет и рисунки на стенах, — красиво, ничего не скажешь. И люстра очень большая, я таких не видел.

Но тут его рассуждения были прерваны еще одним сотрудником, на физиономии которого было написано «я из КГБ».

— Товарищ Рид? — обратился он к певцу.

— Да, это я, — усмехнулся тот, поняв русский без перевода, а еще подумал — кто же еще тут может оказаться после двойной проверки документов и сличения фото.

— Пройдемте со мной, — показал он рукой на шикарную мраморную лестницу, — и вы, товарищ Бережная, тоже пойдете, будете переводчиком на встрече.

По дороге Оксана решила разнообразить тягостное молчание и кратко прокомментировала помещения, мимо которых они проходили.

— Сейчас мы поднимаемся по так называемой Шохинской лестнице — главная лестница во дворце, отделана гранитом и мрамором, по бокам у нее две аллегорические фигуры, обозначающие правосудие. Вон там (и она показала направо, когда они поднялись на второй этаж) бывший кабинет Ленина, где он жил на заре Советской власти. А здесь (и она показала налево) бывший кабинет Сталина… он сам жил на первом этаже, а государственные обязанности исполнял тут.

— Очень интересно, — откликнулся Рид, — а кабинета Брежнева здесь нет?

— Леонид Ильич управлял страной из другого места, — пояснила Оксана, — но действующий глава государства товарищ Романов снова вернулся сюда — в его кабинет мы сейчас и двигаемся, — наконец раскрыла она цель визита.

— Давно хотел посмотреть на вашего генсека, — сообщил Рид, — про него много чего рассказывают.

— Что, например? — заинтересовалась Бережная, но ответить на этот вопрос Дин не успел, потому что они прибыли к конечному пункту своего маршрута — к двери со скромной табличкой «Генеральный секретарь ЦК КПСС Романов Г. В.».

Здесь они в третий раз подверглись осмотру, после чего были допущены в высокий кабинет.

— Добрый день, товарищ Дин Рид, — Романов встал со своего кресла и пожал ему руку примерно на середине длинной ковровой дорожки, — как добрались?

Разговор естественно велся при поддержке Оксаны, в дальнейшем эта подробность опущена.

— Долетел удачно, — ответил Дин, — болтанки и воздушных ям по дороге не встретилось. А ИЛ-86 отличная машина, ничуть не хуже Боинга-747.

— Фирма Ильюшина, — Романов счел нужным поддержать отечественный авиапром, — высоко держит марку. В войну лучшим штурмовиком была их машина ИЛ-2, а потом у них были еще такие отличные разработки, как ИЛ-18 и ИЛ-62. Сейчас они работают над усовершенствованной версией ИЛ-86, скоро она появится на рынке.

— Но позвали вы меня, товарищ Романов, наверно не для этого, — позволил себе такую вольность певец, — чтобы обсуждать особенности советского авиапрома.

— В корень смотрите, товарищ Рид, — улыбнулся тот, — мы хотим вам сделать одно очень важное предложение… — тут Романов поставил разговор на паузу, но Дин спокойно пережил ее, не сделав попытки задать наводящие вопросы.

— Предложение заключается вот в чем, — продолжил Романов, прогуливаясь по своему обыкновению по ковровой дорожке вдоль ряда окон. — Вы становитесь лицом нашей новой кампании, направленной на поддержку социалистического и соответственно ослабление капиталистического сектора. Название кампании пока не утверждено, в качестве вариантов выдвинуты «Смотри на восток», «Мы вместе» и «Наша марка».

— А в чем будут заключаться мои обязанности в рамках этой кампании? — тут же поинтересовался Рид, — если не секрет?

— Никакого секрета, — отозвался Романов, — должность у вас будет, допустим, директор Московского радио… к нему скоро подключится и телевизионное направление, назовем его «Московский эфир» например. Программная сетка будет в корне переработана, есть такое мнение, что в нынешнем виде она не отличается актуальностью — это будет первым вашим заданием, привести в актуальное состояние перечень и содержание программ.

— Отлично, — ответил Рид, — в Аргентине я лет пять подряд работал на местном радио, так что тема мне знакома. А что еще будет входить в мои обязанности?

— Поиск и работа с талантливой молодежью в западных странах, с творческой, разумеется… с той ее частью, которая имеет левые, скажем так, взгляды. Вплоть до переезда в СССР или другие социалистические страны — ваш пример должен их вдохновлять.

— Интересное поле жеятельности, — задумался Рид, — до сих пор такого мне никто не предлагал.

— Далее, — продолжил Романов, — есть предложение устроить музыкальный фестиваль на открытом воздухе, где-нибудь недалеко от Москвы например…

— Как Вудсток в Штатах? — уточнил Рид.

— Да, примерно… — на секунду затормозил генсек, — и чтобы там выступили популярные советские и зарубежные исполнители, а вы, к примеру, были бы там, как сейчас модно говорить, хедлайнером…

— Мне нравится эта идея, — с энтузиазмом ответил Рид.

— Только чтобы никаких наркотических веществ — мы за этим проследим. Для начала, наверно, хватит, — остановился с предложениями Романов, — да, самое главное — вам предлагается переехать в Москву, место жительства можете выбрать сами… к примеру на улице Горького или на Кутузовском проспекте.

— А можно в высотке на Котельнической набережной? — проявил знание московских реалий певец.

— Я думаю, мы согласуем этот вопрос…

Глава 27

— Все ваши личные проблемы будет решать товарищ Бережная, — кивнул головой на девушку Романов, — обращайтесь к ней в любое время. Что еще…

— Можно было снять пару фильмов в эту тему, — помог нему Дин, — я же по второй специальности режиссер.

— Точно, — улыбнулся Романов, — вам будет выдан карт-бланш по этой тематике. Выберете любую киностудию и любых артистов… почти любых, тут все же есть некоторые исключения. И сценарий будет жестко согласовываться, это обязательное условие. Знаете, пропаганды в лоб нам не надо, наелись, народ ее воспринимает с большим трудом… надо работать тоньше и тщательнее.

— Как с Рембо в Штатах? — уточнил Рид.

— Да хотя бы и так, — быстро согласился генсек, — нужен яркий герой, который побеждает всех вокруг, превозмогая обстоятельства. Порция здоровой критики нашего общества тоже не повредит — народ же не слепой и понимает, что к чему, так что Америки мы в этом плане не откроем.

— Америки? — не понял Рид, но переводчица быстро нашла аналог этой поговорки.

— Это примерно переводится, — сказала она, — как «не изобретем велосипед».

— Ясно, — откликнулся певец, — я готов хоть сегодня сесть за сценарий… в главной роли я вижу себя, если нет возражений.

— Нет возражений, — ответил Романов, — а в качестве главного вашего антагониста можете пригласить Гаррисона Форда или Джека Николсона.

— Правда? — задал риторический вопроса Рид, — а обоих можно?

— Предварительные переговоры с ними состоялись, они оба дали согласие — так что договаривайтесь с обоими… если сумеете, — улыбнулся еще раз Романов. — Но не забывайте, что главное поле вашей деятельности это все же «Московское радио»…

На этом аудиенция закончилась, а на выходе, когда они возвращались к входу по гулким кремлевским коридорам, Оксана сказала:

— На сегодня у вас намечена большая пресс-конференция… в пресс-центре на Зубовском бульваре, если вам этот адрес что-то говорит…

— Его, если не ошибаюсь, открыли к Московской олимпиаде, — напряг память Дин, — сколько корреспондентов ожидается?

— Около сотни, — ответила она, — до начала остается два… даже два с половиной часа, можно поесть где-нибудь.

— Нет возражений, — повторил Дин романовскую формулировку.

После обеда в ресторане гостиницы Москва (на крыше, там, где снималась знаменитая сцена из фильма «Цирк») они оба прибыли на упомянутый Зубовский бульвар.

— А корреспондентов-то пожалуй больше сотни будет, — сказал Дин, разглядывая зал сквозь дырочку в портьере. — Что за камеры слева и справа?

— Слева Центральное телевидение, — сообщила Оксана, а справа телевидение ГДР, Дойче Фернзефунк.

— Хорошо бы еще СНН подключить, — вслух подумал Дин, — но ладно, начнем работать с тем, что есть.

— Мультфильм такой был, — вспомнила Оксана, — 80 дней вокруг света.

— Помню, — отозвался Дин, — там еще мистер Фукс действовал, у которого всегда был какой-то план.

— Правильно, — кивнула она, — так вот, в каждой серии главный герой какую-нибудь мудрую мысль изрекал. Мне запомнилась такая: «используй то, что под рукою и не ищи себе другое».

— Правильная мысль, — поддержал ее Дин, — своевременная. Нам не пора начинать?

— Наверно пора, — ответила она, — сейчас уточню у организаторов.

На сцену вышли кроме них двоих еще и председатель Гостелерадио Лапин плюс артист Вячеслав Тихонов — почему-то его рекрутировали для раскрутки нового проекта.

— Товарищи, коллеги, господа, — начала пресс-конференцию Оксана, — сегодня мы собрались здесь в связи с приездом в Москву знаменитого певца, артиста и режиссера Дина Рида.

В зале раздались довольно жиденькие аплодисменты.

— Который, — продолжила переводчица, — дал предварительное согласие возглавить новое направление работы в СССР. Он сам сейчас об этом расскажет — прошу вас, мистер Рид.

Тот откашлялся, пододвинул поближе микрофон и начал.

— Кто я такой, нужно пояснять? — задал он простой вопрос, и ответом было достаточно дружное «нет» из зала. — Окей, тогда сразу перейдем к главному. На следующей неделе я переезжаю в Москву с тем, чтобы возглавить Московское радио — такое предложение мне было сегодня сделано, и я с ним согласился.

Далее он буквально в двух словах повторил то, что говорил ему Романов в Кремле, и предложил задавать вопросы. Первым успел поднять руку Зорин с Первого канала.

— Мистер Дин, — мы хорошо помним, как вы начинали свою карьеру, Белла Чао, фильмы на киностудии ДЕФА, концерты по всему СССР. Но в последнее время поток информации про вас как-то сильно уменьшился. Расскажите, как вы жили и чем занимались в последние годы?

— Жил в Берлине вместе с супругой Ренатой Блюм, — ответил Рид, — немного работал на местном телевидении, немного писал новые песни… в жизни любого творческого человека бывают периоды, когда его востребованность снижается, с этим ничего не поделаешь. Надеюсь, что сейчас у меня начнется новая белая полоса.

— Какие у вас будут функции на Московском радио? — это спросил уже Каверзнев.

— Общее руководство, составление новой сетки вещания, коррекция содержания и главных лиц на основных направлениях работы, — кратко перечислил пункты тот.

— Мне вспоминается эпизод, — встал и задал вопрос Бовин, — когда вы постирали флаг США… это, кажется, в Чили было…

— Да, — согласился Рид, — было такое в моей жизни… это действительно случилось в Сантъяго в 71 году… уже 14 лет прошло с тех пор. А постирал я этот флаг в знак несогласия с войной США во Вьетнаме. Чтобы смыть с него символическую кровь убитых вьетнамцев.

— Это было очень эффектно, — продолжил свое выступление Бовин, — может быть, расскажете, как вы оказались в Чили и что там делали?

— Мой друг Сальвадор Альенде, — пояснил певец, — пригласил меня посетить свою страну в 70 году. Там как раз разворачивалась предвыборная президентская кампания, вот я и помог своему другу в меру своих сил и умений… а стирка флага была одним из эпизодов, не более…

Тут дошла очередь и до западных информационных агентств, слово предоставили корреспонденту Ассошиэйтед Пресс Майклу Доновану.

— Мистер Рид, — сказал он, — а не кажется ли вам, что глумление над официальными символами государства, в котором вы родились, это деяние, выходящее за рамки любой предвыборной кампании?

