Младший научный сотрудник

Глава 1

31 августа 1983 года, аэропорт Елизово, Камчатка

Наша экспедиция на Камчатку завершилась парой дней ранее, но у меня лично и ещё у одного коллеги по имени Сергей возникли некоторые затруднения в личном плане. Если коротко, то нам задолжал крупную сумму один товарищ из местных, звали его Лёлик Рабинович, а когда пришла пора вылетать, мы его не смогли отыскать. Ни дома его не было, ни на работе, друзья и знакомые пожимали плечами, мол, это с ним бывает. Вот мы и отпросились у нашего руководителя Юрий-Константиныча задержаться для отлова неуловимого Рабиновича. Деньги всё же немалые были одолжены…

Всё сложилось удачно, на следующий же день Рабинович благополучно отыскался (он, как оказалось, неделю жил на другом конце Петропавловска у своей очередной подруги), он торжественно вручил нам с Сергуней по две сторублёвые купюры, добавив сверху червонец за неудобства, и мы к вечеру спокойно отправились в аэропорт. В августе поток желающих улететь отсюда на Большую Землю резко сокращается, народ наоборот начинает прибывать сюда из отпусков, поэтому билеты на ИЛ-62 до Домодедова мы купили абсолютно свободно. Взяли по кружке пива в буфете и сидим, значит, ожидаем объявления посадки. Аэропорт в Елизово типовой-типовой, таких с сотню наверно построили на просторах СССР, как входишь, на первом этаже кассы и два прохода к самолётам по бокам. Справа служебные помещения и туалеты, и еще две лестницы по краям ведут наверх, где зал ожидания с огромными стеклянными окнами и два же буфета по углам.

— Хорошая была экспедиция, — сказал мне Сергуня, выцедив пиво до дна, — не без помарок, но закончилось же всё путём.

— Абсолютно с тобой согласен, — откликнулся я, прихлёбывая из своей кружки, — и программу исследований выполнили, и на вертолётах полетали, и рыбы наловили. А ещё и при своих деньгах остались. И пиво здесь классное, хотя называется так же, как и у нас, Жигулёвское, но отличается примерно, как Волга от Вольво.

— Пиво просто зашибись, — ответил он, — наверно дело в воде, она здесь очень мягкая.

Но тут вдруг прорезался громкоговоритель — молчал-молчал, самолеты же по вечерам отсюда редко улетают-прилетают, а тут заговорил. Причём совсем не то, что мы с Сергуней ожидали услышать.

— Уважаемые пассажиры, — сказал он хриплым басом, — если среди вас есть лица, владеющие корейским языком, большая просьба подойти к справочному бюро.

— Ни хрена себе заявочки, — развеселился Сергей, — а чёж сразу не про китайский спросили.

— Я знаю корейский, — похоронным тоном ответил я, — не вот прямо свободно, но понимаю и ответить могу.

— Ну тогда иди, — предложил мне Серега, — я думаю, что ты сейчас один такой во всём Елизово. Если не на Камчатке.

И я оставил свою сумку под присмотром Сергуни, а сам спустился на первый этаж к справочному бюро. Там стояли двое военных в форме лётного состава, один майор, второй капитан.

— Я знаю корейский, — сказал я им, безошибочно определив в них заказчиков такого переводчика.

— Как зовут? — спросил майор.

— Петя… то есть Пётр Балашов, в командировке здесь.

— Откуда язык знаешь? — поинтересовался уже капитан.

— Отец кореец, вот и научил…

— Ну так ответь мне на такой вопрос, — и он открыл книжечку, видимо разговорник, и зачитал оттуда с корявым акцентом, — ольмана манн сиган (сколько времени)?

— Йотоси бан, — ответил я, — то есть полвосьмого, — и показал на круглые часы над расписанием.

— Пошли, — скомандовал майор, — дело есть.

И мы все втроём двинулись в сторону служебных помещений — в самом дальнем конце этого прохода была неприметная дверь без таблички, мы в неё и зашли. Это оказалась диспетчерская с зелененькими экранами радаров.

— Нашёлся переводчик, — сказал майор лысому человечку в гражданской одежде, видимо главному здесь, — звать Петей.

— Петя, значит, — посмотрел на меня лысый, — это хорошо, Петя. Сейчас вот что, — продолжил он, — сейчас, Петя, ты будешь слово в слово переводить в этот микрофон то, что я тебе буду говорить. А потом сообщать мне ответы с корейского борта. Готов?

Я задавил на корню готовое вырваться «всегда готов» и просто молча кивнул головой.

— Рейс КАЛ-007, рейс КАЛ-007, ответьте Елизову, — сказал он и сунул мне в руки потёртый микрофон.

Годом ранее — август 1982, Нижнереченск

Серая громада здания ИПП (института прикладных проблем) Академии наук, сокращённо ИППАН, высилась в самом конце улицы имени товарища Луначарского, строительные леса еще кое-где убрать не успели, да и забор, окружавший пятый корпус, был на месте, хоть и он был покосившимся и в многочисленных дырах. Я подошёл к главному входу, подёргал дверь, запертую на висячий замок изнутри и огляделся по сторонам. Народу ни души, слева и справа висит по изрядно потрёпанному лозунгу, «Решения XXVI съезда КПСС в жизнь» и «Планы партии — планы народа», а напротив входа имеет место забор и КПП в виде избушки в один этаж, рядом мелкая какая-то надпись.

Подошёл поближе, надпись прочиталась — «Клиническая психиатрическая больница №1 города Нижнереченска». О как, невольно подумалось мне, приятное соседство, ничего не скажешь... не хватает ещё травматологии и родильного отделения, тогда бы цикл замкнулся полностью.

— Чего надо? — из избушки высунулся дедок, по виду типичный ВОХРовец.

— Мне бы в институт попасть, — показал я рукой в ту сторону, — а дверь закрыта.

— Тут никто в него не ходит, милок, — смягчился дедушка, — надо обогнуть это здание или по Семашко или по Провиантской, там и будет вход. На работу что ли пришёл устраиваться?

— Ага, — не стал отпираться я, — после института распределили сюда.

— Дело хорошее, — подобрел лицом дедуля, — устраивайся. А если что, милости просим в наше заведение, у нас тут день открытых дверей скоро.

— Обязательно, — не стал его расстраивать я, — а как ближе-то к входу, по Семашко или по Провиантской?

— Без разницы, — отрезал он и захлопнул дверь.

Я вздохнул и выбрал Провиантскую, чисто название больше понравилось. Примерно через полкилометра и пять минут хода передо мной действительно нарисовался большой и красивый вход в научное заведение, но называлось оно немного не так — НИИИП, научно-исследовательский институт, как вы уже и сами догадались, изучения проблем.

— Мне бы в ИППАН попасть, — сказал я вахтёру на входе, копии того психиатрического охранника.

— Документы какие-то есть? — сурово спросил он меня.

— Вот направление на работу, вот паспорт, — выложил я ему всё это на прилавок.

Тот глянул одним глазом и завернул меня в третье место:

— Из этого крыльца налево два раза, там будет домик с надписью «Отдел кадров», тебе туда надо.

Я вздохнул и отправился по указанному адресу — и точно, на особняке постройки явно 19 века я узрел ту самую надпись, про кадры. Тут на входе никого вообще не было, так что проник я в кадровое заведение без особенных проблем, на второй этаж, правда, пришлось залезть по скрипучей лестнице.

— Добрый день, — сразу же сказал я всем кадровичкам, сидевшим тут в большом зале с шикарной лепниной на потолке, — я Петя Балашов, пришёл устраиваться на работу в ваш институт.

— Петя, говоришь? — отвлеклась от своих бумажек самая молодая кадровичка, не сказать, чтоб сильно привлекательная, но на фоне остального контингента вполне достойная внимания. — Ну давай сюда свои бумаги…

Я вынул из папочки всё, что у меня там было, и разложил перед ней.

— Из политеха? — спросила она, кинув взгляд на всё это. — Как там в политехе-то?

— Жить можно, — лаконично отвечал я, не хватало ещё вываливать разные детали первому встречному.

— Сборы прошёл? — продолжила допрос она.

— У нас на сборы только командиры ездили, а я инженер, — просветил я её, — так что с военными делами у меня всё закончено.

— Ну тогда вот тебе временный пропуск, инженер Петя, — сунула она мне бумажку с лиловой печатью, — пойдёшь в пятый корпус, в зал управления, найдёшь там Бессмертнова Александр-Сергеича, с ним все и порешаете. А к нам зайдёшь завтра… нет, лучше на следующей неделе, мы тебе трудовую книжку оформим.

— А тебя как зовут-то, красавица? — сам не знаю почему спросил я.

Красавица зарделась и назвалась Викой, а я бросил ей «увидимся, Викуся», быстренько собрал бумаги и отправился обратно к входу. Зал управления нашёлся не сказать, чтобы очень быстро, но нашёлся, если поплутать минут пять по общему двору НИИПа с ИППАНом, то можно было обнаружить вход в 4-й корпус, а уж из него рукой подать до пятого. Оказалось, что это совсем рядом с той самой дверью к психушке, в которую я с самого начала тыркался. А Александр Сергеич Бессмертнов оказался шустрым мужчиной субтильного телосложения и неопределённого возраста, то ли 28, то ли 48 лет, сразу и не скажешь.

— О, — сразу взял он быка за рога, — молодое пополнение прибыло. Из политеха, говоришь?

— Так точно, Александр Сергеич, — взял под козырёк я. — Из него самого.

— С тобой вроде ещё двое должны быть, судя по нашей разнарядке, — залез он в какие-то бумажки, заполнявшие его стол чуть менее, чем целиком.

— Ага, — не стал отрицать я, — ещё от нас в списочек новобранцев вошли один мальчик и одна девочка, Сергей и Марина.

— Чёж вместе-то не пришли?— попенял он мне, но не слишком сильно, для проформы. — Ну да делать нечего, примем пока тебя одного. Куратором я тебе поставлю… кого ж блять тебе определить-то? — задумался он, нимало не заботясь об обсценности своей речи, — да хоть Колю Карасёва, Колян, иди сюда! — позвал он кого-то из-за своей занавески.

Тут наверно надо пару слов сказать про зал управления, куда меня определила невидимая рука политехнического рынка. Это было необъятных размеров помещение, вот не совру, если скажу, что 50х100 метров по горизонтали и 8 в высоту, в левом ближнем углу которого и притаился этот зал управления, отгороженный зарешёченными панелями. Остальное помещение зала было пустым и пыльным… ну не совсем пустым — что-то строительное там имело место, но не особенно много. Так что в оставшихся трёх четвертях можно было хоть скачки устраивать, хоть забеги по пересечённой местности, хоть танцы. А сам зал управления ещё и делился пополам по вертикали, внизу какие-то экранные комнаты были, судя по табличкам, которые я увидел по дороге, а на антресолях собственно и сидел тот самый отдел, куда меня определили. При этом отдельные отсеки этой антресоли разделялись занавесками в дурацкий розовый цветочек, видимо затем, чтобы соблюсти хоть какую-то приватность, а не совсем уж как в чистом поле сидеть, глядя в затылок впереди идущему.

А Коля-Колян тем временем вылез из-за занавески и оказался пареньком чуть старше меня и с огромными прыщами по всей физиономии… ой, понимаю я тебя, Коля, с женским полом у тебя серьёзные проблемы, невольно подумал я.

— Коля, принимай стажёра, — быстро сказал ему начальник, — звать Петей, только что закончил радиофак, как и ты…

— Радиотехник? — спросил Коля.

— Нет, — залез в мои бумаги Сергеич, — системотехник он.

— Ну неважно, — махнул рукой Колян, — пошли что ли, Петюня, будешь вливаться в наш дружный коллектив.

И я пошел… но тут наверно надо бы сказать несколько слов о том, кто я, зачем я и как я оказался в горячем августе 1982 года прямиком из своего 2021-го… А вот и не знаю я, что вам ответить, если вы спросите меня об этом. Жил-был в своём 21 веке, никого не трогал и готовился выйти на пенсию, но однажды утром проснулся не в своей постели в доме на набережной реки Тёши (пять лет строил этот дом, честное слово, а под старость оказался один-одинёшенек), а неизвестно где и на 40 лет моложе. Адаптация прошла довольно быстро, благо в доме, где я проснулся, никого не было, так что до вечера я изучил все документы и фотографии, кои обнаружил в этом жилище и понял, что из родственников у меня здесь одна мать, учительница математики в соседней школе, вон её из окна видно, а отец мой умер, когда мне было 5 лет, братьев же и сестёр у меня не случилось. Так что к возврату мамы, Клавдии Николаевны, я уже был во всеоружии.

— Как там в школе-то? — спросил я, чмокнув её в щёку.

— Всё по-старому, — ответила она, разуваясь, — какие там дела в августе, через месяц вот начнётся. А ты когда в свой институт поедешь?

— А когда надо? — по-еврейски ответил я.

— Завтра-послезавтра вроде собирался, — сказала она.

— Завтра, значит, и сорвусь, — пообещал ей я, — хватит у тебя на шее сидеть, буду сам на жизнь зарабатывать.

— Ой-ой, — закатила глаза мама, — добытчик нашёлся.

Мама у меня красивая, с отцом, судя по прочтённым мной письмам, встретилась на Западной Украине, работала она там по распределению после пединститута, а папа, значит, служил в воинской части неподалёку от города Ковеля Волынской области и был он этническим корейцем. На танцах и познакомились… А потом что-то там случилось в их воинской части, и отца срочно, в 24 часа демобилизовали. И они вместе со мной, годовалым, перебрались в Нижнереченск, отец собственно отсюда родом был. Потом он пытался выучиться на радиотехника, но не успел — помер, когда мне 5 лет стукнуло, но в общих чертах научить меня говорить по-корейски он научил. Так, в общих чертах, и случилось моё внедрение в мою новую старую жизнь.

Глава 2

А мы возвращаемся в зал управления ИППАНа. Коля показал мне свободный стол со стулом, на котором громоздились три измерительных прибора, которые я узнал, и одна штуковина, совсем незнакомая.

— Вот твоё рабочее место, Петя, — сказал Коля, — слева от тебя будет сидеть Антон, сейчас он соседнему отделу помогает, появится позже, а справа Вася, его тоже пока нет. Напротив Оля, — и он показал на скромную беленькую девочку в блузке с кружевами, она действительно сидела напротив, едва видная из-за приборов.

— Привет, Оля, — сказал я ей, — меня Петей зовут. Как жизнь?

Оля засмущалась (да что они все тут какие стеснительные-то?) и ответила в том смысле, что жизнь бьёт ключом. Страшненькая она на личико-то, но, как говорится, родственников и соседей не выбирают.

— Паять умеешь? — сразу же взял быка за рога Коля.

— Натюрлих, — ответил я, — после радиофака да не уметь паять…

— Тогда вот тебе схема, — и он вытянул из ящика стола лиловый чертёж, — вот плата, вот паяльник, элементы возьмёшь у матответственной, это вон там, в конце антресолей. За день управишься?

Я подтянул схему, окинул её быстрым взглядом и понял, что тут и за час можно всё сделать, но озвучивать свои выводы не поспешил, а ответил просто:

— Это будет сложновато… вот только если Оля поможет…

— Оленька, помоги молодому, — бросил ей Коля через плечо.

— А вообще хотелось бы узнать, так сказать, сверхзадачу, — продолжил я, — для чего нужна эта схема и вообще над чем работает отдел, к которому я теперь, так сказать, причислен?

— Ух ты, — восхитился Коля, — а больше тебе ничего не надо?

Надо, хотел ответить я, миллион долларов и визу в Федеративную республику Германии, но задавил в себе этот позыв.

— Согласитесь, Николай, — вместо этого сказал я (можешь на ты, тут же предложил он), — что работается гораздо быстрее и эффективнее, если ты понимаешь цель своего труда.

— Паяй пока, — хмуро отвечал Коля, — а вот в обед пойдём в столовку, там я тебе всё и расскажу.

И занялся своими делами. А я выписал на бумажку требуемые элементы и побрёл в дальний конец антресолей к матответственной. Это оказалась дебелая дама в возрасте за сорок с пергидролевой завивкой, звали её Валей.

— Новенький? — спросила она, с интересом изучив мой экстерьер.

— Так точно, товарищ матответственная, — молодцевато взял под козырёк я, — только что из политеха.

— Как там у вас политехе? — повторила она вопрос кадровички Вики, изучая мой список.

— Да так, — неопределённо покрутил руками я, — всё по-старому.

— Вот это и это, — подчеркнула она две строчки, — я тебе сейчас выдам, а остальное сам подбирай вон на том стеллаже, — и она махнула рукой совсем уже на край антресоли, где была дверь в какую-то подсобку.

----

Через два с половиной часа и два десятка напаянных микросхем (в основном там были незабвенные 155ЛА3 и 155 же, но ТМ2) мы с Шуриком выдвинулись в столовку. Почему с Шуриком? Коле прилетело срочное задание, и он сказал, что сходит попозже в буфет, а ты, молодой, прогуляйся до столовой с Шурой. Это был паренёк очень немаленького роста, сидел он в соседнем отсеке за розовой занавеской и занимался примерно тем же, что и Коля — паял какие-то схемы.

— Ну чего, молодой, — сразу же сказал Шура (прилепилось ко мне, видимо, это словечко, теперь не отлепишь), — идём обедать что ли.

И мы вышли тем же сложным путём на улицу имени товарища Калинина.

— Я что-то не понял, — сказал я ему, — мы куда-то в другое место идём есть? Что, в нашем институте столовой нет?

— А вот прикинь, — ответил тот, — не успели построить, через пару лет только обещают вон в том (и он махнул рукой куда-то назад) новом корпусе. А мы все пока ходим в Кремль, там хорошо кормят.

— А пустят в Кремль-то? — забеспокоился я.

— Не волнуйся, пацан, — усмехнулся тот, — со мной куда хочешь пустят. Да, так ты там хотел узнать сверхзадачу нашего отдела, как Колян сказал?

— Хотел, — осторожно отвечал я, — а то в безвоздушном пространстве сложно работать.

— Ну слушай тогда сюда, — и он коротенько обрисовал мне ситуацию.

Оказалось, что наша ИППАН совсем недавно отпочковался это этого НИИПа, через который мы только что вышли, на почве открытия одного академика, он, кстати, сейчас наш гендиректор. Какого открытия? Это я тебе вряд ли смогу объяснить, это понимает академик и пара его заместителей, но на бытовом уровне оно вылилось в бункер, над которым и стоит наш зал управления.

— А если совсем в общих чертах, что там за хрень такая? — начал упираться я, — что-то оборонное?

— В том числе да, — сказал Шура, — если совсем грубо, то лазер, только немного в других диапазонах частот. В бункер я тебя сегодня отведу, сам посмотришь. И вот они там изучают поведение этих, значит, лазеров при различных внешних условиях, а мы обеспечиваем управление их научными экспериментами. Считывание разных там сигналов, подачу управляющих импульсов, ВЧ-накачку и всё такое.

— Стрёмно, наверно, в этом бункере, — предположил я.

— Есть такое дело, — не стал возражать Шурик, — во время выстрела…

— Чего-чего? — не понял я.

— Чтобы плазма образовалась, — пояснил он, — нужно напряжение не ниже 35 киловольт, вот когда оно пробивает насквозь бочку, это напряжение, мы и называем это выстрелом. Так вот во время него прёт жёсткое рентгеновское излучение, недолго, но интенсивно, до тыщи рентген. И СВЧ-лучей тоже нихило добавляется. Мы тут все надбавку за вредность получаем, 15% — тебе тоже оформят через месяц-два.

— Мда… — призадумался я, — а другие какие-то направления в вашем ИППАНе имеются?

— В нашем, Петя, в нашем, — поправил он меня, — ты теперь член коллектива. А так-то конечно — гидрофизика, в просторечии мы их гидриками зовём, потом оптика, очкарики в народе, эти классические лазеры усовершенствуют, и совсем новое направление, твердотельщики, это которые высокотемпературную сверхпроводимость изобретают — им пока никакой клички не придумали.

— А туда нельзя перейти? — спросил я, когда мы уже подошли к кремлёвским стенам, — а то что-то рентгены меня не особо привлекают.

— Поработаешь немного, а там видно будет, — хмуро ответил Шура, — нам сюда, — и он показал рукой наискосок.

— Вот там написано «столовая», — попытался возразить я.

— Это офицерская, там дорого и невкусно, а мы пойдём в так называемую «боковуху» — называется она так, потому что вход в неё сбоку от облсовпрофа, вон, видишь?

-----

Там ещё была очередь из примерно таких же, как мы с Шуриком, научных сотрудников минут на сорок, а потом довольно вкусный, надо признать, обед за не слишком большие деньги. На обратном пути я с большим интересом обозревал транспорт из 1982 года — иномарок не было совсем, да и отечественных легковушек тоже немного, Волги да Жигули-классика, переднеприводные восьмерки-девятки появятся года через 3-4. А так-то сплошные грузовики и автобусы типа Икарус или ЛИАЗ, чадящие чёрным-пречёрным дымом из выхлопных труб.

— У тебя студенческий-то остался? — спросил меня Шура, когда мы уже почти ко входу пришли.

— Ну да, — ответил я, — как знал, что пригодится, поэтому сказал, что потерял, когда диплом получал.

— По студенческому проездному, значит, еще год-два ездить сможешь, — задумался он, — а мне можешь прикупить такой проездной?

— Какие вопросы, Александр — их в последнюю неделю месяца начинают продавать, вот через десять дней куплю и себе, и тебе.

— Спасибо, друг, — поблагодарил он, — четыре рубля экономии в хозяйстве пригодятся.

До вечера я вливался, так сказать, в коллектив и усиленно паял какой-то там усилитель низкочастотного сигнала, а вечером по дороге домой (институт стоял на противоположном конце города, так что ехать туда надо было на автобусе битый час) заглянул в магазины на моей улице. Они все в семь закрывались, так что времени в обрез оставалось — пробежался в быстром темпе.

Вечер трудного дня

А дома я съел приготовленный матерью ужин и призадумался… что же мне делать и как жить в этом новом мире? Моя старая жизнь в принципе не слишком отличалась от этой, за той разницей только, что жил я в другом городе и в другой семье — а так-то и политех у меня был, и НИИ, и далее сложный путь через пред-, после— и собственно перестроечные годы. Надо что-то менять, Петя, надо… На глобальные перемены я наверняка не сподвигнусь, но на локальном уровне почему бы и нет? Путь в тысячу ли, как учат китайские товарищи, начинается с маленького шага. И ещё они говорят, что не надо искать черную кошку в темной комнате, хотя это неточно. Вот и будем шагать потихоньку, стараясь не залезать в тёмные комнаты с чёрными кошками, а там глядишь, и метры в ли пересчитаются…

А мать тем временем включила телевизор, это был цветной Рекорд-ВЦ311 , и по нему началась пятая серия «Берегов»… да-да, та самая, где шустрил грузинский Робин Гуд по имени Дата Туташхиа. Это было чересчур, я и в первой жизни не переваривал грузинский кинематограф (исключая, может быть, творчество Данелии), второй раз наступать на те же грабли не хотелось. Сказал, что устал и лёг спать. Но не тут-то было, в дверь зазвонили.

— Сынок, — сказала мать, открыв дверь, — там к тебе пришли.

— Не может быть, — с досадой ответил я, надевая майку и тренировочный костюм, — кому это я понадобился.

Оказалось, что понадобился я некому Димону… покопавшись в памяти, я вытащил оттуда, что это главная шишка во дворе нашей сталинки, рулит процессами он там, значит, творческими.

— Пошли поговорим, — предложил он мне, и я не смог отказаться.

Вышли во двор, там на лавочке возле детского грибочка сидело ещё трое таких же здоровых и глупых парней.

— Ну чо, Петюня, — сразу же приступил к разборкам Димон, — долги будешь отдавать или как?

— Напомни, — ответил я, сев на лавочку с краю, — сколько я там тебе задолжал и по каким поводам…

— Головкой стукнулся что ли? — перешёл на агрессивный тон он, — ты мне должен был полтинник, в очко проиграл, а теперь время прошло, счетчик включился — восемь червонцев уже натикало.

— Я с тобой в очко играл? — поразился я, — да я сроду в карты ни с кем не садился… я и правил-то этого очка не знаю…

— В отказ, значит, пошёл, — с некоторой радостью сообщил Димон, — это хорошо. Валерыч, Вован и Санёк не дадут соврать, верно?

Большие и тупые парни покивали головами — и точно, не дадут.

— Тогда мы тебя прямо щас отмудохаем и далее будем мудохать раз в неделю, это еще по-божески, некоторые кажный день это делают. Но счётчик всё равно тикать будет. Нравится такой вариант? Всё равно ведь отдашь.

— А ещё какого-нибудь варианта нет? — с надеждой спросил я.

— Есть и другой, — внимательно посмотрел на меня Димон, — ты у меня в обязаловке будешь… что я скажу, то и сделаешь.

— Дай мне подумать до завтра, — предложил я, — в это же время я к вам выйду, там и порешаем вопрос.

— Ну смотри, я тебя за язык не тянул, — с волчьей ухмылкой отвечал Димон, — завтра в девять-ноль пять на этом месте. Тогда с тебя уже не восемьдесят будет, а восемьдесят пять, — добавил он мне в спину.

Вот же новая напасть, думал я, возвращаясь в квартиру — не было печали, так Димон какой-то объявился… неужели я, то есть мой бывший хозяин тела с этим дебилом в карты сел играть? Да у него же на роже написано, что они все краплёные и что он не играет, а мухлюет. Ну да делать нечего, надо искать выход… утро, как говорится, вечера мудренее, подумал я, заваливаясь спать.

Глава 3

Утром ранним я таки вспомнил всё про этого Димона, игру в очко и проигрыш, вытащил из памяти бывшего Пети. Коротко если, то история банальнейшая — нажрался я после получения диплома в политехе, вместе с однокурсниками в Александровском садике. А когда возвращался, возле дома меня эта компания перехватила и развела на слабо. Вот и всё…

Ну что ж, Петюня, со вздохом сообщил я сам себе, умел впутаться, умей и выпутаться — думай, что тут сделать можно. Деньги на службе мне выдадут только через месяц, так что это вариант сразу отбрасываем. У матери просить… не, до этого я не опущусь, тем более, что у неё и лишних-то никогда не было. И в обязаловку к этому вурдалаку тоже идти не хочется, мало ли что он там придумает. Занять у кого-то? Нет у меня таких друзей, не к однокурсникам же идти, они сами голые, как соколы… так что продолжай, Петюня, думать дальше, времени у тебя остаётся 14… нет, уже 13,5 часов до времени Ч.

А мы пока вот чего, кофе попьём и на службу съездим — рабочий день же на дворе стоит. Растворимое кофе в 82 году надо было «доставать» — иметь связи в торговле или обменивать на какие-нибудь свои уникальные услуги. Поэтому неудивительно, что на нашей кухне такого продукта отродясь не бывало… нет, что это я, один раз заимели мы баночку, родственница из соседнего города расщедрилась. А так-то обходились так называемыми кофейными напитками типа Ячменный, Колос или Летний. Конкретно сейчас у нас в шкафчике стояла Новость, у неё в составе хотя бы 10% натурального кофе было, в отличие от остальных.

— У тебя всё хорошо, сынок? — спросила мать, выйдя из ванной.

— Да, более-менее, — буркнул я, — всё по плану.

— А кто это тебя вчера во двор вызывал?

— Да парень один — я у него брал игрушку одну, кубик Рубика называется, теперь отдал вот… — быстро соврал я.

— Всё в игрушки играешь, — вздохнула мама.

— Ага, в детстве не наигрался, — ответил я, проглатывая на ходу кофе с печенькой, — вечером как обычно.

И вымелся из квартиры на улицу. К своей новой работе можно было доехать на автобусе либо на двух трамваях. Второй маршрут был более длинным, поэтому я выбрал автобус. Вообще-то официально рабочий день начинался в пол-девятого, но как мне сообщили люди в теме, к этому времени никто не приезжал, хорошим тоном считалось прибыть в районе девять-пол-десятого. Я и не торопился особо.

КАМАК

Автобус 60-го маршрута, ускоренный супер-экспресс, подошёл быстро и совсем почти пустым, все желающие уже уехали. Сверкнул проездным в воздух, на всякий случай, и устроился на задней площадке, обозревать окрестности. А были они, эти окрестности, сероватыми и безрадостными, примерно как упаковочная бумага в нынешних магазинах. Во всём царила какая-то страшноватая определённость — мол, как было всегда, так и дальше будет до скончания веков, аминь. И будешь ты, Петя, до самой пенсии ездить на этом вот 60-м автобусе в свой ИППАН, если раньше не помрёшь от жёстких рентгенов и СВЧ-излучения из таинственного бункера.

На рабочее место прибыл почти ровно в девять, вторым по счёту — первым всё же пришёл начальник Бессмертнов, как это ему и полагалось по должности.

— Аааа, молодой, — поприветствовал он меня, — как в коллектив вживаешься?

— Да всё хорошо, Александр Сергеич, — успокоил я его, — коллектив хороший, люди душевные.

— Ну ладно, — неопределённо хмыкнул он, — на вот тебе книжечку про наш стандарт, почитай — пригодится.

И он сунул мне отксеренную… нет, слово ксерокс в русском языке ещё не прижилось… тут говорят «отъэренную» книжонку с размытыми картинками. Называлась она «Стандарт КАМАК».

— Спасибо, Александр Сергеич, обязательно проштудирую до вечера, — заверил я его и сел на своё рабочее место.

Схему, предложенную мне вчера Коляном, я вчерне уже всю спаял, теперь, очевидно, её надо было протестировать и выявить узкие места и непропаи… как это делать, мне никто пока не объяснил, поэтому схему я отложил в сторону и открыл методичку про стандарт.

Написана она была дурашливым языкам и содержала немало неказистых шуток, но в целом я уяснил, что КАМАК это такая штука, выдуманная в европейском институте ЦЕРН, предназначенная для состыковки физических процессов с компьютерами с целью измерения параметров этих процессов. Расшифровывалось, кстати, оно так: CAMAC — Computer Automated Measurement and Control. А не так, как вы подумали.

Короче говоря, те самые страшные и неопознанные мной штуки, стоявшие тут у каждого на столе, и были компонентами КАМАКа, контейнерами, в кои засовывались отдельные модули, разрабатываемые нами, сотрудниками ИПП. А ещё в разделе «Итоги» я нашёл такую порадовавшую меня фразу «Так что же такое КАМАК? Это просто имя, такое же, как Петя». А тут и Колян с Шуриком подошли.

— КАМАК изучаешь? — спросил меня хмурый Коля.

— Так точно, тщ начальник, — отрапортовал ему я, — Бессмертнов снабдил методичкой.

— И что понял из неё? — продолжил он.

— Что КАМАК это Петя, — весело ответил я.

— А и точно, — подтянулся из соседнего отсека Шурик, — если КАМАК это Петя, то верно и обратное — Петя это КАМАК. Давай мы тебя теперь будем звать Камаком.

— Мне-то что, — пожал плечами я, — хоть Осциллографом зовите.

— Не, Осциллограф это длинно, а Камак в самый раз, — поддержал коллегу Колян. — Схему-то спаял?

— Готово, — показал я пальцем, — теперь тестировать наверно надо.

Колян включил магнитофон на своём столе (самоделка, судя по виду, сам наверно спаял) и запустил кассету с Высоцким, а потом дал мне в руки удлинитель.

— Вот эту хрень суешь в крейт…

— Крейт? — сделал я удивлённое лицо, — а, вспомнил, в книжечке рисунок был.

— Да, суёшь в крейт… на любое свободное место… вставляешь свою плату в него и измеряешь параметры… вот тестер, вот осциллограф, — и он показал на эти приборы. — Осциллограф заодно отладишь, у него вентилятор ревёт, как реактивный двигатель.

— Понял, — козырнул я, — а инструменты?

— В ящике твоего стола что-то лежит, а если не хватит, обращайся… — буркнул Коля и отвернулся.

И я вытащил из стола отвёртку с пассатижами и начал заниматься тестированием под «Кривую и Нелёгкую» Владимира Семёновича… а тут и девочка Оленька подтянулась, всё в тех же жутких кружавчиках. Я с ней поздоровался, но форсировать отношения не стал — пусть сама хоть немного вперёд продвинется.

А Высоцкий тем временем на кассете закончился и пошёл отечественный полу— и полностью подпольный рок. «Я средний человек, я результат научных обобщений», запела некая рок-группа. «И коротаю свой недолгий век я в рамках социальных отношений», продолжил Александр Монин из приснопамятной рок-группы Круиз, если мне совсем не изменяет память.

— Нравится? — спросил я у Оли, когда встал размять ноги.

— Необычно, — немного подумав, ответила она, — на нашей эстраде такие тексты очень редко бывают.

— Скорее совсем не встречаются, — добавил я, вспомнив историю Круиза. — Хотя, если вдуматься, то средний-то человек это идеальный тип для нашей системы… те, кто выламываются из схемы, долго не живут.

— Ты на что намекаешь? — спросила она, сдвинув брови.

— Да ни на что я не намекаю, Ольга Михайловна, — улыбнулся я, — а открытым текстом говорю, что усреднённый индивидуум это идеал в нынешних условиях. Не поможешь, кстати, мне с заданием? — перепрыгнул я в сторону.

— С каким заданием? — клюнула Оля.

— Да вот, Коля выдал распоряжение протестировать эту схему, а деталей не сообщил… — и я показал ей напаянную мною хрень, подключенную к крейту КАМАК.

— Тут надо бы ещё компьютер подсоединить, — сообщила мне она, мельком глянув на диспозицию, — без него ничего тут не проверишь.

— Очень интересно, — задумался я, — и где я его возьму, этот компьютер?

— Да оглянись, Петя, — рассмеялась она, — у тебя в радиусе трёх метров их штук пять лежит.

Я оглянулся и увидел залежи трудноидентифицирумого железа.

— Вот это что ли? — поднял я кусок железа с торчащими проводами?

— Да хотя бы и это — называется Электроника-60… втыкай вон тот разъем из него в крейт-контроллер…

— Ээээ, — остановил её я, — куда?

— 24 и 25 станция у крейта КАМАК это крейт-контроллер, — пояснила она, как тупому, мне. — Вон шлейф, вот разъёмы, дальше объяснять надо?

Я немного обиделся и воткнул то, что мне было сказано, без слов.

— А дальше что?

— Дальше подсоединяй дисплей, вот сюда, — и она показала куда, — включай машинку и это… программульку надо бы маленькую, в ассемблере, — пояснила она.

— Ээээ, — вторично встал в тупик я, — в чём?

— Блин, чему вас там в политехе-то учат? — спросила она, — ассемблер это язык низкого уровня, для PDP свой, для IBM немного другой.

— Ясно, — скорбно сдвинул брови я, — а не поможешь мне эту программульку задвинуть? А то я после политеха с трудом воспринимаю такие сложные слова.

Оленька пожала плечами и быстренько накатала мне эту программу, справившись предварительно, в какой порт я воткнул свою схему и что там с системой команд. А далее она отодвинулась на своё место, тоже не желая, видимо, форсировать отношения, а я сел с осциллографом замерять работу микросхем. Но долго мне просидеть не пришлось — через полчаса буквально на наши антресоли поднялся некто в сиреневом свитере и трубным голосом провозгласил:

— Ну кто тут у вас за наборами едет? Машина пришла.

Через полминуты оживлённых переговоров выяснилось, что сегодня день, когда ИППановцам выдают продуктовые наборы за август, и ехать за ними очередь нашего отдела.

— Камак пусть и едет, — сразу же сориентировался Коля, — он самый молодой, ему и дорога в гастроном.

Гастроном

— Двоих надо, — уточнил сиреневый свитер.

— Тогда пусть Аскольд ещё с ним, — добавил начальник Бессмертнов, — всё равно у него особой работы нет.

Из глубин антресоли выдвинулся этот самый Аскольд, чуть старше меня, кудрявый и с очень нехорошим взглядом.

— Я не против, — сказал он, — пошли что ли, Камак, — видимо он уже был в курсе присвоенной мне кликухи.

— Пошли, — согласился я, на второй день работы спорить с начальством себе дороже. — А сколько эти наборы весят-то?

— Кило на брата, всего в ИПП около тысячи сотрудников, итого тонна, — пояснил сиреневый.

— Аскольд, — протянул мне руку новоявленный напарник.

— Камак, — ответил я, но тут же поправился, — то есть Петя. Ты тут давно работаешь?

— Второй год, — ответил он мне. — Скоро дембель.

Я непонимающе посмотрел на него, тогда он пояснил:

— Шутка. Тут все шутят. Пошли, машина ждать не будет.

Нам выделили для перевозки наборов видавший виды ГАЗ-53 с бортовым кузовом. Мы поздоровались с водилой, Аскольд для порядка спросил, куда поедем (оказалось, что на площадь Свободы). А далее мы запрыгнули в кузов и затряслись по булыжной мостовой — вот прикиньте, в этом Нижнереченске и такие улицы остались.

— Вылезай, — сказал водитель, притормозив у заднего крыльца магазина, как я успел заметить, назывался он «Гастроном №3 Нижнереченского горпищеторга».

Мы и выпрыгнули на землю размять затёкшие в дороге ноги и успокоить сотрясенные на брусчатке мозги.

— Из ИППАНа? — строго спросила нас продавщица в белом халате?

— Из него, — ответил Аскольд.

— Документы привезли?

— А как же, — и он протянул ей два листочка со списком и с сиротливой печатью в углу.

Продавщица ознакомилась с ними и махнула нам рукой, следуйте, мол, за мной. Мы и проследовали в подсобку, где с одного края высились до потолка батоны варёной колбасы, а с другого была сборная солянка из другого дефицита.

— Берёте колбасу, складываете в эти мешки и таскаете в кузов, — строго сказала она нам обоим, — в мешок по 10 батонов, всего 55 мешков. Лишнего не класть, больше ничего здесь не трогать — я проверю, — добавила она командным голосом, — если чего-то недосчитаюсь, пеняйте на себя.

— Больно надо-то, — проворчал Аскольд, а я благоразумно промолчал.

