Сергей Тамбовский

Младший научный сотрудник-4

Глава 1

Начало октября 82 года, Москва, Кутузовский проспект, дом 26

Нина вышла из нашей Волги на площади Маяковского, как и собиралась. Рядом с гостиницей и одноименным рестораном Пекин и напротив концертного зала имени Петра Ильича Чайковского и Театра сатиры имени Андрея Миронова. Помахала мне рукой и исчезла в лабиринте городских переулков. А мы отправились далее.

— Как здоровье у Леонида Ильича? — зачем-то я поинтересовался у этого товарища.

— Спасибо, неплохо, — хладнокровно ответил он мне, — а ты с какой целью интересуешься?

— Да так, — неопределенно развел я руками, — чисто разговор поддержать.

— Аааа, — промычал он и разговор далее поддерживать не стал.

А мы между делом уже свернули с Садового кольца на Новый Арбат… ой, на Калининский проспект, конечно… и катили по Новоарбатскому мосту к гостинице Украина, одной из семи сталинских высоток. В своей прошлой жизни я тут пару раз останавливался, в жуткие девяностые годы… запомнились только неимоверно высокие потолки, помпезная лепнина на них, бронзовые ручки на дверях и назойливое внимание гражданок с пониженной социальной ответственностью. Приходилось даже гостиничный телефон из розетки выдергивать, чтобы не вздрагивать каждые десять минут от очередного звонка. А мобильников на то время пока не придумали… точнее были они, но весили каждый как кирпич и стоили пару тыщ баксов — поэтому имели их единицы.

Дом Леонида Ильича представлял из себя произведение искусства — спроектирован он был в туманные сороковые архитектором Георгием Вольфензоном. Девятиэтажный суровый сталинский ампир между Кутузовским проспектом и набережной Шевченко сразу притягивал внимание всех проходящих и проезжающих мимо. Здесь, к слову, не только первое лицо государство жило, а и многочисленные вторые, третьи и примкнувшие к нему лица тоже. От товарища Суслова до министра культуры Фурцевой. Юрий Владимирович, кстати, тоже имел здесь жилплощадь, но квартировал в основном в больницах и санаториях. Злые языки говорили, что Юрию Гагарину тоже предлагали квартиру здесь, на пятом этаже в правом крыле, но он отказался. Не хочу, якобы сказал он, жить под постоянным наблюдением. И остался в родной панельной хрущевке в городе Щелково.

Квартира у нашего Ильича, как я уже говорил как-то, располагалась на четвертом этаже центрального корпуса и имела номер 94. На одной площадке с Галиной Леонидовной. А остальные две квартиры, соседствующие с 94-й, были присоединены к ней… нет, двери-то конечно остались, только их изнутри замуровали и войти через них куда-либо было крайне затруднительно. Площадь основная квартира имела 185 квадратов, в одной из примкнувших находился постоянный медицинский пост, а вторая предназначалась для обслуживающего персонала и охраны. Вот к дверям этого жилища меня и доставил этот самый стандартный гражданин неприметной наружности.

По пути естественно меня обшмонали, и даже не один раз, так что в чертоги бога я вступил уже лишенный даже монеток, завалявшихся в одном отдельно взятом кармане. Встретила меня, как я, впрочем, и ожидал, Галина Леонидовна, но не одна, а с удивительно похожей на нее женщиной очень пожилых лет. Супруга вождя, догадался я и вспомнил даже, как ее зовут — Виктория Петровна.

— Можешь не разуваться, — взяла управление процессом в свои руки Галина, — пойдем быстрее, папа тебя хочет видеть.

И обе эти женщины чуть ли не толчками в спину сопроводили меня до одной из комнат этой необъятной квартиры. Которая оказалась спальней, очень даже скромных размеров… в углу возле окна здесь лежал Леонид Ильич в полосатой пижаме и в другом углу сидела медицинская сестра возрастом чуть меньше, чем у Галины.

— Валя, — тут же сказала ей дочь, — выйди на минутку.

Та что-то пискнула в том смысле, что не имеет права по инструкции, на что вождь рыкнул ей, что я сам тебе инструкция — быстро встала и вышла. Она и повиновалась.

— Сейчас охране настучит, — деловито заметила Галина.

— Пусть стучит, работа у нее такая, — философски отвечал Брежнев, — но давайте уже и делом займемся.

Я изобразил на лице крайнюю степень внимания, а Ильич продолжил.

— Приступ у меня сегодня случился, вот что, Петя…

— Давайте поподробнее, Леонид Ильич, — ответил я, — что за приступ, когда начался, что чувствовали?

— Час… нет, уже полтора часа назад, — сказал после непродолжительной паузы он, — сначала шум в голове, потом упал. Очнулся уже на этом диване.

— Что наблюдающий врач сказал?

— Что он может сказать, — усмехнулся Брежнев, — сказал, что ничего страшного, и вколол какую-то гадость в задницу.

— От гадости стало легче? — поинтересовался я.

— Да, полегчало… я слышал, ты Юрию сегодня помог…

Надо ж, как быстро тут слухи распространяются, подумал я, но ответил обтекаемо.

— Было дело… не то чтобы сильно помог, но кое-что сделал.

— Вот сделай то же самое кое-что и для меня, — попросил Брежнев.

— Хорошо, — вздохнул я, — сделаю. Только они (и я ткнул пальцем в Галину и Викторию) пусть выйдут… или по крайней мере отойдут в другой конец комнаты и ни во что не вмешиваются.

— Уже отошли, — сказала Галя, и обе женщины послушно выполнили мои указания.

А я занялся уже освоенным делом…

* * *

Через полчаса я закончил начатое, вздохнул, вытер пот со лба и попросил кофе.

— А мне закурить дайте, — добавил Ильич, — без сигареты хоть вешайся.

Галина вопросительно посмотрела на меня, а я кивнул головой в ответ — мол, снявши голову, по волосам не плачут, пусть курит.

— Ты вот что, Петя, — сказал, задымив, как паровоз, Брежнев, — ты теперь на особом контроле будешь. В моем подъезде есть свободная квартира, перебирайся туда прямо сейчас. Там вертушка есть, да и ногами охранники быстро дойдут, если понадобится…

— Есть перебираться, — отдал я честь генсеку. — А можно, со мной девушка поселится?

— Подруга? — усмехнулся он.

— Коллега по работе, — ответил я, — ну и подруга тоже. Собираемся узаконить наши отношения в ближайшем будущем.

— Это Нина что ли? — справилась Галина.

— Так точно, Нина Брагина, — ответил я, — 61 года рождения, несудима, беспартийная, живет с отцом в Нижнереченске.

— Разрешаю, — милостиво согласился генсек, — и еще я слышал, ты какую-то игрушку электронную изобрел?

— И это было, — быстро сориентировался я, — в свободное от работы время и за собственные средства изготовил два экземпляра.

— Мне Галя показывала, но я ни черта не понял… но ей понравилось — верно, Галя?

— Да, любопытная штучка, — согласилась она, — надо показать ее Александру Ивановичу.

— Какому Ивановичу? — не понял Брежнев.

— Министру электронной промышленности, — пояснила она, — это по его профилю.

— Ненене, — позволил я себе вмешаться, — если уж и показывать это дело, то в первую очередь в Минвнешторг — у меня есть внутренняя уверенность, что такое могут купить иностранные товарищи.

— Однако, — развеселился Брежнев, — от скромности ты не умрешь. Но ладно, Патоличеву тоже можно. Ну все, граждане, — заявил он наконец во всеуслышание, — мне стало гораздо лучше и надо отдохнуть. А ты, Петя, далеко не уходи…

— Леонид Ильич, — ответил я, — завтра у меня два дела… нет, даже три — троим я обещал повторные сеансы.

— Это кому? — сдвинул брови Ильич. — Что Юрию, это понятно, а остальные двое кто?

— Андрей Миронов и завлаб из клиники на Мичуринском, — ответил я.

— Миронов это ладно, а завлабу что надо?

— У его дочки церебральный паралич…

— Хорошо, осматривай, — нехотя согласился он, — но ты должен быть в пределах досягаемости товарищей из девятки.

— Раз надо, значит буду, — со вздохом сообщил я, — так мы пошли, чтобы не мешать вам, да?

— Идите, — отпустил он всех нас мановением руки, — и позовите медсестру, она уже наверно извелась вся. А насчет квартиры в этом подъезде сегодня решим вопрос…

Хорошо быть на короткой ноге с руководителем большой страны, подумал я, выходя из этой комнаты, все вопросы решаются щелчком пальцев… а Галина последовала за мной и перед тем, как я покинул эту нехорошую квартиру, сказала, что вопрос о моем новом местожительстве решится завтра. А до завтра я свободен, как вольная птица-дятел.

Ну и отлично, отправился на метро в свою родную уже гостиницу. С двумя пересадками. Дама на ресепшн посмотрела на меня странно-изучающим взглядом, но ничего не сказала, а только протянула ключ. А возле двери моего номера меня ждал… ну вы догадались наверно, Семен Наумыч Гинденбург собственной персоной. А рядом с ним и девочка Олечка с ноги на ногу переминалась.

— Три встречи за день это уже не случайность, а суровая закономерность, — сказал я в пространство и добавил, — привет, Оля.

Она кивнула мне через силу, а Наумыч сразу взял быка за рога:

— Поговорим?

— Заходите, конечно, — распахнул я дверь, — только у меня и угостить-то вас нечем.

— Не беда, — бросил Наумыч, переступив порог, — у меня все с собой. Оля, а ты подожди меня в нашем номере.

Оля спорить не стала и испарилась. А с собой у него был коньяк в три звездочки и коробка с тонко порезанной колбасой… мне почему-то сразу вспомнился эпизод из «!7 мгновений», где Штирлиц беседует с генералом в поезде (— у меня есть коньяк, — у меня тоже есть коньяк, — зато у вас вероятно нет салями, — у меня есть салями, — значит мы с вами кормимся из одной кормушки).

Стул у меня только один был, я его себе забрал, а Наумыча усадил на застеленную кровать. И пододвинул поближе журнальный столик.

— Итак? — вопросительно посмотрел я на бывшего начальника, когда он разлил содержимое бутылки по стаканам.

— Итак, дорогой Петр, — отвечал он, выдув одним махом полстакана, — вопрос у меня очень простой. Ты, как я знаю, теперь в большом фаворе у власть предержащих лиц…

— Ну я бы не стал утверждать, что в большом, — перебил его я, — и у предержащих…

— Не скромничай, — в свою очередь перебил он меня, — про Юрия Владимировича я в курсе. Так вот — в ближайшее время ты круто поднимешься в горку… и не надо спорить, я знаю, что говорю… меня при этом не забудь, лады? Я-то к тебе по-доброму отнесся, когда мы вместе работали.

Я чуть не поперхнулся — в упор мне что-то не вспоминалось его доброе отношение. Но вступать в дебаты не стал, а перешёл к стандартному торгу.

— А что мне за это будет, Семен Наумыч? Дорога с односторонним движением это не совсем то, что меня привлекает в этой жизни.

— У меня много связей, — он налил вторую порцию и опять выцедил ее, не дожидаясь меня, — могу пригодиться.

— Например? — продолжил я пытать его о деталях, — в Минвнешторге есть кто-то знакомый? А в Минэлектронмаше?

Сентябрь 83 года. Эйзенхауэр против Шапошникова

Эта необъятных размеров дура находилась так близко к нам, что можно было прочитать её наименование — «Дуайт Эйзенхауэр» это был. Я непроизвольно вспомнил, что у них там считалось правилом хорошего тона называть корабли такого класса именами бывших президентов — за Эйзенхауэром последуют Кеннеди, Рузвельт, Линкольн и Вашингтон, а там и до Форда с Рейганом недалеко. А у этого вот президента было, если мне не изменяет память, водоизмещение под 100 тысяч тонн, длина в 350 метров, два атомных реактора по 130 тысяч лошадиных сил каждый и 90 самолетов и вертолетов на борту. Истребителей F-14 и штурмовиков А7. Серьезная техника.

Ну а наш большой противолодочный корабль именовался просто и незатейливо — «Маршал Шапошников». И от них обоих, как это было отчетливо видно, только что стартовали по одному вертолетику, которые оба направлялись в нашу сторону.

— Это они сейчас из-за нас конкурировать будут что ли? — недоуменно спросил Василий.

— Сейчас все и увидим, — ответил я.

— Да, а где Ираклий с Сергеем? — опомнился он.

— Сидят под замком на корме, — сказал я, — думаю, что вопрос с ними решится очень скоро.

Обе вертушки тем временем материализовались над нашим многострадальным десантником — штатовский Апач над кормой, а наш Камов (по-моему, 27-й модификации он был) завис прямо над мостиком. Из обоих вылетели веревочные лестницы, и по ним в быстром темпе спустились по нескольку вооруженных товарищей.

— Капитан-лейтенант Гордеев, — представился первый из них, запрыгнувший в нашу ходовую рубку, — Тихоокеанский флот, вторая эскадра. Кто тут старший?

Вася посмотрел зачем-то на меня, а потом выдвинулся на первый план.

— Вроде я, — неуверенно сказал он, — вообще-то Ираклий Сванидзе был за старшего, но сейчас он недоступен, а я его помощник.

— Где этот ваш Сванидзе? — продолжил Гордеев, а его подручные между тем заняли позиции у всех выходов из рубки.

— На корме, — пришел я на помощь Васе, — сидит под замком в техническом помещении, американцы посадили. Долго же вы до нас добирались, — зачем-то добавил я.

— Все разговоры потом, — резко оборвал меня каплей, — сначала дело. Показывай, где там твои американцы.

Я вздохнул, показал рукой примерное направление к Ираклию с Сергеем и сделал попытку двинуться в ту сторону.

— Стоять, — притормозил меня каплей, — первым старшина пойдет, — и он кивнул головой одному из спустившихся с вертушки.

* * *

Скоро, как говорится, сказка сказывается, да нескоро дело делается. От спустившихся на корму американских вояк на переговоры выдвинулся видимо старший из них, владевший в общих чертах русским языком. Переговаривались прямо на палубе где-то посередине корабля на среднем этаже.

— Мы забираем своих, вы — своих, — на ломаном русском сообщил американец, — на этом расходимся.

— А с этим корытом чего? — мрачно ответил наш каплей.

— Пусть тут остается, нам оно не нужно.

— А наш капитан Ираклий и Сергей? — встрял в диалог помощник Вася.

— Забирайте, нам они не нужны.

— А с корейцем что? — это уже я внес свои пять копеек.

— Кореец с нами пойдет, — твердо пообещал тот.

— А с мертвой командой как быть? — задал я еще один больной вопрос.

— Мы ничего не видели, — уверенно отвечал американец, — вы, наверно, тоже. И вообще правильно было бы затопить это корыто.

— Нам надо связаться с командованием, — вдруг четко и ясно объявил капитан. — Сами мы такой вопрос решить не сможем.

— Связывайтесь, — коротко бросил американец, — встречаемся здесь же через полчаса.

И мы вернулись в наше место дислокации, в ходовую рубку. Капитан тут же поручил своему подчиненному связаться с базой, а меня увел в сторонку и начал форменный допрос.

— Рассказывай все с самого начала, — потребовал он.

Второй раз за последние два часа от меня это требуют, подумал я, а спросил вот что:

— Прямо с самого-самого начала? С рождения что ли?

— Ваньку-то не валяй тут, — строго посмотрел он на меня, — с того момента, как вы на тот остров свалились.

— Если про остров знаете, почему к нам никто не прилетел и не приплыл туда? — задал я логичный вопрос, — кроме этих вот архаровцев.

— Твои вопросы оставим на потом, — отмахнулся он, — а пока на мои отвечай.

— Хорошо, — вздохнул я и вывалил все наши похождения вплоть до посадки на корейский десантник… ну почти все, про утаенное золото и пистолет уж не стал говорить, лишнее это.

— Что за вертушка прилетала к бандитам? — подумав, задал следующий вопрос каплей, — номер, раскраску не запомнил?

— Цвет зеленый, — неуверенно ответил я, — а номер обычный, пятизначный… начинался кажется на 08.

— Что 08, это я и сам знаю, — зло оборвал меня Гордеев, — все МИ-8 так обозначаются, а последние цифры какие?

— Две девятки там были, — еще более неуверенным тоном сказал я, — но на каких местах, не скажу точно… можно других наших товарищей поспрашивать.

— И до других дело дойдет, — ответил он, — а пока с тобой разберемся. Что на корабле случилось?

— Нас сразу загнали в трюм… на носу который, там мы и просидели до утра. Утром начали стучать в переборки, чтобы пожрать чего-нибудь дали, а никто не открывал…

— И? — подтолкнул мои мысли Гордеев.

— И мы нашли один не до конца закрытый люк, выползли на палубу и никого там не обнаружили.

— Дальше давай, — подогнал меня он, — чего из тебя все надо клещами тащить.

— Дальше мы хотели подать сигнал бедствия и даже нашли радиорубку и среди нас даже один радист нашелся, но в момент передачи нарушилось электроснабжение и ничего мы передать не успели.

— Куда команда подевалась? — спросил каплей.

— Так на корме вся лежит, — ответил я, — отравленная похоже…

Он посмотрел на меня таким же злым взглядом, как смотрит собака на кошку.

— Сказки какие-то ты мне рассказываешь тут…

— Спросите у американцев, — предложил я, — если они разрешат, сами все увидите… и почуете — запашок от команды уже начал проявляться. А еще чуть позже к нам свалились с вертолета два этих американца, один из них сказал, что он из ЦРУ.

Про бутылки с шампанским я тоже решил умолчать.

— Ты еще забыл про корейца сказать — я видел одного, целого и здорового, — напомнил он мне.

— Да, забыл, — потер я лоб, — событий уж больно много. Кимом его зовут, короче нашли мы его в трюме, только в не в том отсеке, куда нас засунули, а в соседнем. Он сказал, что его вся команда била и издевалась, а он спрятался от них там. Поэтому уцелел…

— А на самом деле? — строго продолжил допрос Гордеев.

— На самом деле он как-то сразу скорешился с американцами и сначала взял в заложники одну пассажирку, Людой ее зовут, а потом посадил меня, капитана и Сергея под замок. Мое скромное предположение — Ким этот и отравил всю остальную команду.

— Зачем? — приподнял брови каплей.

— Вот насчет этого даже никаких предположений нет, — подумав, отвечал я.

Тут наш увлекательный диалог прервал помощник каплея — коренастый и кривоногий лейтенант.

— Тщ капитан-лейтенант, — начал он, заикаясь, — база дала добро.

— Отлично, — вскочил на ноги, как пружина, Гордеев, — пошли договариваться с американцами… а ты пока здесь подожди, — бросил он на ходу мне.

* * *

Все, что я помню далее до момента очухивания в военном госпитале, так это только взрыв чудовищной силы, от которого у меня сначала завибрировали барабанные перепонки, а потом меня приподняло и швырнуло что есть силы о переборку корабля…

Глава 2

Квартирный вопрос

Наумыч с большим трудом, но наскреб целых два знакомых в интересующих меня ведомствах… конечно, после обещаний помочь от целого первого лица государства это было скромно, но как говорит одна умная пословица — жалует царь, да не жалует псарь. Так что и псари в таких сложных вопросах не помешают ни разу.

Коньяк мы совместными усилиями допили, колбасу (которая оказалась ни много, ни мало финским сервелатом, который горячие финны поставляли нам в период Олимпиады) доели, Наумыч, покачиваясь, убыл к своей ненаглядной Оленьке, а я лег на койку и призадумался. С одной стороны это конечно неплохо иметь местом жительства такое козырное место, но с другой-то… может и прав был Юрий Алексеевич, что отказался от квартиры там, золотая же клетка будет…

Ничего, короче говоря, я не надумал, а просто взял и заснул. А утром в восемь ноль-ноль был как штык на проходной клиники, а там меня опять попыталась разложить на атомы та самая лаборатория номер 412. Но ничего у них не вышло, меня перехватил давешний Иннокентий Палыч в шапочке и увел в начальственный кабинет.

— Приветствую, — буркнул из-за стола Чазов, — наслышан-наслышан о твоих вчерашних похождениях.

А ничего я ему не стал на это отвечать, потому что прямого вопроса не прозвучало, а на косвенные можно и промолчать. Поэтому он таки перешел к ним, к прямым вопросам.

— Я так понимаю, что твоя программа в моем институте исчерпана, да?

— Похоже на то, — осторожно выразился я.

— И ты сегодня съезжаешь туда? — он закатил глаза к потолку.

— По всей видимости да, — так же осторожно продолжил я.

— Со мной разберешься напоследок? — не менее осторожно выразился он.

— О чем речь, Евгений Иваныч, — быстро ответил я, — обещания надо выполнять. Как самочувствие-то? Со вчерашнего дня не ухудшилось?

Самочувствие у него не только не ухудшилось, но даже где-то и наладилось. Поэтому сеанс своей психо-волновой терапии я провел в самые сжатые сроки, после чего пообещал ему еще одну встречу, но только не завтра уже — созвонимся и определимся по обстоятельствам.

А далее Чазову позвонили, он выслушал все с каменным лицом и объявил, что меня ждет машина возле второго подъезда.

— Сам понимаешь откуда, — добавил он.

Я понимающе кивнул головой и справился, как до него лучше добраться, до этого второго подъезда, а он с готовностью согласился сопроводить меня.

— По дороге обсудим еще кое-что, — добавил он, выходя вместе со мной в коридор.

Кое-что это оказалось еще одной просьбой, на этот раз касающейся его супруги… нет, с этим надо что-то делать, подумал я, но напрямую не отказал — решим, мол, вопрос в рабочем порядке. А второй подъезд оказался черным ходом, где сидел дремлющий вахтер. Вход был закрыт на замок, и вахтер долго искал ключ, чтобы выпустить важных гостей — нашел и выпустил. А я попрощался с Чазовым и укатил на фиолетовой почему-то Волге по направлению к Кутузовскому проспекту через Мосфильмовскую улицу и Бережковскую набережную.

А на месте меня сначала завели в некое подсобное помещение, располагавшееся в полуподвале правого корпуса, где мне быстро оформили пропуск в это элитное здание и выдали два комплекта ключей.

— Петр Петрович, вам выделена квартира номер 87, это второй этаж шестого подъезда, — строго сообщил мне очередной охранник, — необходимо находиться в ней по возможности большую часть суток. Это теперь будет вашей работой.

— А, — начал я, но он меня перебил, — если будете отлучаться, необходимо поставить нас в известность, куда и на сколько отлучаетесь.

— А, — попытался я прояснить еще один вопрос, но снова не успел его задать, охранник опередил, — с вашей подругой вопрос решен, пусть она тоже зайдет сюда, получит пропуск.

— А, — сделал я третий заход, на этот раз успешный, — если возникнет вопрос с транспортом, могу я рассчитывать на вас?

Охранник хитро улыбнулся и ответил:

— Можете, вот вам список телефонов (и он передал мне листочек в половину А4), под номером шесть вызов служебного автотранспорта.

Я углубился в изучение телефонного справочника и все же позволил себе последний вопрос:

— Номер два — это спец распределитель, я верно понимаю?

— Да, — устало ответил охранник, — это он, можно по телефону заказать, можно ногами сходить, это совсем недалеко, в Кутузовском переулке. Оплата по итогам месяца.

Вопросы у меня иссякли, поэтому я просто забрал ключи с пропуском и побрел осматривать новое место жительства. На первом этаже моего подъезда пропуск изучил бдительный вахтер, после чего пропустил меня далее — на лифте я уж не поехал, всего-то второй этаж. А вот и она, 87-я квартира. Дверь не сказать, чтоб уж очень элитная, но и не и простой сосновой доски. Открываем…

Это оказалась двушка, но не простая. Комнат и верно две штуки было, по 15–17 метров каждая, но посередине между ними имела место так называемая гостиная, совмещенная с кухней. В добрый тридцатник по метражу, елки-палки… кухонный гарнитур естественно был на своем месте, из натурального массива, не из дсп сработанный. И холодильник типа ЗИЛ, посмотрим, что там… ну пару дней можно и на этом протянуть…

Прихожая не сказать, чтоб огромная, но и не хрущевские 2,5 метра. Целых два сортира, в один вход из прихожей, во второй, совмещенный с ванной комнатой — из дальней спальни. Сантехника не финская, но вполне достойная… и веселенькая васильковая плитка на стенах не отваливается. Плюс балкон… краска на перилах облупилась и пол весь в выщерблинах, ну да ладно. И еще какая-то темная комнатушка типа кладовки есть… будем считать ее гардеробной. Все окна во двор выходят, да это даже лучше, шума от городской магистрали слышно не будет. Ну чего, жить можно — добрых 60 квадратов тут имеется.

Телефонов здесь целых две штуки имело место, один в гостиной-кухне, аспидно-черный, прямиком из туманных сталинских лет. А второй веселой желтенькой расцветки в одной из спален. Я так понял, что первый это вертушка, он же АТС-1 или 2, и обошел его стороной, набрал номер нининых родственников на обычном. Трубку взяла она сама.

— Привет, дорогуша, — сказал я в трубку, — как ночевалось?

— Спасибо, неплохо, — хладнокровно ответила она, — тебя только не хватало.

— Предлагаю исправить это упущение, — ответил тогда я ей, — мне тут жилплощадь выделили…

— Да ты чё? — изумилась она, — какую и где?

— Двушка в 60 метров. Кутузовский проспект, дом 26. Шестой подъезд, второй этаж. Подъезжай, как сможешь — я вчерне договорился, ты тоже теперь тут числишься.

— Кутузовский, Кутузовский, — пробормотала она, — это где мы позавчера в гостях что ли сидели?

— Ну да, — сказал я, — в том же подъезде, но чуть ниже.

— Уже лечу, — сообщила она мне, — я вся в нетерпении посмотреть, что там тебе выделили.

— Подожди, не так резко, — притормозил я её, — сначала тебя должны оформить и выдать пропуск… давай так — я встречу тебя у метро, вместе проще будет.

— Метро Кутузовская? — перешла на деловые рельсы она.

— Проще наверно от Студенческой добраться — так что выходи там… вперед и направо.

— Договорились, — весело ответила она, — через час примерно.

Ну час — не час, но через полтора Нина таки нарисовалась на выходе из метро «Студенческая». Кто в теме, знает, что это наземная станция и выход из нее только в одну сторону, в район Киевской улицы, с противоположной там сплошная промзона. Почему она Студенческая, вопрос темный и неисследованный — никаких особенных вузов в этой части столицы не отмечено.

— Привет, — чмокнула она меня в щеку, — давно не виделись.

— Ага, — ответил я, протягивая ей букетик хризантем, — целых 12 часов.

— Ну показывай свои хоромы, — взяла она цветочки в одну руку, а второй зацепилась за мою, — очень интересно, что там.

— Пошли, раз интересно, — развернулся я спиной к метро, — только по дороге давай в один магазинчик зайдем.

— Конечно, дорогой, — не стала спорить она, — новоселье полагается отметить, а то жить плохо будет. Что за магазин?

Я достал телефонный шедул, подаренный мне давешним охранником, и прочитал оттуда:

— Магазин номер десять Мосторга… Кутузовский переулок, 17. Это рядом, — я махнул рукой в ту сторону и мы весело зашагали в указанном направлении.

Долго ли, коротко ли, но нашли мы эту затерянную торговую точку… вывески, естественно, никакой не было, имелась только скромная махонькая табличка, извещавшая, что именно он и есть, десятый мосторговский магазин. И дверь была закрыта, пришлось стучать.

— Странное какое-то место, — поежилась Нина, — это точно твой магазин?

— Точнее не бывает, — уверенно отвечал я, а вслед за этим дверь и открыли.

— Чего надо? — спросила сонная рожа вахтера не очень приветливым тоном.

— Отовариться, вот чего, — примерно в том же ключе ответил ему я и махнул у него перед носом пропуском в дом на Кутузовском.

— Другое дело, — повеселел охранник, распахивая дверь до упора, — заходите.

На двухсотую секцию ГУМа это заведение, конечно, не очень походило, но в принципе все, что было надо советскому человеку, здесь имелось. Продавщица всего одна была в наличии, совсем даже и не заспанная, а напротив веселая и румяная.

— А я про тебя слышала, — сразу же огорошила она меня при входе, — ты Балашов, верно?

— Ну да, — не стал отпираться я, — Балашов моя фамилия.

— И у тебя какие-то необычные способности, — продолжила она, — медицинские.

— Что-то такое есть, — хмуро ответил я и сразу решил расставить точки на ё, — но я сейчас не практикую. Обратитесь в клинику на Мичуринском, если что-то надо…

— Да нет, — так же весело продолжала она, — мне просто интересно… космонавты у нас бывали, знаменитые футболисты тоже, жены больших начальников каждый день, а вот экстрасенса первый раз вижу.

Ничего я на это не стал ей отвечать, а просто попросил показать, что у них тут есть… помните миниатюру Карцева-Ильченко под названием «Склад» (- это правда, что у вас все есть? — а что вам надо?), так вот это тот самый склад и был. И даже пиво у них имелось восьми сортов, два из которых были чешским и немецким соответственно.

— Что будем брать? — обратился я к подруге, но у Нины, как и у меня, глаза разбежались по сторонам…

Глава 3

Квартирный вопрос-2

— Ну тогда давай командовать буду я, — взял руль в свои руки, — вон то шампанское… да, полусладкое… эту вот бутылку, Мартини что ли?… тоже полусладкое… этот вот сервелат в коробке и сыр, который с зеленью…

— А зачем с зеленью? — толкнула меня в бок Нина, — это ж плесень какая-то.

— Успокойся, родная, — отвечал я ей, — все под контролем. А плесень придает продукту оригинальный и устойчивый вкус. Еще что? Ну ананас пусть будет, он на вес или поштучно отпускается?

Продавщица ухмыльнулась и сказала, что поштучно.

— И пиво уже заодно… и немецкое, как уж оно там называется?… ага, Пилзнер… и чешское, Праздрой — попробуем, что они там в странах народной демократии употребляют.

— Торт ещё хорошо бы, — напомнила Нина.

— Да, и торт, какие у вас есть?

— Мы же рядом с Киевским вокзалом, — напомнила продавщица, — и Киевской улицей, значит все и берут Киевские торты.

— И коньяк еще какой-нибудь, — вспомнил я про себя, — а может и виски есть?

— А куда ж оно денется, — продолжила ухмыляться продавщица, показывая на стеллаж справа от нее, — Джек Дэниелс и Джонни Уокер, с черной этикеткой.

— Уокера давайте, — решился я, — сколько с нас?

— Пятьдесят пять тридцать шесть, — ловко подсчитала она на бабушкиных счетах.

— Ого, — вырвалось у Нины, — половина моей зарплаты.

— Потом заплатите, — тут же успокоила её продавщица, — счет придет прямо к вам в квартиру в конце месяца.

— А у вас и одежда какая-то есть? — справилась Нина между делом.

— А как же, — и продавщица уверенно распахнула дверь в соседнюю комнату, — на любой случай жизни… вплоть до свадьбы.

Нина потупилась и искоса взглянула на меня, а я решил не гнать коней и сказал просто:

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Все равно мы сейчас не унесем эту одежду, и так много набрали. На недельке зайдем и тогда уже разрулим и эти вопросы.

И Нина послушно согласилась, продавщица сделала пометку на моем пропуске, и мы весело зашагали по направлению к правительственному зданию. Оформление Нины в качестве постоянного посетителя прошло быстро и безболезненно, охранник даже подмигнул мне за ее спиной — мол, молодец, какую девчонку склеил. И вот мы уже стоим на пороге 87-й квартиры.

— Дааааа, — это все, что только и смогла из себя сразу выдавить Ниночка, а потом собралась и добавила, — богато люди живут. А там чего? — показала она на дверь из второй спальни.

— Кладовка наверно, — пожал я плечами, — она же гардеробная.

— А балкончик-то подкачал, — все же нашла она к чему придраться, — могли бы и покрасить перила. Вон там Москва-река?

— Ага, она самая, — подтвердил я, — за набережной Шевченко.

— Хорошо, что окна во двор, — заметила она и сразу же перешла к насущным вопросам, — сначала ты в ванную или я?

— А давай вместе, — скромно предложил я, — там места много… а шампанское пока в холодильнике охладится.

* * *

Через час примерно мы уже сидели за столом в необъятной гостиной-кухне и беседовали о житье-бытье.

— Быстро ж ты поднялся, Петя, — сказала она, опрокинул бокал с шампанским, — и высоко… не страшно на такой высоте сидеть?

— Если честно, Ниночка, — тихо отвечал я, — то страшновато… тут ветра сильные дуют, днем жарко, ночью холодно. И падать больно будет, если что… но это, во всяком случае, произойдет не сегодня, так что давай наслаждаться, пока есть чем.

— Хорошее рассуждение, — поддержала она меня, — да, а чего это Наумыч от тебя вчера хотел?

— Все просто, — я разлил виски в рюмки, — хочет, чтоб я не забывал его в случае чего. А он взамен может мне пригодиться, связей типа много у него.

— Послал бы ты его, — посоветовала она, — он ведь и тебя так же кинет, как меня, например. Гнилой человечек.

— Я подумаю, — просто отвечал я, — как виски-то?

— Самогон-самогоном, — весело отвечала она, — но пьется легко.

— Напрасно ты так гонишь на этот продукт, — заметил я, — традициям виски-варения уже не одна сотня лет, в той же Шотландии тысячи таких винокурен, и у каждой свой оригинальный секрет производства. Между прочим, в России тоже раньше делали что-то похожее, но потом перешли строго на водку, которая представляет собой бесцветный водо-спиртовой раствор с характерным вкусом и запахом. И вкус, и запах водке придают сивушные масла… их по идее надо бы удалять, но тогда водка совсем без отличительных признаков останется. Так что немного оставляют. А шотландцы и за ними англичане с американцами пошли по другому пути — спирт у них настаивается в бочках с разными добавками. Технология, как у коньяка почти. И вкус получается самый разный, в отличие от водки.

— А я вот еще слышала такие выражения, как «бленд» и «сингл-молт», — вдруг спросила Нина, — это что такое?

— Тут все просто, бленд это смесь, сингл-молт — односолодовый значит…

— А при чем тут солод?

— Ну виски же из ячменя гонят, а солод это намоченные и пророщенные зерна этого ячменя… так вот — бленды производятся из смесей разных видов и производителей, купаж он еще называется. В основном льют то, что подешевле, ну и вкус с запахом у таких продуктов соответствующий… стандартный-стандартный. А односолодовые производят строго из одного сорта, выгнанного по возможности в одной винокурне. Чем больше выдержка продукта, и чем лучше раскручена эта винокурня, тем дороже конечный результат получается. Есть сорта по пять-десять тысяч долларов за бутылку.

— Ничего себе, — удивилась Нина, — это сколько же в рублях будет?

— По официальному курсу, — быстро провел я подсчет в уме, — 3–6 тысяч рублей. А если реальный курс брать, то умножь это на 4 где-то…

— 20 тысяч? — у Нина глаза на лоб полезли, — я столько за 10 лет не заработаю. А этот вот Уокер, он какой, односолодовый?

— Увы, Ниночка, — ответил я, — это всего лишь бленд, но качественный бленд, стоит довольно высоко в линейке подобных.

— Давай уже и пиво попробуем, — поменяла тему она, — а то чешский Праздрой я только по телевизору видела…

Праздрой оказался довольно качественным пивом, с легкой горчинкой и высокой шапкой пены. Градусов только на мой взгляд в нем маловато оказалось, но Нине понравилось.

— На наше Жигулевское не похоже, — заявила она после дегустации и тут же, впрочем, перепрыгнула на новую тему, — ты вот что, Петя… ты меня не бросай — я тебе всю жизнь верная буду.

— Точно будешь? — подколол ее я.

— Точнее не бывает, — серьезно отвечала она и собралась развить свою мысль, но не успела, затрезвонил телефон, который в спальне стоял, обычный городской.

— Кто это еще? — задался вопросом я, — вроде никому этого номера пока не давал.

А это оказался Андрюша Миронов собственной персоной… на вопрос, откуда у него мой новый номер телефона, он ничего не сказал, а просто напомнил о позавчерашнем обещании.

— Да-да, я помню, Андрей Александрович, — отвечал я, — и все свои долги аккуратно отдаю. Только вот одно небольшое затруднение есть — отлучаться из этой квартиры мне можно только в экстренных случаях. И ненадолго.

— Тогда я могу к вам… к тебе, то есть, приехать, — предложил он, — через час-полтора к примеру.

— Хорошо, — ответил я, — сейчас я решу вопросы с охраной — перезвони через десять… нет, лучше через пятнадцать минут.

— А кто это? — спросила Нина, — Андрей Александрович?

— Да Миронов же, — ответил я, — ты с ним за одним столом недавно сидела.

— И чего ему надо?

— Того же, — вздохнул я, — что и всем остальным — быть богатым и здоровым.

И я начал накручивать черную вертушку с целью провентилировать вопросы безопасности с девяткой…

* * *

Через час народный артист уже стоял на пороге моей квартиры, переминаясь с ноги на ногу. На этот раз без супруги.

— Заходи, будь как дома, — широко распахнул дверь я и тут же продолжил, — что будешь пить?

— А что есть? — поинтересовался он, поздоровавшись кивком головы с Ниной.

— Шампанское есть, Новый свет, — начал перечислять я, — а еще виски Джонни Уокер, черная этикетка, и пиво… чешское закончилось, остался немецкий Пилзнер.

— Богато живешь, — улыбнулся Андрей, — новоселье что ли отмечаешь?

— Да, угадал, — признался я, — так что налить-то?

— Давай сначала дело сделаем, а потом все остальное, — ответил он, крутя головой по сторонам.

— Возражений нет, — сказал я, припомнив рекламу из 90х годов, — сначала акции, потом чай.

— Какие акции? — не понял Андрей.

— Обыкновенные, — пошевелил я пальцами в воздухе, — но можно и привилегированные, с гарантией получения дивидендов. Не заморачивайся, это у меня само собой вылетело.

Я наказал Ниночке приготовить тот самый чай, пачка со слоном имелась в одном из шкафчиков, а мы с Мироновым прошли в дальнюю спальню, плотно притворив дверь за собой.

* * *

Через полчаса он уже сидел за нашим столом, явно повеселевший и сменивший окраску лица с бледно-голубой на розовую.

— Это Галина поспособствовала тебе с квартиркой? — поинтересовался он, отхлебывая одновременно из двух стаканов.

— Бери выше, Александрович, — я тоже перешел на его двухстаканную методику, — квартиру мне устроил сам Леонид Ильич.

— Не врешь? — посмотрел он мне в глаза и увидел там бездонную безмятежность, — вижу, что не врешь… высоко же ты залетел, Петя… Петрович.

— Сам знаю, — отвечал я, — даже страшно временами становится. Только давай вот что… давай тему сменим — расскажи лучше что-нибудь про свой театр.

— Про сатиру-то? — зачем-то переспросил он, — а что про нее рассказывать, и так все на поверхности. Плучек руководит, мы выполняем его мудрые указания.

— А мне про Ширвиндта интересно, — осмелилась задать свой наболевший вопрос Нина.

— И что тебе именно про него интересно? — повернулся к ней Андрей.

— Такой отличный артист и почти не снимается в кино — почему это так? — конкретизировала свой интерес Нина.

— Почему не снимается? — возразил Миронов, — а Трое в лодке? А Небесные ласточки? Рязановский «Вокзал для двоих» скоро на экраны выходит, там он тоже есть.

— Ну с тобой-то не сравнить, Александрович, — помог я Нине, — у тебя в год по 3–4 фильма с главными ролями, а у Ширвиндта по одной картине в эпизодах. Главных-то ролей по сути и нет… не считая Троих в лодке.

— Что тут можно ответить, — задумчиво сказал Андрей, протягивая мне опустевший стакан, а когда я обновил его содержимое, продолжил, — профессия актера, к сожалению, напоминает роль женщины во взаимоотношениях с мужчиной. Сидишь и ждешь, пока тебя под венец позовут — инициатива наказуема в обеих этих ситуациях. Вот не зовут Александра Анатольевича на главные роли и все тут…

— А денег много это кино приносит? — расхрабрилась Нина на такой скользкий вопрос. — По сравнению с театром, например.

— Конечно, — не стал запираться Миронов, — несравнимо больше… мне за Бриллиантовую руку четыре тыщи выплатили. За Соломенную шляпку — все пять. А театр… ну что театр… место постоянной работы — двести рэ плюс премии иногда. Плюс гастроли, там тоже что-то добавляется.

— А возвращаясь к Ширвиндту, — захотел продолжить тему я, — артист от бога же, комедийный талант у него невероятный, да и коммерческая жилка, насколько я знаю, имеется. Почему бы ему самому не замутить что-то такое? Что приносило бы дополнительный доход и способствовало продвижению в массы?

— О чем ты? — не понял Миронов, но ответить я ему не успел — зазвонил черный эбонитовый аппарат, стоящий на краешке кухонного стола.

— Пардон, — извинился я, снимая трубку.

Выслушал, что мне там сказали и извинился ещё раз:

— Срочные дела, коллеги — вынужден вас оставить на некоторое время.

Глава 4

Госпиталь, где-то в Тихом океане

— Mike, he seems to have woken up! (Майк, он кажется очухался) — это было первое, что я услышал, когда пришел в себя на больничной койке.

А приключения-то продолжаются, подумал я, кажется попал я не совсем в нашу советскую больничку, судя по этой фразе — тут Майка какого-то поминают, в наших лечебных заведениях таких не водится. А ко мне тем временем склонился гражданин в белом халате и с совершенно лысой головой.

— Эй, как тебя там! — бесцеремонно потряс он меня за плечо, — как дела?

— Петр я, Питер то есть, — прохрипел я ему в ответ и добавил, — спасибо, пока живой… а где это я?

— Авианосец «Дуайт Эйзенхауэр», военно-полевой госпиталь номер два, а я госпитальный санитар Майкл Джексон, — сообщил он мне.

— Ни хрена себе, — вырвалось у меня, — тот самый Майкл Джексон?

— Не, не тот, — потряс он головой, — просто в Америке очень много Джексонов. Голова не кружится? — продолжил он опрос.

— Немного, — признался я, — а как я сюда попал?

— В результате спасательной операции, — сообщил он, усаживаясь рядом, — когда это ваше корыто взлетело на воздух, мы начали вылавливать из воды, кого смогли. Ты одним из выловленных оказался.

— А второй корабль, — спросил я, — который русский — он чего делал?

— То же самое, — хладнокровно отвечал Майк, — думаю, двух наших ребят они к себе забрали. Ну ничего, скоро поменяемся.

— То есть здесь еще кто-то из русских имеется? — ухватил я эту нить из его рассуждений.

— Конечно, еще четверо, одна из них женщина.

— И где эти четверо?

— Трое в соседнем отсеке, — пояснил этот санитар, — а женщина на корме.

— Понятно, — буркнул я, хотя понятного здесь было очень мало. — Поговорить-то с ними можно?

— Нельзя, — отрезал он, — не сегодня во всяком случае.

Я немного подумал и сформулировал следующий вопрос:

— А какие у меня повреждения?

— Сотрясение мозга и перелом правой руки, — ответил тот, ткнув пальцем в мою руку.

И действительно, только сейчас я заметил, что она в гипсе.

— А когда нас поменяют?

— Сначала с вами побеседует наша служба безопасности, а потом уже определимся и с обменом, — любезно просветил меня Майк. — Ты пока лежи и не дергайся, вредно для здоровья дергаться. А к вечеру тебя посетит офицер безопасности.

— А пожрать мне дадут чего-нибудь? — задал я главный вопрос.

— Это без проблем, — Майк поднялся, заглянул в открытую дверь отсека и сделал какой-то знак невидимому собеседнику.

Через минуту мне привезли на тележке вполне сносный завтрак… или обед… но не ужин — сказано же было, что безопасники вечером придут, значит это не вечер.

— Спасибо, Майк, — довольно искренне поблагодарил его я и добавил еще один моментик, — а газеты тут у вас есть какие-то? Новости почитать чтоб…

— Ты сам подумай, — наставительно ответил он, — какие могут быть газеты посреди Тихого океана… есть местная газетка, освещает деятельность нашего корабля и называется «Эйзенхауэр ньюс» — ее могу принести.

— Ну хотя бы, — поморщился я, — если нетрудно, то принеси — на безрыбье и рак рыба.

На английском эта поговорка звучала так — Better a small fish than an empty dish. А газетенка оказалась весьма любопытной, на аналогичные советские типа «На страже Заполярья» или «Крылья Отчизны» походила очень мало. Первая полоса была посвящена предстоящим учениям под названием «FleetEx'83», в которых должны были принять участие аж три авианосца… ну детали конечно тут не раскрывались, но в общем и целом было понятно, что затея эта очень серьезная, включает маневры вдоль советской экономической зоны и даже условное бомбометание по территории условного противника.

Перелистываем… вторая страница — будни боевой и политической подготовки US Navy. Мутные фотографии бравых вояк на фоне чего-то железного. Проценты выполнения личных планов по подразделениям.

Третья страница — новости остального мира… так, маленькая заметочка про корейский боинг… прочитал три раза и ничего не понял. Информация была предельно размыта и разбавлена дежурными выпадами по отношению к ужасной советской военной машине. А вот то, что товарищ Рейган по этому поводу сказал, было в двух последних абзацах… радует хотя бы то, что выражение «империя зла» никак не прозвучало.

И последняя страничка… письма родственников, объявления по купле-продаже, погода на неделю… про корейский десантник и про нас четверых конкретно ни звука. Доел пищу (круто сваренное яйцо, манная каша и стакан кофе с молоком), отложил газетку в сторону и стал смотреть в иллюминатор за неимением других объектов, привлекающих внимание…

Безопасник явился в шесть вечера местного времени, судя по хронометру, висевшему на стенке. Он вежливо поздоровался, представился уоррент-офицером Питером Вачовски (поляк что ли), открыл блокнот на чистой странице и начал:

— Имя, год и место рождения, национальность, образование, место работы?

— Петр Балашов, — начал отвечать я.

— Тоже Питер? — слегка изумился он, — бывает и такое. Но ты продолжай, я записываю.

— 23 года, русский, родился в Нижнереченске, закончил политехнический институт по специальности «радиотехника», там же и работаю — в Институте прикладных проблем.

— Что делал на Камчатке? — задал Питер следующий вопрос.

— Участвовал в экспедиции нашего института, — ответил я и, не дожидаясь уточнений, сам рассказал чего мы там исследовали, — внутренние океанические волны были целью наших экспериментов.

— Знаем мы ваши волны, — ухмыльнулся он, — радар вы налаживали в Березовой бухте. Но ладно, об этом не будем. Ты откуда английский так хорошо знаешь? — перепрыгнул он вдруг.

— Затрудняюсь с ответом, — пожал плечами я, — наверно лингвистические способности хорошие — вот и выучил.

— ОК, — задумался на секунду этот Вачовски, — как ты попал на корейский десантник?

Третий раз об этом спрашивают за последние дни, подумал я и со вздохом начал отвечать:

— Наш самолет маршрута Ключи-Магадан потерпел аварию возле одного из островов Курильской гряды…

— Какого именно острова? — перебил он меня.

— На нем написано не было, — огрызнулся я, — но примерно мы его определили, как Симушир. Все пассажиры и экипаж остались живы при этом… и два дня мы провели на острове, спасать нас так никто и не прилетел…

— Ты продолжай, — подогнал мои мысли Питер, — я внимательно слушаю.

— И вот на вторую ночь на этом острове, когда мы у костра грелись, — историю с бандитским вертолетом я и тут решил опустить, лишнее это, — нас нашел этот самый десантник… он прямо на пляж причалил, и корейские ребята забрали нас с собой. Ночь мы в трюме провели.

— Так, — почесал он в затылке, — а откуда корейский военный корабль взялся возле Курильского острова?

— Понятия не имею, — честно признался я, — сам задавался этим вопросом, но ни одного ответа на него не придумал. Просто взялся и все тут…

— И что случилось утром? — перевернул он страницу блокнота.

— Ни одного человека из команды корабля мы утром не обнаружили, — сказал я, — пусто было во всех помещениях, которые мы обследовали. Ну то есть потом-то мы нашли, куда они делись, но это уже через сутки.

— И куда они все делись?

— На корму, в помещение какое-то большое — там они и лежали все вповалку без признаков жизни, — честно рассказал я.

— Вам это привидеться не могло? — задал он вдруг такой странный вопрос, — ну что они там лежали.

И я понял его намек на лету.

— Вполне могло, мистер Вачовски, — не моргнув глазом ответил я, — во всяком случае под присягой я этот факт утверждать не возьмусь.

— Ок, — еще раз сказал дознаватель, — в общих чертах мне все ясно. Ты будешь находиться в этом госпитале еще день-два, а затем… затем по обстоятельствам — либо передадим тебя советским властям… — и он замолчал.

— А второй вариант какой? — вежливо поинтересовался я.

— Потом узнаешь, — отрезал он, — а сейчас вот что, Питер Балашов — ты вставать уже можешь?

— Не пробовал, — ответил я и сделал попытку подняться — как ни странно, но она прошла довольно гладко, слегка пошатывало меня, но не сильно — Получается, что могу.

— Тогда вот что, у нас на корабле никто толком русского языка не знает, так что предлагаю тебе поработать переводчиком у остальных ваших ребят, которых мы в море подобрали. Я сейчас их опрашивать буду.

— А что мне за это будет? — на автомате вырвалось у меня.

— А что тебе надо? — ответил он вопросом на вопрос.

Я задумался на секунду, а потом выдал:

— Посмотреть новости по телевизору. У вас ведь тут наверняка ловятся какие-то каналы…

— Договорились, — улыбнулся он, — только сначала перевод, а потом новости.

И он поддержал меня за локоть, и мы так вдвоем вышли в длиннейший коридор, теряющийся вдали как справа, так и слева.

— Нам сюда, — показал направление он, и мы переместились вправо примерно на пятьдесят метров и на два десятка дверей.

Навстречу нам попалась странная пара, одетая в военную форму, мужчина в годах и девушка-блондинка. И я с ужасом опознал в мужчине Наумыча, а в девушке Оленьку… при этом Наумыч еще и подмигнул мне. Закрыл глаза, потряс головой, снова открыл… фу, показалось — ничего общего, кроме бороды у мужика и цвета волос у девушки они не имели.

— Ты чего, голова кружится? — поинтересовался Вачовскм.

— Да, было немного, — не стал отпираться я, — но уже прошло. Можно двигаться дальше.

И мы зашли в еще одно помещение с табличкой «Military field hospital № 3». А внутри там стояли уже не две койки, как у меня, а целых четыре штуки. И на них лежали и сидели наш капитан… ну бывший, конечно, капитан… Ираклий, мой дружбан Серега и Виталик-радист с золотого прииска. Четвертая койка была свободной.

Глава 5

Срочные дела на Кутузовском

Как вы наверно и сами все догадались, звонила Галина Брежнева и предложила она немедленно подняться сами понимаете к кому на четвертый этаж. Поднялся, причем немедленно… подвергся небольшому обыску на входе и был допущен в сияющие чертоги града на холме.

— Папа хочет с тобой поговорить, — заявила мне с порога Галя, — так что иди давай и говори… только поаккуратнее там, — зачем-то добавила она в конце.

— Значит, это со здоровьем не связано? — уточнил я.

— Нет, не связано, — подтвердила она, — иди уже, а то он ждать не любит.

И я зашёл все в ту же маленькую спальню в самом конце его необъятной квартиры — Ильич лежал там на диване в полосатой фланелевой пижаме в очках и читал газету. Известия, как я разглядел, а не Правду почему-то.

— Аааа, — сказал он, скосив взгляд на меня, — пришел… ну садись, побеседуем.

Я послушался и сел на стул рядом с диваном по стойке смирно, только что под козырек не сделал.

— Добрый вечер, Леонид Ильич, как здоровье? — спросил я, чтобы не молчать.

— Налаживается, — буркнул он, — твоими молитвами в том числе. Я вот что хотел сказать… — и он взял тяжелую мхатовскую паузу, вот честное слово не меньше полминуты.

— Вот ты, как лицо незаинтересованное и далекое от наших кремлевских интриг, скажи — что там в глубинке про нас думают? Про руководство страны и про меня лично?

— Хм… — чуть не подавился я, не ожидал такого вопросика на засыпку, — разное думают, Леонид Ильич…

— Можешь звать меня дядя Лёня, — милостиво разрешил он.

Вот же племянничек отыскался, подумал я, но решил не скрывать фактов:

— Страна у нас большая, проблем и нерешенных вопросов хоть отбавляй, так что иногда поругивают, если честно… анекдоты опять же рассказывают…

— Знаю я про эти анекдоты, — поморщился он, — некоторые совсем похабные.

— Есть и такие, — ответил я, — но если смотреть вглубь, то ведь про непопулярных личностей и персонажей анекдотов не слагают. А про Василия Ивановича, Штирлица, чукчей и про вас слагают, причем сотнями.

— В хорошую компанию я попал, — усмехнулся Брежнев, — Штирлиц, чукчи и я. Ну ладно, хватит про анекдоты — расскажи лучше про себя, давно я не беседовал с людьми из народа.

— Это пожалуйста, — не стал упираться я, — мне 22 года, только что закончил политехнический институт, работаю а Институте прикладных проблем в Нижнереченске…

— Аааа, это куда мы этого неуемного академика сослали, — припомнил он, — вместе с его стервозной бабой.

— Точно, где-то у нас они оба живут, — подтвердил я и продолжил о себе, — так вот, семья у меня неполная, отец умер, когда мне 3 года было…

— От чего? — поинтересовался Ильич.

— Говорили, что простудился на учениях, он у меня военным был, да так и не вылечился… — кратенько высказался я, — так что живу с матерью, она учительница. Вкратце вроде все… как говорят в армии — «доклад закончил».

— Сколько ты там получаешь в этом своем институте? — задал такой неожиданный вопрос Брежнев.

— Ставка 130 рублей, плюс разные надбавки плюс вредность 15 % — итого на руки около двухсот выходит. Жить можно.

— А с квартирным вопросом у тебя все хорошо? — продолжил он бомбить меня бытовухой.

— Сейчас мы с мамой живем в однушке… сталинка, потолки высокие, кухня огромная. Пока хватает, но когда женюсь, наверно надо будет что-то предпринимать…

— А откуда у тебя эти способности взялись? — перешел он к более предметным вещам.

— А вам разве не рассказывали? — удивился я, — ну тогда могу ввести в курс дела — у нас в институте есть такой стенд под условным названием «Крот»…

— Крот? — удивился Брежнев, — это который под землей норы роет?

— Да, он самый… почему его так назвали, не знаю, возможно потому что тоже под землей, метров на десять ниже уровня улицы.

— Продолжай, — подогнал он меня.

— Так вот — я был одним из участников экспериментальной программы по этой теме. И вот в один прекрасный день, когда сидел и паял какой-то модуль, что-то на этом «Кроте» пошло не так… сигнализация завыла, лампочки замигали. Нас всех заперли в своих лабораториях и выпустили только через час-полтора. А на следующий день я и обнаружил у себя необычные возможности…

— И как ты это обнаружил?

— Монеты стали к рукам прилипать. А потом мать вылечил, как меня заверил хирург из 40-й больницы.

— От чего ты ее вылечил?

— От онкологии, Леонид… то есть дядя Леня, от нее, родимой. А потом пошло-поехало…

— Интересная история, — задумался Ильич, — а не боишься, что эти способности как пришли к тебе, так и обратно утекут?

— Боюсь, дядя Леня, — честно признался я, — но если смотреть на вещи шире, то ничего ведь страшного со мной не случится, верно? Вернусь в свой родной ИППАН и буду паять модули для научных исследований.

— Ты вот что… — перешел он в сидячее положение, — пока у тебя эти способности на месте, давай-ка полечи меня от чего-нибудь.

И тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

— А давайте я вам речь поправлю, Леонид… то есть дядя Леня — вы же государственный человек, речи произносите каждую неделю, совсем же не дело так невнятно бормотать при этом…

— Это застарелая болячка, — признался он, — ну если сможешь, то займись, я не против…

Я с трудом, но припомнил основные версии, почему Ильич так сильно шепелявил и путался в словах. Их, кажется, штук пять было. Главная — это хреновые протезы, которые мало того, что мешали языку, так еще и постоянно норовили слететь. Инсульт, как причину этого затруднения, категорически опроверг тот же Чазов — не было у Брежнева никаких инсультов, один только инфаркт еще в 50-х годах. Далее по убыванию шло ранение в челюсть во времена Малой Земли (очень маловероятная причина), воспаление слизистой из-за чрезмерного курения, излишнее потребление седативных средств и пародонтоз, который генсек так и не удосужился вылечить за все время своего генсекства. Ну что же, сказал я сам себе, назвался груздем — не говори допустим. Для начала диагноз поставим…

— Повернитесь боком, пожалуйста, — попросил я его.

— Так? — он сделал пол-оборота к окну.

— Нормально, — ответил я, — не шевелитесь примерно с полминуты.

Через положенные полминуты я разрешил ему сесть прямо и начал допрос:

— Так когда, говорите, это затруднение возникло?

— Ты знаешь, — задумался он, — лет 10 назад наверно… при Никите у меня все хорошо с речью было и потом на 23 и 24 съездах я доклады спокойно делал… значит после 71-го года.

— Тогда мы так и запишем, — задумался я, — а зубные протезы вам когда поставили?

— Не помню точно… — даже немного растерялся Брежнев, — самые первые еще в 60-х… а самые последние года три назад.

— Я краем уха слышал, что для исправления этого дела даже привлекали Давиташвили, — всплыл такой факт у меня в мозгу.

— Это Джуну что ли? Да, приходила она пару раз, но никаких улучшений после этого не последовало.

— Ладно, — вздохнул я, — попытка, как говорил Лаврентий Палыч, это еще не пытка — попытаюсь сделать что-нибудь чуть лучше Джуны. Ложитесь на спину, дядя Лёня…

Тут в дверь заглянула встревоженная Галина, но Ильич только махнул ей рукой — скройся, мол, тут все идет по плану. Она и исчезла опять. А я сел на стул и снова пораскинул мозгами… а, была — не была, пойдем для начала по пути наименьшего сопротивления, бритву Оккама у нас пока никто не отменял.

* * *

Через десять минут я закончил процедуру, сказал Ильичу, чтоб расслабился, но сигарету по его просьбе не дал.

— Отвыкайте, дядя Леня, — строго ответил я ему, — вредная это привычка… и глупая. Леденец не пробовали сосать? Вроде помогает в таких случаях…

Тут я заверил, что повторю процедуру завтра или послезавтра, а он ответил, что завтра переезжает на ближнюю дачу в Заречье… ну как-нибудь договоримся, добавил Ильич. Тут уже твердой походкой вошла Галина вместе с дежурной медсестрой, она и заявила, что папе надо отдохнуть. Я намек понял и откланялся.

— Подожди, — нагнала меня Галя в прихожей, — вот тебе подарочек от меня лично.

И сунула мне в руки картонный прямоугольник, на котором синим цветом было крупно написано «Секция № 200».

— Знаешь, что это? — спросила она.

— Слышал, — буркнул я, — в ГУМе на первом этаже, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — ухмыльнулась она, — пропуск на двух человек, но одноразовый.

— Там ведь надо бы финансы приличные иметь, чтобы впустую заход не получился, — сказал я.

— Не беда, — махнула рукой она, — я позвоню — все покупки на мое имя запишут, а ты отдашь потом, когда раскрутишься.

На этом я окончательно покинул владения генсека и спустился на свой второй этаж.

— А Андрюша уже ушел, — сообщила мне с порога Ниночка, — дела у него, сказал, срочные. Оставил вот подарочек.

И она протянула мне два синеньких билета, я посмотрел на них, подумал, что сегодня какой-то подарочный день, и задал сразу три вопроса:

— В сатиру? На сегодня? Что там дают?

— «Фигаро» дают, — радостно ответила она сразу на все вопросы разом, — третий ряд в центре, места королевские.

— У нас еще есть… — я посмотрел на часы, — еще полтора часа до начала. Предлагаю прогуляться по вечерней Москве.

— Я-то не против, — скромно опустила глаза Нина, — а вот твои новые работодатели против не будут?

— Все свои служебные функции я на сегодня выполнил, так что с этой стороны претензии вряд ли возникнут, — сообщил ей я.

И мы в очень быстром темпе собрались для вечерней прогулки по вечерней столице.

* * *

Лишние билетики в театр начали спрашивать еще на эскалаторе станции «Маяковская» — популярный театр, популярные актеры, знаковая постановка, так что все объяснимо. А на ступеньках перед входом стояла и гудела приличных размеров толпа. Раздеваться не пришлось, потому что день был теплый и мы оба без верхней одежды прибыли. Так что проследовали сразу в зрительный зал.

— Никогда в этом театре не была, — призналась Нина.

— Можно подумать, что в других театрах ты завсегдатай, — ухмыльнулся я.

— А ты не подкалывай, — ткнула она меня локтем в бок, — театрал нашелся. В Советской Армии один спектакль смотрела, «Горе от ума» — что съел?

— Извини, не подумавши ляпнул, — честно признался я и начал вспоминать, где же я побывал в своем предыдущем пришествии в этот мир.

Оказалось, что много где, даже на Таганке, но уже без Высоцкого, конечно. «Вишневый сад» там давали в авангардной интерпретации — садовник был здоровым, лысым и в кожаной куртке. И он периодически выходил на сцену и молотил руками по жестяным декорациям, получался такой гром… символизирующий наступление новых времен очевидно. И еще в Современнике смотрел Пигмалиона, там Гафт в роли профессора Хиггинса обучал приличным манерам Лизу Дуллитл в лице Яковлевой-интердевочки. А в Ленкоме видел современное прочтение Островского в пьесе «Мудрец»… на сцену там живой автомобиль выезжал.

Мои воспоминания прервала Нина:

— Смотри, Ширвиндт — как живой!

Глава 6

Ширвиндт и все-все-все

— Почему «как»? — спросил я её, а на сцене тем временем зазвучала музыка Моцарта из одноименной оперы…

— Потому что, — отмахнулась она, — настоящий граф Альмавива, пробу некуда ставить.

— А ты знаешь, — склонился я к её уху, — что сначала графа играл Гафт?

— Не, — ответила она, — не знаю — наверно тоже неплохо было. А почему больше не играет?

— У него с режиссером что-то там произошло неприятное, вот он и ушел в другой театр. Но Ширвиндт его достойно заместил.

— А вот и Андрюша, — прокомментировала она появление графского слуги, — а почему он Фигаро, что это значит?

— По-моему, — начал вспоминать я, — это имя придумал сам Бомарше, когда писал первоисточник. Там какие-то аналогии со словом «пикаро» вроде просматриваются, «пикаро» по-испански это плут, мошенник, хитрец. Во Франции, кстати, есть ежедневная газета «Фигаро», довольно популярная, типа нашей «Комсомольской правды».

— Ясно, — некоторое время мы вникали в действо на сцене, а потом Нина бросила такую ремарку, — а вот подруга Фигаро немного старовата для него… да и для графа тоже — что-то не верится в такую пламенную страсть у них обоих.

— Ну что тут поделаешь, — вздохнул я, — нет в Сатире молодых актрис достойного уровня, вот и взяли Корниенко.

Тут на нас зашикали сразу справа и сзади — мол, не мешайте наслаждаться высоким искусством, мы и замолчали благоразумно до самого антракта. А в антракте я повел Ниночку в буфет — надо ж всю культурную программу целиком выполнить. Отстояли небольшую очередь, сели за столик с двумя бокалами шампанского и какими-то пирожными.

— Мне нравится, — сообщила Нина, отхватив здоровенный кусок эклера, — а Андрюша вообще звезда. Ширвиндт ему совсем немного уступает… странно только, что Державина они не задействовали.

— У него, — ответил я, — насколько я знаю, были некоторые разногласия с главрежем по поводу «Кабачка 13 стульев». Плучек считал, что это пошлая и бездарная передача, даже просил министерство культуры прикрыть ее. Ну а Державин был как бы олицетворением этой пошлости и бездарности.

— Но сейчас-то его прикрыли, — растерянно ответила Нина, — года два уже нет никаких 13 стульев…

— Ну да, — согласился я, — в связи с польскими событиями закрыли. Но тут как в известном анекдоте — ложечки нашлись, а осадочек остался. Вот и не дают сильных ролей Михаилу Михайловичу… зато уж в дуэте с Ширвиндтом он отрывается по полной программе.

А тут и звоночек об окончании антракта прозвучал, и мы вернулись на свои места в третьем ряду. По дороге в партер ко мне неожиданно обратился один товарищ с повадками начинающей богемы:

— Петр Петрович? — спросил он меня.

— Точно, — ответил я, не узнавая спрашивающего. — Чем обязан?

— Андрей Александрович просил вам передать записку, — и он вложил мне в руку свернутый листочек из школьной тетрадки.

— И чего там написано? — заинтересованно спросила меня Нина, когда мы уселись на свои места.

— Сейчас узнаем, — и я развернул листочек и прочитал написанное кривыми каракулями, — нас приглашают после спектакля за кулисы. Поговорить.

— Отлично, — обрадовалась Нина, — всю жизнь мечтала посмотреть, как оно там устроено, закулисье.

— На самом-то деле, — сообщил я ей, — ничего особенно интересного там нет — суета, беготня, пыль на декорациях и еще это… суровая грызня за место под солнцем. Как у пауков в банке, короче говоря, там все устроено.

— Ну так есть же за что бороться, — мудро рассудила Нина, — победитель получает все… и славу, и деньги, и место под этим самым солнцем… и даже право первой ночи, как граф Альмавива.

— Наверно ты кругом права, — вздохнул я, — первая ночь идет в комплекте со всем остальным. Скоро узнаем обо всем этом из первых уст…

* * *

Спектакль оказался неожиданно длинным, добрых три часа шел, не считая антракта, так что поклоны и вручение цветочков закончилось уже далеко за десять вечера. Все дружно пошли в фойе, а мы немного подождали и отправились искать вход в закулисье театра сатиры. Интуиция привела меня к служебному входу, который был где-то недалеко от буфета. Там сидела суровая вахтерша.

— Вам чего, молодые люди? — сурово смерила она взглядом нас обоих.

— Ничего особенного, — отвечал я, — пригласили вот поговорить, — и я протянул ей листочек с каракулями.

Он надела очки, вчиталась, шевеля губами, а потом сказала:

— Направо и после второго поворота третья дверь.

— Ну вот, — заметил я Нине, — тебе и закулисье — наслаждайся.

— Тут одни двери и даже никто не бегает и не интригует, как ты обещал, — капризно надула она губы.

— Не так быстро, — охладил ее пыл я, — будет тебе и дудочка, будет и свисток. Со временем. О, это кажется то, что нам надо, — продолжил я, уткнувшись в табличку с надписью «А. А. Миронов, А. А. Ширвиндт», — стучим?

И я вежливо стукнул в эту дверь три раза.

Изнутри тут же раздалось зычное «Заходи, не бойся!», и я робко потянул дверь на себя — на нас пахнуло смесью неожиданных запахов, от табака до одеколона, возле огромных зеркал справа сидели двое немолодых и усталых мужчин.

— О, Петя и Нина, — сказал повернувшийся к нам Миронов, — как вам спектакль?

— Волшебно, — взял я на себя управление беседой, — редко, когда встретишь такое точное попадание в тему.

— Ты бы хоть познакомил нас, — подал голос Ширвиндт, — а то неудобно.

— Александр Анатольевич, — сказал Андрей, — он же граф Альмавива. А это Петя и Нина, Петя у нас восходящая звезда нетрадиционной медицины.

— Как Джуна что ли? — уточнил тот.

— Ну почти, — согласился Миронов, — с некоторыми отклонениями. Кстати вас надо бы с ней познакомить, с Джуной.

— Не откажусь, — сразу согласился я, — но говорят, что она тяжеловата в общении…

— Врут, — веско заметил со своего кресла Ширвиндт, — с кем захочет, она общается вполне нормально. И кого же ты уже успел вылечить, Петя? — проявил он некоторый интерес к моей персоне.

Я было открыл рот отвечать, но Андрей опередил меня.

— Меня, например. А еще Чазова и Леонида Ильича.

— Иди ты, — усмехнулся Ширвиндт и обратился уже непосредственно ко мне, — что — правда генерального секретаря исцелил?

— Не то, чтобы совсем уж, — замялся я, — но начал этот процесс, да.

— Это дело требуется отметить, — вконец развеселился Анатольевич, вслед за чем из шкафчика под зеркалом появилась бутылка армянского коньяка, а из ниши слева был выдвинут низенький столик на колесиках. После тоста Андрея «будем» Ширвинд продолжил свою тему.

— От чего ты его лечил, я уж не буду спрашивать…

— А я бы и не сказал, — смело перебил я его, — врачебная тайна, то-сё…

— Спрошу другое, — внимательно посмотрел на меня он, — какой он вблизи, Леонид Ильич наш? А то мы видим его только издали — на трибуне мавзолея да на съездах.

— Это пожалуйста, — ответил я, — вблизи это старый и уставший человек, который давно хочет на пенсию, а его не пускают.

— Я бы отпустил, — сказал Миронов, — надо иногда свежую кровь в руководящие кадры добавлять.

— Я бы тоже, — согласился я, — но там могут случиться разные недокументированные особенности, о которых мы не знаем… вполне может и так быть, что свежую кровь пустят не только в руководстве, а и вся страна этой кровью умоется.

— Что-то ты очень пессимистичен для своего юного возраста, — еще более внимательным взглядом осмотрел меня Ширвиндт. — Да, а что это твоя красивая подруга все молчит и молчит, — неожиданно обратился он к Нине.

А она тут же и высказала все, что накопилось.

— Я вас внимательно слушаю, — сказала она, скромно потупив взгляд в пол, — а так-то я считаю, что женщина должна подавать голос в исключительных случаях.

— Ну вот считай, что такой случай настал, — усмехнулся Миронов.

— Хорошо, — приняла она более свободную позу и выдала, — мне почему-то кажется, что Сюзанну могла бы сыграть немного более молодая актриса.

— О как, — озадачился Ширвиндт, — Корниенко для тебя, выходит, устарела.

— Да, именно так, — подтвердила Нина. — Не очень верится в пламенную страсть двух таких шикарных мужчин к ней.

— Понятно… — побарабанил пальцами по столу Миронов, — но мы тут ничего поделать не сможем — во-первых, это решение режиссера, а во-вторых, у нас просто нет молодых актрис, которые справятся с этой ролью.

— Однако, — вспомнил он вдруг после второй выпитой рюмки, — у Пети были какие-то идеи относительно тебя, мой дорогой коллега, — и он выразительно посмотрел на Анатольевича.

— Да ну, — деланно изумился тот, — ну давай, Петя, жги — с большим интересом ознакомлюсь с твоими идеями.

Я невооруженным глазом видел, что Ширвиндт тупо издевается и надо мной, и над моими виртуальными идеями, но решил не обращать на это внимания… пусть его, а я таки выскажу, что хотел, пусть съест, если сможет.

— Мы с Ниночкой недавно беседовали относительно вашей кинокарьеры, Александр Анатольевич, — так начал я.

— Да ты что? — еще более язвительно ответил он, — и что там с моей кинокарьерой?

— Хреновая она, Анатольич, — перешел я на более приземленный язык, — скрипит, как несмазанная телега на разбитой дороге в Нечерноземье где-нибудь.

Ширвиндт сглотнул слюну, но сказать ничего не решился, поэтому я продолжил.

— Главных ролей раз-два и обчелся, да и на неглавные зовут довольно редко — правильно? По глазам вижу, что правильно. А это значит что?

— Что? — одновременно как спросили оба эти артиста.

— Надо брать руль управления в свои руки, вот что, и ковать свое счастье самостоятельно, — ответил им обоим я.

— Может, ты меня на главную роль куда-то позовешь? — съехидничал Ширвиндт.

— Может, и позову, но это не в ближайшем будущем, — серьезно отвечал ему я, — стратегически, так сказать. А тактически лично я бы, если б вдруг у меня аналогичная ситуация возникла, поступил так… но сначала маленькое отступление, если позволите…

Они оба кивнули головами — позволяем, мол, тогда я продолжил.

— Никогда не слышали про теорию трех прямоугольников? Вижу, что не слышали… так вот — первый и самый скромный прямоугольник это то, что знаем и умеем. Второй, побольше и покрасивее — то, о чем мы где-то или от кого-то слышали, но сделать пока не можем. И наконец, третий — то, о чем мы не знаем и соответственно сделать не сможем в принципе. Неизведанное и необъясненное, короче говоря.

— И что дальше с этими прямоугольниками? — поинтересовался Миронов. — Почему, кстати, они прямоугольники, а не круги?

— Название условное, — отозвался я, — сути дела не затрагивает, а вот что дальше с ними, могу рассказать в двух словах…

Глава 7

Военно-полевой госпиталь

Итак, три койки в этом отсеке были заняты, а четвертая пустовала. Меня встретили приветственными возгласам все трое, а особенно, кажется, обрадовался Серега.

— А я думал, ты уже рыб кормишь на дне, — радостно сообщил он, — а ты живее всех нас оказался.

— А что вообще случилось там на этом десантнике? — притормозил его радость я, но ответа услышать не успел — дежурный дознаватель Питер поднял руку и рявкнул «shut up, guys!». Мы и заткнулись.

— Сейчас я буду задавать вопросы, — сказал он далее мне, — а ты их будешь переводить. Все посторонние разговоры потом — ясно?

— Ясно, мистер Вачовски, — вежливо ответил я, — допрос на первое, разговоры на второе.

— Умный мальчик, — усмехнулся он, усаживаясь на стул, я присел на свободную койку. — Спрашивать буду сразу всех, для экономии времени, — добавил он, открывая блокнот, — а отвечать они по порядку будут, сначала этот, потом те (по очереди он ткнул в Сергея, Ираклия и Виталия). Поехали.

Процедура эта была длинной, втрое дольше, чем со мной одним, и занудной, но за час примерно мы управились. Ничего особенно нового Питер не узнал… заинтересовался он только местом работы Виталика, когда услышал про золотой прииск. А во всем остальном были казенно-дежурные вопросы и ответы. А по окончании допроса Питер встал, размял затекшие ноги и сообщил нам всем:

— Остаетесь на своих местах и ждете обмена. А ты (он указал на меня) идёшь со мной, свои обещания я выполняю.

Взгляды у трех моих подельников были вопросительными, но озвучить их так никто и не решился. Поэтому через пять секунд мы уже были в коридоре и целенаправленно двигались куда-то вдаль в правую сторону.

— А куда мы идём? — спросил я, чтобы не молчать.

— В кают-компанию, — бросил мне Питер, — телевизоры у нас только там стоят.

— А где мы сейчас находимся? — продолжил свои вопросы я, — в смысле места в океане?

— Восточнее ваших Курил где-то на пятьсот миль, — рассеянно бросил он мне, явно не собираясь продолжать эту тему.

— И куда мы плывем… то есть двигаемся? — все же задал последний вопрос я.

— В точку, заданную в маршрутном листе, — совсем уже на от…бись ответил он.

Я все понял и больше не приставал к нему… а нам пришлось еще и на лифте подняться на пару ярусов — лифты тут были огромные и новенькие, вот не меньше полусотни народу вмещали.

— Ну вот, — сказал Питер, открывая дверь очередного помещения на этом ярусе, — кают-компания, а вон телевизор, держи пульт — включай и смотри, у тебя полчаса. А я пока зайду тут кое-куда, — и он очистил помещение от своего присутствия.

А я начал разбираться с пультом и с телевизором — это конечно не ЖК было устройство и не плазма, до них еще дожить следовало. Обычная ЭЛТ-трубка, здоровенная правда, все 30 дюймов. Панасоник, модель ТС-2961ЕЕ. Что-то я про эту марку слышал… вытащил из памяти, что на заре видеомагнитофонной эры примерно такие девайсы были стандартом де-факто, все за ними гонялись. Ладно, хватит воспоминаний — включаем…

Опа, он еще и нагревается долго, совсем забыл я про это, чуть не полминуты горела красная лампочка внизу, и только после этого появилось изображение со звуком. По умолчанию он был настроен на какой-то развлекательный канал — там шел типичный ситком с разговорами на, вокруг и около дивана. Диван, можно сказать, и был главным действующим лицом во всех этих ситкомах, по моему скромному мнению. И еще закадровое «гы-гы» каждые пятнадцать секунд.

Переключаем дальше… музыка, АС/ДС кажется, Хайвей то хелл… душевно, но мимо. Едем дальше, видим мост… ээээ… то есть что-то японское, говорящие головы — ну это совсем уже не в… и не в Красную Армию. Корейского ничего не обнаружил, зато напоролся в итоге своих блужданий по кнопкам на старое доброе АБС, Америкен Бродкастинг Компани. Вот его и послушаем…

Пока там шел «Звездный крейсер Галактика», но, сколько я помнил его содержание, дело близилось к финалу. Граф Балтар уже разболтал сайлонам про местоположение флота землян, и сайлоны раздумывают оставить его жить или все же прикончить… блин, смотрели же ведь такое в далеких восьмидесятых…

Финал оставили открытым — сами мол догадайтесь, что там с этим графом будет, и пошла заставка ABC World News Tonight, Нью-Йорк с птичьего полета, с зависанием возле статуи Свободы.

— Добрый день, — растянула губы в дежурной улыбке дикторша, судя по титрам внизу, звали ее Барбара Уолтерс. — Сегодня 10 сентября и мы начинаем, как и всегда, ровно в семь часов по североамериканскому восточному времени. Вкратце о содержании выпуска.

И экран сменился нарезкой сюжетов, кои сейчас должны были осветиться более подробно. В Эмиратах взрыв бомбы в Боинге-737, 117 человек погибло. На островах Сент-Китс и Нэвис провозглашена независимость, первым президентом стал какой-то Кеннеди Симмонс. В Судане запрещены алкогольные напитки и азартные игры. Первой мисс Америка африканского происхождения стала Ванесса Уильямс. Авария при старте советского космического корабля Союз. А сейчас эти и другие новости в подробном изложении, вернулась на экран цветущая Барбара.

Вот так вот — про корейский Боинг ни полслова… подумал я, вникая в заковыристые обороты ведущей новостей АБС. Вот и думай, что хочешь.

Питер вернулся еще до окончания этого Тунайта, но мне в принципе все уже стало ясно и так.

— Ну что, насмотрелся? Пойдем, провожу тебя в твой отсек, — сказал он, выключив Панасоник.

— Мистер Вачовски, — вспомнил я еще про один пункт, — вы кажется сказали, что здесь есть еще одна женщина из нашей кампании…

— Точно, есть такая, — он наморщил лоб, вспоминая ее имя, и все-таки вспомнил, — Льюдмилла ее, кажется, зовут.

— А можно с ней пообщаться? — закинул я такую удочку.

— А почему нет? Пошли — провожу… — и он вывел меня из этой кают-компании, и мы опять через лифт очутились на том же этаже, где был мой отсек, но в другой части корабля.

— Вон там она лежит, — показал он на очередную дверь без конкретной надписи, а только с номером.

— А почему меня отдельно от моих товарищей положили? — пришла вдруг мне в голову такая мысль.

— Не знаю, — рассеянно отвечал Питер, открывая дверь, — возможно у нашего руководства какие-то соображения на этот счет имелись. А вот и Льюдмилла, правильно? — спросил он у девушки, лежавшей на койке справа, больше никого в этом отсеке не имелось.

Люда, а это была именно она, хотя и сильно замотанная бинтами, повернула голову, увидела меня и произнесла неожиданную фразу:

— Это все ты во всем виноват, — и она протянула свой измазанный йодом указательный палец в мою сторону, чтоб уж никаких сомнений не было, про кого это она.

— Что она говорит? — забеспокоился Вачовски.

— Говорит, что во всем виноват я, — честно перевел я ее фразу, а потом обратился к ней, — а почему я-то и в чем я виноват?

На это она отвернулась к стенке и окончательно замолчала… вот и поговорили по душам, подумал я.

— Пойдем, — вздохнул Питер, — тебе здесь больше делать нечего.

А по дороге к моему помещению он все же позволил себе поинтересоваться — в чем же я виноват по мнению Льюдмиллы?

— Женщины, — ответил я, — странные существа, у них на первом месте не логика, а эмоции стоят… вот что-то ей в голову внезапно и ударило, Льюдмилле… ничего криминального за собой я не вспоминаю… с остальными своими товарищами я, кстати, могу пообщаться?

— Сегодня уже поздно, — подумав, отвечал он, — а завтра с утра я наверно организую твой перевод в их отсек, тогда и пообщаетесь.

И следом за этим он сдал меня с рук на руки госпитальному санитару Джексону. Который организовал для меня ужин, потом спросил про самочувствие и окончательно распрощался до утра, заперев на ключ.

— Если что-то срочное случится, — сказал он напоследок, — жми на эту кнопку, и он указал куда жать — на кнопке было написано «urgent call».

Ночь на таком большом корабле, как авианосец длиной в три футбольных поля и водоизмещением в сто тысяч тонн, это не совсем обычное дело, скажу я вам. Конечно авиа-ангары и основная полетная деятельность далековато от меня находились, но возни, беготни и стуков чего-то железного о железное и тут было предостаточно. Уснуть удалось часа через три после того, как ушел санитар Майк.

А наутро выяснилось, что уоррент-офицер Вачовски человек слова, сказал и сделал, как нормальный пацан из нашего рабочего района. После завтрака и беглого осмотра моего состояния меня взяли и перевели к Ираклию, Сереге и Виталику. Постельное белье, правда, сказали с собой взять, что и правильно — чего лишней стиркой заниматься.

— Ну наконец-то, — выдохнул Серега, — давай рассказывай, куда там тебя этот хрен водил.

— Стоп-стоп, — притормозил я его, — давай по порядку — сначала о том, что там случилось на корейце и как мы здесь оказались.

— А ты не помнишь ничего что ли? — поинтересовался Ираклий.

— Последнее, что помню, это как наш морпех побеседовал с их морпехом и после этого допросил меня на предмет, что с нами случилось. Вы в это время еще под замком сидели. Потом как отрезало.

— Там все просто, — вышел на первый план наш бывший капитан, — что-то резко подорвалось в трюме десантника, и он так же резко завалился на борт и начал тонуть. А нас соответственно стали спасать и наши, и американцы — тут уж кому как повезло, нас четверых сюда выдернули.

— Пятерых, — поправил я его, — Людочка еще тут же.

— Да? — почти синхронно удивились все трое, а продолжил Серега, — а мы про нее и не знали. Надо поговорить бы…

— Не надо, — остановил его я, — у нее с головой не все в порядке.

— И в чем это выражается? — спросил Виталий.

— Меня например во всех наших бедах обвинила, а потом совсем отказалась общаться, — сообщил я.

— Мда… — дружно выдохнули все трое.

— Стойте, — вспомнил я один факт, — вы же под замком все сидели в этой… в какой-то каморке на корме — как же вы не утонули вместе с кораблем?

— Нас на палубу вытащили почти сразу, как тебя увели, — угрюмо ответил Ираклий, — поэтому наверно и не утонули.

— Нас обменять на кого-то обещали, — задал следующий вопрос Сергей, — не знаешь, на кого, и когда это будет?

— Знаю, — ответил я, — на тех двух американцев, которые первыми к нам свалились, как их… Джон и Алекс кажется… они попали на борт Шапошникова. А когда, сложно сказать… вчера этот безопасник обмолвился, что в течение суток должны, но кто его там знает.

Глава 8

Третий прямоугольник

— Наверно, про первые два прямоугольника вы и без меня все знаете, — продолжил я свои умные размышления, — или пояснить?

— Поясни лучше, — ответил после переглядывания с коллегой Ширвиндт.

— Окей, — вздохнул я, — начнем тогда издали… возьмем двух деревенских жителей, Фому и Ерему например. Они оба заготавливают дрова на зиму, оба сначала пилят бревна, а потом колют их на поленья. И вдруг Фома узнает о существовании бензопилы «Дружба» и наскребает денег на ее покупку. Это значит что? Правильно, Фома перепрыгнул из первого прямоугольника во второй, потому что дров он теперь сможет заготовить раз в пять быстрее и больше, чем Ерема.

— Это понятно, — поморщился Миронов, — давай переходи уже к заключительной стадии.

— Хорошо, перехожу… Кузьма, конечно, тоже может, глядя на Фому, приобрести такое же устройство и даже более мощное, ну хотя бы производства компании Штиль…

— Я слышал про нее, — подал голос Ширвиндт, — это в Австрии, кажется…

— Да, в Австрии у нее головная контора, — подтвердил я, — делает очень качественные и производительные электроинструменты… так вот, с помощью этого Штиля Кузьма вдвое больше дров нарубит, чем Фома своей «Дружбой». Или вдвое быстрее. Но это будет, так сказать, гонка по горизонтали, тоже интересная, но банальнейшая.

— А сейчас ты нам про вертикальные гонки поведаешь, — все так же иронично, но уже с некоторой долей заинтересованности отозвался Ширвиндт.

— Абсолютно в точку, Александр Анатольевич, — не менее иронично отвечал я, — по вертикали будем гоняться, как в фильме с этими… с Мягковым и Гафтом. Представьте себе, что Ерема не будет доставать бензопилу Штиль, а возьмет и газифицирует свое жилище. Нужда в дровах отпадет в принципе, и Фома останется в круглых дураках…

— Это сложно, — сказал Миронов, — трубы надо прокладывать, согласовывать с газовиками, котлы с колонками опять же покупать и устанавливать.

— А кто обещал легкую жизнь? — парировал я, — да, ему будет непросто, зато он сразу и очень надолго вырвется в лидеры как минимум по своей деревне. Это вот, в общем, и называется скачком третьего порядка — из второго прямоугольника в третий.

— А что-нибудь поконкретнее, чем этих абстрактных Фому с Еремой, ты сможешь в пример привести? — поинтересовался Ширвиндт. — А то ведь мы с Андрюшей ни с дровами, ни с газом в ближайшем будущем никак пересекаться не сможем. Верно, Андрюша?

Миронов кивнул в знак согласия, а я продолжил.

— Ладно, вырулим уже прямо на артистов, дорогой Александр Анатольевич. Замкнутый круг у вас, да и вообще у всей вашей братии — это театр-кино-телевидение, правильно?

— Еще гастроли, — добавил Миронов.

— Хорошо, добавляем гастроли, — согласился я, — будем считать это первым прямоугольником. Второй, допустим, это то же самое ТВ, кино и театр, но с видом сбоку — соседний театр, новый режиссер… на телевидении у нас, правда, один канал, там даже и этого не сделаешь. Верно я говорю?

— Говори уже про свой третий прямоугольник, не тяни, — с гораздо большей заинтересованностью в глазах попросил Ширвиндт.

— На Западе сейчас хорошо пошел в гору такой жанр, как стендап — не слышали?

Они синхронно покачали головами.

— Объясняю, — продолжил тогда я, — стендап переводится с английского как «вставать» или «стоящий». В сценическом же искусстве оно означает артиста, выступающего непосредственно перед аудиторией в небольшом помещении, клубе, ресторане, кафе и так далее. Стоя на сцене.

— Да мы и в театре выступаем непосредственно перед зрителями и стоим обычно, — возразил Ширвиндт — что же здесь нового?

— Во-первых, вы там целым коллективом выступаете как правило, — начал подбирать слова я, — и зрители при этом слабо вовлекаются в творческий, так сказать, процесс… ну похлопают, ну покричат «браво», цветочки еще подарят и все на этом. А стендаперы работают в тесном контакте с аудиторией — подкалывают отдельных личностей (желательно, чтобы в зале имелась хоть одна известная личность, а лучше 2−3–4), отвечают на вопросы и даже корректируют программу своего выступления в соответствии с обстоятельствами.

— Сложно как-то, — заметил Миронов.

— Ерунда, научитесь в самые короткие сроки, — пообещал им я. — Слышали про таких личностей — Эдди Мерфи, Билл Косби, Робин Уильямс?

— Да, что-то пробегало про них в нашей прессе, — пробормотал Ширвиндт.

— Это все известные артисты кино, а помимо этого еще и стендаперы-комики, прославленные на всю Америку, особенно много стендап-клубов у них в Нью-Йорке.

— А если ближе к телу, — опять осадил меня Ширвиндт, — как все это организовать в нашей Москве? У нас все-таки немного не Нью-Йорк.

— Если задаться такой целью, — хладнокровно осадил его я, — то не так уж это и сложно. Надо договориться с каким-нибудь рестораном или даже дискотечным клубом, раз. Напечатать афиши, чтобы зазвать народ на первое представление, два. Ну и уладить вопрос с руководством вашего театра, чтобы палки в колеса не ставили. Три.

— И что на выходе будет? — задал наивный вопрос Ширвиндт.

— Будет дикая популярность, Александр Анатольевич, — пояснил ему я, — у всех артистов, которые первыми застолбят это направление. На части рвать будут желающие заполучить вас на представление.

— Все равно я сильно сомневаюсь в успехе такого мероприятия, — продолжил свой бубнеж Ширвиндт, — опять же можно получить гору неприятностей от той же милиции.

— Можно мне добавить? — с горящими глазами встряла в нашу дискуссию Нина.

— Конечно, Ниночка, — ответил ей Ширвиндт, — добавляй и не стесняйся.

Надо ж, подумал я, даже имя ее запомнил. А Ниночка отожгла:

— Насчет милиции… у Галины Леонидовны же супруг главный милиционер — через него, через Чурбанова, можно начать раскручивать эту тему…

Браво, послал я ей мысленные аплодисменты, а вместо Ширвиндта ответил Миронов:

— А она дело говорит, Анатольич, раз уж у меня… у нас то есть… хорошие отношения с Галиной, грех это не использовать.

— Скоро день милиции, — напомнил я.

— Не так уж и скоро, месяц впереди, — меланхолично возразил Ширвиндт, — к тому же концерт ко дню милиции традиционно по первому каналу идет, там Пугачева сплошная с Леонтьевым, и еще немного Хазанова. А мы туда не вписываемся.

— На одном концерте свет клином не сошелся, — хладнокровно ответил я, — равно как и на первом канале — можно провести параллельные мероприятия. Представьте, что на сцене вы с Михаил-Михалычем будете сменяться Андреем, а он в свою очередь младшим Райкиным или Жванецким… и все будут вести себя предельно раскованно и шутить непосредственно со зрителями — Юрий Михалыч Чурбанов, насколько я знаю, довольно либеральных взглядов придерживается и позволит пошутить над собой.

— Жванецкий… — повторил Миронов, — это который Карцев и Ильченко? Он же у старшего Райкина в Ленинграде работает.

— Разошлись они, как в море корабли, — вздохнул я, — больше не работает. Кстати, Карцева с Ильченко тоже позвать можно. И одного популярного певца или певицу… но только одного, чтоб открывал и закрывал представление. Это ж не концерт будет. Только никаких Пугачевых с Леонтьевыми.

— И кого, например, можно позвать?

— Да господи, — пошевелил мозгами я, — кто там у нас сейчас популярен в народе? Того же Макаревича — после той статейки в Комсомольской правде песни его группы из каждого утюга раздаются.

— А что, план интересный, — наконец-то выдал резюме Миронов, — лично я бы попробовал.

— Я должен подумать, — наморщил лоб Ширвиндт, — дело новое, неизвестное, может провалиться с треском, потом сплетен не оберешься.

— Сплетен бояться, Александр Анатольевич, — смело сказал ему я, — шампанского не пить. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Потеряете вы в случае чего не так уж и много, зато при успехе у вас под ногами будет весь мир… ну Москва для начала. Отличные ставки, это если бы у букмекеров поставить на победу ЦСКА в матче с Торпедо с коэффициентом восемь к одному.

— А почему Торпедо? А почему 8:1? — одновременно задали они два разных вопроса.

— Ну Торпедо тут как символ вечного середнячка. А почему восемь к одному… примерно с такой частотой выигрывает ЦСКА у Торпедо в наших чемпионатах. Один раз в два года они проигрывают, короче говоря. Шансы, в общем, очень большие, если вы вдруг захотите поставить деньги на ЦСКА.

— И где же мы сможем поставить на него деньги, на это ЦСКА? — иронично осведомился Ширвиндт.

— Официально нигде… пока нигде — через пару лет, надеюсь, сделают такую штуку под названием «Спортпрогноз». А так-то, если приспичит, то к вашим услугам, Александр Анатольевич, целая куча подпольных букмекеров. Могу свести, если пожелаете.

— Я не болельщик, — меланхолично ответил он, — так что не надо. Но мысль интересная.

— Мы тебя поняли, Петя, — начал подводить итог нашему разговору Миронов, — предложение интересное, но требует некой… доработки что ли. Если что, мы с тобой свяжемся…

И тут я понял, что пора прощаться, но перед уходом получил практически в спину ещё одну посылку.

— Да, насчет твоей игрушки… — вспомнил Андрей.

— Какой игрушки? — заинтересовался Александр.

— Я же тебе показывал… кирпичи там надо укладывать в ряд…

— Аааа, и точно интересная штука, — подтвердил Ширвиндт.

— Так вот, нельзя ли еще с десяток таких штук достать? — продолжил Миронов, — у меня тот экземпляр, что ты презентовал, на части разрывают.

— Увы, Андрей Александрович, — ответил я, — на данном этапе никак. Через месяц-два возможно… кстати, если есть какие-то замечания и предложения по устройству, выслушаю с большим вниманием — пока в серию не пошло, туда можно вносить любые исправления.

Глава 9

Коммунизм в отдельно взятой секции

До дому на Кутузовском мы добрались уже далеко за полночь, на последний поезд метро успели запрыгнуть. Я по ходу дела вспомнил, как в предыдущей своей реинкарнации возвращался со второй смены на кирпичном заводе. От этого заводика до ближайшего метро нас довозили на служебном автобусе, потому что рейсовые прекращали хождение в 11 вечера, а смена наша кончалась в пол-двенадцатого. Ну а дальше следовало «Ты пролетарий? Значит вперед, на станцию „Пролетарская“. Пока билет стоит 5 копеек (подняли цену очень скоро, кстати)». Мы и ныряли под землю. И что любопытно — двое нас оттуда обычно уезжало, я и Юрик, причем ехать нам в разные стороны было. И вот насколько я помню, его поезд к центру всегда приходил раньше моего от центра минут на 5–6. Хотя заходили мы туда в очень случайно выбранное время, от 23.30 и до нуля часов примерно. Вот и думай тут о случайностях и закономерностях в нашей жизни.

— Какой ты умный, — задумчиво сказала Нина, когда нас пропустили через пост охраны и мы уже поднялись на свой второй этаж, — даже страшно становится. Вот откуда ты про этот стендап знаешь?

— От верблюда, — отшутился я, — от двугорбого длинношерстного, он же Камелюс Бактрианус.

— Да иди ты, — толкнула она меня кулаком в бок, — ты наверно и не видел ни разу в жизни ни одного верблюда-то.

— Можно подумать, что ты много их встречала, — ответил я.

— А вот и не угадал, — весело отвечала оно, снимая одежду на ходу.

Под одеждой у нее было нижнее белье с кружевами, радикального белого цвета, поэтому вы наверно все понимаете, что где-то на полчаса мы выпали из окружающей действительности, а когда вернулись, я продолжил про верблюдов.

— И где же, ты, если не секрет, работала с верблюдами?

— Что работала, я не говорила, — ответила она, — а вот видела и даже каталась в детстве — у меня же бабушка живет в Саратовской области на границе с Казахстаном. Городок называется Новоузенск, если тебе это что-то говорит.

— Слышал, — отозвался я, — а гражданскую войну там кажется серьезные сражения были.

— И это тоже, — махнула рукой она, — вроде бы белые и красные его брали раз по пять каждые. А если вернуться к верблюдам, то там даже ферма есть соответствующая, и верблюжье молоко в магазине продается.

— И как оно?

— Мне не понравилось, а местные пили и хвалили, дешевле обычного раза в два. И мимо бабушкиного дома два раза в день этих верблюдов на пастбище вели, утром туда, вечером обратно. Я и запомнила.

— Богатая у тебя биография… — задумался я.

— Кстати, — ее мысль быстро скакнула в сторону, — верблюд по-английски это ведь Кэмел?

— Точно, — подтвердил я, — Кэмел.

— Сигареты такие есть, я видела в журнале, с верблюдом на этикетке.

— И сигареты есть, — согласился я, — а производит их американская контора с названием Рейнольдс Тобакко.

— Это я к тому, что тебе же выдали приглашение в закрытый магазин, я видела…

— Хорошее у тебя зрение, — похвалил ее я, наклонился к штанам и вытащил из заднего кармана синий прямоугольник, — это что ли?

— Оно самое, — она взяла пропуск в руки, разглядела с обеих сторон и добавила, — давай сходим туда завтра — воскресенье же, законный выходной день. Заодно и Кэмела прикупим.

— Ты же не куришь? — поддел ее я.

— Ну и что, — рассеянно отвечала она, — будет чем удивить знакомых.

— Уговорила, — сказал я, — завтра выдвигаемся в потребительский рай… ты хоть знаешь, где это?

— Приблизительно, — улыбнулась она, — а если что, звякнешь Галине и уточнишь.

* * *

А утром я таки провентилировал тему с охраной — можно ли отлучиться и насколько. Получил ответ, что хоть на весь день, но завтра будет решаться вопрос с перебазированием сам понимаешь кого сам понимаешь куда. Так что завтра ни-ни из квартиры… и еще одно, добавил после паузы дежурный охранник, звонили из клиники на Мичуринском — там тебя ждут-не дождутся два пациента… даже три. Так что можешь и туда заехать. Машина нужна?

Я взял паузу и посоветовался с Ниночкой. Она ответила, что своим ходом лучше, я и отказался от служебного транспорта.

— У меня, оказывается, есть еще дело на Мичуринском, — сообщил я ей, — обещал кое-что кое-кому, а обещания надо сдерживать, чтоб фуфлометом не оказаться. Можно сначала туда заехать, а потом в ГУМ, а можно наоборот.

— Давай тогда с утра ты в свою клинику, а я к родственникам на Юго-Запад, — ответила она, — а потом встретимся на Красной площади. Во сколько?

Вот же блин, подумал я, как мобильников-то не хватает. На худой конец и пейджер бы сошел, но и этого дела пока не придумали.

— Сейчас девять-ноль-пять, — ответил я тогда, поглядев на часы, — встречаемся в двенадцать-ноль-ноль под часами Спасской башни. Думаю, что уложусь в эти рамки.

— Там же куранты должны бить, — вспомнила Нина, — всю жизнь мечтала, чтобы мне свидание назначили под бой этих курантов.

— Ну тогда считай, что одна твоя мечта сбылась, — ответил я, и мы дружно зашагали ко входу в наземный вестибюль станции «Студенческая» московского метрополитена имени Кагановича.

И она пересела со станции Калининской на Библиотеку, а мне же пришлось покрутиться, прежде чем я вырулил на оранжевую ветку до Профсоюзной. По случаю выходного дня народу в метро было умеренно, никто по крайней мере не давился и не кричал «а ну подвинулись!», чтобы закрылись двери. Так что ровно в десять часов я стоял на проходной клиники.

— Балашов? — строго посмотрел на меня вахтер.

— Так точно, — браво отвечал я, — Балашов.

— Где ты гуляешь — тебя тут обыскались, — так же сурово продолжил он.

Я хотел было сказать, где и по какому поводу я разгулялся, но посмотрел на его красный нос и плюнул.

— Кто искал-то? — вместо этого спросил я.

— Щас узнаешь, — отвечал он, нажимая на какую-то невидимую кнопку.

Буквально через минуту подошел сам Антон Палыч, удивительно похожий на товарища Молотова.

— Ну наконец-то, — запыхавшись, объявил он, — явился. Я его забираю, — это он уже вахтеру сказал.

И мы гуськом двинулись по коридорам этого элитного лечебного заведения. Через полкилометра и два лифта оказались перед охранником, охранявшим вход на самый элитный этаж этой клиники. Молотов тихо сказал ему что-то на ухо, тот согласно кивнул и пропустил нас далее. В дверь палаты с номером 2 мы вошли одновременно.

— Юрий Владимирович, — сразу с порога объявил товарищ Молотов, — привел я его.

— Вижу, — тут же отозвался со своей койки председатель госбезопасности, — ты свободен, Антон Палыч, а мы тут побеседуем с товарищем ээээ…

— Балашовым, — помог я ему.

— С товарищем Балашовым, — продолжил тот, — садись, Петя.

Фамилию забыл, а имя помнит — такое тоже бывает, подумал я. А потом начал беседу.

— Как здоровье, Юрий Владимирович?

— Спасибо, уже лучше, — отозвался тот. — Где же ты пропадал? Еще парочка твоих эээ… сеансов что ли… не помешала бы.

— Никаких вопросов, товарищ Андропов, сделаем, — бодро доложил я, — а где я пропадал эти дни, вы наверно лучше меня знаете…

— Знаю, Петя, знаю, — благосклонно склонил он голову, — ты не тяни время и приступай…

Я и приступил… состояние правой почки у меня вызвало некоторые опасения, а вот левая чувствовала себя очень неплохо. Я и отложил ее в сторону и занялся правой…

— Олл райт, Христофор Бонифатьевич, — сказал я ему через четверть часа, — ваше здоровье идет на поправку. Через неделю будете бегать, как молодой.

— Правда? — удивился он, сканируя меня строгим взглядом через роговые очки. — Проверим через неделю, ладно. Где ж ты раньше был такой красивый?

— Раньше я не участвовал в эксперименте по теме «Крот», Юрий Владимирович, — отвечал я, — поэтому никак не мог быть вам полезен. Ну я побежал?

— Беги, — согласился он, но тут же притормозил меня, — да, еще одно дело…

Я застыл с занесенной для ухода правой ногой, поставил ее на пол и развернулся назад.

— Про этот твой проект, как уж его… стенд-ап кажется…

Во дают граждане народные артисты, пронеслось у меня в голове, оперативно работают, ничего не скажешь, но вслух естественно сказал другое:

— Да-да, я внимательно слушаю, Юрий Владимирович — был такой разговор про стендап, но там все, так сказать, в процессе обсуждений… как это принято называть в договорной практике — стороны договорились продолжать договариваться.

— Так вот, — пропустил он мои рассуждения мимо ушей, — идея любопытная, но требует тщательной проработки, конечно. Я прикреплю к тебе одного моего человека, можешь обсуждать с ним все по этой теме.

— Отлично, — довольно искренне порадовался я, — с добрым словом и помощью органов можно сделать вдвое больше, чем одним добрым словом

— И первый концерт я бы хотел, чтобы вы устроили для наших сотрудников, — опять не заметил моих слов он.

— Вопросов нет, — вздохнул я, — раз надо, значит устроим. На день чекиста?

— Может даже и пораньше, — пообещал он и отпустил меня мановением руки.

А дальше у меня был в программе товарищ Чазов (там вообще все прекрасно сложилось — метастазы умерли, а сама опухоль сократилась в объемах минимум вдвое) и дочка начальника лаборатории. Тут, к сожалению, все было далеко не так радужно. Процессы в коре головного мозга, к сожалению, у нее не задержались и прошли далее… не сильно, но прошли.

Но девочка (звали ее Гаянэ, как балет Хачатуряна) смотрела на меня таким умоляющим взглядом, что я просто не мог отказаться работать.

— Через неделю еще раз повторим, — сказал я, весь взмокший после получасовых попыток что-то сделать. — Надеюсь, что все будет хорошо.

Это дело будет посложнее, чем онкология, сказал я сам себе, наверно не стоит за него браться в дальнейшем. А потом посмотрел на часы, распрощался с Антоном Палычем и отправился на Красную площадь слушать куранты на Спасской башне.

Глава 10

Обмен военнопленными

Следующие сутки в полевом госпитале номер 2 прошли без событий. То есть вообще ничего не случилось, кроме трех кормежек и одного осмотра дежурного санитара. Все наши перипетии последних мы обсудили в первый же час, а дальше тупо скучали… Виталик ухитрился сделать карточную колоду из стопки бумажных листов, вот этим делом мы и развлекались, как могли. Поочередно в козла, очко и преферанс. На интерес, но с выплатой по окончании нашего заключения здесь, так договорились. Я выиграл червонец, Ираклий его проиграл, а у Виталика с Сергеем примерно по нулям вышло в итоге.

Пытались они пройти для разговора с Людочкой, но охранники так никого и не выпустили. Раза два за это время слышали надсадный рев самолетных движков — то ли прогревали они их, то ли выполняли плановые полеты, сложно сказать, в наш слепой иллюминатор ничего видно не было. Про новости по ящику я все выложил в самом начале наших бесед — ни у кого полезных идей по этому поводу не возникло.

Но все на свете когда-то, да заканчивается. Подошел к концу и срок нашего, так сказать, заключения в госпитальной тюрьме. На утро третьего дня явился тот самый уоррент-безопасник Вачовски и объявил, что сегодня ориентировочно в районе обеда планируется наш обмен на американцев, попавших на борт «Маршала Шапошникова». На вопрос «а чего так долго тянули?» последовал логичный ответ «это не твоего ума дело, Питер».

— Подождите радоваться-то, — осадил я чувства своих товарищей, — наверняка нас там на Шапошникове начнет потрошить госбезопасность… этот вот Вачовски детским садом покажется по сравнению с нашими волчарами.

— Все равно же там наши люди будут, — урезонил меня Ираклий, — договоримся как-нибудь.

— Кстати-кстати, — я уселся на кровать и подозвал всех остальных присоединиться к импровизированному собранию, — раз уж такое дело, давайте договоримся, так сказать, на берегу. О том, что мы будем рассказывать и чего не… а то очень просто будет залететь на путанице в показаниях.

Товарищи согласились и следующий час мы посвятили этому увлекательному занятию… значит, до посадки в АН-24 у нас у всех своя история была, так что ее сверять не было необходимости, а вот далее, начиная с момента аварии и аварийной посадки на Симушире согласования стали жизненно необходимы.

Короче говоря, общим голосованием историю с бандитами, золотом и контрабандным вертолетом все же решили оставить в общем пользовании — кроме нас еще ведь куча народу это все наблюдала, странно будет, если они это помнят, а мы нет. А вот похождения на борту корейского десантника уже потребовали более точной юстировки и доработки, так сказать, напильником по контуру.

В итоге порешили про мертвую команду на корме не вспоминать — кроме нас их никто больше не видел. А остальное все примерно так рассказать, как оно и было в действительности.

— А все-таки, — задал напоследок свой вопрос Ираклий, — откуда в наших морях взялись корейцы и что им надо было от нас?

— Сильный вопрос, — признался я, — у меня на него ответов нету… может у вас есть? — обратился я к Сергею и Виталию.

Они посмотрели друг на друга и признались, что тоже ничего придумать не могут.

— Вот пусть госбезопасность и поработает над этой темой, — резюмировал наши дебаты я, — это как раз ее компетенция, пограничные вопросы.

Обедом нас все же накормили… странное у них тут меню, если честно, манная каша три раза в день и кисель тоже — меня, помнится, еще в детском садике от него наизнанку выворачивало. И тут что-то пошло не так… пришел страшно озабоченный безопасник Вачовски, у которого за спиной маячил мордоворот поперек себя шире, чем вдоль, выдернул меня из госпиталя чуть ли не за шкирку и сопроводил на соседний ярус этого необъятного плавучего средства.

— Садись, — кивнул он на стул в углу, прикрученный к полу всеми четырьмя ножками, мордоворот же занял место в другом углу, скрестив руки на груди.

Я пожал плечами и сел, приготовившись к неприятностям. И они последовали.

— Вот что я тебе скажу, дорогой Питер, — начал, наконец, прояснять ситуацию Вачовски. — Из Сан-Диего поступила депеша конкретно насчет тебя.

— Не может быть! — деланно изумился я, — прямо вот конкретно про меня написали?

— Прямо вот, — подтвердил тот, — ты в обмене, короче говоря, не участвуешь и остаешься в нашем распоряжении. Дональд тобой теперь будет заниматься, — и он кивнул в сторону мордоворота.

— А так разве можно, мистер Вачовски? — решил я немного уточнить ситуацию, — всех меняют, а меня нет — у советской стороны вылезет немало вопросов на этот счет.

— А ты сейчас сядешь вон за тот стол, — и Питер показал на столик в другом углу, — и напишешь просьбу о политическом убежище в Соединенных Штатах. Вот и все объяснения для советской стороны.

— А если я не стану этого писать, — решил идти до конца я, — тогда что, мистер Вачовски?

— Тогда ты будешь иметь тесные контакты с Дональдом, — усмехнулся он, а Дональд снял куртку, из-под которой обнажились мощные бицепсы и трицепсы, а еще скорчил страшную рожу, — а потом все равно напишешь, куда ж ты денешься. Так что выбирай одно из двух, сразу сделаешь, что от тебя требуется, или попозже — считаю до пяти, раз…

— Давайте бумагу, — не стал ждать окончания отсчета я, — умеете же вы убеждать, мистер Вачовски.

— Что писать-то? — уточнил я, усевшись за колченогий столик, так же, впрочем, прикрученный к основанию.

— Пиши так… — даже задумался безопасник, — я, такой-то, находясь в трезвом уме и здравой памяти без какого-либо психологического или физического воздействия со стороны третьих лиц заявляю свое горячее желание перейти на положение невозвращенца и остаться на постоянное место жительства в Соединенных Штатах в связи с притеснениями, причиненными мне советскими властями…

— Что за притеснения? — спросил я, — если покопаться в памяти, то я лично ничего такого не вспоминаю.

— Неважно, потом разъяснишь этот пункт, если потребуется, а мы подскажем, как… написал?

— Дописываю, — буркнул я, водя ручкой по листу.

— В конце дата, время, подпись… место еще добавь — борт авианосца «Дуайт Эйзенхауэр»… что вышло? — подошёл он вплотную ко мне.

И тут я решил, что с меня хватит, пора уже включать аварийную систему спасения…

* * *

Качка с бицепсами я уложил качественно и полностью — с гарантией на час минимум. Он свалился кулем с ужасным грохотом… чего там у него загрохотало, я уж не стал проверять. А вот с Вачовски я поработал значительно аккуратнее, применил что-то вроде гипноза, я этот прием совсем недавно освоил, был не особо уверен в его эффективности, но кажется получилось. Он стоял с белым лицом, покачиваясь вперед-назад, и бормотал что-то под нос… я прислушался — это были детские считалки типа One-two-three, Look at me! Four, five, six, Do some kicks! (1,2,3, а ну-ка посмотри. 4,5,6, попробуй пролезть) Или Fish, dog, cat, Look at my hat! Tiger and bear, Touch your hair (Рыба, кошка, пес, шляпу кто унес? Тигр и медведь, заканчивай реветь).

В американских детских садах что ли такое разучивают, автоматически подумал я и тут же одернул себя — не время сейчас лингвистическими исследованиями заниматься, дело сначала сделай. Я и начал делать дело…

— Слушай меня сюда, Питер, — медленно и чуть не по слогам я проговорил ему, — мы сейчас вдвоем выйдем отсюда, вернемся в наш отсек, и ты передашь меня советской стороне, когда начнется обмен. Все понял?

— Понял, господин, — глухо ответил он.

— Ну тогда пошли… не торопясь, прогулочным шагом… — и мы покинули это помещение.

Напоследок я оглянулся на амбала Дональда — тот тихо-мирно лежал в углу и не отсвечивал. А в нашем госпитальном отсеке народ уже был полностью переодет в обычную свою одежду и тихо сидел по койкам в ожидании дальнейших событий.

— А вот и я, что тут нового?

— Ничего нового, — откликнулся Ираклий, — ждем обмена. А у тебя что там случилось? И чего это твой Питер такой странный?

— Мы просто поговорили по душам и решили все наболевшие вопросы, верно, Питер? — обратился я к офицеру.

— Верно, господин, — тут же ответил тот.

Ребята смотрели на него и на нашу беседу достаточно вытаращенными глазами, но развивать эту тему никто так и не решился. Я усадил Питера на свободную койку, после чего битых полчаса прошло в оглушительном молчании. А тут загрохотали шаги в коридоре и к нам вошли целых два военно-морских офицера… я в их должностях разбираюсь слабо, определил только, что один вроде бы лейтенант, а другой, кажется, коммандер… я его сразу окрестил Криллом, как героя Гэри Бьюзи из фильма «В осаде». И тот, который коммандер Крилл, трубным голосом провозгласил:

— Выходим по одному, двигаемся направо ко второму лифту, не разговаривать, по сторонам не смотреть, — а потом он глянул на Питера и добавил, — а что это с ним?

— Устал он, коммандер Крилл, — ответил я, — сидит и отдыхает.

— Меня зовут не Крилл, а Майкельсон, — поправил он меня, а относительно Питера ничего не сказал.

Мы построились в колонну, первым встал Ираклий, ну а я уж пристроился замыкающим. А Питер остался сидеть в своем углу, глядя в противоположную стену. Лифт под номером два располагался совсем недалеко, пришел быстро, мы загрузились в него и коммандер Майкельсон нажал на большую круглую кнопку с номером 0. Это было последнее, что я увидел на авианосце «Дуайт Эйзенхауэр»…

* * *

Очнулся я на борту, судя по оглушающему реву и вибрации, вертолета… руки у меня были связаны сзади, и сидел я прислоненный к стеночке, ощутимо дрожащей за моей спиной. Огляделся — рядом имелись в наличии два бравых морпеха в лихо заломленных беретах, а в руках у каждого было по автоматической винтовке. А в дальнем конце этого Апача (скорее всего, а может и Кобры) маячил давешний амбал-мордоворот по имени Дональд. Вокруг головы у меня имела место такая металлическая сеточка.

— Очухался, парень? — подошел ко мне Дональд, увидев, что я открыл глаза.

— Вроде бы, — постарался перекрикнуть я шум мотора. — А где это я и куда мы летим?

— Отвечаю по порядку, парень, — он плюхнулся на скамейку рядом со мной и продолжил, — ты на борту коптера HC-91 Военно-морского флота США. А летим мы на базу ВМФ в Пирл-Харборе, слышал про такое место?

— Это где вас японцы в 41 году разбомбили вдрызг?

— Точно, — не стал отпираться он, — было такое дело, но сейчас мы с японцами не разлей вода партнеры, а главная заноза в заднице у нас это вы.

Глава 11

Коммунизм в секции 200, продолжение банкета

Я успел к Спасской башне даже чуть раньше двенадцати, так что у меня было время пройтись не спеша по Красной площади и посмотреть по сторонам. Мавзолей работал, и туда стояла длинная очередь, начинавшаяся от самого Александровского сада. А ведь было время, всплыло у меня в голове, когда тут их двое лежало, и надпись тоже двойная была. Под словом «Ленин» значилось такими же буквами написанное «Сталин». В 61-м, кажется, году где-то под осень Сталина вынесли отсюда под покровом ночи, а гранитный блок с надписями вернули старый. Так что Гагарина с Титовым, кстати, чествовали еще на фоне Сталина, если кто-то не знал.

Неправильно это, продолжил я свои печальные размышления, что история у нас в стране каждые 20–30 лет переписывается до неузнаваемости. И каждый новый лидер объявляет предшественника исчадием ада и вместилищем всех возможных пороков. Вот и Леонида Ильича, если все пойдет так же, как и в моей предыдущей реинкарнации, совсем скоро назначат отцом застоя, а также любителем наград и орденов. Ордена он и верно, любит, но это такая малость, граждане, на фоне всемирно-исторического процесса…

А следом из глубин долговременной памяти вылезли данные об истории мавзолеев вообще и помещении туда бальзамированных тел увековечиваемых граждан в частности. Первыми мавзолеями наверно можно считать египетские пирамиды, одно из семи чудес света, дожившее до наших дней. Хотя так сложилось, что пирамиды за них не считают, а объявляют первым таким вместилищем другое чудо света — гробницу карийского царя Мавзола в городе Галикарнасе… это в Турции где-то между Анталией и Мармарисом, излюбленными курортами российских туристов.

Этот царь, правивший Карией вплоть до прихода Александра Македонского, и распорядился увековечить память о себе таким вот оригинальным образом. А потом пошло-поехало… список мавзолеев на всех континентах Земли сейчас составляет сотню с хвостиком пунктов… ну про этот вот, что на Красной площади, наверно, все знают. Еще, поднапрягшись, смогут перечислить тяньаньмыньский с Мао, ханойский с Хошимином и софийский с Георгием Димитровым. Но это даже не начало списка — даже в просвещенной Европе их немалое количество, те же Пантеоны из Рима и Парижа чем не мавзолеи? А гробница королевы Виктории с принцем Альбертом? А Данте в Равенне и Фридрих 1й в Потсдаме? Не забудем упомянуть и Пирогова с Котовским, у коих есть свои мавзолеи на территории современной Украины. Что уж говорить про Азию, Африку и Южную Америку… и я вам больше скажу — даже в Новой Зеландии имеется свой скромный, но мавзолейчик.

Ну да хватит исторических сведений, перейдем, наконец, к современности. Ниночка появилась довольно скоро, буквально к началу боя курантов на башне… прослушала эту мелодию до конца, потом объявила мне:

— Как там говорил Остап Бендер — сбылась мечта идиота. Теперь новую мечту надо придумывать.

— Новая мечта не за горами, — объявил я ей, — надо только площадь пересечь, да в ГУМ зайти. Ты готова, моя королева?

— Всегда готова, — отсалютовала она мне, — веди меня, мой король.

И мы отправились наискосок, оставляя в стороне Лобное место и товарищей Минина с Пожарским. Вход в пещеру с сокровищами имени Сезама (название, кстати, кунжута в европейской транскрипции) находился именно там, где я и представлял — строго напротив мавзолея.

— Сим-сим, откройся, — сказал я, нажимая на кнопку, утопленную в правом косяке.

— Сим-сим, — тут же спросила Нина, — это же из сказки про Аладдина?

— Немного не так, — поправил ее я, — Аладдин это который лампу с джинном нашел, а в пещеру с сокровищами заходил Али-Баба. Который вместе с сорока разбойниками.

— Вспомнила, — наморщила лоб Нина, — Аладдин это красавчик такой, он вместе с грузинской балериной играл. А Али-Баба это совместный с индийцами проект, там Роллан Быков и Фрунзик Мкртчян. Оказывается, они разные люди, Аладдин с Али-Бабой, а я до этого считала, что одинаковые.

— Все верно, — подтвердил я, и тут дверь распахнулась.

Со скрипом, вот уже чего не ожидал от такого элитного заведения.

— Вам чего, молодые люди? — спросил суровый гражданин, по виду откровенно из органов безопасности.

— Нам бы внутрь пройти, — ответил я, демонстрируя входной билет, презентованный Галиной Леонидовной.

— Заходите, — предложил он, одновременно ловко забрав пропуск, — и подождите здесь минутку, — и он указал на диванчик в правом углу этой импровизированной прихожей.

А сам скрылся за занавеской в дальнем конце. Ожидание и правда оказалось непродолжительным — вернулся этот гражданин уже с цветущей улыбочкой на лице, после чего объявил:

— Прошу вас, Петр Петрович и Нина… ээээ…

— Анатольевна, — помогла она ему.

— И Нина Анатольевна, — обрадовался он, — проходите вперед и направо — время посещения ограничено только окончанием работы ГУМа, это девять часов вечера. Оплаты не потребуется, все чеки будут высланы на ваш адрес в течение суток. Служебный транспорт по окончании визита вам забронировать?

— Если несложно, — я переглянулся с Ниной, — то да, можно забронировать. Он прямо сюда подъедет?

— Нет, что вы, — отмел эту идею охранник, — по Красной площади автотранспорт может ходить только во время демонстраций. На Никольскую улицу, я покажу, как туда пройти…

И следом за этими его словами мы с Ниной и зашли в эту пещеру Лейхтсвейса…

Оказалось это обычным магазином, большим, правда, и продавщицы тут не имели брюзгливых гримас в стиле предводительницы бандитов из фильма «Бумбараш» — «ах, как вы все мне надоели!» ни у кого не читалось. А были напротив довольно искренние улыбки. И обращались они к нам исключительно по имени-отчеству. И народу совсем никого не видно, исключая нас и обслуживающий персонал, не было здесь ни души.

В первых двух залах лежала русская экзотика — хохлома, гжель, оренбургские платки, стеклянные украшения из Гусь-Хрустального и кавказская чеканка. Это, видимо, было рассчитано на гостей из дальнего зарубежья — советских граждан и товарищей из стран народной демократии такие товары вряд ли смогли бы заинтересовать.

— Интересно, но мимо, — резюмировала осмотр содержимого этих залов Нина, — у нас такого добра на Свердловке навалом. Двигаемся дальше.

И я не стал ей возражать. А дальше пошло уже гораздо интереснее — здесь выставлялась обувь, зимняя, летняя, всесезонная. Самых разных видов и производителей. Резиновых, а равно кирзовых сапогов видно не было.

— Так-так-так, — затараторила Нина, — а здесь мы, пожалуй, задержимся. Скажите, — обратилась она к миловидной, но уже в солидном бальзаковском возрасте продавщице, — это все и померить можно?

— Конечно, Нина Анатольевна, — подарила ей ослепительную улыбку она, — все это можно примерить, выбрать нужный размер и завернуть.

— Ну тогда я примерю вот эти, светло-коричневые сапоги, — и Нина показала, что именно ей надо, — и заодно уж и вон те туфли, бежевые. Размер 38–39 примерно.

Продавщица протянула ей две коробки, а я тем временем изучил противоположную стену, где выставлялась мужская обувь, и выбрал зимние ботинки на меху югославского производства. Сели они как влитые.

— Беру, — сразу объявил я, — заверните.

— Обязательно, — продемонстрировала и мне улыбочку продавщица, — покупка будет вас ждать возле выхода.

А Нина тем временем поменяла размер и тоже сказала, что берет и то, и это.

— Двинулись дальше? — предложил я ей, и она согласилась, но тут я решил задать наводящий вопрос обслуживающему персоналу:

— А что это у вас покупателей так мало? Даже страшно одним ходить по таким большим пространствам…

— Специфика такая у нас, — со вздохом пояснила она, — «магазин не для всех» называется. Сегодня еще одного гостя ожидаем, но чуть позже…

— И что за гость, если не секрет? — продолжил спрашивать я.

— Не секрет, — ответила продавщица, — товарищ Бабрак Кармаль, руководитель демократического Афганистана.

Видя круглые нинины глаза, я решил воздержаться от дальнейших вопросов, а просто зацепил ее за плечо и увлек в соседний зал… тут зимняя и демисезонная одежда была, пальто, шубы, полушубки, плащи, куртки и тому подобное.

— Это тоже очень полезные вещи, — оживилась Нина, — я повыбираю немного…

— Конечно, дорогая, — улыбнулся я ей, — ни в чем себе не отказывай.

А сам подошел к очередной продавщице и попросил показать, что тут есть из производства капстран.

— Вот, пожалуйста, — с готовностью подвела она меня к дальней вешалке, — пальто из кашемира, Индия, куртка из натурального хлопка, Пакистан.

— Это как бы не совсем капстраны, — вежливо отвечал я, — а неприсоединившиеся. Я-то имел ввиду Италию там или Францию.

— К сожалению на сегодня товаров из этих стран не имеется, — сказала она с виноватой улыбкой, а я присмотрелся к пакистанской куртке.

Да вроде и неплохой вариант… примерил, посмотрел в зеркало и сказал, чтоб завернули. А Ниночка между тем вошла в о вкус и перемерила вообще все, висевшее в разделе демисезонного. Отложила, наконец, плащ оригинального покроя и светло-коричневое пальто из натуральной шерсти.

— Идем далее? — обратилась она ко мне, — да, хорошо бы еще джинсы прикупить.

— А где у вас тут джинсы? — обратился я к продавщице, и она махнула рукой направо — там было небольшое ответвление от главного хода, мы туда и свернули.

— Опа, — с порога удивилась Ниночка, — сколько тут этого добра…

— Из капстран ничего нет, — пояснил я ей, — но в принципе индийские и турецкие реплики не сильно хуже. Что будешь мерить?

— У меня же стиль, сам знаешь какой, — сообщила она.

— Какой? — наморщил я лоб.

— Комбинезонный, ты же сам мне об этом не раз сообщал.

— Точно, — хлопнул я себя по голове, — когда в колхоз первый раз уезжали, я это тебе и сообщал.

— И верно, — затуманила взор она, — вроде бы совсем недавно это было, а кажется, что в прошлой жизни… короче я комбезы меряю, а ты что хочешь.

* * *

К продуктовому отделению этой 200-й секции мы подошли уже в самом конце нашего путешествия. После того магазинчика у метро Студенческая нас в принципе трудно было чем-то удивить… хотя, например, черной паюсной икры белуги там не значилось, на этой Студенческой.

— Выбирай, дорогая, — свалил я муки выбора на подругу, и она не отказалась.

А когда мы уже практически закончили свои дела (икры взяли таки, но не белужьей, а обычной осетровой — та уж слишком дорога оказалась), сзади послышался шум и громкий разговор, а мы-то уже привыкли, что тут тишина, как в склепе. И в этот зал, где мы только что отобрали еды и напитков на пятьсот примерно рублей, вошел в сопровождении очередной продавщицы (я так понял, что это главная была над всей секцией) мужчина азиатской внешности с нехорошим взглядом и в полувоенного формата одеянии с многочисленными карманами. Говорил он по-русски складно и быстро, но акцент, конечно, чувствовался.

Глава 12

Либертад о муэрте

— А здесь у нас продовольственные товары, товарищ Бабрак, — затараторила сопровождающая, — все самое свежее и качественное.

Бабрак окинул нас с Ниной мутным взглядом, а потом чеканым шагом подошел к прилавку и начал показывать, что именно его заинтересовало из продовольствия.

— Ну мы пожалуй пойдем, — вежливо сказал я этой начальнице, — свои дела мы, кажется, тут закончили.

Та сделала жест рукой, означавший, по всей видимости, фразу «скатертью дорога», и мы с подругой бочком начали процесс убывания, но, как говорится, на самом деле не все оказывается таким, как в действительности. Когда мы почти скрылись в соседнем отсеке, где висели платья с костюмами, я вдруг услышал за спиной сдавленный хрип.

— Товарищ Бабрак, что с вами? — чуть ли не в полный голос заорала магазинная директорша.

Я быстро обернулся — товарищу Бабраку явно было нехорошо, он уже сидел на полу, привалившись к стойке с алкогольной продукцией, и хрипел, тяжело и продолжительно.

— Инфаркт, — автоматически вылетело у меня, после чего я скомандовал директорше вызывать врачей, а сам опустился на колено рядом с афганским лидером.

Продавщица, которая заведовала этой секцией, находилась в глубоком ступоре — это и понятно, наверно высокие гости никогда еще не падали на пол в ее ведомстве. А начальница, надо отдать ей должное, проблему ухватила с полуслова и быстро скрылась в направлении телефона, очевидно. А я расстегнул френч на Бабраке и попытался сконцентрироваться на его внутренних органах. Получилось не сразу, но получилось — да, это был классический инфаркт миокарда, но не обширный, слава Аллаху, а такой… мелкоочаговый. Наложил руки на это место и начал воздействовать, как мог…

Через полминуты Бабрак ожил и прохрипел:

— Ты кто?

— Петя я, Балашов, — быстро ответил я, — вы лучше помолчите, товарищ Кармаль, здоровее будете.

И тут наконец набежала целая бригада врачей, меня оттеснили в сторонку, с него быстренько сняли кардиограмму, а потом оттранспортировали на носилках куда-то в сторону служебного входа. Напоследок он прохрипел с этих носилок:

— Спасибо, Петя, я тебя не забуду.

— Ты кто такой? — наконец-то поинтересовались сопровождающие.

— Петр Петрович Балашов, — достал я паспорт из кармана, — из Нижнереченска.

— А что здесь делаешь? — продолжился допрос.

— Закупаюсь, — честно ответил я, — по личному приглашению Галины Леонидовны, — и я кивнул в сторону директорши, которая стояла в сторонку с абсолютно белым лицом.

— Да, — подтвердила она, — у него приглашение на два лица, завизированное товарищем Брежневой.

— А что ты делал с товарищем Кармалем? — задал главный вопрос суровый мужчина.

— Проводил реанимационные мероприятия, — отбарабанил я, присовокупив шпильку, — пока вас дождешься, можно и концы отдать.

— Хм… — чуть не поперхнулся этот гражданин, но тут к нему подошла директорша и прошептала что-то на ухо, после чего он сменил волчью маску на что-то более доброе. — Свободен. Пока.

После чего на нас перестали обращать внимание, и мы с Ниной тихонько выскользнули из этого помещения. На выходе давешний охранник рассказал нам, где стоит заказанный транспорт с нашими покупками, мы и направились туда прямиком через первый этаж ГУМа. Толчея тут, конечно, серьезная была, но не сплошь, а местами, где дефицит выбрасывали.

— Экий ты герой, как я посмотрю, — нарушила молчание Нина, — что там у него случилось-то, у этого Бабрака?

— Обычный инфаркт миокарда, не слишком большой, средненький, — ответил я, — жить будет.

— Нарываешься ты на лишние приключения, — попеняла она мне, — теперь еще кашу с этим афганцем расхлебывать предстоит.

— Расхлебаем, — уверенно возразил я ей, — не в первый раз. А мы, кажется, уже пришли…

Никольская улица, как вы наверно и без меня хорошо знаете, берет свое начало на Красной площади, идет сбоку от ГУМа, потом через площадь Революции и прямиком упирается в Лубянку… то есть в площадь имени Дзержинского, конечно. Вот на ней, на этой Никольской на углу с ГУМом и Ветошным переулком и была припаркована серая Волга ГАЗ-24 с тремя нулями в номере, которые сообщил мне охранник.

— Добрый день, — сказал я водителю, молодому парню в кожаной куртке и кожаной же шоферской фуражке, — я Балашов.

— Я уже понял, — улыбнулся он, — ваши покупки в багажнике, а что не поместилось, на заднем сиденье. Садитесь.

Поездка заняла минут двадцать, не больше, и всю дорогу я напряженно размышлял, стоит ли предлагать этому товарищу деньги и если да, то сколько. Проблема разрешилась сама собой — он сам сказал, когда мы заехали во двор дома на Кутузовском:

— С вас три-пятьдесят. Сами справитесь с переноской?

Я отсчитал ему требуемую сумму и сказал, что да, справимся. Тут же совсем недалеко было — до лифта только дотащить, а потом от лифта чуть-чуть. Так что через десять минут Нина уже примеряла покупки, крутясь перед зеркалом, а я размещал еду и напитки в холодильнике, почти целиком он заполнился.

— Ну как, нравится? — спросила Нина, заглянув на кухню в кашемировом пальто и югославских сапогах на манной каше.

— Высокий класс, — показал я ей большой палец, но добавить ничего не успел, потому что зазвонил телефон… оба телефона одновременно, если быть точным.

— Сначала вертушку надо взять, — быстро сориентировался я и поднял черную трубку, благо она тут рядом была.

Это оказалась Галина Леонидовна — она тепло поздоровалась, спросила, как дела и напомнила о приглашении в клуб в Камергерском, мол, ты хотел Юрия Антонова увидеть, вот и увидишь. Я поблагодарил, сказал, что обязательно, и бегом побежал ко второму телефону, который обычный и городской. Вы сейчас удивитесь, но это была моя мама… как она узнала этот номер, я уж не стал спрашивать, а просто побеседовал по душам.

— Ты похоже в большие люди вырос, сынок, — с гордостью объявила она, — вот и свой телефон в столице у тебя теперь есть.

— Ага, расту потихоньку, — не стал спорить я, — но потенциал для роста еще имеется. Как у тебя-то дела, как здоровье?

— Спасибо, потихоньку налаживается. Санаторий замечательный, врачи вежливые, процедуры каждый день и кормят неплохо.

— Это ты прямо из санатория звонишь что ли?

— Нет, отпустили меня на один день в город, дела уладить — из квартиры звоню.

— Как там, в квартире-то? — спросил я просто для поддержания разговора.

— Да все хорошо… ты когда назад-то собираешься?

— Сложный вопрос, — задумался я, — зависит от многих факторов. Но на пару дней точно приеду, когда тебя выписывать будут. Когда это, кстати, будет?

— Через две недели в этот же день, — ответила она.

— Вот и славно, буду встречать тебя отдохнувшую и поправившуюся. Целую.

— Мама звонила? — спросила Нина, заглянув из кухни.

— Ага, — сказал я, — беспокоится за меня.

— А что ты там говорил про возвращение в Нижнереченск? — продолжила она.

— Надо будет сгонять — проведать родителей. Твоему отцу-то тоже наверно интересно, куда ты запропала.

— Это, знаешь, вряд ли, — вздохнула она, — ему давно на меня без разницы.

Я посмотрел на нее, потом в окно на начавшие желтеть липы, и как-то само собой у меня вылетело:

— Замуж-то за меня пойдешь?

— А ты предлагаешь? — тут же ответила она с заинтересованностью в голосе.

— Ну в натуре же предлагаю…

— Мне нужно подумать, — хитро ухмыльнулась она, — шаг серьезный, ответственный…

— Думай, конечно, — отвечал я, — только не слишком долго.

— А то что?

— А то то, — в тон ей сказал я, — давай ужинать что ли, что-то есть хочется.

Нина немедленно засуетилась и упорхнула приготовлять пищу, а я еще вспомнил про предложение Галины.

— Нас тут в один клуб приглашают сегодня, — сказал я в дверь.

— В какой? — отозвалась Нина, гремя посудой.

— Не помню названия, напротив МХАТа где-то… там Юрий Антонов должен выступать.

— Во сколько?

— В восемь вечера.

— Еще два часа есть, — посмотрела она на часы, — всю жизнь мечтала увидеть вживую Юрия Антонова.

— Вот и договорились, — подытожил я, — если пол-восьмого выйдем, как раз успеем.

Но, как говорится, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Я не то что в клуб с Антоновым не попал, но и ужина не дождался, выдернули меня бедного, голодного и несчастного на очередное рандеву с генеральным секретарем ЦК КПСС. Охранник прямо в дверь позвонил, не заморачиваясь телефонными контактами.

— Вот что я хотел тебя сказать, Петя, — Ильич на это раз был даже и не в пижаме, а в парадном костюме и даже с орденскими планками, — я сегодня съезжаю в загородный дом… через полчаса меня туда транспортируют…

Он пожевал губами, налил воды из графина, выпил, потом продолжил.

— И я бы очень попросил тебя, Петя, быть в это время недалеко от меня.

— Как же я могу отказаться, Леонид… то есть дядя Леня, — быстро ответил я, — если партия скажет надо, то я честно отвечу есть.

— Вот и славно… — он опять пожевал губами, — про Юрия Вдадимировича я в курсе — твои встречи с ним мы обеспечим… и с этой девочкой-армянкой тоже…

— И еще у меня небольшие обязательства перед Андреем Мироновым, — напомнил я.

— Это который «Бриллиантовая рука»? Хороший артист, ему тоже надо помочь… помещение на даче тебе уже выделено, отдельный домик на территории… можешь прямо сейчас выехать?

— Какие вопросы, дядя Леня, конечно могу.

— Ну тогда иди, собери, что там тебе захватить надо… и подругу свою тоже прихвати…

— Мы с ней договорились пожениться, — быстро вспомнил я.

— В Заречье есть свой загс, там заодно и поженитесь, — предложил он мне, — Галина вон свидетелем пойдет. Я бы тоже в свидетели пошел, но уж очень стар для этого, кого-нибудь из молодежи возьмешь, там ее много, молодежи.

— Есть пожениться в Заречье! — взял я под козырек. — Разрешите выполнять?

— Выполняй, — милостиво разрешил он и добавил на дорожку, — нравишься ты мне, Петя, вот что…

Я вернулся в свою квартиру и с ходу объявил Нине:

— У меня две новости, одна хорошая, другая так себе — с какой начать?

— Ну начни со второй, — предложила она.

— Ни к какому Антонову мы сегодня не идем.

— А что же тогда хорошее?

— Через полчаса нас с тобой оттранспортируют на загородную дачу Леонида Ильича, там мы и будем жить в ближайшее время, в домике на территории.

— Что-то не особо она хороша, эта новость, — скривила губы Нина.

— А ты дослушай до конца — послезавтра… ну или через пару дней у нас с тобой назначена церемония бракосочетания в местном загсе. Свидетельницей будет Галина Леонидовна, а свидетеля пока не подобрали — надо будет изыскивать.

Глава 13

Жемчужная гавань

Эта база американских ВМС находилась в одноименной бухте главного острова Гавайской гряды, Оаху он назывался. Там же рядом и столица этого штата размещалась, Гонолулу которая. Аэропорт Гонолулу здесь же рядом находился, мы не нём и приземлились вместе с мордоворотным Дональдом и двумя непоименованными морпехами. Я смотрел в иллюминатор на этот рай на земле и не верил до конца, что попал сюда, пусть и не совсем по своей воле… Владимир Семенович, кстати, здесь написал свою песенку про Кука, которого съели аборигены — он вроде бы побывал тут вместе с Мариной.

— Слушай, — спросил я Дональда перед посадкой, — а зачем на меня эту клетку нацепили? — и я показал на железную сеточку вокруг своей головы.

— А это чтобы ты больше никаких фокусов не выкидывал, — честно поведал мне он, — хватит и одного такого случая… я потом два часа отходил.

— А если я пообещаю, что больше не буду ничего такого делать? — закинул удочку я.

— Знаешь, парень, — серьезно ответил мне Дональд, — не я эту сетку на тебя надевал, не мне и снимать. На базе разберутся…

— Что люди-то подумают? — продолжил гнуть свою линию я, — человек в железной маске, прямо как у Дюма-старшего.

Но он совсем ничего мне отвечать не стал, но руки мне таки развязали… люди, кстати, совсем ни не увидели ни меня, ни железной сеточки, потому что прямо из вертолета меня перегрузили в огромный джип типа Хаммер и повезли куда-то вдоль берега бухты.

— А это чего, стадион что ли? — показал я на огромную арену рядом с трассой.

— Точно, — подтвердил Дональд, — Алоха-стэдиум, тут и в бейсбол играют, и в футбол. Недавно открыли.

— Футбол-то европейский? — уточнил я.

— Не, европейский футбол у нас соккер называется, он не очень популярен, а здесь играют в настоящий, американский футбол. Роберт Стабек, Джон Мэдден, Джон Элвей — слышал про таких?

— Знаешь, Дональд, — честно признался я, — нам в Европе по барабану ваш футбол, у нас своих звезд хватает — Платини, Марадона, Руммениге… опять же Олег Блохин, знаешь такого?

Дональд помотал головой, а мы тем временем выехали на какой-то длинный мост, ведущий к отдельно взятому островку посреди бухты. Здесь имелась ещё одна взлетно-посадочная полоса, поросшая травой (наверно заброшенный аэродромчик-то, подумал я), мы ее обрулили и затормозили возле одноэтажного бетонного строения без окон, но с дверью.

— Приехали, выгружаемся, — скомандовал Дональд, и я послушно вылез, озираясь по сторонам.

— Вперед, — продолжил командовать он, распахнув дверь в этот бетонный куб, против ожиданий не стальную, а из легких деревянных реечек.

Мы спустились вниз на три этажа под светом подслеповатых неоновых ламп, затем меня завели в комнатушку без окон, но с нарами в два этажа в одном углу и умывальником с унитазом в другом. КПЗ, пронеслось у меня в мозгу.

— Отдохни пока, бро, — напутствовал меня Дональд, после чего запер дверь снаружи.

Ну вот ты и на Гавайях, сказало мое второе подсознательное я первому — признавайся, рад этому? Если б не не кича, честно ответил я этому второму я, то был бы рад до усрачки, когда еще попадешь в такое райское местечко. Это точно, хихикнуло это второе — СИЗО, КПЗ и внутрянок и на твоей исторической родине достаточно, совсем незачем было через полмира пробираться, чтобы опробовать то же самое…

Да иди ты в жопу, послал я его, и без тебя тошно… второе я, видимо, обиделось и перестало выходить на контакт. А я начал разбираться с сеточкой вокруг головы, мешала она ужасно. Битый час исследовал систему запоров, но так ничего и не сумел сделать с ней. А через час дверь загремела и мне было приказано следовать на выход без вещей. Привели меня в обширное помещение, напичканное разной техникой… лаборатория, подумал я, типа той, что в клинике на Мичуринском проспекте была.

— Я Энрико Спалетти, — представился он, — главный в этом заведении. А тебя как зовут? — спросил меня мужчина в очках и белом халате, Дональд тут тоже значился, но видно было, что место его шестнадцатое, сидел он возле стенки и ни во что не вмешивался.

— Петр Балашов, — ответил я и без дополнительных понуждений продолжил, — 23 года, родился в Нижнереченске, Советский Союз, закончил политехнический институт, работаю в Институте прикладных проблем Академии наук.

— У нас есть сведения о твоих не совсем обычных возможностях, — не стал продолжать тот протокольные дела, а прямо перешел к делу. — Как они появились и в чем выражаются?

— В сентябре прошлого года, — со вздохом продолжил я, — я участвовал в эксперименте под кодовым названием «Крот»…

— Mole? — переспросил он.

— Да, mole, — подтвердил я, — который под землей норы роет. Только не спрашивайте, что это за эксперимент и какие его цели — я все равно не знаю… что-то вроде волнового воздействия на человеческие ткани, точнее не знаю.

— И какая была твоя роль в этом деле?

— Монтировал электронную технику для него… если знаете, что такое КАМАК, могу рассказать подробнее. А если нет, то и бесполезно…

— Ладно, — по глазам этого товарища было видно, что про КАМАК он первый раз слышит, — опустим детали. Расскажи лучше, в чем проявились эти твои новые качества…

— Да что толку про них говорить, — попытался свернуть разговор я, — сейчас-то ничего не осталось… ну почти ничего.

— Рассказывай, — хитро ухмыльнулся этот перец, — а то ведь у нас есть большой арсенал подручных средств, чтобы твой язык развязать.

И он кивнул на столик на колесиках, он рядом стоял, покрытый белым покрывалом. Что под ним, под этим покрывалом, видно не было, так что моей фантазии предоставлялся полный карт-бланш… я быстро вспомнил такие термины, как скополамин и пентотал натрия.

— Окей, — вздохнул я, — рассказываю — металлические предметы начали прилипать к рукам, раз…

— Ко всем рукам или к определенным частям? — тут же встрепенулся Энрико (мафиози какой-то итальянский, подумал я, ладно еще, что не Коррадо Каттани).

— К ладоням, — пояснил я, — к правой руке больше, чем к левой.

— Продолжай.

— И еще у меня сам собой начал включаться внутренний телевизор… ну как рентгеновский аппарат, только без трубок и источников радиации — видел внутренние органы человека, как на картинке…

— Это у тебя постоянно работало или временами? Усилия какие-то для включения надо было делать? — задал он сразу два вопроса.

— Включалось по моему желанию, — начал последовательно отвечать я, — выключалось тоже. Особенных усилий прилагать не приходилось.

— Дальше, — потребовал Энрико.

— Ну и третий пункт — если захотеть, то можно было послать мысленный импульс, который либо восстанавливал работу определенного органа тела, либо ухудшал. Зависело от внутреннего посыла…

— Дональда ты именно таким импульсом вырубил?

— Да… — не стал отпираться я, — таким.

— А говоришь, что ничего не осталось.

— Да это жалкие остатки — все же у меня пропало после того случая…

— Рассказывай теперь про этот случай, — потребовал он.

Я рассказал в двух словах. Энрико побарабанил пальцами по столику с накидкой, потом вытащил пачку Лаки Страйк, предложил мне и, когда я отказался, закурил сам, не обращая никакого внимания на Дональда.

— И что, совсем все пропало? — уточнил он, затянувшись особенно сильно.

— Да, совсем, — вздохнул я, — на тот момент. А теперь, получается, что-то немного восстановилось.

— Кого ты успел вылечить, пока у тебя все хорошо было? — задал он вопрос в лоб.

Я прикинул в уме и решил, что полную информацию я ему сдавать не буду, ну его.

— Примерно пятнадцать человек… их имена вам ничего не скажут… хотя нет, один довольно известный артист был, Андрей Миронов его звали.

— Миронофф… — задумался он, — у нас в Америке русских артистов плохо знают. Ты мне лучше вот что скажи — неужели же ты никого из партийного руководства не консультировал?

— Вы не хуже меня знаете меры предосторожности, которые применяются при лечении советского партийного руководства, — ответил я, — пока меня проверили в десяти инстанциях, пока согласовали мою кандидатуру, пока утвердили, прошло довольно много времени. А тут и этот инцидент не к месту произошел.

— Допустим, я тебе поверил, — Энрико поморщился и тут же перешел к более предметным вещам. — Значит, мы так сделаем, Питер, — он встал и начал прохаживаться вдоль стенки, выкрашенной в мерзкий лиловый цвет, — сейчас мы тебя прогоним через все процедуры и методики, которые у нас в регламенте записаны. Не пугайся… хотя чего я тебе это говорю — в Москве же тебя наверняка чем-то подобным проверяли.

— Было дело, — не стал запираться я, — три дня подряд сканировали и зондировали. Так что я не против — заодно сравню вашу и нашу методики.

— Дональд, — наконец заметил нашего мордоворота Энрико, — сними с него эту клетку.

— А если он опять за свое возьмется? — с опаской ответил тот.

— Не возьмется, — ухмыльнулся Энрико, — правда ведь, не возьмешься, Питер?

— Даю честное благородное слово, — на автомате вылетело из меня. — А как хоть ваше подразделение-то называется, сказали бы…

— Конечно, — рассеянно ответил тот, наблюдая за освобождением моей головы от железа, — называемся мы Гавайский филиал Стэнфордского исследовательского института, проект «Звездные врата».

— Фильм такой был, — не к месту вспомнил я, — с этим, как его… с Куртом Расселом в главной роли.

— Не знаю такого, — ответил Энрико, а я тут же припомнил, что он только в 90-х выйдет, ну и ладно, — давай уже приступать. Номером первым в нашем реестре значится компьютерная томография, знаешь, что это такое?

— В самых общих чертах, — ответил я.

— Изобрел ее англичанин Годфри Лаунсфилд десять лет назад, но практически она начала использоваться только недавно — в Москве у вас наверно такого аппарата не было?

Глава 14

Садово-парковая архитектура

Заречье это располагалось в былинном для постсоветского времени месте под названием Рублевка. Примерно посередине между Минским и Боровским шоссе был неприметный съезд со МКАДа, а далее через пару-тройку километров и два поста со шлагбаумами самое оно, Заречье-6 называющееся. Относительно нас с Ниной, видимо, имелись соответствующие указания, поэтому охрана не особенно свирепствовала. Когда открылся последний шлагбаум, мы заехали на территорию дачи, достаточно большую.

— Нравится мне такая вот осень, — сказала Нина, когда мы выгрузились возле небольшого домика посреди вековых сосен, — когда еще не холодно и не сыро, но уже и не жарко.

— И деревья все разноцветные, — добавил я. — Пушкин про это хорошо написал в свое время.

— Да, была у него Болдинская осень, — припомнила она, — в багрец и золото одетые леса.

А нас встретил, видимо, комендант этого заведения, мужчина в полувоенном одеянии и в кирзовых почему-то сапогах.

— Балашов, — сверился он с какой-то бумажкой, — и Брагина. Две штуки… заселяйтесь в комнату на первом этаже. Ужин в двадцать-ноль-ноль в том строении, — и он показал куда-то вправо.

— А вас как зовут? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

— Вилор Степанович, — буркнул он, — если что-то понадобится, можете позвонить по внутреннему телефону, по номеру 02.

— Прямо как в милицию к вам звонить, — попробовал пошутить я, но столкнулся с суровым взглядом из-под насупленных бровей и понял, что шутить здесь не принято.

— Прогуляться по территории можно? — спросил я напоследок.

— Можно, но к главному дому ближе, чем на сто метров подходить не следует, — ответил он и удалился, слегка прихрамывая на правую ногу.

— Нормально, — заявила Нина, осмотрев новые владения, — поменьше, конечно, квартиры на Кутузовском, но жить можно.

Комната была длинная, но узкая, как пенал — где-то семь метров на три. С одним окном, выходящим на противоположную от входа сторону. Стоял тут кожаный диван — я тут же проверил, раскладывался он вполне исправно — а ещё письменный стол с зеленой лампой на нем, пара стульев и шкаф для одежды.

— Где же тут коммунальные удобства? — задалась насущным вопросом Нина.

— Щас узнаем, — пообещал ей я и отправился исследовать прилегающие территории.

Ванная комната и туалет обнаружились по соседству — тут тоже ничего сверх ожиданий не нашлось, самая обычная ванна с самыми обычными никелированными краниками. И сортир примерно такой же, как на Кутузовском.

— Даааа, — резюмировал я свои впечатления, — недельку-другую тут, конечно, отдохнуть можно, санаторий напоминает, но если больше, то ведь волком завоешь с тоски.

— Будем надеяться, что наше пребывание тут не очень затянется, — утешила меня Нина, — пошли гулять — комендант же разрешил, да и время до ужина есть еще.

— Пойдем, дорогая, — поддержал я тему, — заодно расскажу все, что знаю про садово-парковое искусство.

И мы вышли из этого домика, выкрашенного в бледно-салатовый цвет. Сразу же за первым поворотом встретилась и первая скульптура — девушка-спортсменка в купальнике, но правда без весла.

— Так вот, — продолжил я свою мысль, огибая спортсменку, — основы этого паркового искусства заложили еще черт знает когда древние египтяне, шумеры и арабы. Про висячие сады Семирамиды наверно слышала что-нибудь?

— Это одно из чудес света, — неуверенно ответила Нина, — в Вавилоне где-то они стояли.

— Правильно, в Вавилоне, и по ним гуляла легендарная царица Семирамида, хотя это не совсем точно, — продолжил я. — Далее у нас идут древние греки и римляне. Первые начали использовать скульптуры для украшения мест гуляния, а вторые впервые использовали гидротехнические сооружения — каналы, водоемы, фонтаны. Но расцвет этого вида искусства, конечно, пришелся на 17–18 век и Европу, тогдашние короли и императоры озаботились научно-обустроенными местами отдыха.

— Да, слышала — Версаль там, Фонтенбло…

— Да-да, Версаль, классический регулярный парк в пригороде Парижа, Людовик 14-й его заложил, который король-солнце — правильные аллеи, клумбы с цветами и аккуратно подстриженные кусты. Называется это дело французским типом парков. А англичане в пику своим вечным конкурентам сделали английский вариант, с естественными ландшафтами, вписанными в природу. Яркий пример — парк Стоу в Бакингемшире. Русские цари, кстати, брали пример и с тех, и с этих — в итоге мы имеем строго-французский парк в Петродворце и природно-ландшафтные варианты в Павловске и Гатчине. И это я еще не вспоминал про японско-китайские варианты… про сад камней, надеюсь, ты что-то слышала?

— Какой ты умный, — задумчиво ответила Нина, — скажи лучше, к какому типу относится вот это место, где мы сейчас гуляем.

— Не сад камней, точно, — улыбнулся я, — и фонтанов совсем не видно. Но главная аллея с клумбами имеется, мы проехали мимо нее… так что это что-то среднее между английским и французским стилем, эклектика, если так можно выразиться…

— А теперь про свадьбу расскажи, так же занимательно, — потребовала она.

Я на секунду смешался, уж очень необычный переход она придумала.

— А что свадьба, дорогуша? Будет тебе и свадьба, в положенные руководством сроки, через пару-тройку дней.

— А ничего, что в загсе месяц дают между подачей заявления и бракосочетанием? — подпустила шпильку она.

— Ничего, — успокоил её я, — один звонок даже не от генерального секретаря, а от какого-нибудь его помощника — и месяц мигом сократится до пары дней.

— А платье там свадебное? — напомнила она, — а кольца с букетиком невесты?

— Да решаемые все эти вопросы, — поморщился я, — напишешь, что тебе надо, через два часа доставят. Ты мне лучше вот что скажи — Леонид Ильич он что, в безвоздушном пространстве обитает?

— В смысле? — не поняла она, а мы практически дошли до края территории дачи, дальше шёл кирпичный забор в два человеческих роста и колючая проволока сверху.

— Он же государственный человек, должен общаться с другими государственными людьми плюс толпа обслуживающего персонала вокруг должна виться. А я вот лично, кроме Галины, охранников из девятки и той самой медсестры, никого что-то не видел.

— Значит, они хорошо прячутся, — логично ответила Нина, — а вот платье я хотела бы сама выбрать — в кои-то веки еще раз замуж пойдёшь…

— У, ты какая коварная, — пошутил я, но на этом наша беседа оборвалась сама собой, потому что к нам быстрым шагом подошел один из охранников и сказал, что меня, Петра Петровича Балашова то есть, срочно просят подойти в строение номер 3.

— Извини, дорогая, — сказал я Нине, — государственные дела видимо какие-то — постараюсь не задерживаться.

И мы разошлись в разные стороны — она обратно к нашему временному пристанищу, а я в какое-то неведомое строение за номером три. Это оказался еще один гостевой домик или помещение для прислуги, сложно сказать. И там в первой же комнатушке, как войдешь — налево, меня ждал представительный мужчина средних лет, с залысинами и в каплевидных очках на носу.

— Спасибо, Вася, — поблагодарил он охранника, и тот скрылся из поля зрения, а мужчина продолжил уже конкретно мне, — меня зовут Георгий Эммануилович… Цуканов.

Опа, стремительно пронеслось у меня в мозгу, только-только я заикнулся про помощников Брежнева, как сразу один из них и нарисовался. Ну-ка, ну-ка — вспоминай, что ты там про него читал в прошлой жизни… вспомнилось только, что он из Днепродзержинска, работал с Ильичом еще в Молдавии, потом само собой вышло, что стал главным помощником сначала просто секретаря ЦК КПСС, а с 64 года и помощником генсека. И еще память выдала помимо моей воли данные на других помощников вождя — это Голиков, который отвечал за идеологию и почему за сельское хозяйство, он и писал все речи Брежневу, а еще Александров-Агентов, спец по международной политике, а еще какие-то Русаков и Блатов. И еще вспомнил, что у Цуканова в свою очередь были свои излюбленные помощники, ступенькой, так сказать, пониже — академики Иноземцев и Арбатов… да-да, тот самый, директор института США и Канады.

— Рад знакомству, Георгий Эммануилович, — пробормотал я, садясь на предложенный стул.

— Захотел вот посмотреть на тебя, — без лишних предисловий перешел к делу Цуканов, — что за новый человек около генерального появился…

— Биографию мою вы, наверно, знаете? — на всякий случай уточнил я.

— Конечно, — улыбнулся он, — и все обстоятельства твоего знакомства с Леонидом Ильичем тоже — девятка свой хлеб не зря ест. Скажи-ка ты мне лучше вот что, Петр…эээ… Петя — ты и правда людей лечить умеешь или очки в основном втираешь, как эта… как Джуна?

— Про Джуну ничего не скажу, — быстро отвечал я, — лично незнаком, слышал только краем уха про ее необычные способности. А насчет себя отвечу без ложной скромности — да, кое-кого вылечил, причем случаи бывали самые тяжелые.

— На мне не хочешь продемонстрировать свои умения? — перешел к практике Цуканов.

— Давайте, Георгий Эммануилович (можно просто Георгий, разрешил тот), то есть Георгий… сложно отказать такому убедительному товарищу…

— Раздеваться надо?

— Пока нет, — ответил я, — встаньте пожалуйста и повернитесь лицом к окну… хорошо, в таком положении и оставайтесь ближайшую минуту-полторы…

Ничего страшного у него я не обнаружил, а из памяти извлек еще и такой факт, что умереть он должен уже в 21 веке, то есть двадцать лет жизни у него впереди есть. Чтобы совсем уж не расхолаживать человека, сообщил ему про второстепенные болячки.

— Холецестит, гастрит второй степени, начинающийся варикоз на правой ноге, остеохондроз шейного отдела, тоже небольшой… ну и простатит конечно, куда ж без него в таком возрасте. Все это совсем не страшно — доживете до 21 века, — пообещал ему я.

— Ну ты смотри, — восхитился Цуканов, — практически полностью совпадает с выпиской из моей медкарты.

— Практически? — уточнил я, — значит что-то я упустил?

— Наоборот, лишнего добавил, — пояснил он, — о простатите мне почему-то врачи не сообщали. Ну ладно, я убедился, что ты не шарлатан, расскажи-ка теперь про свою подругу… эээ… Нина кажется — кто такая, почему здесь оказалась?

Ну очень интересно, подумал я, а Нина-то его каким боком задела?

Глава 15

Ниночка

— Работаем мы на одном предприятии, — ответил я, — а в Москве она чисто случайно оказалась вместе со мной, в командировку ее послали. И еще у нас романтические отношения, дошедшие до той степени, что скоро мы собираемся заключить брак.

— Так-так, — Цуканов задумчиво покрутил с руках пачку Родопи, — а что у нее за командировка тут обозначилась? Цель-то какая?

— Я в детали не вникал, — пожал плечами я, — слышал краем уха, что она оформляет какой-то груз на таможне в адрес нашего института.

— Ясно, — задумчиво пробормотал помощник, хотя невооруженным глазом было видно, что ясно ему в этом вопросе не очень много. — Давай так, Петя, договоримся — ты в нашей команде человек новый и неопытный, поэтому все свои шаги согласовывай сначала со мной, а потом уже делай…

— Какие шаги, Георгий? — сделал я непонимающее лицо, — по лечению Леонида Ильича что ли?

— Нет, эти дела ты уж на себя бери, раз назвался народным целителем, — ответил Цуканов, — я про то, что не укладывается в рамки лечения… — и он тут же счел нужным пояснить свои слова, — если вдруг речь зайдет о чем-то постороннем… о государственных проблемах в том числе… ты инициативы особо не проявляй, а сначала посоветуйся со старшими товарищами. Я ясно выразился?

— Предельно, — честно ответил я, прямо взглянув в его глаза, — яснее не бывает — буду согласовывать все свои слова и поступки, не относящиеся к лечебным вопросам.

— Ну и молодец, — прямо-таки расцвел помощник, — я не сомневался, что ты все поймешь правильно. Теперь вот что… — он вытащил из ящика стола пару листочков формата А4 и положил их перед собой, — мне поручено курировать тебя по всем вопросам, не относящимся к лечению Леонида Ильича.

— Это к каким, если не секрет? — включил дурачка я, так-то понятно было, к каким.

— Юрий Владимирович и Андрей Александрович идут в пункте под номером один, — пояснил он мне. — В настоящее время составляется график посещений.

— И еще дочка врача с Мичуринского, — подсказал я, — пообещал дитяте конфетку, нехорошо обманывать…

— Ладно, — поморщился Цуканов, но добавил еще одну строчку в первый пункт, — и дочка, как ее… Гаянэ что ли.

— Гаянэ, точно.

— С этим пунктом все, завтра от 10 до 12 часов утра разбираешься с этим людьми, и моя личная к тебе просьба — сделай так, чтобы больше таких встреч не понадобилось, — сказал он, задумчиво покрутив ручку в руках, хорошую, кстати, ручку, очень похожую на Паркер.

— Я постараюсь, Георгий, — отвечал я, — но твердо обещать не могу, сами знаете, организм человека штука очень тонкая и сложная…

— Переходим к следующему… что это у тебя там за идея с концертом к дню чекиста?

— Эхмм… — я чуть не подавился — вон как широко распространились круги по воде от той нашей беседы в гримерке театра сатиры, — вообще-то сначала предполагался концерт к другой дате, к дню милиции…

— Все участники концерта к дню милиции давным-давно утверждены и согласованы, — строго посмотрел он на меня, — там нет ни Миронова, ни Ширвиндта.

— Так это другой концерт должен быть, — нашелся я, — милиционеров у нас в стране много, что ж, разве они не достойны двух концертов на свой день?

— Наверно достойны, — смешался на секунду Цуканов, — хорошо, я тебя понял… тем более, что Галина Леонидовна и ее супруг поддержали эту идею… сделаем так — завтра между обедом и ужином у тебя четыре часа на встречи и согласования по этому вопросу… хватит?

— Вообще-то там работы непочатый край, — смело бросился я в атаку, — с этими концертами, всего только и делов, что начать и кончить. Если б мне выделили какого-то дельного зама, разбирающегося в этих темах, тогда наверно да, дело пошло бы быстрее.

— Выделим, — скупо пообещал Цуканов, — Юрий Владимирович, насколько я знаю, кого-то прислать обещал. А кроме того я и от себя лично добавлю человека.

Он встал, прошелся туда-сюда, задернул зачем-то шторы на окне, потом опять сел и продолжил.

— Пункт третий, твои электронные игрушки…

— Вы и об этом знаете? — удивился я.

— На том и держимся, — ухмыльнулся он, — на информации о значимых процессах вокруг.

Я только успел возгордиться, что мои дела в значимые выделили, как он зачитал детали по этому пункту.

— Минэлектронмаш и Минвнешторг ознакомились с твоим проектом…

— И что сказали?

— Радикально противоположные вещи, — заявил Цуканов, — они сказали. Электронщики камня на камня на этой безделушке не оставили… вот характерный пассаж из их ответа «Представленный образец не несет в себе никаких новых идей, является слепой калькой с не самых лучших зарубежных образцов и не может быть рекомендован для тиражирования».

— Сильно, — искренне возмутился я, — а второе ведомство с этим, получается, не согласилось?

— Быстро суть ухватил, — похвалил меня он, — внешторговцы вот что прислали «После существенных доработок и приведения образца к нормативным требованиям имеет смысл выпустить небольшую партию соответствующих изделий в целях представления на ближайших выставках в Федеративной республике Германии и Франции».

— Ну а вы лично, какую сторону склонны поддержать? — довольно нахально справился я у Цуканова, — электронщиков или внешторговцев?

— Я тоже поиграл в эту игру, как уж ее…

— Тетрис, — помог ему я.

— Да-да, в него… захватывает, скажу без утайки. Мой внук, кстати, утащил у меня это устройство и потом всю ночь играл, пока я не отобрал у него. Так что я за внедрение. Я так понимаю, что потребуется твое деятельное участие и в этом вопросе, но это не первоочередная задача. Наши министерства быстро работать не умеют — когда от них поступит запрос, тогда и отреагируем. А пока у тебя кроме Леонида Ильича на повестке дня строго Юрий Владимирович и Андрей Александрович…

— Вас понял, — четко доложил я, — разрешите выполнять?

— Подожди, — притормозил он меня, — еще один маленький вопросик…

— Да-да, я внимательно слушаю, — уселся я обратно на стул.

— Этот твой бывший коллега по институту, — начал Цуканов и замялся.

— Семен Наумыч что ли? — помог я ему, других коллег я вроде бы в Москве не встречал.

— Да, самый он — Гинденбург который… так вот, лично я бы тебе порекомендовал воздержаться от каких-либо контактов с ним.

— А почему? — сделал я непонимающие глаза, — человек вроде приличный, в нашем институте большую должность занимал.

— Без объяснения причин, — продолжил Цуканов, — просто держись от него подальше…

— На этой территории, — сделал я уточнение, — за высоким забором с колючкой по верху мне это будет несложно.

— Но ты же будешь выезжать в город… вот на этих выездах и не контактируй со своим Гинденбургом, здоровее будешь, — предельно откровенно пояснил он мою судьбу.

— Все понятно, — вздохнул я, — не буду. Теперь можно идти?

— Иди, конечно, — отпустил он меня, — через десять минут ужин — не задерживайся, а то может ничего не достаться.

— А что насчет свадьбы? — вспомнил я этот пункт, — Леонид Ильич лично мне обещал, что все будет сделано в течение 2–3 дней…

— Насчет свадьбы, — порылся Цуканов в своих записках, — у меня ничего не написано… наверно этим делом кто-то третий займется — ты главное не волнуйся, Леонид Ильич слов на ветер не бросает, раз сказал, значит все будет в лучшем виде.

А на ужин мы с Ниной успели ровно вовремя — максимум секунд на десять позже восьми мы прибыли в то самое строение без номера, которое оказалось чем-то средним между кухней и столовой. С одного края тут имела место та самая кухня, откуда доносились аппетитные запахи, а с другого вытянутая в длину комната с очень большим столом, мест на 20 примерно. Тут питался обслуживающий дачу генсека персонал, как я понял — еду надо было брать самому, набирая нужных закусок и напитков с прилавка возле кухни.

— Привет, — поздоровался я с двумя молодыми людьми, рядом с которыми нас и разместили (на каждом месте стояла пирамидка с фамилией — у этих молодых людей фамилии были самые обычные, Борисов и Степанов).

Те сдержанно кивнули нам, не вступая в разговоры, зато молодуха напротив нас (я рассмотрел, что там у нее на пирамидке написано было — Дорошенко) оказалась куда как разговорчива.

— Так значит ты и есть тот самый целитель, который всё лечит? — обратилась она прямо ко мне.

— Не совсем уж всё, — мрачно отвечал, предчувствуя осложнения, — но кое-что могу…

— Откуда ты такой красивый взялся-то? — продолжила она.

— Из Нижнереченска, — пояснил я и перешел в наступление, — а что, нельзя?

— Ну почему нельзя, — слегка замешалась она, но ненадолго, — можно. А меня вылечишь?

— Тебя как зовут-то? — спросил я.

— Катей, — ответила она, — я отвечаю за чистоту и порядок в главном доме.

Ясно, внутренне поморщился я, в моем времени это называлось клининг-менеджер.

— Так вот, Катя, как ты наверно и сама понимаешь, эти дела простым обращением не решаются. Запишись у товарищ Цуканова, а там посмотрим, — а чего, раз этот Цуканов назвался ответственным за все мои дела, не касающиеся генсека, пусть и отдувается.

Катя мигом надулась и замолчала, а в разговор вступил сосед, который сидел справа — крепко сбитый товарищ, профессия которого довольно явно читалась по его фигуре.

— Я Антон, специалист по безопасности. Меня Георгий Эммануилович определил тебе в помощники — так что обращайся при необходимости.

— А ты что-нибудь в артистической деятельности понимаешь? — с удивлением спросил я, — помогать-то мне надо именно по этой теме…

— Что-нибудь понимаю, — улыбнулся он, — так что помогу, как сумею.

А с Ниной завязал беседу другой сосед, что слева оказался — это был Егор, шофер местного гаража. Тема показалась мне интересной и я поддержал беседу.

— А я краем уха слышал, что у Леонида Ильича очень неплохая коллекция автомобилей, — прямо сказал я ему, — это правда?

— Правда, — скупо отвечал он, — что именно тебя интересует?

— Линкольн-Континенталь, — вылетело у меня автоматом, — на таких, говорят, все американские президенты ездят.

— Есть такой, — подумав, сообщил он, — только он не на ходу, там карбюратор полетел, а запчасти никак не приедут.

— Ну тогда Мерседес какой-нибудь покажи — их, наверно, много в твоем гараже.

— Три штуки, — видно было, что Егор этот не просто поддерживает беседу из вежливости, а эта тема ему самому интересна, — 270-й, 500-й и 600-й, самый мощный.

— И все черные поди?

— Зачем все, — удивился он, — черный только 600-й, который шестидверный, а остальные белый и вишневый.

— Покажешь? — не рассчитывая на положительный ответ, все же попросил я.

— Нужна виза Цуканова, — хмуро ответил он, — тогда пожалуйста. А так нет.

— С Цукановым я наверно договорюсь, — вслух подумал я, — а еще что там интересного в твоем гараже стоит?

— Загибай пальцы, — предложил он мне, — Роллс-Ройс Сильвер Шедоу, две штуки, Ситроен СМ, но он тоже немного не ездит, Ниссан Президент, Кадиллак Флитвуд, Мазератти Квадропорто, Кайслер-300… ну и наши, конечно, авто, как без них. Два ЗИЛа, две Чайки и две Волги.

— Богатая коллекция, — протянул я.

Глава 16

МРТ

— Нет, с такими аппаратами я пока не встречался, — признался я, — а какой у него принцип работы, если не секрет?

Энрико удивленно похлопал глазами, но не смог отказать себе в удовольствии продемонстрировать свои познания.

— Какой тут секрет, Лаунсфилд за это изобретение уже нобелевку успел получить. Слушай, если интересно… магнито-резонансная томография это диагностическое оборудование для исследования мягких тканей, костного скелета и других внутренних органов человека. Принцип его работы основан на ядерно-магнитном резонансе атомов водорода, которых в человеческом организме предостаточно…

И далее он прочитал мне кратенькую, но интенсивную лекцию про то, чем является это самое МРТ. А по окончании спросил:

— Это понятно было?

— Да, — вздохнул я, — почти целиком. Можете приступать к зондированию моего организма…

Он и приступил, предварительно справившись, нет ли у меня металлических имплантов или вообще чего-то металлического на теле.

— Был крестик, — признался я, — но давно утерян. А так ничего больше нет.

— Странно, — сдвинул брови Энрико, — у советского человека и крестик — у вас же не приветствуется религиозность, так?

— У нас с этим, как в вашей армии насчет нетрадиционной ориентации, — ответил я, — мы не спрашиваем, вы не отвечаете. Если не выпячиваешь религиозность и не разглагольствуешь про это на каждом углу, то никаких проблем не получишь.

— Ясно, — пробормотал Энрико, потом показал, как надо ложиться на стол, потом врубил агрегат, предупредив, что процедура длительная, около часа.

И не соврал ведь он — действительно почти час эта дура елозила взад-вперед по моему телу, издавая разнообразные звуки. Я уже устал считать в уме секунды, складывая их в минуты… но все на свете когда-нибудь да заканчивается, остановился и аппарат МРТ.

— Вылезай, — скомандовал Энрико, — сейчас мы расшифруем результаты, а дальше будет следующая процедура.

Я послушно вылез, но не удержался, чтобы не спросить:

— А что вы хотите выяснить с помощью этого вот МРТ? Мне правда интересно.

— Выясним состояние твоих мягких тканей и опорно-двигательного аппарата, — рассеянно пояснил мне он, углубившись в длинную ленту, выползшую из недр агрегата.

Через четверть часа, прошедшего в гробовом молчании, я кхыкнул, чтобы напомнить о себе — Энрико оторвался от изучения результатов и строго взглянул на меня.

— Кхм, — сказал он в сторону Дональда, — расшифровка займет больше времени, чем я думал, поэтому наверно имеет смысл разместить нашего гостя на постой… а потом я тебя вызову, — добавил он многозначительную фразу, — если понадобится.

Дональд, которому похоже тоже надоел этот кабинет, с готовностью вскочил и взял меня за предплечье — мол, не дергайся при ходьбе, парень. И мы вместе покинули это подземелье.

— Слушай, Дональд, — задал я ему один простой вопрос, пока мы поднимались по лестнице, — а какой у меня статус сейчас?

— В смысле? — не совсем понял он.

— Ну всех же наших людей передали, как я понимаю, с вашего авианосца на наш корабль, а я у вас застрял почему-то… я кто — задержанный, подозреваемый, военнопленный?

— Почему, это ты и сам хорошо знаешь, — ухмыльнулся он, — а что по поводу статуса… можешь считать себя покойником, если уж так приперло.

— В смысле? — тут уже я не очень понял.

— В самом прямом… сейчас дойдем до казармы — там тебе отдельное помещение выделено, и я покажу доказательства.

Казарма оказалась в пешей доступности от лаборатории, оборудована она, похоже, была в бывшем здании аэровокзала… при входе имел место огромный холл, по бокам две лестницы наверх, а наверху ряд комнат с номерами от 101 до 122. Вот в эту самую последнюю Дональд меня и определил, там была двухъярусная койка, стол со стулом и унитаз, отгороженный перегородкой от остального пространства. Я сразу на окно посмотрел — выходило оно на бетонную полосу аэродрома и имело крепкую стальную решетку. Ну чего, стандартная камера в СИЗО.

— Ага, это чтобы ты ноги отсюда не сделал, — пояснил Дональд, видя мой интерес. — А теперь про покойников, если тебе так интересно.

— Интересно, конечно, — подтвердил я, — не каждый день узнаешь, что ты уже на том свете числишься.

— Так вот, — Дональд прошел к столу и вынул из внутреннего кармана кителя свернутую пачку бумаги… это фотографии оказались.

— Смотри, Питер, — он начал выкладывать передо мной эти фотки одну за другой. — Это ты за сутки до обмена…

Да, там были запечатлены все вчетвером в каюте авианосца — Ираклий, Серега, Виталик и я, о чем-то беседуем.

— Это, — он вытащил следующую карту из колоды, — обмен пленных, если так можно выразиться.

Тут было изображение уже троих наших ребят без меня, а напротив те двое американцев, что свалились на борт корейского десантника.

— А это вот объяснение того, что ты в обмене не участвовал, — показал мне третье фото Дональд.

Здесь был синий мешок с молнией, и в разрезе этой молнии виднелась моя физиономия с закрытыми глазами.

— А это фотокопия акта о смерти, который мы передали вашим ребятам.

Я прочитал, что там написано было, шевеля губами… фотка получилась неразборчивая и размытая, но в целом можно было понять, что со мной, Петром Балашовым, на борту авианосца «Дуайт Эйзенхауэр» случился внезапный сердечный приступ, в результате которого я и скончался на месте.

— Зачем вам этот цирк понадобился? — спросил, наконец, я, слегка отдышавшись. — Просто сказали бы, что задерживаете меня до выяснения обстоятельств, да и дело с концом.

— Распоряжение сверху такое поступило, — скупо пояснил Дональд.

— А тело советская сторона не потребовала выдать? — спросил на всякий случай я, хотя ответ и так понятен был.

— Потребовала, как же, — ответил он, — только у нас свой регламент — ответили им, что не положено.

— Таким образом, — подытожил я сказанное, — по всему получается, что я теперь на небесах и должен договориться с апостолом Петром насчет того, в какую мне дверь идти…

— Можешь Энрико считать Петром, — еще раз ухмыльнулся Дональд, — если будешь хорошо себя вести и заинтересуешь его контору, он тебе откроет двери куда надо.

Он собрал фотографии, засунул их обратно, потом прошелся по камере до окна и обратно и, наконец, начал прощаться:

— Ты посиди пока здесь, а если что срочное понадобится, жми вот на эту кнопку, — и он показал, на что жать.

— Пожрать бы чего-нибудь не мешало бы, — напомнил я, — в животе урчит уже.

— Я распоряжусь, — кратко бросил мне Дональд и исчез, заперев за собой входную стальную дверь.

Это явно не та дверь, что ведет в рай, с сожалением подумал я, обследовав ее периметр. Максимум в чистилище через нее попадешь. Проверил койку и животных не обнаружил. За отсутствием других занятий, подтащил стул к окну и начал рассматривать окрестности… ничего там особенного видно не было, кроме взлетной полосы и бетонного забора за ней. Где-то совсем далеко колыхались под ленивым бризом пальмы, подтверждающие, что это не Курилы и не Камчатка, там максимум, что росло бы, так это каменная береза или сосновый стланик. И тут вдруг постучали в стенку слева…

Я подошел к ней и внимательно рассмотрел — обнаружил дырку диаметром в 3–4 сантиметра, заткнутую какой-то ветошью. Вытащил ветошь и сказал в получившуюся коммуникационную амбразуру:

— Хай, бро — ху а ю?

Тут же выяснилось, что по тут сторону стенки сидит еще один подопытный кролик Стенфордского института по имени Цой.

— Ух ты, — перешел я на корейский, — ты в натуре из Чосона?

— Когда-то родился там, — признался собеседник, — но уже двадцать лет в Штатах живу. А ты кто? И язык откуда знаешь?

— Так из России я, но русский наполовину, отец из ваших был.

— Ясно, — ответил Цой, — а здесь ты как оказался?

— Это длинная история, — ответил я, — на час примерно. Но в итоге меня сейчас проверяют на нестандартные особенности организма.

— Ты тоже, получается, экстрасенс? — уточнил у меня он.

— Ага… а ты что умеешь делать?

— Вижу будущее, — честно сказал он, — процентов 90 моих видений оказываются верными.

— Иди ты… — поразился я, — а насчет меня, например, ты что в будущем видишь?

Он немного подумал и ответил, что ему надо войти в непосредственный контакт с собеседником, чтобы что-то разглядеть в этом будущем.

— Но если в целом, то с тобой, кажется, все будет очень неплохо, — добавил он. — А у тебя что за необычные особенности?

— Болезни у людей могу диагностировать без анализов и разной аппаратуры, — признался я, — и кое-что потом вылечиваю, тоже сам, без таблеток.

— Как филиппинские хилеры что ли? — спросил Цой.

— Ну примерно… — не стал вдаваться в подробности я, — только на Филиппинах шарлатан на шарлатане, а у меня реально люди на ноги вставали.

— Меня можешь продиагностировать? — спросил он.

— А чего, попробую… — неуверенно ответил я, — через стенку я это ни разу не делал, так что результат не гарантирую… встань и повернись к стене левым боком.

— Встал, — доложил он.

Я сделал попытку включить свой внутренний рентген, получилось откровенно плохо… но где-то на пределе чувствительности я разглядел кое-что, что мне сильно не понравилось.

— Повернись другим боком и наклонись к полу, — скомандовал я.

В этой проекции видно было лучше… но сообщить ему результаты я не успел, потому что загремел ключ в двери, она распахнулась и оттуда раздалось «Выходи». Это оказался совсем не Дональд, но такой же здоровенный, как и он, сержант-негр, отдаленно похожий на чувака, который играл главную роль в «Зеленой миле», как уж его звали-то… Дункан что ли. Успел шепнуть Цою «извини, брат» и вышел в коридор, сложив руки за спиной по старой привычке. Дункан закрыл дверь и указал мне на выход.

— А что случилось? — спросил я у него. — Опять в лабораторию вызывают?

— Рот закрой, — веско посоветовал он мне, — здоровее будешь.

Я и последовал его мудрому совету, потому что каждый кулак у этой горы мускулов был если и меньше моей головы, то ненамного. Он вывел меня на свежий воздух, но пошли мы не налево, к этому бетонному кубу имени Энрико Спалетти, а почему-то направо по асфальту, изрядно покореженному и разбитому. Дорожка эта закончилась еще одними железными воротами, в которые Дункан немедленно постучал. Ворота заскрипели и автоматически открылись, а мы с ним вдвоем оказались во внутреннем дворике красивого особнячка в колониальном испанском стиле.

Глава 17

Мазератти кватропорте

В переводе с итальянского кватропорте — это всего-то навсего «четыре двери», а не то, что вы вообразили. Но из вынесенного в заголовок названия чуда итальянского автопрома наверно понятно, что оно, чудо это, сыграет некую роль в сюжете, как это… как чеховское ружье, повешенное на стенку.

Оно, чудо, и сыграло, причем гораздо раньше третьего акта… после ужина меня выдернули на рандеву к первому лицу (ничего там особенного делать мне не пришлось, просто рассказывал, как живут пролетарии в Нижнереченске), там я и пересекся с товарищем первым помощником.

— Гараж? — сдвинул он брови, — а что, мысль богатая — когда тебе нечем заняться будет, осматривай его, сколько влезет, я распоряжусь.

— А что насчет завтра и Юрия Владимировича, — продолжил пытать его я, — неужели его сюда повезут на процедуры?

— Нет, конечно, — вздохнул Цуканов, — товарищ Андропов немного нетранспортабелен… поедешь в клинику на Мичуринском. А заодно и Миронова туда подтянут и эту… и Гаянэ тоже. В два часа уложишься?

— Постараюсь, Георгий Эмманилович, — вытянулся в струнку я, — уложиться в указанные партией сроки.

Он строго посмотрел на меня, ища насмешку, не обнаружил таковую и мановением руки отпустил меня на все четыре стороны, но я затормозил еще раз.

— А можно мне объединить эти два дела в одно? Осмотр содержимого гаража и поездку в город?

— Можно, — благосклонно кивнул он головой, — выбирай любой автомобиль, поедешь с Егором. Только ЗИЛы не трогай.

Почему нельзя было трогать эти длинные членовозы, я уж не стал выяснять, а просто нашел водителя Егора и сообщил ему о завтрашнем приключении. Он даже обрадовался.

— Съездим, почему нет, — весело ответил он, — а то сидишь тут неделями, как пень. Какую машину-то выбрал?

— А можно все посмотреть? — невольно вырвалась у меня фраза, популярная в 90-е годы.

— Можно, — кивнул он головой, — только уж не сегодня… я рано встаю — к семи подходи в гараж, до завтрака и решим все вопросы.

А наутро я предупредил Нину, чтобы подготовилась к поездке, а сам отправился в гараж к Егору… гаражом оказался длиннейший ряд стандартных для российских реалий боксов с металлическими воротами. Один бокс был открыт, там я и нашел искомого водителя генсека.

— Ааа, пришел, — сказал он, вытирая испачканные руки ветошью, — Цуканов мне уже дал ЦУ — выбирай авто, после завтрака стартуем на Мичуринский. Это вот Мерседес-500, спортивная модель.

— Нормальная тачила, — ответил я после небольшого осмотра агрегата, — а еще что есть?

Егор поочередно открыл все боксы, предъявив, так сказать, товар лицом. Я остановился у третьего по счету.

— Это что ли Мазератти? — спросил я, указывая на голубенькую спортивно выглядящую машину.

— Она самая, — подтвердил Егор, — подарок Пальмиро Тольятти. Модель не новая, конечно, середины 60-х годов, но смотрится все равно классно.

— Решено, едем на ней, — махнул рукой я, — надеюсь, она на ходу?

— Неделю назад выезжал, — пожал плечами Егор, — тогда на ходу была. А сейчас проверить надо, но думаю, вряд ли с ней что-то страшное случилось.

— Тогда встречаемся после завтрака и сразу выезжаем, — сказал я и вернулся к Нине.

Она глубоко погрузилась в занятия макияжем — зеркало в нашей комнатушке имелось, не в пол, конечно, но лицо разглядеть в нем было можно.

— После завтрака выезжаем, дорогая, — сказал я, — маршрут — до Мичуринского проспекта и назад.

— А свадебное платье? — напомнила она.

— А черт, — вырвалось у меня, — забыл совсем, извини. Напиши, что именно тебе надо и в скольки экземплярах — решим вопрос сегодня, крайний срок завтра.

— На чем поедем? — спросила она, — на черной Волге?

— А вот и нет, — отвечал я, — поедем на Мазератти Кватропорто, голубенького цвета.

— Это еще что такое? — не поняла она.

— Тебе понравится, — пообещал я, — машина итальянских плейбоев и королей дизайна.

— А откуда здесь такое авто? — попросила уточнений она.

— Понимаешь, в чем дело, золотко, — пустился в объяснения я, — у Леонида Ильича есть такая страсть к коллекционированию редких и дорогих моделей автомобилей. Кто-то марки собирает или монеты, встречаются даже любители наклеек от пивных бутылок и этикеток от спичечных коробков. А у нашего лидера вот такой пунктик есть, благо возможности позволяют… иностранные президенты и короли, с коими он встречается довольно часто, хорошо знают про это и периодически дарят ему что-нибудь действительно редкое. Эту вот Мазератти подарил ему руководитель итальянской компартии Тольятти, например.

— Это в честь которого город на Волге назвали? — спросила она.

— Да, самый он. А Кватропорте, если тебе интересно, стоит сейчас на рынке порядка ста тысяч долларов… если новый, конечно, подержанный дешевле.

— Ничего себе, — присвистнула Нина, — большие деньги. Он, наверно, и скорость приличную развивает.

— Да, говорят, что до 250 км/ч, разгон при этом до сотни за 7–8 секунд.

— И где у нас можно на такой скорости ездить? — задала она практичный вопрос.

— В теории нигде, — ответил я, — а на практике разное случается. Пойдем завтракать.

В Кватрополо этом внутри была, как это можно догадаться, сплошная кожа роскошного бордового цвета. Дорожный просвет составлял какие-то смешные 6 сантиметров, так что садясь в кресло, казалось, что проваливаешься до самой земли.

— Непривычно, — сообщила Нина, провалившись на переднее сиденье, — и страшновато. Егор, ты хотя бы до 250 км/ч не разгоняйся.

— Я постараюсь, — уклончиво ответил Егор, включая первую передачу — коробки-автоматы сюда начали ставить немного позже.

Народ на МКАДе таращился на нашу технику широко открытыми глазами, насколько я мог видеть в свое окошко. Ну еще бы, импортные автомобили в товарных количествах в СССР должны появиться лет через 7–8, на закате перестройки, а пока это такая же диковинка, как верблюд из зоопарка. Встретили парочку гаишных постов — у этих товарищей тоже отвисали челюсти при виде Мазератти. Даже попытки тормознуть нас никто не предпринял — разве что честь не отдавали.

— Ну как, нравится техника? — спросил Егор у Нины, обруливая очередной жигуленок по крайней полосе.

— Класс, — призналась она, — начинаю понимать итальянских королей дизайна.

— Каких королей? — недопонял он, и я счел нужным прояснить этот вопрос:

— Итальянских мастеров модной одежды так называют, по-другому кутюрье — слышал?

— Ну слышал, педики они все, — проворчал Егор.

— Не все, но кое-кто таки да, — согласился с ним я, — специфика работы у них такая…

— Какая? — заинтересовалась Нина.

— Женскую одежду моделируют мужчины — тут поневоле свихнешься. А про кого из них ты слышала, интересно знать? — уточнил я у Нины.

— Про кого, про кого… — задумалась она — Армани, Валентино, Гуччи, Версаче… хватит?

— Еще такие есть Дольче и Габана, — добавил Егор, — видел на одной выставке их логотип.

— Есть и такие, — сказал я, — Доменико Дольче и Стефано Габбана их зовут, если точно. Но они только-только начинают, с Валентино не сравнить.

— Но одежду они шикарную шьют, и Валентино, и Гуччи с Армани, — вставила свои пять копеек Нина, — хотя и педики.

А мы тем временем добрались по МКАДу уже и до Мичуринского проспекта, свернули на него и мчались мимо каких-то прудов по обе стороны трассы.

— И денег у них куры не клюют, — добавил я к нининым словам, — так что и на шикарные тачки хватает, и на все остальное. Приехали…

Егор завернул на стоянку возле правительственной клиники, Нина тут же умчалась на станцию метро, сказав, что вернется ровно через два часа, Егор открыл капот Мазератти, приготовившись чего-то там поправить. Ну а я побрел к главному входу в больницу.

— О, Балашов, — обрадовался мне, как родному, усатый вахтер в проходной, — тебя тут с самого утра ждут — не дождутся.

С товарищем Андроповым я довольно быстро справился — там все резко пошло на поправку еще в прошлый раз, так что и делать-то мне по сути почти ничего не пришлось.

— Я слышал, — сказал в финале процедуры Юрий Владимирович, — что тебя на дачу в Заречье перевели.

— Так точно, товарищ председатель, — ответил я, — вчера и перевели, теперь я там безвылазно буду обитать.

— Ну и ладно… — с непонятной интонацией протянул Андропов, — ну и обитай… про меня только не забывай. Как вообще у тебя дела идут?

Ну надо ж, внутренне развеселился я, начальник самого могущественного секретного подразделения на планете интересуется, как у меня дела.

— Как у матросской тельняшки, Юрий Владимирович, — выбрал я наиболее дипломатичный ответ, — одна полоса белая, другая черная.

— У тельняшек синие полосы, — поправил меня он, и я не нашелся, что тут можно было ответить.

— Ладно, иди уже, — отпустил он меня мановением руки, — там эта девочка тебя заждалась.

И я пошел, солнцем палимый… ну то есть палимый лампами дневного света, кои висели тут во всех помещениях. Девочка Гаянэ вместе с папой, как уж его… Ашот Автандилович что ли… ждала меня на соседнем этаже. Смотреть на ее волнение было, если честно, страшно.

— Ты для начала успокойся, родная, — предложил я ей, — излишнее волнение никогда еще не помогало справиться с болезнями. Это я тебе точно говорю.

Битых полчаса я промучался с этой Гаянэ, но в итоге добился своего… поражение нервной системы локализовалось и окуклилось. По крайней мере дальнейшего распространения мне удалось не допустить, и это хорошо.

— Нужно будет как минимум еще два сеанса, — сообщил я ей.

— И что тогда? — с тревогой в голосе вопросил Ашот.

— Тогда она будет ходить сама, — любезно ответил ему я, — с вероятностью 90 % примерно.

Потом этот Ашот мне деньги какие-то совал, но я не взял — мол, когда все закончится, тогда и поговорим про деньги, а пока преждевременно. И третьим пунктом моей программы на сегодня значился народный артист Миронов.

— Андрей Александрович ждет вас на первом этаже в комнате 112, — сообщил сопровождающий, я туда и отправился.

А в комнате 112 меня ждал маленький сюрприз — вместе с Мироновым заявился и товарищ Ширвиндт.

— Тэээк, — сказал я, — я так понимаю, что вам, Александр Анатольевич, тоже медицинские услуги понадобились?

— Нет, Петя, — скромно ответил тот, — я тут по другому поводу. Кстати можешь звать меня Сашей и обращаться на ты.

— Тогда на первое медицина, — отрезал я, — а потом все другие поводы. Выйдите… ну то есть выйди пожалуйста в коридор, Саша, на период процедур… если нетрудно. А потом продолжим.

Ширвиндт слегка смешался, но мою просьбу выполнил без замедления. А я приступил…

— Андрюша, — сказал я ему через пять примерно минут, — а у тебя вообще все рассосалось само собой. Дальнейшее мое вмешательство будет излишним…

Андрюша аж расцвел от такой новости, а я напомнил ему про санаторий и посоветовал поменьше нервничать.

— Ну а теперь можно и Александра… то есть Сашу позвать, — продолжил я, открыл дверь и позвал Сашу.

— Речь, как я понимаю, пойдет про концерт ко дню милиции? — спросил я у него.

Глава 18

Стендап на ТНТ

— Угадал, — ответил снова вошедший в палату Ширвиндт. — Это дело закрутилось само собой, я так и не понял почему — так что теперь в сторону отойти ни у кого из нас не получится.

— Можно поподробнее, — попросил я, устраиваясь поудобнее на колченогом больничном стуле.

— Можно, — милостиво разрешил мне он, — лучше, если Андрюша расскажет, он ближе к теме.

И он кивнул Миронову, а тот начал.

— Понимаешь, в чем дело, Петя, — с неожиданным смущением сказал Миронов, — вчера нас обоих вызывали на Петровку-38 и там долго беседовали на предмет этого концерта.

— Неужели сам Чурбанов беседовал? — ужаснулся я.

— Нет, до этого пока не дошло, пока нами занялся его помощник по фамилии Федорчук… Павел Иванович.

— Не слышал про такого, — дал я такую ремарку.

— Я тоже до вчерашнего дня, — согласился с ремаркой Андрей, — а теперь вот услышал. Если коротко, то концерт ко дню милиции… не тот, что по телевизору покажут, а еще один… должен состояться 8 ноября в Центральном доме работников МВД, слышал про такой?

— Это где-то рядом с площадью Дзержинского, — предположил я.

— Совершенно верно, Большая Лубянка, 13. Время начала 19 часов. Список выступающих вчерне утвержден — кроме тех, что ты упоминал в нашей гримерке, туда добавили еще Ярмольника и Градского.

— А зал там какой? — зачем-то решил уточнить я, — на этой Большой Лубянке.

— Нормальный там зал, — вступил в разговор Ширвиндт, — около тысячи вмещает.

— Значит, осталось всего ничего, — не слишком веселым голосом сказал я, — составить программу, написать недостающие номера и утвердить ее в соответствующих инстанциях.

— Насчет утверждения нам было обещано, что все пройдет максимально быстро и без препятствий, — опять подал реплику Ширвиндт. — Затык с номерами…

— Не, с Ярмольником и Райкиным-младшим, по-моему все ясно, — быстро сообразил я, — первый курицу покажет и еще что-нибудь такое, второй спляшет и расскажет про зоопарк.

— Да речь не про них, — досадливо отмахнулся от моих слов, как от мухи, Миронов, — речь про меня и дуэт Саши и Миши. У нас все номера старые и в новую концепцию, которую уже утвердили на самом верху, немного не вписываются.

— Йэс, сэр, — козырнул я, — задачу понял, сэр — мне нужно два-три дня… максимум четыре. Потом у вас будут новые номера, и у Андрюши, и у Саши с Мишей. Но только ведь взаимодействовать с залом все равно вам придется по обстановке, такое не распишешь заранее… справитесь?

— Куда же мы денемся, Петя, — вздохнул Ширвиндт, — постараемся изо всех сил.

— Ну тогда я побежал, — сказал я, но Миронов меня притормозил:

— Ты, говорят, совсем близко к нашему высокому руководителю теперь находишься?

— Ну да, — не стал скрывать я, — метров сто, если по прямой. А что?

— Не можешь один вопросик порешать? — скромно улыбнувшись улыбкой Геши Козодоева, продолжил он.

— Смотря какой, — глубоко вздохнул я и подумал — ну вот, начинается…

— Моего родственника за границу не выпускают, а он очень хочет…

— В госсекреты родственник, надеюсь, не посвящен?

— Ничего такого, — отмел этот пункт Миронов, — обычный творческий работник.

— Ну тогда напиши на бумажке его координаты, попробую… но результат, конечно, гарантировать не могу, тут уж как фишка ляжет.

— Я в окно смотрел, как ты подъезжал, — добавил свои размышления Ширвиндт, — это что за машина-то у тебя?

— Итальянский автопром, — просветил его я, — компания Мазератти такие выпускает.

— Из гаража Леонида Ильича?

— Ну откуда же, — отвечал я, — я пока на такую тачку не заработал.

— Прокатиться можно?

— Почему нет… — сказал я, — сейчас дождемся Нину и поедем — прямо к Сатире могу подвезти.

* * *

— Привет, — весело поздоровалась с артистами Нина, — давно не виделись.

— А ты все хорошеешь, — приложился к ее ручке Ширвиндт, Нина при этом зарделась и не нашлась, что ответить.

Вместо нее я высказался:

— Ну мы едем или что?

А потом добавил Егору:

— Этих двух товарищей подкинем на службу, ладно?

Егор был убит наповал двумя звездами в пределах вытянутой руки, поэтому сказать в ответ ничего не сказал, а только открыл заднюю дверь, туда и провалились они оба. А я уж с краю разместился.

— На Маяковскую, — напомнил Миронов, Егор и рванул прямо со стоянки на максимально возможной скорости.

Мичуринский проспект плавно перетек в Воробьевское шоссе, а тот в свою очередь в Кутузовский, по которому мы и домчались за какие-то минуты до нужной нам Маяковской площади. Мимо, кстати, нашей свежеполученной квартиры в доме 26. Егор лихо затормозил прямо у ступенек театра Сатиры, где в это время курил главреж Плучек в компании Спартака Мишулина.

— Ничего себе, — прищурился Спартак на вылезающих с заднего сиденья Миронова с Ширвиндтом, — на каких авто наши сотрудники теперь разъезжают…

А Плучек совсем ничего не сказал, но взгляд его, коим он окинул сначала Нину, а потом меня, мне не очень понравился… ну и ладно, взгляды к делу не пристегнешь и вещественными доказательствами они тем более являться не смогут — пусть смотрит, как хочет. Сказал только на дорожку двум теперь уже партнерам:

— Самое позднее через три дня. Я с вами свяжусь, когда будет готово…

И Егор стартовал от нехороших взглядов подальше с проскальзыванием шин по асфальту.

— А интересно, — заметил я, — зимой как на такой машинке ездить? Она же в самом маленьком сугробе увязнет.

— В Италии зимой снега не бывает, — философски заметил Егор, — а у нас тут я даже и попытки выехать из гаража не сделаю. Зимой надо на УАЗики переходить. В крайнем случае на Волги с зимними шипами.

— Это верно, — заметил я. — А бензину-то сколько это Кватропорто жрет, не замерял?

— Почему не замерял, — даже немного обиделся он, — в районе 20 литров на сотню примерно. По-божески… ты мне лучше вот что расскажи, друг ситный, — перепрыгнул он в сторону, — что за дела у тебя с этими артистами? Или это секрет?

— Да какой там секрет — махнул рукой я, — концерт мы с ними готовим ко дню милиции…

— Я конечно извиняюсь, — продолжил Егор, — но где ты и где эти ребята… что-то я никак вас в одно целое не могу соединить.

— В жизни еще и не такое случается, — вздохнул я, — Гайдар вон в 16 лет командиром полка стал. А Наполеон в 24 года генерала получил, а в 30 вообще французским императором объявился. Так что какой-то концерт, пусть и ко дню милиции, это чистая ерунда по сравнению с наполеоновскими делами.

И тут в разговор вступила Нина:

— Слушай, Петя, — сказала она со своего переднего сиденья, — раз уж ты этим делом руководить начал, может и меня пристроишь к концерту хотя бы каким-то боком?

— А у тебя способности к этому делу есть? — на всякий случай уточнил я.

— А ты проверь, — с некоторым вызовом ответила она.

Я кивнул и на этом наш разговор сам собой увял. А когда мы вкатились уже на территорию дачи «Заречье-6», нашу машину встретил взволнованный до крайней степени помощник генсека Цуканов.

— Что случилось? — выскочил я из машины, предчувствуя не самые хорошие известия.

— Леониду Ильичу плохо стало, — сообщил он, — у него медицинская бригада уже час работает. Тебя зовут.

Делать нечего, побрел вслед за Георгием Эммануиловичем… у входа на дачу стояли аж целых три РАФика скорой помощи, а в комнате, где размещался Ильич, было вообще не протолкнуться от людей в белых халатах.

— Петя, — увидел меня со своего дивана Брежнев, — подойди сюда.

Все люди в белых халатах удивленно воззрились на меня, а я мысленно вздохнул и протиснулся к его дивану.

— Выйдите все, — продолжил Брежнев умирающим голосом.

— Но Леонид Ильич, — начал Чазов (он, оказывается, тоже прибыл на место), но Ильич его остановил:

— Я кому сказал?

И народ в белых халатах, включая Чазова, как-то довольно быстро очистил помещение.

— Что случилось, дядя Леня? — спросил я у него, сев рядышком.

— Плохо мне, вот что, — признался Брежнев. — Видно пришло время помирать…

— А ну отставить такие мысли, — грозно сдвинул брови я, — как говорил товарищ Саахов в известном фильме — о таких вещах думать никогда не поздно, а всегда рано…

На губах Брежнева появилась слабая улыбка:

— Саахов кажется немного по-другому говорил… но ладно, полечи меня, пока я живой.

— Нет вопросов, — быстро откликнулся я, — как у матросов. Здесь болит? — и я положил руки в область сердца.

— Да, как раз здесь болит особенно сильно…

Я попытался включить свой внутренний рентген, но что-то там заело… с третьей попытки только это мне удалось… во дела, подумал я, что-то у меня получается не то с моими способностями. Но ладно, отвлекаться некогда…

Самое смешное, что никаких особенных отклонений у Леонида Ильича я и не обнаружил, все было примерно таким же, как вчера и позавчера. Налицо, таким образом, у нас типичная невралгия, она же называемая «панической атакой»… окей, будем исходить из возможного.

— Дядя Леня, — строго сказал я больному, — что вы на завтрак ели, что на обед?

Он даже растерялся от такого вопросика, но быстро собрался и ответил что примерно то же, что и в предыдущие дни. А если точно надо, справься на кухне — они там все записывают.

— У вас обычное вздутие живота, сопровождающееся кишечными коликами, — продолжил я, — синдром раздраженного кишечника, если по-другому. Ерунда на постном масле, короче говоря.

Брежнев аж расцвел от моих слов.

— И больше ничего нет?

— Не, есть и остальное — куда ж без этого в семьдесят лет-то, — ответил я, — но оно нестрашное и неопасное… по крайней мере экстренных вмешательств не требует. И панику я бы попросил прекратить… знаете анекдот про бегущего генерала?

— Не знаю, расскажи…

— Почему генералам по уставу запрещено бегать, а солдатам нет? Потому что если генерал бежит в мирное время, то это смешно, а если генерал бежит в военное время это страшно.

— Смешно, — улыбнулся генсек, — ты меня убедил — бегать больше не буду. Позови там Чазова из коридора.

Я встал и пригласил Евгения Ивановича — он вошел в комнату, опасливо поглядывая на меня.

— Евгений Иванович, — прошамкал Брежнев (а я вспомнил о своем обещании исправить ему дикцию — забыл ведь, елки-палки), — мы тут с Петей все вопросы порешали, так что можете быть свободны… одного дежурного врача все же оставьте на всякий случай.

Глава 19

Дом в испанском стиле

Да, мы вошли во внутренний дворик этого самого дома в испанском стиле. Который собственно не совсем испанский, а арабский — арабы же пятьсот лет владели Испанией и построили там много чего за этот срок, а испанцы творчески развили этот стиль. В свою очередь американцы, когда отжали Калифорнию у Мексики, тоже прониклись туземной архитектурой. Характерными чертами стандартного дома в испано-арабском стиле таким образом были изогнутые линии с многочисленными арками, плитки с ручной росписью под восток, многоуровневые черепичные крыши и хитрые оголовки дымоходов в виде башенок, голов рыцарей и драконов и тому подобная дребедень. Плюс дворик, конечно, закрытый от посторонних глаз, обрамленный анфиладой арок и ниш и с обязательным фонтаном в центре.

Вот мимо такого фонтана и провел меня могучий Дункан, когда мы зашли в дворик, а на другой стороне дворика на креслах имела место такая группа граждан — ЦРУшник Алекс… ну тот, что свалился на борт нашего десантного корабля, а потом получил шампанским по голове, хитро прищурившийся кореец Ким и (трам-тарарам) девочка Люда из нашего несчастливого АН-24. Все дружно потягивали коктейли из трубочек и оживленно о чем-то беседовали.

— Благодарю тебя, Дункан, — обратился к негру Алекс (а я подумал — надо ж, как я его имя-то угадал), — ты свободен. А ты присаживайся, — продолжил он по отношению ко мне, — Питер, что будешь пить?

Негр молча покинул наше общество, а я нахально уселся на плетеное кресло-качалку, пару раз качнулся вверх-вниз и ответил:

— А что у вас есть?

— Нет, он мне положительно нравится, — сообщил остальным Алекс, а конкретно мне перекинул вертикально ориентированное меню с картой вин и других напитков разной степени крепости.

— Ну виски, — сообщил я, окинув меню быстрым взглядом, — Джек Дэниэлс, соды не надо, а вот кубик льда не помешал бы — жарковато тут у вас.

Людочка встала, достала из мини-бара бутылку и лед, смешала в высоком хрустальном стакане виски со льдом, налив примерно на два пальца, и подала мне.

— Спасибо, дорогая, — ответил я ей, принимая стакан, — как жизнь, как здоровье? Последний раз, когда мы виделись, ты мне каких-то гнилых предъяв навешала…

А ничего она мне и не ответила, потому что Алекс сделал ей знак поднятой на уровень глаз ладонью — из этого я решил, что главный здесь он.

— А ты, дружок, — тем не менее решил развить тему я, обратясь к корейцу, — мог бы обращаться со мной более дружественно после того, что я для тебя на корабле сделал… а тыкать автоматом в пузо это совсем уже последнее дело.

Но и Ким ничего мне отвечать не стал, а вместо этого с урчанием высосал остатки коктейля и протянул пустой стакан Людочке. Поскольку все молчали, я сделал третий заход, на этот раз прямиком к начальнику.

— Голова-то зажила после той бутылки?

— Какой бутылки? — переспросил он.

— Из-под шампанского, — любезно напомнил я, — в голову оно не сильно ударило?

— Нет, — Алекс моргнул и наконец выдал что-то наподобие человеческой эмоции, а то до этого они сидели, как три робота… три виртуальных ассистента — Валера, Салют и Афина. — Я уже и забыл про это, столько событий потом случилось.

— Ясно, — я отхлебнул из стакана добрую половину содержимого и продолжил, — ну так о чем поговорим-то? Предлагайте темы…

— Ты и сам знаешь, что нам надо… — медленно и с ударением на каждом почти слоге ответил Алекс.

— А если я ошибусь и вам надо совсем что-то другое? — попробовал извернуться я, — так что ты уж лучше озвучь прямо тему нашей беседы.

— Окей, — Алекс тоже допил свой коктейль, поставил его на приставной столик и начал озвучивать, — нас интересуют твои сверхспособности.

— И ее тоже? — кивнул я в сторону Люды.

— Да, и ее тоже, — не стал отходить в сторону Алекс. — Так что тебе предлагается сейчас выбор из двух пунктов — один, это ты по своей доброй воле переходишь на сторону сил добра и далее живешь в свое удовольствие в свободном мире, используя свой дар в мирных целях…

— А второй вариант, наверно, заключается в том, что вы меня пристрелите прямо в этом дворике, — предположил я.

— Ну не так уж грубо, — поморщился Алекс, — никто такие ценные кадры пристреливать не собирается… будешь все равно работать на нас, но сидя на цепи.

— Можно мне еще глоточек виски? — попросил я, глядя на Люду, и она тут же сорвалась со своего места и плеснула в мой стакан еще на три пальца.

— Я должен подумать, — попытался потянуть время я.

— Думай, — ухмыльнулся Алекс, — даю тебе пять минут, время пошло.

— А почему пять? — невольно вылетело из меня.

— Много что ли? Давай тогда три… двадцать секунд уже прошло, — и он снял свои наручные часы, обычные Сейко, и положил их перед собой на столик.

— А что тут выбирать-то? — не стал я дожидаться отведенного мне времени, — первый вариант гораздо предпочтительнее во всех смыслах, но…

— Что но? — недовольно спросил Алекс, — договаривай уже.

— У меня есть одно условие — если примете его, то будет у нас жгучая любовь и дружеское согласие… — ответил я.

— Говори, — предложил мне уже почему-то кореец Ким. — Рассмотрим твое условие.

— Условие простое, — собрался с мыслями я, — вы мне в деталях рассказываете, что за чертовщина происходила вокруг меня в последние две недели.

— Ну ты парень хват, — даже с некоторой долей одобрения отозвался Алекс. — А планов нашего стратегического командования на ближайшие пять лет тебе рассказать не надо?

— В гробу я видел ваше стратегическое командование, — честно признался я, — мне моя собственная шкура дороже, чем три ваших командования.

— Нам надо посоветоваться, — начал чесать голову Алекс, — посиди тут с Льюдмилла пока, — и они вдвоем снялись со своих мест и скрылись в одной из арк этого испанского дворика.

— Ну чего, Людочка, — сказал я, чисто чтобы заполнить паузу, — побазарим?

— С хера ли мне с тобой базарить, Петюня? — холодно ответила она. — И без базаров тошно.

— Я так понимаю, — тем не менее продолжил я, — ты с самого начала все расклады знала и играла свою роль, как было расписано в методичке, да?

— Много будешь знать, — холодно ответила она, — плохо будешь спать.

— Вот и поговорили… — констатировал я очевидный тупик в наших отношениях.

А тут и Алекс с Кимом вернулись из арки и Алекс прямо объявил:

— Мы согласны, только для упрощения ситуации лучше ты задавай вопросы — будет быстрее и эффективнее.

— Окей, — быстро согласился я, — задаю первый вопрос — Боинг-007 Корейских авиалиний тут при чем вообще?

— Ну ты с козырей зашел, — признался Алекс, — боюсь, что наши полномочия где-то на этом месте заканчиваются.

— Хорошо, — со вздохом продолжил я, — тему с КАЛ-007 пока опустим. Следующий вопрос — Людочка, она кто вообще?

— На этот вопрос пожалуй ответит она сама, — сделал приглашающий жест Алекс.

Люда встрепенулась и начала говорить:

— Людмила Агуреева, 24 года, бухгалтер-экономист Камчатской рыбной флотилии — а ты кто думал?

— А на Гавайских островах ты тогда что делаешь? — задал я логичный вопрос, — если ты бухгалтер из Питера?

— Примерно то же, что и ты, — пожала плечами она, не вдаваясь в дальнейшие пояснения.

— Ну хорошо, допустим, — допил я виски и окончательно отставил стакан в сторону, — теперь давайте про КАЛ-007 поговорим…

— Это абсолютно закрытая тема, — сразу обломал мои ожидания Алекс, — так что мимо. Задавай следующий вопрос.

— Ну закрытая, значит, закрытая, — вздохнул я, — тогда про аварию нашего Антонова расскажите, что знаете… надеюсь это-то никто не закрывал?

— Это можно, — встрепенулся Ким, — это сколько угодно. Только там и рассказывать особо нечего — обычная халатность при заправке, залили чуть не вдвое меньше топлива, чем надо, вот оно и закончилось возле Курильской гряды.

— А почему все живыми остались после аварийной посадки? — продолжил бомбить я, — на воду… это ж один шанс из тысячи, чтоб такое случилось.

— Во-первых, не из тысячи, а из сотни, — пояснил Ким, — а во-вторых, выходит, что вам выпал именно этот процент удачи.

— Допустим… — ответил я с большим скепсисом, мне начало казаться, что они разводят меня, как животновод кроликов, — про бандитов с золотом что-нибудь скажете?

Эта троица переглянулась и предоставила право отвечать Людочке:

— Обычные бандиты, обычное золото, — пожала плечами она, — на Камчатке самый распространенный сюжет… золота много добывают, криминала вокруг тоже немало вьется.

— Ага, и вертушка у бандитов это тоже обычный сюжет что ли? — парировал я, — может, они и подводные лодки тоже в аренду берут?

— Не, — вступил в диалог Алекс, — подводные лодки это Колумбия-Венесуэла, там это в порядке вещей так транспортировать кокаин в Штаты. У вас пока только вертолеты в ходу.

Только кокаина нам сейчас и не хватало для полноты ощущений, подумал я и задал следующий вопрос:

— А десантный корабль с корейским экипажем что делал у побережья Симушира? Или это не Симушир был?

— Это действительно был другой остров, если быть точным, — откликнулся Ким, — Онекотан — поменьше размером и поближе к Камчатке. А наш десантник выполнял там боевую задачу — этого достаточно?

— Задача с нами была связана или отдельная какая-то? — уточнил я.

— С самого начала нет, — неохотно ответил Ким, — но по ходу дела связалась.

— А чего они тогда сразу заявили, что мы дескать нарушили корейские территориальные воды? От Онекотана этого до ваших вод тыщи две километров будет…

— Оперативная необходимость, — туманно пояснил Ким.

— Ладно, — нехотя согласился я, — допустим… и боевую задачу допустим, и эту необходимость… а кто всю вашу команду-то угандошил — это самый непонятный вопрос для меня? И каким образом ты один уцелел?

Ким открыл было рот, чтобы ответить, но не успел это сделать — левая от меня стенка внутреннего испанского дворика вдруг задрожала, как от зубной боли, а потом взяла и рассыпалась на составляющие. Часть при этом рухнула внутрь — вся троица плюс я вскочили, естественно, на ноги и метнулись в противоположную сторону, но повезло только мне… остальных придавило обломками.

Глава 20

Хмурое утро, октябрь 82 года

А следующее утро началось с того, что меня прямо из постели выдернул Цуканов, взял за рукав и отвел в третий корпус.

— Какие-то новости, Георгий Эммануилович? — поинтересовался я у него, когда за нами закрылась дверь, — сильно плохие?

— Я бы не сказал, что плохие, но неожиданные, это да — завтра начинается визит Леонида Ильича в Индию, ты включен в список сопровождающих, — ответил он. — Так что сегодня у тебя день полностью будет занят подготовкой к этому занятию…

— А что, вчера такой информации еще не было? — поинтересовался я, — государственные визиты же не за один день готовят, минимум за неделю, а то и за месяц подготовка начинается…

— Ты прав, Петя, — вздохнул Цуканов, — этот визит действительно согласовывался с августа месяца, но вот решение о твоем включении в делегацию созрело только вчера вечером… точнее сегодня ночью.

— Там ведь дипломатический паспорт нужен, — напомнил я, — согласование с принимающей стороной. Место, наконец, в самолете…

— Это все решаемые вопросы, — отвечал Цуканов, — и они уже решаются. Так что все, что ты должен сделать — это пройти инструктаж у компетентных товарищей и подписать несколько документов.

— Я готов, Георгий Эммануилович, — бодро вытянулся я в струнку, — всю жизнь мечтал побывать в загадочной Индии… слоны там, факиры, йоги, опять же Будда и Шива, который многорук и клыкаст.

— Ну вот и молодец, — похвалил меня он, — сразу после завтрака и приступишь…

— А… — открыл рот я для следующего вопроса, но он меня опередил.

— Нины в списке нет, если ты про нее — посидит здесь, никуда не денется.

— А… — хотел я задать еще один вопрос, но снова не успел.

— Ваша свадьба немного сдвигается по времени — сам понимаешь, государственные интересы важнее твоих личных. Как вернемся из Дели, так и сыграете вы ее.

— А сколько дней продлится этот визит? — уточнил я.

— По плану два дня, одна ночевка, значит… если тебя программа визита интересует, то после завтрака выдам — изучай, сколько хочешь.

— На Индиру Ганди посмотрю хоть одним глазом, — добавил я в заключение нашего диалога, — достойная, говорят, женщина — настоящая дочь Махатмы Ганди.

— Индира дочь Джавахарлала Неру, — поправил меня Цуканов, — а Махатма ее, если так можно выразиться, духовный отец.

Нина, естественно, была неприятно удивлена новой вводной, и я ее в принципе понимал. Пришлось затратить битых четверть часа на убеждения и разъяснения. Кажется, получилось… так что завтрак в привычном кругу Степановых и Борисовых прошел без особенных эксцессов.

— Я тоже в Индию лечу, — сообщил мне Егор между делом, — вместе с Чайкой. Ильич доверяет только проверенной автотехнике.

— А Чайку куда загрузят? — поинтересовался я, — в ИЛ-62 же она не пролезет.

— Так еще один борт будет, — посмотрел он на меня, как на несмышленыша, — грузовой ИЛ-76, туда и запихнут Чайку.

— Из Внукова полетим? — справился я.

— А откуда же… оттуда все правительственные вылеты.

В наш диалог влезла клининг-менеджерша Катя, которая сидела напротив.

— Как же я вам завидую, парни, — сказала она, — я всю жизнь мечтала на Индию хоть одним глазком посмотреть.

— Посмотришь еще, — буркнул Егор, — какие твои годы.

— Ну будем надеяться, — вздохнула она, — привезите сувенир что ли какой местный.

— Обязательно, — ответно пошутил я, — обломок от Тадж-Махала.

— Или яд кобры в пузырьке, — добавил Егор, — говорят, он от всех болезней лечит.

— Насчет лечения это у нас Петя главный, — не обратила внимания на наши шутки Катя, — вчера, я слышала, он очередной раз Леонида Ильича спас.

— Да ерунда там была, — не выдержал я, — так что слово «спас» тут не годится… поддержал в трудную минуту — с этим согласен.

Ну а после завтрака я проводил Нину до нашей комнаты, а сам по макушку погрузился в атмосферу подготовки к визиту советского руководителя в Республику Индию или Бхарат Ганараджа, если на хинди…

Сначала меня битый час мурыжил серьезный товарищ из службы дипломатического протокола — узнал миллион ненужных подробностей, как себя вести при встречах с официальными заграничными лицами, в каком порядке проходить и строиться, а также, что надо делать за обеденным столом и что ни в коем случае делать не надо.

— Ну и зачем это мне? — спросил я его в итоге часового инструктажа.

— У меня приказ, — хмуро отвечал он, — ознакомить под роспись — а уж надо тебе это или не надо, дело десятое.

— А что, — спросил я у него, чтобы разрядить обстановку, — бывали случаи, когда дипломатический этикет не соблюдался? И к чему это приводило?

— Хм… — даже призадумался он, — конечно бывали. И последствия самые разные получались… вот слушай один примерчик. В арабских странах полагается, чтобы женщины были с покрытой головой и по возможности в темной одежде. Так пару лет назад один европейский президент приехал в Саудовскую Аравию с женой, которая была без шляпы и в белом платье… отношения у них были на грани разрыва — еле-еле уладили.

— Интересно, — ответил я, — а еще?

— Еще, — опять задумался он, — можно и ещё… в Японии желтый цвет — прерогатива императорского дома. Поэтому всем визитерам, посещающим японского императора, категорически не рекомендуют использовать одежду и аксессуары этого цвета. Лет пять назад опять-таки супруга одного европейского лидера надела желтые перчатки — в итоге отношения между этими двумя странами понизились на одну ступень.

— На одну ступень это как? — поинтересовался я.

— Посольства закрыли, — пояснил он, — до разрыва дело не дошло, но восстанавливали они это дело довольно долго.

А далее еще был инструктаж службы безопасности насчет того, что надо, а главным образом что не надо делать в Индии.

— Страна эта далеко от нас, стало быть набор вирусов и бактерий, а равно и иммунитет от них у наших народов очень разный. Так что подцепить какую-нибудь заразу в Индии это как два пальца об асфальт, — поведал мне хмурый гэбэшник с косым шрамом через лицо. — Хотя что я тебе про это говорю — ты же и сам врач… в некотором смысле…

— В очень некотором, — согласился я с поправкой, — а чем, например, таким экзотическим можно заболеть в Индии?

— Оспой например, — буркнул он, — лет двадцать назад был такой случай — один наш товарищ привез из Калькутты в Москву черную оспу, после этого карантин во всей области объявляли и десять миллионов прививок сделали.

— Так надо наверно превентивно эти прививки сделать, — предположил я.

— Не беспокойся, сделают — сейчас вот закончим и пойдешь в санчасть. Еще что… местную еду не трогать ни в коем случае — она у них во-первых очень специфическая, а во-вторых заболевание ЖКТ мигом получишь. Контакты с населением… телесные я имею ввиду — тоже свести к минимуму. Про половые контакты я уж не буду говорить — все равно ты на виду будешь все время.

— А почему не поговорить? — решил выпендриться я, — давайте… неужели в Индии и проституция есть?

— А ты как думал? У них даже благотворительные проститутки бывают, называются храмовые. Если не дай бог, конечно, займешься с такой, сам понимаешь чем, то букет болезней тебе на ближайшие годы обеспечен.

Гэбэшник налил воды из графина, выпил, потом продолжил.

— В Индии до сих пор в ходу так называемые касты — слышал что-то про них?

— Про неприкасаемых что-то слышал, — ответил я, — это вроде наших петухов на зоне.

— Ну почти, — с видимым усилием продолжил он, — основных каст у них четыре… если неприкасаемых считать, то пять. Высшая — брахманы, священнослужители значит, под ними лежат кштарии, воины, далее вайшьи — торговцы и бизнесмены, ну и внизу шудры, пролетарии, крестьяне, слуги.

— А неприкасаемые где? — не понял я.

— Это самый низ социальной пирамиды, еще ниже шудр, еще их далитами называют… сюда, кстати, автоматом переводятся осужденные преступники, все разом. Этих людей запрещено даже касаться.

— Расизм какой-то, — честно признался я. — И сколько там этих далитов?

— Да, похоже на расизм, но с некоторыми особенностями, — рассеянно ответил гэбэшник, — но он не нами заведен, поэтому надо научиться как-то жить с этим. А всего их там примерно 100 миллионов, неприкасаемых, каждый шестой. Так вот — разговаривать и прикасаться к ним категорически не рекомендуется.

— Уяснил, — кивнул я головой, — а что насчет животных и насекомых?

— Ну слонов с тиграми тебе если и покажут, то издали, — ответил он, — а вот змей там предостаточно… знаешь основные правила поведения с ними?

— Откуда — расскажите, — попросил я.

— Две главные индийские змеи это очковая и королевская кобры. Очковая с двумя отметинами недалеко от головы, на очки похоже, ну а королевская без отметин и гораздо длиннее. Когда они обижаются, то принимают защитную стойку, раздувая капюшон.

— Видел в кино, — подтвердил я, — а укусы их сильно опасны?

— Если не принять противоядие в течение часа, то можно и копыта откинуть, — красноречиво пояснил мне гэбэшник, — так что если увидел этих тварей, лучше всего не дергаться, а плавно покинуть место встречи… и спиной к ним тоже поворачиваться не надо.

— Со змеями понятно, — сказал я, — а с насекомыми что?

— На клопов намекаешь? — усмехнулся он, — нету в Индии клопов, зато остального хоть жопой жуй.

— А поконкретнее? — попросил я.

— Муравьи, пауки, мухи, тараканы, комары… то есть вместо комаров у них москиты, а роль тараканов термиты исполняют… этого полным-полно, через любые сетки и занавески проникают.

— А что за термиты-москиты? — попросил разъяснить я.

— Термиты это вид белых муравьев — живут в термитниках… ну типа муравейников… едят все… ну или почти все — древесину очень любят. Так что если вовремя не запустить процесс их уничтожения, они тебе весь дом могут в труху сгрызть. А москиты… ну комары и есть — мелкие и гадкие кровососущие твари, запросто переносят кучу тропических болезней.

— Что-то вы запугали меня совсем, — признался я, — мы живыми-то из этой Индии вернемся?

— Не боись, парень, — усмехнулся в ответ он, — не все так страшно, как кажется. А в случае чего сам себя вылечишь, ты же у нас народный целитель, да?

Ничего я ему на эти подколки отвечать не стал, а вместо этого побрел обратно в свою комнатушку… только добрел, как меня снова выдернули, на этот раз к самому главному лицу.

— Ты уж извини, Петя, — сообщило мне это главное лицо в государстве, — что тебя так резко подписали на эту поездку — в жизни такое случается.

— Да ну что вы, дядя Леня, — присел я рядом с его диваном, — что ж я, государственных интересов не понимаю. Расскажите-ка лучше, как у вас самочувствие… перелет и тропический климат перенесете?

— Гораздо лучше, чем неделю назад, — сообщил он, — должен перенести. Ты мне лучше вот что скажи — обещал ведь поработать над моей дикцией? Обещал. А на деле что?

— На деле совсем забыл, дядя Леня, — честно признался я, — столько разной информации свалилось, вот голова кругом и пошла. Но ведь поздно, как говорят в народе, лучше, чем никогда — давайте прямо сейчас и приступим…

— А что… — прошамкал Ильич, — полчаса времени у меня есть.

Потом он кликнул медсестру из-за двери, сказал ей, чтобы никто не мешал в ближайшее время и предоставил свою челюсть в мое полное распоряжение.

Глава 21

Хорошую религию придумали индусы

Основная проблему у него во рту была не в пародонтозе и даже не в плохо сконструированных протезах, а в раздражении от курения — это я еще в первый раз выяснил. С этим раздражением я и попытался побороться в отведенное мне время… получилось не очень, прямо так скажем, но процессы, как будет говорить через пяток лет новый генеральный секретарь (или не будет, тут сложно утверждать) начали разворачиваться и углубляться.

— Ну все, — сказал наконец я, обессиленно откинувшись на спинку стула — все силы практически отдал я на борьбу с брежневским шамканьем.

— Мне кажется, — отвечал он, — что речь у меня более плавная стала, верно?

— А давайте у незаинтересованных лиц справимся, — предложил я, — у той же медсестры и у Чазова… он вроде не уехал.

— Зови Чазова, — распорядился Брежнев, я и выполнил приказание.

Евгений Иванович тут же вошел — он прямо за дверью стоял, оказывается.

— Да, Леонид Ильич, — сказал он, выслушав, что ему надлежит сделать, — речь у вас улучшилась… не прямо до уровня Левитана или Озерова, но гораздо четче и членораздельнее звучит, чем неделю назад.

— Дядя Лёня, — пришла мне в голову одна мысль, — а скажите «социалистические страны».

Брежнев послушно выговорил это сложное словосочетание.

— А теперь «систематически», — продолжил я.

У него и это получилось довольно отчетливо. Никаких «сиськи-масиськи» и «сиськи сраны» даже и близко не прозвучало.

— Да знаю я этот анекдот, знаю, — усмехнулся Брежнев, — ну и как теперь со стороны это звучит?

— Почти нормально, — заверил его Чазов, а потом он ко мне перешел, — расскажешь, как ты это делаешь?

— Почему нет, — откликнулся я, — только вряд ли это повторить кто-то сможет… под излучение Крота только я попал.

— Но все равно записать и запротоколировать надо будет, — назидательно добавил он.

— Он и тебя, говорят, вылечил, — вклинился в нашу беседу Брежнев, — это так?

— Да, Леонид Ильич, — и Чазов со вздохом выложил краткую историю своей болезни и борьбы с ней.

— Хорошо… — задумался Брежнев, а потом предложил Чазову, — ты иди, Иваныч, а мы с Петей поговорим еще пять минут.

Тот вышел, тогда Ильич обратился ко мне:

— Вот что я хотел с тобой обсудить, Петя… — начал он и тут же замолчал на добрую минуту… я его не торопил, поэтому из ступора он вышел без посторонней помощи, — Индира просит у нас авианосец и новые истребители… думаю вот, давать-не давать.

Я чуть не подавился — нашел же ведь, с кем советоваться. Но виду не подал, а ответил так:

— Индусы вроде люди неплохие, почему не дать… тем более валюта лишней в нашей стране не бывает.

— Да не платят они валютой, — поморщился Брежнев, — там взаимозачеты сплошные — истребители в обмен на чай с кофе.

— Тоже неплохо, — нашелся я, — за кофе мы бы так и так валюту бы отстегнули. А авианосцы дело наживное, наши корабелы еще построят.

— Ну может ты и прав… — задумчиво посмотрел на меня Брежнев, — танки надо еще им сбагрить, а то у нас на складах много этого добра скопилось.

На это я уж совсем ничего не стал отвечать, потому что прямого вопроса не прозвучало. А вспомнил только, что на закате советской власти на хранении и правда было многовато танковой техники, под сотню тысяч что ли. Вместо этого я ему вот что ляпнул:

— У индусов автомобильная промышленность, кажется, в гору пошла — они и свои марки выпускают, и по лицензии собирают много. Вот насчет этого бы кооперацию наладить… там все недорого ведь получается — они люди неприхотливые, за еду готовы работать.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился Брежнев, — расскажи мне про индийские автомобили — я до этого момента вообще ничего про это не слышал.

— Легко, дядя Леня, — оживился и я, тема благодатная, — два кита автомобильной промышленности Индии это Байя Авто и Тата Моторс. Работают с 50-х годов и обеспечивают необъятный индийский рынок худо-бедно бегающими машинами, и легковыми, и коммерческими. А в последнее время туда активно заходят японские компании, Тойота, Ниссан, Хонда и так далее. Как со своими проектами, так и с улучшением местного автопрома. Сейчас, если не ошибаюсь, Индия в год выпускает порядка полумиллиона автомобилей. И индийские предприниматели, и Байя, и Тата в свою очередь были бы не против экспансии на другие рынки… машины у них хотя и неказистые на вид, но работают достаточно исправно. А если обеспечить им цены вдвое ниже наших Жигулей… ну хорошо, не вдвое, а хотя бы на 20–30 процентов ниже… то их бы у нас начали разбирать, как горячие пирожки. Под это дело и пары авианосцев не жалко.

— Интересная мысль, — задумался Брежнев, — надо будет обсудить с Андроповым и Романовым… но в предстоящую поездку такая тема, конечно, не войдет — подготовиться надо. Еще что-нибудь скажешь умного про Индию? — заинтересованно посмотрел он на меня.

— Кино у них хорошо поставлено, — брякнул я, чтобы не молчать, — оно, конечно, специфическое, но нашим зрителям, а в особенности зрительницам заходит очень неплохо. Вот совместные проекты какие-то в этой сфере и надо бы начать.

— Да-да, помню, — погрузился в размышления он, — Радж Капур, Зита и Гита… ладно, надо подумать — иди уже, Петя, готовься к поездке…

А готовиться, собственно, мне больше и не надо было, так что в оставшееся до ночи время я проиграл в настольный теннис — в одном углу этого необъятного парка под навесом, оказывается, притаились целых два стола для этой игры. Да не простых, а фирменных — от немецкой компании Дониг, я когда-то в прошлой жизни даже торговал таким добром. Недолго и не очень удачно, но торговал. Ракетки тоже отличные имелись в наличии, шведские Стиги, с двойной прокладкой, легкие и удобные. А Нина тоже когда-то поигрывала в настольный теннис, так что и она с удовольствием вспомнила юность — ей в пару как раз пришлась клининг-менеджерша Дорошенко. А я все больше с водителем Егором резался, он, похоже, профессионалом когда-то был — но с сильным игроком и бороться интереснее.

А утром ранним после перенесенного вперед завтрака мы с Егором выехали во Внуково на Чайке ГАЗ-14 производства славного Горьковского Автозавода.

— А чего, тут и кондиционер есть? — спросил я, усмотрев на панели кнопочку с характерной символикой.

— Обижаешь, начальник, — хмыкнул в ответ Егор, — конечно, есть, японские, фирмы Денсо. Правда, вот воздуховоды от него предназначены только для пассажиров на заднем сиденье, так что включать его я не буду.

— Так и не июль месяц, — поддержал его я, — чтобы кондер врубать. А еще что тут такого необычного имеется?

— Загибай пальцы, — предложил он мне, — два карбюратора, электронное зажигание, передняя шаровая подвеска и дисковые тормоза… правда только передние, задние барабанные.

— А два карбюратора-то зачем? — не совсем понял я.

— А чтобы повысить мощность движка — на Газ-13 было 190 лошадей, а здесь 225.

— Ясно, — пробормотал я, — а что за магнитола тут стоит? Название незнакомое…

— Дык Вильма, рижский приборостроительный завод, специальная редакция строго для Чаек… включить?

— Если можно, — не отказался я.

Он щелкнул кнопочкой «Вкл» и заработало радио Маяк, видимо, по умолчанию оно тут стояло первым номером.

— В эфире передача «Опять двадцать пять», — бодрым женским голосом сказало радио, — до конца нашей передачи осталось всего 25 минут, поэтому не будем терять времени.

Далее включилась короткая вставка песенки «А за окном то дождь, то снег» и дикторша продолжила «Да, дорогие друзья, время сейчас такое, что за окном не поймешь, что такое — одна вода. А где вода, там и общество спасения на водах». Ну и далее последовали традиционные шутки на погодные темы, перемежаемые песенными иллюстрациями. Бог ты мой, как же давно все это было, невольно подумал я, в школу я, помнится, собирался под эту передачу — она же с 7.05 до 7.30 шла, а занятия у нас как раз начинались в пол-восьмого. Мне до школы ровно 3 минуты идти было, так что недослушивал я только самый конец этих передач.

— Может, на первую программу переключить? — спросил Егор, — так ты скажи.

— А Би-би-си у тебя на этой Вильме случайно не ловится? — наугад предположил я.

— Можно и Би-би-си, — не повел бровью Егор, — только ее же сейчас глушат по-черному, одни завывания вместо слов. На 25 метрах покрути, там должны быть Радио Канады и Ватикана, они вроде глушилками не обрабатываются.

Я переключил диапазон с СВ на КВ-25 и прогулялся туда-сюда по метрам… действительно, тут же попалось канадское радио и даже во вполне приемлемом качестве.

— Ис си радио-канадА, зис из кэнэда, — сказал неведомый диктор, — передаем сводку последних известий.

— Я их обычно по утрам слушаю, — быстро пояснил Егор, — всегда полезно знать, что наши противники думают.

— Гельмут Коль сменил Гельмута Шмидта на посту федерального канцлера ФРГ. Президентом Боливии избран Эрнан Силес Суаре, лидер объединения левых сил. В Польше окончательно запрещена деятельность профсоюза Солидарность. С космодрома Плесецк запущена ракета-носитель Протон предположительно со спутниками навигационной системы Глонасс. Советский лидер Леонид Брежнев начинает свой двухдневный визит в Индию. А теперь эти и другие новости в подробном изложении.

— Отслеживают наши действия, гады, — поделился со мной Егор, — в прямом эфире практически.

— Боятся, — добавил я, — значит уважают. А Глонасс штука очень полезная… могу спрогнозировать, что через пару десятков лет каждый наш автомобиль будет комплектоваться приемником с этого Глонасса.

— Может быть, — не стал спорить Егор, — а может, и нет. Ты мне лучше вот что скажи, братан, — зачем-то перешел он на приблатненный жаргон, — когда вернемся, сведешь меня поближе с Мироновым и Ширвиндтом?

— Да не вопрос, братан, — в тон ему ответил я, — только зачем тебе это?

— Подруге обещал, — скупо ответил он, и я не смог не признать обоснованности его запросов.

— А мы, кажется, приехали, — продолжил Егор, — вон аэровокзал, выходи, а мне надо будет на летное поле пробраться — это уж без тебя.

— Не вопрос, братан, — повторил я блатное обращение, — скажи только, куда мне идти.

— В центральный вход, — пояснил он, — там тебя встретят специально обученные люди, они и подскажут, что дальше делать.

Глава 22

Большие разборки в маленьком Гонолулу

Это же землетрясение, к гадалке не ходи — оно самое, подумал я. На Гавайях полно вулканов, и не все из них потухшие, вот один наверно и проснулся. Однако надо посмотреть, что там с ребятами, одернул я сам себя

С ребятами было совсем худо — ни Алекс, ни кореец Ким никаких признаков жизни не подавали. А вот Людочка еще дышала, хотя слабо и прерывисто. Я отбросил с десяток кирпичей с ее тела и перенес ее на скамейку возле противоположной стенки.

— Почему ты не сдох, гнида? — это все, что она смогла произнести перед тем, как окончательно отключиться.

— Ну и нахрена тебе ее спасать? — спросило у меня второе я, — такую красивую и вежливую?

И я не смог не признать обоснованности его суждения… пускай Людочку спасают специально обученные люди, а я лучше свалю, пока жив-здоров… пока этот афро-мордоворот не вернулся. И я выскочил через полуразрушенную стену испанского дворика наружу…

Насчет мордоворота я зря, кстати, беспокоился — его тоже придавило землетрясением, причем голова была полностью размозжена прилетевшим откуда-то камнем. Чуть-чуть не сблевал, но удержался… только хотел двигаться дальше, но краем глаза заметил вылетевшие из нагрудного кармана негра купюры. Извини, братан, мысленно сказал я ему, но они мне сейчас нужнее — быстро собрал банкноты, пока они не разлетелись, и засунул в свой карман. Автоматически произвел подсчет наличности — два Франклина, три Гранта, с десяток Линкольнов и сколько-то Джорджей Вашингтонов. На первых порах хватит.

А на улице, которая примыкала к этому испанскому особняку, царила некоторая суматоха — местные гавайцы стояли на открытом воздухе, придерживаясь центральной оси улицы, и громко комментировали происходящее. Правильно делают, на автомате подумал я, дома и развалиться могут прямо на голову жителям, а на проезжей части, по крайней мере, безопасно. Я присоединился к ближайшей группе жителей и послушал, что они там говорят… акцент, конечно, у них был жуткий, но если напрячься, то понять можно было — ругали они власти, на чем свет стоит, а еще рассуждали, когда все это кончится.

А тут и власти наконец проснулись — с большой земли (мы-то на острове посреди залива находились) с ревом сирен примчались целых две машины для таких вот чрезвычайных ситуаций, пожарная и медицинская. Пожарники за неимением дел, ничего же особенно не горело, тут же дружно закурили, а медики начали выяснять, где тут и сколько раненых. Я вздохнул и порекомендовал ближайшему санитару, показавшемуся мне более заслуживающим доверия, зайти во двор испанского домика, оттуда, мол, я слышал какие-то звуки. А сам я счел целесообразным как можно быстрее покинуть место, так сказать, происшествия… береженого бог бережет.

Справа от меня, когда я переходил по мосту, были два военных корабля, по виду совсем нерабочие… музеи, наверно, типа крейсера «Аврора». Один из них совсем незнакомым для меня был, а во втором я, слегка подумав, опознал линкор «Миссури». Да-да, тот самый, на котором геройствовал Стивен Сигл в первом фильме «В осаде». Ну еще на его борту японцы капитуляцию подписали в 45 году, но это, конечно, мелочи по сравнению с стивен-сигловскими подвигами. Как уж там… у меня два правила — я не встречаюсь с музыкантами и не убиваю людей.

Мост тем временем закончился, пошла жилая застройка, в основном небоскребы, причем никаких бед и разрушений я здесь не увидел — видимо землетрясение то было очень локальным. Я нашел маленький тихий скверик посреди пальм и цветущих орхидей, сел на резную скамеечку и начал думать, что делать дальше. Для начала наличность посчитаем… так, 425 баксов — для 21 века не очень, но в 83 году весьма и весьма. Соответствует примерно 2–2,5 тысячам. С деньгами у меня все хорошо, едем дальше… видим мост… нет, мост мы уже проехали, а впереди у нас пляж Вайкики, вулкан Даймонд-Хэд и водопад… как уж его там… Ваймеа что ли, где снимали не одну сцену из сериала Лост. И вообще почти весь этот сериал здесь сняли, если мне не изменяет память, только не в столице штата, конечно, а чуть в стороне.

Ладно, оставим Лост со Стивеном Сиглом на закуску, а лучше поразмышляем о более насущных вещах… идти назад к ребятам из ЦРУ мне категорически не хотелось, разрежут еще на кусочки в поисках источников моих нестандартных способностей. Так что попробуем пойти другим путем, как Владимир Ильич в конце 19 века.

— Ты вот что, Петя, — неожиданно проснулось мое глубоко запрятанное второе я, — ты подальше во-первых уберись от этого места, где тебя под замком содержали…

— Принято, — буркнул я ему, — а во-вторых что?

— А во-вторых, дорогуша, — начало оно ехидничать, — попытайся затеряться на какое-то время. Деньги у тебя есть, с голоду не умрешь, сними комнатушку или как они тут называются…

— Бунгало, — подсказал я ему.

— Во-во, бунгало сними и поживи тут с недельку-другую. Место курортное, теплое, когда ты еще в такое попадешь… а дальше видно будет.

— Документов у меня никаких нет, — выдал я ему вопрос-размышление, — в местную ментовку могут замести.

— Тут полиция, — одернуло меня оно, — на местном сленге копами их зовут, так что полицейский участок у них не ментовка, а скорее коппер или коп-шоп.

— Магазин что ли полицейский? — удивился я.

— Ага, магазин и есть, в нем можно купить себе искупление от всех бед, если знаешь как, — сообщило второе я, — но сейчас об этом не будем. Документы в Америке, если ты не знал, нужны только в двух случаях — если ты едешь на автомобиле или если решил купить оружие. А так обходятся как-то без них. И прописку, прикинь, не требуют предъявить.

— Это радует, — не совсем искренне отвечал я, — автомобиль с оружием пока отложим… хотя было бы интересно попробовать… сразу тогда зайдем с козырей — снимем это гребаное бунгало где-нибудь на берегу Тихого океана.

— Только сначала одежду поменяй, — посоветовало мне оно, — а то ты в своем камчатском наряде смотришься тут как эта… как белая ворона в стае черных ворон.

— Скорее как черная чайка в стае белых, — не смог не подколоть я его, но в принципе оно дело говорило, второе я, место-то курортное, все в шортах ходят и в этих… в гавайках, а ты во всем черном.

Когда я искал этот скверик, чтобы посидеть-подумать, то видел на другой стороне улицы магазинчик со знакомой до боли надписью «Секонд-хэнд». Это самое то, что мне надо, подумал я, если я завалюсь в таком вот виде в дорогой бутик с премиальными гавайками, ребята могут не понять. А в секонд-хэнд кто только не заруливает. Вот и я зарулил.

Был он маленьким и каким-то запыленным, этот магазинчик, всеми делами при этом заправлял один-единственный продавец совсем негавайского виды — рыжий он был, тощий и длинный, как жердь.

— Хай, — буркнул он мне сквозь зубы и опять склонился над раскрытым гроссбухом очень толстого вида.

Кроме меня, никогошеньки в этом секондхэнде не наблюдалось, так что я без помех и не торопясь, минут за двадцать подобрал себе синие шорты с цветастой гавайкой, а на ноги вполне приличный рибок. Подумал и добавил синие же плавки и пару трусов — пригодятся. Все это встало мне, как сказала рыжая оглобля, в тридцатник… доллар я ему сверху отстегнул, он оживился и несколько раз поблагодарил. В примерочной (тут и такое помещение было), я быстро переоделся, а то, что на мне было, засунул в большой пакет с рекламой какого-то гавайского отеля, продавец мне его бесплатно присовокупил к шортам с гавайкой. Я еще подумал и решил попытать его на предмет съема недорогого жилья на небольшой срок.

— Вот тебе адрес, — начеркал он что-то на листочке, — спросишь Кончиту, скажешь, что Родриго прислал, она все устроит.

— Почем сейчас это стоит-то? — поинтересовался я, попутно задумавшись, что рыжих испанцев я как-то до сих пор не встречал.

— Не волнуйся, потянешь, — бросил он и опять углубился в свой гроссбух, а перед этим указал направление, где искать неведомую Кончиту.

Это оказалось совсем недалеко, в сторону, противоположную от центра, где, как я догадывался, и находился этот знаменитый пляж Вайкики. Но километра два пришлось отмахать, пока я не увидел искомое название Уэйпау-транзит-центр. От него еще пришлось свернуть к берегу залива и отыскать Уэйпау-депо-стрит, а вот на ней уже и стоял домик с номером 1792, где жила гавайская гражданка Кончита.

— Как там Родриго? — задала она сразу такой вопрос на засыпку.

— Жив-здоров, — нашелся я, — чего и вам желает.

— Молодец, — с непонятной интонацией продолжила она, — тебе угол нужен? — и без ожидания моего ответа сразу же добавила, — на какой срок? Девок водить не будешь?

— На неделю для начала, — ответил я, — дальше видно будет. Насчет девок не беспокойтесь, все будет тихо-спокойно.

— Ну пошли, — она закрыла калитку своего домика и побрела по пыльной дороге, вымощенной красноватым булыжником, по направлению к морю.

Я поплелся за ней… очень быстро мы пришли к линейке этих самых бунгало… если кто-то не знает, что это, могу пояснить — одноэтажное строение с плоской крышей и верандой перед ним. Стены были сработаны из стволов видимо пальмовых деревьев, а крыша покрыта чуть ли не листьями тех же самых пальм. Внутри оказалось целых две комнатушки по 8–10 квадратов каждая, одна, видимо, кухня-столовая, судя по наличию в ней мойки с краном и электрической плитки. За выгородкой имел место унитаз, совмещенный с вертикальным душем. Окна смотрели с одной стороны на залив, всего-то там сотня метров до береговой линии была, а с другой стороны — на пальмовые заросли. Мне понравилось.

— Почем? — сразу перешел я на деловые рельсы.

— Пять долларов в день, двадцатник сразу, — пояснила она.

Я торговаться не стал, отдал ей требуемую сумму, получил взамен ключи, а напоследок спросил-таки про магазин, где тут можно отовариться продуктами, мол?

— Это надо к подземке идти, — пояснила она, — к Уэйпау-центру. Там супермаркет есть. А по утрам там же рынок работает, на нем можно все то же самое купить, но вдвое дешевле.

Глава 23

Индира и Махатма

Посадка в правительственный самолет это та еще история… часа через полтора, короче говоря, меня запихнули в хвостовой отсек, указали место и строго-настрого приказали никуда с него не дергаться. Кроме сортира, конечно, туда можно было. Соседи у меня какие-то незнакомые все больше были, не считая Цуканова. И еще с трудом припомнил одного — это был Тихонов, текущий председатель Совета министров… совсем дряхлый и вялый мужчина, проспал всю дорогу.

Накормили до отвала, уж на что — на что, а на это обижаться не приходилось. А больше нечего и делать тут было до самой посадки в аэропорту Палам, который позднее назовут именем Индиры Ганди…

Выгрузка из правительственного самолета это еще более бюрократической операцией оказалось, чем загрузка — безопасники встали возле обоих выходов, строго предупредив, чтоб сидели по стойке смирно. Включая Тихонова. Все и сидели еще битых полтора часа, пока Леонида Ильича не оттранспортировали по трапу к встречающей Индире. С ней и нынешний президент рядом был, лицо, сколько я помню, чисто представительное, почти всеми делами тут премьер-министр ведал. Заил Сингх его зовут, подсказал мне Цуканов, первый сикх, который во главе страны встал.

У меня в голове сразу щелкнуло воспоминание о будущем — Индиру же сикхи в итоге застрелят, и будет это очень скоро, через пару лет буквально. Надо наверно как-то обыграть это… но наконец-то и до нас дошло дело — после того, как Ильич поздоровался с высокими встречающими особами и обошел строй бравых индийских военных, безопасники разрешили спуститься по тому же трапу и всему хвостовому отсеку.

Начальство уже укатило в длинных черных членовозах, причем Ильичу подогнали именно ту Чайку, на которой я недавно с Егором во Внуково переместился. А всех сопровождающих запихнули в два тойотовских микроавтобусика и повезли куда-то вглубь таинственной и загадочной страны Индии. Я от нечего делать проинспектировал содержимое своих карманов и неожиданно наткнулся на листочек, где Миронов записал фамилию своего знакомого, которого из страны не выпускали. Тогда-то я не ознакомился даже, что он там пишет, а тут вчитался и поразился — его знакомого звали Семен Наумыч Гинденбург… мой бывший начальник по институту и еще о нем недавно Цуканов обмолвился, чтоб я держался от него подальше. Вот и думай тут, какая тесная у нас планета и что с этой мироновской просьбой делать.

Ничего не придумал, засунул записку поглубже в карман и стал смотреть в окно, где проносились живописные индийские реалии.

— Бедновато тут народ живет, — заметил сидевший рядом со мной Цуканов, — зато круглый год тепло, отопления не требуется.

— И весело, — добавил я, — если вспомнить индийский кинематограф. А какая у нас, собственно, программа на сегодня?

— У меня — сопровождать Леонида Ильича на двух встречах, — ответил Цуканов, — сначала с Индирой, потом с общественностью. А у тебя не знаю какая… наверно тоже в число сопровождающих включат, только уж не за столом переговоров сидеть придется, а где-то рядом.

— А вечером?

— А вечером концерт в этом… — он вытащил из кармана записную книжку и с трудом прочитал, — в Вигьян Бхават… это у них здание такое для специальных случаев, как наш, переводится как Дом науки. Танцы с песнями будут… ты в список приглашенных не включен, но наверняка кое-кто откажется, так что могу вписать…

— Тоска же смертная, эти их танцы с песнями, — выдал я свое глубинное отношение к этому виду искусства, — но ладно — если кто откажется, я готов его заменить… будет что вспомнить потом. А это что? — и я показал на пронесшийся слева богато изукрашенный вход в какой-то парк.

— Это? — сдвинул брови Цуканов, — это, если я не ошибаюсь, мемориал Махатмы Ганди… его где-то тут рядом убили в сороковых годах.

— Типа нашего мавзолея? — уточнил я.

— Ну да, типа… — не стал спорить он, — только Махатму не бальзамировали, а сожгли, такие у них тут правила.

У меня опять в голове щелкнуло воспоминание, что здесь в будущем заодно кремируют Индиру и Раджива, и оба они умрут не естественной смертью, а название мемориал переименуют во множественное число… впрочем, это мы еще посмотрим, кто тут и как умрет.

— Ну все, кажется, приехали, — на весь автобус сообщил Цуканов, — Президентский дворец, он же Раштрапати-Бхаван. Здесь будут проходить переговоры. Выходим по одному и двигаемся вон к тому входу, — и он показал, к какому.

Нас сопроводило какое-то местное официальное лицо совсем даже не в национальном наряде, а в очень приличном европейском костюме. Ну и служба безопасности, естественно, президентская неподалеку была, аж двое здоровенных сикхов в тюрбанах и с АКМ-ми за плечами.

— Внимание, — сказал Цуканов, когда нас завели в роскошный зал, богато изукрашенный резьбой по потолку и стенам, — через полчаса по плану у нас первая встреча с премьер-министром, товарищей Тихонова, Катушева и Патоличева (опа, пронеслось у меня в мозгу — с министром ВЭС можно было бы и побеседовать) прошу быть наготове, у остальных сейчас ожидается обед.

Патоличев беседовал с кем-то еще незнакомым из нашей делегации, так что пересечься с ним до начала заседания я не сумел — они все вчетвером вышли из северных дверей нашего богатого зала, оставив остальных дожидаться еды.

— А я тебя знаю, — сказал мне еще один представитель нашей кампании, — ты Петр Балашов, народный целитель из Нижнереченска.

— Угадали, — вежливо ответил я, — а вы кто?

— Александров-Агентов, — тут же ответил он, — Андрей Михайлович.

— Помощник генерального секретаря по международным делам, — продолжил я.

— Правильно, — с удивлением посмотрел он на меня, — откуда знаешь?

— Цуканов рассказал, — быстро соврал я, — а так-то кто ж вас не знает, Андрей Михайлович, в Правде ваши фото регулярно появляются.

Помощник усмехнулся и продолжил о своем:

— У Леонида Ильича и правда речь стала более разборчивой — говорят, это твоя работа?

— У генерального секретаря вообще в последний месяц все налаживается, — ответил я, — но некоторые свои усилия я добавил, отрицать не буду.

— А это правда говорят, — добавил он, — что тебя Джуна порекомендовала?

— А вот это чистой воды вранье, — поморщился я, — я с ней даже ни разу не встречался. Слышал только про ее необычные способности.

— Мне не можешь оказать услугу? — сразу взял быка за рога помощник со сложной фамилией, — спина временами разламывается, так что выть хочется.

— Остеохондроз, — вылетело из меня на автомате, — он вообще-то не лечится, а только купируется. Физические упражнения не пробовали делать?

Но ответить он ничего не успел, потому что в те самые северные двери вдруг влетел Цуканов вместе с одним из офицеров безопасности и громко крикнул:

— Балашов, на выход!

— Что случилось? — на ходу спросил я у него, — с Леонидом Ильичем чего-то?

— С ним все хорошо, — быстро ответил он, — у Тихонова приступ… похоже на инфаркт.

— Ну ё-моё, — только и смог ответить я.

Нас пропустили в еще более огромный зал, чем тот, где мы ждали обеда, а там мне сразу бросилась в глаза напряженная атмосфера и флюиды страха, витавшие тут над столом заседания. Индира и этот… Сингх который, смотрели на происходящее широко открытыми глазами, Леонид Ильич вместе с Цукановым тоже были основательно на взводе. А Тихонов, которому на 82 год исполнилось уже 77 лет, лежал на полу, не подавая признаков жизни, и вокруг него суетились индийские санитары в белых халатах с красными крестами.

— Петя, — вполне себе членораздельно и без шамканья сказал Ильич, — Александровичу совсем плохо что-то стало — поможешь ему?

— Попробую, Леонид Ильич, — ответил я, при иностранных представителях я уж его дядей Леней поостерегся называть, — только путь они отойдут, — и я показал на санитаров.

Переводчик тут же оттранслировал им мою просьбу на хинди, те не сказать, чтобы мгновенно, но отодвинулись в сторону, а я встал на колени рядом с распростертым телом председателя Совмина и сосредоточился на происходящем…

* * *

Никакого инфаркта у него и в помине не оказалось — это был все тот же вездесущий остеохондроз, защемился нерв в районе шеи, вот и случился кратковременный обморок, такое бывает и нередко. Я как мог попытался освободить этот нерв из защемления, и как ни странно, но это удалось — лицо Тихонова быстро порозовело, он сначала задышал, а потом открыл глаза и спросил «где я?».

— Все хорошо, Николай Александрович, — сказал ему я, — у вас был обморок, но он уже закончился.

Тут и санитары пригодились — положили его на носилки-каталку и оперативно выкатили из зала заседаний. Я собрался идти вслед за ними, но меня вдруг остановил офицер безопасности.

— Петя, — сказал Брежнев, — Индира хочет с тобой познакомится.

— С удовольствием, — перешел я на английский, — почту за честь быть знакомым с лидером независимой Индии.

— Ты и по-английски говоришь? — удивилась Индира, затем она встала со своего места, обогнула стол и пожала мне руку. — Как тебя зовут?

— Петр Балашов, к вашим услугам, мэм, — отчеканил я.

— Что там у него случилось? — спросила далее она, — у вашего представителя?

— Ерунда, — ответил я, — защемление шейного отдела позвоночника. На моем месте любой квалифицированный врач бы справился.

— Я запомнила, как тебя зовут, — напоследок сообщила она мне, вернувшись вслед за этим на свое место.

Глава 24

Зита и Гита в прямом эфире

Больше до вечера ничего особенного не произошло. Ну если не считать обеда — нам, сопровождающему персоналу, навалили целую гору еды, хоть обожрись. На первом месте у них было так называемое карри — это не соус, как думают жители России, хотя и соус тоже, а под этим именем объединяется целая куча блюд из курицы, баранины, риса и овощей. Все это, естественно, острое, как бритвенное лезвие.

Кроме этого обязательного блюда нам принесли маханвалу, цыпленка в масляном соусе, тандури, это цыпленок же, но предварительно маринованный и запеченный при большой температуре, бирьяни, где вообще все было смешано от мяса ягненка и до сухофруктов с апельсиновым соком, и гунтабу, фрикадельки в йогурте почему-то. Вместо хлеба у них тут лепешки были типа нашего лаваша, назывались они чапати, если из пшеницы, и пападам, если из чечевицы. А на десерт было мороженое под названием кулфи, творожные шарики в сиропе расгулла и блины с сиропом под названием джалепи. Все эти названия нам озвучил специально выделенный для нашей делегации индийский шеф-повар, необъятной толщины мужчина в традиционном индийском балахоне.

Я с большой осторожностью пробовал каждое блюдо по пять грамм, памятуя о том, как чуть не насмерть отравился как-то раз этим дело в своей прошлой жизни. Но все остальные отрывались по полной программе. За обедом меня продолжил, кстати, пытать вопросами Александров-Агентов.

— Так что там насчет моей спины-то? — спросил он, управившись с большой порцией тандури.

— Можно попробовать, — осторожно отвечал я, — но результат я гарантировать не стал бы. Остеохондроз штука такая… непредсказуемая.

Договорились мы с ним, короче говоря, встретиться по возращении из знойной Индии на родную землю, не прямо же в президентском дворце этим заниматься. А тут и переговорщики вернулись, кроме Брежнева и Тихонова, конечно — для первого персональные апартаменты отведены были, а второй отлеживался в местном лазарете. Я перекинулся парой фраз с Цукановым, а затем вплотную занялся министром внешнеторговых связей.

— Николай Семенович, — прямо и без обиняков сказал я ему, когда он съел какое-то блюдо с общего стола, — я Петр Балашов и у нас есть одно общее дело.

— Что ты Балашов, это я хорошо запомнил, — усмехнулся он, накладывая себе вторую тарелку тандури, — Индире ты понравился. А что за дело, напомни…

— Так электронная игрушка же, — напомнил я, — под названием Тетрис. Там, где кирпичи надо укладывать ровными штабелями…

— Вспомнил, — отвечал он, наворачивая цыпленка, — любопытная штучка, у меня племянник двое суток в нее играл, пока я не отобрал ее назад.

— Так я чего, Николай Семенович, — продолжил я, — хотелось бы, так сказать, узнать судьбу моего изобретения. В общих чертах хотя бы…

— Много же у тебя разных способностей, — проворчал Патоличев, — и людей лечишь без лекарств, и электроникой профессионально занимаешься.

Это ты еще не знаешь про стендап, подумал я. Ну и хорошо, что не знаешь, давай с игрушками пока разберемся.

— Не жалуюсь, — коротко ответил я, — так если способности имеются, зачем их в землю зарывать, верно?

— Ну да, — неопределенно повращал руками он, — есть в этом некоторая сермяжная правда. Что насчет этой игрушки… — и он замолчал на добрую минуту, в течение которой поглощал индийское мороженое по имени кулфи. — Я знаю, что электронщики выступили резко против…

— Я тоже в курсе, — подтвердил я, — не понравилось им там мое творчество. Вообще никак.

— Это не есть здорово… но не смертельно, — заметил Патоличев, — у нас и другие предприятия электронного профиля имеются, не подчиненные МЭПу. На одно из них, в Новосибирск, если не ошибаюсь, на днях ушел заказ на опытную партию твоих Тетрисов. Сто штук — хватит на первое время, надеюсь.

— Это радует, — отвечал я, — а что насчет доработки и соответствия стандартам? Цуканов, кажется, такую претензию озвучивал.

— Да это простая отписка была, — поморщился Патоличев, — бюрократические правила же требуют к чему-то придраться, вот и зацепились за то, что на поверхности лежало. А так-то там все один-в-один пошло, как в оригинале. Название разве что подправили…

— И как же оно теперь называется? — с упавшим сердцем спросил я.

— Квадратик, — с улыбкой поведал он мне, — Тетрис это слишком по-заграничному, у нас такое не любят.

Ладно, что не Кружочек, подумал я, но придираться не стал.

— Этой осенью будут две большие выставки, где мы обычно продукцию МЭПа демонстрируем, — продолжил Патоличев, — во Франкфурте и в Вене. Так что мы и туда, и сюда твою игрушку заявили… кстати, ты и сам мог бы съездить если не на обе, то на одну-то точно — фирмачи любят, если пояснения дает сам изобретатель-рационализатор.

— Отлично, — обрадовался я, — давно мечтал съездить во Франкфурт… это который на Майне, надеюсь, не на Одере?

— Конечно на Майне, — уверил меня он, — в ФРГ в общем. Там огромный выставочный комплекс, штук 30 разных выставок за год проходит, в декабре будет электронный форум, туда и отправим твой Тетрис.

— Квадратик, — поправил его я, — по-английски будет Square… тоже неплохо звучит. Кстати, у меня еще одна разработка в запасе имеется, потенциально способная привлечь иностранных заказчиков.

— Ну расскажи, — улыбнулся Патоличев, — все равно до концерта делать нечего.

— Это телефон без проводов, можно назвать его радиотелефон, — уж про персоналку я решил не заикаться, сложно это и муторно, остановимся на телефоне, — состоит из двух составляющих — консоль лежит на столе или там висит на стене, ограниченная в передвижениях телефонным проводом и электросетью. А трубка располагается на консоли — обычно она заряжает там свой аккумулятор, а во время разговора может свободно перемещаться вместе с разговаривающим человеком и имеет все 6 степеней свободы. В пределах комнаты или даже квартиры или даже офиса вполне работоспособна. Связь с консолью на специально выделенной частоте радиоволн. Если правильно подать это дело, можно хорошо раскрутиться — народу в общей массе нравится, когда ему добавляют свободы… хотя бы такой вот свободы передвижения.

— Любопытно, — ответил Патоличев, — я, кстати, что-то подобное уже видел в каком-то западном проспекте… и даже не один раз.

— Идея витает в воздухе, так что тут надо бы подсуетиться… можно на ту же франкфуртскую выставку образец-другой отправить.

— У тебя и образец уже есть? — справился Патоличев.

— А как же, даже две штуки — испытано и проверено, все работает в пределах плюс-минус пяти метров.

— Когда вернемся в Союз, набери меня, — и он протянул мне визитку аж с тремя телефонами, — может и договоримся о чем-то.

А в этот момент к нам прибыло пополнение — в зал через южные двери вошли трое мужчин довольно преклонного возраста. Двое из них показались мне чем-то знакомыми.

— Академики подъехали, — сообщил мне Патоличев, — их отдельно привезли на рейсовом самолете, как я слышал. Атомную тему будут поддерживать на завтрашних переговорах.

Точно, щелкнул у меня в голове какой-то триггер, высокий и лысый это ж Александров собственной персоной, президент Академии, а тот, что справа от него Велихов, вице. Третий совсем незнакомый был. К ним сразу подошел помощник с двойной фамилией и проводил к дивану в глубине зала. Они проходили мимо меня, когда глаз Александрова зацепился за мою удивленную физиономию.

— Я тебя откуда-то знаю, — вытянул он в мою сторону указательный палец, — признавайся, откуда.

— Вы, когда в наш институт приезжали… — начал признаваться я, но он меня перебил.

— В какой институт, когда это было?

— Институт прикладных проблем в Нижнереченске, месяц назад, — пояснил я.

— Все, вспомнил, — отмел он мои дальнейшие пояснения, — ты там какую-то хитрую штуку спаял, так что можно было говорить по телефону без проводов.

— Так точно, — вытянулся по стойке смирно я, — все было в точности так. Радиотелефоном это называлось.

— Когда будет готова опытная партия, первый образец мне пришлешь, — распорядился он и проследовал далее к своему дивану.

— Ого, — сказал из-за моего плеча Патоличев, — какие у тебя знакомства обширные.

— Есть немного, — не стал скромничать я.

— Ну теперь уж точно мы твой радиотелефон запустим… хотя бы опытную партию. Сразу по возвращении звони, решим вопрос.

После этого разговора уже совсем ничего не случилось до вечернего концерта в столичном Доме науки. Как и предполагал Цуканов, от него отказались сразу двое приглашенных, так что мою фамилию аккуратно вписали вместо одного из них, вторая же клетка осталась свободной, более никто не пожелал насладиться музыкальной культурой Индийской республики. Вигьян Бхаван этот, как сообщил мне все тот же всезнающий Цуканов, вообще-то был предназначен для проведения разных съездов, конференций и заседаний в широком формате, но иногда трансформировался в концертную площадку, как сейчас.

— Построили его в пятидесятых, — также сообщил он мне, — в виде такой вот коробки… парадный вход только стилизован под индийские народные мотивы. Главный зал вмещает до пяти тысяч человек, почти как наш Кремлевский во Дворце съездов. Есть несколько лож, в одной из них Леонид Ильич будет находиться, а тебе отведено место в пятом ряду с краю.

— Отлично, — прокомментировал я, — если эти песни поперек горла встанут, пойду в буфет схожу.

— Сходи, чего ж, — разрешил он, — только у тебя же местной валюты нет… на вот, — и он протянул мне штук пять разноцветных купюр.

— Сколько это на наши деньги? — спросил я, — чтобы не перепутать.

— Рупия сейчас идет к доллару как десять к одному, — пояснил он, — к рублю значит еще меньше, если официальный курс брать, но в среднем можно брать это соотношение — 10 копеек это рупия. Раньше было лучше, но пришлось им девальвировать свою валюту после конфликтов с Пакистаном и Бангладеш. Да, и у них тут все гораздо дешевле, чем у нас, страна-то бедная в массе, зарплата в 50 долларов считается завидной. Так что у тебя примерно эквивалент наших 100 рублей…

Глава 25

Уэйпау-центр, Гавайи

Этот самый Уэйпау, куда меня отправила гражданка Кончита, был, как оказалось, обособленной территорией в штате Гонолулу. Это я вычитал из проспектика, забытого очевидно предыдущими обитателями моего бунгало. Еще в проспекте сообщалось, что здесь же неподалеку расположен бейсбольный стадион Ханс Ориндж, где играет команда Гавайского университета, а также этнический парк Гавайи-Плантэйшн-Виллидж с национальными ремеслами и животным миром островов. Очень интересно…

А насчет метро это я заблуждался, никакого метро на вулканически активной территории конечно не могло быть в принципе, автобусами тут все ездили, большими, красивыми и двухэтажными. Живут же люди, невольно думал я, пока добирался до супермаркета в уэйпайском Таун-Центре, все веселые, румяные и счастливые настолько, что дальше некуда.

Это была сборная солянка, Таун-центр этот, в России такого добра много понастроили в нулевые годы. Но якорный арендатор, естественно, как и у нас, был продовольственный — огромный супермаркет… даже гипермаркет… на первом этаже комплекса, назывался он незамысловато Target, цель то есть. И являлся чуть более окультуренной разновидностью российских лоукостеров типа Светофора.

Я вздохнул и отправился закупаться продуктами питания… народу тут было мало, товары только что на полу в грязи не валялись, но кое-что выбрать вполне можно было. Кинул в корзинку по упаковке помидоров и персиков, что-то мясное, что-то молочное, каравай белого хлеба. Ну и алкоголь конечно, как же без него — выбрал относительно качественное и недорогое виски марки Джеймисон, литр сразу. А потом подумал, и пару банок какого-то пива добавил. Все вместе на пятнашку баксов потянуло Встал в очередь в кассу, она из одного человека состояла, и за мной тут же пристроился товарищ явно азиатского происхождения.

— Ваш ай-ди, — тут же пролаял кассир, углядев в моей корзинке виски.

Йокорный бабай, забыл же я совсем, что Америка не Россия, тут алкоголь с 21 года разрешено покупать, а на вид-то я даже моложе выгляжу.

— Забыл дома, — похлопал я себя по карманам.

— Тогда выкладывай виски, — не менее решительным тоном продолжил кассир.

Я в растерянности оглянулся на товарища с азиатским лицом и попросил его о помощи:

— Не поможешь виски купить, бро — у тебя наверно ай-ди есть?

— А что мне за это будет? — тут же вылетело из него.

— Бакс будет, — показал я бумажку с Вашингтоном.

— Два бакса, — непререкаемым тоном выдал он, — и мы договорились.

Я со вздохом кивнул головой и переложил алкашку в его корзинку, отдал бабки за него, а сам оплатил остальное и встал в дверях дожидаться помощника. Он через полминуты появился, обменял виски с пивом на 2 бакса и скрылся за поворотом. А я побрел в свою хижину дяди Тома…

— Эй, гай, — вдруг услышал я за спиной, — ты Питер ведь, верно?

Я резко обернулся и увидел еще одного азиата… которые все на одно лицо, но это лицо я почему-то быстро опознал.

— Цой? — спросил я.

— Ну да, — ответил он, — Цой. Мы с тобой совсем недавно в соседних камерах сидели.

— А теперь оба на свободе, — констатировал я, — пошли выпьем в честь этого события что ли.

— Угостишь — выпью, — быстро согласился он, — а далеко идти-то?

— Минут десять быстрым шагом, — ответил я, и мы почесали вдоль Уэйпау-стрит-депо. — Я тут бунгало снял на недельку.

— Почем? — сразу перешел он на деловые рельсы.

— Пять баксов в день, — ответил я, — и двадцатник сразу.

— Дорого, — тут же просветил меня Цой, — в такой дыре и трех баксов хватило бы.

— Ну значит продлять аренду не буду, — отвечал я, — через неделю покажешь мне, где тут подешевле жилье. А ты, выходит, местный, раз цены знаешь?

— Три года уже в Гонолулу живу, — сумрачно ответил он, — но теперь, сам понимаешь, в свой дом мне дорога заказана, тут же скрутят и назад в камеру засунут.

— Выходит, и ты тоже сбежал?

— Сейчас расскажу, — пообещал он, — только горло промочить надо бы…

А тем временем мы миновали жилище Кончиты и уже шли мимо шеренги одинаковых бунгало, вид почти у всех был какой-то нежилой.

— Тут мало кто селится, — пояснил Цой, — далеко от центра, бухта не очень чистая, да и соседи не очень хорошие.

— Насчет соседей поподробнее бы рассказал, — попросил я его.

— Пожалуйста, — пожал плечами он, — вон там раньше была колония для малолеток, — и он показал куда-то влево, — сейчас-то она закрыта, но на ее развалинах устроила себе стойбище кампания хиппи…

— Хиппи? — поразился я, — они еще живые где-то? Я думал, лет десять как все вымерли.

— Не все, получается, — вздохнул Цой, — частично выжили, обычно их там под сотню тусуется.

— Но они вроде ребята приличные, — возразил я, — разве что не моются и трахаются, как кролики, почему они нехорошие соседи-то?

— Воруют все, что плохо лежит, — сплюнул на красноватую щебенку Цой, — а под кайфом когда, могут и пристукнуть совсем постороннего.

— А куда же власти смотрят? — спросил я, — давно бы меры приняли.

— Сквозь пальцы они смотрят… — пояснил он, — связываться не хотят, возни много и шуму в случае чего будет огромное количество.

— А мы уже пришли, — остановился я около своего бунгало с номером 12.

— У тебя гости, — заметил Цой, указал на девушку в купальнике, сидевшую на перилах веранды.

В виде разнообразия у нее было даже не азиатское лицо, а вполне европейское — не сказать, чтобы сильно красивое, но и не уродливое. И фигура вполне достойная. И бюст где между двойкой и тройкой.

— Привет, парни, — не смущаясь, начала она общение, — я смотрю, в нашей дыре еще кто-то поселился.

— Привет, — ответил я за нас обоих, — я Питер, он Цой. И да, мы тут поживем с недельку.

— А я с подругой вон в том бунгало живу, — и она махнула рукой по направлению к бухте, — в номере 24. Я Памела.

Надеюсь, не Андерсен, мигом проскочила у меня такая мысль, но я тут же вспомнил, что Спасателей Малибу начнут снимать лет через пять и в Лос-Анжелесе, а на Гавайи они переедут еще через десять лет — так что нет, эта не та Памела.

— Так заходите к нам на чашку кофе, — проснулся Цой, — вместе веселее будет. Подругу-то как зовут?

— Энни ее зовут, — сообщила девушка, — а что, можем и зайти, все равно же делать нечего, тоска смертная.

— Ну тогда через полчасика, — вышел на передний край я, — мы тут приберемся пока.

— Договорились, — и Памела соскользнула с перил, сделала она при этом весьма грациозно и плавно, я даже слюну сглотнул.

А мы с Цоем зашли в бунгало, я поставил сумку на стол в кухне, а он озабоченно спросил:

— И вправду убираться тут придется?

— Да я это просто так сказал, — успокоил я его, — чтобы у нас было время поговорить о своих проблемах. Так-то тут все достаточно чисто.

— Ну тогда наливай, — махнул рукой он, а я достал из шкафчика два широких стакана, сполоснул их под краном и набулькал туда виски на два пальца.

— Эх, еще бы по кубику льда, — размечтался Цой.

— Увы, друг мой, но холодильников здесь не предусмотрено… так что придется обойтись без кубиков.

Отхлебнули из стаканов без всяких тостов, после чего Цой предложил мне начать рассказывать.

— Ты хозяин, тебе и карты в руки, — сказал он, — как это ты сумел улизнуть от этих вурдалаков?

— А почему они вурдалаки? — задал я риторический вопрос, не получил никакого ответа и продолжил уже рассказ. — У меня все очень просто вышло… после того нашего разговора через стенку меня вывел наружу сержант-негр…

— Здоровый такой парень? — переспросил Цой, — с кулаками в твою голову?

— Точно он, — подтвердил я.

— Говно, а не человек, — сообщил он, — меня как-то раз чуть до смерти не отмудохал.

— Такой может, — согласился я, — но меня он не мудохал, а только пообещал сделать это, если буду плохо себя вести. И повел он меня, значит, в такой особняк примерно в километре от нашей тюрьмы… там еще внутренний закрытый двор был в испанском стиле.

— Тоже знаю, — пояснил Цой, отхлебнув не меньше половины стакана, — это резиденция боссов той конторы, которая нас с тобой загребла. Кто тебя встретил там?

— Американец Алекс, кореец, твой соотечественник кстати, Ким и русская Люда…

— Первых двух не знаю, а Люду видел несколько раз… могу ошибаться, конечно, но она такая же русская, как ты Рональд Рейган. Ладно, что дальше было, рассказывай.

— Дальше все совсем просто сложилось — случилось небольшое землетрясение…

— Точно, было такое недавно, — обрадованно подтвердил Цой, — меня аж на койке подбросило к потолку… думал, тюрьма наша развалится и меня засыплет к чертям собачьим, но нет — выстояла тюряга.

— И толчок этот подземный, — продолжил я, — привел к тому, что одна стена дворика, где мы сидели, взяла и обрушилась внутрь — видимо этот дом халтурщики какие-то строили, в отличие от тюрьмы. И всех троих моих собеседников засыпало обломками. А я отскочить успел, потому что на пару метров дальше сидел. Потом вышел в этот пролом и сделал ноги — вот и вся моя история. Теперь твоя очередь.

— Так мне тоже землетрясение помогло, — сообщил Цой, — когда это случилось, услышал, что надзиратели внизу заорали и забегали, как стадо слонов. А потом все затихло, я к окну подошел и увидел, что решетка на нем с одного края выскочила из стены и болтается. Сумел отогнуть ее и пролезть в дыру, а потом спрыгнул вниз — со второго этажа да на газон, это не страшно, даже не повредил себе ничего. Потом тихонько смылся в дыру в заборе.

— А в Уэйпау как оказался? — задал такой вопросик я.

— Подумал, что в центр мне не с руки отправляться, пошел вдоль хайвея в другую сторону, а возле супермаркета тебя встретил.

— Значит, нам обоим помогла гавайская вулканическая активность, — подытожил нашу беседу я, — за это надо выпить, — и добавил в стаканы еще на пару пальцев.

— Слушай, — вспомнил вдруг я, — а говорят, что у азиатов сложности с алкоголем, нет какого-то гена, отвечающего за его усвояемость… и поэтому они спиваются очень быстро.

— Врут, — веско ответил он мне, — по крайней мере я лично себя нормально контролирую. Рассказал бы еще свою историю, как ты нашей конторе на крючок попался.

— Это на час примерно, — прикинул я в уме, — попозже может и расскажу…

— А это что такое? — Цой зорким взглядом усмотрел какой-то артефакт за шкафом. — Похоже на доску для серфинга…

— А ведь и точно это она, — вспомнил я фильм «На гребне волны» с Патриком Свейзи, — Гавайи это ж родина серфинга, где же, как не здесь иметься приспособлениям для этого дела.

— Надо будет опробовать… меня когда-то учили, — сообщил Цой, но тут с улицы раздался звонкий голос Памелы:

— Эй, парни, мы пришли.

Глава 26

Индийские народные традиции

Леонид Ильич занял свое место вместе с Индирой, они некоторое время раскланивались с аплодировавшим им залом, потом пропали в глубине ложи. А народу собралось практически битком, разве процентов пять мест пустовало. Рядом со мной сидела видимо какая-то семейная пара, она в цветастом сари, он в европейском льняном костюме. Почему я решил, что они семья? Очень просто — женщина, не останавливаясь, пилила мужика на хинди, но крепкие выражения выбирала из английского, да и на влюбленную пару они слабо тянули чисто по возрасту, так что тут вариантов немного оставалось.

Ну а дальше собственно концерт пошел… был он удивительно похож на наши концерты в Кремлевском зале по случаю какого-нибудь торжества, дня милиции, например. Песни, короче говоря, перемежались с танцами, а еще чаще это было два в одном. Некое разнообразие возникло, только когда на сцену вышел факир со своими змеями, хотя и тут можно было усмотреть элементы танцев под музыку, только плясали пресмыкающиеся.

На втором часу этого действа я не выдержал и аккуратно, стараясь никого не задеть, покинул зрительный зал через приоткрытые левые двери. Где же здесь буфет… надписи на двух языках, но увы, это хинди и урду, так что они мне не помощники. Чутье все же направило меня на истинный путь, и буфет я обнаружил очень скоро на том же уровне, где сначала был. Если вы думаете, что в Индии буфеты чем-то отличаются от наших, то это зря. Такой же он примерно был, со стойкой с едой и напитками в одном углу и столиками на всем остальном пустом пространстве. Кроме буфетчицы тут имел место всего один индиец, судя по смуглому лицу. Он уныло дегустировал стакан с чем-то коричневым, виски скорее всего, и смотрел в окно, где серебрился полудиск молодой Луны.

С горем пополам объяснился с буфетчицей, забрал свою бутылку того же виски плюс какие-то пирожные и отправился прямиком к столику, занятому индийцем.

— Вы позволите? — спросил я у него.

— Конечно, — ответил он на чистейшем английском, — присаживайтесь.

— Питер, — представился я ему, — я из русской делегации.

— Азим, — ответил он, — я из Бангалора, меня пристегнули к переговорам с вами.

— А чем занимаешься? — спросил я, плюхнувшись на соседний стул и налив себе сразу полстакана, — в этом… в Бангалоре?

— Руковожу компанией, — ответил он, оглядев меня с ног до головы, — WIPRO называется — не слышал?

У меня что-то щелкнуло в голове, но не до конца — смутные воспоминания возникли, не более.

— Не очень, расскажи, пока там танцы не закончились, время еще есть.

— Изначально мы растительное масло делали, — сообщил он.

— Ого, — встрепенулся я, этому делу я лет десять прошлой жизни отдал, — из каких культур масло выжимали? Из кокосов?

— Из них тоже, — поморщился Азим, — но в основном из рапса и подсолнечника.

— Дело хорошее, нужное, — одобрил его слова я, — я смотрю, у тебя бокал опустел — добавить?

Азим согласился, после чего продолжил:

— Но в последние годы мы сильно диверсифицировали деятельность, и теперь основное занятие у нас компьютеры и программное обеспечение для них.

— Иди ты, — поразился я, — это у вас так просто, сменить маслодобычу на ай-ти бизнес?

— А кто сказал, что это просто? — улыбнулся он, — жизнь заставила, вот и провернули такое дело.

Вот тут у меня в голове окончательно сошлись шарики с роликами и я связал слово «ВИПРО», индийскую компьютерную индустрию и Азима по фамилии… по фамилии…

— Тебя зовут не Азим Премджи случайно? — спросил я у него.

— Точно, — удивился он, — откуда знаешь?

— Читал в каком-то журнале, — отбрехался я. — Могу предсказать тебе головокружительную карьеру и место в списке миллиардеров Форбс в обозримом будущем…

— И сколько у меня миллиардов будет? — задал он такой вопрос вполне серьезно.

— Что-то порядка 20–25, — ответил я, — только не надо сворачивать это направление работы. И еще одно… может, договоримся насчет производства одной маленькой штучки на твоем заводе?

— Что за штучка? Зачем мне это надо? — задал он сразу два вопроса.

— Электронная игрушка по типу тех, что выпускает Нинтендо, — ответил я. — Только очень необычная — вполне может взорвать рынок электронных игр и принести немалую прибыль.

— Любопытно, — заинтересовался он, — сам сделал?

— Да, — скромно ответил я, — сам. Только у нас в стране, похоже, это никому не нужно.

— Давай чертежи и программу — посмотрим, что там такое, — предложил Азим.

— Завтра во время переговоров передам, — ответил я, — надо восстановить по памяти.

— Договорились, — ответил Азим и сделал движение вставать, но я притормозил его.

— Еще одно замечание, — он опять сел, а я продолжил, — в торговлю не надо вкладываться.

— Это почему еще? — спросил он, усаживаясь обратно.

— Просто поверь опытному человеку — это будет самое провальное вложение в твоей жизни, если что.

— А во что тогда посоветуешь вкладываться?

— В фармацевтику, — брякнул я от балды, вспомнив, как в СССР очень ценились индийские препараты, — с ней точно не пропадешь.

И на этом мы расстались — Азим ушел на свое место в другом конце зала, а я допил до конца свой стакан, пристроил фляжку с виски в карман и поплелся в свой угол. Танцы продолжались без антрактов и перерывов на перекур еще добрых полтора часа, но у всего на этом свете бывает конец, закончилось и это представление. Народ аплодировал никак не меньше десяти минут, Ильич и Индирой тоже приложились из своей ложи, потом все потянулись на выход. Цуканов ждал меня на улице, где совсем уже стемнело.

— Ну как, понравилось? — задал он дежурный вопрос.

— Не то слово, — сделал каменное лицо я, — блеск. А сейчас мы в гостиницу пойдем?

— Мы все да, — ответил он, — а у тебя будет еще одно маленькое задание.

— Слушаю со всем вниманием, Георгий Эммануилович, — слегка напрягся я.

— С тобой хочет поговорить Индира, — самым серьезным тоном сообщил он, — прямо здесь в этом концерт-холле. Так что пошли назад.

— А чего это ей от меня понадобилось? — угрюмо спросил я.

— Мне не сообщили… но могу предположить, что ее заинтересовали твои медицинские способности.

Мы дождались, пока народ схлынет, а затем Цуканов повел меня какими-то кривыми закоулками на второй этаж. Возле одной из дверей на этом этаже, на которой даже таблички никакой не было, даже на хинди, стояли два суровых сикха в тюрбанах, с бородами и с АКМами за спиной. А рядом с ними и двое наших ребят из девятки.

— Стоять! — громко сказал нам на английском тот, что был ближе, — кто такие? — а гэбэшники промолчали, видимо знали ответ на этот вопрос.

— Цуканов и Балашов, — ответил помощник Ильича за нас обоих, — у вас должно быть записано, что нас ждут.

Главный сикх вытащил из кармана записную книжку, сверился с ней, потом приказал встать нам обоим лицом к стене и с поднятыми над головой руками.

— Это что? — спросил он у меня, вытащив фляжку с виски из внутреннего кармана пиджака.

— Виски, — ответил я, — Джонни Уокер, красная этикетка.

— Здесь пока постоит, — сказал сикх, определяя фляжку на подоконник, — можете заходить.

Мы и зашли… помещение это было огромным, никак не меньше сотни квадратов, и богато украшенным индийскими национальными мотивами. Посередине имел место огромный стол с закусками и напитками, а рядом с ним сидели на диванчике Ильич, Индира и видимо переводчик.

— А мы тебя ждем, Петя, — сообщил мне с дивана Брежнев, — Индира вот выразила желание пообщаться.

Я автоматически заметил, что речь у нашего лидера стала почти совсем сносной, и не смог не порадоваться за это.

— Полностью к вашим услугам, мэм, — сказал я Индире по-английски, становясь по стойке смирно.

— У меня конфиденциальный вопрос к нему, — сказала Индира, смотря почему-то в сторону от меня.

— Мне тоже уйти? — поинтересовался Брежнев.

— Если нетрудно, — перевел переводчик.

Ильич с удивлением посмотрел сначала на Индиру, потом на меня, а под конец и на Цуканова — что за дела тут творятся, Эммануилович, говорил его немой вопрос, генеральных секретарей прогоняют. Но вслух ничего не было сказано, Брежнев, кряхтя, встал и двинулся в сторону входной двери, Цуканов за ним, переводчик посмотрел на нас всех и не двинулся с места.

Индира сказала ему что-то на хинди, тот встрепенулся и исчез вслед за нашими людьми. А она указала жестом мне на стул, стоящий рядом с диваном, и начала:

— Мне понравилось, как ты разобрался с болезнью вашего премьер-министра…

— Председателя Совета министров, — зачем-то поправил ее я.

— Неважно, — отмахнулась она, — все равно понравилось. Откуда у тебя такие способности, расскажи…

Я глубоко вздохнул, быстренько анализируя ситуацию — что ей говорить, что не надо — и решил вывалить все, как есть. Только название эксперимента в нашем ИППАНе не стал уж озвучивать, ни к чему это.

— То есть ты, грубо говоря, — ответила она после некоторого размышления, — жертва научного эксперимента, как этот… как Человек-Паук.

В СССР, конечно, американские комиксы не издавали, а до фильма с участием Тоби Магуайра и Кирстен Данст оставалось еще добрых 20 лет, но я об этом вспоминать не стал.

— Да, мэм, примерно как с Человеком-Пауком у меня вышло.

— И скольких людей ты уже успел излечить? — продолжила она.

— Я не подсчитывал, мэм, где-то в районе 20–25 наверно…

— Меня сможешь вылечить? — перешла она наконец-то к главной цели нашей беседы.

— Могу попробовать, — скромно ответил я, — хотя стопроцентного результата не обещаю — бывали случаи, когда и мои способности не помогали…

— Сколько случаев? — спросила она.

— Один из десяти где-то, — прикинул на пальцах я, — но и 90 процентов неплохая цифра…

— Согласна попасть в большинство, — ответила она и тут же добавила, — что мне надо сделать?

— Встаньте пожалуйста, — попросил ее я, — и для начала огласите список ваших проблем со здоровьем.

— Постоянная боль в правом боку, — сразу вылетело из нее.

— На аппендицит проверялись? — так же автоматически произнес я.

— Конечно, это не аппендицит, — вежливо пояснила она.

— Хорошо, тогда расслабьтесь и поднимите обе руки вверх, — приказал я.

* * *

А и вообще ничего страшного я у нее своим тепловизором не обнаружил, но чтобы не расслаблялась, зачитал ей по памяти дубль того, что было у Галины Леонидовны, очень похоже было.

— Еще двадцать лет проживете, мэм, до 21 века доберетесь, — так я закончил свой диагноз, но вспомнил про сикхов и призадумался.

— Ты меня обрадовал, — с прояснившимся лицом отвечала она, — если до 21 века, тогда… тогда проси любую награду.

Эх, была-не была, решился я.

— У меня будет одна просьба и две рекомендации, — ответил я ей.

— А ты парень не промах, — удивилась она, — начинай тогда с просьбы.

— Я тут в перерыве концерта познакомился с одним вашим промышленником, Азим Премджи его зовут.

— Да, знаю такого, он из Бангалора, кажется…

— Точно оттуда — так вот, мы с ним договорились об одном совместном бизнесе. К вам будет просьба поддержать этот бизнес… если вдруг понадобится…

— А что за бизнес?

— Ничего криминального, обычные электронные игры… ну не совсем уж обычные — игры нового поколения, так их назовем.

— Считай, что уже поддержала, — ответила она. — А что за рекомендации?

— 31 октября 1984 года… да, через два года от сегодняшнего дня… у вас будет назначено интервью с Питером Устиновым…

— Откуда ты это можешь знать? — широко открыла она глаза.

— Это еще одна грань моих способностей, — увильнул от ответа я, — побочный эффект того самого эксперимента… так вот, интервью не состоится — на вас будет организовано покушение вашими же телохранителями.

— И насколько успешным будет это покушение?

— На сто процентов, — грустно сообщил я, — а телохранителей будут звать Беант Сингх и Сатван Сингх… я бы вообще порекомендовал сменить всю вашу охрану — сикхам тут не место.

— Я тебя услышала, — моргнула глазами она, — два года срок большой, но все равно спасибо, Питер. А вторая рекомендация какая?

— В городе Бхопал есть химический завод компании «Юнион Карбайд»…

Глава 27

Гонолулу город контрастов

— Заходите, девочки, — сказал я им в окно, выходящее на веранду, — мы вас тут уже ждем-не дождемся.

Они и запорхнули в наше бунгало со скоростью свиста. Энни оказалась тоже вполне европейской внешности, но чуть пониже, и была она жгучей брюнеткой с родинкой на правой щеке и отличной фигурой. И одеты они оказались совсем даже не в купальники, а во что-то вроде латиноамериканских пончо свободного покроя.

— Выпивку мы с собой принесли, — сообщила Памела, выставляя на стол бутылку какого-то вина с разноцветной этикеткой, — ну а закуску вы уж сами сообразите.

И они обе без тени смущения уселись за стол, ожидая дальнейших действий от нас. Мы с Цоем переглянулись и принялись за сервировку стола, ушло на это ровно пять минут — посуда в кухонном шкафчике нашлась, а уж порезать фрукты-овощи-мясо это минутное дело. Я разлил вино по бокалам (это оказалось красное калифорнийское «770 миль» из винограда сорта зинфандель, как значилось на этикетке — вполне достойный вариант) и брякнул тост:

— За наше случайное знакомство! — вспомнил я слова Анны Сергеевны из неумирающей классики.

Все дружно выпили, после чего завязался разговор.

— Вы откуда вообще сюда свалились? — спросил Памела, болтая длинной ногой, выставленной так, чтобы ее всем видно было.

— Я местный, только с Большого острова, — начал врать Цой, — приехал поступать в университет, да не поступил, а домой возвращаться неохота, вот и завис тут на некоторое время.

— А где ты там жил? — мгновенно задала наводящий вопрос Энни.

Я пнул Цоя под столом, смотри, мол, за языком, а то раскусят нас — но он видимо хорошо подготовился, потому что продолжил без остановки:

— В Кавачаэ, самый север острова — что, бывала там?

— Заезжала пару раз, но в Кавачаэ бывать не приходилось, — ответила она и временно замолчала, тогда продолжил я.

— А я из России приехал, — решил я придерживаться как можно ближе к правде.

— Да ты че! — чуть ли одновременно воскликнули обе подруги, а продолжила одна Памела, — не может этого быть — русские сюда никогда не добирались.

— Добирались, — вежливо возразил я, — про Порт-Элизабет знаешь?

— Что-то слышала, — наморщила лоб Памела, — это на северном острове, кажется.

— Ага, там, — кивнул головой я, — основан как русская крепость экспедицией графа Резанова, но, к сожалению, простоял лет десять всего, потом наших ребят американцы выдавили. Но я, конечно, к графу Резанову никакого отношения не имею, я так же, как и он (кивок в сторону Цоя) приехал в ваш университет, на стажировку, а в кампусе мне места не нашлось, так что скитаюсь теперь по разным углам.

— То есть вы оба студенты?

— Не совсем, — поправил ее Цой, — я несостоявшийся студент, а он бывший, сейчас аспирант.

— Понятно, — ответила Памела, а я тем временем налил еще по порции вина в бокалы, — а мы просто отдыхаем тут с Энни.

— А родом откуда? — спросил я.

— Я из Фриско, она из Каролины.

— То-то я смотрю, выговор у Энни южный, — заметил Цой, — гласные тянет.

— Ага, южанка я, — не стала отрицать она, — мои предки лет двести уже в Каролине живут. Ой, а это что у вас такое? — перепрыгнула она на другую тему, указывая на доску серфинга, Цой прислонил ее к дальней стенке в кухне.

— Угадай с двух раз, — предложил я ей.

— Я с первого разу угадаю, — не въехала в шутку Памела, — это доска для серфинга. Вы умеете ей пользоваться?

— Нет, — ответил я, — только учимся.

А Цой добавил: — Я с десяток раз плавал.

— А пойдемте на берег, — тут же вскочила на ноги Энни, — там как раз волны хорошие. Я в своей Каролине даже курсы по серфингу закончила.

— Возражений не имеем, — ответил я, переглянувшись с Цоем, — а бутылки можно с собой взять — не помешает.

До пляжа тут меньше сотни метров по прямой было. Я было собрался запереть дверь в бунгало, но Памела с удивлением сказала, что тут никто ничего не запирает.

— А как же хиппи? — поинтересовался я, — они же неподалеку, кажется, живут…

— Не знаю, — пожала плечами Энни, — мы их ни разу не видели.

Пляж был каким-то бесконечным и абсолютно пустым — что налево песок и пальмы, что направо пальмы и песок уходили к горизонту. Ветерок и правда поднялся немаленький, нагоняя в заливе волны с барашками пены поверху. В добрый метр эти волны вымахивали, когда приближались к берегу.

— Чур я первая, — Энни сбросила с себя пончо и выхватила из моих рук серф-доску.

Ну а я не возражал — посмотрим, кто тут и как. Ну что сказать… не соврала она, действительно прокатилась на волне почти сотню метров и въехала на своей доске прямиком на песочек почти к нашим ногами.

— Класс, — вежливо поаплодировали мы с Цоем.

— А теперь я попробую, — закусила губу Памела, Энни зашла в воду, собираясь помогать подруге.

— Чур моя та, которая с родинкой, — сообщил мне Цой.

— Да без проблем, братан, — ответил ему я, — а акулы тут у вас не водятся?

— Есть немного, — признался он, — особенно неприятные тигровые акулы… но на человека, говорят, они нападают в исключительных случаях — если спутают его с тюленем, например. Но бывает и такое…

— Вот сейчас спутает такая акула Памелу с тюленем — что делать будем? — поинтересовался я.

— У вас, у русских, есть такая поговорка, — ответил Цой, — бог не фраер, он все видит.

Я чуть не поперхнулся… спрашивать, откуда он знает блатной одесский жаргон, я уж не стал, а просто понаблюдал за девушками. Через минуту примерно Цой сказал мне:

— Ты накаркал, бро — вон акулий плавник…

— Где? — переспросил я.

— Да чуть левее их обеих, видишь?

И я увидел этот плавник между волнами — акула плыла зигзагом каким-то противолодочным, то приближаясь, то удаляясь от девушек.

— Эй! — заорал я, — на шхуне! Акула слева по борту!

Но никто меня не услышал из-за немаленького грохота прибоя. Энни с Памелой продолжали выгребать на свободное пространство с целью поймать особенно мощную волну и ни на что постороннее не реагировали.

— Бери бревно и поплыли, — предложил я Цою.

— А смысл? — ответил он, — все равно не успеем… да и толку от нашего бревна мало будет. Давай лучше сигнализировать им как-то, раз уж слов они не слышат.

Мы встали рядом и не сговариваясь начали махать руками, показывая в левую сторону. Памела, по-моему, заметила наши манипуляции, но ничего не поняла и продолжила грести. А вот Энни, кажется, углядела опасность и толкнула в бок подругу… через пару секунд они обе уже в четыре руки гребли обратно, про доску, впрочем, не забыли.

Мы с напарником все же не утерпели и вошли в воду по горло, а когда девушки догребли до этого места, в четыре руки помогли им выбраться на берег.

— Все в порядке? — задал я дежурный вопрос им обеим.

— Не совсем, — и Памела показала на свою ногу, она была серьезно поцарапана, с бедра и голени на песок капала кровь…

— Ну ё-моё, — в сердцах ответил я, — надо бы врача вызвать…

— У меня страховки нет, — ответила Памела, опускаясь на доску.

— И чего, — затупил я, — врачи помогать не будут без страховки?

— Будут, — ответил за нее Цой, — только потом счет выкатят на круглую сумму.

— Проблема… — задумался я, размышляя о зверином оскале капитализма, — ну давай тогда подручными средствами ее решать будем, — и я начал распоряжаться, — ты, бро, беги к Кончите, у нее наверно есть йод и бинты, а ты, Энни, давай в свое бунгало за жгутом — что-то резиновое, чтобы кровь остановить.

— А ты что будешь делать? — спросил меня перед убеганием Цой.

— Не волнуйся, бро, себе я тоже найду занятие, — ответил я, внимательно рассматривая раны Памелы.

На голени были две совсем несерьезные царапины, ерунда на постном масле, а вот на бедре чуть выше колена дырка была одна, но глубокая и длинная, сантиметров в пять.

— Ну как же так, — начал я выговаривать ей, — вы же тут давно уже живете, неужели ничего про акул не знали?

— До сих пор ни одну не видели, — морщась, отвечала она, — да и знакомые ничего про это не говорили.

— Какого она хоть размера-то была, твоя акула? — продолжил допрос я.

— Метра два, может два с половиной… у меня еще и плечо ободрано, — добавила она.

Я посмотрел на ее правое плечо — да, ободранность там имелась, но маленькая, я между делом вспомнил, что у акул шкура шершавая, как наждак, вот и задела наверно случайно.

— Плечо это ерунда, — успокоил ее я, — до свадьбы заживет. А вот с бедром надо что делать… кровь хотя бы остановить.

— Сделай что-нибудь, — тихо ответила она и отключилась, что меня сильно испугало.

— Эээ, — похлопал я ее по щекам, — не надо в обмороки уходить, давай включайся.

Она открыла, слава те господи, глаза, а я запустил свои внутренние резервы на всю катушку… когда прибежала назад Энни с мотком резинки, останавливать уже ничего было не надо. А буквально через еще минуту и Цой вернулся с пузырьком йода в одной руке и упаковкой бинта в другой, которые тоже уже были не нужны. Оба они с удивлением воззрились на то, что я делал, но сказать ничего не сказали, просто стояли рядом.

— Все, — откинулся я на песочек, — вопрос закрыт.

Памела вытянула свою поврежденную ногу вдоль серф-доски, и теперь на неё смотрели уже шесть глаз, царапины, что были на голени, почти совсем исчезли, а глубокий разрез на бедре побледнел, закрылся и выглядел так, будто ему две недели, а не пятнадцать минут… через минуту разглядывания молчание нарушилось.

— Ты как это сделал? — первой сформулировала вопрос Памела.

— А я знаю? — попытался увильнуть я, — само собой как-то получилось.

— Попробуй встать, — предложила Энни, — получится?

Памела оперлась на колено здоровой ноги и поднялась во весь рост, потом сделала пару шагов.

— Кажется, могу, — радостно огласила она результат своих действий.

— Давай йодом хотя бы помажем, — открыл рот Цой, — зря я за ним что ли бегал?

— Помажь, — легко согласилась она, а я вспомнил русскую народную поговорку.

— Кашу маслом не испортишь, — сказал я в пространство, — как говорят в России.

— Я не люблю кашу, — сообщила Памела, — давайте уйдем с этого пляжа, на сегодня по-моему хватит приключений.

— Правильно, — поддержали её Энни и Цой, — пошли вино лучше допьем.

— Сама идти сможешь? — спросил я.

— Наверно, — ответила Памела, — но лучше, если опираться на тебя.

— Слушай, — спросил я её, когда мы уже двигались к бунгало, — а как так получилось, что у тебя страховки нет? У вас же по-моему каждому гражданину ее в обязательном порядке оформляют…

— Срок закончился в августе, — ответила она, — а продлить ее я как-то забыла, другие проблемы были…

— А у тебя, — обратился я к Энни, — страховка на месте?

— У меня да, до 87 года действительна, — ответила она.

— А в России, — гордо продолжил я, — медицина бесплатная вне зависимости от страховок.

Но тут же вспомнил, что начало твориться с этой бесплатной медициной после 91 года, и слегка сдулся, но остальные этого не заметили.

— Надо будет побывать в вашей России, — ответила Памела, — только у вас ведь холод круглый год, если я не ошибаюсь.

— Что есть, то есть, — не стал спорить я, — не круглый, конечно, год, но с ноября по февраль довольно прохладно. А в остальное время так и жара бывает. Приезжай, я тебе контакты напишу.

— А ты где там живешь в России? — заинтересованно спросила Энни, — Россия страна большая, как говорят.

— А Нижнереченске, — произнес я это трудное для англоговорящих граждан слово, — город в 500 километрах от Москвы.

— На север от Москвы? — зачем-то уточнила Памела.

— Не, если бы на север, там точно колотун круглый год был, — весело ответил я, — на восток. Давайте уже выпьем за удачное избавление от бед и напастей, — мы уже сидели за столом в нашем бунгало с полными стаканами, и не вина, а виски Джеймисон.

После того, как стаканы ополовинились, Цой моргнул мне одним глазом в сторону веранды.

— Один момент, леди, — извинился я перед девушками, — надо перетереть маленький вопросик, — и мы с ним вышли на свежий воздух.

— Слушай, бро, — сказал он медленно и тихо, — помнишь, я тебе рассказывал про свои необычные способности?

— Помню, конечно, — ответил я, — что ты можешь предугадывать ход событий заранее. И что?

— Хочешь узнать, что я вижу в нашей с тобой судьбе на ближайшие сутки?

— Хочу, естественно, — ответил я, садясь на перила, — вываливай…

Конец четвертой книги.

Пятая стартует во время новогодних каникул

Content

Сергей Тамбовский
Младший научный сотрудник-4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27