— Кажется, — ответил после небольшой паузы он, — но это случилось давно, я был молод и не слишком умен на тот момент. Больше ни в чем подобном вы меня упрекнуть не сможете.

— Вы знаете, что вам запрещен въезд в Соединенные Штаты на ближайшие 50 лет? — продолжил пытать его Донован.

— Я в курсе, — спокойно отвечал Дин, — жаль, конечно, что не смогу съездить в свой родной штат, но в мире есть еще немало мест, кроме Соединенных Штатов.

— В ФРГ ходят упорные слухи о сложных отношениях в вашей семье, — вырвал микрофон у Донована представитель западногерманской Бильд, — можете прокомментировать этот момент?

— Вообще-то это личная информация, — поморщился Дин, — и я не обязан раскрывать ее по первому требованию… но вам, так уж и быть, расскажу — если взять, к примеру, вас и вашу супругу, то как там у вас в семье? Все безоблачно? — перешел он в неожиданную атаку.

Гражданин из Бильд на минутку смешался, но все же взял себя в руки:

— Как и в любой другой семье, у нас случается разное… но если взять ситуацию в целом, то все очень неплохо — а у вас как?

— Примерно так же, — отвечал Рид, незаметно взглянув на часы, — бывает белая полоса, бывает черная. В крапинку тоже встречается. Я женат на Ренате вот уже четыре года, и у нас очень крепкая семья.

А микрофон тем временем перешел в руки уже восточногерманского журналиста Карла Фишера.

— Товарищ Рид, — обратился он к певцу, — расскажите, как вам живется в ГДР? Жилось, то есть… на следующей неделе, как я понял, вы переедете в Советский Союз — второй вопрос, почему?

— Германская демократическая республика прекрасная страна, у меня от нее остались только хорошие воспоминания, — вылил Рид ведро елея на душу этого журналиста, — а почему переезжаю… потому что появились новые цели и новые возможности. Я вообще говоря больше пяти лет ни в одной стране мира не жил… исключая разве что детские годы в Колорадо.

— Вопрос Вячеславу Васильевичу, — дорвался до микрофона Юлиан Семенов, его тоже пригласили от агентства АПН. — С чем связано ваше присутствие на этой пресс-конференции?

Тихонов очнулся от спячки, покрутил головой и начал отвечать:

— Очень рад вас видеть в добром здравии, Юлиан Семенович, — сказал он первое, что пришло ему в голову. — А оказался я здесь по приглашению организаторов — мне предложена одна из ролей в фильме, который будет снимать уважаемый Дин Рид.

Собравшиеся зашумели, это была достаточно неожиданная информация.

— А что за фильм будет, можно подробности? — попросил Семенов.

— Можно, — перехватил инициативу у Тихонова Дин, — в основу будут положены мемуары Михаила Домогацких «Южнее реки Бенхай». Но в основательной переработке, конечно… тут мы рассчитываем на помощь уважаемого мистера Семенова. Если коротко, то это будет история советского разведчика, выполняющего опасное задание в Южном Вьетнаме. Эту роль возьму на себя я, а мистер Тихонов приглашен на роль генерала службы внешней разведки, курирующего вьетнамские вопросы.

— А из известных американских артистов кто-нибудь будет участвовать? — спросил Семенов.

— Да, конечно, — улыбнулся Рид, — Гаррисон Форд и Сильвестр Сталлоне — они будут антагонистами, так сказать, для советского разведчика, один будет воевать непосредственно в джунглях, второй руководить из Пентагона.

— Это очень необычный проект, — ошеломленно сказал Семенов, — и я, конечно, с большим удовольствием приму в нем участие.

* * *

Этот день Дин и Оксана закончили, как нетрудно догадаться, в одной постели. Спустя полчаса Оксана вымылась в душе и тихо спросила:

— А может и меня возьмешь в это кино? Я способная, могу сыграть все, что угодно.

— Агенты КГБ тоже хотят быть артистами? — насмешливо переспросил ее Рид.

— А что, агенты КГБ не люди что ли? — с вызовом ответила она, — ты вон сколько лет прожил с таким агентом, а так и не понял ничего…

— На Ренату намекаешь? — сдвинул брови Дин.

— А на кого же еще — даже младенцы знают, что она на Штази работает.

— Мда… — задумался он, — я подумаю, кем тебя взять в это кино… а пока повернись вот так, пожалуйста… — и он показал, как ей надо повернуться.

Глава 28

Заговор обреченных

На неформальный саммит руководителей союзных республик съехались практически все. Исключая российского представителя, конечно, у РСФСР не существовало своей компартии, и украинского — Кириленко был ставленником Центра, да и возраст у него зашкаливал. Организацию этого мероприятия взял на себя молдавский секретарь Снегур, а происходило оно в пригороде Кишинева, в только что отстроенной новой резиденции руководителей республики.

Перемещение первых лиц по стране протекало с максимально возможной скрытностью. Так, например, на авиатранспорте не полетел никто, пользовались автомобилями и железной дорогой. Более того, часть первых секретарей воспользовалась услугами гримеров и костюмеров, чтобы максимально изменить внешность.

На столе, предназначенном для заседаний, стояли большие кувшины с местным вином — здесь его пили вместо воды. Начал говорить казахстанский лидер Кунаев.

— Товарищи, я думаю, никому не надо объяснять причину нашего сегодняшнего собрания… или кому-то все же надо?

— Поясните в двух слова, Динмухаммед Ахмедович, — попросил грузинский начальник Патиашвили, — чтобы не было недопониманий.

— Хорошо, Джумбер Ильич, — согласился Кунаев, — в двух словах не обещаю, но в пять минут, думаю, уложусь. Процессы, которые начались у нас в стране с приходом нового генерального секретаря, вызывают серьезную озабоченность практически всего руководства союзными республиками. Многим непонятна логика, которой руководствуется московская верхушка власти, особенно в том, что касается межнациональных отношений и взаимодействия регионов с центром. Не добавило уверенности в правильности курса и недавнее размежевание Армении с Азербайджаном. И конечно же, категорическое неприятие вызывает стремление Романова убрать из Конституции СССР пункт о самоопределении республик вплоть до выхода. Казахстан, например, на такую поправку в Конституции никогда не согласится.