Следующие полчаса мы были заняты погрузкой и перетаскиванием колбасы любительской ГОСТ 23670-79 по 2 рубля 90 копеек за кило, как следовало и наклеенных на батонах бумажек. Так-то её в свободной продаже по этой цене никогда не было, надо было ловить или связи иметь, но в магазине типа «кооп» она вполне свободно лежала по шесть рублей.

— Перекур, — сказал через полчаса Аскольд и достал пачку сигарет «Союз-Аполлон», — замудохался я что-то.

— Я не курю, — ответил я, когда он предложил мне сигаретку, — как-то не сложилось.

— Моё дело предложить, — убрал он пачку в карман. — Значит, только что политех закончил?

— Ну да, неделю назад диплом выдали, — ответил я.

— А как в ИПП попал?

— Распределили, — отговорился я.

— Ну-ну, — усмехнулся он, — к нам просто так не распределяют — знакомые поди какие-нибудь посодействовали…

— Ну был один звонок откуда надо, — быстро соврал я, чтобы отвязаться, — а ты сам-то как сюда попал?

— Это отдельная история, — затушил он бычок, — потом как-нибудь расскажу. Давай с колбасой для начала закончим.

И мы продолжили физические упражнения с любительской колбасой. Запах, если честно, от неё стоял в воздухе не очень приятный — там наверняка пара батонов сгнило, пока они в этом штабеле лежали. Перетащили последний мешок, тут появилась директорша.

— Молодцы, быстро управились, — сказала она, пересчитав мешки, а потом прикинув на глаз высоту оставшейся кучи. — Лишнего ничего не взяли?

— Да больно надо, — повторил Аскольд свои слова, — у меня и кое-что получше есть.

— Ну я рада за тебя, — сказала ему продавщица, — на вот накладную, передашь в свой профком.

И на этом наши дела с Гастрономом номер 3 закруглились. В ИПП пришлось ещё таскать эти мешки в профком, для этого специально для нас открыли тот самый вход рядом с психушкой. И помогли нам ещё двое ребятишек из этого профкома, так что тут мы управились всего за четверть часа.

— Ну мы сейчас будем фасовать наборы, — сказал председатель профкома, — а вам, ребята, по традиции полагается двойная порция — берите любой батон, в нём около 4 килограмм, поделите пополам.

Я без слов выбрал наиболее свежий на вид батон, засунул его в один из мешков, и мы с Аскольдом вернулись в свой зал управления.

— Бери всё себе, — сказал он мне по дороге, — я такое есть не могу.

— Многовато будет, — заметил я, — мы с матерью вдвоём живём.

— Ну родственникам отдашь или там знакомым, — хмуро буркнул Аскольд и скрылся за занавеской, а я засунул мешок под свой стол.

— Быстро управились, — сказал Коля, — обычно на час больше это дело занимает.

— Мы старались, — ответил я, а потом задал волнующий меня вопрос, — а этот Аскольд он чего, из мажоров что ли? Колбасу брать отказался…

— А ты не знаешь? — ответил вопросом на вопрос Коля, — фамилия Букреев тебе ничего не говорит?

— Да вроде ничего, — ответил я.

— Дед у него герой аж гражданской войны, а потом был предсовмина РСФСР, если не ошибаюсь.

— Как же он в сталинских чистках-то уцелел? — задал я логичный вопрос.

— Не знаю, — ответил Коля, — как-то уцелел. И даже не сидел ни разу, как говорят. А отец с матерью у него в КГБ работают. И живёт он на улице Сусанина.

— В первом доме? — восхитился я.

— В третьем, кажется, но всё равно круто.

— Выходит, что мажор, — вздохнул я, — как уж там в песне-то говорится… «откройте рты, снимите уборы, по улицам едут мальчики-мажоры».

Глава 4

Викуся

Вечером я вышел из проходной НИИППа, помахивая пакетом с разрезанной пополам колбасой и свернул налево — так ближе было до остановки 60-го автобуса. Таким образом, я и сам не заметил, что дорога моя пролегла аккуратно мимо здания отдела кадров, а из него именно тогда, когда я там передвигался, выскочила девочка Вика. В босоножках на босу ногу и весёленьком платьице выше колена.

— О, — остановился я, — на ловца, как говорится, и зверь бежит.

— Это кто тут зверь? — нахмурила она брови. — Я что ли? Волк или заяц?

— Пантера, — не растерялся я, — хищница семейства кошачьих.

— Ну тогда ладно, — смягчилась она, — ты на остановку?

— На неё, — не стал отпираться я, — пошли вместе. Дорога легче, когда встретится добрый попутчик, как говорил этот…

— Абдулла, — закончила она за меня, — в «Белом солнце пустыни». Что в пакете?

— Аааа, это колбаса, — ответил я, — из гастронома.

— Наборы же завтра выдавать будут, — наморщила она лоб, — почему у тебя она сегодня?

— А я грузчиком подрабатывал, — признался я, — вот мне и выдали пораньше. Кстати тут двойная порция, напарник отказался — могу тебе презентовать половину.

— Думаешь, откажусь? — весело сказала она, — давай.

И я без слов переложил вторую половину батона в её пакет.

— А ты где живёшь-то? — спросил я, закончив делёжку.

— В кольце 60-го, на Брусилова.

— Так это ж рядом со мной, — обрадовался я, — я на Кирова.

Автобус подкатил достаточно быстро и наполовину пустой, так что через полчаса мы выгрузились в нашем Заводском районе.

— Удачный сегодня день был, — сказала она мне на дорожку, — и колбасой разжилась, и с хорошим человеком познакомилась.

— Так это… — пришло вдруг мне в голову, — можно продолжить приятное знакомство…

— Ну… — затуманилась она, — что-то больно быстро ты меня так склеить решил…

— Ты всё неправильно поняла, — парировал я, — а просто приходи в девять вечера в наш двор… да, в девятый дом по Кирова… там у меня намечены разборки с местным хулиганом. Поболеешь за мою победу…

— Надо подумать, — ответила она, — если надумаю, подойду… а что за хулиган-то, здоровый?

— Приличный, — ответил я, — метр девяносто роста и девяносто же кг веса. Звать Димоном.

— Живёт в твоём дворе? Так я его, кажется, знаю, — задумалась она, — могу помочь — твоя колбаса, моя помощь в решении проблем, будем квиты.

— Я подумаю, — повторил я её слова, — а пока пусть всё идёт так, как идёт…

А дома я сначала вручил матери честно заработанные 2 кило колбасы (вот смотри, сказал, уже начал добывать пищу), а потом битый час вспоминал свои тренировки по ушу, стиль «длинный кулак» — когда-то я года три посвятил этому делу. Кое-что вспомнил, но тело, мягко говоря, это не мозги — чтобы начало получаться что-то похожее на ушу, надо минимум месяц…

— Что это ты делаешь? — спросила мама, заглянув в мою комнату.

— Гимнастикой занимаюсь, — отговорился я, — надо бы физическую форму поддерживать в норме.

— Влюбился что ли? — усмехнулась она.

— Ну и это тоже, — отмахнулся я, — не мешай, а то я собьюсь.

И она закрыла дверь, а я продолжил махать конечностями, приседать и перекатываться, пока тело конкретно не заболело. А тут и время плавно подошло к девяти — точность в таких вещах большое дело, опоздал на стрелку на минуту, считай что проиграл. Надел свободные тренировочные штаны и растянутую майку с логотипом почему-то общества Динамо, на ноги кеды какие-то, матери крикнул, что на десять минут вышел, но тут заметил на столике в прихожей колоду карт и резко решил сменить программу и прихватил еще тетрадку с ручкой…

Всё общество, включая Димона, сидело рядком на бортике песочницы. Я огляделся кругом — Вики видно нигде не было, видимо не надумала.

— Уложился, — посмотрел на часы Димон, — молодец. А теперь давай озвучивай, чего там надумал.

— Озвучиваю, — я остановился в метре от всех них, — предлагаю нулевой вариант, как на этих… на переговорах с Рейганом.

— Чего? — рожа у Димона, и так довольно продолговатая, вытянулась окончательно. — Какой ещё Рейган?

— Мы с тобой играем второй тур в карты. Кто выигрывает, тот и получает всё.

— Что значит всё? — это прорезался один из его свиты, Валерыч кажется.

— То есть если выигрывает Димон, я у него в обязаловке буду. А если я — то долг прощается, и я ничего и никому не должен. Годится?

Димон вполголоса посовещался с соседями и объявил:

— Не, не пойдёт. Если я выиграю, то тогда ты и бабло отдаёшь, и в обязаловке будешь ходить.

Я пораскинул мозгами и кивнул — всё равно у меня сейчас обратной дороги нет.

— Только ещё 2 условия — колода моя и играем не в очко, а в преферанс.

— Какой ещё преферанс? — недовольно переспросил Валера.

— Обычный, лениградка, вист джентльменский, распасовка по 2, заканчиваем при 20 в пуле, — пояснил я, — не слышал что ли про такое?

— Прямо и не слышал, — буркнул Димон, — играл я в него, но давно… там же трое должны садиться?

— А вот Валеру третьим и возьмём — если он выиграет, тогда я тоже проиграл… годится или зассал?

С таким предположением Димон уже согласиться никак не мог, поэтому кивнул головой, и мы втроём уселись за пустой по вечернему времени доминошный столик. Играли они плохо, и Дима, и Валера, мне даже жалко стало раздевать их за десять минут, поэтому я поддался немного… выиграл, но не с разгромным счётом.

— Ну всё, — сказал я, — у всех по 20 в пуле, но у меня вистов вдвое больше — так что извините, но вы оба проиграли.

Димон некоторое время анализировал ситуацию, а потом решил таки форсировать конфликт — видимо впадлу ему стало уступать неизвестно кому из своего подшефного двора.

— Я тя щас урою, — сообщил он мне, вставая со скамейки.

— Не-не, — ответил я, — мы так не договоаривались.

— А мне пох, — добавил Димон, снимая накинутый пиджак.

— Хорошо, — согласился я, видя, что отступать всё равно некуда, но давай ограничения оговорим — по яйцам не бить, посторонние предметы не применять, бой останавливается после первой крови… или если кто-то крикнет «сдаюсь» — нормально? — спросил я у них всех. — И это, может отойдём куда-нибудь, а то на виду у всех нехорошо, ментов ещё вызовут.

Эти условия возражений не вызвали и мы откочевали в дальний угол двора, где стояли два жестяных гаража, за ними как раз подходящая площадка имелась, закрытая от посторонних глаз.

— Ну держись, Петя, — сказал Димон, сняв свитер и выплюнув бычок в сторону, — щас я из тебя котлету буду делать.

И он решительно шагнул мне навстречу, подняв кулаки в подобие боксёрской стойки. А я в ответ расслабил всё тело и принял позу всадника… ну попытался, как я ее помнил из занятий 20-летней давности — ноги чуть шире плеч, бедра параллельно земле, руки сжаты в кулаки на поясе.

— Эээ, — заметил сзади Валерыч, — это он чего, каратэ что ли сейчас применять собрался?

— Не, Валерыч, — ответил я ему, мягко покачиваясь из стороны в сторону, — это не каратэ, а ушу.

— В смысле? — не понял Димон, он даже приостановился в задумчивости. — Какое нахер ушу?

— Китайский стиль борьбы такой, — любезно пояснил я ему, — переводится, как «боевое искусство».

— Ща я тя уделаю вместе с твоим ушу, — взревел Димон, сделал два быстрых шага и нанёс удар с правой… сильный, но не очень быстрый, я ушёл нырком влево и опять встал в ту же стойку.

— Ах же ты сука какая, — продолжил реветь он, молотя воздух перед собой… один раз почти попал, вскользь по левому уху мне пришлось.

А я продолжил свои танцы влево-вправо-назад-вперёд, плавно уходя от его бестолковых ударов. Наконец наступил момент, когда Димон выдохся и опустил руки, тяжело дыша, тут я и нанёс единственный удар, который помнил, как делать. Это был толчок раскрытой ладонью, он же туйчжан, в подбородок ему — быстро и тут же отпрыгнул на всякий случай. Но предосторожность оказалась ненужной, Дима лязгнул зубами и завалился на спину. Я тут же взял его правую руку на излом и потянул на себя.

— Сдаюсь, — прохрипел он через пять секунд и замолотил левой по земле.

Я помог ему подняться, посмотрел в глаза — зрачки в норме вроде, сотрясения нет.

— Ну чего, бой закончен? — спросил я даже не у него, а у секундантов.

— Закончен, — выдавил из себя Валерыч.

— Очень хорошо, никто значит и ничего не должен — я пошёл, — и я медленно вышел из этого укромного места, держа, впрочем, в поле зрения парней, мало ли что он там надумают… но нет, ничего они не надумали.

А по дороге к подъезду меня ждал небольшой сюрприз — с липы, которая росла примерно посередине нашего двора, спрыгнула Викуся со словами:

— Ну ты на все руки мастер, и в карты играешь, как профессионал, и боец восточных искусств — не ожидала. Моя помощь тебе не понадобилась?

— Тебе правда понравилось? — не нашел спросить ничего другого.

— Ваще класс — как это называется-то?

— Ушу, китайская борьба, — ответил я, — а кстати, что это ты там намекала на свои возможности? Как ты с этим Димоном связана?

— Учились когда-то в одном классе, и он за мной даже ухаживал… лет пять назад.

— Ясно, — ответил я, вздохнув, — зайдёшь может, чаем напою?

— Да поздно уже, — ответила она, — родители волноваться будут.

— Тогда я тебя провожу, а то мало ли что…

Советские компьютеры

Шутка такая была во времена второго пришествия КВН на голубые экраны — «советские микросхемы самые большие в мире», а к ней довесок «советские микросхемы снабжаются восемью ножками и двумя ручками, для переноски». Так к чему я это… советская компьютерная техника (в 82 году они еще назывались ЭВМ, модное слово «компьютер» утвердилось в перестройку) была очень большая… ну может не самая большая в мире, но где-то возле этого.

— Камак, ты вот чего, — сразу же объявил мне начальник Бессмертнов, когда я переступил порог антресолей, — есть такое мнение приставить тебя к обслуживанию двух СМ-4. Вон в этих экранных комнатах которые стоят.

— Да я не возражаю, — автоматически вылетело у меня, дополнил только это одним вопросиком, — а до меня их кто обслуживал, если не секрет?

— Не секрет, Антоша обслуживал, Артюхин, его стол рядом с твоим стоит.

— Аааа, — открыл я рот, чтобы задать следующий логичный вопрос, но начальник опередил меня:

— Его передвинули в соседнее направление, к гидрикам, так что СМки остались бесхозными.

— Так он должен сдать мне это хозяйство, если я всё правильно понимаю в бюрократии, — продолжил задавать вопросы я.

— Должен, значит сдаст, — отрезал Бессмертнов, — скоро появится, там и договоритесь.

А я тем делом навёл справки у Коли и Шурика — Артюхин этот оказался тоже не совсем простым сотрудником, для начала он числился действующим чемпионом области по шахматам. А для конца… для конца он только что женился на сотруднице параллельного отдела, коя так же, как и Аскольд, проходила по разряду мажоров… мажорок то есть, папа у неё ну очень большим человеком в обкоме был.

А тут и сам Антоша пожаловал — оказался он маленьким, щупленьким, с большой чёрной бородой и чрезвычайно язвительным. Поддевать и задевать окружающих это для него жизненным кредо, похоже, было.

— Здорово, Камак, — так начал он наше общение, из чего я понял, что моя кликуха уже широко расползлась по институту, — а ты модуль или сразу крейт Камак?

— Я блок питания, — угрюмо отговорился я, — если сдохну, вообще всё остановится.

На это он не нашёлся, что пошутить, сделал суровое лицо и предложил принимать у него хозяйство.

— Это вот, — похлопал он по чёрному боку здоровенный ящик, — электронная вычислительная машина серии СМ, расшифровывается, как Серия Малая, в отличие от ЕС, Единой Серии. В девичестве это был компьютер американской компании DEC, назывался он PDP, расшифровывается оно…

— Я знаю, — перебил я его, потому что он мне очень быстро надоел — бывают такие люди, с которыми и 5 минут общения это уже много, — Диджитал Эквипмент Корпорейшн и Программед Дэйта Процессор.

Он с некоторым уважением посмотрел на меня и продолжил:

— Состоит эта штука из нескольких стоек, куда задвигаются составные части — собственно процессор (он выдвинул одну из составляющих где-то в середине), вот это память, это дисковые накопители Изот, по 2, 5 мегабайта на диск (он показал здоровенный белый круг с ручкой вверху), там магнитофон, здесь ввод с перфоленты. Периферия — дисплей Видеотон, принтер Роботрон и графопостроитель без имени, мы его сами сделали. Связывается вся эта музыка с бункером через крейт имени тебя, Камаком зовут… — и он сделал пару гыгыков.

— Здоровое тут всё какое-то, — заметил я, предпочтя не заметить его острот, — поменьше-то у вас ничего нет?

— Есть, но для работы с бункером имеется распоряжение использовать только это дело, — ответил Антон, — связываются все составные части СМ-4 с помощью так называемой Общей Шины (Юнибас), — он откатил очередную составляющую часть и показал мне шлейфы в задней части устройства. Что ещё забыл… а, операционная система у неё РАФОС, вообще-то RT-11, но у нас её так русифицировали.

— Ломается часто? — уточнил я главный вопрос.

— Один-два раза в неделю, — лаконично отвечал Антон, — иногда чаще. Как чинить, интересно?

— Конечно, — ответил я, но сказать он больше ничего не успел, потому что сверху выкрикнули его имя.

— Меня зовут, кажется, — сказал он, — продолжим попозже, — и скрылся из глаз.

Опять Камчатка, 31 августа 83 года

— Переводи, — сказал мне лысый начальник, — КАЛ-007, КАЛ-007, ответьте Елизову.

Я послушно взял в руки микрофон и сказал туда:

— Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, дабьён Елизово, — и оглянулся назад… все молчали и напряжённо ждали какого-нибудь ответа.

Динамики на пульте затрещали и выдали такую длинную фразу:

— Йоги Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, нуга муднейта?

— Ну? — подтолкнул меня начальник, — чего он там?

— Он интересуется, кто задаёт вопрос, — ответил я.

— Скажи, что это служба управления полетами аэропорта Елизово, а он уже полчаса летит в воздушном пространстве СССР.

Я откашлялся и как мог, перевёл эту сложную конструкцию. В ответ динамик помолчал немного, а затем сообщил, что они летят согласно курса, заложенного в автопилот и сейчас находятся в 500 километрах от границы СССР.

— Чё он там гонит? — вышел из себя начальник, — какие 500 километров? Он только что прямо над нами прошёл… скажи ему, что его приборы врут… и ещё, что на перехват подняты советские истребители… что там полсотни первый говорит? — задал он вопрос оператору за радаром.

— Говорит, что наблюдает боинг в километре справа по борту, — ответил тот.

— И добавь, что сейчас будет предупредительная очередь с нашего МИГа.

Я вздохнул и как сумел, постарался донести ситуацию до пилота боинга.

— Не наблюдаю никаких истребителей в радиусе десяти километров, — сообщил мне пилот.

Я перевёл…

— Отдавай приказ полсотни первому, — скомандовал начальник, — очередь трассирующими перед носом этого хера.

Глава 5

— А ты переведи этому херу, — обернулся он ко мне, — что это последнее предупреждение. Следующая очередь будет по корпусу.

Я ещё раз вздохнул и перевёл, как сумел, и про эту, и про следующую очередь. Ответом мне было глухое молчание примерно секунд в десять, потом пилот сказал:

— Не вижу никаких очередей… мы следуем курсом… текущие координаты у нас такие… проверьте…

Лысый начальник похлопал глазами, потом бросился к огромной карте, которая висела справа, занимая практически всю стенку.

— Ещё раз повтори цифры, — приказал он мне, я повторил, — ты ничего не перепутал?

— Уж чего-чего, — обиделся я, — а цифры на корейском я назубок знаю — хана, дул, се, не, дасо (1,2,3,4,5)…

Тот взмахом руки остановил меня, а сам сказал в пространство:

— Если он не врёт, то действительно этот грёбаный КАЛ-007 летит по своему курсу в 550 километрах от Петропавловска… а кто же тогда над нами пролетел сейчас? Дай связь с полсотни первым, — сказал он оператору, тот протянул ему микрофон.

— Доложи обстановку, — сказал начальник туда.

— Очередь только что дал, — отозвался микрофон, — шесть снарядов выпустил, всё видно очень качественно.

— Реакция боинга? — задал следующий вопрос начальник.

— Никакой реакции, — ответил лётчик, — продолжил полёт прежним курсом. Через полторы минуты он выйдет из нашего воздушного пространства, — добавил он.

— Окраска у него точно Корейских авиалиний, это не РС-135? — продолжил спрашивать начальник.

— Обижаете, товарищ полковник, — отозвался лётчик, — что я, не знаю, как американские борта выглядят, зелёные они… а тут верх голубой, низ серый, на хвосте их символ… на инь-янь похож.

— Что будем делать, товарищи? — задал самый главный вопрос начальник, оказавшийся полковником.

Товарищи набрали в рот воды, сидели и не отсвечивали — понятно, что никому не хотелось принимать на себя таких решений.

— Может запросим Владивосток? — сказал наконец один из товарищей.

— Не успеем, он выйдет из нашей зоны, — ответил полковник, а потом неожиданно обратился ко мне, — ну ты вот, Петя, как человек со стороны, как думаешь — что здесь надо делать?

— Он же повторно войдёт в наше пространство, — осторожно начал я, — из Охотского моря другого пути в Корею нет…

— А парень верно говорит, — оживился давешний майор, — может перекинем этот вопрос сахалинцам, пусть они и разбираются?

— Ага, — трагически откашлялся полковник, — а нас всех после этого снимут с должностей…

— Не должны, — опять подал голос я, — вы же все по инструкции действовали…

— Тоже верно, — задумался начальник, — дай ещё раз связь с полсотни первым…

Экранная комната, 1982 год

А Антоша отлучился совсем ненадолго, я даже не успел внимательно осмотреть тут все углы.

— Я вернулся, — сообщил он, открыв кремальерный запор (двери тут именно так запирались), — давай продолжим… о чёс мы там говорили?

— Что тут чаще всего ломается и как это чинить, — напомнил я.

— Тут всё ломается, — с ухмылкой продолжил он, — но чаще всего почему-то процессор. А чинится он очень простым способом — в соседней комнате стоит точно такая же дура, вынимаешь из неё половину процессорных плат и заменяешь ими местные. Если неисправность осталась, значит, дело не в этой половине… тогда заменяешь половину из оставшихся на хорошие… дальше продолжать?

— Не надо, — отозвался я, — принцип понятный. А когда локализуется дохлая плата, тогда что?

— Ну тут уже надо включать осциллограф и замерять сигналы… кстати, иногда и невооруженным глазом можно найти неисправность, если что-то изменило цвет или там вспухло.

— А с жёсткими дисками тоже так же поступать? — уточнил я.

— Не, с ИЗОТами отдельная песня — у них там главная беда это плавающие магнитные головки — когда диск крутится, то головки приподнимаются вверх экранным эффектом и как бы плавают в паре миллиметров над пластиной, а вот при остановке механизм отвода головок иногда не срабатывает. Это ты сразу услышишь, если оно не сработает — головки садятся на диск со звуком циркулярной пилы. Тогда их и этот диск можно сразу выбрасывать, ставить новые головки (вот в том шкафчике запас большой) и юстировать их.

— Юстировать? — не понял я.

— Ну это я тебе потом покажу, когда сломается… ещё вопросы?

— Пока нет, — задумался я, — а на том стеллаже что?

— О, — оглянулся Антон, — там импорт лежит, не трогай, с ним лично Бессмертнов работает.

— Ну хоть посмотреть-то можно? — попросил я.

— Смотри конечно, за просмотр денег не берут, — ответил он, — это вот рубиновый лазер, а это микро-ЭВМ в формате КАМАКа, по мощности примерно как СМка.

— А чего мы её не используем вместо этих шкафов? — показал я на чудовищные чёрные бока СМки.

— У нас как в армии, приказы не обсуждаются, — ответил Антон. — Ну если других вопросов нет, я побежал к гидрикам.

А я поднялся на свою антресоль и тихо поинтересовался у Шурика:

— Слушай, а чего это Артюхин сбежал к гидрикам — там мёдом что ли намазано?

— Во-первых, там нет рентген и СВЧ, — ответил Шурик, одновременно смотря на экран осциллографа, — а во-вторых, у них каждое лето бывают экспедиции в тёплые моря, они же гидрики, им гидросферу изучать надо — понятен вопрос?

— Да уж куда понятнее, — усмехнулся я, — это лето уже прошло практически, а на следующий год куда они там поплывут, если не секрет?

— Не секрет, — отозвался Шурик, — там два основных маршрута — первый из Питера в Атлантику, стоянки обычно бывают в Роттердаме, на Кубе и где-то в Африке. Второй из Владика — Сингапур, Цейлон, Иокогама.

— Неплохо, — ответил я, — а ты тогда почему не сбежал к гидрикам?

— Потому что у меня нету тестя, — усмехнулся он, — третьего секретаря обкома.

Вечером я Вику не дождался, она почему-то раньше ушла, махнул рукой и отправился домой один на полупустом 60м автобусе.А там, когда я поглощал свой дежурный ужин, меня сильно удивила мать своими красными глазами — видно же было, что недавно плакала.

— Случилось что? — поинтересовался я, — так ты не молчи и расскажи, сразу легче станет.И я таки вытащил из неё подробности её неприятностей… всё оказалось не просто, а очень просто — физрук ей прохода в школе не даёт, пристаёт, если коротко.

— Так влюбился же наверно, — предположил я, — если у тебя что-то ответное к нему есть, так ты не сдерживай себя… ты ж ещё молодая, можно сказать, я всё пойму.

Но оказалось, что ничего ответного у мамы не нашлось.

— Он всегда небритый ходит, одет чёрт-то знает как и ещё это… изо рта у него постоянно пахнет нехорошо… — пояснила она.

— Ну тогда понятно, — ответил я, — если изо рта воняет, это не вариант. Давай я с ним поговорю что ли — если не совсем тупой, должен понять. Он не тупой?

— Мозги у него, кажется, есть, — не стала отрицать мама, — но он на голову выше тебя и тяжелее килограмм на десять.

— Это не беда, — развеселился я, — чем тяжелее соперник, тем громче он будет падать, как сказал один восточный мудрец.

— Я даже не знаю, — задумалась мама, — давай я сама попытаюсь справиться в ближайшую неделю, а потом уж посмотрим… да, хорошая новость есть, — вдруг добавила она.

— Вот с неё бы и начинала, — немного попенял ей я, — какая?

— Нам телефон согласовали, завтра-послезавтра поставят… надо аппарат купить.

— Есть, — козырнул я, — купить аппарат, товарищ мама. По цвету или функциональным возможностям пожелания какие-то будут?

— Только не чёрный, остальное на твое усмотрение, — вздохнула она, — поставим вон тут, на холодильник, — и она кивнула головой направо.

Холодильник у нас кондово-советский, называется Ока-3, произведён в славном городе Муроме десять лет назад. Кстати, ни разу не ломался с тех пор. Жаль, что пока радиотелефонов не сочинили, подумал я, о, вот тебе и тема для прогрессорства — спаять простейший радиотелефон, чтоб внутри квартиры работал… а можно и подальше, вплоть до детского грибочка во дворе.

А вечером мы ещё и сериал вместе по телевизору посмотрели — Дата Туташхия закончился, слава тебе господи, вместо него запустили старого проверенного временем «Адъютанта его превосходительства» с Юрием Соломиным в роли бравого капитана Кольцова.

— Бей белых, пока не покраснеют, бей красных, пока не побелеют, — озвучил я лозунг, написанный на бандитской тачанке, — намертво в голове остаётся, вот бы этих людей, что сценарий писали, да в современную рекламу.

— Какую рекламу, сынок? — удивлённо спросила мама, — она у нас десятилетиями не меняется — «Храните деньги в сберегательной кассе» да «Летайте самолётами Аэрофлота»… как будто деньги можно хранить где-то ещё и летать не Аэрофлотом.

— Это пока, мама, — успокоил я её, — а вот лет через пять реклама очень даже будет востребована, запомни мои слова. И банков будет больше, чем один Сбер, и авиакомпаний прибавится — вот они и будут грызться за свой кусок пирога…

Она удивлённо посмотрела на меня и перевела разговор на другую тему.

— Как там у тебя на работе-то?

— Да пока всё путём, — ответил я, — вживаюсь и осваиваюсь. Коллектив вроде дружный, что и как делать, объяснили. Сегодня вот меня решили приставить к обслуге двух компьютеров…

— К обслуге чего? — не поняла она.

— Ну ЭВМ, сейчас модно называть их компьютерами — от английского слова «вычислитель».

— Справишься?

— Куда ж я денусь, — вздохнул я, — если партия скажет надо, то что?

— Комсомол ответит есть, — закончила она мою мысль.

— Правильно. А если что-то пойдёт не так, попрошу помощи зала, там у нас здоровенный такой зал управления рядом, а в нём сидит человек тридцать. Да, у меня тоже ещё одна новость есть, не знаю уж, хорошей её считать или нет.

— Выкладывай, — ответила мама.

— На днях меня в колхоз отправляют, на сельхоз-работы… у нас ведь творческая интеллигенция должна помогать колхозному крестьянству, а то крестьянство само не справится, знаешь, наверно…

— Надолго?

— На две недели, как обычно.

— И когда отъезд?

— Скорее всего послезавтра… надо будет одежду и обувь подобрать похуже, всё равно оно испачкается и порвётся.

— И что ты там делать будешь, в этом колхозе? Где это кстати?

Я начал отвечать с последнего вопроса:

— Север области, Варнаковский район, деревня Макарьево. 150 километров от нашего Нижнереченска. А работа какая… про это не сказали, что прикажут, то и сделаем — сенокос там по-моему заканчивается и начинается уборка. Вот и будем по очереди сгребать сено и молотить зерно, как мне кажется.

— Ну-ну, — ещё раз внимательно посмотрела она на меня, — смотри водку там не пей, а то я знаю наших колхозников, не просыхают они.

— Это будет сложновато, — развеселился я, — но постараюсь от водки воздержаться. Тем более, что в колхозах в основном самогон пьют, а не водку.

Мама дала мне шутливый подзатыльник, и на этом наш разговор сам собой увял.

Глава 6

Бункер

А на следующее утро на наши антресоли пожаловала делегация из целых двух сотрудников, коих я до этого не видел, и оба ко мне пришли. Первый был научник из бункера, звали его Юрий (но все сокращали до Юрика), и похож этот Юра был более всего на певца и композитора Юрия Антонова. Такой же блондин с хитрым прищуром. Второй звался Мишей (в народе Мишель), и работал он программистом, на вид же он был ни высоким, ни низким, усреднённым каким-то, как тот самый средний человек из песни Круиза.

— Вот Петя и будет вам помогать, — сказал из-за занавески Бессмертнов, — он у нас теперь старший по вычислительной технике.

Не успел я возгордиться таким званием, как Юрик с Мишелем взяли меня под локти и увели в экранную комнату, поближе к рабочему месту.

— Значит, работать я буду у себя на 6-м этаже, — тут же поставил своё условие Мишель, — подальше от вашего дурдома. У меня там на 6-м ДВКшка стоит.

— А программы на чём транспортировать будешь? — проявил я некоторое знание предмета.

— Так вон же флоппи-диск, — и он показал на нижнюю часть одной из стоек СМки, — на них и буду транспортировать, на флопиках. Ну окончательную доводку и шлифовку, конечно, здесь придётся делать.

Флопарь, как его тут называли, я что-то вчера и не приметил… а был он диаметром не 3 с половиной и даже не пять с четвертью дюймов, а все восемь, ёмкость же, судя по надписи на лицевой стороне, он имел 256 килобайт, охренеть просто — страх божий, а не накопитель.

Тут взял слово научник Юра:

— Шлейфы к модулям неплохо бы привести в божеский вид, Петя, — назидательно сообщил он мне, — а то торчит всё в разные стороны, даже смотреть неприятно.

— Приведём, — не стал спорить я, — ещё вопросы?

— Антон-то куда делся? — спросил Миша.

— К гидрикам перевели, — коротко пояснил я.

— Ясно, — бросил Юра, — в экспедицию намылился. И ещё одно — вот этот лазер я забираю, — и он показал на стеллаж с импортной техникой.

— Если Бессмертнов разрешит, тогда сколько угодно, — ответил я.

— Разрешит-разрешит, куда ж он денется, — пробормотал Юра, беря в руки коробку с соответствующей надписью. — Во время выстрелов надо одну теорию проверить.

Я на всякий случай я справился у начальника, разрешает ли он разбазаривать казённое имущество на сторону, получил ответ, что да, всё согласовано, а ты не лезь не в свои дела, Камак. И тогда я поинтересовался у Юрика, нельзя ли мне посмотреть хотя бы одним глазом, что это за бункер и с чем его едят.

— Пошли, конечно, — быстро согласился он, прижимая к боку коробку с лазером, — у нас от автоматизаторов никаких секретов нет.

И тут Миша-Мишель отчалил на свой шестой этаж, а Юра повёл меня в таинственный бункер — это надо было сначала спуститься к проходной… ну то есть к тому месту, где скоро должна была появиться проходная, а потом ещё и вниз на два этажа по узенькой винтовой лестнице. На входе в бункер я сразу поразился толстенному гермозатвору, отведённому в сторону — вот не меньше полуметра толщиной.

— Однако, — заметил я, — судя по мерам предосторожности, у вас тут серьёзные дела творятся.

— Да, случается, — рассеянно ответил он, потом сбегал куда-то вбок, оставил там лазер и вернулся ко мне.

— Вот это и есть наш бункер, смотри, сколько влезет.

Размерами по горизонтали он был ровно таким же, как и наш зал управления, но в высоту в полтора раза больше. Слева тут в два этажа громоздились почти такие же экранные комнаты, как у нас, а справа в дальнем углу имела место чудовищных размеров бочка, изогнутая к тому же под прямым углом. Возле неё и сверху на ней копошились техники в белых халатах.

— Ты, кстати, почему без халата? — строго спросил меня Юра, — у нас положено в халатах всем быть.

— Не успел ещё получить, — отговорился я, — а правда, что при выстреле тут излучение сильное?

— Чистая правда, — подтвердил он, — до двух тысяч рентген, но очень недолго, секунда-две-три. Если стоять возле бочки, то можно неслабо получить.

— А СВЧ? — продолжил допытываться я.

— Ну ты наверно и сам знаешь, что СВЧ это не рентгены, там опасность для организма на порядок меньше. Однако по возможности лучше и этого дела избегать — да, плотность мощности миллиметрового СВЧ во время выстрела до 10-15 ватт на квадратный сантиметр доходит.

Я попытался вспомнить что-то про это СВЧ и вытащил из памяти, что у обычной СВЧ-печки эта мощность в милливаттах измеряется.

— А что, — решил я уже поставить все точки на ё, — кто-нибудь тут уже облучался? Так, чтоб по-крупному?

— Было один раз, — нехотя отвечал Юра, — Михалыч задержался с выходом, и гермозатвор у него перед носом захлопнулся…

— И что?

— Живой, как видишь, — и он показал на мужичонку преклонного возраста, который ковырялся с каким-то железом возле бочки.

— Привет, Юрик, — сказал немолодой сотрудник, выглянувший из-за некой конструкции, был он одет почему-то не в халат, а в ватную телогрейку, — молодёжь обучаешь?

— Ага, Арнольд Палыч, — ответил ему тот, — это вот Петя, новый автоматизатор.

— Ну здравствуй, Петя, — сунул мне руку этот Арнольд, — вливайся в коллектив, — после чего опять скрылся в недрах железной конструкции.

— А это кто? — спросил я у Юры, — напарник Михалыча?

— Ну ты тёмный, — развеселился он, — как одесская катакомба. Это товарищ Калганов, лауреат Ленинской премии и академик Академии наук. Ближайший соратник нашего директора.

Но тут замогильный голос из-под потолка сообщил:

— Всем выйти из бункера, пятиминутная готовность.

— Ну я тогда пошёл, — быстро сказал я Юрику, — ну их, эти ваши выстрелы. А ты чего, идёшь?

— А у нас так быстро никто не выходит, — отвечал он, — правило хорошего тона, это выйти после объявления 30-секундной готовности.

Когда я вернулся на свои антресоли, Шурик поинтересовался у меня, как прошёл визит в бункер.

— Нормально, Шура, — отвечал я, — бункер как бункер. Всех выгоняют раз в полчаса… а ещё академики в ватниках там ходят.

— Это ты про Калганова что ли? Да, есть у него такая странность…

— И ещё вот что хотел спросить, — продолжил я, — а чего это программист, который Миша, разговаривает так через губу? Как будто все ему вокруг должны и не отдают?

— Так высшая каста же, программисты, — пояснил мне, как малолетке, Шура, — у них с железячниками давняя неприязнь. Мы типа колхозники, которые в земле копаются, а они типа белые люди, указывают нам, как правильно копаться и куда землю бросать.

— Кстати о колхозе — мне собираться туда или как? Вчера очень туманно было сказано про это…

— Вот сейчас Бессмертнов придёт с совещания, он и скажет всё точно, — ответил Шура и опять углубился в изучение платы с кучей микросхем.

Но до того, как явился начальник, меня ещё послали в бюро пропусков за постоянным пропуском, а заодно, сказали, халат получи, а то ходишь тут, как босяк. Я и пошёл… бюро пропусков находилось в одном здании с кадрами, вход только с противоположной стороны. Пропуск получил без затруднений и решил навестить Вику, всё равно по дороге же. А она, представьте себе, сидела в зале с абсолютно красными глазами, как у моей матери.

— Выйдем на минутку, — предложил ей я, и она согласилась.

— Ну рассказывай, что там у тебя стряслось, — предложил я ей, когда мы вышли на тенистую улицу Семашко.

— А что, так заметно? — поинтересовалась она.

— Издалека видно, — заверил я её. — У моей матери вчера такие же глаза были.

— А у неё что произошло? — попыталась оттянуть она момент объяснения.

— Да, неприятности в школе, она же учительницей работает.

— И что за неприятности? — продолжила допрос она.

— Давай так, — предложил я, — сначала ты всё вываливаешь, потом я.

— Хорошо, — вздохнула она и вывалила подробности.

Всё оказалось таким же простым, как пареная репа — вчера их квартиру ограбили неизвестные злоумышленники. Брать там особенно нечего было, но всю наличность из шкатулки в шкафу злодеи забрали. 235 рублей, как одну копейку. И переносной радиоприёмник тоже не побрезговали взять, только что купили они его за сто с лишним рублей, называется Океан.

— Ой, беда-беда, — только и нашёл я, что сказать в ответ.

— А теперь ты давай про свои неприятности, — напомнила она.

— Пожалуйста, — пожал плечами я, — к матери в школе один мужик пристаёт, а ей это не нравится.

— Она же в 37-й школе работает?

Я кивнул головой.

— Я там почти всех учителей знаю, кто именно пристаёт?

— Физрук, она сказала, — вздохнул я.

— Да, неприятный тип, — передёрнула плечами Вика, — он, помню, девочек в старших классах пытался лапать.

— Я думаю, с физруком мы решим вопрос, — продолжил я, — а вот насчёт обокраденной квартиры… милиция-то приходила?

— Была, — ответила Вика, — вчера весь вечер у нас просидели двое — я поэтому раньше с работы-то сорвалась.

— А давай так сделаем — после работы я заеду к вам и осмотрюсь на месте, так сказать, преступления.

— У тебя какой-то опыт в этом деле есть? — спросила она с затаённой надеждой.

— Книжки умные иногда читаю, последняя называлась «Криминалистика», под редакцией Шавера.

— Ну ладно, вместе тогда вечером заедем… с матерью заодно познакомлю.

А потом я ещё и халат получил в отделе материально-технического снабжения. На выбор мне предложили белый, синий и чёрный цвета.

— Да белый наверно, — сказал я, — размер 50-52.

— Ну смотри, — покачала головой кладовщица, — сейчас все в основном синие берут.

— А почему? — справился я.

— Белые пачкаются быстро.

— А ничего, постираем, — махнул я рукой, а кладовщица посмотрела в свой гроссбух и заявила, что мне ещё положены инструменты.

— Какие? — спросил я, — разводной ключ с молотком?

— Нет, для автоматизаторов выдаются скальпели, пинцеты и кусачки, — и она вытянула из шкафа один отсек, — выбирай.

Я и выбрал…

— А разводной ключ, значит, не дадите? — попытался пошутить я, но кладовщица шутки не поняла и окрысилась уже по полной программе — я поспешил ретироваться.

А на антресолях меня уже ждало известие, что моя личная сельхозпрограмма утверждена на высоком уровне — завтра с улицы Луначарского в девять утра отчалит автобус в Варнаковский район.

— А кто-то ещё от нас едет? — спросил я Бессмертнова.

— А как же — Аскольд, Оля и Нина, — ответил он, — вместе вам нескучно будет.

С Аскольдом и Оленькой я уже худо-бедно был знаком, а вот про Нину услышал в первый раз. Спросил между делом у Шурика (который, как я понял, знал тут всё обо всех).

— О, — ответил он мне, — Нина это подруга начальника нашего отдела.

— Бессмертнова? — уточнил я.

— Не, этот завлаб всего-навсего, а есть ещё большой босс, сидит на шестом этаже, зовётся Семёном Наумычем. Вот он и положил на неё глаз.

— Красивая хоть? — продолжил расспросы я, — эта Нина.

— Да, хотя на лицо и не очень. Но фигура — полный отпад. И ходит всё время в комбинезонах почему-то, стиль у неё такой. Я бы на твоём месте поосторожнее с ней себя вёл, а то Наумыч у нас товарищ злопамятный.

Информацию про Нину я зафиксировал в своей оперативной памяти, а потом подошёл по очереди с Аскольду и Оле.

— Не кипишуй, Камак, — хмуро сказал мне Аскольд, — всё путём будет. Да, спирту возьми у матответственной, мне не дадут, а тебе может и выделят.

А Оленька сказала, что второй раз уже в этот колхоз едет, тоска там, конечно, зелёная, но местные вроде не пристают. Грибов наберём в местных лесах, добавила она, они как раз пошли.

— Испортятся же грибы-то, — указал я на это место в её рассуждениях, — холодильников там точно не будет.

— Так высушим — у них зерно сушат в больших таких амбарах, туда утром кладёшь сырые грибы в пакете, а вечером забираешь уже сухие, — пояснила она мне.

А потом я ещё и к дуре-матответственной подошёл (почему-то её все дурой называли чуть ли не в глаза, я не понял почему) и попросил спирта.

— Ух ты, — восхитилась она, — такой молодой, а уже спирт требует.

— Так ведь для протирки оптических осей, — нашёлся я. — Поллитра, не больше.

— Ладно, забирай, — вынула она бутылку из сейфа, — как разводить-то, знаешь?

— А что, тут какие-то тонкости есть? — спросил я.

— А как же, — уселась она поудобнее, а потом посвятила меня во все тонкости. — Во-первых лить надо воду в спирт, а не наоборот. Во-вторых, идеальная пропорция 2:3, то есть на эту поллитру надо 750 грамм воды. Надо, чтоб отстоялось хотя бы сутки, сразу пить нельзя. Ну и по желанию можно добавить апельсиновые или лимонные корки, для вкуса.

— Спасибо, Валя, — искренне поблагодарил её я, — век не забуду твоей доброты.

Глава 7

Место преступления

Вечером я подождал Вику и мы оба отправились на остановку 60-го автобуса.

— Вот же блин, — хлопнул я себя по затылку, — мне же надо телефонный аппарат купить, вчера ещё обещал матери.

— Вам телефон ставят? — спросила она.

— Ага, согласовали вроде… восемь лет в очереди стояли.

— Поздравляю, — сказала она без малейшей язвительности в голосе, — а номер какой будет?

— Вот тут я на бумажку переписал, — и я вынул из кармана тетрадный листочек в клеточку, — 56-22-70. — Номера в нашем городе ещё из шести знаков в это время состояли.

— Простой номер, легко запоминается, — ответила Вика, — рядом с кольцом 60-го есть спортивный магазин, как его… Олимпиец, кажется.

— Точно, — подтвердил я, — его вывеску с остановки видно.

— И там большой отдел с электроникой, телефоны наверняка тоже имеются…

— Зайдём вместе, — предложил я, — поможешь выбрать.

— Легко, — согласилась она, и через полчаса мы уже были на пороге этого самого Олимпийца.

Был он каким-то необъятным, во весь первый этаж немаленькой панельной девятиэтажки. Справа тут продавалась спортивная и не очень спортивная одежда с обувью, рядом разный спортинвентарь, от клюшек и до мопедов, а если завернуть налево, то сначала шёл отдел с грампластинками, а уж за ним электронные устройства.

— Я пластинки посмотрю, — тут же сделала вираж Вика, — говорят, Валерий Леонтьев новую недавно выпустил. И у Пугачевой что-то должно выйти.

— Вика, — попытался вразумить её я, — ну что ты как маленькая, у нас же товары повышенного спроса отродясь в свободной продаже не лежали. Их доставать надо… так что не найдёшь ты тут ни Пугачёвой, ни Леонтьева, ни группу Бони М.

Она похлопала глазами, но от планов своих не отказалась и начала рассматривать, что там предлагала невзыскательным покупателям советская грампластиночная промышленность. А я плюнул и прошёл дальше по коридору… телевизоры-телевизоры, радиоприёмники-радиоприёмники, проигрыватели дисков, одиночные и в паре с радио, как уж их… радиолы. О, Эстония-006, я её когда-то в прошлой жизни купить хотел, но не сложилось, приобрёл тогда Вегу… кажется с номером 101. Но сейчас мне это не надо — добрёл до самого дальнего закоулка магазина, где на полочках громоздились пыльные и никому не нужные телефонные аппараты. Все с дисковым набором, конечно, до кнопочной эры лет пять ещё оставалось.

— Эхм, — разбудил я дремавшую за прилавком продавщицу, — а можно вон тот аппаратик посмотреть? — и я указал на красненький вариант ВЭФа.

— Пожалуйста, — пожала плечами она и достала его с полки, — 12-80, не сломай только.

Я покрутил этот ВЭФ в руках, понабирал номера — всё, кажется, на своих местах. Альтернативой ему были пермские аппараты ТА и почему-то чешские Теслы, и то, и это мне не понравилось, да и цвета там какие-то невразумительные были, сиреневый и жёлтый, а красненький ВЭФ в самый раз пришёлся.

— Беру, — сказал я, — выписывайте.

Продавщица со вздохом чиркнула мне что-то на бумажке и ткнула пальцем в сторону кассы — там, мол, оплатишь, тогда подходи. Оплатил и забрал, слава богу, что хотя бы в Олимпийце никаких очередей не наблюдалось, слишком специфичный и дорогой товар тут предлагали. А Вика тем временем так и торчала у прилавка с пластинками, как приклеенная.

— Я уже отстрелялся, — показал я её серую коробку с телефоном, — а ты как?

— Да вот, — задумчиво отвечала она, — хотела взять «Кружатся диски» Красных маков, да денег не хватает. 2-15 стоит, а у меня только полтора рубля.

— На тебе рубль, — сунул я ей в руки измятую светленькую купюру, — и ни в чём себе не отказывай.

Через пять минут мы уже шли по направлению к её дому, весело помахивая покупками. Настроение заметно улучшилось… недаром ведь великий Пелевин как-то заметил, что эффект от покупки дорогой вещи почти в точности равен выпитым ста граммам крепкого алкоголя.

— Ну вот мы и пришли, — сказала она у подъезда самой что ни на есть стандартной брежневской девятиэтажки, — на пятом этаже моя квартира.

— Мать дома? — спросил я.

— Должна быть, — ответила она.

— А отец?

— Отец у нас давно не живёт — разошлись они лет десять как, — пояснила она.

— Понятно, — сказал я, чтобы не молчать… история в общем обыденная и грустная.

Квартира оказалась обычной однушкой с окнами на широкий Южный проспект, пока я переобувался в тапочки, из кухни и мать подтянулась.

— Это вот Петя, — представила меня Вика, — мы с ним в одном институте работаем, и он имеет какой-то опыт по расследованию уголовных дел… согласился вот помочь нам.

— Петя, говоришь? — внимательно рассмотрела меня она, — это хорошо, что Петя. А я Антонина Петровна.

— Очень приятно, — пробормотал я, — может сразу к делу перейдём?

— Можно и к делу — проходи сюда и задавай свои вопросы… ты ведь с вопросов начнёшь?

— Абсолютно точно, Антонина Петровна, — подтвердил я, — когда это случилось-то?

— Вчера, — ответила она, — днём наверно. Я с работы пришла в четыре, а дверь нараспашку.

— Во сколько на работу ушли?

— Полвосьмого, Вика позже уходила…

— Да, я в восемь с копейками вышла, — подтвердила та.

— Замок сломан был или нет? — задал я следующий вопрос.

— Да вроде нет… — задумалась мать, — целый. Можешь сам посмотреть.

Я молча встал и прошёл к входной двери — была она, как и все двери в тогдашнем СССР, хлипкой и тонкой и открывалась внутрь. Плечом, короче говоря, легко вышибалась. Но замок (английский, одна видимость, а не замок) и верно, был целым и здоровым… на личинке никаких царапин не наблюдалось.

— Значит открыли его родным ключом, — сделал я такое глубокое замечание, — ключи в последнее время не теряли? Знакомым никаким не давали? Под ковриком не оставляли?

— Да у нас и коврика-то никакого нет, — задумалась Антонина, — а терять… нет, не было такого. А у тебя как, Вика?

— И я ничего не теряла, — добавила та, — а вот насчёт знакомых…

— Точно, — что-то вспомнила мать, — секретер мы купили в прошлом месяце, а его помогали затаскивать два брата-алкаша, они на третьем этаже живут. Вот я одному из них ключи и давала, когда мы туда-сюда по лестницам мотались.

— Как зовут братьев? Где работают? Сколько им лет? — продолжил я бомбить её вопросами.

— Кирилл и Толик их зовут, раньше работали на велозаводе, сейчас кажется нигде не работают. По 28 лет им, близнецы.

— Так, — я встал и прошёлся по комнате, — теперь о том, что взяли… шкатулка с деньгами здесь стояла? — я ткнул в стеклянный отсек секретера.

— Нет, в закрывающемся ящике, — и она показала где.

— В вещах швырялись? Что-нибудь раскидано было?

— Чисто всё было, — вмешалась Вика, — нигде они не швырялись.

— А они, эти Кирилл с Толиком, у вас вообще-то раньше бывали?

— Толик заходит раз в месяц, — сообщила Антонина, — денег одалживает, у них теперь постоянно с деньгами проблема.

— А приёмник этот… Океан который, он имел какие-то приметы? Ну там царапина или стекло треснутое.

— Нет вроде, — сказала мать, — только что купили же.

Но Вика её поправила: — Я на задней стороне свои инициалы нацарапала, В и Н, Виктория Николаева.

— Ясно-понятно, — завершил свои изыскания я, — да, милиции-то вы про них рассказывали, про братьев?

— А они не спрашивали, — ответила Антонина, — описали комнату и обратно в своё отделение уехали.

— Надо пообщаться с близнецами, — сказал я, сдвинув брови, — номер квартиры у них какой?

— 47-й, — сказала Вика, — мне с тобой сходить?

— Не надо, — поморщился я, — потом может подключишься, и ещё вот чего… — вспомнил я, — какой-нибудь куртки погрязнее у вас не найдётся? И чемоданчика, тоже старого.

Женщины предложили мне старый чёрный халат, я его надел, взял в руки древний фанерный чемоданчик и спустился на пару этажей к 47-й квартире.

— Чего надо? — раздался хриплый голос из-за двери.

— Из жилконторы, отопление проверяем перед сезоном, — выдал я домашнюю заготовку.

Дверь со скрипом открылась, на пороге стоял небритый и весь какой-то грязный товарищ в майке-алкоголичке и отвислых трениках.

— Ну проверяй, раз надо, — и он отступил в сторону, а я прошёл сразу в кухню, всю замусоренную и заваленную грязной посудой и объедками чего-то съедобного.

Приёмника тут видно не было, поэтому я с умным видом осмотрел батарею под окном и передвинулся в жилую комнату, она одна тут была.

— А загораживать батарею не следовало бы, — для отвода глаз выдал я такую умную фразу, — а то случись чего, не доберёшься.

А на подоконнике прямо над чугунной батареей тут стоял приёмник Океан, вот неожиданность. Я сделал вид, что он мне мешает и передвинул его в сторону, заглянув краем глаза на заднюю крышку — там были накарябаны буквы В и Н.

— Всё нормально, — сказал я этому братану, — только стол передвиньте на всякий случай.

А затем я вернулся к Николаевым, объяснил обстановку, и через четверть часа они обе уже сидели у следователя в отделении милиции и давали показания насчёт приёмника Океан.

— Ну у вас тут, кажется, всё удачно складывается, — сказал я, когда они вышли в коридор, — я тогда побежал, а то у меня завтра отъезд в колхоз, надо бы подготовиться.

— Спасибо тебе, Петя, — потрясла мне руку Антонина, — заходи в гости, — а Вика подмигнула мне правым глазом и спросила:

— В Макарьево едешь?

— Туда, — вздохнул я.

— А я в следующую смену расписана…

Дома я сначала вручил матери коробку с телефоном, она обрадовалась и сказала, что мастер завтра придёт.

— Ну это уж без меня тогда разбирайся. А я из колхоза позвоню, если найду там межгород, — сказал я ей.

— Я вот тебе одежду приготовила и еду собрала, — продолжила мать.

— За одежду спасибо, а еду-то зачем? Там кормить обещали. По три раза в день.

— Пригодится, — твёрдо отвечала она, — мало ли что.

— Тогда вот что… — задумался я, — ты мне лучше книжку дай по кулинарии, вот она точно в колхозе не помешает. Кто его знает, что там за повара.

Глава 8

Колхоз дело коллективное

Нина и вправду оказалась той ещё штучкой — на первый взгляд вроде ничего такого, но при втором и последующих взглядах всё менялось радикальным образом, и взгляды мужской половины как-то сами собой начинали следовать за её передвижениями. Короче, я прекрасно понял начальника отдела Наумыча, губа у него явно не дура.

— Не ходи ты в магазин, там не купишь портвеин, — такой частушкой встретил меня Аскольд, одетый в тренировочный костюм Адидас, неплохо для 82 года.

— Я и не собирался никуда ходить, у нас всё с собой есть, — ответил я, — тем более, что до 11 часов в магазине ничего и не продадут, сам наверно знаешь.

— Да это я так, срифмовалось само собой, — буркнул Аскольд, — спирт твой я развёл и корки туда бросил.

И он потряс рюкзаком, в котором явственно что-то забулькало.

— Но это мы на вечер оставим, а в дороге хватит и этого, — и он показал горлышко зелёной бутылки в пакете, — в магазин я вчера зашёл.

— Агдам? — спросил я, — гадость ведь.

— Во-первых не Агдам, а Азербайджанский портвейн, — слегка обиделся он, — а во-вторых градусы там есть, а что ещё надо, чтобы скрасить тяготы и лишения колхозной жизни.

И я не нашёлся, что ответить ему на это, а тут и Оля подошла — свои стандартные кружавчики она на этот раз дома оставила, а была одета в обтягивающий костюм, не Адидас, конечно, но смотрелось это на ней вполне достойно. Я ещё подумал, что немного недооценил её на атресолях.

— Привет, Оля, — сказал я ей, — ну что, поработаем неплохо?

— Начинается урок, — мигом подхватила она песенку из мультика, а закончили мы уже вместе, — сколько надо шлакоблоков, чтоб дворец построить в срок?

— А интересно, аккордная система в этом колхозе применяется? Ну чтоб сделать дело и гулять потом смело — как дембельский аккорд в армии…

— Вон начальник подошёл, у него можешь спросить, — указал Аскольд на абсолютно лысого мужика ростом никак не менее метра девяносто пять.

— А как его зовут? — поинтересовался я.

— Алеков его зовут, Пал Палыч, но в народе он проходит как Али-Баба.

— Ага, а мы его сорок разбойников получается?

— Ну типа того, — буркнул Аскольд и разговор на этом сам собой утих.

Загрузились в автобус типа ЛАЗ, как раз все уместились и даже заднее сиденье свободным осталось. Алеков пересчитал нас по головам, сделал пометку в тетрадке и мы отчалили от пятого корпуса. Сначала прыгали по булыжным мостовым старого города, потом переехали две большие реки и плавно вкатились на трассу Р-159, пролегающую по лесным просторам нашего Заречья. Оля с Ниной перед нами сели. И тут Аскольд достал бутылку, оказавшуюся и в самом деле Портвейном Розовым Азербайджанским ГОСТ 7208-78 с этикеткой отвратительного розового цвета.

— Самое время прикоснуться к прекрасному, — сказал он, повысив голос, чтобы было слышно переднему сиденью, — девчонки, вы как, участвуете?

Оля и Ниной одновременно оглянулись сначала на Аскольда, потом на портвейн и ответили одновременно, Оля — нет, а Нина — да.

— А почему, собственно, нет? — поинтересовался я у Оли.

— Не люблю портвейн, — честно призналась она.

— А что любишь? — продолжил пытать её я.

— Ну не знаю, — задумалась она, — вино какое-нибудь сухое, только не креплёное.

— Ты будешь смеяться, — продолжил я, — но у меня как раз бутылка Ркацители в сумке завалялась.

И я вытащил это дело на всеобщее обозрение… у нас дома оно в шкафу лежало битых два года, я и подумал, что надо его утилизировать, пока не испортилось и захватил с собой.

— Это совсем другое дело, — повеселела Оля, — это можно.

— Тогда и я буду Ркацители, — присоединилась к ней Нина.

И мы разлили это грузинское вино (в начале 80-х почему-то все наши винные магазины завалили этим Ркацители) по приготовленным дамами стаканчикам.

— А мы и из горла выпьем, — гордо сказал Аскольд, — мы люди простые.

— Да уж ты самый простой из нас, — подколола его Нина, — из обкомовского дома на Сусанина.

— Завидуй молча, — обрезал он её и сказал немудрящий тост, — ну, чтобы не последняя.

И мы выпили… я покосился на начальника Али-Бабу, но он сидел на сиденье рядом с водителем и ни на что не реагировал.

— А ты ведь Камак, — сказала мне Нина, закусив половинкой огурца, — только что из политеха пришёл.

— Всё верно, — ответил я, — я Петя Камак из политеха. А ты судя по всему та самая Нина…

— Что значит «та самая»? — попыталась возмутиться она.

— Ну которая в комбезах всё время ходит, — выкрутился я.

— Аааа… да, — сразу смягчилась она, — нравится мне такой стиль. Как тебе наш отдел-то? Вживаешься?

— Да куда ж я денусь, — вздохнул я, а Аскольд тут же вставил реплику, — между первой и второй перерывчик небольшой.

Дамы согласно кивнули, и он налил им еще по полстаканчика.

— Чтобы число наших выездов в колхоз всегда совпадало с числом возвращений, — выдал я такой мудрёный тост, и он не встретил возражений у присутствующих.

— Аскольд, — спросила Нина после глотка вина, — ты тут похоже самый опытный, знаешь кого из тех, кто с нами на смену едет?

— Конечно, — не стал отпираться тот, — всех почти знаю — кто именно тебя интересует?

— Да расскажи в двух словах про каждого, нам с ними ведь две недели в одном котле вариться предстоит.

— Пожалуйста, — пожал плечами Аскольд, — впереди ребята-гидрики, пятеро, все нормальные, кроме одного, вон того, с длинными волосами.

Мы дружно поглядели вперёд, пытаясь вычленить длинноволосого.

— Да они все не лысые, — выразил общее мнение я, — который именно?

— Во втором ряду справа у окна, — уточнил он, — у него с головой не всё в порядке, один раз, как я знаю, он даже лечился в заведении, что напротив нашего института.

— В психушке? — спросил я.

— Ну да… вроде вылечили его, а вроде и не до конца. Дальше слева это очкарики, лазерщики то есть, тоже приличные кажется люди, но водку почему-то не пьёт ни один. А сзади…

Но что там у нас сзади, Аскольд не успел пояснить, потому что автобус затормозил и Али-Баба трубным голосом провозгласил:

— Зелёная стоянка десять минут, мальчики налево, девочки направо.

И снова 31 августа 83 года, небо над Камчаткой

— Тоже верно, — задумался начальник, — дай ещё раз связь с полсотни первым…

Но в этот момент микрофон у меня в руке разразился длинной и горячей корейской тирадой.

— Чего это он? — спросил меня встревоженный полковник.

— Всего я не понял, он на диалекте каком-то говорит, — ответил я, — но общий смысл такой, что у них там один из двигателей горит… теряют высоту, говорит…

— Ёшки-матрёшки, — выдал такую идиому полковник, — полсотни первый, ты по боингу не стрелял?

— Никак нет, тщ полковник, — затрещала связь, — только предупредительную очередь выдал.

— Тогда скажи этому херу, — повернулся ко мне начальник, — что ближайший аэродром на тысячу километров тут только наше Елизово. Певек с Южно-Сахалинском гораздо дальше, не говоря уж про Анкоридж. Мы готовы обеспечить ему посадку, если что…

Я перевёл, как смог, в ответ получил быстрое согласие.

— Так, — начал распоряжаться полковник, — пожарную машину и скорую помощь привести в боевую готовность. Ветер у нас откуда дует?

— С северо-запада, — доложил майор.

— Значит заходить ему надо с юго-востока… очистить все полосы, отменить все вылеты… капитан, связь с Москвой, живо… а ты, Петя, пока погуляй.

Я без слов взял и вышел за дверь — ясно же, государственные секреты пошли. А там неподалёку маячил мой коллега по экспедиции Сергей.

— Ну чего там? — сразу же взял он быка за рога, — разобрались с этими корейцами?

— Не до конца, — ответил я, — разборки в самом разгаре.

— Скоро посадка на наш рейс, — напомнил он.

— Забудь, Серёга, — сказал я, — все рейсы в ближайшие часы отменены.

— Вот даже как, — сделал он озабоченное лицо. — Так всё серьёзно?

— Всего я тебе говорить не стану, — отвечал я, — притянут ещё потом за разглашение, но намекнуть могу — сейчас тут эти корейцы сядут… ну попытаются сесть по крайней мере…

— Тогда я пошёл пить пиво, а ты подтягивайся, когда вопросы разрулишь, — ответил он и очистил горизонт.

А из-за двери диспетчерской выглянул капитан и жестом подозвал меня.

— Надо продолжить переговоры, — сказал он, — без тебя никак.

— Так, Петя, — с места в карьер начал полковник, — зачитай им координаты Елизова, курс, на который им надо лечь и воздушную обстановку на месте.

Всё это было записано на листке клетчатой бумаги, я взял его в одну руку, микрофон в другую и выдал в эфир длинный перечень цифр и букв. Микрофон немного помолчал, потом ответил:

— Спасибо друг, как тебя зовут-то?

— Петром, — ответил я, — как апостола из библии.

— А я Чон, самое распространенное имя в Корее, — сказал тот, — и я не хотел бы встретиться с апостолом Петром раньше времени.

— Чего ты там болтаешь? — толкнул меня в бок полковник.

Я закончил своё предложение, заключающееся в том, что на самом-то деле апостол Пётр ни на каких входах в рай никогда не стоял, а это выдумки позднейших толкователей, а потом ответил начальнику:

— Он сказал, что его Чоном зовут, — ответил я, — десять лет стажа на боингах.

— Ну тогда будем надеяться, что посадит он своё корыто, — задумчиво пробормотал начальник, — и нам не придётся отписываться лишний раз.

— А что с ними сделают, ну когда они сядут? — задал я наивный вопрос.

Ответил почему-то капитан:

— Проверят всех, а потом отправят по месту назначения… либо нашим бортом, либо от них кто прилетит.

Связь с корейцами опять закаркала, я вслушался и перевёл сказанное:

— Там у них на борту американский сенатор и миллиардер из Гонконга, и они оба очень обеспокоены ситуацией.

— Скажи, что у нас в стране все люди равны вне зависимости от социального положения и количества денег на счёте, — гордо ответил полковник.

Ага, как же, уныло подумал я, это полковнику, конечно, не стал, а просто передал Чону, что со всеми пассажирами без исключения будут проведены все спасательные мероприятия.

— Кореец в десяти километрах к юго-востоку, — от зелёного экрана подал голос диспетчер, — заходит на посадку.

— Вон же он, — показал в окно полковник на тушу самолёта с чадящим левым двигателем.

Какая же огромная это дура, Боинг-747, подумал я, на наш ТУ-95 похож, только двигатели реактивные и горб наверху.

— Хорошо идёт, — сказал капитан, — грамотно.

— Пожарные со скорой наготове? — справился полковник, ему ответили, что да. — Ну тогда я выезжаю на место… Петя, со мной идёшь, — строго сказал он мне. — Да, а может ты и по-английски умеешь?

— Похуже, чем на корейском, но в принципе перевести смогу, — ответил я.

— Тогда тебя нам сам бог послал, — не очень по-советски выразился он, и мы вместе очень скорым шагом прошли к выходу, где стоял зелёный УАЗик с сержантом за рулём.

Глава 9

Август 83-го. Баня, через дорогу раздевалка

По окончании зелёной стоянки Аскольд таки дорассказал нам про остальных членов нашей команды. Из его рассказа я вычленил Пашу Чиркова, лютого киномана (он на все фестивали мотается, куда может, пояснил Букреев, а ещё у него дома видеомагнитофон есть, запредельные деньги за него отвалил), Лёвку Зильберберта (чемпион города по бадминтону, реакция у него совершенно бешеная) и Лёню без фамилии, которого все тут почему-то называли Заморышем Джо.

— Это такой персонаж есть в «Уловке-22», — пояснила начитанная Оля, — летчик, сдвинутый на сексе.

— Не знал, — с уважением посмотрел на неё Аскольд. — А так-то этот Лёня-Заморыш ни на чём не сдвинут, кроме водки. И в колхозе обычно сидит всё лето, нравится ему тут. Да, а на последнем ряду слева сидит Ваня, которого все зовут геноссе Мульников.

— Потому что немец? — спросил я.

— Нет, потому что так смешнее получается, — ответил Аскольд, разливая остатки Ркацители по стаканам.

А мы тем временем свернули, судя по указателям, со столбовой трассы Р-159 и уже катили по каким-то закоулкам нашей необъятной области. Проехали Черепаниху, Слониху и Мамониху.

— Странные тут у них названия, — сказала Нина, — при чём тут в нашем нечерноземье черепахи со слонами?

— Народное творчество, — пояснил я, — может когда-то и водились они тут, а может зоопарк проезжал, люди и запомнили необычные слова.

— А вот мы, кажется, и прибыли, — сказал Аскольд, показывая на указатель «Макарьево» на обочине, — наша общага на другом конце села.

Автобус свернул с дороги направо, подпрыгнул на пару кочек и остановился посередине большого двора — с одной стороны тут имело место двухэтажное строение, выкрашенное голубой краской, с другой деревянная веранда с кухней, а с третьей какие-то серые сараи и сдвоенный туалет типа сортир. Ряд умывальников ещё виднелся, а ровно в центре этого великолепия висел, покачиваясь, привязанный к электрическому столбу, рельс.

— Об него, наверно, будут стучать, созывая народ на еду, — догадался я.

Нас встречала предыдущая смена, вся уже румяная и весёлая, в ожидании неминуемого дембеля.

— Не расходимся, делимся по комнатам, — провозгласил Али-Баба, вытаскивая из-за пазухи мятую тетрадку, — девочек у нас немного, так что они идут на первый этаж по умолчанию. Остальные записываются, кто куда…

Я было дёрнулся записываться, но Аскольд придержал меня за рукав, не спеши мол… ну я и остался на месте — человек вроде опытный, плохого не посоветует. После того, как все, в общем-то записались, Али-Баба провозгласил:

— Ещё есть два места в бане, вон в той, — и он показал куда-то вдаль, — она пока не достроена, печка отсутствует, но жить в ней вполне можно.

— Мы, — поднял руку Аскольд, — с Камаком туда пойдём, можно?

— Можно, — согласился старший, сделав очередную пометку в тетради. — Только чтоб без эксцессов, — строго сдвинул он брови, — сейчас расходимся по своим местам, свободное время до вечера. В семь часов ужин, потом танцы, кто желает.

Мы с Аскольдом проследовали в направлении нашего жилища, это было в полусотне метров от общаги — была эта баня действительно слегка недостроена, в предбаннике какие-то стройматериалы лежали, но в помывочном, так сказать, отсеке стояли две железные кровати с пружинными матрасами.

— Бельё ещё надо будет получить, — сказал я, — на голых пружинах лежать сложно.

— Выдадут, — лениво ответил тот.

— А на замок, интересно, это дело закрывается? — вслух подумал я.

— А чего у нас красть-то? Запасные трусы?

— У меня, допустим, ничего, но у тебя вон костюмчик понтовый — не жалко? Опять же бутыль со спиртом…

— Хорошо, что напомнил, — ответил Аскольд, — бутыль я сейчас спрячу. А костюм старый и ношеный, плевать на него.

Тут в дверь просунулось лицо Нины.

— Мальчики, мы на речку идём? Вы с нами?

— Ясен пень, что с вами, — буркнул Аскольд и мы вышли на свежий воздух, — я вас догоню, — добавил он, и я понял, что это связано с прятаньем спирта.

— А далеко тут до речки-то? — спросил я, когда мы пробирались по небольшой рощице на задах общаги.

— Не, совсем рядом, — ответила Оля, — минут десять по холмам, а потом старицу надо будет как-то преодолеть.

— Год, вроде, сухой, — заметил я, — так что старица твоя вполне могла бы и пересохнуть.

А Нина всё больше молчала… тут и Аскольд нас догнал и мы лёгким шагом отправились на свет заходящего в Заречье солнца. Старица, участок старого русла реки, который со временем отсоединился и превратился в отдельный водоём, и в самом деле практически пересохла, так что преодолели мы её без особенных затруднений. А вот и она, река Белуга во всей, так сказать, своей красе, с откосом аж в пять метров, с белёсыми отмелями и довольно сильным течением — если вверх попытаться плыть, то в лучшем случае на месте будешь грести.

Девочки тем временем разделись, оставшись в купальниках — раздельном у Нины и совмещённым у Оли. А что, очень и очень неплохие фигуры у обеих, подумал я, стаскивая майку с тренировочными штанами.

— Вы сейчас, как советские фильмы, выглядите, — сделал я комплимент им обеим.

— В смысле? — не поняла Нина.

— Одна черная в белом, другая белая в чёрном, — пояснил я, — очень стильно.

— Спасибо, Камак, — даже немного смутилась Нина, а Оля промолчала, и вслед за этим они обе нырнули в прохладные и слегка коричневатые воды Белуги.

Оля плавать совсем не умела, это сразу видно было, как она барахталась возле берега, а Нина-то чуть ли не профессионалом в этом деле была — мигом перемахнула на тот берег, хотя тут на вид никак не меньше 150 метров ширины, и улеглась на горячем песочке. Мы с Аскольдом переглянулись, и в результате нашего переглядывания он остался возле этого берега присматривать за Олей, а я присоединился к Нине, хотя пловец из меня тот ещё.

— Классная речка, — сказал я, плюхаясь рядом с ней, — неиспорченная цивилизацией.

— Угу, — согласилась она и тут же добавила, — а меня дежурной по кухне назначили на завтра.

— И? — задал я немой вопрос.

— Я ж готовить совсем не умею, — призналась она, — не сложилось у меня как-то с этим…

— Ясно-понятно, — вздохнул я, — я как знал про такой поворот и, наверно, поэтому захватил с собой книжку с названием «Кулинария». Могу дать почитать.

— Здорово, — обрадовалась она, — а может ты и мастер-класс заодно проведёшь? Ну покажешь на наглядных примерах, как там каша с компотом варится…

— Во сколько вам завтра вставать? — перешёл я на деловые рельсы.

— В шесть, Али-Баба сказал…

— Ладно, попробую подтянуться к этому времени… напарницей-то у тебя Оля будет?

— Нет, какая-то Зина из 110 отдела, вообще ни разу не видела её.

— Давай возвращаться, — предложил ей я, — уже наверно и на ужин пора топать.

Звон железного прута об рельсину мы услышали ещё в дороге, когда входили в чахлую рощицу на задах нашей общаги.

— Вовремя пришли, — сказала Оля, — сейчас макароны выдадут.

— Там рис, по-моему, на сегодня ожидается, — поправила её Нина, — даже с мясом.

А Аскольд, обычно разговорчивый, на этот раз держал рот на замке. Мы заняли очередь, совсем небольшую, к раздатку и получили по миске, где вместе с рисом и вправду было какое-то мясо. В углу бормотал большой чёрно-белый телевизор — я присмотрелся и понял, что показывали сериал (ну да, ну да, многосерийный телефильм это тогда называлось) Мираж. По роману Чейза с прибалтийскими актёрами… ну как они там грабили броневик с деньгами, но по ходу дела что-то пошло не так. Актриса, которая главную роль играла, как её… Мирдза Мартинсоне кажется… чем-то Нину напоминала.

— А чего, есть можно, — сказал я, быстро умяв половину, — особенно после физических упражнений на свежем воздухе.

— Завтра и во все последующие дни у тебя этих физических упражнений выше крыши будет, — усмехнулся Аскольд.

Рядом с нами за столом оказался тот самый киноман Паша, он явственно начал подкатывать к Нине с рассказами о последних киноновинках, а Аскольд сделал мне знак, пошли мол, и мы откланялись.

— Послушай моего совета, — сказал он мне сквозь зубы, когда мы оказались в своей бане, — не лезь ты к Нинке…

— И почему? — уточнил я, хотя в принципе знал ответ.

— Потому что народ настучит про это Наумычу, а он мужик злопамятный — проблемы на службе тебе нужны?

— Да нет, не особо, — отвечал я.

— Ну вот и не трогай её, — добавил он, одевая спортивную куртку, к вечеру начало ощутимо холодать. — Пусть Пашка Чирков огребает, если захочет, он хотя бы из другого отдела.

— А она меня попросила помочь с кухней, — признался я, — завтра её дежурной назначили, а готовить она совсем не умеет?

— Кто, Нинка? — рассмеялся он, — да она лучше любого повара из ресторана готовит, уж я-то знаю…

А от кухни тем временем донеслись первые аккорды зажигательной музыки — кассетник с двумя колонками с собой народ привёз. Это была, если не ошибаюсь, композиция группы Стив-Миллер-Бенд (кто такие, откуда взялись и куда потом исчезли, хэ его зэ) Абракадабра. Лидер дискотек 82 года.

— Ай хит ап, ай кант кул даун, ю гот ми спинин раунд энд раунд, — надрывался солист группы, — эбра, эбра-кадэбра, хочу, если коротко, украсть тебя.

— Ну пойдём плясать, — вздохнул Аскольд, — спиртику только сначала накатим.

— Слушай, а Зина из 110 отдела это кто? — спросил я его в спину.

— Зинка-то? Дура конкретная… но даёт почти всем подряд, — коротко охарактеризовал он её и открыл литровую бутыль со спиртом.

— А про Олю что скажешь? — продолжил я расспросы, вылив в рот сто грамм.

— Анекдот про поручика Ржевского знаешь?

— Про него много анекдотов, который?

— Ну там, где «е..у и плачу»… вот это про Олю.

— Понятно, — ответил я, не совсем, впрочем, поняв суть, — пошли плясать.

-----

Там ещё много чего было записано на кассете, которую привёзли вместе с магнитофоном — и Триллер Майкла Джексона, и Билет на Луну Электрик-Лайт-Оркестра, и чего-то там Депеш Мод. А в конце была подборка медляков Машины времени, у которой как раз случился пик популярности в стране. После того, как их раздраконили в Комсомолке, «Рагу из синей птицы» — народ у нас любит гонимое и запрещённое.

Вот под песенку «Вот новый поворот» меня и пригласила на танец Нина.

— А чего, белый же танец объявили, — оправдалась она, хотя я лично и не слышал такого.

И она тесно прижалась ко мне всем телом, такие дела…

— А ты где живёшь-то? — спросил я, чтобы не молчать.

— На окраине, — с грустью отозвалась она, — час езды до института.

— А заканчивала что?

— Тот же политех, что и ты…

— Что-то я не припоминаю тебя, — сказал я, — за пять лет ни разу, кажется, не видел.

— Так я на химфаке училась, в основном в Калининске у нас занятия проходили.

Но в этот момент случились неприятности — краем глаза я заметил, как со стороны дороги к нам спустилась группа граждан явно местного происхождения.

Глава 10

Пять человек их было, в основном молодняк, но один из них, который смотрелся руководителем этой шайки, явно выглядел постарше. В неверном свете фонаря на том столбе, где рельса висела, я разглядел у него на руках многочисленные татуировки. Один молодой подошёл прямиком к магнитофону и выдернул шнур из розетки.

— Кто такие? — негромко спросил этот старший, — почему шумим?

— Из города мы приехали, — выдвинулся на первый план Али-Баба, — помогать вашему колхозу. А ты кто?

— Я Вася Синий, — усмехнулся тот, — смотрящий за этим колхозом. Слышал?

Тут меня толкнул в бок Аскольд и тихо сказал: — Я про него слышал, в прошлом году он ещё сидел, а щас, значит, освободился.

— Тихо там, — прикрикнул в толпу уголовник, — значит, слушаем все сюда — вы живёте теперь по моим правилам, сидеть смирно, работать ударно, после девяти вечера не шуметь, самогон кому понадобится, всё через него (и он ткнул пальцем в одного из своей свиты), звать его Ромкой, перед отъездом четверть заработанного отдаёте нам в общак — и не мухлевать, я в бухгалтерии проверю. Всё ясно?

— А если мы откажемся? — угрюмо спросил Али-Баба.

— Я бы не советовал, — ответил Вася Синий, ощерив в улыбке рот, в котором было штуки три металлических зуба, — ну пока, работнички.

И они все вместе покинули наш импровизированный танцпол. А я невольно подумал — что за беспредел, не 90-е же годы на дворе, чтобы так крыши бесконтрольно ставить.

— Что делать будем? — спросил один из наших ребят у Али-Бабы.

— Думать будем, — угрюмо отвечал тот, — а пока танцам конец, расходитесь по своим местам. Завтра подъём в семь часов… а дежурные по кухне встают в шесть.

А я попенял Оле, которая подошла к нам поближе:

— А ты говорила, что местные приставать не будут, а тут вон оно чего…

— В прошлом году всё спокойно было, — пожала плечами она, — но вы же нас защитите, мальчики? В случае чего…

— Куда ж мы денемся, — вздохнул Аскольд, — ясен пень защитим… и даже не по одному разу. Тут наподалёку куча лагерей, еще от сталинского Гулага остались, — добавил он, — вон за тем леском узкоколейка к ним идёт от главного пути на Киров. Я слышал, беглых зэков тут иногда отлавливают… а этот Вася видимо честно освободился, теперь тут свои порядки устанавливает.

— Слушай, Аскольд, — сказал я ему, — а что милиция? Колхозные власти? Их всё это устраивает?

— Да тут все повязаны, — хмуро отвечал он, — и очень много народу тоже сидело там же, где и Вася.

— В милицию же с судимостью не берут, — проявил я знание предмета.

— Если погашенная, то берут, — уверенно парировал он, — да и тут свои законы, немного не такие, как у нас в городе.

Бой быков в колхозе «Заветы Ильича»

Ночь прошла спокойно, а утром я таки вспомнил своё обещание, данное Нине на берегу реки, и подтянулся к кухне где-то после шести часов утра. Зина, кстати, оказалась вполне себе миловидной девушкой в сиреневом сарафане.

— Привет, — буркнул я им обеим сразу, — я вам «Кулинарию» принёс, — и я выложил на стол изрядно потрёпанное издание 1959 года, уж и не знаю, как она у нас в семье образовалась.

— Спасибо, Камак, — обрадовалась Нина, а я вспомнил слова Аскольда, что она и без книг готовит отлично, но обнародовать их не поспешил, тут либо она играет роль, как хорошая актриса, либо Аскольд мне наврал, одно из двух.

— Нам сейчас пшённую кашу варить надо, — это уже Зина сказала, — открывай нужный раздел и зачитывай. А ты, Камак, — вдруг она обратилась прямо ко мне, — сбегал бы за водой, раз уж пришёл, вот ведро, вон колонка.

Припахали, мысленно усмехнулся я, вот и делай людям добрые дела после этого. Воду я принёс, и даже два раза — как раз столько вмещал бак буржуйки.

— А что ты думаешь насчёт вчерашнего? — поинтересовалась у меня Нина, когда основные операции по приготовлению каши были проделаны, — ужас какой-то.

— Я думаю, что старшие товарищи разберутся в ситуации, — дипломатично ответил я, — мы не первые в этом колхозе, наверно всё тут уже устоялось, надо просто встать на правильные рельсы, всего и делов…

— А я так не думаю, — внезапно вмешалась в разговор Зина, — я тут третий раз вообще-то, а еще и коллеги по отделу постоянно сюда ездили, но никогда такого вот дерьма не происходило… чтоб четверть заработанного неизвестно кому отчислять, да ещё и по струнке ходить всю смену.

— Всё на свете бывает в первый раз, — меланхолично ответил я, перебирая компоненты компота, которые мне всучила Нина.

— Неправильно, — тут же отреагировала Зина, — иногда кое-что на свете и в первый раз не случается.

А после завтрака Али-Баба сказал, чтоб никто не расходился, и начался развод по рабочим местам в первый день нашей отработки.

— Колхозная крупорушка, три человека, — провозгласил начальник, и естественно кто-то попросил огласить весь список.

Али-Баба усмехнулся и зачитал свою бумажку до последней строчки — там, на этой последней строчке значилось два бойца на выпас колхозного стада.

— Я, — немедленно поднял руку Аскольд, — то есть мы с Петей пойдём коров пасти, можно?

Других желающих на эту работу не обнаружилось, поэтому Али-Баба кивнул своей лысой головой и сделал соответствующую заметку в блокноте.

Делёжка по прочим местам отбывания трудовой повинности была непродолжительной, но горячей, на крупорушку, например, никто не хотел идти, все откуда-то знали, какая гадость от неё во все стороны летит и чем там дышать будешь весь день. Но через четверть часа всё утряслось, и во двор заехал бортовой 53-й ГАЗон, туда как раз все убрались. Я было тоже сунулся, но Аскольд придержал меня за плечо.

— Нам отдельный транспорт подадут, — сказал он, — так что не дёргайся.

— А ты откуда знаешь? — спросил его я.

— В прошлом году коров пас, — ответил он, — оттуда и знаю.

— Поделишься опытом? — попросил я его.

— А куда ж я денусь, — бросил он мне через плечо, а потом уточнил у Али-Бабы насчет нашего персонального авто.

— Щас подъедут, — коротко ответил тот, — председательский УАЗик вас повезёт.

— Понял, — обернулся ко мне Аскольд, — как тут пастухов уважают, не на 53-й и даже не на 66-й развалюхе поедем, а на пугачёвском УАЗике, с комфортом.

— Пугачёв это председатель что ли? — тут же уточнил я.

— Угадал, только он не Емельян, а Степан… Анатольич, здоровый такой мужчина с бородой лопатой. Умеет страх на подчинённых навести.

Мы присели на лавочку в ожидании машины, и тут Аскольд предложил освежиться.

— Чего у нас спирт без дела простаивает? Пора егоиспользовать с пользой для окружающих.

— С утра и спирт? — с сомнением посмотрел я на него, — может на вечер оставим?

— Ненене, — уверенно возразил он, — вечер когда ещё будет, до вечера ещё дожить надо…

И я пусть с большим сомнением, но согласился, мы вернулись к бане, где он немедленно вытащил из своей захоронки бутыль весёлого оранжевого цвета и пару огурцов на закуску.

— Слушай, — сказал я ему, — а как тебя друзья зовут? А то Аскольд это уж слишком длинно и занудно…

— Можешь звать меня Вульфом, — ответил он, выцедив свой стакан, — то есть Волком по-немецки.

— Немецкий в школе учил? — догадался я.

— Да, его, — ответил он, сразу же наливая по второй, — про первую школу слышал что-нибудь?

— Откуда мне про ваши центровые заморочки знать, — ответил я, с трудом одолев первую порцию, — я ж с рабочей окраины.

— Ну так вот — это самая крутая языковая школа в городе, стоит на площади Сусанина напротив Кремля. И я её с отличием закончил. И меня там все звали Вульфом, почему — не спрашивай, не знаю.

— Глядя на тебя, не слишком верится, что ты что-то можешь закончить с отличием, — усмехнулся я, — хотя вот Вульф это хорошо, коротко и понятно… о, а это кажется за нами приехали.

От общаги к нам скорым шагом перемещался явно местный житель, в рубашке навыпуск и в кирзовых (!) блин сапогах, в которые были заправлены тренировочные штаны с полосками, закос под Адидас.

— Вы что ли сегодня стадо пасёте? –спросил он у нас издалека.

— Точно, — подтвердил ему Аскольд-Вульф. — Я Вульф, он вот Камак.

— Странные какие-то у вас имена, а я Толик, — житель покосился на нашу бутыль с весёлым содержимым, втянул воздух носом и продолжил, — ну что, едем?

— Щас вот освежимся и сразу на поле, — заверил его Вульф, — не желаешь присоединиться?

— Вот прям с утра? — повторил мой вопрос Толик.

— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Аскольд.

Толик пару секунд поколебался, а потом махнул рукой и уселся на стол рядом с нами. Аскольд тем временем начал рассказывать байку:

— В прошлом августе мы тут работали, и вот как-то вечером нажрались конкретно так, потом большая часть на речку ушла, а я остался тут вместе с Келдышем… знаешь Келдыша? — уточнил он у меня.

— Академика что ли?

— Да какого нахрен академика — Пашу Келдыша из 220 отдела, в дурацких круглых очках всю дорогу ходит…

— Не, такого Келдыша не знаю, — честно признался я.

— Ну так вот, сижу я возле кухни и базарю с поварихой, а в окне второго этажа вдруг появляется этот Келдыш, босиком и в одних трусах… и стоит там на подоконнике, покачивается вперёд-назад. Я ему крикнул, слезай с подоконника нах, а он только заржал в ответ и сиганул вниз, вон туда, — и он показал на правую сторону общаги, где прямо под окнами были завалы строительного и не только строительного мусора, всё там заросло крапивой в два человеческих роста.

— И чего? — заинтересовался Толик.

— А ничего, — ответил Аскольд, — мы с поварихой его тут же вытащили из мусорной кучи и осмотрели — ни одной царапины, ни одного вывиха или там растяжения. А был бы трезвый, точно сломал бы себе чего-нибудь…

— Давай ещё по одной и поехали, — предложил Толик, — нам до Лядов пилить и пилить, а стадо ждать не будет.

Я отказался от третьей порции, а эти двое вымахнули по целому стакану. После этого мы загрузились во внутренности зелёного УАЗика, а я между делом спросил у Толи:

— А ничего, что ты пьяный рулить будешь?

— Ничего, — заверил тот меня, — у нас по трезвянке почти никто и не ездит.

И он лихо развернулся на нашей поляне, а затем мы попрыгали по варнаковским колдобинам и ухабам навстречу восходящему солнцу, к каким-то неведомым Лядам.

— И раздавалось на суку чирик-пи..дык-ху..к-куку, — таким незамысловатым стихотворением Аскольд сопроводил наш отъезд.

Глава 11

Бой быков, продолжение банкета

Ехали мы и правда довольно долго, мимо пронеслись населённые пункты «Полосатое», «Горбачёвка» и «Андроповка». Я ещё подумал — может и Ельцино тут где-то притаилось, но нет, вместо него последней точкой нашего путешествия стали те самые Ляды. Они оказались не простые, а Большие, так что если сократить первое слово, сами догадаетесь, как это будет звучать.

— Ещё пара килОмеров, — сказал водитель, — и мы на месте… да вон уже их видно, коров наших, — и он показал пальцем, куда смотреть.

— Слушай, — вспомнил я вчерашнее, — а что за Вася Синий у вас такой?

Шофёр убрал ухмылку с лица и ответил:

— Серьёзный человек, я бы с ним ссориться не стал.

— А он чего, и весь остальной колхоз так же крышует? — решил я уже выяснить всё до конца.

— Много будешь знать, плохо будешь спать, — ответил мне он поговоркой, а затем затормозил и крикнул пастуху, стоявшему около стада, — Игнатьич, принимай подпасков.

Игнатьич, мужчина средних лет, обутый в кирзовые сапоги и олимпийку с грязным воротом, прищурился на нас двоих и сказал:

— Тебя не знаю, — показал он на меня, — а ты вроде в прошлом году здесь был.

— Ага, — не стал отпираться Аскольд, — меня Вульфом зовут, а его Камаком.

— Ну пошли на пастбище, — уныло продолжил тот, — кнут у меня ещё один только, делите между собой.

Председательский УАЗик развернулся и упрыгал по кочкам к Андроповке, а пастух тем временем провёл с нами короткий, но энергичный инструктаж.

— Значит так, городские, — так он начал, — вот стадо, вон пастбище, гоним туда коров, в обед возвращаемся сюда, еду привезут. И помните, блять, что каждая корова стоит не меньше 300 рублей, а есть и по 400. Если вечером недосчитаемся кого, то эти деньги из зарплаты вычтут. Вот ты, Камак, сколько там в городе получаешь?

— 130, — хмуро ответил я.

— Значит три месяца будешь бесплатно работать, если что.

— Стоп-стоп, — вмешался я, — мы так не договаривались. Полную материальную ответственность только кассиры несут, да и то после того, как бумаги подпишут — а мы ничё не подписывали.

— Да шутит он так, — толкнул меня в бок Аскольд, — тут все шутят.

Пастух заржал и сказал :

— А ты и повёлся! Ничё с вас не вычтут, но коров надо по головам сдать столько же, сколько с утра получили. Иначе говна не оберёшься. Как кнутом щёлкать, знаете?

— Берёшь в руки и щёлкаешь, чего тут знать-то, — отозвался я.

— Ну давай, попробуй, — и он сунул мне в руки свой хитрый кнут, у него верёвка была не привязана к рукоятке, а являлась продолжением её.

Я поводил им туда-сюда и сделал замах… вышел какой-то пшик, а щелчок.

— Я так и думал, что ни хрена вы не умеете, — ответил Игнатьич, — смотри, как надо.

И он плавно взмахнул своим кнутом, сделав на нём петлю — щелчок получился на диво громким, коровы в радиусе 20 метров вздрогнули и отшатнулись.

— Класс, — восхитился я, — ничего, мы тоже научимся. А ещё кнутом раньше пороли, говорят...

— Да, было такое, — подтвердил пастух, — мой дед рассказывал, что в двадцатые годы ещё кое-кого пороли, бывало, что и до смерти. Однако пошли уже, солнце высоко.

И мы взяли стадо в полукруг и погнали его куда-то вдаль, к чахлым перелескам на горизонте. Вы никогда не пасли скот, граждане? По глазам вижу, что нет… тогда я открою вам маленький секрет — ничего в этом деле сложного нет, но утомительного и занудного море. Коровы же людей боятся, как я не знаю кто кого… ну как водители гаишников в воскресенье утром. Если приближаешься к ним ближе, чем на пару метров, они начинают пугливо пятиться и чуть ли не отпрыгивают в сторону. Не, бывают, конечно, и исключения, как говорят бывалые товарищи, но я с такими не встречался. Быки — те да, к ним особый подход нужен, но у нас в стаде, слава те господи, таких не значилось.

И вот так вот и гоняешь это стадо часами ленивыми щелчками кнута, сопровождая энергичными возгласами типа «Куда, блясуканах, а ну назад!». И глаз-да-глаз нужен, если кто-то вдруг побредёт не туда, куда все, такие индивидуумы в стаде всегда встречаются — этих блудных тёлок надо догонять и возвращать на место. И не задерживаться с этим, а то ведь набегаешься, если пропустишь момент отделения.

Таким вот примерно образом мы и доковыляли до берёзового перелеска, а тут Аскольду вдруг в голову что-то ударило.

— Во, грибов пойду нарву, — сказал он, стягивая с себя жёлтую майку, — сюда вот и положу их.

И он скрылся в леске…

— Чего это он? — спросил меня Игнатьич.

— Грибы пошёл искать, — честно ответил я.

— Грибов-то сейчас почти нет. А коров кто пасти будет?

— Да мы с тобой и будем, — вздохнул я, — а он скоро вернётся, зуб даю.

Развернули стадо обратно, Игнатьич посмотрел на часы и сказал:

— Как раз к обеду к дороге подоспеем.

А тут и Аскольд вылез из леса, в руке у него была майка, полная подосиновиков, насколько я успел заметить.

— Вечером пожарим с картошкой, — потряс он добычей в воздухе, а потом забрал у меня кнут и лихо начал гонять бедных животных.

— Чёт не нравится мне твой напарник, — сообщил Игнатьич, когда оказался рядом со мной. — И перегаром от него несёт — коровы вообще-то не любят запах перегара.

— Бывает, — ответил я, — щас пообедает и отойдёт.

Но я оказался неправ — не отошёл он даже после обеда… его, обед этот, привёз всё тот же УАЗик, а на заднем сиденье у него имела место Нина с двумя судками, в первом суп был, а во втором компот…

— А где второе блюдо? — сразу же заявил претензии Аскольд, — что за обед без картошки с мясом?

— Второе блюдо на выезд не полагается, — объяснил водитель, — вечером двойную порцию получишь.

— И суп какой-то горький, — сообщил Аскольд, попробовав одну ложку, — я такое жрать не собираюсь, — и он выплеснул суп на траву… я попробовал — нормальный суп был, с картошкой и большими кусками мяса.

Компот его тоже не удовлетворил, жидкий и несладкий, сказал он про него.

— Короче так, пацаны, — заключил он своё мнение об обеде, — я больше никого пасти не буду, пока меня не накормят как положено.

Нина, как я заметил, готова была чуть ли не расплакаться от такой оценки её работы, а водитель сплюнул на обочину и сказал следующее:

— Ну садись в машину, отвезу тебя к старшим товарищам — им всё и выскажешь.

— Думаешь испугаюсь? — перешёл на агрессивный тон Аскольд, — поехали к старшим — им всё и выскажу, — и он уселся на переднее пассажирское сиденье, голый по пояс, с майкой в руках, где болтались подосиновики (я успел заметить, что там были здоровенные шляпы в основном, лично я такие переростки не брал никогда).

И они отчалили, коптя деревенский воздух чёрной выхлопной трубой. На дорожку Аскольд продекламировал в открытое окно УАЗика известные зэковские вирши:

— Хозяйка бл…, пирог говно, котлеты будто из конины, подайте шляпу и пальто — е..л я ваши именины.

— Чёт твой Вульф совсем с катушек съехал, — высказал мне пастух, — он и всегда что ли такой был?

— Да вроде не замечал, — осторожно ответил я, — может на солнце перегрелся?

— Может и перегрелся, — ответил Игнатьич, — ну чего, мы с тобой вдвоём остались, Камак, давай отрабатывать.

Я тяжело вздохнул, взял в руки единолично уже принадлежащий мне кнут и погнал скотину чуть наискосок, в сторону ещё не объеденных коровами участков пастбища…

Время тянулось медленно и мучительно, коровы пытались разбежаться чуть ли не вдвое интенсивнее, чем до обеда, а тут ещё налетело целое облако комаров, оводов и слепней. И если первые были привычным злом, то слепней-оводов я до этого встречал очень редко… мерзкие твари, да, и кусаются очень больно. Коровы тоже страдали от них, постоянно хвостом обмахивались, но помогало это слабо.

— А они ведь и болезни какие-то переносить могут, верно? — спросил я у Игнатьича, припечатав очередное насекомое на шее.

— Дык и кони можно двинуть при случае, — просветил меня он, — если у тебя организм ослаблен, а они укусят в нужную точку.

— Вот спасибо, успокоил, — зло ответил я ему и побежал заворачивать назад очередную тёлку, а когда вернулся, продолжил нашу эмонтологическую бесед, — а кто из них хуже-то, овода или слепни?

— Оба хуже, — коротко обрисовал мне ситуацию Игнатьич, — овода только тем и отличаются, что они мохнатые и на шмелей похожи, а слепни серые все. А так-то кусают они одинаково больно.

Но всё на свете когда-нибудь, да заканчивается, подошёл к концу и этот бесконечный день на пастбище. Мы пригнали коров к тому месту, где заканчивалась столбовая дорога, там нас уже ждала полуторка, УАЗик видимо для других дел понадобился.

— Ну бывай, Камак, — пожал мне Игнатьич руку, — тёлок я уже сам загоню в коровник — туда они и без пастуха идут. Только вот что, — добавил он на дорожку, — больше этого твоего Вульфа чтоб я здесь не видел… ты-то парень правильный, но напарник у тебя говно полное.

Я ничего на это отвечать не стал, пожал плечами и запрыгнул в кузов… а через полчаса возле нашей родной практически общаги.

— Ну вы там и выдали сегодня с Букреевым, — так меня встретил Али-Баба, сидевший за обеденным столом и чиркавший что-то там в блокноте, — какая муха вас обоих укусила-то?

— Не муха, а слепень, Пал Палыч, — поправил я его, — и не нас, а одного Аскольда — я-то до самого финала дотянул и удостоился благодарности от пастуха.

— Завтра утром Букреев идёт на разбор к председателю, — сообщил мне он, — скорее всего выгонят его из нашего отряда и в город ушлют.

— Так разве это плохо? — поинтересовался я, присаживаясь рядом, — от сельхоз-работ освободится.

— Так-то оно так, — вздохнул Али-Баба, — только ведь они вдогонку сопроводительную бумагу пошлют, что тут случилось, как и почему… из комсомола запросто могут вышибить в нашем ИППАНе. А это сам понимаешь, что за собой потянет…

— Да, нехорошо…, — ответил я, подумав, — а где он сам-то сейчас, Букреев?

— В бане своей, где ж ещё, — усмехнулся Али-Баба.

— А почему сегодня разборок у председателя не было? — продолжил вопросы я, — его ж с пастбища прямо туда повезли.

— А он выпрыгнул по дороге, — просветил меня начальник, — прямо на ходу открыл дверь УАЗика и вывалился на обочину. Щофёр остановился, хотел его назад запихнуть, а его уже и след простыл — в лесок убежал.

— Даааа, — почесал я в затылке, — дела… ну я пойду поговорю с ним что ли, — и я отправился по лесной тропинке прямиком к нашей бане.

Аскольд сидел на лавочке возле неё, раскачивался из стороны в сторону и мычал что-то невнятное.

— Допрыгался ты, Вульф, — сообщил я ему, — завтра сам председатель будет над тобой суд делать.

— Уаааа, — ответил он с пьяной улыбкой, из-под столика выкатилась бутыль из-под спирта.

— Всё вылакал, — констатировал я, — тут же поллитра оставалось.

Но ответа я совсем никакого не получил, плюнул и отправился к речке смывать с себя трудовой пот и успокаивать укусы слепней. А в спину мне прозвучало довольно отчётливое:

— Я сегодня в жопу пьян, как заморский обезьян.

Глава 12

83 год, Камчатка, посадка боинга

— Тебя нам сам бог послал, — выдал начальник неполиткорректную фразу, после чего мы загрузились во внутренности зелёного армейского УАЗика, он вперёд, а я сзади… и к нам ещё давешний капитан присоединился.

— Семёныч, — полковник поднёс ко рту переносную рацию, — вы как там, готовы?

— Всегда готовы, — донёсся из рации простуженный голос, — куда он там прилетит-то?

— На главную полосу, — уточнил начальник, — с юга заходит, значит ловить его надо на северной оконечности… ну где наши Тушки стоят.

А потом он оглянулся на меня и добавил: — По сторонам не смотреть… ааа, потом всё равно бумагу о неразглашении подпишешь.

— Садится, — негромко напомнил капитан, — что-то не нравится мне его заход…

Возле здания аэровокзала сиротливо жались два ИЛа-62, на одном из них, подумал я, мы бы сейчас с Серёгой уже в Москву летели, да видно не судьба. А боинг тем временем в первый раз промахнулся по полосе и делал круг, чтобы зайти по новой.

— А полоса-то выдержит такую тушу? — спросил я между делом, — 747-е же весят немало.

— У нас тут 114е и 95е тушки садятся, — меланхолично ответил капитан, — а они весят не меньше.

Далее мы все сидели молча, наблюдая за эволюциями корейца… левый крайний двигатель у него отчаянно чадил, даже и пламя видно было временами.

— На этот раз точно идёт, — полковник отложил бинокль в сторону, — ну пусть ему помогут его корейские боги… вот ты, Петя, в курсе должен быть — какие у них там местные боги-то?

— Кхм, — закашлялся я от неожиданного вопроса, — наверно Будда, они ж там буддисты в основном. И еще может быть Конфуций такой, из Китая к ним такое дело пришло.

— Ну пусть они на пару им тогда подсобят, всем этим пассажирам боинга, и Будда, и Конфуций, — не стал спорить начальник. — Классно зашёл, — прокомментировал он посадку, — сейчас касание будет.

Боинг плюхнулся на нашу посадочную полосу достаточно сильно, подскочил пару раз, поднял все закрылки и врубил реверс… на мой взгляд всё по плану шло.

— Едем, — толкнул водителя полковник, — жми, Вася.

Одновременно с нами от вокзала стартовали пожарники на красном ЗИЛе и врачи на беленьком РАФике. А еще и трап выехал откуда-то сбоку. И мы все вчетвером, подпрыгивая на стыках бетонки, погнали на край аэродрома, куда катился тем временем корейский боинг, быстро замедляя свой бег … окрашен он, кстати, был совсем не так, как описал летчик-истребитель — круглая эмблема на хвосте у него имелась, а вот верх был совсем даже не голубой, а ярко-оранжевый.

Остановился самолёт почти в самом конце полосы, до решётчатого забора, означавшего край аэродрома, осталось всего сотня метров. Передняя дверь у него распахнулась и оттуда начал надуваясь, опускаться на землю, временный трап.

— Вы тушите двигатель, — начал распоряжаться полковник, — а вы, — перешёл он к врачам, но закончить не успел, его перебил старший пожарный.

— А если они электричество не вырубили? Нам всем жить ещё хочется, — сказал он в окно машины.

— Петя, спроси у этих ребят, обесточили они там всё или как?

Я молча вылез из УАЗика и подошёл к нижнему концу надувного трапа — наверху там копошились две стюардессы, судя по форме, и один лётчик.

— Эй, ты Чон? — спросил я по-корейски у лётчика.

— Нет, я Ким, — ответил он, — Чон ранен.

— Тогда к тебе вопрос, Ким — вы электричество отключили? Двигатель можно потушить только когда все обесточено…

Ким крикнул что-то вправо, видимо продублировал вопрос, потом ответил:

— Да, всё выключено, — и сразу вслед за этим по трапу скатился первый пассажир, точнее пассажирка — явно кореянка весьма преклонных годов.

— Всё выключено, — перевёл я пожарному, — можно тушить.

Тот кивнул головой, пожарная машина развернулась, подкатила к чадящему мотору и начался процесс тушения. А я продолжил переговоры с Кимом.

— Раненые есть? Кроме Чона.

— Ещё пятеро… или шестеро, — ответил он, — их надо будет на носилках перемещать.

— Пять человек ранено, — сказал я врачу со скорой, — сами передвигаться не могут, надо переносить.

А потом продолжил уже гнать отсебятину, потому что полковник с капитаном что-то мышей не ловили:

— Мы подгоним к заднему входу свой трап? — спросил я у Кима, — так проще будет людей эвакуировать.

Тот на секунду задумался и ответил:

— Да, конечно подгоняйте — сейчас я его открою, — а по надувному трапу уже скатилось два десятка пассажиров.

Я пояснил ситуацию полковнику, тот дал отмашку водителю трапа и тот начал выруливать к заднему люку… высоты у трапа немного не хватало, всё-таки в Америке другие стандарты, поэтому между полом салона и верхней площадкой трапа получился разрыв чуть ли не в метр.

— Ничего, перепрыгнут, — бодро заметил капитан, — если жить захотят.

— А можно я туда поднимусь? — осторожно спросил я у полковника, — на месте проще будет разобраться в ситуации.

— Делай, что хочешь, — махнул рукой тот, — хуже уже всё равно не будет.

Спустившихся пассажиров тем временем сажали в аэропортовский автобус, почти половина салона была уже забита, а я быстренько добежал по заднему трапу до люка — там меня встретил давешний Ким.

— Я Пётр, — сказал я ему, — это я вёл переговоры по радио.

— Я уже понял, — ответил тот, — Чон про тебя всем рассказал.

— Где раненые? — спросил я.

— Четверо во втором салоне, один в бизнес-классе… и плюс сам Чон.

— Тяжёлые ранения-то?

— Переломы в основном, все должны выжить.

— Можно, я с Чоном поговорю?

— Проходи, только аккуратнее, — и он посторонился, пропуская меня, а я с большим трудом миновал ряды кресел и добрался до пилотской кабины.

— Привет, Чон, — автоматически определил я нужного человека — он полулежал на своём кресле, поддерживая левой рукой безвольно свисавшую правую. — Я Пётр.

— Всё-так встретился я раньше времени с апостолом Петром, — выдавил из себя он и отключился.

Заморский обезьян

Аскольд и в самом деле немного походил на этого мифического обезьяна из-за моря — хвоста только не хватало для полного счастья. Отвечать ему я ничего не стал, потому что бестолку, а просто взял из рюкзака более чистую одежду и отчалил на берега Ветлуги. Там уже лежало на песке и плавало в воде немалое количество наших сельхоз-отрядовцев. Среди них я сразу выделил Нину с Олей — они слегка в сторонке загорали.

— Привет, — я приземлился рядом с ними, — а чего ужин не готовим? Бойцы устали и хотят жрать.

— Ужин готов и подогревается на медленном огне. А бойцам следовало бы вести себя поприличнее, — ответила Нина, — а то наехали, понимаешь — и суп им горький, и компот несладкий.

— Это не я, — сделал я попытку отбиться, — это другие бойцы, мне всё понравилось, и суп, и особенно компот.

— Какая муха там твоего Аскольда укусила в голову? — продолжила расспросы она, — я слышала, что завтра его из отряда выгонять будут.

— Не муха, а слепень, — слабо возразил я, — и не в голову, а в задницу… а если серьёзно, не знаю, что там ему стукнуло. Пусть теперь сам со своими проблемами разбирается, не маленький. Пошли лучше поплаваем, — предложил я.

— Я уже наплавалась, — холодно ответила Нина, а Оля напротив, взяла и согласилась.

И мы окунулись в коричневатые воды Белуги… Оля сделала вид, что тонет, и мне пришлось её спасать… ролевая игра так себе, но ей кажется понравилось.

— Ты в детстве на речку что ли никогда не ходила? — спросил я, придерживая её за лямку купальника. — У нас во дворе все ребята худо-бедно умеют плавать.

— А меня мама не отпускала на речку, — призналась она, — так что все научились, а я нет.

— Понятно, — пробубнил я, — мамина дочка значит…

— Ага, — вздохнула она, — мамина. Папы-то у нас давно нет, так что деваться некуда.

Да что ж такое, подумал я в сердцах, куда ни плюнь, попадёшь в неполную семью. А Нина с берега тем временем подала сигнал:

— Оля, пора на кухню идти, вылезай.

Оля и вылезла, а я за ней.

— Через полчаса подтягивайся, — строго сказала мне Нина, — так и быть, тебе двойную порцию выдам. А Аскольд твой пусть даже не подходит — шиш ему, а не макароны с сыром.

— Где ж вы в этом колхозе сыр-то раздобыли? — удивился я.

— Где-где, — ушла от ответа Нина, — места знаем.

И они вдвоём быстро исчезли с берегов Белуги, а я посмотрел влево-вправо и решил присоединиться к Паше Чиркову, киноману и владельцу личного видеомагнитофона — может чего нового от него узнаю.

— Привет, Паша, — сказал я ему издали, — как жизнь?

— Бьёт ключом, — уныло ответил он, — гаечным. Допрыгался, говорят, твой напарник до точки.

— Есть такое мнение, — не стал отпираться я, — если задаться целью дойти до точки, то в конце же концов можно её и выполнить…

— Если место в бане освободится, — продолжил он, — то я на него первым в очереди буду.

— А не боишься, — спросил я, — вдруг по той же кривой дорожке двинешься, что и Аскольд?

— Нет, не боюсь, — вздохнул он, — я в приметы не верю. И жить предпочитаю не в общаге по 20 рыл на комнату, а немного посвободнее…

Логично, подумал про себя я, но эту тему развивать не стал и плавно перепрыгнул на кино.

— Ты, говорят, на все кинофестивали мотаешься — на каком последнем был?

— Так на Московском же, — Паша и сам обрадовался смене темы, — в прошлом году. В этом нет, они по нечётным годам проходят.

— И что там запомнилось?

— Ну конкурсная программа сам понимаешь, какая там бывает… сплошной соцлагерь плюс прогрессивные кинодеятели из стран капитала… плюс Тегеран-43.

— Он вроде и победил, это Тегеран?

— Да, победил — попробовало бы жюри не дать первое место прогрессивной антифашистской ленте, да ещё и с Аленом Делоном. Самое интересное там как всегда во внеконкурсной программе было.

— И что там было вне конкурса?

— Загибай пальцы, — довольно отвечал Паша, оседлавший любимого конька, — Электрический ковбой этого… Поллока, с Редфордом и Джейн Фондой в главных ролях…

— Угу, — поддакнул я, — Поллок это который «Три дня кондора»?

— Самый он… Ковбой этот не сказать, чтобы сильно увлекательное кино, про бывшего участника родео, а ныне алкаша… но Рэдфорд с Фондой вытягивают его, ладно… эротическая сцена между ними минут на десять опять же…

— А ещё что загибать? — поторопил я Пашу.

— Аааа… — начал вспоминать он, — можешь сразу два пальца загнуть — Бельмондо в «Игре в четыре руки» и Челентано в «Бинго-Бонго». Развлекалово, но высокого уровня, нашим киношникам до этих картин, как до Луны.

— Так-так-так, — начал вспоминать я, — Игра это вроде бы про Венецию…

— Точно, Бельмондо там играет традиционного весёлого мошенника, такого Остапа Бендера французского разлива — вот он и резвится на фоне венецианских каналов и собора святого Марка.

— А Бинго-Бонго это по-моему современный Маугли? — припомнил я.

— Откуда знаешь? — подозрительно посмотрел на меня Паша. — Его у нас только осенью прокатывать будут.

— По голосам кажется что-то слышал, — увильнул я от ответа. — А из артистов кого-нибудь видел вживую?

— А как же, — довольно ухмыльнулся Паша, — Мастрояни видел, вот как тебя, а ещё Камаки Курихару и Олега Видова, у него даже автограф взял.

----

Через час я сидел на лавочке и уминал двойную порцию макаронов с сыром — не обманула Нина, выдала все в соответствии с обещаниями. По телевизору показывали вторую серию «Миража», где незадачливые грабители пытались откупорить запертый броневик с деньгами. Аскольд завалился спать и на ужин даже не сделал попытки выйти. Паша с приятелями уселся играть в преферанс по копейке за вист, звали меня, но я отбрехался — игрок из меня тот ещё. А завтра предстоял председательский суд над проштрафившимся Аскольдом… и ещё Оля пригласила меня вечером сходить за грибами.

Ладно, вздохнул я, было утро и был вечер — день первый закончился и хрен бы с ним, завтра должно быть светлее, чем вчера… хотя кому и почему оно должно, это большой вопрос…

Глава 13

Суд Соломона, праведный, но беспощадный

А Аскольд раньше меня проснулся и даже сбегал на речку, как я понял. Когда я вышел из своей бани на свет божий, он делал что-то вроде зарядки, переходящей в боксёрский бой с тенью.

— Боксом занимался? — спросил я, повиснув на подобии турника.

— Было дело, — буркнул он, проведя особенно эффектную двоечку по воображаемому противнику.

— Что вчера было, помнишь? — продолжил я.

— В общих чертах, — ответил он, садясь на лавочку, — если ты расскажешь, так и совсем всё вспомню… кстати, у тебя нет запасной майки или рубашки? Я вчера свою посеял где-то… вместе с грибами.

— Значит кое-что помнишь, — констатировал я, потом вытащил белую майку из рюкзака, протянул ему и начал рассказ…

— Короче вот так оно всё и случилось… сегодня, как Али-Бабаевич сказал, тебя потащат на разбор к Пугачёву. Как этого… как Гринёва в Капитанской дочке.

— И чего я там делать буду? — спросил он.

— Оправдываться, я так думаю, — ответил я после недолгого размышления, — если грамотно отбрехаешься, то возможно тебе вчерашнее сойдёт с рук…

— А если неграмотно?

— Тогда обратно в институт вышлют, а вдогонку бумагу с описанием твоих подвигов — а в институте могут и из комсомола вышибить… запросто.

— Значит, надо отбрёхиваться, — уныло сказал Аскольд, — поможешь?

— Слушай, — пришла мне в голову одна мысль, — у тебя же родители в КГБ работают — один звонок им и они всё устроят в лучшем виде.

— Только мать, — поправил меня он, — там работает. Отец уже давно в отставку ушёл.

— Ну всё равно немало, целая мать у тебя в чекистах, поди подполковник уже…

— Майор, — всё так же уныло отбивался Аскольд, — и не буду я ей звонить по таким пустякам, сам разберусь.

— Ну тогда пошли завтракать, а ты тем временем продумывай план обороны от пугачёвского наезда.

Сегодня по кухне дежурила уже новая пара девочек, Нина с Зиной ушли в запас. На завтрак была та же самая пшённая каша, сваренная по всей видимости с помощью моей кулинарной книги — есть можно. На Аскольда народ косился, но вопросов как-то никто не задавал, понимали, что ему и так хреново.

— Сегодня все идут на колхозный ток, — сказал Али-Баба по окончании еды. — Крупорушка, озимые и пастбище отменяются. Так что через полчаса все залезаем в грузовик и дружно двигаемся на центральную усадьбу.

А затем он повернулся к Аскольду и продолжил:

— А ты, друг ситный, в десять тридцать идёшь в правление — там с тобой Пугачёв беседовать будет.

— Можно, я тоже пойду? — спросил я, — как свидетель типа.

— Можно, — с удивлением посмотрел на меня начальник, — тогда втроём идём. Я просигнализирую, когда время подойдёт.

Колхозный ток представлял из себя несколько амбаров, в которых собственно и происходила предварительная сушка зерна, собираемого с колхозных полей. Слева и справа там проходили трубы, по которым гнался горячий воздух, а между ними устанавливали такие жестяные полутрубы. И сверху на них разгружали то, что привезли с поля 53-и ГАЗоны и ЗИЛы. Это не самосвалы были, зерно надо было лопатами выгребать, так что наша работа заключалась в разгрузке машин с одного конца амбара и последующая загрузка подсушенного зерна в мешки, а мешков в машины — их увозили куда-то на элеваторы.

Работа не сказать, чтобы очень тяжёлая, но утомительная — одно и то же весь белый день… да и спина начинала болеть от постоянного нахождения в полусогнутом виде. И пыль тут поднималась при разгрузке немаленькая, так что бывалые товарищи советовали завязывать нос чем-то вроде платка. Через час-полтора где-то, когда мы отдыхали на завалинке амбара, к нам подошёл Али-Баба.

— Время, — сказал он, показывая на часы «Полёт», — идём к председателю.

— Придумал чего? — спросил я по дороге у Аскольда.

— Неа, — помотал он головой, — не лезет что-то ничего убедительного.

— Тогда слушай, — тихо продолжил я, — не оправдывайся, это не поможет, а упирай на погоду, мол жарко было, солнце в голову ударило. И повинись, конечно, мол это первый и последний раз такое случилось. Должно прокатить.

— Попробую, — уныло ответил он.

Правление представляло собой одноэтажное строение с одним крыльцом посередине. Ну барак бараком. Рядом с входной дверью табличка «Правление колхоза «Заветы Ильича» Варнаковского района Нижнереченской области» и герб РСФСР сверху. Аскольд не по-советски перекрестился перед заходом внутрь. А там нас уже ждали — за столами, уставленными буквой П, сидели шестеро суровых колхозников и одна суровая же колхозница. Во главе этой буквы П был, очевидно, самый он, Пугачев Степан Анатольич. Самый суровый среди всех с бородищей лопатой и картофелеобразным носом.

— Привёл я его, Степан Анатольич, — доложил Али-Баба.

— А второй кто? — спросил тот.

— Петя Балашов, мы с ним вместе коров пасли, — доложился я.

— Ты, Петя, постой там в сторонке, — сурово отвечал мне Пугачёв, — если понадобится, потом тебя спросим, а вот ты… — и он скосил глаза на бумажку на столе, — Аскольд, сейчас нам за всё ответишь.

Аскольд благоразумно промолчал, потому что прямого вопроса не прозвучало, и тогда Пугачёв продолжил.

— Комсомолец? — спросил он.

— Да, — чуть слышно ответил Аскольд.

— А если ты комсомолец, какого ж хера ты тогда тут такой цирк устраиваешь? Нажрался с самого утра, бросил вверенный ему участок, подрался с бригадиром, да ещё и из машины на полном ходу выпрыгнул… а если бы шею сломал — кто за тебя в ответе был бы?

— Не на ходу, — сделал слабую попытку оправдаться Аскольд, — машина притормозила на повороте, тогда я и выпрыгнул.

— Это тебя мало оправдывает. Что можешь ещё сказать?

А ничего он больше сказать и не мог — язык, видимо отнялся, тогда я поднял руку.

— Можно пару слов?

— Валяй, — милостиво разрешил Пугачёв.

— День жаркий же был, вот у него и случилось что-то вроде солнечного удара.

— От солнечного удара люди без сознания падают, а не дерутся с бригадирами, — отбрил меня Пугачёв. — Тем более, если они комсомольцы. Ещё что-то можешь сказать? — обратился он к Аскольду, и тот таки нашёл нужные слова:

— Простите, Степан Анатольич, нечистая сила меня попутала…

На бородатой роже председателя обозначилась некая эмоция, у его соседей тоже — через пару секунд все весело ржали над аскольдовой фразой.

— Нечистая, говоришь? — ответил, отсмеявшись, Пугачёв, — а как она выглядела-то, эта нечистая?

— Не было у неё внешних форм, Степан Анатольич, — пустился во все тяжкие Аскольд, — просто вот взяла и накатила… я в церковь схожу сегодня на всякий случай, чтобы повторов не случилось, а вы уж меня не выгоняйте.

— В церковь, говоришь? — переспросил Пугачёв, — это хорошо, Васильич, у нас где ближайшая церковь?

— В Варнакове, — ответил благообразный старичок, — и работает только по выходным. Но есть часовня в этих… в Лядах, пусть туда сходит, если загорелось.

— Что будем делать с ним? — перешёл уже к оргвыводам председатель, — с Аскольдом ээээ… Букреевым в смысле?

— Я думаю, надо простить на первый раз, — проснулась единственная тут женщина, бухгалтерша скорее всего, — а если повторится, тогда уж выгоним.

— И в часовню пусть сходит, — добавил суровый мужчина по правую руку от Пугачёва, — я проверю.

По дороге к амбарам Али-Баба заметил Аскольду:

— Повезло тебе на этот раз, парень… считай это последним предупреждением.

— Хорошо, — вздохнул тот, — буду считать предупреждением. А тебе, Петя, спасибо большое за поддержку, — и он пожал мне руку.

А до вечера у нас на току ещё и небольшое приключение случилось — Оля неудачно с грузовика спрыгнула и подвернула левую ногу. До медпункта её довезли на том же самом грузовике, а там выяснилось, что ничего страшного не случилось, обычное растяжение, но пару дней надо посидеть и никуда не дёргаться.

— Как же теперь с грибами-то? — сокрушалась она, прыгая на одной ноге вокруг нашего амбара, — я ж до леса не дойду.

— Никуда твои грибы не денутся, — отвечал ей я, — ты главное не напрягайся.

Про Аскольда многие интересовались, причём не у него напрямую, а ко мне почему-то подходили — а я всем отвечал стандартной фразой, что всё закончилось миром, а Аскольда послали замаливать грехи в церковь. Никто, естественно, мне не верил, считали это хохмой, но больше никаких вопросов не задавали.

По окончании работ мы довезли Олю до общаги и сгрузили в девочковую комнату, и тут меня удивила Нина.

— Слушай, Камак, раз уж Оля не может за грибами, то давай я с тобой схожу… времени до ужина час с лишним, на речку надоело бегать, хоть какое-то разнообразие будет.

— Конечно, — ответил я, вспоминая предупреждения насчёт неё… поколебался слегка, но в итоге махнул рукой, — пошли… только ёмкость какую-то с собой возьми, куда найденное сгружать. Жду тебя у выхода на шоссе.

В сторону речки никаких особенных лесных массивов не имелось, так что имело смысл податься в противоположную сторону — там поле небольшое виднелось, заброшенное, без культурных насаждений, а уж за ним лес густой… с Бабами-Ягами и всем остальным сопутствующим. В качестве тары я с собой прихватил бумажный пакет, завалившийся неизвестно откуда в мой рюкзак. Хороший пакет, крепкий и объёмистый. Аскольду я ничего не сказал — хватит мне с ним общения на сегодня.

А тут и Нина появилась, с плетёной корзинкой под мышкой, где только раздобыла…

— Ты вообще в грибах-то разбираешься? — спросил я её, когда мы пересекали поле, — хоть немного?

— Собирала, когда маленькая была, — ответила она, — в нашей деревне всегда на зиму грибы запасали.

— Значит, общее представление имеешь, это хорошо, — отозвался я, — но на всякий случай я потом проверю, что ты там в корзину соберёшь… а что за деревня-то у тебя была?

— Воробьёвка, — пояснила она, — на самом юге нашей области.

— Аааа, — вспомнил я, — это почти что Рязанская область.

— Ага, — не стала отпираться она, — в Рязани грибы с глазами…

— Их едят, — подхватил я, — а они глядят.

— Точно, — рассмеялась она, — ой, какой лес густой, тут и заблудиться недолго.

— Не волнуйся, Нинель, — отвечал я, — всё под контролем — просто не отставай от меня, а я уж выведу, куда надо…

Она посмотрела на меня изучающим взглядом, но сказать больше ничего не сказала… лес и вправду был сильно загущен и состоял в основном из ёлок… мне больше сосновые леса нравятся, но тут уж выбирать не приходилось.

— Если шляпка глянцевая и блестит, — сказал я напутственное слово Нине, — то это на 99% фигня, брать не надо. Хорошие грибы все с матовыми шляпками. Ну и пластинчатые надо внимательно осматривать, среди них разная гадость попадается, вот это, например (и я показал палкой направо), пантерный мухомор, его обходим стороной.

— Ядовитый?

— Галлюциноген, — пояснил я, — коньки не отбросишь, но колбасить будет, как сардельку по мясокомбинату.

— А это? — показала она на здоровенную сыроежку.

— Эта съедобная, но четвёртой категории, невкусная то есть… лично я такие не беру.

— Слушай, Петя, — вдруг сменила она тему разговора, — а чего это ты так странно на меня смотришь временами?

— Как именно? — попытался уйти от ответа я.

— Ну как будто я не девушка, а змея какая ядовитая, — пояснила она.

Змея и есть, подумал я, но вслух сказал совсем другое:

— Это тебе кажется — смотрю примерно так же, как на всех…

— Я тебе не нравлюсь? — пошла она ва-банк.

— Чего спрашиваешь-то, — буркнул я, — будто сама не знаешь. Такие, как ты, одна на миллион встречаются…

— Да что ты, — развеселилась она, — так прямо и на миллион? И что же ты никаких шагов навстречу такой уникальной девушке не делаешь?

— Будто сама не знаешь, — повторил я, — неприятностей не хочу огрести…

— Понятно, — грустно продолжила она, — а у меня ведь с Наумычем ничего не было, нет и, надеюсь, не будет, если ты про него…

— Стой тихо и не делай резких движений, — сказал я ей по возможности спокойно.

— А что такое? — изумилась она.

— Сзади тебя на дереве сидит большая кошка… рысь похоже…

Глава 14

Нина застыла с одной поднятой ногой.

— Ногу опусти на землю, — скомандовал я, — только медленно… отлично, а теперь три коротких шага ко мне, тоже мееедленно… — а сам тем временем наклонился, не упуская из виду дерево с кошкой, и нащупал сук, он тут кстати рядом валялся, хороший сук, увесистый, килограмма на четыре.

— Что дальше? — спросила Нина, прошагав ко мне три заявленных шага… эмоций ноль, надо ж, нервы какие хорошие у девки, не ожидал.

— Теперь очень медленно уходим вон туда, — и я показал рукой в сторону, откуда мы пришли.

— Обернуться можно?

— Я бы не советовал, — сказал я, сканируя тем временем динамику положения рыси на дереве… а она припала всем телом к дереву, если не приглядываться, так и не отличишь от древесной коры, и не двигалась.

— Кажется, пронесло, — сказал я, когда мы удалились на достаточное расстояние, — а теперь быстро делаем ноги. Ты молодец, правильно себя повела, — добавил я поощрительные слова.

— А какая она была, эта рысь? — спросила она, — я не разглядела.

— Ну кошка и кошка, только больше раза в четыре-пять… длиной в метр где-то плюс хвост полметра… на ушах кисточки. На людей, как говорят специалисты, она никогда не нападает… почти никогда — но проверять этот пункт на практике мне как-то не хочется.

— У меня дома есть кошка, — сообщила Нина, — кот точнее, Барсиком зовут. Да, а как же мы теперь без грибов вернёмся?

— Вон рощица по дороге, — показал я, — посмотрим, что там есть, а в тайгу меня что-то больше не тянет.

В этой чахлой роще, состоявшей в основном из берёз, мы и насобирали с два десятка подосиновиков и пяток белых. Были ещё зонтики, но у нас их традиционно считают поганками и не берут.

— Теперь ты, получается, мой спаситель, — сообщила мне Нина, когда мы уже подходили к шоссе, — получай заслуженный подарок.

И она поцеловала меня в губы очень длинным поцелуем.

— Хороший подарочек, — сообщил ей я, — а у тебя и правда ничего нет с Наумычем?

— Есть, — грустно ответила она, — но лучше бы не было…

Мы сгрузили свои грибы на кухню, пусть поварихи завтра приготовят из них чего-нибудь, и я отправился к своей бане. Аскольд там занимался делом, укладывал разбросанные дрова в аккуратную поленницу.

— Повышенные обязательства взял? — спросил я у него.

— Ага, давай помогай, — ответил он.

— В церковь-то пойдёшь?

— Да е..сь она конём, — хмуро ответил он, — эта церковь. У тебя, если спросят, подтверди, что я мотался в эту часовню.

— Да пожалуйста, — не стал возражать я, — хоть два раза подтвержу. Да, — вспомнил я про один тонкий момент, — насчёт Васи Синего и крышевания…

— И что насчёт Васи? — остановился он.

— Может, ты бы всё-таки звякнул матери на этот счёт — один её звонок в местную ментуру и Васю с его предъявами как ветром сдует…

— Я подумаю, — ответил Аскольд.

— У нас послезавтра выходной кажется, вот вместе смотались бы до районного центра, оттуда бы ты и звякнул… а я своей матери позвоню, у нас должны были телефон поставить вчера-позавчера…

— Поздравляю, — буркнул Аскольд, — номер свой мне на бумажку запиши, мало ли что…

— Да, а мы в лесу, ну когда грибы собирали, рысь встретили, — сообщил я ему.

— Рысь это нехорошо, — отозвался он, — а то, что ты опять с Нинкой крутишь, это совсем херово…

— Знаешь, — вспылил я, — вот тут я без твоих советов обойдусь. У нас не крепостное право на дворе, а Нина не крепостная крестьянка — права первой ночи ни у одного Наумыча нету…

— Ну-ну, — усмехнулся он, — я тебя предупредил, больше этот вопрос поднимать не буду. А рысь-то здоровая была?

— Метр примерно, — ответил я.

— Если б напала, обоих бы вас уже хоронить можно было…

— Но ведь не напала…

— Значит сегодня нам обоим свезло — мне в правлении, тебе в лесу, — и после этой мудрости мы дружно замаршировали в сторону столовой, там в меня значилась гороховая каша с мясом.

Озимые

А на следующее утро меня с Аскольдом распределили на посевную озимых культур — мы не напрашивались, просто выпала нам такая фишка.

— Это на восток ехать, — пояснил Али-Баба, — к Полосатому. Там семьсот гектар под ячмень отведены, вот и засеете их… квадратно-гнездовым способом.

— Ты озимые сеял когда-нибудь? — спросил я у Аскольда.

— Неа, — помотал тот головой, — но думаю, что это не сложнее, чем яровые сеять… засыпаешь зерно в один отсек сеялки, удобрения в другой и вперёд с песнями.

— Ну-ну, — с большим сомнением покачал головой я, — скоро проверим, как это — легко или сложно…

Грузовик за нами прибыл с небольшим опозданием, все ребята уже убыли по своим местам, одни мы остались посреди двора… да ещё две очередные поварихи, Катя и Лера, если не перепутал. Катя маленькая, шустренькая и смешливая, а Лера высокая и жутко серьёзная.

— Ты, говорят, вчера с рысью сражался? — задала наводящий вопрос Катя.

— Сражался это чересчур, — ответил я, — просто повстречал, а потом быстро смылся.

— И какая она, эта рысь? — продолжила расспросы она.

— Как кошка, только больше в несколько раз, — пояснил я.

— Я бы сразу от страха умерла, — призналась она.

— Это вряд ли, — возразил я, — от страху люди редко умирают… о, а это кажется наш транспорт прибыл…

Мы с Аскольдом уселись в кабину рядом с водителем, благо там как раз для троих место было, и стартовали навстречу восходящему солнцу и новым сельскохозяйственным приключениям. Где-то через пару километров был ремонт дороги — пяток граждан кавказской национальности лениво разгребал щебёнку на левой полосе трассы, а на обочине я узрел Васю Синего, перетиравшего какую-то тему видимо со старшим этой группы товарищей.

— Шабашники? — спросил я у шофёра, обрулившего этот участок по обочине.

— Ага, — лениво отвечал он, — армяне, они у нас второй год уже шабашат.

— Наверно немаленькие деньги зашибают? — продолжил вопросы я.

— Это уж точно, — сказал водитель, — что немалые… а сколько, знает только председатель и старший шабашник, как его… Ашот что ли.

— А о чём он там с Васей беседует, не знаешь? — закинул я такую удочку на удачу.

— Почему не знаю — знаю… армяне ему отстёгивать не хотят, а его жаба душит.

В голове у меня быстро сформировался небольшой планчик-конспектик будущей нашей работы в колхозе «Заветы Ильича», но я отправил его в дальний отдел мозга, пусть отлежится там хотя бы до вечера. А мы долго ли или коротко, но добрались до пункта нашего сегодняшнего назначения — на краю необозримой пашни, на которой пробивались васильки с ромашками, стоял самый стандартный трактор типа «Беларусь». Марки МТЗ-80 производства славного Минского тракторного. Такого же голубенького цвета, как и васильки. Сзади к нему была прицеплена сеялка уже почему-то ярко-оранжевого цвета. Всё это было запущено и тарахтело со страшной силой.

— Васильич, — прокричал наш шофёр, преодолевая шум моторов, — я те помощников привёз, принимай. — А потом он так же громко добавил нам двоим, — обед в половине первого на этом же месте, — и лихо развернулся на пятачке.

— Ну чо, пацаны, — подошёл к нам Васильич, — работали на сеялке когда-нибудь?

Мы дружно помотали головами — не приходилось мол.

— Тогда слушай меня сюда, — и он провёл краткий курс ликвидации сеятельной безграмотности. — Это вот сеялка типа Сэ-Зэ три точка шесть. Рабочая ширина захвата 3,5 метра, количество высеваемых рядов — 24. Глубина заделки семян от 4 до 8 сантиметров, но сейчас на пятерке стоит. Производительность до 4 гектаров в час. Стало быть нам за смену надо засеять 30 где-то га…

— А чего сеять-то будем? — проявил любопытство я.

— Ячмень, чего же ещё, — посмотрел на меня, как на слабоумного, Васильич. — Технология значит, такая, вдвоём берёте мешок с зерном и высыпаете его в левый отсек сеялки, вот сюда — и он похлопал по нужному месту. — Потом берёте мешок с нитрофоской, вот такой, — и он пнул грязную кучу, валявшуюся чуть в стороне, — и высыпаете в правый отсек.

Мы с Аскольдом честно пытались вникнуть в эту хитрую науку.

— Потом один из вас становится на закорки, я веду трактор, а этот на закорках следит, чтоб зерно с удобрениями высыпалось равномерно.

— А если неравномерно будут? — задал вопрос Аскольд

— Тогда разравнивать надо, вот этой лопаткой, — и он протянул ему деревянный совочек, точь-в-точь такой, каким детки в песочнице играют. — Руки в механизм не совать, а то оторвёт что-нито, отвечай потом за вас.

— В общих чертах понятно, — сказал я.

— А ты не торопись, я ещё не закончил, — сдвинул брови Васильич, — делаю круг, тогда второй на закорки становится, а первый отдыхает. Закончим с этой кучей, переедем на другой конец поля, там ещё одна есть. Вот теперь всё — за работу, парни.

И он похлопал для верности руками, на которых болтались рукавицы, совсем как футбольный тренер, закончивший предматчевую установку.

— А нам рукавицы не полагаются? — спросил Аскольд между делом.

Васильич хэкнул, но залез на своё рабочее место и выудил откуда-то там две пары рукавиц. Мы дружно их надели и так же дружно высыпали два мешка в отсеки сеялки — до верху там ещё осталось с десяток сантиметров.

— Ещё полмешка зерна, — скомандовал тракторист.

— А нитрофоска? — спросил я.

— Нитрофоска мне по..й, — кратко обрисовал ситуацию тот, — главное зерно чтоб было.

Ну а дальше Аскольд прыгнул на запятки, а я сел на мешок и вытащил из кармана Литературную газету — как знал, что пригодится…

----

— Чего пишут? — спросил у меня Аскольд, когда они вернулись с круга.

— Про Фольклендскую войну в основном, — ответил я, — и еще вот здоровенная статья Проханова о наших подводных лодках.

— Щас моя очередь отдыхать, почитаю, — довольно сказал он, отбирая у меня Литературку.

А Васильичу тем временем на удобрения было также по..й, как и в начале — в результате мы на второй круг отправились совсем без нитрофоски. Стоять на запятках сеялки было даже немного прикольно — затраты энергии почти что нулевые, знай только разгребай верхний уровень, чтобы ровно было. И ветерок обдувает, отгоняя особенно назойливых слепней.

— Ну что, понравился Проханов? — спросил я у Аскольда, когда мы подрулили к мешкам.

— Больно цветисто что-то, — отвечал тот, — не статья, а стихотворение в прозе. Про Фолькленды интереснее… наваляли таки аргентинцы англичашкам, жаль сдулись в конце.

— Кончай болтать, — бросил недовольную реплику Васильич, — до обеда ещё два круга сделаем, потом переезжаем на дальний конец.

Глава 15

С обедом нас не обманули, ну разве что на пять минут задержались — на этот раз еда была не с нашей кухни, а с колхозной, но набор тот же самый, суп и компот.

— Руки бы помыть, — сказал в раздумье Аскольд, — мы ж не ячмень, чтобы нитрофоску внутрь принимать…

— Где я тебе воду возьму? — сварливо сказала колхозная повариха, — вон вытри об лопухи, если приспичило.

Пришлось вытереть руки об лопухи… но суп был выше всяких похвал, густой и наваристый, и мяса туда не пожалели. Повариха собрала пустые тарелки со стаканами, и ГАЗон умчался обратно в центральную усадьбу. А Васильич строго сказал нам обоим:

— Хорош рассиживаться, переезжаем на дальний конец поля, — и махнул рукой в том направлении.

Переезд занял добрых четверть часа — здесь возле небольшого перелеска имела место новая куча мешков с зерном и нитрофоской, а чуть подальше была какая-то деревушка, заброшенная, судя по выбитым стёклам и проваленным крышам.

— Что за деревня-то? — спросил я у Васильича.

— Петуховка раньше называлась, — ответил он, — лет десять уже тут никто не живёт.

— Но посмотреть-то можно? — справился я.

— Смотри, жалко что ли, — усмехнулся тракторист,— только люди бают, что тут домовой завёлся.

— Ух ты, — восхитился Аскольд, — в натуре домовой что ли? А как он выглядит?

— Маленький, лохматый и с кривыми зубами, — ответил тот, — но я бы тебе не советовал на него смотреть.

— А почему? — поинтересовался я.

— Сглазить потому что он тебя может… потом будешь ходить сглаженный, как этот… как Кузьма из Полосатого.

— И что там случилось с Кузьмой? — продолжил пытать его я.

— Потом расскажу, — буркнул Васильич, — работу надо делать.

Мы с Аскольдом засыпали положенное в сеялку, он прыгнул на запятки, его очередь пришла, а я остался один между берёзовой рощицей и деревней Петуховкой. Делать в ближайший час всё равно нечего было, поэтому я наплевал на предупреждения тракториста и направился в деревню.

Тут собственно одна улица и была, и я даже прочитал её название на сохранившейся у первого же встреченного дома табличке — «Улица Советская» она называлась, а номер дома был пятый. Туда я и заглянул для начала… окна и двери у этого дома были крест-накрест заколочены, но задняя дверь, на скотный двор которая, была расхлебянена полностью. Я и зашёл на этот скотный двор… никакого скота, там естественно не осталось, в углу был хлев, видимо для свиньи, слева насесты для кур, а прямо сеновал с полусгнившим сеном. Пахло запустением и мерзостью.

Повернулся и забрёл в сени, а из них в горницу с печкой… обои тут когда-то были наклеены, так они наполовину отслоились и висели клочьями. Я присмотрелся к этим обоям… ух ты, часть из них была поклеена на советские облигации выпуска 47 и 48 годов — потом хозяева наверно локти кусали, когда их начали погашать. Попинал мусор, наваленный горой на полу по всей площади — это были газеты и журналы тех же забытых годов, железки какие-то и сломанные игрушки. Усмотрел забытую монетку в самом углу возле окна — это оказался двугривенный 53 года выпуска, год смерти Сталина… цена ему в базарный день три нынешних копейки и то, если найдёшь покупателя, но выбрасывать монету я не стал, пригодится.

А когда разгибался, увидел в окне некое движение, присмотрелся — кто-то шёл там по главной улице этой Петуховки, маленький и во всём чёрном. Сердце у меня ушло в пятки, вот ведь, подумал я, не соврал Васильич насчёт домового. Но взял себя в руки (домовых же в природе не бывает, верно?) и через задний вход выбежал на улицу Советскую — этот маленький и чёрный уверенно шагал куда-то вдаль.

— Эй, зёма, — крикнул я ему, — закурить не найдётся?

Он мгновенно остановился, обернулся, оценил меня взглядом и изменил направление движения на противоположное.

— Найдётся, как не найтись, — сказал он, приблизившись, — закуривай.

И он вытащил из кармана пачку Казбека с гордым джигитом на фоне Кавказских гор. Я взял одну папиросу, похлопал по карманам и вопросительно взглянул на него — он понял и вытащил из другого кармана зажигалку.

— Ты кто? — спросил он меня, когда сигарета прикурилась.

— Петя я, из города приехал, озимые вон сеем с Васильичем, — и я махнул рукой в сторону поля.

— А я Осип, — сказал он, — лесник местный. Давно приехали?

— Дня четыре уже как, — я закашлялся, давно такой старины не курил, — всё никак не въедем в местные обычаи.

— Ну-ну… — с непонятной интонацией сказал лесник, — привет Васильичу передавай, а я пошёл.

И он было развернулся в ту сторону, куда с самого начала двигался, но я задал напоследок вопросик:

— А где твоё лесничество-то? Чисто из интереса…

— А возле узкоколейки, где Чёртов овраг — заходи, можно вместе с Васильичем…

И он быстро скрылся из глаз, а я побрёл к нашей куче, трактор тарахтел где-то уже на подходе. Васильич заглушил машину и сказал, что перекур, а я спросил у него про лесника:

— Осип, сказал, его зовут, а живет он в этом… в Чёртовом овраге…

Васильич аж побелел, а потом сообщил мне, что никаких лесников у них отродясь не числилось, ближайшее лесничество находится в соседнем районе в 30 километрах, а в этом Чёртовом овраге по преданию повесился беглый каторжник по кличке Чёрт, отсюда и название…

83 год, пассажиры боинга

Чон обвис в своём кресле, видимо потеряв сознание, а я понял, что делать мне в кабине больше нечего, высунулся в люк, помахал санитарам и начал помогать в эвакуации пассажиров. Тут в основном азиаты были, но с десяток человек и белых, один из них прямо обратился ко мне на английском.

— Вы из местной администрации? — спросил он.

— Да, — не стал вдаваться в детали я, — оттуда.

— Я сенатор Соединённых штатов Ларри Макдональд и я требую встречи с нашим консулом, — сходу заявил он.

— Окей, господин сенатор, — отвечал я, — сейчас выведем всех пассажиров, и я тут же передам ваши требования по инстанциям. А от какого штата вы сенатор, если не секрет?

— Не секрет, — подумав, сообщил он, — от штата Джорджия, — а потом добавил, — я опоздал на рейс Пан-Америкен, пришлось пересесть на этот…

— Сочувствую, мистер Макдональд, — ответил я, — но сейчас все проблемы, кажется, позади.

А тут и санитары подоспели, два дюжих паренька в белых халатах с носилками.

— Значит так, парни, — начал распоряжаться я, — у пилота в кабине сломана рука, в бизнес-классе, это перед кабиной, у одного корейца перелом ноги, а в экономе, вон там, трое лежачих, не проверял, что с ними… начните с пилота что ли…

Они послушались моего мудрого совета и протопали в кабину, а ко мне тем временем подошёл один азиат в очень хорошем костюме и взял меня за плечо.

— Я Джозеф Лау из Гонконга, и мне срочно надо прибыть туда, через семь… нет, уже через шесть часов у меня очень важная встреча.

— Миллионер? — спросил я у Макдональда, а тот ответил, — бери выше, парень, он миллиардер, его компания называется Чайниз Эстейт, офисная и жилая недвижимость.

— Я готов прямо тут выписать чек на любую разумную сумму для того, чтобы побыстрее добраться до Гонконга.

— Сожалею, мистер Лау, — ответил я, — но на территории Советского Союза ваши чеки вряд ли имеют юридическую силу. Придётся подождать, пока не пришлют запасной самолёт — на этом вы вряд ли куда улетите.

А санитары тем временем вытащили и унесли пилота, почти все пассажиры спустились по двум трапам и ко мне в салоне присоединился капитан.

— Ну ты хват, Петя, — похвалил он меня, — ловко ситуацию разрулил. А эти двое чего не уходят? — и он показал на Макдональда с Лау.

— Европеец это сенатор из Штатов… это как у нас член Верховного совета… он хочет встретиться с консулом. А азиат — миллионер из Гонконга, ему загорелось немедленно туда вылететь, какая-то сделка у него сорвётся из-за этой аварии…

— Где ж мы ему консула-то возьмём? — озадачился капитан, — ближайший, по-моему, во Иркутске сидит, это четыре часа лёта… да и никто не разрешит ему лететь в режимную зону. А китайцу значит позарез надо в Гонконг? И миллионер он настоящий, не липовый?

— Сенатор подтвердил, что он даже миллиардер, — ответил я, — готов подписать чек на любую озвученную нами сумму… ну если его оперативно вывезут.

— Вот даже как, — озадачился капитан, — ладно, щас провентилируем вопрос… через полчаса посадка транспортника из Владика, прилетают большие люди из штаба округа, так что наши дела на этом, похоже, заканчиваются.

— И меня отпустят в Москву? — с затаённой надеждой спросил я.

— Там видно будет, — буркнул капитан, — выводи этих двоих отсюда к чёртовой матери.

— Что он сказал? — спросил сенатор, — приедет консул?

А китаец добавил: — Меня отправят в Гонконг?

— Насчёт вас, мистер Лау, — ответил я, — вопрос сейчас будет решаться. А вас, господин сенатор, к сожалению, ничем обрадовать не смогу — ближайший консул в трёх тысячах километров и сюда его никто допустить не может… пока не может, через полчаса ожидается посадка борта с важными людьми из Центра, может они что-то придумают.

— Тогда организуйте мне хотя бы телефонный звонок в Вашингтон… или в Сеул, — пошёл на принцип сенатор.

— Хорошо, — вздохнул я, — я передам ваши требования… как только вы покинете самолёт и присоединитесь к остальным пассажирам.

-----

Всех пассажиров боинга отвезли в местную елизовскую гостиницу… ну вы и сами наверно в курсе, какие у нас были гостиницы в провинциальных аэропортах — там разрыдаться было впору от этих продавленных кроватей и протёртого линолеума. Но корейцы и этому были рады, гостиничная администрация всех постояльцев в 24 минуты выписала, поменяла бельё и их заселили по 4-5 человек в номер.

А через полчаса у нас действительно приземлился ТУ-154 из Владивостока, по громкой связи, естественно, ничего не объявляли, полковник, успевший переодеться в уставную форму, капитан и майор встретили гостей по стойке смирно. Далее два ухватистых паренька с волчьими глазами взяли меня за шкирку и допрашивали о всех деталях битый час.

А ещё далее, когда они меня наконец-то освободили от назойливого внимания, я столкнулся с тем самым капитаном, он куда-то целеустремлённо следовал по нижнему этажу. И тут у меня созрел вопрос:

— Товарищ капитан, — спросил я, — а что со вторым-то самолётом? Ну который над нами пролетел?

Тот посмотрел на меня осоловелым взглядом, видимо непросто прошла встреча с руководящим составом, и ответил:

— Радио включи, там всё расскажут.

Где ж я тут радио-то найду, подумал я, возвращаясь к своему напарнику Сергею.

— О, а я думал, тебя окончательно в ВВС рекрутировали, — весело встретил он меня, — ну что там с боингом-то?

— Лучше не спрашивай, — махнул рукой я, — а скажи, где тут радио можно послушать? Первую программу или Маяк на худой конец.

— У буфетчицы на полочке приёмник стоит, хороший приёмник, Океан, — ответил наблюдательный Серега, — можно попросить, чтоб включила.

— Попроси, — сказал я ему, — у тебя, похоже, с ней наладились конструктивные отношения.

Он молча встал и подошёл к буфетной стойке, а через полминуты я услышал следующее:

«В ночь с 31-го августа на 1-e сентября с. г. самолет неустановленной принадлежности со стороны Тихого океана вошел в воздушное пространство над полуостровом Камчатка, затем вторично нарушил воздушное пространство СССР над островом Сахалин. При этом самолет летел без аэронавигационных огней, на запросы не отвечал и в связь с радиодиспетчерской службой не вступал. Поднятые навстречу самолету-нарушителю истребители ПВО пытались оказать помощь в выводе его на ближайший аэродром. Однако самолет-нарушитель на подаваемые сигналы и предупреждения советских истребителей не реагировал и продолжал полет в сторону Японского моря».

Глава 16

Домовой, август 82-го

— А когда это случилось? — зачем-то начал уточнять я, — ну Чёрт этот когда повесился?

— Перед войной ещё, — поведал мне Васильич, — то ли в 37-м, то ли в 39-м… у нас тут тогда большие лагеря были, сейчас и половины от них не осталось.

— А расскажи-ка ещё раз, — вдруг попросил Аскольд, — как он выглядел, этот лесник…

— Обычно, — ответил я, — тёмные штаны и куртка того же цвета, кудрявый, щербатый и ростом метр-пятьдесят, не больше.

— Хорош базарить, ребята, — остановил нас тракторист, — вечер уже скоро, а у нас план горит.

И мы с Аскольдом дружно засыпали с сеялку зерно, а к удобрениям даже подходить не стали, Васильич тормознул нас, когда мы к тем мешкам сунулись, и я запрыгнул на запятки. А Аскольду он заметил перед отъездом:

— Ты-то хоть в эту деревню не мотайся, газетку вон почитай лучше, — и он сунул ему замусоленный номер «Советской деревни», завалявшийся у него кабине.

Очередной круг по пашне подошёл к концу, и мы опять вернулись к куче и к деревне Петуховке — Аскольд сидел на поваленной берёзе и с большим интересом, как мне показалось, изучал содержимое органа районной администрации.

— Ничего больше не случилось? — сразу же поинтересовался тракторист.

— Не, — уверенно отвечал Аскольд, — хотя лесника этого я всё-таки один разок увидел.

— В деревне? — уточнил я.

— Нет, вон из того перелеска, — и он указал, какого именно, — в этот он переходил… одет был так, как ты описал… и ростом маленький — наверно он, два одинаковых карлика тут вряд ли живут.

— И чего? — спросил Васильич, — просто шёл и всё?

— Просто шёл, — подтвердил Аскольд, — рукой мне помахал, когда совсем уже в лесу был.

— Вот что, ребята, — сказал тракторист, — засыпаем последний мешок и валим отсюда подальше — не нравится мне этот лесник.

— А как же план? — спросил я.

— С той стороны пашни, которая ближе к Полосатому, есть ещё пара мешков, их и засеем — как раз для плана хватит.

Мы с Аскольдом синхронно пожали плечами, засыпали мешок в отсек сеялки и все вместе перебазировались подальше от Петуховки. В следующий перекур я вспомнил слова тракториста про сглаженного жителя Полосатого и спросил про него.

— А в чём его сглаз выражался-то?

— А всё у него из рук валилось, — честно ответил тот, — трактор свой в Белуге утопил, жена его бросила… а закончилось всё тем, что он сгорел в своём же доме — курил на сеновале пьяный, папироса упала, сено загорелось, он и задохнулся.

— Мда… — только и смог выдавить из себя я, — но такие вещи и без сглаза случаются.

Ничего на это отвечать Васильич не стал, и мы честно доработали до шести вечера, когда за нами бортовой ГАЗ прибыл.

— Ты знаешь, — сообщил мне Аскольд, когда мы спрыгнули с машины возле своей общаги, — я наверно больше сеять озимые не поеду.

— Я тоже, — поддакнул ему я, — лучше уж на току зерно грузить, там хотя бы лесники не бегают…

А нас во дворе встречала Оля, весёлая и румяная — всё у неё затянулось, она почти не хромала, так что первыми её словами были:

— Ну что, идём за грибами?

— Ты в курсе, что вчера в лесу случилось? — ответил я ей вопросом на вопрос.

— А мы в другой лес пойдём, — уверенно возразила она, — их тут вокруг очень много.

— Давай так сделаем, — подумав, ответил я, — пошли на речку, надо ж смыть с себя трудовой пот и слёзы, а по дороге заглянем в какой-нибудь перелесок. Лады?

— Лады, — быстро согласилась она.

— Тогда я переоденусь в своей бане, а ты минут через десять подтягивайся к северному выходу.

В бане Аскольд мне подмигнул и начал подкалывать:

— На детский сад переключился? На младшую группу?

— Да иди ты, — ответил я без особенной злости, — вспомнил, что я тебе сказать хотел, про дорожные работы хотел…

— Ну давай, бомби, — и он уселся на лавочку у входа, — про дорожные работы.

— Армяне крыше в лице Васи Синего не отстегивают ни хрена, как шофер сказал, у них конфликт, я так понял. Короче план такой — перетираем тему с Васей, соглашаемся на его проценты и заменяем армян на их фронте работ. Заодно решим вопрос с крышеванием нашего отряда — с асфальтирования-то куда больше можно получить, чем с наших нищенских заработков. И бабла поднимем, я думаю по паре тыщ на брата получится, если не по три.

Аскольд выслушал всё это молча и сдвинув брови, потом ответил:

— А ты хоть немного понимаешь в этом деле?

— А то как же, — развеселился я, — в политехе два раза в стройотряды ездил, один сезон мы только дорожными работами и занимались.

На самом деле ни в какие стройотряды я в этой новой жизни не ездил, но в прошлой у меня был такой опыт, в 90-е чем только заниматься не приходилось, чтобы с голоду не сдохнуть.

— То есть матери можно не звонить? — задал следующий вопрос Аскольд.

— То есть да, оставим её помощь на более тяжёлые ситуации.

— А если этот Вася возьмёт и пошлёт тебя — тогда что?

— Тогда будем плакать, — ответил я, — но не ошибается только тот, кто ничего не делает, попытаться-то можно…

— А асфальт со щебёнкой где брать? А дорожную технику?

— Да там же, где и армяне брали — Вася подскажет, куда обратиться.

— А Пугачёв? С ним же всё это дело согласовано наверняка, а тут мы такие хрены с горы нарисуемся…

— Я думаю, Вася и этот вопрос решит, если ему половину пообещать — там ведь счёт на десятки тысяч будет идти.

— Ну можно попытаться, — процедил Аскольд.

— Тогда я с Олечкой на речку сгоняю, а ты пока выясни, где Вася обитает — прямо вечером можно будет к нему и зайти…

И я оставил Аскольда-Вульфа размышлять над своими глубокими мыслями, а сам отправился на речку Белугу, прихватив под ручку девочку Олю, одетую в обтягивающий спортивный костюм. Она была весела и беспечальна… рост у неё, кстати, немногим выше давешнего нашего лесника был. Вот про этого домового-лесника я ей и втирал всю дорогу, надо ж о чём-то беседовать, а лучшей темы я не придумал.

— И ещё он Аскольду помахал ручкой, прежде чем скрыться в лесной чаще, — так я закончил свой рассказ.

Оля слегка затуманилась, но ненадолго.

— И что там рассказал про сглаз ваш тракторист? — решила уточнить она.

— Мужика одного сглазили в Полосатом, — припомнил я, — в итоге он в своём доме сгорел.

— Ну это и без сглаза бывает, — тут же возразила она, — у нас в соседнем подъезде недавно такой случай был — мужик курил в кровати, заснул, сигарета выпала и всё там загорелось.

— Согласен, — ответил я, — но на всякий пожарный случай можно принять превентивные меры…

— Это какие?

— В церковь сходить, например, — предположил я.

— Можно… — нехотя согласилась она, — хотя где ты сейчас работающую церковь найдёшь?

— В районном центре, говорят, есть — завтра выходной, можно съездить.

— Я другой способ слышала, — отвечала она, — интересно?

— Конечно интересно, выкладывай, — подбодрил я её.

— После захода солнца надо налить в чашку воды и положить рядом девять спичек…

— А почему девять? — сразу же заинтересовался я.

— Не знаю, — честно ответила она, — может по числу смертных грехов. Короче, их надо зажигать по одной и когда догорят почти до пальцев, бросать в чашку. Чем больше спичек утонет, тем сильнее сглаз. Когда последнюю бросишь, надо прочитать быстренько «Во имя отца, сына и святого духа, аминь» и сбрызнуть себя водичкой из чашки. Вкратце всё.

— Загадочная процедура, — ответил я, — но попробовать можно будет… о, перелесок справа по курсу, зайдём?

-----

Через двадцать минут она лежала у меня на груди, пересчитывая волосы, которые у меня тут местами росли… ну что ж вы хотите — эластичное трико, обтягивающее идеальной формы попу, кого угодно подвигнут на самые разные поступки. Это, кстати, не первый секс у неё был, я ещё подумал, что в тихих омутах обычно черти водятся.

— Ты меня любишь? — задала она сакраментальный вопрос.

— Естественно, — отвечал я, что ж ещё тут можно было придумать.

— А тебе хорошо было со мной?

— Просто супер, — продолжил я.

— Ну тогда хоть комплимент какой сказал бы — знаешь ведь, наверно, что женщины любят ушами.

— Щас, — ответил я, — соберусь с мыслями… видела, как мак цветёт?

— Ясное дело видела, у нас в саду этого мака полным-полно.

— Так вот ты похожа на маков цвет… если раскрыть, то там внутри есть некая загадка…

— Знаю я эту загадку, — засмеялась она, толкнув меня в плечо, — только наши маки для неё не годятся, надо в Казахстан ехать.

— Я завтра в Варнаково, наверно, смотаюсь — сказал я, — дела есть, поехали вместе? Заодно и в церковь зайдём… если найдём работающую…

— Думаешь, откажусь? Поехали — прямо после завтрака можно, а где автобус останавливается, я знаю.

----

А после ужина Аскольд сообщил мне, что узнал про местожительство Васи Синего.

— На краю Макарьева, где дорога на Ляды начинается. Можно хоть прямо щас идти.

— Пошли, — согласился я, — по дороге план беседы накидаем…

И мы прямо из-за обеденного стола сорвались в путешествие по вечернему Макарьеву… ничего интересного у нас в пути не случилось, но и что-то полезного мы вдвоём так и не придумали — я мысленно махнул рукой, будем импровизировать.

— Ты вот что, Вульф, — сказал я ему уже перед самым васиным домом, — ты лучше помалкивай, говорить я буду. Вклинишься в разговор только в самом крайнем случае.

Дом оказался маленьким, тёмным и слегка скособоченным, я ещё подумал, что Вася строго соблюдает воровской кодекс — жить скромно и никогда не прописываться, где живёшь. На стук в калитку отозвалась маленькая злая собачонка, коя зашлась в истерическом лае из своей будки. Потом из двери выглянул мужик в ватнике.

— Чо надо? — спросил он.

— Поговорить с хозяином, — ответил я.

— На какую тему? — сразу взял он быка за рога.

— Это я хозяину скажу, — не стал раскрывать карты я.

— А ты кто такой-то? — спросил он.

— Скажи, что Камак пришёл, — нашёлся я. — И Вульф с ним.

— Какой ещё нахер Камак? — это не выдержал и вышел на свет божий сам Вася. — Не знаю никаких Камаков.

— А Вульфов знаешь? — спросил я его.

— Одного Вульфа встречал на Владимирской пересылке, — ответил он, — но он давно на том свете.

— Может зайдём уже в дом и поговорим спокойно? — предложил я, — а то тут собачка ваша мешает.

— Жучка, заткни пасть, — крикнул ей Вася, а потом добавил нам обоим, — заходите, раз пришли…

Глава 17

Борис Бритва варнаковского разлива

Внутренности этой избушки соответствовали экстерьеру — всё было чистенько, но скромно, справа русская печка с полатями, слева по диагонали красный угол с иконой (Илья-пророк, как мне показалось) и под ней стол с двумя лавками. Уселись за этот стол, мы с Аскольдом спиной к печке, а эти двое к стенке.

— Печка-то рабочая? — спросил я, чтобы с чего-то начать.

— У нас всё рабочее, — буркнул Вася, — ты мне зубы-то не заговаривай, говори, зачем пришёл.

— Окей, — начал я, — начинаю… видел я сегодня, как ты с армянами на дороге перетирал…

— Ну и что? — не очень приветливо отвечал Вася, — ну перетирал.

— И то, что они тебе долю отстёгивать отказываются, мне тоже добрые люди шепнули…

— Твоё какое дело до этого? — ещё неприветливее продолжил Вася.

— А дело такое, — решил сразу выложить все карты я, — если вместо армян ты нас в Вульфом поставишь… ну и ещё пару бойцов из нашего отряда… то мы все твои условия сразу примем.

Вася некоторое время переваривал эту информация, потом выдал довольно предсказуемое:

— Ты что-то в этом деле соображаешь?

— Два сезона в стройотрядах дороги ремонтировал, — быстро соврал я. — Всего десять километров сделали.

— Где? — продолжил допрос он.

— Порт Байкальск Иркутской области, — продолжил врать я, всё равно же не проверит. — А второй сезон в Нерюнгри, в Якутии.

— Каток водить умеешь?

— Да чего там уметь-то, — усмехнулся я, — слева тормоз, справа газ, едет медленно, никого задавить в принципе не сможет.

— А асфальт где брать будешь?

— Там же, где и армяне.

— Тут всё с председателем согласовано, — перешёл уже к обсуждению деталей Вася.

— Как согласовали, так и рассогласуют. У меня на этот счёт одна умная мысль есть…

— Говори, — сказал Вася, одновременно выставляя на стол бутыль с мутной жидкостью, самогоном наверно.

— Значит, завтра у нас воскресенье, выходной, — зачастил я, — армяне наверняка нажрутся и скорее всего будут искать добавки…

— Начало хорошее, — усмехнулся Вася, — они каждое воскресенье нажираются. А дальше что?

— А дальше им надо намекнуть, что за Полосатым на пашне валяется куча мешков с ячменём. Бесхозных и никем не охраняемых. А ячмень запросто можно обменять на самогон в Макарьеве.

— И что?

— А то, что одновременно надо будет намекнуть про это председателю… ну или кому-то из правления — мол армяне собираются заныкать колхозное добро… председатель или кто там этим вопросом точно заинтересуется и организует наблюдение, ну а дальше — поимка с поличным и все остальное…

— Какое остальное?

— В ментовку Пугачёв вряд ли их сдавать будет, зачем лишний шум для колхоза, тем более, что никакой кражи не будет, остановят её в зародыше. А вот обидеться на армян, особенно если среди похитителей будет их старший, он вполне может. Тут рисуемся мы и предлагаем свои услуги… как план?

— Мы стучать властям не будем, — подал голос второй вор, — западло это по нашим законам.

— Хорошо, это мы на себя берём, — вздохнул я. — Других возражений нет?

— Наш процент знаешь? — перешёл уже к финальной стадии Вася.

— Четверть? — спросил я.

— Треть, — быстро поправил меня он, — вы люди новые, поэтому ставка выше.

— Хорошо, — согласился я, — треть так треть, но от прибыли, а не от расходов…

— Ясное дело, что от прибыли, — буркнул второй вор, — мы ж не беспредельщики какие.

— И ещё вы оставляете в покое наш отряд — зачем вам эти копейки, с асфальта-то во много раз больше выйдет.

— Тогда сорок процентов, — подсчитал что-то там в уме Вася.

Мы с Аскольдом переглянулись, после чего я ответил, что согласен.

— Теперь давайте обсудим некоторые детали, — предложил я, — кто будет намекать армянам про зерно?

— Ты и будешь, — усмехнулся Вася, — сегодня ты же озимые сеял в тех местах, значит тему знаешь.

— Да не вопрос, — ответил я, подумав, раз ввязался в дело, так иди до конца. — Я и намекну… только меня как-то подвести к ним надо — неправильно будет, если я как ком с горы к ним заявлюсь.

— Подведём, — уверенно отвечал Вася, — вот Фома и познакомит тебя с ними — познакомишь, Фома?

Второй вор, оказавшийся Фомой, кивнул головой, добавив, что завтра зайдёт за мной, когда надо будет.

— Ну а теперь выпьем за знакомство, — предложил Вася, разливая самогон по гранёным стаканам, — и за фарт тоже, это не последнее дело.

Мы выпили, не чокаясь, и я почему-то решил спросить у них про домового-лесника, к слову пришлось.

— Мы когда озимые сеяли, — начал я, — там лесник один мимо проходил, сказал, что его Осипом зовут…

— Так-так, — подбодрил меня Вася, — и что лесник?

— Тракторист наш поведал, что никаких лесников в нашем районе отродясь не было, а это скорее всего домовой — ничего не слышали о таком?

— Я в домовых, русалок и леших не верю, — сразу отрезал Вася, — может турист какой соврал, что он лесник, или старовер, тут их много раньше было… о чём вы с ним говорили-то?

— Он мне закурить дал, новую пачку папирос открыл, — продолжил я, — а потом пригласил в своё лесничество, сказал, что оно в Чёртовом овраге.

— Знаю я этот овраг, никаких лесничеств там и правда нет, — ответил Фома. — Только песок да камни.

— Короче ты, Камак, забудь про этого лесника, как про страшный сон, — отрезал Вася, — было и прошло. А кто тебе погоняло такое чудное придумал?

— Камак это название одного прибора в нашем институте, — пустился в объяснения я, — в методичке было написано, что Камак это простое имя, такое же, как Петя. Вот народ и решил, что раз уж я Петя, то от Камака мне никуда не деться.

— А ты почему Вульф? — спросил он у Аскольда.

— Немецкий язык в школе учил, вот и приклеилось это словечка из учебника, — пояснил тот.

— Понятно, — задумчиво пробормотал Вася, — ну мы всё обговорили, пора прощаться.

Мы молча встали и подались к двери, а перед уходом он задал мне ещё один вопросик:

— Какие, говоришь, тот лесник тебе папиросы предложил?

— Казбек, — сказал я, притормозив, — с джигитом на коне. А что?

— Ничего, бывайте, — буркнул он, и мы с Вульфом оказались на свежем воздухе.

Жучка на этот раз решила шум не поднимать, так что через калитку мы прошли в гробовом молчании. А когда удалились немного от васиного дома, Аскольд мне и заметил:

— В какую-то стрёмную историю мы ввязались… а если армяне сдадут председателю, кто им про мешки рассказал? А тот за шкирку нас возьмёт — тогда что?

— Алиби надо продумать, — отвечал я, — допустим, ты, я и наши девчата весь вечер на речке проведем и никто никуда не будет отлучаться… наше слово против их, но нас больше.

— Ну допустим… — с большим сомнением продолжил Аскольд, — а как председателю сообщать про эти мешки? Ведь он не полный идиот и сможет сложить два и два — вечером эти двое дают наводку на армянскую кражу, а утром они же предлагают свои услуги вместо тех же армян.

— Это я тоже продумал, — сообщил я, — напрямую ничего Пугачёву мы говорить не станем…

— А как же тогда?

— Конан-Дойля читал? Про Шерлока Холмса и доктора Ватсона?

— Читал конечно…

— Там обычно делали такие послания, вырезая буквы из газет — вот и мы что-то похожее сбацаем и подложим ему под дворники на лобовом УАЗика например.

— Только газету надо будет потом хорошо спрятать, — включился уже в обсуждение темы Аскольд, — чтобы обрезки не нашли случайно… если вдруг искать станут. Или сжечь уже совсем.

— Да, и клей нужен будет, — добавил я, — но я знаю, где его взять…

— А Нина с Олей, думаешь, согласятся нам алиби делать?

— Думаю, что да — это я на себя беру.

— И ещё один момент, — вспомнил вдруг что-то он, — а если армяне вычислят, что их спецом подставили? Они тоже не полные идиоты и связать концы с концами смогут… им сливают информацию про зерно, а через час выясняется, что там засада… они ведь и обидеться могут.

— Во-первых, вся операция по дезинформации противника будет проведена очень тонко, я знаю, как это делается. А во-вторых, даже если они что-то и заподозрят, то пусть обижаются, — махнул рукой я, — лично я эту обиду как-то переживу.

— Морду набить ведь могут, а то и ногу сломать…

— Пусть попробуют, — усмехнулся я.

----

А наутро девочка Оля напомнила мне про поездку в районный центр.

— У меня вообще-то дела тут наметились, — отвечал я с выражением озабоченности на лице, — но ладно, до обеда можно… только чтобы к часу — к полвторого вернуться.

— Хорошо, — быстро согласилась она, — тогда я одеваюсь.

Сменил одежду и я, Аскольд во время этого процесса очередной раз подколол меня, но довольно беззлобно.

— Газету пока найди, — дал я ему инструкции, — и тюбик клея, он лежит… — и я рассказал, где он лежит

— А газету я возьму ту, что мне тракторист вчера дал, — вспомнил он, — и ножницы ведь ещё понадобятся.

— Держи, — и я протянул ему маленькие ножницы, я их всегда с собой в дорогу брал, мало ли что. — А я уехал до часу.

Автобус подошёл быстро, это был маленький ПАЗик, наполовину пустой, нам с Олей даже нашлось сидячее место в середине салона.

— А почему оно Варнаково называется? — спросила она.

— Наверно от слова «варнак», — предположил я, — это значит разбойник или просто лихой человек. Видимо в старину тут немало разбойников на дорогах шалило.

— Интересно, — задумалась она, — а куда они все делись, эти разбойники… сейчас же их нет.

— Ну допустим, это ты ошибаешься, что совсем их нет, — заметил я, — вспомни того уголовника, который к нам на танцы приходил.

— Кстати, куда он делся? — поинтересовалась она, — пять дней уже живём тут и ни разу больше не проявился.

— Сидит наверно в своей малине и замышляет что-нибудь, — соврал я, потому что на самом деле-то замышляли мы с Аскольдом, а Вася только инструментом нашего замысла был.

— Значит нам первым делом надо церковь найти, — вспомнила она.

— Правильно, — согласился я, — а потом по магазинам прошвырнёмся, вдруг какой дефицит зацепим.

Открытую церковь мы в этом Варнакове, если уж быть точным, не нашли — был тут когда-то мужской монастырь, но его давно аннулировали атеистические советские органы. Осталась одна деревянная часовня при местном кладбище, но и на ней висел огромный и ржавый замок.

— Будем считать, что причастились, — перекрестился я на крест на макушке часовни, — с духовными делам закончили, пошли теперь материальным заниматься.

Главная улица в этом Варнакове была одна и называлась она даже не Советская, а Ленина. Тут стояли старинные дома из прошлого века, прочно вросшие в землю, и ещё имелся Дом культуры, где вечером были обещаны танцы, а днём шёл художественный фильм «Случай в квадрате 36-80».

— Не, в кино я не хочу, тем более на военный боевик, — заявила Оля, — лучше по магазинам пройдёмся.

Допустим на этот «Случай» я бы и сам ни за что не пошёл, уж очень грубо сляпанная агитка, так что согласился на магазины. В продуктовом стояла длинная очередь в винный отдел, а больше ничего примечательного не имелось, а вот в соседнем когизе (расшифровывается — книготорговое объединение государственных издательств, а не так, что вы подумали) был на удивление шикарный выбор литературы.

— Я тут пожалуй все деньги оставлю, — сказал я Оле, забирая под мышку три покета серии «Зарубежная фантастика», это были «Цвет надежд зеленый», шведский сборник, «Трудная задача», сборная солянка на фантастико-математические темы и «Кольцо вокруг Солнца» Саймака.

— А я Ремарка возьму, — ответила она, — у нас в городе «Трёх товарищей» днём с огнём не сыщешь.

— А теперь можно бы и возвращаться, — сказал я, оплатив покупки, за олину книжку тоже я отдал деньги, а она не возражала.

— Хорошо, поехали, — вздохнула она, — посидим только немного… вон там, у памятника скамейка свободная есть.

Памятник, как вы наверно и сами уже догадались, был Владимиру Ильичу, но нестандартный — Ленин тут не показывал направление развития своей вытянутой рукой, а скромно сидел на примерно такой же лавочке, что стояли вокруг.

— А знаешь, — сообщила мне Оля, когда мы сели, — я кажется только что видела твоего вчерашнего лесника…

Глава 18

Уроки актерского мастерства

— Где? — быстро сориентировался я.

— Да вон там, возле автостанции, стоял возле самосвала и пил пиво из горла.

— Пойдём, покажешь, — дёрнул я её за рукав.

И мы мигом передислоцировались к автостанции, она была в центре, на том же пятачке, где Ленин стоял и райком. Но не успели — большой синий самосвал типа ЗИЛ-130 стартовал и укатил куда-то вдаль прямо перед нашим носом, отчаянно чадя чёрным-пречёрным дымом.

— Ну вот, убежал, — расстроилась Оля, а я приступил к допросу:

— А с чего ты взяла, что это тот лесник? Ты же его не видела раньше?

— Но ты же вчера мне так образно описал, что я сразу запомнила — кудлатый, щербатый, в тёмных штанах и куртке и самое главное, маленький… метр-пятьдесят, не больше. Людей с таким ростом очень мало.

— А если это подросток был?

— С пивом из горла? У нас вроде такое редко случается. Да и отличу я наверно мальчика от взрослого карлика.

— Он тебе знаки какие-то делал? Может сказать что-то попытался?

— Бутылкой помахал из стороны в сторону, но может это и не мне знак был, а просто он там пену взбивал…

— Ладно, — закончил я эту неприятную тему, — будем считать, что показалось…

— А когда кажется, что надо делать? — приняла она условия игры.

— Креститься, — буркнул я, — через десять минут наш автобус отправляется, пошли на остановку.

Обратный путь прошёл без осложнений, в Макарьеве мы пообедали, после чего я было отправил Олю в её комнату в общаге, но быстро спохватился.

— Слушай, — сказал я ей, — а у тебя косметика какая-то есть?

— Конечно, — ответила она, — какая же женщина без косметики путешествует.

— Тогда вот что… сможешь меня загримировать, чтоб я на себя стал непохож?

— А зачем? — спросила она, моргая ресницами.

— Это я тебе потом расскажу…

— Могу попробовать… Нинку давай подключим к этому делу — у неё целый килограмм этой косметики, я видела.

— Я не против, — ответил я, — только хорошо бы, если б этот процесс не увидели другие наши отрядники.

— Ты прям меня заинтриговал, — сказала Оля, — в вашей бане можно это сделать, туда всё равно никто не ходит.

— Тогда подходите вдвоём минут через десять, — ответил я и удалился к своей бане.

Аскольд сразу же продемонстрировал мне результат своих трудов — на тетрадный лист была наклеена такая фраза «Сегодня вечером армяне поедут воровать зерно с пашни возле Петуховки».

— Два часа возился, — сообщил он мне, — задолбался весь.

— Нормально, мне нравится, — подбодрил его я, — газету спрятал?

— Сжёг я её нахер, вон там, за баней.

— Ещё лучше… теперь второй этап операции — я вот что придумал… девчонки сейчас меня загримируют своей косметикой, так чтоб я на себя не был похож. Тогда армяне точно не найдут, кто им информацию про зерно слил.

— Значит девочек надо посвящать в наши планы? — спросил Аскольд.

— Скормим им усечённую версию… ну допустим, что у тебя мать в КГБ работает, все знают, вот и намекнём, что мы с тобой внештатники этого самого КГБ, а это типа операция по обезвреживанию кое-кого кое-где… должно сработать, — возражений такой план у него не встретил.

— Тогда меня гримируют, я сижу в бане и не отсвечиваю, а то ребятам может показаться странным изменение внешности, потом ждём Фому, и я иду с ним к армянам, а ты сразу же к правлению — послание подсовывать.

— А если не будет УАЗика на месте? Уехал, допустим, Пугачёв куда-то?

— Тогда на крыльцо положишь и камнем сверху придавишь — кто-нибудь да поднимет. Только аккуратнее, чтоб тебя там не срисовали.

— А ты что там будешь говорить армянам?

— Это уж мои проблемы, придумаю, — ответил я, — о, девоньки пожаловали.

Нина была заинтригована ничуть не меньше Оли, но расспрашивать подробности они как-то не стали, а вместо этого усадили меня к окну и начали раскладывать разные баночки и бутылочки на столике.

— Волосы мы тебе лаком сбрызнем, — сообщила Нина, — и вверх зачешем — будет впечатление, что они у тебя дыбом стоят.

— Под щеки можно вот эти прокладки положить, — добавила Оля, — они изменят форму лица.

— И в нос тоже можно вставить вот это, — показала Нина, — нос будет совсем другой.

А когда они закончили все процедуры, Нина, как более смелая, села на мою кровать и заявила:

— А теперь рассказывайте, чего вы там задумали…

----

Историю про внештатников госбезопасности они съели, но по лицам было видно, что до конца в эту байку не поверили. Но вопросов больше не задали.

— Когда всё закончится — могу я это сам смыть? — спросил я перед расставанием.

— Можешь, — уверенно отвечала Нина, — только волосы хорошо бы горячей водой отмывать.

— Где ж я тут найду горячую воду? — озаботился я.

— А вот в своей бане и нагреете, — и они обе испарились, а Аскольд ушёл к дороге караулить Фому.

Отсутствовал он недолго, буквально через десяток минут вернулся и свистом вызвал меня наружу.

— Фома вон за теми кустами стоит, — он показал где, — пройди туда лучше большим кругом, чтобы на глаза никому не попасться.

Я послушался и нарезал круг довольно большого диаметра… за кустами и верно стоял тот самый неразговорчивый напарник Васи Синего.

— Что это с тобой? — удивлённо спросил он, узрев мою новую внешность.

— Конспирация, товарищ Фома, — ответил я, — мне лишние проблемы с армянами не нужны, так что представишь меня им, как Саню Борзова, и он, Саня этот, только что из психушки откинулся.

— А какие дела могут быть у воров в законе с психбольными? — задал он такой простой вопрос.

— И верно, — задумался я, — никаких… если не считать денежных. Тогда давай так — ты идёшь к армянам один, а я прячусь в кустах… у тебя там проходит очередной разговор про отстёгивание доли, придумаешь что-нибудь, а когда он заканчивается, появляюсь я… типа иду из Макарьева в Полосатое. Ты берёшь меня за шиворот и даёшь в морду, потому что я вам денег задолжал и не отдаю. На этом всё, дальше моя роль начинается… только сильно в морду давать не надо, мне ж потом работать ещё…

— Вполсилы заряжу, — согласился Фома, — план мне нравится, пошли… будешь Саней Борзиком из Шаранги, — добавил он.

— А почему из Шаранги? — спросил я.

— Далеко отсюда, не проверят, — логично рассудил он.

Идти тут надо было с пару километров по трассе, которая одним концом шла к Варнакову, а вторым упиралась в станцию на Кировской железной дороге. Разговаривать особо было не о чем, поэтому мы и промолчали всё это время. За пару сот метров до места Фома меня предупредил, и я юркнул в придорожные кусты, а он зашагал далее к армянскому обиталищу. Я проследовал за ним по обочине и остановился в пределах прямой видимости — армяне дружной толпой сидели за столиком во дворе, пили-ели и произносили какие-то тосты на своём языке.

Увидев Фому, они прекратили есть, встал один из них, видимо тот самый старший по имени Ашот, и они отошли в сторонку. Я выждал пару минут и вылез из своих кустов на трассу, взял зачем-то в руки длинную палку и начал весело насвистывать, размахивая палкой из стороны в сторону.

— Стоять! — услышал я командный окрик Фомы, когда приблизился к этой компании. — А ну сюда иди! — продолжил разоряться он.

Я сделал вид, что испугался, выбросил палку и начал несмело приближаться к ним.

— Это ж Борзик из Шаранги, — сообщил больше для Ашота Фома, — я бля его давно ищу.

Ашот закрыл рот на замок и просто наблюдал за дальнейшим развитием событий — ну правильно, конечно, двое выясняют отношения, третий не лезь. А Фома быстро передислоцировался в мою сторону и продолжил:

— Когда бабло вернёшь? — всё таким же громовым голосом вопросил он, а я сделал как можно более жалобный вид и ответил:

— Ты что, Фома, я ж сказал уже — заработаю и верну…

— Время идёт, часики тикают, — сообщил он мне, — долг растёт. Вася больше ждать не будет… на-ка получи пока аванс от него, — и он смачно врезал мне по левой скуле.

Было больно, но терпимо, он и точно не в полную силу приложился. Но это ещё не конец был — далее он пару раз засадил мне ботинком по рёбрам и сказал после все этого:

— Это последнее предупреждение — послезавтра бабла не будет, я тебе руку сломаю, — а потом добавил, повернувшись назад в полоборота, — а с тобой разговор не закончен, завтра продолжим.

И после этого он быстро улетучился в сторону Макарьева, а я с трудом поднялся и проверил состояние организма… терпимо, жить можно.

— Эй, ара, — обратился ко мне Ашот, — помощь нужна?

— Рожу бы обмыть, — отвечал я, — и водички попить, а больше ничего не надо.

— Ну пошли в наш двор, там рукомойник висит, — предложил он.

Компания за столом, умолкнувшая было на период разборок, опять сдержанно загудела. Я прошёл вслед за Ашотом во двор и смыл кровь под стандартным советским умывальником, с пипочкой.

— Воды нет, вина выпей с нами, — предложил далее Ашот.

— Не откажусь, — сказал я, мне тут же уступили местечко за столом, сдвинувшись в сторону, и я туда уселся.

— У тебя тоже проблемы с Васей? — спросил один из армян.

— Угу, — ответил я, выпив полстакана водки, — меня весной в больницу когда положили, занял у него стольник, теперь вот выписали, а отдавать нечем.

— А что за больница? — поинтересовался Ашот.

— Вторая городская психиатрическая, — выдал я, — в Нижнереченске которая.

— Психушка? — переспросил он, — на Июльских дней?

— Точно, — подтвердил я, — а ты откуда про неё знаешь?

— Человечек знакомый там лежал, заходил как-то, — неопределённо поводил руками в воздухе тот. — А диагноз какой у тебя был?

— Кататоническая шизофрения, — вытащил из памяти я такой термин, — галоперидолом закормили.

— Сочувствую, брат, — сказал мне Ашот, — давай выпьем за то, чтобы все были здоровыми и не попадали в психушку.

— Ашот, — заметил ему один из их команды, — у нас всё закончилось. И магазин уже закрыт.

— У бабки Федосьи всегда самогон на продажу есть, — сказал ещё один армянин, — только у нас и денег-то больше нету.

— У тебя деньги есть? — спросил меня Ашот, — ах да, ты же только что по морде получил за то, что денег нету…

— Денег у меня нет, верно, — согласился я, — но есть одна хорошая идея.

— Выкладывай, — предложил Ашот.

— Я тут от нечего делать по соседним деревням шарился в последние дни… — начал я.

— А зачем?

— Ну полно же заброшенных изб, там иногда можно найти что-нибудь на продажу, — пояснил я и продолжил, — и вчера был в Петуховке…

— Это вон там, — показал носатый армянин в сторону заката, — я видел как-то.

— И чего ты там нашёл в этой Петуховке? — спросил Ашот.

— В самой Петуховке ничего, но рядом с ней пашня, и на её краю лежит мешков пять-шесть зерна, для посева наверно приготовили… Федосья вместо денег зерно принимает, я слышал…

— Верно парень говорит, — подтвердил носатый, — я тоже слышал про зерно.

— Зерно-то колхозное, — начал размышлять вслух Ашот, — если поймают, пятерик могут припаять за расхищение.

— Да кто там в этом колхозе в воскресенье следит за чем-то? — спросил тот же носатый, — все бухие давно уже. К тому же, если только один мешок взять, никто и не заметит — кто их там считал?

— Тогда давай так сделаем, — продолжил свои размышления Ашот, — мы тебя с собой возьмём на это поле, покажешь, что и где… а если засада будет, мы же тебя первым и сдадим.

Глава 19

Не пойду я с тобой воровать

— Мы так не договаривались, — включил я Володю Шарапова на бандитской малине, — направление я укажу, могу даже картинку нарисовать, но нахрен мне самому туда лезть-то?

— Аааа, — обрадовался Ашот, — заочковал, падла! А если ты наседка из ментовки и нас там под белы ручки возьмут возле этих мешков?

— Да кому вы нужны в местной ментовке, — попробовал логические аргументы я, — они щас тоже все бухие ходят, в воскресенье вечером-то… короче так, если вы меня с собой потащите, то половина самогона от бабки будет моя.

— А не жирно тебе будет? — задумался Ашот, — трети хватит, бабка меняет мешок на три поллитры, как я знаю.

— Согласен, — вздохнул я, — погнали…

У армян в качестве транспортного средства имелся старый ржавый ГАЗ-51 чуть ли не первых годов выпуска… двигатель от Доджа, кабина от Студебеккера, народное название «Газон». За руль сел носатый, к окну Ашот, а меня запихнули между ними. День, между тем, практически закончился, начались сумерки, которые в средней полосе могут продолжаться и час, и два. Я лихорадочно обдумывал модель своего дальнейшего поведения — попадать в лапы Пугачёва в мои планы ну никак не вписывалось…

— Направо на грунтовку, — показал я направление носатому.

— Сам знаю, — буркнул он, быстро крутя баранку. — Грязи по дороге нету?

— Последний дождь же неделю назад был, — отвечал я, — какая грязь? Теперь по правому краю пашни кругом ехай, — добавил я, мучительно пытаясь вычислить, где ж тут председатель может засаду устроить?

Фары у Газона были слепые и плохо отрегулированные, освещали они мало что… но кучу мешков на краю деревни они таки высветить сумели.

— Стоп-машина, — скомандовал Ашот, — выгружаемся.

Потом он подошёл к куче, развязал крайний мешок и проверил содержимое, потом спросил у меня про остальное:

— А в тех мешках чего?

— А я знаю? — окрысился я, — удобрения наверно, но это неточно.

— Удобрения мы брать не будем… пока, — констатировал Ашот, — Армен, ты пройдись к деревне и посмотри, нет ли кого, а мы с Борзиком проверим этот сектор.

Надо ж, какой умный армянин, подумалось мне, знает, что такое сектор… но команде подчинился, и мы двинулись в сторону рощицы из берёз и ёлок, которая тут была в пределах прямой видимости.

— Если свалить надумаешь, — предупредил меня Ашот, — то мы ведь тебя всё равно потом найдём…

— Куда мне сваливать-то? — огрызнулся я, — в лес в волками и рысями?

— Волков я здесь пару раз видел, — поддержал разговор он, — летом они сытые и не нападают, а вот рысей пока ни одной.

— Я повстречал одну позавчера, — сообщил я ему, — недалеко отсюда, на дереве сидела, но не напала… а ещё я слышал, что тут домовой завёлся…

— Сказок поменьше слушай, — буркнул Ашот, а потом добавил, — ша, возвращаемся, нет тут никакой засады.

Он может и не прямо возле мешков караулить, Пугачёв этот долбаный, подумал я, а на полдороге к Полосатому например. И тут же мысленно добавил второй, более реалистичный вариант — наше послание, вырезанное из «Советской деревни» не дошло до адресата… или дошло, но его просто выбросили в мусор, расценив как шутку… или они приедут, но позже, мы ж не написали точное время…

А мы вдвоём с Ашотом вернулись к машине — куча мешков лежала на месте, но носатого Армена не было видно.

— Армен, вортег йе (ты где)? — крикнул Ашот, но ответом ему было глухое молчание. — Пошли искать, — предложил он мне.

Мы двинулись к главной улице этой Петуховки, где я совсем недавно гулял… стемнело уже конкретно, на небе появились звёзды и половинка Луны, это дело хоть немного, но освещало нашу дорогу. Армена мы нашли прислонённого к развалинам забора у того самого дома, куда я заходил — он сидел на земле, зажимая рукой бок.

— Инш йе патахе кез (что с тобой)? — спросил Ашот.

— Клирис ва нестес у сарпесес (грубое армянское ругательство), — ответил тот.

— Надо его в кабину, — вступил в разговор я, — и ко врачу поскорее.

— Потащили, — согласился Ашот.

— Подожди, проще сюда машину подогнать, я щас, — и я сделал движение в ту сторону.

— Стоять, — грозно ответил Ашот, — я тебя одного не отпущу, сбежишь ведь, вместе пойдём к машине.

— Вместе так вместе, — согласился я, в душе уже прокляв весь свой план.

— Я водить не умею, — продолжил Ашот.

— У меня права есть… были то есть до психушки, — ответил я, — в школе обучали как раз на таком Газоне ездить, так что справлюсь.

-----

Про зерно мы, конечно, забыли, но и председательской засады нам нигде не встретилось — либо послание не дошло, либо Пугачёв забил на него. По дороге Ашот всё расспрашивал Армена, что случилось, а тот только ругался и так ничего толком и не сказал.

— А я говорил про домового, — напомнил я, когда мы уже подъезжали к фельдшерскому пункту, был такой рядом с центральной усадьбой.

— Заткнись, а? — посоветовал мне Ашот, — твоих домовых нам только сейчас не хватает.

Врачиха обнаружилась в соседнем доме, она осмотрела Армена, сказала, что страшного ничего нет, сейчас перевяжет, а потом добавила:

— Ранение ножевое, надо в милицию сообщить.

— Вах, женщина, — ответил ей Ашот, — не надо милиции, это несчастный случай на производстве был, на вилы случайно напоролся человек. Мамой клянусь, ничего противоправного…

— Ладно, поверю, — вздохнула она и добавила строгим тоном, — завтра вечером сюда на перевязку.

А когда мы уже подъезжали к жилищу армян, Армен открыл глаза и ясным голосом сказал:

— Ноги надо отсюда делать… не будет нам жизни в Полосатом…

83 год, Камчатка, корейцы

Серёга тоже выслушал радиосообщение про то, как боинг продолжил полёт к Японскому морю, но, кажется, ничего не понял.

— Так их две штуки что ли было? — приступил он к расспросам. — Один здесь сел, второй на Сахалин улетел? Как-то заковыристо получается…

— Слушай, не грузи, — ответил я ему, — и без твоих вопросов голова пухнет. Не знаю я ничего, а если б знал, то не сказал бы… а если б даже и сказал, то наврал бы скорее всего, — выдал я ему такую сложную словесную конструкцию.

— Понятно, — вздохнул он, — бумагу какую подписал?

— И бумагу тоже, — махнул рукой я.

— Тогда ответь хотя бы на такой вопрос — мы когда отсюда на Большую землю свалим? И свалим ли вообще?

— Тоже не знаю, но догадываюсь — когда большие люди вон из той Тушки отмашку дадут.

— Хреново, — опечалился Сергей, — тогда давай пиво что ли пить…

— Давай сразу что-нибудь покрепче… и позвонить домой можно, соврать, что задерживаемся по метеоусловиям Елизова… а то ведь там волноваться будут.

— Тогда я беру поллитру в буфете, а ты иди звони… а потом поменяемся местами.

Я кивнул и пошёл искать переговорный пункт, они же на любом вокзале и в каждом аэропорту в эти времена имелись. Но дойти до нужного места мне не было суждено — на моём пути вырос один из товарищей с волчьим взором, который сказал:

— Так получается, что это ты у нас апостол Пётр?

— С чего бы это? — слабо попытался возразить я, — я просто Пётр. Балашов.

— Отставить разговорчики, — скомандовал госбезопасник, — и следовать за мной.

Я пожал плечами и проследовал — видимо запас приключений для меня на сегодня ещё не был исчерпан в небесной канцелярии. Привёл меня этот гражданин в аэропортовский медпункт, где в первой комнате галдел встревоженный медперсонал, а во второй лежали раненые корейцы.

— Командир боинга, — пояснил мне наконец ситуацию гэбэшник, — отказывается разговаривать с кем-либо, кроме апостола Петра. Мы тут провели небольшое расследование и определили, что он так называет переговорщика, который от нас беседовал с ним в полёте. Тебя, то есть. Задача такая — поговорить с этим Чоном и выяснить, что он знает про второй боинг… ну и вообще, что он знает про полёт.

— Я готов, — вздохнул я, — кто-то ещё будет присутствовать при беседе?

— Он против, но мы, конечно, всё услышим и из-за двери, товарищ Балашов, — пообещал мне этот гражданин, сопроводив свои слова очередной волчьей ухмылкой.

Твои товарищи в тамбовских лесах бегают, в сердцах подумал я, но говорить ничего не стал, а просто зашел в лазарет. Чон этот лежал с забинтованной рукой и смотрел в белёный потолок.

— Ааааа, — сказал он, увидев меня, — апостол…

— Я не апостол, — скромно ответил я, садясь на стул рядом с койкой, — я только учусь на него. Как жизнь, как здоровье?

Чон усмехнулся на мою немудрящую шутку и продолжил:

— Живой пока и ладно. Я вот что хотел сказать тебе, Пётр… после взлёта в Анкоридже рядом с нами некоторое время летел такой же 747-й боинг, только немного по-другому покрашенный…

— Дай угадаю, — ответил я, — низ такой же серый, а верх голубой?

— Откуда знаешь? Наверно эти ваши спецслужбисты рассказали…

Я кивнул, чтобы не углубляться в пространные объяснения, а Чон продолжил.

— Этот второй отвалился от нас примерно за полчаса до наших переговоров…

— А в какую сторону отвалился? — уточнил зачем-то я.

— Вправо по курсу и со снижением ушёл, — сообщил он, — что это за борт такой был и зачем он параллельно следовал, я не знаю… до сих пор, а я на 747-х летаю с 74 года, у меня ничего похожего не случалось. Военные борта сопровождали, было такое и не раз, но они же все зелёного цвета… или серебристые… и нам всегда заранее сообщали о сопровождении — а тут совсем ничего.

— Знаешь, Чон, — решил я открыть перед ним карты, — я боюсь ошибиться, конечно, но похоже, что этот второй боинг, который голубого цвета, сбит над Сахалином… я об этом только что сообщение по радио прослушал.

— Жалко, — поморгал глазами Чон, — ни за что пропали парни. А нас отсюда когда вывезут?

— Сейчас, насколько я знаю, идут переговоры с американскими и корейскими властями — когда договорятся, тогда и вывезут, — дипломатично отвечал я.

Но тут открылась дверь, а из-за неё мне сделал знак тот самый гэбэшник, выходи, мол, строиться.

— Минуту, — сказал я Чону, — я щас вернусь, — и я вышел из лазарета.

— Ты чего там лишнего болтаешь? — начал укорять меня этот товарищ, — зачем рассказал про сбитый боинг?

— А ты по-корейски понимаешь? — сделал я удивлённо-восхищённый вид.

— То что надо, понимаю, — буркнул он.

— Так всё равно же он обо всём узнает, — продолжил я, — и очень скоро, а тут сообщение ему неких конфиденциальных сведений может создать атмосферу доверительности.

— Самый умный, да? — окрысился гэбэшник, — иди продолжай беседу, но уже без утечек информации.

— Есть, — взял я под козырёк и вернулся к Чону.

— Что-то серьёзное? — спросил он.

— Да не, — мотнул головой я, — мелкие инструкции получил. Так на чём мы там остановились-то?

— На том, когда нас вывезут из вашего ГУЛАГа, — усмехнулся Чон.

— На Камчатке ни одного лагеря нет, — сообщил я ему, — это территория, свободная от ГУЛАГа, как ты называешь нашу систему исправительно-трудовых лагерей.

— И почему так? — удивлённо переспросил он, — у вас везде есть лагеря, а тут нет.

— Так вот договорились, — развёл руками я, — и потом, снабжение слишком затруднительное, всё по воздуху — так и разориться недолго.

— А морем из Владивостока? — проявил он знание предмета.

— Слишком далеко и моря тут неспокойные по дороге… и потом, удобных бухт для стоянки судов на Камчатке всего две штуки, Авача и устье реки Камчатки. Сплошные неудобства… так что лагерей тут нет, даже не надейся.

— А ты сам-то как сюда попал и откуда знаешь наш язык? — задал он сразу два вопроса.

Глава 20

82 год, колхоз «Заветы Ильича», дорожные работы

Я вернулся в свою родную уже баню за полночь. Аскольд спал, но проснулся и начал задавать вопросы.

— Ну чего там, рассказывай?

— Чего-чего, — ответил я, — как обычно… всё пошло не по плану, но мне сдаётся, что так даже лучше будет.

— Что не по плану-то пошло?

— А не приехал никто нас ловить с краденым зерном, — ответил я, — ты послание-то куда сунул?

— УАЗика не было, на перила крыльца положил, — ответил он, — и камнем придавил.

— Ну одно из двух — или его ветром сдуло или тот, кто нашёл, посмеялся и выбросил. Но получилось даже лучше, чем задумали…

— Не тяни кота за хвост, вываливай уже всё до конца, — попросил Аскольд, а я и вывалил…

— И короче говоря, армяне сворачиваются и делают ноги отсюда, так их напугал рассказ Армена.

— А мы, выходит, не из пугливых? — спросил Аскольд.

— Угу, мы смелые парни, — не очень уверенно отвечал я, — завтра ещё надо будет понравиться председателю, чтоб он нас на замену взял. Утром просимся на ток и там в течение дня Вася с Фомой с нами свяжутся. А сейчас спать давай, поздно уже.

Но и на этом мои сегодняшние приключения не закончились — от общаги раздалось сразу несколько удивлённо-громких криков типа «Смотри-смотри» и «Ё-моё».

— Надо посмотреть, что там, — сказал Аскольд, натягивая куртку, а я двинулся за ним.

И на площадке перед общагой мы увидели группу наших бойцов, изумлённо взирающих в ночное небо — там слева, если от дороги смотреть, к общаге примыкал здоровенный луг с парой копён сена, и вот над этим лугом висела очень интересная картинка. Из нижнего левого угла вправо и наверх шла такая серебристая полоса, ну как от реактивного самолёта. А на вершине этого следа что-то там поблёскивало время от времени.

— Первую ступень сбросил, — прокомментировал кто-то отделение части от верхушки, она, эта часть, полетела вниз по баллистической траектории, отчаянно кувыркаясь.

— А ещё вторую ступень наверно должен отбросить, — сказал Аскольд, щурясь на эту картинку. — Где-то там космодром есть, Плесецк называется, вот и запустили очередную хрень на орбиту.

— Постой-постой, — остановил его Паша-киноман, — у нас два космодрома, оба на юге, Байконур и Капустин Яр…

— А это третий, — меланхолично ответил Аскольд, — секретный. Но кому надо, все про него знают. Пошли спать, — обратился он уже ко мне, — больше тут ничего интересного не будет.

Мы было повернулись к бане, но народ очередной раз возбуждённо загалдел — это вторая ступень отвалилась.

— Через пару минут на орбиту выйдет, — сказал Аскольд, и на такой фразе этот бесконечный день всё-таки завершился.

А утром мы ещё поимели длительный разговор с девочками насчёт вчерашнего — я держался, как мог, и сумел почти ничего им не сказать. На работу мы, как и договаривались, поехали на ток… да это оказалось и несложным, сегодня всех туда загнали.

Фома появился уже ближе к обеду, нашёл меня в одном из амбаров, я грузил остатки ячменя в мешок, который держал Аскольд.

— Пошли, -сказал мне Фома, — Пугачёв ждёт.

— Может, я тоже с ним? — спросил Аскольд, но я его остановил.

— Хватит тебе предыдущего общения с председателем, здесь подожди.

И мы направились в правление — Пугачёв сидел там один в своём кабине, в больших роговых очках и просматривал какую-то лохматую конторскую книгу.

— Привёл, Степан Анатольич, — с порога сказал ему Фома.

— Вижу, — буркнул тот, — ты вот что, ты погуляй, а мы пообщаемся с товарищем.

Фома молча вышел, а Пугачёв продолжил:

— А я ведь помню тебя — ты приходил вместе с этим… как его… которого нечистая сила попутала…

— Аскольдом его зовут, — уточнил я, — точно, я с ним был.

— Ты думаешь, мы тут все сидим в своей деревне тёмные и забитые? — перешёл к делу Пугачёв, — да знаю я всё про вашего Аскольда, и кто у него дед, и где мать с отцом работают…

— Отец в отставке у него, — сказал зачем-то я, — так что только мать работает…

— Ну это неважно, — он отложил в сторону свой гроссбух, — короче так — срок десять дней, фронт работ — три километра возле Полосатого. Где брать асфальт и щебёнку, расскажет Фома. Оплата в конце, когда работы примем.

— А аванс? — перешёл на деловые рельсы я, — асфальтовый завод в кредит наверно ничего не отгрузит.

— Отгрузит, — уверенно осадил меня он, — там всё схвачено. Где ты, говоришь, дороги клал?

— В Байкальске в 80-м и в Нерюнгри в 81-м, — быстро вспомнил я своё вранье, — по пять километров и там, и там, — и для пущей наглядности зачем-то добавил, — в Байкальске я просто в бригаде был разнорабочим, а в Нерюнгри уже бригадирил, шесть бойцов в подчинении имел. А что там насчёт оплаты?

— Бригадиру три тыщи, — строго посмотрел на меня Пугачёв, — остальным по полторы, не больше троих чтоб в бригаде было. Это грязными, так что минус подоходный и бездетность.

— Годится, — уверенно отвечал я, — когда приступать?

— Прямо сейчас — бери, кого ты там приметил, и вперёд, в Полосатое. Да, а что там с армянами случилось, что они так резко сорвались — не знаешь?

— Знаю, Степан Анатольич, — честно признался я, — нечистая сила их попутала…

— Что-то многовато нечистой силы в моём колхозе развелось за последнее время… ладно, иди работай, — буркнул он, но тут же добавил своё размышление вслух, — святого отца что ли выписать из Белужского? Чтоб он тут чистку провёл…

Я ничего на это сказать уже не сумел, а просто вернулся в свой амбар — там рядом с Аскольдом стоял Али-Баба и что-то говорил ему.

— Аааа, Камак пришёл, — увидел он меня, — можешь ничего не говорить, я уже в курсе — бери ещё двоих и проваливай в Полосатое.

— Пал Палыч, — с трудом припомнил я его ФИО, — насчёт претензий Васи Синего я тоже договорился.

— И как же ты договорился? — заинтересовался тот, видимо в курсе он был не по полному спектру наших тем.

— А нет больше никаких претензий у него к нам — нулевой вариант случился, мы ему ничего не должны, а он нам.

— Ну спасибо, — пожал мне руку Али-Баба, — если что, обращайся — помогу.

Мы с Аскольдом отошли в сторонку, и я начал руководство процессами:

— У нас щас два вопроса, кого ещё в нашу бригаду взять, чтоб не промахнуться, это раз, и на чём ездить будем, это два… пешком, я так понимаю, мы много не находим.

— Взять в бригаду, я думаю, — отвечал Аскольд, — надо Пашу и Лёвку, оба они физически крепкие, оба проверенные, я с ними в прошлый год здесь работал, никаких косяков не заметил.

— Принимается, — ответил я, — если они согласятся, конечно.

— За такие-то бабки да не согласятся, — усмехнулся Аскольд, — а сколько, кстати, там тебе председатель пообещал?

— Членам бригады по полторы тыщи, бригадиру две, — на всякий случай уменьшил я свою долю, — минус подоходный.

— И минус 40 процентов Васе, — добавил он, — всё равно неплохо за две недели-то. Теперь про транспорт — вон за тем амбаром стоит ЗИЛок-самосвал, на нём будем возить асфальт со щебёнкой, на нём же и по своим делам ездить будем. Права у меня есть, могу рулить. А каток на дороге стоит, рядом с Полосатым, ключи вот, — и он вытащил из кармана связку ключей.

— У меня тоже есть права, так что можем меняться. Ты давай иди и вентилируй вопросы с Пашей и Лёвой, а я пока по асфальто-щебеночным делам сгоняю.

----

Со щебёнкой всё уладилось почти мгновенно — карьер, где вырабатывали известняк и тут же дробили его до нужного размера, стоял буквально в пяти километрах от нашей дороги. Я заскочил туда, чтобы чисто наладить контакты, но уехал с полным кузовом щебня.

А вот асфальтовые дела решились с некоторым скрипом, пришлось побегать по административному зданию, а потом и между грохочущими механизмами, где смешивались песок, камешки и битум. Битых два часа у меня ушло на согласование — договорились, что с завтрашнего дня будем брать по два самосвала, один до обеда, другой после.

Вернулся к своим баранам уже к обеду — Паша-киноман и Лёва-бадминтонист уже были подготовлены и ждали моих распоряжений.

— Значит так, бойцы, — начал я свою программную речь, — нам выпала высокая миссия по благоустройству дорожной сети колхоза «Заветы Ильича». Три километра от Полосатого до Макарьева надо отремонтировать за десять дней, оплата сдельная, по окончании работ.

— А сколько нам заплатят-то? — сразу обозначил шкурный интерес Паша.

— По 750 примерно, — я сразу вычел налоги и долю крыши, чтобы не разводить лишних дискуссий. — Пойдёт?

— Да нормально за полмесяца-то, — подал голос Лёва, — в нашем ИППАНе я столько за полгода не заработаю.

— Идём тогда дальше, — продолжил я, — сегодня разравниваем щебень, который я высыпал на трассу — этим занимаемся все вместе. Завтра я достаю отбойный молоток… или сразу уже две штуки — ими будем вырубать ровные площадки вокруг дыр на дороге. У нас же ремонт, а не новое строительство, поэтому асфальт кладём только на изношенные места. Какие именно, я сегодня определю и обведу мелом.

— А обед? — поинтересовался Аскольд.

— На обед будем ходить к своей общаге, с Али-Бабой всё обговорено, не откажутся нас накормить. Я вчерне подсчитал — по два кузова асфальта и по одному щебня в день нам как раз хватит на все три отведённых нам километра. Да, асфальт быстро стынет, поэтому раскидывать и трамбовать его надо самое позднее через час-полтора после доставки. Иначе задолбаемся его дробить отбойниками.

— А успеем за десять дней-то? — спросил Аскольд.

— Да куда ж мы денемся-то, — успокоил я его, — с этой подводной лодки. Должны успеть и точка… ну а если на день-два задержимся, я думаю, никто нам слова не скажет.

И ещё у меня состоялся достаточно тяжёлый разговор с Ниной — она откуда-то узнала про мои шашни с Олечкой, вот и высказала мне всё, что накопилось. Я в основном молчал, вставляя неопределённые междометия в редкие паузы между её тирадами, а под конец не выдержал:

— Вот что, Нинок, я тебе не муж, не родственник и не хахаль, с чего бы такие истерики-то на ровном месте устраивать?

На это уже она не нашлась, что ответить, кинула на меня огненно-ненавидящий взор и скрылась в своей комнате. Вот же новая проблема, со вздохом подумал я, в институте уже она вполне может теперь мне жизнь испортить, а не мифический Наумыч. А потом вспомнил, что говорила на этот счёт Скарлетт О’Хара и плюнул — подумаю об этом в другой раз.

Глава 21

И снова домовой

В отряде между тем нашлось немало завистников нашим будущим заработкам, во время обеда я не раз ловил на себе откровенно ненавидящие взгляды. Да и хрен бы на них на всех положить, на чужой роток, как говорится, не набросишь платок, тут только кляп поможет. Оля тоже подошла с вопросами.

— Как это вам удалось-то с дорогами? — спросила она, — наш грим помог?

— Грим это по другому поводу был, — отбрехался я, — а как удалось… случайно, Ольга Михайловна, чисто случайно — миром, если ты не знала, вообще правят случайности. А не закономерности.

— А меня не возьмёте в свою бригаду? — спросила она, наивно хлопая глазами.

— Ну ты сама посуди, что тебе там делать? Асфальт таскать и каток водить? Не женская это работа…

И она ушла на вторую половину сегодняшнего рабочего дня сильно расстроенная. А мы вчетвером начали заниматься дорожными работами…

— Так что там всё-таки с армянами-то стряслось? — спросил меня в перерыве Аскольд, — что они так резко с места сорвались.

— Этого их носатого… как его… Армена кто-то сильно напугал в той самой деревне, где мы вчера лесника видели, да еще и ножом пырнул, — отвечал я.

— Лесник, наверно, и напугал, — ответил после небольшого раздумья тот, — больше некому. Как думаешь, почему он Армена ножом полоснул, а нас отпустил?

— Да кто его знает… может понравились мы ему, а может днём он не нападает, а только ночью. И вообще может это и не лесник виноват, а что-то совсем новое появилось.

— Мне и одного лесника за глаза хватит, — буркнул Аскольд, берясь за лопату, — пошли работать, солнце ещё высоко стоит.

А вечером Аскольду загорелось выпить чего-нибудь крепко-алкогольного, давно не пил.

— Слушай, — сказал он мне, — мешки-то те так и лежат на пашне… а бабка Федосья так же охотно меняет их на самогон… и самосвал у нас свой теперь — сгоняем, как стемнеет?

— А лесника-домового не боишься? — спросил я.

— Я атеист, — гордо ответил Аскольд, — во всю эту чушь не верю.

— Чушь — не чушь, но кто-то же пырнул там Армена?

— Бомба два раза в одну воронку не падает, — сообщил он мне избитую истину, — к тому же мы в деревню заходить не будем, заберём мешочек и свалим назад.

— А если Пугачёв поймает?

— Вчера же никого от него не было, сам говорил, почему сегодня должно по-другому случиться?

— Стрёмное это дело, Вульф, — отвечал я ему в раздумьях, — можно и будущих заработков лишиться, и срок себе с пола… то есть с пашни поднять.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — продолжил он бомбить меня истёртыми до дыр поговорками, — или ты зассал?

И развёл он меня на слабо, как последнего пацанчика развёл… за руль я его посадил, нашим ребятам сказали, что по делам отъедем на полчасика, и мы рванули по макарьевским ухабам и колдобинам навстречу новым приключениям… без адреналина и жизнь не жизнь, думал я, когда мы объезжали по краю бескрайнюю пашню с озимым ячменём.

— Вон наша куча, — заметил Аскольд, ловко подруливая прямо к месту, — никуда не делась. Быстро взяли, быстро закинули и сделали ноги — правильно?

— Стой, — взял я его за рукав, когда он собирался выпрыгнуть их кабины, — вон там что-то поблёскивает.

— Где? — Аскольд тут же передумал вылезать и начал озираться.

— Показалось, — ответил я, — пошли…

И мы оба выпрыгнули из кабины и подошли к мешкам. Только взялись за свои края, как из-за соседнего дерева раздалось:

— И что это мы тут делаем? — глумливый такой голосок был, — никак колхозное добро расхищаем?

Мы тут же бросили мешок, сердце у меня немедленно ушло в пятки и перестало там стучать на некоторое время. А от сосны отделилась тень, преобразовавшаяся в того самого маленького и кудрявого лесника-домового.

— А тебе какое дело? Ты кто ваще такой-то? — справился я со своим волнением и задал сразу два вопроса.

— За колхозное добро радею, — ответил он. — А кто я, тебе же вчера было всё сказано — лесник местный…

— Нет в этом районе никаких лесников, — хмуро отвечал я, — я справлялся, так что не гони.

— А я из соседнего района лесник, из Тоншаевского, — сказал он и вынул правую руку из кармана своей куртки, в ней что-то заблестело.

— Валим, — не выдержал и отчаянно заорал Аскольд.

Мы одновременно прыгнули к дверям ЗИЛа, он к водительской двери, я к пассажирской — успели вовремя, лесник этот бегал медленнее, чем мы. Аскольд врубил заднюю и выжал газ до предела… через пару десяток метров вывернул руль вправо, мы развернулись на пятачке, выбросив фонтан чернозема из-под колёс и рванули обратно.

Аскольд гнал, как психованный, так что меня регулярно подбрасывало головой в потолок кабины, но как оказалось, это были ещё не все наши приключения на сегодня — где-то на полпути к трассе из-за кустов вырулил УАЗик и перегородил нам дорогу.

— Так-так-так, — сказал Пугачёв (а именно он был за рулём), — что это мы тут делаем поздней ночью? Зерно с пашни расхищаем?

Мы оба вылезли из кабины, а говорить начал я:

— Да что это вы на нас наговариваете, Степан Анатольич, ничего мы не расхищаем, а просто ездили на карьер и по пути назад срезали дорогу.

— А если я щас в кузов загляну? — с довольной ухмылкой продолжил председатель.

— Да хоть два раза, — это уже Аскольд нашёл нужные слова, — могу подсадить.

— Не надо, — ответил Пугачёв и сам забрался на колесо, внимательно осмотрел кузов, ничего там не обнаружил и спрыгнул назад. — А ведь и не врёте вы…

— Степан Анатольич, — задал я ему насущный вопрос, — а вы так каждую ночь караулите расхитителей?

— Нет, не каждую, — бросил Пугачёв через плечо, — просто сигнал один пришёл, могу даже показать, какой.

И он вытащил из кармана наше послание из вырезанных букв. И мы с Аскольдом прочитали его свете самосваловых фар, там было написано вот что «Завтра вечером с пашни возле Петуховки будут воровать мешки с зерном».

Слово «завтра» мне сразу в глаза бросилось — вот же Вульф чмо пузатое, сегодня с завтра перепутать, это надо суметь. А вслух сказал только так:

— Это наверняка армяне придумали, они те ещё шутники были…

— Или те, кто хотел убрать армян из нашего колхоза, — задумчиво ответил Пугачёв.

— Но в любом случае, Степан Анатольич, — заметил я, — шутка не удалась — зерно лежит на месте, никто его не своровал… а если хотите совет, то надо бы убрать его с пашни, засеять или куда в другое место увезти, более надёжное… а то тут домовой, говорят, завёлся, может и он в конце концов прибрать этот ячмень к рукам.

— Спасибо за совет, — серьёзно отвечал мне он, — про домового я слышал что-то краем уха… вы что, его видели?

Я переглянулся с Аскольдом и решил слить часть информации председателю, вдруг подскажет чего.

— Вчера, когда сеяли озимые с Васильичем, я тут прошёлся по Петуховке и встретил маленького такого, кудрявого и щербатого мужичка, он назвался Осипом и сказал, что лесник. А Васильич потом нам рассказал, что у вас в районе отродясь никаких лесников и лесничеств не было.

— А ещё о чем вы говорили? — заинтересовался Пугачев.

— Да ни о чем конкретном, — начал вспоминать я, — привет он передал нашему трактористу… да, и еще папиросами угостил, новую пачку открыл.

— Как назывались папиросы? — уточнил он.

— Казбек, там где горный джигит на лошади гарцует, — ответил я и подумал, что меня уже второй раз спрашивают про марку курева.

— Армяне-то, похоже, из-за этого лесника с Казбеком сбежали, — сделал логичное умозаключение председатель.

— Вполне может быть, — не стал ничего подтверждать я.

— А сейчас вот, когда вы мимо Петуховки ехали, никого там не видели? — продолжил бомбить меня вопросами он.

— Сейчас никого, — быстро сформулировал мысль я, — да и чего в темноте сейчас разглядишь-то?

— А ведь ты мне соврал, что вы из карьера едете, — с торжествующей улыбкой сообщил Пугачев, — тут тупик и все дороги кончаются Петуховкой… есть конечно грунтовка через лес в Чёртов овраг, но туда только на БТРе проберёшься…

— Соврал, Степан Анатольич, — согласился я и лихорадочно начал подыскивать непротиворечивый мотив, который привел нас в эту несчастную Петуховку… но не успел, Аскольд быстрее меня сообразил.

— И верно, соврали мы, Степан Анатольич, — сказал он, — просто когда мы тут озимые сеяли, я одну штуку потерял, вот мы за ней и мотались.

— Нашли хоть? — спросил председатель.

— Нашли, вот она, — и Аскольд снял с шеи крестик (надо ж, не замечал, что он у него там висит) и протянул ему.

Пугачёв покрутил его в руках, вернул назад и сказал:

— Ладно, спать пора. Сегодня за зерном наверно никто уже не придёт, а завтра мы перевезём его поближе к Макарьеву.

И мы паровозиком поплелись по ночным полям…

— Ну ты и дебил, — высказал я всё наболевшее Аскольду, — вот нахрена ты заменил «сегодня» на «завтра»?

— Ошибся, — угрюмо ответил тот, — с кем не бывает. Закончилось-то всё хорошо…

— По лезвию ножа прошли, вот чего… — сказал я, — а вот если вдуматься, то от поимки с поличным нас ведь этот домовой-лесник спас? Если б не он, мы закинули бы тот мешок в кузов…

— Получается, что так, но скорее всего случай нам помог, а не этот хер щербатый, — вздохнул Аскольд, — а выпить всё же охота…

Ничего я ему на это отвечать не стал, хватит с нас сегодня разных приключений. Подрулили к дому — а возле бани меня поджидала девочка Олечка.

— Куда вы там запропастились? — спросила она, — я тут тебя жду-жду…

— Дела были, — буркнул я, — а чего ждёшь-то?

— Ну как, погода такая хорошая, пошли прогуляемся до речки…

— Ночью? — удивлённо переспросил я, — а впрочем давай, отойду хоть немного от сегодняшних проблем.

Аскольд лихо подмигнул мне по очереди обоими глазами и скрылся в бане, а мы с Олей двинулись к реке.

— Как первый день на новой работе прошёл? — поинтересовалась она у меня.

— В целом неплохо, — отвечал я, — были отдельные недочёты, но не критические. Завтра начнём в полную силу пахать.

— Вам, говорят, какие-то шальные деньги пообещали за эту дорогу?

— Да какие там шальные, — попытался уйти от ответа я, — больше, чем вам, но не настолько, чтоб прыгать и кричать от счастья…

— Всё равно неплохая прибавка к зарплате, — констатировала она и перепрыгнула на другую тему, — Нина тут на меня волком смотрит…

— Не обращай внимания, — посоветовал я ей, — всегда найдутся такие, которым плохо, когда другим хорошо.

— Значит тебе хорошо со мной? — сразу зацепилась она за эту оговорку.

— Просто зашибись, — ответил я, обняв её за плечи.

----

До речки мы так и не дошли, путешествие наше закончилось в ближайшем лесочке на ковре из очень мягкого мха… Оля хотя и была не слишком опытна в сексе, но быстро училась.

— Давай в кино сходим, — неожиданно предложила она, — я видела афишу, в местном клубе завтра будут показывать кино с Софией Ротару…

— Это «Душа» что ли? С Машиной времени на подтанцовке?

— Ага, с Машиной… а у тебя что-то есть против Макаревича?

— Он слишком сильно любит деньги, — вырвалось у меня.

— А ты, значит, не любишь? — подколола она меня.

— Не настолько сильно, как Макаревич, — нашёлся я, — и вообще ему бы зубы передние поправить, денег на это он наверняка уже заработал… а то смотреть тошно на его оскал.

— Мне там больше нравится Кутиков, — призналась она.

— Да, неплохой музыкант, — сказал я, — но певец из него очень посредственный. А знаешь, что вместо Ротару там должна была Пугачева сниматься?

— Нет, не знаю — а почему не снялась?

— Ну она же звезда эстрады, как говорят люди в теме, взяла и устроила грандиозный скандал в первый же день съемок, гримерка неправильная, фрукты не те, по три раза в одном дубле она сниматься не будет и вообще… режиссер и заменил её на Ротару — как известно, незаменимых у нас нет.

— Слушай, по дороге кто-то идёт, — встревоженно сказала вдруг Оля, — вон там.

Я посмотрел в ту сторону, куда она показывала, и увидел… да-да, того самого кудрявого и щербатого карлика… как же сильно он меня достал за истёкший период…

Глава 22

Эхо войны

— Лежи тихо, — шепнул я ей, — может мимо пройдёт.

Но увы и ах, лежать тихо у Оли не вышло — она опёрлась рукой на что-то там, пытаясь повернуться, и сломала ветку. В ночной тишине получилось очень громко.

— Вот вы где, голубки, — радостно сообщил лесник, — вас-то мне как раз и надо.

Я лихорадочно осмотрел пятачок вокруг нас с Олей и быстро взял в руки здоровую такую и прямую палку, сучок от сосны, килограмма три весом. Всё какая-то защита. А Осип этот тем временем уже пересёк опушку и направлялся прямиком к нам, насвистывая весёлую мелодию.

— Ты кто такой ваще? — грозно спросил я… ну то есть намеревался сказать грозно, на деле получился какой-то комариный писк.

— Я ж тебе два раза уже говорил, кто я, — пояснил он мне с назидательными интонациями в голосе, — лесник я, звать Осипом.

— Мне-то не гони, — продолжил я всё тем же предательски дрожащим голосом, — нет здесь никаких лесников.

— А я на общественных началах лесник, санитар леса, значит, — ухмыльнулся он и вытащил правую руку из кармана — в ней был зажат длинный и острый нож, из памяти всплыло наименование «финка».

— И что тебе за дело до меня… до нас? — задал я ещё один дурацкий вопрос.

— А ты мне сразу не понравился, — ответил лесник, ловко перебрасывая финку из одной руки в другую, — со своим вопросом про курево.

— Ну это ещё не повод… — попытался надавить на логику я, — подумаешь, закурить попросил.

И тут у Олечки, которая сзади меня всё это время стояла, не выдержали нервы — с пронзительным криком он взяла и рванула вглубь леса и чуть наискосок. Лесник, казалось, этому ничуть не удивился, но взгляд всё же перевёл в ту сторону и даже обозначил небольшое движение туда. Тут-то я и решил, что пора действовать — взял и запулил свой сук ему в голову… попал довольно точно, комлем в висок… лесник рухнул на мох, выронив нож.

— Оля, — позвал я её, когда убедился, что он лежит в отключке, — иди сюда быстрее.

Оля на моё счастье далеко убежать не успела и вернулась очень быстро.

— У тебя поясок какой-то на платье вроде был, — сказал я ей, — давай его сюда.

Она молча вытащила узенький кожаный пояс и протянула его мне, а я в свою очередь крепко скрутил руки лесника за спиной. Ноги связывать не стал — как же он пойдёт в милицию со связанными ногами.

— Чего он хотел-то? — спросила Оля.

— Щас объяснит, — ответил я, — когда очухается.

— Может ну его, — предложила она, — давай убежим и дело с концом.

— А он будет продолжать нам гадить? Нет уж, надо довести дело до нужной точки.

Осип открыл глаза, поморгал, потом начал говорить… почему-то на немецком.

— Аршмиторен, хозеншайзе, людер, — выплюнул он.

— Я немецкий в школе учила, — сказала вдруг Оля, — это он ругается так — засранцы, говорит, вы, жопы с ушами и суки конченые.

— Час от часу не легче, — озадачился я, пнул Осипа в бок и задал простой вопрос, — наме, ранг (имя, звание)?

— Говори уже по-русски, — ответил лесник, — по-немецки у тебя хреново получается. Я Осип Краузе, обер-фельдфебель батальона Нахтигаль.

У меня голова пошла кругом…

— А здесь-то ты как оказался, обер-фельдфебель? — только и сумел спросить я.

— Обычно, — пожал он плечами, — в плен попал, потом лагерь, потом убежал.

— Война же 37 лет назад закончилась — ты так и бегал всё это время?

— Так и бегал… нашёл жильё в лесу, там ружьишко было, стрелял дичь, собирал ягоды-грибы.

— Ну дела… — сел на пень я, — ну дела, такого я не видела…

— Отпустил бы ты меня, парень, — попросил Осип, — я ж тебе ничего плохого не сделал, а наоборот от уголовки отмазал.

— А Казбек-то у тебя откуда? — вдруг всплыл у меня такой вопросик, который мне уже не раз задали другие, — в лесу у нас табак не растёт и коробки с джигитами не бегают…

— Да зарулил в мой овраг недавно один турист, у него и позаимствовал, — отвечал Осип.

— Зарезал поди этого туриста-то?

— А куда деваться было? Он бы сразу и заложил меня.

— Вот что, Осип Краузе, — ещё раз приложился я к нему с ноги, — вставай и пошли к председателю — как он решит, так и будет. Я на себя ответственность брать не хочу.

— Значит не отпустишь? — зло усмехнулся он.

— Сам посуди — ну как мне такого душегуба отпускать? На тебе поди много чего висит ещё со времён этого твоего Нахтигаля…

— За Нахтигаль я уже отсидел, — попытался отговориться он.

— Вставай, хозеншайсе, — пнул я его ещё раз, — и вперёд… если что, финка вот она, — и я провёл лезвием ему по спине.

----

Аскольд уже спал, я его разбудил и сказал, чтоб заводил самосвал.

— А что стряслось-то? — вытаращил он на меня сонные глаза.

— Лесника поймал, он же домовой, он же фашист недобитый, — показал я на Осипа, — надо его к председателю отвезти.

— Понял, — быстро въехал в ситуацию Вульф, — ща сделаем.

Олю мы уж не стали с собой брать, я пообещал рассказать ей, чем всё закончится, и отправил в общагу, а мы с Аскольдом по краям и Осипом посередине выехали на тракт, ведущий к центральной усадьбе.

— Ты знаешь, где председатель живёт? — спросил Аскольд.

— Заедем сначала в правление, может он там с документами работает, — предложил я и оказался прав, в правлении горели два окна в кабинете начальства.

Я постучал в окно, Пугачёв немедленно вышел на крыльцо и с удивлением спросил:

— Опять вы? Мы же уже попрощались.

— Форс-мажорные обстоятельства, — сообщил я ему, выталкивая из кабины лесника.

— Осип? — с ещё большим удивлением спросил председатель.

— Я, дас бин их, — отвечал лесник, — давно не виделись, Стёпа…

Мы с Аскольдом смотрели на них двоих, открыв рты, и ничего не понимали, но Пугачёв первым нашёл, как выходить из такой ситуации.

— Развяжи его, — бросил он мне, я повиновался. — А теперь вы оба двое свободны…

— А лесник?

— Про него забудьте, — строго сказал он нам, — не было тут никого, а вы всю ночь спали и ничего не видели.

— Так он же… — начал я, вертя в руках финку.

— И ножик давай сюда, — он отобрал его у меня. — Ножа тоже никакого не было — всё ясно? Или вас с дорожных работ подвинуть? Это ведь запросто делается…

Аскольд первым сообразил, что происходит.

— Не надо нас никуда двигать, Степан Анатольич, мы всё поняли — никто ничего не видел… только ведь в деле еще одна девочка из нашего отряда, она тоже ничего не видела?

— Да, проведите с ней работу — если всё будет тихо, тогда получите двадцать процентов премии. А если громко — ничего не получите.

— Тридцать, Степан Анатольич, — само собой вылетело у меня, — двадцать душа не принимает.

— Двадцать пять, — сказал своё последнее слово председатель, а потом добавил, — пошли, Осип, — и он открыл дверь в правление и завёл туда лесника.

На обратной дороге мы с Аскольдом ни слова не проронили, а когда уже зашли в свою баню, он не выдержал:

— Они вместе, получается, у фашистов работали?

— Знаешь, — поморщился я, — мне это не особо интересно… как уж там итальянское кино про мафию называлось… «Следствие закончено, забудьте» — вот и нам лучше забыть про всё.

— А армянина он зачем пырял? — никак не хотел уняться Аскольд, — и чем таким он сумел напугать всех этих армян? На нас за что напрыгивал? Хорошенькое дело, взять и забыть, что тебя вот совсем недавно убить собирались…

— Ну так не собрались, — вяло парировал я, — а хорошо то, что хорошо заканчивается… а насчёт армян не знаю и знать не хочу… давай спать, а то завтра ног таскать не будем.

— Как там у тебя с Олечкой-то? — не преминул подколоть он меня напоследок, — кувыркаетесь?

— it isn't any damn business for you (не твое собачье дело), — буркнул я, вспомнив прошлое, и отвернулся к стене.

----

Беседу с Олей я конечно провёл, ещё до завтрака — она молча выслушала меня и ответила:

— А я говорила, что надо было ноги сделать — всё гораздо проще было бы…

— Ладно, в следующий раз я к тебе обязательно прислушаюсь, — пообещал я, — а сейчас давай действовать по председательскому плану, здоровее все будем… к тому же нам нарисовался приятный бонус…

— Что за бонус? Не знаю такого слова, — наморщила лоб Оля.

— С латинского переводится, как «добрый» или «хороший», — пояснил я, — а на практике так называют премию по итогам какой-либо сделанной работы.

— И сколько это в рублях будет? — практично поинтересовалась она.

— Примерно по 200-250 на рыло. Половина тебе за молчание, — ответил я.

— Годится, — улыбнулась она, — смотри не обмани.

— Гадом буду, если обману, — и я провёл большим пальцем себе по горлу, демонстрируя, что со мной будет в случае обмана.

— В кино-то пойдём? — вспомнила она вчерашний разговор.

— Обязательно, когда там начало-то?

— В семь вечера, как раз после ужина успеем.

А на дороге у нас всё вошло в намеченную колею, так что даже и рассказывать там особенно не о чем. Два отбойных молотка я достал в соседнем колхозе, пришлось пообещать стольник за аренду. И понеслось по кругу — молотим асфальт на месте выбоин, кладём туда щебень, разравниваем катком, самосвал горячего асфальта (нанюхался я там его к вечеру, аж голова заболела), разбрасываем его относительно ровным слоем, сверху пару раз катком проезжаемся.

В перерыве, когда мы сидели в тени развесистых клёнов, Лёвка-бадминтонист вдруг заговорил про компьютерные игры.

— Их сейчас две самые популярные, — начал объяснять он, — первая Марс называется, вторая Пакман.

— И в чём там суть? — поинтересовался Аскольд.

— В Марсе сверху летают корабли инопланетян и сбрасывают бомбы на землян, которые внизу стоят в виде таких схематичных человечков… ну ноги-руки палочками, голова кружочком… а ты, значит посередине между марсианами и землянами и должен уничтожать бомбы, или выстрелом или на себя ловить. Если пропустил бомбу, то один человечек внизу взрывается и трансформируется в могильный крест.

— И когда конец игры?

— Либо у тебя все земляне померли, тогда ты проиграл, либо время закончилось, а сколько-то землян живы ещё, тогда победа.

— Фуфло, а не игрушка, — не выдержал я, — но на безрыбье сойдёт наверно.

— А вторая про что? — спросил Паша.

— Пакман это разносчик, если тупо с английского перевести, — пояснил Лёвка, — а в игре он в виде шарика такого… ну как колобок… бегает по лабиринту и ест таблетки жизни, а за ним гоняются четыре призрака. Задача Пакмана съесть все таблетки и не попасть в зубы ни одному призраку.

— Это поинтереснее игра будет, — сказал Аскольд, а я подумал, что неплохо бы написать пару-тройку игрушек, которые будут популярны в последующие годы…

Тетрис первым на ум пришёл, а за ним Арканоид, Диггер и почему-то Бюрократ, где надо было прыгать по исчезающим листочкам, чтоб не утонуть. Сложностей почти никаких единственное — хорошо бы чтоб оно в цвете было, а не монохромное, как у нас сейчас…

Глава 23

83 год, Камчатка, сенатор

— Так откуда наш язык-то знаешь? — спросил Чон, — на вид ты типичный европеец.

— Отец у меня из ваших был, — ответил я.

— Из наших это с Юга или с Севера? — тут же уточнил он.

— И не оттуда и не отсюда, — ответил я, — его семья переселилась в Хабаровский край еще до разделения на Север и Юг. Посёлок Де-Кастри, это рядом с Советской Гаванью, если тебе это что-то говорит.

— Что-то слышал… — пробормотал Чон, — а потом что было?

— Потом была первая в Союзе депортация целого народа — в 37 году всех корейцев с Дальнего Востока переселили в Среднюю Азию, конкретно мой отец попал в район Усть-Каменогорска, это в Казахстане.

— Ну дальше можешь не объяснять, и так понятно, — остановил меня Чон, — а ты сам-то что на Камчатке делаешь?

— Так экспедиция, господин пилот, — ответил я, — послали изучать местную флору и фауну, — это я приврал, конечно, но в благих целях, на самом деле мы тут налаживали систему обнаружения американских подлодок, но не рассказывать же такие вещи человеку из-за бугра.

— И чего изучили? — спросил Чон, но я не успел ответить, потому что из-за двери опять начал делать знаки товарищ из органов.

Я извинился и снова вышел в коридор.

— Про экспедицию это ты молодец, что соврал, — похвалил меня гэбэшник, — но тут новая проблема возникла, сенатор, мать его за ногу…

— И чего сенатор? — уточнил я.

— Тоже хочет общаться только с тобой — чем-то ты ему приглянулся с самого начала.

— А кореец? — спросил я.

— Извинись и скажи, что другие срочные дела случились.

Я вернулся в лазарет, в двух словах объяснил ситуацию Чону, тот в ответ кивнул и попросил только хотя бы немного алкоголя, чтобы стресс снять, я пообещал, что будет.

— Я всё слышал, — тут же сообщил мне гэбэшник (он между делом сообщил, что зовут его Иннокентий Палыч), — организуем мы ему алкашку… водку-то они пьют?

— Водку во всём мире пьют, Иннокентий Палыч, — отвечал я, — так что несите смело… только много не надо, корейцы и со ста грамм быстро пьянеют.

— Ладно, — наморщил лоб он, — отнесём… а тебе в левый угол вокзала, там тебя Макдональд ждёт-не дождётся. Вот товарищ проводит.

Товарищ, который остался непоименованным, широко ощерил рот, взял моё предплечье в свой железный захват и потащил в левое крыло. По дороге я заметил, что пассажиров в аэропорту как-то очень сильно уменьшилось, буквально парочка нам по дороге встретилась. Подумал невзначай, что Сергей выпьет там всё в одиночестве, не дождавшись меня.

— Вот Петр Балашов, — по-английски с порога сказал непоименованный сотрудник сенатору, — говорите с ним, о чём хотите.

— Окей, — отозвался тот, по всему было видно, что он находится в крайней стадии раздражения, — выйдите пожалуйста из помещения.

Сотрудник повиновался, подарив мне напоследок очередную волчью ухмылку, а сенатор продолжил:

— Ваши сотрудники спецслужб явно превышают свои полномочия, — сразу же заявил он, — нет, я всё понимаю, у нас они тоже не ангелы, но есть какие-то пределы…

— От своего имени и от лица СССР приношу извинения, — дипломатично ответил я, — а теперь, может, мы сразу к делу перейдём?

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился он, — переходим к делу. Ты, Пётр, на мой взгляд, самый вменяемый советский гражданин из тех, что я встретил, поэтому я и позвал тебя для беседы.

Я промолчал, потому что прямого вопроса тут не прозвучало, а Ларри перешёл прямо к волнующей его теме:

— Почему мне не дали связаться с американскими представителями? Почему до сих пор сюда не прибыл наш консул? Когда, наконец, мне организуют телефонную связь с Соединёнными Штатами?

Я вздохнул и начал отвечать с конца:

— На Камчатке очень непростая ситуация с телефонизацией — сами посудите, больше трёх тысяч километров до Транссибирской магистрали, где эта связь имеется. Отсюда и до Москвы чтобы дозвониться, надо много сил приложить, что уж говорить про Вашингтон. А что касается консула… тот же самый ответ — поймите, что Камчатка это как бы государство в государстве, это как необитаемый остров посреди Тихого океана…

— Необитаемый? — зацепился за это слово сенатор.

— Ну не совсем необитаемый, но обжитый очень слабо, — поправился я. — Но живут тут люди как бы сами по себе и ни на кого извне не рассчитывают… так что консул если и прибудет, то через пару дней, не раньше.

— Ну хотя бы радио можно послушать? — снизил тон сенатор, — про телевидение я уж заикаться не буду, но Голос Америки должен здесь приниматься.

— Минуту, господин сенатор, — ответил я, — я сейчас провентилирую этот вопрос.

И я вышел в коридор, где сотрудник ГБ с волчьим взором уже приготовил мне приёмник Океан:

— Держи, парень — и хоть обслушайтесь там этих голосов.

Я молча взял Океан и вернулся к сенатору.

— Вот, — сказал я, — господин Макдональд, портативный радиоприёмник, на коротких волнах тут должен ловиться Голос Америки… кстати, вы к основателям сети закусочных Макдональдс не имеете отношения?

— Нет, — коротко бросил он, — ни малейшего. Макдональд это такая же распространённая фамилия в Штатах, как у вас Кузнецов. На что тут надо нажимать?

Я показал, а потом перещёлкнул боковой переключатель на КВ1 и сам же покрутил настройку частот — Голос Америки поймать не удалось, но Немецкая волна услышалась довольно отчётливо.

— Хир ист ди Дойче вейле аус дер Бундес Републик Дойчланд, — сообщило нам радио, а потом разжевало для непонятливых, — Говорит радиостанция Немецкая волна из Кельна. Передаём выпуск последних известий.

— Я переведу, — сказал я Макдональду, — на английском что-то ничего не ловится.

И я начал переводить на родной макдональдсовский язык:

— Президент Соединенных Штатов Рональд Рейган осудил варварскую акцию советских властей, сбивших пассажирский лайнер Корейских авиалиний над Сахалином. В своей речи в Белом доме он назвал СССР «империей зла». Особенное возмущение вызывает тот факт, что среди пассажиров значился сенатор от штата Джорджия Ларри Макдональд…

Колхоз «Заветы Ильича», кино, вино и домино

А к нашему месту работы до вечера ещё и Фома подходил — сам Вася видимо считал, что это ниже его достоинства, послал своего заместителя.

— Здорово, зёма, — поприветствовал меня он, — отойдём в сторонку.

Я прислонил лопату к катку и двинулся вслед за ним.

— С армянами всё в цвет вышло, — начал он с похвалы, — это ты чётко сделал.

— Я старался, — промямлил я, не совсем понимая темы разговора.

— А вот насчёт домового, который Казбек курит, — продолжил он, — ты косячок упорол…

— И какой же косяк я упорол? — так же вяло поинтересовался я, начиная понимать куда он клонит.

— Надо было сразу всё нам рассказать — тогда и забот у тебя меньше было бы.

— Так пропал же этот домовой вместе со своим Казбеком, с концами пропал — нету больше у меня забот на этом направлении.

— Ты что-то ещё знаешь, — жёстко посмотрел он мне в лицо, — давай выкладывай.

— Не имею права, — отчеканил я, — дал слово офицера.

— Какой из тебя офицер? — ухмыльнулся Фома.

— Обычный, — ответил я, — старший лейтенант ВМФ, в запасе правда.

— Ладно, проехали, — буркнул Фома, — мы потом с председателем обсудим все эти дела. А к тебе ещё вот какое дело — надо дорожку к дому Васи устроить, там десять метров от трассы, их и заасфальтируй.

— Это ж дополнительных полдня, — сразу произвёл нужные вычисления в голове я, — и лишний самосвал асфальта. Пять процентов с вашей доли скостишь если, тогда сделаем.

— Лады, я передам Васе, — и он без прощаний ушёл по направлению к Макарьеву.

— Чего это он? — спросил меня Аскольд, когда я вернулся к своей лопате.

— Проверял, как идут процессы, — буркнул я, — вроде остался доволен. И еще дополнительно придётся наверно тропинку к васиному дому сделать.

Про дисконт в 5% я уж не стал распространяться — оставим эту сумму в виде лишней финансовой подушки, если что-то пойдёт не так… Аскольд съел информацию и новых вопросов не задал, а Паша с Лёвой так и совсем не заинтересовались визитом.

А вечером мы с Ольгой выдвинулись к местному дому культуры, он в центральной усадьбе располагался наискосок от правления. Представлял он из себя длинный барак, побеленный сизой какой-то побелкой, вход у него посередине был, там же и кассы, направо кинозал, заодно исполнявший обязанности зала торжественно-отчётно-перевыборных собраний, а налево не очень понятно куда двери вели.

— О, 25 копеек на любой ряд, — обрадовался я такому эконом-ценнику, — куда брать будем?

— Только не на последний, — попросила Оля, — ну и на первые ряды не надо… в серединку куда-нибудь.

Взял билеты на десятый ряд, потом прикупили по знаменитому советскому пломбиру за 19 копеек в мятых стаканчиках. Пока ел, что-то не проникся сакральностью сего артефакта… ну мороженое, ну холодное, ну сладкое, а вкус примерно такой же, как и в 21 веке у какого-нибудь Талосто или Нестле. Народу очень немного собралось, видимо София Ротару с Андреем Макаревичем не слишком сильно волновали умы сельских граждан.

— А тебе-то как Ротару, — чисто, чтобы поддержать разговор, спросил я у Оли, — нравится?

— Ну так… — неопределённо пожала она плечами, — голос красивый, только вот песни того… средненькие какие-то.

— А несредние это у Пугачёвой что ли? — спросил я.

— Да и Пугачёва-то в последнее время какую-то фигню поёт, — скривила рот Оля, — нормальные песняки у Бони-М и у Ирапшн.

— Да-да, — тут же припомнил я солистку Уилсон, — уан вэй тикет ту зе блююююю…

— Шикарная песня, — подхватила она, — я её пару сотен раз прослушала, никакого сравнения с тем, что сделали эти… Поющие гитары что ли..

Но тут нашу музыкальную беседу прервал один местный житель — подошёл к нам с цигаркой в углу рта, длинно сплюнул мне под ноги и сообщил следующее:

— Ты кто ваще, чмошник?

— А тебе что за дело, кто я? — ответил я вопросом на вопрос.

— Ты чо так дерзко разговариваешь? — вырулил он на привычную дорожку предъяв, — борзой, да?

Если не расползаться мыслью по древу, то закончилось все очень быстро — мы с ним отошли за угол клуба, а потом я так же быстро вернулся к Ольге.

— А куда этот делся? — спросила она.

— Осознал всю беспочвенность своих претензий и удалился в сторону Лядов. С большой скоростью.

— А ты шустрый парень, — похвалила она меня, — кажется, там первый звонок дали, пойдём места занимать.

А совсем уже вечером, когда мы вернулись к общаге (обсуждать что-то по фильму, собственно, нечего было в связи с отсутствием внятных поводов), меня затащили играть в карты Аскольд, Паша и ещё один наш соотрядник, тот самый, у которого якобы были проблемы по психиатрической части. Играли не в козла и не в очко, и даже не в преферанс, а представьте себе, в покер. С максимальной ставкой в четвертак. Я когда-то давно отдал дань увлечения этой игре, так что правила и тактику помнил неплохо.

Глава 24

Главное в этом деле, хорошо помнил я, это сохранять невозмутимое лицо при любом наборе карт, так называемый покер-фейс, как пела… но то есть споёт когда-то Леди-Гага. Невозмутимую рожу, короче, надо делать, даже если у тебя одна паршивая двойка. И тем более, если у тебя флэш-рояль. Ну ещё помнить набор комбинаций… но с этим у меня, кажется, всё в порядке было.

— Вначале по рублю ставим, — пояснил Паша, — торги повышаются до четвертака, выше нельзя.

— Сколько карт можно заменить? — спросил я.

— Да хоть все пять, — благосклонно разрешил Паша. — Торгов проводим два круга, шаг повышения не выше пятёры. Выходить из игры можно только с минусом в своём банке, с плюсом нельзя. Окончание игры по соглашению сторон. Поехали?

И мы поехали… только сначала я изучил колоду — ничего подозрительного не нашёл. Но как говорят умные люди — доверяй, но проверяй. Оля под ручку (!) с Ниной появились около нашего стола, они посмотрели немного и опять исчезли. Али-Баба некоторое время посидел рядом, потом ушёл, так ничего и не сказав. А мне поначалу пёрла хорошая карта, тройки, стриты, один раз даже простой флэш прилетел. Соперники мои тоже знали про каменное лицо, но с этим делом у них видны были явные проблемы, эмоции они скрывали так себе… так что я довольно уверенно забрал в свой банк две десятки.

А потом мне категорически перестало везти — даже паршивой двойки, даже после замены четырёх карт не приходило. Тут даже покер-фейс слабо помогал… спустил я, короче говоря, и эту двадцатку и еще пятёрку сверху. И уже было собирался распрощаться с игральным столом, как в наш двор вкатилась оранжевая шестёрка — подрулила к сараям и погасила фары.

— Кто это на ночь глядя пожаловал? — удивился Аскольд, и мы все трое разделили его недоумение.

А из шестёрки вышел мужчина средних лет, с обозначившейся лысиной и выпирающим пузом, весь в джинсовой одежде, запер дверь и зашагал к нам.

— Ба, Семён Наумыч, — первым узнал его Аскольд, — какими судьбами в нашем захолустье?

— У меня тут дача недалеко, — пожал он нам по очереди руки, — домой возвращался и решил заехать — узнать, как тут наши сотрудники живут.

— Да неплохо они живут, Семён Наумыч, — вступил в диалог я, — половину срока, считай, уже отбыли. Скоро дембель…

— Ясно, — он оглянулся по сторонам, явно кого-то высматривая.

— Я сейчас позову Нину, — предложил Аскольд и тут же скрылся в недрах общаги.

Нина появилась через полминуты, подошла к Наумычу и они отошли в сторону нашей бани… через некоторое время Нина вернулась в общагу, а Наумыч снова присоединился к нам.

— Я её забираю, — сообщил он, — дела срочные появились, сейчас она соберётся…

— Так может пока в покер сыграем, Семён Наумыч? — с невинным видом предложил Аскольд.

— Запросто, — и он демократично уселся рядом с нами, — какие ставки?

Паша объяснил ему условия игры и мы стартовали. Начальник, как оказалось, был профи в этом деле и разул всех остальных в кратчайшие сроки. Я в принципе всё понял уже после первой раздачи и особенно не высовывался, пасовал или сразу или на втором круге. А Наумыч ещё до выхода своей подруги обогатился на полтинник.

— Ну всё, мы поехали, — сказал он, увидел Нину с сумкой, — а с тобой, — неожиданно повернулся он ко мне, — у меня ещё небольшой разговор будет… не здесь, а когда вернёшься в город.

И они оба укатили на оранжевой шестёрке, выпустив пару клубов чёрного дыма из выхлопной трубы. Карбюратор надо регулировать, на автомате подумал я, но тут меня подколол в очередной раз Аскольд:

— А я тебе говорил, не один раз говорил — не лезь ты к ней, здоровее будешь.

— Да я и не лез особо, — пожал плечами я, — и потом — мало ли какие разговоры у него ко мне могут возникнуть… вдруг по работе чего.

— Щас, — усмехнулся Аскольд, — у Наумыча да по работе… такими делами у него Бессмертнов занимается с этим… с Костенкой, а он всё больше по интригам специалист.

— Ну и хер с ним, — махнул рукой я, — игру-то продолжать будем?

Остальные участники вяло отреагировали на мой вопрос, потому что Наумыч конкретно всех обчистил… так что продолжать мы не стали. И было утро, и был вечер, день седьмой в колхозе на этом завершился.

Да, ночью мы с Аскольдом отчётливо слышали волчий вой где-то не очень далеко от нашей бани. Ну может и не волчий, а собачий, но это вряд ли. А с утра на развод по местам работы к нам зачем-то пожаловал председатель собственной персоной. Али-Баба тепло поздоровался с ним и поговорил о чём-то в сторонке, после чего Пугачёв направился прямиком к нашей группе дорожных работников.

— Разговор к тебе есть, — ткнул он в меня пальцем, — и к тебе тоже, — повернулся он к Аскольду.

Мы отошли к его замызганному УАЗику и он начал:

— Сбежал Осип, — сообщил он нам трагическим шёпотом.

— Ай-яй-яй, — отозвался я, — и кто бы мог подумать — такой приличный человек и сбежал.

— Ты заканчивай со своими шутками, — строго посмотрел на меня он, — я, короче говоря, вас предупредил, дальше сами разбирайтесь.

— Степан Анатольич, — сказал вдруг Аскольд, — а в милицию не надо заявить?

— И что мы им предъявим? — спросил тот, — состава преступления-то нет…

— А турист с Казбеком? — это я уже предложил свой вариант.

— Какой турист, кто его видел? И Казбек тоже только с твоих слов существует, так что…

— Ясно-понятно, — вздохнул я и уточнил на всякий случай, — договор о премии по итогам работы в силе?

— В силе, — буркнул он.

— Тогда мы через два-три дня заканчиваем… хотя нет, через четыре — Вася попросил еще ему дорожку к крыльцу сделать… тогда и позовём вас принимать работу.

— И не делайте больше никакого шума, — проинструктировал нас на дорожку председатель, — колхоз у нас спокойный, так что не надо из-под ковра ничего выгребать.

— Да мы и не собирались, — пожал плечами я и решил на кой-то ляд уточнить детали про этого Осипа, — а что, он и точно у фашистов служил? В этом… как его… в Нахтигале?

— Да наврал он вам с три короба, — отрезал Пугачёв, — а вы и уши развесили. Ни к какому Нахтигалю он и близко не приближался. Ему же 45 лет, насколько я знаю, в конце войны, значит было восемь — какой тут нахер Нахтигаль?

— А чего ж он по-немецки так лихо шпарит?

— Отец у него поволжский немец, Эрих Краузе, — пояснил председатель, — от него и научился.

— А что он вообще в вашем колхозе делает? Говорил, что в избушке какой-то живёт в Чёртовом каком-то овраге.

— Мог бы и сам догадаться, — с сожалением посмотрел на меня он, как на малолетнего идиота, — у него с мозгами не всё хорошо, долго лежал в психушке в Нижнереченске, а потом его вроде как вылечили и к нам выписали, он родом из Шаранги вообще-то…

— И тут он решил стать отшельником? — наконец-то сложил я два и два, — и удалиться от мирских дел?

— Угадал, — одобрительно подтвердил Пугачёв, — ну ладно, я вам всё сказал, что хотел, а сейчас у меня дела, пока.

— Однако ножик у него совсем не игрушечный был, — сказал Аскольд, когда председатель уже отъехал от нашей общаги.

— И это что значит? — уточнил я.

— Значит то, что нам сейчас надо ходить и оглядываться — всякое случиться может.

А я стал мучительно припоминать свою легенду, кою скормил армянам — совпадения почти всех деталей, включая Шарангу, с историей карлика Осипа наводили на мрачные мысли. Собрали нашу дорожно-восстановительную команду и выехали на место производства работ… точнее попытались выехать, как оказалось, у ЗИЛа бензин весь вышел.

— Что ж ты на стрелки-то не глядишь? — выкатил я претензию Аскольду, — вот эта же в красную черту давно упёрлась, — и я показал на указатель уровня топлива.

— Ты ж не меньше меня на ней ездил, — огрызнулся он, — сам бы и контролировал.

Ну делать нечего, взял пустую канистру, которая тут в сарае валялась, и отправился пешком к ближайшей бензоколонке — она в центральной усадьбе имелась. А этих троих гавриков отправил на дорогу, пусть пока щебень разравнивают. Олю в очередной раз поставили дежурной по кухне, вместе с той же самой Зиной… она, кстати, расцвела после отъезда Нины, ну ещё бы, такой конкурент сам собой отвалился.

— Спасибо тебе, Петя, — сказала она мне, пробегая мимо, — за книжку по кулинарии, мы все теперь с ней сверяемся. Еда-то наша нравится?

— Всё нормуль, Олечка, — отвечал ей я, — еда первый класс. Особенно кисель.

А в центральной усадьбе меня ожидал ещё один неприятный сюрприз — на воротах бензоколонковой будки висел большой и ржавый замок и рядом была приколота бумажка с надписью «Закрыто на переучёт». Чёж делать-то? Выручил местный житель, проходивший по каким-то делам мимо.

— Бензику надо? — спросил он у меня.

— Ага, — уныло ответил я, — хоть пяток литров для начала.

— 76-й или 93-й? — проявил знание предмета он.

— Так 76-й вроде, — ответил я, — в ЗИЛок такой льют.

— Пойдём со мной, помогу твоему горю, — усмехнулся тот.

Он завёл меня во двор одного из домов по центральной улице, открыл ворота сарая и показал на двухсотлитровую бочку.

— Зачерпывай, полтинник за литр.

Однако, мысленно чертыхнулся я, по госцене это стоит двугривенный, но возражать не стал, без машины-то мы совсем никуда не уедем. Зачерпнул пять литров, отсчитал два-пятьдесят и вприпрыжку побежал к своему ЗИЛку. Больше никаких особенных приключений в этот рабочий день не случилось, полный бак я заправил в соседнем колхозе, это всего-то километров 15 от нашего Полосатого, а сделали мы под вечер больше половины всего объёма работ. Конец уже был виден невооружённым взглядом.

— Пара дней ещё, и закончим, — сказал Паша, утирая пот со лба.

— Тройка дней, — поправил его я, — еще тротуар к дому Васи Синего.

— Ты про это ничего не говорил раньше, — попробовал выступить Лёва, но я его осадил.

— У тебя всегда все дела по намеченным планам идут? Вот и здесь поступили новые вводные данные — если не нравится, скатертью дорога, на твоё место много желающих найдётся.

Лёва сразу увял и больше никаких претензий не сформулировал. А Паша-киноман завёл почему-то разговор о современной музыке.

— Сейчас в большой моде советский подпольный рок, — сказал он когда мы уже разгрузились перед нашей кухней, — не слышали ничего об этом?

— Ну слышал, — откликнулся я, — группа Круиз, Я средний человек.

— Да что Круиз, — отмахнулся Паша, — это Тамбовская филармония, что там может быть интересного в этом Тамбове, кроме тамбовских волков?

— А что ещё сейчас слушают? — поддержал разговор Аскольд.

— Загибай пальцы, — предложил Паша, — ну про Машину времени вы все наверно знаете, да и не подпольная она больше, с гастролями ездит.

— И в кино снимается. — добавил я, вспомнив вчерашнее кино.

— Дешёвка это Душа, — пренебрежительно отозвался Паша, — слепая копия с АББЫ 77 года. А кроме этого слушают Аквариум из Питера, ДДТ из Уфы и Урфин Джюс из Свердловска. Ну и Примус конечно с Лозой во главе.

— Я еще такое название слышал, Здоровье, — вытащил я такой факт из своей головы.

— Да, есть такая группёшка, — подтвердил Паша, — туда, кажется, Подгородецкий из Машины ушел, что-то там про алкогольный синдром сбацали.

— А Лоза и Примус это две разные вещи, — это Лёва уже не выдержал и присоединился к беседе. — Лоза просто на их аппаратуре свой знаменитый альбом записал, а в народ это ушло, как произведение Примуса. У них серьёзные разборки на этот счёт были, у Лозы и Примуса.

— А ДДТ, это который «Мальчики-мажоры» и «На радуге свинья сидела»? — спросил Аскольд.

Глава 25

Торнадо

— И еще Частушки с периферии, — добавил Паша. — Любопытные вещи, до сих пор такого я не слышал.

— И еще на слуху такое название «Динамик», — вставил свои 5 копеек Лёва, — вроде бы там такой Кузьмин солистом.

— Есть на этом рынке и Динамик, — вздохнул Паша, — про Спортлото поют… по мне, так очень средняя группа.

Но тут наш интеллектуальный разговор прервала Оля, пригласившая меня прогуляться к речке и обратно. Аскольд опять сочинил ехидную ухмылку и сказал мне:

— Конечно-конечно, Петя все дела закончил и до ужина совершенно свободен.

А по дороге к Белуге она начала выпытывать у меня все подробности про карлика Осипа.

— Да псих он, — не выдержал и раскололся я, — обычный психический больной из второго городского стационара. Его там подлечили и выпустили, потому что мест и на буйных не хватает, а он вроде тихий.

— Угу, — со слезой в голосе отвечала она, — такой тихий, что чуть нас обоих вчера не зарезал.

— Ну так не зарезал же, — возражал я, — все же нормально закончилось.

— Так не закончилось ничего пока, — твёрдо возражала она, — он же сбежал, как я слышала.

Вместо ответа я её направил к ближайшему перелеску, где мы и занялись тем, о чем вы все подумали. Через полчаса Олечка успокоилась, но задала один настороживший меня вопрос:

— Ты меня замуж возьмёшь?

— Женитьба шаг серьёзный, — припомнил я слова Эраста Гарина в фильме «Свадьба», — тут надо всё обдумать и выверить…

— Ну так думай и выверяй, — ткнула она меня кулаком в бок.

— Думаю, — серьёзно отвечал я, — но пока не завершил этот процесс… а чего там у тебя с Ниной-то, колись уже?

— Ничего у меня с ней нет, — огрызнулась Оля, — работаем просто в одном отделе, вот и всё.

— Чего она вдруг из колхоза-то сорвалась, не знаешь случайно?

— Случайно знаю, — ответила она, — у неё скоро свадьба с начальником, подготовиться надо.

— Ну тогда совет им да любовь, — усмехнулся я. — На сколько Наумыч старше Нины-то?

— На 25 лет кажется… но любви, как сказал Александр Сергеич, все возрасты покорны…

— И её порывы благотворны, — добавил я следующую строчку из Евгения Онегина.

А совсем уже вечером, когда делать было нечего, чёрт дёрнул меня за ногу прогуляться к бабке Федосье за самогоном. Деньги из председательского аванса имелись, так что развели меня, как последнего кролика — побрёл под начинающим чернеть августовским небом вдоль столбового тракта Белужское-Варнаково.

Поллитра самогона на пятёру я поменял без проблем (Федосья эта, кстати, оказалась не такой уж и бабкой, максимум сорок пять лет тётке), проблемы начались далее. Где-то посередине между её домом и нашей общагой дорога делала резкий крюк влево, а потом назад, так что напрямик через лесополосу срезалось добрых двести метров — вот и я срезал их. И как выяснилось очень скоро — зря… на пути у меня выросли двое. Один из них, как вы и сами наверно уже догадались, был немецкий карлик Осип, а второй… угадайте кто… нет, не угадали — это был наш соотрядник, который по словам Аскольда лечился в психушке и вроде бы вылечился, Антоном его звали.

— Ну здравствуй, Петюня, — начал разговор Осип, растянув рот в искусственной улыбке, — как жив-здоров?

— Спасибо, пока всё хорошо, — отвечал я, а потом задал вопросик этому Антоше, — а ты-то что здесь делаешь?

— У нас тут встреча выпускников одного лечебного заведения, — ухмыльнулся тот, — присоединяйся. Горючее, как я вижу, у тебя с собой.

— Какого ещё заведения? — попытался съехать с базара я.

— Ну как какого, — отвечал с укоризненными интонациями Осип, — психоневрологического диспансера номер два, что на улице Июльских дней. Ты же там тоже чалился, судя по легенде?

— Ну да, — сердито отвечал я, — наврал я армянам про это дело, чтобы оперативную комбинацию разыграть. А на самом деле ни на каких Июльских днях я отродясь не был.

— А это уже неважно, Петя, — ласково продолжил Осип, — теперь ты в нашем боевом братстве, так что давай соответствуй…

— И как же мне надо соответствовать? — уточнил я.

— Для начала налей-ка нам по стаканчику, — неизвестно откуда у Осипа в руках материализовалось два гранёных стакана.

— А себе, значит, не надо наливать? — тупо спросил я.

— Так ты же уже покойник, считай, — всё так же ласково продолжил Осип, — а зачем на покойников добро переводить?

— И почему же я уже покойник? — сделал шажок назад я, но Антон ловко переместился влево и перекрыл мне туда дорогу.

— Сам посуди, родной, — продолжил Осип, — взял и сдал меня властям, как этот… как последний стукач. К тому же несуществующие заслуги себе приписал, это как в войну чужую медаль на гимнастёрку нацепить… не, кончать тебя надо — и дело с концами.

— Стой, — притормозил его я, — а чего это ты про батальон Нахтигаль там врал? Председатель сказал, что в 45 году тебе восемь лет было — в таком возрасте разве берут на войну?

— Это председатель тебя на понт взял, — подумав, ответил Осип, — восемнадцать мне было, а не восемь, так по возрасту всё тут сходится. А как я в этот батальон попал, интересно?

— Конечно, интересно — рассказывай, — попытался оттянуть развязку я.

Осип открыл рот и откашлялся, но рассказать ничего не успел из-за сильного порыва ветра — нас всех троих просто взяло и повалило на траву и даже немного поволокло в сторону поля.

— Ни хрена себе, — удивился Антон, — что это сейчас было?

— А я знаю? — огрызнулся Осип, — давай этого хера кончать и ноги отсюда делать, — и он достал из-за пазухи длинный и острый нож, в котором я опознал вчерашнюю финку… вот же урод Пугачёв, подумалось мне, хотя бы холодное оружие-то мог спрятать подальше.

Осип встал с травы и решительно шагнул ко мне, а я выставил перед собой бутылку с самогоном за неимением другой защиты… но тут поднялся новый порыв ветра и всё вокруг как будто заплясало в энергичном танце, срывая с деревьев ветки. А ведь это смерч, всплыло у меня из глубин памяти, он же торнадо, он же мезо-ураган… в нашей области что-то такое было в 74 году, сейчас похоже вторая серия пошла.

Воронка смерча тем временем начала закручиваться всё быстрее и быстрее, а мы все трое смотрели на неё, как заворожённые. Первым опомнился я и быстро перекатился к ближайшей берёзе, обняв её ствол возле земли обеими руками. Антон, глядя на меня, сделал то же самое, а вот Осип не успел — воронка с причмокиванием засосала его и унесла в небеса…

— Как Элли с Тотошкой в Изумрудном городе, — непроизвольно вырвалось у меня.

83 год, Камчатка, радио и телевидение

— Президент Соединенных Штатов Рональд Рейган осудил варварскую акцию советских властей, сбивших пассажирский лайнер Корейских авиалиний над Сахалином. В своей речи в Белом доме он назвал СССР «империей зла». Особенное возмущение вызывает тот факт, что среди пассажиров значился сенатор от штата Джорджия Ларри Макдональд… — рассказала нам Немецкая волна из Кёльна.

— Уот зэ фак (что за херня)? — нелицеприятно возмутился сенатор, — я живой, почему меня там похоронили?

— Это ко мне вопрос? — пожал плечами, — я не знаю… надо у Рейгана спросить, кто и почему вас посчитал мёртвым…

— Так… — выпрямился по стойке смирно Макдональд, — мне нужна связь с Америкой… или с Кореей… или хоть с чёртом лысым, но из нашего западного мира. Нау (немедленно)!

— Да понял я всё, понял, — спокойно отвечал я, — сейчас удвоим усилия… а кстати, как там поживает господин Лау, который миллиардер?

— Не знаю, — раздражённо ответил сенатор, — я его не видел с тех пор, как нас из салона вывели.

Я кивнул и вышел за дверь — товарищ из органов стоял там, подпирая белёную лиловой краской стенку.

— Слышали? — спросил я у него.

— Угу, — меланхолично ответил он, — слышал. Надо получить инструкции из центра, а потом уже что-то отвечать этому… Макдональду… он, кстати, никак не связан с хозяином американских закусочных?

— Я уже спрашивал, — отвечал я, — никак не связан, просто однофамилец. Да, и что там с богатеньким китайцем, не знаете? Он ещё в самолёте всё рвался в свой Гонконг.

— Случайно знаю, но тебе не скажу, — ухмыльнулся гэбэшник, — потому что у тебя допуска нет.

— Как нет, — возмутился я, — перед экспедицией на Камчатку выдали мне допуск в первом отделе, не по первой, правда, а по второй форме. К сведениям под грифом «Совсекретно».

— Это не то, — поморщился гражданин, — иди, короче говоря, мальчик, не мешай работать.

И мальчик ушёл, чтоб не мешать работать взрослым серьёзным дядям. Сергей обрадовался, увидев меня:

— Я уж думал, тебя насовсем в ряды госбезопасности замели… а я тут без тебя начал уже, больно тоскливо сидеть и ждать, — и он показал опустошенную на треть бутылку «Русской водки».

— Наливай, — скомандовал я, — себе вдвое меньше… водка-то, кстати, какого завода?

— Щас посмотрю, — и он перевернул бутылку задом наперёд, направив её на ближайшую люстру. — Ты будешь смеяться, но завод называется «Кристалл», город Москва, улица Самокатная, дом 4.

— Далековато сюда водку из Москвы везти, — задумался я, махом выцедив полстакана, — цена вдвое должна вырасти.

— Так она и стоит в буфете червонец вместо наших пять-тридцать.

— Ну это не считается, это ресторанно-буфетная наценка…

— Ты бы лучше рассказал последние новости — долго нам тут ещё сидеть-то? Может есть смысл вернуться в наш Приморск и там переждать?

— Не, в Приморск мы пожалуй возвращаться не станем, — отвечал я, выпив вторые полстакана, — а то самое интересное пропустим.

— О, ещё кто-то к нам прилетел, — ответил Сергей, указывая на садящийся ИЛ-62 в раскраске Аэрофлота, — может они разрулят ситуацию.

ИЛ сел весьма профессионально, с первого раза и без подпрыгиваний на полосе. И буквально через десять минут он уже подруливал к зданию аэровокзала. Никаких рукавов в этом времени, конечно, ещё не было, так что пассажиры начали выходить по обычному трапу и пешком двигаться к накопителю.

— Слушай, — вдруг заметил Сергей, он стоял возле панорамного окна и вглядывался в прилетевших товарищей, — а я кажется знаю вон тех двоих.

— Ну и кто это? — присоединился я к нему, — Алла Пугачёва и Михаил Боярский?

— Не совсем… слева это Бовин, а справа Зорин, они оба ведут какие-то программы по телевизору.

— А и точно, похожи, — сказал я, приглядевшись. — Это что же, сейчас они интервью с пассажирами боинга будут делать что ли?

— Похоже на то, — ответил Сергей и добавил, — по сто грамм осталось, надо прикончить пузырёк.

— Я не против, — подставил я ему стакан.

----

А через полчаса я уже сидел загримированный в кабинете начальника аэропорта под прицелом двух телекамер, а рядом был тот самый Зорин Валентин Сергеевич, бессменный ведущий передачи «Международная панорама».

— Итак, тебя зовут Пётр Балашов и ты из Нижнереченска? — так начал он беседу.

— Совершенно верно, — подтвердил я, — мне 23 года и я приехал на Камчатку в составе экспедиции от ИППАНа, это такой институт в Нижнереченске, — зачем-то пояснил я.

— И что за экспедиция, какие её цели? — углубился в вопрос Зорин.

— Гидрофизика, — не стал растекаться мыслями по древу я, — изучаем внутренние волны в океане.

— Хорошо, пошли дальше — как ты оказался замешанным в это громкое дело с боингом?

— Очень просто, — ответил я, — экспедиция закончилась, все улетели, а мы с коллегой задержались на пару дней, неотложные вопросы надо было решить. Вопросы решили и приехали в аэропорт, тут-то я и услышал объявление по трансляции, что нужен человек, знающий корейский язык.

— И откуда же ты так хорошо знаешь корейский?

— От отца, — ответил я, — он у меня этнический кореец с Дальнего Востока, в Нижнереченск переехал в 60-х годах.

— И что произошло далее? — задал главный вопрос Зорин, — когда выяснилось, что ты знаешь этот язык.

— Я провёл переговоры с командиром борта Корейских авиалиний Чон Бенином, а точнее переводил ему то, что говорил главный диспетчер.

— Что выяснилось в результате этих переговоров?

— Выяснилось то, что корейских боингов на самом деле две штуки — первый, с которым я переговаривался, летел по своему маршруту в Тихом океане, а второй такой же свернул на запад и находился над территорией Советского Союза.

— А дальше?

— А дальше у того боинга, который летел правильно, случился пожар на борту и он запросил посадки в Елизово. Когда они сели, я поговорил с экипажем и пассажирами…

— Почему опять ты? — спросил Зорин, — других специалистов не было?

— Получается, что не было, — вздохнул я, — короче говоря, всё закончилось тем, что пассажиры того самого рейса КАЛ-007 все живы и здоровы, включая сенатора Макдональда, и находятся в здании елизовского аэропорта.

Конец первой книги. Вторая стартует приблизительно через 4-5-6 дней

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Младший научный сотрудник

Content

Младший научный сотрудник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene