Альберт Максимов

Рыжий Волчонок

Книга первая

Чужие земли

Глава первая

Бегство

Привет! Я Волк. Нет, не хищник, живущий в лесу. Просто меня так зовут. Родители нарекли при рождении. Не верите? Вот, пожалуйста, паспорт. Вук Драганович Стефанович. Стефанович — это фамилия. Драганович — отчество. А имя — Вук. Это на сербском. То есть по-русски — Волк. Почему на сербском? Я серб. По отцу. А по матери — ральетянин. Есть такое государство — Ральета. И живут там ральетяне. Нет, на карте можете не искать, не найдете. Потому что эта страна находится в другом мире. Не на Земле. Точнее, не на нашей Земле. Ничего не поняли? Это и ежу понятно, что не понятно.

Тогда начну все по порядку. Мы живем на Земле. В небе светят звезды. Это с Земли они смотрятся маленькими, а на самом деле такие же, как наше Солнце или даже больше. И вокруг многих кружатся планеты. Может быть, там тоже живут разумные. Никто не знает, да и вряд ли узнает об этом. По крайней мере, в обозримом будущем. К тому же эти разумные на нас, людей, точно не похожи. Потому как разный климат, разная гравитация, да и эволюция другая.

Зато есть место, даже не одно, где можно найти живущих там людей. И это место не наша Земля. Другая Земля. Нет, правильнее сказать — другие Земли. Там такие же материки, такие же реки, и в небе тот же привычный узор звезд. И между этими Землями есть проходы. Только мало кто о них знает. Мой отец знает. Знал…

Проход нашел не он, а дядя Петар, папин двоюродный брат. Нашел и отца пригласил в набираемую им команду. Одному по другим мирам ходить опасно. Вчетвером чуть легче, но тоже тяжело. А если еще кого-то посвящать в тайну, тогда тайна быстро перестанет быть тайной.

Почему опасно? Так миры-то — чужие. Люди другие, языки непонятные, обычаи и законы — тоже иные. К тому же попасть в другой мир не так-то и просто. Живым попасть. А уж тем более — вернуться. Неизвестно, куда тебя тоннель выкинет. Можно и в море угодить. Или в болото. Или в горах оказаться.

Думаете, попасть в горы лучше, чем если тебя тоннель выкинет в море? Это как посмотреть. В горах на вершинах даже летом снег лежит. А вот, представьте, вы легко одеты, а вас закинет куда-нибудь, типа вершины Эвереста, а? Каково? Вот то-то же.

Поэтому дядя Петар с его командой ограничился тремя мирами. И то — много! Один из них — его назвали Ватай, был слаборазвитым. Жили там чуть ли не дикари. По крайней мере, обитатели Ватая с восторгом меняли свои ценности на побрякушки из цветного стекла, колокольчики, зеркальца — ну, точь-в-точь, как наши земные дикари. Жаль только, взамен почти ничего особо ценного предложить не смогли.

Иллир, второй открытый командой дяди Петара мир, был намного цивилизованней, он соответствовал по уровню своего развития нашему шестнадцатому-семнадцатому векам. И, соответственно, мог дать гораздо лучшие предложения по обмену. Только жаль, что тоннель выходил в местность, где правили местные церковники. Религия у них, конечно, была своя, не схожая с земными, но, на нашу беду, уж больно агрессивная. Чуть что — так голова с плеч. Головы рубили там иноверцам. Отец и его напарники на пятое свое посещение Иллира попались в руки их страже. Но об этом попозже.

Вначале немного о третьем мире. Мире Ральеты. Довольно развитое общество, как бы не лучше нашей Земли, хотя как посмотреть. Технически Ральета отставала от Земли, а вот в другом… Куда там Земле. Автомобилей, работающих на сжигании топлива, там не было. Зато была… магия. Вот и не верь после этого в сказки, да во всякие магии фэнтези.

Отца с его друзьями они вычислили сразу, но хватать не стали, а решили проследить. Обмен подстраивали выгодный, заманивали, а сами присматривались. Интересно же им было, как это можно между мирами путешествовать. И их хитроумная задумка удалась бы, если бы не мама. Полюбила отца, а тот полюбил ее, и когда ральетские власти решили, что всё нужное узнали и чужеземцев можно хватать, мама помогла отцу и дяде Петару удачно сбежать.

Остальные два члена их команды к тому времени уже погибли. На Иллире. Вот теперь можно бы вернуться и к этому миру. Но вначале — о проходе. Точнее, о проходах. Первый проход нашел дядя Петар. На своем участке. Дом он купил не так давно, да и дешево он ему достался. Потому как имел плохую славу. Странные дела происходили с прежними владельцами. Один за другим они внезапно исчезали, после чего дом выставлялся на продажу, и так происходило несколько раз, пока его не купил дядя Петар.

Куда пропали предыдущие владельцы, дядя уже потом догадался. Они тоже, вероятно, нашли проход, воспользовались им, да только прежним хозяевам не повезло — не смогли вернуться. В какие миры те попали, конечно, дядя не знал: никто не знает — миров этих много, опасны они для путешественников, к тому же неподготовленных.

А особенностью проходов является то, что все они переносят странников в одно и то же географическое место, общее для разных Земель.

С участка дяди Петара тоннель выводил в косовские горы. В какую бы другую Землю по тоннелю не пойдешь, всегда выйдешь в одной географической точке — на склоне почти отвесной горы. Хорошо хоть так, а сместись точка выхода на несколько метров в сторону, то полетишь вниз головой прямиком в ущелье.

Я ведь не случайно говорил про высокие горы, море, болото. Все это находилось в разных точках выхода. Почему разных, если из участка дяди Петара выход только на тот крутой горный пятачок? Сейчас объясню.

Спуститься вниз с горы не так уж и трудно, а вот взобраться обратно — уже проблема. Хотя и не такая уж и нерешаемая. Руки до крови раздерешь, карабкаясь наверх, и, если не сорвешься вниз, то вернешься к исходной точке. А вот обратно на свою Землю с того горного пятачка выйти можно только в дельте Дуная на румынской стороне. И место там сильно заболочено. Так что не зря я говорил про болото. Утонуть не утонешь, но и гарантии на благополучный исход не дашь.

Дядя Петар понял принцип действия точек выхода лишь с третьей попытки, и с тех пор для возвращения домой из чужого мира стал всегда пользоваться точкой, где на нашей Земле должен быть его домик. А для этого нужно от выхода на горном пятачке пройти больше ста километров по чужой и враждебной земле. Хотя не очень-то она была заселена, особенно на Ватае.

Место, где на нашей Земле был домик дяди Петара, довольно приметно, поэтому, хоть и не сразу, на других Землях его отыскать можно. Выйдя из тоннеля в косовских горах, путешественники делали в чужом мире свои обменные дела, затем добирались до места, которое соответствовало точке, в которой на нашей Земле стоял дядин домик. Там заходили в тоннель, а выходили уже на горном косовском пятачке, но уже в нашем мире. Потом оставалось самое простое — пройти сотню километров — и ты уже дома.

Путешествие, конечно, опасное, особенно для одиночки, вот потому дядя Петар и набрал команду, пригласив отца. Ох, а зарядка-то уже на исходе! Ладно, потороплюсь с рассказом.

Так вот, как я уже говорил, проход в Иллире, откуда можно вернуться домой, стоял на землях государства, где правили местные церковные фанатики. Поклонялись там какому-то своему богу и активно искали прислужников враждебных божеств.

Отца вместе с остальными членами команды схватили во время их пятого путешествия. Для отца и двух других напарников это был третий вояж, потому как первые два выхода в мир Иллира дядя Петар сделал в одиночку. Правда, обратно он уходил через этот же горный пятачок, выходя в дельте Дуная. А вот потом, набрав команду, решился и на более длинное путешествие по чужому миру.

Схватили их легко, видимо, готовили засаду заранее. А потом почти год отец и его друзья пробыли в плену. Убивать сразу их не стали, очевидно, заинтересовавшись странными чужаками. А чтобы что-то узнать у чужаков, нужно было выучить их язык. Или обучить местному языку. Вот потому отца и трех его напарников целый год обучали. Потом начались допросы. Пока без пыток, пытки оставили напоследок.

Возили пленников на оба места проходов, во время одной такой поездки отцу с друзьями удалось сбежать. Конечно, за ними пустили погоню. Только дядя Петар повел всех не в сторону косовских гор, куда дорогу должны были сразу перекрыть, а направил беглецов в сторону Дуная. На Мораве они стащили лодку и двинулись по речной воде к третьей известной точке, которая располагалась в дунайской дельте. Кстати, Морава в том мире текла совсем иначе, чем в нашем. Значит, география на разных Землях все-таки, пусть и немного, но отличается.

До дельты Дуная живыми удалось добраться только отцу и дяде Петару, который в лабиринте речной дельты каким-то чудом смог отыскать место прохода, и буквально под носом догнавших их иллирских стражников сумел вместе с отцом уйти на нашу Землю.

А тоннель вывел их… в Россию, на берег Азовского моря. Даже не на берег, а на само море. Отцу и дяде Петару повезло, что глубина там оказалась небольшой. Вдвоем в чужой стране, без документов, в каких-то обносках. Так можно было и сгинуть. Но беглецам опять повезло. Пока они находились в плену, началась косовская война, а к сербам отношение в России и раньше было хорошим. Одним словом, повезло, и им удалось вернуться домой.

В Иллир больше не совались — дали себе зарок. Зато стали часто ходить в Ральету. Странный мир. Там магия распространена. И не зачатки ее, как в Иллире. Сильная магия. А жители почти все… рыжие. К тому же огненно-рыжие. Как клоуны. Только шутить там не любят.

Отца и дядю Петара на Ральете вычислили сразу, но арестовывать не стали, а решили проследить. Подстроили встречу с мамой. Да, я же говорил, что она ральетянка. И магией владеет, только не очень сильно владеет… владела.

Ох, зарядка опять пикнула, скоро разрядится. Надо спешить с рассказом.

Мама и папа полюбили друг друга, а потому, когда чужаков решили наконец арестовать, мама во всем призналась и помогла отцу и дяде скрыться. Ушли они через горы. Более близким и доступным проходом через дядин участок благоразумно решили не пользоваться — он ведь выходил на нашей стороне в горах Косово, а там уже хозяйничали албанцы. Поэтому предпочтительней оказалось выйти к румынам.

Значит, появились они в дельте Дуная, кое-как добрались до дома и решили остепениться — дело слишком опасное, итак двоих потеряли, да и сейчас чудом вырвались. Затем папа с мамой поженились, я родился. А потом дядю Петара убили. Какие-то рыжие. Родители сразу поняли, кто это. Нашли-таки маги проход на нашу Землю и сумели в чужом для них мире как-то разыскать дядю Петара. Мама говорила, что маги нашли проход, а дядин дом располагался рядом с ним в паре десятков метров. Вот и не повезло ему.

Как только стало известно о смерти дяди Петара, родители сразу же все быстро продали и решили уехать подальше от рыжих преследователей, в Россию. Остановились на Краснодаре. С одной стороны, большой город, найти там родителей будет сложно. А с другой стороны, в полутора сотнях километрах от города находится точка входа в тоннель. Та самая, что в море. Мало ли, вдруг пригодится?

Купили квартиру в Краснодаре, гражданство пришлось ждать долго, но все-таки получили. С тех пор, как я оказался в России, прошло четырнадцать лет. И хотя родители уже немного расслабились и об опасности стали меньше думать, но о прошлом не забывали. Меня с ранних лет готовили к возможным неожиданностям. Бокс, кудо, гимнастика, бег — куда только меня не позаписывали. Мама учила ральетскому, а отец иллирскому. Впрок.

А еще мама учила меня магии. Мне способность по наследству досталась. Только была совсем слабая. Я ведь полукровка. Кстати, тоже рыжий, зато не огненно-рыжий, волосы у меня светло-рыжеватые. Меня приятели потому так и звали — Рыжий Волчонок. Я же Волк, точнее, Вук. Родители ласково называли Вучко, то есть Волчонок.

Мама, когда жила у себя в Ральете, считалась сильным магом, не из первых, конечно, но многими магическими штучками владела хорошо. А когда оказалась на Земле, то что-то с ее способностями произошло. Слабеть стали. Мама считала, что это из-за того, что она лишилась родной магической стихии. Подпитываться было не откуда. Считать-то она так считала, но я помню один давний ее разговор с отцом. Он как-то обронил, что причина ослабления ее магических способностей может быть вовсе в другом. Не в потере связи с родной Ральетой, а в нашей Земле. Может, это наш мир гасит магические силы? Мама тогда отмахнулась, а я до сих пор вспоминаю тот разговор и думаю. Может быть, отец был прав? Много ли магов у нас на Земле? Даже не магов, а всего лишь экстрасенсов? А почему так мало? Может, это наша Земля как-то гасит проявление магических способностей?

Оп-па, а зарядке скоро конец. Надо успеть сообщение записать. Кто знает, может быть, мобильник кто-нибудь когда-нибудь найдет и сможет оживить… М-да… Ладно, продолжу.

Тот день начался как обычно. Первый экзамен должен быть еще только через три дня, да я особо и не напрягался — я ведь отличник, правда, не совсем, ну да ладно.

Проснулся, пошел принять душ, уже собрался вылезать, как слышу громкий голос мамы, даже скорее крик:

— Нет, Драго, нет! Не открывай!

Вылез из ванной, кое как обтерся, начал одеваться и… Понял, что что-то случилось. Сердце сжало, защемило, а в квартире что-то упало, потом еще. И почувствовал на себе чужой взгляд. Шел он откуда-то со стороны. Такого я никогда не ощущал. А когда с той стороны двери стали дергать ручку, плохие предчувствия меня буквально затопили. Все тело кричало об опасности, и на сердце снова навалилась тяжесть.

Последним движением быстро натянул штаны от спортивного костюма и по наитию шагнул вглубь ванной комнаты. Хотя и шагать было нечего — один шаг и упрешься в край ванной. Вновь включил воду, на этот раз открыл только кран с горячей водой и стал ждать. И это, наверное, меня спасло. Ведь в смесителе после того, как закончил мыться, оставалась холодная вода и для того, чтобы горячая ее вытеснила, должно пройти несколько секунд, которых, как оказалось, у меня не было. Точнее, могло не быть, включи я горячую воду с запозданием.

От сильного рывка простенькая дверная задвижка полетела, дверь распахнулась, и на пороге возникли два огненно-рыжие фигуры, которые сделали по шагу вперед. Краем глаза я успел заметить в их руках длинные ножи с узкими лезвиями, предназначенные, без сомнения, для меня. Заметил и направил струю горячей, обжигающей глаза воды на их лица. Рыжие убийцы дико закричали, дернулись, несколько раз с размаху ударились головами о стенку и, продолжая дергаться, упали на пол.

Я едва успел наклониться и подобрать один из выпавших из их рук ножей, как почувствовал зов. Правильнее сказать, Зов с большой буквы. Что это за магическая гадость, я знал, правда, только с маминых слов. Сама она раньше владела этим искусством, хотя довольно слабо. Мама говорила, что не каждого она могла позвать на Зов, да и то лишь с расстояния не больше двух-трех метров. Поэтому на практике я про Зов не знал, только слышал про него. То, что это Зов, я понял сразу. Да и как тут не понять, если ноги сами меня развернули и направили в сторону комнаты. Шел и ничего не мог с собой поделать. Хотя все соображал, да и руки свои, пусть чуть-чуть, но контролировал. Я ведь все-таки полукровка, хоть немного, но магией владеющий. Те, кто ей не владели, те теряли контроль над собой полностью. Шли на Зов, ничего не понимая, сразу же утратив всю свою волю. Я же ее частично сохранил, хотя ноги меня не слушались.

В комнате находился еще один рыжий. Маг! Я сразу почему-то догадался, что он маг и маг сильный. Он стоял посередине комнаты, а рядом с ним лежали изломанные тела родителей. Возможно, вид убитых отца и мамы что-то у меня внутри перещелкнул, но голова прояснилась, наполняясь ненавистью, руки полностью освободились от магических оков, вот только ноги по-прежнему тянули меня прямо к рыжему магу. Я вдруг отчетливо понял, что как только он дотронется до меня своей рукой, я стану новой его жертвой. И когда расстояние до мага сократилось до длины вытянутой руки, а мне оставалось сделать последний шаг до гибели, я резко бросил руку, в которой все еще был зажат нож, вперед. Удар пришелся прямо в сердце мага. Нет, туда я специально не целился. Просто ударил вперед по кратчайшему расстоянию. А так как я правша, а человеческое сердце расположено на левой стороне груди, то удар и пришелся как раз в сердце. И здесь мне опять повезло, потому что это была единственная точка у мага, когда его можно убить моментально. Ударь я, к примеру, в живот, то маг, очень сильный маг, сумеет перекрыть пострадавшую зону, а сам нанесет противнику ответный и смертоносный удар.

Когда маг упал на пол комнаты, я какое-то время стоял не в силах сдвинуться с места. То ли это были остаточные явления Зова, то ли реакция организма на произошедшее. К счастью, простоял я так не долго. Очнулся, огляделся и бросился к открытой уличной двери. И вовремя. К ней, перепрыгивая через ступеньку, снизу мчался еще один рыжий. И как мчался! Так быстро подскочил к двери, что будь у меня реакция чуть хуже, дверь захлопнуть бы не удалось.

Трое рыжих в квартире, четвертый за дверью, значит… Вот гадость! Не иначе, пятерка Действующих! У ральельцев на спецоперации отправляли пятерки. Если дело было очень серьезно, то пятерок могло быть несколько. Но сейчас орудовала только одна пятерка. Я это понял. Почему? Будь их две, то в квартиру направили бы одну из них, а вторую оставили бы охранять подступы. Сейчас против родителей действовала одна пятерка. Трое, включая мага, вошли в квартиру, с помощью магии заставив отца открыть дверь, а двое остались снаружи. И один из этих двоих был маг! Потому что в пятерке всегда было два сильных мага и трое исполнителей. Двое из них до сих пор лежат на пороге ванны, видимо, глаза я им повредил хорошо. А третий исполнитель — вот он, стоит за дверью и ничего сделать не может. А вот второй маг — это очень плохо. Очень опасно!

Маг появился через полминуты, и я сразу его почувствовал. Ноги одеревенели — опять этот Зов. А вот руки, хоть и подверглись магической атаке, но дверь убийцам открывать не стали. Я даже как-то немного расслабился. Самую чуточку, а потом меня накрыло чувство опасности. Сжав зубы, я активировал последние резервы силы воли и сместился чуть вправо, отойдя с линии двери. Не успел я прижаться к узкой части стены, как почти через всю ширину двери ее перечертил узкий зеленый луч, который прошелся на уровне моего живота. Останься я на том же месте, меня попросту перерубило бы. И одновременно с этим зеленым лучом я почувствовал, что магический зов меня отпустил. То ли рыжий маг не мог творить одновременно две волшбы, то ли он посчитал, что со мной все кончено.

Дожидаться момента, когда до рыжего дойдет понимание его ошибки, я не стал, а бросился из коридора на кухню, подхватив кроссовки и спортивную куртку. То, что маг быстро поймет, что произошло, я не сомневался, как и то, что вновь им примененный зеленый луч запросто срежет язычок замка, и вход в квартиру будет открыт.

Наша квартира расположена на четвертом этаже, и единственным путем для спасения был балкон. Ни тебе поблизости пожарных лестниц, ни водопроводных труб. Хотя труба — не лучший способ бегства. Видел я эти трубы — сплошная ржавчина и держатся на соплях. Лучше всего иметь веревку, привязать один конец к перилам и спускаться вниз, пока длины веревки хватает. Если нет веревки, то можно сделать ее из разорванных простыней. Можно провод телевизионный из-за плинтуса вырвать. Только на все это требовалось время. На ту же бельевую веревку — пока ее снимешь… А времени как раз и не было, счет шел на секунды. Пришлось спускаться вниз без каких-либо подручных средств. Помогли занятия гимнастикой и то, что балконы двух нижних этажей не были застеклены. Я перелез через перила, уцепившись пальцами за нижнюю кромку балкона, немного раскачался и спрыгнул внутрь балкона третьего этажа. Потом точно так же оказался на втором, а там уже и на земле.

А вот надевать кроссовки, наверное, не следовало, мог бы немного и босиком пробежаться. Потерял полминуты и заполучил новую порцию Зова. Маг взломал входную дверь и теперь, стоя на нашем балконе, держал меня на магическом поводке. А его рыжий исполнитель побежал по лестнице подъезда вниз. Меня убивать. Быстро бегает! Не зря в исполнители взяли. Только и он ошибся, посчитав, что Зов полностью меня парализовал. На долю секунды замешкался, решив доставить себе маленькое удовольствие, посмотрев на свою жертву перед нанесением удара. Вот и получил удар пальцами в кадык. С такой раной не живут.

И я сразу явственно почувствовал гнев держащего меня на магическом поводке рыжего мага. Как будто меня всего облили разбавленной кислотой. А у мага теперь проблема. Проблема выбора. И из двух возможных вариантов ни один удачным не будет.

Если он продолжит направлять на меня Зов, то в нашем противостоянии получится патовая ситуация. Я сбежать не смогу, но и он достать до меня тоже не сможет. А ведь скоро убитого мной рыжего заметят, полицию вызовут, скорую. И тогда проблемы будут у мага. Должен понимать, что с убийцами здесь не расшаркиваются. Конечно, он маг, к тому же сильный, но он один, со всеми не справится.

Значит, ему нужно выбрать второй вариант. Спуститься по лестнице и направиться ко мне. Только я ждать его не буду — быстро рвану в сторону, пусть догоняет, если сможет. А бегаю я быстро — ноги-то снова станут слушаться, избавившись от магического заклятья Зова, как только маг покинет балкон.

Так что этот вариант для мага тоже плох, зато в перспективе давал ему шанс меня разыскать. Рыжий, видимо, тоже так подумал, и Зов меня отпустил. Я подхватил с земли курточку и бросился в противоположную от предполагаемого места появления мага сторону.

Вроде как убежал, но что делать дальше? Обратиться в полицию? Рассказать все, как было на самом деле? За сумасшедшего примут. Тоннели между мирами, другие Земли, маги… Кто же поверит? А если учесть, что я убил двоих, да еще двух человек покалечил, то, чего доброго, решат, что я все подстроил, а чтобы оправдаться, навыдумывал про другие миры. Сделают крайним.

Можно, конечно, ограничиться тем, что якобы сам ничего не знаю. Напали какие-то бандиты, дверь чем-то взрезали, родителей убили, за мной погнались. Поверят? Вполне. Только дальше-то что? Даже если мага и поймают, то из Ральеты по мою душу новую пятерку пошлют. И тогда всё — мне от них не уйти. Только вряд ли этого рыжего мага поймают, раскидает он всех и уйдет, чтобы через день-два меня найти. И убить. В квартире мне появляться больше нельзя. Ночевать у друзей? Всю жизнь не будешь прятаться. Уехать жить в другой город? Только куда? И как? Я же несовершеннолетний. Пусть и с паспортом в кармане курточки.

Что делать дальше, я так и не решил. Но одно знал точно — на первых порах стоит исчезнуть из города. К друзьям ходить нельзя, меня же полиция будет искать, да и ребят подставлять не следует. Поэтому я решил на какое-то время уехать за город.

Так уж получилось, что маршрут моего бегства пролег через Чистяковскую рощу, которая вывела меня аккурат ко второй автостанции. А через десять минут отправлялся автобус в Ахтарск. Видимо, судьба такая. Ведь в том районе находился вход в пространственный тоннель. Плохо только, что денег у меня мало, а билет стоит двести семьдесят пять рублей. Это почти все мои деньги. А ведь питаться чем-то надо будет. Но это потом, а сейчас главное — скрыться из города.

Так я тогда думал и оказался прав. Когда автобус заворачивал на Красную улицу, я увидел своих врагов. Рыжий маг, видимо, смог поднять на ноги двух ошпаренных мной исполнителей и как-то их подлечить. И теперь трое преследователей направлялись в мою сторону. Маг вскинул руку, показывая на автобус, и я снова ощутил дыхание Зова. Ноги одеревенели, но не очень сильно. То ли расстояние до автобуса было большим, то ли маг исчерпал силы, помогая подняться на ноги исполнителям. Автобус набирал скорость, увеличивая расстояние до рыжих преследователей, и скоро действие Зова прекратилось.

А я понял одну истину — мне надо было добить этих двоих. Хотя тогда мне было не до них — слишком все быстро произошло. И самое главное — смерть родителей. Любой опешит, запаникует.

И еще один важный вывод, который я сделал. Маг каким-то образом мог меня засекать. Ведь смог же он найти меня, хотя я быстро скрылся. А ему к тому же еще нужно было какое-то время, чтобы поднять на ноги и подлечить двух исполнителей. Но ведь все равно нашел меня. Нашел! Значит, может найти меня и в Ахтарске. Не гарантированно, конечно. От Краснодара больше ста километров, действует ли на таком расстоянии магия поиска? Не знаю. Точнее, тогда еще не знал. А теперь знаю. Действует. Потому что уже на следующий день увидел знакомую троицу, направляющуюся в мою сторону. Но здесь мне опять повезло. Их ярко-рыжие шевелюры были заметны за полкилометра, что дало мне возможность рвануть от них подальше. Бегаю я быстро, и догнать им меня не удастся. Но только дальше-то что? Ведь все равно найдут. Потому что рыжие исполнители более выносливые, а маг мог себя подпитывать силой. Правда, тоже его резервы не безграничны. Скоро на Зов сил у мага не останется. Зато есть двое исполнителей.

Бег в противоположную от рыжих преследователей сторону вывел меня к берегу моря. Здесь где-то поблизости вход в тоннель. Отец пару раз меня туда водил, а два года назад даже взял меня в тоннель. Ненадолго, конечно. Только чтобы показать всё изнутри и успеть вернуться обратно. Просрочишь время — обратно не пройти, придется выбирать выход в один из миров. А их много, очень много. К тому же неизвестно, в какую географическую точку выведет тоннель. С высокой долей вероятности это могут быть степи. Попасть к кочевникам в руки?

Почему к кочевникам? А какой мир выбрать? Дикий Ватай? Там точно по степям кочуют скотоводы. И каждый чужак — потенциальный враг, а то и просто жертва для шаманского обряда. Нет, спасибо. Мир Ральеты? Это те, кто убийц послал? Однозначно туда идти нельзя. Иллир? Мир, развитие которого застряло на уровне шестнадцатого-семнадцатого веков. А что на нашей Земле было в степях в эти годы? Крымское ханство, всякие ногаи, промышлявшие набегами за рабами. Одним словом, опасные степняки, охотники за живым товаром.

Есть и четвертый вариант. Выбрать какой-нибудь новый мир, еще не исследованный. Но риск здесь не меньше, чем в трех предыдущих вариантах. К чему я это говорю? К тому, что мне ничего не оставалось, как уйти от рыжих убийц через тоннель. Затеряться в одном из миров. Здесь на Земле меня рано или поздно найдут. Точнее, более чем рано. Вот они преследователи. Сейчас их не видно, но то, что идут они за мной, отставая на пару километров, в этом я был абсолютно уверен.

Денег на автобус у меня уже не было. Можно, конечно, попытаться уехать на попутке. Только далеко не уйдешь. Кушать-пить тоже что-то надо. В полицию пойти? Так там меня рыжие и ухлопают. Что для них несколько полицейских? Не преграда.

Место, где в море располагался вход в тоннель, я нашел быстро. Только вот как туда добраться? Глубина там по головку. А мочить одежду желания не было. Неизвестно, что на той стороне будет. К тому же в куртке у меня лежали паспорт и мобильник. Вряд ли в новом мире они понадобятся, но все равно мочить их не хотелось. Побродив немного вдоль берега, я нашел небольшой обломок от какого-то забора. Несколько изломанных планок, еле держащихся на ржавых гвоздях. Но какой-никакой, а плотик, который должен выдержать спортивный костюм, кроссовки и мобильник. Если что-то и намокнет, то не сильно.

Разделся до трусов, аккуратно сложил вещи на полусгнившие планки и пошел к месту входа в тоннель. Именно пошел, потому что мелководье. Половину пути проделал, а вода дошла только до живота. Но дно стало понижаться и последние десять метров мне пришлось уже плыть, направляя импровизированный плотик в нужную точку.

Найти сам вход оказалось нетрудно, есть там какая-то аномалия. В висках стучит, голова не своя. Теперь нужно широко распахнуть руки, держа в руке свои вещи, и, двигаясь вкруговую, войти в резонансное состояние с входом в тоннель.

Раз, и я уже в нем. Описывать тоннель не буду, времени совсем не осталось, с минуты на минуту кончится зарядка в мобильнике. В какой из миров я решил направиться? Вначале думал выбрать новый, неизвестный, но в последний момент передумал и направился в Иллир. Там, конечно, психи церковники. Но располагались они на Балканах, а тоннель вряд ли вывел бы меня туда. Если они ловят и убивают чужаков, значит, в мире Иллира есть и места, где живут эти самые чужаки, враги церковников. Глядишь, есть шанс попасть в более-менее нормальное место. И, пожалуй, главное. Иллирский язык я знал — отец научил. Конечно, в той местности, куда меня выведет тоннель, могли разговаривать на другом языке, но кто-то ведь должен знать иллирский? А это для меня лучше, чем не знать никакого.

Когда я вышел на той стороне… правильнее сказать, вышел на этой стороне, приятно удивился. Да, поле, но невдалеке виднелся лес. А это значит, попал я не в опасные степи. Теперь надо разыскать жилье. Где жилье, там пища. В лесу ее искать еще рано. Но пока я шел и искал, стало темнеть. В поле ночевать не следовало, в таких случаях лучше забраться на дерево. Но на первое попавшееся не полезешь. Надо найти такое, где можно подремать, не боясь свалиться спросонок вниз.

В лесу темнеет быстрее, но нужное дерево я найти успел. На высоте двух метров оно раздваивалось под удобным углом, да еще и один из стволов имел дупло, куда легко можно просунуть ноги. Так и продремал до утра, и никто мне не мешал. А утром проснулся от пиканья мобильника — зарядка заканчивалась. Мобильник в этом мире бесполезен, поэтому я решил, пока он еще работал, надиктовать на него мою историю, а потом хорошенько спрятать его в том самом дупле вместе с уже ненужным паспортом. Может быть, когда-нибудь их найдут и смогут снять с мобильника информацию. Вот, пожалуй, и всё. Пока.

Глава вторая

Юный авантюрист

— Ах, какой ужас!

У распахнутой дверцы сарая стояла старая карга Божели. Впрочем, не такая уж она была и старая, да и на каргу, если честно, не очень похожа. Но Эрве в тот момент посчитал ее именно старой каргой. Какая незадача — теперь она доложит грантессе и все его старания пойдут насмарку.

— Бесстыдница! Как только посмела соблазнить этого ребенка! — глаза Божели пылали праведным гневом, направленным на побледневшую служанку, не знавшую что ей сейчас делать. Одеваться или бежать? Но как побежишь, если Божели стоит на пути возможного бегства, загораживая выход из сенного сарая? Впрочем, голой выбежать во двор было еще более неподобающе.

Да, служанка была совершенно голая, а вещи ее нехитрого гардероба оказались разбросаны по всему усыпанному сеном полу сарая.

— Это ужасно! Ребенку двенадцать лет! Как только тебе могло прийти это в голову, срамница!

Да, юному Эрве было, по мнению окружающих, двенадцать лет. По крайней мере, так он всем говорил. И все, кстати, верили. Почему бы и не поверить, если мальчик действительно выглядел на двенадцать лет? И ростом, и сложением, и милым детским личиком. Хотя на самом деле Эрве уже стукнуло восемнадцать. Просто выглядел он очень молодо, чем почти всегда пользовался, когда это было ему выгодно.

По роду своей деятельности Эрве был профессиональным авантюристом. Сбежав из дома пять лет назад, он после нескольких месяцев бродяжничества оказался в имении старого грасса, уже немного выжившего из ума. То ли Эрве ляпнул что-то невпопад, то ли грасс плохо расслышал его слова, но старик решил, что Эрве незаконнорожденный сын казненного эрграсса Колине, одного из руководителей подавленного несколько лет восстания местной знати. А так как старик сочувствовал проигравшей стороне и даже чем-то ей помогал (сам не участвовал по причине возраста), то решил принять участие в судьбе юного бастарда.

Что мог дать старый грасс приблудному мальчику? Конечно то, что отличает любого благородного от плебса. Умение волхования, иначе — магии, как называет плебс это действо. На счастье, Эрве имел задатки к обучению. Отец его был вольным камнетесом, не бездарным виланом каким-нибудь. Впрочем, виланы тоже разные бывают. Чаще — не способные ни к какой маломальской магии. Но и те, в ком есть магические непробужденные задатки, тоже нередко встречаются. Не все господа желают тратить время и силы на подавление, точнее, полное уничтожение таких задатков среди своих илотов. Да и не всегда удается намертво их вытравить так, чтобы те не могли передаваться детям по наследству.

Эрве повезло, и в течение года старый грасс сумел многому обучить мальца. А затем взял и умер. Старый уже был. Эрве, конечно, очень расстроился. Привязался он к старику, поэтому, покидая поместье, прихватил на память о старом грассе кое-какие золотые побрякушки.

А заодно уяснил и ту истину, что лучше жить хорошо и богато, нежели плохо и бедно. Бедность ему теперь не грозила, только возникла проблема с возрастом. В свои пятнадцать лет он выглядел одиннадцатилетним мальцом, которого не грех и ограбить, что вскоре и произошло. А без денег и золота Эрве снова ждала жизнь нищего бродяжки. Поэтому Эрве, вспоминая, как хорошо ему жилось у старого грасса, снова назвался незаконнорожденным сыном эрграсса Колине.

Но ума у подростка, которому только-только исполнилось пятнадцать лет, оказалось недостаточно, чтобы понять, что не все люди сочувствуют разбитым заговорщикам. Есть и те, кто оказался в числе победителей. А вероятность нарваться на победителей больше, чем возможность найти сочувствующих побежденным.

В подвале тюрьмы, где оказался Эрве, парень выбрал меньшее из двух зол. Ведь сына одного из предводителей восстания, пусть даже всего лишь бастарда, ждала если не казнь, то уж пожизненное заключение наверняка. Поэтому Эрве пришлось покаяться и рассказать о себе правду. Не всю, конечно. Свой возраст он уменьшил, благоразумно сообщив, что ему двенадцать лет.

Ведь по закону преступников, которым исполнилось шестнадцать лет, ждала виселица. Тем, что ему тогда было только пятнадцать, Эрве не обольщался. Сейчас пятнадцать, а через год, когда должен закончиться тюремный срок, ему уже будет шестнадцать. То есть к тому времени Эрве официально станет совершеннолетним и, следовательно, по букве закона ничто не помешает ему на эту виселицу отправиться.

Уменьшив свой возраст, через год он благополучно вышел из тюрьмы. Конечно, со следами плетей на спине и с выжженным клеймом с изображением вороны на левой стороне груди. Ворона, как известно, воровка по своей натуре, вот потому и клеймо такое.

Год, проведенный в тюрьме, добавил парню ума. Теперь он, уйдя подальше от негостеприимных мест, решил продолжить свою игру, но выбрав в качестве своего отца грасса, нейтрального в вопросах политики. Умершего, конечно, на тот момент.

Уловка сработала, и двенадцатилетний (именно так он и выглядел, тем более что питание в тюрьме очень этому способствовало) бастард больше полугода водил за нос местных грассов. А потом ему опять не повезло. Через эти края проезжал младший брат умершего, который очень удивился тому, как это у его брата мог родиться такой белокурый и синеглазый сынишка. В их роду все мужчины были черноволосыми и черноглазыми.

И Эрве снова отправился на год в тюрьму. С той только разницей, что плетей он получил сразу же, как и клеймо со второй вороной. А две вороны на левой стороне груди дело гиблое. Потому что, как только Эрве исполнится шестнадцать, и его снова поймают, то о виселице можно будет только мечтать. Вместо нее дважды заклейменных ждала казнь на колу.

Одно было хорошо — Эрве до сих пор молодо выглядел. Лет на двенадцать-тринадцать. Чем он и решил снова воспользоваться. Только теперь, памятуя о прошлых неудачах, молодой авантюрист выбрал вдовую немолодую грантессу, представившись на этот раз уже не бастардом, а самым что ни на есть настоящим грассом. Эрве выдумал родовитого отца, чьи владения якобы располагались далеко на западе — в Силетии, и который погиб во время штурма их родового замка, а самому мальчику, дескать, удалось спастись.

Главное, что никто не мог проверить подлинность его рассказа. Ведь Силетия была далеко, и вряд ли кто знакомый с тамошней жизнью мог навестить вдовье поместье. А если бы и навестил, то мало ли в Силетии грассов? Всех не упомнишь. Была еще одна причина, по которой Эрве выбрал Силетию. Силетским гербом был ворон, тот самый, который дважды был выжжен на груди Эрве. Парень здраво рассудил, что клеймо рано или поздно увидят, и тогда он сообщит, что это не клеймо преступника, а татуировка, свойственная тамошним грассам. А он ведь силетский грасс, благородный человек. Доказательством чему является его умение волхвовать. Не очень, конечно, хорошее, но ведь он еще маленький и погибший отец просто не успел его всему обучить. Вот такую легенду придумал молодой авантюрист, и вдовая грантесса в нее поверила.

А теперь из-за ее старой карги все накрылось. Карга, конечно же, доложит грантессе, служанку накажут, предварительно допросив. И тут выяснится, что никакой он не двенадцатилетний ребенок. Несмотря на субтильное телосложение и детскую мордашку, его мужское естество вполне соответствовало настоящему восемнадцатилетнему возрасту.

Юного чужеземного грасса призовут к ответу. Сразу же вспомнят, что он отказывался мыться в присутствии посторонних, да и со служанкой кувыркался в стогу, так и не сняв с себя рубашки. А раз так, то мальчику придется ее снять, под которой обнаружат двух выклейменных ворон. Разбуженные подозрения приведут Эрве к полному краху. Ведь вряд ли поверят в то, что это благородные вороны, а не вороны, которыми награждают преступников.

Все эти мысли промелькнули в голове Эрве, пока он спешил в дом. Времени у него почти не оставалось, старая карга сейчас закончит отчитывать наглую служанку и поспешит с ужасной вестью к своей грантессе.

Эрве быстро собрал свой нехитрый, но добротный гардероб, выбросив узелок с вещами через окошко — нельзя же нести его через весь дом, сразу догадаются, что малец решил сбежать. Тем более что Эрве хотел навестить личные комнаты грантессы. Те, которые окажутся пустыми. Грантесса не умеет же раздваиваться, да и служанок на все ее комнаты не хватит.

Пользуясь благосклонностью вдовы, двенадцатилетний грасс имел доступ почти во все комнаты ее покоев. Ведь это же мальчик, разве можно его опасаться? За несколько месяцев, прожитых им в поместье, Эрве нашел несколько заначек вдовы, правда, не очень богатых. Но и поместье обширностью и богатством не отличалось.

В комнатах, которые были пусты, юный авантюрист смог найти шестнадцать серебряных балеров. Немного, конечно, но на полгода приличной жизни ему хватит. Можно было попытаться проникнуть еще в две комнаты, где тоже были вдовьи заначки, но раздавшиеся возмущенные крики старой карги заставили Эрве срочно покинуть покои грантессы, а затем и само поместье.

Куда направиться дальше? На восток или на запад? Эрве остановился на восточном направлении, посчитав, что если грантесса направит за ним погоню (а это она обязательно сделает), то посчитает, что мальчик (или уже не мальчик, а юноша?) решит отправиться в сторону родной Силетии.

Но юный авантюрист ошибся. Он просчитался в оценке личных качеств грантессы. Та быстро поняла, что ее несколько месяцев обманывали, а теперь еще и ограбили, поэтому воспылала нешуточным чувством мести, направив всех своих дворовых на поиски мерзкого обманщика. Как на запад, так и на восток.

В Лутец, столицу небольшого эрграсства, Эрве добрался на пятый день. Мог бы и быстрее, но об осторожности тоже не следовало забывать. Поэтому большую часть пути юный мошенник провел в ночном путешествии, благо в эти дни небо оказалось безоблачно, а луна была полной.

Выдать себя за мальчика из благородных Эрве на этот раз не решился. Какой-никакой, но все же город, и неизвестно, кого здесь встретишь. Тем более, еще надо было решить, кого в этот раз взять себе в отцы. Кто знает, может быть, имя нового отца окажется не очень-то здесь жалуемым. Да и выбрать очередного болванчика тоже не так просто. Многие ведь не столь доверчивы, как обманутая им грантесса.

К тому же поместье столь внезапно покинутой им вдовой госпожи располагалось на землях этого же самого эрграсства. Мир большой, пару дней он здесь пробудет и определится, куда направить свои стопы дальше. Лучше на восток или, на крайний случай, к северу. Лето в разгаре, за месяц он вполне сможет добраться до новых краев, где его никто не знает, и где приютят бедного двенадцатилетнего сироту.

Впрочем, Эрве склонялся к тому, что на новом месте стоит назваться тринадцатилетним. У этой грантессы он поотъелся, и той явной худобы, при которой все его ребра можно было пересчитать, уже нет. А худоба, приобретенная за год, проведенный в тюрьме, очень даже его молодила. Тело было совсем детским, даже на двенадцать лет не тянуло, если бы не рост. Для своих восемнадцати годов Эрве был явно мелковат, но для ребенка как раз наоборот. Рослый двенадцатилетний мальчик из благородного рода, пусть даже и незаконнорожденный. Впрочем, в последний раз он представился настоящим грассом.

Да, решено, на новом месте ему будет тринадцать. Главное, не пятнадцать. Если поймают, то год тюрьмы и новую ворону на груди как-нибудь он перетерпит. Интересно, далеко на севере, где соседнее государство, каким знаком клеймят? На юге просто выжигают клеймо на лбу и сразу же выставляют на торги. Дикари! Нет, на юг пойдет только сумасшедший.

Эрве снял комнату в ничем не примечательном постоялом дворе, мимоходом сообщив хозяину, что через день-другой здесь его найдет дядя, задержавшийся в пути.

Уже на следующий день он познакомился с купцом, представившись сыном убитого в междоусобице грасса, не назвав его имени, и договорился, что тот возьмет его в свой караван совершенно бесплатно. Во-первых, купцу польстило, что с ним будет ехать самый что ни на есть настоящий грасс. А во-вторых, малец много места не займет, да и не проест купеческого достатка тоже.

Довольный своим очередным обманом, Эрве вернулся на постоялый двор, когда уже стало смеркаться. Расслабился, конечно. Да еще и вино это, которым его (конечно, бесплатно) угостил купец. Как следствие, не огляделся по сторонам, а прямиком направился вовнутрь, не обратив внимания ни на лошадей, мимо которых он прошел, ни на солдата, стоявшего с ними. И совершенно напрасно. Обратил бы внимание, то заметил бы на куртке солдата знаки местной стражи. И тогда мог бы просто пройти мимо двери, ведущей внутрь двора, направившись в сторону конюшни. А уже оттуда через невысокий забор мог бы спокойно покинуть подозрительный район. А что здесь делать городской страже?

Нет, дел у нее, конечно, может быть много, мало ли зачем она здесь появилась. В принципе можно было и не покидать расположение двора, а узнать о гостях и цели их появления хотя бы у конюха или слуг, время от времени появляющихся на конюшне.

Но он расслабился и, в результате, попался. Стража-то прибыла по его душу. Грантесса постаралась. И уже менее чем через час Эрве оказался в замке пред очами самого его хозяина.

Эрграсс Летонье оказался сухощавым сорокалетним мужчиной с властным и надменным взглядом. Стражники швырнули Эрве к его ногам. От пристального змеиного взгляда эрграсса несло сильным холодом. Эрве почувствовал, как его ступни леденеют, а все тело покрывается гусиной кожей. А ведь в зале, куда доставили парня, было вполне тепло. Правда, его рубашка была разорвана почти надвое, открывая взгляду эрграсса изображение двух ворон, выжженных на левой стороне груди пленника.

Владетельный господин задержал свой взгляд на клеймах и неожиданно слегка усмехнулся.

— Силетский грасс, — негромко он произнес, при этом лицо эрграсса вновь закаменело. — Отправьте его к Равиру, пусть допросит… нещадно.

В течение пары секунд Эрве стало вначале невыносимо жарко, хотя ступни ног, кажется, оставались по-прежнему ледышками, а потом его вновь охватил нестерпимый холод. Эрве знал, что означает нещадный допрос. Сейчас его станут пытать и, хотя он в первую же минуту после начала пытки расскажет все, что знает, а во вторую минуту вспомнит то, что, как он считал, давно позабыл, пытка все равно продолжится. Час, два, три… Пока его юное тело не превратится в мерзкий окровавленный обрубок.

Но и после окончания пытки страшная боль никуда не уйдет, не исчезнет в сонном забытье. Местный замковый маг, пристроенный к палачу, не даст ему избавительной потери сознания. И так будет продолжаться несколько дней, когда Эрве будет молить всех богов о приближении дня самой казни. И казнь на колу, на котором ему еще придется промучиться день или даже два, будет считаться подарком, потому что он, наконец, сможет умереть, избавившись от страшных мук.

Эрве, стоящий на коленях, повалился плашмя на пол и, дико завывая, пополз в сторону сидящего в кресле эрграсса.

— Я все скажу, всё! Мне восемнадцать лет, и я никакой не благородный… мой отец камнетес… я мошенник… вот вороны…

Пуская слезы и слюни, Эрве выложил эрграссу всю историю своей короткой жизни. Не забыв, правда, умолчать про то, что он немного владеет искусством волхвования.

Когда он поднял свои зареванные и безумные от страха глаза на сидящего перед ним господина, то заметил в его глазах довольные искорки.

— Летар, — обратился эрграсс к стоящему рядом с ним богато одетому человеку, — как тебе этот случай? Разве можно дать ему восемнадцать лет?

— Феномен, мой эрграсс, — ответил Летар, — удивительный феномен. На вид двенадцать, пусть тринадцать, но никак не восемнадцать. Впрочем, это же плебс, — закончил Летар, презрительно выпятив нижнюю губу.

— Этого… — эрграсс на мгновение задумался, — к Равиру. Пусть сегодня же поставит клеймо. Послезавтра даст плетей, а еще через день у нас будут гости, это их немного развлечет. Пусть готовит кол.

Эрграсс небрежно махнул рукой, сильные руки стражников подхватили легкое тельце и вынесли его из зала. Как его несли вниз, как калили клеймо, Эрве не помнил. В голове у него билась, сильно пульсируя, только одна мысль — спасен. Спасен! В смысле, спасен от долгих и жестоких мук. Да, через несколько дней его ждет мучительная и долгая смерть на колу, но это будет не сегодня и не завтра. К тому же один день мук лучше декады не менее страшных мучений.

На землю его спустила адская боль. Это раскаленное клеймо пронзило его левую сторону груди, на которой теперь красовались изображения трех ворон.

В камере, куда его отволокли, Эрве даже не приковали к стене, хотя несколько цепей различной длины и с зажимами для рук и ног свисали с двух стен. Решили, что неопасен, посчитав его за мальчишку-рецидивиста. Таких малолеток, промышляющих воровством, было много. Вот и тюремщики, видимо, приняли Эрве за двенадцатилетнего воришку. Стражники, принесшие его в подземные казематы, просто передали приказ эрграсса и ушли, не задерживаясь, обратно наверх.

Несколько следующих часов Эрве, напрягая все свои магические познания, лечил обожженную раскаленным металлом грудь. И довольно неплохо преуспел в этом. Боль затихла, зато силы совсем его оставили. Теперь он, обессиленный, лежал на грязной соломе и пытался просчитать дальнейшую свою судьбу.

Первым делом он нащупал под штанами кожаный мешочек, в котором еще оставалось пятнадцать серебряных балеров, проложенных листьями для того, чтобы ненароком не зазвенели. Мешочек был на месте. Пятнадцать балеров — сумма немалая. Хороший крепкий вилан стоил десять таких монет. Теперь надо было обдумать, как использовать эти деньги.

Подкупить стражу? Раньше, когда ему было лет четырнадцать, пусть даже пятнадцать, он так и попытался бы сделать. Но сейчас Эрве уже прекрасно понимал, что предложи он тюремщикам эти деньги за свой побег, то балеры, конечно, перекочуют в их карманы, а он так и останется в своей камере.

Пожалуй, с тем же эффектом можно предложить деньги за то, чтобы ему помогли быстрее умереть, а не мучиться сутки или даже больше на колу. Деньги возьмут, пообещают быструю смерть, но обещание не выполнят. И предупреждение, что он, не увидев выполнения обещания, начнет кричать о взятых у него деньгах, тоже окажется пустым звуком. Уже через час пребывания на колу ничего внятного он не сможет сказать, из горла будут вылезать одни лишь хрипы.

Остаются только плети. Вот здесь припрятанные им деньги уже смогут ему помочь. Бить можно по-разному. Со всей силы, да еще с оттяжкой, а можно ударить и полегче. И число самих ударов тоже приуменьшить. А обманут — у него будет время выкрикнуть о взятых у него деньгах. Тогда тюремщикам придется доставать их из своих кошельков, пополнив казну эрграсса.

Значит, предложить деньги за ослабление наказания? Но тут в голову Эрве пришла совсем уж безумная мысль. Если бы не ослабление боли, то, вероятно, он, измученный борьбой с болью от каленого железа, не смог бы додуматься до такого. До такого! В конце концов, что он теряет? Ну, получит плетей по полной, так снова воспользуется собственной магией, ослабляя болевые последствия.

Хорошо, что его не приковали к стене, иначе не смог бы доползти (действительно ослаб, снимая боль после клеймения) до дверей камеры и не достучался до тюремщика.

— Что стучишь? На «козла» хочешь?

— Господин стражник, позовите вашего начальника. Равира, кажется. У меня есть для него важное сообщение.

— Еще чего, будет начальник со всяким отребьем якшаться. А вот с «козлом» могу познакомить.

— С отребьем? Несколько часов назад со мной говорил господин эрграсс. С отребьем он не стал бы разговаривать. Зови начальника!

Тюремщик стоял, тупо уставившись на Эрве. Задача, которую надо было решить, для его мозгов, видимо, оказалась слишком сложной. Ведь как было просто. Какой-то мелкий воришка, пойманный и клейменный уже в третий раз, требует вызвать господина Равира. Да что с ним говорить, посадить на «козла» и хорошенько отхлестать. Но упоминание самого господина эрграсса… Взгляд тюремщика переместился с грязной и разорванной рубашки малолетнего воришки на его штаны. А те-то явно не для голытьбы. Пусть сейчас и грязные. Но не рванина же! И материал, кажется, не из дешевых. И основательно запачканные кожаные сапожки тоже стоили денег. Как же он раньше этого не заметил?

За начальником он ходил долго. Эрве даже хотел вновь стучать в дверь, но наконец на пороге появился и сам Равир.

— Ну, опарыш, что надо? Учти, если позвал впустую, сам лично тобой займусь.

— Господин Равир, я бы не осмелился попусту вас беспокоить. Пусть ваш человек отойдет подальше, дело не для чужих ушей.

— Выйди, — коротко приказ начальник тюрьмы.

— Сто пятнадцать балеров, господин Равир. Это столько я украл у грантессы Фелиси. Даже сто шестнадцать, но один успел потратить, прежде чем меня схватили. А остальные я спрятал.

— Где?

— Неподалеку от города. С такими деньгами глупо ходить маленькому мальчику. У меня такое уже было, когда отобрали деньги и золотые побрякушки, что я стащил у грасса Бартоме. За это мне дали первую ворону.

— Деньги где?

— Они будут ваши, если пообещаете, что не буду долго мучиться. Вы же можете это сделать. А для меня орать и хрипеть на полдня меньше много значит.

— Вот как? А если сейчас велю плетей дать? Сам про тайник с деньгами расскажешь.

— А потом перед казнью я все расскажу. Что мне терять-то?

Равир набычился, отступать перед каким-то малолеткой он не привык, но целых сто пятнадцать балеров. Богатство! И, в отличие от своих подчиненных, Равир, видимо, был посмышленей. Взять деньги, пообещать быструю смерть и не выполнить обещание. Мальцу уже не успеть сказать про деньги. Сидя на колу, быстро теряешь голос.

— Хорошо, говори, где тайник.

Эрве трижды описывал путь до лесного тайника, но приметы были такими невзрачными, что Равир взбеленился от злобы. Да как же найти этот тайник-то!

Конечно, не найти. Нельзя найти то, чего нет. Не было никакого тайника, как не было ста пятнадцати балеров. Пятнадцать монет были, но они до сих пор лежали в штанах Эрве. А результатом этого разговора стало как раз то, чего парень и добивался. Следующим утром дверь камеры открылась, и начальник тюрьмы, хорошенько связав Эрве, потащил его наверх. Сначала на задний двор замка, затем за его пределы, а потом и вовсе за городские стены.

Выбравшись из города, Равир стащил лежащего поперек спины коня Эрве, развязал ему ноги, достал и обратно засунул в седельные сумки две внушительных пистоли. То, что Равир это сделал демонстративно, показав, что в случае, если мальчишка вздумает бежать, то его догонит пуля, Эрве догадался.

— Ну, показывай, где тайник.

Теперь оставалось, пожалуй, самое сложное. В лесу, куда повел Эрве тюремщика, нужно найти требуемое дерево, да так, чтобы Равир ничего не заподозрил. К тому же предложенный тюремщику маршрут не должен сильно отличаться от того, который вчера трижды был повторен, впрочем, как парень и добивался, сообщен безуспешно.

Нужное дерево нашлось минут через десять-пятнадцать после того, как они углубились в лес.

— Вот, господин Равир, то самое дерево, а вон там, за ветками, дупло. Где деньги схоронены.

Тюремщик нахмурился, до указанного пленником дупла еще нужно долезть. С его-то комплекцией! Впрочем, есть же лошадь. Равир достал веревку и снова крепко связал Эрве ноги. Затем достал один из пистолей и засунул его за пояс. И только после этого полез на дерево, встав на круп коня. До нужного ствола, где должно находиться дупло с деньгами, было далеко и, боясь свалиться с высоты на землю, Равир обвязал себя веревкой вокруг ствола. И только после этого полез дальше. На Эрве он теперь не смотрел. И напрасно, кстати. Тот уже вовсю орудовал зубами, развязывая веревочный узел на руках.

А узел-то оказался заговоренным. То есть с магической защелкой. Вот почему тюремщик был таким беспечным, должен же сообразить, что веревки можно развязать. Не зря, значит, он, Эрве, промолчал про свое умение волхвовать, ох, не зря. У плебеев такого умения нет, вот потому одной веревки вполне достаточно, чтобы пленник из плебса не смог сбежать.

Эрве приложил все свои силы, направляя магическую силу на веревочный узел. И ничего не получилось, узел не поддавался. Слишком много сил он вчера потратил, чтобы облегчить боль от клейма. Эрве запаниковал, тем более что тюремщик уже почти добрался до цели. Парень поднапрягся, сконцентрировавшись на узле, понимая, что сейчас в эти секунды решается его судьба, и узел поддался, пошел! Уф!

Времени на всё ушло много, но, к счастью, тюремщик, добравшись до нужной ветви, все еще двигался не спеша, боясь сорваться вниз. Развязав руки, и тряхнув ими, разгоняя кровь, Эрве принялся за узел на ногах, второй конец которого связывал его со стволом молодого деревца. Здесь заговоренной магии не было. Развязав узел и освободив ноги, он встал. Отвязывать веревку от этого дерева даже не понадобилось. Да и торопиться надо. Эрве бросился в кусты и как раз вовремя. Тюремщик наконец добрался до цели и, не найдя обещанного дупла с тайником, развернулся к пленнику лицом.

Пуля, посланная из пистоли, просвистела рядом с Эрве, придав ему большую скорость. Тюремщик же потратил лишние секунды, развязывая узел веревки, которой он обмотался, чтобы ненароком не свалиться с дерева. Пожалел веревку, а мог бы, разрезав ее, спрыгнуть на лошадиный круп и погнать коня вслед за сбежавшим пленником, благо лес был без подлеска, а значит, Равир имел все шансы догнать обманувшего его мальца.

Но время было потеряно, и пленник сумел скрыться от начавшейся, но быстро закончившейся погони. Проплутав по лесу и не найдя убежавшего обманщика, тюремщик в сильном расстройстве вернулся в замок. Теперь плети, предназначенные для мальчишки, поработают над его спиной.

А Эрве, пробежав несколько сот метров, попросту затаился за широким стволом большого дерева и, пользуясь своим худым телосложением, старался не высовываться из-за дерева. А когда тюремщик покинул лес, парень направился на юг, удаляясь от негостеприимного города. В потайном кошельке у него лежало пятнадцать серебряных монет, а в кармане штанов было еще несколько мелких медяшек. Теперь юному мошеннику оставалось придумать нового именитого папашу, да найти очередного благородного глупца, но с деньгами. Нужно только убраться подальше из этих мест. Эрграсс, узнав об его исчезновении, без сомнения, вышлет погоню, а значит, надо покинуть его земли.

За пять дней парень прошел больше ста верст. Кажется, это немного, но шел-то он в основном лесом, только два раза рискнул показаться на людях — есть-то что-то надо. Чем себя и выдал, показав погоне направление, куда ушел беглец. Но Эрве уже был на землях другого эрграсса, появление здесь чужих солдат могло быть слишком серьезно истолковано. Эрве это знал и потому немного расслабился, остановившись переночевать в пригородном трактире.

Там он заприметил интересного человека, который вполне мог подойти под требования мошенника. Молодой рыжий парень, явно иноземец, о чем свидетельствовала его весьма странная одежда. Мало понимающий в местных делах и обычаях. И, судя по всему из благородных. Ведь одежда и обувь хоть и необычная, но явно дорогая. Такую плебс не оденет. А раз так, то перед Эрве благородный чужеземный болван. Что и требовалось найти.

Значит, нужно пристроиться к нему и покинуть столь негостеприимные места. А в родном краю чужеземца кем только можно не представиться! Да хоть младшим сыном эрграсса! Хотя бы того самого, из рук которого Эрве только что сбежал. А что? В случае чего он запросто опишет своего «папашу», встречался же с ним, хотя в основном видел сапоги господина. Но брать сразу «быка за рога» не следовало, осторожнее надо быть, да и грязная одежда, разорванная рубашка не очень хорошо играла на образ юного грасса.

На следующее утро, выждав, когда чужеземец выйдет во двор, Эрве, успевший привести свою рубашку в такой вид, что вороны на груди видны не были, бросился к нему.

— Господин, пожалуйста! Не гоните меня, мне идти некуда. За мной гонятся, а я ведь из благородных.

— И что? — рыжий парень смотрел удивленно и непонимающе.

— Мне двенадцать лет, скоро тринадцать. Меня могут убить. Враги моего рода. Возьмите меня с собой. Хоть кем, хоть слугой. Я буду чистить вашего коня, все делать!

— У меня нет коня.

Вот это да? Эрве даже опешил. Неужели он ошибся и перед ним кто-то из плебса? Нет, по виду не скажешь. И лицо явно не грубого вилана. Нет, тут что-то другое.

— Нет, значит, будет! Только возьмите!

— Но я не знаю, что и со мной самим будет в ближайшем будущем. Что буду есть, где ночевать, — рыжий выглядел немного смущенным.

— Вот, господин, возьмите, — Эрве протянул чужеземцу все остатки своей меди. — Это все, что у меня есть. Возьмите! Я вас не объем, мне много не надо. Только возьмите, я же совсем мал.

— Я тоже не стар, — парень ответил все также смущенно.

— Разве вас, господин, можно со мной сравнить? Я здесь просто погибну.

Парень задумался, стал кусать губу. И тогда Эрве решил дожать болвана.

— Хоть на пару дней! Если я не понравлюсь, то прогоните меня.

— Но я не хочу иметь слуг. Слугу.

— Хоть кем, господин. Хоть попутчиком!

— Попутчиком? Но куда? Я сам не знаю, куда мне идти.

— Не знаете? Тогда, если вам все равно, то… в Силетию.

— Силетия? А что это?

— Мы находимся на земле Миртерии…

Эрве, конечно, удивился. Парень не знает самого простого.

— Миртерией правит тарграсс. А эрграссы ему служат. А грассы уже под эрграссами.

— А Силетия где?

— Это на запад. У них свой тарграсс.

— На запад? Можно и на запад. Хорошо, я возьму тебя с собой.

— Под ваше покровительство?

— Покровительство?

— Я же совсем мал. Меня любой обидит.

— Хорошо, я беру тебя под свое покровительство. Но пока только на пару дней, а там видно будет.

— Спасибо, господин, вы не разочаруетесь. Я вам пригожусь.

— Тогда скоро выходим, собирай вещи.

— У меня нет ничего…

Эрве посчитал, что за несколько дней он сможет разобраться в этом чужаке и решить, стоит ли с ним вести дело или же поискать другую жертву своего мошенничества. Заодно он удалится еще дальше от негостеприимных краев.

Но выйти в путь ему не удалось. Во двор трактира въехало пять всадников с отличительными знаками местного эрграсса. Солдаты, конечно, местные, вряд ли они будут ему опасны, но Эрве просчитался. Те приехали как раз по его душу, выполняя приказ своего господина, который, в свою очередь, решил выполнить просьбу соседа, у которого из темницы замка сбежал наглый юный преступник, уже трижды заклейменный.

Эрве сразу же скрутили, связав по рукам и ногам. В этот самый момент из дверей трактира показался рыжий парень. К разочарованию Эрве, на нем не было никаких атрибутов благородного человека — ни узкого меча, ни длинного кинжала. Неужели он, Эрве, просчитался? Но искать другого покровителя уже поздно, сейчас его закинут на спину лошади и отвезут обратно в темницу. Теперь только этот парень мог спасти его жизнь от долгих и мучительных страданий.

— Господин! Пожалуйста! Вы обещали мне покровительство. Помогите!

Рыжий парень замешкался, не зная, как поступить.

— Меня убьют!

— Это правда? — наконец вымолвил парень.

— А как же! Сейчас отвезем к нашему эрграссу, а он передаст его эрграссу Летонье. Мальчишку ждет кол.

— Кол? А что это?

— Его посадят голым задом на кол, — рассмеялся старший из пятерки воинов, а за ним следом веселье подхватили и остальные.

Рыжий побледнел.

— Как это?.. На кол… Подождите. Так же нельзя. Я ему обещал…

— И нам обещано пять балеров за его поимку. Хорошие деньги! — солдаты уже поворачивали коней, направляясь к выезду со двора трактира.

— Стойте! Я дам вам больше! Господин даст вам больше! — закричал лежащий вниз головой Эрве.

— Ну-ка, ну-ка. Интересно. И сколько же мы получим?

— Пятнадцать балеров!

— Ого!

— Пятнадцать лучше пяти! — продолжал кричать Эрве, боясь, что ничего не получится.

— И где эти деньги?

— Развяжите меня и их получите!

— Ладно, посмотрим.

Эрве стянули на землю, развязали и тот, просунув в штаны руку, вытащил висящий на веревке кожаный кошелек.

— Вот они, пятнадцать. Берите. И отпустите меня. Я же вашему эрграссу ничего плохого не сделал.

— Ого! Точно, пятнадцать. Да еще пять от эрграсса, итого двадцать, — весело сказал старший.

— Если обманете, я все расскажу, и у вас отберут мои деньги.

— Точно, отберут, — хмуро подтвердил один из солдат.

— Если скажет, — задумчиво произнес старший. — За живого обещано пять, за мертвого два. Пятнадцать и два, будет семнадцать.

Солдаты повеселили, довольно переглядываясь.

— Эй, подождите, — вмешался рыжий, стоящий поблизости и слушающий весь разговор. — Как это? Вы убьете пацана?

— Ну, — нехотя подтвердил старший солдат. Видимо, до него дошло, что появился нежелательный свидетель, и рыжий это понял.

— Ваш эрграсс приказал привезти его живьем. Так? Эрграссу не понравится.

Солдаты нахмурились, трое из них положили правые руки на рукояти своих мечей. Старший стоял молча, о чем-то задумавшись.

— Ладно, — наконец он произнес. — Еще десять балеров и можешь забирать мальчишку. У нас будет двадцать пять монет на пятерых. То есть по пять на каждого.

Солдаты чуть расслабились и даже заулыбались. Повод заработать каждому по пять балеров стоил улыбки. Сумма отменная.

Вот только рыжий не спешил давать ответ.

— Господин, прошу вас, заплатите. Я отработаю. Чем угодно. А то меня убьют. Посадят на кол. Я не хочу два дня корчиться в страшных муках. Сжальтесь!

— Два дня? — Рыжий был ошеломлен.

Он тут же сунул руку в карман и достал оттуда золотую монету.

— Здесь больше десяти балеров. Забирайте и уезжайте, а мальчика оставьте.

— О! — Старший был приятно удивлен, рассматривая необычную золотую монету. — Годится. По коням.

Перед тем, как выехать со двора, старший солдат обернулся и, окинув взглядом рыжего парня, сказал:

— Ехал бы ты быстрей. По южному тракту. Там район моего патрулирования, а в других местах нарваться можно…

— Господин, я ваш вечный должник.

Эрве сейчас был искренен. Но только сейчас, пока еще не прошла эйфория от случившегося с ним чуда.

А потом… В конце концов он оказался прав — рыжий парень действительно болван.

Глава третья

Попутчик

Была еще одна причина, по которой я решил избавиться от разрядившегося и совсем здесь бесполезного мобильника. Церковники. Конечно, не факт, что тоннель вывел меня к ним, но если не они, так другие местные жители могут оказаться религиозными фанатиками. У нас на Земле в Европе колдунов в те века сжигали, а ведь мобильник — улика. Скажут, что дьявольского происхождения. Нет, лучше и его, и паспорт в дупло. Но так я думал и поступил с ними утром, а вот во второй половине дня, когда в животе уже не просто урчало, а буквально кричало от чувства голода, признаюсь, у меня даже возникла мысль вернуться и достать из дупла мобильник. А потом сменять его на что-нибудь съестное в деревушке, которую я заметил на пригорке.

Только где искать? Возвращаться? Теперь уже заплутаешь, вряд ли быстро найдешь тот лес и то дерево. Когда найдешь, то живот совсем прилипнет к спине.

Пока я лежал и размышлял, есть захотелось еще больше. А пить — тем более. Хорошо, что попался ручеек. В этом не индустриальном и еще не загаженном мире водичка пока еще чистая. Вот я лежал и думал, скосив глаза на большого жука, заползшего на мои спортивные брюки. Уже основательно запачкавшиеся от ночевки в лесу, да из-за таких вот лежанок. Продать, кстати, что ли, куртку, пока та не разодралась? А ночью как? Без куртки совсем дубак.

А жук полз и полз. Прихлопнуть? Так еще больше испачкаешь брюки. Стряхнуть? Наклоняться надо, а меня совсем на солнышке разморило после полудремы в ночном лесу. Только тогда, когда меня больно укусил в шею большущий слепень, сонливость прошла. А злость на местную живность наоборот выросла.

И так мне захотелось этого жука сбросить с моих брюк, что… тот полетел в траву, отшвырнутый какой-то силой. Ветром? Так полное безветрие. Жук в полуметре от меня трепыхался в траве, пытаясь заползти на стебелек. Это ему удалось, и теперь он уверенно полз дальше. А я сосредоточился и… жука отбросило чуть ли не на полметра в сторону.

Ого-го-го! Возбудившись от хорошего предчувствия, я выкопал из земли небольшой камушек, положил его на ладонь, сосредоточился и послал его на пару метров вдаль от себя.

Я ведь говорил, что мне от мамы достались задатки магии. Совсем крохотные. Легкую пушинку я мог сдвинуть силой взгляда. Монету пятикопеечную уже нет. Слишком тяжела для моих способностей. А вот мама могла ее двигать. И сухой мох могла взглядом зажечь. А у меня получалось его лишь нагреть, да и то чуть-чуть.

Что же, теперь можно проверить и это. Найдя сухой стебелек, я сосредоточил взгляд на нем, заставляя его нагреться. Пошел дымок, и через полминуты маленький огонек опалил этот стебелек.

Ну и какой же вывод? Отец, пожалуй, был прав. Мамины магические способности завяли не из-за потери связи с родной Ральетой. Это наша Земля как-то их глушила. Ей частично, мне больше. Я-то родился на Земле, а значит, с младенчества способности к магии гасились. А здесь другая Земля, другой фон, ничего не гасится, вот они и проявились. Пока слабо, но со временем были шансы их увеличить. Только надо попрактиковаться.

А есть захотелось еще больше. Голодной смертью умирать желания не возникало, поэтому я встал, хорошенько отряхнулся и направился в видневшуюся на пригорке деревню, которая по поверку оказалась довольно большим поселком, основная часть которого с этой стороны была не видна по вине этого самого пригорка.

На аборигенов моя одежда произвела, конечно, впечатление. Многие смотрели мне вслед, кто-то кланялся, а местные мальцы даже провожали меня, пока я шел по улице поселка. Впрочем, держась на приличном расстоянии. А я шел и думал, как поступить дальше. Несколько услышанных фраз оказались мне знакомы. Значит, язык, которому меня учил отец, здесь тоже распространен. Это хорошо, значит, не будет диалога двух немых, когда я решусь обратиться к кому-нибудь из местных жителей.

То, что очередное здание представляет собой здешнюю столовку, я догадался быстро. Да и запахи до меня донеслись, наполнив сухой рот слюной. Терпеть я уже не мог, и ноги меня понесли внутрь туземной забегаловки. Не такая она и забегаловка, как мне показалось сначала. Вполне просторный зал, конечно, грязный. Ну так не двадцать первый век здесь. Впрочем, и у нас кое-где не очень-то далеко ушли от местного сервиса.

Только вот что предложить в обмен на корочку хлеба? Не последнюю одежду же? И не кроссовки. В карманах у меня завалялась рублевая мелочь — все, что оставалось после покупки билета на автобус и легкого перекуса. Может быть, монетки их заинтересуют? Коллекционирует кто-нибудь…

Подскочившему хозяину заведения я сунул под нос несколько из них, а тот неожиданно раскрыв рот, зачарованно уставился в мою ладонь. Да еще и сглотнул, как будто увидел какой-то деликатес.

— Господин разрешит?

Местный говор немного отличался от того, которому учил меня отец, но все было понятно.

— Да, — ответил я, а хозяин аккуратно выудил десятирублевую монету и стал ее разглядывать, а затем попробовал прикинуть ее вес.

— Легковата, — наконец произнес он. — Что господин желает за нее?

— Поесть, — ответил я и в последний момент вдруг понял, что хозяин принял ярко блестящую новенькую монету за сделанную из золота.

Десятирублевки, я помнил, у нас изготавливались из металла и покрывались латунью. А латунь по внешнему виду похожа на золото. Это что же, хозяин забегаловки принял монету за золотую? Этак меня разоблачат, а что делают в этом мире с фальшивомонетчиками можно только предполагать. Но есть хотелось до невозможности. В конце концов, не я же утверждал, что монета из золота.

Золото всегда высоко ценилось и всяко стоило больше одного хорошего обеда.

— Поесть, — добавил я, — а на остальное сдачей.

— Я за нее могу дать не больше восьми балеров, господин.

Поторговаться, что ли? Тогда это было принято.

— Восемь? — я возмущенно удивился и нахмурился.

— Больше десяти не могу, это крайняя цена, господин.

По тому, как хозяин разочарованно протянул мне обратно монетку, я понял, что дальнейший торг неуместен.

— Десять, — хмыкнул я. — Ладно, пусть будет десять. А цены здесь какие?

— О, господин может не беспокоиться, готовка у меня хорошая, а беру я дешево.

— Да? — Я совсем не знал, что такое балер и сколько он может стоить в обмен на обед.

— Полкурицы сколько у тебя стоит?

— Два тигрима, господин.

А это еще что такое? И как соотнести упомянутый ранее балер с этим самым тигримом? Вряд ли тигрим дороже балера, скорее наоборот, балер состоит из тигримов.

— Ком… — я вовремя прикусил язык. Вряд ли здесь принято пить компот. Наверное, пьют какой-то аналог пиву или вино. Ладно, выясним.

— Что есть из напитков?

— Для господина лучшее вино. По тигриму за кувшинчик.

— Тогда неси вино и полкурицы. Хотя подожди, давай целую.

Я посчитал, что, вероятно, местные курицы здесь невелики, а есть хотелось очень. Если и недоем, то возьму с собой в дорогу.

— Сколько тогда все будет стоить?

— Пять тигримов для господина.

— И сколько я получу сдачи?

Я решил прикинуться валенком, впрочем, в местной денежной системе я им и был.

— Девять балеров и тридцать пять тигримов, господин.

— Хорошо, неси.

Что ж, я узнал то, что хотел. Получается, в одном балере сорок тигримов. И за свою латунь я поимею десять балеров или четыреста тигримов. То есть могу восемьдесят раз заказывать по курице с кувшином вина в придачу. Совсем хорошо!

Принесенная курица оказалась не такой уж и маленькой, ее я не доел, видать, перегорел с голодом. Принесенный кувшинчик вместил, наверное, литр вина. Это же почти полторы бутылки. Я за свою жизнь выпил едва ли больше. К тому же вино оказалось слишком кислым. Вылить его, что ли, куда-нибудь в угол, пока хозяин не видит? Столько тихо не вылить. Пришлось оставить кувшин почти нетронутым. Двух-трех глотков мне хвалило с избытком. Остатки курицы я взял с собой. Сдачу сунул в карман и тронулся дальше.

Оставаться здесь на ночь слишком опасно для начинающего фальшивомонетчика. В кармане у меня еще была одна такая новенькая блестящая «золотая» десятирублевка. Покинул поселок обратной дорогой, а затем по дуге его обошел и вновь продолжил свой путь на север. Пусть ищут меня в противоположной стороне. Сейчас, главное, подальше уйти из этих мест. А там видно будет.

Зато теперь у меня были местные деньги. В придорожных трактирах заказывал традиционно жареную курицу (дешевле, чем кусок говядины) или что-нибудь из дичи. Эксперимент с вином больше не практиковал, а значит, экономил в день по тигриму. Вода-то колодезная здесь бесплатно.

Через десять дней, уйдя далеко от места моего преступления, совсем уже успокоился. И в последние три дня, когда я, запутывая возможную погоню за фальшивомонетчиком, сменил направление на западное, стал ночевать в местных хостелах. Надоело ходить не выспавшись, ночуя на деревьях.

Утром, когда я вышел по нужде из местного аналога гостиницы, ко мне вдруг прилип какой-то малек. Стал напрашиваться ко мне в спутники. Предлагал стать слугой. Смешно! Это у меня-то слуга? А малек еще заявил, что от кого-то бежит и что он из благородных. Не знаю, может быть и так. Хотя рубаха рваная. Зато в сапогах, а не как местные крестьяне — в подобии онучей.

Только нужна ли мне такая грыжа? Тем более что я сам не знаю местных законов и обычаев. А пацан не отстает, на глазах слезы, медяки дрожащей рукой протягивает — все, что у него есть.

Я, конечно, посопротивлялся, но уж больно малец напорист оказался. В итоге согласился взять его в попутчики на пару дней. Покровительствовать (вот ведь как!) даже пообещал. Хотя, как смотреть. Пацану двенадцать лет и такого каждый может обидеть.

Не знаю, насколько правда то, что его могли убить. Но малек так просительно смотрел на меня своими синими глазами, что я поверил.

Когда я через полчаса вышел из дверей трактира, собравшись двигаться дальше в путь, то увидел, как моего пацана забрасывают поперек лошадиной спины. Руки и ноги связаны. И целых пять лбов, по одежде — из солдат. Ни фига себе. Что такое?

А малец, увидев меня, стал просить о помощи. Я же ему вроде как обещал покровительство. Но пять солдат, да и законов местных я не знаю. А пацан еще заявил, что его убьют.

— Это правда? — недоверчиво спросил у солдат, уже собирающихся выехать со двора.

А те возьми и подтверди! Один из них даже добавил, что мальчишку посадят на кол. И вся пятерка рассмеялась. Весело им! А пацан и вовсе посерел от страха. А мне что делать? Одному против пяти вооруженных взрослых здоровяков? Но и пацана жалко. Совсем малявка же.

А малец стал деньги им предлагать. Пятнадцать балеров, которые он достал из загашника, когда его спустили на землю и развязали. Хорошие деньги. А полчаса назад он совал мне какие-то медяки, дескать, это последние его денежки. Наврал, значит. Впрочем, нельзя показывать деньги незнакомому человеку. Нет, пожалуй, пацан правильно поступил, хотя мне это и неприятно. Не люблю, когда за нос начинают водить.

Солдаты стали советоваться и в итоге вроде как согласились, но потребовали доплатить еще десять балеров. А пацан умоляюще смотрит на меня своими синими глазенками, в которых снова застыли слезы. Доплатить надо. Только где у меня столько денег? Семь балеров с мелочью наберу, но никак не десять.

А у пацана слезы уже ручьем текут. Говорит, что иначе посадят его на кол, и он двое суток будет на нем мучиться. Ну не могу же я погубить пацана! Вспомнил про свою «золотую» десятирублевку и отдал ее старшему из солдат. Пусть подавятся. Тем более что монета фальшивая. Так им и надо. Хотя все равно жалко, держал я ее на крайний случай. Вот он и настал. Точнее сам пришел в лице этого мальца.

Солдаты уехали, пацан меня благодарит, а я стою, дурак дураком, и не знаю, что дальше делать. А что делать? Ноги надо делать. Малец предложил идти на запад, там какая-то Силетия. Ладно, пусть будет Силетия.

Но вначале свернули на юг. Пока шли по проселочной дороге, скрываясь от возможной погони, пацан мне о себе рассказывал. Он, оказывается, грасс. Это так у них знать называется. Ну, типа наших баронов, что ли. Сирота он. Мать умерла, а отца враги зарезали, взяв штурмом замок. И старших братьев тоже. И слуг. Только он сумел ночью выскользнуть из окруженного замка. А после начались его скитания. Вначале приютили друзья отца, но и они оказались в беде. Здесь междоусобицы еще те. Как у нас на Земле в те времена были. Даже почище будут.

Дали ему двух слуг в проводники, малец он все же. Да только бандиты какие-то напали. Деньги и золотые вещи отобрали, слуг убили, а ему снова удалось бежать. Хорошо хоть часть денег сумел в штанах спрятать. Те самые пятнадцать балеров.

Но и этого оказалось для мальца мало. Местный эрграсс (это типа нашего то ли графа, то ли герцога) решил заработать на нем, выдав врагам его рода. За деньги, конечно. Пацан ведь последний законный наследник знаменитого в Силетии рода.

Много, видать, за голову пацана обещано, если только солдатам за его поимку пять балеров давали. Я, кстати, возьми и спроси: «А не боишься ли ты, что я тебя выдам твоим врагам?».

— Нет, совсем не боюсь, — ответил пацанчик, — одно дело местный эрграсс, ему за меня денег отвалят, другое дело ты. И денег тебе не дадут, да и самого схватят.

И начал малец у меня допытываться, кто я, да откуда. Если благородный, то почему без коня и меча на поясе нет? А что говорить-то? Хотя сказать надо. Малец-то передо мной все излил, все свои тайны рассказал. А я врать или отмалчиваться буду? Хотя всю правду говорить нельзя. Даже часть ее. Но и отмалчиваться нельзя.

— Кто я? Зовут меня Вук, Вучко. Я тоже сирота. Мне пятнадцать лет, — начал я рассказывать про себя.

— Пятнадцать? — пацан хитро прищурился. — Ну-ну. Лучше четырнадцать сказать. Мало ли как будет.

Я вначале не понял, к чему он это говорит, а пацан продолжил:

— Хотя ты и на пятнадцать не выглядишь, а уж о четырнадцати и речи нет. Тебе семнадцать? Да? Да не бойся, я у тебя в долгу. Ты же мне жизнь спас. Не выдам. Если надо будет, то подтвержу, что шестнадцати нет.

— Но мне действительно пятнадцать. Недавно исполнилось.

В этом мире, который застрял на уровне нашего семнадцатого века, я действительно мог выглядеть так, как если бы мне было на два-три года старше. Век неразвитый, и люди такие же. С задержкой общего развития. Но откуда мальцу это знать?

— А почему меня могут выдать? Объясни, — продолжил я.

— Ага, не знаешь, — пацан явно не поверил, хитро прищурившись. — Ладно, пусть будет так, как ты хочешь. Если тебе шестнадцать лет, и ты совершись преступление, то запросто повесить могут. Если моложе, то… — пацан вдруг почему-то засмущался, — в тюрьму посадят. И все такое… Ты не бойся, я не выдам.

— И за что могут повесить?

— Убийство, или если покалечишь во время ограбления. Украдешь или обманешь благородного. Да мало ли за что. Ты из благородных?

— Как сказать…

— Разве не знаешь? Если умеешь волхвовать, то из благородных. Я умею. А ты?

Вон оно как. Волхвовать — владеть магией. Я же владею. А родители? А наши земные потомки дворян никакой магией не владеют. Я вот без голубой крови, а могу… Хотя постой, постой…

— Мама у меня из благородных.

А почему и нет? Она же ральетянка. И магией владеет.

— А отец?

— Отец волхвованием не владел.

— Интересненько. Редкий случай, но бывает. Это что же, твоя мать тебя нагуляла с кем-то из плебса? Ладно, ладно, не злись. Я же просто так, без умысла. Поэтому ты и без меча? А коня почему нет? Золото же у тебя есть.

— Это была последняя монета.

— Да? — лицо у мальчишки вытянулось. — А куда ты идешь?

— Я иду… Ты сам предложил направиться в Силетию. Хотя мне, в принципе, без разницы.

— Странная у тебя одежда. У вас там такая в моде?

— И такую носят, — ответил я уклончиво. Рассказывать правду о тоннелях между мирами желания не было никакого. Да и не поверит мне никто.

— Слишком заметная, — продолжил пацан, — внимание привлекает. Надо бы сменить.

А пацан совсем осмелел, давно ли слезно просился в слуги? Сейчас на равных со мной держится. Хотя, он же грасс. А я? Но насчет того, чтобы одежду поменять, наверное, он прав. Если я оказался в чужом мире, то выделяться не надо.

— И как ее сменить?

— Там дальше по дороге городок есть. В лавке старьевщика поменять. За твою еще и доплатить могут. Хотя, какую одежду тебе взять? Если ту, что благородные носят, тебе доплатить придется. Ты заклятиями владеешь?

— Это как?

— Понятно. Значит, нет. Умению отец обучает. А твой из плебса. Это плохо. Тогда будешь моим слугой.

— Чего?

Я опешил. Еще пару часов назад пацан напрашивался ко мне в слуги, а теперь вон оно как!

— А что? Я грасс, доказать могу, что благородный. А ты волхвованием не владеешь. Значит, будешь считаться слугой, который сопровождает юного грасса. Такое часто встречается, никто не удивится. А вот если ты себя за благородного выдашь, то клеймо тебе гарантированно.

— Какое клеймо?

Пацан открыл рот, но почему-то замешкался.

— Ну, всяко бывает, — немного уклончиво он ответил. — Год в тюрьме пробудешь. Это точно.

— И как узнают, что я не благородный? Меча нет? Ты же меня вначале за благородного принял. Так?

— Меч не главное. А как узнают? Да мало ли как дело повернется. Если тигрима не жалко, то посетим местного мага. Он все и разъяснит.

— Что разъяснит?

— Какие у тебя задатки к волхвованию. Есть такие, кто заклятий не знает, а способности к ним ого-го какие!

Я усмехнулся. Ладно, посетим в этом городке мага, ради такого тигрима не пожалею. Как этот пацанчик удивится, узнав, что я без всяких там их заклинаний умею делать всякие разные магические штучки.

За десять дней моего странствия по Иллиру я неплохо продвинулся в изучении своих возможностей. Как раз позавчера произошел хороший рывок. А все потому, что задумался о принципах действия магии на Ральете. Здесь, на Иллире, оказывается, принято применять какие-то заклятия, те, кто побогаче, амулеты защитные себе навешали. А ральетяне применяют мысленную магию. Умеют сконцентрироваться, импульс пошлют и вот тебе, пожалуйста, магическое действо. Все через мозг у них идет. Как простой пример — действие того же Зова. Типа гипноза на расстоянии.

Тот маг, что дверь в нашей квартире прожечь сумел, тоже мысленную энергию преобразовал в тепловую. Так я подумал и, кажется, зацепился краем сознания за какую-то важную мысль. Преобразование одной энергии в другую! Но у меня по физике всегда твердая пятерка была. Энергия-то ниоткуда не возникает. Так? Вот именно! А как у ральетян получается?

У них тоже своя религия есть. Они огнепоклонники. Раньше я думал, что это как-то связано с их волосами. Ральетяне ведь огненно-рыжие. Огненно! Вот огню, думал, потому и поклоняются. И тот всегда присутствует в их религиозных обрядах. И мама любила показывать свои магические способности на кухне при включенных конфорках газовой плиты.

Огонь! Они энергию от огня брали, мысленно ее преобразовали и использовали для своих магических действий. А если огня поблизости нет? Энергия есть в воздухе. Вот они ее из окружающего пространства и берут. То-то мне показалось, что в квартире похолодало, когда я вышел из ванной. Это тогда, когда ральетяне на нас напали.

И когда я жука с камушком отбрасывал, стебелек поджигал, я, не представляя механизма совершенных мной магических действий, делал все механически, по наитию. Ну, конечно, мамина помощь сработала, да и гены тоже. Зато сейчас я, кажется, нащупал ту ниточку, которая может привести меня к пониманию того, что же я творю.

Это на Ральете если физика и есть, то совсем иная, к тому же куцая. Они больше способности мозга изучают. Вещь, конечно, правильная и нужная, но и от законов физики отмахиваться не надо. Что наша Земля, что Земля Ральеты или вот Иллира, все они имеют общие фундаментальные законы. Того же тяготения или вот, законов Ньютона.

А раз так, раз я хоть немного, но знаю земную физику, то почему бы не совместить ее законы с магическим даром, доставшимся мне от мамы? Просто надо разобраться, как работает эта магия.

Одним из магических действ, про которые мне рассказывала мама, был удар плетью. Маг посылал на своего противника мысленный сигнал и тот получал ощутимый удар, способный, к примеру, выбить оружие из его рук или даже перерубить что-нибудь.

Раньше, когда я был на нашей Земле, у меня этот фокус не получался, а вот теперь всё удалось. Я просто представил, что у меня с собой острый меч или там палка какая-то, напитался энергией и направил все это на тонкое деревце, потом на камышовые заросли. Получилось же!

А если представить, что я бью не рукой с мечом, а просто оплеуху даю? Это же проще сделать! Немного потренировался на деревьях, а затем и практически проверил. Уж больно злая собачонка при входе в очередную деревню на меня набросилась. Укусить себя я бы не дал, реакция у меня хорошая, но и собака не дурой оказалась. Зло лаяла, но ближе метра ко мне не подходила. Ну-ну, знаем эти штучки. Расслабишься, отвернешься, пойдешь дальше, а она обязательно сзади подскочит и тяпнет, сама тут же и отскочит.

Вот и получила по морде магической оплеухой. На мгновение замолчала, не понимая, что это с ней такое и снова принялась лаять. Ну, тут я ударил посильнее, больно, видимо, получилось. Ее даже в сторону толкнуло, заскулила и, поджав хвост, исчезла в ближайшем простенке.

Я последний день почти только и делал, что практиковался в своих новых способностях. И в дороге, и вечером рядом с постоялым двором. А вот теперь пока нельзя. При мальце нельзя, пусть не догадывается. А вот придем в город, там видно будет.

Чем ближе был Лосток, небольшой городок, принадлежащий очередному эрграссу, тем смелее и развязнее вел себя Эрве. Несколько раз он порывался, чтобы я к нему обращался со словом «господин». Ни фига себе замашки. Быстро малец оперился. Как же, он родовитый грасс, а я даже не бастард, еще хуже. Ладно, не пожалею тигрима, сходим к местному магу, пусть посмотрит мою ауру. Представляю, как мордочка у пацана вытянется. У меня явно аура посильней его будет.

Но первой в Лостоке на глаза попалась лавка старьевщика. Направился я туда посмотреть на продаваемую одежду, а пацан за руку меня схватил, глаза вытаращив.

— Ты куда? Вначале надо определиться, кем мы себя выдадим. Я-то грасс, а вот ты? Слуга?

— Опять ты за свое? Давно в лоб не получал?

— Ударить благородного грасса? За это серьезно накажут. На год в тюрьму пойдешь.

— А если я тоже могу владеть этим твоим волхвованием? Что тогда?

— Ты же не владеешь. Может, и способностей к этому нет.

— Нет? А если есть, научишь тому, что умеешь?

Это я специально решил его подначить. Интересно же, кто мне в спутники попался. А пацан задумался. Ни да, ни нет. Я его от мучительной смерти спас, сейчас с ним нянчусь, а он стоит, раздумывает, поделиться ли со своим спасителем секретами волхвования. Ну, думаю, если откажется, то тогда точно прогоню, а если согласится… то не знаю. Ведь сразу же не согласился, до сих пор стоит молча, раздумывает. Ладно, думаю, ускорим процесс.

— Если я смогу волхвовать, то так и быть, я оденусь благородным, а ты будешь моим слугой.

Ну, давай же, возмущайся и… определяйся.

А пацан вместо негодования вдруг задорно встрепенулся, показав свою детскую милую улыбку.

— Научу. Но если окажешься не способен, то грасс я, а ты слуга. Согласен?

— Согласен.

Я-то понимал, что не проиграю. У меня не только способности есть, я уже магию применяю. Нечестно, конечно, мальца обманывать, но тот это заслужил. Уж больно в последнее время обнаглел. Забыл уже, как слезами утирался, прося меня о защите и помощи. Ладно, прогонять его не буду, а сейчас пойдем искать местного мага. То-то пацан удивится.

Перед входом в дом, где принимал маг, Эрве остановился.

— Говорить буду я. Потому как грасс.

— И что ты скажешь?

— Хочу узнать способности своего слуги.

— Грасс в такой рваной рубашке? У вас слуги лучше грассов одеваются?

Пацан посмотрел на меня и закусил губу. Моя одежда, хоть и запылилась, но до сих пор очень даже смотрится. По дороге я не упускал ни одной речки. Плюхался в воду прямо в одежде, только кроссовки снимал. Вода, конечно, холодноватая, всяко меньше двадцати градусов, но для меня в самый раз, а вот пацаненку холодно. Благородная кость. Так что одежда моя хоть как-то, но стиралась.

— Ладно, — пацан нехотя ответил, — тогда сделаем вот как. Скажем магу, пусть посмотрит наши ауры. Я могу пока грассом и не быть. И среди плебса встречают люди с даром.

Зашли мы в дом, поздоровались.

— Заплати тигрим, — сказал, как скомандовал пацан.

Ладно, пусть будет так, моя одежда все равно смотрится лучше его. А потом маг начал что-то волхвовать. Какие-то пассы над нашими головами делал, что-то бормотал, а потом откинулся на кресло и, блестя капельками пота на лбу, вынес вердикт.

— У вас есть магический дар, молодой человек.

И смотрит на пацана. А тот скалится. Доволен.

— А у него?

Маг на меня даже не посмотрел, только презрительно чуть дернул головой в мою сторону.

— Вилан. Пустой вилан.

— Что, совсем без способностей?

— Ни капли. Вытравлены дочиста.

Приговор мага меня ошеломил, я даже не помнил, как покинул его дом. Этого не может быть.

— Ну, убедился? — голос Эрве звенел от удовольствия.

— Он, наверное, ошибся.

— Маг не мог ошибиться. Это его профессия.

— Значит, плохой маг.

— Плохих не бывает. Или ты можешь определить, кто перед тобой, или не берись за эту работу. Шарлатанов вешают. Дело слишком серьезное, ошибка мага-шарлатана грассу дорого может обойтись. Захочет он вытравить способности к волхвованию у своих илотов, а шарлатан не определит, кто имеет дар, а кто нет. И денег грасс потеряет, и главное — может приблизить к себе человека, у которого окажется дар. Того перекупят враги, научат волхвованию, а там и замок беззащитным останется. Нет, шарлатанов быстро выявляют и вешают. Не ошибся маг. Мать, говоришь, умела волхвовать? Благородная, значит. Только дар передается по отцу, а он у тебя был выхолощенный. Он или кто из предков. Вот и ты такой, и дети такими же родятся. Сейчас идем к старьевщику, покупаем тебе одежду, что носят виланы. Будешь слугой. А мне купим что-нибудь из благородного платья. Рубашку, лучше две, куртку.

Я настолько был поражен вердиктом мага, что следующий час действовал на автомате. Как робот какой-то. Всё пытался понять, что же это случилось. И, главное, почему?

Если маг не мог ошибиться, а способности Эрве он определил, то единственным объяснением произошедшему могло быть то, что мои магические возможности были ральетского происхождения и в корне отличались от иллирских. Принципы магии разные, вот поэтому эксперт ничего во мне и не заметил. Аура, значит, не та.

Может быть, это и к лучшему? Я не гордый, могу и слугу изобразить. Пусть Эрве будет на главных ролях. А я присмотрюсь, как он волхвует. Я же еще ни разу, кроме этого мага, не видел местного волхвования. Какие-то пассы и бормотания. Кстати, теперь Эрве вряд ли побоится свои секреты раскрыть. Я ему не конкурент, раз туп как пробка в делах магии. Заодно и к пацану присмотрюсь. Есть в нем какая-то странность. Только какая?

После посещения лавки старьевщика мы зашли за угол и переоделись. Одежда, которая мне досталась, была, конечно, мерзкая. Правда, выстиранная и заштопанная. Только явно ее носил какой-то бедняк. Вилан. А Эрве купил на мои, кстати, деньги хорошую, пусть и не новую, рубашку. И даже преобразился как-то. Когда он собрался переодеться, то почему-то застеснялся, сказав, чтобы я зашел за угол дома. Странно, конечно. Я-то, не стесняясь, разделся до трусов. Может быть, у местных благородных не принято показывать голый торс?

В местной гостинице сняли комнату. Здесь Эрве уже вволю разошелся, с высокомерным видом стал командовать, хозяин ему даже кланялся. За постой малец, говоря через губу, обещал расплатиться вместе с заказом обеда. А когда поднялись в комнату, сказал, чтобы я отдал ему мои деньги.

— Я грасс, а ты слуга. Деньги должны быть у благородного господина.

Только что-то я этому не очень поверил. Да и с деньгами глупо расставаться.

— А что, взрослый слуга не может расплачиваться за благородного малыша?

Я так специально его назвал, решив немного подколоть. Кстати, а почему бы и нет? Я взрослый, пусть и слуга. Почему у меня не может быть денег? Видимо, мой довод оказался верным, иначе зачем пацан выдвинул новый аргумент.

— У тебя же карманов нет. Где держать деньги станешь? На поясе в кошельке? Так срежут. А у меня карман есть.

Ну да. В купленной одежде карманы отсутствовали напрочь. А у пацана в штанах один карман присутствовал. Только и он не очень-то надежный против карманников. О чем я ему и сказал.

Тогда Эрве достал пустой кошелек, что у него тайно был припрятан под штанами. Кошелек пустой, ведь пятнадцать балеров он отдал солдатам из разъезда.

— О! — сказал я и отобрал у пацана кошелек. Раз нет карманов в новой одежде, буду хранить деньки внутри штанов.

Я нагнулся над мешком, в котором лежал мой спортивный костюм, и стал вынимать из его карманов деньги, перекладывая их в кошелек. Переложил, затянул горловину, распрямился и… согнулся от боли, ударившей меня в живот. А пацан, который стоял в паре метров от меня, подошел и вырвал из моей руки кошелек.

— Он должен быть у грасса, а не у вилана, — жестко, даже презрительно, заявил Эрве.

Да это же он меня своей магией ударил! Видать, сильно приложил, только и я не слабак какой-нибудь. К боли привычен. Хоть и больно было, но достать рукой до мальца смог, опрокинув его на пол. Тот даже отлетел на пару шагов. Но подниматься на ноги не стал, а что-то зашептал. Стоял он на коленях ко мне спиной, но его шевелящийся рот я увидеть смог. Новое заклятье послать хочет. А мне разогнуться еще больно. Тут я его и ударил магической оплеухой, да, видать, сильно получилось. Пацан аж перекувырнулся, шлепнувшись на пол. А боль в животе сразу ослабла.

Быстро к нему подскочил, перевернул на спину и двумя пальцами надавил на горло, лишив возможности что-то говорить (и колдовать тоже).

И пацан дал слабину. Вначале непонимающе и испуганно моргал глазами, а затем и вовсе разревелся. Беззвучно. А когда я ослабил хватку, то и голос подал.

— Я больше не буду, господин. Простите.

Вот уже я снова господин. То-то же.

Глава четвертая

В путь

От мага Эрве вышел в прекрасном настроении. Этот рыжий болванчик получил отличный щелчок по носу. Даже не щелчок, а сильную оплеуху, от которой тот долго не мог оправиться. Да, рыжий возомнил, что если мать, нагулявшая его от какого-то тупого вилана, владела волшбой, то и он, получается, тоже мог иметь такие же способности. Нет, получи дырку в дырявом кафтане.

Не зря Эрве согласился пойти с рыжим на спор, как чувствовал, что способностей у него не окажется. А если и обнаружатся, то неужели этот болван думал, что овладеть ими так просто? И быстро. Он, Эрве, целый год постигал все премудрости волхвования и все равно изучил только малую часть.

А года у рыжего все равно не было бы. Неделя-другая, и всё. И опять же, старый грасс занимался с ним по полдня. И конечно, за закрытыми дверьми, чтобы никто из посторонних, способных к волхвованию, не смог ничего подсмотреть. А времени, чтобы уединенно обучать рыжего премудростям волшбы, не будет. Разве что пара вечеров в гостинице. А там опять дорога, но уже не вдвоем.

Так что он ничем особо не рисковал, когда согласился поспорить. Но результат посещения мага оказался даже лучше, чем можно было ожидать. Этот Вучко — пустой вилан, ни на что не годный к волхвованию.

Что же, пусть теперь знает и утрется. Он, Эрве, грасс, а Вучко его слуга. Видимо, рыжий тоже это понял. У старьевщика почти безропотно взял тряпье, которое теперь будет носить. Он, Эрве, специально подбирал одежду подешевле — незачем тратить его деньги. Да, да, это теперь его деньги.

Небольшая загвоздка произошла, когда пришлось сменить рваную рубашку на вновь купленную. Незачем рыжему видеть ворон на его груди. Вот через несколько дней он покинет Миртерию, тогда можно вздохнуть свободнее. За пределами тарграсства выклейменные знаки ничего значить не будут. В соседних с Миртерией государствах на ворон смотрят сквозь пальцы. А в Силетии они и вовсе являются символом государства. Только туда он не пойдет, остановится где-нибудь поблизости.

Эрве так вошел в уже привычную ему роль благородного господина, что, кажется, перестарался. Этот рыжий болванчик оказался не так прост. Когда Эрве уже посчитал, что тот уяснил свое положение и безропотно отдаст деньги юному грассу, то решил преподать урок глупому парню, и здесь получился конфуз.

Эрве применил одно из своих любимых заклятий, после которого наказанные люди корчились от боли, вымаливая прекращение нестерпимых мучений. Эрве, конечно же, смилостивился бы, окончательно решив вопрос, кто здесь главный, а кто должен безропотно подчиняться.

Но рыжий, хоть и согнулся, схватившись за живот, но каким-то образом смог достать кулаком, да так, что Эрве отлетел на несколько шагов в сторону стены. А когда он решил добавить новое заклятье, то рыжий каким-то образом сумел дотянуться и хлестко ударить его сзади по голове. Эрве полетел еще дальше, распластавшись на полу. А через несколько мгновений сильные руки сжали ему горло. Только потом, когда все закончилось, он сообразил, что Вучко вовсе его не душил, а просто придавил горло двумя пальцами. Но это он понял позже, а в тот момент сильно испугался. И в качестве защитной реакции применил свой излюбленный фокус — расплакался. Не всех, конечно, могли разжалобить слезы хорошенького мальчика, но рыжий на это купился.

А Эрве понял, что он расслабился, видать, сноровку стал терять, а это чревато. Если бы Вучко сам не был бы беглецом (а иначе зачем скрывать свой возраст, выдавая себя за пятнадцатилетнего?), то мог бы и страже сдать. А чем может закончиться встреча с дознавателем, Эрве хорошо себе представлял.

Пока он лежал на полу и всплакивал, рыжий спрятал мешочек с деньгами внутри своих штанов и, глядя на довольно жалостливую картину, задумался. Эрве добавил слез, а парень вдруг шагнул к нему и перед глазами Эрве появился крепкий кулак.

— Значит, так, малец. Если ты еще раз такое позволишь, то обещаю, что получишь очень хорошую трепку. Ты понял?

— Да, Вучко, понял. Я больше не буду.

Парень куснул нижнюю губу и дернул головой.

— Вон вода, возьми и умойся. Нам вниз идти, обедать. Там ты будешь, конечно, грассом, но не забывайся.

А Эрве теперь и не собирался настраивать против себя рыжего. Он что, дурак? А кто поможет ему покинуть земли Миртерии? Одному тоже, конечно, можно, но совсем не безопасно. Одинокого мальчика каждый может обидеть. Одно дело ехать в караване по землям тарграсства, где какой-никакой, но соблюдается порядок, совсем другое дело, когда придется путешествовать по свободным землям. Одинокий мальчишка — верный признак того, что он беглец, за которым нет никакой силы, зато юный грасс, едущий в сопровождении молодого слуги, совсем другое дело. Обидеть поостерегутся.

И что не менее важно, так это деньги. Он в одиночку мог бы бесплатно напроситься в караван, но что будет делать без тигрима в кармане, когда прибудут на место? Обчистить сегодня-завтра рыжего? Так кошелек у того в штанах, так просто не вытащишь, а снова применять волшбу опасно. Рыжий оказался к ней не очень чувствителен. Другие корчились бы на полу, а этот хоть и согнулся, схватившись за живот, но удар ответный нанес. Даже два удара, особенно второй. Смог как-то быстро подскочить и дать такую сильную оплеуху…

Можно, конечно, воздействовать заклинанием, когда рыжий уснет, но дальше-то что? Забрать кошелек не трудно, но, думается, этот Вучко быстро придет в себя, и тогда жди беды. Сообщит стражникам, а там… Нет, лучше не рисковать.

Эрве, пока они сидели в таверне, все пытался найти выход из этой ситуации. Как бы деньги отобрать, но и самому уцелеть. А потом ему в голову пришла хорошая идея. Просто отличная! Наймутся они в караван, идущий в Силетию. Обойдется это балера три за обоих. Тогда у рыжего останется в кошельке всего два балера. Этого мало, да и кошелек по-прежнему у него будет. Но это ерунда.

Кто он, Эрве, для караванщиков? Силетский грасс. А Вучко? Его слуга. Но слуга строптивый. Уж он, Эрве, сумеет заставить Вучко погорячиться, показать себя непочтительным и вспыльчивым слугой. А потому, добравшись до границ Силетии, продаст рыжего строптивца караванщику. Задешево. Балера за два, два с половиной. Плюс то, что останется в кошельке рыжего (кошелек-то его, Эрве!). Больше четырех балеров. Мало, но для начала новой жизни должно хватить.

Улучшившееся настроение Вучко ему немного подпортил, когда они вернулись к себе в комнату. Он велел (надо же, уже велит!), чтобы Эрве показал ему примеры своего волхвования. Что нужно говорить, как пальцами фигуры замысловатые выделывать, ну, и все остальное. Но при этом предупредил, чтобы тот больше не пытался на него нападать.

— Да, я понимаю, — сказал Вучко, — что объясняя и показывая пример того, как ты на меня напал, без наглядности не обойдешься. Но разъясняя, как ты нападаешь, действуй только по самой малости. Небольшую боль разрешаю.

Эрве пришлось согласиться, рыжий в своей силе, а ему ссориться сейчас с ним не с руки. Да, придется раскрыть свои секреты, только толку-то для рыжего? Ведь он пустышка, с выхолощенными магическими способностями. Сколько ни показывай, сколько ни разъясняй, как он волхвует, этому болвану не поможет.

И чужакам, тем, кто с магическим даром, рассказать потом не сможет. Ведь здесь важны не только слова заклятия и правильное плетение магических фигур, есть и третья составная часть волшбы, без которой слова и фигуры бесполезны. Особый настрой, умение чувствовать дух, который для всех людей невидим, но присутствует вокруг всего сущего. И под каждый случай обитания этого духа требуются подобрать собственные заклятия и выплести особые фигуры. Каждый раз все разное, хотя делается для одного и того же заклятия.

А Вучко оказался не так глуп, как-то быстро разобрался в принципах волхвования. Вот только без толку это, раз нет магических способностей, то всё обучение впустую.

Кстати, Эрве так и не разобрался в своем спутнике. Кто он, откуда, куда идет. Или от кого бежит. Человек явно не из этих краев, раз при их встрече даже не знал, что такое тарграсство Миртерия, в котором они находятся. Впрочем, встретились они на южных границах Миртерии, а если Вучко шел с юга, тогда понятен его пробел в знаниях об этой стране. Просто не успел узнать подробности.

А на юге, интересно, что он делал? И почему сказал, что ему пятнадцать, хотя на самом деле выглядит лет на семнадцать-восемнадцать? Бежит от кого-то, что-то натворил и боится, что поймав, его повесят? Это для совершеннолетнего. А для пятнадцатилетки всего-то год тюрьмы. Ну и плети с вороной на грудь, конечно.

И эти рыжие волосы. Не совсем рыжие. Светло-рыжие. Но они не свойственны на юге. В той же Миртерии живут в основном черноволосые. Даже он, Эрве, здесь явно выделяется своими светлыми волосами и синими глазами. Вот потому и назвался сыном грасса из Силетии. Там светловолосых много. А к западу, говорят, и рыжие живут. Не оттуда ли Вучко?

На следующий день Эрве потащил своего спутника искать караван, идущий в сторону Силетии. Когда Вучко узнал, что дорога в караване обойдется ему в три балера, то напрочь отказался ехать.

— Тогда у меня ничего не останется. А есть на что?

— Питание в караване входит в плату. И охрана.

— Нет, лучше своим ходом идти.

— Без охраны? — удивился Эрве.

— А что такое?

— Мы же из Миртерии выедем, а там дорога идет по свободным землям. Без хорошей охраны можно и не дойти. Грабят и убивают.

— А правители куда смотрят?

— А там ничейные земли. И где искать грабителей? Леса, горы с пещерами.

— Так что, там никто не живет?

— Живут. Или разбойники, или те, кто с ними в ладах. Даже тамошние грассы в свободных землях встречаются. По крайней мере, так говорят, я же никогда там не бывал.

— И что, пройти никак нельзя?

— Это как повезет, — криво усмехнулся Эрве.

— Я думаю, что ты темнишь. Преувеличиваешь опасность. Лучше признайся, что неохота пешком идти.

— Ничего я не выдумляю, — возмутился он. — Сам у кого хочешь спроси.

— Нет, без денег на новом месте оказаться не хочу. Пойдем пешком.

Эрве аж застонал от упрямства этого болвана. Ведь и в самом деле вдвоем идти опасно, да и план может сорваться. Эрве тоже не хотелось на новом месте остаться без денег. Денег рыжего, которые должны стать его деньгами. И что делать? Как переубедить? Оставался крайний случай. Опасно, конечно, а что делать. Хотя, с другой стороны, если сейчас он его переубедит, то через пару дней они покинут эту страну и тогда опасности для него не будет.

— Ладно, Вучко, раскрою тебе великую тайну. Но ты должен молчать, чтобы ни случилось. Обещаешь?

— Хорошо. Обещаю.

— Тогда смотри.

Эрве расстегнул рубашку, заголил грудь, показав своему спутнику изображение трех ворон на левой стороне груди. Третья, последняя, правда, немного выделялась своей свежестью, но Эрве последние дни активно ею занимался, когда рыжий отвлекался. Клеймо немного потемнело, уже не так бросается его свежее происхождение. Да и располагалось оно дальше всех. Поэтому юный мошенник рубашку распахнул так, что на третье клеймо падала тень, да и видна была только его часть.

— Понял?

— А что это?

— Ворон — герб Силетии. Я не просто силетский грасс, а… Должен понимать, что не могу раскрыть своего имени. Я и так сильно открылся. Как только мы окажемся в Силетии, с деньгами проблем не будет. Еще остались там преданные моему роду люди. Понимаешь?

— Понял.

— Тогда поедем в караване. А по приезду деньги будут.

Рыжий задумался. Эрве мысленно хмыкнул. Ну конечно, Вучко сейчас рассчитывает, какие милости он сможет получить от силетского грасса. Наверное, клянет себя за свою строптивость. Сейчас извиняться станет, лебезить.

Но тот почему-то вместо извинений коротко бросил:

— Пойдем пешком.

Ну, не глупец же? Откуда он такой вообще взялся? Как будто из другого мира свалился.

— Но почему? — только и смог вымолвить удивленный отказом Эрве.

— Я тебя провожу до Силетии, а там сам иди по своим делам.

— Почему?

— У тебя своя жизнь, у меня своя.

— А, понял, у тебя тоже есть свои люди, которые помогут? Правильно?

Вучко покачал головой.

— Нет. Никого. Я же говорил, что сирота. И меня никто не ждет.

— Тогда почему отказываешься от покровительства родовитого грасса?

— Вот поэтому и отказываюсь.

— Объясни, я ничего не понимаю.

— У тебя там замок, слуги, свои люди, вассалы. Так?

— Конечно. Мой род…

— Подожди, — перебил его Вучко и нахмурился. — Я тебя знаю всего несколько дней, но уже понял, что твое покровительство выйдет мне боком.

— Это как?

— Унижаться не умею. Пресмыкаться, в глаза заглядывать, кланяться.

— Но виланы всегда грассу кланяются. А ты же вилан.

— Нет. Я не грасс и не вилан. Я сам по себе. И сам попробую свою жизнь устроить. Тяжело будет, или еще хуже… Но добровольно унижаться не стану.

Эрве ничего не понимал. Болен на голову этот рыжий? В этом мире все кланяются. Виланы грассу, грасс эрграссу, тот тарграссу. Вот только последний никому не кланяется, потому как выше его никого нет. Может быть, этот рыжий тарграссом хочет стать? Совсем больной. Он же вилан!

Упрямый вилан. Уговорить Эрве его так и не смог. Пришлось на следующий день, затарившись немного едой, двинуться в путь пешком. На третий день еда закончилась, но их в дороге догнал тот самый караван, в котором они могли бы спокойно ехать, если бы не упрямство Вучко.

И сделать против него Эрве ничего не мог. Обратиться к караванщику с предложением купить за полцены его слугу? А вороны, выжженные на груди? Здесь еще были земли Миртерии. Вот и пришлось проводить понурым взглядом обогнавший их караван. Хоть немного еды удалось прикупить, да тлеющий трут, чтобы огонь добыть, им дали. Рыжий болван в путь вышел, не взяв с собой кресало. О чем он думал? Ни о чем.

А на следующий день они пересекли границу и вступили на свободные земли. Без еды, без огня, без воды. Ладно, вода здесь встречается, да и то не везде. А без еды как? Полдня потратить, чтобы в речке пару рыбок наловить? И сырыми есть? Долго же придется идти.

Когда они в тот день голодными легли спать, оставляя друг друга поочередно на дежурстве, Эрве высказал своему упрямому спутнику всё, что он о нем думал. А тот надулся, понимая, что сглупил, и молча отвернулся на лежанке из травы. А на следующее утро, как только дорога протянулась через лес, Вучко оставил Эрве дожидаться его на дороге, а сам свернул в лесную чащу. И уже через час притащил большую (с голоду что только не покажется) лесную птицу, названия которой Эрве не знал.

Притащить-то притащил, да только как ее есть? Сырой? Кресала нет, и костер не разжечь. Вучко приказал (опять раскомандовался) Эрве ощипать птицу, а сам, отойдя в сторону, стал пытаться развести огонь. Это без кресала-то? Ну, кремень можно еще найти, это просто, а из чего искры добыть? Камень о камень бить?

Эрве ничего говорить не стал, а сам, отойдя в сторонку, стал ощипывать птицу. А рыжий пусть помучается. Ничего у него не выйдет.

Каково же было его удивление, когда в той стороне, где засел Вучко, уже через пару минут загорелся огонек. И как это ему удалось? Да так быстро? И птицу где-то добыл, и огонь развел. Совпадение? Как бы не так. Эрве сразу понял, что Вучко не простой человек. Видать, с детства этому обучен. В лесу, значит, жил. Вот и понятно, почему он не разбирался, по землям какого государства он шел. Для этих лесовиков ближайшая деревня, что большой город для людей.

Если мать у него благородная, то отец, получается, лесовик. Из выхолощенных виланов. Только как они встретились? Она, что же, тайно родила и от ребенка избавилась? А лесовик, может, и не отец рыжему. Просто подбросили туда младенца. Думали, что умрет в лесу, а кто-то из лесного народа младенца нашел и выходил. Может быть такое? Да запросто. Тогда что же делает этот рыжий? Бежит, где-то набедокурив? Или мамашу решил разыскать? Что-то в этом роде. А странная одежда, что сейчас лежала в дорожном мешке, она откуда? В лесу в такой не походишь.

А странные, но очень удобные полусапожки? Когда Вучко купался, Эрве внимательно их изучил. Удивительная работа. И материал незнакомый. Откуда это у него? И золотая монета, которой рыжий откупился от стражников, его спасая. Отдать последнюю золотую монету за неизвестно кого? Вот ведь дурень-то.

А сейчас? Разве не помогает? Мог бы бросить. Еще тогда в гостинице, когда Эрве заклятие применил. Но ведь не бросил. Из-за того, чтобы обучиться приемам волшбы? Глупо-то как. Или жалостливый такой? Но ведь сильный, а раз есть сила, то жалость не требуется. Подчиняй себе людей. Что может быть лучше власти?

Когда следующим утром Вучко, отлучившись вглубь леса, вскоре появился с новой добычей, Эрве воспринял все уже спокойнее. Умелец! Плохо, что его спутник не дал посмотреть, что за камни, которыми тот быстро добыл огонь. Добыл, а камни забросил в сторону. Это что же, полно таких камней по округе?

Мелькнула, правда, у Эрве одна мысль, но ее он тут же отбросил, как немыслимую глупость. Никак не мог огонь появиться волхвованием. Во-первых, это пустой вилан, ни на что магическое не способный. Во-вторых, никаких заклятий Вучко не произносил, держал рот закрытым. А в третьих, даже старый грасс, обучавший его магическом заклятиям, не умел огонь добывать волшбой. Говорил, правда, что есть такие заклятия, только подвластны они очень сильным магам.

Хорошо подкрепившись, они двинулись в дальнейший путь. Дорога начала идти вверх, справа и слева холмы стали переходить в каменные кручи. Не лучшее место для путешественников, а вот для грабителей самое то. Не успел Эрве произнести это вслух, как из-за поворота появились трое всадников. В кожаных панцирях, в шлемах на голове, с мечами и луками, которые натягивали двое чужаков. А третий с довольной усмешкой подъехал поближе.

— Не наврали караванщики. Точно, двое. Неплохая добыча.

Один из лучников опустил лук, кинув стрелу в колчан, а сам спрыгнул с коня. То же самое сделал и первый всадник. А третий, оставаясь чуть вдалеке, по-прежнему держал в руках лук с наложенной стрелой, готовый быстро послать ее в цель.

Эрве сделал шаг в сторону, загородившись конем от лучника, и быстро произвел заклятие. Сейчас оба чужака должны корчиться от сильной боли. Но разбойники только чуть дернулись, один из них машинально дотронулся до панциря в районе груди. Амулет там! И у одного, и у другого. Сильные защитные амулеты вещь редкая, но у бандитов они были.

— Ох ты! Благородный! Вот так удача. Слышь, Карим? — обратился первый к лучнику, — грассенка поймали!

— Ценная добыча, — согласился лучник.

А второй бандит, уже, достав веревку, принялся споро связывать Эрве руки, а потом и ноги. Все он сделал быстро, видать, хорошая сноровка была.

— Два тулата выкупа отец заплатит? — спросил первый бандит у Эрве.

В ответ из глаз юного мошенника хлынули слезы.

— Господин! Я сирота, пожалуйста!

— Ох ты, не повезло. Ни нам, ни тебе. Придется рассчитывать на один тулат, больше в Зилотии за него не дадут.

— Только не туда, не продавайте, — заскулил Эрве, а второй бандит уже подхватил легкое тело пленника и забросил его на спину своей лошади. В это время первый грабитель с довольной усмешкой смотрел на Вучко, но сам, впрочем, не предпринимал никаких действий.

Рыжего парня он не опасался, даже руку убрал с рукояти меча, висевшего на поясе. Он просто ждал, когда его напарник разберется с Эрве и примется связывать его молодого слугу.

Что произошло потом, Эрве смог разглядеть только частично. Трудно это сделать, вися вниз головой поперек лошадиной спины. Вучко попятился от бандита, держащего веревку в руках. Первый, который стоял неподвижно, сразу шагнул в сторону и вперед, закрывая будущему пленнику возможность бегства. А тот неожиданно резко развернулся и высоко взмахнул ногой. Очень высоко! Удар пришелся в голову первому бандиту, и, пока тот падал, Вучко уже сделал несколько шагов ко второму и ударил его рукой в горло. Шлемы-то они расстегнули. Жарко им было. Вот и поплатились за то, что расслабились. Потом Вучко прыгнул в сторону, и Эрве потерял его из виду — мешал лошадиный круп.

Его ловкий спутник вскоре появился. Спокойно подошел к лежащему бандиту и выхватил у него нож, потом повернулся к Эрве и стал резать веревочные узы. Эрве первым делом, как слез с коня, оглянулся назад. Лучник лежал на земле возле своего коня и не шевелился. Правая сторона его головы была в крови. Как это рыжему удалось? Кинул что-то? Но что? Камень? Нож?

Вучко тем временем уже вязал руки своим поверженным противникам. У первого был сломан нос, и бандит, едва соображая, хлопал глазами. Второй дергался, пытаясь сделать глоток воздуха. Это ему удавалось плохо, а лицо тем временем наливалось краской. Лучник тоже был жив. Видимо, он очнулся и сейчас пытался встать. Заметив это, Вучко быстро шагнул к нему и ткнул пальцами в горло, лучник сразу же затих, и рыжий стал вязать ему руки за спиной.

— Опять, наверное, я неправильно делаю. Добить бы надо, только это же не убийцы, — негромко, как будто говоря сам с собой, произнес Вучко.

Эрве насторожился. Интересная информация. Не из-за этого ли рыжий в бегах? С кем-то столкнулся, вот как сейчас, но не добил. А теперь сожалеет. А те, с кем он столкнулся, получается, были убийцами?

Додумать рыжий ему не дал. Он смотрел на Эрве и кривился от презрения.

— Грасс, а сопли распустил. Какой же ты грасс, ты же маленький трус, чуть что, ревешь, как девчонка! Постой, постой, — брови рыжего удивленно взметнулись, — а ты, случаем, не девчонка? То-то при мне ни разу не разделся. И лицом, и телом как раз подходишь.

— Я мужчина, — зло ответил Эрве и расстегнул рубашку, но сделал так, чтобы его грудь с выжженными воронами не видели бандиты. — Что, убедился?

— Да, — нехотя признал Вучко, на его лице снова появилось презрительное выражение. — Значит, трус. И плакса.

— Я не трус, а плакал потому…

Эрве понял, что он чуть не проговорился. Скажешь сейчас, что он заплакал намеренно, то рыжий, хоть и болван, но вполне может догадаться, что раньше Эрве тоже плакал нарочно, чтобы разжалобить.

— Я ударил по ним заклятием, — Эрве наклонился над ближним к нему бандитом, засунул руку под панцирь и достал висевший под ним на веревочке амулет.

— Что это?

— Защитный амулет. У всех был, вот моя волшба и не получилась.

Рыжий, видимо, засмущался. Ведь Эрве все-таки тоже сражался, просто не получилось у него.

— Ладно, пусть не трус, но все равно плакса. Так?

Эрве тяжело вздохнул. Совсем не притворно. А чего притворяться, сейчас не скажешь в оправдание, что слезы были фальшивые. Хотя он, по правде говоря, основательно перетрусил.

— А что с ними будешь делать? — перевел он разговор на другую тему?

— Оставим здесь, а коней заберем, — Вучко повернулся к животным, а Эрве, ловко орудуя ножом, освободил пленников от их кошельков. Конечно, ему хотелось взять деньги себе, тем более рыжий не очень-то и смотрел в его сторону. Или хотя бы облегчить кошельки, забрав самые крупные деньги, оставив своему спутнику мелочь. Уж это у Эрве получилось бы. Но он почему-то (потом сам не понимал почему) подошел к Вучко и протянул ему все три кошелька.

— Возьми, они твои.

Рыжий протянул руку, взвесив кошельки, затем посмотрел Эрве в глаза.

— А чего же себе не взял?

— Так они же твои. Ты добыл.

Рыжий хмыкнул и, выбрав кошелек потолще, протянул его Эрве.

— Бери. Яйца не следует держать в одном месте.

— Какие яйца? — Эрве совсем не понял своего спутника.

— Это такая поговорка. В смысле, что деньги следует держать в разных местах.

— Понял.

Понять-то Эрве понял, только поступок Вучко не стал более понятным. Тот отдал ему самый большой кошелек, даже не посмотрев, что в нем. А если там золотые тулаты? Ведь один тулат равен двадцати балерам. У него окажется золото, а в тех двух кошельках потоньше только медь. А что? Ведь этот кошель Эрве срезал с пояса первого чужака, судя по всему, старшего в тройке бандитов.

Так и не разобравшись в странном поступке своего спутника, Эрве вместе с Вучко принялся копаться в вещах пленников, отбирая всё более-менее ценное. Забрал он и защитные амулеты. А на немой вопрос Вучко, пояснил:

— Они только для них. У каждого свой, нам не пригодятся, по дороге выбросим.

— Правильно, — согласился Вучко, — незачем им они.

Дополнительно связав пленников, парни собрались двигаться дальше. Эрве, несмотря на свой маленький рост, легко вскочил на коня, а вот Вучко замешкался. Не ездил он на конях, это точно. Вот почему при встрече у парня не оказалось коня. Раз с конем не знаком, значит, предположение, что Вучко родом из лесовиков, получило подтверждение.

Отъехав с полверсты, Эрве остановил коня, дождался, когда с ним поравняется неумелый спутник.

— Надо бы уходить с дороги.

— А что так?

— Слышал, что бандиты сказали? Они знали про нас от караванщиков.

— Те связаны с бандитами?

— Может быть, и связаны, а может быть и нет.

— Это как так?

— На караван напали, людей пленили. Те рассказали, что вслед за караваном мы идем.

Вучко задумался.

— Если это верно, то впереди бандиты. И разграбленный караван. И если они нас заметят, нам не уйти. Ты, возможно, и сможешь, я же к лошади не привычен. Мне не ускакать. Только сейчас не свернешь, вон какие кручи. А бандиты могут быть совсем близко.

— Вернемся и расспросим тех троих.

— Я, наверное, не смогу. А ты тем более.

— Я-то смогу, — немного самодовольно ответил Эрве, но вдруг испуганно замолчал, увидев лицо Вучко. — Ты чего?

— Ничего, — тихо ответил тот.

А до Эрве, кажется, дошло. Тот считает его двенадцатилетним мальчиком. Детское невинное личико и… допрос с пристрастием. Вот оно что. Как-то не очень хорошо вышло, нужно срочно исправлять ситуацию.

— Да я тоже не очень. Просто я подумал, что могу сотворить заклятие. А ты думал, что я их резать буду?

— А, вот как, — лицо Вучко немного разгладилось. — Да, заклятие… Болезненное. Но для взрослого мужчины… думаешь, сработает?

— Это ты такой терпеливый попался, а другие, знаешь, как корчились! Нет, — Эрве снова понял, что сболтнул лишнего, — ты опять не понял. Было дело, когда на меня напали. Я же не ты, драться не умею. Мне только и оставалось, как заклятьем отбиться.

— А, так. Тогда понятно. И что, им очень больно было?

— Ты на ногах удержался, да еще и меня стукнул, а те сразу повалились и орали во всю глотку. Ты сильный.

Немного подольстить никогда не помешает. Люди падки на лесть, вот и лицо рыжего разгладилось, даже небольшая улыбка появилась.

— Ладно, вернемся назад, хоть мне и не очень по душе, только это лучше, чем если нас поймают. Что они там про выкуп говорили?

— Хотели с отца выкуп взять два тулата. А если нет, то на юг продадут. Тебя тоже, только за пару балеров.

— Это почему же?

— Ты вилан, а я грасс. Не обижайся.

— А чего обижаться? На обиженных воду возят. Поговорка такая.

На место, где на них напали бандиты, они успели вернуться как раз вовремя. Двое уже освободились и сейчас развязывали третьего. Хорошо, что бандиты их заметили поздно — поворот дороги помог, иначе двое успели бы сбежать. Но не успели. Получилось очень даже хорошо. Все трое кучно подпали под удар заклятия, совершенного Эрве. Теперь бандиты лежали на камнях и корчились от боли. Вучко слез с лошади и, пока те не пришли в порядок, заново их связал.

Эрве, косо поглядывая на Вучко, подошел к пленникам.

— Если не хотите продолжения боли, то вы должны мне ответить на вопросы.

Пленники зло и хмуро смотрели на него.

— Как вы узнали про нас? Ну?

Эрве сделал вид, что собирается произвести заклятие.

— Подожди, — первый бандит, который был старшим в этой группе, остановил Эрве с сотворением заклятия. — Про вас сказали караванщики.

— А с ними что случилось?

Бандит зло зыркнул глазами.

— Отбились от нас. Только одну телегу и смогли взять. Там про вас и сказали.

— А сейчас где твои дружки?

— Обратно уехали, а мы вот за вами поехали.

— То есть дорога свободна?

— Конечно.

Вучко, внимательно слушавший ответы старшего бандита, решил вмешаться.

— Подожди, Эрве. Давай этого в сторонку оттащим.

— Зачем?

— Затем. Потом узнаешь.

Конечно, помощи от Эрве было мало — с его-то телосложением, поэтому грузного бандита в основном тащил Вучко. Разместив его в нескольких десятках шагах в стороне, он вернулся к оставшимся двум бандитам и, присмотрев более легкого, потащил того в противоположную сторону.

Подозвав Эрве, Вучко наклонился над недоумевающим и немного испуганным бандитом. Эрве тоже не понимал, что же задумал его спутник. А тот слегка оскалив рот, прошипел в лицо бандиту:

— Думаешь, я поверил этим выдумкам? За дураков нас держите? Эрве, ты слышал, они якобы одну телегу отбили и поехали обратно.

Эрве стоял рядом и недоумевал.

— Ты как, Эрве, сотворишь еще одно заклятье? Только настоящее, чтобы его до вечера наизнанку выворачивало, а?

Эрве хотел ответить, но его опередил бандит.

— Не надо. Я скажу.

— Говори, но учти, будешь врать, будет больно. Очень больно. А правду мы узнаем, вот там еще один ваш лежит. Тот точно врать не будет. Ну, говори же. Про караван.

— Взяли мы караван.

— Весь?

— Угу.

— Далеко отсюда?

— Версты три.

— Там сейчас все ваши?

— Угу.

— Сколько всего?

— Было больше тридцати, но несколько ребят погибло.

— Охранение выставили?

— Угу.

— Где?

— С обеих сторон дороги.

— Что мне приходится из тебя слова вытаскивать? Про эту сторону говори. Ну!

— С этой стороны двое. На склоне удобное место есть, с дороги не заметно, а ребятам все видно далеко.

— Они с луками?

— Угу.

Вучко тронул Эрве за рукав, оттащив его в сторонку.

— Понял теперь?

— А как ты догадался? Тот так правдиво говорил.

— Вот это мне и не понравилось. Как-то все хорошо складывалось. Все бандиты ушли, дорога свободна. Это вполне могло быть правдой, только ошибка нам дорого бы стоила. Смотри, сунулись бы мы туда. До места ограбления еще не доедем, а те двое у нас уже в тылу будут. По одному выстрелу из лука — и всё!

— Поэтому ты решил подстраховаться? А если бы этот подтвердил слова старшего?

— Был еще третий.

— А, понял. Я по этому бью заклятьем, он орет, третий это видит, пугается и нам все выкладывает. Так?

— Нет, не так. Никаких ударов. Расспросили этого, получили ответ и пошли к третьему.

— Тот тоже соврет, он же увидит, что его дружку ничего за обман не было.

— А почему ты решил, что за обман? Я бы третьему сказал, что вот этот нам все рассказал. И про караван и про то, что мы попадем в ловушку, если поедем по дороге.

Эрве стоял и переваривал то, что ему говорил Вучко. И почему он решил, что парень глупый болван? Вон как придумал. А ведь точно, если бы второй бандит тоже соврал, то третий, посчитав, что его дружок раскололся, подтвердил бы слова Вучко про засаду. Хитрый парень!

— А если бы все трое сказали, что дорога свободна, то мы спокойно могли бы уехать?

— Не совсем. Есть же старший бандит. Он же не знает, что сказали эти. Я сказал бы ему, что он соврал, а его дружки сознались. А вот если бы он продолжал настаивать на своих словах, тогда, действительно, дорога свободна.

— Тройная проверка? Хитро. Очень хитро. Но что нам сейчас делать? Пути вперед нет, там бандиты.

— А мы поедем обратно в Миртерию.

— Как? Возвращаться тоже нельзя. Нас же и обвинят в гибели каравана. Нет, нельзя!

Эрве испугался за себя. Попадет к дознавателю, тот увидит выжженных ворон и после пыток отправит Эрве на кол.

Вучко усмехнулся.

— А мы и не поедем туда. Пусть бандиты думают, что возвращаемся, а сами проедем несколько верст, свернем на юг, обогнем эти места и выедем на тракт с другой стороны. Долго, конечно, но теперь у нас есть кони.

Глава пятая

Гаденыш

Я, конечно, сплоховал, когда появились эти бандиты. Но те выехали из-за поворота и уже нацелили на нас луки. Я еще мог попробовать сбить ударом магической плети одного из лучников. Ну, а дальше что? Второй выстрелил бы, не ходи к гадалке. Да еще был и третий бандит.

Правда, потом один из них, который подъехал поближе, лук опустил, даже стрелу забросил в колчан. Да, теперь можно было ударить плетью оставшегося лучника, но оба ближних бандита держали руки на рукоятях мечей и то, что выхватить их из ножен достаточно будет секунды, сомневаться не приходилось. Одного из них я, может быть, и сумел бы свалить, да и то — сомневаюсь.

Ладно, свалю, а второй выхватит меч. Первым пострадает пацан, тот как раз стоит впереди. Нет, дергаться нельзя. А вот Эрве, оказывается, не сплоховал, ударил по ним заклятьем. Я потом узнал, а вначале даже не понял. Ну, дотронулся один из бандитов до своей груди, так что такого?

Правда, один обрадованно крикнул, что поймали грассенка, то есть Эрве. Ну, мало ли как догадались. По одежде, может быть, или еще как, да и не думал тогда я об этом. Надо было соображать, что дальше делать. И, конечно, что ожидать от бандитов.

А тут еще пацаненок опять развел свою сырость. Ну, что за рева такой? Зато потом ситуация изменилась к лучшему. Один из бандитов стал вязать мальца, а другой расслабился, руку с меча убрал. И лучник, видя, что малец лежит поперек седла, а второго, то есть меня, начнут вязать, лук опустил и стрелу в колчан кинул.

Одного я с разворота ударил ногой в лицо, оказалось, что сломал ему нос. Второй только-только поворачивался ко мне лицом и не был готов к моему удару в его горло. Лучник, который уже тронул коня в нашу сторону, ушел из-под моего зрения, поэтому пришлось сместиться чуть в сторону и вдарить по нему ударом сабли. Магической, конечно.

Вот и все, оставалось развязать Эрве, а бандитов связать. По идее надо бы их добить, но я же не убийца. Если бы дело было в бою, а со связанными… Нет, будь бандиты убийцами, тогда — да. Но они, как я понял, простые охотники за пленными. За Эрве выкуп хотели взять. Или продать куда-то. Конечно, еще те негодяи, но не убийцы же?

А потом пацаненок меня удивил. Пока я занимался с пленниками, он их уже сумел обчистить. Когда только успел? Я даже не видел. И вот стоит, протягивает мне три кошелька. Удивительно, да? Несколько дней назад он меня заклятьем ударил, чтобы кошелек забрать, а тут сам предлагает.

А мне их что, солить? Да и держать деньги лучше в разных местах. Отдал я ему самый толстый кошель, чему Эрве очень удивился. Что, разве здесь так не принято?

На коня я, конечно, влез, но ездить совсем не умею, не то что Эрве. Вот тот взобрался без труда и ехал легко. Я же с трудом за ним плелся. Не я сам, конечно, а мой конь, которым надо уметь управлять. Еще та, оказывается, наука. Хотя было бы время, вполне сносно научился бы.

А потом, отъехав немного, мы поняли, что караван, который впереди, возможно, разграблен и мы едем прямо в зубы бандитам. Вернулись обратно, и вовремя. Наши пленники уже почти освободились. Связали их снова, допросили. Оказалось, что нас впереди ждала засада. Ну, не нас конкретно она ожидала, но бандитский секрет стоял.

Поэтому пришлось поворачивать обратно на восток, а через две-три версты свернуть на юг. Придется сделать крюк, обогнув бандитов, и потом снова вернуться на тракт.

В седельных сумках нашли каравай хлеба, у нас оставалась недоеденная утка, до конца дня можно обойтись без охоты, голодными не останемся. Незачем мне лишний раз магию применять. Хотя местное зверье (птицы) чуть ли не сами подставлялись под удар плетью. И еще мы нашли в седельных сумках кресало. Тоже хорошо, а то приходилось опять же магией огонь разжигать, да так, чтобы малец не догадался. Вот и делал вид, что искры камнями добывал. Камни потом выбрасывал, иначе без расспросов не обойтись — как это простые булыжники огонь высекают?

Сколько проехали верст, я не знаю. Мало, наверное — какой из меня наездник? Остановились на очередной привал. Только достали еду, пару раз куснули — смотрим двое пацанов, оборвыши не оборвыши, но моя виланская одежда никак не хуже, чем то, что на них надето. И босиком оба.

Один постарше, лет пятнадцати, другому и вовсе, наверное, тринадцать. Хотя я до сих пор не разобрался с возрастом. Здесь на Иллире уж точно акселерации не было.

Тот, что помладше, пошустрей оказался. Подошел и своими черными глазенками так и шныряет. Нас осмотрел, коней.

— Кони у вас хорошие, — говорит, — откуда такие?

Я смекнул, что неспроста пацаненок вопрос задал.

— Кони не наши, а бандитские. На наш караван бандиты напали, а мы спрятались, а потом, когда грабеж начался, то коней прихватили. А вы сами-то откуда?

— Деревушка наша здесь неподалеку. Совсем житья от бандитов не стало. Да, Айкен? — обернулся чернявый к своему спутнику.

Тот головой кивнул и ближе подошел. Бояться перестал.

— Ух ты, мечи! — пацаненок подошел к коню, на которого мы навьючили нашу добычу. — Продадите?

— Тебе, что ли?

— Да нет, старосте нашему. Он и от луков не откажется. А?

— Продать можно, а далеко деревня?

— Да недалече — вон за теми деревьями.

— Сколько за мечи, луки и коня получим?

— А я знаю? Денег немного, но можно и зерном, сыром, мясом.

— Ладно, — говорю, — дорогу показывай.

— А чего ее показывать? — пацан удивился, — вон смотри, — рукой махнул, — вон высокое дерево видишь? А теперь смотри чуть левей, там просвет есть.

Мы с Эрве, конечно, головы повернули, смотрим, значит. Как пацаненок оказался у меня за спиной, я так и не понял. Зато тут же голова у меня взорвалась, и все померкло.

Очнулся я, увидев в метре от глаз трясущуюся землю. Голова тяжелая, да еще и подташнивает. И самого трясет. Да это я на лошади еду. Грузом, перекинутым через лошадиную спину. И капает что-то красное вниз. Да это кровь у меня с головы льется. Тут стало до меня доходить, что же случилось. Пацан меня по голове основательно чем-то приложил. Камнем, что ли? Голову разбил, а теперь куда-то меня везут. А мне совсем поплохело. Но хорошо, что поездка скоро закончилась. Мы куда-то заехали, люди какие-то появились.

— Айкен, кого это вы привезли?

— А ты посмотри на коней и на оружие.

Мужчина громко выругался. А другой голос добавил:

— Кони Растина, Карима и Шейля. Откуда?

— Говорят, что украли коней, пока наши караван грабили.

— Вези их к Уструю, там разберемся.

Долго я не мучился, проехали совсем немного, конь остановился, а затем меня сбросили на землю. Хотел посмотреть, что у меня с головой, да только руки связаны, да и ноги тоже. А рядом еще кто-то упал. С трудом голову повернул — это Эрве. Тоже связанный, но в отличие от меня целый, не побитый.

Появился кто-то старший, наверное, тот самый Уструй. Волосы седые, староват уже, но еще крепенький.

— Это я, господин, его приложил, — вперед выскочил тот самый чернявый паренек. — Какой крепыш, а? А худого и прикладывать не пришлось, мы с Айкеном его сразу же скрутили. Это я их первый заметил. И я предложил схватить.

— Ладно, Дири, я понял, зачтется тебе это.

— Спасибо, господин Уструй. Я полезный. А вырасту, еще полезней буду.

— Кто такие? Кони откуда?

Хотел я ответить, да закашлялся, в горле все пересохло. Да и Эрве меня уже опередил. Вновь захныкал, сопли распустил. Ну что за пацан такой? Стал рассказывать, как в караване ехали, как спрятались, а потом сбежали и рядышком коней нашли. Только что-то не поверил Уструй.

— Что, прямо с мечами и луками кони стояли?

— Да, господин хороший. Прямо так и были. Может, хозяев убили? Охрана караванная убила, а оружие на коней положили?

Уструй только головой покачал.

— Райка!

Перед ним оказался молодой парень.

— Бери коня и скачи к нашим, расскажешь про этих и спросишь, как дело было. Только осторожно, кто их знает, может и еще кто ушел.

Парень развернулся и исчез из поля моего зрения.

— А этих к дереву прикрепите. Дири, неси веревки.

— Я мигом, господин Уструй, — пацаненок побежал в дом и вскоре вернулся, неся веревки.

Но до Уструя не добежал, а со всего размаха грохнулся на землю. Кто-то подножку ему устроил. Стоящие рядом люди засмеялись, а Дири поднялся и растерянно огляделся.

— Какой же из тебя свободный охотник, Дири? — Уструй улыбался, — если ты даже здесь такой неловкий.

— Я исправлюсь, господин. Но это я крепыша взял. Сам, в одиночку!

— Исправишься? Не знаю. Думай, осталось у тебя два с половиной года. А нам растяпы не нужны. Раз лопухнулся, тебе их сторожить.

— Да, господин Уструй. Я все сделаю.

Меня и Эрве потащили куда-то в сторону. Оказалось, это большое дерево с толстым стволом, идущим почти параллельно земле. Где-то метра два с половиной от земли. И нас с Эрве привязали к этому стволу. Стоять можно, а вот сидеть нельзя, ноги подогнешь — повиснешь. И пацаненок этот пристроился неподалеку с дубинкой в руках. Сидит, глазенками поблескивает, видать, довольный. Народ местный разошелся по своим делам, только чернявый сторож остался.

Руки у нас связаны и к стволу сверху привязаны. Эрве без рук никак свои заклятия применить не сможет. А жаль, на пацаненке защитного амулета нет. Попробовал я свой магический дар активировать. Да куда там, видать, так по голове треснули, что пока не подлечусь, ничего не получится.

А пацаненок, смотрю, к моим кроссовкам примеривается. Хоть ноги у меня и связаны, но вырубить его могу. Да только потом что? А сторож уже их с меня снимает, осматривает, щупает и языком прищелкивает. И на себя напяливает.

— Велики тебе, — говорю, с трудом ворочая языком.

— Ничего, подрасту, впрок пойдут, — но кроссовки так и не снял.

А он уже сапоги Эрве трогает и снова языком прищелкивает. Сапоги-то, небось, пацаненку в самый раз будут. Эрве хоть и помладше, но рослый для своих лет малец, хоть и худой.

Пацаненок вздохнул и отвернулся. Заметив мой взгляд, сказал:

— Хорошие сапоги. Не для меня.

— А мои плохие?

— Какие же это сапоги? Так обувка, странная, но если не отберут, моя будет.

— А что, могут отобрать?

— А то, я же…

Пацаненок сверкнул глазами и отвернулся.

— Попить принеси.

— Не-а. Я же на стороже. Мне нельзя. Если и сейчас лопухнусь, совсем худо будем. А мне нельзя.

— Побьют?

— Подумаешь!

Ну это он хорошится, сразу видно. Но что-то странное здесь. Непонятное. Впрочем, сейчас не до этого. Захочет же пацан есть? А вот как отлучится, так можно будет кое-что попробовать. Зря, что ли, гимнастикой занимался?

Стемнело быстро, а пацаненок так и остался сидеть, прислонившись к стволу дерева. И ему никто поесть не принес. Хотя он же со своим дружком нашу еду и приголубил, пока я был в отлучке. Вон гаденыш!

Плохо, что руки все время подняты, трудно будет. Я, конечно, ими как могу шевелю, но мало этого. А затем до моего слуха достигло пацанское сопение. Заснул он. Значит, шанс еще есть. Я ухватился связанными руками за веревку повыше, бросил тело вверх ногами, зацепившись ими за ствол, подтянулся и ухватился уже руками. Потом проще было. Несколько минут отдыхал, тряся руками. Дальше легче. Руки развязал, спустился на землю, подошел к уснувшему пацаненку, зажал одной рукой ему рот, а другой пережал сонную артерию. Потом сорвал у него с пояса нож. Только нож этот — одно недоразумение. Кусок заостренного железа с одного конца обмотанный тряпкой.

Пришлось помучаться, разрезая им веревки на руках Эрве. Тот сразу повалился на землю. Слабак. Я же взял веревки и стал вязать пацаненку руки и ноги. Кляп придется делать из его рубашки. Но это чуть позже. А сейчас вспомнил, что я босиком. Снял с незадачливого сторожа мои кроссовки и с удовольствием их натянул на ноги. Сразу какая-то привычность появилась.

— Ты его задушил? — раздался тихий голос Эрве.

— Надо бы этого гаденыша придушить, чем он это меня?

— Камнем. Я ничего сделать не успел, все так быстро произошло. Немного опешил, а они вдвоем на меня навалились, тут же связали.

— Ноги отсюда пора делать.

— Ноги?

— Ну, бежать. Коней нам по-тихому не достать, да я и не смогу быстро ехать, ты же сам видел. Пойдем своим ходом.

— Не получится.

— Это почему?

— Ты не видел? Без сознания еще был. У них тут сигнальная защита стоит. Мимо пойдем, сразу подаст сигнал в деревню.

Да, для меня это был удар. Вроде все удачно получилось, и вот тебе, местная дурацкая магия. И у меня голова трещит, раскалывается до невозможности, никаких магических действий не сделать.

— А ты не сможешь ее обезвредить? Ты же грасс.

— Ну и что, что грасс? Они же разные бывают. Я волхованию только год учился. Разучил несколько заклинаний. С этими не справлюсь. Даже издали не почувствую. Только когда мимо пройду. Но сигнал уже уйдет. Да и обезвредить все равно не смогу.

— Да, весело.

— Весело?

— Это я так, не весело, конечно, а грустно. Значит, никак?

— Никак.

— Сигнал в деревню идет?

— А куда же еще?

— И много мест было, где защита стоит?

— Мы два проезжали.

— А почему никто не всполошился? Кажется, эти два пацана нас до деревни довезли и только тут народ высыпал. Или были, но я не видел?

— Так сигнал и не сработал. Местные же с нами были. Вот если мы вдвоем мимо защиты пройдем, вот тогда сигнал и уйдет.

Я взглянул в сторону дерева, где в слабом свете луны виднелся лежащий без сознания пацаненок.

— А какой дорогой мы ехали, ты запомнил?

— Плохо. Я же поперек седла вниз головой висел.

— Ладно. Будем уходить. Думаю, сигнальная защита не сработает.

— Почему?

— А вот он нам поможет. На него же не срабатывает. Так?

— Но он же без сознания. Он жив?

— Да, жив, что с ним сделается. Я ему сонную артерию пережал. Очнется. А то, что без сознания, плохо, конечно. Тяжеловатый пацан, хоть и худущий. Ладно, другого выхода нет.

Перекинул я нашего незадачливого сторожа через плечо и велел Эрве вперед идти, мне уже не до поиска дороги. Самому бы не свалиться. Во время привала пацаненок стал приходить в себя, пришлось снова усыпить.

Далеко ночью, конечно, не пройдешь, темно, да и сил уже не было. А тут еще запнулся и куда-то полетел. Как результат, чем-то бедро проколол. Я уже не ходок. Подтащил поближе пацаненка, а Эрве велел дежурить, сам же быстро отрубился — настолько вымотался за этот день.

Несколько часов сна мне хорошо помогли. Тело, конечно, было все разбито, и голова трещала, но идти дальше уже мог. Точнее, не идти, а ковылять. Повезло, что на речку наткнулись. Для меня сейчас вода лучшее лекарство. И Эрве спасибо, помог он мне боль притушить. Голова чуток прояснилась, и бедро не сильно болело, зато вспухло.

Пацаненок давно уже очнулся и сидел нахохлившись, зло глядя на нас исподлобья. Но почему-то не кричал, своих не звал. Кляп-то я забыл ему сделать.

— А я заклятье небольшое сотворил, чтобы почувствовал немного. А стал бы кричать, то по полной ударил бы, — сообщил Эрве.

— Да? Понятно. Маленькое заклятье? Зря. Надо было по полной дать за его подлые делишки.

Я до сих пор был сильно зол на пацаненка. Прибил бы его, будь он постарше. Гаденыш еще тот. А нога у меня все пухнет и пухнет. Хорошо хоть пацаненок сам может идти. Неизвестно, где здесь у них сигнальная защита стоит.

А теперь еще и есть хочется, почитай, сутки без еды. И способности мои пока не восстановились, птиц не собьешь. Правда, в речке рыба должна быть. Но с моей ногой ничего не получится — попробовал, не смогу. Эрве же спит, тоже устал.

А вот пацаненок, видя мою неудачную попытку рыбной ловли, только усмехается. По шее, что ли, дать?

— Давай рыбку половлю.

— Ты? Сможешь?

— А что такого? Только руки развяжи. И ноги.

— Сбежать захотел?

— Если получится.

Ну наглец! Видал я наглецов, но чтобы такого… А сам думаю, как поступить. Берег с той стороны высокий и пологий. И глина, кажется, там. Быстро не убежит. А если не быстро, то камень догонит. Вот несколько хороших булыжников.

Развязал я пацаненку руки и ноги. Ножик дал, выстругал тот какую-то острожку и в речку полез. На меня оглядывается. А я демонстративно булыжничками поигрываю. Попробует сбежать, камень догонит. Тот тоже это понимает, кривится. А три рыбки поймал на острожку довольно быстро. Умелец!

Только как их есть? Сырыми? Мне огонь пока не добыть, только-только способности восстанавливаются. А вот пацаненок, и минуты не прошло, как огонек добыл. С помощью ножа и камня. Ну, и мох посуше подготовил. Две рыбки, что побольше, нам с Эрве, а пацаненку поменьше. Кто наш обед вчера схарчил? То-то же.

Червячка заморили, можно и дальше в путь трогаться. Пацаненку руки я связал, только, думаю, кляп тоже нужен. Если появится кто-нибудь из местных, крикнет, своим голос подаст. Это я Эрве так и сказал.

— Где ты кляп возьмешь? — это уже Эрве спрашивает.

— Рубашку его раздеру, часть на кляп пойдет, а рукавами его зафиксирую, чтобы не выплюнул.

И вот здесь пацан слабину дал, сам не ожидал такого от него. Рубашку ему жалко, единственная она у него.

— А нам ждать, что ты кричать начнешь?

— А вот он заклятьем пусть стукнет.

— Ага, — говорю, — стукнет. Только кричать все равно будешь, только уже от боли. Нет, без кляпа никак.

— Я слово дам, что молчать буду, — пацан смотрит хмуро.

— И что, верить можно?

— Если совру, то убейте.

— Только нас все равно это уже не спасет, поймают.

— А вас все равно поймают.

— Может быть, и поймают, а может, и нет. А вот если поймают, а тебя убьем, то нам только хуже будет. Нас тоже за это убьют.

— Не убьют.

— Почему?

Пацан отвернулся, нахохлился.

— Не убьют. Если кого другого, то могут. А за меня нет.

— Почему?

Пацан молчит, на нас не смотрит. Совсем в сторону отвернулся. Он что, плакать собрался? Хватит с меня одного Эрве.

Так верить ему или нет. Подошел к нему, прихрамывая, конечно. За рубашку взялся, думаю, сейчас рвану, а пацан и вовсе уже дрожит. Видать, и в самом деле рубашку жалко. Что, взамен другую папа с мамой не дадут? Пожалел я его, почему и сам не знаю, хотя от его удара у меня голова до сих пор не проходит и шишка кровяная еще та.

— Ладно, поверю, хотя, наверное, не стоит. Смотри, ты дал слово. Понял?

Пацан в ответ только кивнул. Ладно, пора и в путь двигаться. Только далеко с моей ногой не пройти. С частыми привалами шли несколько часов. В основном по лесу. Но тот когда-нибудь, да кончается. Вот и поле протянулось, а до кромки дальнего леса идти и идти. Хорошо хоть трава поднялась, мне по пояс будет.

Двух всадников первым заметил Эрве. Бросились мы на землю, пацаненка тоже повалили. Сейчас, думаю, закричит, сигнал подаст. А тот лежит, зубы сжал и… молчит. Надо же, слово дал и держит его. Только все равно без толку. Видимо, заметили нас, прямиком скачут. Четверо на двух лошадях. Вроде как без панцирей и шлемов. Шагах в сорока остановились, трое на землю спрыгнули, а четвертый лук держит, в нашу сторону целит.

Эрве, смотрю, заклятье приготовился плести, но только я отвернулся, как сзади шум раздался. Этот гаденыш уже на Эрве лежит, связанными руками в него вцепился и ногами окручивает. Сильный пацаненок. И мне не помочь — лучник выстрелит. В меня как раз целит. А трое спешившихся сюда бегут. Одного я узнал — Айкен, что был с этим гаденышем, когда меня оглушили. А двое других — рослые парни, силенкой не обделенные. Ну, думаю, всё.

Впрочем, сдаваться и не собирался. Прежде всего решил попробовать, не вернулись ли мне мои магические способности. Но понимал, что силенок на хороший удар все равно не будет. Ну, собью прицел у лучника, так он за секунду-другую все восстановит. И стрельнет. Хотя если не по самому лучнику вдарить, а лук выбить или просто подпортить. Выбить сложнее, а вот тетиву срубить, может быть, и получится.

Поднял я руки вверх, дескать, сдаюсь, а сам ударить примериваюсь. И получилось. Тетива лопнула. А тут как раз эти двое передо мной вырисовались. Третий, Айкен, бросился гаденышу помогать. А мне стоять тяжело, не то что ногами махать. Ладно, я еще и боксом занимался. Парни эти, хоть и здоровяки, но дерутся по-дурацки. Размах делают таким, что я успел каждому по плюхе дать. В нос целил, чтобы гарантированно.

Но еще лучник есть, который сейчас скакал в мою сторону. Да и Айкен с гаденышем Эрве совсем скрутили. Ну, с ними проще, два хороших удара и можно ждать лучника, который меч достал. И как мне с ним справиться? А никак. Порубит он сейчас меня. И увернуться не смогу — с больной ногой-то.

А всадник, не доскакав до меня пару лошадиных скачков, свалился на землю, да еще и неудачно — под копыта своего коня, который совсем озверел. Это Эрве вдарил по коню заклятьем. Потом он сказал, что выбрал в качестве цели коня, а не всадника. Как чувствовал — на лучнике защитный амулет был. Ударил бы по всаднику, амулет отвел бы удар, а вот меня на две половинки раскромсали бы.

Здоровяки уже начали подниматься, но Эрве их быстро приголубил — дал заклятьем, видимо, по полной. Орали парни долго и громко, голова у меня снова заболела. А Айкен с гаденышем притихли, с ужасом взирая на своих старших дружков.

После того как мы их связали, Эрве сотворил снятие болевого заклятия с парней. Но те все еще выли, дергая руками и ногами. Даже мне как-то не по себе стало. Страшновато. Связали мы и их. Прежде чем покинуть место побоища (лучник-то, кажется, умер под копытами своего коня) я каждого усыпил. Кроме гаденыша, его мы с собой взяли. Кто знает, может быть, еще сигнальная защита по дороге встретится.

Теперь у нас на троих было два коня. Один мой, на другой Эрве вскочил, а гаденыша со связанными руками впереди себя посадил. Почему к Эрве, а не к себе взял? Только мне еще и этого недоставало — с моей-то больной ногой и умением ездить верхом.

Сколько времени мы проехали, я не знал, измучился совсем, опять боль в ноге стала пульсировать. Все мысли были только о привале. Пацаненок, видимо, понял, что я совсем никакой, да и наездник из меня аховый. Дальше все произошло очень быстро. Маленький гаденыш все рассчитал. Руки у него были связаны, а вот зубы нет. Он чуток наклонился и впился зубами в кисть правой руки Эрве. Тот ведь повод держал. Эрве закричал от боли, гаденыш тут же плечом сбросил сидящего сзади него Эрве, подобрал повод и поскакал вперед. Даже со связанными руками повод держать можно.

Вот ведь как все рассчитал! С прокушенной рукой Эрве заклятье не сотворить, а мне со своим мастерством верховой езды мелкого ни в жизнь не догнать. Только одного тот не учел, не знал он, что и я могу магией стукнуть. Сосредоточился, напрягся и влепил отменной оплеухой по беглецу. Полетел тот кувырком в траву. Пока пришел в себя, я уже подъехал.

Парой не очень сильных затрещин подогнал я его к месту, где на траве сидел Эрве, обхватив покусанную руку. Рука прокушена не сильно, заживет. И заклятиям не помешает. Эрве разозлился сильно.

— Ну, сейчас ты у меня получишь. Дам по тебе самым сильным заклятьем, до вечера будешь орать и корчиться! — Эрве баюкал руку.

В глазах пацанчика промелькнул страх, но тут же сменился бесшабашностью.

— Эка, удивил. Бей. Плевать!

Интересно! Эрве бы на его месте сейчас бы в ногах валялся, потоки слез и соплей выплескивая, а этот, конечно же, боится, но хорошится. Ну да, как партизан на пытке. Хотя удар, который стал плести Эрве, почище некоторых пыток будет. Вот как те двое недавно орали и корчились. Нет, не правильно это. Хоть гаденыш и заслужил наказание, но пытать пацана…

А ведь он оказался человеком слова. Дал слово молчать — и молчал, своим сигнала не подавая. А то, что на Эрве кинулся (это тогда, когда четверо нас нашли), а сейчас сбежать пытался, так здесь все просто. Мы враги, он пленник, а обещания, что не будет этого делать, он не давал.

В последний момент я задержал Эрве, положив ладонь на готовое сорваться с его рук заклятие.

— Постой. Не надо.

— Ты… Да он же… Он же тебя камнем!

— Я помню. Ну-ка дай мне свой ремень.

А что? Это в самый раз. Выпорол я пацаненка от души, до хороших рубцов, но не перебарщивал. Тот держался хорошо, вначале молча терпел, потом немного помычал, но орать не стал. Видимо, гордый.

Закончил я с учебой, вдел ремень в штаны Эрве (у того рука покусана), повернулся к пацаненку… Тот весь пунцовый, смотрит зло и… непонимающе. До самого вечера мелкий не промолвил ни слова, ехал с опущенными глазами и только пылающие уши показывали, что с ним что-то не так.

Вечером, когда укладывались спать, я спросил его:

— Как тебя зовут?

— Дири, — с неохотой ответил пацаненок.

Точно, Дири, в деревне его так называли, да я за всеми передрягами подзабыл.

— Дашь слово, что не сбежишь и на нас не набросишься?

— А то что?

— Свяжем, как младенца. Не пошевелишься.

— Вяжите, — выцедил он.

— А если я тебя попрошу слово дать, дашь?

Тот замолчал, о чем-то размышляя.

— Дам, — опять с неохотой ответил пацан.

— Ладно. А руки и ноги все равно свяжу. Но шевелиться можешь, и не затекут они. Значит, даешь слово?

— Даю.

Почему я так поступил? Я и сам не знаю. Мог бы, конечно, его связать так, что тот до утра пошевелиться бы не смог. Только потом долго пришлось бы подвижность рук и ног восстанавливать, время терять. А так он и слово дал, а слово, кажется, держит, но все равно связан, трудно без шума развязаться. Все равно придется вполуха спать.

Дремал я чутко и ночью проснулся от какого-то шума, который доносился с того места, где лежал Дири. Прислушался. Да он плачет! Тихо, чтобы не слышно было. Надо же! Не хотел тревожить, ну, поплачет чуток, успокоится и заснет. Но тот не переставал.

Пришлось подняться и тихо, чтобы не разбудить Эрве (вот кто спал хорошо и крепко!), подойти к пацаненку. Тот чуток затих, хотя носом еще шмыгал.

— Ты чего? — шепотом спросил у него?

Тот глянул в сторону спящего Эрве и промолчал. Я, кажется, понял. Не хочет, чтобы Эрве знал. Так? Или я ошибаюсь? Но все равно подхватил связанного по рукам и ногам пацана и оттащил в сторонку.

— Так чего?

— Я же тебе чуть голову не проломил. И воды не давал. И бежать хотел.

— И что?

— А по ребятам таким заклятьем вдарили, а они только подраться захотели. Ну, схватить, тоже хотели. Но ведь тебе они ничего сделать не успели, это ты сам им носы раскровянил.

— Ты хотел, чтобы Эрве по тебе заклятьем вдарил? До вечера бы корчился.

— Не хотел, конечно. Я что, дурак? Но ты ему и не дал.

— Я все равно тебя наказал.

— Это разве наказание? Да меня каждую неделю…

— Отец строгий?

Успокоившийся пацан вдруг снова отвернулся и рукой, гляжу, под глазом трет. Снова слезы пошли?

— Ты чего?

— Нет у меня отца.

— А мать?

— И матери. Я илот.

Что такое илот, я уже знал. Раб не раб, но по статусу ниже слуги. Вот это да!

Теперь я замолчал, переваривая информацию.

— А этот ваш, Уструй, кто он?

— Хозяин. Мой.

М-да. А пацан все-таки гаденыш. Это еще мягко говоря. Сам илот, так еще и выслуживается перед хозяином. Чуть ли не на задних лапках перед ним ходит. Вон как себя нахваливал, что меня в плен взял. Подло, кстати, взял. С гнилью пацан. С гнилью.

Утром, когда Эрве проснулся, я пошел на охоту. Способности более-менее восстановились. Медведя не завалю (шутка), а на птичку сил хватит. Когда через час вернулся с добычей, гаденыш удивленно вытаращил глаза, а потом на меня все смотрел, думал, что не замечу.

В путь тронулись, когда солнце высоко поднялось. Нога немного подлечилась (Эрве спасибо), поэтому до привала проехали немало верст. Теперь, кажется, от деревни удалились достаточно, сигнальной защиты быть не должно. Можно и с пацаненком расставаться. Связать его? Да ведь без толку, веревку только зря тратить. Развяжется быстро, зубами, если что, перегрызет. Тогда усыпить, пережав сонную артерию. Поспит часок-другой, ничего с ним не случится.

— Ну, — говорю, — радуйся, сейчас мы расстанемся, а тебя отпустим, беги к своему Уструю. Доложишь, в какую сторону мы едем.

— Не хочу.

— Что не хочешь?

— С вами хочу.

— Боишься, что накажут за то, что мы сбежали? Ты еще и трус.

Это я, наверное, зря его решил подначить. Но удержаться не мог, уж больно на него зол был. А пацаненок вспыхнул, глазами сверкнул и неожиданно согласился.

— Да, боюсь. Считай, что трус. — И вдруг тон сменил. — Господин, возьмите меня с собой. Если хотите, то пусть этот вдарит по мне всей силой. А мне кляп суньте, чтобы шума не было. Рубашку раздерите. Только возьмите.

— Нет, такие мне друзья и попутчики не нужны. Возвращайся-ка к себе обратно. В ногах поваляйся, прислужничай, хитри, подлиничай, глядишь, еще кого-нибудь поймаешь. Ты выкрутишься.

И нажал рукой на его сонную артерию.

Глава шестая

Дири

Он, насколько себя помнил, всегда жил у господина Уструя. Тот был старостой поселения, жители которого занимались грабежами, благо караванная дорога была в десяти верстах от них. На большие, хорошо охраняемые караваны нападали крайне редко, да и то силами всех близлежащих селений, которые признавали власть грасса Трастена.

Две трети всего добытого приходилось отдавать грассу. Это очень много, учитывая, что добыча доставалась зачастую кровью нападавших. В их поселении у трети ребят не было отцов — их убили во время таких вот нападений. Тот же Айкен, его старший напарник тоже рос безотцовщиной. Потому и жил бедно, мало чем отличаясь одеждой от Дири. Но Айкен был свободным человеком, и как только ему исполнится шестнадцать, то он получит из рук старосты защитный амулет и сможет со всеми вместе заниматься настоящим мужским делом. Пока, конечно, на подсобных ролях.

Амулеты поставлял в поселения грасс Трастен. Его считали сильным и хорошим магом. Тот даже установил возле селений защитную охрану. И теперь солдаты из соседней Миртерии застать жителей врасплох не могут. Те успеют уйти по тайным ходам. Но все это, да и не только это, конечно, стоило двух третей добытого.

А вот Дири, когда ему исполнится шестнадцать, возможно, придется туго. Он же илот. Если хозяин посчитает его смелым и нужным поселению человеком, то сделает свободным, а если нет, то Дири отправится на юг. По-прежнему в качестве илота. Но здесь ему остаться будет нельзя. Нет в поселении взрослых илотов. Сам грасс Трастен так приказал. Осторожности ради. Мало ли, переметнутся на сторону солдат и проведут тех через сигнальную защиту.

Стать свободным человеком для Дири было целью жизни. Вон как другие живут хорошо! Конечно, в первые несколько лет его доля в добыче будет маленькой и жить придется все так же впроголодь, но вот потом… Но вначале надо стать свободным, чтобы тебя признали за своего. А для этого нужно себя показать, зарекомендовать. Если ты сильный, ловкий, смелый, значит, господин Уструй может тебя освободить. Хозяина Дири побаивался, но и уважал. Сильно уважал. Тот был хоть и строгим, временами даже жестоким, но другого обращения Дири не знал. Он же илот. Пока илот. И только господин Уструй может сделать его свободным человеком.

Дири это давно понял и старался во всем угождать хозяину, показывая свою полезность. Только как силу и характер покажешь? Драться со сверстниками нельзя, ты же илот, а те свободные люди. Да и питаются они не в пример лучше. Не все, конечно, но большинство. Силу накачивают.

Зато он ловкий. Рыбу на острогу поймать, стоя босыми ногами в холодной воде? В легкую! Птицу, зазевавшуюся, палкой сбить? И это не всегда, но получалось. На самое высокое дерево забраться, набрав свежих яиц? Тоже он.

В один из летних дней в их поселок прискакал гонец от грасса Трастена, который сообщил, что из Миртерии со дня на день выходит богатый караван. Теперь со всех поселений собираются крепкие мужчины и ловкие юноши, чтобы напасть и разграбить купцов. С их поселка в поход за хорошей добычей ушло большинство мужчин, способных держать меч в руках и натягивать лук. Не все ушли, кто-то же из мужчин должен остаться в поселке.

Ребят помладше разогнали по округе, пусть присматриваются, всяко может произойти. Дири велели идти с Айкеном. Тот на два года старше и он из семьи свободных охотников.

Чужаков первым заметил Айкен. Двое при трех конях. Парень лет семнадцати-восемнадцати и мальчишка ровесник Дири. Разве что повыше ростом, но и худее. Дири хоть и худощав, но жилист. А тот… Тот какой-то хлипкий, белокожий. Слабак, одним словом.

Айкен собрался послать Дири в поселок, чтобы господина Уструя предупредить. Только где еще найдешь такую возможность себя показать? Если он, Дири, сможет справиться с чужаками, пусть и с помощью Айкена, это будет хорошим способом себя зарекомендовать перед хозяином. Через пару лет, когда он приблизится к шестнадцатилетию, этот случай может оказаться решающим в будущей судьбе илота.

Айкен засомневался, ему совсем не хотелось самому связываться с чужаками. Нет, тот не трус, таких здесь не держат, но зря рисковать не будет. А вот он, Дири, рисковый. Поэтому и пошел к чужакам, оставив Айкена дожидаться поодаль.

Рыжий парень, если судить по одежде, городской вилан. А слабак побогаче будет. Оба сумели убежать, когда наши напали на караван, да еще и трех коней прихватили. Значит, слабак — это или купеческий сынок или сын приказчика. А рыжий обычный слуга. Да, крепкий парень, но у них в поселке парни не ему чета. Еще те богатыри! Почти любой из них обоих чужаков запросто скрутил бы.

А Дири с рыжим не справиться. То ли дело слабак. Вот этого повалить и скрутить — плевое дело. Раз не получится взять рыжего силой, значит, нужно применить ловкость и хитрость. А этого ему не занимать. Когда он сумел отвлечь внимание чужаков, то шагнуть назад и схватить с земли давно примеченный булыжничек времени много не заняло.

Рыжий свалился сразу, получим удар камнем по голове. А слабака скрутили они вдвоем с подбежавшим Айкеном. Слабак даже не сопротивлялся, настолько опешил. Связали обоих, но прежде чем погрузить на коней и двинуться в поселок, перекусили. Чужаки как раз только обедать устроились. Половина жареной утки, каравай хлеба — такого не часто удается поесть.

А еще Дири поглядывал на обувку чужаков. Кожаные сапожки слабака ему должны быть как раз впору, да только не для илота они. Хозяин заберет и продаст кому-нибудь из охотников, у кого мальчишки в семье. И рубашку со штанами тоже, взамен слабак получит что-нибудь попроще.

А вот обувку рыжего получить было бы хорошо. Да, велика она, так на вырост сгодится. Но это будет хозяин решать. Может за удачную поимку и отдаст обувку-то?

По прибытию в поселок, первым делом, как появился хозяин, Дири сказал, что сам в одиночку крепыша завалил и еще про свою ловкость ввернул. Не зря перед хозяином вертелся, тот сказал, что учтет сегодняшнее дело. Зачтется в будущем! Если сказать, что Дири обрадовался словам господина Уструя — ничего не сказать! Вот и оплошал. Когда он бежал с веревкой, кто-то из парней подсечку сделал, удержаться на ногах не смог и повалился прямо к ногам хозяина. Вот тебе и ловкий! Все насмарку пошло. И теперь он уже не смелый и пронырливый, а как раз наоборот — неловкий. Снова придется внимание хозяина заслуживать.

Чужаков привязали к дереву, а его оставили их охранять. На всю ночь, конечно. Но Дири и в прошлую ночь спал лишь урывками. Ведь хозяину неважно, есть у тебя время поспать или нет. Дири ведь илот. Совсем бесправный.

Пользуясь возможностью, он снял с рыжего его странную обувку, надел. Мягко, очень непривычно. Но хорошо-то как! Велика, конечно. Отдаст хозяин ее или нет, но хоть ночь в них пробудет. Лучше бы сапожки слабака получить, но они не для илота.

Настроение, конечно, от оплошности (это когда подножку не заметил и все достигнутое сегодня подпортил) не самое лучшее было. А тут еще рыжий. Нарочно, что ли, такие вопросы задает? Может быть, понял, что Дири илот, вот и мстит своими подковырками за то, что он его повалил? Пить еще принести попросил. Как же, понесет он ему! Перетерпит! Не благородный, чай. Если никто выкуп не заплатит, то рыжему дорога одна — на юг. Илотом.

Как Дири задремал, он не помнил. А очнулся, когда уже солнце всходить начинало. Руки и ноги связаны, а рядом слабак сидит и смотрит на него зло. Это что же, он заснул, а они как-то освободились?

Слабак тем временем зло скалится и говорит:

— Поучу тебя немного, совсем чуток. Чтобы знал наперед.

И начал заклятье нашептывать и руками что-то делать. А потом Дири всего передернуло и вывернуло наизнанку от внезапной боли. Он даже замычал — так больно было. С чем сравнить? Разве что с поркой плетьми. Боль такая же была. Но быстро кончилась. Слабак заклятье снял. Значит, не купеческий сынок, а из благородных будет. Только они умеют волхвовать.

Если то, чем его слабак стукнул, считается чуток, то что же за боль может быть, если тот полное заклятье бросит? Значит, если что, надо ему по рукам бить, чтобы волшбы не получилось.

А тут крепыш проснулся, решил рыбку половить. Да у нас семилетка лучше сделает. Посмотрел Дири на него и предложил помочь. Есть-то самому уже хочется. Только дадут ли еды? Разве что из объедков. Так и у хозяина он так кормился. Развязал рыжий его, даже нож на время дал, чтобы острожку сделать. Рыба, конечно, рыбой, но и сбежать было бы неплохо. Только берег противоположный высокий и обрывистый, быстро не взберешься, а рыжий несколько камней приличных приготовил. Попадет или нет? Рисковать Дири не стал, будет еще время, чтобы сбежать или сигнал своим подать. То, что выслали по следам людей, он не сомневался.

Когда Дири поймал три рыбешки, крепыш сказал ему выходить из воды. Жалко, ведь он только-только приметил не очень обрывистый кусок противоположного бережка. Надо было только десятка полтора шагов сделать против течения, а там уже и рвануть можно. Глядишь, и промажет рыжий.

Но теперь ничего не поделаешь, пришлось выходить. Кресало у чужаков не оказалось, так нож есть. Долго ли огонь добыть? А крепыш и этого не умеет? Все виланы в городе такие беспомощные?

Самую маленькую рыбешку рыжий отдал ему. Странный он какой-то. Ведь самим не хватило наесться. Вчера им пообедать не удалось, значит, сутки не ели. А он вместе с Айкеном всю их еду слопал. Половину утки с целым калачем. Рыжий этого не видел, без сознания с пробитой головой валялся, но слабак-то все видел, слюни пускал. Если бы Дири на месте рыжего был, то ни за что бы рыбой со своими врагами, его же и объевшими, не поделился.

Потом, само собой, ему связали руки, а рыжий собрался и рот заткнуть. Рубашку разодрать и использовать в качестве кляпа. Его рубашку! Ну и что, что она старая, в нескольких местах порванная, но заштопанная же. Да у него раньше и такой никогда не было. Как себя помнил, в рваных тряпках бегал. А рубашку раньше носил Райти, сын одного из свободных охотников. Дири этой зимой помог вытащить Райти из проруби. Вот за это его отец и подарил Дири рубашку и штаны. И теперь его самую большую ценность в жизни крепыш хотел разодрать на полосы.

Дири сам не помнил, как плюхнулся на колени, прося не трогать рубашку. А если они боятся, что он закричит, то пусть вот этот благородный заклятьем по нему шарахнет. А то, что не закричит, не подаст сигнал, он готов слово в этом дать. Если не сдержит, то пусть убивают.

И тут рыжий глупость сморозил. Он что, не понял, что Дири илот? Это за убийство свободного человека хозяин тоже может приказать убить. А за илота… Выкуп побольше затребует, и всего-то. А рыжий этого не понял. Он, что же, думал, что Дири свободный? Обидно стало. За себя, конечно. В их поселении илотов всего-то трое, он самый старший, а остальные свободные люди. И эти двое чужаков тоже свободные. Слабак и вовсе благородный, а крепыш пусть и вилан, но не илот же? Везет же некоторым. Вот как этому рыжему.

Когда они шли через поле, пробираясь к виднеющемуся вдали лесу, их обнаружили люди из поселка. Настигла чужаков погоня! Дири, раз дал слово, то, конечно, молчал, но и без его молчания парни их заметили.

Кусам хороший лучник, с ним на коне Айкен, он слабоват будет. Зато на другом коне разместились братья Кирки, здоровяки еще те. Рыжего разом обломают, и бока наваляют за то что сбежал.

Кусам правильно сделал, что не стал близко подъезжать, ведь слабак из благородных, заклятье применить может. У всех, кроме Айкена амулеты есть, они защитят, а вот кони могут понести. Надо было и Кусаму спрыгнуть, но тогда угол обстрела мал будет, трава может помешать.

А потом Дири увидел, что благородный заклятье начал плести. Молчать Дири слово дал, а вот не вмешиваться в драку не обещал. Руки хоть и связаны, но разве благородный ему соперник? Слабак! Дири легко повалил того на землю, да еще и ногами оплел, чтобы не трепыхался. А тут и Айкен подоспел, совсем благородного придавили. То-то же!

Обрадованный ходом происходящего, Дири обернулся, и злорадное выражение его лица сменилось на удивленное. Братья Кирки валялись рядом с крепышом и что-то мычали от боли, а рыжий уже шагал в его сторону. Для такого крепыша раскидать их с Айкеном — раз плюнуть.

А что же Кусам? Почему не стреляет? Зачем скачет, выхватив меч? Но добраться не успел, благородный дал по Кусаму заклятьем. Не по самому Кусаму, а по его коню, тот взбесился, сбросив всадника на землю, да еще и под свои копыта.

Братья Кирки еще валялись на земле, а благородный с них амулеты сдирает. А у тех обоих носы расквашены. Это их рыжий так отделал? Таких здоровых! А благородный тут же заклятье творит. Дири хотел броситься помешать, но наткнулся на взгляд крепыша. Не успеть. Вот Айкен успел бы, он ближе, но тот не стал — осторожный он, всем известно.

Братья орали громко и жутко. Какое же заклятье слабак сумел сотворить, что таких крепких и выносливых парней так скрутило? Дири стало страшно. А ведь он не трус, даже когда плетьми его бьет хозяин, не так громко кричит.

А потом рыжий бросил долгий и злой взгляд на Дири, и тот понял, что сейчас и его заклятьем стукнут. За то, что чуть не помешал. Удержи он благородного, то Кусам точно порубал бы рыжего.

Не понятно, какие у крепыша отношения с благородным, но слабак, кажется, его слушается. Странно, ведь благородный. Но сейчас Дири смотрел на рыжего и напряженно ждал, когда тот скажет, чтобы по нему стукнули заклятьем. Или сразу убьют? За такое убивают.

Но ничего почему-то не произошло. Его никто не трогал. А вот братьев Кирки и Айкена связали, потом рыжий с ними что-то сделал. Но не убил, не задушил, а только усыпил. А его посадили на коня, сзади в седло вскочил благородный, рыжий сел на второго коня. И они поехали дальше.

По дороге Дири размышлял, что же случилось с луком Кусама. Лопнула тетива? Такое, конечно, случалось, но Кусам в их поселении считался хорошим лучников и лук у него один из лучших. Но Дири так и не смог понять причину невезения. Зато у него не оставалось сомнений, почему его не стали ни убивать, ни мучить. Он чужакам нужен в качестве пропуска через сигнальную защиту. Только чужаки не знали, что все преграды уже пройдены. Но они это поймут и поймут скоро, а значит, не долго ему осталось вот так ехать.

Дири заметил, что рыжий совсем не умеет держаться в седле. Правда, у него бедро опухло, но для наездника это не такая и проблема. А рыжий точно раньше верхом не ездил. И если Дири сумеет избавиться от благородного, то сможет ускакать даже со связанными руками. Руки-то ему связали спереди. Проблема была в благородном. Ну, сбросит он слабака с коня, а дальше? Тот применит заклятье, а значит, не убежать. Вот если бы руки благородного как-нибудь повредить. Зубы! Дотянуться до руки, укусить посильней, потом сбросить благородного и можно скакать. С поврежденной рукой тот ничего ему не сделает.

Дири так и поступил. Все получилось. И когда он уже обрадованный удалялся от неуклюжего рыжего, Дири почувствовал сильный удар по правому уху и кубарем полетел с коня. Что произошло, он не понял. Волшба благородного? Но тот до сих пор сидит на траве, баюкая прокушенную руку. Нет, с такой рукой ничего не наволхвуешь. Неужели рыжий? Но тот же вилан. Вон как бедно одет. Если бы не обувка, то Дири одет не хуже.

Слабак и раньше на Дири был зол, заклятьем тогда утром даже ударил. Слабеньким, а теперь благородный просто в бешенстве. Собрался вдарить по полной. Так, как братьев Кирки. Даже посильней. И ведь заклятье не снимет. Это точно.

Дири, конечно, стало страшно. Кому хочется до вечера кататься по траве и орать? Такую боль даже с плетьми не сравнишь. Но тех пять-десять ударов и все, а здесь нескончаемая боль до вечера. Страшно. Не повезло. Так он же невезучий. Плевать! Пусть мучает.

Благородный осторожно потряс покусанной рукой и с мстительной улыбкой стал плести свое ужасное заклятье. И когда оно уже было почти готово, а Дири опустил глаза вниз, рыжий погасил волшбу благородного. Зачем? Никак хочет по-другому мучить? Еще сильнее. На кол посадит или кожу начнет живьем сдирать? Дири такое видел, когда умерщвляли тех солдат из разграбленных караванов, кто оставил семьи охотников без кормильцев. Действительно, очень страшно.

То, что это произойдет, Дири и не сомневался. На рыжего исподтишка напал? Голову булыжником пробил? Напиться не дал? Во время нападения не дал волхвовать благородному? А теперь еще ему и руку прокусил и чуть не удрал, забрав с собой коня. Да господин Уструй и за половину такого с Дири живьем кожу содрал бы. Так то хозяин, а эти и вовсе чужаки.

Но вместо этого рыжий его выпорол. Да и то не очень-то и больно. Хозяин на конюшне за малую провинность вожжами больнее бил. Дири ничего не понимал. Почему? Это же чужаки, которых он так…

А вечером, перед тем, как лечь спать, рыжий его еще больше удивил. Он его не стал жестко связывать, потребовав взамен дать слово, что Дири не попытается сбежать. Такого не может быть! В их поселении дать слово чужакам, а потом не выполнить, обманув, считалось делом обычным, даже этим хвастались. Одно дело, дать слово, что не закричишь, видя, что и без голосового сигнала их заметили, другое… Он же теперь запросто может сбежать. Ночь длинная, а зубы у него острые. Перегрызть веревку и ноги в руки.

Он бы так и поступил бы, если бы не рыжий. Как он его возненавидел! Но слово нарушить почему-то не мог. Не мог — и все тут. Из-за рыжего не мог. И за это его еще больше ненавидел. Если бы обещание давал благородному, то тогда точно бы сбежал. А с рыжим так поступить почему-то не мог. Что же это с ним такое?

Чужаки давно уснули, а Дири не мог. Его стала бить дрожь, хотя и не холодно было. А затем вдруг потекли слезы. Дири пытался их остановить, только не получалось никак, слезы только сильней текли. Вот рыжий и проснулся. Подошел к нему и спросил.

Дири было стыдно за себя. Но не перед рыжим, а из-за присутствия спящего по соседству благородного. Вот перед кем он никак не хотел показывать свою слабость.

Рыжий как-то понял это, поднял его и оттащил в сторону. А потом они немного поговорили. Ну не может быть таких людей! В своей короткой жизни Дири даже чуть похожего не встречал. Все друг другу волки, даже в их поселении такое сплошь да рядом. А уж илота ударить за мелкую провинность, просто поиздеваться… Вот потому Дири страшно хотел стать свободным. Быть таким же, как все.

А рыжий, оказывается, не знал, что он илот. Думал, что у Дири есть отец и мать… Отец, мать… Они ехали в караване, на который напали жители нескольких поселений. Что с ними стало, Дири не знал. Ему тогда несколько лет было. Хозяин оставил его при себе. На юг такого маленького не продашь.

Эх, вот такого бы хозяина иметь, как этот рыжий! Такой и вольную со временем мог бы дать. Понемногу Дири успокоился и заснул.

Утром, когда проснулся, он смотрел на рыжего (благородный называл его Вучко) совсем другими глазами. Ненависти, которая накануне полыхала в груди Дири, и след простыл. Разве можно такого ненавидеть? А вот хозяин Вучко (Дири мысленно уже называл его хозяином) почему-то смотрел на него с выражением брезгливости. Почему? Потому что узнал, что он не свободный, а илот? Все равно такой хозяин лучше господина Уструя.

Потом господин Вучко отлучился. Ушел на охоту. И что он принесет? С одним ножом-то? Даже он, Дири, и то с его-то ловкостью ничего не поймает. Разве что ежика какого-нибудь. К его удивлению, хозяин вернулся быстро и принес тетерева. Как ему удалось? По виду городской вилан, даже огонь развести не может. Как у него получилось? А благородный даже и не удивился, приняв удачную охоту как обычное действо. Что, и раньше такое было?

Дири по-быстрому развел костер, птицу ощипал и зажарил на горячих углях. А господин Вучко снова его немерено удивил. Сунул большой кусок мяса, такой же взял себе, а другой дал благородному. Дири же илот. Разве такое возможно? У господина Уструя Дири всегда доставались объедки, как и положено илоту.

Потом они снова ехали, сделали привал. А господин Вучко сказал, что его освобождает, обратно в поселение отправляет. Нет, он не поедет. Снова получать побои и издевательства? Ладно, еще за дело бы. Вот от господина Вучко, если Дири провинится…

Дири хотел многое сказать, но не успел. Господин презрительно на него посмотрел и высказался о нем. Дири, получается, последняя дрянь. Вот ведь как. А может быть, так оно и есть? Додумать эту мысль он не успел. Господин Вучко схватил его за горло, и Дири потерял сознание.

Когда он очнулся, никого поблизости не было. Его хозяин уехал. Несостоявшийся хозяин. И не просто уехал, а еще и высказался. О нем, Дири. Получается, господин Вучко презрительно смотрел на него вовсе не потому, что он илот, а, кажется, совсем из-за другого. И вот понять это Дири не мог. Нет, он, конечно, понял, что господин посчитал его дрянью. Но почему? За то, что он служил господину Уструю? Служил верно и рьяно? А как иначе? Он же илот, а тот его хозяин. Разве хозяину не угождают, разве не должны перед ним выслуживаться?

Возвращаться обратно в поселение? Его, конечно, накажут. Дадут плетей, а могут и убить. Он это заслужил. Конечно, если бы Дири сумел выследить чужаков и отдать их в руки поисковикам (а те должны рыскать по всей округе), то господин Уструй не стал бы сильно гневаться, может быть, полностью его простил бы. Но Дири никогда этого не сделает. Теперь никогда не сделает. Пусть с него даже сдерут живьем кожу, но господина Вучко не предаст. А к старому хозяину он никогда не вернется. Теперь уже никогда. Разве что поймают и силой притащат. Но сам — никогда.

Дири обошел место привала, в какую сторону кони ехали, он знал. Следы на примятой траве показывали в ту же сторону. Значит, господин Вучко поехал на запад. И Дири побежал. Сколько времени он пролежал в беспамятстве, он не знал, но догнать господина сможет. Тот неумелый наездник и едет поэтому медленно. А сил у Дири должно хватить. Он долго может бежать без остановки.

Но каким бы человек ни был выносливым, усталость рано или поздно себя проявит. А ведь останавливаться нельзя — солнце уже у краю горизонта, через пару часов станет темно, и тогда след может потеряться. Утром примятая трава уже разгладится, уничтожив следы. Он и так дважды ошибался, когда те, за кем гнался, въезжали в лес. В последний раз только чудом удалось отыскать следы. А сейчас вдали вновь виделся лес, и неизвестно, куда повернут чужаки. Хотя разве это чужаки? Разве что благородный, которого господин Вучко называл Эрве. Вот тот еще был для Дири чужаком. Совсем немного, ведь Эрве был спутником его хозяина. Несостоявшегося хозяина.

Кстати, что интересно. Эрве из благородных. И волхование знает, и одет соответственно. А Вучко? Господин Вучко. Одет как бедный вилан. Но ведь не слуга Эрве. Мало того, Дири показалось (да какое там показалось, он теперь уверен!), что в их компании господин Вучко был старшим. Эрве же его слушался. Благородный слушается вилана?

А если Вучко не вилан, а… Дири как раз вспомнил несколько странностей, смутных терзаний, что ли. Лопнувшая стрела. Чей-то удар, сбивший его с лошади. Удачная охота. Господин Вучко благородный, который скрывается под личиной бедного вилана? Он грасс?

Странно. Нет, странно не то, что скрывается, странно, как господин отнесся к нему, к Дири. Грассы такими не бывают. Вот грасс Трастен. Его боится сам господин Уструй. Все его боятся. Сильный, властный и жестокий. Даже безжалостный. Дири помнил, как грасс Трастен зарубил одного из подростков, сына свободного охотника. Зарубил только за то, что тот плохо ему поклонился.

А Вучко совсем другой. Грассы такими не бывают. Или он не грасс? Ведь меча не носит. Какой же грасс без меча? Но если он скрывается, если одет, как вилан, тогда другое дело. Зато драться умеет. Еще как умеет. Дири теперь понимал, что те трое коней, что были у чужаков, когда он с Айкеном их встретил, вовсе не украдены. Там же были мечи и луки охотников поселения. Значит, охотников убили, и сделать это мог только Вучко. Эрве? Нет, тот слабак, только на заклятья и способен, но у охотников амулеты. А вот Вучко мог вполне расправиться с охотниками и забрать коней.

Немного отдышавшись, Дири снова двинулся в путь. Ночь его застала на опушке леса. А утром, как только пробились первые лучи солнца, он пошел дальше. Надо найти следы, пока они совсем не исчезли.

Потеряв немного времени в лесу, где следы мог отыскать только хороший следопыт, Дири все-таки сумел найти примятую траву и бросился снова в погоню, которая наконец-то привела его к цели. Дым от костра он заметил еще издалека. Кто же так костер разводит, что его видно за несколько верст? Но подходить близко Дири не стал, ведь господин Вучко его прогнал. И посчитал дрянью. Господину виднее.

Через час оба благородных двинулись в дорогу, а Дири незаметно, следя издалека, двинулся за ними. Днем, когда преследуемые сделали новый привал, он снова стал терпеливо дожидаться. Есть хотелось сильно, ведь он почти сутки ничего не ел. Несколько кусков подгорелой кожи, что осталось в золе утреннего костра, и которые он проглотил, едой не назовешь.

Появившуюся погоню Дири и чужаки заметили одновременно. С пригорка было хорошо видно скачущих в версте от них шестерых всадников. Благородные забрались в седла и свернули к лесу. Но разве на конях там спрячешься? Видимо, преследуемые это тоже поняли и, добравшись до леса, спешились, бросившись под защиту деревьев.

Погоня к этому времени уже сократила расстояние вполовину, и Дири смог разглядеть всадников. Это не молодежь из поселения, нет, все шестеро — опытные свободные охотники. От таких в лесу не скроешься.

Дири к этому времени тоже приблизился к кромке леса. Что делать дальше, он уже решил. Когда через какое-то время погоня с ним поравнялась, он уже достиг первых деревьев.

— Господин Стинг, я их видел! Они побежали вон туда! — Дири показал рукой в противоположную сторону от той, куда свернули Вучко и Эрве.

— Это Дири! — удивленно воскликнул один из охотников. — Ты что тут делаешь?

— Я выслеживаю чужаков. Я их выследил. Они туда скрылись!

Старший из охотников, скакавший впереди отряда, недоверчиво смотрел в сторону, куда указывал Дири.

— Странно, но я видел, что они повернули совсем не туда.

— Да, но потом побежали как раз в ту сторону. Я же видел!

— Действительно, непонятно. С чего бы они передумали? Да там и лес реже. Уж не крутишь ли ты, илот? — это уже сказал другой охотник.

— Я правду говорю, верьте мне!

— Возьмите щенка, проверим, правду ли говорит.

Шестеро всадников свернули в сторону, куда показывал Дири. Через полчаса, когда деревья стали совсем редкими, а беглецов так и не нашли, охотники поняли, что Дири их обманул. Возвращаться обратно уже смысла не было, чужаки за это время могли углубиться далеко в лес, там их не найти.

— А ведь, если мы обогнем лес по дуге, то должны успеть выйти на той стороне. Тогда беглецам придется или возвращаться обратно или как-то пройти через нас. В любом случае утром увидим следы. Если они, конечно, выйдут из леса.

— А если останутся в лесу?

— Попадут к кому-нибудь на обед, — рассмеялся один из охотников, — у волков будет хороший пир.

— А с этим что делать? Он илот Уструя.

— С ним вечером разберемся. Некогда нам везти щенка обратно, а Уструй сам скажет спасибо.

К вечеру охотники достигли противоположной опушки, расседлали коней, развели два костра. Сердце Дири упало к ногам. Он понял, для чего понадобился второй костер, тем более разведенный рядом с высоким раскидистым деревом.

Глава седьмая

Ночная схватка

Усыпив мелкого гаденыша, мы с Эрве тронулись дальше. За сутки проехали приличное расстояние, что было удивительно, учитывая, какой я «умелый» наездник. Правда, поездка, в конце концов, вышла мне боком. Проколотое бедро снова разболелось, да и нога немного припухла. Но это не так страшно, главное, мы порядочно оторвались от возможной погони. Да и была ли она?

Об оставленном на вчерашнем привале Дири, я старался забыть, но тот почему-то не выходил у меня из головы. Найдет ли дорогу обратно? И что с ним будет, когда вернется в свой поселок? Илот как-никак. Наверное, все-таки сильно не накажут, ведь те четверо (теперь уже трое), что на нас напали, видели, что он им хотел помочь и ему это почти удалось. Подтвердят, может, даже и похвалят мальца.

Но почему он захотел с нами дальше ехать? Вот здесь загвоздка. Когда я спросил об этом Эрве, тот вспыхнул:

— Проследить решил за нами, а потом выдать.

— Мы уже далеко удалились от их селения. Кому выдать-то?

— А что, здесь одно такое бандитское гнездо? Свободные земли большие и везде могут ограбить. От одних уехали, к другим таким же приедем. А этот илот, — Эрве презрительно выделил это слово, — тут бы нас и выдал.

— Он илот. Значит, и его вместе с нами захватили бы. Ну, поменял бы он одного хозяина на другого. А разница? Или новый хозяин учел бы его помощь в нашей поимке? Освободил бы от рабства? Или он уже илотом не считается, раз от старого ушел? Так?

— Ты не понимаешь, Вучко. Он илот, освободить может только хозяин. Если илот каким-то образом своего хозяина теряет, все равно остается илотом. Тот, кто его найдет, тот и хозяин. А если появится старый хозяин, то илота возвращают. Поэтому, как только он сдаст нас новым бандитам, то сам станет их собственностью. Временно, пока этот Уструй не явится. Или как-нибудь весточку передаст, чтобы илота вернули в их поселок.

— Вот как? А если Уструй не появится, Дири останется у нового хозяина?

— Вот именно. Поэтому у него шанса стать свободным не будет, даже если нас сдаст. Зато половину нашей цены новые бандиты обязаны отдать тому, кто сдал. А если это илот, то его хозяину. За меня тулат назначат, за тебя три-четыре балера. Значит, Уструй получит половину нашей суммы — двенадцать балеров. И илота простит. Вот потому он и хотел с нами дальше ехать.

— М-да… Порядочки здесь. А что, если старый хозяин не найдется? Дири навсегда станет собственностью нового?

— Это так.

— Хорошо. Хозяин может отпустить илота на свободу? Почему бы новому не дать Дири свободу? Не сейчас, через год-два. Этот гаденыш скользкий, что-нибудь придумает, чтобы к новому хозяину подлизаться.

— Такое, конечно, может произойти. Только не будет этого.

— Почему?

— Отпустит новый хозяин илота, а потом вдруг заявится старый. Придется новому заплатить за илота двойную цену.

— Это сколько?

— Смотря, какой илот. За такого мелкого дешево. А за крепкого взрослого могут и десять балеров дать. И штраф столько же. Теперь понял, почему этот илот, — Эрве снова презрительно выделил это слово, — свободу не получит? А вот нас сдаст.

Я задумался над словами Эрве. Если всё это так, тогда получается, гаденыш хотел с нами поехать, чтобы при случае сдать нас другим бандитам и самому, тем самым, выкрутиться. Да, скользкий тип. Тогда что же было той ночью? Ведь Дири и в самом деле плакал, плохо ему было. Или боялся гнева хозяина? Так? Я постарался выбросить мысли о гаденыше из головы, но они все возвращались и возвращались.

А ведь смелый, ловкий. Даже отчаянный. И все это чтобы выслужиться перед Уструем. Нет, все-таки я правильно тогда решил — малец с гнильцой.

На дневной привал мы остановились в полуверсте от очередного лесного массива. Надо отдохнуть и решить, куда направиться дальше — напрямки через лес или сделать крюк, обогнув с правой стороны лес. Не успели блаженно растянуться на траве, как Эрве (вот ведь какой глазастый) заметил людей. Шестеро всадников в полуверсте и скакали они в нашу сторону. Кем бы они ни были, но встречаться с незнакомцами желания не было, край здесь бандитский, и ждать появления добрых дядюшек глупо.

Вскочили на коней (я, конечно, не вскочил, а с трудом забрался) и погнали их к кромке леса. Незнакомцы галопом (впрочем, я не знаю, как называется этот бег) за нами. Скачем, а расстояние сокращается. Раза в два. А еще я увидел, когда в очередной раз обернулся, знакомую голову гаденыша. Тот бежал за нами, значительно опережая погоню. Ну, гнида, нашел нас и навел бандитов! Надо было его вчера… А что сделать? Не убивать же?

Достигнув леса, мы спешились, теперь кони будут только мешать, да и выдадут наше присутствие. Бросились в заросли, да только не бегун я, проколотое бедро пронзила такая сильная боль, что даже упал. Лежу в кустах и двигаться не могу. И Эрве уже где-то далеко. Всё, мне конец. Ладно, пусть пацан хоть спасется, а я их попробую задержать. Но хватит ли сил? Их все-таки шестеро, да еще и гаденыш в придачу. На шестерых моей магии не хватит, устал я за эти дни сильно. Выдохся, а теперь еще и нога последние силы забирает… забрала.

Лежу в кустах, мне все хорошо видно, пытаюсь расслабиться и одновременно сконцентрироваться. Гаденыш кричит бандитам, что видел, куда мы побежали. И почему-то показывает в противоположную сторону. Тут я совсем ничего не понял. Это же каким слепым надо быть, чтобы так ошибиться?

Прихватили они гаденыша с собой и поскакали в другую сторону, захватив наших коней. Да они уже и не нужны, кони-то.

Как только бандиты скрылись, я с трудом поднялся и поплелся вглубь леса, Эрве искать. Нашел его в какой-то яме, прикрытой упавшим деревом. Точнее, это он меня нашел — окликнул, когда я мимо ковылял.

Рассказал я ему, что видел, Эрве только головой покачал и коротко бросил в ответ:

— Повезло, что илот ошибся. Пока повезло.

Ошибся? Хотелось бы так думать. Так проще. Белое — это белое, черное — черное. А если всё же не так? Если он специально ошибся? Но зачем? Вот именно — зачем? Совсем незачем. Если он решил себе все лавры по нашей поимке забрать, то глупо же. А гаденыш не дурак. Смышленый. Ему же достанется, если бандиты догадаются, что он их обманул.

Так ничего я и не понял. Тем временем Эрве за мою ногу принялся, боль быстро снял, теперь ходить могу. И куда дальше двигаться? Три пути есть. Один на юг, но туда бандиты ускакали, на запад через лес или на север, там лес кончается, начинается безлесная холмистая местность. Но и на бандитов легче нарваться, если те вернутся — им через лес на конях не с руки идти. Вот и выбрали мы с Эрве второй вариант, тем более нам пришлось идти не через заросли, а, по сути, вдоль кромки леса, внутрь которого, как выяснилось, мы углубились всего-то на пару сотен шагов.

Еще засветло достигли опушки, остановились, огляделись. Впереди горы начинаются, а если прямо и южнее, то ущелье, пусть и неглубокое, но с рекой, которая бурлящая. Как ее переходить? Дно, без сомнения, скользкое, всё в камнях, вода всяко холодная — с гор же течет. А течение бурное. Трудно такую преграду перейти. Эрве совсем пацаненок, да и нога у меня, хоть и почти не болит, но припухла же.

Обратно в лес идти, да только речка горная как раз к югу течет, да еще и на восток заворачивает. Дальше, значит, еще сложнее будет перейти на ту сторону. Остается только пройти кромкой леса к северу, обойти ущелье с речкой и углубиться в холмы, а потом и в горы. Решили мы так — и пошли.

Скоро стемнело, идти дальне не стоит, лучше где-нибудь здесь заночевать, а рано утром, как рассвет забрезжит, и пока бандитов нет, постараться уйти отсюда как можно дальше. Огонь, конечно, разводить нельзя — ночью видно издалека. Вот мы и увидели. Огонь. В версте отсюда.

Эрве сразу же предложил вернуться в лес, да разве это выход? А вот подойти в темноте поближе и посмотреть, кто же это греется, не мешало бы. Раз я так решил, то Эрве ничего не осталось, как со мной пойти. Близко, конечно, не пойдем, чтобы на караульных не нарваться.

Эрве, хоть и мал, но двигаться незаметно не умеет. Пыхтит. Поэтому оставил я его на полпути, а сам дальше двинулся. Где на четвереньках, где ползком. Вот и костер, у которого двое сидят, один спиной, другой лицом в мою сторону. Рядышком кто-то лежит. И не один человек — это точно. Чуть поодаль кони пасутся. В свете костра насчитал восемь коняшек. Значит, те самые бандиты. Их шестеро было, да два наших брошенных коня. Всё сходится. А где же гаденыш? Что-то не видно. Но он маленький, где-то лежит и спит.

Теперь все ясно, можно и возвращаться. Пополз обратно, сделав небольшую дугу, и сбоку еще огонь увидел. Костер не костер. Скорее почти погасший. Огня почти нет, зато уголья раскаленные. И над костром какой-то мешок висит. Интересно стало, подполз поближе и ахнул. Мысленно, конечно. Это же Дири висит, за руки привязанный над ветвью дерева как раз под гаснущим кострецом. Сам голый, ноги поджал. Только ноги все трясутся, опуститься пытаются. Да только куда? Как раз в уголья раскаленные.

Раз ноги трясутся, значит, из последних сил пытается их кверху поднять. А сил уже не осталось. Рядом никого из бандитов не видно. Хотя нет, вот один от костра поднялся и идет в эту сторону. Подошел, подбросил в костерок несколько веточек, уголья расшевелил и обратно пошел.

Что дальше будет с Дири это и ежу понятно. Скоро обессилит, перестанет сопротивляться, к утру ноги обуглятся, а то и вовсе в головешки превратятся. Они же его убивают! За то, что погоню от нас увел.

Чуть завернув в сторону, я пополз к месту, где оставил Эрве. Нашел его быстро, все рассказал.

— Надо Дири выручать. Я займусь бандитами, а ты снимешь его с веревки. Сможешь?

— Ты что, Вучко, совсем обезумел? Их же шестеро! Из-за какого-то илота будешь рисковать? Он тебе кто? Сам же гаденышем называл. Нет, я против. Не пойду.

— Тогда я пойду один. А ты можешь оставаться или вот что лучше сделай — пока я шуметь буду, ты уходи.

— Я с тобой, но спасать илота не буду.

Я и так весь издерганный уже был, столько всего свалилось на меня, а тут еще этот малек с гонором. Только и слышно от него — илот, да илот. Честно говоря, надоело мне это. Ну и не сдержался.

— Ты со мной, говоришь? Вот только я с кем? Если придется выбирать между тобой и Дири, думаю, выберу его.

Эрве от возмущения оторопел.

— Ты что!? Илот… гаденыш… Я благородный, волхвовать умею. У тебя нога больная, кто поможет? Ты же пропадешь! И помогать не надо — бандиты схватят, а за убийство того четвертого тебя, как вилана, тоже убьют. Повесят рядышком с илотом. Вот!

— Убил того бандита ты. Нет? Ты волшбу сотворил, конь его сбросил и копытом стукнул.

— Все равно отомстят. Не мне, так тебе. Ты со мной вместе был!

— Знаешь что, мальчик… Давай-ка отсюда. И побыстрее. Я ведь могу и звездануть, — а сам демонстративно ладонь в кулак сжимаю.

— Шуметь будешь? — Эрве зло прищурился. — А не боишься, что я по тебе заклятьем стукну. Забыл?

— Да-а, а гаденыш-то не Дири, а ты. Всё, иди, пока не поздно. Я тебя больше не знаю.

Всё это мы шепотом перебранивались. Я отвернулся и пополз обратно в сторону костра. На Эрве мне теперь было наплевать. Забыть и наплевать. Он, конечно, из вредности мог по мне заклятьем вдарить, но ведь не дурак. Больно будет, могу и закричать. Тогда и он попадется. Нет, Эрве сейчас на четвереньках ползет со всей возможной скоростью, стремясь покинуть этот район.

Конечно, по идее, надо было все разведать, осмотреться, но висящий и уже почти обессиливший Дири не давал такой возможности. Пришлось все делать быстро и без обдумывания своих действий.

Двое сторожей у костра. В кожаных панцирях, со шлемами. Только лицо открыто. Того, что сидел ко мне передом, я свалил ударом магической сабли. Для этого представил, что у меня в руках острая сабля, накачал ее энергией, взмахнул рукой и резанул ею поперек лица, бандит вскрикнул и повалился лицом прямо в костер. Сидящий спиной дернулся, начал привставать, но тут же бросился вниз, упав на землю. Хитрый. Зато двое спящих оказались попроще. Два удара саблей по голым шеям и всё. С ними кончено. Живы, возможно, но теперь мне мешать не будут. А еще два бандита где? Или где-то в другом месте, или вскакивать не стали, затаились. И я приподняться не могу, чтобы посмотреть, что у костра творится.

Ситуация патовая, только мне спешить надо, неизвестно, что там с гаденышем. Точнее сказать, с бывшим гаденышем. Да и его поддержать стоит, глядишь, еще сил чуток прибавится, чтобы ноги в горящие уголья не опустить.

— Эй, бандиты! Где вы там? Вы же не мужики, а курицы бесхвостые. Меня испугались? Может быть, вы женщины, штаны надевшие? Это я трех ваших тогда на дороге избил, да связал, да коней отобрал. Как там их звали? Карим, что ли? Такой трус, все мне рассказал. И про засаду, и про то, что трусы у вас в поселке живут.

Крикнул, а сам бочком в сторону ползу, да прислушиваюсь. Правильно сделал, что место сменил — туда несколько стрел полетело. Приподнял чуток голову — не должны меня увидеть — ночь, костер далеко, а вот одного из лучников я заметил. Тот тоже голову приподнял и смотрит в ту сторону, где я раньше был. Взмахнул рукой и ударил его магической саблей по шее (он без шлема был), только вместо того, чтобы упасть с кровавой раной, как предыдущие два бандита, этот остался на месте, только вскрикнул.

— Он мне по шее чем-то ударил. Кровь, кажись… Нет, не сильно.

Вот те на. Способности мои иссякают. Плохо. А их все еще трое на ногах. Слабый порез на шее третьего бандита не остановит. Теперь саблей махаться почти без толку, разве что на близком расстоянии. Издалека уже сил не хватает. Но как мне туда подобраться? Думаю, гадаю, сам легонько ползу, только медленно всё.

А потом голову чуть приподнял — вижу, как три фигуры из-за костра поднялись и в мою сторону идут. В панцирях все трое, в шлемах. Успели надеть. Когда до меня им оставалось шагов двадцать, я решился. Только вместо сабли сотворил острый штырь. Им я и ткнул по ближайшему. В лицо, конечно, попал, только куда именно, не понял — бандит вскрикнул и скрылся в траве. А двое остальных, которые меня до этого не видели, развернулись в мою сторону и на меня бросились. Одного, который вперед вырвался, я успел, махнув рукой, своим магическим штырем достать, а второго уже не успевал. Тот уже меч над моей головой заносил, всё пошло на доли секунды. Я только и смог, что бросился к нему под ноги. Тем от меча и спасся, да только бандит крупным оказался, килограммов за сто будет. И я под ним лежу и пошевелиться не могу, а он мне в лицо дышит своим нечищеным ртом и кинжал уже заносит.

Освободившейся рукой пытаюсь бандита оттолкнуть. Сам ведь понимаю, что без толку, только времени на что-то другое нет. Да и нога опять болью взорвалась. Бандит на нее как раз навалился. От боли рука моя слабеет и… бандит с ножом в глазу валится прямо на меня. Кровью своей лицо мне заливает, а я ничего понять не могу.

И только когда надо мной склоняется Эрве, до меня начинает что-то доходить.

— Э-э, — только и могу вымолвить.

— А ты что, Волчонок, думал, что я ни на что, кроме заклятий не способен? С заклятьями не проживешь, надо и еще что-то уметь. Для меча рука у меня слаба, а вот нож или кинжал кидать умею. Ну так как, знаешь ты меня или нет?

— Да уж… Знаю.

— А кого выберешь. Этого илота или меня?

Дири! Он же вот-вот обессилит, надо спешить, если еще не поздно.

— Помоги мне встать, — хриплю я. — Надо Дири снимать с костра.

А сам чуть от боли в ноге не кричу. Как же мне бежать, я даже ковылять не могу?

— Эрве, пожалуйста, помоги. Спаси его.

— Да?

— Я прошу. Буду твоим должником.

— Ну, смотри, Волчонок.

Вытащил он нож из глазницы бандита и побежал спасать Дири, этого гаденыша, который, кажется, и не гаденыш.

Успел все-таки. А я, не теряя времени, дополз до двух ближайших бандитов, которых штырем ткнул. Оба живы, стонут, за окровавленное лицо схватившись. Но попал я им точно не в глаза, значит, живы будут. Снял я с них амулеты, да оружие отобрал. Мечи рядышком валялись, их я в сторонку кинул, а самих обыскал, по паре ножей и кинжалов найдя.

Тут и Эрве вернулся. Насчет Дири меня успокоил, а у самого с кинжала кровь капает. Хоть и темно, но в отблесках костра видно, что что-то каплет. А что может капать, если не кровь? И ясно не бандита, которого Эрве ножом в глаз убил. Кровь посвежее будет. Немного похолодел я, уж не Дири ли он зарезал? А Эрве меня успокоил. Это он добил тех двух бандитов, которых я магической саблей по шее рубанул. Живы они тогда остались.

Ничего себе — успокоил? А, каково? Пацан, на лицо милашка, запросто людей режет, ножи кидает, в глаз попадая. Пока я все это переваривал, он моих пленников тоже оприходовал. По горлышку. Мне как-то сразу поплохело, в глазах потемнело, и я отрубился.

Очнулся я все той же ночью, сколько в отключке валялся, не знаю. Рядом Эрве сидит, зевает.

— А где Дири?

— Илот там же лежит, отдыхает, — зло скалится Эрве.

— Чего злишься?

— Зачем он тебя сдался? Ты как хочешь, но утром можешь дать ему коня, даже двух, пусть отсюда уходит. Это мое слово.

Опять в нем грасс проснулся.

— Твое? А меня спросил?

— Забыл, что обещал должником мне быть?

Вот наглец! Хотя всегда таким был, только в последнее время не выеживался. Тогда ему не до этого было, надо ноги успеть делать.

— Помню, Эрве. Но давай я с ним поговорю, а потом и решать будем.

— Поговорить можешь, но чтобы утром его здесь не было. Я так хочу, — жестко сказал, как отрезал.

Вот ведь, натура грасса так и вылезает. Ну что мне с ним делать? Я вроде ему что-то такое говорил, обещал. Признал, что должник. Но с Дири все равно поговорю. И посмотреть надо, что у него с ногами.

Поработал Эрве над моей ногой, сразу полегчало, до второго костра сам дошел. Дири рядышком лежит. Голый, руки по-прежнему связаны. И на меня смотрит. Только выражение глаз не вижу — ночь все-таки. Эрве остался где-то позади. Первым делом веревку на руках разрезал.

— А наши где? — голос пацаненка совсем слабый.

— Нет их.

— Ты их убил?

— Не только я. Вместе с Эрве.

— Он тоже? У них же амулеты у всех.

— Он ножом.

— Как? — Голосок у пацаненка аж прорезался, — он же слабак, я его одной рукой повалить могу.

— Эрве грасс все-таки, не только заклятьем может.

— А ты… простите, вы, господин, тоже грасс?

— Какой я господин…

— Если вы благородный, то я лежать не должен, это оскорбительно. Но мне сейчас не встать.

Ноги я его осмотрел, видно плохо, но целы ноги, только грязны до ужаса.

— Я не благородный.

— Да? Как скажете, господин.

— Не называй меня господином.

— Я же илот, всех взрослых свободных людей так должен называть.

— Ты больше не илот.

— Как это?

— Ты зачем бандитов в сторону увел? Видел же, куда мы побежали.

— Я не мог… не хотел, чтобы вас…

— И в итоге сам пострадал.

— Так я илот.

— Хватит, надоело. Не называй меня господином. Это, во-первых. Понял?

— Да, господин.

— Ну что же мне с тобой…

— Простите, господин, я больше не буду.

— М-да уж. Во-вторых, не называй себя илотом.

— Но я же ил… Я же этот, которым вы запретили…

— Считай, что я тебя освободил.

— Вы мой хозяин! Спасибо, господин! Ой, простите, гос… Ой!.. Я свободен?

— Да, считай, что я тебя освободил. Но ответь, ты же знал, что с тобой могут сделать? Отвечай честно!

— Знал.

— И почему все-таки это сделал?

— Вы не такой, как господин Уструй. Совсем не такой. Я вас вначале страшно ненавидел, а потом нет. И очень сильно захотел, чтобы вы стали мне хозяином.

— Опять зарядил — господин, хозяин. Не люблю я этого.

— Но для благородного…

— С чего ты взял, что я благородный?

— Я понял. Догадался. Вы не бойтесь, я буду молчать. Никому не скажу. Я не болтун.

— О чем не скажешь?

— Я понял…

— Что понял, да говори уже!

— Вы грасс. — Дири зашептал, — Да? Я понял, вы волшбой владеете. Не бойтесь, никто не узнает. Господин Эрве не узнает.

Ну, Эрве-то узнает. Как только рассветет, то поймет, как я мог справиться с пятерыми бандитами. И тогда моя тайна раскроется. Долго же я скрывал! Как там тот маг сказал про меня? Пустой вилан? Эрве очень удивится. Кстати, а ведь это выход. Как примирить Эрве с Дири. Сейчас Эрве на коне. Меня спас, Дири тоже, вот и раскомандовался, грасс сопливый. Посмотрим, что ты утром скажешь. Посмотрим!

Плохо, что мы все заснули, а ну как еще кто-нибудь прискакал на нашу голову? Бери тепленьким. Но устали все. За прошлый день и часть ночи вымотались до чертиков. Я проснулся, когда Эрве уже был на ногах. Дири спит, укрывшись одеялом. А вот одежды его я не нашел, хоть и осмотрел землю поблизости. Сожгли, что ли?

А тут Эрве закончил наводить ревизию в седельных сумках бандитов. И рубашку со штанами пацаненка оттуда как раз достает. Бандиты их уже присвоили. Ну да, мертвому одежда не нужна.

Найденную одежду Эрве брезгливо отшвырнул и занялся убитыми. Пока он их обыскивал, и пацаненок проснулся. Сходил я за его одеждой, а тут Эрве возвращается с того места, где он бандита убил. И весь такой задумчивый.

— Отойди, — приказал он Дири.

Пацаненок было дернулся, но остановился и на меня смотрит, ждет моего решения. Интересно! Я кивнул ему головой, и только после этого пацан отошел подальше. А Эрве смотрит на мой кинжал и говорит:

— Я сейчас рассмотрел раны тех двоих. Кровь с лиц соскоблил, а там… Их чем-то острым. И глубоко проткнули. Кинжалом так не получится, раны бы были большие и резаные. К ним ты не приближался, я видел. И еще видел, что ты чем-то в них кидал. Потому и думал, что кинжалами или ножами. А вот сейчас и не пойму.

Я стою и мысленно посмеиваюсь. И пока еще размышляю. Сказать или нет? Если бы не проблема с Дири, то, пожалуй, и дальше водил бы юного грасса за нос. Нашел бы чем отбрехаться. Мало ли чем мог в бандитов зафитилить? Но проблему надо разрешить, придется открываться.

Решил я это сделать поэффектнее. За ночь немного отдохнул, настроение хорошее, попробую фокус один провернуть. Если полностью не получится, то все равно наглядно будет.

Приметил на земле камушек, сосредоточился, но как раньше с размаху швырять не стал, а решил аккуратненько его в воздух поднять. Раньше я только с совсем маленькими камнями пробовал, да и то не всегда плавно получалось. А тут…

Видели бы вы выражение лица Эрве. Да и у Дири тоже. Неизвестно, у кого челюсть ниже опустилась.

— Как… как это у тебя получилось? — только и смог вымолвить грассенок.

— А что получилось? — решил я над ним прикольнуться. — Это разве я? Да и не было ничего. Верно, не было? — повернулся я к Дири, стоявшему в двадцати шагах от нас.

— Не было, гос… Вучко. Ничего не было, — замотал тот головой.

То, что он так скажет, я особо и не сомневался. Он же обещал, что будет молчать и никому не скажет про мою волшбу. Вот и не сказал.

— Ты… ты… это… — Эрве все еще не мог прийти в себя, но вдруг взорвался:

— Хватит! Дурня из меня делаете? Говори, как это у тебя получилось!

Я пожал плечами, подошел к погасшему костру, поднял не прогоревшую до конца головешку, сосредоточился и зажег ее.

Краем глаза взглянул на Дири. Тот стоял с улыбкой до ушей, а в глазах такой восторг!

— Так ты можешь, — тихо, почти шепотом, сказал Эрве.

— Могу.

— Ты грасс? Но почему скрывал? И как тебе удалось обмануть мага?

Рассказать, кто я? Не поверит же, решит, что снова смеюсь. Тогда что сказать? А зачем говорить?

— Это мой маленький секрет. И он должен остаться только между нами, — я специально громко сказал, чтобы и Дири услышал.

Тот, конечно, услышал, закивал головой и демонстративно рот рукой зажал. Этот не проговорится. А Эрве?

Грассенок тоже кивнул, о чем-то задумавшись. Наверное, прокручивал в голове все моменты нашего путешествия. Теперь он понял, как мне удавалось птиц быстро добывать, огонь простыми булыжниками разводить, как его тогда стукнул, когда он по мне заклятьем в гостинице шарахнул. Кстати, я ведь тогда не свалился, как те бандиты, на ногах удержался, хоть меня и скрутило. Может быть, тоже магические возможности помогли, ослабив удар заклятием?

— Я твой должник, — напомнил я Эрве.

Тот поднял на меня глаза.

— Но я хочу, чтобы с нами ехал Дири.

Эрве попытался что-то сказать, наверное, хотел возразить, даже чуть вспыхнул, но тут же погас.

— Хорошо.

— Вот и ладно. Значит, мир?

— У меня с этим? — Нет, Эрве все-таки непереносим!

— Ладно, давайте лучше завтракать.

Эрве демонстративно уселся неподалеку от потухшего костра, я его зажег, а Дири уже вовсю суетился, доставая оставшуюся от бандитов еду.

Поели хорошо. Даже Дири под конец завтрака перестал на меня оглядываться, ожидая кивка на разрешение взять тот или иной кусок. Ничего, выправим его илотские привычки.

После завтрака оба уставились на меня, ждут, что я скажу. А что говорить? Неплохо бы полдня поваляться на травке, подремать, силы побольше восстановить, да вот только соседство с мертвыми бандитами портило всю идиллию.

— Ладно, — говорю, — давайте собираться.

А это совсем не просто. Теперь у нас восемь коней, всех надо оседлать, седельные сумки снова набить — Эрве-то все из них повыбрасывал, а Дири еще собрался раздеть убитых, панцири, шлемы снять, а также куртки, штаны, сапоги. Здесь я уже не стерпел. Нехорошо как-то мертвых грабить. Одно дело кошельки срезать — они им уже незачем, другое дело одежду снять.

А панцири и шлемы, куда нам они? Пацанам велики, мне, вроде, вполне можно подобрать. Но не хочу в одежде убитого ходить, да и жарко в ней, к тому же зачем она мне? Мечом не владею, от стрелы в лицо не защитит. Поэтому я Дири сказал, чтобы не занимался грабежом.

А Эрве мне сует пять кошельков.

— Одного я убил, его кошелек мой. Так?

А зачем спрашивать? Конечно, его. Но и мне пять кошельков многовато будет. Один, не глядя, я Эрве протянул, а второй отдал Дири. Пацаненок стоит, ничего не понимая.

— Спрячь. Пусть у тебя будет.

Тот понимающе кивнул, а вот Эрве надулся, покраснел. От злости, что ли?

Тронулись мы снова в путь на запад, забирая немного к северу. Солнце подошло к зениту, а мы уперлись в преграду — та самая горная речка, только ее, считай, начало. В паре сотен метров шумел водопадик, а еще правее были холмы, пусть и высокие. Туда и поедем, только искупаться нужно, все грязные и потные.

Слезли с коней, я к водопадику первым иду, за мной Эрве, а пацаненок сзади, дистанцию соблюдает, понимает, что Эрве из благородных. Я, конечно, разделся до трусов и к воде, но, видать, погорячился, не сообразил, что та с гор течет. Вода-то почти ледяная!

Эрве, понятно, лишь личико умыл и в сторонку. Он и в простых речках не купался, грязнуля, даже противно. В гостинице, правда, отмылся хорошо, но делал все в одиночку, даже меня за дверь выставил. Потом, когда он мне свою тайну раскрыл, я догадался, что он не из стеснительности так делал, а свои благородные вороны от посторонних глаз скрывал. Теперь-то ему меня можно не бояться, сам в тайну посвятил, а вот Дири про его секрет знать не следует.

Вода, значит, ледяная, купаться совсем расхотелось, но и терять свой авторитет желания нет. Скрепя сердце подставил голову и плечи под воду, постоял совсем чуток и тут же выскочил. Нет, с меня хватит. А Дири разделся догола, под штанами у него ничего нет, да и кого стесняться? Тем более, он в таком возрасте. Зашел под струю, весь напрягся, вот-вот готов замычать, а держится, не выходит. Силен, однако.

А потом вижу, как он в мою сторону глазами стреляет. Понял я, конечно, в чем дело — себя показывает, какой он выносливый. Но так и в ледышку превратиться недолго. Воспаление легких чего доброго схватит, нет, такое геройство мне не нужно. Поманил я его, тот выскочил, а у самого зуб на зуб не попадает. Хорошо, что солнце припекает, согреется быстро.

Разлеглись мы на солнышке, загораем. Мы — это я и Дири. Эрве так и остался в рубашке. Тут я и скажи:

— Все, от погони избавились. Пока бандиты про убитых узнают, пока до поселка доскачут, новую группу пошлют, мы далеко уже будем. Теперь и посылать погоню смысла нет. Все равно нас не догнать.

— А эти уже знают. Господин Уструй еще больше охотников выслал, — это пацаненок говорит.

Я, конечно, удивился.

— Откуда они узнать смогли? По воздуху, что ли, весть полетела?

— Так через амулеты и узнали.

— Не понял. Ну-ка объясни.

— Вы же с господином Эрве их убили, а как только владелец амулета погибает, так в поселке известно становится. Когда я вас схватил, ох, простите… Ну вы сказали, что те три коня угнали, то господин Уструй видел, что все три амулета показывали, что их владельцы живы. А то ни за что бы не оставил вас под деревом.

— Так. Однако. Ты хочешь сказать, что прошлой ночью этот ваш Уструй уже все узнал и погоню выслал?

— Ночью не пошлет, а утром должен. Шесть убитых, и до этого Кусам погиб. Госполин Уструй должен всех мужчин послать, ведь такое оскорбление грасс Трастен ему не простит.

— И быстро нас могут нагнать?

— Быстро, если с заводными конями. Завтра к вечеру.

Вот и оторвались!

Глава восьмая

В горах

Когда Эрве заметил шестерых всадников, во весь опор скакавших в их сторону, то растерялся. Чем это ему грозит, он понял сразу. Будь Эрве настоящим грассом с живым и богатым отцом, то можно было рассчитывать на выкуп. Конечно, не за два тулата, о которых сказали первые три встреченных ими бандита, а уже за большую сумму. Он же вчера убил одного из них. Пусть и не преднамеренно и тот сам попал под копыто своего коня, но заклятие-то сотворил он сам.

А он, Эрве, никакой не грасс и никто за него выкуп не внесет. Значит, продадут в Зилотию. Это в лучшем случае, а в худшем казнят. Медленно и жестоко.

Доскакав до опушки леса, они с Вучко бросились в сторону кустов, шанс, хоть и крохотный, но был. Хотя… их же шестеро. Разойдутся в стороны, прочешут весь лес и найдут. Шанс на спасение мог бы вырасти, если бы бандиты не увидели в какую сторону они побежали. Но Эрве, прежде чем нырнуть в заросли кустов, обернулся, желая посмотреть, далеко ли погоня, и увидел мерзкого илота, из-за которого, собственно, у него с Вучко и пошли все неприятности. Всадники были еще далеко, а илот бежал вслед за беглецами в шагах в ста-ста пятидесяти и, конечно, видел направление их бегства.

Эрве поднажал и, не разбирая дороги, побежал по лесу, думая только об одном — спрятаться! Через какое-то время запнулся о какой-то корень и полетел вперед головой, угодив в лесную яму, которую прикрывало упавшее дерево. Здесь он и решил отсидеться.

Бандитов почему-то было не видно и слышно, зато появился Вучко, тяжело передвигавший пораненную ногу. Он и рассказал, что илот почему-то повел погоню в другую сторону. Ясно, что ошибся, а у них появился шанс на спасение. И пока бандиты скакали на юг, они направились на запад. Преградившее путь ущелье с горной речкой беглецы решили обойти. И нарвались на тех же самых бандитов, уже устроившихся на ночлег.

Оплошавшего илота те пристроили поджариваться на костреце. Это хорошо, много крови тот подпортил ему и Вучко. А вот рыжий вдруг решил спасти илота. Эрве и раньше замечал, что Вучко был временами упрям. Но не до такой же степени! Вот учудил! Решил напасть на шестерых взрослых и сильных бандитов только ради спасения какого-то грязного илота! То его гаденышем все время называет, то презирает за гнилость, а тут на тебе. Они же илоты все такие. Все! Разве можно сравнивать илота со свободным человеком или тем более вот с таким, как он сам, грассом. Впрочем, Эрве, не грасс, но он давно вошел в роль благородного отпрыска, что стал всерьез считать себя таким.

А Вучко к тому же заявил, что он предпочтет илота, а не его, Эрве. И прогнал, да еще и пригрозил. А куда ему одному идти? Ведь наверняка пропадет! Пришлось тихонько двинуться следом за Вучко, но соблюдая дистанцию. Если того схватят, то он сможет свернуть в сторону ущелья, там его точно искать не будут. Подумают, что ушел в лес. А пока будут бегать по лесу, он сможет, пройдя вдоль кромки ущелья, оказаться далеко у бандитов в тылу. Так Эрве решил, так и сделал. Теперь все зависело от действий Вучко.

Своего спутника в темноте Эрве не видел, тот хорошо умел неприметно для врагов ползать. А вот костер, рядом с которым заметны были две фигуры бандитов, Эрве, хоть издалека, но различал.

Как Волчонку удалось убрать одного из бандитов, столкнув того прямо в костер, Эрве и не понял. Тот просто повалился, а фигура второго исчезла — этот затаился. Зато вскочили два других бандита и с криками попадали обратно. Действительно, Волчонок. С острыми зубами. Чем он это их? Кинжал, нож?

Затем Вучко зачем-то стал ругаться, вот это Эрве не понял. Ведь разозлил же бандитов и те теперь бросились в его сторону. Или он их заманивает? Если ножа и кинжала уже нет, остается драка руками. И ногами, ими Вучко отменно дерется.

На всякий случай Эрве подполз поближе, но, осторожности ради, держался чуть в стороне. Надо же такому случиться, что и Вучко, оказывается, переполз в ту же сторону. А затем два бандита один за другим упали на землю. Зато последний повалил Вучко, достал кинжал…

С одним-то и Эрве мог справиться, если тот, конечно, отвлечен чем-то. Умению бросать кинжалы и ножи в цель обучил его еще старый грасс. А потом в свободные от тюрем времена, Эрве продолжил обучение, но уже самостоятельно.

Что, опешил, Волчонок? Думал, что он маленький и слабый? Эти мысли промелькнули в голове юного мошенника и вылились в нужные слова. Сейчас важно закрепить успех, пока Волчонок не пришел в себя, показать свою значимость.

Но тот вдруг принялся за свое — ему надо этого илота обязательно спасти. Ладно, Эрве готов такую услугу сделать, но теперь рыжий его должник.

Долго ли уголья раскидать, да веревку перерезать? Заодно и прирезать раненых, лежащих у большого костра. Может быть, это и напрасно, не стоило выходить из роли маленького, даже беззащитного грасса, но Вучко уже видел, что он, Эрве, не так уж и беззащитен. К тому же теперь роли в их взаимоотношениях, если и не поменяются, то сильно изменятся. Он, Эрве, ничуть не хуже Вучко, и тот теперь должен его слушаться. Или хотя бы держаться на равных. К тому же он грасс, волхвованием владеет, Волчонка то и дело лечит.

Утром Эрве проснулся первым. И сразу решил заняться исследованием того, что лежало в седельных сумках убитых бандитов. Да и самих убитых тоже обыскал. Заодно и задумался, как с ними справился Волчонок. Одного каким-то образом лицом в костер столкнул. Ладно. Следующие два бандита. На теле ран нет. Горло у них сам Эрве перерезал. Раны широкие получились, но темно было, свет костра почти не доходил.

Потом он перешел к тем троим, что поодаль лежали. Одного он сам кинжалом в глаз. А двое последних? На теле ничего нет, только горло перерезано, да лица в крови засохшей. Горло его работа, а что с лицами? Соскоблил он запекшуюся кровь и всерьез задумался. Раны у обоих на лице небольшие, как будто чем-то тонким и острым ткнули. И ткнули глубоко. Таких тонких кинжалов у Вучко он не видел.

Так и не разобравшись, а только больше запутавшись, Эрве решил поговорить с самим Волчонком. Рядом илот околачивается. Шикнул на него, а тот отошел в сторонку лишь после утвердительного кивка Вучко. Наглец! Мало он его тогда поучил, надо было полное болевое заклятье сотворить. Ничего, сейчас его прогонят, поедет к себе в поселок за хорошей поркой плетьми. Это уж наверняка.

То, что произошло потом, Эрве запомнил надолго. Потому что этого не могло быть, но ведь было же, он сам видел удивительную волшбу. Не раскрывая рта, не шепча слова заклятья, не помогая руками материализовать их в действо, Волчонок одним только взглядом поднял камень с земли и оставил висеть его в воздухе, а затем зажег погасшую головню. Способны ли вообще на такое лучшие маги Миртерии? А у него получилось. Легко и просто.

Как? Как? Без способностей. Ведь тот маг не мог ошибиться, не найдя у Вучко ни капли способностей к волшбе. Только разве признать, что Волчонок переиграл мага, закрывшись пологом от чужих воздействий. А это, опять же, могли делать только очень сильные маги.

И когда Вучко напомнил об илоте, выразив свое желание, чтобы тот ехал с ними вместе, Эрве не мог отказать. Пришлось смириться. И сейчас, и потом, когда Вучко посадил илота рядом с собой. А еще Волчонок сунул мерзавчику один из кошельков, по сути, подарив его. Даже не открывая, не зная, что там может находиться. И опять пришлось стерпеть. Но он, Эрве, это запомнит, и когда илот (оказывается, уже бывший!) останется без своего покровителя, то он с ним расквитается. Нет, не убьет, нельзя портить отношения с сильным магом, а вот заклятьем сильным ударить, он это сделает. Найдет, к чему придраться. Найдет!

Но это потом, а сейчас надо «ноги делать», как сказал Волчонок. Погоня, оказывается, не за горами. А вот в горы как раз им и предстоит идти. Именно идти, а не ехать. С таким табуном их в этих холмах догонят — дальше-то на юго-запад равнина. А вот правее начинаются горы. Там преимущества у охотников, которые прекрасные наездники в отличие от Волчонка, будет меньше.

В предгорьях они оставили лошадей, забрав лишь самое необходимое, в первую очередь остатки еды и одеяла. Если придется забраться высоко в горы, то ночью и поморозиться можно.

Коней они расседлали и оставили утром следующего дня на последнем зеленом участке, дальше начинались собственно горы. Небольшая тропа, поднимающаяся кверху, уверенно вела путников к западу. А спустя несколько часов, когда они уже забрались довольно высоко, илот воскликнул, обратив внимание на картину, показавшуюся внизу. Неизвестные люди уводили их коней куда-то в сторону. Но не вниз на равнину, как можно было этого ожидать, а, наоборот, в сторону соседнего горного массива. Сверху дорога была не видна, и беглецы посчитали, что коней ведут по узкой горной тропе. В подтверждение этому цепочка людей и животных вытянулась в линию.

Что же получается, эти люди вовсе не охотники, посланные старостой из поселения? Во-первых, преследователям еще рано появляться, а во-вторых, незнакомцы слишком уверенно двигались по горной тропе. Значит, кто-то из местных.

— Кто это?! — удивленно воскликнул Эрве.

— Горцы, — пояснил илот в ответ на его вопрос. Наглец еще хотел добавить слово «господин», но замешкался на середине слова, взглянув на Волчонка, и бросил извинительный взгляд на Эрве. Но сейчас грассу было не до наглеца.

А Вучко стал расспрашивать илота. Выяснилось, что тот горцев раньше не видел, но много о них слышал в своем поселке. Живут то ли в горах, то ли в предгорьях. Пасут коз, овец, и немного грабят. Немного — потому что слабаки, хотя физически крепкие. Но оружие плохое, мечей нет, с собой только небольшие, правда, крепкие копья, пращи, дротики и плохонькие луки. С охотничьими и сравнивать нельзя.

Живут горцы небольшими родами, способных к волхвованию у них почти что и нет. С грассом Трастеном и сравнивать нельзя — каких-то пастушьих шаманов с сильным магом.

А раз так, то грабят только одиноких путников, да и тех потом отпускают восвояси. Горцы опасаются мести. Ведь если убьют кого или в Зилотию продадут, вдруг окажется, что важного человека обидели, лишив его верного слуги или даже родственника? А уж тому послать людей и наказать виновных вполне по силам. Раз нет своих магов, то и защиты, как у охотников в поселке, тоже нет. Только и могут в горных пещерах прятаться. Здесь они в своей силе.

Один из таких горных кланов как раз сейчас уводил бесхозных коней. В горах они не нужны, значит, продадут кому-нибудь на равнине. Заработают неплохо, поправив дела своего рода.

А во время следующего привала, устроенного на небольшом, но довольно широком плато, глазастый илот снова заметил горцев, но на этот раз не внизу вдалеке, а совсем поблизости, в каких-то двух-трех сотнях шагов. Те поднимались в их сторону, весьма искусно маскируясь. Если бы не привал, то беглецы наверняка обнаружили бы их слишком поздно, и горцам удалось бы подойти на расстояние в несколько прыжков или на бросок дротика.

То, что горцы их преследуют, сомнения не вызывало. Мало того, увидев, что их обнаружили, те перестали скрываться, открыто появившись из-за камней, и начали медленно полукругом охватывать горную площадку, где находились путники. Хорошо, что горцы пока не стали подниматься наверх к самой площадке, все еще оставаясь внизу на склоне горы.

— Что им от нас нужно? — спросил Волчонок.

— Ограбят. Хотят ограбить, — почему-то легко и непринужденно ответил илот.

— В плен возьмут? — Эрве попытался придать голосу твердость?

— Не-а. Это вряд ли. Побоятся гнев накликать. А ограбить — для них самое то. Они обычно одиноких путников подстерегают.

— Нас же трое.

— Двое маленьких, один и вовсе… — илот не договорил, взглянув на Эрве и съежившись под его испепеляющим взглядом.

Эрве ведь сразу понял, что наглец его низко ценит. Его, хорошо умеющего бросать ножи и владеющего магией. Правда, возможно, так плохо его оценивают горцы за немного тщедушную фигуру, и илот именно это и имел в виду, говоря с позиции горцев, но наглец все-таки посмел высказать такие слова вслух. Посмел!

— Значит, детей можно ограбить, а воинов побоятся? — Волчонок нехорошо скривился, а илот еще больше развеселился.

— Что смеешься, — взорвался Эрве? — Что тут веселого!

— Сейчас господин им покажет. Ой! Прости, Волчонок, у меня вырвалось это слово. Но ты все равно им покажешь. Да?

Вучко вздохнул, посмотрев на илота.

— Думаешь, я такой крутой?

— Крутой?

— Ну, сильный.

— А разве не так? — удивился илот, — ты же наших охотников всех убил. Четверым горло перерезал, а одного ножом в глаз.

Вучко вновь вздохнул, а Эрве не преминул вставить:

— Горло им я резал. Они раненые были, Вучко их ранил. Но последнего кинжалом в глаз убил я. Если бы промахнулся или опоздал, тот бы убил Волчонка. Вот так-то!

Наконец-то Эрве мог порадоваться, глядя на удивленного и какого-то растерянного илота. То-то же, а то возомнил для себя богатыря. Нет, Вучко хорошо дерется и магией владеет, не чета ему, Эрве. Но если бы не он, то лежал бы его Вучко у той опушки с перерезанным горлом.

— Вучко, это правда? — растерявшийся илот, наверное, думал иначе и еще надеялся, что Эрве сказал неправду.

— Правда. Ты слишком многого от меня хочешь. Тебе сколько, тринадцать?

Илот кивнул головой.

— А мне пятнадцать, недалеко я от тебя ушел.

— Как пятнадцать? — опешил илот.

Но горцы, рассредоточившись по склону горы, начали последний подъем к их площадке, тем самым заставили всех прекратить болтовню. Настало время действий. Врагов было около двух десятков, плохо то, что не все видны, чьи-то головы время от времени появлялись из-за камней и снова исчезали, вновь выныривая уже в другом месте.

— Значит, хотят только ограбить? — задумчиво спросил Вучко.

— Да, только. Мне так у нас говорили, — уточнил илот.

— Тогда их лучше не убивать, не стоит дразнить. Неизвестно сколько их здесь всего. Если начнут мстить, то запросто камнем сверху кинут или еще чем.

Эрве с Вучко согласился. Действительно, зачем ожесточать? Он со своим умением плести заклятья без труда обезвредит какую-то часть из них, но вот Волчонок, с ним сложнее. Тот хорошо дерется руками и ногами, Эрве в этом убедился, но его магия… Он не бьет болью, а наносит тяжелые удары, которые могут убить или сильно покалечить. Как Вучко справится, если нельзя убивать? Эрве взглянул на него, но Волчонок вместо того, чтобы сосредоточиться, был расслаблен и задумчив, наблюдая за медленным движением врагов. Те почему-то не спешили.

Только через четверть часа горцы подошли на расстояние броска дротика, несколько из них как раз держали в руках метальные снаряды.

— Если хочешь напасть, то сейчас самая пора, — Эрве поторопил Вучко, но тот только покачал головой. И им пришлось отойти от края площадки, приблизившись к ее противоположной стороне, где вверх тянулась отвесная стена. Эти горцы, кстати, могут и сверху чем-нибудь кинуть. Не убить, а только оглушить. И опять некоторое время неопределенности.

Что задумал Волчонок? Дождаться появление горцев на краю площадки, чтобы удары получились наверняка? Все время пока они ждали приближения врагов, Вучко неподвижно стоял, о чем-то думая. Наконец прямо перед ними над краем площадки показалось несколько волосатых голов, а затем и все фигуры целиком. Восемь человек. Взрослые и трое подростков.

Эрве понял, что уходят последние мгновения для того, чтобы первым ударить по врагам, пока те не собрались все вместе, но Вучко по-прежнему почему-то не спешил. Или время еще есть? Один из появившихся горцев, видимо, старший, крупный мужчина, волосы которого тронула седина, хрипло произнес:

— Отдайте деньги, а мы вас отпустим.

— Деньги? — Вучко демонстративно вытащил длинный кинжал, за ним то же самое сделал и илот. Только Эрве остался стоять с пустыми руками. Ему скоро плести болевое заклятье.

— Все наши деньги? Но их у нас несколько полных кошельков, — Вучко почему-то стал дразнить врагов. Зачем он это делает?

Глаза горца загорелись от жадности.

— Ты хочешь ограбить детей? — тем временем продолжил Вучко.

— Ты не ребенок.

— Не боитесь мести? Вот он грасс, — Вучко кивнул на Эрве, а тот только мысленно выругался, не понимая, зачем он все это говорит.

— Грасс? Мы ему ничего плохого не сделаем. Но деньги заберем. Только половину.

— Половину? Да? — с издевкой в голосе продолжил Вучко.

— Да. Зато всех вас проводим до конца гор. Будете под защитой нашего рода.

Эрве не стерпел и возмущенно прошептал своему спутнику.

— Сейчас надо нападать, пока здесь их только часть. Нельзя медлить.

— Молчи, — ответил Вучко — и не спеши с заклятьем. Постарайся не показывать, что владеешь волшбой.

— Зачем? Надо сейчас ударить. Вдвоем с ними справимся.

— Молчи и делай, что говорю. Не знаю только так ли…

Эрве захотелось закричать от бессмысленной глупости напарника. Надо напасть сейчас, пока не поздно! Но он один без Вучко с горцами не справится. Его заклятье действует на ограниченном пространстве. Сколько горцев попадут под его удар? Два? Три? Вряд ли больше. Возможно, он сможет нанести еще один удар, но со всеми восемью врагами не справиться. А тем временем с обоих боков, все еще прячась за камнями, которые с краев окаймляли площадку, появились новые фигуры. Четыре-пять человек с левой стороны и столько же с правой.

Эрве помрачнел, горцы теперь легко смогут напасть сразу с трех сторон. И шансы победить в предстоящей схватке падали. Теперь ничего не останется, как сдаться и отдать половину кошельков… А все этот Вучко. Зачем он дразнит старшего? Почему не стал нападать, когда была возможность?

— Эрве, приготовься, бей по тем, что перед нами. Вот те трое, что в центре. А затем по тем, что слева от тебя. Я займусь остальными в центре и теми, что справа.

Эрве только вздохнул. Глупец! Дотянул, когда ситуация изменилась и шансы резко упали. Ну почему этот рыжий такой непутный?!

Как только последние горцы поднялись на площадку, выйдя из-за камней, Вучко скомандовал:

— Эрве, начинай.

И одновременно с сорвавшимся с рук Эрве заклятьем, Волчонок ударил своей магией по горцам, которых оно не затронуло. Как те падали и падали ли они, Эрве уже не видел, перенеся свое внимание на левую сторону площадки. Он сотворил второе заклятье и нанес новый удар, которым повалил еще троих врагов. Но бежавший чуть сзади здоровяк уже выхватил нож, приближаясь к Эрве. А за здоровяком бежал следом еще один горец, но тот был послабже. Только что с того, в намерениях здоровяка сомневаться не приходилось.

Эрве начал плести узоры третьего заклятья, понимая, что не успевает, и уже с ужасом видел приближение своей смерти, но здоровяк неожиданно упал, а за ним последовал и второй. До Эрве с некоторым запозданием, вызванным дыханием смерти, дошло, что илот бросился под ноги горцу с ножом, а когда тот повалился, этот наглец сумел дотянуться своим кинжалом до ноги второго врага. Тем временем здоровяк уже начал подниматься, но преимущество во времени уже перешло к Эрве, который, наконец, оправился и успел ударить своим новым заклятьем.

Шум и краски мира на какое-то время погасли, целых и невредимых врагов перед ним уже не было. Эрве стоял, не в силах пошевелиться, понимая, что смерть только что прошла мимо. Когда он очнулся, по ушам ударил громкий и пронзительный крик. Перед ним корчились и извивались от невыносимой боли люди, среди которых его взгляд выцепил илота. Тот тоже попал под последний магический удар.

Сзади него Волчонок, извиваясь ужом, дрался с тремя противниками, нанося удары и получая их сам. Но тех уже осталось двое, а третий горец теперь стоял согнувшись, держась руками за живот.

Сотворить новое заклятье, не задев Волчонка, Эрве не мог, поэтому рука скользнула к поясу, нащупав рукоять кинжала. От броска его останавливало только то, что обоих горцев заслоняла фигура Вучко. Вот если бы тот так не крутился, то можно было и бросить кинжал в одного из врагов. К счастью, один из горцев, худощавый подросток, выбыл из схватки, получив хлесткий удар по голове, а последнего противника Вучко ударил магией.

Больше врагов, способных стоять на ногах, не было. Эрве произвел пару заклинаний, снимающих болевые заклятия. Горцы и илот перестали корчиться, застыв скрюченными фигурами на каменном плато, лишь продолжая стонать. Боль пройдет, но не сразу.

Сколько же их всего было? Семнадцать. С девятью расправился Волчонок, а восьмерых горцев свалил он. Хотя с двумя последними помог илот. Если бы не он, то здоровяк насадил бы его, Эрве, на свой мясницкий нож.

Эрве зло прищурился, сильнее сжал рукой кинжал и шагнул в сторону пока еще беспомощных врагов. Но перерезать горло здоровяку (а затем и всем остальным) не дал окрик Волчонка.

— Нет, нельзя. Не убивай.

Его злость переместилась на Вучко:

— Ты, ты! Из-за тебя всё!

— Перестать. Не кричи и успокойся. В чем проблемы? Да, я рисковал, но было бы еще хуже.

— Хуже? Да меня этот чуть не убил! — Эрве взвизгнул.

— Понимаю. Но ты можешь выслушать спокойно?

Эрве почему-то не стал больше кричать и даже немного успокоился.

— Что с Дири? Болевое заклятье?

— Да, — процедил Эрве.

— Ладно, моя помощь пока не требуется. Ты хотел, чтобы мы напали на первых восьмерых. Так?

— Конечно, ведь мы…

— Подожди, дослушай, а потом скажешь. Представь, мы напали, конечно, их свалили, а потом? Оставались еще девять, которые сидели за камнями.

— Мы ударили бы по ним…

— Подожди. Ударить могли, но выцепить всех за камнями не получилось бы, и те, которые успели уцелеть, закидали бы нас вот этими дротиками. Могли?

— Ну, могли.

— Возможно, в конечном итоге нам удалось бы найти всех, да только с дротиками в ногах далеко не уйдешь. Если вообще сможешь ходить — попадет такая штука в кость, безногим останешься.

— А зачем ты их дразнил?

— Чтобы все вылезли на плато.

— А то, что я грасс, почему сказал?

— Ответь, почему они ограбленных отпускают?

— Боятся мести.

— А почему охотники из поселка не боятся грабить и убивать?

— Ну…

— Их много. За ними сила, есть магия, в случае чего помогут соседние селения. А у этих маленький род. Ты не заметил, что почти половина — подростки? Даже мальцы вашего с Дири возраста есть. Нет у них больше мужчин, каждый на счету. Потому и не рискуют. Потеряют нескольких человек, род ослабнет, захиреет. Когда я сказал, что ты грасс, те, кто дротики держали в руках, их убрали. Побоялись мести.

— Но меня вот этот чуть не зарезал, и если бы не илот… Дири помог.

— Вот видишь? Когда мы их приперли, только тогда они за ножи схватились. На меня тоже двое ножи подняли. А теперь посмотри, что было бы, если мы первыми напали на тех восьмерых. Как твои орали — уши можно затыкать. Если не сразу поймешь, что это обычное болевое заклятье, то подумаешь, что помирают. А они род, близкая родня. Стали бы они нас жалеть, видя, что их родичи умирают? Нет. Нашпиговали бы дротиками.

— Но все равно мы еле-ели справились, а могли и не победить. Риск большой был. Почему бы тогда не сдаться, кошельки не отдать? Всего половину! Они же обещали нас освободить и через горы проводить!

— И ты им веришь?

— Так ведь илот тоже об этом говорил! Отпускают они ограбленных.

— А как это становится известно?

— Что известно?

— Что отпускают.

— Ну как…

— Ограбленные возвращаются к себе домой и рассказывают, так?

— Наверно.

— То есть чтобы рассказать, нужно вернуться целым.

— Ну, конечно же!

— А если ограбленного убить, то он не расскажет.

— Ну…

— Те, кого отпустили, те рассказали. Те, кого убили, рассказать ничего не могли. Сгинули где-то, а где? Никто не знает.

— Ты думаешь?.. — Эрве похолодел.

— Нет, но предполагаю, что такое тоже возможно. Но даже если бы я и ошибся и нас отпустили, вопрос ведь во времени. Как быстро это произошло бы? Сразу отпустили бы? Сегодня вряд ли, день на закат пошел. А завтра здесь уже будут охотники. Скажи, захотят ли горцы из-за нас ссориться с ними? Думаю, нет. С радостью выдадут. А если мы все-таки успеем уйти, тогда они проводят охотников кратчайшей дорогой. Понимаешь, что нельзя нам было сдаваться? Никак нельзя.

Эрве стоял и не мог понять, прав был Волчонок или нет. Слишком как-то все сложно, но разбойные рожи горцев перевесили чашу сомнений в пользу слов Вучко.

— Почему ты не дал их добить? Их семнадцать, нас трое. Что делать-то будешь?

— Пока не знаю. Но убивать не хочу. Нам еще надо из гор выбираться. А ты так просто горло перережешь? Сколько тебе лет?

Эрве вздрогнул. Неужели Вучко догадался? Кажется, нет, вопрос он задал не тем тоном. Но сильно подставляться нельзя, иначе рано или поздно поймет, что он, Эрве, уже взрослый.

— Может быть, их как-то запугать?

— Как?

— Не знаю. Магией.

— Они ее уже видели.

— Не всю. Показать, как огонь зажечь? А еще что?

— Первым делом связать надо, скоро в себя придут, как бы опять напасть не решили.

На связывание горцев потратили почти полчаса. Некоторые из них, это те, которых раскидал в обычной драке Волчонок, уже пришли в себя и порывались снова в бой. Эрве мог успокоить неугомонных болевым заклятием, но Вучко решил проблему проще. Сильными оплеухами он сбивал у желающих сопротивляться весь их запал. Конечно, такие оплеухи в обычной ситуации помочь не смогли бы, но бил-то Вучко своей магией, которая смотрелась очень эффектно. Не плетя пальцами никаких фигур, не шепча заклятий, он, находясь в нескольких шагах от бунтаря, просто поднимал свою руку, примеривался к очередному уху, взмахивал рукой и горец от сильного удара или летел на каменную землю, либо неугомонного горца просто отталкивало на полметра в сторону. Одного, который не понял болезненного предупреждения, Волчонок попросту ударил сложенными щепотью пальцами в район живота. Горец согнулся от боли, а Вучко легонько толкнул его в лоб. Упав на землю, у того желания подняться и броситься в драку больше не возникало.

Через полчаса, когда пришли в себя от болевого шока те, с кого Эрве снял заклятие, вся напавшие уже были крепко связаны. Вучко стоял чуть в стороне и грустно рассматривал получившуюся картину. Рядом пристроившийся илот… Дири, сердито посматривал на Эрве. А вот Эрве был доволен — наглеца он наказал, пусть и не специально это сделал — в запарке боя. Зато теперь… А что теперь? Илот уже и не илот, Вучко сделал его свободным, да и имя у него есть — Дири. И спас он Эрве жизнь в минувшем бою, бросившись здоровяку под ноги и каким-то образом успев полоснуть ножом по ноге второго горца.

А Волчонок стоит и, видимо, не может придумать, что делать дальше. Пожалел горцев, не дав Эрве поработать ножом? Эрве понял, что надо брать инициативу в свои руки, тем более что он уже знал, как поступить. И что не менее важно — за эти полчаса, пока они вязали пленников, он поуспокоился и теперь снова был самим собой.

— Не знаешь? Ладно, смотри, как надо делать.

Он подошел к главарю, который попал под первый его магический удар. Тот лежал на боку и зло смотрел на тех, кто пленил мужчин его рода.

— Твой человек, — Эрве кивнул в сторону здоровяка, — пытался убить грасса, меня. Знаешь, что за это бывает?

Главарь моргнул и нервно сглотнул. Значит, понимает.

— Я вправе казнить вас всех. Но готов простить. Хочешь?

— Да, — горец хрипло выдохнул.

Конечно, хочет. Даже очень сильно хочет.

— Кратчайшую безопасную дорогу на ту сторону гор знаешь?

— Знаю.

Эрве огляделся, задержав взгляд на лежащих рядом двух подростках. Одному лет шестнадцать или чуть больше, а второй ровесник Дири. Очень похожи лицом на главаря.

— А вот эти знают?

— Херн знает, а Финк нет, мал еще.

— Твои дети?

— Херн. Финк внук.

— А его отец кто?

— Он умер.

— Они нас проведут на ту сторону. Если обманут или заблудятся, вначале мы сожжем Финка. Волчонок, покажи огонь.

Вучко, стоявший рядом и напряженно вслушивавшийся в разговор, понимающе усмехнулся, огляделся, видимо, в поисках нужной деревяшки и, ничего не найдя, остановил взгляд на меховой накидке главаря, один край которой откинулся на камни. Взгляд Вучко застыл, а через несколько мгновений кусок накидки задымился, дым повалил сильнее, а затем появись огненные языки.

Затоптать огонь было секундным делом, зато главарь смотрел на произведенное магическое действо округлившимися глазами.

— Наших коней вы увели?

— Да.

— Половину можете оставить себе. Четырех перегоните на ту сторону, туда, куда нас выведут твои дети. После этого мы их отпустим.

Глаза главаря сверкнули яростью, но быстро погасли.

— Пусть будет так.

Беглецы оттащили в сторону сына и внука вождя клана, оставив под охраной Дири, воинственно держащего в руке кинжал, а остальных развязали. Оружие горцев, чтобы не получить предательский удар в спину, бросили с отвесной скалы вниз. Ничего с ним не случится, спустятся и подберут, но беглецы уже уйдут далеко. Тем более, у них с собой будут ценные заложники. Последним спустился вниз глава рода, согласовав с сыном, куда они пригонят коней.

Тем временем день близился к концу, и, хотя они уже прошли тяжелый участок и горная тропа стала спускаться вниз, пришлось остановиться на ночлег. Херн предложил переночевать в небольшой пещере, попавшейся по пути, и Вучко согласился. Ночью беглецы бодрствовали по очереди, а утром, опасаясь засады, послали к выходу из пещеры Дири. Пацан, обежавший все в округе пещеры, посторонних не заметил. Поэтому, слегка перекусив, они двинулись в путь и через несколько часов уже вступили в зеленые предгорья.

В оговоренном месте их уже ждал главарь, пригнавший четырех коней. Эрве придержал рукой Вучко, взяв инициативу общения с горцем в свои руки.

— Я вижу, что ты нас не обманул. Твой сын свободен.

— А Финк? — обеспокоенно спросил главарь.

— Мы его отпустим через несколько верст, когда убедимся, что никто не идет за нами следом.

— Но как же… — главарь растерянно выглядел.

— Слово грасса, — добавил Эрве. — Его мы отпустим, как только проедем холмы. Можешь не беспокоиться.

— А придется, — вздохнул главарь, — вы уедете, а он останется один. Может нарваться на лихих людей.

— А разве ты и твои люди не из таких же лихих, а?

Главарь вздохнул.

— В десяти верстах стоит хуторок, там живет старый Тенто. Отвезите внука туда, оттуда он круговой дорогой доберется сам. Там уже безопасно.

— И нам тоже безопасно?

— Старого Тенто знают и уважают. И вам ли опасаться одинокого старика?

— Ладно, отвезем твоего внука к этому Тенто.

Горец на прощание переговорил с внуком, судя по всему, объяснив ему дальнейшую дорогу от хутора, и они расстались. Главарь не обманул. Дорога, немного пропетляв среди холмов, вывела их на зеленую равнину с небольшим леском, рядом с которым виднелся дом и несколько хозяйственных пристроек.

Беглецы, рассмотрев его издалека, тронули коней в ту сторону. Подъехав со всеми мерами предосторожности, они встретили перед домом еще не старого мужчину. Да, человек в возрасте, но не старик. Это и был Тенто. В доме и пристройках никого не оказалось — действительно отшельник.

Маленького горца развязали и отпустили. Пацан, попрощавшись с Тенто, бросился в обратную дорогу, но забрав южнее. А Вучко стал договариваться с отшельником о плате за немудреный обед. Еда всухомятку черствыми лепешками и вяленым мясом всем уже изрядно надоела. Но больше всего хотелось пить. Предложенный Тенто вкусный напиток из ягод беглецы выпили залпом. А затем Эрве почему-то сильно захотелось спать. И прежде, чем опустить голову, он удивился, что его спутники тоже решили заснуть. Странно почему-то. Стра…

Глава девятая

В плену

В горы мы полезли не от хорошей жизни. Еще неизвестно, что там с дорогой, есть ли она вообще? Но деваться некуда — шансов оторваться от преследователей, двигаясь верхом, почти и не было. Если, конечно, Дири не ошибся, сказав, что охотники скоро могут появиться.

Но дорога (скорее тропка), ведущая вверх, имелась, и заворачивала она как раз к западу. В горы охотники не поедут, разве что пешком полезут, а вот тут у тех преимущества и не будет. У охотников, конечно, защитные амулеты и заклятье Эрве не сотворить. Зато амулеты от моей магии их не спасут. У тех луки, а у меня сабля, штырь, да еще что-нибудь придумаю. К тому же нас в горах найти будет трудно. Следы на камнях не остаются, это не поле с примятой травой.

Но местные горцы нам спутали все карты, решив нас пощипать. Дири сказал, что ограбят и отпустят. Не доверять словам пацана у меня причин не было, но что-то странно все это. Два десятка горцев сейчас на своей территории, но опасаются трех путников, практически безоружных. Немного странно. В моем мире горцы так не поступали. Наоборот, видя, что добыча слаба и беспомощна, они обычно куражатся, силу свою показывают. Чуть что, или в плен возьмут, или прирежут. Отец мне много порассказал про албанцев. Так что местные горцы оказались какими-то нетипичными. Если Дири, конечно, не ошибается.

Мог он заблуждаться? Сам-то в горах не был и про их обитателей знал лишь со слов жителей поселка. Да к тому же своих сверстников-мальчишек. Стою я, смотрю вниз на осторожных горцев и все понять никак не могу их цели и мотивы. Цель понятна — разжиться на одиноких путниках. Только вопрос — что взять с нас? Лишь деньги или что-то еще? А мотивы? Почему так осторожничают?

А Эрве все торопит и торопит, чтобы мы по ним первыми ударили, благо мы наверху, а те внизу. Да только над нами и выше горы есть, и неизвестно, пусто там или тоже горцы прячутся. К тому же попасть по противнику трудно будет — те среди скал затеряются, а потом при первом удобном случае стрелами закидают. Никак я не мог решиться пойти на непонятный риск. Ну, никак.

А когда вперед вышло восемь горцев, по сути, удачно подставляясь под наши с Эрве удары, я опять не решился. Этих заклятиями свалим, а остальные? Достаточно одного удачного броска дротика и, считай, на одного из нас меньше будет. Если не убьют, то ранят, да еще и серьезно. Вот если бы все они перед нами выползли, да и оружие опустили… Только как этого добиться?

Как? Да просто же! Они должны убедиться, что у нас ничего, кроме кинжалов нет. Один парень и два пацана — что нас бояться? А чтобы ненароком кому-то из них не пришла мысль нас обездвижить тем же дротиком, то надо Эрве представить как грасса. Грасса те побоятся калечить. Именно, калечить, ведь неизвестно, куда попадет посланный горцем дротик — в мякоть ноги или кость повредит.

А когда их главарь заявил, что он возьмет с нас только половину денег, я еще больше ему не поверил. Ведь глупо же! Трое одиноких путников, но с деньгами, забрели в горы в их район. Так отобрать все деньги, а чтобы никто не узнал, то концы в воду, то есть в пропасть. И камнями присыпать сверху.

Как нас схватят? Да опять же все просто. Вытащим кошельки, отвлечемся, ну вот и все. Или еще вот как: не поверят, что все деньги им показали, скажут, что припрятали еще где-то. Значит, надо проверить. Один или двое подойдут к нам. Безоружные, конечно. Только мальцы разве соперники таким здоровякам? Им можно нас не бить, а только за руки схватить, а тут и остальные набегут.

Нет, нельзя им верить. Ни в чем. А раз так, то пусть горцев почти два десятка, зато те оружие убрали, прятаться перестали и почти половина противников — подростки, а то и мальцы вроде Эрве с Дири. И амулетов защитных у них нет. Значит, Эрве вполне может по ним пройтись своим заклятием.

Дал я ему отмашку, да и сам начал. Троих, что стояли в центре во главе с главарем, Эрве свалил сразу же. Как они кричали! Но мне уже было не до них — в центре оставались еще пятеро. Калечить не хотел, неизвестно, что потом окажется, а потому ни саблю, ни штырь применить нельзя. Пришлось взрослых приложить молотком по голове. Шлемов у них не было, только косматые шевелюры, которые от молотка не спасут.

На троих, что помельче, тратить силы на магию не хотелось, да и отсчет времени шел даже не на секунды, а на мгновения. На создание магического удара времени тратится больше, чем пацаненку кулаком в глаз заехать, что я с самым мелким и сделал. Двоих, что постарше, уже не детей, но еще и не взрослых, повалил двумя ударами ноги, одного прямым в солнечное сплетение, другого с разворота по голове.

Тем временем пятеро, что справа были, уже совсем близко ко мне подскочили. Одного успел магическим молотком по голове приложить, а с остальными пришлось в рукопашную вступить. Хорошо, что местный люд драться всерьез не умеет. Либо замахи такие делает, что не одного, а двух-трех противников можно успеть свалить. Либо бросаются вплотную, руки вперед выставляя — схватить хотят, чтобы потом, значит, повалить.

А вот этого мне не нужно. Я борьбой не занимался, ни вольной, ни какой иной. Да и со стокилограммовой тушей мне не справиться. Пришлось ужом вертеться, чтобы им в руки не даться. А это, сами понимаете, подставиться под удары тех, кто побоксировать захотел. Но и те от меня хорошо огребли.

Вначале вырубил взрослого горца, который самым опасным мне представлялся. Надеюсь, что горло не проломил. Потом другого, помоложе, локтем в голову обезвредил. Еще одного, почти мальчишку, отправил в нокаут ударом в ухо. Оставался последний, взрослый горец. Этот совсем неповоротливый, но крепенький, такого с одного удара не собьешь, а сам он, чего доброго, оставшись на ногах, сумеет до меня дотянуться. На него потратил магию — сил на нее вполне хватало, не так много сейчас пришлось пользоваться — только в четвертый раз за бой.

Много ли, мало ли сил потратил, но чувствую, что выдохся. Огляделся — Эрве остальных положил, валяются в позах эмбриона, стонут. И Дири среди них. Но живой пацан, видимо, заклятьем задело, это больно, конечно, но пройдет. Я же сейчас ничем ему помочь не могу.

А вот Эрве как взбеленился, стал орать. Я понимаю его, на грани поражения все прошло. Его чуть не зарезали. На меня тоже двое ножи достали. Понимаю парня. Но ведь выиграли? Победителей, как говорят, не судят. А вот если мы бы первыми напали, когда те в скалах прятались, тогда не знаю, чем все закончилось бы. Глядишь, кто-нибудь из нас с дротиком в бедре или еще где в теле валялся. А то и все трое.

Пришлось пацану доступно все объяснить. Кажется, он успокоился немного. И то хорошо. Да только грассенок переключился на другое — собрался опять поверженным горло резать. Малявка кровожадная. Я, конечно, понимаю, что здесь мир с другими взглядами на ценность человеческой жизни. Но ведь пацан же! И так спокойно готов убивать.

Хорошо, что удалось отговорить его от кровопускания. А дальше что с ними делать? С горцами-то? Для начала пришлось связать, кое-кто посопротивлялся, но тех я быстро в чувство соответствующее привел. Ладно, а дальше-то что?

Здесь меня Эрве выручил, быстро нашел выход из непонятной ситуации. Сын и внук главаря помогут нам спуститься на той стороне, а горцы туда пригонят четырех коней. Остальных пусть себе забирают, нам лишние не нужны. Разрешили мы главарю пообщаться с сыном — нашим проводником, кажется, ничего против нас главарь не сказал. И разошлись. Мы дальше вверх и на запад, а горцы вниз, к спрятанным коням.

Днем следующего дня мы уже были в предгорьях, где нас дожидался главарь с конями. Быстро он обернулся! Не иначе, полночи потратил, чтобы успеть обогнуть гору.

Его сына мы отпустили, а вот внука Эрве придержал. Пусть пока побудет заложником. Неизвестно, может быть, нас засада дожидается? Вот отъедем несколько верст, пацаненка и отпустим. Ничего с ним не случится.

Но главарь имел другое мнение. Боится, что внук нарвется на лихих людей. А сам-то кто он? Барашек божий?

Горец предложил доставить внука к старику-отшельнику, а там, дескать, тот вернется безопасной дорогой. Не знаю, что там за дорога такая, но подводить мальца под лихих людей у меня желания не было. Раз так, то мы согласились и направились к этому самому отшельнику, старому Тенто. На прощание главарь растрогался, внука прижал и что-то там успокаивающее бормотал. Горец, а родственные чувства открыто проявил.

Через пару часов добрались до хутора. Тенто оказался вовсе не стариком. Пожилой, но крепенький мужичок. Быстро проверили постройки — действительно, никого. Развязали пацана, тот бросился прощаться с отшельником, его, видать, знает и доверяет. А вот нас боится. Как только я шагнул в их сторону, так пацаненок испуганно шарахнулся от отшельника и дал деру, направившись на юг-восток. Добежит, по дороге, небось, деда встретит, здесь недалеко.

С Тенто мы сговорились на один обед. Надоело есть всухомятку, и пить сильно хотелось — лето в разгаре, а тут на юг степь идет. Оттуда жаром несет. На холодный ягодный морс мы набросились с жаром. Как набросились, так и заснули. Сонное зелье отшельник подмешал. Вот так-то!

Очнулся я в каком-то полутемном помещении. Руки связаны за спиной, ноги скручены так, что веревки больно впились в кожу. Рядышком в таком же положении лежат Эрве и Дири. С той лишь разницей, что у Эрве во рту еще и кляп торчит. Пацанята спят. Я первым, значит, очнулся.

Голова, конечно, замутненная. Это от сонного зелья, но понемногу начинает проясняться. А как более-менее с головой стало лучше, то и мысли пришли в порядок. Понял я всю хитрость главаря горцев. Ага, за внука испугался. Побоялся, что тот нарвется на лихих людей, к отшельнику попросил отвезти. А я уши развесит, мальца пожалел. Разбойная семейка! Мы мальца отпустили бы версты через три-четыре, он мигом к деду добежал. А так, получается, в трех верстах лихих людей встретить можно, а намного дальше их не окажется? Поверил я, а надо было головой подумать. Ведь явно подстава готовилась.

Когда дед с внуком на прощание обнимались, тот мальцу, судя по всему, инструкцию выдал. На ушко, конечно. Вот потому и обниматься с ним полез. А малец здесь передал привет от деда отшельнику. Когда я к ним приблизился, он испугался не меня, а того, что могу подслушать, как тот нас этому Тенто сдает.

А теперь что с нами будет? Эрве связан, заклятье руками ему не сотворить… Оп-па! А ведь не случайно ему еще и кляп засунули. Для подстраховки — чтобы и слов вымолвить не мог.

Так, а со мной что? Ну, я, положим, могу веревки пережечь, руки для этого не требуются. А другой магией могу воспользоваться? Без рук вряд ли. А если долго руки связанными будут, то затекут, я их и поднять не смогу, не то что удар произвести. Поэтому развязаться мне надо как можно скорее. Да только как? Чтобы пережечь веревку на руках, нужно эту веревку видеть, а руки-то связаны за спиной.

Веревки на ногах? Тоже нет — настолько жестко мне связали ноги, что пошевелиться не могу, чтобы приблизить их к глазам для поджега. А на большом расстоянии фокусировка разбалансируется, огонь если и сотворю, то свои же ноги и подпалю. До пацанов тоже не достать. Ситуация.

Кстати, а почему кляп только у Эрве? С Дири понятно — тот магией не владеет, а почему у меня рот свободен? Горцы же видели, что и я магией обладаю. Откуда им знать, что моя магия другого свойства, она слова вслух произносить не требует? Вот это, действительно, странно.

Пока я так размышлял, а пацаны продолжали спать, дверь открылась и на пороге кто-то появился. Не вижу — лежу спиной к двери.

— Давай их во двор, разглядим, — сильный, совсем не старый мужской голос произнес команду, и спустя несколько секунд меня подхватили чьи-то руки и куда-то понесли. Во двор, на свет, значит. Бросили (не положили), как будто я мешок с чем-то ненужным, а потом рядом швырнули Дири. А вот Эрве положили аккуратно. Ценный пленник, значит. Только чьи мы пленники? Тенто — это понятно, но тот кому-то должен нас отдать. Горцам? Это плохо. Хотя зачем мы горцам нужны? Разве что отомстить за нанесенную обиду. Если не мстить, то за нас им лучше деньги получить.

Наконец перед глазами и чужаки появились. Тенто, а с ним еще четверо крепышей. На поясе ножны с мечами, по кинжалу за поясом, а за спину луки перекинуты. Серьезные дядечки. Посмотрели на нас, а потом один из чужаков, видимо, старший, стал с Тенто торговаться, нас, значит, покупать.

— Что грасс из волхвования умеет? — спросил старший у Тенто.

— Не знаю. Мне на них только показали, да пару слов успели шепнуть. Даже кто из них грасс, сказать не успели.

— Это как так? — удивился старший? — Ты не знаешь, кто из них грасс?

— Точно не скажу, для этого надо развязать, да затычку изо рта вытащить.

— А почему ты решил, что грасс вот этот?

— А кто еще? По одежде видно.

— Ну, по одежде… соглашусь… а вот владеет ли ребенок волшбой? Мал еще. Или некому было ему дар развить.

— А вам-то зачем его умение? В Зилотии первым делом пальцы на одной руке отрезают, а затем и язык. Чтобы не волхвовали против хозяина. Главное, что грасс.

— Э, нет. А, может, он и не грасс? Если простой вилан, то дешевле стоит. Если волхвовать умеет, тогда точно грасс.

— Вы хотите убедиться? Только без меня. Расплатитесь, а потом подальше отъедете и там проверяйте.

Старший задумался, потом вижу, что его взгляд остановился на мне.

— А вот он скажет.

— Не соврет? — засомневался отшельник.

— С пристрастием допросим — скажет всю правду.

— Товар попортите, этому цена хорошая. Вначале заплатите, потом пользуйтесь.

Старший перевел взгляд на Дири, пацан как раз очнулся и удивленно хлопал глазами.

— Тогда этот скажет. Такого и попортить не жалко. А мы его аккуратненько. Руки и ноги целы будут, а уши илоту не нужны.

Я, кажется, понял, о чем это они говорят. Работорговцы (или кто они там?) собрались Дири мучить, пытать будут про Эрве. А я никак ему помочь не могу, сам связанный валяюсь. Еще я понял, что бандитам нужно, чтобы Эрве умел волхвовать. Тем самым подтвердится, что он грасс.

— Дяденьки, — как можно жалобнее я обратился к ним, — я все скажу. Ну, пожалуйста!

Хотел еще слез добавить, как это у Эрве получалось, но не умею так делать, хоть убейте!

— И что ты скажешь? — спросил старший меня?

— Про господина Эрве. Он грасс из Силетии. Волхвовать умеет.

— Да? И что он умеет?

— Заклятия делает, пальцами что-то выделывает, слова какие-то шепчет, а потом так больно становится! Очень больно.

— А еще что умеет?

— Больше он мне ничего не показывал. Я к нему нанялся в Миртерии.

— Ну, видите, белобрысый и в самом деле грасс и волхвовать умеет, — Тенто был доволен.

— Ладно, товар портить не будем. И с Силетией, кажется, не наврал. В Миртерии белокурых мало, а в Силетии есть.

Я обессилено повалил голову на землю — Дири сумел спасти. Пока приходил в себя, чужаки стали торговаться с Тенто. Сговорились за всех нас на шестнадцать балеров. Потом все, кроме одного, оставленного сторожем, отправились в дом. Обедать будут.

Пока бандиты ели, я успел пацанам рассказать, что было, пока они в отключке находились, заодно мысли высказал, как это нас одурачили. Бандит, стороживший пленников, сидел рядом и молчаливо слушал наши разговоры, время от времени ухмыляясь. Когда я говорю про наши разговоры, то имею в виду меня и Дири. Эрве-то лежал с кляпом во рту. Ему не поговорить. Зато слушать может.

Спустя какое-то время сторожа сменил другой, отпустив его пообедать, а через некоторое время из дома вышли все остальные. Меня перевернули на живот, и один из бандитов уселся мне на спину в районе плеч, достал кинжал и приложил его к моей шее. Другой бандит начал веревку на руках развязывать. Развязал, в сторону отшвырнул, мои руки вперед переместил и новой веревкой заново связал.

— Заговоренная, не развяжешь, — добавил он.

Потом, когда мы были в пути, во время привала Дири объяснил его слова. Веревка магией пропитана, просто так не развязать, не перерезать. Только маг может ее заговором снять.

Следом за мной таким же образом перевязали Дири, а потом и за Эрве взялись. Здесь предосторожностей больше было — все-таки опасаются, как бы тот какую-нибудь волшбу не сотворил. Заговоренной веревкой ему помимо рук еще и ноги перевязали. И кляп оставили во рту.

Затем всех нас тюками уложили на спины лошадей, бандиты вскочили в седла и двинулись на юг. Дорога мне и пацанам далась тяжело — попробуйте весь день, кроме небольших привалов, полежать поперек коня, свесив вниз голову и руки с ногами. И веревки впились, конечности так затекали, что на привалах мы с трудом восстанавливали их работоспособность. Только-только удастся начать шевелить руками и ногами, как снова нас на коней кидают и дальше везут.

Руки во время привалов мне развязывали, используя какой-то амулет, да толку-то что? Сил на магический удар не было, даже на легонький, а бандитов не один, целых четверо. В таком состоянии мне никак с ними не справиться. Эрве тоже руки развязывали, но при этом кляп не вынимали, а у самого Эрве кинжал у горла держали. Чтобы, значит, даже и не пытался волшбу учинить. Кляп тоже вынимали, но уже потом, когда руки и ноги снова связаны были. Вот так мы и ехали, мучаясь.

Через пять дней почти добрались до степного становища. Форпост степняков здесь. У тех какое-то подобие государства имеется. Еще за сутки до этого главарь со своим помощником о чем-то пошептался, а потом к нам направились. Сначала к Дири подошли. Развязали руки, рубашку сняли. Руки связали, ноги развязали, штаны сняли. Я немного напрягся. Что это они собрались делать?

А бандиты уже к Эрве подходят и то же самое с ним делают. Раздевают догола, а затем надевают на Эрве одежду Дири. Под конец и Дири одет оказался — в одежду Эрве. Ну, и обувку тоже поменяли. У Дири на ногах была обувь, которую пацан снял с одного из горских мальчишек, теперь на ногах красовались кожаные грасские сапожки.

Когда они пацанов переодевали, удивились воронам, выклейменным на его груди. Ворон в Миртерии выжигают преступникам. Только какой из малька преступник? К тому же рецидивист — ворон-то целых три. Помощник старшего бандита припомнил, что в Силетии вороны — знак принадлежности к знатному роду. На том бандиты и успокоились. Да только ненадолго, пока штаны с Эрве не сняли. Снова удивились. Малек, а как взрослый.

— Может, в их Силетии все такие благородные? — вопросил помощник. На том и унялись, начав напяливать на Эрве одежду Дири.

Я так и не понял, зачем они переодевание устроили. Но на следующий день, когда мы въехали в степное поселение, то первым делом с наших бандитов налог на провоз пленников потребовали. Раскосый степняк дважды обошел вокруг нас, примеривался, а потом щелкнул языком и на меня показал. Потом до меня дошло, что он меня в качестве уплаты подушного налога потребовал. Старший с ним заспорил, тот в ответ, но уже на Дири показывает. А бандит Эрве ему подсовывает. Тот ни в какую, другие степняки подскочили, тоже что-то гортанно выкрикивают. Спорили недолго, и старший бандит обреченно махнул рукой. Один из степняков с важным и довольным видом подхватил Дири и куда-то понес. А другой выдал бандитам две дощечки с дырочками и потерял к нам интерес. Да, забыл сказать, перед тем, как въехать в степной форпост, бандиты перевязали Дири заново, вместо заговоренной веревки обычной связали, а у Эрве кляп вытащили. Эрве все равно ничего вымолвить не мог — кляп за эти дни язык ему основательно приморозил, только мычать пока может, пока еще гортань разработается.

Нас с Эрве снова погрузили на спины лошадей, и бандиты опять двинулись на юг. Пока я висел и трясся на лошадиной спине, понял, что же учудили бандиты. Они знали, что степняки налог на провоз живого товара возьмут, вот и подсунули им Дири, переодев в хорошую, пусть и запылившуюся одежду. Знали, что на мальца, одетого в старье, не глянут.

А что теперь с Дири будет? На привале я задал этот вопрос бандитам. Один из них пожал плечами:

— Продадут дальше на юг. Редко, когда для своих нужд оставляют.

Я сжал от бессильной злости зубы. Продадут на юг. Снова илотом станет. Он же мне верил, думал, что я могу чуть ли не все. Такими восторженными глазами на меня смотрел. А я лежу и ничего сделать не могу.

— А нас куда? — продолжил я.

Бандиты промолчали, а потом тот, который был у старшего в помощниках, тоже заинтересовался.

— Забид, а этих-то куда? Из-за двоих такой путь проделали. Из-за пятнадцати балеров разницы. Раньше ты на такой куш и не смотрел.

— Думаешь, грасса мы богатому зилоту продадим?

— А разве не так?

— Нет, Накад, нет. Он дороже тулата пойдет. Вот сколько, думаешь, он стоит?

— Больше тулата? Полтора? Нет? Два? Не может быть. Это если его отец или родня выкупит, но мы же не в Силетию едем. Продавать будем посредникам, а это четверть цены долой.

— А десять тулатов не хочешь?

— Десять? Ты смеешься!

— Или даже двадцать. И совсем я не смеюсь. Ты про Кардис слышал?

— Ну, было дело. Отобрали его у рилийцев.

— А кто отобрал, знаешь?

— Какие-то пришлые.

— Да, пришлые. Из-за Большого Моря.

— Ну?!

— Рилийцы два-три поколения назад нашли дорогу через Большое Море. Там тоже земли есть. А перед ними острова. На островах тех дикари живут. За островами земли тянутся, там тоже люди живут. Дикие наполовину. У тех даже бронзы нет, не говоря о железе. Коней тоже нет. Вообще нет. Несколько сотен рилийцев разбили все многочисленные войска местного правителя. Те же из оружия имели деревянные мечи, да плетеные щиты. Две легких мортиры решили дело. После выстрелов все дикарское войско разбежалось. А вот потом… Что потом было, знаешь?

— Откуда?..

— Потом с севера еще воины пришли. То ли союзники дикарям этим, то ли тоже желали земли захватить. Из трех сотен рилийцев, что в сражение с новыми врагами вступили, едва ли десяток вернулся. Угадай, сколько тех новых врагов было?

— Да как угадаешь тут?

— Пять или шесть. Если даже и больше, то десятка не наберется.

— Как это?

— Рилийцы чем многочисленных дикарей победили? Оружием. Так и новые побили рилийцев за счет оружия.

— И какое же оружие?

— А такое… Из пистоля сколько выстрелов сделаешь? Один. Потом долго заряжать надо. Хорошо, если еще пару раз выстрелишь. Да и то, если враг далеко будет. А раз далеко, то попасть трудно. Хороший лук бьет намного дальше. Так?

— Это известно.

— А у чужаков оружие стреляло за версту, да метко. Из их пистолей не один выстрел без зарядки получался, а сто или пятьсот даже.

— Не брешут?

— Нет. В Кардисе то же самое было, свидетели остались. Немного уцелело, но остались. И получше мортир оружие было. Говорят, в руках то оружие держать можно, настолько легкое. А поражает лучше десятка мортир. Кардис большой город, укрепленный. Так?

— Да, наслышан.

— Чужаков было десятка полтора. И город они за полдня взяли. По морю пришли с западных заморских земель на рилийском корабле. Его они за Большим Морем захватили.

— А что же своего корабля не было?

— Вот и я о том. Оружие такое — сами боги послали, а корабль рилийский. Знать, не мореходы они.

— Да что же это за чужаки такие?

— Чернокожие. Жителей города и окрестных сел или вырезали, или илотами сделали, заставив на себя работать. А сами в Зилотию человека послали. Хорошие деньги за илотов предлагает. Только чернокожие им нужны. А особливо их грассы интересуют. Только не те, что в Зилотии в илотах обретаются, которые без пальцев, без языков. Грассы им нужны, волхвовать умеющие, особливо молодые.

Старший посмотрел на Эрве, лежащего неподалеку.

— Так те им наколдуют. Не боятся чужаки заклятий?

— То мне не ведомо. Но раз берут, значит, управу какую знают.

— А грассы такие им зачем?

— И это мне не ведомо. Но мнится, что сами чужаки дара не имеют, вот и хотят что-то от грассов. А раз помоложе предпочитают, видать, дрессировать будут. Мы ведь к грассу Трастену зачем ездили, — старший понизил голос, но я сумел услышать, — сообщение оставили, что за каждого грасса пять тулатов обещано. А этого мы за один тулат сторговали, — теперь старший говорил громко и весело.

— Вот оно что, — протянул его помощник.

— Так что, считай, мы не только поручение выгодное выполнили, но еще попутно хорошо заработали! За этого я дорого возьму. Заплатят!

— Ценный пленник, — протянул помощник, — как бы не заболел или еще что похуже. Вон какой слабый.

— Да? И то верно. Как бы дар не потерял. С такого станется.

— А без дара эти чернокожие его не купят. Так?

— Так, так. Давай-ка его развяжите, руки помните, не то не восстановятся, а без рук какая же волшба. Потом снова свяжите, а кляп выньте, тоже пусть отдохнет.

— Не мешало бы их в речке какой-нибудь встречной искупать вместе с одеждой. Насквозь провоняли.

— Пожалуй, так и сделаем.

Я разговор бандитов слушал и обалдевал. Они же про попаданцев говорят. Ясно же, что те чернокожие — попаданцы, у которых наше современное оружие. Земли за Большим Морем — это же Америка. Когда Колумб ее открыл, там местные еще дикарями были. И железа у них не было. И коней. Это я точно знаю. Когда Кортес воевал с Монтесумой и один из его солдат свалился с коня, воины ацтеков в панику пустились, они думали, что конь и человек — это одно целое. Единственное, что меня напрягло, так это то, что чужаки чернокожими были. Может быть, попаданцы эти не из нашего мира? И такое вероятно. Хотя, в том же США мулатов до чертиков.

Почему только они? А мой отец как в попаданцы попал? Дядя Петар пригласил его и еще двух друзей. У нас четверо по мирам ходило, а там, наверное, негр, то есть афроамериканец, проход нашел, вот своих и пригласил. Оружие в Америке запросто купить можно. Точно, американцы это. А почему жителей этого самого Кардиса вырезали, а взамен местных чернокожих выкупают, так тоже все легко объясняется. Расисты они, не все, конечно, но многие. Белых ненавидят, а своих черных привечают. Об этом еще Хайнлайн роман написал. «Свободное владение Фарнхэма». Сильная вещица! Эти, значит, такие же. И попадать к ним в руки желания не было. Хотя меня, наверное, продадут местным, это Эрве отправят в Кардис.

После того разговора у костра отношение к нам со стороны бандитов улучшилось. Не ко мне, конечно, а к Эрве. Тому и руки стали чаще развязывать, и массировать их помогали. А я пристяжным пошел. Ну там, помощь нужду справить. Не будут же они этим заниматься. Я слуга, как они считали, вот, значит, мне за грассом и ухаживать. А для этого и мои руки надо размять, а то они в последние дни плетью висели.

Через день после того разговора на первом дневном привале жестко связанные руки мне развязали, дали возможность их разработать. На ногах тоже послабление сделали, веревку так расслабили, что я уже мог ходить — по-гусиному мелкими шажками. Потом ножом две ямки на земле расковыряли, одну для моих нужд, другую для Эрве. Помог я грассу, снял штаны, усадил, а сам смотрю по сторонам, да руки дальше массирую.

Один нас сторожит, но не так внимательно, как в первые дни. Куда нам бежать? На многие дни вокруг степь, по которой разъезды степняков рыскают. Вчера один такой к нам подъехал, поинтересовался пленниками, то есть мной и Эрве. Старший две дощечки с дырочками показал, степняки успокоились — за нас налог уплачен. Да и как удрать? У меня на ногах сейчас веревка, Эрве полностью связан. Потом меня свяжут, его развяжут, только уже двух сторожей приставят.

Второй бандит у костра кашеварит, а старший с помощником в сторонке на травке разлеглись, отдыхают.

Сижу я, значит, в ямке, нужду справляю, а сам на веревку смотрю, смотреть-то не запрещается. Вот если бы я руками ее стал трогать, тогда сторож бы прикрикнул. А так он спокоен, откуда он знает, что я зажечь веревку могу? Веревка из нескольких сплетенных нитей. Вот я их по очереди и жгу. Запах, конечно, есть, только и от костра тоже запах тянется. Пережег веревку, встал, штаны натянул, обманно сделал несколько гусиных шажков в сторону сторожившего нас бандита, да и подскочил, уже не скрываясь, к нему. Тут и мастерства никакого не надо — бандит сидит, голову удивленно тянет.

Ударил его ногой по горлу, а сам ко второму бандиту поворачиваюсь. Тот тоже никак не ожидал от меня такой прыти. Его ударил уже магией. На молоток или саблю побоялся, что сил не хватит. Сотворил штырь и ударил в лицо. Хотел попасть в глаз, но руки еще немного подрагивают, попал прямо в рот, который бандит раскрыл то ли от удивления, то ли закричать, подав сигнал своим старшим, хотел.

Штырь у меня длинный. Через рот внутрь горло попал. Выжил бы бандит или нет, не знаю, да только рухнул он прямо в костер. Насмерть, значит.

Тем временем старший с помощником очнулись, вскочили, за мечи схватились. С двумя мне точно не справиться. Да и с одним тоже неизвестно. Применил снова магию, сотворив штырь. И опять точности не хватило, да и слабым удар получился — не оклемался я еще. Но на мое счастье удар пришелся в верхнюю часть горла помощника. Тот выронил меч, за горло схватился, а по рукам кровь потекла, сам бандит уже хрипит и на землю валится.

На ногах остался только старший. У него в руках меч, у меня голые руки и магия почти на исходе. Полноценный штырь, чувствую, не сотворю, а значит, конец мне приходит.

Бандит же вместо того, чтобы меня рубить броситься, стоит, глазами щелкает.

— Ты… ты… Так это ты грасс?! Обманул… хитро… а все думали на мальчишку.

Вижу, что старший в замешательстве, мне же отдых нужен, чтобы силы хоть как-то восстановить. Значит, нужно время тянуть.

— Да, это я грасс. И как видишь, хороший. А этот, — я слегка кивнул в сторону сидящего Эрве, — слуга, которого я выдал за благородного. Если хочешь остаться в живых, сдавайся. Я обещаю, что отпущу без всякого выкупа. Доедем до селения и отпущу. Мало того, возможно, кое-что предложу выгодное.

— Слово благородного?

— Слово.

— А деньги, кони?

— Двух коней оставлю. Денег… немного тоже. Не согласишься — сделаю с тобой тоже самое, — а сам киваю на валяющегося помощника. И немного магией работаю. Создал штырь, только с тупым концом. Сейчас я спокоен. Почти спокоен, поэтому направляю штырь в горло бандиту, но не протыкаю острием, а только обозначаю укол. На это магии у меня хватает, а бандит наглядно видит, что с ним будет, если он не сдастся. И роняет на землю меч.

Почему я так сделал? Почему убивать не стал? А сумел бы? Хватило бы сил? Да и не кровожаден я, на сегодня с меня хватило остальных трех бандитов. Но самое главное — Эрве. Магическую веревку с его рук и ног только бандит снять сможет. Что я ему тут же и приказываю. Заодно требую, чтобы он защитный медальон с себя снял. Теперь как только Эрве восстановится, то бандит будет под угрозой применения его заклятья. Да и я тоже могу его чем-нибудь магическим приложить.

Но сейчас надо думать о Дири.

Глава десятая

Степняки

Эрве очнулся с кляпом во рту и крепко связанными за спиной руками. Ноги тоже были связаны. Рядом с ним на земле в таком же положении лежали Волчонок и Дири. С той лишь разницей, что рты у них были свободны, поэтому Эрве вкратце узнал, что же произошло. И как это они попались в ловушку.

Да, лихо горцы их обманули. А он даже ничего не заподозрил. Ладно бы Волчонок, тот время от времени попадал впросак, хотя в сообразительности ему не откажешь. Вон как все просчитал во время стычки с горцами. И оказался прав. А сейчас… сейчас, пожалуй, больше виноват он, Эрве, чем Волчонок. А с Дири и вовсе спроса нет, глупый тот, да восторженный. Интересно, что сейчас с его чувствами по отношению к кумиру? Оба ведь лежат, и сделать ничего не могут.

Дорогу он переносил с трудом. Во время привалов, когда путы ослабевали, Эрве все так же лежал, пошевелиться не мог. Ему даже в рот кусочки лепешки засовывали, да только большая часть оставалась на земле. Не лезло ничего в горло из-за этого проклятого кляпа. А в последние дни дышать стало трудно. Ртом никак, а в нос пыль набилась.

Когда с него сняли одежду и увидели… Ну ясно, что увидели, сильно удивившись, у Эрве к тому времени уже не оставалось сил, чтобы переживать из-за этого. Ему уже было все равно. Ну, увидели его тайну, что с того?

И когда в степной крепостице Дири, переодетого в его одежду, подхватили и куда-то унесли, Эрве почти никак к этому не отнесся. Устал он.

После отъезда из степного поселения отношение к пленникам немного улучшилось, расстояние между привалами стали короче, и на них Эрве чаще стали развязывать и руки разминать. В первые два дня он равнодушно к этому относился, тем более и силы почти иссякли — и от тяжести пути, и от голода.

Бандиты это тоже, видимо, заметили, вместо сухих лепешек, которыми кормили пленников всю дорогу, в последние два дня горячей пищи удостоили. Волчонку почему-то не дали, а вот его кормили с ложечки. И горло, которое постоянно сжималось в спазме, немного отошло, глотать стало легше, даже говорить снова стал, пусть и с ужасным хрипом.

Но как только бандиты вынимали у него изо рта кляп, двое из них обязательно вплотную к нему садились, ножи обнажая. Волхвования боятся, это было ясно.

На третий день после того, как они покинули степняков, Волчонок напал на бандитов. Если в первые дни плена Эрве еще на что-то рассчитывал, думая, что Вучко сможет придумать, как им спастись, то теперь он давно перестал надеяться. И вот такая неожиданность. Он даже не заметил, как Волчонок избавился от ножных пут, а ведь тот сидел рядышком с ним.

Лишь тогда, когда стороживший их бандит с хрипом повалился на бок, только тогда Эрве понял, что что-то происходит. Второго бандита Волчонок ударил магией, и тот упал прямо в костер, несколько раз дернулся и затих. Еще двое, находившиеся где-то сбоку уже тянули мечи из ножен, а Вучко снова ударил магией. Да как точно! Один из них схватился за горло, из-под пальцев потекла ручейком темная кровь, а бандит с остекленевшими глазами рухнул на траву. Последний из оставшихся на ногах что-то сказал и бросил меч.

Что было в следующие полчаса, Эрве помнил смутно. Разве что, как бандит снимал с него магические путы, помогал растереть руки, поил водой. Когда к Эрве вернулось чувство реальности, бандит стоял на коленях в двух десятках шагах от него, держа сцепленные руки за головой. Вучко стоял чуть поодаль, контролируя местность и особенно этого бандита. Двое других валялись мертвыми, а третий, судя по всему, был жив, потому что лежал чуть поодаль со связанными за спиной руками и ногами. Причем ноги были связаны одной веревкой вместе с руками.

— Вучко… спасибо.

Эти слова почему-то сами выскочили из уст Эрве. Такого раньше он про себя не припоминал. Нет, он, конечно, мог благодарить людей, но делал это всегда только тогда, когда это было выгодно. Поблагодарить (да не раз, а регулярно) благородного за то, что тот приютил юного грасса у себя в имении. Надсмотрщика — ни за что, а лишь впрок, чтобы в другой раз не попасть под горячую его руку, когда тот войдет с плохим настроением в камеру. Того же Вучко в первые дни их путешествия. Но сейчас сказанные слова выскочили сами по себе без претензии на какую-нибудь выгоду. Странно, конечно. Для Эрве странно.

Наверное, поэтому Эрве разозлился. На себя и на Вучко. А еще больше его озлили ответные слова Волчонка:

— Да не за что.

Не за что? Этот рыжий стал о себе что-то много мнить, а ведь он… А кто он? Ведь Эрве так и не понял. То ли простолюдин, то ли благородный. Нет, конечно, не благородный, глупость какая-то. Мать, возможно, благородная, нагуляла ребенка от вилана, но имеющего дар. Еще не у всех виланов вытравили способности к волшбе. Так что рыжий даже не бастард, еще хуже! А позволяет себе такое! Должен радоваться, что силетскому грассу помог.

Разозлившийся Эрве еще больше себя завел и собрался ответить что-нибудь грубое, но вспомнил, как три дня назад его раздевали. Проклятье! Догадались бандиты, что он не двенадцатилетний мальчишка? И что они говорили вслух? Этого Эрве не помнил, тогда ему не до чего было. И видел ли Вучко?

В отношении выклейменных ворон Эрве не беспокоился. Он сам их показывал своему рыжему спутнику, а вот с возрастом была проблема. Поэтому он заставил свою злость пройти.

— Как не за что? Ты такой молодец! Спасибо!

Вот сейчас Эрве благодарил уже притворно. Подольстишься (люди очень падки до лести), голову затуманишь, и делай с человеком все, что захочешь. Только делать надо осторожно и с умом. А ум у него есть.

Первым делом надо было связать бандита, но как его потом на коня затащить? Вучко один не справится, а тщедушного телосложения Эрве ему не помощник. В конце концов, совместными усилиями проблему решили. Вначале бандит погрузил на лошадь своего товарища, пребывающего в беспамятстве (Вучко оглушил того для удобства связывания), а затем старший бандит должен был связать себе ноги, забраться на коня, улегшись поперек туловища, и лишь потом парни ему должны связать руки.

Связывал Эрве, а Вучко стоял поодаль, всем своим видом показывая, что готов нанести смертельный удар, если бандит попытается сбежать.

— А крепко ли связал? — забеспокоился Волчонок, глядя, как еще тяжело Эрве работать руками.

Юный грасс тоже все понимал. Он видел, что узлы ненадежны и выражение глаз бандита говорило об этом же. Развяжется и сбежит. Да только Эрве в ответ лишь усмехнулся. Взял в руки конец веревки, что опутывала руки бандита, и зашептал заклятье. Теперь не развяжется. Никто не сможет снять заклятье, кроме него, Эрве. Разве что сильный маг или тот, кто этому специально учился.

Его этой волшбе научил старый грасс как раз перед своей смертью. Иначе он не смог бы снять заговоренную веревку тогда в лесу, куда его вывез старший тюремщик. Тогда ему повезло, что заговор был слабенький, рассчитанный на простых узников. Будь та веревка заговорена по-настоящему, то ему не снять бы ее, а значит, не суметь Эрве сбежать. Кажется, мелочь, но спасла ему жизнь. И ему наука тоже, нельзя ничего серьезного делать спустя рукава. Поэтому сейчас Эрве особенно постарался, вложив все силы в сотворении заклятья. Даже голова закружилась от нахлынувшей слабости.

Эрве опустился на траву и произнес ослабевшим голосом.

— Теперь не развяжет.

— Ты тоже грасс? — бандит был поражен новым открытием, — и ты грасс? — вновь он повторил.

— А что, разве вы это не знали? — удивился Эрве. Он же прослушал разговор Вучко с бандитом, когда тот удивился магическим способностям его спутника. — Зачем кляп сунули?

— Я… Мы думали, что ты грасс, но и он, оказывается, грасс тоже. Два грасса?.. Или три?

— Три? А кто третий.

— Ну, тот, кого отдали степнякам.

— А, Дири. Нет.

— Ты сказал, что его продадут на юг? — вмешался Волчонок. — Как скоро это может быть?

— Не знаю, как полон соберется. Но могут и не дожидаясь сбора отправить на конях нескольких пленников.

— Твоего солдата поменяют на него?

— Э, он хороший солдат и менять на мелкого мальца нельзя.

— Ты предпочитаешь, чтобы обменяли тебя?

— Ты дал слово грасса!

— А если я не грасс? Тогда что?

— А твоя волшба?

— Эрве, что скажешь? Ты лучше разбираешься.

— Я знавал одного юного бастарда. Он жил… по соседству. Обычный бастард, но со способностями. И старый грасс обучал его волшбе.

— Вот как… — старший бандит решился. — Меняйте солдата.

— Да… — Вучко презрительно скривился, — быстро же ты своих отдаешь. Или думаешь выкупить?

— Это мое дело.

— Твое так твое. Эрве, как ты? Сможешь ехать?

— Куда?

— За Дири.

— Ты что?! К степнякам?

— А что? Эти же спокойно к ним заехали. Потом уехали.

— Ты по-ихнему разумеешь? Кто не разговаривает, те для степняков чужие, кяриты. Тех в полон не грех взять, обмануть, убить.

— Вот как? И что ты предлагаешь?

— Бежать отсюда надо. Обратно в свободные земли.

— То есть ехать на север? А если степняки встретятся? Вчера вон попались.

— Тогда не знаю.

— Там в крепости степняки дали вот эти две дощечки. Что такое?

— Этого я не знаю.

— А ты что скажешь? — Волчонок обратился к Забиду, чье тело было перекинуто через лошадиную спину.

— Пропуск, — проскрипел тот сквозь зубы, — на каждого пленника своя дощечка. Означает, что налог уплачен.

— А в какую сторону с ней можно ехать?

— В любую.

— Если вы привезли бы нас в эту Зилотию, потом можно дощечки снова использовать?

— Они действенны только месяц. Там знак есть, что выданы в начале трети новой луны.

— Понятно. Две дощечки, а у нас два пленника. Попробуем на дурачка прорваться. Не обязательно же кяритов степняки будут трогать, а? Мы так просто не дадимся. Поедем на север. За Дири.

— Волчонок!..

— Да, Эрве, да. Я своих не бросаю.

Этот бывший илот стал ему своим. А он, Эрве? Впрочем, он к Волчонку сейчас предвзято относится. Сколько раз тот его спасал? Много. Он, Эрве, тоже помогал, но счет пока неравен. Да и Дири тогда не струсил, бросившись на горца, который мог его, Эрве, убить. Да, надо признать, что Дири оказался полезен. Но не настолько, чтобы всем рисковать ради его спасения. В конце концов, Дири всю жизнь в илотах ходил, поэтому вернуться в прежнее положение для него привычно. Видать, судьба у него такая в илотах до самой смерти быть. Но попробуй Вучко это разъяснить. Не получится, Эрве раньше уже пытался такое сделать, но упрямства в Волчонке…

Так и не придумав аргументов или какого-то способа изменить решение, Эрве на время смирился. В любом случае им надо отправляться на север и до степного поселка двое суток пути.

Ехать верхом лучше, чем ехать в виде груза. Но это никак не могло повлиять на скорость передвижения. Никак, как раз наоборот. За первые сутки обратной дороги они с Вучко преодолели менее половины того, что сумели бандиты, везя их пленниками. И это при том, что те после отъезда из степного поселка стали делать чаще привалы, да и по времени те удлинялись.

А здесь? Как спустить пленников с коней, как обратно загрузить? И ведь постоянно надо быть настороже, чтобы те не сбежали. Точнее, следить за Забидом, который даже крепко связанный внушал опасения. Его солдат был совсем плох, и это тоже влияло на скорость движения. Бандит ведь мог и умереть, если скорость и, соответственно, тряска окажутся больше. Сам Эрве, будь его воля, запросто избавился бы от такого балласта. Это же простой бандит, который участвовал в предстоящей продаже их в Зилотию. А Вучко опять учудил. Странный он все же.

Ладно, солдата можно и не убивать, а оставить в степи. Да, умрет, но умрет сам без их вмешательства. Зато они смогут быстрее двигаться. Дири, кстати, спасать. Лишь когда Эрве привел этот аргумент, только тогда Волчонок задумался, не стал сразу отказываться от предложения. Нахмурился, губы сжал и… все осталось по-прежнему.

Возможно, Эрве все-таки удалось бы дожать Волчонка, либо солдат сам бы умер, да только по истечении суток, когда они, изнывая от немилосердной жары, уже искали место, где остановиться на привал, на горизонте с севера показалось несколько темных точек, которые быстро приближались. Люди. Всадники. Ясно, что степняки.

Когда расстояние сократилось до пары сотен шагов, от группы степняков вперед выехал всадник и направил коня к Эрве и Вучко. Степняк остановился в десяти шагах и что-то сказал на своем языке.

Вучко повернул голову к Забиду.

— Переводи. Но учти, если обманешь, ударю магией. И тебя, и их. Поможешь — сдержу слово и отпущу, когда приедем. Что ему надо?

Эрве только закусил губу от такой наивности. Неужели можно довериться бандиту? Да он сейчас такого может наговорить… Они же с Вучко языка степняков не знают. Хотя что им с Волчонком еще остается? Куда не глянь, везде худо.

— Он спрашивает, кто вы и что делаете на их землях.

— Скажи ему, что мы едем к ним в крепость, везем двух пленников.

Вучко достал заранее приготовленные дощечки и показал их степняку.

Бандит перевел слова, после чего степняк и пленник обменялись несколькими фразами.

— Так, постой, о чем ты с ним? — Вучко встревожился, тем временем степняк развернул коня и поскакал к ожидающей группе всадников.

— Тебе повезло. Сам башьи Огрым здесь. Воин поехал ему докладывать.

— Кто такой башьи Огрым?

— Не знаешь? — бандит отвечал хрипло, но уверенно. Что-то придало ему сил. — Он брат башьи Убрая, а тот правая рука башьи Кульяка, владельца всей этой степи. И крепости тоже.

Эрве очень не понравилось приподнятое настроение бандита. Тот явно чего-то ждал. В это время степняки с гиком бросились в их сторону, а бандит засмеялся.

— Ты предал! — Волчонок на большее, чем констатация очевидного, отвлекаться не мог — степняки быстро приближались.

А Эрве уже пальцами плел заклятие, собираясь его швырнуть на всадников, кучно двигающихся в их сторону.

— Эрве, если у них амулеты, то твое заклятье не поможет, — сказал Волчонок, а бандит, висевший на спине соседнего коня, рассмеялся:

— Да, не поможет. Башьи Огрым богат, он может купить своим воинам амулеты. Ваши заклятья не помогут.

— Эрве, бей по лошадям, — сказал Вучко, и с рук Эрве сорвалось болезнетворное заклятье.

Удар пришелся по передним всадникам, их кони обезумели, несколько степняков полетели на землю, а другие не смогли удержать понесших в сторону животных. Мало того, за ними свернули и те кони, что не попали под магический удар. Опытные наездники, конечно, сумели их успокоить, но на это ушло время.

Только три степняка продолжали двигаться в сторону парней — сам Огрым, чей конь никак не отреагировал на заклятье, хотя попал в самый его центр, и два всадника, скакавших позади всех.

Башьи уже был в каких-то десяти-пятнадцати шагах, как Волчонок ударил его своей магией, резко проведя ладонью горизонтально земле. Огрым покатился с коня, а Эрве сотворил новое заклятье, которым ударил по двум остальным коням с всадниками. Только что это даст? Кони, что до этого испуганно свернули сторону, под руками опытных наездников уже снова скакали в их сторону, четверо упавших степняков поднялись с земли и тоже бежали к ним, на ходу выхватывая узкие мечи.

Башьи Огрым с длинным мечом в руке поднялся на ноги и был в нескольких шагах от Волчонка, как вдруг, выронив меч, с остекленевшим взором продолжил двигаться в их направлении, только теперь шел как-то странно, словно с трудом передвигая ватные ноги.

Дальнейшие события поразили даже привычного к различной волшбе Эрве. Волчонок, со лба которого катился обильный пот, обнял Огрыма и демонстративно занес над его шеей свой кинжал. Степняки разом остановились, боясь приблизиться к находящемуся в смертельной опасности своему вождю. А тот почему-то никак не сопротивлялся, все так и стоял, бессмысленно уставившись куда-то вперед. Руки башьи висели плетьми.

Затем Огрым медленно повернулся лицом к своим воинам, и Эрве заметил, что Волчонок никак не удерживает вождя, только держит кинжал возле его горла.

— Эрве, пусть бандит скажет степнякам, чтобы бросили оружие, иначе я зарежу их вождя. Если снова обманет, дай по нему хороший удар твоим заклятьем, пусть поорет. Ну, долго ждать?

Забид что-то проговорил на местном языке, и степняки стали бросать в траву оружие.

— Эрве свяжи Огрыма. Своим заклятьем свяжи, а то я уже скоро не смогу его удерживать.

Эрве очень удивился словам Волчонка. Он удерживает вождя? Удерживает, не прикасаясь к нему? Такой волшбы он не знал. Уж на что старый грасс был знатоком, рассказывая длинными вечерами о всевозможных способах волхвования, даже секреты которых давно утеряны, но о такой волшбе не знал.

Тем временем Вучко срезал с шеи башьи защитный талисман.

— Смотри за ним, если что, бей заклятьем.

А сам он опустился на землю, тяжело дыша, вытирая рукавом давно изношенной рубашки струящийся по лбу пот. А Эрве почему-то стало холодно, хотя солнце, стоявшее в зените, по-прежнему ярко светило, и на небе не было даже намеков на облака.

Огрым зашевелился и тоже опустился на землю. С ним что-то происходило.

— Переводи степняку, — приказал Вучко бандиту.

— Не надо, — Огрым ответил сам, — я понимаю ваш кяритский язык. Как тебе это удалось, юнец? У меня был амулет, которому могли позавидовать самые знатные башьи. Я заплатил за него цену ста невольников. Меня обманули, или ты настолько силен в волшбе?

— Тебя не обманули. Если ты попытаешься бежать или твои люди пожелают тебя освободить, тогда я нанесу такой удар, что… лучше тебе не знать.

— Хочешь за меня выкуп? Назови цену.

— В крепости есть один пленник. Я хочу его.

— Если ты имеешь в виду кого-то из личных илотов башьи Кульяка…

— Нет. Три дня назад вот этот человек, — Волчонок кивнул в сторону связанного Забида, — отдал его в качестве налога за проезд. Это мальчик.

— Простой мальчик? Ты хочешь обменять меня на простого мальчика? Он грасс?

— Нет, бывший илот. Безродный сирота.

— Ты смеешься, юнец! — вспылил степняк. — Меня, уважаемого башьи, обменять на безродного илота?! Ты хочешь меня оскорбить?

— Ладно. Тогда я обменяю его вот на этих двух людей. А тебя просто отпущу.

— Без выкупа? В чем ловушка?

— Ты дашь нам возможность выбраться из степи.

Огрым глядел на Волчонка и молча переваривал сказанное.

— А я буду твоим пленником, пока ты не покинешь степь?

— Да.

— Нет. Мой брат не допустит этого. Земли к северу от крепости принадлежат ему. И башьи Кульяку. То, что к югу — мое. Вместе с Кульяком. Если я или мои воины появятся на землях Убрая, он может обвинить меня в измене и в желании взять его земли. Башьи Кульяк его поддержит.

— И как же мне быть? Без твоего брата никак нельзя? Тогда, может быть, договориться с ним?

— Нет, не получится. — Прищуренные глаза степняка и плотно сжатые губы говорили, что Огрым что-то замышляет. Или просто решает проблему своего плена. — Как тебе удалось со мной совладать? Я потерял волю. Я чувствовал себя никем. И амулет не помог. Ты можешь это сделать с любым? Лишить воли?

— И что?

— Я могу тебе предложить хорошую сделку. Тебе нужен мальчишка. Его привезли с севера, значит, он принадлежит моему брату. Никто, кроме меня, не сможет его выкупить. А Убрай может не пойти на выкуп даже со мной. Или затребует многократную цену.

— Он же твой брат. И не согласится?

— Потому и не пойдет на обмен. Но я готов заплатить брату десятикратную цену, что он назначит, и мальчишка будет твой. Но это не поможет тебе выбраться из степей. Даже с твоей магией. Или ее не берут стрелы? Даже сейчас мои воины держат вас на прицеле, и стоит мне махнуть рукой…

— Но я смогу дотянутся до твоего горла даже на расстоянии. Я успею забрать тебя из этого мира.

— Да, я понимаю, ты показал высокое искусство волшбы. Даже Тэйке, лучший шаман башьи Кульяка не способен на такое. Мальчишку я выкуплю, но к брату я должен обратиться сам лично. Или ты готов ждать?

— Что ждать?

Эрве видел, что Волчонок пытается понять суть того, что от него хочет степняк. А тот что-то хотел, но что?

— Ждать, пока мой брат соизволит найти время для того, чтобы выслушать просьбу об обмене или покупке мальчишки. Можно ждать день, неделю и даже полный месяц. Меня он выслушает сразу же. Я выкуплю мальчишку, пусть это мне обойдется в целый тулат. Клянусь, но я заплачу такую цену! Но это не поможет тебе спокойно выехать к краю степи. Брат заинтересуется тобой и пленит, либо убьет. У него много хороших воинов, тебе не поможет магия. Я могу предложить выгодное для нас обоих решение. Ты убиваешь моего брата, я забираю его земли и его воинов себе. И ты сможешь уехать отсюда.

— А ваш главный башьи согласится? Как его там зовут?..

— Башьи Кульяк. Ты его тоже убьешь.

— Я что, терминатор?

— Я не знаю, что означает это слово, но другого выхода у тебя нет. Разве что идти на юг. Но через день пути мои земли кончатся, и ты встретишь воинов другого башьи.

— И как ты представляешь себе эти убийства?

— Ты применишь такую же волшбу. Мой брат потеряет рассудок и убьет себя сам. Бросится на кинжал или упадет в костер. Только как все это сделать так, чтобы про тебя не прознали? У башьи Кульяка хороший шаман, он чует умеющих волхвовать. И сразу поймет, кто и как проделал волшбу с Убраем.

— Ну, пожалуй, он меня не заметит.

— Ты и это можешь? Воистину у тебя великий дар. Тогда у тебя все получится. Ты убьешь Убрая, а потом Кульяка. Я стану главным башьи, и ты получишь свободный проход на север.

— Этого мало.

— Мало?

— Обмен неравный. Ты получишь себе всю землю, целиком крепость, а я только свободный выезд?

— Ты получишь еще мальчишку.

— Он не стоит всей твоей будущей земли, к тому же я отдаю за него этих пленных.

— Что ты хочешь?

— Денег.

— Сколько?

— Пятьдесят тулатов.

Эрве, слушавший этот разговор, не удержался и сдавленно воскликнул. Это же стоимость сотни крепких илотов!

— Ты получишь эту сумму.

Эрве совсем не понимал этого Вучко. То ведет себя как обычный простак, то… вот как сейчас. Умелый торговец, рискнувший запросить такие деньги! Он, несмотря на свою жизнь мошенника и авантюриста, вряд ли решился бы на такое требование. Да, башьи сейчас у них в плену, зато его воины держат их под прицелом луков, и если башьи начнет возмущаться, не дрогнет ли рука у кого из них? А если и не дрогнет, а Волчонок поможет захватить Огрыму власть в этой части степи, то что помешает степняку нарушить данное слово? А предстоящая потеря таких больших денег уж точно подвигнет Огрыма напасть на них, когда тот станет хозяином всей округи. Так хоть небольшой шанс мог быть, если бы не требование Волчонка.

— Значит, мы договорились?

— Я не обещаю помочь тебе устранить этих людей. Мне надо подумать, осмотреться.

В глазах Огрыма загорелись злые огоньки. Тот явно не ожидал таких слов от Вучко. Но степняк сдержался.

— У тебя будет время осмотреться, а пока ты будешь моим гостем. Мальчишку я выкуплю сразу же, как вернемся в крепость. Эти два кярита уже мои?

— Да, твои.

— Меч?

— Возьми, но…

— Я помню.

Степняк медленно поднялся на ноги, подхватил с земли оброненный меч, обернулся в сторону своих людей, махнул им рукой, а сам направился к пленникам. Меч вложил ножны, но взамен достал длинный узкий кинжал, которым… перерезал горло Забиду. А потом и другому бандиту, так и не пришедшему в себя.

— О таких вещах могут знать только двое.

Огрым взглянул на Эрве, у которого сильно засосало под ложечкой от страха.

— Или трое, — добавил степняк.

Эрве понял, что после того, как Волчонок поможет взять Огрыму власть, тот все равно постарается избавиться от них, не взирая, потребовали ли от него пятьдесят тулатов или сделали это бесплатно.

Обратная дорога измучила обоих парней. А степнякам было хоть бы что. Те с легкостью двигались по родной для них степи, став одним целым со своими конями. До крепости добрались за сутки. Эрве и Вучко проводили до большой юрты. В центре ее горел костерок, а пространство в округе было покрыто шкурами животных, часть из которых еще сохраняла мех.

Эрве удивился — такая жара и зачем-то костер, пусть совсем небольшой, но горит же, добавляя жару в душной юрте. Зачем он нужен? Приготовить обед? Для этого во дворе пылает другой, уже настоящий костер, на котором что-то варится в чугунке. Позже он узнал о причине появления костреца. Степняки что-то курили, какие-то травы, бросая их в маленькое пламя.

В юрте, вероятно, жили воины башьи Огрыма, но сейчас она была пуста. Парням указали на пустующую сторону, куда две местных женщины принесли шкуры с еще не вытертым мехом. Конечно, не без мелких вошек. Волчонок брезгливо передернулся, да и сам Эрве не без гадливого чувства растянулся на шкуре. Разбитое тело требовало отдыха.

Через пару часов открылся полог юрты, и появился Огрым. За ним следом воин нес на руках Дири. Тот был голый и без сознания. Вихрастая голова пацана свисала вниз и дергалась в такт шагам степняка.

Вучко вскочил на ноги, Эрве поднялся вслед за ним. Тем временем Огрым показал на землю, и воин бесцеремонно, даже не положил, а бросил Дири лицом вниз. Спина пацана вся была в запекшейся крови, сквозь корку которой проглядывали багровые рубцы.

— Что с ним? — Волчонок повысил голос, — что?!

Огрым движением руки отослал своего человека за пределы юрты, а сам уселся на место, которое прежде занимал Эрве.

— Я слово сдержал, хотя мне пришлось раскошелиться. Этот илот оскорбил уважаемого воина моего брата и понес наказание. Убрай ни в какую не хотел слышать о выкупе, илот должен был умереть в колодках. Так, чтобы видели все. Подобное оскорбление со стороны илота наказывается только смертью.

Волчонок стоял над лежащим Дири, и Эрве видел, как наливалось краской его лицо, а пальцы рук сжимались в кулаки.

— Кто приказал это сделать?

— Убрай. Только он вправе отдать приказ о казни своего провинившегося илота.

— Огрым… значит, так. Я помогу тебе убить твоего брата. Но ты вылечишь Дири.

— Дири — этот илот?

— Это Дири.

Огрым покачал головой.

— Он почти дохлый. Двое суток просидел в колодках на солнце после плетей. Не жилец. У него не осталось сил. Вряд ли доживет до утра. Только поэтому Убрай мне его отдал.

— Нет сил?

Вучко стоял над Дири, закусив губу с такой силой, что по ней потекла маленькая капля крови, упавшая на покалеченную спину илота.

— Башьи! Я помогу убить твоего брата, но если Дири умрет, то помогать с Кульяком не буду. Это мое слово.

— Но мальчишка не жилец.

— А вот это еще посмотрим. Пусть займутся его спиной, напоят.

Огрым отдал громкий приказ, полог юрты откинулся, показавшийся воин о чем-то спросил вождя, тот нетерпеливо ответил, отдав приказ, и воин тут же исчез.

А Волчонок, подхватив тело Дири, понес его к костру.

— Эрве, постели шкуру.

Потом он осторожно положил худенькое тельце на шкуру, переложив Дири на бок таким образом, что костер стал светить в лицо умирающему, а сам подбросил несколько сухих лепешек, чтобы разгорелось пламя.

— Эрве, поддерживай его так… И дай мне возможность сосредоточиться.

Эрве выполнил просьбу Вучко, не понимая и загадывая, что тот собирается делать. А Вучко, закрыв глаза, начал слегка покачивать головой. Затем открыл глаза и положил ладонь на грудь Дири, а другую протянул в сторону пламени костра. И замер.

Эрве застыл, не в силах отвести глаза от творившейся волшбы. Вот только какой? Волчонок опять его удивил, не было ни плетения тайных знаков, ни шевеления губ, из которых должны вытекать слова заклятья. Ничего этого не было. Были только немигающие глаза Волчонка, смотревшие в пламя костра. И обильный пот, заструившийся по его лбу. По телу Эрве пробежали мурашки. Ему, как день назад, когда Волчонок творил волшбу с Огрымом, стало вдруг зябко, хотя до огня костра было совсем рядом — всего два шага.

Тело находящегося в беспамятстве, уже умирающего Дири, вдруг дрогнуло, а затем Эрве увидел, как тот открыл глаза.

— Вучко, — с трудом прохрипел парнишка, — я знал, что ты придешь.

— Воды, дайте воды.

В юрте никого, кроме Эрве, не было, кто бы мог подать напиться, но Эрве поддерживал Дири. Ковш воды к его удивлению подал башьи. Видимо, тот тоже настолько был поражен результатом волшбы, что забыл о своей степной гордости. Сам башьи подает воду мальчишке-илоту!

— За что тебя?

— Они с меня хотели снять… сняли одежду, — Дири, утоливший страшную жажду, выговаривал слова уже намного лучше, да и внешне преобразился, в нем засветилась какая-то энергия, — и сапожки. Они такие хорошие, я так мечтал их поносить, а они. Господин, — Дири повернул голову к Эрве, — я же только на время хотел поносить, потом бы отдал… а они стали снимать. Вот и ударил его, а тот какой-то важный начальник. Десятник или даже сотник. Вот меня и…

Полог юрты откинулся, и на пороге застыли фигурки двух женщин. Огрым что-то им сказал, и те направились к Дири. Парнишке промыли спину теплой водой, смыв часть запекшейся крови и несколько мух, которые, оказывается, до сих пор облюбовали спину Дири. А затем наложили целебную мазь. Наконец протянули чашку с питьем, которую Дири с отвращением выпил. Не сразу, конечно, а только после приказа Вучко. Волчонка бывший илот слушался беспрекословно. После этого Дири заснул. Именно заснул, а не потерял сознание. Дыхание его было ровным, а щеки покрасневшими.

Когда женщины покинули юрту, башьи прищелкнул языком.

— Шаман у Кульяка должен полдня волхвовать, но все равно его волшба будет слабее твоей. Далеко к полуночи и к заходу солнца живут огнепоклонники. У них такие же волосы. Цвета огня. Ты из их рода?

— Они маги? Рыжие? — Волчонок почему-то возбудился, даже занервничал.

— Я не знаю, маги или нет. Их здесь не бывает, хотя илоты с такими волосами, как у тебя, попадаются, но очень редко. Те земли далеко от наших степей.

По возбужденному виду Вучко было заметно, что информация башьи Огрыма для него очень важна. Эрве, кажется, догадался, кто же такой этот Волчонок. Мать из благородных, полюбившая рыжего отца Волчонка. Родила, а ребенка куда-то дела. Отдала, а то и просто велела подбросить. Вот тот теперь и идет на родину предков, желая разыскать отца.

И еще Эрве понял из слов проговорившегося Вучко. Тот спросил башьи, не маги ли те рыжие люди. Причем Волчонок произнес это таким тоном, что он знал, либо догадывался, что жители страны на дальнем северо-западе были магами. Конечно, не все, столько магов быть не может. И отец Волчонка, Эрве об этом догадался, тоже владел мастерством волхвования. Мать и отец — оба маги. Вот откуда у Вучко такие способности и редкая для окружающего мира волшба.

— Я вижу, что илот будет жить. Мои люди помогут в его лечении. А ты поможешь убить Кульяка.

— По Кульяку я еще не определился, согласился пока на твоего брата.

— Когда ты начнешь?

— Если завтра Дири станет лучше, и он пойдет на поправку, я должен осмотреть крепость и увидеть, где живет твой брат.

— Тэйке хороший шаман. Тебя он не увидит, а вот его? — Огрым ткнул пальцем в сторону Эрве. — Ты сможешь его скрыть?

— В смысле, чтобы никто не узнал, что Эрве имеет способности к магии?

— Да.

— Нет, не смогу. Меня, думаю… надеюсь, этот ваш шаман не заметит. Для него я буду, — Вучко усмехнулся, — пустой вилан.

— Тогда твоего спутника нужно убрать из крепости. После смерти брата Кульяк и Тэйке перевернут здесь все.

— И куда Эрве денется?

— Степь большая, а ее юг принадлежит мне. Кульяк туда не сунется. Твой спутник переждет в степи.

— Хорошо, башьи. Но есть ли гарантия, что он вернется обратно?

— Слово башьи!

— Слово это хорошо. Но я бы хотел и чего-нибудь более гарантированного… Ну, вот хотя бы… Перед тем, как Эрве покинет крепость, я проведу, как это называется… обряд волхвования. Дети у тебя есть?

— Да. Двое.

— Мальчики или девочки?

— Дети могут быть только мальчиками.

— Как так?.. Ах, понял, девочки не в счет… Ладно, тогда знай, если Эрве не вернется, умрет кто-то из твоих детей.

— Что?!

— Тогда сделай так, чтобы с Эрве ничего не случилось.

Глава одиннадцатая

Замятня

После того, как последний бандит бросил свой меч, я не знал, что мне делать дальше. По идее, надо его связать, да только как это сделать? Такой один раз ударит — и прощай, до свидания свобода. Приближаться к нему никак нельзя. Надо ждать, когда Эрве очухается. А пока я приказал бандиту повернуться спиной, встать на колени, а руки заложить за голову. Лучше бы, конечно, его стукнуть по голове чем-нибудь. Но только чем, да и каким удар окажется? Слишком сильным — так и голову проломить не долго, если легким, то сознание не потеряет, извернется, да и сам ударит. Нет, пусть пока так постоит.

А пока я осмотрел остальных. Упавший в костер, конечно, мертв. Помощник главаря тоже не дышит, лежит с проткнутым горлом. А вот первый, незадачливый сторож, тот жив. Даже ворочается. Его я легохонько стукнул пустыми ножнами, а затем связал ему руки и ноги одной веревкой. Так надежней.

Я убил двоих. Никогда не думал, что сделаю такое. Я слышал, что обычно в таких случаях впадают в ступор, плохо становится, если, конечно, ты не отморозок. Вот те легко перенесут убийство человека. А я? Неужели тоже отморозок? Ведь никаких угрызений совести сейчас не испытываю. Да уж… Или это из-за эйфории, которая еще не прошла, ведь успокаиваться рано, ничего не кончилось, многое еще впереди? Вот такие мысли мне шли и шли.

А тут и Эрве пришел в себя. Вдвоем мы заставили Забида погрузить связанного солдата на коня, а затем, когда главарь забрался сам, свесившись поперек туловища, Эрве связал ему руки и ноги. Ненадежно связал, да только пацан меня удивил, показал один фокус. Веревку заговорил, теперь ее не развязать, не разрезать, пока заклятье не снимешь.

А потом на коней забрались и мы с Эрве, и помчались… ладно, поехали не спеша на север. Быстро не получалось, сторож в сознание не приходил. То ли я переборщил с ударом по голове, то ли что-то повредил в первый раз, нанеся удар по горлу.

Одним словом, за сутки проехали самую малость. А днем следующего дня появились степняки. Десять-двенадцать человек, не до счета мне было. Один вырвался вперед и к нам поскакал. А я по-ихнему ни бэ, ни мэ. Зато Забид знает язык степняков. Но что он им скажет? Будет просто слова переводить или что-то свое вставлять, подвигая тех на нас напасть? Риск еще тот, но другого варианта у нас нет.

Пригрозил я ему на случай, если обманет и не то скажет, да только слова это. Если степняки напасть захотят, времени ни на что не останется. Добраться им до нас — дело десятка секунд. Тут уж не до предателя будет.

А ведь точно, предал Забид, да еще и радуется. Эрве тем временем заклятье готовит, а я вспомнил, как мы на трех охотников нарвались. У тех у всех защитные амулеты были, заклятье Эрве на них не подействовало. А у степняков? Гадать, размышлять, а тем более проверять времени нет, поэтому я сказал Эрве, чтобы он ударил не по всадникам, а по коням. И прав оказался, со слов бандита, местный хан (он его башьи называл), который скакал во главе своих воинов, был богат и мог позволить купить своим людям защитные амулеты.

Эрве ударил по кучно скакавшим степнякам и попал удачно, кто-то с вставших на дыбы коней на землю покатился, кого взбесившиеся кони прочь понесли, в итоге против нас осталось только трое. Два воина, чьи кони не попали под заклятье и сам хан, башьи Огрым (имечко!). А ведь тот был в самом центре заклятья, а коню хоть бы что, не иначе, тоже под защитой амулета. Богат хан, раз такое может позволить! Какой вес коня и вес всадника? А амулеты рассчитываются по массе. Вот и выходит, что на коня пошел амулет ценой в несколько раз большей, чем у любого воина.

Если магия Эрве на защищенных амулетами не действует, то от меня хану не деться. Ударил я его с размаху в ухо, магией, конечно. И вовремя, тот уже почти ко мне подскакал. Башьи полетел на землю. Два других всадника тоже — это Эрве вторично ударил по коням. Только все равно плохо — степняки вновь подступают, а хан с мечом в руках уже и вовсе в пяти шагах от меня.

Не знаю, что это на меня нашло. Я уже говорил, что здесь на Иллире способности к магии не глушатся. Лучше я стал волхвовать (так местные магию называют), сил прибавилось. А в минуты опасности или напряжения какого у меня что-то внутри перещелкивает. Вот и сейчас так щелкнуло.

Ну, и жара сильная, стоявшая с самого утра, видимо, помогла, позволила энергией подпитаться. А энергии пошло много, на меня даже холодом пахнуло. Что я сотворил? Зов сумел сделать.

Мама, когда жила на Ральете, тоже Зовом владела. Слабенький он у нее получался. А когда на Землю перебралась, то способности к Зову исчезли. Но как его делать, она со мной поделилась. И вот у меня получилось, сумел я подчинить этого башьи, куклой сделал.

Приказал я ему повернуться, нож достал и к шее его прислонил, пусть степняки видят. Увидели, остановились. Забиду приказал, чтобы тот сказал им отойти подальше. Забид, опешивший от увиденного, подчинился, а я срезал амулет и передал Огрыма под контроль Эрве. Больше уже не мог держать Зов. Даже сил стоять не осталось, на траву повалился.

Чуток отдышался, решил с ханом поговорить, но в этот раз помощь Забида (интересно, как бы тот переводил, снова бы что-то против нас наговорил?) не потребовалась, Огрым по-нашему разговаривать умеет.

Для чего мне хан понадобился? Дири выручить. Огрыма на Дири обменять. А хан обиделся, оскорбил я его таким обменом. Ладно, если он такой гордый, пусть нас до конца степи проводит (в роли пленника, конечно), а Дири мы обменяем на двух бандитов. Выгодный вариант, да только у степняков свои заморочки. Подсиживают друг друга. Сейчас Дири в руках его старшего брата, а братья друг с другом не в ладах.

Не знаю, насколько правда это, но со слов Огрыма, чтобы нам свободно выбраться из степи, нужно помочь убить его брата, а потом еще и старшего хана, владельца крепости. Зато Дири башьи обещал лично у брата выкупить. Вмешиваться в их разборки желания никакого не было, да только другого выхода не видно. А раз так, то как утро вечера мудренее, так и нам надо пока обождать, присмотреться, подумать, сначала Огрым пусть Дири приведет.

А у хана аж нетерпеж от желания замятню устроить и самому старшим ханом в их орде (или как их еще называть?) стать. Даже пятьдесят тулатов не раздумывая дать обещал.

Приехали мы в крепость, нас с Эрве поселили в юрте и через пару часов Огрым принес Дири. Не сам принес, а его воин. Именно принес, потому как вид пацаненка страшный был, избили его сильно по приказу старшего брата. У меня кулаки зачесались. Такого гада давить надо. Впрочем, Огрым ведь не лучше. Такой же. Но сейчас за Дири надо расквитаться, а его на смерть отправил башьи Убрай. Значит, помогу Огрыму убить гада.

Но это потом, а сейчас с Дири надо что-то делать. Помирает ведь, по словам хана не жилец, сил на жизнь у пацана не осталось. И опять, как в минуты сильного напряжения, у меня в голове прояснилось, и силы взялись на новую магию. Я ведь силы черпаю? Черпаю. А отдать разве не могу? Если у Дири сил на жизнь не осталось, я своими поделюсь, а сам еще начерпаю. На Зов из знойного воздуха набрал, а здесь костерок горит. Надо только сосредоточиться и энергию костра тянуть, в себя впитывать, а затем ее Дири отдавать. Раньше я этого не делал, но то раньше было, я ведь способности развиваю. Здесь не Земля, что всё глушит. Здесь Иллир.

И ведь получилось! Дири очнулся, бледность спала, даже разговаривать начал. Рассказал он из-за чего его на медленную смерть обрекли — в колодки заковали, плетьми избили и оставили умирать на раскаленном солнце. Без воды. Совсем ведь мальчишка! Я, конечно, тоже не умудренный старичок, по сути, тоже недалеко от него ушел, но Дири… Что он в жизни видел?

Сапожки, что раньше Эрве носил, а бандиты потом поменяли их одежду, чтобы Дири спихнуть в виде налога на проезд и провоз, пацан отдавать не захотел, настолько они понравились. Он же всю жизнь босиком бегал. Разве что зимой опорки какие-то рваные-перерванные носил, а тут грасские сапожки. Он ими, оказывается, все время любовался. Из-за них и смерть чуть не принял.

Одним словом, решил я, как только Дири полегчает, помочь убить Убрая. Да, убить. Тот же убийца, неизвестно, скольких людей, таких как Дири, он до смерти замучил, а еще больше в рабство захватил и в эту Зилотию продал.

Правда, у Огрыма проблемка возникла. У Кульяка, их старшего хана, личный шаман очень сильный. И если Убрай погибнет, то до Кульяка не дотянуться будет, пока тот расследование не произведет. Всю крепость шаман перевернет в поисках того, кто волхвовать умеет. Всех проверит, ауру изучит. Ну, как это было со мной, когда маг в Миртерии сказал, что я пустой вилан, не найдя у меня никаких магических способностей.

Тот маг сильным был, раз на таком деньги зарабатывал. Но маг у меня ничего не заметил, значит, и шаман местный ничего не обнаружит. Пройдет мимо пустого вилана. А вот Эрве попадется, его шаман вмиг вычислит, да к Кульяку потащит. Или не потащит, побоявшись, что старший хан под волшбу попадет? Значит, на месте прирежет.

Поэтому Эрве нельзя оставаться в крепости. Огрым предложил его в своей степи укрыть. Знаю я, как укрыть может. Я ведь помню, что Огрым зарезал Забида, который оказался ненужным свидетелем нашего разговора. Он и Эрве тогда лишним посчитал, да ничего плохого ему сделать при мне не посмел. А теперь парень будет в полной власти Огрыма, который ничем не лучше своего старшего брата.

И что делать? Эрве оставаться здесь нельзя, но и в степи смертельно оказаться. И я ничего поделать не могу. Не знаю никакой магии, что могла бы Эрве защитить. А раз нет магии, то на выручку явится блеф. Обыкновенный блеф. Огрым слишком уверовал в мои особые магические способности, великие, как выразился. Ладно, значит, сыграю я на этом.

У хана есть двое сыновей. Сделаю вид, что волхвую, что-нибудь руками изображу, ногой потопчу или еще что-нибудь в этом роде. И скажу, что отныне, до тех пор, пока я наложенное заклятье не сниму, жизнь Эрве будет связана с жизнью одного из сыновей башьи. Поверит? Поверит! Значит, Эрве оберегать будет.

Ночь для Дири прошла более-менее спокойно, утром я еще ему силы влил. А потом пошел гулять по степному поселку. Не один, конечно. Огрым человека выделил, который хозяйством заправляет, а я при нем типа слуги. По дороге заодно выяснил разделение власти в орде. Первое лицо — башьи Кульяк, ему все вокруг принадлежит. Но не целиком, а как бы на паях. Степью к северу управляет Убрай, а на юге — Огрым. Убрай явно богаче своего младшего брата. Весь товар, включая пленников, что идет с севера, проходит через заставы Убрая. Ему и налог идет. Огрыму же достается то, что с юга на север поставляется.

Когда бандиты нас привезли в крепость и отдали Дири в качестве налога на провоз, то Дири пошел в казну Убрая (совместную с Кульяком), а на нас степняки выдали две подорожные дощечки — налог уплачен. Огрым ничего не получил.

Большая часть товара, идущего с юга, уже с проплаченным налогом идет, и Огрым опять ничего не имеет. Вот и получается, что башьи, кормящийся с земель, что к югу от крепости, бедняк по сравнению с башьи, контролирующим север степи.

И если Огрым отнюдь не беден (даже коню купил защитный амулет), то его старший брат Убрай настоящий богач. А Кульяк, кормящийся с обоих братьев, еще богаче. Вот теперь и стала ясна причина, почему Огрым так загорелся желанием устранить и брата, и Кульяка. И пятьдесят тулатов, что я с него запросил за будущую услугу — это просто мелочь, лежащая на дне сундуков (или где они деньги держат?) Убрая и Кульяка.

Осмотрел я крепость, увидел зону, где разместились люди Убрая и где его юрта стоит. Теперь думать надо, как его убрать. То есть ликвидировать. Но об этом я после возвращения к себе думать буду.

Видел я и место, где Дири мучили. Их центральная площадь, в самом центре колодки разъятые лежат, вдали с двух сторон юрты, а на противоположной стороне клетки с пленниками. Жуткое зрелище. Дири в такой же сидел. Помочь людям? Но как? Разве что условие Огрыму поставить, что тот пленников на свободу отпустит, как только власть в орде получит. Да веры нет — обманет. Да и людям куда идти? По выжженной зноем степи? Дойдут ли, не зная где воду брать?

А вечером, когда мы втроем сытно поужинали, полог шатра откинулся, вошел степняк, мне чуток поклонился и впустил внутрь с десяток девушек. Все степнячки, кто повыше, кто пониже, различного сложения и разного возраста. Младше меня даже были соплячки. Но все привлекательные какой-то своей особой красотой.

Степняк еще раз слегка кивнул головой и вышел из шатра, а девчонки стали кружиться, фигурами трясти и… раздеваться. Я аж обалдел — они же стриптиз делают! И мне все это очень даже нравится. Не то слово даже! Ну, вы поняли. И пацаны тоже пялятся. Дири с удивлением и любопытством (чуть-чуть, конечно, он же еще сильно болен), а вот Эрве весь загорелся, глазами постреливает.

Э-э, стойте! Мальчишку совращать? Рано еще ему. Остановил я этот коллективный стриптиз, начал девчонкам говорить, а они ни слова не понимают. Хорошо, что управляющий Огрыма появился. Ему я и объяснил, что развращать мальков не дам. А потому оставлю их здесь, а сам могу в другой шатер пройти. И девочек туда же можно.

Дири спокойно все воспринял, а вот Эрве… Тот пылал какой-то ненавистью за то, что я прервал представление. Нет, рано ему еще. А сам я выбрал парочку девчонок посимпатичней, ну и… Всё у меня было. Вернулся в свой шатер под утро. Дири спит, посапывая, а Эрве проснулся и смотрит злющими глазами.

Чуток поговорили и выяснилось, что я дурак. Не просто так девчонок ко мне пригнали. Не за предстоящую помощь, а с целью получить удачное потомство. От меня! Огрым захотел получить хороших магов. Меня-то он считает непревзойденным мастером волшбы. В принципе кое-что он видел сам, что-то спутники рассказали, видимо, впечатлило. М-да, а я, значит, что-то вроде быка-производителя. К тому же глупого и наивного. Куда уж наивней, если такой малец, как Эрве, все понял.

Про то, что от меня может быть удачное потомство, Эрве сразу же выложил. А мне не очень хочется, чтобы мои дети были илотами у степняков. Пусть не илотами, а в услужении, постоянно заглядывая в рот хозяину. Нет, в дальнейшем я пока воздержусь. Хотя с радостью этим вечером повторил бы.

Потом пришел башьи Огрым, и мы засели за план устранения его брата. Впрочем, плана как такового и не было. Ударить издалека магией я могу. Саблей там или штырь острый сотворю. Да только всем ясно будет, что Убрая убили, и кто это мог сделать, тоже будет ясно. Точнее, кто заказал убийство.

Подумают на Огрыма, а это для него накладно. Скорее боком выйдет. Что Огрыму нужно? Конечно, власть, контроль за северной частью степи. Брата я уберу, а его воинов? Если те решат за хозяина отомстить (не сами додумаются, так от Кульяка весточку о том кинут), то Огрым проиграет — воинов у него немного в сравнении с численностью людей Убрая. А Огрыму надо тех на свою сторону приманить. И конечно, это бесплатно сделать. Ну, не бесплатно, но не из своего кармана, это точно.

Значит, мне надо подстроить какой-нибудь несчастный случай. И сделать это аккуратно, чтобы шаман Кульяка не смог бы ничего определить. Поэтому у меня остается только фокус с Зовом. Раз так, то остановлюсь на нем. Что мне надо? Нормальный костер, чтобы хорошенько энергией подпитаться, да сам объект, то есть Кульяк. Это я оговорил с Огрымом, пусть покумекает, где и когда. А так как все может решиться быстро, то задерживаться с отправкой в степь Эрве нельзя.

Днем, когда я ходил по крепости, видел и сыновей Огрыма. Старший будет моего возраста, может быть, чуть постарше, а младший совсем малек, младше моих пацанов. Маленьких обижать нельзя, а наследного принца сам бог велел. Да, наследного — ведь Хынга (его так зовут) после того, как его папаша крепость приберет к своим рукам, получит воинов и часть степи, то ли северную, то ли южную. По идее, Хынга должен иметь север, а малек южную степь, да только, глядя на Огрыма, мне почему-то кажется, что такой жлоб сам единолично захочет кормиться северными доходами, а наследнику отдаст юг.

Но это их семейные дела, мне они, в принципе, безразличны. А на Хынгу я посмотреть успел. Тот еще гаденыш растет. Папаша жизнью умудрен, хитрить умеет. Вот как со мной дело обделал — получилось, что я сам предложил с Убраем разобраться. А Хынга молокосос еще. При этом высокомерный и наглый. Даже людей отца, его воинов шпыняет.

Меня он приметил, но я уже шел в другую сторону, потом занят был… ну, с девушками, а на утро с Огрымом общался. А как его отец ушел, наследник ко мне в шатер заявился. Вошел, стоит с надменным видом, да и заявляет:

— Почему не на коленях хозяина встречаешь?

Это он на их языке сказал, а появившийся за спиной гаденыша управитель мне перевел. Перевести-то перевел, да понимает, что я не простой слуга какой-то, раз башьи со мной дело имеет. Управитель понимает, а сыночку перечить не может. Опасается. А тот и вовсе готов с катушек слететь, плеть достает. Ну и получил в лоб. Магией.

Охранник «принца» выскочил, за рукоять меча схватился. Этого я жалеть не стал, ударил уже сильнее — молотом по голове. Охранник сразу и лег отдохнуть. На четверть часика, думаю.

Вот только тут до наследника стало что-то доходить. По глазам его вижу, что испугался. А как не испугаться, ведь на мага нарвался, причем на очень сильного. Почему так? А как же иначе? Я же вижу на груди гаденыша защитный амулет, который ему не помог. Да и у охранника он тоже должен быть.

А вот как дальше поступить не знаю. Вначале желание было сделать из него грушу. Боксерскую, да только неизвестно, как папаша отреагирует, степняки они непонятные. Впрочем, весь этот мир для меня чужой.

Потом я вспомнил, что Эрве надо в степь отправлять. Поэтому без зазрения совести решил продолжить наказание гаденыша. Тот было собрался удрать, только я через управителя приказал ему оставаться на месте. А когда появился слегка запыхавшийся Огрым, я дождался, когда тот переговорит с сынишкой и управителем, а потом сообщил башьи, что сейчас начну волшбу.

Теперь главное, чтобы представление, которое я устрою, правдивым вышло. Пришлось немного порезать Эрве, набрав чуток крови в чашку. Затем то же самое с Хынгой проделал. Иглу костяную, заранее приготовленную, достал, в кровь окунул.

А потом… потом я повторил то, что рэперы делают. Рэпа я не любитель, и слов особо не помню, поэтому собрал по памяти стишки отовсюду, озвучил их, немного покривлялся, как те на сцене делают, руками с растопыренными пальцами покрутил, а затем чашку с кровью в костер бросил. Напоследок игру пополам разломал и тоже в костер отправил, одновременно незаметно ударил магией в Хынгу и Эрве. Легонько, конечно, подгадав момент, когда иглу сломал. Парни довольно сильно дернулись, испуганно на меня глядя. Хм, не только они, сам Огрым испугался моего представления.

— Всё, башьи, теперь твой сын и грасс Эрве связаны одной жизненной линией. Один умрет, значит, и второй не жилец. Обряд снятия заклятья я проведу, когда станем покидать ваши гостеприимные места. Не расстраивайтесь так, башьи. У меня самого нет желания, чтобы мой спутник был связан одной линией жизни с кем-либо другим. Ведь теперь и он будет зависеть от вашего сына.

Представление удалось, моему блефу поверили все, включая Эрве. Ему я не стал раскрывать мою уловку, кто знает, чужие уши могут везде оказаться. Ничего, зато меньше взбрыкивать станет, хотя, надо признать, Эрве изменился в лучшую сторону, благородных замашек поубавилось.

В тот же день Эрве и Хынгу под охраной четырех степняков выехали из крепости. А я стал ждать, когда подвернется удобный случай. Башьи Убрай не часто покидал расположение своего участка крепости. Зато были места, где граничили зоны владений двух братьев. Дождаться, когда неподалеку от необозначенной линии границы появится Убрай, потом…

«Потом» не получилось — Огрым не только хитер, но и осторожен. По его желанию, все должно произойти вдалеке от границ его сектора, чтобы лишних подозрений не навлечь. Они, конечно, будут, да толку-то, если выяснится, что его старший брат сам почему-то шагнул в ярко горящий костер.

Наиболее оптимальным местом, где можно было подстеречь Убрая, являлась центральная площадь крепости. От сектора Огрыма далековато, зато юрты Убрая рядышком стоят. Теперь дело за техникой. Мне нужен костер, чтобы энергию получать. Зов много сил требовал.

Есть там костер, и попасть туда можно без подозрений. Управляющие хозяев крепости там как раз время от времени собирались и обсуждали вопросы быта. У кого что лишнее, что, наоборот, требуется и за сколько это обойдется нуждающейся стороне. Управляющий Огрыма там торчал всю вторую половину дня. И я при нем в качестве слуги, которому поручили за костром следить.

Подбрасываю я конские лепешки в костер, сам незаметно по сторонам посматриваю, вдруг Убрай появится. Только в лицо я его никогда не видел, да это не беда — на такой случай управляющий подскажет, кто есть кто.

Ближе к вечеру, когда солнце стало спускаться к западу, появился и старший братец. Я сразу же стал себя настраивать, распалять. Про Дири думал, про его спину, про колодки, которые до сих пор валяются на площади. Энергию черпаю из костра, в силы перевожу. А когда Убрай шел неподалеку (шагов сто, а то и сто пятьдесят от меня), я Зов выпустил. Второй раз практикую. Получится ли? Расстояние вон какое!

Получилось, да только не полностью. Убрай вдруг повернул в сторону соседнего костра (не нашего, конечно, я же не дурень себя засвечивать), и идти-то он шел, но в отличие от случая с Огрымом, силу воли потерял не всю. Идет тяжело, а сам голову крутит и руками что-то выводит — никак внимание к себе привлекает. Привлек внимание. Все, кто был в округе, на Убрая уставились, смотрят, но помогать не спешат.

Убрай что-то сказать пытается, но сам к костру идет и идет. А ведь я сам почти таким был, когда рыжий ральетянский маг меня из ванной комнаты Зовом притянул. Ноги не слушались, точнее, слушались мага, а вот голова и руки держались, под влияние мага не попадая.

Со мной тогда, в принципе, понятно было — я же ральетянин наполовину, да и мама немного магией владела, вот и сопротивлялся я Зову. А Убрай-то как? Вряд ли способности противиться Зову есть. Ведь Зов другой магией сотворен, для Иллира чуждой. Здесь другое. Просто у меня еще силенок не хватает на полноценную волшбу, да и расстояние слишком большое. Хорошо хоть ноги подчинил.

А то, что Убрай как-то сопротивляется, то это, пожалуй, даже к лучшему. Слов не говорит, приказов не произносит, и куклой, как с Огрымом было, прилюдно не становится. Значит что? А то, что враждебной волшбы не замечено, а в костер он с размаху лицом вниз плюхнулся сам по себе.

Шум, конечно, поднялся. Не без этого. А я вместе с управителем под шумок ноги сделал. Теперь дело за Огрымом, пусть хозяйство брата на себя переводит, а особенно воинов привечает. У Убрая наследники тоже были, но все возрастом не вышли, а по местным законам Огрым теперь их опекуном станет.

Чувствую, вырежет он племянников под корень, как только в хозяйстве брата укрепится, воинов переманит. Но в это я вмешиваться не собираюсь, пусть пауки сами между собой грызутся.

Нас с Дири, которому день ото дня лучше становилось (зря, что ли, я силу ему вливаю?), перевели в маленькую дырявую юрту с лысыми истертыми ковриками. Мы же сейчас илотов будем изображать. А новые коврики мне больше понравились — меха почти нет, а значит, и мелкой живности почти не водится.

На следующее утро нас почтил своим вниманием сам главный шаман поселка. Пришлось кланяться столь важному человеку (ой, как меня внутри всего передергивало). Даже на колени пришлось встать, дабы уважаемый Тэйке мог возложить свою руку на илотскую голову и выяснить, что илот магически пуст, как колчан без стрел.

Я немного побаивался за Дири, а вдруг пацан со способностями к волхвованию? Правда, он до сих пор лежит со спиной, покрытой местной мазью. Такой вряд ли, будучи магом, смог бы встать и вред нанести Убраю.

К моему облегчению, Дири тоже оказался пустым, как и я. Только я-то как раз и нет, а вот Дири… Ну не всем же магическими способностями владеть? Кем бы его родители ни были, теперь однозначно можно сказать, что те были не из благородного сословия.

А ближе к вечеру и Огрым собственной персоной заявился. Доволен до ужаса, его так и распирает. Шаман ничего не обнаружил, и башьи Кульяк признал, что с Убраем произошел несчастный случай. После чего поручил детей Убрая под руки Огрыму, передав все права на богатство. Временно, конечно, пока старший сын покойного не достигнет совершеннолетия. То есть всего на полтора месяца.

Я думаю, что Огрым намного быстрее прикормит воинов своего брата. Вручит каждому по тулату, а то и по два и всего делов-то. В казне, что Огрыму достанется (временно, на полтора месяца), все равно больше останется.

А раз с Убраем произошел несчастный случай, то Кульяку нет резона прятаться по юртам. Можно и прогуляться до сокровищницы Убрая, глядишь, себе что-нибудь и присмотреть. А в десяти шагах от входа в денежную юрту костер горит, огонь в котором илот поддерживает. Илот с рыжими волосами.

Догадались, кто? Конечно, догадались. А Кульяка подвела жадность. Решил пошуровать в чужих сундуках, пока дети погибшего башьи еще маленькие (или почти маленькие). Десять шагов — это не сто с лишним, как позавчера было. Кульяк полностью в куклу превратился, а потом… потом его не стало.

Второй случай суицида за два дня — теперь и недоумок догадается, что это неспроста. А начальник охраны Кульяка дураком не был, не держат правители дурней на таких местах. И на преданность особо смотрят. Огрым это знал, поэтому не успел Кульяк в пламя костра упасть, как люди Огрыма резню устроили.

Воинам, доставшимся Огрыму в качестве наследства от старшего брата, башьи, видать, еще не доверял (хорошо, что нейтралитет соблюдают), поэтому бросил на телохранителей Кульяка всех своих людей. И сам с мечом в руках вперед бросился. Половину телохранителей стрелами выкостили в первую минуту, а потом сцепились врукопашную.

Я уже собрался снова ноги делать, потихоньку отползая с места схватки, только понял, что неизвестно, кто кого одолеет. Побьют Огрыма с его людьми, тогда и мне каюк придет. Тот же шаман допрос с пристрастием среди людей мятежника устроит, на меня, как на гостя, с которым Огрым, как с писаной торбой, общался, покажут. Поэтому пришлось и мне магией поработать.

В этот раз я по-новому подошел к волшбе. Раньше энергию из воздуха тянул, а теперь воспользовался жаром костра. Сразу все стало хорошо получаться, даже особо и не напрягался, только успевал удары магическими саблями, да штырями сотворять. И ситуация сразу меняться стала, воины Огрыма, которых телохранители уже основательно потеснили, перешли в наступление, которое быстро закончилось победой мятежников.

Шамана башьи сам лично пленил. Я думал, что он его убьет, но обманулся. Огрым, как ни в чем ни бывало, поднял шамана с земли и что-то сказал. Тихо и без угроз, а тот заулыбался, как-то угодливо изогнувшись. Понятно, новому владельцу этого края степи сильный шаман нужен, а шаману хорошо жить хочется.

Вечером этого же дня Огрым снова к нам с Дири в юрту зашел, мешок с пятьюдесятью тулатами принес и поинтересовался, когда я намерен покинуть крепость и что с Хынгой буду делать. Хорошо же я его запугал своим блефом! Теперь сам хочет меня быстрее из крепости спровадить. Только Дири еще никакой. Сил уже вполне хватает — лежит бодренький, смотрит с любопытством, а согнуться-разогнуться не может — медленно спина заживает.

Сказал я про это Огрыму, тот бросил быстрый взгляд на Дири, вышел из юрты и уже через четверть часа шаман появился. Я не знаю, что делать, как поступать. Дальше играть роль илота или всё уже, игры закончились?

Шаман посмотрел на меня и… поклонился. Ни фига себе! Это что же, Огрым ему про меня всё рассказал? Я тоже в ответ головой кивнул. Шаман что-то спросил, да только я ничего не понял, но звать управляющего не стал, потому что Тэйке склонился над Дири, осмотрел его спину, языком пощелкал и ушел. А спустя полчаса появился вновь, уже с двумя женщинами, несущими что-то в двух чашах. Там какой-то то ли настой, то ли отвар был. Все это шаман смешал, долго бормотал, наклонившись над настоем. Затем одна из женщин стала настой втирать Дири в спину.

А утром спина у пацана наполовину зажила. Кровавые рубцы затянулись, в размере уменьшились, кое-где корка отвалилась, показав новую розовую корочку. Силен шаман оказался! Дири уже вставать и ходить мог, почти не кривясь от боли. А вечером Тэйке вновь пришел и все заново повторил.

На следующее утро спина у Дири чудесно преобразилась. Корост не стало, рубцы от плетей поопали, как бы состарились, свежими уже не казались. А Дири уже, как ни в чем ни бывало, бегает, всюду нос свой любопытный суя. Раз выздоровел, значит, и в путь ехать можно. Отправление назначили на следующее утро. Эрве уже со вчерашнего дня в юрте сидел, а Хынга, тоже вернувшийся из степи, на глаза мне не попадался. Опасается. Только и ему с нами завтра ехать. На границе степи проведу очередной сеанс блефа и отпущу его.

Пока готовились к предстоящему отъезду, я прошелся по крепости. Не мог еще раз не посмотреть на клетки с пленниками. За несколько дней их еще немного добавилось — отдали налог на провоз по степи. Ну, никак не могу отвернуться. Мужчины, женщины, дети. На днях их Огрым отправит на продажу в Зилотию. Продаст и пополнит свою казну на пятнадцать тулатов.

И как мне поступить? Выкупить? А потом что? Довезти их до края степи, путы развязать, оставить еды? Мало кто дойдет до жилых мест. Убьют или снова полонят. А если с собой по свободным землям всех повести, то на первом же ночлеге можно утром и не проснуться. Или проснуться связанным по рукам и ногам, да еще и с кляпом во рту. И сделают это сами же спасенные. Среди этих пятидесяти-шестидесяти пленников разные люди. Кто виланы, кто городские жители, по какой-то причине пустившиеся в путь по свободным землям, или просто захваченные разбойным разъездом за городскими стенами. Но есть и те, кто сам таким промыслом занимается. Кажется, пару горцев заметил.

Я знаю, что достаточно парочки таких вот людоловов, чтобы меня с пацанами ночью оглушить и связать. А остальные пятьдесят, мною освобожденных, будут молча сидеть в сторонке и не вмешиваться. Будут. Знаю.

Откуда знаю? А вот расскажу. У нас в школе к одному моему однокласснику, Сергею, рэкетиры из старшего класса стали приставать. Серьезно его травили. Ну, я с друзьями с ними и поговорил. Ничего мы им не сломали, но заставили понять, что к нашим одноклассникам им лучше не приставать. Было дело год назад. Одноклассник вскоре переехал в другой район и школу сменил.

Другой случай прошлой зимой был. Там я вступился за двух пацанов, что жили со мной в одном доме. Дело было уже вечером, я возвращался из другого района, и они оттуда же шли, там где-то в кружке занимаются. Навалял я тем троим хорошенько, с пацанами до дому дошел и забыл об этом.

А за месяц после всех этих событий я снова вечером через тот район шел. И по закону невезения на тех троих нарвался. Только было их уже пятеро, а шестым за их спинами тот самый Сергей маячил. Пришлось подраться. Все шло более-менее, пока я спиной к Сергею не повернулся, плохого от него не ждал. И получил удар в спину, да такой, что на землю полетел. Вот и попинали меня неслабо. Сергей, который сзади ударил, тоже пинал.

Наваляли мне знатно, губу разбили, кровища полилась. Иду домой, а из соседнего проулка те двое пацанов, которых я зимой спас. Заметили меня, удивились и… мимо быстро прошли. А ведь видели, что я в крови весь.

Вот и эти пленники, которых я спасти хочу, так же поступят, молча взирать будут, как парочка спасенных бандитов меня сонного вязать начнет. Или помогать бросятся? Помогать меня и Дири с Эрве связать покрепче.

Интересно, как поступил бы Дири, будь он на месте одного из этих пленников? Я ведь помню, как он меня обманул и оглушил. Но тогда я для него был что-то вроде врага. Или просто посторонний. А для этих пленных, кто я? Освободитель или непонятный человек, развязавший их и куда-то ведущий?

Выкупил я пленников у Огрыма, заплатив четырнадцать тулатов. Конечно, не стал говорить, что освободить собрался, ведь не поймет меня башьи. Веревки развяжу, как только из степи уйдем, да Хынга уедет. А дальше… пусть сами добираются. Поостерегусь идти с ними.

В дорогу вышли рано утром. Мы с Эрве и Дири на трех конях, что у бандитов были, четвертый груз везет. Хынга в сопровождении шестерых степняков на конях. И несколько десятков связанных пленных, бредущих по степи.

На третий день пути Дири, уже вовсю красующийся в новой одежде и с плеткой в руках… этой самой плеткой сильно хлестанул парнишку, ковыляющего в самом конце колонны пленных.

— Не плетись, ленивый илот, — крикнул Дири и еще добавил плеткой по спине парня.

Меня аж всего перекосило. Остановился, смотрю на Дири, а тот подъезжает ко мне весь собой довольный. Такой вот он герой. С коня я слез, Дири на землю поманил. И когда его довольная мордочка оказалась перед моим лицом, я залепил гаденышу звонкую оплеуху. Улыбка с лица Дири слезла, непонимание появилось.

— Объясни, за что получил, — говорю ему.

А тот молчит, глаза таращит и ничего не понимает. Тут меня снова злость взяла. Хлестнул я ему еще раз, потом… потом он руками загородился.

— Руки вниз, — шиплю я.

Гаденыш руки опустил, а я ему еще несколько оплеух вломил. Немного успокоился, а до Дири, гляжу, ничего не дошло, все еще понять не может. Стоит, руки по швам, из глаз слезы, щеки пылают.

— Давно ли сам илотом был? А? Может быть, тебя с тем парнем местами поменять? Так я быстро. Мне не нужен в друзьях рабовладелец.

— Вучко, — гаденыш жалобно тянет, — ты же их купил. Они же твои илоты. А я помочь хотел.

— Дурак ты, Дири. Я их купил, чтобы спасти. Вот степь проедем, то развяжу и отпущу.

Сам на коня взобрался и дальше поехал. Несколько раз незаметно посмотрел за спину. Дири долго стоял на месте, затем забрался на коня и следом поехал, низко голову опустив. А на привале ко мне подошел, сам уже весь в слезах, на колени плюхнулся и прощения стал просить.

— Ладно, Дири. Я уже забыл.

— Правда? — пацан несмело улыбнулся.

— Правда, вот только…

— Что? — Дири испуганно смотрит на меня.

— Ты разве илот или слуга мне? Я думал, что друг.

— А…нет?

— Друзья на коленях не стоят. Никогда. Мои друзья не могут быть илотами по своей сути. Они свободные люди и на колени не встают. Ты понял?

— Понял… Волчонок.

Через несколько дней мы подошли к границе степи. Вдалеке начинался лес. Надо прощаться со степняками, снимать с Хынги липовое заклятье. Я уже не стал мудрить с рэпом. Просто накапал в чашку крови с руки Хынги и Эрве, а потом велел ехать им обратно.

— Как доберемся до леса, там я окончательный обряд произведу и заклятье сниму. Езжай, юный башьи, обратно.

Тот недовольно дернул головой, на свою охрану взглянул. Повернул коня и поехал обратно. А ведь чем недоволен? Не иначе, его папаша решил от меня избавиться, как только я заклятье с его наследника сниму. Все просто. Заклятье снимаю, а меня степняки стрелами. Одна из шести, да попадет. Вот так-то.

У первых деревьев мы развязали пленникам руки, оставили пару кресал, немного еды, а сами поехали дальше на север. Мне очень хотелось вновь встретиться с отшельником. Тенто его зовут.

Проехали еще день, и тут Дири вдруг говорит:

— Я эти места знаю, наш поселок вон в той стороне.

Я сразу опешил, головой верчу и слева вдали вижу знакомые очертания гор. Степняки вывели нас не к месту жительства отшельника, а намного восточнее. Это что же, нам снова скрываться от охотников, а потом через горы идти?

Глава двенадцатая

Сеть

Когда с Дири сняли его старые штаны и рубашку, взамен натянув одежду Эрве, он ничего не понял. Зачем, почему?.. А потом бандиты сорвали с его ног горские ступы, надев сапожки опять того же Эрве. Те самые сапожки, на которые он положил глаз еще тогда, когда брал в плен господина Вучко. Ну и Эрве вместе с ним пленил.

Вечером, когда бывший хозяин направил его охранять пленников, Дири разул господина Вучко, хотя все время пялился вот на эти сапожки, что сейчас надеты на его ноги. Да и во время совместной поездки он бросал завистливые взгляды, выбирая время и место, чтобы никто из спутников не смог заметить его нездоровый интерес.

И вот теперь его мечта сбылась. И грасские сапожки, и богатая, пусть и пропыленная и запачканная в пути одежда сейчас на нем. Дири теперь как грасс. Пришедшей мысли он испугался и даже головой повертел насколько это было возможно в его висячем на спине коня положении, боясь, что кто-то узнает о таких вольностях.

А на следующий день их привезли в степную крепость и после недолгой перебранки, из которой Дири не понял ни слова, один из степняков подхватил его и куда-то понес. Степняк шел не долго, перед глазами Дири показался ряд клеток, часть из которых была заполнена людьми. Но для него отвели один из пустующих отсеков.

В нем он пробыл два дня, пока перед клеткой не оказалось несколько степняков, один из которых, богато одетый, стоял и с интересом его разглядывал. Потом что-то приказал, другой степняк снял замок и поманил Дири к выходу. А затем два степняка стали его раздевать. Сняли рубашку, штаны, оставив только набедренную повязку. Дири плохо понимал, что происходит, и безропотно молчал. Но когда богато одетый воин шагнул вперед, оттеснив двух других степняков, и принялся снимать с его ног сапожки, Дири взбунтовался. Это же те самые сапожки, о которых он так мечтал, и которые скрашивали последние дни его пленения.

Дири оттолкнул руку воина, взамен получив хороший толчок, поваливший его спиной на землю. Один сапог уже был снят, воин теперь тянул второй, и Дири босой ногой заехал степняку в лицо.

Он помнил, как рассекал воздух хлыст, впиваясь раскаленной иглой по всю ширину спины, чувствовал, как лопается кожа, помнил, как дико орал, но потом все исчезло. На каком по счету ударе — пятом или десятом? Теперь это для него не имело никакого значения. Ему было очень плохо и страшно хотелось пить. Спину неимоверно жгло, а на рой мух, поднимавшийся вокруг, когда он как-то пытался шевелиться, Дири внимания не обращал. Он вообще ничего не видел и не слышал, все время находясь в каком-то очень болезненном забытье.

Очнулся Дири, и первым, что увидел, было лицо его господина. Вучко очень не любил, когда Дири называл его так вслух. Вслух нельзя, но думать господин запретить не может. Хотя если Вучко воспретит думать, то Дири думать перестанет. Он вообще выполнит любой его приказ.

С тех пор он пошел на поправку. Спина еще сильно болела и страшно чесалась, но он терпел. Нельзя по таким пустякам отвлекать господина. Нет, Дири сейчас не илот, он свободный человек. Но Вучко для него всегда останется господином. Всегда.

Вечером в юрте появились степные девчонки, которые начали трясти своими прелестями перед Вучко. Интересно-то как! И ясно зачем. В поселке, где он раньше жил, все было проще. Парень тащил девчонку на сеновал, и там они занимались любовью. Дири частенько с другими мальчишками подсматривал за происходящим. А несколько раз такое же представление происходило прямо на траве. Парни на любопытствующих мальцов никак не реагировали, даже, наоборот, красовались своим умением. А девчонки… те были из свежих пленниц, их мнение никто не спрашивал. Поэтому что должно быть дальше, Дири прекрасно представлял. Но Вучко почему-то девчонок прогнал и сам ушел в другую юрту. Дири не очень-то и расстроился, а вот Эрве… Тот воспринял все всерьез, долго громко ругался. Он что, никогда раньше не видел? Или уже пробовал? А что? Он же грасс. Прикажет виланке и пожалуйста…

На следующий день, когда Дири проснулся, в юрту вскоре вошел какой-то подросток, сразу видно, что из знатных. Вошел и начал что-то кричать, а стоящий за его спиной степняк стал переводить.

Дири аж всего передернуло, когда он услышал, что же требует этот юноша от его господина. А Вучко взял и применил свою магию. Охранника, бросившегося в сторону Волчонка, тот просто оглушил. Потом появился знатный мужчина, это оказался один из вождей местных степняков. Тоже вначале был недоволен, но господин им всем показал, кто он такой. Великий маг! Какую волшбу сделал! Дири краем глаза успел заметить реакцию всех присутствующих. Эрве был изумлен, а вождь и вовсе сидел с открытым ртом и вытаращенными глазами. Ай да господин! Вот он какой!

Потом Эрве уехал из крепости. Вучко сказал, что ненадолго. А сам господин продолжал волхвовать. Его, Дири, каждый день по несколько раз лечил. И каждый раз Дири чувствовал такой прилив сил, что хотелось прыгать и бегать. Да только спина не давала, все так же сильно болела и чесалась.

Через день после отъезда Эрве в юрту вошел какой-то важный старик. Дири он сразу не понравился. Было в том что-то опасное, змеиное. Вучко почему-то на колени перед стариком встал, а тот руки над его головой возложил. Потом к Дири подошел и тоже руки поднял.

Когда старик ушел, Вучко объяснил, кто это был и зачем приходил. Какой же сильный маг его господин! Самому главному шаману сумел глаза отвести, тот даже не почувствовал магии господина.

А еще на следующий день произошли совсем удивительные события. Вначале в крепости сильный шум стоял, потом Вучко появился и устало повалился на подстилку. Дири поостерегся его расспрашивать, видя в каком тот состоянии.

Вечером в юрте появился вождь и принес Вучко тяжелый мешочек, в котором оказалось золото. Дири его раньше видел только издалека, а теперь все увидел воочию. И как много золота! А еще вождь что-то хотел от господина, но тот кивнул степняку на Дири и на этом их разговор окончился.

А потом в юрте снова появился главный шаман. Совсем другим стал, господину кланяется, что-то по-своему бормочет. Потом ушел, снова вернулся, но уже не один, а с двумя женщинами. Стал что-то шаманить, Дири натерли спину какой-то мазью и он заснул.

Утром Дири проснулся и долго не мог понять, что же с ним такое. Только потом понял, что спина не так сильно болит, хотя по-прежнему сильно чешется. И когда Дири стал поворачиваться с бока на бок, он почувствовал, что боль отступила. Он даже попытался встать, и это ему удалось! Вучко сказал, что это шаман наволхвовал. Сказал, что тот очень силен в магии.

И тут Дири в первый раз посмел оспорить слова своего господина.

— Нет, Вучко, нет. Ты намного лучше! Во много раз сильнее его!

— Но у меня не получилось тебя поднять на ноги, а шаман пришел, пошептал и вот ты уже встал. А спину видел бы свою! Она чудесно заживает. Рубцы в два раза меньше стали и не такие красные.

— Все равно ты его лучше! Просто ты…ты…

А вот продолжить Дири не смог. Что сказать? Что Вучко просто не захотел применить свою магию, чтобы помочь ему, Дири? Такое говорить нельзя. А тем более нельзя сказать, что Вучко не умеет так волхвовать. Умеет, лучше, чем шаман умеет, только… только… нельзя господину всё свое мастерство показывать. Вот!

Найдя выход в своих поисках объяснений, Дири успокоился. Его господин по-прежнему самый лучший маг! Иначе с чего бы этот шаман стал ему кланяться? Вот так-то!

Через день спина у Дири удивительным образом зажила (ну, почти зажила… или заживает…) и Вучко вместе с Эрве и Дири выехал из крепости. С ними поехал сын нового степного вождя в сопровождении охраны. Или степняки охраняли илотов господина? Вучко купил больше пятидесяти человек, которые теперь шли вместе с ними на север. Так много илотов! Его господин очень богатый, а теперь и уважаемый человек. Он, конечно, грасс, и знатный.

Да, много илотов у господина, просто глаз радуется. Только некоторые слишком медленно идут, задерживая всех. А ведь Вучко должен торопиться. Вот этот парень, ровесник его господина, совсем еле-еле ноги передвигает. Ну и что, что где-то разбил их? Таких надо подгонять. И Дири взмахнул рукой с плеткой, которой он конем управлял. Парень дернулся и немного прибавил шаг. То-то же!

— Не плетись, ленивый илот, — Дири собрался всерьез заняться отстающими и еще раз прошелся плетью по спине илота. Господину должно понравиться! Только Вучко почему-то странно на него смотрит и зло щерится. Что-то случилось?

Колонна с пленными прошла, Вучко, все еще почему-то злящийся, слез с коня, Дири последовал его примеру. Пытаясь поднять господину настроение, Дири заулыбался, но неожиданно получил сильный удар ладонью по щеке. Почему? А Вучко теперь еще требует объяснить ему, за что тот его ударил.

Дири стоял и ничего не понимал. Вучко ударил еще раз. Больно и хлестко ударил. Потом вновь замахнулся, и Дири прикрыл голову руками.

— Руки вниз, — злое шипение Вучко заставило Дири опустить руки и встать прямо, подставляя щеки под новые удары. За что? За что? И Вучко объяснил. А ведь он, Дири, хотел как лучше, думал помочь, а вон как оказалось. Что же он натворил! Этому нет прощения. Хоть головой в омут кидайся. Простит ли его господин?

Как он проехал всю оставшуюся дорогу до очередного привала, Дири не помнил. Ему было плохо, щеки пылали и вовсе не из-за пощечин. Его бывший хозяин староста Уструй и не такое с ним делал. Но тогда Дири был илотом, а сейчас ему было стыдно. Стыдно и плохо.

На привале, с трудом передвигая налившиеся тяжестью ноги, Дири добрался до Вучко и повалился на колени. Он был готов на всё, лишь бы тот его простил.

И Вучко его простил, даже чуть улыбнулся, вот только не понравилось, что Дири на колени встал. Он же свободный человек, а не илот. А еще Вучко сказал, что считает Дири своим другом. Другом! А друзья на колени не встают. И Дири, кажется, это понял.

А через несколько дней степь кончилась. Ужасно она всем надоела. То ли дело впереди виднеющаяся рощица. Там тень, там прохладно, нет изнуряющего степного зноя.

Пленников они развязали и отпустили, а сами двинулись дальше в путь. На очередном привале Вучко достал пять кошельков. Четыре он снял с бандитов, а пятый ему дал башьи Огрым. Вучко высыпал монеты и разделил их на три части, в каждой оказалось по двенадцать тулатов. Две кучки он подвинул Дири и Эрве, положив сверху по одному бандитскому кошельку, в каждом из которых что-то позвякивало.

— Берите, это теперь ваше.

Эрве, как ни в чем ни бывало, протянул руку, подтащил к себе одну кучку и, открыв кошелек, стал пересчитывать находящиеся там деньги. А потом в кошелек высыпал и золотые тулаты.

А Дири смотрел на это богатство и никак не мог понять, что это могло значить.

— Это что? — наконец он смог вымолвить.

— Деньги, — усмехнулся Вучко, — теперь они твои.

— Как… все?

— Все.

— Но здесь же их столько… это же золото… я никогда не держал в руках.

— Теперь будешь.

— И что мне с ним делать?

— Что хочешь. Можешь потратить на что угодно. Если хочешь, то можешь подарить или просто выбросить. Они твои и только твои.

— Но мне не надо столько. Несколько медяков разве… Даже балера много. У меня же все есть, ничего теперь не надо!

В принципе Дири был прав. Перед выездом из крепости Вучко принес новую одежду и обувь. Кожаные сапоги были почти не хуже, чем сапожки Эрве. А рубашка и штаны… Такие в их поселке носили только дети богатых охотников, к тому же более старшие, чем Дири.

На Эрве была его старая, но все еще хорошая одежда, которую нашли в закромах убитого башьи Убрая, только выстиранная. И грасские сапожки. И сам Вучко щеголял в новой богатой одежде. Вот только его странные короткие сапожки, которые тот называл кроссовками, немного портили вид молодого знатного грасса.

Любой другой, может быть, и удивился такому решению Вучко, но Дири знал, насколько эта обувка удобна. Он ведь во время того ночного дежурства примерил обувку Вучко. В ногах было мягко и приятно. Впрочем, господин взял с собой и сапоги, засунув их в седельную сумку. И даже старую одежду. Дири поступил так же, глядя на Вучко, хотя вначале и не собирался этого делать. Его старая одежда валялась в углу юрты, ее туда брезгливо отшвырнул Эрве, когда переодевался в свою хорошую и только что отстиранную одежду.

А Дири ее подобрал, хотя тоже совсем не горел желанием даже брать ее в руки. Она и раньше была ношенной, а за время плена вся насквозь пропахла лошадиным потом, и если бы только этим. Лежа со связанными за спиной руками, да к тому же и с опутанными веревкой ногами не очень-то побегаешь в кустики.

На следующий день, когда они, держа путь на север, взобрались на очередной холм, Дири оглядел окрестности и понял, что он их знает. Вон там чуть ближе к восходу в нескольких днях пути должен находиться его бывший поселок. А если ехать и дальше на север, то они попадут в поселок соседей.

— Точно? — немного встревоженно спросил Вучко и почти сразу же что-то добавил, но Дири этого слова не знал.

Он повернул голову и всмотрелся туда же, куда сейчас глядел Вучко. Вдали виднелись знакомые очертания гор.

— Мы там от горцев отбивались.

— Это точно, — тихо подтвердил Вучко.

— И что будем делать? — подал голос Эрве.

— Не знаю.

Как? Чтобы господин не знал?!

— Есть несколько вариантов, — после некоторого раздумья продолжил Вучко, — возвращаемся в Миртерию. Но для этого надо обойти этот район по широкой дуге. Или попробовать пробиться на тракт. Только там тоже не безопасно. И придется как-то пробираться меж поселений охотников. Можно повернуть на запад, доехать до леса, где за нами погнались шестеро охотников, а потом надо решать. Или двинуть к югу и через степь обойти лес и предгорья, либо двинуть прямиком через предгорья и выйти к дому отшельника. Снова лезть в горы желания нет. Что скажете?

— Нет, только не в Миртерию. — ответил Эрве, — и на тракт возвращаться не стоит. Надо ехать на запад — или в обход, или прямо.

— А ты, Дири, что скажешь?

— Я? А что я? Почему я? — Дири опешил. Чтобы кто-то спрашивал его мнение…

— Ты же здесь местный.

— Но я же…

Дири не знал, как сказать, чтобы Вучко снова не обиделся.

— Что замолчал?

— Ты в самом деле хочешь узнать мое мнение? — Дири решился и открыто посмотрел в лицо Вучко, — правда?

— Конечно, ты такой же равноправный, как мы.

— Тогда лучше напрямик. Я поеду вперед и все узнаю. Если кого-то встречу, то подам сигнал.

— Геройствуешь? Ты это брось. Хватит того, что было на той опушке. Поедем все вместе.

— А почему прямо, а не в объезд леса? — вмешался Эрве.

Дири видел, что тот его недолюбливает, грасс все-таки, а он, Дири, бывший илот. Вот и сейчас, Дири почувствовал, что Эрве не просто так задал вопрос, молодой грасс не хочет, чтобы Вучко принял предложение Дири.

— Там же граница степи.

— Ну и что?

— Там не пробраться. Охотники наставили капканов, ям с ловушками, чтобы степняки верхом проехать не могли. Вот почему башьи Хынга нас повез не напрямик, а в сторону забрал. Когда я наших охотников, тех шестерых, увел на юг, то они, как только добрались до границы степи, обратно повернули.

Дири тяжело вздохнул, ему не хотелось вспоминать тот случай. Если бы не Вучко и Эрве, его тогда живьем зажарили бы на костре.

— А ведь точно, из степи мы почему-то выбрались восточнее, — согласился Вучко, — теперь понятно почему.

— Тогда можно и через лес проехать. Он не такой густой, — не унимался Эрве.

— Нет, это же Полуденный Волчий лес!

— И что в нем?

— Волки. Наши охотники стараются его объезжать стороной.

— Но мы же с Эрве там были. Когда от тех шестерых скрывались.

— Вы! Через весь лес? — Дири вытаращил на своих спутников глаза.

— Ну да. Только вглубь не заходили, шли недалеко от кромки леса.

— Вам повезло! Там же такая большая стая обитает! Наверное, из леса засветло вышли, да?

— Было такое.

— Если бы на ночь остались, то волки могли вас сожрать.

— Тогда поедем прямо на запад, главное, на охотников не наткнуться.

На охотничий разъезд они все-таки нарвались. Трое, двое из которых сразу же вскинули луки, а третий медленно направил коня в их сторону. Дири их не знал, видимо, те были с одного из соседних поселков. И что дальше? Лучники, конечно, опасны, но что для его господина трое врагов? Запросто их свалит. И Дири с интересом уставился на чужаков. Он, конечно, в глубине души понимал, что чужаки могут пустить стрелы, а Вучко почему-то не сможет справиться. Понимал, но быстро отогнал такие мысли. Вучко сейчас им покажет!

И Волчонок его ожиданий не подвел. Один из лучников вдруг покачнулся, опустив руки, державшие натянутый лук. Затем следом за ним и второй лучник дернулся, разжатые пальцы пустили стрелу куда-то далеко в сторону, а сам лучник стал заваливаться на бок и в таком свесившемся положении замер. Тем временем первый немного пришел в себя и недоуменно смотрел, слегка поворачивая по сторонам голову. Лук он опустил, а стрела и вовсе выпала.

Третий, поняв, что происходит что-то непонятное, остановился и оглянулся назад, а когда вновь повернул к ним голову, Вучко ткнул согнутыми пальцами в его сторону. Чужак вскрикнул и повалился на землю. А Вучко уже взмахивал рукой, как будто собирался что-то прихлопнуть кулаком. Потом еще раз. И оба лучника повалились на землю.

Потом их связали, отобрав защитные амулеты. И пока чужаки не пришли в сознание, Вучко объяснил, что он такое сотворил. Свою волшбу он назвал Зовом. Почему так? А он как бы зовет человека, и тот, ничего не соображая, идет на вызов.

— Лучников было двое, и я понял, что оба готовы стрелять. Двоих одновременно я не могу захватить. По крайней мере, не пробовал, а пробовать, когда в тебя вот-вот выстрелят, глупо же. Поэтому я вначале сотворил легонький Зов, первого лучника он только-только зацепил, тот даже и не понял, что это с ним такое. Вы сами видели, что он стрелять не мог. Второго посильней двинул, с ним заметнее было. Но тоже не в полную силу. Ведь еще третий был. А тут или Зов опять творить, или третьего с коня сбить. Ну, вот теперь и сами знаете, что было.

Дири, конечно, порадовался умению Вучко, но потом было не до этого. Пока чужаки еще не пришли в себя, решили небольшой привал устроить. Через час солнце заходить начнет, вот тогда и на ночевку они остановятся.

Потом чужаков допрашивали, разведя их порознь в разные концы поля. Чтобы не сговорились, и врать не стали. Это Вучко тоже сам придумал. Он очень умный! Дири наблюдал с интересом, но когда один из чужаков конного патруля сказал, что в версте отсюда начинается район глубокой сети, вот тогда Дири встревожился.

— Вучко. Это же сеть! Нам надо успеть ее проехать.

— Что за сеть?

— Грасс Трастен ею загораживается от степняков, оберегая поселения. Я про нее совсем забыл.

— Так, Дири, давай объясняй, что за сеть такая и с чем ее едят.

— Ее не едят, просто она никого не пускает и даже ловит. Ее на ночь включают. А днем дозорами ограничиваются. Вот и этот разъезд на нас выехал, обратно возвращаясь.

— Что, через сеть не пройти?

— Не пройти, Вучко. Грасс Трастен очень хороший маг. Ты лучше, но он очень многое знает. Другие такого делать не умеют.

— Не умеют, скажешь же, — вмешался Эрве, — да в любом приграничном таретстве не хуже сети ставят.

— Так, давайте объясняйте не спеша, — Вучко развел руками, — вначале, что такое таретство?

— Между Миртерией и Силетией таретства расположены. Ими независимые грассы правят. Они магией хорошо владеют, а особенно в умении сотворить сеть.

— Так, стоп. Ты сказал, между Миртерией и Силетией. Так? А мы где находимся? Разве не там? И где здесь эти таретства? Этот грасс Трастен имеет к ним отношение?

— Здесь свободные земли, а грасс Трастен сам по себе, он грасс только по происхождению. Он не правит, только защитой помогает, за это налог собирает.

— А таретства?

— Они к северу. Там тоже дорога есть, которая между Миртерией и Силетией.

— Так какого мы поперлись через свободные земли, а не через таретства? Там что, тоже грабят?

— У нас везде грабят, — ответил Эрве, — только в одних местах больше, в других меньше. Та дорога спокойнее будет, чем тракт. Только дороже поездка выходит. Через свободные земли караванщик за нас двоих три балера брал, а если бы поехали с другим караваном через таретства, с нас бы все шесть балеров взяли. У тебя таких денег не было, даже на дешевый караван не согласился раскошелиться. Забыл?

— То есть если ехать через таретства, то поездка спокойной выйдет?

— Спокойней, чем через свободные земли, — уточнил Эрве, — но тоже, как нарвешься. Таретские грассы жадные, живут за счет пошлин за проезд по их землям, но, говорят, что грассы не чураются и нападением на путников. Пленников они степнякам поставляют.

— Да, тогда денег не было, зато сейчас мы можем путешествовать с помпой! Вот куда нам надо двинуть после того, как пообщаемся с нашим другом.

— С каким?

— С отшельником Тенто. А сейчас говорите про эту сеть. Как она действует?

Эрве с Дири переглянулись, и так как грасс отвечать не стал, то Дири рассказал Вучко все, что он знал о сети. Знал он не очень много. Сеть создает барьер, через который ничто живое перебраться не может. Сама сеть охватывает все южные пределы поселений, которые признают главенство грасса Трастена. Нет, грасс не владеет поселениями, но они платят ему за магическую помощь.

Вечером с закатом сеть включают, а утром отключают. Что собой представляет сеть, Дири не знает, это же волшба и очень сильная. Как включают? Так это просто. Столбики в ямки вставляют, и сеть работает. Повалил столбик — на этом участке в сети дырка появляется.

— Дири, — Вучко слушал его объяснения с явным интересом, — а почему мы тогда, когда к горам ехали, на сеть не напоролись? Мы же должны были пересечь границу владений этого Трастена.

— Так, наверное, днем дело было.

— Возможно. И далеко отсюда сеть?

— Да недалече.

— Понятно. А эти охотники возвращались с объезда и должны ее включить. Тогда, получается, этой ночью она работать не будет. Если спохватятся, то вышлют ремонтную бригаду. Так?

— А что такое ремонтная бригада?

— Это я так, про себя. Тогда, пока не спохватились, нам нужно ехать.

Парни быстро собрались, забрав коней плененных охотников, а их самих оставив лежать на земле. На прощание Эрве заговорил веревки на их руках и ногах, теперь без вмешательства хорошего мага охотникам не развязаться.

Уже стемнело, и через версту кони стали проявлять беспокойство, а потом и вовсе отказались двигаться дальше. Это сеть. Значит, предположение, что возвращавшиеся охотники должны активировать преграду, оказалось неверным.

Парни остановились, слезли с коней и задумались о дальнейших действиях. Попытались, взяв за узду, повести коня вперед, тот, возмущенно фырча, через десяток шагов начал проявлять беспокойство, а вскоре и вовсе взбесился. С трудом удалось его успокоить, отведя далеко назад. Да и самим парням, когда они вели коня, вдруг стало плохо. Дири попытался показать свою удаль, бросившись вперед, но уже через несколько прыжков упал на землю и неподвижно застыл. Вучко бросился за ним. Ему тоже стало плохо, с большим трудом он дотянулся до лежащего Дири и из последних сил смог вытащить его из под действия магии сети.

Боль, нахлынувшая на Дири, быстро отступила и теперь он, нахохлившись, сидел на земле.

— Что будем делать? Куда эта сеть идет, а Дири?

— Не знаю точно, но говорят, что как раз до Волчьего леса. Лес за сетью снаружи остается. Она еще и от волков охраняет.

— Да, весело. Через лес ночью не пройти, на юг ловушки наставлены, а обойти лес с севера сеть не позволяет. Днем можно, да только к тому времени охотников спохватятся, дозоры вышлют. Ситуация. Обратно идти — то же самое. Шило на мыло. Слушай, Дири, ты говорил, что если повалить столбик, то в сети дыра появится. Так?

— Да, Вучко.

— Тогда нужно найти этот столбик и его свалить. Я думаю, моей магией я смогу это сделать. Только где его искать, в темноте-то?

— Вучко, столбики далеко отсюда стоят. Туда вглубь с версту будет. Грасс Трастен специально так сделал, чтобы стрелы не долетели и столбики не повалили. Даже днем отсюда их не видно.

— Совсем весело, — поник головой Вучко.

— Можно попытаться водой пройти, — продолжил Дири.

— Это как?

— Под водой пройти и вынырнуть уже внутри сети. А там найти столбик и повалить его.

— А что за вода?

— Дальше к западу речка, она огибает лес с этой стороны и впадает в реку, что по ущелью течет.

— Помню эту речку. Мы с Эрве переходили ее, там на середине по головку будет. Только речка быстрая, а плыть надо против течения. Попробовать можно, только получится ли у меня…

— Я… я… Вучко… У меня получится, я знаю. Плаваю хорошо и под водой тоже. Лучше всех в нашем поселке. Из ребят я лучший!

— Ты уверен?

— Да! Я смогу!

— Ладно, поехали к речке.

Через полверсты достигли цели. Та самая речка. Быстрая и холодная.

— Бр-р! Такая жара стоит, а вода холоднецкая, — удивился Вучко.

— Так она с восточных предгорий, не успевает нагреться.

— И как ты в такой воде поплывешь? Замерзнешь.

— Плевать, — Дири уже раздевался.

— Подожди, а как ты столбик искать будешь?

— А он неподалеку от русла. Выйду на той стороне, пройду с версту вдоль берега и искать буду.

— Вода быстрая, течением не снесет? Здесь надо долго под водой плыть, скорости почти не будет.

— Я смогу.

— А если вынырнешь и под удар сети попадешь?

— Ничего, ты меня выловишь, меня же течением сразу обратно снесет.

Дири пошел вдоль берега вверх по течению, нащупывая место, где сеть начинала активно действовать. Найдя это место, он спустился в воду, сразу же охнув от холода (ничего, терпимо, не ледяная же!), дошел почти до середины русла, несколько раз глубоко вздохнул и нырнул в воду, быстро работая руками и ногами. Плыл долго, боясь даже на мгновение остановиться, понимая, что быстрое течение моментально сведет на нет все его труды. Когда понял, что голова сейчас взорвется, он дернулся вверх, и, ничего не ощутив, быстро замолотил руками, направляясь к берегу. Ему удалось!

Потом он долго (наверное, минут десять) лежал на теплой после жаркого солнечного дня и особенно после купания в холодной воде траве, пытаясь немного согреться. Это удавалось плохо, но медлить было нельзя — как бы не появились охотничьи разъезды, посланные в поисках трех своих людей.

Потом он долго шел, крутя головой, высматривая столбик. Ребята говорили, что когда те работают, то их можно почувствовать. И Дири почувствовал. На его счастье, в босую ногу впилась колючка, и Дири сел на землю, чтобы ее вытащить. А когда собрался подняться и направиться к столбику, то в свете луны заметил невдалеке какую-то фигуру. Да это же конь! Но откуда? И если есть конь, то рядом должен быть и его владелец.

Теперь Дири аккуратно крутил головой, стараясь разглядеть окрестности. Кажется, он нашел место, где мог расположиться человек. Спит, скорее всего. Но почему здесь человек? Он раньше про постоянные дежурства у сетевых столбиков не слышал. Что-то изменилось? И как теперь ему быть? Повалит столбик, сеть на этом участке отключится, но надолго ли? Достаточно вновь просто поднять столбик, чтобы сеть снова заработала. А этот человек так и сделает.

Дири занервничал. Вучко ждет, надеется на него, а он ничего сделать не может. Разве что подойти и оглушить сторожа? Но чем? Найти камень? Можно. А если тот проснется или, что еще хуже, сейчас не спит, а просто лежит, смотрит на небо и считает звезды?

И Дири, кажется, нашел выход. Если столбик нельзя просто повалить, если нельзя рискнуть и оглушить сторожа, то, может быть, стоит столбик утащить? Нет столбика — нечего обратно поднимать. Поднять и унести он его легко сможет, тот же деревянный, хотя и из какого-то каменного дерева. Унести? Но сторож проснется и догонит. Бросить в речку? А если столбик пойдет ко дну? Сторож может его вытащить и поставить обратно. Значит, остается одно…

Дири аккуратно прокрался мимо сторожа, схватил столбик (тяжелый! Точно утонет!) и стремглав бросился к речке. Когда он вбегал в ее воды, за спиной, шагах в тридцати-сорока появился сторож. Теперь главное — протащить столбик как можно дальше по руслу реки и, если совсем будет невмоготу, то его оставить в воде. В темноте обыскать большой участок русла, да еще и на глубине, сторожу будет слишком сложно.

Так Дири и сделал, как только почувствовал, что сторож, бегущий вдоль берега, стал его догонять. Дири нырнул глубже, еще немного протащил столбик, отпустил его, а сам, не появляясь на поверхности, поплыл дальше под водой. Когда он вынырнул на поверхность, сторож остался немного позади. Понимая, что по берегу сторож его быстро догонит, Дири поплыл к другому краю речки, выскочил и побежал к югу. Сторож гнался за ним по противоположной стороне. Дири остановился только тогда, когда его окликнули. Это Вучко. Перебравшись обратно, Дири увидел, как Эрве заговаривает веревку, которой связали сторожа. Только теперь он почувствовал, что ему стало очень холодно, и Дири понял, что страшно замерз.

Только обтеревшись полотенцем и натянув одежду на тело, он стал согреваться. Но сейчас нужно быстро двигаться дальше, пока не появились разъезды охотников.

Половину ночи, уставшие и сонные, они вели коней на поводу, но сумели оторваться от возможной погони. Спали мало — как только появилось солнце, беглецы вскочили в седла и направились на запад, обходя Волчий лес с северной стороны. В этот раз в горы решили не лезть, один раз уже познали проблемы, да и снова оставлять коней в подарок горцам желания не было.

Днем, когда солнце стояло в зените, парни повалились в траву от усталости. У них даже не осталось сил, чтобы расседлать коней и разжечь костер. Просто пожевали без всякого аппетита сушеного мяса и, распределив дежурства, завалились спать.

Дири досталась последняя третья двухчасовая смена. Он понял, что Вучко, выбравший себе первую, самую трудную, решил помочь Дири отдохнуть. Почему? Ведь Эрве столько же лет, как и ему, а тому Вучко назначил вторую смену, значит, спать грассу придется в два приема. Эрве, конечно, заворчал, желая получить последнюю смену, но Вучко жестко отрезал:

— Дири устал побольше всех нас.

И Эрве, прикусив губу, замолчал.

Не успел Дири обосноваться на наблюдательном пункте, забравшись на дерево, как увидел четырех всадников, скакавших с востока. Погоня? Да. Дири даже захотел рассмеяться. Всего четверо, да Вучко с ними легко справится. Он без особой спешки спустился с дерева и разбудил Вучко и Эрве.

— У них амулеты, бить буду я, — сказал Вучко, готовясь к схватке.

Всадники, не доскакав две сотни шагов, подняли луки, Вучко успел нанести только один удар, а затем бросился в траву. Трое выпустили по стреле. Дири, засевший за стволом тонкого деревца и с любопытством смотревший, как Вучко будет с ними разбираться, дернулся — выпущенная охотником стрела попала в середину ствола, и теперь ее оперение слегка подрагивало перед глазами Дири.

Охотники стреляли на поражение, не озадачиваясь пленением парней. Дири спасло деревце, одна из стрел пропорола сапог на ноге Эрве, третья, по счастью, прошла мимо. А потом им снова повезло, потому что охотники вместо того, чтобы засыпать чужаков стрелами и, разумеется, рано или поздно (скорее рано) попасть в них, решили подъехать поближе и, как следствие своей неудачной тактики, потеряли еще двоих после новых ударов Вучко. Последний, оставшийся в седле охотник, натянув лук, послал в Вучко стрелу. Не попасть он не мог — расстояние сократилось до пятидесяти шагов, а Вучко, сбивая врагов, открылся для выстрела.

Сердце Дири не успело сжаться от холода, а стрелок почему-то промазал, Вучко снова взмахнул рукой, и охотник полетел с коня в траву. Дири, чуть замешкавшись, бросился к охотникам снимать с них защитные амулеты. Следом за ним шел, прихрамывая, Эрве, а Вучко обессиленно сел на землю.

Когда охотники были связаны, а на веревки наложено заклятье, Вучко объяснил, почему охотник в него промазал.

— Ударить я не успевал, тот уже тетиву спускал, я что-то сделал, сам не пойму, разобраться надо. Но это не Зов, может быть, что-то сродни ему, хотя нет… только раньше такого у меня не было. Растут у меня способности, только как ими пользоваться дальше…

Связанных охотников оставили под деревцем, а сами, забрав коней, двинулись дальше. На следующий день они въехали на хуторок, где жил отшельник. Тот растерянно смотрел на нежданных гостей.

— Ну, здравствуй, Тенто. А вот и мы. Не ждал? Ягодным напитком угостишь старых знакомых?

Глава тринадцатая

В Волчьем лесу

Вот мы и выбрались из степи и приехали обратно туда, откуда три недели назад бежали от охотников. Это что же, всё с начала начинать? Опять уходить, скрываться, а впереди еще и горы. Честно говоря, меня это стало напрягать. А тут еще и сеть появилась. Не обойти (впрочем, можно сильно рискнуть, только желания нет), но и через нее не пройти. По крайней мере, до утра. А там уже может быть поздно.

Но тут Дири выручил, подсказал, как через преграду пройти. Для этого надо под водой навстречу течению проплыть, главное, в сеть не попасться, иначе шарахнет так, что можно и утонуть. Не знаю, удалось бы мне это сделать, плаваю я нормально, а только течение уж очень быстрое. А вот Дири молодец, сам вызвался и в воду полез. Холоднецкую, кстати. Он вообще молодец, я помню, как он геройствовал под горным водопадом. Если бы я его тогда не позвал, так, наверное, и простоял бы, пока в ледышку не превратился.

Эрве все-таки не такой, хоть и ровесник Дири. Грасс, как-никак, другое воспитание. Слуги и все такое, да и телосложением как-то не очень. Дири, наверное, столько же весит, даже меньше, зато жилистый. А Эрве… из благородных, одним словом.

Дири пришлось ждать долго, я уже начал тревожиться, потом смотрю, на той стороне речки кто-то бежит в нашу сторону. И по этой стороне тоже какой-то бегун. Взрослый. Этого я быстро молоточком приложил, а Дири (это он на другой стороне был) позвал, а то пацан собрался и дальше мимо нас бежать.

Сеть он сумел повалить, поэтому, связав охотника и оставив его отдыхать на травке, мы быстро поскакали на запад. Точнее, пошли пешком, держа коней в поводу. В темноте запросто можно свалиться и шею свернуть, да и коню ноги поломать.

С небольшим ночным привалом двигались до середины следующего дня. Тут уж силы у всех иссякли, к тому же в предгорья въехали. Остановились на привал, я себе первое дежурство выбрал — пусть пацанята отдохнут. Меня сменил Эрве, но поспать удалось чуть больше двух часов. Дири заметил погоню. Четверо. Для нас это не противники. Так я тогда думал, видимо, слишком себя переоценил, или из-за усталости и недосыпа стал тормозить.

Одного я успел обезвредить, а потом чудом остался в живых. Заметил, что преследователи натянули луки и в траву бросился, а спустя пару мгновений почувствовал, как волосы что-то тронуло. Это стрела — на сантиметр со смертью разминулся. Я вроде не трус, но происходящее что-то мне не очень понравилось. Тем временем охотники в нашу сторону поскакали. Делать нечего, привстал и начал бить по ним магией. На более трудоемкие молотки не разменивался, штыри сотворил. Двоих успел сбить, но последний охотник уже совсем близко и лук натягивает. Чувствую, что не успеваю. Теперь уж точно, думаю, каюк. Даже не думаю, само собой как-то чувствуется.

Как мне удалось сбить ему прицел, так и не понял. Это вроде и не Зов. То, что я сделал, на него все же не похоже. Точно, не похоже. И прицел лучнику, наверное, не сбивал, а просто каким-то образом стрелу, нет, не отбил, а отклонил. Про такое мама мне не рассказывала. Так что же я умудрился сделать? Надо на досуге разобраться. Тянуть не следует, потому как не известно, что у нас дальше по сценарию квеста предстоит. А волшба получилась очень даже полезная. Для сохранения жизни.

А на будущее, пацанов надо при таких атаках убирать куда-нибудь подальше. Дири чудом жив остался — стрелу ствол деревца принял, пару сантиметров в сторону — и словил бы пацан стрелу горлом или грудью. А Эрве стрела сапог повредила, но ногу, к счастью, не задела. Повезло нам, но в следующий раз везения может и не быть.

Перевязав раненых и связав их веревкой с магией, мы поехали дальше на запад, обходя с юга негостеприимные горы. С горцами встречаться желания не было. В следующий раз победа останется за ними. Не захотят они с голыми руками бросаться, издалека нас дротиками или перебьют, или подранят.

До хуторка отшельника добрались на следующий день. Тенто во дворе что-то мастерил, нас хоть и заметил издали, но, видать, не признал. А когда мы подъехали поближе, то бежать отшельнику было поздно.

— Ну, здравствуй, Тенто. А вот и мы. Не ждал? Ягодным напитком угостишь старых знакомых? — говорю я ему.

Помнит негодяй про сонное зелье в напитке, потому и побледнел, руки задрожали. А у самого глаза бегают, просчитывает ситуацию. И правая рука у него уже за спиной оказалась. Знаю я эти фокусы, ножик там, небось. Эрве заклятье сотворил — да без толку. Я смотрю, здесь почти все с амулетами ходят.

Заклятье Эрве не сработало, зато мой укольчик в правое предплечье удачным оказался. Ножичек увесистый на землю полетел, а отшельник за плечо схватился. Вот тут его пробрало по-настоящему. Вижу, не на шутку испугался.

Дири уже с коня соскочил и к Тенто подбежал, амулет с шеи сорвал, веревку достает и связывать негодяя начинает. Эрве следом подходит (не спеша идет — грасс все-таки), кинжал свой достает и на меня смотрит. Это, что же, ждет отмашки, чтобы покарать предателя? Я уже знаю, как пацан такие вопросы решает. В принципе правильно, ведь отшельник нас опоил и в рабство продал. Дири там чуть не умер. И все из-за его жадности к деньгам. Правильно-то правильно, только не очень мне нравятся убийства людей. Это здесь к ним привычные, время такое, не цивилизованное, но я-то из другого мира.

А для Эрве человеку горло перерезать, как я уже убедился, раз плюнуть. Это-то для двенадцатилетнего малолетки! А Дири, интересно, такой же? Тоже ведь не гуманист. Нас с Эрве в плен взял. На днях надсмотрщиком поработать захотел. М-да. Хорошо хоть сам инициативу не проявляет, хотя прикажи ему зарезать кого-нибудь, ведь зарежет. Хотя бы потому, что это я прикажу. Меня он, скажем так, слушается.

А с Тенто и в самом деле надо что-то делать, иначе с чего это я сюда пацанов притащил? Не просто полюбоваться на отшельника? Убивать не буду. Не хочу, да и не могу. Одно дело в бою, когда на тебя нападают, другое — когда человек безоружен. Но наказать негодяя надо. Как? Что для него главное? Ради чего живет и мерзкие дела творит? Из-за денег. Значит, надо по деньгам ударить. В смысле забрать их. А деньги у отшельника должны быть. Где-то в кубышке прячет.

Кстати, а почему один живет и грабителей не боится? Приезжай любой, вот как мы сейчас, да грабь. А чтобы концы в воду, то ножом по горлу. А ведь живет и не тужит. Крышует его кто-то? Типа этого грасса Трастена. Хорошо, будем считать, что отшельник под защитой ходит. Все равно, убьют его, ограбят, как Трастен (или кто другой) узнает? И как убийц накажет, если те уйти смогут? Интересно! Не иначе, опять какая-то магическая связь есть. Как там было с охотниками из поселка? Если убиты, то староста сразу узнает об этом. Может быть, и здесь так? Значит, еще один повод оставить его в живых. И где-то рядышком должны мстители находиться. Чуть ли не под боком. Вот Тенто убит, амулет сигнал подал, мстители на коней садятся и вскоре здесь появляются. Так? Возможно. А чтобы убийцы не успели скрыться и затеряться, какая-то магия на них переносится, по которой мстители след держат. Все про это знают, поэтому отшельника и не трогают. Где-то так, наверное. Кстати, не поэтому ли отшельник нас не испугался, в доме не укрылся?

А если я ошибся? Если уже сигнал подан? Тогда надо поостеречься. Дири я сразу же послал на дерево, что во дворе росло. Его, кстати, как дозорную вышку использовали — дощечки для ног к стволу прибиты, чтобы легче забраться. Да и наверху что-то типа маленькой площадки находилось.

А теперь выход Эрве. Во-первых, ловца людей надо наказать. Во-вторых, узнать, где тот держит свои заначки. Здесь как раз Эрве поработает, пусть болевое заклятье сотворит.

Вот ведь негодник! Это я про Эрве. Заулыбался, кинжал убрал и стал пальцами заклятье плести. Мне это не очень нравится, поэтому я пошел делать инспекцию хозяйства отшельника. Коня, конечно, заберем. А все остальное не вдохновило.

Пока ходил по постройкам, Тенто выдал все свои кубышки (может быть, и не все, да ладно, и этого достаточно). Эрве хотел продолжить, да мне что-то не очень приятно было от того, что видел и слышал.

Дири наверху сидит, во все стороны смотрит, а мы с Эрве заначки достаем. Порядочно — целых двадцать тулатов с мелочью. Остальное, по словам Тенто, он грассу отдавал. Вот и выяснилось, кто его крышует.

Деньги забрали, коня тоже, Эрве собрался еще и дом подпалить, да я воспретил. Я не каратель все же. Понимаю, что негодяй это заслужил, но не могу и всё тут. До конца еще не закостенел в этом чужом мире. Хотя в моем родном тоже не все ладно. А для Эрве я нашел объяснение — пожар могут увидеть, сюда прибежать, а нам нужно фору от предстоящей погони иметь.

Собрались в дорогу, а чтобы Тенто не видел, в какую сторону поехали, я его легонечко стукнул, ничего, скоро очнется, но нас уже не будет. Хотя с таким табуном охотники нас легко вычислят. Двенадцать коней уже набрали, не бросать же? Каждый по тулату стоит. Деньги лишними не бывают.

Куда дальше ехать? Можно опять на запад по предгорьям или на тракт выйти. Но ведь там шалят, даже на охраняемые караваны нападают, а нас всего трое — двое и вовсе пацаны. Можно поехать на север, перебраться через тракт, и снова на север, пока до независимых таретств не доберемся. Вот там уже безопаснее. Примкнем к какому-нибудь каравану. Нам это обойдется в половину тулата — смешная цифра с нашими-то капиталами!

Остается дело за малым — найти туда дорогу. Я даже подумал, не взять ли с собой в качестве проводника отшельника, но передумал, насмотрелся я на местных — запросто обманут и предадут. Что Тенто, что Забид, что горцы. Было дело!

Дири только краем уха слышал, что из этих краев на север есть дорога в виде просеки через лес. А лес называется Полуночным Волчьим. Потому как там еще одна большая стая волков обитает. Поэтому охотники из свободных земель, когда хотят проехаться до независимых таретств, меньше чем вдесятером не едут, к тому же стараются проехать опасное место днем.

Вот и получается, что любой вариант — что ехать на запад, что на север, опасны. Но на севере волки, а здесь опасности на двух ногах ходят, и сколько их будет — неизвестно.

До тракта добрались к концу дня, нашли место для ночлега, распределили дежурства, а на следующее утро поехали вдоль него в восточном направлении — где-то по дороге должна находиться отвилка на просеку. Солнце только-только поднималось к зениту, как нужная дорожка нашлась. Теперь надо думать, как дальше поступать — ждать до следующего утра или сейчас в сторону Волчьего леса ехать. Знать бы точно — будет погоня или нет?

Я вначале склонялся к тому, чтобы прямо сейчас ехать, но потом передумал. И не только из-за волчьей опасности — ее я не очень воспринимал. Тут дело в другом. Надо разобраться в том, что же я такое сделал, что стрелу отклонил. Вот и решил, что заночуем на этом пятачке в нескольких верстах от Волчьего леса. А заодно выясню свои новые возможности. Чувствую, что скоро они пригодятся.

Пацаны спорить со мной не стали. Дири — тот понятно, для него я авторитет, а Эрве немного сник, дорога, видать, его измучила. Уж на что Дири привычный и жилистый, виду не подает, но я-то вижу, что и он вымотан.

Пока ребята отдыхали, прикорнув на жарком солнышке, я, отойдя чуток в сторону и приняв позу медитации, постарался вспомнить детали тех коротких мгновений, за которые мне удалось сотворить защиту от стрелы. И что это было? Нет, это вовсе не Зов, а скорее какой-то щит, только не такой, каким его можно представить, нет. Скорее щит, который не отбивает вражеские снаряды, а их отталкивает, смещая в сторону.

Это что же, типа какого-то силового кокона? Ну, не кокона, а полусферы или того же щита… Силового! Вот где разгадка. Я же для своей волшбы — что магии ударов, что Зова, использую энергию из окружающей среды, превращаю ее в силовые воздействия. Здесь, видимо, то же самое. Каким-то образом мне удалось выставить под удар силовые линии, точнее, сгустки силы, которые и отклонили стрелу. Так? Не знаю, может быть, и так. Одно знаю точно — для такой волшбы потребуется очень много энергии. А я ее еще не до конца научился выуживать из окружающей среды. Пока мне помогает жаркая погода и энергия костров тоже.

Значит, нужно научиться оперировать окружающей энергией, сжижать ее в силовые сгустки. Решению поставленных задач я посвятил остаток дня. Силу выжимал отовсюду — из воздуха, камней, даже травы. До того наэкспериментировал, что замерз. Это в летний-то зной!

Теперь осталось попрактиковаться в создании силовых щитов. Создать-то создал, но нужно еще и проверить, что я там нахимичил. Пацаны как раз проснулись, пусть теперь в меня камнями швыряются. Я разрешаю. Вначале они не поверили, неизвестно, что подумали. Эрве смотрел на меня со скептическим выражением лица, а Дири с немного виноватым. Как же — кидать в меня камнями, булыгами.

Но раз я сказал, значит, надо. Дири такой — выполнит, хоть и с большой неохотой. Первый камень он выбрал поменьше и кинул в меня легонько. То ли щит его остановил, то ли недолет был, не знаю. Пришлось мне немного голос повысить. И еще добавил, что камень мне вреда не причинит. Не знаю, поверил Дири или нет, но во второй раз бросил сильнее, тщательно выверив направление. Не в голову или кость, а в мягкое место, в данном случае им оказался мой живот.

Видимо, я так много силы накачал, что камень щит не оттолкнул в сторону, а просто отшвырнул под углом в другую сторону. Хорошо хоть не в Дири обратно. А пацан, увидев мою волшбу, в восторг пришел, теперь стал швыряться камнями без излишней осторожности, хотя все равно старательно обходил мою голову.

Представление понравилось и Эрве, тот тоже подключился, и мой щит уверенно держал оборону от двух метателей. Но они кидали из почти одной точки. А если начнут швыряться с разных концов, сумею я оборониться? Силовой щит у меня хоть и не плоский, но все равно односторонний, то есть защищает с одной стороны. А при нападении с разных краев уже не щит, а силовой кокон требуется создать. Я попытался сделать, но не удалось, и, как следствие этому, получил пару болезненных ударов по спине. Теперь синяки (большие!) обеспечены. Эрве зубоскалит (хотя вижу, что его впечатлили мои новые успехи), а Дири расстроился.

Сразу после восхода солнца мы свернули лагерь и направились в сторону виднеющегося вдали леса. Просека, делившая лес на две части, была довольно широка, поэтому наш табун скученности в движении не испытывал. Дири рассказал, что ему известно про волков. Те охотятся обычно по ночам, особенно когда в стае появляются волчата, а днем отсыпаются в лесных зарослях. Сам лес тянется на много верст в разные стороны, но расстояние для волков не помеха. За ночь они могут обойти любую его половинку, что западную, что восточную.

Проехав с десяток верст, мы услышали характерный волчий вой. Дири сказал, что волки кого-то обнаружили (возможно, нас) и сообщают стае о появившейся лакомой добыче. Пришлось ускорить движение, тем более и лошади, видимо, испугались.

Когда задние кони вдруг пришли в волнение, мы с Эрве пропустили наш табун вперед, а сами слезли с коней. Не слезли бы, то наши кони могли и сбросить, когда в сотне шагов сбоку в просвете ближайших деревьев появились быстро движущиеся серые фигуры. Эрве сотворил заклятие, и две фигуры, завыв от боли, перекувырнулись, а затем стали биться в конвульсиях. Третьего волка я сбил сам, сотворив магическую саблю.

Пока не появилась основная стая, мы бросились дальше на север, но из-за этой небольшой схватки пришлось потерять время, в том числе и для успокоения коней.

Оторваться от волчьей погони почти не удалось. Через несколько верст пути сзади обнаружилась и сама стая, вынырнувшая откуда-то сбоку и начавшая быстро сокращать расстояние. Только почему-то волки вдруг остановили свой бег и повернули в обратную сторону. А затем до нас донесся волчий визг. Не вой охотника, а визг побитого существа.

На кого отвлеклась стая, мы заметили через пару очередных верст. Нас догоняла небольшая группа всадников и явно не с добрыми намерениями. То, что нас догонят, сомнений у меня не вызывало. И я помнил про последнюю стычку с охотниками, когда те могли нас перебить из своих луков, если бы не сглупили и не захотели к нам приблизиться.

Вот и эти могли подобраться на расстояние прицельного выстрела. Поэтому я решил погоню (за нами гонятся, конечно) задержать, дав пацанам возможность оторваться. Дири заупрямился, пришлось на него прикрикнуть, только после этого он поехал вперед, оборачиваясь и глядя в мою сторону. А мне не до этого уже было. С коня я слез, а сам добежал до ближайших деревьев. Погоня к этому времени уже заметно приблизилась. Пять всадников, один из которых (что в центре) из богачей.

Ударил я штырем по богачу, тот выпал с седла, а четверо его спутников сразу же остановились. Двое бросились к упавшему. Тем временем я нанес удар по ближнему из всадников, потом и по второму. Что-то у меня легко получается. Так я подумал, а потом удивился. Богач, которого я после своего коронного удара уже считал, если не убитым, то хотя бы сильно раненым, вдруг спокойно поднялся и, отстранив предложенную помощь, вперед шагнул.

Вначале я подумал, что штырь, может, в панцирь попал. Правда, броника на богаче заметно не было, значит, под одеждой тот. А потом у меня сомнения пошли. Чую, что неладно здесь что-то. На всякий случай стал силу собирать и щит сооружать. Как в воду глядел. Этот богач что-то руками завертел, а потом в мою сторону стремительно полетел огненный шарик. Я еле-еле успел щит выставить, да по-быстрому силой его укрепить. Шар попал в щит и отлетел в сторону. В паре десятков шагов от меня нехило жахнуло, огонь рассыпался по сторонам.

Маг! Точно, маг! Уж не сам ли грасс Трастен собственной персоной пожаловал? А он еще один шарик сотворил и снова в меня бросил. И еще новый делает. Смотреть и ушами хлопать нельзя, щит мой ненадежен, долго мне энергии не начерпать, вокруг меня уже немного похолодало — а это верный признак, что энергия по соседству со мной заканчивается.

Сотворил я еще один штырь и в мага послал, но на этот раз по ноге целил. Почему по ноге? Если у него броник, то туловище надежно защищено. Правда, еще лицо открытым остается. Но если не в бронике дело, а в том, что тот удары чужой магии (пусть и не местной, как моя) отражать может? Маг всего себя равномерно защитил или упор сделал на защите головы и живота? Тогда в районе ног — слабое звено. Вот потому туда штырем и ударил. И оказался прав, маг рухнул на землю, схватившись руками за раненую ногу.

Двое его спутников немного растерялись, что позволило мне одного из них свалить, зато второй успел быстро сориентироваться. Выхватил лук, проворно стрелу наложил, я с трудом ее отбил — всё, энергия на исходе. А тут еще один из спутников мага в себя пришел и тоже за лук потянулся. Я пока два магических действия одновременно делать не умею. Тут или от очередной стрелы отбиваться или самому удар нанести.

А второй стрелок под нехорошим углом целится, мне не щит, а сферу защитную нужно, которой у меня нет. Только и смог, что щит передвинул, а если одновременно выстрелят? А еще и щит потухнет? Стал я пятиться назад, и не медленно, а быстро собрался ретироваться из ставшего слишком опасным места. Еще пару стрел отбил, а под конец и шарик огненный прилетел. И щит распался. Плюнул я на все и в лес побежал, конечно, зигзагами. Только это меня и спасло.

В лес забрался, на землю повалился и согреться пытаюсь. Сотворение магии все тепло выпило. Проиграл я? Если считать, что сбежал, то — проиграл. Но и маг не выиграл. Тот, небось, думал, когда в погоню пустился, что нас настигнет и пленит или просто убьет. Вместо этого Трастен сейчас валяется с раненой ногой. Раз он маг, быстро ее залечит. Но пустится ли опять в погоню? Не знаю. Я ведь сумел уйти, значит, всегда могу в спину ударить. Мое умение он увидел. И то, что его огненные шарики мне вреда не наносят, тоже теперь знает.

А раз такая неопределенность, да еще в комплекте с раненой ногой, то прямая дорога грассу обратно к себе в убежище. Надеюсь, что я с пацанами оказался несъедобным для него. И кусачим. Так что, думаю, получилась боевая ничья.

Я вновь повернул в сторону просеки, ускоряя шаг. Никого не увидел (видимо, уехали), постоял немного, огляделся и пошел на север пешком — конь куда-то делся, не иначе, маг со своими спутниками реквизировал.

Волков теперь можно не бояться — их стая основательно прорежена. А сейчас надо поднажать и постараться выбраться из леса до наступления темноты, где-нибудь переночевать и пойти искать моих пацанов. И перекусить тоже не помешает — с раннего утра ни крошки во рту, а запасы еды, реквизированные у отшельника, ускакали вместе с ребятами.

Сколько я прошел — не знаю, но только взобрался на пригорок, так впереди дорога перегорожена длинным шестом, а чуть подальше на правой стороне расширившийся просеки домик виднеется, окруженный крепеньким забором, сделанным из заостренных кольев. А еще дальше — еще одна преграда из такого же шеста. Это, значит, чтобы ни с этого, ни с того конца проехать не могли. Таможенный пост, что ли?

Постоял я чуток, ожидая появления кого-нибудь из хозяев, так и не дождавшись, обогнул преграду и к забору направился. Калитку искать не стал, а подпрыгнул и слегка подтянулся, заглянув внутрь двора. А там наши коняшки в загоне стоят, уже расседланные. Седельные сумки во дворе лежат, распотрошенные, а над их содержимым трое бородатых мужиков склонились и что-то там перебирают.

Картина мне не понравилась. Уж больно мужики по-хозяйски себя ведут, а настоящих хозяев изучаемого ими имущества, Эрве и Дири, я не заметил. Так, и что делать? Можно в разведчика поиграть, дождаться темноты, на ту сторону перелезть… А если с пацанами что-то серьезное случилось? Тогда времени терять нельзя.

Я опустился на землю и направился в сторону калитки. Заперта, конечно. Постучал, через минуту открылась щель, настороженный глаз меня оглядел и отворил калитку. Передо мной стоял один из тех трех мужиков.

— Ты кто?

— Путник. Здесь двое парнишек не проезжали? С ними кони были.

— А ты кто?

— Да путник я.

— А здесь что делаешь?

— Мы на север направлялись, я отстал. Так видели парнишек?

— За проезд в таретство два тигрима.

— Проезд? Так я без коня. Я пешком.

Мужик стоял, молчаливо обдумывая мои слова.

— Тогда один тигрим. За проход в таретство.

— Всего один тигрим? Это просто.

Я достал из штанов кошелек и высыпал на ладонь монетки. Сверху посыпались золотые тулаты и только после пошли монетки, которые я отобрал у охотников. Выудив мелкую медяшку, я протянул ее мужику, назову его таможенником.

— Так были здесь двое?

— Не знаю, — ответил мужик, глядя, как я ссыпаю золото обратно в кошелек.

— О, да вот же наши кони, — я сделал вид, что только сейчас заметил коней. — И седельные сумки наши. А грасс Эрве где?

— Грасс? — нервно сглотнул мужик и обернулся в сторону двух других, подходивших к нам. — А кто из них грасс?

— Значит, были ребята?

— А ты кто? — уже в третий раз спросил меня первый мужик.

— Я же сказал, что путник.

— Кто за вами гнался? — один из подошедших, видимо, был старшим и не такой тупой, как первый.

— Бандиты. Один магией владел, огненными шарами стал кидаться. Случаем, не грасс Трастен? Такой видный, одет хорошо, с бородкой длинной в виде клина.

— Трастен это, — подтвердил старший. — А почему гнался?

— Он с бандитами связан, которые караваны грабят.

— А ты, значит, спрятался? Придется тебя арестовать, до выяснения. Бордо, отведи его к тому, — а сам к кошельку моему тянется.

Голову наклонил, чтобы тащить у меня с пояса удобно было, ну и получил удар по шее. Обычный удар без всякой магии. Я ведь и боксом и единоборствами занимался, поэтому рука у меня натренированная, да только шея у старшего таможенника крепкой для моей руки оказалась.

Удар, конечно, его пронял, но старшой на ногах удержался и взгляд более-менее осмысленный на меня поднял. Раз не получилось свалить его ударом руки, в бой вступила нога. Куда в таких случаях следует бить, чтобы уже наверняка получилось? В пах, конечно.

Тупого, которого Бордо звали, я попотчевал ударом локтя. А вот последний шустрым оказался, ударом своей широкой ладони свалил меня на землю, да еще и кинжал из-за пояса потянул.

В этой ситуации самым верным способом было бы применение магии, да я что-то растерялся, про нее и забыл. Зато воспользовался своим лежачим положением и тем, что третий мужик надо мной чуток наклонился. Я слегка приподнялся на локти и, упершись плечами о землю, взмахнул ногой, метя противнику в висок.

Из такого положения сильный удар не получился, да и на ногах были кроссовки, а не тяжелые и жесткие ботинки. Мужика, конечно, задело, и тот даже на траву рядом со мной повалился, но с ним ничего серьезного не произошло, таможенник сразу начал подниматься, но в это время его голова оказалась в опасной близости от моего левого локтя и я своего шанса не упустил.

Этот противник, сразу видно, опытный и тренированный был, только меня всерьез не принял, по сути, дал мне фору в пару секунд, а иначе запросто скрутил бы. Ведь кто я для него? Молодой безусый парнишка, кинжал на поясе, да только за него я хвататься и не пытался. Будь на моем месте, кто постарше и покрепче, таможенник не стал бы медлить, сразу же на меня навалился. Одним словом, ошибка одного помогла другому.

Бордо, который уже поднимался с земли, я отправил обратно ударом ноги. Теперь надо выяснить, что с ребятами, допросив мужиков. Бордо я сразу отмел из-за тупости. Конечно, лучше всего выяснять у старшого, но тот все никак разогнуться не может. Осталось только третьего поспрошать. Его же собственный кинжал, приставленный к шее, помог выяснить много интересного.

Да, действительно, здесь таможенный пост стоит. И двое парней с кучей коней здесь недавно были. Один проехал дальше, а второй подозрительным показался, вот его и заперли в подвале.

— А кони? Седельные сумки зачем распотрошили?

Таможенник оказался тертым калачом, я же вижу, что эти люди живут не только за счет получаемого жалования, но и лучшие товары, добываемые, естественно, неправедным путем, припрятывают. А когда оказывается такая возможность, то таможенники не чураются того, чтобы пограбить. А сейчас этот хитрюга прикидывается честным служакой, который вместе со своими напарниками решил проявить бдительность. Или я ошибаюсь, и они и в самом деле непорочные служаки? Только с чего это старшой первым делом к моему кошельку потянулся?

Надо бы остальных связать, вот только ничего под рукой нет, да и без заговоренной веревки развязаться смогут. Пока двое еще валяются на земле, третьего таможенника погнал открывать подвал. Иду, кинжал держу, а сам по сторонам посматриваю — вдруг еще кто-то обнаружится. Никого. Приказал мужику открыть подвал, а самому в сторонку отойти и спиной повернуться.

Из ямы Дири выскочил. Да как радостно закричит и мне на шею бросится! Совсем не ожидал я такого проявления чувств. Знал, как он ко мне относится, но чтобы так… Да и раньше Дири не позволял по отношению ко мне явным чувствам проявляться. Потом, конечно, он смутился, даже оправдываться стал, говоря, что очень обрадовался. Ладно, чего уж там.

Вкратце пересказал, что было с ним и Эрве, когда пацаны вперед ускакали. На этот форт они быстро выехали. Дири сразу же бросился к таможенникам с просьбой помочь мне, а вот Эрве, пока те слушали Дири, объехал преграду и поскакал дальше на север. Меня это немного покоробило. Дири помочь мне хочет, а Эрве бежит. Хотя, я же им сам сказал (почти приказал), чтобы в таретство скакали и там меня дожидались.

Эрве поехал, а Дири не послушался и опять в неприятности вляпался. Деньги у него отобрали, коней тоже, а самого в подвал посадили.

Как же так, спрашиваю я слушавшего рассказ Дири таможенника, почему парнишку обокрали и схватили вместо того, чтобы помочь? Тот, конечно, ушлый и скользкий. Говорит, что они приняли парней за бандитскую приманку, потому до выяснения обстоятельств под замок и посадили. А в сумках рылись — так письма преступные искали, по той же причине и кошелек отобрали. На время, конечно. Ага, так я и поверил!

Мужика я в подпол посадил заместо Дири, а сам к выходу двинулся. Хорошо, что у порога задержался, осторожно во двор выглянув. Двое болезных в себя пришли, уже и оружие достали и шепчутся о чем-то. Я через порог ступил, остановился и жду. А таможенники с мечами, приведенными в полную готовность, уже навстречу движутся.

Хоть и жулики они, да люди облеченные властью со стороны местного тарета, а мне сейчас как раз туда ехать. Убивать нельзя (да и не за что), жилища лишать — так казенное, чай. За ранение служивых тарет тоже в покое нас не оставит. Поэтому обоих я успокоил ударом по голове. Но бил магией так, чтобы сознание не потеряли.

А потом стал быстро думать, как из ситуации выкрутиться. Чтобы таможенники на меня в таретство свое не нажаловались. Я же их побил. И вспомнил, как Бордо (это который тупой) нервно сглотнул, когда я назвал Эрве грассом. Тогда я не уточнил, кто из двух парнишек этот самый грасс. Может быть, Дири? А что, сейчас тот одет не хуже, чем Эрве. Выдать, что ли, его за грасса?

Идея хорошая, но… плохая. Какой из Дири грасс? Вот Эрве — другое дело. Только где теперь Эрве искать. А Дири даже если и захочет, то роль грасса ему не сыграть. Я бы, наверное, смог. А что, это идея! Значит, назовусь грассом. Только из какой страны? Миртерии или Силетии? Я ведь тоже ничего о грассах не знаю, а эти, наверное, видели их в своей жизни не один раз.

Если опасно назваться грассом из этих двух соседних с таретством стран, то, может быть, стоит назвать более далекую страну. Башьи Огрым говорил, что к северо-западу от Силетии рыжие огнепоклонники живут. Эрве про Кортанию (так та страна называется) почти не знал, кроме того, что люди там воинственные, а их грассы часто друг с другом воюют. Хоть такая информация.

Значит, рыжие и огнепоклонники? Я хищно уставился на старшого, хмуро и с некоторой опаской поглядывающего на меня.

— Как ты посмел поднять руку на грасса Кортании? — грозно вопросил я.

Не знаю, какой из меня актер, но в глазах старшого промелькнул испуг. То, что я грасс, он, думаю, уже убедился — в этом мире только грассы умеют волхвовать, а я показал, что могу бить магией. Чтобы до конца убедить его в моем обмане я приказал Дири (не будет же грасс нагибаться?) поднять с земли что-нибудь деревянное. А потом сконцентрировался и зажег поданную щепку.

— Мы огнепоклонники и в этом наша сила, — я начал нести какую-то чушь, но оба таможенника поверили, выпучив глаза на сотворенную мной волшбу. — Ты посмел схватить моего слугу, обокрал его. А мои кони? И это вместо того, чтобы навести на этих землях порядок. Почему я, грасс Вук из Кортании, обязан уничтожить волчью стаю, посмевшую на нас напасть? А почему этот недоучка, грасс Трастен, посмел рядом с вашим фортом на меня напасть и даже вероломством убить моего коня? Я наказал этого грасса. Что скажешь?

Таможенники, что называется, поплыли, стали на коленях выпрашивать прощение. Я немного покочевряжился, но потом снизошел до их просьбы, приказав принести все украденные у моего слуги деньги, вернуть все вещи и оседлать коней. Чтобы умилостивить рассерженного чужеземного грасса они натаскали еды, а потом долго кланялись, выйдя из ворот, пока мы не скрылись за пригорком. Жаловаться не станут, наоборот, бояться будут, как бы юный грасс сам не нажаловался их начальству, когда прибудет в столичный городок. А до него было всего несколько часов пути. До наступления темноты нужно постараться успеть доехать. А потом мы будем искать Эрве.

Глава четырнадцатая

Ошейник

Эрве с нетерпением подъезжал к жилищу отшельника, опасаясь, что тот сумеет скрыться. Но эффект неожиданности сыграл свою роль, и мерзкий пленитель оказался в их руках. Сейчас Вучко с ним расправится. Интересно, сам сделает или придется поработать ему, Эрве?

С такими мыслями фальшивый юный грасс уже вытащил из ножен кинжал и стал примериваться к горлу негодяя. Сейчас он спешить не станет, а дождется решения Вучко. Тот сам вряд ли захочет совершить казнь, Эрве уже немного узнал характер своего спутника. И тогда месть совершит он, Эрве.

Но Волчонок оказался умнее. Прежде чем убить отшельника, его надо обчистить, узнать, где тот хранит деньги. И Эрве с удовольствием сотворил болезненное заклятие. Пока Вучко ходил по уголкам хутора, Эрве с удовольствием смотрел на мучения Тенто. С пользой для дела смотрел, получая новые и новые признания о денежных схронах.

У отшельника нашли довольно приличную сумму — двадцать золотых тулатов. Да на них можно полжизни тихо и мирно прожить! Без изысков, конечно. Потом Вучко заторопился, боясь, что нагрянут посторонние. Та же погоня может появиться. Прощаясь с хутором, Эрве предложил Волчонку спалить все имущество отшельника вместе с домом, но Волчонок ему наотрез отказал. В принципе тот был прав — на пожар могут нагрянуть соседи, если таковые в округе имеются.

А потом снова была дорога. Во время ночного привала Вучко снова разделил добычу. И опять бывший илот получил равную со всеми долю. Ну зачем ему столько? В самом деле, балера и то много. А деньги (и те, что достались от степняков, и нынешние от Тенто) они могли бы поделить с Вучко поровну. Половину и половину.

Эрве подсчитал, сколько сейчас денег у него могло быть. Восемнадцать от башьи Огрыма и десять от отшельника. А еще были кошельки побитых бандитов, там пусть совсем крохи, но и несколько балеров лишними никогда не будут. Особенно рассердило Эрве то, что сейчас на троих делили деньги, которые он сам лично выпытал у отшельника. Ладно, Вучко тоже имел какое-то к ним отношение, но этот илот? Он же все время просидел на дереве. Ему-то с какого боку достались законные деньги Эрве?

По справедливости две трети из двадцати добытых сегодня тулатов должны отправиться в его кошелек. А Волчонку хватит и шести, это почти семь тулатов. И то много. Зачем ему столько денег, если он ими так разбрасывается? Илоту отдал двенадцать золотых и сказал, что тот может их подарить или выбросить! Эрве от злости даже заскрипел зубами.

На следующее утро продолжили движение и уже в середине дня выбрались к Волчьему лесу. Дальше ехать не рискнули, решив завтра сразу после восхода солнца продолжить путь через опасный участок. А пока есть время, можно и поспать.

Проснулся Эрве, когда солнце уверенно двигалось к своему закату. А Вучко вдруг приказал Дири швырять в него камни. На солнце перегрелся? Так Эрве сначала подумал, но затем Волчонок раскрыл свои новые возможности в волховании. Это надо же, кидаешь в него камни, а он их каким-то магическим способом от себя отшвыривает. Это высший уровень магии!

Правда, Эрве несколько Волчонка перехвалил, тот все-таки пропустил пару камней, чем немного его, Эрве, порадовал. А на следующее утро им предстоял опасный путь через Волчий лес. Эрве не очень верил в рассказы Дири, считая, что тот приукрашивает опасность. У илотов это в крови. Такая уж порода — врать, бояться и изворачиваться. Но появившиеся три волка быстро развеяли его скептицизм. Хотя, что такое три волка для двух магов? После короткой стычки Эрве, конечно, расслабился и продолжил движение с довольным видом.

Но расслабился он зря, сзади приблизилась погоня, на которую отвлеклись остальные волки этого леса и, судя по волчьим визгам, основную часть стаи преследователи перебили. Вучко, соскочив с коня, приказал им с Дири скакать что есть мочи в ближайший город, сам же он собрался задержать преследователей. Эрве в принципе не возражал против такого предложения. Девять заводных коней, что у них были, он перепоручил Дири, пусть поработает, не ему же, грассу, быть конюхом?

Через некоторое время они на пару добрались до передовой заставы таретства. Ну вот, начинаются пошлинные платежи, на которых местные владельцы сколачивают неплохое состояние. Два тигрима за проезд — для Эрве сумма теперь смешная. Он достал дорожный кошелек (золото давно перепрятано в более надежное место), в котором позвякивала медь, да три серебряных балера. Зачем показывать, что ты богат?

А вот Дири просто глупец. Посчитал солдат с заставы честными служаками, достал кошелек и, высыпав часть содержимого на ладонь, стал искать две медяшки. А еще начал канючить помощь для Вучко, сказав, что на его господина напали. Глупо же. Во-первых, там, где они оставили Волчонка, давно уже все закончилось. Во-вторых, еще неизвестно, как поступят солдаты, когда узнают, что за ними гнался грасс. Может быть, они помогать грассу будут? А в-третьих, показать столько золота… это верх глупости.

С этими мыслями Эрве направил коня в сторону выезда из заставы. Он не настолько наивен, чтобы здесь задерживаться.

В Брестон, город одноименного таретства, он въехал почти затемно. Восемнадцать золотых тулатов, небольшая кучка меди, полдюжины серебряных балеров — этих денег ему хватит надолго. Лет на десять, если не сорить деньгами. Хотя о предстоящей скромной жизни речь не идет, он же не из тех, кто трясется над каждым медным тигримом, имея в кошельке золотые тулаты. Просто сейчас можно не спешить, осмотреться, а потом решить, за кого он себя выдаст. Можно снова стать бастардом, можно назваться грассом-сиротой. Пристроиться к какой-нибудь сердобольной дуре и спокойно жить год-другой, а потом покинуть гостеприимное место, увеличив толщину своего кошелька.

Попавшийся постоялый двор Эрве забраковал — такой не для грасса. Грубо окликнув местного служку, Эрве спросил, где здесь поблизости гостиница поприличнее этой дыры. Служка поклонился, но отвечать не стал. Эрве все понял и, покопавшись в кошельке, достал тигрим.

— Получишь, если проводишь.

— Далековато идти, господин, а с меня хозяин работу спросит.

Эрве усмехнулся.

— Думаешь, желающих заработать монету не найти?

— Нет, господин, я вас провожу.

— А как же работа? — Эрве оскалил рот в подобии улыбки.

— Работа подождет, господин, я с большим удовольствием покажу хорошую гостиницу. За один тигрим.

— Тогда поспеши.

Тигрим за такую мелкую услуги — деньги хорошие, за тигрим в трактире можно получить кувшинчик вина, не самого лучшего, конечно. Но хорошее вино не для этих виланов.

Гостиница, куда его привел служка, Эрве понравилась. В такой не стыдно и грассу остановиться. А он ведь грасс? Да, грасс из Силетии. Жаль только, что он почти ничего не знает ни о нравах, ни об известных людях этой страны. Все это подозрительно, хотя… ему же еще двенадцать лет… или уже тринадцать? Ладно, пусть будет двенадцать, старые грантессы больно жалостливы к малым сироткам. Тогда ему двенадцать лет. А о Силетии он почти ничего не помнит, совсем маленьким был, когда ему пришлось бежать вместе с верным слугой. Примерно где-то так надо говорить.

Одно плохо — он грасс, а путешествует без слуги. С Вучко было проще. Парень уже взрослый (Эрве, конечно, не верил, что тому только пятнадцать лет), вполне мог играть роль молодого слуги. Или сотоварища, сына, скажем, десятника его погибшего отца. Кого назвать отцом? Этого пока не надо, он же беглец из Силетии, скрывается от врагов. Просто грасс Эрве. А слугу он теперь может нанять, деньги позволяют. Пожалуй, стоит в этом городке немного задержаться и подыскать слугу.

Поздним утром Эрве спустился с крыльца гостиницы, решив посмотреть город, оглядеться, подумать над тем, чем ему заняться. Парня большого роста, одетого в неплохую, но потрепанную одежду, он приметил сразу. Тот стоял неподалеку от входа и поклонился Эрве.

— Господин, готов услужить, — проговорил парень.

Эрве остановился и с интересом всмотрелся. Довольно молодой, за двадцать лет, высокий и, судя по всему, сильный.

— Ты кто? — с ленцой вопросил Эрве.

— Гелод, господин. Меня зовут Гелод и я готов вам услужить. Что-нибудь отнести, город показать, всё, что прикажете. Я очень сильный, господин.

— Из илотов? — презрительно выпятил нижнюю губу Эрве.

— Ну что вы, господин, как можно. Я из Силетии, был охранником у моего грасса. Младшим охранником.

— Вот как? — Эрве оживился, — и что же дальше?

— Мой бывший господин попал в засаду, их было много, я остался прикрывать его отход. Убил всех бандитов, их пятеро было, а когда побежал вслед ускакавшему господину, то нашел его убитым. Это несколько человек за ним погнались, а я не смог всех задержать.

— Ты убил пятерых?

— Да, господин, пятерых.

— Ты так хорошо владеешь мечом?

— Да, господин, то есть не совсем. Но это бандиты были, их-то я убил.

— А где твой меч? Или чем ты их убил?

— Мечом, но его и кинжал пришлось продать.

— Понятно. И ты ищешь работу?

— Да, господин.

— И ты из Силетии? Хорошо знаешь страну?

— Да, господин.

Эрве сделал вид, что задумался. А сам в глубине души откровенно радовался такой встрече. Только вчера он думал о слуге, а сегодня — вот он, даже не слуга, а солдат-охранник. Эрве осмотрел ладную фигуру Гелода. Да, вполне впечатляет, с Вучко не сравнить. Теперь юный грасс путешествовать в одиночку не будет, а то ведь это наводит на размышления. Почему один, да в таком юном возрасте. Да и на дороге одиночке опасно. Пусть он теперь сможет купить место в караване, но все равно одному ехать опасно.

Конечно, придется купить для Гелода лошадку, оружие. А одежда и эта сойдет, можно подумать, что у Эрве она новенькая. Пока выделяться не стоит, грассу и его солдату лучше путешествовать в потертой одежде, меньше внимания привлекут.

И опять же, Гелод из Силетии, знает страну, обычаи. Раз служил у грасса, то расскажет о том, как ведут себя силетские грассы. Он же, Эрве, раньше видел только грассов из Миртерии, да и то в основном общался со стариком, да старой каргой. А такие знания, что ему даст Гелод, очень пригодятся, когда Эрве решит, что настало время ехать в Силетию.

— Я могу тебя взять к себе в услужение, — с явной неохотой произнес Эрве, заметив, как радостно блеснули глаза Гелода. — Кормежка за мой счет. Оплата, на первых порах, половина балера в месяц. Но тебе нужен конь, меч, кинжал. Все это стоит дорого и неизвестно, как ты их будешь беречь. Поэтому оплата за услужение будет вычитаться из стоимости потраченного на тебя. Согласен?

— Да, господин!

Эрве немного скривился, когда прикинул, сколько придется потратить денег на экипировку нанятого слуги-охранника. Конечно, купит он то, что подешевле, но все равно с тулатом придется расстаться. Зато Гелоду долго платить не придется. Хоть здесь экономия.

А хороший охранник в дороге пригодится. Пятерых бандитов смог убить! Он одним видом любого заставит обходить стороной. Итак, охранник есть. Коня и оружие Эрве ему сегодня купит. Одежда и обувь у самого Эрве? Более-менее для этого таретства сойдет, но в Силетии понадобится одежда совсем другого уровня. Значит, нужно приобрести богатую одежду и сапоги, до поры до времени спрятав их в сумке. Этим он займется тоже сегодня. Или завтра. А сейчас нужно найти съемную квартиру, не стоит мозолить глаза в гостинице.

Уже к обеденному времени на поясе Гелода красовался меч в ножнах и длинный кинжал. Ножны Эрве взял получше в отличие от оружия. Лошадку тоже плохую покупать нельзя было, он же не нищий какой-нибудь. Но с его конем купленную лошадь сравнивать было нельзя. Конь Эрве достался от одного из бандитов. Причем Эрве взял себе самого лучшего, благо Вучко в конях не особо разбирался.

Пообедав в гостинице, Эрве с важным видом направился к хозяину заведения, сообщив тому, что собирается съезжать, желая жить на съемной квартире, как и подобает благородному человеку. Не знает ли уважаемый хозяин приличных домохозяев, кто мог бы сдать несколько комнат в наем?

Хозяин, немного расстроившись из-за предстоящего отъезда постояльца, слегка оживился, сообщив, что такой человек, его дальний родственник по линии жены, есть.

Сопровожденный мальчишкой-посыльным до дома, где сдавалось жилье, Эрве снял три комнаты сроком на две недели. Снятое помещение ему понравилось — почти центр города, но место тихое, а сам дом вполне благообразный. Для грасса ущерба его репутации не будет.

А еще Эрве приглянулась молоденькая служанка, которая прибиралась в комнатах новых постояльцев. Отослав с мелким поручением Гелода, Эрве не стал медлить. Полтора месяца он не имел женщину, поэтому такой пробел в своей жизни требовал срочного заполнения.

Служанка оказалась не капризной, и назвать недотрогой ее тоже было нельзя. Правда, она немного опешила от столь юного возраста постояльца. Как можно? Но Эрве не дал ей время на раздумье, потащив к стоящей рядом кровати, подушки на которой она только что взбивала. Он быстро повалил ее на кровать, показал свое умение и знание секретов шпилек и булавок, на которых держалась женская одежда. Ну и сам, конечно, разделся, оставив из одежды только рубашку. Незачем всем видеть то, что выжжено на его груди. Да и старые следы от давних плетей, если внимательно всмотреться, можно было заметить у него на спине.

Служанку удалось взять быстро, та просто опешила как от натиска юного грасса, так и от его физических возможностей. Откуда глупой девице знать, что он не двенадцатилетний малец, а вполне уже взрослый юноша восемнадцати лет от роду?

Закончив постельные дела, он отослал ее прочь, напомнив, что вечером ждет ее снова. Служанка глупо хихикнула и убежала на хозяйскую половину. А Эрве, довольный и расслабленный, дождался возвращения Гелода, чтобы начать расспросы о жизни того в Силетии.

Многого из того, что интересовало Эрве, охранник не знал, видимо, не был допущен в ближнее окружение своего грасса. Впрочем, это понятно, ведь он был младшим охранником. Обстановку в стране Гелод знал больше на уровне слухов, которыми делилась между собой охрана. Зато кое-что полезного для себя Эрве почерпнул из рассказа Гелода о грассах, живущих по соседству. Эрве в первую очередь интересовали семьи грассов. Подробно расспрашивал и о внешности благородных соседей, как глав семейств, так и их домочадцев. Не забывал он расспросить и об их детях.

К сожалению, подобрать исчезнувшего из Силетии юного грасса соответствующего возраста ему не удалось, зато парочку благородных, у которых должны быть незаконнорожденные дети, Эрве отметил.

Расспросам он посвятил все время, остававшееся до ужина, потом в сопровождении впечатляюще выглядевшего Гелода, вооруженного мечом и кинжалом, погулял неподалеку от дома, вернулся в комнату и велел Гелоду впустить служанку, когда та постучится в дверь.

Та, смущенно улыбаясь, появилась довольно скоро. Сама разделась и легла в кровать. Что было потом, думается, всем ясно. Эрве был весьма доволен, да и служанка тоже. А вот утром произошел небольшой конфуз. Эрве проснулся от восклицания лежащей с ним девицы. Та с любопытством смотрела на его грудь. Ворот рубашки расстегнулся, чуть сдвинулся влево, оголив верхнюю часть груди юного грасса.

— Что это? — не утерпела от вопроса служанка.

Эрве, скосив глаза, мысленно выругался. Проклятье! Через разрез ворота просвечивало изображение вороны на его груди.

— Это значит, милая, что я не простой грасс из Силетии, — Эрве стал сочинять историю для служанки, — мой отец эрграсс! И я единственный из его оставшихся в живых сыновей. Что сейчас происходит в моей стране, ты, наверное, слышала? Тарграсс Верни поднял восстание против узурпатора. И мой отец был в его рядах. А теперь я стал сиротой и вынужден бежать на восток в Миртерию. И за мной могут охотиться. Уже охотятся. Несколько дней назад я потерял двух слуг. Враги убивают всех, с кем я знаком. Тебе тоже может угрожать опасность, милая.

Служанка смотрела на Эрве испуганными глазами, ему это понравилось, поэтому он продолжил, подводя черту под своим рассказом:

— Если хочешь жить, то не смей никому проболтаться о том, что увидела и услышала. В противном случае наемные убийцы тебя найдут быстро и…

Эрве сделал характерный жест, показав рукой, что кого-то убивают кинжалом.

Служанка была на грани обморока. Пожалуй, этого вполне достаточно, поэтому Эрве отослал ее обратно, наказав через час принести завтрак. Когда глупая служанка упорхнула, он серьезно задумался. Как ему быть дальше? То, что она рано или поздно (скорее рано) проболтается, было ясно. Пойдут разговоры, Гелод тоже узнает — в одном доме живем, а расставаться с крепким охранником не хотелось. Значит, надо покинуть дом, а еще лучше, и сам город.

Принесшую завтрак служанку Эрве еще немного попугал, впрочем, слишком запугивать тоже было нельзя. И сказал, что он сегодня поедет дальше. Путь его лежит в Миртерию, где юный грасс собирается скрыться от преследующих его убийц.

А еще через час они с Гелодом покинули съемную квартиру, направившись на восток. Но доехали только до галантерейной лавки, где Эрве прикупил себе пару рубашек с узким разрезом воротника. Теперь рубашка его не подведет, не выставит напоказ ворон на его груди.

После совершения покупки они повернули на юг, затем на запад и в середине дня выехали за пределы города, направив свой путь в сторону Силетии. На сделанный крюк Гелод внимания не обратил, посчитав, что его хозяин решил заехать за покупками. Пусть так и думает!

Через несколько часов добрались до придорожного постоялого двора, в котором Эрве собирался остановиться на несколько дней. Надо будет еще порасспрашивать своего охранника про Силетию, а ему самому продумать варианты, кем ему представиться, когда он въедет в страну. Торопиться, в принципе, ему нечего, бояться слухов, которые могла распустить глупая служанка, тоже не надо. А внушительно выглядящий Гелод снимал все волнения по поводу безопасного проживания.

Действительно, когда Эрве в сопровождении Гелода спускался вниз в обеденный зал, то сидящий народ сразу затихал, стараясь отвести взгляды, многие присутствующие вставали и кланялись, что Эрве очень нравилось. Тех, кто делал вид, что игнорирует появление благородного грасса, Гелод своим видом, нахмурившись и с вызовом держа руку на изголовье меча, заставлял вздрагивать, нервно подниматься и с запозданием отвешивать поклон.

Разве можно сравнить Гелода с Вучко? Тот, правда, магией владеет, причем искусно, несколько раз его выручал, но бросающаяся в глаза непочтительность, странность в поступках Эрве всегда раздражали. А вот Гелод и почтителен, и исполнителен. Что с того, что магией не владеет? Эрве владеет. Это в свободных землях каждый охотник имеет защитный амулет, а в городах их почти и нет, только богатые граждане могут себе позволить заказать оный.

Была еще одна причина, которая помогала ему скрасить времяпрепровождение в этом придорожном заведении. Аркита, дочка хозяина постоялого двора, совсем еще юная девушка, но, судя по всему, давно уже не невинное дитя. Ее отец знал, в какой комнате она пропадает по ночам. Знал и ничего не делал, наоборот, каждое утро почтительно улыбался знатному постояльцу.

О причинах такого несколько странного поведения родителя Эрве проболталась сама Аркита. Ее отец очень хотел иметь внука благородных кровей. Эрве, услышав болтовню девицы, только усмехнулся. Получится или нет, ему без разницы. Ну, родит от него эта девица, так что? Ему ничего.

Эрве сразу же вспомнил случай с Вучко, когда тому привели целый выводок степных красавиц. Волчонку очень не понравилось, что степнячкам захотелось иметь от молодого мага детей. А вот Эрве было безразлично, будь то степнячки или вот Аркита. Он здесь пробудет еще несколько дней, а потом покинет эти места насовсем.

На четвертый день пребывания на постоялом дворе Аркита вытащила его на дневную прогулку в близлежащий лес. Захотелось сменить место их любовных утех? В принципе Эрве тоже был не против этого — однообразие приедается. Опасаться нечего — внушительный, наводящий на местную округу страх, Гелод шел в паре десятков шагов сзади. Когда они подберут нужную полянку, рослый охранник будет поблизости и отгонит любого, кто ненароком окажется поблизости.

На понравившейся полянке Аркита, прежде чем приступить к часу любви, отпросилась в ближайшие кустики, но спустя пару минут оттуда вышло четверо мужчин с мечами в руках. Эрве быстро сориентировался и моментально сотворил поражающее заклятье, которое должно было накрыть всех четверых, настолько скученно те двигались. Двое с криками повалились на землю, двое же других бросились в его сторону.

Эрве понял, что у них есть защитные амулеты, которые отвели брошенное заклятье. Впрочем, теперь он не беспокоился, сейчас с бандитами (те по виду ничем не отличались от охотников со свободных земель) займется Гелод. Он и с пятью справится, не то что всего двое.

Эрве отбежал в сторонку, пропуская бандитов, бегущих в сторону Гелода. А тот вместо того, чтобы выхватив меч, покарать нападавших, быстро улепетывал, продираясь сквозь кустарник и держа путь в противоположную сторону от постоялого двора.

Эрве удивился, а потом у него в голове что-то взорвалось, в глазах потемнело и юный грасс потерял сознание. Пришел он в себя, когда больно обо что-то приложился телом. Несколько секунд Эрве пытался понять, где он и что с ним, потом догадался, что его попросту швырнули на землю. Но это была мелочь, не заслуживающая внимания, по сравнению с тем, что он ощутил. А ощутил он кляп во рту и связанные руки. Опять плен? Да что же это такое!

Потом перед его глазами показались ноги. Несколько человек, один из которых нагнулся и перевернул его на спину. Трое мужчин, в двоих из которых он узнал напавших на него мужчин. Третий, до этого ему неизвестный, держал в руках нечто напоминающее ошейник. Некоторые илоты ходят в похожих украшениях.

Неизвестный наклонился и быстрыми движениями обвил ошейником его шею, а затем защелкнул его. Двое других мужчин вытащили у Эрве кляп и развязали руки, связав вместо них его ноги. Когда все трое отошли на край полянки, где лежали без движения тела двух других напавших на Эрве людей и получивших хороший заряд заклятия, он попытался разобраться с веревкой, опутывающей его ноги. Та, конечно, была магически заговорена, но насколько сильное заклятие было наложено? С более слабым он справиться сможет, но в этот раз Эрве не почувствовал в себе никаких магических сил. Совсем никаких. Он запаниковал, напавшие люди это заметили и один из них засмеялся:

— Не получается никак? Все, отволхвовался, мальчик. Это ошейник очищения. Пока он на тебе, ты волхвовать не сможешь. Он очистил до пустоты все твои способности.

— Надо было втроем идти, теперь жди, когда очнутся, — недовольно молвил один из нападавших.

— Ничего, сейчас очухаются. Видать, сильно он их приложил, обычно сразу в сознание приходят, когда мага по голове погладишь. А то, что двое без амулетов, тоже ничего страшного, зато мы с гарантией проверили его способности. Настоящий грасс, за которого грасс Трастен три тулата обещал.

— Что-то дороговато, обычно полтулата грассы стоили.

— Так радуйтесь, что так дорого платят. Мальчишку обыскали?

— Так вот же его кошелек.

— Шесть балеров с медью?

Третий из похитителей наклонился над Эрве и стал тщательно его ощупывать и с довольным видом вытащил из потайного места другой кошелек.

— О! Еще один! — воскликнул один из похитителей.

— Ого! — теперь все трое не удержались от восклицания. — Один, два, три… шестнадцать тулатов! Вот это повезло!

— И еще три от Трастена.

— Удачно мы поработали. Я столько сразу не видел.

— А его охранник, что с ним?

— Убежал, сразу же деру дал. Через кусты ломанулся, вдогонку броситься не успели.

— Проболтается?

— А что он скажет? Нас через час здесь уже не будет.

— А их кони?

— Они достанутся Херату, его дочка мальчишку славно сюда заманила.

— Два тулата…

— Да брось ты, один конь, действительно, тулат стоит, а второй так, обычная виланская лошадка.

— Шестнадцать тулатов на три не делится. Этим, — бандит кивнул на двух лежащих без сознания, — про второй кошелек знать не нужно.

— Согласен. Но давайте быстрее, а то, не ровен час, очухаются. Делим на нас троих. Каждому по пять тулатов, шесть балеров и тигримов сколько будет?

— Вам по пять тулатов, мне шесть, — третий похититель внес свое предложение.

— Это почему же? Ты сам-то в стороне стоял.

— Я его охраннику путь преграждал, кто же знал, что тот со страху через кусты поломится? А тулат идет мне за ошейник. Он два тулата стоит.

— Так что с того? Довезем до грасса Трастена, он его снимет, ошейник опять у тебя будет. И двух тулатов он не стоит. Один, полтора тулата, но не больше.

— Это если у мага напрямую покупать, а через посредника ему цена два тулата. А то, что он мне обратно вернется, так я беру треть тулата с общей доли. Как вы без ошейника собрались мальчишку везти? С кляпом во рту? До первого стражника? А так везем с собой спящего илота с ошейником, никто не придерется. Только одежонку ему надо поменять. Рыскач, давай иди за конями, там в моей сумке одежонка припасена.

Эрве лежал, слушал и поражался произошедшему с ним. Надо же так подставиться! Мерзкая девчонка! Заманила его, а он и нос задрал, об опасности забыл, на охранника положился. А тот попросту струсил, испугался двоих бандитов, хотя сам хвастал, что пятерых в одиночку зарубил. Наврал, а он, Эрве, поверил. Какой охранник из Гелода? Только фигурой удался. Не иначе, обычным слугой у грасса был, где-то нахватался азов в умении мечом работать, чтобы сразу в глаза неопытность не бросалась. Да и то разве что перед такими лопухами, как Эрве. Настоящие грассы сразу же разобрались бы, что Гелод никакой не охранник.

И вот теперь его везут по какой-то петляющей дороге, чуть ли не тропке. Через Брестон похитители ехать поостереглись, решили сделать солидный крюк, выехав на южную дорогу, соединяющую таретство с трактом, идущим через свободные земли. Там его и отдадут за три тулата грассу Трастену, а тот продаст его дальше на юг уже за пять тулатов. Бандит Забид об этом как раз рассказывал на одном из привалов, когда бандиты везли его и Вучко с Дири на юг. А там его отдадут чернокожим чужакам, приехавшим из-за Большого Моря. Кстати, когда его переодевали, выжженных на его груди ворон заметили, слегка удивились, но расспрашивать не стали, видимо, им это не интересно. Для похитителей главное то, что он волхвовать умеет. За это они и получат хорошие денежки.

Когда тропка вывела их на южную дорогу, один из похитителей легонько ударил Эрве по голове, отправляя его в забытье. Очнулся он, когда въезжали в ворота пограничного форта, того самого, где он оставил Дири. Здесь его грубо швырнули на землю. Двое бандитов, которых он при нападении повалил сотворенным заклятьем, до сих пор не могли простить полученной порции боли, хотя их дружки его почти сразу же оглушили, тем самым лишив болезнетворное заклятье силы. Так что те недолго мучились, полминуты, не больше, но бандиты оказались злопамятны. Эрве несколько раз получал болезные удары сапогами по ногам, когда остальные трое бандитов не смотрели в его сторону. Вот и сейчас один из двоих злопамятных не сдержался и пнул Эрве прямо по копчику. Очень больно!

Пленившие его бандиты, видимо, были в хороших отношениях со стражниками форта, те даже решили распить пару привезенных с собой бандитами бутылок с каким-то отменным пойлом. А Эрве отнесли в дом и опустили в подпол. Крышка захлопнулась, и он остался один в темноте. Завтра утром похитители отправятся дальше на юг. Видимо, до сих пор боятся волчьей стаи. Не знают, что ее полностью или почти полностью перебили, вот и осторожничают по привычке.

Эрве поудобнее устроился на грязной соломе в углу подпола, не боясь запачкать свою новую одежду, которая была совсем не новой и вряд ли чище этой грязной соломы. А потом он заснул, несмотря на спазмы голода.

Проснулся Эрве, когда кто-то открывал крышку люка.

— Эрве! — веселый голос Волчонка поразил его не меньше, чем выглядывающая из-за спины Вучко растрепанная голова Дири.

Глава пятнадцатая

В поисках

В местный столичный город до наступления темноты добраться мы не смогли. Я, конечно, стал лучше держаться в седле, Дири тем более, но с нами еще был небольшой табун, который для неопытных наездников являлся определенной проблемой.

Когда лучи заходящего солнца уже начали гаснуть на краю горизонта, а города все еще не было видно, я принял решение остановиться на ночной привал. Плохо, конечно. Нужно расседлать коней, напоить, накормить, благо из форта мы забрали и овса для коней, самим немного перекусить теплым, почти горячим вяленым мясом, наконец, устроиться на ночлег. Впрочем, последнее действие было менее затратным на силы и время. Самой большой проблемой и трудностью являлось ночное дежурство. От усталости глаза сами собой закрываются, а ведь спать нельзя — неизвестно, что сулит эта ночь. Раньше было легче, втроем дежурить проще, чем вдвоем.

Тут уж не до хорошего сна. Только, кажется, заснул, а тебя уже будят. Впрочем, это я разбудил Дири посередине ночи, а сам лег на расстеленное одеяло и провалился в глубокий сон, наказав пацану разбудить меня на рассвете. Поспать каждому из нас удалось лишь по три-четыре часа. Можно было бы и побольше, но я твердо решил, что отоспимся уже в городе. Чем быстрее туда приедем, тем быстрее найдем Эрве.

До города, который назывался Брестоном, мы добирались еще почти три часа. В первом встретившемся постоялом дворе решили остановиться. Я поинтересовался у хозяина, не появлялся ли здесь светловолосый худощавый мальчик на вид двенадцати-тринадцати лет. Получив отрицательный ответ, я понял, что если сейчас не лягу в кровать, то свалюсь и засну прямо на полу заведения. Состояние Дири было не лучше моего.

Проснулись, когда день стал близиться к своему завершению. Солнце еще светило, но чувствовалось, что оно быстро сдает свои позиции идущей на смену дня ночи. Мы с Дири спустились в обеденный зал. Не мешало впервые за многие дни нормально перекусить. Сушеное и вяленое мясо меня немного достало. Заодно не помешает навести справки об Эрве. Если он прошлым вечером здесь не остановился, может быть, кто-то видел его и вспомнит в какую сторону тот подался.

После обеда мы попытались выйти в город, но уже стемнело и ночью в неизвестном нам месте кого-то искать бесполезно. Пришлось вернуться обратно, перед сном еще немного перекусить и снова завалиться спать, наверстывая все наши недосыпы.

Утром позавтракали, и пока я наводил порядок с вещами, Дири в поисках информации об Эрве обежал всю округу, начав с конюшни и даже заглянув на кухню. И раскопал кончик ниточки, шустряк такой!

Позавчера вечером местный слуга видел мальчика, похожего по описанию на Эрве. По словам слуги, тот был из благородных и кривился от вида этого постоялого двора.

— Ну и куда он поехал, не запомнил? — стал я допытывать слугу.

— Помню, господин, что он поехал. Он меня даже расспрашивал, как туда добраться.

— Куда, куда он поехал? — вырвалось у меня от нетерпения.

Слуга замолчал и почесал затылок.

— Надо бы вспомнить, да что-то запамятовал. Вот и позавчера не мог вспомнить дорогу, а господин дал мне тигрим и я сразу вспомнил!

Я усмехнулся. Ну, понятно, не подмажешь, не узнаешь. И достал медную монету.

— Вспомнишь?

— Уже вспомнил, господин. В гостинице он остановился. В «Диком вепре».

— Это где? Как добраться?

— Добраться можно, у любого спросите, скажут. Я господина сам лично до места проводил. Не за так, конечно.

— Еще хочешь тигрим? Ладно, получишь, если и нас проводишь. Сейчас сходи на конюшню и вели седлать двух наших коней, остальные пусть пока здесь постоят.

В гостиницу «Дикий вепрь» мы добрались за какую-то четверть часа. Знать бы, что так рядом, могли бы по приезду в город потерпеть еще чуток, доехав прямиком до «Вепря», да вон как вышло. На мой вопрос об интересуемом нами постояльце хозяин гостиницы ответил, что такой был, да только вчера днем покинул его гостиницу. Куда юный благородный уехал, хозяин не знал. Он лишь добавил, что молодого грасса сопровождал охранник, высокий молодой детина.

— Ты уверен, — удивился я, — насчет охранника?

— Сам видел. Охранник с мечом в ножнах. И с кинжалом.

Я ничего не понимал. По описанию постоялец гостиницы вылитый Эрве. Худенький светловолосый мальчик, даже одежда та самая. А охранник откуда?

Пока я, опешивший от странной информации, шел обратно, потом сидел в раздумьях на скамейке возле входа на постоялый двор, прошло еще какое-то время. Пару раз перед глазами мелькнул жуликоватый слуга, заработавший за утро два тигрима. Не заплатишь — не узнаешь…

— Дири, поедем-ка снова навестим хозяина «Белого вепря».

На этот раз я зашел к нему не с пустыми руками, а с серебряным балером. Повертев его перед носом хозяина гостиницы, сразу же заявил:

— Кто поможет разыскать моего друга, тому и монету.

Хозяин впился взглядом, видно, что жадность одолевает, но молчит, что-то думает. Если бы не знал, куда делся Эрве, стал бы молчать? Скажете, молчит, потому что в ступор от жадности впал? Да разве это такие большие деньги для владельца явно не бедной гостиницы? И я добавил еще один балер. Потом еще. Хозяин пялится на деньги, но молчит.

— Никто не знает, значит, монеты останутся у меня.

И демонстративно начинаю опускать их в кошелек.

— Юный грасс собирался снять несколько комнат.

— Но ты не знаешь, где? — моя рука остановилась.

— У моего родственника, здесь не так далеко.

— И он там?

— Этого я не знаю. Но он пошел туда. Я в сопровождение дал Гайко. Он может проводить господина.

— Хорошо.

Сам кладу один балер ему на стол.

— Второй передам твоему Гайко, когда он доведет меня до дома и подтвердится, что это правда.

— А третий балер?

— Третий балер Гайко получит, когда я увижу своего друга. Это справедливо. Не так ли, уважаемый?

Хозяин нехотя кивнул головой. Он не обманул, и Эрве действительно снял три комнаты у его родственника сроком на две недели. Да только ни с того ни с сего этим утром собрался и уехал. Да, с ним был охранник, крепкий и высокий молодой мужчина. Куда уехал? Хозяин не знал, но показанный ему серебряный балер помог выяснить направление пути. Эрве, по словам испуганной служанки, направился в Миртерию.

Я хотел ее поподробнее расспросить, но та и так еле державшаяся на ногах попросту упала в обморок. Странно, конечно. И этот внезапный отъезд, и откуда-то взявшийся охранник, и запуганная служанка…

Мы попросили родственника послать кого-нибудь на постоялый двор и передать хозяину, что заберем коней чуть позже, заплатив за их постой, а сами, не мешкая, бросились к выезду из города догонять Эрве. Настичь его я думал, если не в этот день, то на следующий наверняка, ведь разница во времени, как мы разминулись, составляла каких-то несколько часов.

Но ни в этот день, ни на другой Эрве не настигли. Его вообще никто не видел на дороге, ведущей в Миртерию. В конце второго дня нашей безуспешной погони мы уже доскакали до пограничного поста. Но мальчика в сопровождении охранника не видели ни таможенники Брестонского таретства, ни соседствующего с ним владения на востоке. Мистика? Или Эрве здесь и не было.

Стоило задуматься. Я хорошо помнил, что Эрве не горел желанием задержаться в Миртерии, наоборот, хотел как можно быстрее ее покинуть. А тут, оказывается, сам туда едет. Здесь что-то не то. Не иначе, пацан следы заметает, меняя места жительства. А на самом деле он поехал не на восток в Миртерию, а на запад в Силетию. Точно! Я же только потерял несколько дней, пустившись по ложному следу.

В Брестон вернулись только поздним вечером третьего дня, дорога нас совершенно разбила, и мы, возвратившись на постоялый двор, попросту завалились спать. Так и продрыхли до обеда следующего дня. Наскоро перекусив, вновь поехали к родственнику хозяина гостиницы. У меня появилось большое желание переговорить с пуганой служанкой.

Но разговора не получилось. Едва увидев меня и Дири, та снова плюхнулась в обморок. Такая нежная? Что-то не верится. Если служанку нельзя расспросить, тогда надо поговорить с ее хозяином. А ведь они чего-то боятся. Вон как тот испуган. Но молчит, даже на два балера не реагирует.

Если деньги не помогают, тогда в дело должна вступить магия. Болезненные заклятья, как Эрве, я творить не умею, зато Зов сделать смогу. И сделал. Хозяин, превратившийся в куклу, подошел ко мне на ватных ногах. Я хватку ослабил, а потом и вовсе отпустил.

— Говори, или мне придется вновь заклятье наложить, только на этот раз более сильное, — пригрозил я ему.

И хозяин, как говорится, поплыл. Упал передо мной на колени, руки себе заламывает, сопли распускает. И рассказывает то, что узнал от служанки.

Ничего себе! Вот так пацан! Взрослую служанку в постель затащил! Силен! И попался, раскрыв тайну наколок на своей груди. Силетские вороны, знак знатного рода, тайна, которую Эрве оберегал от посторонних глаз.

Теперь мне стал понятен столь внезапный отъезд Эрве. И увертка, что он, дескать, едет в Миртерию. Нет, Эрве направился в Силетию. А мы с Дири потеряли трое суток, попавшись на его уловку. Теперь догнать Эрве будет сложно, если вообще это возможно.

Раз так, то завтра утром мы отправимся в сторону Силетии, найдем или нет Эрве — это как повезет. А остаток дня надо потратить для продажи ненужных нам коней. Трех оставшихся нам хватит за глаза.

Семерых лишних коней я продал владельцу постоялого двора за три с половиной тулата. Задешево спустил, да только торговаться я не умею, да и достались они нам задарма и были обузой.

Днем мы уже въезжали на постоялый двор, стоявший на западном тракте. Я пошел заказывать обед, а Дири решил проследить, как обустроят наших коняшек. Не успел я сделать заказ, как пацан прибегает весь взъерошенный.

— Вучко, там конь Эрве!

— Где?

— На конюшне.

Я из-за стола чуть не выпрыгнул. Вот это удача! Мы его ищем, уже отчаялись, а он, оказывается, все эти дни здесь отлеживается. Иду к хозяину и про постояльца спрашиваю. Тот как-то вдруг побледнел, головой затряс и только после повторно заданного вопроса, смог ответить.

— Не было его. Он уехал.

Это уже совсем интересно. Так он был или его не было? Если не было, то как смог уехать? Это я и спросил у хозяина.

— Уехал. Вчера.

— На чем?

— На коне.

— Что за конь?

— Конь… обычный… на нем приехал и уехал.

Вижу, что врет. Врет и ужасно чего-то боится.

— Значит, так. Или ты говоришь правду, или ты умрешь в муках.

Хозяин головой трясет, а затем вдруг громко кричит:

— На помощь! Убивают!

Вижу, к стойке, где мы с хозяином беседуем, двое здоровяков бегут, не иначе, вышибалы. Того, что поменьше я молотком приложил, а второго поостерегся — уж больно голова крепкая, а шея — в обхват руки, наверное. Боюсь, что магический молот не поможет. Штырем ткнуть? Покалечить или убить можно. Тут я вспомнил, как грасса Трастена побил. В этот раз бить штырем в ногу не стоит, а вот тем же молотком по коленной чашечке аккуратно стукнуть, не проблема. Разбить кость не разобью, а с ног эту гору свалю. На одной ноге не побегаешь.

Свалил. Грохот стоял! А я этого вышибалу потом еще и молоточком по голове приложил. Это, значит, чтобы мне не мешал с его хозяином беседу вести. Как вести? У меня теперь опыт есть. Снова Зов сотворил, потом отпустил, взял щепку, зажег ее, взглядом зажег, конечно. Этого было достаточно. Хозяин рассказал всё. Да у него тут бандитское гнездо!

Выдал он и сообщников, да только где их искать? Появляются на постоялом дворе нерегулярно, бывает, что по несколько месяцев их нет. Сейчас им очень понадобился юный грасс. Главное, чтобы волхвовать умел. За труды хозяину достались кони постояльцев. Мальчика и его охранника. Самих же их он со вчерашнего дня не видел. Не иначе, схватили и увезли на юг.

Слушаю я и шизею — это надо же, как пацаны попадают во всякие истории. Я, впрочем, не лучше. А Эрве надо выручать. На юг увезли? Хозяин подтверждает, говорит, что повезли по тропке, в обход города. И куда, спрашиваю, эта тропка выходит?

— На южную дорогу, к Волчьему лесу, господин.

— Это где домик с таможенниками? Ну, с людьми, которые пошлину собирают с въезжающих?

— Да, господин, все верно.

Получается, у похитителей фора в сутки, но едут они медленно и по длинной дороге. Если нам с Дири направиться по западному тракту до города, а затем выехать на южную дорогу, то до форта доберемся лишь завтра поздним утром. Это при том, что поедем быстро и, заночевав в поле, после рассвета сразу же продолжим путь. В принципе должны успеть перехватить похитителей в районе форта или чуть южнее.

К форту подъехали, как и планировали, утром. Вот мы, вот в версте таможенники, с которыми я не так давно встречался и выручил из подпола Дири. Подъехать поближе? Можно, конечно, и подъехать, только как бы стрелу не словить. Здесь все просто.

Постоял немного, подумал, спешился и велел Дири коней в лес отвести и там привязать. А сам направился вдоль лесной опушки к форту. Я же не знаю, что там происходит. И кто там находится.

Через четверть часа уже стою рядышком с забором. Аккуратно заглянул внутрь ограды. Вижу, как пятеро неизвестных мне мужчин, все с оружием на поясах, коней седлают. Кажется, по описанию, данному хозяином постоялого двора на западном тракте, парочку из них признал. А вот Эрве не видно. Может быть, в подполе сидит? И что делать-то? Мне со всеми не справиться, если еще сюда и трех таможенников приписать. А они, мои старые знакомцы, тоже появились. И видно, что с бандитами в хороших отношениях — стоят, зубоскалят.

Старший из таможенников что-то сказал тугодуму Бордо, тот открыл створку ворот и к заграждению, что на дороге стоит, идет. Подошел, жердь оттаскивает, проход для бандитов в сторону свободных земель открывает. Вот тут я его на Зов и взял. Приманил к себе, слегка хватку отпустил и приказываю:

— Зови сюда старшего из ваших гостей.

Только вижу, что тугодум понять ничего не может. Поэтому спрашиваю:

— Как старшего из гостей зовут?

— Телдом.

— Теперь громко его позови, скажи: «Телдом, выйди сюда».

Бордо приказ исполнил, а его молоточком аккуратненько приложил, пусть пока на травке полежит. А тут и Телдом вышел. Это один из пятерых бандитов. Дернулся он, но я уже успел его зацепить, к себе тяну. Пока получается, но вокруг меня воздух уже холодеет, значит, энергия на исходе. Надо место менять, на следующую волшбу сил может и не хватить. Утро-то сегодня что-то прохладное, солнышко за тучками прячется.

Отпустил я его, хотя магический поводок еще держу, спрашиваю:

— Эрве где? Мальчик.

Телдом за грудь хватается, шарит, видать, там амулет защитный под рубахой. Ну-ну, убедись, что не поможет он тебе. В качестве доказательства, я сотворил штырь поострее, да в щеку его кольнул. Для наглядности. Опасности для жизни нет, а кровь течет. Кажется, проняло его. А я еще и оскалился.

— Оружие брось на траву, а сам иди во двор и своим прикажи разоружиться и встать у забора. Если кто-то сглупит, дергаться начнет, то всех выворачивающим заклятьем накрою. До вечера кишки изо рта лезть будут.

Это я, конечно, попугал, заклятье выдумал. Про такое и не слышал, тем более подобного сказанному сотворить не сумею.

Телдом на ватных ногах (странно, я же Зов снял) идет, кровь по щеке течет, а я снова в дырку между кольями забора смотрю. Бандиты и таможенники немного всполошились, а Телдом что-то им толкует, те не очень поддаются, я сдвинулся ближе к калитке, на старом месте почти всю энергию выкачал, надо новое место для ее источника подбирать.

Дальше смотрю, Телдом с одним из бандитов ругаться начал, вижу, что все на волоске висит, надо действовать. Если перед ними сейчас появлюсь, спорщик за оружие схватится. Его я, конечно, повалю, но и другие, на него глядя, за мечи возьмутся, а у двоих и луки есть.

Тогда решаюсь на новый магический фокус. Точнее, старый и повседневный. Штырем думаю спорщика кольнуть, но посильнее, чем Телдома. А новизна волшбы в том, что штырь требуется через щелку послать, а такого я никогда не делал. Пройдет ли сотворенная сила через щелочку, не застрянет ли, не отдастся ли мне рикошетом? Рискованно, но это лучше, чем в открытую с бандитами связываться.

Вначале накачал энергии, потом к щели прильнул, дождался, когда спорщик перестанет дергаться, чтобы прицел не сбить, и послал штырь в сторону бандита, в его лоб метясь. Попал! Удалось!

Хороший удар получился, спорщика в сторону мотнуло, изо лба кровь потекла, тот стоит, ничего не понимая, трясется, а Телдом снова убеждает. И убедил. Все бандиты оружие побросали, к забору отодвинулись. Последним спорщик идет, пошатываясь, кровь всё течет, глаза заливает.

Ну вот, теперь мой выход. Вхожу в калитку, а сам энергию из воздуха собираю, щит начинаю сооружать. Если кинут чем-то или из лука пальнут, то щит должен атаку отбить. Нет, бандиты стоят, глаза вытаращив, а двое оставшихся таможенников не меньше бандитов удивлены, но тоже стоят, не дергаясь.

— Оружие на землю, — командую я, — и к стене.

В прошлый раз, видать, я их хорошо запугал. К тому же важного грасса из Кортании изобразил.

— Грасс Эрве где?

— В подвале, господин, — несколько голосов угодливо отвечают, а сзади меня Дири появляется — коней пристроил и ко мне побежал.

— Стоять у стены, — приказываю, а сам в дом иду, Эрве выручать.

Надо бы Дири сказать, чтобы за обезоруженными приглядел, мало ли, оружие поднять не долго, да как-то не допер до такой простой вещи, слишком взвинтился от происходящего, да и Эрве выручить торопился.

Открыл я крышку подвала, а там внизу Эрве сидит и на нас с Дири таращится. Только его вытащили, как со стороны двора шум раздался, лошадиный. Когда я выскочил на крыльцо (осторожно, конечно), то бандитов уже не было. Звук копыт удалялся в южную сторону. Побоялись меня и, воспользовавшись тем, что я в дом ушел, на коней вскочили (те уже были оседланы), в открытую створку ворот выскочили и, пользуясь тем, что заграждение Бордо успел отодвинуть, ускакали на юг.

Таможенников мы засадили в подвал, всех троих, включая еще не пришедшего в создание тугодума Бордо. А потом, закрыв ворота, я стал расспрашивать Эрве о том, что же с ним произошло. А тот снова сопли распустил. Давненько я их не видел, хоть бы Дири постеснялся, а еще грасс. Хотя сейчас на грасса он совсем не похож. Босой, да в рваной и грязной одежде. Дири, когда мы с ним в первый раз встретились, и то намного лучше был одет, хотя илотом тогда считался. Нет, не считался, а был самым настоящим илотом, только без ошейника, как сейчас Эрве.

Что это за украшение такое, Эрве тоже рассказал. Я попытался снять — никак, магический он. Магию у Эрве блокирует, и снять его может только хороший маг. По словам Эрве, если бы не влияние ошейника, то его магических способностей все равно не хватит, чтобы такой ошейник расстегнуть. И на меня пацан смотрит. С надеждой. Как же, я же маг. Магией, конечно, владею, да не до такой же степени. К тому же самоучка я, да и магия моя не здешняя, корни ее в другом мире. Нет, не снять мне ошейник.

Значит, надо обратно в Брестон ехать, мага хорошего искать. И Эрве обувку и одежду купить. Тут как раз выяснилось, что все его деньги бандиты забрали, между собой поделив. И теперь денежки скачут по южной дороге по направлению к свободным землям, судя по всему, к грассу Трастену. И одежда Эрве с сапожками, лежащие в седельной сумке, туда же едут.

Ладно, ничего страшного, главное, что жив парень остался и с нами он теперь, а деньги — дело наживное, у меня их много, купим Эрве еще лучшую одежку. Это я так подумал, вслух произнести не успел, как вижу, Дири свой кошелек достает, монеты вытряхивает, на две кучки делит, одну из которых Эрве протягивает. А тот застыл статуей, ничего не соображая.

До меня не сразу соль ситуации дошла. Для Эрве подобная щедрость, видимо, дело неслыханное. Такие большие деньги (свои личные!) ему кто-то отдает за просто так. Молодец Дири, это по-нашему, по-земному. Точнее, частично по-земному. У нас тоже люди разные есть, и пены среди них порядочно наберется.

Пока Дири бегал за нашими конями, я спросил Эрве про охранника, что с ним был, кто таков? Пацан с горечью в устах поведал, как он сильно в нем ошибся.

— Да не расстраивался. Ну, ошибся, с кем не бывают. Вон люди взрослые тоже часто ошибаются, а ты ведь и вовсе пацан. В твои-то годы…

Эрве сильно дернулся, видимо, не понравилось, что я напомнил, что малой он еще. Чтобы немного подсластить беседу, я перевел разговор на его успехи на девчачьем фронте. Но и здесь Эрве что-то не понравилось, на меня исподлобья смотрит. Что это с ним? Другие наоборот в таком-то возрасте (а хоть и старше, тоже самое!) похвастаться своей крутизной не прочь. А этот почему-то менжуется. Чего стесняться? Мы с пацанами в его возрасте и не такое обсуждали. Хотя я тоже, надо признать, тогда в юрте степняков немного засмущался. Это когда девицы начали стриптизировать. Но ушел в другую юрту только из-за пацанов. Одно дело на словах языком поболтать, другое дело при них, малолетках, все делать.

Ладно, не хочет на такие темы говорить, мучить не буду. И перевел разговор на то, как это его бандиты захватить смогли. А Эрве еще больше психовать начал, ноздри раздувает, а потом и вовсе на меня кричать стал. Ладно, вижу, что нервничает, пусть успокоится. Плен, да еще и этот ошейник довели пацана до точки.

Поэтому расспросы я закончил, теперь пора и уезжать, нечего здесь засиживаться. Подпол, конечно, открыли, но предупредили таможенников, чтобы те в течение часа не вылезали из него. А сами забрались на коней и направились на север, в Брестон. Добрались до города еще засветло, до темноты времени достаточно, денег много, поэтому дешевый постоялый двор проигнорировали, а направились прямиком в хорошую гостиницу, где Эрве останавливался.

Приехали, коней слуге передали, сами внутрь заходим. Хозяин, тот самый, что два балера получил от меня за информацию о том, куда Эрве выехал, навстречу идет, удивляется. А потом у него и вовсе челюсть отвалилась — Эрве признал. Уж очень удивился. В прошлый раз тот грассом представился, а сейчас перед ним босой и грязный илот с ошейником на шее.

Ситуацию надо срочно исправлять, благо лавки, торгующие одеждой и обувью, еще должны работать. Одежду для него подобрали самую лучшую. Вначале я думал, что надо ее примерить на Дири, уж больно грязна рубаха была на Эрве. Пачкать хорошую рубашку, натягивая ее на такое дерьмо… бр-р. Почему примерять, натягивая одну рубашку на другую, что на нем надета? Потому как знаю, что Эрве ни за что не захочет раздеваться, показывая посторонним своих ворон на груди. Да и самого Эрве чистеньким не назовешь. Но в помещении лавки оказался закуток, где можно было раздеться и все примерять. Вот туда мы с Эрве и пошли, оставив Дири с хозяином лавки, потому как знаю, что не будет грассенок при Дири раздеваться.

Эрве оказался не таким уж и грязным, Дири не намного его чище. Одежда пришлась ему в самую пору, видимо, лавочнику ее продал какой-нибудь грасс, сын которого подрос. А когда очередь дошла до примерки штанов, то Эрве засмущался, попросил меня отвернуться. Как девчонка какая-то, до чего же стеснительный! Или такое воспитание у здешних грассов? Ладно, я отвернулся.

А потом ему и отличные сапоги подобрали. Ох, чувствую, Дири будет завидовать. У пацана на обувку небольшой сдвиг. Я его понимаю.

Когда возвращались к месту ночлега, начало темнеть, а из соседнего проулка вдруг вынырнул хозяин гостиницы, спешащий к себе. Куда-то ходил, что такого? Да только хозяин почему-то остановился, испуганно на нас глядя, а затем, еще быстрее двигаясь, прошмыгнул к себе в заведение.

На следующий день мы все втроем двинулись на поиски мага. Не простого, а почти золотого. В прямом смысле этого слова. За снятие ошейника он запросил десять балеров, а это половина золотого тулата. Расценочки здесь! А куда деваться? Не оставаться же Эрве с ошейником на всю оставшуюся жизнь? Тем более, он сам заплатил. Из тех денег, которыми с ним поделился Дири.

Снял маг ошейник с парня, поводил руками над головой нашего грасса и вынес вердикт, что магические способности не потеряны.

— А что, могли потеряться? — спрашиваю я, а маг в ответ хмурится и к Эрве обращается.

— Этот юноша вам кто?

— Он со мной, — отвечает Эрве, — а что?

— Ему не помешает относиться с большей почтительностью к магам. А если на грасса попадет? Благородные такого вольного обращения с ними не потерпят.

— А если он тоже грасс? — Эрве спрашивает у мага.

— Это исключено, ваш спутник пустой.

Я вижу, что Эрве не терпится поспорить с магом, только мне этого не нужно, я и так основательно засветился со своей волшбой. Поэтому опережая Эрве, сказал:

— Господин маг прав. Но нам пора возвращаться.

Ошейничек, конечно, с собой прихватили, но пришлось еще пять балеров заплатить, чтобы маг его настроил. Оказывается, этот ошейник можно использовать многократно, да только снять его с шеи будущего пленника может только тот, кто его застегнул. Пригодится он или нет, но пяти балеров не жалко.

Закончив дела с магом, мы направились обратно в гостиницу. И почти на том же, что и вчера месте, опять почти столкнулись с хозяином гостиницы. Только в этот раз он был не один. С ним шло двое мужчин, богатство одежды которых бросалось в глаза, особенно у того, кто был постарше. Грассы, по крайней мере, один из них наверняка из благородного сословия.

Хозяин гостиницы, увидев нас, остановился, побледнел, а затем и вовсе задрожал. Странно все это, очень странно. А его спутники, напротив, с любопытством на нас уставились. Рожи у них уверенные, холеные, привыкшие повелевать. Не понравились они мне.

В здание мы зашли первыми, а вот хозяин что-то подзадержался и вошел он один без своих спутников. Мы уже заняли один из лучших столиков в обеденной зале, держа под присмотром входную дверь. Хозяин, войдя, бросил на нас быстрый взгляд и прошмыгнул внутрь помещения.

Без внимания оставить странное поведение хозяина гостиницы я не собирался. Тем более, видно же, что хозяин нас почему-то побаивается. Раз так, то нужно выяснить причины и понять, не грозит ли нам какая-нибудь неприятность.

Наказав пацанам сидеть и смотреть в оба, я встал и решительным образом направился для разговора с хозяином. Увидев меня, тот вздрогнул и плюхнулся на скамейку.

— Я слушаю, — говорю ему, а сам наблюдаю за его реакцией.

— Я… я не виноват, господин грасс, это все Батиль.

— Кто такой Батиль?

— Родственник жены, дальний. У него ваш спутник снял комнаты, а потом…

— И что же этот Батиль?

— Как раз перед вашим приездом, он ко мне пришел и рассказал… только я все забыл! Он мне ничего не говорил!

— И что же Батиль не говорил? — я сделал зверскую рожу, еще больше напугав хозяина.

— Ничего не говорил… ничего про вашего спутника. Ему его служанка рассказала, а три комнаты, что освободились после отъезда вашего спутника, силетский грасс снял. И узнал. Но я все забыл! Ничего не было.

— И что же узнал такого, что ты это забыл?

— Что ваш спутник… эрграсс… Но я ничего не говорил, я молчу!

— Вот как? И дальше?..

— Его отец поддержал восстание тарграсса Верни, но был убит и в живых остался только ваш спутник.

— Понятно. А кто были те два человека?

— Грасс из Силетии или даже два грасса. Я точно не знаю.

— И как они здесь оказались? Вместе с тобой.

— Я вчера ходил к Батилю, рассказал, что вы остановились у меня и что ваш спутник… он…

— Ну!

— Илот с ошейником, а вовсе не эрграсс. А сегодня я снова был у Батиля и сказал, что ваш спутник снова богато одет. Силетские грассы каким-то образом узнали и приказали мне показать вас и ваших спутников.

— Понятно. Не за просто так, надеюсь?

Хозяин гостиницы испуганно закивал головой, дрожащими руками вытащил кошелек и достал из него… золотой тулат!

— Это они дали?

— Да, господин.

— За то, что ты нас им показал?

Хозяин продолжал кивать головой, мелко трясясь. А я ничего не понимал. Заплатить целый тулат — стоимость хорошего коня, за то, чтобы только показать постояльцев гостиницы… Странно всё. И это мне совсем не нравилось. Совсем.

Глава шестнадцатая

Неизвестные

Когда откинулась крышка, закрывающая подпол, и появилось довольное лицо Волчонка, Эрве от удивления раскрыл рот, не понимая произошедшего. Как, откуда? И главное, почему? Что это, везение, редкое, но временами в жизни случающееся? Или Вучко специально его отыскал и освободил? Действительно, так и оказалось. Вучко всю неделю, прошедшую после того, как они разлучились, разыскивал Эрве, объехав взад и вперед почти все таретство. И вот его нашел. И спас.

А он его уже и забыл. И не сейчас, а почти сразу же, как въехал в Брестон. Эрве стало не по себе. Раньше он знал, как жить, как схитрить, кого обмануть, а тут… Непонятно и неуютно. И это сильно подействовало на нервы. А Волчонок только подбросил щепок в разгоравшийся внутри Эрве костер раздражения, напомнив про возраст. Он всё считает его двенадцатилетним сопляком. Вот дурень! И про его плутни со служанкой всё знает. Опять же ни о чем не догадываясь. И это еще больше Эрве раздосадовало. А когда Вучко стал расспрашивать про обстоятельства его пленения, то Эрве не вытерпел и взорвался, потеряв над собой контроль. Такого с ним раньше не было. Как же этот рыжий его достал! Что он за человек такой? Ведь не юродивый же! Нет, конечно. А так себя ведет. Непонятно. Совсем непонятно. Ведь не ожидает же он от Эрве каких-то для себя благ? Нет. А носится с ним, как с писаной торбой. И с этим илотом тоже.

А тот, видимо, весь пошел в Вучко, взял, да отдал ему половину всех своих денег. Это же девять золотых тулатов! Да за эти деньги можно небольшую деревеньку с виланами прикупить. Правда, если человек не благородный, то сначала нужно вступить в гильдию купцов, уплатив один тулат. Все равно восемь золотых останется. Полдюжины домов в деревеньке — не так уж и мало. Живи, не тужи, оброк получая.

А испортившееся настроение так и не улучшилось. С чего бы ему измениться? С этого рванья? С босых ног? И главное — ошейник, внешне почти не отличающийся от ошейников, какие носят строптивые илоты. Всю дорогу до Брестона Эрве хмурился, представляя, как он появится на улицах города. А Вучко, как нарочно, решил остановиться в той самой гостинице, которую Эрве с гордым видом благородного грасса покинул неделю назад. Его, конечно, узнали. Хозяин даже рот открыл от изумления. Если бы Эрве не знал Волчонка, то точно подумал, что тот специально так сделал, чтобы унизить. А что, многие так поступают и он, Эрве, не исключение. Помог, спас, потом унизил, показав всем, кто есть кто на самом деле. Всяк вилан знай свое место, так в народе говорится. Но Волчонок, поселившись в этой гостинице, сделал это не нарочно, без задней мысли. Просто он такой, не как все.

А потом они сразу же пошли покупать одежду и обувь. Эрве расплачивался из своего кошелька, хотя Вучко готов был помочь деньгами. И этот туда же. Хватит одного Дири! Деньги, конечно, лишними не бывают, но Эрве не хотел быть обязанным Волчонку еще и в этом. Он и у Дири деньги не взял бы, но как без них? Никак. И еще была причина, почему он не отказался от денег бывшего илота. Тому они не нужны, все равно потратит впустую. Да и не особо этот Дири и помогал им. Ну, с сетью помог. И всё, пожалуй. А вот помощь Эрве была. Магией помогал? Помогал. И не его вина, что почти все жители свободных земель имели защитные амулеты. Поэтому те девять тулатов, что сейчас лежали в его кошельке — это деньги, полученные по справедливости.

Когда в лавке старьевщика (не простого, торгующего рванью, как-никак центр города, грассы захаживают) он пошел примерять обновки, с ним увязался и Вучко. А вот собравшегося зайти в примерочный коридорчик Дири, Вучко прогнал, увидев, как Эрве недовольно скривился. Дири слегка надулся, но приказ Волчонка выполнил. Он вообще слушался его во всем. И, что интересно, не как илот подчиняется требовательному хозяину, а как… Эрве не мог подобрать правильного сравнения. Вучко говорил, что считает Дири своим другом, вот тот и отвечал Волчонку тем же, восхищаясь и слушаясь его во всем.

Когда настал черед примерять отличные штаны из тонкой телячьей кожи (почти не потертые, видимо, юный грасс, которому они принадлежали раньше, носил их аккуратно, пока не вырос), Эрве совсем не желал, чтобы Вучко видел его голым, а то еще сомнения пойдут насчет его истинного возраста. Хотя вряд ли догадается, дурашка! Но все равно незачем это. Пусть лучше думает, что он его стесняется.

А на следующее утро они пошли искать мага, который сможет снять с его шеи ошейник. Не каждый маг на такое способен. Да и магов в городе немного. Ведь грассы не будут заниматься презренным делом, зарабатывая деньги. В лучшем случае могут изготовить и заговорить ошейник, но чтобы браться за их торговлю или зарабатывать снятием заклятий — нет. А маги не из благородного сословия большая редкость. Мало кто имеет задатки к волшбе, но еще меньше тех, кто эти способности поможет им развить.

А раз так, то и цены на их услуги очень кусаются. Маг запросил за свою работу половину тулата — это же стоимость крепкого илота! А снимал заклятье, размыкая ошейник, каких-то пять минут.

А когда они возвратились в гостиницу, произошел непонятный случай. Это Волчонок обратил внимание на странное поведение хозяина этого заведения. Именно Волчонок, а не он, Эрве. Видимо, он слишком расслабился после последних своих невзгод, так удачно для него закончившихся. Плохо это, очень плохо, надо держать ухо востро, быть настороже, а то снова можно угодить в неприятность.

Возможно, собранность и помогла ему заметить слежку. В парне, который ошивался возле гостиницы, Эрве узнал слугу мага, которого они сегодня посетили. Вучко всерьез отнесся к сообщению Эрве. Правда, не было полной уверенности, что следят именно за ними. Глупый Дири сразу же возбудился, стал предлагать схватить и допросить слугу. А сам на Волчонка смотрит, понять хочет, как тому его предложение.

Хватать слугу сильного мага — глупое предложение и даже опасное. Эрве ему так и сказал — нельзя сердить мага. К тому же, как Дири представляет похищение слуги? Здесь город, не трущобы окраин, со стражниками захотелось познакомиться?

И тогда Волчонок всех удивил. Он предложил простым способом узнать, не за ними ли следит слуга. Это сейчас предложение Волчонка кажется таким простым, но Эрве сам до такого додуматься не смог.

Вучко вышел из гостиницы и неспешным шагом двинулся вдоль по улице. Спустя пару минут из дверей гостиницы выскользнул Дири, а еще пару минут спустя и сам Эрве. Только Эрве пошел в противоположную сторону.

Дири беззаботно нагонял Волчонка, а слуга мага вертел головой, видимо, раздираясь от проблемы выбора. Сам Эрве этого не видел, он шел и не оборачивался. А вот непоседливый Дири как раз вертел головой во все стороны.

Когда Эрве, дойдя до какой-то оружейной лавки, зашел в нее, а спустя некоторое время из нее вышел, то первым, кого он заметил, был тот самый слуга мага. Теперь все стало ясно наверняка — слуга следит за ними. Мало того, когда они все вернулись в гостиницу, Вучко добавил, что из них троих слугу, а значит, и самого мага, больше всех интересует он, Эрве. Ведь слуга пошел следом за ним, а не за Вучко.

Интерес мага, в принципе, можно понять. Появляется у него юный грасс, прекрасно одетый, но с магическим ошейником. Понятно, что любопытство взяло, вот и крутится здесь слуга, собирая информацию для хозяина. Здесь более-менее ясно. А что с грассом из Силетии? У того какой интерес? Узнал про волшбу Волчонка, про то, что он сотворил родственнику хозяина гостиницы? Мало ли кто показал умелую волшбу! Хотя… кстати, а что сделал Вучко с родственником? Может быть, все-таки именно в этом кроется интерес силетского грасса? Какая-то необычная волшба, да такая, что важный грасс сам лично решил посмотреть на Вучко?

Нет, конечно же, нет. Все дело в болтливой служанке. Язык ей отрезать! Он, Эрве, наболтал глупой девице невесть что. Назвался эрграсом, про мятеж в Силетии, который был давным-давно, наплел. В этом, судя по всему, и дело. Не на Вучко поглядеть приходили эти двое силетцев, а на него, Эрве. Интересно, чем у них любопытство закончилось?

В любом случае в городе оставаться нельзя, поостеречься нужно. Эрве так Вучко и сказал, боясь, что тот заупрямится. Но Волчонок выслушал мнение Эрве и согласился. Теперь осталось решить, куда направиться. В Силетию? Не стоит рисковать. Обратно в Миртерию? Только не это, там Эрве ждет медленная смерть на колу. Он же сбежал из тюрьмы. В свободные земли? Тоже не лучший вариант. Тогда уж сразу в степь ехать. К Огрыму. Нет. Можно в одно из соседних таретств, там на время осесть где-нибудь в тиши, переждать… Это, пожалуй, лучшее решение.

Но что скажет Вучко? У того ведь свои собственные интересы, ведь не случайно на запад пробирается. То ли в Силетию, то ли еще дальше — в Кортанию. И свой возраст ведь не просто так занижает.

Однако и с этим предложением Вучко согласился. Теперь осталось только решить, в какое именно таретство они поедут. Безопаснее взять направление на север или на восток, потому как Дренден (это к западу от Брестона) уже непосредственно граничит с Силетией, откуда родом любопытствующий грасс со своим спутником и о которой Эрве проболтался служанке.

Но Волчонок предложил ехать именно в Дренден. «Меньше всего нас там ожидают», — сказал он. В принципе это так. А еще причина, о которой сообщил Вучко, были кони. Двое коней, которых присвоил хозяин постоялого двора на западном тракте, чья коварная дочка заманила Эрве в ловушку, где его и схватили бандиты.

Сейчас под Эрве была лошадь, которую использовали как грузовую. Не самая лучшая, уступающая коням Вучко и Дири, и совсем не соответствующая облику знатного грасса. Зато похищенный конь, что стоял в конюшне на постоялом дворе, давал фору коням его спутников. Благородному грассу не зазорно на нем путешествовать. А был еще и второй похищенный конь, которого Эрве купил для своего трусливого охранника. Полтора тулата за двух коней — сумма немалая. Ради нее можно и крюк сделать.

Но прежде чем покинуть город, все же решили разузнать про этого силетского грасса. Если тот интересуется ими, то и они могут ответить тем же. Заставить хозяина послать слугу с приглашением родственнику Батилю появиться в гостинице было не сложно. Тот был готов сделать все, чтобы не гневить своих опасных постояльцев.

С прибывшим по приглашению родственником повторилась та же ситуация, что и с хозяином заведения, где они сейчас жили. Батиль испуганно тряс головой и готов был согласиться со всем, что ему скажут грассы. Эрве обратил внимание, что Батиль боялся именно Волчонка, который сразу же взял инициативу допроса в свои руки. И у него получалось, достаточно было только сделать недовольное лицо или в удивлении поднять брови.

Эрве, наверное, если бы допрашивал сам, кричал бы или угрожал. А может быть, даже сотворил бы небольшое заклятье. Вучко же добился того же эффекта негромко задаваемыми вопросами и уточнениями, если Батиль говорил что-то непонятное.

Двое его постояльцев были силетскими грассами, причем один из них, тот самый, что постарше, и вовсе мог быть эрграссом. В Миртерии эрграссов всего с десяток наберется, Эрве это знал, а в Силетии, их могло быть еще меньше. Очень знатный постоялец!

А проболталась им, как Эрве и предполагал, дура-служанка. После этого младший из постояльцев расспросил Батиля. Про Эрве и про Вучко, который интересовался съехавшим постояльцем. Что-то в рассказе Батиля грасса заинтересовало, поэтому он потащил родственника к себе в комнаты, где Батиль предстал перед старшим из грассов.

Про Эрве Батиль не мог знать ничего нового, что не успела разболтать служанка, зато с Вучко встречался как раз именно Батиль. Старший грасс подробно расспросил владельца комнат про Волчонка, вплоть до описания его внешности. Особенно грасса интересовала волшба. Он буквально вцепился в Батиля, неоднократно переспрашивая, что тот видел и что чувствовал.

Из рассказа Батиля Эрве понял, что Волчонок применил против родственника свою особую волшбу, которую Вучко называл Зовом. И именно она заинтересовала силетских грассов.

Но когда Волчонок переключил вопросы на служанку, то обнаружилось не менее интересное. Грассы переспрашивали Батиля и про болтовню служанки. Их интересовало, действительно ли его бывший постоялец сын погибшего силетского эрграсса. Спрашивали, как Эрве выглядит, сколько ему может быть лет. Получается, что силетских грассов заинтересовали они оба — и Эрве, и Вучко. Его за выдуманную историю с родословной, а Вучко за необыкновенную волшбу.

Решение покинуть Брестон становилось неотложным. Оставаться здесь было слишком опасно. Исчезнуть из гостиницы решили втихую. За два дня вперед заплачено, съезжать господа не собираются, а то, что на прогулку по городу на конях выехали, так почти все благородные верхом и ездят, даже на короткие расстояния, чуть ли не в дом по соседству. А чтобы еще больше затуманить их отъезд, Волчонок стал расспрашивать помощника хозяина гостиницы о том, как им добраться до лучшей оружейной лавки города.

Во второй половине того же дня они уже въезжали на постоялый двор. Эрве мстительно сверкал глазами, представляя встречу со своими обидчиками, Хератом, хозяином этого подворья, и его дочкой Аркитой, подставившей его похитителям.

Двое вышибал, стоявшие неподалеку во дворе, увидев, кто к ним приехал, как-то быстро сникли. Не будь они такими здоровяками, можно было сказать, что вышибалы побледнели. Или позеленели. Когда Эрве здесь гостил вместе с Гелотом, то оба здоровяка старались не маячить перед их глазами. Уважали, немного побаивались, но сейчас реакция вышибал была совсем иной. Сейчас они всерьез боялись. Испугались его, Эрве? Опасались за своего хозяина Херата, который сговорился с бандитами, а теперь тому придется испытать не очень приятные минуты в своей жизни?

Но когда он увидел, что здоровяки бросали испуганные взгляды на Волчонка, пытаясь сделаться незаметными (это с их-то фигурами!), тогда Эрве понял, что он себя слишком переоценил. Нет, его, конечно, будут опасаться, грасс, как-никак, но одно дело только опасаться, а другое — так откровенно страшиться. Что же Вучко с ними сделал, когда искал его, Эрве?

Вот и Херата сразу же затрясло мелкой дрожью, как только тот увидел Волчонка и Эрве. Когда Вучко сообщил хозяину, что они пришли за своими конями, хозяина затрясло еще сильнее. Этот жадный болван, оказывается, вчера их кому-то продал, а теперь предлагал вернуть все вырученные от продажи деньги. Один тулат и два балера.

Вучко уже было согласился, но Эрве заупрямился.

— Нет, мне нужен мой конь. А за второго могу взять и деньгами. Десять балеров.

— Но как я верну вашего коня, господин! — Херат уже был готов заламывать руки, — возьмите деньгами!

— За тулат и два балера? И что я на них куплю? Это был самый лучший конь, что мы забрали у охотников! В Брестоне даже за тулат такого не купить. Тем более, мы не собираемся возвращаться обратно. И на чем мне ехать? На этой кляче? Нет, продал, теперь выкупай.

— Но мне это обойдется намного дороже, — заскулил Херат.

— А мне какое дело? Это твои проблемы.

— Покупатель уехал в Брестон. Быстро мне его не найти.

— Даю срок до завтрашнего полудня. Не будет коней, вернешь деньгами. Два тулата!

— Ой!

Пока они сидели за столом в обеденном зале и поглощали лучшие блюда (за счет заведения, конечно), Херат в сопровождении обоих вышибал выехал со двора и направился на восток, в сторону Брестона.

Дири, слышавший весь разговор с хозяином, не утерпел и спросил:

— Он поехал выкупать коней? А за сколько?

Волчонок пожал плечами, а Эрве усмехнулся:

— Меньше, чем за два тулата, иначе какой тогда смысл ехать искать покупателя? Настоящая цена коням тулат и десять балеров. Это примерно.

— А почему он продал так дешево?

— Потому что кони ворованные, толстяк хотел побыстрее избавиться от улик. Пособничество в нападении и похищении благородного ему дорого может обойтись. Здесь, конечно, таретства, а не Миртерия. Происходи все это там, то за такое…

Эрве замолчал. Нельзя же говорить, что в Миртерии за подобные преступления виновных клеймили изображением вороны. Никак нельзя! Даже недогадливый Вучко быстро смекнет, откуда на груди у Эрве клейма такие.

— …За такое, — Эрве продолжил после небольшой заминки, — плетей можно получить. И в тюрьму отправиться. На год.

— Да, серьезно, — сказал Волчонок, с интересом слушавший разговор за столом. — А здесь не так?

— Здесь не знаю. Таретства небольшие, в каждом свои законы. К тому же основной доход приносят торговцы и прочие путники, проезжающие по этим землям. Тарету не выгодно, если здесь будут шалить. Но…

Эрве сделал паузу, немного задумавшись, но его подстегнул нетерпеливый Дири:

— Что но?

— Невыгодно, но на караваны и на проезжающих нападают, пусть и не так часто, как в свободных землях. И охотники оттуда тоже не сладость, за сутки сюда добраться могут, стражники с таможенного поста с бандитами в хороших отношениях. Наверное, мзду получают. А Херат с бандитами связан.

— А бандиты с грассом Трастеном, — добавил Вучко. — Они Эрве для кого везли? Для грасса. Помните, Забид рассказывал, что он к Трастену ездил, сообщение оставил, что за молодых грассов будут платиться очень большие деньги. Тебя не просто так похитили. Если бы не такие высокие расценки, то спокойно себе жил бы здесь и не тужил.

После сытного обеда они разошлись по своим комнатам. Вучко остался на пару со своим неразлучным Дири, а Эрве забрал себе лучшую комнату гостиной части подворья. И сразу же послал слугу за Аркитой. В предвкушении предстоящей мести он не мог оставаться спокойным, вышагивая взад и вперед по комнате.

Та пришла без задержки. Глаза потуплены, скромная вся такая, а воротник расстегнут, открывая напоказ свои прелести. Эрве хмыкнул. Он понял, чем та собралась искупать свою провинность. Вот ведь дрянь! Что он с ней сделает сейчас, Эрве уже знал.

Он плотоядно усмехнулся, завертел пальцами рук и зашептал, выплетая болезнетворное заклятье. Аркиту выгнуло, глаза налились кровью, а исказившийся рот извергнул дикий крик боли. По ушам сильно ударило, Эрве показалось, что он даже немного оглох. Он подправил болезненное заклятье, оставив его самую малость. А сам, ни мешкая, принялся задирать Арките подол. Сейчас он возьмет то, что не получилось на той полянке. Из-за ее предательства, между прочим.

Аркита продолжала кричать, но уже не так громко — первоначальная боль уже впиталась в кожу молодой девушки и продолжала ее мучать. Конечно, скоро это пройдет, но ему без разницы, сейчас Эрве с остервенением ею овладевал.

Краем глаза он увидел, что дверь распахнулась, и в комнату ворвался Волчонок.

— Не мешай, — прохрипел Эрве, — выйди вон, она моя.

Но вместо того, чтобы покинуть комнату, Волчонок приблизился и сильно пнул Эрве в бок. Нервы грасса уже давно находились в напряженном состоянии, и он быстро сотворил новое заклятье, направив его на Вучко. Волчонок изогнулся от нахлынувшей боли, но стон сдержал. А потом Эрве увидел, как Волчонок направляет на него палец. Что произойдет следом, он знал. Вучко называл эту волшбу ударом штыря. Что было с теми, кого Волчонок угостил такими ударами, Эрве тоже помнил. Или смерть, или тяжелая рана. А затем он потерял сознание.

В себя он пришел, увидев, что лежит на кровати снятого им номера. И штаны надеты, а рядом сидит Дири и болтает ногами.

— Очнулся? Ну ты даешь! Здорово!

Дири начал болтать, перемешивая свое восхищение с разными вопросами. Его болтовня мешала Эрве сосредоточиться.

— Подожди. Меня Вучко приложил?

— Ага, он. Раз — и готово.

— Штырем?

— Не-а. Молотком.

Значит, Вучко в последний момент изменил волшбу, штырем мог бы и убить, а так только оглушил.

— А… а кто на кровать перенес и…

— Я. Штаны тоже натянул я. А то валялся на полу голым задом кверху.

— Подожди, а куда девчонка делась?

— Ее Вучко к себе в комнату понес. То есть в ее комнату. Хорошая девчонка! Как ты ее!

— А я… я на полу лежал, когда он ее понес?

— Ага. Лежал. Он тебя хорошо приложил.

— Значит, я на животе лежал, когда он ее понес?

— Ага, на животе. Без штанов, — Дири хихикнул. — Ну, у тебя и сила! У нас у взрослых парней такого не встретишь. Это потому, что ты грасс, да? — любопытство Дири раздражало, ведь сейчас Эрве нужно точно знать, увидел его тайну Волчонок или нет.

— Значит, Вучко не видел? Дири, у меня к тебе просьба, не говори Вучко, что ты сейчас видел? Ладно?

— Как это? — тот удивился.

— А так. Не говори и все. Пусть это будет нашей общей тайной.

— Я не могу. От Волчонка у меня нет тайн. Да как же так? — теперь Дири был растерян.

— Я тебе за молчание тулат дам. Согласен?

— Ты меня хочешь подкупить? Ты что?! — возмутился мальчишка. — Да как я потом с Волчонком буду? Ты что?! — Дири вскочил с кровати.

— А что такого? Просто промолчи. Он у тебя спрашивать не будет.

— Нет. Я теперь вообще не могу промолчать. Я…я… Нет! И ты, Эрве, никогда мне такое не предлагай. Никогда!

Дири, недовольно сопя носом, повернулся и вышел.

«Вот дурак малолетний» — только и смог выговорить удрученный Эрве. А потом он вспомнил, что он ударил Волчонка заклятьем, отчего пришел еще в большее расстройство. Простит ли он его? Вот о чем надо думать, а не о своей раскрытой тайне.

Вошедший в комнату Волчонок был хмур и зол. Впрочем, иного, за то, что Эрве применил к нему заклятье, ожидать было нельзя. Сейчас Вучко в своем праве и может его наказать. Будет бить?

— Вучко…

— Значит, так. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. Эту лошадь оставишь себе. И тех двух коней, что хозяин приведет. Или деньгами возьмешь.

— Вучко я ненароком! Не специально!

— Что?! Это ты называешь ненароком? И как только такое можешь выговорить!

— Но я себя не держал. Я занят был, сам же знаешь, что в такие минуты чувствуешь. А ты ворвался, помешал. Вот я ненароком тебя заклятьем и ударил. Я же не специально, Волчонок! Ну, ударь меня своей магией, сочтемся.

— Ты о чем?

— Я же говорю, я не нарочно заклятье сотворил, все вышло спонтанно, само по себе.

— Так ты об этом? А что ты с девчонкой сделал?

— Она это заслужила, мерзавка.

Вучко сжал кулаки, шагнул к Эрве, но остановился, так и не дойдя до кровати, на которой тот сидел.

— Не хочу руки пачкать.

Развернулся и ушел.

Эрве не сразу понял причину гнева Волчонка. Так он из-за этой дряни так? А что такого плохого он, Эрве, с ней сделал? Она же заслужила. Этого еще мало!

А потом до него дошел смысл сказанного Волчонком. Вучко его прогоняет. Прогнал. Насовсем. Как же так? Нельзя же…

До конца дня Эрве так и не появился в обеденном зале, уснув на голодный желудок. А утром, полежав в кровати, он встал и, тяжело вздохнув, спустился вниз на первый этаж. Херат из города еще не появился. Позавтракав, он наказал слуге сообщить о приезде хозяина. Скоро подойдет крайний срок, назначенный для возвращения коней. В полдень слуга постучал в дверь, сообщив о возвращении Херата.

Хозяин заведения выглядел уставшим, не выспавшимся. И расстроенным. Одного коня он вернул, но, по словам Херата, это обошлось ему в тулат и пять балеров. Да еще и за второго коня, который принадлежал сбежавшему Гелоду, хозяину нужно выплатить Эрве компенсацию в десять балеров. Продолжая стонать и ахать, Херат стал просить сделать ему скидку. Эрве, конечно, ему отказал. Виноват — плати по полной.

Приняв деньги и посмотрев на своего коня, Эрве вернулся в номер, решив перед отъездом еще раз перекусить за счет хозяина постоялого двора. Спешить было некуда, тем более что он еще окончательно не решил, куда податься. Впрочем, выбор был невелик. Лучше поехать в соседнее таретство и там немного переждать.

Спускаясь в обеденный зал, Эрве услышал громкие крики и шум. Перед его глазами предстала странная картина. В зале дрались. Вучко отбивался от троих старых знакомых Эрве, тех самых, что его похитили. Еще один бандит пытался подняться с пола, но это у него плохо получалось.

Эрве стал плести заклятье, но, о, ужас! у него ничего не получалось. Совсем ничего, как тогда, когда на нем был магический ошейник. Эрве судорожно протянул руку к горлу. Нет, все чисто. А волшба не получается. Он пуст, совсем пуст.

Тем временем Волчонок каким-то удивительно красивым ударом высоко поднятой ноги отправил в конец зала еще одного бандита. Но отвлекся и пропустил удар в бок, а затем Волчонка обхватили железные объятия одного из двух остающихся на ногах бандитов. Второй из них тут же подскочил и ударил кулаком в грудь Вучко, но тут же громко вскрикнул — подбежавший Дири ткнул его кинжалом в бедро. Бандит развернулся, одной рукой схватившись за пораненную ногу, а другой сильным ударом повалил Дири на пол. А затем бандит выхватил кинжал и занес его над головой Дири, который с ужасом смотрел на своего будущего убийцу. Или это был не ужас, а ненависть?

Эрве не мог ждать, быстрым и выверенным движением руки он послал свой кинжал в сторону бандита. Кидать ножи и кинжалы он умел хорошо. Вот и сейчас не промазал. Бандит застыл и рухнул на пол — кинжал попал ему в шею.

Тем временем Волчонок каким-то образом вывернулся из крепких объятий своего противника и нанес несколько сильных ударов по его корпусу, закончив сильным ударом кулака в челюсть. После этого осталось добить поверженных противников. Эрве перерезал бы им горло, но Волчонок ограничился лишь тем, что оглушил бандитов остатками разбитой скамейки. При этом Эрве видел, что тот сделал характерный жест своей волшбы для сотворения удара магическим молотком, но магия у Волчонка не получилась. Точно так же, как до этого ничего не вышло и у него самого.

Эрве, стараясь не глядеть на Волчонка, вынул кинжал из шеи убитого бандита, обтер оружие, прицепил на пояс и, не оглядываясь по сторонам, вышел во двор, где приказал седлать своих коней.

Вдали на дороге, ведущей в Брестон, удалялся всадник. Скорее всего, им был уцелевший пятый бандит, оставленный нападавшими во дворе. Минут через пять кони были оседланы, оставалось лишь вскочить в седло. Эрве обернулся, желая в последний раз взглянуть на здание, и увидел Волчонка, молча стоящего на пороге и смотрящего на него.

— Давай поговорим, ладно? — слова Волчонка возродили надежду в сердце Эрве.

Глава семнадцатая

Приглашение

Подъехав к постоялому двору, первыми, кого я увидел, были знакомые мне вышибалы. И я им, видимо, хорошо запомнился, раз эти крепыши так явственно испугались. Глядя на их вытянувшиеся лица, я подмигнул здоровякам и широко улыбнулся. Лучше бы я этого не делал, вышибалы засуетились, пытаясь укрыться от моего взгляда, а когда я поднялся по ступенькам и открыл входную дверь, то за моей спиной послышался вздох облегчения. Помнят меня, помнят.

И хозяин двора тоже не забыл нашей встречи. Испугался посильнее, чем его держиморды. Но здесь Эрве первую скрипку играть стал, требуя вернуть присвоенных коней, да побыстрее. Вот кто настоящий грасс! Как себя с хозяином повел, как марку держал! Это у них, у благородных, видимо, в крови.

Потом мы пообедали, да разошлись по своим комнатам. Дири, конечно, захотел ночевать в одной комнате со мной. Вот ведь привязался! Куда я, туда и он. Только мы разлеглись на своих кроватях, решив всхрапнуть с дороги, как неподалеку раздались чьи-то крики. Даже вопли. Истеричные, захлебывающиеся от боли. Женский голос, молодой.

Когда я выбежал в коридор, крики стали тише. Откуда они доносились, определить труда не составило. Да это же комната Эрве! Думая, что с пацаном опять что-то случилось, я сразу же рванул туда.

Дверь распахиваю и столбом застываю. Такое там увидел! Молодая девчонка вся в слезах, плачет, от боли покрикивает, а этот мелкий ее… Да еще и на меня огрызается, прочь прогоняет. Ну, я его ногой в бок и стукнул. Не сильно, а только чтобы тот остановился и перестал девчонку обижать. А в ответ негодник в меня своим заклятьем двинул. Да еще как сильно! Хорошо, что пока я сюда бежал и думал о плохом, из воздуха энергии подергал, в сгустки силы превратил. Немного натаскал, но это чуток защитило. Но все равно боль ужасная пронзила тело. И в ответ, почти ничего не соображая, я штырь собрался сотворить. Да уже и образовал почти, но вовремя до меня дошло, что же я сейчас могу натворить. Так и убить можно пацана. И в последний момент трансформировал штырь в молоточек. Небольшой, но эффектный.

Ударил им Эрве, тот сразу на пол и шлепнулся. Голым задом кверху. А девчонка лежит, ревет, не унимается. Оказалось, что это дочка Херата, хозяина постоялого двора. Поднял я ее и понес к ней в ее жилище.

Иду, а самого дрожь пробирает от злости на гаденыша. Девчонка совсем молоденькая, мне ровесница будет. А этот маньяк так с ней обошелся. Пригрел я змеюку. Если бы гаденыш попался мне под руку, когда я девчонку успокаивал, точно, прибил бы.

Но, видимо, везунчик этот Эрве. Пока обратно возвращался, злость поутихла, эмоций поубавилось. А тут еще Дири примчался, весь возбужденный. Пришлось остановиться и с ним еще поговорить.

Пацан собрался наушничать, стал Эрве закладывать. Еще один выискался, кто мне проблем подбрасывает. Его я сразу оборвал, гадости слушать не захотел, только со злостью ему ответил. Я ведь еще не отошел от всей этой гадкой сцены. Одним словом, доходчиво объяснил, что Дири сейчас занимается доносительством. А я с детства доносчиков и стукачей терпеть не могу. Вот ему все и высказал. А сам пошел разбираться с Эрве.

Ну и сказал тому, что я его теперь знать не знаю, и что пути наши расходятся. Тот глазами хлопает, то ли притворяется, то ли в самом деле не понимает, что сотворил. Думает, что я рассердился из-за его заклятья. Нет, из-за него тоже, только за заклятье я бы гаденышу просто уши надрал, но прогонять бы не стал. Это точно. В конце концов, понимаю, что человек сорваться может, себя не проконтролировать. Это если человек. Но он себя как звереныш повел. И понять этого не может.

Даже руки зачесались, до того он снова меня завел, только не стал руки пачкать об это маленькое дерьмо. Развернулся и ушел к себе.

А там тоже не радость. Дири в угол комнаты забился и… ревет. Это Дири-то, железный (ну, почти) пацан. Да что же это за день такой! А он из-за чего? Оказалось, что Дири столь эмоционально отреагировал на то, что я его доносчиком обозвал. Он, видите ли, из лучших побуждений решил Эрве заложить. Решил ничего от меня не скрывать. Я, конечно, понимаю, что Дири и в самом деле из лучших побуждений, из уважения, так скажем, ко мне бросился докладывать. Только всему есть предел. Так можно и сволочью стать. Из тех же лучших побуждений.

Я ему это и начал растолковывать. Кажется, немного понял. Не глупый пацан. Просто мир этот не такой. И люди иные. На моей Земле тоже не всё так хорошо. Люди разные встречаются, но подлость в ранг достоинства еще не включили. Или я такой наивный? Но здесь, на Иллире, это в порядке вещей. Уж на что Дири нормальный пацан, но и он, оказывается, легко воспринял эту гадкую сцену. Даже с интересом. Впрочем, это понятно, где ему иное в своей жизни видеть? С ранних лет жил илотом среди разбойников, душегубов. И при этом все-таки человеком остался. А дурь из головы выветрится.

А вечером у нас в комнате гость появился. Гостья. Аркита, дочка хозяина. Умытая, чистенькая, успокоившаяся. И не с пустыми руками. Поднос, а на нем плошки с мясом, сыром, кувшинчик, в котором вино плескается. И тарелка со спелой вишней. Это мне понравилось. И Дири тоже. Молодец, девчонка, соображает. И на лицо, оказывается, красивая. Днем я видел ее зареванной, а тут такая пышечка. Нет, не толстая, просто все при ней. Даже груди, хоть до конца и не сформировавшиеся, тоже выглядят приятно.

Аркита мне сразу же напомнила мою одноклассницу, на которую я глаз положил, да только безуспешно. Та на парней вообще не смотрела, из дома в школу, из школы сразу домой.

А когда она начала плошки-кружки расставлять, то наклонилась так, что большой разрез ее платье меня еще больше порадовал. Дири, тот еще мелкий, сразу за мясо принялся, рот набивая, а я на Аркиту смотрю, а она на меня поглядывает.

Потом опомнился — что она все стоит и стоит? Оказывается, без приглашения женщине невместно садиться. Глупости какие. Усадил я ее рядом, а той, вижу, это понравилось. Поговорили о том, о сем, немного перекусили. А потом черед до ягод дошел. И настолько аппетитно она ягодки в рот себе кидает, а потом вишневый сок сквозь губы течет, что я, кажется, совсем ошалел. А она совсем вплотную ко мне пододвинулась. Ну и, не знаю как, поцеловал я ее в вишневые губы. Думал, что обидится или скандалить станет, а Аркита поцелуй не отвергла, а наоборот, сама впилась в ответном. Ну все, крыша у меня поехала, еле остановился — из-за Дири. Тот уже давно живот набил и поглядывал на нас насмешливо. Чувствую, что потом дальше у меня с Аркитой может произойти, потому и прогнал пацана. Вежливо, конечно. Но твердо. Тот, шельмец, все понял и уходил с насмешливой ухмылочкой.

От всего происходящего со мной я совсем ошалел, помню, что до поздней ночи мы с Аркитой кайфовали, а потом так и уснули. Утром просыпаемся, снова всё по новой, но на этот раз не долго. Я про Дири вспомнил, вначале забеспокоился, его же целую ночь (да еще и вечер) не было. Потом вспомнил, что пацан не маменькин сыночек, найдет, где переночевать. Сейчас, небось, рядом с дверью околачивается, ждет, когда я разрешу войти. С понятием пацан.

Так и вышло, не успела Аркита за дверь выпорхнуть, как Дири тут как тут, а у самого улыбка до ушей. Скалится. Ладно, имеет право.

Пока умылся, да себя в порядок привел, время уже позднее. Можно, конечно, остатками еды, что Аркита принесла, перекусить, да этот шельмец вчера порядком всего умял, да и не вино же на завтрак пить?

Пошли мы с Дири вниз в обеденный зал. Поедим да и поедем дальше. Куда? А вот этого я не знаю. Раньше я как бы с Эрве ехал. Он в Силетию и я туда же. Но мне-то без разницы куда. Я даже не знаю, в каком я сейчас месте. Нет, знать-то знаю — по местным меркам, а вот что здесь на моей Земле находится, до сих пор не понял. Скорее всего, Европа. Горы есть. Так по всей Европе они, что Балканы, что Карпаты, что Альпы, Пиренеи. Правда, к югу степь. Но она тянется по всему Причерноморью, даже в Венгрию дотягивается. А могут эти места оказаться, чем черт не шутит, и Америкой какой-нибудь. Или Азией. Не знаю. Как бы то ни было, сейчас коней оседлаем и поедем… куда-нибудь.

По дороге, где приглянется, остановимся, осмотримся, может быть, осядем. Надолго ли — да не знаю я. Везде для меня чужая земля. И люди. Кроме Дири, конечно. Этот теперь со мной, никуда не денется. А чтобы вторым Эрве не вырос, придется воспитывать. Он, наверное, грамоты не знает. Какая там грамота, здесь серьезные люди, наверное, читать и писать не умеют, не то что пацан из илотов. Средневековье, хоть и позднее. Почему позднее? Видел я тут у некоторых богачей пистолеты. Бандуры еще те. У нас, кажется, пистолями их называли. А вот ружей, точнее, мушкетов не видел. Не изобрели или я мало знаю? Зато пушечки — мортиры видел. Допотопные, конечно, так ведь и век-то какой? Значит, порох изобрели.

И еще здесь, в отличие от моей Земли, магия есть. А это должно наложить отпечаток на всю местную жизнь. На те же войны. Наверное, боевые маги есть. Если уж Эрве умеет такие заклятья творить, то что может сделать взрослый сильный маг? Не у всех амулеты есть. Да и неизвестно, насколько они хорошо защищают от сильной волшбы.

Из своего коридорчика выглянул Херат. Вернулся, значит. Интересно, возвратил коней или с Эрве деньгами рассчитается? Впрочем, это теперь не мое дело. Эрве теперь мне чужой.

А Херат все так же меня боится. Увидел меня и на улицу трусцой направился. А спустя несколько минут в зал завалились наши старые знакомые похитители во главе с Телдомом. Только сейчас их четверо, пятого что-то не видно. Я, конечно, напрягся, стал лихорадочно энергию вытаскивать, в сгустки силы ее превращать. Сейчас щит сотворю.

Так я подумал, да только все быстро поменялось. Телдом швырнул на середину зала какой-то сосуд, который тут же разбился, а из осколков дымок потянулся. Точнее, не потянулся, а почти мигом по всей зале разлетелся, растворившись в воздухе. И я сразу же связь с накаченными сгустками силы потерял и саму энергию в воздухе не чувствую.

Пытаюсь штырь сделать — не получается. С молотком то же самое. И Зов не удается. Тут я, конечно, запаниковал. Бандиты приближаются, на лицах злорадные ухмылки. Сейчас, думаю, мечи или кинжалы достанут и зарежут, отомстив за прошлую обиду.

Но те почему-то за оружие не хватаются, прямиком к нам направляясь. Значит, живьем хотят взять. Уверены, думают, что им легко это удастся. Нет, думают-то, в принципе, правильно. Куда мне против четверых взрослых и сильных мужчин? Но сдаваться все равно не хочу и не буду.

Лучшая защита — нападение. Что у меня есть? Кроссовки, которые давно уже потеряли товарный вид, но по-прежнему неплохо пружинят. Выскочил я из-за стола, сделал несколько прыжков и запрыгнул на соседний стол. Столы здесь, наверное, дубовые, мощные, такие легко не сдвинешь и не опрокинешь. Моя реакция бандитов немного озадачила, стали стол окружать, ну, я на другой его край рванул и хорошенько залепил ногой в голову одному из бандитов. Тот даже на несколько метров отлетел и где-то в углу лежит и трепыхается.

Сам я сразу же спрыгиваю на пол и в проход, который упавший бандит мне открыл, рву изо всех сил. Для меня сейчас главное простор получить. В толкучке, тесноте против бандитов у меня шансов никаких. Да и сейчас их не густо. Еще одного бандита удалось достать и ударом ноги в конец зала отшвырнуть. Но пока на него отвлекался, Телдом, их главарь, до меня дотянулся, в бок ударил. Весовые категории у нас разные, вот меня прямо на последнего бандита и мотнуло. А тот детина еще тот! Чувствую, как железными объятиями меня обхватил, руками совсем двигать не могу. А подскочивший Телдом еще и в живот ударил. Я, конечно, пресс напряг, к тому же, удар Телдома частично пришелся по костям груди, иначе и пресс не помог бы. Все равно в голове помутнело, а Телдом снова бить собирается, а я сделать ничего не могу, даже ногой двинуть сил не осталось.

Но тут Дири подскочил и кинжалом в Телдома засадил. Прямо в бедро. Тот дернулся, развернулся и пацана нокаутировал. Потом свой кинжал достал и собрался Дири резать. Я попытался рвануть из объятий бандита, да куда там, тот еще сильнее сжал свои клешни.

А потом Телдома не стало. На пол падает с кинжалом, торчащим в шее. А в другом конце зала у лестницы, ведущей на второй этаж, Эрве стоит. Его кинжальчик. Помню, что парень мастерски им владеет.

А сам в это время чувствую, что бандит, меня держащий, хватку ослабил. Тоже, видимо, остолбенел от увиденной картины. Правую руку я вывернул и пока тот ее не успел перехватить, локтем по печени врезал. Потом пару ударов в корпус, а закончил мощной плюхой в челюсть. Бандит рухнул на пол. Еще бы — такой удар пропустить, мне даже показалось, что я себе руку сломал, ударив его.

Вздохнул облегченно, но расслабляться рано, бандитов-то было пятеро. Оглядел я зал. Трое то ли горожан, то ли мелких торговцев к стенке испуганно жмутся, а в конце зала, в самом углу еще кто-то сидит. Лица не видно, а сам в дорожной накидке. Кувшинчик с вином перед ним стоит. Этот не испугался, хотя и понятно: в тот угол драка не дошла бы.

Один бандит, значит, убитый, к нему Эрве вышагивает, кинжальчик свой забирает. Другой без сознания валяется, а остальные двое шевелятся, головами трясут. Собрался я по привычке магическим молоточком их по головке приложить, а сил не чувствую. Совсем. Нет магии. И это мне очень не понравилось.

Разбираться в проблеме решил потом, сам же поднял остатки разбитой скамейки и хорошенько оглушил бандитов. Не до смерти, просто хорошенько оглушил. Эрве уже на улицу вышел, а я в хозяйский закуток заглянул, там одно окошко на двор выходит и ворота видны. Второе же окно на другую сторону смотрит. Удачно Херат разместился, всё можно отследить. В одном окошке видно, как всадник удаляется. Видимо, это пятый бандит, оставленный главарем во дворе. Наверное, для того, чтобы никто из нас выскочить не смог. Точнее, если бы кто выскочил, то попал бы бандиту в руки. Всё продумали! Теперь же он, увидев итог побоища, попросту сбежал.

А во втором окошке я увидел и самого хозяина со своими неразлучными вышибалами. Те как раз через задние ворота со двора выезжают. И мне беглецов не догнать, не остановить. А жалко, надо бы расспросить их об этих визитерах. Чую, что не случайно те здесь появились. Не сам ли Херат их сюда привел? У них же общие делишки, сам хозяин в этом сознался, когда я его к стенке припер.

А еще во дворе Эрве стоит, которому конюх двух коней седлает. И что мне делать? Гаденыш — это да, но Дири жизнь спас. Да и мне не справиться было с двумя бандитами. Значит, и мне жизнь спас тоже.

Вышел я во двор, а в зале Дири велел остаться, за оглушенными бандитами приглядеть. Решил я все-таки с Эрве поговорить. Не получится разговор, значит, не судьба. А сам не знаю, с чего начать. И пацан молча стоит, искоса на меня поглядывает.

— Спасибо. За Дири.

— Чего уж там. Тем более, это мои обидчики.

— Ах, вот почему…

У меня сразу настроение разговаривать пропало. Эрве, значит, просто за себя решил отомстить. Появившиеся у меня на лице мысли, видимо, легко прочесть можно, поэтому Эрве неожиданно резко манеру разговора изменил.

— Волчонок, я и не думал, ну, что они мои враги, я именно Дири спасал. Ты не считай, что я такой… Хотя, наверное, и такой…

— Подожди, — чувствую, что Эрве сейчас что-то важное хочет сказать. Важное для себя и для меня, — скажи, зачем ты девчонку обидел? Силком ее взял.

— Да? — Эрве вновь хмыкнул, — а сам тех степнячек как?

— А что? — теперь я опешил, — они же добровольно.

— Да? — Тот еще сильнее хмыкнул. — Ты всерьез так считаешь?

— Конечно, я, что, слепой разве? Они сами же пришли. Сами предложили.

— Значит, ты слепой. Посмели бы они ослушаться Огрыма. Колодок и плетей у степняков на всех хватит.

— Ты… ты, — я не знал, что сказать. О таком варианте я и не подумал. — Их, что, силком заставили стриптиз для меня устраивать, а потом ко мне ложиться?

— Вот, вот. А ты думал, что они сами? Степнячек заставили, а вот Аркита сама хотела.

— Что? Я же видел!..

— Да что ты видел? Она, пока я здесь жил, из моей постели не вылезала. Сама меня хотела. Чтобы бастард родился. Учти — сама, никто ее не заставлял. И тогда же она меня бандитам подставила, в лес повела, чтобы обстановку сменить. А теперь меня опять захотела, вот я вчера и исполнил ее желание, закончил ту встречу. Хотел закончить, да ты не дал, как оглашенный ворвался.

Сказанными Эрве словами я был раздавлен. Ну и дурак же я! Лопух! Уши развесил, губки вишневые… А девчонка-то меня использовала, получается. Если Эрве не врет, конечно. А он не врет, это точно. Хотя этой ночью все было просто здорово! А вот то, что мной играют втемную, мне не нравится.

— Но ты же ее заклятьем!

— А что? Она заслужила. Меня бандитам сдала.

Я не знал, что ответить. Сам, оказывается, не лучше Эрве. Лопух еще тот, что этой ночью с Аркитой, что тогда со степнячками. Я-то думал, что степнячки сами пришли по своей воле. И, главное, мне тогда понравилось, еще хотел продолжить. Правда, не бил я их, заклятьем не кидался, сам их не заставлял. Сам, не сам, какая разница? Если бы отказались, тогда Огрым с ними расправился бы. Если, конечно, Эрве не ошибается. А он знает местную жизнь, обычаи и порядки. Но все равно он не прав. Все равно. А его я прощу, нечего мне в чужой монастырь со своим уставом лезть, самому нужно к этому миру привыкать.

— Ладно, Эрве. Я беру свои слова обратно. Те, что тебя прогоняю. Но… ты все равно не прав. И давай больше так не делай. И мне подсказывай, если я здесь что-то не понимаю. Договорились?

— Да, Волчонок.

— Ладно, пошли в зал. Кстати, погоди-ка…

Я глубоко вздохнул, плечи расправил. Есть энергия, чувствую ее. Значит, способности мои к волшбе вернулись. Эрве об этом сказал. Тот, гляжу, тоже проверяет, что-то пальцами плетет.

— У меня тоже вернулись. Что же это было?

— Ты у меня спрашиваешь? Ты же грасс, тебя этому обучали.

— А тебя нет? — Эрве хитро на меня смотрит.

— Нет.

— Я не знаю, что это было.

— Ладно, пошли обратно, а то там Дири один остался.

Внутри все оставалось по-прежнему, разве что трое горожан уже вернулись за свой столик, настороженно посматривая в нашу сторону. Бандиты, как и раньше, лежали без сознания, а Дири стоял неподалеку, воинственно держа в руках обломок скамейки.

А я, войдя, сразу почувствовал что-то неладное. Вначале не понял, что же это могло быть. Но потом до меня дошло, что я опять не чувствую своих магических способностей. Сказал я об этом Эрве, а тот мне в ответ, что у него точно такое же ощущение.

— Почему? Что это? — я недоуменно произнес.

— Это был сосуд Нейрана.

Я обернулся на сильный мужской голос, раздавшийся из угла. Сидевший там мужчина снял шляпу, и в нем я узнал одного из двух силетских грассов, что интересовались нами в Брестоне.

— Он глушит в округе любую магию, — продолжил мужчина.

— Так это вы все организовали? — догадался я.

— Если ты имеешь в виду это нападение, то ошибаешься. Эти бандиты ко мне не имеют никакого отношения. Но мне интересно было посмотреть, как вы выберетесь из этой ситуации. Мне понравилось.

— Для вас это представление? Как нас хотели убить?

— Нет, конечно, нет. Бандиты хотели вас схватить. Если бы им это удалось, то я вам помог бы. Поверьте.

Силетец вдруг вытянул руку и произнес небольшое заклятие, один из зашевелившихся бандитов затих.

— Вы трое, вон отсюда, — приказал грасс сидящим за столом, и трое горожан испуганно бросились к выходу.

А я обратил внимание, что силетец продемонстрировал волшбу, а у меня способности до сих пор были заблокированы. Получается, что этот сосуд не у всех глушит магические силы. Значит, есть какой-то способ обойти блокировку? Об этом надо будет подумать на досуге. Если он, конечно, будет. Не нравится мне этот грасс, ох, не нравится.

— А как же действие сосуда? — спрашиваю я, намекая, что видел сотворенную им волшбу.

— Вижу, вы не знаете ничего про сосуд Нейрана. Они разные по силе бывают. Этот не очень сильный, хотя стоит десять тулатов. Большие деньги для такого сброда. Этот гасит любую магию, кроме магии тех людей, у которых есть вот такой защитный медальон, — грасс продемонстрировал шнурок на шее. — Мой медальон эффективен против небольших сосудов, но от действия больших он не защитит. Так что если бы вам пришлось туго, я помог бы, на мою волшбу сосуд не подействовал.

— Помогли бы? А что же не помогли, когда этот, — я кивнул на труп Телдона, — собирался Дири зарезать?

— Это же всего-навсего слуга, — слегка пренебрежительно скривил рот силетец.

— Он мне не слуга.

Силетец протянул к Дири руку, сделал несколько пассов и усмехнулся.

— Пустой вилан.

Затем он протянул руку ко мне, снова совершил несколько взмахов рукой, и тут лицо его удлинилось, а сам грасс встал.

— Как? Как тебе это удается сделать? — грасс приблизился, а лицо его выдало непритворное удивление.

Я вначале не понял, но потом догадался. Он проверил меня на магические способности и ничего не обнаружил. И теперь считает, что я умею скрывать свои возможности. Это, видимо, здесь считается высоким магическим искусством. А может быть, даже считает, что этот сосуд Нейрана на меня не подействовал, по крайней мере, в полную силу, раз я смог притвориться пустым в магическом отношении. Говорить правду мне совсем не хотелось. А силетец стоял, жадно вглядываясь в мое лицо.

— Так вот в чем дело!

— И в чем же? — небрежно его спрашиваю, стараясь, чтобы ни голос, ни лицо не выдали мое волнение, сам же ничего не понимаю.

— Как же я с моим эрграссом это упустил!.. Ты же с вересковых пустошей. Да?

Я молчу. А что сказать? Я вообще про эти пустоши слышу в первый раз.

— И что же? — это я говорю, потому что надо что-то сказать, информации у меня по-прежнему почти что и нет.

— Это меняет дело. Когда мы с эрграссом узнали про вашего спутника, про то, что он наплел служанке, мы просто посмеялись.

— Почему же?

— Восстание тарграсса Верни было пятнадцать лет тому назад, и ваш спутник просто не мог еще родиться. Всех мужчин восставших родов казнили. Ему же… сколько? Тринадцать? Четырнадцать? Не получается. А потом владелец комнат, что мы снимали, рассказал про молодого человека, который продемонстрировал интересную волшбу, секрет которой, как считали, был давным-давно утерян. Вот почему я здесь. И наблюдал с интересом, как вы будете выпутываться. А теперь оказывается, что молодой человек — потомок выходцев с вересковых пустошей или даже сам оттуда. И по возрасту вполне подходит. Сколько вам? Семнадцать?

— Пятнадцать.

— Да? Интересно.

— И что в этом интересного?

— Эрграсс Райчен через неделю вернется в свой замок. И он очень хотел бы видеть вас и ваших спутников в качестве почетных гостей.

Это, конечно, интересно, даже заманчиво. Но мне сначала надо во многом разобраться. За кого же они меня принимают? И наконец-то выкроить время для изучения своих магических возможностей. А они, чувствую, еще только проявляются.

Конец первой книги.

Книга вторая. Война

Продолжение приключений Волчонка и его друзей, добравшихся, наконец, до Силетии. Время встреч и расставаний, опасностей и сражений. Рост магических способностей и новые тайны этого мира. А впереди за проливом загадочные вересковые пустоши

Content

Альберт Максимов
Рыжий Волчонок
Книга первая
Чужие земли

Глава первая Бегство

Глава вторая Юный авантюрист

Глава третья Попутчик

Глава четвертая В путь

Глава пятая Гаденыш

Глава шестая Дири

Глава седьмая Ночная схватка

Глава восьмая В горах

Глава девятая В плену

Глава десятая Степняки

Глава одиннадцатая Замятня

Глава двенадцатая Сеть

Глава тринадцатая В Волчьем лесу

Глава четырнадцатая Ошейник

Глава пятнадцатая В поисках

Глава шестнадцатая Неизвестные

Глава семнадцатая Приглашение