— Нас хотят поставить на одну доску с автономиями, — возмущенно выкрикнул со своего места армянин Демирчян, а его поддержал азербайджанец Багиров:

— Зачем менять то, что отлично работало последние 60 лет? Я этого не понимаю…

— Переустройство Карабаха было абсолютно неправильным, — продолжил Демирчян, — недовольными остались обе стороны. Особенное недоумение вызвало привлечение международных организаций — и даром нам этот Перес не нужен был.

— Полностью поддерживаю предыдущих ораторов, — вклинился в диалог Снегур. — Есть такой слух, что следующей в очереди на территориальное переустройство стоит Молдавия — Приднестровье хочет самоопределиться. И центральные власти поддерживают этот план… так ведь и до каждой республики у них руки дойдут, товарищи, уполовинят территорию, если не сказать больше… — и он посмотрел по очереди на каждого сидящего за столом.

— В Грузии этот вопрос тоже стоит очень остро, — высказался Патиашвили, — абхазы давно зубы точат на наш союз, хотят отдельно от Тбилиси собирать деньги с курортников. А за ними и осетины с аджарцами подтянутся. Не надо нам этого размежевания ни под каким соусом, даже под сацебели…

— У нас в Прибалтике, — осторожно высказался латышский секретарь Пуго, — хотя бы с территориальными вопросами все спокойно. Пока. Однако мы всецело разделяем озабоченность наших соседей — ревизия Конституции с дальнейшим урезанием прав республик не нужна никому.

Литовский и эстонский первые секретари согласно покивали, но высказываться не стали. Тогда слово взял Усманходжаев, которого оставили на должности второго секретаря ЦК Узбекистана.

— Вы все, наверно, в курсе трагических событий в нашей республике…

Остальные выразили свое знание темы сдержанным гулом.

— Я не хочу сказать, что у нас сплошные бессребреники работают, случается всякое, но то, что творила эта следственная группа под руководством Гдляна, это какой-то беспредел… другого слова не подберу. Шараф Рашидович не вынес травли и принял решение уйти из жизни. Прошу почтить его память минутой молчания…

Народ дружно поднялся со стульев и помолчал положенную минуту, а потом Усманходжаев продолжил.

— На его месте мог бы оказаться каждый из нас, не надо об этом забывать. И то, что нам поставили руководителем человека совершенно не из нашего кругу, это возмутительно. Как будто царские времена вернулись, когда наместника из Петербурга присылали. И я, и мои ближайшие сподвижники едины во мнении, что у нас в стране что-то пошло не так и не туда, пора принимать какие-то меры противодействия…

— Я так понимаю, — снова поднялся Кунаев, принявший на себя неформальное лидерство, — что по вопросу «кто виноват» высказались все. Теперь нам нужно ответить на второй извечный вопрос, «что делать». Какие будут мнения?

— В октябре 64-го оба эти вопроса разрешили очень быстро и удачно, — высказался Патиашвили. — Хорошо бы повторить такой опыт.

— Я голосую «за», — тут же поднял руку Кунаев, — предлагаю всем остальным тоже определиться.

Поднялись тринадцать рук, только белорусский лидер Слюньков остался сидеть со сложенными руками.

— Что же вы, Николай Никитович, против получается? — спросил у него Кунаев.

— Я воздерживаюсь, — скромно ответил он, — у нас ведь демократический централизм, верно? Так что решение все равно принято.

— Все правильно, — продолжил Кунаев, — решение принято абсолютным большинством. Теперь хорошо бы наметить конкретную программу действий на ближайшую перспективу…

С конкретной программой у собравшихся явно были серьезные затруднения, никто не поспешил высказываться, тогда продолжил Кунаев.

— У нас, если я все правильно помню, намечен внеочередной съезд КПСС, как раз по вопросам реформы Конституции и национальной тематике…

— Точно, — подтвердил Патиашвили, — вообще-то по плану он должен состояться в феврале следующего года… у нас же все съезды в последние десятилетия проходят в феврале раз в пять лет… но верхушка власти начала торопить события. В ноябре его решено провести, сразу после праздников.

— Так вот, — благодарно кивнул ему Кунаев, — мы должны выступить сплоченной группой на этом съезде. Непосредственно перед ним будет расширенный пленум ЦК — там я и предлагаю поставить наши вопросы ребром…

— А обеспечим ли мы большинство? — задал насущный вопрос Демирчян, — в ЦК КПСС входит очень много народа.

— Я уже озаботился этим вопросом, — Кунаев открыл свой блокнот и зачитал содержимое, — по итогам 26 съезда в ЦК избрано 287 полноценных членов и 139 кандидатов. Итого, как легко подсчитать, 426 человек, каждый из который имеет право голоса на пленумах.

— Интересна раскладка по республикам, — сказал с места Пуго.

— Есть и такие цифры, — ответил Кунаев, — на 14 союзных республик, исключая РСФСР, приходится 282 человека. Почти две трети общего состава — кворум вполне достаточный для принятия желаемых решений.

— Остается мелочь, — сказал Алиев, — поработать с товарищами на предмет правильного голосования. Что касается азербайджанских участников, я обещаю сделать все возможное.

— И я тоже… и я… и мы… — эхом повторили все остальные заседающие, промолчал только все тот же Слюньков.

— Отлично, — просиял Кунаев, бросив, правда, острый взгляд на белоруса, — я в вас не сомневался. Остался еще один маленький, но довольно таки большой вопрос, как говорил герой фильма «Гараж»…

— Мы догадываемся, какой, — выразил общее мнение Усманходжаев, — кого выдвигать в генеральные секретари, так?

— Абсолютно в точку, Инамжон Бузрукович, — согласно наклонил голову Кунаев, — какие будут предложения?

Добрую минуту никаких предложений не поступило, и тогда одеяло потянул на себя азербайджанский лидер Алиев.

— А давайте проголосуем тайным образом, — сказал он, внимательно следя за реакцией собеседников, — чтобы избежать ненужных прений…

— А что, — ответил ему Демирчян, — мне такой вариант нравится. Давайте проголосуем за него… и еще одно — кандидатов хорошо бы выдвигать сразу парой, один в генсеки, второй в предсовмина… если не будет возражений, конечно.

— Есть еще Председатель Верховного Совета, — напомнил Кунаев.

— Это чисто декоративная должность, — поморщился Демирчян, — к тому же ее еще Леонид Ильич объединил с генеральным секретарем, так что не будем упираться в такие мелочи.

— Хорошо, — вздохнул Кунаев, — голосуем за процедурный вопрос — кто за тайное голосование и двух кандидатов в нем, прошу поднять руки.

На этот раз даже и Слюньков согласился с большинством. Обязанности технического работника принял на себя Снегур, он нашел где-то блокнот с отрывными листками и раздал каждому по две штуки плюс шариковую ручку.

— Кандидатов пишем раздельно, — скомандовал он, — претендента на генсека на первом листке, помечаем его цифрой 1, предсовмина с цифрой 2 на втором листке. Потом складываем листки пополам и помещаем все это вот в эту вазу, — он снял с подоконника здоровенную хрустальную вазу, пылившуюся здесь без цветов.

— Подсчет голосов проведет счетная комиссия под руководством Динмухамеда Ахмедовича, — подлизнул он Кунаеву.

— А кто еще будет входить в состав этой комиссии? — спросил Кунаев.

— Предлагаю свою кандидатуру, — скромно ответил Снегур, — а третьим можно взять товарища Пуго, он работал в органах, человек очень ответственный.

Возражений не последовало, после чего народ дружно начал писать фамилии в предоставленных листочках, тщательно загораживаясь от соседей. Через пять минут все было закончено, листки сложены в вазу, а та водружена перед Кунаевым.

— Приступаем к подсчету голосов, — провозгласил он, — Мирча Иванович, записывайте результаты.

Снегур приготовил другой блокнот, с целым содержимым, и преданно уставился на председателя собрания.

— Первый бюллетень с цифрой 1 — Алиев Гейдар Алиевич, первый бюллетень с цифрой 2 — Кунаев, — огласил результаты председатель. — Идем далее… Демирчян, это номер 2, и Усманходжаев, номер 1.

Через пять минут все подсчеты были сделаны, и Снегур огласил окончательный расклад по кандидатам:

— Итак, вот что у нас получилось в результате тайного голосования, товарищи…

Глава 29

А получилось в результате голосования вот что:

— по первому номеру, на должность генерального секретаря больше всего голосов набрал Алиев, 6 из 13 (далее шел Кунаев — 4 и Демирчян −2), а вот председателем Совмина собравшиеся пожелали видеть товарища Кунаева, 10 голосов за, абсолютное большинство.

Никаких эмоций у народа эти результаты не вызвали, ну еще бы, не первый десяток лет все они варились в этом котле, привыкли к разному.

— Утверждаем итоги голосования? — спросил Кунаев, и ответом ему был сдержанный гул, в котором явно угадывалось одобрение.

— Отлично, — продолжил Кунаев, — тогда на этом позвольте наше заседание считать закрытым, разъезжаемся по местам. С соблюдением мер предосторожности, — счел нужным напомнить он, — и теперь основной вашей задачей до 10 ноября будет работа с членами ЦК от ваших республик. Мы рассчитываем на вас, товарищи.

Москва, площадь Дзержинского, кабинет председателя КГБ

Романов сам приехал к Примакову, чтобы обсудить некоторые наболевшие вопросы… такого, кстати, раньше не делал ни один генеральный секретарь, обычно к себе вызывал.

— Что будем делать, Евгений Максимович? — спросил Романов, когда закончилась крутиться пленка с записью совещания в Кишиневе.

— Сложный вопрос, Григорий Васильевич, — Примаков нервно крутил в руках карандаш и явно нервничал. — Так сразу и не скажешь…

— Как вы, кстати, раздобыли эту запись? — отошел немного в сторону генсек, — наверно это было не самым простым делом.

— У нас есть один доверенный товарищ в аппарате Снегура, — выдавил он из себя, — он и постарался.

— Понятно… — глухо отозвался Романов. — Так кого они на мое место наметили, я что-то запутался под конец?

— Алиева, — ответил Примаков, — а Председателем Совета министров Кунаева.

— В принципе потянут, — усмехнулся генсек, — грузин и украинец неплохими руководителями у нас были.

Потом Романов сделал длительную паузу и сказал следующее:

— Как считаете, Евгений Максимович, имеет смысл разговаривать с этими людьми? Хотя бы с некоторыми?

— Мое твердое убеждение, — ответил Примаков, — ни малейшего смысла в этом нет. Они давно все решили, разобрали по полочкам и вынесли приговор. Тут только действия нужны, а не разговоры.

— Так, а что там у нас с численным составом ЦК? — вспомнил еще один момент Романов.

— Я тут поручил своим аналитикам такую работу — разобрать ЦК по косточкам. И вот что они наработали за прошедшие сутки… — Примаков вытащил из стола тоненькую папочку со щитом и мечом на обложке. — Всего там 426 полноценных членов и кандидатов, заговорщики все правильно сказали. Из них от РСФСР одна треть, 145 душ, и в этом они тоже не ошиблись. Но аналитики добавили к сказанному еще вот что…

И Примаков зачитал коротенькую справку по интересующему обоих собеседников вопросу.

— Тааак, — почесал в затылке Примаков, — какие откровенные у вас аналитики в штате — рубят правду-матку сплеча, не задумываясь о последствиях. Хорошо… а что насчет силового решения проблемы?

— Есть и такая справочка, — хитро ухмыльнулся Примаков, доставая все из того же ящики папочку-дубль первой. — Над ней тоже аналитики потрудились, но из параллельного отдела — друг с другом они никак не пересекались. Вам детали рассказать или вывода достаточно?

— Давайте сразу вывод — ослабил узел галстука Романов, — незачем тянуть кота за хвост… тем более, если он в темной комнате.

— И тем более, если его там совсем никогда не было, — подхватил метафору Примаков. — Хорошо, озвучиваю вывод… нейтрализация 12 первых секретарей союзных республик…

— А почему двенадцати? — перебил его генсек, — на этом сборище, кажется, 13 человек собралось, за минусом России и Украины.

— Белоруссию можно вынести за скобки, — пояснил Примаков, — Слюньков ни да, ни нет не говорил, с ним можно будет договориться чуть позднее.

— Понял, — кивнул головой Романов, — продолжайте.

— Так вот, нейтрализация верхушки власти в таком большом количестве субъектов Союза вызовет абсолютно непредсказуемые последствия. Вплоть до вооруженного мятежа… не везде, конечно, но на Кавказе, в Молдавии и в Казахстане с очень высокой степенью вероятности.

— И как в Молдавии, например, они смогут вооружиться? — меланхолично спросил генсек.

— Очень просто, Григорий Васильевич, — посмотрел ему прямо в глаза Примаков, — такое название «село Колбасна» вам ничего не говорит?

— Что-то слышал, но лучше, если бы вы напомнили.

— Там находятся склады 14-й гвардейской армии — это примерно сто тысяч тонн только одной взрывчатки… пять Хиросим, между прочим. Плюс огромное количество стрелкового оружия, плюс сотни бронетранспортеров и танков, плюс ракеты и пусковые установки. Вооружиться, короче, будет чем.

— А как так получилось, что у нас рядом с границей такие горы оружия? — поинтересовался Романов.

— Это сложный и долгий вопрос, — поморщился Примаков, — отвечать можно час, можно и два. Да и не так это важно, как образовалось, гораздо важнее, что оно там есть. А охраняют все это добро в основном молдавские ребята, которым запудрить мозги плевое дело.

— Хорошо, — продолжил Романов, — а с Казахстаном унас что?

— С Казахстаном, Григорий Васильевич, у нас еще сложнее, — ответил Примаков, — кроме стандартных складов с обычными вооружениями там есть изделия со специальной боевой частью.

— Ядерные что ли? — уточнил Романов.

— Термоядерные в основном, общим количеством 1400 боеголовок. Примерно поровну распределены между баллистическими ракетами Р-36М, на Западе их называют СС-18 или Сатана…

— А почему Сатана?

— Наверно так боятся — оружие очень мощное, дальность 16 тыс км, точность в пределах 100 метров, до 10 разделяющихся боеголовок…

— Хорошо, продолжайте.

— А кроме ракет ядерное оружие также имеется на вооружении у бомбардировщиков ТУ-95, в Казахстане базируется 40 единиц такой техники… и все это, не учитывая полигона Семипалатинск, конечно.

— И что, охрана этих объектов не справится с бунтовщиками? — поинтересовался Романов.

— Если развитие событий будет ураганным, а наши аналитики не исключают такого, то может случиться всякое, — индифферентно ответил Примаков, по-прежнему быстро крутя в руках карандаш.

— Ладно, будем считать, что вы меня убедили, Евгений Максимович, выкладывайте альтернативный вариант, — сказал после секундной паузы Романов.

Примаков тут же отложил карандаш в сторону и заговорил быстро и гладко, видимо, готовился к такому повороту событий.

— Первое — съезд КПСС можно и отложить, по графику он же в феврале должен состояться, так?

— Правильно, — буркнул Романов, — перенос на ноябрь связан с возникшими трениями в межнациональных отношениях и желанием поскорее разрубить этот гордиев узел.

— Иногда поспешность приводит к нежелательным последствиям, — выдал народную мудрость Примаков.

— Но согласитесь, что это не выход, а просто оттягивание решающей схватки, паллиатив, как говорили древние римлянине.

— Согласен, — тут же вылетело из Примакова, — всех проблем перенос съезда не решит, но даст хотя бы время подготовиться к решающей схватке. Если вспомнить историю, то например в 1480 году Ивану Третьему очень помогло такое оттягивание — он больше месяца стоял на реке Угре напротив орды Ахмата и ничего не делал. Результат вы наверно и сами знаете…

— Это было слишком давно, — равнодушно откликнулся Романов, — к тому же, сколько я помню, Иван направил диверсионный отряд в столицу Орды, который заставил Ахмата отвлечь часть своих сил на его нейтрализацию. Так что нельзя сказать, что стороны совсем ничего не делали.

— Правильно, — улыбнулся Примаков, — мы можем последовать примеру Ивана и тоже организовать парочку отвлекающих маневров в стане, так сказать, нашего противника.

— Излагайте, — самым серьезным тоном продолжил Романов.

— Итак, вариант два точка один, — начал Примаков.

— А что, будет еще и два точка два?

— Да, конечно, и точка три тоже есть в запасе, но это на самый крайний случай, — откликнулся Примаков и начал излагать, — эти граждане хотят сменить власть в центре, отлично, только пусть не забывают, что их собственная власть на местах тоже может, скажем так, слегка зашататься.

— Интересно, — задумчиво промолвил Романов, — подробности будут?

— Главные наши соперники это ведь Кунаев и Алиев, верно? Вот в Казахстане и Азербайджане и нужно в первую очередь создать предпосылки, скажем так, для возможной замены первых лиц… хотя бы на вторых лиц.

— А кто у нас там вторые лица? — тут же осведомился Романов.

— Сейчас скажу, — Примаков перелистнул блокнот и продолжил, — у казахов это Назарбаев… Нурсултан Абишевич, а у азербайджанцев Везиров. Абдурахман Халил-Оглы.

— Кто такие, есть сведения?

— Везиров родом из Карабаха, до недавнего времени был послом в Непале, Индии и Пакистане, сейчас второй секретарь ЦК. Вменяемый товарищ.

— А Назарбаев?

— Председатель Совмина, он из металлургов, руководил комбинатом в Темиртау, потом резво поднялся по служебной лестнице, в 44 года стал премьер-министром Казахстана. Во всяком случае, этот вариант лучше Кунаева.

— Тааак, — задумался Романов, — ну и каким же образом мы создадим предпосылки для смены руководства в этих республиках?

— Это не просто, а очень просто, — улыбнулся Примаков, — следите за моими руками. Для начала организуем пару-тройку критических статей в прессе, можно одновременно в центральной и в местной. Где не прямо вот в лоб, но многозначительными намеками будет сказано о неких фактах нарушений законности со стороны неких партийно-советских руководителей. Раз. Специально подготовленные люди на местах… мы таких найдем, не сомневайтесь… выступят с инициативой созыва внеочередных пленумов ЦК. А Москва их поддержит. Два. А там уже совсем и не обязательно заменять первых секретарей– достаточно будет, на мой скромный взгляд, одного испуга. Мутить воду в колодце и мечтать о смене центральной власти они точно перестанут. На некоторое время.

— Я понял, — вздохнул Романов, — а что насчет варианта с точкой два?

— Тут планируется заход немного с другой стороны, — ответил Примаков. — Скажите, чего больше всего боятся наши партийные товарищи?

— Уголовного преследования и конфискации? — предположил Романов.

— Нет, этого боятся теневые предприниматели и торговые работники, а у партийцев самый большой страх это исключение из партии, согласитесь…

— Наверно вы правы…

— Вот и надо зайти с этой стороны. Комитет партийного контроля нам в помощь.

Глава 30

Штаб-квартира ЦРУ, Ленгли, штат Вирджиния

Директор Уильям Кейси вызвал к себе начальника русского отдела Пола Макконахи и наорал на него так, что слышно было в приемной. Две секретарши многозначительно перемигивались — в таком взвинченном состоянии они ни разу до этого своего шефа не видели.

— И без результата не возвращайся, — было сказано на дорожку Полу, но уже с более сдержанными интонациями.

Макконахи вернулся на свой третий этаж, вызвал троих своих непосредственных заместителей и в свою очередь дал волю эмоциям.

— Джон, — обратился он к заму по аналитике, который пришел из военной разведки, — что за дерьмо от вас непрерывно течет? Кто составляет эти липовые справки и прогнозы, ни один их которых не сбывается даже наполовину?

Джон, здоровенный рыжий парень откровенно деревенского вида, стоял навытяжку и не пытался что-либо возразить. Тогда Кейси переключился на Энтони, начальника технической службы.

— А ты чего ухмыляешься? Твое ведомство, Энтони, не лучше ни на дюйм. Все последние записи разговоров из России признаны фейками. Все! Вообще!! Как такое может быть — КГБ вам сдаивает ложную информацию, а вы кормите ей наше руководство.

— И ты, Кевин, не очень радуйся, — обратился он в заключение к маленькому лысому человечку, начальнику оперативного сектора, — есть прокол и по твоей части, но об этом потом.

— Шеф, — наконец увидел паузу в потоке оскорблений начальства Джон, — может быть объяснишь, что конкретно случилось? Криком делу не поможешь…

— Окей, — Пол как будто сдулся, как проколотый воздушный шарик и перешел на деловой тон. — Из источников, заслуживающих полного доверия — слышите, полного!

— Они мимо нашего отдела прошли, эти источники? — решился уточнить Энтони.

— Угадал, — зло посмотрел на него Пол, — и я не знаю, что это за источники, но за них поручился наш биг-босс, стало известно о секретном совещании большинства руководителей республик Советов. На котором приняли решение об устранении из власти нынешнего лидера Романова. И о котором мы, русская служба, ничего не знаем — а это ведь дело государственной важности. Вместо этого вы кормите начальство записями о мифических успехах русских на ракетном поприще и о том, как удачно у них прошло размежевание на Кавказе.

— Русские действительно неплохо продвинулись в космосе, их новая ракета Энергия это большой шаг вперед, — осмелился возразить Энтони. — Да и на Кавказе у них все прошло практически без проблем.

— Может быть, — буркнул Пол, — но где данные про совещание в Кишиневе? Это же прямой аналог 1964 года получается, когда скинули Хрущева — руководство должно быть в курсе таких дел.

— Виноваты, сэр, — четко ответил Энтони, — наверно прошляпили, сэр. Сделаем все возможное, чтобы исправить ситуацию, сэр. В ближайшее время.

— Ладно, — смягчился Макконахи, — исправляйте. Срок неделя. Время пошло. А теперь главное… оно в основном касается тебя, Кевин, но и вы тоже послушайте.

Все три зама уселись на стулья вокруг стола начальства и обратились в слух.

— У нас завелся крот, — выдал Пол главное из того, что услышал сегодня. — Причем информация льется в основном из русского сектора. Как из Ниагарского водопада — с таким же напором.

— И как это выяснилось, шеф? — уточнил Кевин.

— Наш человек в Кремле случайно увидел сводку, которую каждый день передает Романову ведомство Примакова…

— Медведь или Огородник? — справился Энтони, который не терпел неточностей.

— Ни тот, и ни этот — оставим его псевдоним неизвестным… пока, — ответил Пол, — так вот, этот человек своими глазами увидел план мероприятий нашего сектора на следующий квартал. Который ты, Энтони, приносил мне на подпись неделю назад. Вот фотография, убедитесь сами…

И он выкинул на стол маленькое подслеповатое фото, на котором тем не менее на фоне эмблемы со щитом и мечом явственно читались первые четыре пункта плана оперативных мероприятий русского сектора ЦРУ на первый квартал 1986 года.

— Вроде не подделка, — неуверенно сказал Энтони, — только последний пункт не совпадает с нашим.

— Вот от него и пляшите, — потребовал Пол. — Наверняка этот план правили неоднократно, в каком-то из вариантов должно быть так… да что я тебе объясняю, сам наверно все понял…

— Понял, шеф, — отозвался он, — готов приступить к нейтрализации проблемы.

— Приступай, — милостиво согласился Пол, — все свободны… кроме Джона.

Заместители собрали свои записи и очистили кабинет, а начальник аналитического сектора Джон, высокий рыжий парень, предками которого были ирландцы из Дублина, остался сидеть на месте.

— Вот что, Джон, — и начальник вытащил из ящика стола небольшую папочку с логотипом CIA, — я тут на досуге ознакомился с твоим личным творчеством на русскую тему… и вот какие у меня возникли вопросы…

И тут он сделал паузу, достойную актеров МХАТа времен Станиславского и Немировича-Данченко. Джон спокойно перенес это, нервы у него были железные.

— Ты и вправду считаешь Романова лучшим руководителем Советов с американской точки зрения?

— Да, на самом деле я так считаю, — медленно ответил он, уставившись перед собой в дубовую столешницу.

— Потрудись пояснить свою точку зрения, — быстро сказал ему начальник, — а то я ни черта из твоей аналитики не понял.

— Окей, — вздохнул Джон и начал пояснения, — для начала вопрос можно?

— Валяй, — милостиво разрешил шеф.

— Когда, по-вашему, у Штатов были самые лучшие отношения с Россией?

— Что, включая досоветский период? — задал встречный вопрос Пол.

— Можно и его затронуть, хотя я в основном про период после 17 года.

— Хм… — задумался шеф, — так сразу и не скажешь… ну, к примеру, во время войны за независимость они нас поддержали, это похвально. И во время Второй мировой мы тоже союзниками были и очень неплохо сотрудничали.

— Я бы к этому списку добавил разрядку, — спокойно продолжил Джон, — с 71 примерно года, с Никсона, и до 76-го, когда Картер начал свой поход за права человека.

— Ну допустим, — согласился Пол, — и что дальше? Если ты спросишь, что там за люди рулили Россией в эти времена, то я отвечу — царица Екатерина, Иосиф Сталин и Леонид Брежнев. Общего между ними ничего не вижу…

— И все же общее между этими людьми имеется, — сообщил Джон, — все они были сильными лидерами, все получили власть после серьезной борьбы с соперниками, все ушли с трона только после смерти.

— Экая же невидаль, — усмехнулся начальник, демонстрируя неплохое знание истории, — в России не в результате собственной кончины уходили из власти считаные единицы. Петр 3-й, Павел 1-й да Николай 2-й за двести с лишним лет.

— Хрущева еще забыли, шеф, — напомнил Джон, — не так уж и мало, где-то четверть.

— Я понял твою мысль, — Пол отличался быстротой соображения, впрочем в ЦРУ других и не держали, — Романов становится в одну линейку с Екатериной, Сталиным и Брежневым. И поэтому он хорош для нас. Только ты забываешь одну простую истину…

— Какую, шеф? — выразил готовность вникать в глубины начальственной мудрости Пол.

— У русских есть такая поговорка — «у соседа корова сдохла, мелочь, а приятно». Мы с ними играем в игру с нулевой суммой, каждый успех противника означает наше поражение. И наоборот. Любые неурядицы у русских идут нам на пользу.

— А вот с этим я готов поспорить, причем предметно, — Джон поудобнее устроился на стуле и приготовился к спору после отмашки начальника.

— Ну давай, — тот посмотрел на часы, — поспорим. Только недолго, через десять минут у меня важная встреча.

— Думаю, что в этот срок я уложусь, — вздохнул Джон и начал спорить. — Перелопатив тонну материалов по бывшей и настоящей истории России, я пришел к твердому убеждению, что сильный человек во главе нее это благо для всего остального мира. Ведь что случится с очень большой вероятностью, если Романова скинут из Кремля? Одного сколько-нибудь признанного лидера помимо него там нет, значит будет борьба за лидерство. Минимум между двумя партийными боссами… я, кстати, вижу среди них казахского и азербайджанского первых секретарей. Да и украинский Щербицкий вполне может подключиться — его хоть и уволили с должности, но связи у него никуда не делись.

— Продолжай, — немного заинтересовался Пол.

— Так вот, два примерно равных кандидата на власть ничего хорошего принести не могут. Это не Штаты, где такая ситуация раз в 4 года случается, в России все по-другому. А если трое кандидатов будет, то получится так называемый «триумвират» — напомнить, что это?

— Что-то из времен Древнего Рима, — поморщился Пол, — но ты напомни конечно.

— Первым известным триумвиратом в истории был союз Цезаря, Помпея и Красса. Ничем хорошим он не закончился, Цезарь переиграл и закопал их обоих. Далее. Ближе к России — три сына Ярослава Мудрого пытались управлять совместно, результат — разделение страны на княжества и покорение ее монголо-татарами. Если совсем недавнюю историю взять, то это Ленин-Троцкий-Свердлов в 17 году. Сами, наверно, помните, что в итоге него приключилось.

— То есть ты хочешь сказать, что в случае отстранения Романова Россия может разделиться на мелкие части и все это будет сопровождаться гражданской войной?

— Именно это я и пытаюсь донести до вас, шеф…

— Так это разве плохо? Гражданская война в стане нашего главного противника — что может быть лучше?

— Не забывайте про ядерное оружие, шеф, — напомнил Джон. — Сколько там у них единиц этого добра имеется?

— По договору ОСВ-2 у нас может быть по 2150 носителей, — вспомнил Пол. — Из них не больше 1300 с разделяющимися боеголовками.

— Немало, шеф, — усмехнулся Джон, — для страны, где полыхает гражданская война.

— Русские же не полные дураки, — возразил Пол, — инстинкт самосохранения и у них имеется. Разберутся как-нибудь со своими проблемами.

— Я бы не был в этом так сильно уверен, — продолжил Джон, — особенно учитывая сильный национализм в республиках… поэтому мое твердое убеждение остается прежним — сильный руководитель Романов это благо не только для Советов, но и для нас. И нам не стоит поддерживать сепаратизм русских окраин, ничего хорошего из этого не выйдет.

Конец третьей книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Анти-Горбачев-3

Content

Анти-Горбачев-3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene