Александр. Том 1

Глава 1

Посмотрев на часы, я протёр глаза и потянулся. Наверное, пора было уже заканчивать. Сохранив документ, над которым работал в последние дни, выключил компьютер. Всё, выходные начались, с чем тебя, Саша, и поздравляю.

Дверь приоткрылась и в кабинет заглянула Верочка.

— Александр Павлович, уже поздно, я пойду? — спросила она улыбнувшись.

— Да, иди. Я уже закончил, сейчас тоже выдвигаюсь. — Верочка кивнула, но не закрыла сразу дверь, а тихонько произнесла.

— Александр Павлович, вы же за город едете? — это был риторический вопрос. Ещё днём я сказал ей, что выходные проведу с женой и друзьями на даче Валерки, моего лучшего друга и партнёра по бизнесу. Так что отвечать мне не требовалось. Верочка это прекрасно понимала, поэтому сразу продолжила. — Погода портится. И штормовое передали. Ветер сильный и гололёд. Снег опять же. Словно и не март на улице, а чёрт знает что.

— Эм, тебя до дома подбросить? — спросил я. У Верочки не было своей машины, да и права она не хотела получать, хоть я и настаивал. Отказывалась уже года три, хоть это и за счёт фирмы было. Какая-то патологическая боязнь руля. Наверное, такое тоже бывает.

— Нет, спасибо, за мной Серёжа сейчас приедет. — Серёжа — это её бойфренд. По крайней мере, она мне так его представила, когда я встретил их в супермаркете.

И, нет. Я не сплю со своей секретаршей. Более того, вопреки мнению большинства населения, на самом деле очень мало кто из начальников спит с секретаршами. Это каким нужно быть безголовым, чтобы иметь подобные отношения с человеком, который к твоим бумагам и файлам в том числе важным и секретным имеет доступ? Да и ко всей переписке. В общем, я себя к экстремалам не отношу и предпочитаю сугубо деловые отношения. Поэтому знаю бойфренда своей секретарши.

— Тогда удачных выходных, — пожелал я Верочке совершенно искренне.

— Вам тоже, — она снова улыбнулась, блеснув ямочками на щёчках. — Будьте осторожны, Александр Павлович.

Верочка закрыла дверь, а я встал из-за стола и потянулся. Глянул в окно. На улице было уже темно, и действительно начал кружить снег, хотя утро было ясное и ничто не предвещало такой перемены погоды.

— Прогнозы погоды всё больше напоминают мне гадание на кофейной гуще. — Я покачал головой, сорвал со стула пиджак и принялся собираться. — А, скорее всего, это происходит так: работник станции открывал окно и смотрел на улицу. Если ясно, то так и писал, что ясно, ну, а если дождь пошёл, то осадки, что здесь непонятного?

В это время поднявшийся ветер швырнул пригоршню снега в стекло. Это было довольно неожиданно. Настолько, что я даже отшатнулся. Рассмеявшись над собственным страхом, вышел из кабинета и выключил за собой свет.

Трасса была пустынной. Видимо, многие предпочли в эту безумную погоду дома сидеть. Видимость была почти на нуле. Я ехал чуть ли не крадучись. Дальний свет создавал дикий эффект гиперпрыжка из «Звёздных войн». Хорошо ещё, что ехать недалеко. Дачный посёлок расположен в пятнадцати километрах от города.

Зазвонил телефон. Я глянул на экран. Звонила Лиза. Мы сегодня с ней жутко поругались, и я планировал воспользоваться приглашением Валерки, чтобы попытаться помириться. По идее, она должна была быть уже на даче. Наташа, Валеркина жена обещала её отвезти, потому что я планировал задержаться на работе подольше.

Ответить надо было, и я нажал кнопку на руле.

— Да, Лиза, я уже еду, скоро буду.

— Саша, я не у Валеры, — раздался голос жены.

— Что? Почему? Наташа за тобой не заехала? — чёрт, теперь надо разворачиваться и пилить домой. Вот только в этом случае ни на какую дачу я точно уже не поеду.

— Не в этом дело, Саша, — в голосе Лизы прозвучали истеричные нотки. — Я от тебя ухожу. И сейчас я у мамы, так что можешь спокойно ехать к друзьям.

Переваривая услышанное, я свернул на обочину и остановился, включив аварийку. Правда, надеяться на то, что её кто-то увидит, довольно глупо, но всегда можно будет сказать, что я сделал всё, что мог.

— Так, а теперь, повтори, что ты сказала, только с приведением хоть какой-то аргументации, — еле сдерживая злость, я взял телефон с подставки и поднёс к уху, чтобы шум стихии за окном не заглушал её.

— Саша, я устала. Тебя вечно нет дома. Ты постоянно занят. Ты даже дома часто сидишь по уши в бумагах и не обращаешь на меня внимание. — О, началось. Именно это она говорила, когда мы утром лаялись.

— Лиза, я работаю, а не по шлюхам бегаю. Я деньги зарабатываю, для тебя в том числе…

— Саша, я всё решила. Прощай. — И она повесила трубку.

Нормально выходные прошли, Романов. Я поднёс телефон к губам и просидел так целую минуту, глядя на всё больше набирающую силу пургу. Да пошла ты. Думаешь, что я сейчас на цирлах побегу к твоей мамаше вымаливать извинения за то, чего не совершал? Нет, уж, дорогуша. Я поеду развлекаться. Валерка и незамужних девушек пригласил, я просто уверен в этом.

Резко вывернув руль, я поехал вперёд, всё больше увеличивая скорость. Забытый в руке телефон вырвался и упал куда-то под ногу.

— Твою мать, — ругнувшись, отстегнул ремень безопасности и опустил руку под сиденье.

Телефон всё никак не находился. Тогда я сбросил скорость и опустил взгляд вниз, чтобы посмотреть, где он лежит. А когда поднял глаза, то меня ослепил яркий свет. Последнее, что я увидел, это складывающийся пополам прицеп несущейся прямо на меня фуры, водитель которой не вписался в поворот и потерял управление. Удар…

* * *

— Государю Александру Павловичу дурно! — сквозь туман, которым был окутан мозг, пробился чей-то истеричный крик.

— Воды, принесите кто-нибудь воды… — я почувствовал, что голоса снова начали отдаляться.

Перед закрытыми глазами медленно затухали всполохи на мгновение ослепивших меня фар. К горлу подкралась тошнота. Надо собраться, чтобы выяснить, наконец, что произошло.

— Ваше величество, ваше величество… — голос снова куда-то уплыл.

Какое величество? А наверное, я лежу в больнице, и кто-то громко смотрит телевизор. Застонав, чтобы привлечь к себе внимание, с трудом приоткрыл один глаз и тут же зажмурился от яркого света, испускаемого свечами. Кто-то догадался поднести канделябр прямо к моему лицу. Я даже жар от пламени на коже почувствовал. Так, стоп. Свечи? Какие могут быть свечи…

— Ваше величество, вы очнулись? — в голосе придурка, который мне чуть ли в рожу зажжёнными свечами не тыкал, появилась нотки облегчения. Но всё равно его голос звучал испуганно.

— Что за… — проскрипел я, пытаясь приподняться на локтях.

Жар от лица сразу же отдалился, меня подхватили под руки с двух сторон и поставили на ноги. Что они такое делают? Разве можно человека сразу после аварии так таскать? Неужели я не в больнице? Может быть, меня пытаются вытащить из машины? Вокруг темно, только свет от свечей.

Опять эти свечи! И нет ощущения, что меня сейчас завалит снегом, и сдует ветром. Я явно не на улице нахожусь. Зрение плыло, и я никак не мог разглядеть ничего вокруг, кроме этих проклятых свечей.

Пока мысли суетливо метались в голове, натыкаясь друг на друга, появились другие чувства и ощущения. Например, я понял, что не могу нормально стоять на ногах. Они всё время пытались расползтись в стороны. А ещё одежда стала странно неудобной. Вроде бы и нигде не давила, но именно что была жутко неудобной.

— Ваше величество, вот, водички испейте, — мне в руку что-то ткнулось. Наверное, кто-то попытался воду всучить.

— Что? — я непонимающе посмотрел в ту сторону, откуда шёл голос. Вместо лица какое-то расплывчатое пятно. Я даже не понял, мужчина сейчас мне в руку стакан суёт, или женщина.

— Да ты говори громче, неужто забыл, что его величество на одно ухо оглох, когда в Гатчине службу проходил…

— Я не… — я не договорил, потому что зрение внезапно скачком вернулось.

Да, я точно не в больнице находился, и не на улице. Вообще, создавалось ощущение, что я в музее. Нечто подобное я когда-то в Зимнем видел, или даже, скорее, в Михайловском замке.

Полутёмное помещение, толпа народа, кровать с балдахином… Мой взгляд метнулся к стоящей рядом женщине. Довольно пышное платье, глубокий вырез, лёгкая шаль на плечах, сложная причёска, состоящая сплошь из завитых локонов… Господи, боже мой, что это?

Стоявший передо мной человек тоже был одет весьма странно. Словно из какого-то сериала про Россию времён декабристов вылез прямо передо мной. В левой руке он держал тот самый канделябр, которым чуть лицо мне не подпалил, а в правой — бокал с водой. Увидев, что я смотрю на него, протянул мне воду. Всё-таки воду мне пытался мужчина всучить, теперь я это совершенно точно вижу.

Я машинально взял бокал и тут увидел свою руку, с парой перстней на пальцах. В свете свечи кроваво-красный камень весело мне подмигнул отразившейся от одной из граней искрой.

Бокал полетел на пол, разлетаясь множеством мелких осколков. Я же тупо смотрел на него, даже не пытаясь отстраниться, чтобы уберечься от осколков.

Я не ношу колец. Даже обручального кольца не ношу. Просто потому, что никак не могу привыкнуть к посторонним предметам на пальцах. Они мне мешают. Сейчас же я перстней не ощущал, пока не увидел. Что могло означать только одно — они слишком часто надеваются, а то и вовсе не снимаются, и уже буквально срослись с рукой.

Я сглотнул. Мой взгляд снова заметался по комнате. Народу здесь было много, мне не привиделось. Дверь, ещё одна дверь, и ещё одна… Зачем в спальне столько дверей? Ведь это же спальня, раз кровать под балдахином? Кровать, кстати, от меня закрывала ещё одна женщина. Но с этого ракурса я не мог разглядеть даже её одежду. Только то, что это нечто пышное.

Я сделал шаг в том направлении, пытаясь разглядеть эту злополучную кровать, которая меня словно магнитом манила. М-да. Похоже, мужику, который лежал сейчас на ней, не повезло гораздо больше, чем мне. Лицо изувечено, на шее даже при таком неярком свете чёткая борозда. Странгуляционная, кажется, именно так такие борозды называются. Такие возникают при удушении. Тут явно произошло убийство. И мне почему-то никак не хотелось быть в него замешанным.

Женщина, стоящая возле кровати, и смотрящая неотрывно на тело, тронула меня за руку. Я повернулся к ней. Около сорока, может быть, чуть больше, довольно привлекательная. Сейчас, глядя на неё спереди, я разглядел, что одета она почти как та, другая, лица которой я не рассмотрел. Только волосы её прикрывало нечто объёмное и бесформенное, с завязками на подбородке. Женщина была бледна, но её глаза лихорадочно блестели, словно от невыплаканных слёз. Но, тем не менее, держалась она странно спокойно.

Посмотрев на лежащего на кровати мужчину, который, судя по всему, очень нехорошо умер, снова повернулась ко мне.

— Поздравляю, вы теперь император…

Она что-то говорила ещё, но я уже не расслышал. Меня снова затошнило. Не удивлюсь, если от духоты, и царящего в комнате стойкого запаха пота, крови и смерти.

Отшатнувшись, я приблизился к камину. Он был жарко натоплен. Ну, тут понятно, не май месяц на улице. Даже каминный экран не спасал от жара, идущего от полыхающего огня. Стоять возле него было очень некомфортно. И сильно хотелось ослабить ворот, который очень плотно сдавливал шею.

Чтобы удержаться на ногах, я схватился за каминную полку и побрёл в сторону одной из дверей. Рука наткнулась на какой-то полукруглый предмет, и я машинально сунул его в карман. Я не разглядывал, что схватил. Но это очень мешало мне держаться за полку. Почему я не сбросил его на пол, а сунул в карман, оставалось загадкой и для меня самого.

Все присутствующие в комнате живые, не сводили с меня глаз, но остановить никто не пытался. Собственно, как и помочь, хоть чем-то. Видят же, что я едва на ногах держусь, но, нет, бреди, твоё величество, тебе сейчас всё одно явно получше, чем тому, кто на кровати лежит.

Ближайшая ко мне дверь находилась совсем близко, но как до неё дойти, если ноги не держат, и чёрт знает, что творится в голове. Собрав все силы в кулак, оторвал руку от каминной полки, после чего добрёл до двери, толкнул её и ввалился в тёмное помещение.

Так, это явно не коридор. Куда я попал? На периферии зрения промелькнула тень. Глаза начали привыкать к темноте, и я заметил, что могу различать разные предметы.

— Кто здесь? — спросил я, обращаясь к этой тени, которая сейчас отдалялась от меня.

Тень замерла, а затем послышалось стуканье, после чего комната озарилась слабым пламенем одной единственной свечи.

— Корнет Филипп Розин, ваше высочество, — я смотрел на озарённое свечой юное лицо корнета. Он почему-то звал меня высочеством, тогда как те, что в спальне, величеством называли. Это что-то значит, или у меня слуховые галлюцинации ко всему прочему прибавились? — Перед замком войска собрались. Волнуются. Никто не знает, что произошло. А старшие офицеры молчат. Словно воды в рот набрали. Вот меня и послали разузнать, что здесь к чему.

В голове щёлкнуло. Та женщина в комнате сказала, что я сейчас император. Значит, тот мужик, которого так нехорошо убили, был предыдущим? Кем он мне приходился? Брат? Отец? Скорее всего, отец. И те, кто был в курсе, что его убили, называл величеством, а вот те, кто не в курсе… Ну, хотя бы в этом разобрался.

Что бы это ни было: плод воображения умирающего или находящегося в коме мозга, или же что-то ещё, времени на то, чтобы определиться у меня не было. Там за дверью лежит труп на кровати, предположительно отца. Вокруг которого собралась толпа. Не удивлюсь, что и убийцы были там же. Здесь передо мной стоял молоденький корнет и смотрел очень пристально, словно пытался мысли прочитать. А во дворе расположилась армия.

Привет, Саша. Если ты попал, то попал очень крупно. Потому что я понятия не имею, о ком сейчас идёт речь. Кто тот убитый император, и кто, соответственно, я сам?

— Император умер. — Наконец, произнёс я, пересохшими губами. Воды-то я так и не попил.

— Что? Но… Как же так? — корнет явно растерялся. — Его величество после ужина приходил к нам. Он не выглядел умирающим…

— Инс… Э-э-э, как же это, — я щёлкнул пальцами. — Удар. Удар произошёл с его величеством.

Тут, кстати, я почти и не врал. Удар тот ещё был. Половину лицевого черепа почти всмятку вместе с глазом. Хотя сейчас понятно, почему меня никто не задерживал. От такого зрелища кому угодно нехорошо станет, а тут отец, как-никак.

Оказалось, та дверь, в которую я ввалился, привела меня в небольшую библиотеку. Вот только корнет здесь явно не с помощью телепортации оказался. Или он здесь давно сидит и умудрился всё проспать к чертям собачьим, или… Хотя, как это возможно, всё проспать, за дверью такой шум должен был стоять, мама не горюй. Если только императора прямо в постели не завалили, пока тот спал. Но, откуда тогда странгуляционная борозда на шее? Нет, шум должен был стоять, и это рождает очень много новых вопросов, вот только мне сейчас совершенно не до них. Мне бы разобраться, кто я такой.

— Как ты здесь оказался, корнет? — в дверь, из которой я вышел, довольно деликатно постучали.

Сдаётся мне, что стучали деликатно пока. А скоро дверь просто и без затей вынесут. Тут ведь явно какой-то заговор. И вот вопрос на миллион, я, как преданный и любящий сынуля, участвовал в смене тела на престоле? Или же тот факт, что очнулся в валяющемся на полу принце, указывает, что нет? Вот же… блин. Только эхо привычно ответило: «Мать. Мать. Мать…»

— Здесь есть потайная дверь. За ней лестница. — Корнет нахмурился и покосился на дверь, в которую постучали более настойчиво. — Она прямо во внутренний двор ведёт.

— Ваше величество, — раздался раздражённый голос за дверью. Почему меня зацикливает на этих дверях. Что в них такого?

— Выведи меня отсюда, корнет. Мне нехорошо, надо на свежий воздух.

— Да, но, — Розин бросил взгляд на дверь, в которую снова постучали. — Да, ваше величество, идёмте.

Надо же, как быстро мальчишка сообразил, что величество сменилось. Далеко пойдёт, если куда-нибудь не влезет по дурости. Соображалось крайне плохо, и в голову лезли какие-то странные мысли. Мне даже было неинтересно, кто я такой. Скоро и так всё выяснится.

Почему-то было крайне важно только одно, вырваться отсюда. Просто, чтобы меня ни в какой блудняк не втравили, собравшиеся за дверью господа. Почему-то занозой в мозге шевелилась мысль о том, что если я свалю, то впоследствии у меня будет больше возможности для манёвров.

Потайная дверь была не очень надёжно замаскирована портьерой. Винтовая лестница за ней действительно вывела нас на улицу. Как только мы с корнетом оказались во внутреннем дворе, я сразу же почувствовал, что да, мать твою, не май месяц.

После душной комнаты стало как-то резко холодно. Зато в голове немного прояснилось. Огляделся, чтобы понять, где я очутился. Ни черта не понял из-за того, что было довольно темно. На дворе стояла глубокая ночь, темноту которой разрывали всполохи огня, то тут, то там. Народу во дворе собралось побольше, чем в комнате. Все в форме времён войны с Наполеоном.

Поёжившись, я обхватил себя руками. Только простыть не хватало.

Нас с корнетом тут же окружили офицеры. На плечи легла чья-то тёплая шинель, и я с благодарностью посмотрел на молодого офицера, который её на меня набросил. Промелькнувшая было мысль, что я попал к реконструкторам, тут же улетучилась, стоило мне вспомнить тело покойного императора. Какого только императора, мать вашу?

Розин тем временем быстро поставил остальных в известность о смерти его величества. И опять никто не произнёс ни одного имени. Вот же… И как мне ориентироваться-то?

— Ваше величество? — обратился ко мне растерянно тот самый офицер, который шинель свою отдал. Похоже, никто не мог сообразить, что же дальше делать.

— Я хочу уехать… — я пристально посмотрел на него.

— Поручик Зимин к вашим услугам, — он тут же вытянулся передо мной.

— Поручик, я хочу уехать отсюда. Мне нужно побыть одному, — словно по волшебству ко мне подвели осёдланную лошадь. Вот об этом я почему-то не подумал. А ведь лошадь судя по антуражу как бы предполагалась.

— А ваше сопровождение, ваше величество? — всё ещё хмурясь, спросил корнет.

— Вот ты корнет, и составишь моё сопровождение. И ты, поручик. Подберите ещё людей, сколько нужно и поедем уже, — скороговоркой произнёс я.

— Куда едем, ваше величество? — деловито уточнил поручик. — В Зимний?

— Да-да, в Зимний, — закивал я.

Ну, слава богу, хоть что-то прояснилось. Я знаю только один Зимний дворец, который в Петербурге находится.

Верхом ездить я немного умел. А принц, которым я сейчас себя представляю и подавно. Я пока не полностью смирился с мыслью о том, что всё это происходит на самом деле. Потому что, это невозможно. И я очень скоро приду в себя в реанимации. Или не приду, тут, как повезёт. Вот только окружающая меня действительность выглядит настолько реальной… Ладно, пока подыграем ей, а там, будь что будет.

Небольшой отряд из шестерых человек тронулся в сторону выезда со двора. Новость о том, что король умер, да здравствует король, уже успела облететь собравшиеся во дворе войска.

Солдаты и младшие офицеры перешёптывались, пропуская мой небольшой отряд. Старших офицеров я не видел. Сдаётся мне, что половина из них, если не все, сейчас столпились у кровати покойного императора.

Когда мы уже покидали пределы замка, чью громаду я видел только в виде очертания, на улицу выскочил человек. Он выскочил через ту же дверь, через которую недавно вышел я сам. В руках он держал канделябр, и я сумел разглядеть худое лицо с тонкими чертами.

— Ваше величество! — завопил он, увидев меня. — Куда же вы? Стойте?

— Ага, сейчас, только шнурки поглажу, — пробормотал я себе под нос и выехал со двора не дожидаясь, когда он меня догонит. Почему-то мне казалось очень важным сбежать отсюда именно сейчас, чуть ли не демонстративно дистанцируясь от находящихся в спальне с мертвецом людей.

Кроме того, мне предстояло сейчас самое главное. Не привлекая внимание узнать, кто я такой. Кем был покойный император и по возможности все остальные, присутствующие в комнате. А после этого уже начать думать, что делать дальше.

Меня слегка тряхнуло и что-то кольнуло в бок. Опустив руку, благо мы не галопом летели, я нащупал в кармане что-то довольно массивное. Ах да, я же что-то с каминной полки снял. Вытащив предмет, поднёс его к глазам.

Это была коробочка, настоящее произведение искусств. Вот только один её угол был залит чем-то бурым. А ещё от коробочки просто разило табаком. Сразу захотелось чихнуть. Зато сразу же пришло понимание, что это табакерка. А ещё я, кажется, понял, кем был покойный император, и кто я такой.

Так что, планы немного меняются. Мне сейчас нужно найти подтверждение моей догадки. А также хоть что-нибудь, что укажет мне, был ли замешан сынок в устранении родителя, или всё же нет. Потому что именно от этого надо будет отталкиваться в моих дальнейших действиях.

Глава 2

Боже, благослови регламент. Наверное, он пока называется как-то по-другому, но суть от этого не меняется. Во всяком случае, блуждать по Зимнему дворцу мне не пришлось, гадая, где же мои комнаты расположены. И усиленно делая вид, что прогуливаюсь.

Наверное, в этом случае, меня бы точно не поняли. И никакие отговорки про потребность в одиночестве, не прошли бы. Потому что в одиночестве, вон, по галерее можно болтаться, удовлетворяя свои извращённые потребности. Это сейчас модно, в одиночестве дзен постигать. А заглядывать в каждую комнату, большая часть из которых обязательно будет женскими спальнями — это как-то странновато. Даже для слегка поехавшего на почве горя от потери родителя нового императора.

Но, существует регламент, благодаря которому я не плутал сейчас по дворцу, привлекая излишнее и нездоровое внимание.

Как только мы спешились во дворе Зимнего, поручик Зимин пошёл впереди меня, а корнет Розин позади. Таким образом, они неосознанно показывали мне дорогу, за что моя благодарность к ним только усилилась. Это, кроме того, что Розин вывел меня из замка, скорее всего, Михайловского. А Зимин набросил шинель и очень быстро организовал мне эскорт, позволяя покинуть это проклятое место.

Кроме этих двоих, никто со мной больше не пошёл. Остальная свита осталась во дворе. Скорее всего, они разбредутся, как только я скроюсь из вида, но для меня это уже будет неактуально. Скорее всего, Зимин и Розин таким вот образом выполняли видимость охраны. Если покойного Павла Петровича также охраняли, неудивительно, что с государем удар приключился.

Мне надо себя обезопасить. Вот что нужно сделать в первую очередь. Но, как это сделать, если я понятия не имею, кто участвовал в заговоре. И всё, что я про это помню — заговорщиков было много.

Рука в кармане нащупала табакерку. Мне во что бы то ни стало надо себя обезопасить. Это будет первое, что я сделаю, если в ближайшие месяцы вообще выживу. К чёрту Наполеона, в задницу небо над Аустерлицем, мне пока точно не до них. Главное — выжить. Потому что, один неверный шаг, и похороны будут двойными.

Я снова сжал в руке табакерку. Павел сопротивлялся, это факт. И никто, вообще никто на шум в спальне не отреагировал. Удар с государем случился, бывает, мать вашу. Тут явно очень серьёзная прополка необходима. Но главное, дров не наломать.

Я покосился на своих сопровождающих. Интересно, они знали про заговор? Так, Саша, успокойся. Паранойя — это всегда хорошо, но в меру. Если подозревать вообще всех, то проще побежать обратно, чтобы вернуться в Михайловский замок. Благо я теперь знаю, где нахожусь, и точно не заблужусь. Подпереть все без исключения двери, и на глазах изумлённой гвардии спалить этот чёртов дворец, громко хохоча. Вместе со всеми находящимися там заговорщиками, теми, кто молчаливо позволил заговору осуществиться, и покойным императором. А потом всем говорить, что вот такой оригинальный поминальный костёр отцу организовал.

К счастью, мои размышления прервал Зимин, остановившийся перед одной из дверей. А то не знаю, до чего бы я в итоге додумался.

Дверь, перед которой мы остановились, вообще ничем не отличалась от всех остальных в этом крыле. Так что да, бродил бы я в поисках своей комнаты долго.

— Ваше величество, вам что-нибудь нужно? — спросил меня Зимин, прежде чем открыть дверь.

— Нет, благодарю, поручик. Да, спасибо за шинель. Без неё я бы точно замёрз. — Только сейчас до меня дошло, что Зимин стоит передо мной в мундире.

— Это мой долг, ваше величество, — совершенно серьёзно ответил поручик.

— Да, долг, точно, — я смотрел на них и лихорадочно соображал, каким образом задержать этих людей здесь. Потому что они, скорее всего, в заговоре не участвовали, и вроде даже искренне переживали за меня. Опять же, не побоялись вывезти меня из Михайловского замка.

Открыв дверь, я заглянул в комнату. Она была проходной и больше напоминала гостиную напополам с кабинетом. Значит, вон та дверь ведёт в спальню. Это, если рассуждать логически. Хотя логика в этих апартаментах порой может пасовать.

— Вот что, поручик, корнет, я хочу, чтобы вы со мной остались сегодня. Как-то мне не по себе. — Признался я, пошире открывая дверь.

— Слушаюсь, ваше величество, — они ответили одновременно переглянувшись. В глазах обоих я разглядел тревогу. Всё-таки они знают, промелькнуло в голове. Или догадываются. Но судя по их поведению, боятся, что заговорщики могут не ограничиться одним Павлом.

Вопрос о причастности Александра, а именно он становился императором после получившего удар табакеркой Павла, встал для меня в полный рост. Чтобы я мог опереться на таких вот всё ещё восторженных Розиных, или решивших поймать удачу за хвост Зиминых, мне нужно полностью обелить своё имя. А для этого нужно знать, прежде всего, самому. Чтобы в какую-нибудь ловушку не попасться.

— Ну, что застыли, заходите, — я кивнул на дверь.

— Нам прямо здесь расположиться? — неуверенно уточнил корнет.

— Да, прямо здесь, — помимо воли в голосе появились нотки нетерпения. Зимин с Розиным снова переглянулись и вошли. Я зашёл следом и закрыл дверь. Охраны возле моих комнат не было. Даже интересно стало, а возле комнат Павла стояли гвардейцы? И если стояли, то как убийцы мимо них прошли? Или охрана тоже замарана по уши?

От бесконечных вопросов начала болеть голова.

— Зимин, — я потёр лоб. Поручик тут же подскочил ко мне.

— Да, ваше величество.

— Найди кого-нибудь, кто мне кофе приготовить сумеет. Да, чтобы вам чай запарили. Вам согреться не помешает, а мне с мыслями собраться. — И я открыл вторую дверь. Да, к счастью, это была именно спальня. — И не пускайте ко мне никого. Разве только тех, кого совсем послать по матушке не сможете.

Не дожидаясь ответа, вошёл в спальню. Здесь всё можно было охарактеризовать только одним словом — роскошно. А вот кровать подкачала. Узкая какая-то, совсем не императорская. Засунута в нишу в стене. Вместо балдахина — шторки. Мебели немного и вся по периметру комнаты расставлена. Какие-то пуфики, пара жутко неудобных на первый взгляд кресел. Секретер с множеством ящиков и письменными принадлежностями. Огромные французские окна, выходящие прямо в сад. Не спальня императора, а мечта для убийцы.

Огонь в камине горел ровно, значит, за ним следили. Так же, как и за свечами. Они были всё ещё высокими, без наплывов воска, получается, их не так давно заменили. Вопрос, зачем? Хозяина спальни нет, на хрена зря свечи жечь?

Пол без ковров. Только у постели что-то небольшое брошено. Чтобы босыми ногами на мрамор не наступить. В углу ширма. Заглянув за неё, увидел таз для умывания, ремень. Бритву, что ли, об него затачивают? Я такое в кино видел, не думал, что можно воочию наблюдать. Тут же стояло большое зеркало.

Скинув в кресло шинель, я вернулся к зеркалу. А чего это Сашка, ты вырядился, как на парад? Ночь на дворе. Известия об ударе отца должны были тебя в шлёпках, пижаме и ночном колпаке прямо из постели вытащить. Нежели всё-таки участвовал? Или просто знал и ждал во всём парадном. Ну как же, император же теперь. Какой же это император в шлёпках? Правда, Саша?

Раздражённо сорвав с себя мундир бросил его на стул и подошёл к зеркалу поближе. Ну, что тут сказать. Двадцать с небольшим. Молод ещё император. Как тот корнет, который в гостиной сидит. Наверняка такой же восторженный, на том и подловили. Блондин. Как все блондины слегка блёклый. Немецкие корни на раз просчитываются. А вот тело не подкачало. Довольно высокий и хорошо сложенный. Сразу видно, что физические упражнения для него, а теперь и для меня — не пустой звук.

На портреты, которые я когда-то мельком видел, похож мало. Но на эти портреты, подозреваю, вообще мало кто похож. Слишком уж разные люди у разных художников получались. Ну, на то они и художники, чтобы вот так видеть.

Дверь приоткрылась, и я вздрогнул, замерев за ширмой. Сердце пустилось вскачь, а рука потянулась к поясу, пытаясь что-то нащупать. Шпагу, наверное, искал, подчиняясь рефлексам этого тела. Шпаги не было. Непорядок. Надо кинжал какой-нибудь прикрепить, чтобы всегда под рукой был.

— Ваше величество, — голос Зимина заставил выдохнуть с облегчением. — Я вам кофе принёс.

— Поставь на стол, — я выглянул из-за ширмы, чтобы он меня увидел.

Зимин так же, как и я, перевёл дух и прошёл по комнате, таща целый поднос. Кофейник, чашки, какие-то маленькие чашечки. Сахар, наверное, да сливки. Что там ещё может быть, даже не представляю.

— Ваше величество, — он остановился и посмотрел на меня. — Может быть, кого-то позвать, чтобы нас заменили?

— Нет, — я покачал головой. — Нет, не нужно. Вы останетесь при мне, пока я не решу отослать вас в обратно в полк. Или у тебя есть возражения, поручик?

— Нет, никак нет, ваше величество, — Зимин для наглядности покачал головой.

— Вот и хорошо, что нет возражений.

— Разрешите идти? — спросил он, прямо глядя на меня.

— Иди. Поручик, если что-то понадобится, я тебя позову. — Он развернулся и направился к выходу. — Стой. — Зимин тут же остановился и развернулся ко мне. — Кофе кто готовил?

— Так, я и готовил, — ответил он. — Ночь на дворе. Дворовые кофе только испортить могут, а повар дюже заспанным выглядел. Я же его, почитай из постели вытащил.

— Зимин, тебя звать как? — я сам от себя не ожидал, что задам этот вопрос. Судя по глазам поручика, он тоже этого не ожидал.

— Василий Иванович, — ответил он после небольшой заминки. — А Розина Филипп Петрович. — Выпалил он, и мы оба задумались, на черта мне знать имя корнета, если я о нём не спрашивал.

— Очень хорошо, — я кивнул. — Я позову, Василий Иванович, если мне что-то понадобится.

Он вышел, а я некоторое время смотрел ему вслед. Конечно, позову. Потому что сам я всё равно ничего не смогу найти в этом дворце до следующей зимы. Повернувшись к зеркалу, ещё раз посмотрел на себя теперешнего. Хорошо хоть, что рост и телосложение похожи на мои. А вообще, все изменения можно списать на травму головы. Сколько раз ты, Сашенька, башкой бился, только за то время, пока с папенькой в спальне прощался? Похоже, последнее падение вообще не прошло даром. Недаром так голова раскалывается. И анальгин здесь вряд ли можно найти.

Выйдя из-за ширмы, я подошёл к столу и налил кофе. Да точно, здесь был сахар. Тёмный, тростниковый. Куски были разного размера. Взяв один я повертел его в руках. И как понять, сколько мне в кофе бросить, чтобы получилось именно так, как я люблю?

В итоге отложил сахар в сторону. Не люблю слишком сладкий, лучше уж совсем без сахара выпить. И без мёда. Кто вообще кладёт мёд в кофе? Подцепив ложечкой янтарную тягучую сладость, которая в свете свечей приобрела весьма интересный оттенок, бросил ложку на специальное блюдце. И налил себе ароматную жидкость из кофейника.

— Интересно, а из свёклы сахар уже делают? — спросил я вслух, чтобы хоть немного нарушить гнетущую тишину, воцарившуюся в комнате.

Так, по-моему, тебя, Саша, маленько не туда заносит. Я снова посмотрел на стол. Ну, почему же. Даже если мне суждено увязнуть и не найти выхода из этой ловушки, то хотя бы Россию сахаром нормальным и не слишком дорогим обеспечить я смогу. Я же бизнесмен, мать твою, и просчитать производство от затрат до прибыли сумею. Так что, надо только узнать, свёклу уже перерабатывают в сахар или нет?

Кофе был крепким и слегка пережжённым. Но мозги прочищал, это да. Пройдясь по комнате, сел на кровать. Сделал ещё один глоток. Так, мне нужно найти что-то, что укажет мне на степень участия Александра в заговоре. А также, укажет хотя бы на часть заговорщиков. Что это может быть? Будь я в своём времени, то сразу же, без раздумий назвал телефон и компьютер. Неважно какие это марки, главное содержимое.

Вот только сейчас не только компьютеров нет. Я при свечах сижу и думаю, где сахар взять, чтобы он порционный был. И письма здесь даже ещё не почтальоны носят, а курьеры доставляют. Наверное. Я не знаю, в это нужно вникать, а мне пока не до этого. Но мысль верная. Письма. Ты думаешь, Александр был идиотом и хранил компромат на себя? Не знаю. Я вообще ничего о нём не знаю. Никогда не интересовался этим императором настолько, чтобы понять, каким он был. Вроде декабристы не при нём взбунтовались. Или при нём? Ну, Наполеона точно он победил вроде бы. Картина ещё есть, где император Александр в Париж въезжает.

Интересно, а дневник он на каком языке писал? Вроде бы я пока не слышал засилья французской речи. Или ситуация не располагала. Вот было бы здорово, если бы ко мне на французском обратились. Я-то только «Мсье, же не манж па си жур!» знаю, и то это неправильно вроде.

И тут до меня дошло. Дневник! Дневник, должен быть дневник. Здесь все ведут дневники. Все, исключая дворцовых собачек, и то не факт. Это же целая наука была, правильно писать письма и вести дневник.

Одним глотком допив кофе, я бросился к секретеру. Ящиков было много. Ни один не был заперт. Перерыв всё, я не нашёл ничего, что могло бы напоминать дневник цесаревича. Вот только тут и писем не было. Не только компрометирующих, а вообще никаких.

Упав на стул, задумался. Где же. Где ты его хранишь? Или ты утащил его с собой в Михайловский замок? Ну, мало ли, решил ожидание скрасить, покаяние заранее написав. Я побарабанил по крышке стола. Звук на разных участках стола был разный. Сунув руку под столик, я обнаружил ещё один ящик. Его так сразу и не заметишь, если не знаешь, что он существует.

Ящик был открыт, как и все остальные.

— Или ты был слегка наивным и туповатым, или же, наоборот, слишком хитромудрым, — в ящике я нашёл только шкатулку, которую вытащил и поставил на стол перед собой. — Думал, что если ящики будут открыты, то это не привлечёт к себе внимания?

Шкатулка была заперта. Искать ключ не было никакого желания. Да и зачем, если вот тут есть прекрасный нож для заточки перьев, а замок слишком примитивный, чтобы обращать на него внимания.

Уже через несколько секунд я открыл крышку. Да, это было именно то, что я искал. Дневник и пачка писем. Притащив на стол ещё один канделябр, придвинул к себе поближе находку. Письма пока не трогал, до них очередь ещё дойдёт. Сейчас меня интересовал дневник.

Написан он был, слава богу, на русском языке, но на этом его достоинства заканчивались. Потому что продираться через «ятъ» и множество завитушек на буквах было тяжеловато. А ещё я понял, что никогда не смогу написать вот так же. Хотя это было легко проверить. Вытащив перо и открыв чернильницу, я попытался что-нибудь написать. Ну что же, память тела работала, почерк хоть и отличался от того, что я видел в дневнике, но не критично, чтобы на это обратить внимание.

Отложив перо, снова принялся читать начиная с последней записи. Судя по ощущениям прошло около часа, когда я, наконец, оторвался от чтения. Долго смотрел в одну точку. Сыночек был замаран в заговор по самую маковку. Вот только он не хотел, чтобы отца убивали. Думал, что Павел тихо-мирно подпишет отречение и останется жить в своём любимом Михайловском дворце. Или он так плохо знал отца, или его банально обманули, и императора не хотели оставлять в живых при любых раскладах.

И у меня очень большой вопрос к Тайной канцелярии. Она же есть в Российской империи, я надеюсь. Какого хера она прошляпила заговор, в котором два старших сына императора замарались? Если только… я прикусил сустав на указательном пальце. Если только сама Тайная канцелярия не замешана. Кому я могу здесь доверять⁈

Швырнув дневник обратно в шкатулку, я расхохотался. Что мне делать? Даже из того немногого, что я успел прочитать, было совершенно очевидно: заговорщиков только тех, кто непосредственно участвовал в заговоре больше двух сотен. А ведь их, скорее всего, больше. Самое же главное, я понятия не имею, кто все эти люди. Мне все эти имена: Никита Панин, Пётр Пален или братья Зубовы, ни о чём не говорили. Это были просто имена. Я же даже не узнаю никого из них, пока мне каждого по всем правилам не представят.

Этот парень сам назначил дату. Те военные, которые встретили меня во дворе — батальон Семёновского полка, который находился под его командованием.

Уронив голову на скрещенные руки, лежащие на столе, я расхохотался. А когда поднял голову, то тени от свеч сыграли со мной злую шутку. Словно Фредди Крюгер вышел из стены и как в одной из серий «Ералаша» погрозил мне пальцем. А потом весело, едва сдерживая смех, спросил.

— Сашка-Сашка, ты за что папку-то так? — и сразу перед глазами встала кровать с погибшим императором.

— Никто такого не заслуживает. Никто, — я покачал головой. — Я не Александр, к которому они привыкли. Пален же слово дал, — я злобно покосился на дневник. — Как там хирурги говорят, надо вовремя вскрывать гнойники. Да неприятно, да тебя самого гноем и кровищей может залить, зато сепсиса можно избежать. Мне бы только разобраться, кому в этом гадюшнике я могу доверять.

И тут я бросил быстрый взгляд на дверь. Там сидят молодые, не особо знатные офицеры. По ним видно, что они не избалованы дворянскими вольностями, и не особо заметят, если эти вольности потихоньку упразднят. Главное, взять себя в руки. Начать окружать себя преданными людьми, но только не дай бог не резво. И тем временем готовиться к чистке. Хотя бы морды всех этих уродов запомнить. И я снова с отвращением посмотрел на дневник.

Дверь открылась, и в комнату проскользнул слуга. Я впервые увидел парик. Похоже, парики сейчас уже носили исключительно лакеи.

— Чего тебе? — спросил я нахмурившись.

— Так, свечи поменять, ваше величество, — лакей замер, явно растерявшись. Я же задумчиво смотрел на него. На слуг традиционно никто не обращал внимания. Даже мои добровольные охранники пропустили этого без малейших вопросов. Наверное, это можно как-то использовать.

— Так меняй, — я помассировал виски. Голова болела и совсем не варила. Надо бы поспать. Потому что утро у меня, то ещё будет, я уверен в этом. Когда лакей подошёл к моему столу и принялся вынимать свечи, меняя их на новые, я внимательно смотрел на него. Парень был совсем молодой. Он нервничал под моим взглядом, но работал уверенно. — Откуда ты знаешь, что ко мне нужно «ваше величество» обращаться?

— Так, ведь, — он запнулся, но быстро продолжил. — Все уже знают, ваше величество. Уже никто здесь в Зимнем не спит. За упокой души его величества Павла Петровича молятся.

— Как интересно, — я протёр лицо руками. — Звать как?

— Илья Скворцов, — ответил слуга и впервые за вечер посмотрел на меня.

— Хорошо, — я кивнул. — Всё поменял? Можешь идти.

— Слушаюсь, ваше величество. Только дров в камин подброшу и сразу исчезну. — Он сказал это твёрдо. Я даже удивился.

— Ты нарушаешь приказ, Илья Скворцов, — теперь я смотрел на него с любопытством.

— Вы можете меня потом собственноручно на конюшне запороть, ваше величество, но я не дам вам замёрзнуть.

Пока мы разговаривали, он уже сделал всё, что хотел и направился к выходу. Надо узнать об этом парне побольше. У него слишком правильная речь для простого слуги.

Дверь снова приоткрылась. На этот раз заглянул взъерошенный Розин.

— Ваше величество. Вы приказали никого не пускать, но здесь особый случай. — Я хотел было сказать ему, что лакея они прекрасно пропустили, но промолчал. Не время сейчас что-то подобное говорить. — Её величество Елизавета Алексеевна хочет с вами поговорить.

Я чуть не спросил, кто это такая? Вовремя прикусил язык. Понятно же, или мать, или жена. По возрасту определю в крайнем случае. Кивком показав, что не против, чтобы она вошла, я сел поудобнее. Похоже, утро для меня уже началось. Ну что же поговорим, раз женщина так хочет.

Глава 3

Полумрак комнаты, освещённой светом многочисленных свечей и огнём из камина, создавал некоторую интимность. Но длинные, изломанные тени, отбрасываемые немногочисленными предметами, делали этот полумрак зловещим, таящим в себе секреты, большая часть которых вовсе не была безобидной. В таком полумраке обычно происходят заговоры, и совершаются убийства. В нём таится опасность для чести прекрасных женщин, и смертельная опасность для императоров.

— Вы так быстро ушли, кое-кто посчитал это слишком неприличным… — заговорила с порога молодая и весьма миловидная женщина. — Зачем вы покинули всех нас в такой трудный час?

«Я её понимаю, — билась в голове одна единственная мысль. — Я понимаю, о чём она говорит, хотя это не русский язык. Французский, скорее. Вот только я его не знаю. Английский, да, и довольно прилично. Немецкий, тоже смогу пару предложений составить. Но французский я не знаю от слова совсем. Он меня никогда не интересовал»

— Почему вы молчите, Александр? — она подошла ближе, и я смог как следует её разглядеть. Блондинка. Ну так она немка, наверное. Почему она говорит по-французски? — Вам сделалось столько раз дурно, вы столько раз упали без чувств, а потом и вовсе покинули замок так поспешно, что ваша мать сразу же высказалась о тяжких душевных переживаниях. Она выразила сомнение, что вы можете принять престол…

— Самой поди править захотелось? — я иронично усмехнулся. — Слава моей бабки покоя не даёт?

— Почему вы отвечаете мне по-русски? — Елизавета Алексеевна, оказавшаяся всё-таки женой, очень удивилась, услышав от меня русскую речь. Что характерно, сама она продолжила говорить по-французски. Не знает русского? Точнее, понимает, но не говорит на нём. Вполне возможно. Вот только императрица Российской империи не знает русского языка? Серьёзно?

— Потому что, драгоценная моя, Елизавета Алексеевна, пару часов назад я сделался русским императором. Или я что-то упустил, и заговор гораздо глубже, рассчитан на то, что императором стану вовсе не я? Тогда кто? Костя? — я вовремя вспомнил про брата Александра. Детей в этой семейке было много, и это второе, что мне нужно сегодня сделать, каким-то образом, не привлекая внимания, разузнать о каждом. — Или всё-таки матушка планирует продолжить славную традицию женского правления?

— О чём вы говорите, Александр, — она смотрела на меня с удивлением. — Как вы можете так говорить?

— Как оказалось, очень легко, — я пристально разглядывал жену.

— Вы обещали вашим друзьям…

— Они мне тоже много чего обещали! — прервал я её грубо. — Например, они обещали и даже клялись, что отец мой, Павел Петрович, останется жив! Они первыми нарушили свои клятвы. А я всего лишь хочу хоть как-то почтить память покойного императора, прекратив уже осквернять императорский двор России иноземными языками. По-моему, я прошу очень немногого, не находите? Поэтому пересильте себя, Елизавета Алексеевна и начните уже говорить на языке страны, которой вы собираетесь править. Я и так войду в историю, как отцеубийца, так позвольте мне сохранить хоть какое-то достоинство перед потомками.

— Вы говорите страшные вещи, — пролепетала Елизавета, упорно продолжая говорить по-французски. Похоже, правда не слишком хорошо владеет русским. Понимать — понимает, но с ответом могут возникнуть проблемы. Как и у меня.

Но, благодаря этому разговору, я внезапно понял, как не спалиться. Они ведь очень плохо знают родной язык. Это после Бородино, начали быстро детей переучивать, и то не везде и не все. Так что мы сейчас на равных. И эту небольшую блажь вполне можно списать на «нервное потрясение». Судя по обморокам молодого императора, он той ещё истеричкой был, так что очередной бзик никого не удивит. Главное пока ничем больше не демонстрировать нелояльность к заговорщикам. Афганистан их, что ли, всех отправить захватывать? Вот где абсолютно все сели в глубокую лужу. Парадоксальная страна на самом деле.

— Все критяне, лжецы, — я отвернулся от неё и подошёл к секретеру. Мой взгляд упал на перо. Ничего удивительного нет в том, что я её понял. Перо вон как резво схватил и даже почерк не особо изменился. Это тело в жизни не разговаривало по-русски больше, чем я сейчас проговорил. Если не обдумывать каждое действие, то на автомате я и ответить поди смог бы. — А вот сейчас я говорю исключительно правду. Неважно, сколько ты хороших и даже великих дел совершишь в итоге. Потомки будут воспринимать их, как должное. И помнить будут только о том, что именно я убил своего отца, чтобы стать в итоге императором. И вы это прекрасно знаете. А вот я внезапно почувствовал себя русским императором. Где-то между вторым и третьим обмороком.

— Саша, я понимаю, вам сейчас тяжело. Но нужно взять себя в руки. Это действительно неприлично, то, что вы сейчас здесь, — похоже, жена смирилась с заскоком мужа. А может, просто привыкла к подобным перепадам настроения. Вот только, если они были характерны для Александра, это делало его весьма ненадёжным товарищем для господ заговорщиков. Да, я правильно сделал, что уехал. Чем-то задним чуял, не иначе.

— Неприлично — это делать вид, что мой отец скончался от естественных причин. Но мы же все с этим справляемся, правда, дорогая? — я так улыбнулся, что она отпрянула. — Мне просто надоело постоянно без чувств становиться. А помолиться за грешную душу Павла Петровича я могу и здесь. А вот вы возвращайтесь, успокойте всех, что я ещё жив и от отчаянья не совершил ещё более страшный грех, наложив на себя руки.

— Вы не сделаете этого, — она прикрыла рот рукой.

— Нет, не сделаю. Как оказалось, я слишком труслив для подобного шага. Так что, я буду жить и всю свою жизнь посвящу замаливанию этого греха. — Я не смотрел на неё, я смотрел на дневник. Что-то по записям не было заметно, что Саша раскаивается. Сомневается — это да, но не раскаивается. Мне бы полностью прочитать этот дневник, чтобы представлять себе, что это был за человек.

— Хорошо, — Елизавета вздохнула. Так, мои рассуждения о грехе и тому подобное, оказались правильными. Она их приняла спокойно, значит, истерики Сашки часто сопровождались посыпанием головы пеплом и клятвами уйти в монастырь. Утрирую, конечно, но, похоже, как-то так. — Что мне передать её величеству Марии Фёдоровне?

— Что я скорблю вместе со всеми.

Наши взгляды встретились. А ведь эта хорошенькая блондинка на моей стороне. И она действительно хорошенькая. Почему у них детей не было? Повинуясь какому-то наитию, я подхватил её руки и поднёс холодные пальцы к губам, целуя их и параллельно отогревая.

— Всё будет в итоге хорошо. — Попытался я её успокоить. — Но я должен побыть один.

— Я что-нибудь придумаю, — она вздохнула, и с видимой неохотой отняла руки.

Я, конечно, мемуаров не читал, но зато умею неплохо в психологию. Чтобы удержаться на плаву в море привычного мне капитализма, ещё и не так раскорячишься, как говорится. И что-то мне подсказывает, что в отсутствии сыновей от этой женщины, виноват как раз Сашка. А она ещё не теряет надежды, вон как впрягается за дрожайшего супруга, который восемь раз «без чувств оказывался». Знал ведь наверняка знал, чем дело закончится. Нет, я не могу заставить себя уважаться это великовозрастное дитё.

В будущем он, конечно, отличился, судя по тем обрывкам, которые всё чаще мелькают в голове, но в этот промежуток времени у меня слов для него нормальных не находится. Мамка вон, быстро сообразила, что осталась всего лишь вдовствующей императрицей. Видимо, между третьим и четвёртым обмороками сына. И на что рассчитывает? Заговорщики, понятное дело, этого телка хотели на троне видеть. Чтобы царствовал, но не правил.

Я стоял и смотрел, как Елизавета уходит. Хороша. Нет, если я в ближайшее время жив останусь, то попробую приударить за собственной женой. А что, это даже пикантно и вполне в духе времени. Она немного знает своего муженька, но, во всяком случае, к его перекосам давно привыкла, и особо протёкшей крыши не обнаружила. Что, кстати, её несколько взбодрило. А ещё она привыкла его прикрывать. Не удивительно, что с мужем в эту страшную ночь была рядом. Я её вспомнил, по платью узнал, лица я тогда не разглядел. Это около неё тело Александра валялось на полу, когда я в нём очнулся. За ручку поди весь вечер держала успокаивая. И кстати, последнюю фразу произнесла по-русски. С жутким акцентом, задумываясь над каждым словом, но всё же.

Дверь за Елизаветой закрылась, и я сразу же зашёл за ширму к зеркалу. Во время нашего разговора я кое-что заметил, и теперь мне надо было проверить.

— Карл у Клары украл рекламу, а Клара у Карла украла бюджет. — Внятно, как когда-то учил логопед, произнёс я, отслеживая положение языка в зеркале и вслушиваясь до звёздочек в глазах в собственную речь. Так и есть. Я говорю с акцентом. С акцентом, мать вашу! Грассирующая «Р» на всём протяжении.

Когда-то давно мой бывший одноклассник, ставший кандидатом наук в области нормальной физиологии, пытался объяснить мне принцип работы мозга. Это было на встрече выпускников, и я ни хера не понял, кроме одного. То, что мы думаем о себе, часто не соответствует действительности. Мы даже собственный голос слышим так, как хотим его слышать, а не так, как он звучит на самом деле. Рефлексы не зависят от высшей нервной деятельности, за них совершенно другие структуры мозга отвечают. Более древние и оттого жутко негибкие, плохо обучаемые повторно и очень плохо приспосабливаемые к новым условиям. И проверяется это очень просто. Нужно лишь взять в руки диктофон, записать себя, прослушать и наступает жуткое разочарование. Я так вообще себя не узнал, когда запись слушал.

Так что в обучении того же французского не думаю, что будут проблемы. Нужно просто вытащить информацию из подкорки, где она записана как на жёсткий диск. Просто вспомнить. Очень грубое, конечно, сравнение, но для меня сойдёт. Тем более что для этого тела французский язык более родной, чем русский.

Упав на стул, я рассмеялся, закрыв лицо руками. Неудивительно, что вы, товарищи Романовы, в итоге страну просрали. Убрав руки от лица, подошёл к зеркалу и спросил у отразившегося там молодого человека.

— Ты хоть раз, чучело, слышал, чтобы прусский король предавал собственный язык? А англичанин, кто там у них сейчас интересно рулит? А может быть, Наполеон внезапно начал по-русски болтать и весь его двор за ним следом? Идиоты. — Я смотрел на своё отражение почти с ненавистью. — У меня таких хреновых исходников ещё ни разу не было. Ладно, сейчас на первом месте с заговорщиками разобраться и сделать так, чтобы мысли о заговорах ещё долго не заползали в головы дворян, которым, похоже, просто заняться больше нечем.

Отойдя от зеркала, я вылил из кофейника остатки холодного кофе, и снова открыл дневник. Я, кажется, догадываюсь, почему цесаревич писал его по-русски. Да, чтобы никто не понял. Потому что здесь есть действительно личные мысли. Сев поудобнее, я принялся читать, отступив от конца где-то на треть. Ничего особо интересного. Забавные рассуждения восторженного юнца. Господи, что у него в голове творилось? Вот как в ней могли уживаться ещё большие вольности дворянства, куда уж больше-то, и резкая отмена крепостного права с конституцией под мышкой.

А ничего, что все вольности дворянства, так или иначе, связаны с ужесточением положения крестьян? Твой отец, дебил, хотел чуть-чуть гайки закрутить, вон барщину трёхдневную вводить начал, и сразу же бурления и шевеления начались. И вот сейчас даже неважно, каким именно человеком был покойный император. Положа руку на сердце, бывали и хуже, но их терпели. Но, похоже, до Сашки всё-таки что-то дошло, между пятым и шестым обмороками, раз об улучшении положения крестьян в его правление уже не мечталось.

И куда, смотрела Тайная канцелярия, или правильно — экспедиция? Я нашёл правильное определение и краткую характеристику человека, который вроде бы за эту экспедицию отвечал. М-да, если уж Сашенька его дураком и дуболомом считал, то действительно выдающийся человечище. А мне с ним придётся встретиться и как минимум поговорить. Ладно, встретимся и послушаем, что он мне скажет.

О забавный анекдот, обхохочешься, как одного бедолагу пару раз снимали с должности по ошибке. Юмор в этом времени так себе, непритязательный. Но всем весело и это главное.

Так, стоп, — я сел прямо и внимательно перечитал записи об этом бедолаге. Сейчас, когда я перестал обращать внимания на завитушки, дело с чтением пошло веселее. Главное — не пытаться думать над тем, что я делаю. Тело сделает всё само. А потом сформирует уже осознанная привычка.

Закрыв дневник, я сунул его в шкатулку и убрал обратно в стол. После этого вскочил и подбежал к двери.

— Кто-нибудь ещё пытался пройти? — спросил я, рывком открывая дверь.

— Пётр Алексеевич Пален пытался прорваться, дабы подставить дружеское плечо вашему величеству в скорби, — довольно равнодушно ответил Зимин, вскакивая с диванчика, на котором дремал, с некоторым запозданием.

— Мы его не пустили, сказали, что это приказ вашего величества. Никто не должен мешать вам молиться за душу отца, умершего столь скоропостижно, что даже святого причастия не получил, — вторил ему Розин.

Я в который раз внимательно посмотрел на них. Оба устали. Под глазами залегли тёмные круги, но покинуть свой неожиданный пост не стремились. Простите, ребята, но придётся вам потерпеть.

— Сильно Пётр Алексеевич бушевал, когда вы его отсюда вывели? — спросил я, отмечая, что воплей не слышал.

— Обещал лично погоны сорвать, с вашего позволения, ваше величество. — Ответил Зимин.

— Не беспокойтесь, я умею быть благодарным, — выйдя из спальни, осмотрелся по сторонам. — Вот что, вы можете тайно доставить ко мне Салагова Семёна Ивановича и Макарова Александра Семёновича?

— Это сенаторы, которые? — Зимин задумался.

— Да, именно сенаторы, — подтвердил я.

— Тайно доставить? — Вместе с Зиминым задумался Розин.

— Да, чтобы ни одна живая душа, кроме нас с вами, не знал об этом визите.

— А ежели они потом начнут болтать направо-налево? — деловито уточнил корнет.

— Это уже не будет иметь значения, — я покачал головой. — Главное, чтобы сейчас никто не знал, что они приглашены для беседы.

— Но, так ночь на дворе, — вздохнул Зимин.

— Ночью это легче провернуть, — я продолжал смотреть на него. Давай же, соображай. Такие тонкости, как разведка и диверсии для армии для тебя — не пустой звук. — Выполняйте.

— А-а-а, — Розин обвёл рукой комнату, в которой они сидели и о чём-то задумался. — Слушаюсь, ваше величество.

Зимин пробормотал нечто неразборчивое, но возражать не стал. Чтобы им не мешать, я ушёл обратно в спальню. В кресле возле кровати я заметил книгу, конечно же, на французском, и решил время за ожиданием убить, попробовав почитать. Но ничего прочесть не получилось. Просто не видел букв. Они прыгали перед глазами, как белки. Глаза сами закрылись, и я провалился в короткий беспокойный сон.

— Ваше величество, — я встрепенулся и выронил книгу, упавшую при этом на пол. — Макаров Александр Семёнович прибыл, а вот Салагов Семён Иванович ещё третьего дня отбыл в Москву по делам. — Доложил вошедший в спальню Зимин.

Я протёр лицо и увидел возле дверей ещё двух молодых офицеров.

— Это кто? — я кивнул на дверь.

— Корнеты Лебедев и Востриков. — Ответил Зимин. — Вы категорически отказываетесь призвать гвардию. Но мы с Филиппом не справляемся с вашими поручениями. Чтобы доставить Макарова, нам нужно было отлучиться. Эти офицеры сопровождали вас при отъезде из Михайловского замка.

— Вот что, я устал и не подумал об этом. Пригласи сюда весь десяток и распредели вахты. Вам тоже с Розиным отдохнуть не помешает. Толку в том, что вы свалитесь, как эта книга, не будет. — Зимин внимательно на меня смотрел. — А сейчас зови сюда Макарова.

— Сюда? — он удивлённо вытаращился на меня.

— Да, сюда. У меня будет с ним тайная беседа, и есть вероятность, что именно здесь нас не подслушают. — И я пересел за стол, стоящий неподалёку.

Макаров оказался невысоким, склонным к полноте мужчиной средних лет. Смотрел прямо, не пытаясь отвести взгляд. Весь его вид располагал к себе.

— Не желаю вам доброй ночи, ваше величество, — спокойно произнёс он. — Ночь сегодня явно неспокойная. Я арестован?

— С чего вы взяли? — я внимательно смотрел на него.

— Обольянинов Пётр Хрисанфович уже изнутри камеру в Петропавловской крепости осматривает, вот я и подумал, что моя очередь подошла. — Ответил Макаров. А Обольянинов — это тот самый тип, про которого Саша писал, что тот дурак.

— Вы же долгое время сами аресты проводили, Александр Семёнович, — проговорил я и поморщился. Сейчас, когда я уже примерно предполагал, как говорю, грассирующие звуки начали меня раздражать. — Неужто всех арестантов без кандалов сразу на правёж к императору таскали?

— Только самых знатных, и то очень редко, вы правы, ваше величество. — Он мягко улыбнулся, но смотрел настороженно. Он знает, сразу же пронеслось в голове. Знает, но почему-то ждёт ареста. Я не ошибся с выбором помощника?

— Давайте поговорим начистоту, — он стоял передо мной и мне даже в голову не пришло, предложить ему стул. — Вы знали о заговоре?

— Да, знал, — ответил Макаров.

— А почему не доложили Павлу Петровичу?

— Я докладывал Петру Хрисанфовичу, — всё так же спокойно продолжил говорить Макаров. — Вы же знаете, ваше величество, что Павел Петрович велел все бумаги поперёд него Петру Хрисанфовичу нести. Я не могу сказать, почему он не предупредил Павла Петровича. Может быть, не поверил. Ваше величество, раз уж мы говорим начистоту, давайте и я правду рубану. И пусть после этого Обольянинову компанию в Петропавловской крепости составлю.

— Говорите, Александр Семёнович, — я не сводил с него пристального взгляда.

— Я был предан Павлу Петровичу, именно он ввёл меня в дворянское достоинство и всячески обласкал. И сейчас я жалею только о том, что не предупредил его лично. Возможно, в этом случае он был бы жив.

— Зато честно, — пробормотал я. — Пока Обольянинов арестован, я прошу вас возглавить тайную экспедицию. Не думаю, что там сейчас много дел скопилось. Чтобы иметь много дел нужно много работать, такое вот странное правило.

— Зачем вам это нужно, ваше величество? — спросил он устало.

— Мне нужны имена, Александр Семёнович. Имена всех, замешанных в заговоре и степень участия. Начиная с меня. Вы никого не должны арестовывать и ни в коем случае не должны привлекать внимание к своей работе. Просто каждое утро, производя доклад, вы будете передавать мне лист с именами. Не только ваше доверие было обмануто, Александр Семёнович.

— Почему вы просите об этом именно меня, ваше величество? — нахмурив лоб спросил Макаров.

— Потому что вы меня терпеть не можете и действительно преданы моему покойному отцу, — спокойно ответил я.

— А вы умеете удивлять, ваше величество. — Макаров задумался. — Задача интересная, надо хорошенько голову поломать. Нет, вычислить все имена нетрудно, трудно внимание не привлечь. Когда я получу приказ о назначении?

— В крайнем случае послезавтра. — Ответил я твёрдо. Как только узнаю, как это делается, первый же делом подпишу. — И на следующий день буду ждать доклад. Траур трауром, но работу никто не отменял.

Макаров понял, что аудиенция окончена, поклонился и направился к выходу из спальни.

— Последний вопрос, Александр Семёнович, кто подписал приказ об аресте Обольянинова?

— Так ведь Пален Пётр Алексеевич, — Макаров пожал плечами и вышел из комнаты.

Пален, значит, ну-ну. Быстро они сориентировались. Так, надо немного поспать, голова совсем не варит. А потом вернуться в Михайловский замок. Не всё же очаровательной женщине меня прикрывать.

Глава 4

Утро началось для меня с поисков уборной. Обнаружилась она за ширмой. Узкий ужасно тесный чулан с хреновиной, напоминающей ночную вазу на ножках посредине. Кое-как справив нужду, постаравшись при этом максимально отключить любую мыслительную деятельность, потому что с одеждой нужно было разбираться. А как тут разберёшься, если все чакры горят? Спать-то я, в чём был, завалился. Сапоги только снял. А молнии почему-то на штанах предусмотрено не было.

Наконец, я выбрался из уборной и остановился перед тазом. Воды не было. Заглянув в стоящий тут же кувшин, и в нём не обнаружил воды. Посмотрев в зеркало, увидел, белую рубашку, которая помялась до такого состояния, что я начал сомневаться в том, что её вообще возможно выгладить.

В комнате было уже довольно светло, вот только свечи всё ещё продолжали гореть. Это даже не свечи были, а огрызки свечей, и воск уже начал капать на стол.

— Это странно, немного пугающе, но не лишено определённой эстетики, — пробормотал я, разглядывая потёки воска.

Не знаю почему, но эти проклятые свечи стали для меня последней каплей. Пройдя по комнате, я рывком открыл дверь. Стоящий возле неё гвардеец от неожиданности чуть не завалился на меня.

— Простите, ваше величество. — Ещё один молодой парень.

Я быстро нашёл взглядом Розина и сравнил эполеты на форме. Вроде бы одинаковые.

— Корнет… — я пристально посмотрел на парня.

— Александр Краснов, к вашим услугам, ваше величество, — он тут же вытянулся передо мной.

— Вольно, корнет, — проговорил я задумчиво, оглядывая гостиную.

Весь десяток, сопровождавших меня вчера офицеров был здесь. Все молодые, самому старшему, а это был Зимин, не больше двадцати пяти лет. Как только я открыл дверь, все повскакали с диванов и кресел, в которых расположились. Правильно, нехрен рассиживаться, когда его величество перед тобой стоит, да ещё и не в духе, если по выражению монаршей морды судить.

А ведь, если разобраться, то эти парни ночью негадано — нежданно вытянули счастливый билет. Правда, в том случае, если я продержусь и хоть немного укреплюсь. Потому что свой ближней круг я однозначно сменю чуть больше, чем полностью. А так как я никого здесь не знаю, нетрудно предположить, что для начала приближу к себе людей, кто помог мне в эту ночь, не задавая лишних вопросов. Может, они и ждали каких-то особых милостей, но вида не подавали. Ни один. И это мне в них больше всего нравилось.

— Вам что-то нужно, ваше величество? — Зимин выглядел уставшим. Похоже, что он так и не поспал.

— Да, мне нужен хоть кто-то, кто поможет привести себя в порядок, — раздражённо ответил я.

— Но ваш камергер, Егор Анисимов, в Михайловском замке остался, — они переглянулись в растерянности, явно не понимая, что в этой ситуации делать.

— А что, кроме камергера Егора Анисимова, никто в Зимнем дворце больше не в состоянии принести мне воды для умывания и одежду подать? Этого, — я помахал в воздухе рукой, — который ночью свечи менял притащите. Как там его, Илья, кажется.

— Слушаюсь, ваше величество, — Зимин расправил плечи.

— Да и готовьтесь выезжать. Мы возвращаемся в Михайловский замок. — Сказал я, прежде чем дверь закрыть.

Нашли они слугу быстро. Уж не знаю, откуда Зимин его вытащил, но парень был без обязательной ливреи и без парика. Похоже, его смена закончилась, и он хотел поспать, но, император потребовал, так что, вперёд и с песней. Песня — если на то будет воля императора. Хорошо хоть штаны позволили натянуть.

— Ты почему свечи не сменил? — спросил я у него. — И кто божился, что лучше на плаху пойдёт, чем даст своему императору замёрзнуть?

— Так, мне в покои нельзя с утра заходить, — Илья обернулся на дверь. — Сейчас Егор Демьяныч должен ваше величество обихаживать.

— Ты здесь видишь Егора Демьяныча? — похоже, парень плохо соображал после бессонной ночи. — Мне нужно умыться, побриться и одеться. И прямо сейчас.

— Да, ваше величество, сию минуту всё будет сделано, — он поклонился и метнулся к ширме, чтобы начать приготовления.

Я сел возле секретера и, довольно рассеянно наблюдал за ним. Это заставляло парня нервничать, но выполнял он всё быстро и ловко. Схватив кувшин, он понёсся к двери и столкнулся там с Зиминым, который взял на себя роль моего, не знаю, адъютанта, что ли.

— Ваше величество, его высочество Великий князь Константин Павлович хочет вас видеть, — сообщил он, немного посторонившись, чтобы пропустить слугу. Я довольно долго смотрел на него. Видеть брата Александра не слишком хотелось. Из дневника не было понятно, насколько близки братья. Зачем он здесь?

— Пропусти, — наконец, я принял решение.

— Это в твоём духе, Саша, — в комнату не вошёл, а вбежал светловолосый молодой мужчина. Он был среднего роста, коренастый. На голове уже начали образовываться залысины, а круглое лицо, казалось бы, простоватым, если бы не застывшее на нём раздражение. — Бросить меня там в такой момент…

— По-русски, Костя, — прервал я его. — И успокойся. Не суетись, как вошь на гребне.

— Что? — он непонимающе посмотрел на меня.

— Говори по-русски, — я не сводил с него напряжённого взгляда. — В какой-то момент я понял, что испытываю странное отвращение к иноземным языкам. Поэтому говори со мной по-русски.

— Раньше ты не испытывал такого отвращения. — Он тоже плохо говорил на языке, который вроде бы должен был быть родным для царевичей.

— Раньше я думал, что совершенно точно не смогу стать хладнокровным убийцей. Эта ночь нас всех изменила, Костя. Привыкай. — Дверь отворилась, и в комнату вошёл Илья с тяжёлым кувшином в руках. — Ты что-то ещё мне хотел сказать, или прибежал сюда, чтобы высказать своё недовольство моим малодушием? — Я взял канделябр и задул свечи. Надо с этими свечами что-то делать. Перво-наперво посмотреть, во сколько они обходятся казне.

Поставив канделябр на стол, прошёл мимо опешившего Константина за ширму. Илья приготовил бритву, горячие полотенца и теперь ждал меня. Он всё ещё нервничал. Надеюсь, уши мне не обрежет.

— А где Егорыч? — Константин пошёл за мной, как на привязи, и всё с тем же недоумением посмотрел на слугу.

— Понятия не имею. В Михайловском замке, — я сел и закрыл глаза, готовя себя к новым ощущениям. — Ты же не догадался его с собой привезти.

— Откуда мне знать было, что камергер тебе надобен? — Константин хмурился, но орать больше не пытался.

— А должен был понять, или ты думаешь, что я сам бреюсь по утрам? — И я замолчал, позволяя Илье работать.

Кто бы знал, чего мне стоило это показное спокойствие. А вот Константин конкретно подвис. То ли не знал, что мне ответить, то ли просто не знал, как это по-русски сказать. Александр писал о нём мало, только то, что брат склонен к разудалым шуточкам, не всегда безобидным. А ещё он недолюбливает жену Александра и просто ненавидит свою Анну. Это всё, что Сашка про брата писал. Он вообще мало внимания семье уделял. Его больше собственные возвышенные размышления увлекали.

Да, непохож я на Александра. Меня вот больше свечи беспокоят, точнее, явный их перерасход покоя не даёт. А вовсе не мифическая Конституция, от принятия которой всем враз станет хорошо, сытно и богато. Вот такой я приземлённый и совершенно необаятельный тип. Теперь, главное — заставить поверить окружающих, что на меня вот так гибель родителя повлияла с неоднократным стуканьем об пол башкой. Шутка ли, столько обмороков перенести за неполный час. Это никому душевного здоровья не добавляет.

Тем временем Илья закончил меня брить. Я встал и плеснул на лицо водой, которую он лил мне на руки из кувшина. Хотелось зубы почистить, но щётки я нигде не нашёл. Зато нашёл какой-то порошок в коробочке, судя по всему, измельчённый мел с ароматическими добавками, и тряпицу. Вот в чём проблема щётку сделать? Ну, ладно, хоть так пускай будет. Прополоскав рот, я вытерся предложенным полотенцем. Да, в этом плане иметь под рукой личного слугу под рукой очень выгодно. Представляю, что было бы, попади я, ну даже в мелкопоместного дворянина. Да я бы пару недель только разбирался, как бриться и одеваться.

— Одежду мне приготовь, — отдал я распоряжение Илье. В этом плане хорошо быть императором. Не надо искать, что надеть, и самое главное, как это делать. Сейчас мне всё подберут и все завязочки завяжут, а пуговички застёгнут. Мне же остаётся только наблюдать и учиться.

— Саша, почему ты делаешь вид, что ничего не произошло? — Константин, похоже, очухался и решил поскандалить. Понимаю, мы все на нервах.

— О нет. Я-то как раз прекрасно отдаю себе отчёт в произошедшем. — Повернувшись к нему, посмотрел пристально в блёклые, какие-то водянистые глаза. А у Сашки они выразительнее. — Ты зачем приехал, Костя? — ещё раз спросил я. — Как матушка, тоже решил корону примерить?

— Донесли уже? — он скривил рот в усмешке.

— А ты думал, что раз я уехал, то сразу же оказался не в курсе происходящего в Михайловском замке? — я удивлённо посмотрел на Константина.

— Меня, признаться, посещали подобные мысли, — он снова усмехнулся. — А вообще, я думаю об отречении. Не хочу, чтобы меня, как папеньку придушили.

— Рот закрой и ори поменьше, — я слегка повысил голос. — Чтобы хоть кто-то оставался в блаженном неведенье о том, что мы с тобой сотворили.

— А я здесь при чём? — Константин осклабился. — Это ты с Зубовыми и Паленом, да Ванькой Муравьёвым-Апостолом шашни разводил. Твой полк дежурил сегодня в Михайловском замке. Так что не надо меня впутывать в свои делишки, Саша. — Наши взгляды встретились. Я почувствовал, как на скулах сыграли желваки. Внезапно из глубины души поднялась самая моя мерзкая, самая гнусная часть, заставив губы медленно разойтись в улыбке.

— Ты прав, Костя. И это был отличный опыт. Он мне наглядно показал, как не надо делать. В следующий раз, если он мне понадобится, разумеется, никто даже не заподозрит подвоха. И больше я никогда не свяжусь с такими, хм, ненадёжными людьми. — Произносил я свою маленькую речь очень медленно, растягивая слова. Вот сейчас мой акцент пошёл даже на пользу. Грассирующие звуки сделали речь более злобной.

— Ты мне угрожаешь? — он отпрянул, а глаза забегали, словно у Константина выбили из-под ног опору, и он не знал теперь, что с этим делать.

— Ну что ты, как я могу угрожать своему младшему братишке? — я снова улыбнулся. — Он же будет благоразумным и не заставит меня обращаться к моему новому опыту? — Я задал вопрос, но ответа на него не ждал. Похоже, с Константином мне ещё придётся хлебнуть дерьма полной ложкой. — И, да, вот сейчас я тебе угрожаю. — Вошедший в спальню Илья с кучей тряпок в руках заставил меня замолчать. Когда слуга начал раскладывать одежду на кровати, я снова обратился к Константину. — Иди спать. Это была тяжёлая ночь, мы все очень устали.

Наши взгляды снова столкнулись, и Константин отступил. Наклонив голову, он произнёс.

— Как пожелает ваше величество, — и быстро вышел из спальни. Ну что же, это моя первая маленькая, но победа. Надолго ли? Проводив брата взглядом до тех пор, пока за его спиной не закрылась дверь, я повернулся к Илье.

— Ты где потерялся? И чего такой растрёпанный? — спросил я его, невольно нахмурившись. — Как будто дрался, а не одежду мне доставал из гардеробной.

— Простите за ожидание, ваше величество. Мне пришлось долго доказывать, что я имею право трогать ваши мундиры. — Ровно произнёс Илья, поворачиваясь ко мне.

Я в это время снимал рубашку. Хотелось в душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь. Но, чего не было, того не было. Тем не менее я снова прошёл за ширму и протёр тело, используя полотенце и остатки воды.

Сам процесс одевания не занял много времени. Ничего там слишком сложного не было. А так как Александр предпочитал носить мундиры, то и шейного вычурного платка, с которым у меня точно возникли бы проблемы, не предполагалось.

— Ты грамотой владеешь? — спросил я у Ильи, который в последний раз провёл щёткой по моей спине, убирая малейшие пылинки с тёмной ткани.

— Да, ваше величество, — ответил он и замолчал.

— Ты крепостной? — он вскинул на меня яростный взгляд, но быстро опустил глаза.

— Нет, ваше величество. Моему предку ещё Алексей Михайлович вольную подписал.

— Но вы всё равно остались при дворе. Почему? — я внимательно смотрел на парня.

— Нам некуда было идти. Все Скворцовы всегда прислугой были. Менять императорский двор на какой-то другой дом? — он стоял передо мной и смотрел в пол. Взгляда не поднимал.

— Почему ты всё ещё простой лакей, да ещё и ночной? — я задумчиво разглядывал его.

— Гоф-фурьер Бабкин Даниил Григорьевич считает, что я недостаточно почтителен, — после секундного замешательства проговорил Илья.

— В чём-то я с гоф-фурьером Бабкиным согласен, — я обошёл его по кругу. Илья старался не дёргаться и не поворачивать голову вслед за мной, но глаза всё равно скосил. — Почтения в тебе явно маловато. Кто тебе дал образование?

— Один граф любил захаживать к сестрице моей Алёне. Вот меня ради развлеченья решил наукам обучить. — Илья ответил довольно уклончиво. Имя графа не назвал, молодец.

— Идиот, — спокойно ответил я. — Ну кто ливрейных слуг наукам обучает? Дело это порой неблагодарное и дюже вредное. Ты, просто идеальный пример того, как не надо делать. От больших знаний замыкание в мозгах случается, и вся почтительность куда-то в сторону Канта улетучивается. И это подтверждает, косвенно, мои догадки о том, что большинству дворянам попросту заняться нечем. Поди и я зыки знаешь?

— Не так, как вы, ваше величество, — вздохнув, ответил он по-французски.

— А вот это хорошо, — я ещё раз внимательно осмотрел его со всех сторон. Высокий, красивый. Черты лица правильные. Похоже, не только к твоей сестрице графья захаживали, но и к матери наведывались. Но мне неинтересно, чей ты ублюдок. Мне нужны преданные люди. Которые будут преданы исключительно мне. И прежде всего я должен быть абсолютно уверен в человеке, который возле моего горла опасную бритву держит. — Это очень хорошо. Вот что, собирайся. Со мной поедешь.

— Слушаюсь, ваше величество, — он шагнул к креслу, на котором всё ещё лежала шинель.

— Это поручика Зимина. Верни её ему. А мне мою принеси. — распорядился я и подошёл к окну. За окном было пасмурно. Шёл мелкий снежок вперемежку с дождём. Мутная погода. Я вообще ненавижу весну, а такую и подавно.

— Лошади готовы, ваше величество, — в комнату в который раз уже заглянул Зимин.

— Хорошо, Василий Иванович. Сейчас слуга мой соберётся, и поедем. А то всё веселье пропустим. — Я вздохнул и отошёл от окна.

Сам себе я мог признаться, что сейчас попросту тяну время. Мне не хочется возвращаться в Михайловский замок, просто до ни могу, но это нужно сделать. А я давным-давно приучил себя к тому, что нужно делать даже то, чего очень не хочется. Потому что существуют обстоятельства, которые от твоих хотелок не зависят. Они, эти обстоятельства, сами по себе, существуют, и если ты клювом прощёлкаешь, просто потому, что не хочешь чего-то делать, то в итоге можешь лишиться всего. И нет, вариант забиться в угол и посидеть там до того времени, когда само всё рассосётся не прокатит. Мир не будет подстраиваться под тебя. Потому что миру абсолютно на тебя наплевать.

Примерно через час я со своим небольшим отрядом въезжал во двор Михайловского замка. Часть отряда я отпустил, они внимательно смотрели на меня, пока я не догадался ручкой так сделать, мол, идите, посплетничайте. Это было разумное решение, мне нужно было знать настроение в войсках. С ними я отправил Розина. Корнет сильно не хотел меня оставлять, но вынужден был подчиниться. Я же в сопровождении четырёх офицеров и Ильи, который статью им ничуть не уступал, вошёл в замок. По коридорам сновала прислуга, но основных участников событий видно не было. Спят, наверное, собаки, утомились от дел неправедных.

Усмехнувшись своим мыслям, я поднялся на второй этаж. Сейчас, когда я знал, где нахожусь, ориентироваться стало проще. По дороге к спальне покойного императора нам никто не встретился. Чтобы попасть непосредственно в спальню, необходимо было пройти через гостиную, которая представляла собой этакий тамбур между опочивальней и коридором.

В самой спальне уже навели порядок. Тело забрали, нужно было его подготовить к погребению и прощанию. А то, что я видел, даже издалека не даст усомниться в истинной причине смерти Павла.

Я остановился посредине комнаты. Что-то мне не понравилось в тот момент, когда я пришёл в себя здесь на полу. Кровать в глубине, каминная решётка, дверь, ещё одна дверь… Так, стоп. Точно, двери. Сопровождающие меня офицеры и примкнувший к ним Илья остановились возле входа. Скворцов чувствовал себя некомфортно, вот только я не отдавал приказа посидеть где-нибудь в углу, и поэтому парень терпел, время от времени ловя на себе странные взгляды молодых офицеров.

Все они с недоумением и тревогой наблюдали за мной. Я же решительно подошёл к двери, назначение которой было для меня пока непонятно. Дверь запиралась на засов, который сейчас был отодвинут. Толкнув её, я прошёл по недлинному коридору в следующую комнату. Это была спальня. А по количеству различных склянок на туалетном столике и нескольких лент на стульях, можно было понять, что спальня принадлежит женщине.

— Как интересно, — пробормотал я, пройдясь по комнате. — Зимин, Скворцов, — позвал я.

Поручик и слуга прошли в проход и, остановившись в дверях, заглянули в дверной проём. В комнату они заходить не стали, точно зная, кому она принадлежит.

— Ваше величество, — осторожно напомнил о себе Зимин, когда я с задумчивым видом стоял рядом с кроватью.

— Вот что, закройте эту дверь и пошумите там, как следует. Поорите, ногами потопайте, можете даже что-нибудь разбить. — Сказал я, направляясь к кровати.

— Зачем? — осмелился спросить Зимин.

— Я хочу кое-что проверить, — ответив ему, я сел, а потом и лёг на кровать, закинув руки за голову. Ноги остались на полу, ну не хочу я ради этого разуваться. Хватит и того, что в верхней одежде завалился на подушки. Ну, ничего, постель недолго сменить, а мне как раз нужно все точки над всеми знаками расставить.

За стеной начали неуверенно шуметь, а я прикрыл глаза. Слышимость отличная. Вот ведь и любовницу тайком не протащишь. А ребята без огонька шумят, ночью, наверняка шум был гораздо сильнее.

— Что происходит? Александр, что вы здесь устроили? — дверь, которая вела в комнату из коридора, распахнулась и в спальню стремительно вошла статная женщина.

Я приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Здесь вообще не немцы есть? У нас Российский императорский двор или филиал Священной Римской империи? Но я её узнал, это она сказала мне, что я император. Вот только до меня только что дошло, что говорила она, ну кто бы мог подумать, по-французски.

— Вы умеете говорить по-русски, матушка? — спросил я, не глядя на неё.

— Что? Александр, вы с ума сошли, немедленно объяснитесь, — похоже, что нет, не говорит.

— Что за безумная страсть к французскому? Вас возбуждает революция? Вы в курсе, что обожаемые вами французы свою королеву убили. Не знаю, насадили её голову на пику или нет, по-моему, насадили. И вы считаете язык этих варваров, способных на подобное изысканным? — я заговорил по-немецки. — Раз вы не знаете русского, поговорим на вашем родном языке.

— Но… — похоже, вдовствующая императрица не привыкла, чтобы сын так с ней разговаривает.

— Я не желаю слышать от своего окружения французский язык, язык Фронды и тех, кто с лёгкостью казнит своих королей. Этой ночью мы слишком сильно им уподобились, чтобы продолжать играть с огнём. — Я резко сел, а затем поднялся. Ну что же, ростом я, похоже, пошёл в свою родню по матери. Во всяком случае я выше стоящей передо мной вдовствующей императрицы.

— Вы сошли с ума, как и ваш отец…

— Ни слова о моём отце. — Я предостерегающе посмотрел на неё.

— Александр…

— Присаживайтесь, матушка. Мы побеседуем о том, что произошло ночью в той спальне. А потом плавно перейдём к вашим планам на престол. — Я быстро подошёл к двери, ведущей к спальне императора. — Зимин, хватит шуметь. Я всё уже выяснил. Мы сейчас побеседуем с её величеством вдовствующей императрицей. Сделай так, чтобы нас не побеспокоили. Если людей не хватает, привлекай всех, кого считаешь нужным. — Захлопнув дверь, я обернулся к императрице, которая смотрела на меня широко открытыми глазами. — Присаживайтесь, матушка. — С нажимом повторил я. — Этой ночью вы первой меня поздравили с тем, что я стал императором. И я хочу знать, что же за эти несколько часов изменилось.

Глава 5

Вдовствующая императрица продолжала стоять передо мной. Я же никак не мог понять, чего она хочет этим добиться. Хотя тут особых вариантов нет — императрица хочет оставить за собой право принимать решения и приказывать. Вот только тут матушка жестоко просчиталась. Это с братьями и с заговорщиками я пока должен заигрывать, а вот с ней нет. Пусть спасибо скажет, что её рядом с супругом не положили на ту же кровать. Били-то императора с таким остервенением, что и на женщину вполне могла рука подняться у этих, господ офицеров.

Кроме того, мне непонятно ещё несколько моментов, которые я и хотел бы уточнить.

— Вы решили проявить стойкость и стоять с гордо поднятой головой перед сатрапом, в которого внезапно превратился ваш сын? — спросил я, уже совершенно беззастенчиво разглядывая её.

— Вы сами всё сказали за меня, Александр, — и она действительно вскинула подбородок. — И, видя, что вы ушибли голову при падении непозволительно сильно.

— Вы присягнёте мне, как своему императору? — спокойно спросил я, глядя на неё. Никаких чувств у меня к этой женщине не было, да и она не была похожа на любящую мать.

— Нет, — она покачала головой. — Ich will regieren! — «Я хочу править!», перевёл я про себя её весьма эмоциональную фразу. Ну что же, слухи соответствуют действительности. А ещё я вижу очень отчётливо, что если сейчас заставлю её смириться, то она сделает мою жизнь невыносимой в будущем. Вдовствующая императрица не успокоится, и я в итоге просто не смогу разгрести все заговоры, которые ещё долго будут в моде. Нет, вот этот вопрос нужно решать здесь и сейчас. — Вместо того чтобы удерживать меня здесь силой, вы могли бы…

— Давайте не будем говорить о том, что мог бы я, — прервал я её, кстати, вполне любезно. — И поговорим о том, что могли сделать вы, матушка, но почему-то не сделали. Вы ведь слышали шум, который этой ночью раздался за этой дверью? — и я весьма демонстративно указал дверь в спальню покойного императора.

— Когда я вошла, вы же как раз проверяли это, не так ли? — она поджала губы. — Да, я слышала шум и пытались прийти на помощь моему бедному супругу, но эти негодяи закрыли дверь и позволяли себе оскорблять меня и вашего отца…

— Остановитесь, — я поднял руку. — То есть, вы слышали шум, слышали, как убивают отца, и пытались вмешаться?

— Да, я только что это сказала…

— Нет, не сходится, — я покачал головой. — Какую именно дверь они закрыли и оскорбляли вас? — я сделал жест рукой, показывая на обе двери: входную и ведущую в спальню мужа. — Или подлые убийцы закрыли обе двери? Вы в какую дверь пытались выйти?

— Зачем вы это делаете, Александр? Что вы пытаетесь этим чудовищным допросом выяснить? — Она передумала выказывать передо мною стойкость, и села в кресло, стоящее рядом с ней.

— Я пытаюсь понять, что произошло. Вот так, ни больше, ни меньше, — пожав плечами, я снова посмотрел ей в глаза. — Так в какую дверь вы не могли выйти? — Она молчала и не мигая смотрела на меня. — Хорошо. Возможно, вы так сильно испугались за жизнь мужа, что не помните, в какую именно дверь пытались войти, чтобы побежать ему на выручку. Я даже готов оставить в стороне тот факт, что вы не могли ничего противопоставить озверевшим мужчинам, но, возможно, они действительно вас не пустили. Что они кричали?

— Я не… они говорили по-русски. Какие-то обрывки французских фраз. Я их не поняла, — Она приложила платок к сухим глазам. — Это было ужасно.

— А вот в это верю, — я кивнул. — Верю в то, что ужасно, и что вы их не поняли. — опустив руку в карман, я нащупал злополучную табакерку. У меня возникает странное ощущение, что я её всегда буду таскать с собой, в качестве назидания самому себе о скоротечности нашей жизни. — Я только не могу поверить в то, что, вы действительно хотели помочь, так как пытаетесь меня в этом убедить, матушка.

— Что вы хотите сказать…

— Тише, — я прислонил палец к губам и подошёл к окну. Вот оно надёжно заглушало звуки. Во всяком случае, я не слышал, что творится на улице. А там было довольно шумно. Быстро разобравшись в запорах, открыл окно и высунулся в него, чуть ли не пояс. Поискав взглядом знакомые лица, я крикнул. — Розин, что у вас тут?

— Всё хорошо, ваше величество. Ожидаем дальнейших распоряжений. — Голос корнета звучал глухо, но расслышал я слова хорошо.

— Поднимайся и жди меня в коридоре. — Отдав приказ, я закрыл окно и повернулся к императрице. Надо узнать, как её зовут, а то, неловко получается.

— И что это только что было, Александр? — она смотрела на меня, не отрывая взгляд.

— Я показал, как можно было весьма просто позвать на помощь, — ответил я, подходя к столику и открывая первую попавшуюся склянку с духами. — Как-то так получилось, что мне хватило ума не посвящать всю гвардию в происходящее. Разумеется, многие знали, или, как минимум догадывались. Сложно не догадаться, когда старшие офицеры постоянно по углам шепчутся. Но догадываться, знать и разделять взгляды — это три совершенно разные вещи. И, сдаётся мне, что достаточное количество молодых офицеров увидело бы в помощи императору свой шанс возвыситься. Так, ведь оно обычно и происходит, матушка. Во время апоплексических ударов у императоров кто-то возвышается, а кто-то падает. «C’est La Vie», как говорят ваши любимые французы. — Говоря французскую фразу, я прислушивался так, что даже глаза прикрыл. Что могу сказать, знаток из меня тот ещё, но, похоже, по-французски Саша говорит куда лучше, чем по-русски. По-немецки, так себе, но это никого не удивляет, значит, всё правильно.

— Я всё ещё не понимаю, чего вы от меня хотите, Александр? — спросила вдовствующая императрица.

Ну что же, действительно, похоже, между матерью и сыном нет сильной привязанности. Всю жизнь прожив в тени Екатерины, она хочет отыграться и почувствовать себя кем-то более значимым. Вот только, нет. Тем более, в ситуации, на которую я могу повлиять.

— Ничего. Я просто прошу, не мешайте мне. Поверьте, я могу быть очень неприятным типом.

— Вы мне угрожаете? — её глаза сузились.

— По-хорошему не получилось, впрочем, я так и думал, — пробормотал я по-русски и повернулся к ней лицом. — Ну, что вы. Как я могу вам угрожать, матушка? — Закрыв флакон, поставил духи обратно на столик. — Тем более что я вижу, как вы ужасно переживаете о папа́. Так сильно, что мне даже послышалось, будто вы что-то бормочите про монастырь, чтобы провести в нём остаток дней в своей печали.

— Вы не посмеете… — императрица поднялась из кресла, и я впервые увидел в её глазах обеспокоенность.

— Не посмею что? Остановить вас, матушка? — я сделал шаг в её сторону. — Конечно, не посмею. Я буду умолять вас на коленях не делать этого, но если вы будете настаивать, то, кто я такой, чтобы противиться вашей воле? — Наши взгляды скрестились. Она первой отвела глаза. — Сядьте, ваше величество. — Произнёс я с нажимом. И она села обратно в кресло на этот раз без возражений. — Понимаю, это так тяжело — потерять мужа. Я не буду настаивать на вашем выходе в свет. Более того, я сделаю всё, чтобы оградить вас от неуместного внимания и фальшивых соболезнований. Полагаю, вам будет удобно скорбеть именно здесь. Как мы уже выяснили, здесь достаточно тихо и вашей скорби никто не помешает.

— Александр, — она вскочила, глядя на меня с ужасом.

— Завтра я навещу вас. А пока, не смею навязывать вам своё присутствие, которое вам так неприятно, — и я вышел из спальни вдовствующей императрицы в коридор. Дверь закрылась, и я на секунду прислонился к ней затылком. При этом чёртовом дворе есть хоть один человек, который не строит козней и не плетёт заговоров?

— Ваше величество, — неуверенно произнёс Розин, который уже добежал со двора до манарших спален. — Вы приказали ждать здесь особых распоряжений.

— Да, Филипп Петрович, так уж получилось, что её величество не в себе. Горе слишком сильно повлияло на неё, по-моему, у неё на почве нервного расстройства что-то случилось с головой. — Понизив голос до шёпота, сказал я ему.

— Что вы говорите, ваше величество, вот горе-то какое, — покачал головой Розин, внимательно глядя на меня.

— Представляешь, грозит, что вот в чём есть пешком в монастырь отправится, — добавил я.

— Полагаю, её величеству Марии Фёдоровне нужно немного отдохнуть, — немного заколебавшись, проговорил Розин.

— Да, ты прав, ей просто нужно немного отдохнуть. — Я улыбнулся краешками губ. Ну вот, теперь я знаю имя. Тут из спальни императора вышел серьёзный Зимин. — Вот с Василием Ивановичем определитесь, как лучше Марии Фёдоровне обеспечить отдых. Никого к ней не впускать. Только с моего личного разрешения.

— Даже прислугу? — неуверенно спросил мгновенно врубившийся в ситуацию Зимин.

— Особенно прислугу, Василий Иванович. Пост здесь, остальные в спальне, — я кивнул на спальню императора. И заприте уже эту чёртову дверь между комнатами. Там засов имеется.

— Слушаюсь, ваше величество, — Зимин с Розиным ответили хором.

— Ваше величество, — Розин немного замялся. — Вам бы хотя бы Семёновцев к присяге привести. И под это дело оставшиеся батальоны сюда доставить. — Он чего-то опасался. Может быть, слухи какие-то пошли. Но про весь полк — это он хорошо придумал.

— Вот и займись этим. — Краем глаза заметил, как одобрительно кивнул Зимин. — Да, из замка никого не выпускать. Из тех, кто ещё не успел сбежать.

— Дамы практически все здесь остались. А вот из господ офицеров не осталось никого, — сразу же ответил Зимин. — Скворцов успел кое-что выяснить. — Пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Во всяком случае, жена и сестра Палена здесь, так же как и её высочество Анна Фёдоровна.

Я чуть не ляпнул: «Кто?». Вовремя прикусил язык. Скоро всё равно узнаю.

— Это хорошо. А теперь необходимо обеспечить покой её величества, подготовить полк к принятию присяги, и расставить по замку посты охраны. По два человека. — Подумав, добавил я.

— С оружием? — деловито поинтересовался Розин. Я опять чуть не спросил, какой смысл в охране, если она будет без оружия, но сдержался.

— Да, с оружием. — Я заметил, как они снова переглянулись. Я что-то не то сейчас сказал? Чтобы избежать неловкости, зашёл в спальню императора, которую превратил вот так походя в этакую штаб-квартиру. Точнее, в предбанник, где и расположились мои люди. В самой спальне они предпочитали не появляться без нужды. В ней ощущалась посетившая не так давно это место смерть. Словно Костлявая далеко не ушла и всё ещё оглядывается в поисках новой жертвы.

Так как насчёт того, чтобы сделать эти покои своим временным штабом? Ну а почему бы и нет? Отсюда прекрасно можно отслеживать контакты вдовствующей императрицы, да и убийцы вряд ли с радостью посетят это место, особенно когда протрезвеют. Потому что сейчас я сумел распознать в тяжёлом воздухе, заполняющем комнаты императора, стойкий запах перегара. Здесь ещё и тайный ход из библиотеки имеется. Почему Павел им не воспользовался? Не верил, что пришли его убивать?

— Ваше величество, — молодых офицеров существенно прибавилось. Зимин вовсю выискивал среди гвардии преданных мне людей. Молодец, поручик. Если не скурвится, то точно далеко пойдёт.

— Проветрите здесь всё, что ли. Дышать невозможно. — Я демонстративно скривился. — Скворцов, за мной, — Илья встрепенулся и подбежал ко мне. — Будешь меня сопровождать. Заодно новостями и сплетнями поделишься.

— Как будет угодно вашему величеству. — Скворцов низко поклонился, но всё равно не оставляло ощущение, что он чувствует себя не в своей тарелке.

Я вышел в коридор, он шёл за мной. Мне было всё равно, куда идти. До завтра я всё равно останусь здесь. Нужно окончательно решить вопрос с матерью Сашки. И привести Семёновцев к присяге. Прощупать почву насчёт Преображенцев. Если там в, кои-то веки, всё чисто, то и их быстренько к присяге привести. Ну, а имея под рукой два прославленных полка, можно и по-другому начать разговаривать. Но самое главное, Макарову выдать все полномочия.

Заговорщики же никуда не денутся. Они своей цели, как ни крути, достигли, Александр практически на троне. И этим обмороком можно начинать крутить, как им захочется. Царствовать, но не править. Похоже, Сашке повезло с Наполеоном. Он в такую задницу себя загнал, что если бы этой войны не было, то её нужно было намеренно развязать, да простят меня мои предки.

Так что заговорщики свято уверены, что бояться им нечего. Иначе Пален здесь своих женщин не оставил бы. Разве только он их ненавидит и мечтает избавиться, но это маловероятно.

— Ваше величество, не извольте гневаться, — пробормотал сзади Скворцов. — Разрешите обратиться.

— Говори, — ответил я, а в голове вертелась мысль про то, что надо привыкать. Какой бы дерзкий слуга не был, он никогда не обратится к тебе без позволения. А это, кстати, было потерей времени. Пока до государя дойдёт, что слуга хочет ему донести про пожар, сгореть можно к хренам собачьим. С этим нужно было что-то делать, но что, пока на ум не приходило.

— Вы уж извините, что совет хочу дать, но поговорили бы вы, ваше величество, с комнатным гусаром Кирилловым. — Выпалил Скворцов.

— С кем? — я остановился и, обернувшись, посмотрел на Илью. — С комнатным гусаром?

— Так ваш батюшка покойный комнатных изволил называть, — вздохнул Скворцов.

— Понятно, — я задумался. — Это он дежурил в комнатах отца? — Пересилив себя, я сумел почти без запинки назвать Павла отцом.

— Да, он, — ответил Илья, глядя мне прямо в глаза. Прав, ой как прав Гоф-фурьер Бабкин Даниил Григорьевич, говоря, что парень дюже непочтителен.

— Веди меня к нему, — немного подумав, я отдал распоряжение.

— Ваше величество, как можно? — вот тут даже явный бунтарь среди прислуги впал в ступор. — Я его сей момент к вам притащу, только прикажите.

— Илья, ты сегодня уши чистил? — ласково проговорил я, оскалившись в неприятной улыбке. — Веди меня к этому Кириллову. Немедля.

— Слушаюсь, ваше величество, — Скворцов низко поклонился и на этот раз пошёл впереди меня.

Эх, Илья-Илья, я понимаю, время такое, довольно неспешное. Но ничего, я научу кого-нибудь думать быстрее, учитывая многие нюансы. Тебя, например. Решено. Быть тебе подопытным кроликом. Парень ты очень умный. Это видно. Иначе не смог бы в перерывах между забавами с твоей сестрой некоего графа так выучиться. Понятно же, что самостоятельно добирал науки.

И первый урок ты получишь именно сейчас. Если вот так внезапно к потерянному, испуганному человеку нагрянет кто-то большой и сильный, император, например, то он расскажет всё, как на духу. У него не будет времени, чтобы подготовиться, продумать ответы, посоветоваться с кем-то, организовать сговор, позвонить адвокату… Так, тьфу, это уже из другой оперы, которая ещё ой как нескоро начнёт играть.

Тем временем мы спустились на первый этаж, и Илья распахнул передо мной какую-то неприметную дверь. Я сделал шаг в ту сторону, но Скворцов не позволил мне это сделать. Он сначала заглянул внутрь, всё осмотрел, а потом только отошёл в сторону, давая мне пройти.

Это была людская. Наверное. Потому что я понятия не имею, как выглядит людская. Но стоящие вдоль стен лавки и тюфяки наталкивали на эту мысль.

— Эй, Степан, — позвал вошедший за мной Скворцов. — Степан, очнись. Его величество, хочет поговорить с тобой.

— Что ты там бормочешь, собачий сын, — раздалось грубый охрипший голос у стены, и на тюфяк сел мощный парень. В скудном свете было тем не менее хорошо видно его помятое лицо и лихорадочное блестящие глаза. — Башка болит. Кровь только недавно прекратила сочиться, — проговорил он, дотронувшись до затылка. Я же только сейчас увидел, что голова у Кириллова перевязана какой-то тряпкой.

— Степан, встань перед его величеством, чего расселся? — тихо проговорил Скворцов, подходя к сидящему Кириллову, при этом опасливо поглядывая на меня. А вдруг я как рассвирепею, да как прикажу их на конюшню тащить. Кириллов тем временем на меня посмотрел, похоже, только что сумел разглядеть.

— Ох, ты же, божечки, — он засуетился и попытался подняться, но не сумел, рухнув на тюфяк.

— Сиди, — остановил я его неуклюжие попытки подняться. — Рассказывай. Как ты рану свою получил. И самое главное, кто в комнату к отцу моему вломился?

— В дверь постучали. Егор Демьянович спросил, кто ломится ночью без предупреждения, — глухо ответил Кириллов. Он держался при этом за голову. Тут даже полному идиоту понятно, что не до почтительности ему сейчас. Рассказать успеть бы, да в обморок не завалиться. А то и вовсе не начать блевать при государе. — Аргамаков сказал, что пришёл с докладом и что Егор Демьянович время перепутал с пьяных глаз.

— Откуда вы поняли, что это именно Аргамаков? — перебил я его.

— Да что мы голоса Ивана Андреевича никогда не слышали? — Кириллов поднял на меня взгляд, в котором застыла мука.

— Продолжай, — я кивнул.

— Егор Дмьянович только дверь открыл, как его по голове рукоятью сабли приголубили. — Кириллов замолчал. — Я побежал. Оттолкнул Платона Зубова и вырвался в коридор. На полу рядовой Агапеев лежал на полу. Голова в кровище. Ну, я и побежал по коридору. Закричал: «Государя убивают». Только далеко не убежал, тоже по голове саблей получил.

— Кто-то из вас был вооружён? Рядовой Агапеев, к примеру? — резко спросил я.

— Нет, — Кириллов хотел помотать головой и передумал. — Государь Павел в последние дни чего-то опасался. Приказал с оружием близко к нему не находиться.

Значит, доклад Макарова дошёл до Павла. Почему тогда он предпринял такие странные, на мой взгляд, действия? И тут же я одёрнул себя. Остынь, Сашка. Это для тебя они странные, а для этого времени, может быть, вполне в порядке вещей. Скорее всего, император доверился не тем людям. Но какой же это надо быть сволочью, чтобы вечером улыбаться и беседовать с человеком, вон жену и сестру фактически в заложницах оставить, а ночью прийти убивать? Так, хватит себя накручивать. Ты не знаешь предпосылок. Может, Павел и жену, и сестру по очереди топтал, чуть ли не на его глазах. Может такое быть? Да запросто. Так что, подожди обвинять, лучше сосредоточься на текущих проблемах.

— Ты разглядел тех, кто ворвались? Узнал кого-то?

— Не всех, — на этот раз Кириллов покачал головой. — Десяток их было татей, кои благородными прикидывались. Аргамаков, Беннигсен, Пален, Платон и Николай Зубовы, Татаринов, Скарятин, Уваров и князь Волконский. Последнего не разглядел, грешен, — и он опустил голову.

Князь Волконский, ну надо же. А ещё Муравьёв-Апостол. Интересно, родичи или те же самые? Скорее всего, родичи. Те вроде молодыми были. Ну тут, как говорится, от осинки не родится апельсинки. А ведь, похоже, в заговоре в основном высшая знать замешана. Ну что же, Пётр Первый бояр сумел к ногтю прижать. Сможешь, Саша, ему конкуренцию составить?

По-моему, тебе, Сашок, даже делать ничего не придётся. Ни башенок на конные танки придумывать, ни ядерный фугас изобретать в чулане под лестницей. Достаточно хорошую прополку провести и действительно приличных людей на первый план вытолкнуть. Не поверишь, насколько кардинально история в этом случае изменится.

Пока я молчал двое простых слуг, которые оказались гораздо преданнее покойному императору, чем клявшиеся ему в верности князья, смотрели на меня, сидя на полу тёмной людской.

— Илья, отведи его в гостиную при императорской спальне. И лекаря позови. Скажи, что я приказал. Да, найди моего раненого камергера и рядового Агапеева. Пускай их головы тоже посмотрят, раны промоют и приличную повязку наложат. Я скоро к вам присоединюсь. Мне нужно кое-что уточнить.

— Но, как же вы одни-то останетесь, ваше величество? — тихо проговорил Скворцов.

— Выполняй приказ, — я вздохнул. — И на бумажку имена татей этих выпиши, а то я тоже этой ночью головой об пол бился, могу кого и забыть.

Отдав распоряжение, я вышел из людской и остановился посреди коридора. Вспоминай, голова, ты же в школе учил этот период. Что Сашка сделал с заговорщиками? Да ничего он с ними не сделал. Максимум по именьям разослал. А потом вернул. Ну там, небо над Аустерлицем само собой не осмотрится же. Нет, я не настолько лоялен к предательству. Если бы они его ненавидели, что аж кушать не могли, и не скрывали этого, я бы ещё подумал. А вот так, даже думать о каком-то помиловании не хочется.

«Едва предательство свершила…душа, вселяется тотчас ей в тело бес, и в нём он остаётся, доколе срок для плоти не угас»* А всех предателей ждёт самый последний девятый круг, я в этом почти уверен.

Развернувшись, пошёл по коридору, и только спустя пару минут до меня дошло, что иду я в противоположную от моего временного штаба сторону.

* Данте Алигьери.

Глава 6

Остановившись посредине очередного коридора, я принялся осматриваться по сторонам. И где я в итоге оказался? Сориентироваться никак не удавалось. Не так уж хорошо мне Михайловский замок был известен. Одна экскурсия, на которую пошёл когда-то, потому что этого очень хотелось Лизе — не в счёт.

И если от входа до своей новой штаб-квартиры, которую я устроил в апартаментах покойного императора, ещё мог бы дойти без сопровождения, то вот назначение всех остальных помещений замка оставалось для меня загадкой. Куда, например, ведёт вот эта дверь? Или вон та?

Во время экскурсии нам в основном показывали комнаты, где произошло убийство Павла. И то они очень сильно отличались от того, что я могу наблюдать сейчас. По остальным комнатам пробежались бегом, и то не по всем.

Я продолжал стоять перед дверью. Самый простой способ узнать, что за этой дверью скрывается, это открыть. Вот только есть вполне реальный шанс наткнуться на спальню одной из дам. И далеко не факт, что той же жене Палена кто-то предоставил апартаменты, в которых ещё и гостиная имеется, а не только спальня. Пусть скажет спасибо, что вообще комнату выделили. Могли бы и общую спальню организовать, по типу казармы, только для фрейлин и таких вот жён разных заговорщиков. И ввалиться в чью-то спальню вот так прямо из коридора, было вполне даже реально.

Так что собственные колебания были мне вполне понятны. Постояв ещё немного, я уже начал разворачиваться, чтобы пойти обратно и найти комнаты Павла. Там можно того же Скворцова заставить проводить меня до моих апартаментов, не показывая всем и каждому, что я не знаю, куда идти.

Дверь приоткрылась, и оттуда выскользнула девушка-служанка. Увидев меня, она низко поклонилась. Хорошо хоть на колени не бухнулась.

— Ваше величество, — пролепетала она. — Вы хотите видеть её высочество Великую княгиню Анну Фёдоровну?

— Да, именно поэтому я сюда пришёл, — ляпнул я не подумав. Девица говорила по-немецки. Скорее всего, горничная, которую Анна привезла с собой. Великая княгиня, ну что же, хоть что-то прояснилось. И на роль её мужа подходил только Константин. Всё-таки остальные братья были слишком мелкие, если я ничего не путаю.

Девчонка явно не знала, что ей делать в такой ситуации, поэтому я просто отодвинул её в сторону и вошёл в комнату. Это всё-таки была гостиная. Ну, тут понятно, никто Великую княгиню в сарай селить не будет. Как только я вошёл, сидящая возле секретера женщина тут же поднялась и поклонилась. Она писала письмо, и я сделал отметку в памяти перехватить его. Потому что это могло быть только известие о смене императора для немецких родственников. И нужно было знать, как именно Анна смерть Павла им преподнесёт.

— Ваше величество, я не ожидала, что вы навестите меня, — пробормотала она. — Это так ужасно, то, что произошло. И оттого мы все одни, даже слуг не дозваться. А своих придворных я вообще не видела с прошлого вечера.

— Вы передо мной оправдываетесь? — я удивлённо посмотрел на неё. Совсем молодая женщина, чуть больше двадцати. Довольно высокая, но тут понятно, немки редко бывают миниатюрными. Рыжеволосая, миловидная. Довольно яркая, что для рыжих не слишком характерно. Или она красит брови с ресницами? Да чёрт её знает, может, и красит, разве это имеет значение?

— Я не знаю, как вы отреагируете на грубейшие нарушения. Её величество, Мария Фёдоровна уже высказала всем нам, что это неприемлемо. И что нам всем нужно возвращаться туда, где располагается наш двор.

— Это только мне решать, кто и куда вернётся. А самое главное, когда. — Тихо проговорил я. — А вовсе не Марии Фёдоровне. Постарайтесь это запомнить, Анна Фёдоровна.

— Да, но, — она впервые подняла на меня взгляд. — Да, ваше величество, я постараюсь запомнить.

— Анна Фёдоровна, вы знаете, где ваш муж? — когда я заговорил о Константине, она вздрогнула.

— Я не знаю, где его высочество. Он не отчитывается передо мной в своих отлучках. — Тихо проговорила она.

— Константин сейчас в Зимнем дворце, — зачем-то сказал я ей. — Или вам всё равно? Хоть бы он в прорубь провалился в Неве, да и не выплыл. — По тому, как сверкнули её глаза, можно было сделать вывод, что последнее её вполне бы устроило.

— Я не думаю, что его высочество задержится в Зимнем дворце. Ему больше по душе Мраморный дворец, подаренный ему её величеством Екатериной.

— Вот как, — я прищурился. — А вы не хотите к нему присоединиться?

— Нет, — быстро проговорила Анна и испуганно посмотрела на меня, а потом опустила взгляд. — На всё воля вашего величества, но если я поняла вас правильно, вы хотите пока, чтобы я оставалась здесь в Михайловском замке.

— Раз уж так получилось, что я оказался в замке в окружении прелестных женщин, грех будет этим не воспользоваться, — я улыбнулся краешком губ. — Вы согласны со мной? Почему вы не ладите с вдовствующей императрицей? — Резкий переход на совершенно другую тему заставил её вскинуть голову и посмотреть на меня, даже не скрывая удивления.

— Ваше величество, всем давно известно, что её величество с трудом терпит меня из-за наследственной вражды дома Вюртембергского с домом Кобургским…

— Это называется отговорка, моя дорогая, Анна Фёдоровна. И мне почему-то кажется, что это не так, — я почувствовал, как на меня накатывает злость.

Какая вражда между двумя немецкими княжествами могут быть в Российской империи? Что это вообще за новости? Вот от этого нужно избавляться во вторую очередь. На первом месте у меня стоит всё-таки минимизация моего участия в заговоре.

Вообще-то, решается первый вопрос очень просто, нет заговорщиков, нет проблем. Вот только что-то мне говорит, что они будут сопротивляться. Так что, главное, дров не наломать. В самом крайнем случае организую помощь союзничкам при Аустерлице исключительно в виде отборных дворянских частей. Пускай небо разглядывают, или чем они там занимались. Это, если с Афганистаном ничего не выйдет.

Всё это время я смотрел на жену Константина и чувствовал, что больше и больше злюсь. Злость была необоснованная, но оттого не становящаяся менее сильной.

— Вам нравится чувствовать себя жертвой? — резко спросил я Анну.

— Что? — она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. — Разумеется, мне не нравится ни чувствовать себя жертвой, ни быть ею, о чём вы говорите?

— Да? Значит, мне показалось. — Я задумчиво смотрел на неё. — Составьте мне и моей жене компанию за сегодняшним ужином. Я настаиваю, — развернувшись, направился к выходу из комнаты.

— Её величество, Мария Фёдоровна тоже будет присутствовать? — в её голосе прозвучали зачатки вызова.

— Я сказал, мне и моей жене, — развернувшись, посмотрел на неё, — вам ещё и имя моей матери послышалось? Анна Фёдоровна, я хочу услышать за ужином увлекательную историю ваших отношений с моей матушкой. Не включающую в себя упоминания домов Вюртембергского и Кобургского. Ах да, я хочу услышать эту занимательную историю на русском языке. Вам это по силам сделать? Заметьте, я не спрашиваю, что у вас происходит с моим братом. Пока не спрашиваю. И даже даю вам время, чтобы приготовиться.

— Ваше величество, — пролепетала Анна. — Я не…

— Докажите мне, что вам не нравится ощущать себя жертвой. Я даю вам карт-бланш. Ваши слова, которые вот прямо за ужином не сможет перебить её величество. Постарайтесь правильно разыграть эту карту. — Я в который раз посмотрел ей в глаза и вышел из комнаты.

Снова оказавшись в коридоре, огляделся по сторонам. Да, как-то здесь пустовато. Словно все действительно сбежали, пока не получили приказа остаться. И куда же мне всё-таки идти?

— Ваше величество, — из бокового коридора прямо на меня вывернул Розин. — Как хорошо, что я вас сумел найти.

Да, это действительно отлично, что ты сумел меня найти, корнет, подумал я с облегчением. Вот только, зачем он меня искал?

— И зачем же ты меня искал, Филипп Петрович? — озвучил я вслух свой вопрос.

— Семёновский полк собран, ваше величество, — отрапортовал Розин.

— И что, всех собрать удалось? — не удержался я от ответа.

— Нет, — он покачал головой. — Графа Валериана Александровича Зубова нигде не смогли найти, да Александра Александровича Жеребцова, племянника его.

— Ну, что же. Наверняка у них есть уважительная причина отсутствовать в расположении полка, — протянул я, прикидывая, как эту информацию можно использовать. Ведь если эти господа из славного семейства Зубовых, которые, похоже, полным составом в заговоре замешаны, самовольно покинули расположение части, то и привлечь их можно на первых порах именно за это. — Никаких брожений в полку не заметил? Никто не высказывался против столь скорой присяги?

— Нет, ваше величество, — Розин покачал головой. — Наоборот, все хотят сделать это как можно скорее.

— Вот и отлично, — я заложил руки за спину. — Пошли, корнет, покончим с этим. А пока идём, я хочу услышать ответ на другие вопросы. Например, где все слуги и придворные?

— Придворные по комнатам сидят, носа боятся высунуть, — и Розин кивнул на закрытые двери. — Да и мало их здесь осталось. Когда его высочество Великий князь, Константин Павлович уезжал, то разрешил всем, кому невмоготу здесь оставаться, разъезжаться по домам.

— И практически все воспользовались этим дружеским советом, — процедил я.

— А слуги или по людским попрятались, или с оставшимися господами в комнатах, — продолжил докладывать Розин. Он немного замялся, а потом продолжил. — Ваше величество, чтобы подбодрить её величество Елизавету Алексеевну, прибыли Варвара Николаевна Головина и принцесса де Тарант.

— Полагаю, её величество нуждается в дружеской поддержке, — ответил я, почувствовав, как начинает болеть голова. Кто эти дамы? Действительно, подруги Сашкиной жены, или первые ласточки, полетевшие для прощупывания почвы? Да ещё и Константин чудит. Ох, как же он чудит, чудило. Неужели не понимает, что сейчас нужно начинать отползать от заговорщиков, если я не хочу в последующем плясать под их дудку, ставя росписи, где галочку нарисуют? Похоже, не понимает, или же ему плевать.

Мы прошли до самого выхода во внутренний двор, где должен был собраться полк для принесения присяги. Уже у дверей я задал ещё один вопрос.

— А какие настроения у Преображенцев?

— Они ждут своей очереди, — ответил Розин. Корнет был предельно серьёзен. Он всё ещё, похоже, не мог осознать, что по какой-то неведомой причине стал играть очень важную роль в этом спектакле, который ставила сама жизнь. — И среди них нет никого, кто выражал бы недовольство скорой присяге.

— Хорошо, — неужели первые хорошие новости за этот бесконечный день?

— Да и… — Розин замялся.

— Говори, — я уже толкнул дверь, чтобы выйти на улицу.

— Практически все офицеры Измайловского полка сегодня шатаются по Петербургу. Многие навеселе. Они ходят другу к другу в гости и пьют шампанское. В открытую поздравлениями сыплют, — Розин запнулся.

— Вот как, очень интересно, — проговорил я, чувствуя, что отступившая было злость снова возвращается. Какие же это заговорщики-то, мать их? Стадо баранов. Мне теперь не просто нужно ущерб минимизировать. Мне нужно полностью откреститься от них. А то, как-то стрёмно себя чувствовать в такой гоп-компании. — Идём, корнет, пока кто-то праздно шатается в такой тяжёлый для империи день, кому-то и работать приходится.

— Ваше величество, — снова остановил меня корнет.

— Ну, что ещё? — я посмотрел на него раздражённо.

— Где ваша шинель, ваше величество? — тихо, но строго спросил Розин. При этом он смотрел на меня, как суровый воспитатель на неразумного ребёнка.

— Моя шинель, — я потёр лоб. — Это очень хороший вопрос, я бы даже сказал, философский.

— Подожди здесь, ваше величество, — Розин, то ли осмелел, то ли счёл, что лучше я его казню, но он не допустит моей пневмонии. Не знаю, не могу сказать. — Моя шинель вам не подойдёт, вы в плечах статнее. Я найду вашу.

Надо ли говорить, что ждать я его не стал. Розин выбежал на улицу с шинелью в руках очень быстро, я даже не успел замёрзнуть. При этом он смотрел на меня так, словно хотел обматерить. Но было нельзя, и молодой корнет проделывал это взглядом. Я же в этот момент осматривал полк и не придал его бешеным взглядам внимания.

Меня не покидало чувство, что нужно как можно быстрее расставить в караулы, присягнувшие мне войска и забаррикадироваться пока в этом замке, который так кстати покинули заговорщики во время моего бегства.

Присяга прошла как-то сухо, скучновато и совершенно, я бы сказал, буднично. Это была вынужденная мера. Когда всё, так или иначе, закончится, будет второй дубль, в более праздничной обстановке. С награждениями и всеми прочими атрибутами.

Когда мне присягнули и Преображенцы, я приказал Зимину распределить время караула. При этом совершенно чётко дал понять, что в замке должно находиться по одному батальону из каждого полка. Поручик кивнул и унёсся выполнять поручения. Началась суматоха. Кто-то отправлялся в казармы, кто-то, наоборот, начал рассредоточиваться по двору, а кто-то потянулся в сам замок.

— Краснов, — негромко позвал я. Прости, парень, но я только тебя, да ещё Розина с Зиминым пока знаю и относительно доверяю, поэтому придётся потерпеть.

— Да, ваше величество, — ответил корнет, вытянувшись передо мной.

— У меня для тебя ещё одно поручение, — сказал я немного подумав. — Выполнишь и пойдёшь отдыхать. Мой брат — Великий князь Константин сейчас должен находиться в Зимнем дворце. Но, он мог и покинуть его. Твоя задача выяснить это. Если он покинул дворец, то выяснить, где он и кто сейчас находится с ним рядом.

— Передать приказ его высочеству от вашего величества, что вы хотите видеть его подле себя? — уточнил Краснов.

— Нет, — я покачал головой. — Просто выяснишь, где он и с кем. Как можно осторожней. Чтобы моё имя ни разу не прозвучало. Справишься?

— Я попыта… — Он не договорил и прямо посмотрел на меня. — Справлюсь, ваше величество.

— Вот и отлично, — я кивнул. — Выполняй.

Он сразу же побежал куда-то вбок. Похоже, что там расположена конюшня. Ну, не пешком же корнет будет по Петербургу мотаться, так что, всё правильно.

— Какой же здесь гадюшник, — я покачал головой. — Даже внутри семьи нет ни у кого нормальных отношений. Как у них этот заговор вообще удался? Если только…

Он им удался вовсе не потому, что они были прямо такие все идейные борцы с Павловским произволом. И они умудрились довести его до конца, и не поубивать друг друга по одной простой и древней как мир причине.

У меня чуть ли не лампочка в голове вспыхнула. Деньги. Вот основная причина. Здесь замешаны деньги. Нужно намекнуть Макарову, что мне нужен денежный след. Ведь если этот след отыщется, то вы, драгоценные, пойдёте не как великомученики и борцы с жутким режимом, а как обычные продажные шкуры. И вот здесь будет совсем другой разговор. Да вы сами у меня будете проситься идти и Индию у англичан отбивать. Потому что быть в глазах народа благородным бунтовщиком — это одно пальто, а вот продаться за звонкую монету — совсем другое. Интересно, в Одессе уже говорят, что это две большие разницы?

С этими мыслями я буквально вбежал в большой холл. Мне нужно найти здесь того, кто мне ужин организует, и того, кто напишет этот проклятый приказ о временном назначении Макарова. Скворцова отправлю, решил я. Он должен знать кто, за что отвечает. В крайнем случае, если перепутает, уже ориентироваться станет проще.

— Анна Петровна, Анна Петровна, голубушка, ну куда же вы, — по лестнице стремительно спускалась молодая женщина, за которой бежала уже пожилая служанка. — Весь двор наводнён солдатами. Подождите, хотя бы пока они разойдутся.

— Я не могу, как ты не понимаешь, — и она почти влетела мне в руки. До этого момента взгляд женщины был сосредоточен на ступенях, по которым она бежала, и меня она не сразу заметила. А когда заметила, то затормозить уже не получалось. Я придержал её за плечи, чтобы она не упала. — Ох, ваше высо… Простите, ваше величество, — она вырвалась, отступила назад и поклонилась.

— И почему вы так стремительно убегаете, Анна Петровна? — спросил я, разглядывая её, проклиная самого себя. Вот что мне стоило хоть немного лучше изучать историю? Сейчас бы не блуждал, как ёжик в тумане. — Мне надо начинать опасаться за сохранность фамильного столового серебра?

— Что? — краска отхлынула от её лица, и она отшатнулась. Какой же ты идиот, Саша, не пытайся даже шутить. Сегодня тебя всё равно никто не поймёт. — Вы можете, как и её величество, считать меня воровкой, но позвольте уже удалиться и сохранить остатки гордости.

— И куда же вы хотите удалиться? Полагаю, что не просто из Михайловского замка? — проговорил я.

— Разумеется, ваше величество. Я сразу же уеду. Или к отцу в Москву, но, вероятнее всего, к супругу в Италию. — Ответила она, стараясь держать голову высоко. — И вам не обо мне нужно беспокоиться. Я никогда не порочила вашего отца, как эта… Шевалье.

Ага, похоже, эта Анна Петровна — любовница покойного императора. Я пристально разглядывал её. А она не слишком молода была для него. Мы же, судя по всему, если не ровесники, то где-то очень близко к этому.

— Я вас не обвиняю, мадам, — сухо проговорил я, всё ещё перегораживая ей дорогу. — Мне всего лишь интересно, почему вы решили сбежать. Да ещё и не вместе со всеми, а так сильно припозднившись?

— Я долго не могла решиться, ваше величество, — она подняла на меня тёплые карие глаза. Бэмби, мать её. Не красавица, но зато понятно, чем именно она привлекла Павла. — Прошу у вас позволения удалиться.

— Нет, — я покачал головой. Подняв голову, я посмотрел на лестницу. Служанка, которая бежала за этой Аннушкой, куда-то испарилась, и мы стояли в холле одни.

— Почему вы не отпускаете меня, ваше величество? — она вспыхнула и закусила губу. Похоже, изо всех сил старается не разрыдаться. Я же беззастенчиво разглядывал её. Невысокая. Сашка-то довольно высокий парень, наверное, в свою немецкую родню пошёл. Потому что глубоко сомневаюсь, что в моих жилах хоть каплю крови Петра Великого можно найти. Это при условии, что в жилы Павла она каким-то чудом попала. А то слухи про то, что Павел вот вообще не Романов, даже через пятое колено, и до меня доходили. Макушка Анны едва достигала моего подбородка, и это было необычно, на фоне рослых немок.

— Вы мне должны, Анна Петровна, — сообщил я ей. Её глаза округлились, я же принял, наконец, решение. По сути, претензии к этой Бэмби могли быть только у Марии Фёдоровны. А я их сталкивать лбами не планировал. Во всяком случае, пока. Мне же нужен хоть кто-то, кто разбирается в разных хитросплетениях двора. Личная помощница, почему бы и нет. — За поруганную юность.

— Ваше величество, — она сделала шаг назад. — Что вы такое говорите?

— А разве это неправда? Это же такой удар для сына видеть, как мучится его мать от измен отца, — прошептал я, делая шаг к ней. — Так что да, вы мне должны. И теперь я прошу вас этот долг вернуть.

— Что? Нет, — сказала она твёрдо. — Нет-нет, ваше величество. Это невозможно. Оставьте свой пыл для фрейлин Елизаветы Алексеевны, коль скоро сама она его не вызывает.

— И это про мужчин говорят, что у них только одно на уме, — я вздохнул и покачал головой. — Я не претендую на вашу честь, точнее, на её остатки. Да и получить в наследство фаворитку отца, это попахивает чуть ли не инцестом, — меня передёрнуло. — Мне нужно, чтобы кто-то уже нашёл спрятавшихся слуг. Распорядитесь насчёт ужина, раз уж больше никто неспособен это сделать. И найдите мне кого-нибудь, кто сейчас в состоянии составить указ. А потом мы вернёмся к теме вашего отъезда.

— Что? — она смотрела на меня, хлопая ресницами.

— Так, только не говорите мне, что вы не просто обладательница потрясающих глаз, но и прелесть какая дурочка. Это будет уже слишком. К тому же я вам не поверю. Дурочки не могут стать фавориткой императора. Это не их уровень. Скрасить ночь, тут да, тут не поспоришь, но вы не просто остались здесь на одну ночь, которая к тому же ужасно закончилась, — я слегка повысил голос. — Вам был понятен приказ, Анна Петровна?

— Да, — похоже, она собралась и теперь слушала внимательно.

— Выполняйте. Да, травить меня не советую, я вам буду в этом случае всю вашу оставшуюся жизнь в виде призрака являться.

— Ваше величество, — она только руками всплеснула. — Где мне вас найти. В ваших комнатах?

— В комнатах отца. — Ответил я и пошёл уже в эти самые комнаты. Мне нужно было подумать. По крайней мере, попытаться осмыслить уже полученную информацию, чтобы решить, куда двигаться дальше.

Глава 7

В гостиную, где я расположился со своей немногочисленной, надо сказать свитой, заглянул гвардеец, нёсший караул у дверей.

— Энгель Фёдор Иванович к вашему величеству рвётся. Говорит, что выполняет поручение, кое ваше величество Анне Петровне Гагариной определили. — Сказал он, глядя на меня. Выглядел парень растерянным, ну, это понятно, объявлять о посетителях не входит в обязанности охраны. Сейчас день такой, когда никто понять не может, что делать. Ничего, его просто надо пережить. Завтра всё уже по-другому будет.

Я сначала почти полминуты соображал, что такого Аннушке велел сделать, благо, быстро сообразил и кивнул гвардейцу.

— Пускай заходит, я его с утра найти никак не могу. Хорошо хоть Анна Петровна сумела отыскать.

Гвардеец исчез из дверного проёма, и после секундного замешательства в комнату вошёл человек, нервно оглядывающийся по сторонам. Довольно высокий, плотный, с круглым лицом, на котором застыла паника.

— Кабинет-секретарь Энгель по вашему приказанию прибыл, ваше величество, — несмотря на нервозность, приветствовал он меня кабинет-секретарь.

— Фёдор Иванович, удовлетворите моё любопытство, вы этой ночью здесь были, в Михайловском замке? — спросил я, задумчиво разглядывая его.

— Я всегда в месте нахождения его величества располагаюсь. Поблизости. Никогда не знаешь, когда можешь понадобиться государю. — Ответил он поклонившись.

— Да, такие вещи не предугадаешь, — я кивнул.

— Вы меня позвали, ваше величество, чтобы сообщить об отставке? Я должен передать дела моему преемнику? — Энгель справился с волнением и прямо посмотрел на меня.

— С чего вы взяли, Фёдор Иванович? — я продолжал гипнотизировать его взглядом. — Я вас через Анну Петровну нашёл, чтобы распоряжение отдать. Так уж получилось, что Тайную экспедицию по недоразумению оставили без главы. Я, безусловно, разберусь в том, что произошло, но пока подготовьте приказ о назначение Макарова Александра Семёновича временным главой этой непростой экспедиции.

— И это всё? — он так на меня уставился, будто я делаю что-то не так.

— Да, это всё, а вы бы хотели что-то ещё сделать? — спросил я его.

— Нет, ваше величество. А приказ я сей же миг сделаю и на подпись принесу. — Энгель попятился к двери, не отрывая от меня напряжённого взгляда. Он так целенаправленно пятился, что не заметил, как дверь открылась, и в мой временный штаб стремительно вошёл Зимин.

Они вполне предсказуемо столкнулись. Я с вялым любопытством наблюдал, как будут выкручиваться из ситуации. Перед глазами стоял фильм про бравых мушкетёров, в котором подобные ситуации чуть ли не поводом для вызова на дуэль были. Но, или про мушкетёров было всё же другое время показано, или другая страна, или же, что гораздо ближе к правде, это был художественный вымысел автора, чтобы добавить экшена. Здесь же Зимин лишь недовольно посмотрел на Энгеля и прошипел что-то вроде: «Осторожно, смотрите, куда идёте», — на чём инцидент и закончился.

Кабинет-секретарь выскочил из комнаты, чтобы помчаться писать приказ, а Зимин молча подошёл ко мне и протянул какую-то бумагу.

— Что это? — я взглянул на него вопросительно.

— Манифест. Его с утра уже распространять начали, — глухо сказал он.

— Чей манифест? — я не сводил с него пристального взгляда.

— Ваш, ваше величество.

— Как интересно. — Проговорил я, разворачивая бумагу. — Особенно интересно, когда я успел. Если только не приготовил эту дрянь заранее. — Я помахал манифестом в воздухе. — Как думаешь, я приготовил его заранее?

— Я не… я не знаю, ваше величество, — проговорил Зимин.

— Зато честно, — проговорил я, углубившись в чтение.

Так, что же здесь пишут? Смерть Павла выдали за удар, ну, тут ничего удивительного нет, я что-то подобное подозревал. Дальше обычное бла-бла-бла: буду верой и правдой, кушать не смогу, и живота не пожалею. Ничего особо конкретного. Видно было, что манифест писался в большой спешке. Так, а вот это уже интересней. Я перечитал не понравившийся мне отрывок. Что-то я не припомню, чтобы Сашка в своём дневнике мечтал продолжить бабкин курс.

— Кто из этого списка был наиболее приближен к бабке моей, Екатерине? — я сунул Зимину под нос бумагу, на которой старательно были выведены имена. Почерк у Скворцова был неуверенный, нечасто ему писать приходилось, но вполне разборчивый.

— Так ведь Зубовы, — Зимин недоумённо посмотрел на меня. — Разве же вы забыли, ваше величество?

— Нет, не забыл. Просто подумал, что что-то упустил, — выкрутился я. Зубовы значит, ну-ну.

Рука сама собой опустилась в карман и нащупала золотую табакерку. Ещё раз перечитав манифест, встал и прошёлся по комнате. Здесь было хорошо натоплено, и я уже с час назад снял мундир, который сейчас просто на плечах висел. Собственно, ничего особо криминального в манифесте не было. Что касается обещаний проводить и дальше политику Екатерины, то это ничего не значит. Когда хоть один политик в любое время и в любой стране мира выполнял то, что обещал?

— Тело Павла Петровича вынесли в малый зал, — в комнату скользнул Скворцов.

— Надо бы замок открыть для посетителей, чтобы всякий мог попрощаться, — неуверенно добавил Зимин.

— Ты сможешь обеспечить коридор охраны? — спросил я у поручика, поворачиваясь к нему, сминая в руке манифест.

— Да, ваше величество, — твёрдо сказал Зимин.

— Ну что же, пошли, попрощаемся с императором первыми, заодно посмотрим, как лучше гвардейцев для караула расположить. — Идея открывать замок мне очень сильно не понравилась. Но ничего не делать было нельзя, и я это тоже прекрасно понимал.

Так и не надев мундир, оставив его болтаться на плечах, я вышел из комнаты. Меня сопровождали Зимин и ещё один поручик, чьего имени я пока не знал. Сзади тенью скользил Скворцов. Он сначала хотел остаться, потому что ему всё ещё было не по себе среди офицеров, но я сделал знак рукой, чтобы Илья следовал за мной. А господа офицеры, похоже, начали уже к нему привыкать. Немудрено — они тоже слишком стремительно оказались в центре событий, и пока что пребывали в некоторой растерянности. Так что, наличие рядом со мной простого слуги очень быстро перестало их смущать. Тем более что у царей всегда были свои причуды, и, чаще всего, у этих причуд были конкретные имена. Взять того же Меншикова, например.

Малый зал, в котором стоял гроб, не слишком соответствовал своему названию. Большое, абсолютно пустое помещение. Роскошный гроб стоял на возвышении у стены, и пока я шёл к нему, по залу эхом раздавались шаги. Было что-то ещё. Что-то, что не давало мне покоя. Подойдя к возвышению, я развернулся и оглядел зал.

— Почему он один? — тихо спросил я, но акустика здесь была отменная, и мой голос разнёсся по всему залу. Я почувствовал, как на лице сыграли желваки. — Кто-нибудь мне объяснит, почему моего отца оставили здесь совсем одного?

— Ваше величество, извините, ради бога, я отлучился всего на одну минуту, — из боковой двери выскочил мужчина с серым от усталости лицом. — Это я виноват, что Павел Петрович остался в одиночестве. Буквально на минуту. Я отдал распоряжение не пускать никого сюда, пока не переговорю с вами. — Пока я мучительно соображал, кто этот мужик, он подошёл к гробу. — Извольте взглянуть, ваше величество. Это всё, что я сумел сделать. — И он указал на лежащее в гробу тело.

Так, похоже, я догадываюсь, кем он может быть. Это лекарь. Кому ещё могли поручить привести тело покойного императора в порядок. Нужно же, чтобы Павел выглядел так, словно он от удара умер.

Я посмотрел на покойного императора. Скрыть, отчего он действительно умер, не удалось. Удар по лицу был какой-то озверелый. Так, при запланированном убийстве не бьют. Неужели, правда, убивать не хотели? Нет, вряд ли. Просто что-то пошло не так. И если на шею намотали пышный платок, то вот всё остальное… Широкополая шляпа, конечно, спасала положение, но ненамного.

За спиной послышался вдох как сквозь стиснутые зубы. Я обернулся на Зимина. Тот стоял, с мрачным видом рассматривая императора.

— Поставь оцепление, — тихо проговорил я. — Близко к телу никого не подпускай. Свечей побольше. Свет свечи тени отбрасывает даже днём. Вы провели бальзамирование? — я повернулся к лекарю.

— Разумеется, ваше величество, — ответил он и поклонился.

Я же поёжился и попробовал запахнуть мундир, из-за охватившего тело озноба. Рука снова нащупала табакерку в кармане, а затем короткий пока список убийц. Покойся с миром, Павел Петрович. Я обещаю, что кто-то из этой кодлы, точно скоро составит тебе компанию. А некоторые фужером то шампанское закусят, которое сейчас пьют. Потому что я, ни черта не пацифист, и не восторженный романтик, переполненный либеральными идеями. И оставлять за спиной тварей, способных вот на такое скотство, точно не собираюсь.

Видимо, что-то отразилось на моём лице, потому что в тот момент, как я отошёл от гроба, Зимин вытянулся передо мной, а в его взгляде впервые промелькнуло что-то весьма похожее на преданность.

— Сделай так, чтобы он больше не оставался один, — на этот раз я не приказывал, а просил. — Я понимаю, что ему уже всё равно, но это важно для меня.

— Слушаюсь, ваше величество, — Зимин сказал это спокойно, глядя мне в глаза.

— Как закончишь, возвращайся в гостиную и отдохни. — Я кивнул второму офицеру и Скворцову и направился к выходу из малого зала.

Мы вышли в коридор. Я уже немного ориентировался, поэтому сразу направился в сторону своего штаба, как я упорно продолжал называть покои покойного императора.

Бум! Я резко развернулся, и с удивлением наблюдал, как шедший позади меня поручик пытается поставить на место вазу. Похоже, что он её случайно сбил, возможно, саблей, и теперь пытался удержать, но безрезультатно. В конце концов, к нему подскочил Скворцов и поставил несчастную вазу на место.

— Простите, ваше величество. — Молодой совсем, не старше меня парень покраснел. — Это случайно произошло.

— Я видел, — продолжая его задумчиво рассматривать, я внезапно осознал, что со мной вовсе не цвет армии остался. Ну что же, возможно, так даже лучше. — Как тебя зовут, поручик?

— Юрий Бобров, — тут же ответил он.

— Будь осторожнее, Бобров, — и я снова направился по коридору.

В гостиной меня уже ждал Энгель.

— Какие-то проблемы, Фёдор Иванович? — спросил я у него, садясь за стол.

— Ну что вы, ваше величество, — он положил передо мной два листа. — Какие могут быть проблемы? Вот тот приказ, который вы поручили мне составить.

— Вы уже управились? Отлично, — я притянул к себе первый лист и принялся читать. Во-первых, мне нужно было узнать, как здесь протекает делопроизводство, а, во-вторых, я никогда не подписывал бумаги, прежде чем прочитать их.

Из официальных документов всегда можно узнать гораздо больше, чем из сопливых мемуаров, в которых автор выражает свою точку зрения, а не то, что происходило на самом деле. На той экскурсии в этот замок меня позабавило, как современники писали о покойном Павле. Кто на что горазд они писали. То он мог одним взглядом заставить упасть без чувств любую девицу, то был неприятный карлик с прокуренным голосом. То мог бы стать Российским Паскалем, то в его голове был лишь ветер и армейский устав. Что из этого соответствовало действительности, не знаю, подозреваю, что ничего. Каждому автору было приятно так думать о Павле, и это отражалось в их дневниках, письмах и мемуарах.

Не то что приказы. Взять хотя бы вот этот, написанный буквально на коленке. Из неё я узнал, что должность начальника Тайной экспедиции приравнена к действующему статскому советнику, согласно Табелю о рангах, с зарплатой в шестьсот рублей в год. Правда, должностных обязанностей я не нашёл, но не всё сразу. Если их нет, значит, придумаем. Потому что это удобно, и всегда знаешь, с кого спросить, в случае чего.

Я подписал первый экземпляр приказа и принялся читать второй. Так как копирование проводилось вручную, то в один из экземпляров вполне могла закрасться ошиб…

Как в воду глядел. Я перевёл взгляд на Энгеля.

— Что-то не так, ваше величество? — быстро спросил он.

— Почему здесь Александр Семёнович внезапно превратился в Александра Сергеевича? Да и оклад у него вырос на двадцать рублей? — я придвинул ему документ. Энгель стоял возле стола. Сесть я ему не предложил и просто наблюдал за его поведением.

— Что? — кабинет-секретарь встрепенулся и схватил бумагу, принявшись её перечитывать. Я же думал о том, а сколько вот таких ошибок в итоге привело к различным недопониманиям, и не был ли определённый их процент допущен намеренно?

Даже интересно стало, а кому в карман пошли бы эти двадцать рублей, потому что я сомневаюсь, что Макаров получил бы на рубль больше, чем положенные ему шестьсот. И это в приказе для начальника фактически службы безопасности. Надо где-то себе галочку в памяти поставить, чтобы аудит назначить в канцелярии. Пока Энгель проверял, что он там написал, я вытащил манифест. Разгладил уже помятую бумагу и сравнил её с приказом. Вот что нужно сделать вторым делом, или даже параллельно первым, которым у меня всё ещё остаются заговорщики. Нужно наладить нормальное делопроизводство. И это, чёрт возьми, очень важно. Железные дороги и паровые пушки подождут немного, пока я не исключу возможность воровства и подлогов вот в таких незначительных мелких ошибках. Тогда все последующие дела гораздо быстрее пойдут.

А этим манифестом я могу подтереться. Использовать бумажку, так сказать, по назначению. Потому что никакой юридической силы он не имеет.

— Да как же это так, ваше величество, — заломил руки кабинет-секретарь.

— Вы, Фёдор Иванович, у меня спрашиваете? — я удивлённо посмотрел на него. — Переделывайте, — и я протянул ему уже подписанный экземпляр. — Впредь я надеюсь, вы не совершите столь странных оплошностей.

В дверях Энгель столкнулся с входящей в комнату Елизаветой.

— Могу я отвлечь вас от дел, ваше величество? — она подошла к столу, и я запоздало понял, что надо встать. Точнее, тело настойчиво требовало это сделать, и только потом включилось понимание. Не знаю, как она расценила мою тормознутость, похоже, что не совсем нормально. Потому что сцепила руки и опустила взгляд в пол.

— Чем вы хотели отвлечь меня? — я отдал ей должное: говорила она по-русски. Или не хочет лезть в конфронтацию, или ещё на что-то надеется в этом браке. Хорошо бы второе, потому что она мне действительно нравится, и, да, я всё же надеюсь на детей. Почему их всё-таки у них не было?

— Юлия сказала. Что вы приказали ей ужинать сегодня с нами, — она подняла взгляд на меня. Я сразу не сообразил, кто такая Юлия. Потом до меня дошло, что у немецких принцесс наверняка до принятия православия были другие имена.

— Да, — ответил я. — Или вы против?

— Нет, ваше величество, как я могу быть против? — в её взгляде промелькнуло удивление. — Анна Гагарина сообщила, что вы именно ей поручили организовать этот ужин. Это правда?

— И это тоже правда. Потому что, похоже, больше никто не в состоянии это сделать. Слуг, к слову, я так и не нашёл, хотя искал. Даже в людскую заглядывал, — теперь она даже не пыталась скрыть удивления. — Кстати, где именно мы будем ужинать? Предлагаю, в ваших комнатах.

— Хорошо, я распоряжусь, — Елизавета явно не знала, как ей на меня реагировать. — А почему вы здесь, — она обвела рукой пространство вокруг себя.

— Потому что хочу. — Я жёстко улыбнулся. — Это так же, как с ужином. Я хочу сегодня поесть с двумя очаровательными женщинами.

— Зачем вы так, Александр?

— Простите, Лизонька, — я, как и в Зимнем, подхватил её руки и поднёс к губам. — Этот бесконечный день когда-то закончится, и мы снова будем учиться жить. Потому что всё изменилось и никогда уже не будет прежним.

— Я распоряжусь насчёт ужина, — тихо проговорила она.

Проводив жену взглядом, я увидел, что она снова столкнулась в дверях с Энгелем. Он расшаркался перед своей императрицей, а на меня накатило понимание: секретаря надо менять. И, да, мне секретарь нужен чуть ли не срочно.

— Вот, ваше величество, я всё переделал, — он протянул мне бумаги.

Подписанный экземпляр я пробежал взглядом, никаких изменений не заметил и принялся внимательно читать второй. Теперь всё было хорошо. Так что это было: лёгкий саботаж, протест против «произвола гэбни», или действительно всего лишь ошибка? Подписав бумагу, я отодвинул один экземпляр в сторону. Сам отдам его Макарову, который завтра утром должен прийти на первый доклад. А второй протянул Энгелю.

— Прекрасно, Фёдор Иванович. Надеюсь, этот экземпляр дойдёт до канцелярии в целости и сохранности?

— Конечно, ваше величество, вы не должны сомневаться в этом. — Тут же заверил меня Энгель.

А ведь ты первым узнал, что именно Макаров будет брать за жопу заговорщиков. И я при этом не знаю степени твоей лояльности. К счастью, долго подобная информация в тайне не хранится, но ведь и информация бывает разной. Мне срочно нужен секретарь. Преданный исключительно мне. И где такого взять?

— Я не сомневаюсь, Фёдор Иванович. И хочу, чтобы вы принесли мне почту моего отца. Вчерашнюю и сегодняшнюю. Мне нужно несмотря на горе, постепенно начинать вникать в дела государства. — Я любезно улыбнулся.

— Но у меня её нет, — растерялся Энгель. Я закрыл глаза, а когда открыл, то улыбки у меня на лице уже не было.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — прошипел сквозь стиснутые зубы, слегка приподнимаясь со стула. — Вы кабинет-секретарь императора. И у вас нет его почты? Тогда где она? — рявкнул я так, что задремавший Зимин, который так и не пошёл спать, после того как расставил караул, встрепенулся.

— Почтой его величества занимался граф Кутайсов, — пролепетал Энгель. — Все об этом знают, ваше величество.

— Как видите, я не все. — Я слегка наклонился вперёд, да так, что мундир слегка сполз с плеч. — Я не буду спрашивать, почему почтой его величества занимался граф Кутайсов, который совершенно точно не является секретарём. В конце концов, у моего отца могли быть самые разные причуды. Но к моим причудам граф Кутайсов не имеет никакого отношения. И пока вы являетесь кабинет-секретарём, будьте так любезны исполнять свои, надо сказать, немногочисленные обязанности! Чтобы в течение часа почта лежала вот здесь, — я ткнул пальцем в стол. — Можете её вместе с графом Кутайсовым сюда принести, раз уж сами не в состоянии с несколькими письмами справиться. Зимин, предупреди охрану.

Энгель выскочил из комнаты как ошпаренный. Я же потёр виски. Что за бардак здесь творится?

Дверь снова начала открываться, и я с трудом подавил детское желание броситься к ней и навалиться, чтобы больше никто не притащился с очередной проблемой. Вошли Краснов и Розин. При этом Розин отворачивался, стараясь спрятать от меня лицо. Я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз. Подойдя к корнету, ухватил его за подбородок и повернул голову к свету. Левый глаз Розина заплыл и уже начал приобретать фиолетовый оттенок.

— Кто? — глухо спросил я. Потому что мне в голову не могло прийти, что этот восторженный мальчишка побежит на разборки, проигнорировав моё поручение.

— Бауэр, адъютант его высочества Константина Павловича, — за Розина ответил Краснов. — Он хотел заставить Филиппа выпить, но тот отказался, и… вот.

— Я надеюсь, Бауэру тоже досталось? — процедил я сквозь зубы.

— Филипп ему, похоже, нос перебил, — снова тихо ответил Краснов. Розин продолжал изображать партизана. — Их было больше. — Словно извиняясь, сказал Краснов.

— Где он? — уточнять, кого я имею в виду, не нужно было.

— Его высочество со своей свитой в Мраморном дворце. — На этот раз ответил Розин.

— Я очень надеюсь, что они поминают покойного государя, а не… что-то ещё, — глаз дёрнулся ещё раз. — Велите седлать коней. Со мной поедет две роты. Пора с этим заканчивать.

Зимин тут же подорвался с дивана и поспешил выполнять поручение. Я же смотрел на огонь камина невидящим взглядом. Да, пора с этим заканчивать. Уж с родным братом я сумею справиться. По крайней мере, я на это надеюсь.

Глава 8

К Мраморному дворцу я со своим отрядом подъехал примерно через час. Хотел оставить Зимина, Краснова и Розина отсыпаться, но они упёрлись как те бараны, пришлось брать с собой. Тем более для Розина это было важно. Всё-таки его обидчика сейчас «курощать и низводить» будут. Может быть, ему даже повезёт участвовать в этом деле.

Пока собирались, я послал Краснова за Макаровым. Вот кто-кто, а мой новый шеф Тайной экспедиции выглядел бодрым и сосредоточенным. Словно я его не грязной и в большинстве своём неблагодарной работой загрузил, да ещё посреди ночи, а мешок с золотом презентовал.

— Куда мы едем, ваше величество? — он с неудовольствием посмотрел на коней. Сам-то прибыл в экипаже. Полагаю, наездник из него так себе. Так что, лучше всего ему этот экипаж оставить.

— В Мраморный дворец навестить моего брата, Великого князя Константина. — Ответил я, натягивая на ходу перчатки. — Судя по слухам, он слегка переборщил с поминками.

— Вот как, — Макаров задумался. — А можно мне узнать, что я буду делать в момент вашей встречи с его высочеством?

Я остановился и посмотрел на него. Надо же, он меня, мягко говоря, недолюбливает и не пытается этого скрывать. И, тем не менее, меня такое положение вполне устраивает. А говорят, что чудес не бывает. Посмотрим, как сработаемся. Вполне возможно, что именно Макаров создаст мне такую Службу безопасности, которая меня полностью устроит. И начнём мы с названия. Потому что я ко многому могу привыкнуть, я довольно неприхотлив, но вот от «Тайной экспедиции» почему-то воротит. Что касается его любви ко мне, то нам детей не крестить. И, положа руку на сердце, я уверен, что именно этот человек, который с трудом меня переваривает, никогда не предаст. Насчёт других у меня такой уверенности не было.

— Ваше величество, — прервал мои мысли Макаров. — У меня будет какая-то конкретная задача?

— Да, Александр Семёнович, — я натянул вторую перчатку и снова пошёл к своему коню, которого держал под уздцы Зимин. — Я подозреваю, что в окружении моего брата завелись люди, сбивающие Костю с пути истинного. Сейчас он позволяет себе не соблюдать траур по отцу, а завтра что? Крамола, измена, заговор, в конце концов? К тому же я уверен, что Великий князь не сам до всего этого додумывается. Не беспокойтесь, Александр Семёнович, с Константином Павловичем я сам разберусь. А вот вам предстоит очень вдумчиво отпросить его адъютантов. И доложить мне: что это, бравада юности, откровенная дурость, или же… Если первое, то с этим ещё можно будет что-то сделать. А вот со вторым и третьим вариантом, я не уверен.

— Умеете вы задачи ставить, ваше величество, — Макаров задумался, но потрясённым и испуганным не выглядел. — Есть что-то ещё, ваше величество? Ведь не просто же так вы меня с собой везёте. — Сказал он, продолжая разглядывать мой не слишком большой, но довольно внушительный отряд. — Проще было бы отправить меня в Петропавловскую крепость, чтобы уже там, в комфортных для меня условиях, я смог дожидаться наших пакостных адъютантов.

— Да, так было бы проще. Вот только, — я забрал из рук Зимина поводья, — мне нужно посмотреть, как вы работаете, Александр Семёнович, чтобы принять окончательное решение. — Макаров перевёл пристальный взгляд на меня. Я же вскочил в седло, закрыв глаза и позволяя телу устраиваться так, как ему было привычно и удобно.

— Я, кажется, догадываюсь, почему вы, ваше величество, ранее ни разу не высказали ни одного своего решения вопреки воле вашего августейшего отца и бабушки. И по-моему, многих ждёт весьма неприятный сюрприз. — Наконец, сказал он и направился к своему экипажу.

— Скорее всего, вы снова правы, Александр Семёнович, — пробормотал я, направляя коня следом за Розиным. Да, сюрприз тот ещё будет. Дайте мне только время, чтобы освоиться. А вообще, надо Сашке большое человеческое спасибо сказать. Потому что если он действительно демонстративно отходил в сторону до последнего заговора, то, получается, вообще никто не знает, что от него можно ожидать. И это даёт охрененно большой плюс мне в карму.

Когда мы подъехали к Мраморному дворцу, уже начало темнеть. Март — это ещё не полноценная весна, и вечер, хоть и позже, чем зимой, наступал, но незначительно.

Во всех окнах горел свет. Охрана на воротах попыталась что-то вякнуть, но спешившиеся гвардейцы их попросту смели. Да и как-то маловато людей стояло в карауле, охраняя Великого князя. Несерьёзная какая-то охрана. Одно из окон было открыто, и оттуда раздавались звон бокалов, музыка и громкий смех, в том числе и женский.

— Скотина, — прошипел я, соскакивая с коня, с трудом сдерживаясь от нахлынувшей на меня ярости. — У тебя мозгов совсем нет, или это демонстративный демарш? — процедил я сквозь стиснутые зубы и стремительно подошёл к дверям.

Впереди меня пробежал Краснов и чуть ли не с ноги открыл дверь. Посмотрев на лица поехавших со мной офицеров, я увидел, что им, похоже, нравится то, что сейчас происходит.

Прежде чем войти, я обернулся на идущего за мной и покачивающего головой Макарова. Он что-то бормотал, и, прислушавшись, я только удивлённо крякнул.

— Вот ведь молодые лбы, безголовые. Всё бы им тараном выносить. В таком деле, как дознание, тоньше надо быть. А вообще, рано приехали. Надо было часа три обождать. Тогда бы точно тёпленькими всех взяли. Эх, молодость, молодость.

Двери передо мной распахнулись, внутрь проскочили человек десять гвардейцев, а после них зашёл я. И вот что интересно: я не обсуждал с ними, как именно мы будем себя вести в гостях. Они приняли решение самостоятельно, и это полностью совпало с моим настроением. Словно командующий ротами Зимин настроился на меня, как та антенна. И произошло это после того, как он увидел меня у гроба Павла.

— Господа, господа, — мне навстречу выскочил организм в ливрее и обязательном парике. Дворецкий, что ли? — Кто вы и как можете вот так врываться в дом Великого князя Константина Павловича?

Если меня ещё минуту назад терзали сомнения в том, а правильно ли я поступаю, то сейчас, когда до холла донеслись уже отчётливые звуки весёлой вакханалии, все сомнения отпали.

— Саша, — тихо обратился я к Краснову. — Убери его, чтобы он гостей дорогих не предупредил. Только аккуратно. Не навреди. Он не виноват ни в чём, всего лишь выполняет свою работу.

Краснов кивнул, и тут же к дворецкому подскочили двое гвардейцев и утащили в сторону, предварительно заткнув рот.

Откуда-то из бокового коридора выскочили несколько офицеров. Были ли это гости, или охрана, никто разбираться не стал. Короткая схватка, и их утащили следом за дворецким.

— Не увлекайтесь, — коротко приказал я, направляясь прямиком к дверям, ведущим в бальный зал, откуда и раздавались звуки веселья. — Ну что, господа, устроим сюрприз Константину Павловичу? Обожаю сюрпризы.

Двери распахнулись, и мы вошли в зал. Впереди шёл Розин, я в центре, а позади меня сопел Зимин. Мы были в шинелях, и если мои офицеры хотя бы сняли двууголки, то моя осталась на мне. Да я ещё и голову слегка наклонил, чтобы меня сразу не узнали.

— О, так ты, щенок, решил вернуться, — к нам выдвинулось крупное тело с бутылкой шампанского в руке. — Да ещё и друзей привёл. Так ты, корнет, всё-таки впить захотел или решил взять реванш?

Говорил он по-французски. Почему-то для меня это стало последней каплей.

— Я пропустил момент, когда нас захватили? — негромко задал вопрос, не обращаясь ни к кому конкретному. — Мы находимся в оккупации? Или как ещё объяснить тот факт, что русский я услышал только от вас, и то, скорее всего, потому, что обращался к вам на родном языке? — Вот сейчас я говорил больше Зимину. Розин меня вряд ли расслышал. Он стоял лицом к лицу к своему обидчику, стискивая кулаки.

— О чём говорит твой друг, корнет? — тело качнулось и шампанское выплеснулось из бутылки.

Я осматривал зал, ища взглядом Константина. Великий князь сидел возле стены в удобном кресле с бокалом в руке и смотрел на то, что творится в зале. При этом по его лицу невозможно было понять: ему нравится то, что он видит, или попросту плевать на то, что творят с молчаливого согласия его адъютанты.

Я уже хотел направиться к нему, но тут произошло нечто непредвиденное. Баур, а это, похоже, был именно он, совершенно потерял берега. Он сделал шаг в сторону молчавшего до этого момента Розина.

— Что ты молчишь, корнет? Язык проглотил? Да и вас с друзьями пора поучить вежливости. Как вы посмели явиться к Великому князю, даже не сняв шляпу? А здесь дамы. Похоже, вас пора поучить вежливости, — он качнулся, замахнувшись, а ему на помощь двинулись ещё пара тел в таком же состоянии.

В этот момент Константин решил всё-таки посмотреть, кто к нему заявился. Несмотря на шляпу и шинель, он сразу же узнал меня. Побледнев так, что это было заметно с того места, где я стоял, Великий князь вскочил и бросился к своим придуркам адъютантам с воплем.

— Не сметь!

Но было поздно. Кулак Баура пролетел далеко от Розина и устремился в мою сторону.

— Ах, ты, мразь, ты на кого руку поднял? — процедил Филипп, перехватывая руку.

Я невольно отшатнулся, и тут прогремел выстрел. Баур покачнулся и принялся заваливаться вперёд, но Розин, всё ещё держащий его за руку, оттолкнул заваливающееся на него тело.

В зале наступила тишина. Константин остановился, с ужасом переводя взгляд с тела своего адъютанта на меня. Я же медленно обернулся. На лице Зимина застыла брезгливость, а в руке у него был зажат дымящийся пистолет.

— Вот так, без суда и следствия? — я стянул шляпу, и тут по залу побежал потрясённый вздох.

— Этот потрох, недостойный называться не только офицером, но и мужчиной, оскорбил ваше величество сначала словом, а потом делом, — спокойно ответил Зимин, убирая пистолет. — Или я должен был ждать, пока он вас ударит?

— Оцепите дворец. Никто не должен выйти отсюда, пока мы не поймём, что произошло, — холодно произнёс я. После чего повернулся к дверям. — Думаю, Александр Семёнович разберётся. А я пока поговорю с братом. Константин, — наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел сначала протест, который, впрочем, очень быстро прошёл.

Константин прошёл мимо меня, высоко задрав подбородок, я же направился за ним. В дверях меня пропустил Макаров. Тормознув, я достал приказ о его назначении, и молча сунул в руки. После чего поспешил за Константином.

Великий князь ждал меня возле дверей.

— И что теперь, Саша? — спросил он.

— Теперь мы пройдём в кабинет, если ты не хочешь, чтобы наш с тобой разговор стал предметом пересказов, — резко сказал я.

Кабинет оказался недалеко, буквально через дверь. Здесь было удивительно тихо, а портьеры на стенах прекрасно скрадывали все внешние звуки.

— Я так понимаю, ты ничего не сделаешь этому ублюдку, убившему Баура? — Константин развернулся ко мне лицом сразу же, как только мы зашли в кабинет. Похоже, про то, что лучшая защита — это нападение, он тоже где-то слышал.

— Ты всё видел своими глазами, Костя. Эта пьяная свинья напала на меня. Он хотел меня ударить. Замахнулся бутылкой из-под шампанского. На глазах у пары десятков твоих гостей, между прочим. И если ты думаешь, что мои офицеры будут стоять и смотреть на это, то ты глубоко заблуждаешься. — Спокойно ответил я. — И теперь только от тебя зависит, кем ты в итоге окажешься, невинной жертвой, обманутой бесчестными адъютантами. Или же предводителем заговора против своего брата. С целью свергнуть его и самому завладеть короной.

— Заговор? Какой заговор, о чём ты говоришь, Саша? — Константин отпрянул от меня.

— Как это какой. С целью убийства своего императора, а ты как думал? — Любезно пояснил я ему. — Полагаю, что дело было так. Ты специально приехал сюда и устроил вертеп, чтобы привлечь моё внимание. Когда я прислал к тебе пару моих офицеров, чтобы выяснить, что же здесь творится, их чуть не убили. Они вынуждены были спасаться бегством. Розин так и вовсе пришёл ко мне с синяками на лице. А когда я приехал лично, чтобы вразумить своего младшего братишку, то на меня с порога набросился твой фаворит, чтобы убить меня. По-моему, очень похоже на правду. Скорее всего, так оно и было. Да, мне чудом удалось избежать гибели. Надо будет наградить Зимина.

— Саша, как тебе такое вообще в голову могло прийти? — он уставился на меня, словно видел впервые.

— Очень даже легко, как оказалось. — Я подошёл к столу и опёрся на него ладонью. — Ты совсем идиот? — отбросив ёрничество, я рявкнул так, что Константин подпрыгнул. — Вот именно сейчас, когда ты должен всей стране демонстрировать великую скорбь, вырывая волосы с макушки и проклиная убийц, последнее про себя, естественно, ты устраиваешь здесь вакханалию! — и я ткнул пальцем в направлении двери. — Ты хоть понимаешь, что позоришь нас? Хотя нет, вряд ли ты это понимаешь. Раз даже не понял, как именно со стороны выглядел твой, так называемый, адъютант.

— Ещё скажи, что я через эту шлюшку Жеребцову получил деньги за твоё убийство, прямиком из Лондона. Через её любовника Уитворта! — заорал Константин.

— А ты получал деньги прямиком из Лондона? — ласково проговорил я. Имя какого-то Жеребцова я уже слышал. Он покинул расположение части, чтобы, что? Праздновать ушёл? Похоже на то. И в связи с такой откровенностью Костика, у меня складывается впечатление, что этот Жеребцов будет той самой ниточкой, с помощью которой и размотается весь клубок. — Ну что, Костя, ты как-то связан с этой шлюшкой Жеребцовой?

— Ты же знаешь, что нет, — Константин обвёл взглядом комнату. — Мы с её братцем Платоном не слишком жалуем друг друга. Это с Анькой, отцовской любовницей, Оленька была такой близкой подружкой. Да она, судя по тому, что я слышал, эту дуру Толстую самолично позволила Уитворту охаживать.

Я молчал, фиксируя в памяти имена. Похоже, что совсем уж идиотом Костик не был. И быстро просчитал последствия своей дурости. Тем более что я ему вполне жизнеспособный сценарий набросал. Теперь он говорил и говорил, пытаясь переложить вину на кого-нибудь другого. Тоже правильно, козлом отпущения никто не хотел становиться.

— Это же сенатор Макаров в зал прошмыгнул? — Костя тяжело дышал и смотрел на меня налившимися кровью глазами.

— Не прошмыгнул, а прошёл, чтобы начать разбираться в произошедшем. — Скучным голосом пояснил я. — Я его назначил временно главой Тайной экспедиции.

— Ты обещал ликвидировать Тайную экспедицию, — Константин смотрел на меня, не сводя взгляда.

— И я это сделаю. Я, в отличие от наших, хм, друзей, свои обещания выполняю. Да и название мне не нравится. Тайная экспедиция, что это вообще такое? Разумеется, я уберу эту дрянь. На её месте я планирую построить нечто гораздо большее. И гораздо более страшное. Да, именно это я и сделаю. — Отведя мечтательный взгляд от окна, перевёл его на брата. — Где твоя жена, Костя?

— Кто? Жена? — он сглотнул.

— Да, жена. Миленькая рыженькая особа, которую зовут Анна. Или Юлия, как тебе больше нравится. — Напомнил я ему.

— Откуда мне знать, где она?

— А кто должен знать, Костя? Может быть, я? А может быть, мне вообще её в смежной спальне со своей поселить, чтобы точно знать, где она находится? И не пошла ли за утешением к какому-нибудь Уитворту?

— За своей Лизкой следи лучше, чтобы она тебе больше девок в подоле от дружка лучшего Чарторыйского не приносила, — злобно процедил Константин.

— Я учту твоё пожелание, — сухо ответив, я протянул руку. — Твоё оружие.

— Зачем? — Константин отшатнулся.

— Затем, что ты отправляешься под домашний арест в Михайловский замок. Пока что, я позволю считать тебя невинной жертвой. Не давай мне повод заподозрить что-то ещё.

— Отец не только меня называл предателем во время нашего последнего ужина, — процедил Константин, складывая руки на груди.

— У меня, в отличие от тебя, хватает ума не выставлять это напоказ, — и я снова протянул руку. — Оружие, Костя.

— Нет, тебе придётся снять его с моего бессознательного тела, — и он посмотрел на меня едва ли не с ненавистью. Интересно, за что. За то, что кайф обломал, или про жену напомнил?

— Как скажешь, Костя, — удар у Саши не был как следует поставлен, но тут вмешались мои навыки.

Вот этого он явно не ожидал. Упав на пол, он попытался выхватить кинжал, но я схватил его за грудки, приподнял и добавил, отправляя в нокаут. После чего сорвал ножны с кинжалом и саблей. Подойдя к двери, распахнул её. Караулил нас Краснов. Похоже, Зимин и Розин новых заговорщиков пакует. Не удивлюсь, если там половина участвовавших в заговоре против отца найдётся.

— Саша, Великому князю внезапно стало плохо. Держи его оружие и распорядись доставить в Михайловский замок. Позови лекаря и выстави охрану. Без моего распоряжения никого к нему не пускать. Все те же условия, что и для её величества вдовствующей императрицы. — Отдал я распоряжение.

— Если спросят, то говорить…

— Как есть, Великому князю стало плохо, и лекарь прописал полнейший покой. Сильно Константин Павлович смерть отца переживал. А тут ещё твари эти приблудные с пути сбить попытались. Но Великий князь всё осознал и успел меня на помощь позвать, — я провёл рукой по лицу. Когда уже этот бесконечный день закончится.

— Ваше величество, Александр Семёнович спрашивает, женщин тоже забирать? — ко мне подскочил один из офицеров, имени которого я пока не запомнил.

— Конечно. Среди женщин тоже много заговорщиц попадается. — Я внимательно посмотрел на него. — Найди мне Жеребцова. Из-под земли достань, но к утру этот дезертир должен ждать беседы со мной в Михайловском замке.

— Вы имеете в виду Александра Александровича Жеребцова? Не его батюшку Александра Алексеевича, ваше величество? — уточнил офицер.

— Да, именно его, — я не знал, которого мне надо, но чисто логически предположил, что молодого.

— Будет исполнено, ваше величество, — он поклонился и пошёл выполнять поручения.

Я же посмотрел, как Краснов и двое его подручных вытаскивают Константина из кабинета. Великий князь уже пришёл в себя, но пребывал в прострации. Видимо, никак не мог понять, что всё это происходит именно с ним на самом деле.

— Заканчивайте здесь, — сказал я Макарову. — Я вам ещё две роты пришлю, чтобы сподручнее было. Зимин, Розин, за мной. И уберите уже тело, пока он коченеть не начал, — не глядя на убитого Баура, я вышел из зала, куда зашёл, чтобы посмотреть, как идут дела.

Отъехав подальше, развернул коня и долго смотрел на Мраморный дворец. Во всех окнах продолжал гореть свет. На воротах суетилась охрана. Со стороны и не скажешь, что здесь только что произошла трагедия. А уже кто несёт охрану, никто разбираться не будет.

Мимо пронёсся экипаж. Похоже, Макаров отдал свой, чтобы сомлевшего Константина доставили в Михайловский с большим комфортом. Зимин дождался, когда экипаж скроется из вида, и лишь после этого пустил коня вскачь.

Спешившись, я осмотрел серые лица своих сопровождающих.

— Идите спать. Это приказ. Мне не станет легче, если вы свалитесь чуть ли ни замертво.

— Ваше величество, меня арестуют? — прямо спросил Зимин.

— За что? Ты нёс службу и защитил своего императора. А вдруг этот Баур меня действительно бутылкой хотел стукнуть? Если он меня не узнал, то это его проблемы, пить надо меньше. Но ты не исключал вариант, Вася, что он меня узнал, и его пьяная бравада была лишь игрой, чтобы приблизиться ко мне на расстояние удара? — Я с удовольствием отметил, что мне удалось передать им часть своей паранойи. — Идите спать.

Они пару минут ещё осматривали двор. Зимин, по-моему, умудрился наряды проверить. И только после этого ушли. Я же, постояв ещё немного и вдохнув холодный воздух, вошёл в холл.

— Анна Петровна, у меня скоро сложится впечатление, что вы меня здесь поджидаете, — сказал я, обращаясь к Гагариной, стоящей посреди холла с потерянным видом.

— Потому что я вас действительно жду, ваше величество, — она сложила руки в молитвенном жесте. — Через полчаса ужин подадут в покои её величества Елизаветы Алексеевны. Я выполнила всё, что вы приказали, ваше величество. Позвольте мне удалиться.

— Не так быстро, Анна Петровна, — я подошёл к ней, довольно бесцеремонно схватил чуть выше локтя и потащил к первой попавшейся двери. На моё счастье, это оказался вполне приличный кабинет. — Присаживайтесь, Анна Петровна. И начинайте рассказывать всё, что вы знаете про вашу подругу Жеребцову, особенно про её отношение с неким Уитвортом.

Глава 9

Сегодня я понял одну весьма неприятную для себя вещь. Оказывается, день императоров начинается рано. Нет, не так. День императоров начинается чертовски рано! Потому что меня подняли где-то в пять утра.

Первый испуг, растерянность и неразбериха улеглись, и люди начали понемногу выползать из тех нор, в которые забились, и приступать к выполнению непосредственных обязанностей. Вот и мой камердинер нашёлся. А ведь весь прошлый день его с собаками не могли найти. Хотя положа руку на сердце, я и не искал этого Егора Анисимова. Не было у меня потребности увидеть его. С помощью Скворцова разобрался с тем, как принять ванну, и завалился спать. Мне показалось, что только-только закрыл глаза, как меня начали будить.

Я отмахнулся от Анисимова и несколько минут лежал, тупо глядя в потолок. Не понимаю, как все цари и императоры успевали по балам скакать, фавориток менять, войны воевать и спать при этом от силы три-четыре часа. И то, это зависело от пылкости любовниц. Я после вчерашнего дня еле до спальни добрёл. И мне, честно, не до любовных утех было. Хотелось побыстрее упасть мордой в подушку и уснуть.

Спать я направился всё-таки в свои комнаты. Как-то не рискнул ночевать на кровати, в которой совсем недавно тело убитого Павла лежало.

— Ваше величество, уже через час двадцать минут придёт Пётр Хрисанфович Обольянинов с ежеутренним докладом. Вы же не хотите встретить его, лёжа в постели? — укоризненно произнёс Анисимов.

— Я в принципе не хочу его встречать, потому что это довольно проблематично. Полагаю, Петра Хрисанфовича не выпустят из-под ареста для того, чтобы он мне доклад сделал, — саркастично заявил я, тем не менее поднимаясь с кровати. Всё равно поспать мне больше не дадут — к бабке не ходи. А ещё я поздравил себя с тем, что без запинки с первого раза произнёс отчество Обольянинова.

— Под арестом? — Анисимов захлопал глазами, а потом посмотрел на меня. — Господи, боже мой! Ваше величество, что на вас надето?

Надеты на мне были штаны и рубаха. Перерыв весь гардероб, я нашёл нечто, больше всего напоминающее пижаму. Несмотря на то что это тело привыкло спать в сорочке чуть ли не до пят, такой экстрим был не для моей расшатанной психики, которая и так с трудом выдерживала происходящее. Для меня было удивительно, почему я вообще не впал в полноценную истерику, а отношусь к тому, что со мной произошло, довольно спокойно. Скорее всего, мой мозг специально загрузил себя работой, чтобы не позволять себе погрузиться в рефлексию. Плюс вполне устоявшиеся реакции тела вносили свой вклад. Но заставить надеть себя ночную сорочку я так и не смог.

— Позови Скворцова. — Ответил я, вместо того, чтобы что-то объяснять собственному камердинеру. И вообще, я император, уж выбрать себе штаны для сна, ни перед кем не отчитываясь, вполне могу.

— Что? — Анисимов захлопал глазами. — Я не понимаю…

— А что здесь непонятного? Вчера я узнал, что ты какого-то чёрта забыл в покоях его величества Павла Петровича и был ранен. Я всего лишь забочусь о твоём здоровье. Так что, позови Скворцова и иди отдыхай. — Спокойно сказал я, глядя на камердинера. — Ты же понимаешь, Егор, что я не доверю бритву в руки человеку, который был ранен. Вдруг рука дрогнет, и ты меня без уха оставишь? И ведь именно я буду виноват в подобном. Так что выполняй приказ, и больше не переспрашивай. А то я решу, что у тебя и со слухом что-то случилось после того подлого удара.

Вчера я ведь не поленился, спросил у лекаря, как дела с раненными обстоят. И лекарь мне признался, что Анисимов пострадал меньше всех. Удар пришёлся вскользь, и вряд ли он даже сознание потерял. Понятно, что испугался и притворился трупом. Табакерку-то золотую на него точно никто тратить не стал бы, вон, рукоятью сабли ограничились. Вот только вопрос о том, что именно делал мой камердинер в покоях Павла, оставался открытым. И первым, что приходило в голову — он там тусил, чтобы дверь открыть. Ну ведь не идиоты же слуги, чтобы день с ночью перепутать. Чтобы там пьяное офицерьё за дверью не говорило. А вот сам он туда отправился, или Сашка послал, я, если честно, даже выяснять не стану. Это уже не важно.

— Ваше величество, я полностью оправился от удара, и…

— Егор, позови Илью Скворцова. — С нажимом повторил я. — Больше я повторять не собираюсь. Да, по дороге найди графа Кутайсова. А то его, похоже, тоже вчера ранили, да так сильно, что никто найти не мог. Но сегодня, я посмотрю, всем стало получше, поэтому у тебя есть прекрасный шанс его обнаружить.

— И когда граф Кутайсов должен к вам подойти, ваше величество, — вздохнув, спросил Анисимов.

— Я же уже сказал, вчера. Не думаю, что нанесу ему тяжёлую душевную рану, если он увидит, как меня бреют. Так что, как только найдёшь, сразу же отправляй прямиком ко мне. — И я зашёл за обязательную ширму, за которой находилось почти всё необходимое для утреннего туалета.

Скворцов явился почти сразу. Я ещё не успел выйти из уборной, как услышал, что кто-то гремит тазами.

— Ты под дверью стоял, что ли? — спросил я у Ильи, садясь в удобное кресло. — Ждал, что я тебя позову?

— Я думал, что это возможно, — ответил он, наливая в таз горячую воду.

— Ну-ну, — хмыкнул. — Сегодня же перетащишь свои вещи поближе к моей спальне на тот случай, если понадобишься.

— Вы назначаете меня своим камердинером, ваше величество? — в голосе Скворцова прозвучала ирония.

— Не так быстро, — я усмехнулся. — Но такая возможность рассматривается.

— К вам кто-то придёт на доклад, ваше величество? — Скворцов никак не отреагировал на мои слова, готовя бритвенные принадлежности.

— Макаров должен прийти. — Я закрыл глаза. Спать хочу. Это ненормально — так рано вставать. И вот ещё одна копейка в мои подозрения, что Анисимов оказался там не случайно. Даже если бы они все проспали, в жизни всякое бывает, никто бы этого Агапова не впустил в покои до тех пор, пока императора в порядок не привели. Или Павел любил доклады принимать, сидя в сортире?

— Вы его в своих покоях примете, ваше величество? — спросил невозмутимо Скворцов.

— Ещё скажи, что лёжа в постели, — я отвечал, не открывая глаз. — Зачем в таком случае меня вообще разбудили? — Немного подумав, я принял решение. — Я его встречу в покоях отца, в гостиной.

— Почему именно там? — я приоткрыл один глаз и посмотрел на Скворцова.

— Потому что именно там очень удобно размышлять о вечном, — довольно резко ответил я, и Илья кивнул, показав, что всё понял.

Я уже практически оделся и застёгивал пуговицы на мундире, когда вернулся Анисимов, таща на буксире Кутайсова. Сделав знак, чтобы граф заходил, я продолжил прерванное на пару секунд занятие.

— Вы хотели меня видеть, ваше величество, — осторожно произнёс черноглазый мужчина. Глаза его бегали, и я никак не мог поймать взгляда.

— Я хотел вас видеть ещё вчера, точнее, не вас, а те письма, которые предназначались моему покойному отцу, и которые ни он, ни я, так и не увидели, — медленно произнёс я. — Где вы были, Иван Павлович?

Вчера я позволил себе разбить бокал, метнув его в стену, когда узнал, что этого, так называемого графа никто не видел и не может найти. Зато я узнал, что он был камердинером при Павле Петровиче. Вроде бы он блестяще брил его, и то, что шлюх разной степени потёртости подгонял, уже имело не слишком большое значение. Например, как мне стало известно, ту самую Шевалье, о которой я уже слышал от Аннушки, Павел Петрович и его любимец употребляли вместе. Правда, никаких сведений о пикантном тройничке мне никто не передал, но это и неважно было.

— Я был… — Кутайсов вытер пот со лба рукой, забыв про платок.

— Только не говорите, что у очаровательной Луизы, — я усмехнулся и одёрнул мундир. Скворцов тут же принялся укреплять портупею, чуть загораживая меня собой.

— Вы прекрасно знаете, ваше величество, что этот Горголи всё перевернул вверх дном в доме у мадмуазель Шевалье. — Вскричал Кутайсов, а я внимательно посмотрел на него. Похоже, эта актриса действительно ему небезразлична. Как же он её с Павлом делил, и не замешана ли в деле с исчезнувшими письмами банальная ревность?

— Письма, — холодно проговорил я, протянув руку.

— Я их не вскрывал уже двое суток, — вздохнув, пробормотал Кутайсов. Весь его запал кончился, и он сжался. Я его даже где-то понимаю. Очень нелегко падать с такой высоты, на которой он внезапно оказался, фактически не прилагая к этому никаких усилий.

— И я даже не буду спрашивать почему, — сухо произнёс я, цепляя шпагу на положенное ей место. — Немедленно принесите мне их сюда, у вас десять минут.

— Но, ваше величество…

— Вы тянете время, Иван Павлович, — я смотрел на него прямо. — Уже девять минут.

Кутайсов вымелся из спальни, а я повернулся к Скворцову.

— Почему так долго готовил одежду? — спросил я у него нахмурившись.

— Я не мог найти шпагу, — ответил Илья извиняющимся голосом. — Вы нечасто её носили, ваше величество.

— Пора менять привычки, — пробормотал я, дотронувшись до прохладной рукояти. После этого подошёл к прикроватному столику и поднял золотую табакерку. Повертел её в руках и сунул в карман.

— А это не табакерка Николая Зубова? — внезапно спросил Скворцов. — Он потерял свою, весь вечер вчера бегал, искал её. Даже в покои Павла Петровича сунулся, но его Михаил Лебедев оттуда турнул, сказал, что не было распоряжений пускать кого ни попадя.

— Зубов значит, — я нащупал в кармане табакерку. — Вполне возможно, что это и его. Я её случайно нашёл. Так что можешь передать Зубову, что он может ко мне обратиться, и если это действительно его вещь, то я с радостью ему её верну. — Улыбнувшись так, что Илья невольно отпрянул, я вытащил руку из кармана. — Найди Горголи. Я хочу знать, что он нашёл у Шевалье в процессе поисков Кутайсова. Даже интересно, где он его искал, в ворохе нижних юбок, не иначе.

Тут дверь открылась, и в спальню зашёл упомянутый Кутайсов. Так как я стоял напротив двери, то увидел, что открывал дверь дежуривший возле неё гвардеец.

— Вот видите, Иван Павлович, вы уложились в семь минут. И стоило спорить со мной? — Я кивнул Скворцову, и тот вышел вперёд и забрал пачку с письмами.

— Я могу быть свободен, ваше величество? — проблеял бывший камердинер императора.

— Нет, — я покачал головой. — Возвращайтесь в свою комнату и ждите моего распоряжения. Не заставляйте меня снова искать вас. В следующий раз я могу и весьма огорчиться вашим отсутствием.

— Конечно, ваше величество, — и он попятился к двери задом. Так и вышел, не поднимая на меня взгляда.

— Сбежит? — спросил я довольно равнодушно, забирая письма.

— Не думаю. Иван Павлович далеко не дурак и не может не понимать, что в этом случае будет только хуже, — ответил Скворцов. — Где вы будете завтракать, ваше величество?

— Вели сюда подать, я как раз письма просмотрю. — Ответил я и вышел из спальни.

Поклонившийся Скворцов унёсся выполнять мои поручения, я же расположился в гостиной за столом и вскрыл первый конверт. Яда я не опасался. Хотели бы травануть, не притащились бы убивать в спальне. К тому же всем прекрасно известно, что Павел не вскрывал письма собственноручно, так что вероятность подвоха с этой стороны я исключал.

Завтрак ещё не успели принести, как двери открылись, и в гостиную зашла Елизавета.

— Вы решили составить мне компанию? — спросил я её, поднявшись и откладывая в сторону очередное письмо, не содержащее никакой значимой информации. Одни прошения на высочайшее имя. Хотя одно письмо от Фёдора Ростопчина я сунул в карман, как заинтересовавшее меня. Особо я в написанное не вникал, для этого нужно было время, но то, что предлагал Фёдор насчёт ещё большего усовершенствования почтовой службы, как минимум заслуживало того, чтобы это как следует изучить.

— Вы вчера были очень задумчивы, и я решила прийти узнать, всё ли у вас в порядке, — Елизавета почему-то смутилась.

— Я просто устал. Вчера был какой-то бесконечный день, и сегодня, боюсь, будет не лучше. Присаживайтесь, составьте мне всё-таки компанию за завтраком. — И я отодвинул стул, чтобы она села за стол.

— Благодарю, Саша, — Елизавета слабо улыбнулась.

Она быстро приняла правила игры и говорила со мной только на русском языке. Я вернулся на своё место и принялся внимательно её рассматривать. Красивая, умница, и, самое главное, готова снова влюбиться в Сашку, если между ними вообще были какие-то нежные чувства. Что ему не хватало? Может быть, в постели проблемы были? Чёрт его знает. Пока сам не попробую, не пойму. Подумав, сам чуть не скривился от того, насколько это прозвучало пошло.

Принесли завтрак, и пока расставляли блюда и приборы, я, чтобы отвлечься, вскрыл очередное письмо.

'Сегодня ночью группа офицеров во главе с Паленом и Беннигсеном намерены пробраться обманом в ваши покои, чтобы принудить отречься от трона или даже совершить преступление более тяжкое, покусившись на жизнь помазанника божьего. В чём вас, Ваше Величество, предупреждаю.

Ваш верный поданный'

Я сначала не понял, что такое прочитал. Повертел письмо, никаких опознавательных знаков. Аноним, мать его. Перечитав письмо, я очень осторожно отодвинул тарелку, чтобы не сбросить её на пол.

— Извини, Лиза, но я вынужден тебя покинуть, — встав из-за стола, я наклонил голову, но вот выдерживать высокий стиль, уже не было никакого желания. — Надеюсь, что обед будет более плодотворным, чем сегодняшний завтрак, и более весёлый, чем вчерашний ужин.

— Саша… — она повернулась ко мне, но я уже выбежал из комнаты, сжав кулаки, сминая в руке проклятое письмо.

— У комнаты Кутайсова выставить охрану, чтобы граф не сбежал, — коротко приказал я подскочившему ко мне Краснову, как только я ворвался в комнаты покойного императора.

— Пален Пётр Алексеевич настаивает на встрече с вашим величеством, — выпалил Зимин, подбегая ко мне и на ходу приглаживая волосы.

— Что он делает? Настаивает? — так, Саша, спокойно.

Встретиться с этим Паленом необходимо. Товарища нужно успокоить, а то, мало ли какие мысли в его голову забредут. Я ведь всех их уже знаю. Может, ещё пару имён мне Макаров принесёт, вот только брать их пока рано. Мне нужен денежный след, который приведёт прямиком в Лондон. Мелочь потом всю потихоньку отловим. Да и товарищи заговорщики в партизан играть точно не будут, не тогда, когда им проплаченное убийство подтянут, а не светлые идеалы борцунов за всеобщее благо. Всех сдадут с потрохами.

Я подошёл к окну, аккуратно разглаживая смятое письмо. Спасибо тебе, Костя, ты доказал мне, что я не брежу, и весь этот заговор проплачен от и до. Надо же, более двухсот лет прошло, а цели и средства у сэров не меняются. Но мне нужны доказательства. Иначе всё это теряет смысл. А доказательства я могу получить только через Ольгу Жеребцову, в девичестве Зубову. Аннушка и сыночек Оленьки вчера много чего рассказали. Настолько много, что я весь ужин эту информацию переваривал, так и не поговорив с женой и невесткой по душам.

Жеребцову, кстати, не пришлось ничего доказывать, хватило намёка на то, что я знаю. Он сейчас арестован и отправлен в тюрьму Тайной экспедиции. Не нужно другим знать, о чём его допрашивали. Арестовали его даже не за своевольное оставление полка, а за дуэль. Да-да, тот самый Михаил Лебедев, который дядьку Жеребцова развернул отсюда, сумел спровоцировать находящегося в раздрае заговорщика, чтобы тот вызвал его на дуэль. Они даже за пистолеты схватились, но тут я появился и изобразил императорский гнев. При ссоре и последующем аресте присутствовало слишком много свидетелей, чтобы сомневаться в том, что слухи очень быстро дойдут до заговорщиков.

Вообще, эти молодые офицеры, которые в ту страшную ночь демонстративно выбрали сторону, молодцы, что уж тут говорить. Мне, считай, что с ними повезло.

— Ваше величество, — в голосе Зимина прозвучала тревога, и я повернулся к нему лицом.

— Передай Палену, что я встречусь с ним завтра в полдень. А пока неважно себя чувствую, головой сильно ударился, когда в обморок падал. — Медленно ответил я и подошёл к столу, кладя на него письмо, текстом вовнутрь. А то точно порву, а не хотелось бы.

— Слушаюсь, ваше величество, — вот теперь в голосе поручика прозвучало облегчение. Я правильно сделал, что решил встретиться с главным заговорщиком.

— Ваше величество, Макаров Александр Семёнович с докладом, — в гостиную заглянул Лебедев. Надо бы парням звания повысить, а то одни корнеты и поручики, как-то несерьёзно.

— Пропусти, — Макаров зашёл с ворохом бумаг в руках. — Присаживайтесь, Александр Семёнович. Разговор долгий нам с вами предстоит.

— Благодарю, ваше величество, — Макаров недолго колебался и сел за стол. — Могу я поинтересоваться, вы решили лично, собственными руками мою работу делать? — Спросил он, прямо глядя на меня. — Жеребцова вот подкинули. Я, как вчера вечером в крепость Петропавловскую заглянул, в наш закуток, так чуть чувств не лишился. Ведь я знать не знаю, что мне с ним делать? Дознание проводить?

— В этом нет необходимости, — я покачал головой. — Официально он сидит за дуэль с офицером из моего охранения.

— Официально? — вопросительно глянул Макаров.

— Ну, так и мой отец официально от апоплексического удара скончался, — Я развёл руками.

— Туше, — задумчиво проговорил Макаров, а затем протянул мне лист. — Как и договаривались, ваше величество, первая партия имён. Обратите внимание, с восемнадцатого по двадцать девятое имя, это те офицеры, которые вчера у его высочества Константина Павловича отдыхать изволили. Баура среди них нет, я не стал его вносить, незачем, но его место было бы под номером двадцать три, если бы ваш Зимин промахнулся и только ранил его, а не убил наповал.

— Отлично, — и я забрал у него список, протянув письмо. — Ознакомьтесь, Александр Семёнович, пока я любуюсь вашей работой.

Мы с Костей оказались в конце второго десятка имён, как раз перед адъютантами Константина. Ну что же, это меня в какой-то степени радует. Всё-таки Саша действительно не хотел убивать отца.

— Что это, ваше величество? — я поднял взгляд на встрепенувшегося Макарова. — Что это такое?

— Это письмо, которое я нашёл среди писем отца, — сказал я, задумчиво глядя на помятый листок. — Его принесли и просто сунули в кучу, видите, никаких опознавательных знаков на нём нет. Оно не с курьером и не по почте пришло. Вот только тот, кто обязан был его вскрыть и показать его величеству, почему-то этого не сделал. И мне важно знать, это был злой умысел, или обычный саботаж из-за природного идиотизма.

— Вы так говорите, ваше величество, словно уверены, что это письмо ничего бы не решило, — Макаров аккуратно сложил его и сунул к своим бумагам.

— Потому что оно ничего не решило бы, — я протёр лицо. Всё-таки не выспался. Надо заканчивать с этими подъёмами в пять утра. Эти пара часов ничего не решат, а выспавшись, я наделаю гораздо меньше ошибок. — Господа под номером два, шестнадцать и семнадцать постарались бы сгладить эффект от этой записки. Я почти уверен, что граф Кутайсов просто дурак, а не злоумышленник, потому что теряет он намного больше, чем приобрёл бы, но стоит убедиться.

— Я вас понял, ваше величество, — Макаров нахмурился. — Вы что-то ещё хотите мне поручить?

— Да, Александр Семёнович. И вот теперь мы выходим на очень тонкий лёд. У вас есть преданные и надёжные люди, которые смогут похитить в Лондоне одну даму и тайно доставить её в Петербург?

— О какой даме идёт речь? — Макаров подался вперёд.

— Об Ольге Жеребцовой, уехавшей в Англию за своим любовником практически с позволения собственного мужа, — я откинулся на спинку стула. — Но и это ещё не всё. При ней должны быть деньги, очень крупная сумма, а также документы, эти деньги сопровождающие. Ведь господин под номером шестнадцать, имеет право на них рассчитывать, верно? — и я криво усмехнулся.

— Вот оно что, — Макаров покачал головой. — Я придумаю, как даму доставить в Петербург. В конце концов, здесь скучает её муж, а сына вообще арестовали. Вот только наличие крупной суммы денег, да ещё и подкреплённых документами, существенно меняет всю картину заговора. И да, думаю, господин под номером шестнадцать вправе рассчитывать на всю сумму, потому что он её точно пустит на благое дело, вот сейчас я почти в этом уверен.

— Почти? — я улыбнулся.

— Почти, это как официально, только чуть-чуть более условно, — парировал Макаров. Всё-таки любовью он ко мне не проникся, но усилия оценил. — Я могу приступить к докладу, ваше величество?

— Приступайте, Александр Семёнович, — кивнул я, про себя подумав, что если он Жеребцову с деньгами притащит сюда, то я смогу с уверенностью сказать, что мне с ним повезло почти так же, как и с офицерами, если не больше.

Глава 10

Я смотрел на стоящего передо мной высокого, стройного брюнета. «Я его знаю», — промелькнула в голове мысль. Это тот редкий случай, когда портрет был похож на оригинал. Не досконально, упаси боже. Рисовать совсем похоже современным художникам, видимо, вера не позволяла, или ещё что-то такое же возвышенное. Вот когда придёт век фотографий, рисовать портрет, отдалённо похожий на оригинал, станет не камильфо. А сейчас, что париться-то?

Так вот, стоящий передо мной мужчина был похож на свой портрет. А видел я его в музее, посвящённом развитию противопожарной безопасности. Правда, он недолго проработал на этом поприще, но успел сделать много чего хорошего. Даже больше, чем на любом другом поприще. И зачем его в таком случае туда-сюда кидали? Повышать в званиях можно и на одном месте. Проводившая экскурсию девушка тогда с придыханием сказала, что он считался одним из красивейших мужчин Парижа, и что сам Дюма использовал его образ в своих романах. Но вот лично у меня сразу же возник вопрос: а какого лешего русский офицер делал в Париже? Да ещё перед самой войной с этим самым Парижем? Разведку на местности проводил?

Как же меня уже сейчас задолбали эти двойные, а то и тройные стандарты. Вы, господа, или крестик бы сняли, или трусы надели, вот ничего другого сказать просто не могу.

А брюнет продолжал стоять передо мной, вытянувшись ещё больше. При этом он начал заметно нервничать, но я не торопился начинать разговор. Наконец, он не выдержал.

— Ваше величество, вы меня вызывали?

— Да, Иван Саввич, вызывал, но, надо сказать, вы не слишком-то торопились на мой зов? Потому что я приказал вас доставить к себе вчера, — медленно осветил я, продолжая его осматривать. — Или вы так увлеклись поисками графа Кутайсова в белье мадемуазель Шевалье, что совсем потерялись во времени? — спросил я насмешливо.

Ему хватило совести покраснеть. При этом он взглянул на меня, и в его взгляде отразилась целая буря чувств: непонимание, возмущение, непокорность. Твою бы энергию, да в правильное русло. А Горголи, поймав мой насмешливый взгляд, отвёл глаза и начал гипнотизировать взглядом сидящего в углу Макарова. Александр Семёнович в это время делал вид, что увлечённо просматривает какие-то документы.

— Я не совсем понимаю, ваше величество…

— Иван Саввич, вы, похоже, вообще мало что понимаете, но это нормально. Нас с Александром Семёновичем сейчас интересует, что же вы всё-таки нашли в доме очаровательной Луизы. Кроме графа Кутайсова, естественно. Его искать не надо, он в своей комнате находится, и сам нашёлся, без вашего участия, надо сказать. — Я махнул рукой. — Так вы нашли что-нибудь важное для нас?

— Да, письма. Среди них одно от самого Бонапарта, — ответил Горголи.

— Я надеюсь, вы захватили эти письма с собой? — я требовательно протянул руку.

— Нет, как можно, ваше величество? — он уставился на меня, я же только глаза закатил. Значит, любовника искать под кроватью можно, а вот компрометирующие письма забрать, это увольте.

— Александр Семёнович, надеюсь, вы поняли, что нужно делать? — Макаров кивнул и поднялся со своего места.

— Да, полагаю, мадемуазель Шевалье загостилась в России. Пора бы и честь знать, — и он, дождавшись моего кивка, вышел из комнаты, оставляя меня с Горголи наедине.

— Расскажите мне о себе, Иван Саввич, — приказал я ему, откидываясь на спинку стула, на котором сидел за столом.

— Что? — в его взгляде снова сквозило непонимание.

— Расскажите мне о себе. Я хочу кое-что понять. — На самом деле мне нужно было понять, как ты решился на участие в заговоре. Твоего имени пока что в первых пяти десятках, которые уже притащил мне Макаров, не было. Наверняка завтра появится, вот только я глубоко сомневаюсь, что кто-то, кроме первого десятка, рассчитывал на деньги. Ну, может быть, человек пятнадцать, максимум. И мне не слишком была понятна их мотивация.

Он кашлянул и начал рассказывать. Детство, юность, служба. Довольно неплохой карьерный рост, если разобраться. Сейчас он служил помощником военного коменданта Петербурга, небезызвестного Палена. Всё, дальше можно не слушать.

А Париж всё-таки увидит красавца-мужчину только в одном случае: если я туда всё же войду, как победитель. Ну, или же, если красавец-мужчина сбежит. Но тогда ему дома лучше не появляться. Так что Дюма придётся искать другого прототипа для своего романа.

— Очень хорошо, — я поморщился. — А сейчас я всё-таки хочу поговорить о деле. Вас устраивает, как устроена и функционирует пожарная система в России?

— А почему вы спрашиваете это у меня, ваше величество? — Горголи пару раз моргнул.

— Потому что мне кажется, что вы именно тот самый человек, который способен создать хорошую, а самое главное, быструю службу, справляющуюся с возложенными на неё обязанностями, — пафосно ответил я. — Поэтому я решил наградить вас, позволив создать целую службу.

— За что наградить? — в который раз уже за этот час повторил Горголи, и оттянул жёсткий ворот мундира. У меня возникло ощущение, что у него внезапная нехватка воздуха образовалась. Но этого не может быть. Я перед самим его приходом как следует проветрил комнату.

— За то, что помогли изобличить французскую шпионку, — я смотрел на него жёстко. — Не знаю, правда, зачем вам понадобился граф Кутайсов, возможно, когда-нибудь, мне эта тайна станет известна. А пока, Иван Саввич, я поручаю вам разработать и принести мне на утверждение проект новой пожарной службы. А чтобы было с чем сравнивать, наглядно, так сказать, то отдельно покажете то, что есть сейчас. Сроку на всё даю, неделю, выполняйте.

— Что? — он уставился на меня так, что я невольно глянул вниз. Нет, ширинка у меня не расстёгнута, потому что нет здесь и сейчас ширинок. И это крайне неудобно.

Вот что нужно придумать и успеть запатентовать ширинку. Пусть пока на пуговицах. Ну, и популяризировать пижаму. Она, наверное, известна уже. Среди молодёжи пойдёт на ура, а старики пускай свой век в ночных сорочках доживают с колпаками на головах. Я даже подивился своим мыслям, которые бродили в голове, пока Горголи врубался, чего же я от него хочу. Повторять я не собирался. Поди, про заговор ты всё хорошо с первого раза понял. Конечно, твоя роль была пятым с краю, но из твоего рассказа мне стало очевидно, что своим положением ты обязан Павлу. Именно он тебя назначил помощником коменданта, именно он присвоил то звание, которое ты сейчас имеешь. И вот, ты его отблагодарил.

— Ваше величество, я должен создать пожарную службу? — наконец, Горголи решил уточнить мой приказ.

— Да, а что вам, Иван Саввич, в моём распоряжении непонятно? — спросил я сухо. — Города пока в большинстве своём хорошо хоть наполовину деревянные. А дерево очень хорошо горит. Особенно если его поджечь как следует. Маслица плеснуть, например. Поэтому в каждом городе и довольно крупном селе должна быть создана специальная служба, которая будет тушить пожары. Колодцы должны быть выкопаны пожарные, инструмент опять же должен быть всегда под рукой. И всегда дежурный расчёт пожарный. Что там ещё… Не знаю, думайте. Через неделю поделитесь своими задумками.

— Вы сказали, в каждом городе? — выглядел Горголи не так чтобы счастливым. Ну, сам виноват, кто тебя заставлял императора менять? Теперь кушай, не обляпайся.

— Да, в каждом, — я кивнул. — Россия на Петербурге и Москве не заканчивается, сами понимаете, так что вам придётся посетить каждый город лично. Вы же понимаете, Иван Саввич, пока иных градоначальников не пнёшь хорошенько, они и не почешутся. Вы только представьте себе, какая это великая польза для нашего несчастного, угнетённого народа, — я шагнул к нему, встал боком и протянул руку вперёд. — Это ведь то, о чём мы все мечтали, облегчить долю народа. Не так ли? — я повернулся к нему.

— Да, — промямлил Горголи, снова встретившись с моим насмешливым взглядом.

Я не знаю, о чём ты мечтал, может, и о Конституции. Но вот о том, что на благо страны и народа поработать придётся, ты точно не думал, когда за Кутайсовым гонялся, как особо приближённым к Павлу человеком. Ничего, ты будешь первым, но отнюдь не последним. Будете с сообщниками иногда на почтовых станциях встречаться. Можете даже меня материть в голос, мне плевать. Но работать я вас заставлю. А не смогу, то вы в списке сразу же подниметесь с пятидесятой строчки в первые два десятка.

И среди тех господ пока только два человека, скорее всего, выживут. И то один, который под номером семнадцать идёт, пока что под вопросом. Это для Саньки Костик — брат. А для меня он никто. Так что здесь возможны варианты. Не утихомирится, антипохмельные сеансы у шаманов были во все времена модные. Это не табакеркой височную кость ломать. Тоньше надо было действовать, господа заговорщики.

Я продолжал пристально смотреть на Горголи. Мне тебя не жалко, Ваня, я просто вовремя вспомнил, на что ты способен, и что ты сделал в той истории. Так что, надо Лизке спасибо не забывать говорить. Это она меня по всяким музеям таскала, в то время, когда я не мог ей в этом отказать. Может, ещё что всплывёт, чтобы совсем уж наобум не тыркаться.

— Я понял, ваше величество, — наконец, промямлил он.

— Это хорошо, что понял, — проговорил я улыбаясь. — Идите, Иван Саввич, выполняйте.

— Мне вернут оружие? — спросил он, бросая взгляд на дверь. Мои орлы, чтобы не допустить неожиданностей, принялись всех разоружать, прежде чем ко мне пускать.

— Разумеется. Вы же не арестованы, Иван Саввич. — Я улыбался до того момента, пока он не вышел из комнаты. После этого улыбка медленно сползла с моего лица. На сегодня у меня назначены ещё две встречи. И обе очень важные.

На столе лежала перевёрнутая лицом вниз характеристика на Кутузова. Называл её Макаров, правда, по-другому, когда вручал мне, но суть от этого не менялась. Я попросил Александра Семёновича составить эту записку, чтобы, якобы, сравнить ощущения. Вообще, как оказалось, в этом времени большинство дворян были помешаны не только на галлах, но и на эллинах. И метод Сократа пользовался всеобщим уважением. Так что никакого особого труда в получении сиюминутной информации у меня не было. Хоть в этом повезло.

Но вот характеристика на Кутузова стала для меня весьма неприятной неожиданностью. Особенно его дела с Платоном Зубовым.

— Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов по приказанию вашего величества прибыл, — объявил Зимин, сунувшийся в кабинет, в который я превратил вторую малую гостиную в покоях Павла.

— Пусть заходит, — я прижал характеристику к столу пальцем и посмотрел на дверь с почти детским любопытством.

Кутузов вошёл быстрой, я бы даже сказал, стремительной походкой. Несмотря на то что был уже не юношей и имел весьма солидные размеры.

— Вы хотели меня видеть, ваше величество? — из-за того, что правый глаз был закрыт чёрной повязкой, скрывающей травму, я никак не мог понять, что его взгляд выражает.

— Да, Михаил Илларионович, хотел. — Я посмотрел на него оценивающе. — Какие у вас отношения с князем Зубовым?

— Слишком откровенно, ваше величество, — пробормотал прославленный полководец, заметно растерявшись.

— Это ваш ответ? — я продолжал придерживать пальцем характеристику. В ней было чётко указано, что, несмотря на изрядную изворотливость, Кутузов предпочитал разговаривать прямо.

— Нет, — Кутузов покачал головой. — Скажем так, ваше величество, я уважаю князя, но не присягал ему на верность.

— Вы пользуетесь авторитетом в войсках, Михаил Илларионович. — Я слегка наклонил голову. — Мне нужно быть уверенным в их лояльности мне, а не князю Зубову или графу Палену.

— Вы всё ещё очень откровенны, ваше величество, — осторожно заметил Кутузов.

— Я очень устал за эти дни, не могу придумать, как всё то, что спросил, завуалировать. Так что, Михаил Илларионович, вы можете обеспечить мне лояльность войск?

— Мне нужно будет что-то им предложить, ваше величество. Если вы хотите такую лояльность, при которой войска князя Зубова на кол без высочайшего позволения посадят при любом упоминании мятежа, мне нужно что-то им предложить.

— А вот сейчас откровенны вы, Михаил Илларионович, — я улыбнулся краешками губ. — Гвардия?

— Здесь сложнее, — теперь Кутузов отвечал чётко и по существу.

— Да, очень откровенны, — я усмехнулся. — Вы же знали о заговоре, Михаил Илларионович?

— Об этом заговоре знали даже поварята, ваше величество, — хмыкнул Кутузов. — Павла Петровича предупреждали все, кто испытывал к нему малейшую симпатию. Но он предпочитал верить Палену. — Фамилию коменданта Кутузов чуть ли не выплюнул. Надо же, какая у них любовь. И на этом можно неплохо сыграть.

— Тогда вы знаете, кто из гвардейских офицеров замаран по самые гланды, а кто так, мысленно поддерживал. — В ответ Кутузов подумал, а затем кивнул. — Тем, кто не принимал активных действий, я могу обещать помилование. Но отработать всё равно придётся.

— А другим вы ничего обещать не будете, я правильно понимаю? — Кутузов смотрел единственным глазом мне в лицо.

— Им я ничего не могу обещать, потому что не уверен в причинах, толкнувших на предательство. — Наконец, сказал я. — Предателей никто не любит, Михаил Илларионович.

— Это точно, — он задумался, а потом продолжил. — Что я могу предложить войскам?

— Ограничение срока службы до двадцати лет. Я объявлю это в своём манифесте на коронации. — Твёрдо сказал я. — Кроме того, после похорон мы вместе с вами соберём комиссию не более, чем из пяти-шести человек и будем думать, как и что улучшить. Потому что войн нам в ближайшее время никак не избежать. Это, кроме того, что я планирую наделять отслуживших солдат наделами, и давать кредиты на приемлемых условиях. В сорок лет мужчины в самом расцвете находятся, они и пожить успеют, и внуков понянчить.

— Земли, я так понимаю, в Сибири или на не так давно завоёванных территориях? — Кутузов потеребил губу.

— Вот видите, Михаил Илларионович, мы уже думаем одинаково, — и я снова улыбнулся краешками губ.

— Это приемлемый вариант, — он кивнул. — Как мне вести себя с князем Зубовым?

Ух ты, как заговорил. Надо же. Всё-таки для многих людей важна мотивация. А у Кутузова, похоже, хорошей мотивацией является создание непобедимой армии. Я так и знал, что большинство заговорщиков просто от безделья в заговоры подались. Заняться им нечем было. Вон как Горголи побледнел, когда объём работы прикинул. И ведь никто не скажет, что я его не наградил. Наградил, ещё как, целую службу организовать заста…эм, попросил. А Кутузова, похоже, и заставлять не придётся.

— Как обычно. Не нужно давать князю повод нервничать, — я вздохнул.

Как же мне хотелось их всех, вот прямо сейчас к ногтю, но, нельзя. Это должно быть показательно, и настолько грязно, насколько только можно. И нет, я всё ещё сантиментами не страдаю и ничью честь обелять не собираюсь. Ну, кроме своей, разве что. И семьи, если они в себя придут и перестанут мне мешать. Чтобы никакие декабристы даже не пытались вякать, чтобы их тоже в продаже родины не обвинили.

— Я понимаю, ваше величество, — сказал Кутузов.

— Граф Пален Пётр Алексеевич, — заявил Зимин.

— Пусть заходит. — Я махнул рукой и увидел, что в единственном глазу Кутузова промелькнул вопрос. — Оставайтесь здесь, Михаил Илларионович. — Приказал я.

Перевернув характеристику, я поставил на неё чашку с так и недопитым кофе. Я специально так назначил эти встречи. Несмотря на то что они вместе участвовали в заговоре, Пален с Зубовым были на ножах. Мне об этом сообщил Макаров, а Краснов, дежуривший вчера неподалёку от меня, доложил, что князь шибко рвался к Марии Фёдоровне. Чтобы поддержать в горе, не иначе.

Пален вошёл, раздражённо одёргивая мундир.

— Почему у меня отобрали оружие, ваше величество? — спросил он, глядя на меня с вызовом.

— Таковы новые правила. Вон, Михаил Илларионович не возражал, когда его попросили отдать шпагу. — Ответил я, разглядывая этого… этого… У меня слов для него не находилось.

— Что происходит, ваше величество? — Пален прищурился.

— Вы знаете, Пётр Алексеевич, чтобы скушать яичницу, нужно обязательно поджарить яйца, — жёстко ответил я ему. Наши взгляды встретились, и он слегка побледнел.

Мне уже доложили, что ты там про омлет и разбитые яйца вещал, сволочь. Хотя накануне уверял Сашку, что всё делается во благо, и отец его останется жив, и проживёт остаток жизни здесь, в Михайловском замке, который он так любил. А Макаров хорош. Он, похоже, уже выцепил парочку заговорщиков попроще, запугал их, и теперь вовсю тянет из них информацию.

— Похоже, в то время как я не мог добиться аудиенции, мои недоброжелатели успели настроить ваше величество против меня, — медленно произнёс Пален. — А я-то уже собрал офицеров, чтобы они принесли вам присягу…

— Бросьте, Пётр Алексеевич, — я положил на стол бумагу и поставил чернильницу. Небрежно бросил перо и указал ему на стул. — Это почти не имеет значения. Уж нам ли с вами не знать, сколько стоят подобные присяги. Пишите.

— Что писать? — он сглотнул, снова посмотрев на Кутузова. Молодец, правильно мыслишь. Это Платон Зубов меня настроил против тебя, заручившись поддержкой Кутузова, а значит, армией. Как же у них тут всё запущено. Мне даже придумывать ничего не надо. Хоть один человек в этом проклятом высшем обществе не интригует против кого-то? Похоже, вопрос реально риторический.

— Что просите отставку со всех занимаемых постов по состоянию здоровья. И хотите уехать для оздоровления в Гросс-Экау. — Скучным голосом сообщил я.

— От всех дел? — Пален вздрогнул.

— Да, от всех, — я кивнул. — Да, чтобы обеспечить вам достойный отпуск и полноценный покой, с вами отправляется рота солдат.

— Я должен сообщить жене…

— Не стоит, — я покачал головой. — Юлиана Ивановна оказывает небывалую поддержку Елизавете Алексеевне. Просто небывалую. Она и ваша очаровательная сестра вчера составили нам компанию за ужином. Я не решусь забрать у жены дружеское плечо, в то время как она так в нём нуждается.

— Кха-кха, — Кутузов, внимательно следивший за нашим разговором, неожиданно закашлялся. Что, неожиданно, да?

— Что с вами, Михаил Илларионович? — участливо спросил я.

— Да, что-то горло запершило, ваше величество, — ответил он хриплым голосом.

— Водички попейте, — и я указал на графин, стоящий на маленьком столике у стены.

— Могу я поинтересоваться, ваше величество, почему вы находитесь здесь, а не переезжаете в Зимний дворец, да ещё и семью здесь держите? — Пален был бледен, но писал, сжав губы так, что они превратились в тонкую полоску.

— Потому что покойного нельзя оставлять одного, — тихо проговорил я. — Покинув замок в минуту слабости, я тотчас же вернулся, когда отсюда отлучился мой брат Константин. Кто-то из близких всегда до похорон должен находиться неподалёку. Но откуда вам знать наши варварские обычаи, правда?

— Я удивлён, что вы их знаете, — процедил Пален.

— Вот так получилось, — ответил я задумчиво. — Забавно, правда?

Говорили мы по-русски. Надо сказать, язык он знал неплохо, но это понятно. Мало ли о чём по углам шепчутся. Почему-то его это не смутило. Скорее всего, донесли об этом бзике молодого государя. И кто у нас такой трудолюбивый дятел? Хотя именно сейчас это уже не столь важно.

— Прошу принять моё прошение об отставке, ваше величество, — Пален встал из-за стола и протянул мне бумагу.

Я под его пристальным взглядом внимательно прочитал то, что он написал и поставил внизу подпись, что, мол, не возражаю. После этого посыпал прошение песком и положил на стол, чтобы оно окончательно просохло.

— Михаил Илларионович, — повернувшись к Кутузову, я протянул ему перевязанный лентой документ. — Это ваше назначение на место Петра Алексеевича. — Назначение я велел составить Энгеля ещё вчера в порыве энтузиазма. — Принимайте дела. Завтра Пётр Алексеевич уезжает. Вы же сами слышали, проблемы со здоровьем, такая жалость, — и я покачал головой.

В кабинет заглянул Зимин. Я указал на Палена, и Вася сделал знак, что понял. Роту он подготовил с утра. Из наиболее преданных людей.

— Идёмте, Пётр Алексеевич, — сказал он насмешливо человеку, который совсем недавно грозил сотворить с ним нечто ужасное. — Я провожу вас и познакомлю с вашим сопровождением.

Они все вышли из кабинета. Теперь мне нужно заручиться поддержкой гвардии, и заняться Зубовыми. А дальше оставалось только ждать. Ждать, когда Макаров доставит Жеребцову. Хорошо, если с деньгами. И я даже знаю, куда их пущу. На организацию нормальной Службы Безопасности. Это будет очень изящный ход, как мне кажется.

— Ваше величество, — я повернулся в сторону Краснова.

— Что-то случилось, Саша?

— Его высочество Великий князь Константин Павлович, и её величество вдовствующая императрица Мария Фёдоровна просят ваше величество об аудиенции.

— Быстро они созрели, — я хмыкнул. — Ну что же, послушаем, что мне скажет брат. Матушку я выслушаю после обеда. И, Саша, найдите мне Ростопчина Фёдора Васильевича. Я хочу с ним побеседовать завтра в полдень.

Глава 11

— Александр, вы не можете так поступить с Константином, — я обернулся на вдовствующую императрицу, бежавшую за мной и заламывающую руки.

— Конечно, могу, — я остановился, глядя на неё, слегка наклонив голову набок. Слегка, потому что сильно не получалось из-за чудовищно жёсткого воротника, заставляющего задирать подбородок. — Я не только брат Константина, и не только его император, но ещё и главнокомандующий. И только мне решать, где ему проходить службу.

— Но, Тифлис… — она снова заломила руки.

— А что не так с Тифлисом? — Я равнодушно смотрел на неё. — Тем более, я не отправляю его туда воевать. Воевать там найдётся кому. Константин должен призвать к порядку грузинскую знать. Они ведь до сих пор не принесли присягу Российскому престолу. Вот пускай и расстарается. Заодно покажет, насколько его безумный нрав схож с действительностью. Или он справится с распоясавшимися горцами, или докажет, что годен только на то, чтобы юбки актрискам задирать, да жену запугивать.

— Но он может там погибнуть, — Мария Фёдоровна смотрела на меня умоляюще.

— Да, может, — ответил я спокойно. — Как показала практика, погибнуть можно даже в своей собственной постели. Удар, и нет человека. Мы все под богом ходим, ваше величество. Мой вам совет: молитесь за Константина. Ему ваши молитвы обязательно помогут.

Прямо на нас вышел бледный Константин. А вот не надо было накануне орать и пытаться меня продавить всего лишь эмоциями. Может быть, тогда просто в деревню какую-нибудь поехал бы отдохнуть и подумать о своём поведении. А ведь, когда я сгоряча отправил его в Тифлис, то даже не знал, входит Грузия в состав Российской империи, или ещё нет.

— Какие войска вы мне выделите, ваше величество, — проговорил он сквозь стиснутые зубы.

— Никаких. Три роты сопровождения. На месте к тебе присоединяться егеря. — Отрезал я. — Собирайся, Костя. Сразу после похорон отправишься к своему новому месту службы. А вы, ваше величество, вернитесь в свою комнату, негоже шуметь в замке, где покойный император ждёт, когда отправится в свой последний путь.

И, развернувшись, я пошёл по коридору, плохо понимая, куда именно иду. Вот только от стены отделились четверо гвардейцев, сопровождавших меня, и подошли к Великому князю и вдовствующей императрице, чтобы сопроводить их в занимаемые ими покои. Правильно, нечего им вдвоём болтаться по замку. Ещё сумеют быстренько заговор против меня состряпать. Маман точно может. Константин… Ну, тут можно и поразмышлять. Хотя, как моча в голову шибанёт. Он вполне ведомый, и мать легко может ему мозги запудрить. Так что, пускай лучше отдельно побудут.

А Мария Фёдоровна хороша. Ещё вчера только мы с ней договорились о некотором послаблении в её домашнем аресте, в обмен на клятвенное обещание не лезть не в свои дела, и вот уже сегодня с утра она решила проверить, насколько далеко может зайти. Проверила, молодец. Через пару дней снова поговорим.

Таких разговоров было уже три. Каждый раз Мария Фёдоровна надрывалась всё меньше, пока вчера мы не пришли, наконец, к соглашению. И вот уже сегодня утром это соглашение было нарушено.

С Константином дела обстояли не лучше. Он всё это время порывался уехать. Я не разрешал. На этом фоне и развился конфликт, закончившийся назначением в Тифлис. Константин с каждым разом вёл себя всё агрессивнее и напористее, в общем, доигрался хрен на скрипке, очень музыку любил.

Всё это время я ждал и работал, пытаясь вникнуть в детали творящихся дел. Макаров был для меня просто находкой. Вслед за Жеребцовым и Паленом в опалу отправился Беннигсен. Я долго изучал его биографию, пытаясь понять, почему они все так возвысились при русском дворе. Ответ не находился, потому что не было у этого Ганноверского барона ни одного качества, которое делало бы его уникальным приобретением. И, тем не менее…

Мы долго разговаривали с Макаровым. Я постепенно подводил его к мысли о роспуске Тайной экспедиции и открытии на её основе принципиально новой службы. По-моему, он понял меня слишком буквально, потому что Беннигсена отправили в отставку из-за… карт. Нечист на руку оказался, собака. Это же надо так офицерский мундир замарать. У меня выбора не было, кроме как отправить его подумать о своём поведении в Слуцком уезде.

Оставались Зубовы. И вот тут я пока осторожничал. Слишком уж плотно Платон гвардию под себя подмял. Ипотеку он всем офицерам раздал, что ли? И теперь стращает процентами. Не знаю, Кутузов мне по этому поводу ничего не докладывал. Он работает весьма основательно, не пытается решить вопросы с наскока. Не рисковый Михаил Илларионович мужчина, кстати, в карты играет редко, из-за отсутствия потребности потрепать нервы.

Сегодня ещё ни Макаров, ни Кутузов на доклад не являлись. Просто у меня утро слишком рано началось.

— Ваше величество, правитель канцелярии комиссии о снабжении резиденции припасами Сперанский Михаил Михайлович прибыл с докладом, — ко мне подошёл Зимин.

Я всё-таки повысил тех, кто со мной здесь с самого начала сидит в званиях. Зимин сейчас майор, как и остальные поручики. А вот корнеты стали поручиками. Сразу я звания генералов никому присваивать не собирался.

— Сперанский, — я задумчиво посмотрел на Зимина. Вот это имя я точно помню. Только я не помню, чтобы назначал ему делать доклад. — Я, пожалуй, приму его. — Как и в случае с Кутузовым, меня поглотило любопытство.

Резко развернувшись, направился в кабинет, чтобы именно там встретить Сперанского. Не в коридоре же с ним разговаривать.

Он был молод. Я оглядел худощавую фигуру, отметив определённый аскетизм в одежде.

— Я не помню, чтобы вызывал вас на доклад, — с ходу произнеся эту фразу, прошёл к столу.

— Тем не менее вы меня приняли, ваше величество, — спокойно ответил Михаил. Он вообще был на редкость спокойный, очень собранный.

— И что вы думаете по этому поводу? — спросил я.

— Вам любопытно, ваше величество? — Сперанский повёл плечами, словно его охватил озноб.

— Не только, — я откинулся на спинку кресла, пристально разглядывая его. — Я мог забыть, что назначал вам встречу. Видите ли, у меня серьёзная проблема: нет личного секретаря. Но вернёмся к вашим делам. Раз вы решили вот так попробовать меня потревожить, значит, у вас есть на это основания?

— Да, ваше величество. Так как именно я занимаюсь благоустройством города, ко мне подошёл господин Макаров и попросил освободить Петропавловскую крепость, потому что вы передаёте её полностью в его распоряжение. — Сказал всё так же спокойно Сперанский.

— Да, верно, а в чём проблема?

— Проблема в том, ваше величество, что я не знаю, куда перевезти архивные документы. Их много скопилось. По-хорошему нужно отдельное здание, чтобы их все разместить. Но никто не может дать мне ответа, а сам я теряюсь и не могу принять подобное решение самостоятельно. — Твёрдо проговорил Сперанский.

— И что вы предлагаете? — я смотрел на него с любопытством.

— Я предлагаю оставить архив на месте. Выделить для него отдельное помещение, сухое и без крыс, чтобы документы сохранить можно было. — Выдохнул он, и впервые с начала нашего разговора опустил взгляд.

— Вот что, — я решительно поднялся и вышел из-за стола. — Сейчас прибудут как раз тот самый господин Макаров и военный комендант Кутузов. Предлагаю всем вместе съездить и посмотреть на месте, из-за чего весь этот сыр-бор. Возможно, вы и правы, и архив лучше будет оставить на месте.

Зимин, исполняющий обязанности моего адъютанта, как будто под дверью подслушивал, и когда я произнёс последнее слово, заглянул в кабинет.

— Господин Макаров прибыл для доклада, ваше величество. Военный комендант Санкт-Петербургский и Выборгский Кутузов, прибыл для доклада. — И он вопросительно посмотрел на меня.

— Я всегда поражался этой особенностью — приезжать на доклад в одно и то же время, — проговорил я задумчиво. — А ведь докладывают они мне по отдельности. Что за потребность ждать в приёмной? Или же они делают это специально, рассчитывая на то, что у меня в это время будет сидеть посетитель, и они могут даже посплетничать вволю?

— Вы у меня спрашиваете, ваше величество? — Сперанский удивился, но изо всех сил старался это своё удивление не показывать.

— Вася, передай Кутузову и Макарову, что мы все вместе поедем осматривать Петропавловскую крепость. И вели коня мне подготовить. — Сказал я Зимину. Он кивнул и закрыл дверь, я же повернулся к Сперанскому. — Где вы учились, Михаил Михайлович?

— В Александро-Невской семинарии, ваше величество, — ответил Сперанский, я же обошёл его по кругу, внимательно рассматривая.

— Почему-то я сразу же подумал про семинарию, — проговорил я, потирая подбородок. — Интересно знать, почему?

— Не могу знать, ваше величество, — осторожно ответил Сперанский. А у меня никак семинария не вязалась с реформами, который проводил этот человек. Эти реформы я весьма поверхностно изучал в школе, и размах впечатлял.

— Действительно, откуда вам знать, о чём я подумал. — Я обошёл его ещё раз. Было видно, что Сперанский старается не крутить головой вслед за моими движениями, и ему это с трудом, но удаётся. — Вы вольнодумец, господин Сперанский?

— Я не… — он замолчал, а затем решительно произнёс. — Можно и так сказать.

— И чем вы руководствовались в своих измышлениях? Кто повлиял на то, чтобы семинарист стал вольнодумцем?

— Я много читал трудов Вальтера и Дидро, многих других философов…

— Вы понимаете, — перебил я его, — что труды философов редко проверяются на практике? Это всего лишь размышления на тему, как сделать всем хорошо и ещё чуть-чуть лучше. Вот только к реальности они практически не имеют отношения. Да и трактоваться могут по-разному. Лично я знаю, как минимум одного, хм, художника, который труды выдающегося философа принял за основу своих действий, и в итоге это привело к катастрофе. — К счастью, он не стал у меня спрашивать про то, какого художника я имею в виду. Наверняка среди обожаемых дворянами этого времени греков найдётся парочка, попадающих под моё описание. — Я как-то слышал одну песню, мельком её услышал, даже не знаю, кто автор, но пара строк отпечаталась вот здесь. — И я дотронулся до виска, а потом негромко произнёс, вольно перефразируя слова песни. — «Сделай же это, ты кричал под окном. Он понял не так, ты пел о другом»* М. Пушкина.

— Зачем вы мне это говорите, ваше величество? — тихо произнёс Сперанский.

— Я говорю об этом, чтобы вы поняли одну вещь: до того, как услышал эту песню, я тоже зачитывался трудами упомянутых вами господ. А потом, как озарение, а если всего лишь предположить: вдруг мы понимаем их не так? И они хотели сказать о чём-то другом. Ведь практически ни один их постулат не проверен на практике, а если и проверен, то ещё не прошёл проверку временем. — Сперанский сейчас выглядел несчастным и явно не мог понять, чего я от него хочу. — Просто подумайте об этом. А потом снова подумайте, чтобы вы хотели изменить в жизни страны, но уже без этих радужных фантазий известных мечтателей. Исключительно практические стороны. Я хочу услышать, что вы думаете по этому поводу. И, да, пытаясь использовать опыт других государств, имейте в виду, что каждое из них чуть меньше любой нашей губернии, и не имеет такого расового разнообразия. Да у них даже две народности никак не придумают, как жить с остальными жителями страны в мире и согласии.

— Например, — автоматически проговорил Сперанский.

— Каталонцы, ирландцы, шотландцы, даже в какой-то мере корсиканцы, — я насмешливо посмотрел на него. — Вам продолжить список? Или вы не будете меня ещё больше разочаровывать?

— Я, кажется, вас понял, ваше величество, — осторожно произнёс Михаил.

— Да, ни черта вы не поняли. Вы поймёте, когда начнёте думать над моим заданием. И то, далеко не факт, что это произойдёт сразу. — Дверь кабинета приоткрылась, и в который раз уже заглянул Зимин.

— Кони осёдланы, ваше величество.

— Замечательно, — я кивнул и направился к выходу из кабинета. — Идёмте, господин Сперанский, посмотрим на архив Петропавловской крепости.

Кутузов и Макаров ждали в этом подобии приёмной, с интересом поглядывая на вышедшего вслед за мной Сперанского.

— Поехали, господа, Александр Семёнович, доклад сделаете в своей вотчине. — И я стремительно направился к выходу, на ходу застёгивая шинель, которую мне подал Зимин.

До Петропавловской крепости долетели довольно-таки быстро и принялись ждать, когда подъедут мои спутники. Они-то на доклад в каретах прикатили. Мол, возраст уже не тот, чтобы на жеребцах гарцевать, да себя показывать. Сперанский, правда, на возраст не мог списать своё нежелание проехаться верхом рядом со мной. Но он тоже приехал в карете, а специально для него никто лошадь седлать, естественно, не стал.

Ну вот, так: раз сам дурак и не подумал над подобным исходом своего визита, то кто тебе злобный Буратино? Нравы здесь простые, шутки непритязательные, а уж желающих сбросить любого, кто на полступеньки повыше забрался, хоть отбавляй. Не подумал, неосознанно гнев монарший на себя навлёк — это твои проблемы. Выкручивайся, как умеешь, потому что тебе никто, вообще никто плеча не подставит. Создавалось ощущение, что их так с пелёнок учили.

И у меня очень большой вопрос по этому поводу возник к Михаилу Илларионовичу. А как армия вообще воюет, если половина офицеров, и это как минимум, не умеют работать в команде? Если каждый пытается на себя кусок одеяла натянуть? Чтобы лично геройским героем стать. Вот только войны так не выигрываются. И я понятия не имею, что со всем этим делать.

Да что далеко ходить, они даже заговор не смогли нормально провернуть. Да, итог был тот, какого добивались, но, сдаётся мне, что получилось у них задуманное случайно. Просто стечение обстоятельств. Да и Павел был косвенно сам виноват в собственном убийстве. Если о заговоре даже дворовые собаки знали, то ему нужно было просто не выпускать из замка Палена. Оставить коротать ночь с собой, и всего-то. Вот скучно стало императору, хочет, чтобы его Пален развлёк игрой в карты. Учитывая, как господа заговорщики стали грызться между собой, не успело тело Павла остыть…

М-да. Херовый у тебя расклад на руках, Саша. Такого ещё ни разу в жизни не было. А ведь это я ещё финансовый аудит не начал проводить. Сдаётся мне, что инфаркт с огромным рубцом мне будет обеспечен. И война, как двигатель прогресса, будет необходима. Увы, но это факт. Под грохот барабанов можно всю гниль хорошо вычистить, а Макаров мне поможет её обнаружить.

Вот только, как небо Аустерлица избежать? Оно совсем не в тему. Совершенно. Ладно, что-нибудь придумаем. Кутузов, если мне память окончательно не отшибло, тоже не слишком стремился то небо рассматривать. Так что вдвоём думать будем.

На Иоанновском мосту показались кареты. Я дождался, когда они проедут в крепость, и направил жеребца за ними. Как оказалось, Кутузов поехал вместе с Макаровым. Даже интересно стало, о чём они успели переговорить. Сперанского в свою компанию не взяли. Молод ещё, да и вообще непонятно, что за крендель такой и откуда взялся.

Соскочив с коня, я бросил поводья подбежавшему офицеру. Всё-таки хорошо в какой-то мере быть императором. Не надо заботиться о разных бытовых мелочах, которые могут заполнить всю твою жизнь, не давая выбраться из-под завалов мелких проблем.

Я подошёл к Сперанскому. Следом за мной шли Кутузов и Макаров.

— Ну, что, показывайте, Михаил Михайлович, где этот архив, сохранность которого вам спать спокойно не даёт. — Сказал я, обращаясь к нему.

Он кивнул, развернулся и пошёл куда-то вглубь крепости по большому внутреннему двору.

— А… — я повернулся и посмотрел на здание, стоящее на том месте, которое я помнил, как Архив. — Ясно. — Пробормотав так, чтобы меня никто не услышал, пошёл вслед за Сперанским, успевшим уже довольно далеко отойти от нас.

— Ваше величество, — Кутузов догнал меня и теперь шёл сбоку. — Пока мы за этим очень шустрым молодым человеком идём, может быть, обсудим одно дело?

— И какое же дело вы имеете в виду? — рассеянно проговорил я, оглядываясь по сторонам. Петропавловская крепость давила. Заставляла вжимать голову в плечи. Словно изначально планировалась не как сооружение военного назначения, а как тюрьма и место обитания особистов.

— Донское войско, ваше величество, — вздохнул Кутузов. — Я понимаю, казаки — это довольно беспокойное хозяйство, но двадцать тысяч штыков на дороге не валяются.

— Так, а с этого момента поподробней, — я покосился на него. — Где они?

— Уже под Оренбургом. Василий Орлов, атаман войсковой, весточку прислал, вот я сразу же и поспешил к вам. А то этот индийский поход, да ещё силами только одних казаков, дурость какая-то. Если только Павел Петрович не хотел их наказать, чтобы сгинули где по дороге. — Добавил Кутузов, поправляя повязку на изувеченном глазу.

— Они смогут выполнить возложенную на них задачу? — Вот кого-кого, а казаков я слишком надёжными товарищами никогда не считал. Даже и не знаю, что послужило поводом в них сомневаться. «Тихий дон», не иначе. Понимаю, возможно, это предубеждение, но ничего с собой поделать не могу.

— Разумеется, нет, — Кутузов покачал головой.

— Вот что, вы мне, Михаил Илларионович, говорили на прошлом докладе про царевича Александра, который всё воду мутит в Грузинской губернии. — Я задумчиво смотрел на него, а затем повернулся к Макарову. — Александр Семёнович, вы мне намедни про шахов Кубинских и Дагестанских говорил. Они хотят прошение о присоединении подать? — Почему-то на улице, на слабом морозе соображалось лучше. Надо гольф быстренько придумывать, чтобы важные государственные дела за партией обсуждать.

— Пока на уровне слухов, — быстро ответил Макаров. — Кавказ далеко, сведения долго до нас доходят. Но, могу предположить, что шахам надоело, что их земли то персы, то османы, то мятежные грузинские царевичи используют, как плацдарм для наступательных войн. И бегут, то есть, отступают, тоже через них. Под рукой Российской империи всё поспокойнее будет.

— После похорон Павла Петровича, Великий князь Константин Павлович отправляется в Тифлис. Подтверждение уже от моего имени отвезти, и местную знать к присяге привести. — Я посмотрел на Кутузова. — Индия — это, конечно, хорошо, но нам вот прямо сейчас надо, чтобы на Кавказ спокойствие пришло. Воды опять же минеральные там отменные. Нужно о лечебницах задуматься. Матушка моя, вон, всё мучится, то ли печенью, то ли нервами, хорошо бы ей там полечить и то и другое. А тут войско, полностью снаряжённое к дальнему походу, как раз имеется. И, что самое главное, казаки настроены на битвы и победы, или я всё-таки плохо их знаю. У персидских шейхов зипуны всегда знатные. Моя мысль понятна?

— Более чем, ваше величество, — Кутузов задумался. — Если позволите, завтра я предоставлю вам доклад о моих мыслях по этому поводу. Возможно, придётся всё-таки войско Донское усилить другими частями.

— Думайте, вы у нас, командующий, — ответил я, заходя в неприметную дверь, за которой исчез Сперанский.

Пройдя по недлинному коридору с такими низкими потолками, что пришлось нагибаться, мы в итоге оказались в довольно большой комнате, заставленной стеллажами со свитками и стопками бумаг на полках.

— Здесь очень сыро, — проговорил я с неудовольствием. — Бумаги не любят подобного обращения. Всё-таки нужно этот архив перенести. — Наконец, принял я решение. — Вот что, Михаил Михайлович, найдите подходящий дом, куда будет перенесён этот архив, а также архивы всех государственных учреждений губернии. Это будет единый Архив, этакий банк всех документов. А также подготовьте проект создания подобных Архивов в каждой губернии. — Я развернулся и быстро вышел обратно на улицу. — И ещё, это должно быть именно государственно учреждение. С сотрудниками, каталогами и хранилищами, в которых точно ничего с бумагами не произойдёт. Подумайте, кого можно привлечь к этой серьёзной и кропотливой работе. А то затеряется какая бумажка, и хрен мы тем же шведам докажем, что что-то там у них покупали, — добавил я вполголоса.

— Что? — на лице Сперанского отразилась целая буря эмоций.

— Вам что-то непонятно? — Я вопросительно приподнял бровь. Он медленно покачал головой. — Отлично. Тогда я вас буду ждать с отчётом о выполнении всех моих поручений. Александр Семёнович, что-то срочное есть доложить?

— Нет, ваше величество, — ответил Макаров.

— Прекрасно. Завтра тогда обо всём и доложите.

И я быстро направился к своему коню, чтобы поехать обратно в замок. А вот Сперанский, скорее всего, моим личным секретарём пока станет. И под присмотром побудет, да и общую дурость можно потихоньку убрать. Вот тогда он такие реформы способен будет сделать, на зависть многим.

Глава 12

Похороны дались мне тяжело. Гораздо тяжелее, чем я предполагал. Петропавловский собор принял тело покойного императора. Служба была торжественная, достойная императора. Вот только куча морд вокруг, которые даже не могли скрыть своего ликования, заставляла зубами скрежетать. Когда тяжёлая плита легла на гробницу, я стремительно вышел из собора, не дожидаясь соболезнований. Кому надо было, уже принесли их.

Следом за мной потянулись и остальные, хм, ну пусть будут скорбящие. Мария Фёдоровна, даже не стесняясь меня, собрала вокруг себя кружок особо скорбящих. Ну уж нет, дорогая матушка. Плести интриги у себя под носом я тебе точно не дам.

— Ваше величество, — подойдя к ней, подал ей руку. — Прошу вас, пройдёмте в карету, а то переживания могут отрицательно отразиться на вашем здоровье. — Может быть, она и половины не поняла из того, что я сказал, потому что я продолжал упорно говорить исключительно на русском, но игнорировать поданную руку не смогла.

Натянуто улыбнувшись, она положила пальчики на мой кулак, и мы пошли прямиком к ожидающей вдовствующую императрицу карете.

— Вы ведёте себя вызывающе, Александр, — процедила Мария Фёдоровна, подходя к карете.

— Да и что? — наши взгляды встретились. Интересно, были ли у неё тёплые отношения с сыном? Похоже, что нет. Она его родила и считала на этом родительский долг выполненным.

Я нашёл время и прочитал дневник Александра полностью, так что первоначальной информацией более-менее владел. Воспитывала Сашку бабка, Екатерина Великая. Ну, как воспитывала, появлялась в детской чуть чаще, чем мать. Собственно, при таком отношении не удивительно, что внутри семьи процветали различные заговоры.

А вообще, Сашка был довольно скрытным малым. Создавалось ощущение, что, несмотря на восторженный либерализм, о чём он на самом деле думал и о чём мечтал, не знал никто. Да что уж там говорить, если Саша даже дневнику не доверил, что решился на заговор, потому что Пален что-то ему втирал про обязательный арест и отправку на урановые рудники. Ну, или что-то подобное. Правда это было или нет, вот прямо сейчас значения уже не имело.

— Я вас не узнаю, Александр, — сказала вдовствующая императрица, усаживаясь в карету. Всё это время я держал её за руку, помогая и контролируя пространство. Ведь стоило бы мне отвернуться, как здесь точно кто-нибудь бы очутился, помогая Марии Фёдоровне со всем возможным почтением.

— Чтобы узнавать человека, нужно его знать, — скучным голосом произнёс я. — А вы меня не знаете, вообще.

— Что вы такое говорите? — императрица нахмурилась. — Как я могу не знать собственного сына?

— Правда? — протянул я. — И какой мой любимый цвет?

— Красный? — неуверенно произнесла она.

— Нет, матушка. Красный — это любимый цвет моего отца. А я его терпеть не могу. Так что не нужно утверждать, что вы меня знаете, и вот именно сейчас не узнаёте. Если вы имеете в виду, что я стал вести себя немного по-другому, так я могу сейчас это делать. Ларчик очень просто открывается, не так ли? — И я захлопнул дверь кареты. — Сейчас в Зимний на поминальный обед, а затем в Михайловский. Её величество предпочитает горевать в одиночестве с малым окружением фрейлин. — Громко проговорил я. — Фрейлин я назначу сам сегодня, чтобы её величество не скучала. — Последнюю фразу я проговорил так тихо, что сам с трудом расслышал.

— Мы сейчас в Зимний? — ко мне подошёл Зимин, подводя коня.

— В Зимний, — я обернулся, и мой взгляд встретился со взглядом Елизаветы. Она была бледна, но держалась стойко. Ей подал руку какой-то хлыщ, помогая сесть в карету. Но перед этим она наклонила голову, приветствуя меня.

За всё это время я практически не виделся с женой. Пара совместных обедов и ужинов не в счёт. Нужно сегодня обязательно поужинать вместе и желательно наедине. Сделав отметку в памяти, я развернулся к коню и уже уцепился за луку седла, как сбоку раздался крик, и ко мне метнулась небольшая тень.

— Саша, — подскочивший темноволосый мальчик лет семи на вид, вцепился в меня, а на запрокинутом личике заблестели дорожки от слёз.

— Ваше высочество, Николай Павлович, — за ним бежал мужчина в офицерском мундире, что-то ещё вопивший по-французски.

— Убери его, — процедил я, опускаясь перед ребёнком на корточки.

Зимин прекрасно понял, кого я приказал убрать, и, встав на пути, полагая у воспитателя, перегородил ему дорогу. Так уж получилось, что я впервые сейчас встретился с младшим братом. У Сашки их много было, матушка, похоже, отличалась лошадиным здоровьем, для неё произвести на свет ребёнка ничего не стоило.

— Саша, мы, когда домой поедем? — я же про себя выругался, потому что Николай говорил на ломаном французском. Надо ему русского учителя найти. Он же пацан совсем. Вот как раз сейчас ему не нужен наставник из светил, главное, чтобы человек был хороший и правильно ориентированный.

— Сейчас поедем. Хочешь, я тебя к себе в седло возьму? — спросил я, пытаясь понять, какие у них отношения. Хотя по тому, как этот мальчик побежал к старшему брату, можно было понять, что Коля ищет у Сашки защиту.

— Правда? — Николай даже дыхание затаил, а слёзы мгновенно высохли.

— Конечно. Я сам уже хочу домой. Да и пообедать не помешает, — я поднялся и вскочил в седло, а подбежавший Розин поднял мальчика и помог мне устроить брата перед собой. — Ну что, тронули? — Спросил я у Николая, и тот закивал так, что его маленькая двууголка чуть не слетела.

Правой рукой я держал поводья, а левой придерживал прижавшегося ко мне ребёнка. Застоявшийся конь рвался вперёд, приходилось его сдерживать. Нас практически сразу окружили мои гвардейцы. Опять же, это была инициатива Зимина, которой я не сопротивлялся. Мы все делали вид, что так и было задумано, а Василий пытался при моём молчаливом согласии выстроить нечто, напоминающее собственную службу безопасности императорской семьи. Так, например, не только меня вполне ненавязчиво охраняли, но и вокруг карет жены и матери скакали несколько офицеров. Скоро, наверное, нужно будет Зимина загружать по полной. Пускай новое ведомство создаёт, глядишь, и разные бомбисты не будут иметь никакого успеха в своих грязных делишках. Да и выделение охраны из регулярных армейских частей нужно, чего уж там. Это должна быть именно что отдельная служба, с иерархией, уставом и всем остальным. И люди, которых туда будут брать, должны быть абсолютно преданы охраняемому лицу и своей службе.

Размышляя подобным образом, я доехал до Зимнего дворца. Соскочив с коня, снял с седла Николая, ухватил его за руку и повёл во дворец.

— Ваше величество, — Розин и Краснов перегородили дорогу тому самому офицеру, который упустил Николая, когда тот подбежал ко мне. — Ради всего святого, извините. Этого больше никогда не повторится. — И он попытался отодвинуть Розина. Но Филипп только покачал головой.

— Нельзя, — сказал он одно слово и повернулся ко мне, встав вполоборота. — Ваше величество, пропустить господина Ламздорфа? Похоже, Матвей Игоревич хочет забрать своего воспитанника.

— Пропустите, — подумав, кивнул я и посмотрел на насупившегося Николая. Мальчик не горел особым желанием куда-то идти с воспитателем. — Коля, иди с Филиппом в детскую. Уже пора обедать. Я позже к вам с Мишей загляну.

Николай очень серьёзно кивнул и позволил Розину увести себя. Я проследил за ними, пока они не исчезли из вида, и только после этого повернулся к Ламздорфу.

— Скажите, Матвей Игоревич, чем вы руководствовались, притащив своего воспитанника в собор? Насколько я знаю, Николай уже попрощался с отцом. — Спросил я, пытаясь понять, почему опять немец?

— Мария Фёдоровна настояла, чтобы все её сыновья, кроме Михаила, присутствовали на службе, — ответил Ламздорф.

— Ясно, — я прикрыл глаза. В последнюю неделю я предоставил Марии Фёдоровне относительную свободу в пределах Михайловского замка. Похоже, что зря. — Хорошо, что Михаила не додумались с собой взять. Что вам сказал Павел Петрович, когда назначал на должность воспитателей сыновей? Слово в слово. Лукавить не советую, его слова легко проверить.

— Я должен воспитывать Великих князей так, чтобы из них немецкие принцы не вышли, — он и не собирался ничего скрывать. Более того, в нём чувствовалась уверенность в том, что я оставлю его на этом месте. Что маман меня в любом случае продавит.

— Под немецкими принцами, видимо, мы с Константином подразумевались, — я принялся крутить на пальце перстень. — Я вижу, что вам сложно справляться с такими сорванцами, как Великие князья, здоровье, полагаю, подводит. Так что, я освобождаю вас от занимаемой должности. Пенсию вам назначат в размерах того жалованья, кое вы сейчас получаете. Необходимо и отдохнуть, о себе опять же подумать, о семье.

— Ваше величество, но я ничуть не устал, — попробовал спорить Ламздорф.

— Ну что вы, я же собственными глазами видел, как Николай сбежал из-под вашей опеки, и как вы его не смогли догнать. Зачем такое насилие над самим собой проводить? — и я улыбнулся. — Её величеству, Марии Фёдоровне я сам сообщу, не стоит её в горе беспокоить. Она и так в последнее время сама не своя от переживаний.

— Но, ваше величество…

— Краснов, проследи, — равнодушно проговорил я, разворачиваясь и уходя по коридору в сторону своих апартаментов. Скворцов должен был уже перебраться сюда, а мне ещё предстояло выдержать поминальный обед.

Обед прошёл в мрачном молчании. Народу было много, и всё время я ловил на себе взгляды: злобные, чуть ли не ненавидящие от Константина и матери, задумчивый от Елизаветы и жены Константина, и настороженно-любопытные от всех остальных. Обстановка была настолько напряжённой, что все вздохнули с облегчением, когда эта пытка закончилась.

— Я прошу остаться здесь с вами, или удалиться в Павловский дворец, — ко мне подошла вдовствующая императрица. Она была бледна, но держалась с достоинством.

— Нет, — я покачал головой.

— Почему вы не позволяете мне и шагу ступить, Александр? — вскричала она, и на нас начали оглядываться ещё не убравшиеся скорбящие.

— Не нужно кричать, ваше величество, — спокойно ответил я. — Я понимаю ваше горе, я сам потерял отца. Мы вернёмся к этому разговору, но чуть позже, скажем, через неделю. А пока возвращайтесь в Михайловский замок.

— Чего вы добиваетесь, Александр? — устало проговорила она.

— Я добиваюсь спокойствия в собственном доме. Мне будет достаточно хищников, кружащих вокруг трона, чтобы ещё и за тыл переживать. Мне доложили, что вы пытаетесь настроить против меня моих сестёр, ваших дочерей. Не нужно этого делать, — в моём голосе прозвучала угроза. — Надеюсь, мы поняли друг друга.

Она ничего не ответила, только вскинула голову и удалилась. За ней тенью следовал приставленный Зиминым Бобров.

Ко мне же подошёл Макаров.

— Учитывая скорбный день, я не делал доклада, ваше величество, — он смотрел вслед практически убежавшей императрицы. — Могу я поинтересоваться, не слишком ли вы сурово поступаете с родными?

— Нет, — я покачал головой. — Знаете, что самое главное я понял, тщательно, день за днём изучая ваши доклады?

— Нет, ваше величество, откуда мне знать? Вы крайне редко делитесь со мной своими догадками, — иронично усмехнулся Макаров.

— Я понял, что во всём этом огромном, надо признать, списке, нет ни единого имени, кого бы действительно сильно обидел мой бедный покойный отец. Не единого человека, которого он лишил бы чего-то, несомненно, важного и ценного. Да что там, даже Зубовы после весьма короткой опалы были восстановлены в правах.

— Это не значит, что по-настоящему опальные господа не поддерживали заговорщиков. — Мы говорили настолько тихо, что друг друга с трудом могли расслышать.

— Да-да, я мысленно с вами, люблю и целую, — вот сейчас я усмехнулся. — Нет, Александр Семёнович. Те, кто действительно имели повод обидеться, да ещё и настолько, чтобы жизни лишить, сидели, как мыши под веником и пошевелиться боялись. Вот когда о смерти Павла Петровича услышали, начали потихоньку шеи тянуть, чтобы разглядеть, что же всё-таки происходит. А повели себя как последние трусы, подлые и лишённые даже намёка на честь, как раз те, кто был обласкан и получил много чего очень полезного для себя из щедрых рук Павла Петровича.

— Так что это вам доказывает? — спросил Макаров. Похоже, что подобные измышления не приходили в его светлую голову.

«Только то, что Павел Петрович плохо гайки закручивал. Надо было яйца дверью прищемить, и когда голос на две октавы повысился бы, вот тогда и разговоры разговаривать», — подумал я про себя, а вслух произнёс.

— Только то, что действительно сильно наказанный человек не строит заговоры. У него даже желание отомстить редко появляется. Потому что страшно. Страшно уже за собственную жизнь, и за жизнь родных и близких. Тут как бы последнее не потерять. Поэтому господа заговорщики, мы мысленно с вами, боритесь за всех нас. — Задумавшись, я тряхнул головой. — Исключения бывают при революциях, но тут другой расклад. Они на ровном месте не возникают. Это обычно многолетняя и кропотливая работа, и именно ваша служба ни в коем случае не должна проворонить начало этой дряни. А она может начаться, Александр Семёнович, на французах уже потренировались, так сказать, могут и в Россию потянуться. И, поверьте, пара даже сотен дворян лично обиженных императором, здесь вообще ни при чём. — Наши взгляды встретились и Макаров медленно наклонил голову, соглашаясь с моими словами. — Я не собираюсь, вводить повальные репрессии. С каждым заговорщиком, начиная с третьего десятка, поговорим, узнаем, чем он руководствовался, и попытаемся вразумить. Сдаётся мне, что второй и третьей сотне ремня достаточно будет вломить, чтобы мозги на место встали и весь ветер из головы улетучился. Потому как втянулись в это дело по скудоумию, связанному в большинстве своём с юным возрастом. — Я отвёл взгляд от Макарова. — Александр Семёнович, может быть, вы посоветуете кого-нибудь для воспитания Николая и Миши?

— У их высочеств же есть воспитатель, — он недоумённо посмотрел на меня. Ага, ещё не в курсе, что воспитателя уже нет. Недоработка, однако. Ничего, подтянется. Уже подтягивается.

— Матвей Игоревич, увы, не может исполнять свои обязанности в связи с тяжёлой болезнью. — Ровно ответил я.

— Да? — Макаров закусил губу. — Похоже, в последнее время у курляндских баронов, ставленников её величества вдовствующей императрицы, со здоровьем у всех не очень хорошо сделалось.

— Да что вы говорите, какой кошмар, — я покачал головой. — Наверное, природа наша для курляндских и немецких баронов и герцогов не слишком подходит. Самое-то главное, чтобы обострения подагры службе не помешали. Вот что, вы мне отдельный списочек болезных подготовьте, сделайте милость.

— Сделаю, — Макаров наклонил голову.

— И обратите внимание на окружение моей матери. По-моему, они пытаются вредные и даже опасные мысли в её голову вложить. А это неправильно, не находите? — спросил я, не отрывая взгляда от Зимина, небрежно стоявшего у входной двери и разворачивающего любого, кто пытался нарушить мой интим с Макаровым.

— Это одна из моих приоритетных задач, ваше величество, — ответил Александр Семёнович. В его голосе прозвучала ирония. Я её расшифровал примерно, как: «Не учи меня мою работу делать, молокосос». — Я хотел бы уточнить у вашего величества, Пётр Хрисанфович Обольянинов всё ещё находится в тюрьме Петропавловской крепости.

— А он вам мешает? — я насмешливо посмотрел на него.

— Эм, нет, но как-то это всё равно неправильно, — Макаров задумчиво смотрел на меня.

— Александр Семёнович, многие господа, не у нас, а в других странах, заступая на такую должность, коя сейчас вам принадлежит, обычно начинают свою службу с расследования страшной смерти предшественника. Так что, Обольянинову надо бы в ножки упасть заговорщикам, которые сочли его столь некомпетентным, что даже убивать не стали. — Я поморщился. — Посчитаете, чтобы он просидел в крепости ровно месяц, и выпустите с рекомендацией уйти на почётную пенсию. Приказ со Сперанским подготовьте, и пускай мне на подпись принесёт.

— Хорошо, ваше величество, я вас понял, — Макарову пора бы какой-нибудь склерозник заводить. Надо бы ему как-то пример подать. Книжечку записную завести, с карандашом. Он мужик умный, быстро новинку подхватит.

— Я просил вас уточнить про Ермолова Алексея Петровича, — Зимин завернул какого-то особо настырного пожилого господина, который пытался уже третий раз прорваться ко мне.

— Я уточнил. Алексей Петрович находится там, куда его отослал Павел Петрович в Костроме. Он был у вашего батюшки в глубокой опале. — Ответил Макаров.

— Ермолов принимал участие в заговоре, хотя бы душевными порывами? — я посмотрел на него.

— Нет, ваше величество. Возможно, Алексей Петрович много думал об этом, но ни словом, ни жестом не указал на то, — Макаров замер, похоже, до него дошло, что я говорил в начале нашей беседы.

— Что и требовалось доказать. Человеческая природа построена на базовых порывах. — Задумчиво проговорил я. — И сохранение своей жизни и благополучия стоит на первом месте. На самом деле очень мало тех, кто, отхватив по голове, да так, что в ушах зазвенело, будет пытаться как-то отомстить, во всяком случае, пока удар помнится. Ещё раз получить, да ещё и больнее прежнего, поверьте, не хочется никому. Я плохо помню, кого батюшка действительно обидел шибко. Поэтому приготовьте мне и этот список, Александр Семёнович. Не тех, кого с хлебной должности сняли и отправили Венских клопов караулить, а вот таких, как Ермолов. Сдаётся мне, что они будут последними, кто против меня заговоры начнёт плести, тут бы снова не попасть в опалу, да ещё и с конфискацией. Во всяком случае, пока.

— Я понял, ваше величество, — наверное, впервые за наше продуктивное общение я услышал в его голосе уважение. Ничего, сработаемся. А то, что ты меня до сих пор не любишь, так это нормально, это пройдёт. — Вы собираетесь помиловать Ермолова?

— Всё будет зависеть от нашего с ним разговора. Так что с учителем для мальчиков? — я вернулся к вопросу, на который так и не получил ответа.

— Попробуйте побеседовать на эту тему с Новиковым Николаем Ивановичем. Он как раз один из тех, кто в своё время очень жестоко получил по голове от вашей августейшей бабки. Но человек он очень образованный и мыслит образно. Вроде бы Николай Иванович отказался принимать участие в какой бы то ни было светской жизни после освобождения, но, может и так получиться, что Павел Петрович в своё время не нашёл нужных слов?

— Да, очень может быть, — я задумался. Не помню, кто такой этот Новиков. — Раз уж вы его вспомнили, то вам и доставлять Николая Ивановича ко мне. Откуда, кстати?

— Из Москвы, ваше величество.

— Займитесь. Великие князья не могут вечно сидеть без наставника, — и я отошёл от него, чтобы сбежать, пока Зимин очистил проход. Не хочу ни с кем больше сегодня говорить о делах.

Найдя детскую, пока одну для Николая и Михаила, я, наконец-то, познакомился с самым младшим братом. Они были очень похожи друг на друга и совершенно не похожи ни на меня, ни на Константина, ни на мать. Могу предположить, что у них один отец, вот только не Павел Петрович. Хотя, чёрт его знает. Может быть, мальчики в дальнюю родню по матери пошли. Павел признал их своими, значит, они свои, и точка. Во всяком случае, мать у нас точно одна. Я невольно замер, начиная понимать, что перестаю отделять себя от Сашки, уже воспринимая себя Александром Павловичем, императором Российской империи, и это правильно, а то полноценного шизофреника на престоле точно ещё не было, и не надо такую традицию устанавливать.

— Саша, а где Матвей Игоревич? — Николай пристроился на ковре, навалившись на мои ноги спиной, в то время как Миша вообще залез на колени. Определённо мальчики любили старшего брата, и он, похоже, отвечал им взаимностью, во всяком случае, в это время.

— Он заболел, — я потрепал его по тёмным волосам. — И вынужден был поехать домой лечиться. Скоро к вам другой наставник приедет.

— А он не будет нам запрещать в солдатики играть? — Миша показал мне, как скачет по воздуху, по-моему, улан.

— Только во время уроков. — Я улыбнулся. — Я попросил Шарлотту Карловну пока присмотреть за вами.

По тому, как оживились мальчики, сделал я совершенно правильно, поручив их Ливен, бывшей воспитательнице Николая. Я столкнулся с нею в коридоре, эта энергичная женщина искала Ламздорфа. Она зашла в детскую к мальчикам и увидела, что они находятся там без наставника. Не удивлюсь, если она хотела надавать нерадивому воспитателю по шее. Перекинувшись с нею парой фраз, я пока поручил ей братьев в нагрузку к сёстрам, на что Ливен ответила утвердительно, сказав, что у неё и в мыслях не было оставлять мальчиков.

Это она сделала так, что я только сегодня встретился с братьями и ещё не видел младших сестёр. В ту ночь, когда началась суматоха, она умудрилась выловить нескольких слуг, велела запрячь карету и вывезла детей в Зимний из Михайловского замка. Тот же уволенный мною Ламздорф присоединился к воспитанникам гораздо позже, уже утром. Реакция детей мне понравилась, так же понравилось, как она держалась передо мной.

Завтра я попрошу Макарова принести на Шарлотту Карловну досье, и уже потом решу, что с ней делать.

— Мне сказали, что вы здесь, — в детскую вошла Елизавета.

— Да, так уж получилось, что Матвей Игоревич почувствовал себя плохо, — я указал ей на диван рядом с собой. — Так что, пока графиня Ливен не определится с расписанием, я решил немного времени уделить братьям.

— Это прекрасный порыв, Саша, — она улыбнулась и села рядом со мной, беря со столика книгу. — О, я знаю, что это, князь Голицын прислал сочинения Крылова. Что она здесь делает?

— Почитайте её нам, Лиза, — я внимательно смотрел на неё. — Вы ведь умеете читать по-русски?

— Да, конечно, — она слегка вспыхнула. — Вы знакомы с сочинениями Крылова?

— Как бы это ни показалось странным, но, да. Почитайте, — повторил я. — Это может быть полезно для мальчиков.

Она открыла книгу, которая была, похоже, создана специально для подарка знатным детям. У Елизаветы был прекрасный голос, а читала она по-русски довольно неплохо. Быстро поймав ритм, читала с выражением и даже пытаясь отыгрывать разных персонажей.

Я же, закрыв глаза, вслушивался в слова незнакомых басен. Я таких не читал в детстве, не знал даже, что у Крылова есть нечто подобное. Слушал я довольно невнимательно, думая о том, что мне надо обязательно встретиться с Иваном Андреевичем. А ещё мне нужно завести себе записную книжку, чтобы начинать записывать запланированное. Заодно покажу их Макарову и Сперанскому, которого уже скоро переведу на должность личного секретаря.

Глава 13

— Ваше величество, — в детскую заглянул Зимин, и одновременно послышался голос Шарлотты Карловны Ливен.

— Да, пропустите же, солдафон, — Зимин посмотрел на меня, и я кивнул, показывая, что пропустить няньку желательно. Он посторонился, и эта энергичная женщина ворвалась в комнату, разглаживая юбку. — Я едва сумела сюда пробиться. — Заявила она, говоря по-русски с выраженным немецким акцентом. Но Шарлотта уже где-то услышала о новом заскоке молодого императора и не собиралась идти на конфликт, сразу же перейдя на русский язык, который, к счастью, знала.

— Это моя вина, — подхватив Мишу на руки, я поднялся вместе с ним с дивана, а потом усадил на своё место. — Я не предупредил охрану, что вы подойдёте.

— Ваше величество, — Зимин всё ещё топтался в дверях. Он явно хотел мне что-то сообщить, но детские и женские уши были для этого не предназначены.

— Что-то случилось? — спросил я нахмурившись.

— Да, можно и так сказать, — и Зимин весьма демонстративно посмотрел на дверь. Понятно, хочет, чтобы я вышел. Точно что-то произошло, причём малоприятное.

— Ну что же, дела зовут, — я улыбнулся, поворачиваясь к мальчикам и Елизавете, аккуратно кладущей книгу на столик.

— Саша, а ты к нам ещё придёшь? — Николай подбежал ко мне, заглядывая в лицо.

— Конечно, — я потрепал его по волосам, и мальчик улыбнулся открытой, радостной улыбкой.

— Ваше высочество, — одновременно строго и мягко произнесла Шарлотта. — У его величества дела, не нужно его отвлекать.

Николай кивнул с серьёзным выражением лица и отошёл к ней и брату. Елизавета же, напротив, подошла ко мне.

— Предлагаю поужинать вместе. Только вы и я, — тихо произнёс я, поднося ручку к губам и касаясь холодных пальцев.

— Это было бы чудесно, — просто ответила она, а потом добавила. — Я распоряжусь накрыть нам ужин в ваших апартаментах.

— Счастлив тот мужчина, у которого столь заботливая жена, — отпустив руку Елизаветы, я повернулся к Зимину, и мы вышли из комнаты.

— Что случилось? — сразу же спросил я, как только за нами закрылась дверь.

— Его высочество Константин Павлович уехал. Приказа не было его задержать, и дежурный полк пропустил его. — Ответил Зимин. — Вокруг дворца и во внутреннем дворе нет моих людей. — Словно оправдываясь, проговорил он.

— Какой полк сегодня дежурил? — Я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз.

— Семёновский. Но они не виноваты, — быстро добавил Зимин. — Им никто не передал, что его высочество не должен покидать дворец без ваших распоряжений, ваше величество.

— Ты не виноват, Вася, — я почувствовал, как подступает мигрень. — Завтра мы обсудим с тобой кое-что. А пока найди Великого князя. Начните, пожалуй, с Мраморного дворца. Он его любит и вполне может рвануть туда. С ним кто-то был?

— Нет, — Зимин покачал головой. — Но в Мраморном дворце осталась часть двора его высочества. Опять же, слуги и адъютанты. В тот раз не все офицеры двора его высочества присутствовали в зале. Если его высочество там, снова готовить гвардию?

— Пока просто выясните, где он. Я буду ждать доклад в своих комнатах. — Ответил я и стремительно направился в сторону апартаментов, которые всё ещё числились за мной.

Пока что не думал о том, чтобы их поменять на другие покои. Я плохо знал Зимний, а до этих комнат дорогу вроде бы выучил. Так что пока поживу там, а потом будем посмотреть.

Ждать пришлось недолго. Я даже не успел выпить кофе, который притащил мне Скворцов, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался Костик, с перекошенным от ярости лицом.

— Тебе не кажется, Саша, что это уже переходит все известные границы? — процедил он, останавливаясь шагах в пяти от меня.

— Что именно перешло границы? — спросил я спокойно, делая глоток и прикрывая на мгновение глаза.

— Мало того что твои псы меня вернули с прогулки, так они ещё и оружие при входе в твои комнаты отобрали. — Он даже не пытался понизить голос.

— Да что ты говоришь, ай-ай-ай, — я покачал головой. — Какие негодяи. Вот только это я им приказал не впускать ко мне вооружённых людей. Пусть это даже будет наша матушка с ножом для жаркого, или же ты, Костя. Правила одни для всех. И я сомневаюсь, что тебя схватили на улице и потащили, волоча за ноги. Скорее всего, вежливо пригласили вернуться во дворец. Так куда ты спешил, Костя? — спросил я, делая очередной глоток.

— Я совершал прогулку, Саша, — он говорил сквозь стиснутые зубы. — Не знал, что это запрещено. К тому же, я планировал навестить одну даму…

— У тебя отца сегодня похоронили, — прервал я его.

— Да, я заметил и очень нуждался в утешении. — Он продолжал стоять на том же месте, а я пил кофе, внимательно глядя на него.

— Думаю, тебя утешат сборы к походу. — Заметил я, отставляя чашку в сторону.

— Значит, ты не оставил своей идеи отправить меня едва ли не в ссылку? — он смотрел с неприязнью.

— Нет, с чего бы я её оставил, — усмехнувшись, я откинулся на стуле. — Тебе это будет полезно, а Российской империи всё ещё нужен мир на Кавказе.

— И когда же я оправляюсь? — он нахмурился. Его руки находились в постоянном движении, он никак не мог найти им место.

Глядя на него, я впервые засомневался: правильно ли будет отправлять его именно в Грузию? Он слишком нервный, взрывной. Не будет ли от его присутствия там хуже? Нет, не должно. Горцы никогда долготерпением не обладали, нет его среди их добродетелей. Так что Костик там вполне может за своего сойти.

— Саша, когда я отправляюсь? — повторил он нетерпеливо вопрос.

— Как только я определюсь с командиром и объёмом войска, — ответил я, отвлекаясь от разглядывания Великого князя. — Ты должен будешь выехать в любой момент, поэтому не отвлекайся на мелочи. Ни ты, ни прекрасная дама не помрёте, если она вот прямо сейчас не сможет тебя утешить. Зато кони не поймут, если им овса после дневного перехода не дадут, в связи с его отсутствием.

— Это что я должен делать? — он уставился на меня так, что его голубые глаза заняли как бы не треть лица.

— А кто, я? — от удивления, я даже поднялся из кресла. — Ты же всегда пытался во все мелочи армейской жизни вникнуть. Тебя даже Суворов Александр Васильевич хвалил. — Спасибо тебе, Сашка, что вот такие моменты ты отметил в своём дневнике, поблагодарил я мысленно Александра. — Пришло время применить все эти знания на практике. Давай, прояви себя. Обращаться за советами и помощью к интендантам я тебе не запрещаю. Так что всё в твоих руках.

— Я могу вернуться на время подготовки в Мраморный дворец? — глухо спросил он.

— Нет, Костя. Ты останешься здесь. И, да. Отныне любая прогулка, даже к даме, должна проходить в сопровождении не менее трёх гвардейцев Зимина. — В его взгляде промелькнул протест. — Это не обсуждается. В конце концов, ты мой брат, и речь идёт о твоей безопасности.

— Почему я не могу обеспечивать свою безопасность самостоятельно, с помощью своих адъютантов? Мне ведь назначат адъютантов, или, Саша, ты даже денщика у меня заберёшь? — запальчиво спросил Константин.

— Боюсь, в этом случае ты себе глотку перережешь при бритье, — я усмехнулся. — Так что, нет, денщиков я тебе, пожалуй, оставлю. Что касается адъютантов… Видишь ли, твой последний адъютант на меня чуть ли не с оружием накинулся. Это было такое потрясение, словами не передать. — Наши взгляды встретились. — С другой стороны, адъютант — это всегда очень интимно, почти как любовница, если не ближе. Давай сделаем так: ты предоставишь мне список тех офицеров, с которыми сможешь сжиться и сработаться. Я поговорю с каждым из них, и если в процессе беседы они не попытаются меня убить, то, пожалуй, я утвержу их в качестве твоих адъютантов.

— Благодарю, государь, — на лице Кости дёрнулись желваки, и он ернически поклонился.

— Оставь этот настрой, Костя, или я решу, что денщиков с тебя будет достаточно, — скучным голосом произнёс я, не отводя от него взгляда.

— Зачем ты это делаешь, Саша? — Что я делаю, не уточнялось, но это и так было понятно.

— Костя, если я не смогу навести порядок в собственной семье, то что можно будет говорить про всю страну? Отец не смог. Не мне тебе напоминать, чем это закончилось. Я его ошибки не совершу. И если для этого понадобится, чтобы ты отправился завоёвывать Канаду со стороны Аляски, поверь, я это сделаю. — Наши взгляды встретились. Эта молчаливая борьба длилась почти минуту, но в итоге Константин медленно опустил голову.

— Я могу удалиться в свои покои? Чтобы начать составлять план будущей кампании? — тихо проговорил он.

— Иди, — я махнул рукой, глядя, как он выходит из комнаты.

Дверь за Константином закрылась, и я медленно опустился в кресло. Эти разборки с семьёй меня выматывают и вымораживают больше, чем что бы то ни было.

— Ваше величество, возле дверей поручик Семёновского полка Челищев Николай Александрович мнётся, — я поднял голову и с удивлением посмотрел на Скворцова, зашедшего так неслышно, что я даже его не заметил, пока он голос не подал. — И Василий Иванович куда-то делся. Охранники не знают, пропускать поручика к вам или нет, вы же ему не назначали.

— Зачем он притащился? — я интенсивно протёр лицо и посмотрел на стол. Невесело усмехнулся и посмотрел на Илью, который вместо ответа поспешил к двери, видимо, чтобы уточнить этот момент.

Снова посмотрел на стол. Перекусить, что ли, а то на поминальном обеде не жрал ничего, просто кусок в горло не лез. За время нахождения здесь даже похудел немного, потому что ем как попало, набегами. На меня уже слуги смотрят неодобрительно. Вон, тот же Скворцов. Худощавость нынче не в моде, а Сашка с его ряхой чуть ли не эталоном считается.

— Поручика Челищева направил в приёмную Василий Иванович, — Скворцов снова появился неслышно и, отвечая мне, параллельно убирал со стола. — Николай Александрович командует ротой, которая сегодня дежурит во дворце. И именно он отпустил Великого князя на прогулку.

— И Зимин отправил его ко мне на правёж. — Задумчиво произнёс я. — А, собственно, почему?

— В том то и дело, что Василий Иванович не направлял его к вам, ваше величество. Он велел поручику дождаться его самого в приёмной, чтобы не бегать за ним по всему дворцу. Но Николай Александрович решил попытать счастье и спросить у вас напрямую, за что его выдернули со службы. Охрана его не пропустила, а тут ещё и его высочество вылетел от вас, как ошпаренный… — Скворцов замолчал, а потом добавил. — Простите, ваше величество.

Я же смотрел на Илью и не смог сдержать усмешку. Ты ведь специально вроде бы оговорился. Тем самым показал, что одобряешь мои действия. Нет, держать Скворцова в лакеях — это слишком большое расточительство. Пускай Сперанский его немного подучит, в основном в бумагах разбираться, а там посмотрим, что с ними с обоими делать буду.

— И что, поручика не пустили, и он перестал сюда рваться? — спросил я с любопытством.

— Пока да. Николай Александрович пребывает в задумчивости. О чём думает, мне неведомо, — ответил Скворцов. — Вам что-нибудь угодно, ваше величество?

— Нет, хотя… — Я задумчиво посмотрел на дверь. — Вели коня оседлать. Что-то мне тоже по примеру Великого князя прогуляться захотелось. Поручик Челищев пускай меня сопровождает.

— Слушаюсь, ваше величество, — Скворцов склонил голову и вышел из комнаты.

А ведь наверняка костерит он меня на все лады, про себя, естественно. Илья же простой слуга, и должен каким-то образом выкручиваться, чтобы мои поручения выполнять. Вот и пускай тренируется. Ничего невозможного на самом деле не существует, всё зависит от точки зрения и стремления к выполнению поставленной цели. Скворцову вообще не повезло мне на глаза попасться в тот самый момент, когда я на стены натыкался, и никак в себя прийти не мог. У меня, может быть, синдром утёнка выработался. Так что Илье на роду написано страдать. Вот такая у него карма — стрёмная, фиолетовая в крапинку.

Лошади были осёдланы и ждали во дворе через пятнадцать минут. Я специально время засёк. Ко мне всего один раз забежал Зимин, уточнить приказ насчёт Челищева. Я подтвердил что хочу, чтобы поручик меня сопровождал. Зимин кивнул и снова куда-то убежал. Вот же неугомонный. Но сразу видно, человек нашёл занятия по вкусу и теперь прёт, как носорог. Завтра я его по полной загружу. У Зимина даже в сортир сходить времени, похоже, не останется. Просто он тоже мне первым на глаза попался. Так что и ему не повезло.

Как и Розину с Красновым. Эти двое с завтрашнего дня в адъютанты будут переводиться. А то, как-то странно получается. У Кости адъютантов целый бальный зал можно загрузить, а у меня ни одного. Если какие и были, то в первый день я их найти не мог, правда, и не искал, а потом и вовсе велел Энгелю снять их всех скопом с этой почётной должности. Даже разбираться не стал, кто у меня числился.

Вскочив на коня, я указал бледному поручику на место слева от себя, и мы тронулись. Чуть поодаль, и с боков практически сразу выехало сопровождение. Ехали парни на небольшом отдалении, чтобы не мешать мне спокойно разговаривать.

— Что вам сказал Великий князь, перед тем, как вы его выпустили из дворца одного? — спросил я, слегка поворачивая голову к Челищеву.

— Он сказал, что хочет прогуляться, и сопровождать его не надо, — ответил поручик, а потом спохватился и выпалил. — Ваше величество, я не получал приказа, что его высочество не следует выпускать.

— Я вас сейчас в чём-то обвиняю? — удивлённо приподняв бровь, посмотрел на него. Мальчишка совсем. Лет восемнадцати на вид. Как и Розин. Темноволосый и черноглазый. На фоне странно аристократичной бледности глаза лихорадочно блестят.

— Нет, но я всё равно виноват, ваше величество, — он, кажется, побледнел ещё больше. Как бы в обморок не свалился. Челищев сверлил взглядом голову своей лошади, но внезапно сжал губы и решительно посмотрел на меня. — Я не знал, ваше величество. Впредь такого не повторится, и я буду всегда уточнять, какие распоряжения следует выполнять, заступая на дежурство. Чтобы таких конфузов больше не повторялось.

— Молодец, — я не сводил с него взгляда. В его глазах сверкнуло удивление. — Мне понравилось, что ты не стал свою вину пытаться перекладывать на других. Хотя виноват в действительности меньше всех. Вот только мне интересно, а каким бы ты образом задержал Константина Павловича, даже если бы знал, что ему запрещено покидать дворец без сопровождения людей Зимина?

— Я бы сумел удержать его высочество от этого необдуманного шага, — упрямо пробормотал Челищев, не отреагировав на то, что я перешёл в обращении к нему на «ты».

— Ну-ну, — я отвернулся и послал коня рысью. Мне действительно надо слегка проветриться и голову остудить. А к этому мальчишке нужно присмотреться. Чем-то задним чую, что с него может выйти толк, если воспитать правильно.

Во дворец вернулись спустя примерно час. Я отпустил Челищева в его роту. По-моему, он так и не понял, зачем я его с собой таскал. Ну, это нормально, потому что я сам понял не до конца. Этот демарш Костика сегодня наглядно показал, что перед высочествами и высокоблагородиями многие поручики будут пасовать. И мне даже стало интересно: а сумел бы тот же Челищев завернуть Костю, если бы получил прямой приказ. Но проверять я не буду. Пока мне достаточно того, что ребята, которых отобрал Зимин, не испытывают никакого ужаса даже перед вдовствующей императрицей и тем же Константином. Они вполне могут Великого князя на улице перехватить и вежливо попросить вернуться. Или не совсем вежливо, но тут как получится. Заранее загадывать ничего нельзя, как и предсказать реакцию Костика, которая вполне может оказаться не вполне адекватной.

Как и люди Макарова. Этим вообще всё равно: раз император сказал в морг, значит, в морг. А то, что пациент ещё жив, так это его проблемы. Мало их, правда, надо намекнуть Александру Семёновичу, что пора штат потихоньку расширять.

С такими мыслями я дошёл до своих комнат. В гостиной был уже накрыт стол, и Елизавета стояла возле окна, обхватив себя за плечи, словно замёрзла. Я окинул пристальным взглядом её фигурку. Мне определённо нравятся эти простые на вид платья, пришедшие на смену тем жутким конструкциям, которые я видел в фильмах и в музеях.

— Я думала, что вы не придёте, — тихо проговорила она поворачиваясь.

— У меня заболела голова, и я решил прокатиться на свежем воздухе, — ответил я, подходя к столу и выдвигая стул для жены. То, о чём она думала, читалось на лице на раз. Она думала, что я по бабам поехал. И даже удивилась, когда я довольно быстро вернулся. — Извини, мне нужно помыть руки, они воняют лошадью. — И я быстро прошёл в спальню. В кувшине теперь всегда была вода. Скворцов вообще очень быстро обучается. Помыв руки, я протёр лицо и шею, а потом снял мундир, оставшись в тонкой шёлковой рубашке.

Когда вернулся в гостиную, Елизавета вспыхнула, увидев меня в таком виде. Не понял, что в этом такого? Я же не голый вышел. Да и вообще, мы вроде бы женаты, так что и голый я не должен её смущать.

— Что с тобой? — мне надоело ей «выкать». Просто надоело, и всё тут. Она мне нравилась, вот в чём дело.

— Ничего, — она не смотрела на меня, а, схватив бокал, глотнула вина. — В горле что-то запершило.

— Выпей ещё немного вина, — я улыбнулся и посмотрел на стол. — Вкусно пахнет.

— Вам нужно поесть, — Елизавета всё ещё не поднимал на меня взгляд, хотя её щуки теперь покраснели, скорее всего, от выпитого вина. — Мы все беспокоимся, видя, что вы очень мало едите.

— Расскажи мне о чём-нибудь? — попросил я, беря в руку бокал, но пить не стал, а просто держал его, покатывая налитое в него рубиновое вино.

— О чём вы хотите услышать, Александр? — Елизавета заметно нервничала, и я никак не мог понять причину.

— О чём угодно. Об образовании. Институт благородных девиц, например. Ты не хотела бы в нём ничего изменить? — спросил я, отставляя вино и накладывая себе что-то фантастически пахнущее.

— Вы правда хотите услышать, что я об этом думаю? — Елизавета так удивилась, что даже нервничать перестала.

— Да, — ответил я, приступая к ужину.

— Я долго думала, что это на самом деле прекрасная идея. Но нужно пересмотреть программу обучения. И открыть мещанский факультет. Чтобы дочери чиновников и даже купцов могли получить хорошее образование и обзавестись связями. А после они вполне могут работать и обеспечивать себя, в случае жизненных невзгод. Гувернантки, а то и учительницы в общественных школах. Я думаю, что нужно сначала подготовить учителей и учительниц, а потом внедрять программу образования, как ту, что ввёл король Фридрих. Это моя несбыточная мечта. Всеобщее образование — это ведь важно… — Она поймала мой пристальный взгляд и замолчала. — Я слишком много болтаю?

— Нет, — я покачал головой, бросил салфетку на тарелку, встал и подошёл к ней. — Останься сегодня со мной, — и протянул ей руку.

Елизавета долго сидела, глядя на меня снизу вверх, как кролик на удава. В её глазах отражалась буря чувств. Когда я уже подумал, что она мне не ответит, Лиза вложила пальчики в мою ладонь.

Я рывком поднял её со стула и притянул к себе. Она была довольно высокой, и мне не пришлось слишком сильно наклоняться, чтобы поцеловать нежную кожу шеи. Это платье провоцировало. От вида наполовину обнажённой груди срывало крышу, а руки сами тянулись к вырезу.

— Ты уверена? — Я дал ей последний шанс послать меня подальше. Потому что через минуту, я уже не остановлюсь, даже если Лиза передумает.

— Саша, — вместо ответа Лиза запустила руки в мои волосы и притянула голову к себе, тихонько застонав. — Я так давно…

Что давно я не стал уточнять. Или у неё давно не было связи с Сашкой, или вообще давно ни с кем ничего не было. Скорее всего, последнее. А Сашка просто кретин, вот что ему ещё было надо? Ведь, судя по её реакции и отзывчивости, если бы этот козёл уделял ей хоть сколько-нибудь внимания, она ему никогда не изменяла бы.

Я не помню, как мы дошли до спальни, по ходу движения оставляя на полу предметы туалета. Вот только на постель я опускал её уже практически полностью обнажённой, да и на мне мало чего осталось. В последний раз заглянув ей в глаза и не увидев в них даже тени протеста, я просто упал в ощущения, выбросив на время все мысли из головы. Последняя мысль, которая промелькнула, прежде чем я отключился от реальности, была о том, что, возможно, всё будет хорошо.

Глава 14

Утро началось для меня в семь. Это был тот максимальный компромисс, на который пошёл Скворцов. Он чуть ли не на прямое неповиновение пошёл, убеждая, что даже семь утра — это очень поздно для подъёма, и что это недопустимо, и… Он много чего говорил, взывая к моему разуму, чести, и просил не гневить бога. Причём здесь последнее, я так и не понял. Но мне удалось отстоять именно сеть утра, а не пять или полшестого, как было раньше.

Когда полог приподнялся, я успел укутать в одеяло обнажённую жену. Илья же невозмутимо сообщил.

— Доброе утро, ваше величество. Большая радость, что вы уже проснулись. Горничная её величества сейчас подойдёт, чтобы помочь её величеству одеться по-домашнему. Распорядиться подать завтрак в гостиной?

— Да, это будет кстати, — я заставил себя реагировать нормально. Как мантру повторял про себя: «Саша, спокойно. Ничего страшного не произошло. И то, что в твоей постели именно Лиза, вызывает лишь чувство глубокого удовлетворения у того же Скворцова. Вон он как пыжится, старается улыбку спрятать».

— Саша, — я обернулся к Елизавете, которая смотрела на меня слегка испуганно. — Я уснула. Уснула так, что не смогла уйти в свои комнаты.

Я долго смотрел на неё. Конечно, ты уснула. Мы же с тобой полночи не спали. Вслух же сказал.

— Лиза, займись выбором апартаментов, чтобы наши спальни были соединены дверью, раз уж я так сильно тебе мешаю спать. — Кто вообще растащил покои супругов чуть ли не в разные углы дворца?

— Что ты такое говоришь, ты мне вовсе не мешаешь, — она вспыхнула, и тут же села, позволив одеялу упасть, обнажив весьма соблазнительную грудь. Я прищурился. То, что не только я перешёл на «ты», внушало осторожный оптимизм. Хотя после того, что мы творили ночью, продолжать «выкать» друг другу, казалось, мне по меньшей мере странным, если не извращённым.

— Лиза, то, что ты сейчас делаешь, имеет название. Это называется «провокация». — Схватив одеяло, я укутал её, чтобы избежать соблазна. — Могу, конечно, ей поддаться, всё-таки я человек не слишком стыдливый, но, Лизонька, ответь мне: ты хочешь прочувствовать нечто пикантное, занимаясь любовью, в то время как мой слуга гремит тазами, а твоя горничная стоит возле постели с домашним платьем в руках? Если да, то я открыт для экспериментов.

Она не ответила, только вспыхнула, но взглянула лукаво, и от этого взгляда мысли сразу же свернули в сторону, хм, библиотеки. Там ведь должен быть экземпляр Кама сутры? Или же проклятые англичане, захватив Индию, лишили нас даже этого произведения древнего искусства?

— Саша, ты придёшь сегодня ко мне? — внезапно серьёзно спросила Лиза.

— Нет, конечно, — я фыркнул, а её улыбка начала пропадать. — Я же уже сказал: ищи приличные комнаты, чтобы не бегать друг за другом по всему дворцу. Мы, в конце концов, женаты. Но если по какой-то причине переезд не состоится, то это ты снова придёшь сюда, чтобы порадовать своего мужа и императора. Ты же придёшь сюда, чтобы скрасить моё одиночество?

— Саша, — она замолчала, а потом выпалила. — Я сделаю всё, чтобы угодить своему повелителю. — И снова лукаво улыбнулась.

— Запомни этот настрой, — и я поднялся, чтобы уже хоть что-то на себя надеть. Хоть я и говорил ей про свою лёгкую развращённость, но светить своей красотой перед горничной почему-то не хотелось. Хотя, что уж там, стыдиться Сашке было нечем. Тело у него хорошо развито и довольно неплохо тренировано. А моё голодание всё-таки отразилось на внешнем облике, на мой взгляд, в лучшую сторону, пусть даже многие так не считали.

Осмотревшись по сторонам, я увидел, что одежду, которую мы вчера так неаккуратно оставили на полу, аж в двух комнатах, уже убрали. Мысленно я содрогнулся, представив себе, что убирали её тихонько в тот самый момент, когда мы с Лизой… Так, не думай об этом. Ты всегда подозревал, что слуги знают про хозяев такое, до чего тому же Макарову добраться ой как сложно.

Халат я набросил очень вовремя, потому что практически сразу зашла горничная, неся целую охапку тряпок и корзинку с чем-то ещё, чтобы помочь Лизе одеться.

Мы завтракали в той самой гостиной, в которой вчера очень неплотной поужинали. Когда завтрак подходил к концу, явился Макаров с докладом.

— Присоединяйтесь, Александр Семёнович, — я махнул рукой на свободное место, где словно по волшебству тут же появились приборы.

— А я не откажусь, ваше величество, — он сел, отложив в сторону несколько бумаг и бросив одобрительный взгляд на императрицу, сидящую в простом домашнем платье и с распущенными волосами, перехваченными лентой.

— Вам удобно вот так таскать бумаги? — спросил я, указывая на листы, которые лежали на краю стола.

— Нет, конечно, а что поделать? — Макаров приступил к завтраку, цепким взглядом уцепившись за мою полупустую тарелку.

Окинув взглядом стол, начальник Тайной экспедиции нахмурился. И этот туда же. Ну не могу я жрать столько, сколько в себя Сашка запихивал. Мне и половины хватает. Вот кратность приёма пищи надо отрегулировать, тут я не спорю. Но того, что притаскивали на стол, мне много. Тем более что многие блюда очень сытные.

— Сшейте их, если они в таком виде на хранение пойдут, — я пожал плечами. Почему-то для меня отсутствие таких вещей, как папки, ручки и трусы с ширинками на брюках, были этаким триггером, напоминающим, что я не сплю. Потому что мой мозг никогда не смог бы сгенерировать отсутствие, мать его, папки. Это ведь не высокие технологии, в конце концов. Уж папку смастерить — большого ума не надо. — Или конверт из кожи сделайте, чтобы бумаги в нём таскать.

— Это очень хорошая идея, — задумчиво произнёс Макаров, глядя на бумаги. — Мне нужно её обдумать со всех сторон.

— Обдумайте. — Я отложил вилку в сторону и поднял чашку с кофе.

— Пожалуй, я пойду к себе, — Лиза встала, и Макаров вскочил на ноги. Я тоже заставил себя подняться. Поцеловав жене руку, отпустил её, и когда она вышла, снова сел за стол. Макаров последовал моему примеру.

— Мне радостно видеть вас вместе за завтраком, ваше величество. — Заметил Макаров.

— У вас есть что мне доложить, Александр Семёнович? — я снова взял чашку с кофе.

— Да, ваше величество. Вчера лихие люди ограбили за одну ночь четыре купеческих склада. А офицеры полиции только руками разводит. Людей, говорят, не хватает. Аж до меня такие вести дошли, хоть я к полицейским делам касательства не имею. Такие дела. А ко всё ещё не переназначенному первому гражданскому генерал-губернатору идти боязно, чтобы узнать, что делать. Никак не могут решить между собой, кого гонцом послать. — Доложил Макаров.

— И кто у нас первый генерал-губернатор? — я сделал глоток.

— Так ведь… — Макаров отложил вилку. — Так ведь вы, ваше величество.

Чёртов Макаров. Нет, я знаю, что он меня ненавидит, но нельзя же такие вещи под руку говорить. Я довольно предсказуемо подавился. Да так, что этот вражина вынужден был вскочить и пару раз несильно стукнуть меня между лопаток.

— Что с вами, ваше величество? — в его голосе звучало неприкрытое волнение.

— Кофе не в то гордо полился. — Я откашлялся, и всё-таки допил этот проклятый кофе, чтобы хоть маленько смягчить саднящее горло.

— С вами всё в порядке, ваше величество? Может, лекаря кликнуть? — Макаров всё ещё не унимался.

— Нет, всё нормально. Сейчас, только дух переведу, — я прикрыл глаза, внезапно ощутив глухое, злобное раздражение, направленное на Сашку. Лучше бы ты в своём дневнике об этом писал, чем о возвышенных мечтаниях. Кретин чёртов. Я же не спрашивал про этого грёбанного гражданского генерал-губернатора, потому что понятия не имел о его существовании. Думал, что Кутузова пока хватит. Я сам тоже идиот, но что теперь делать?

— Я не могу советовать, ваше величество, но что-то с полицейской реформой надо делать. — Осторожно проговорил Макаров. — А то так получилось, что его величество Павел Петрович так и не довёл до ума это дело.

— Сюда Архарова надо, он быстро бы это дело раскрыл, — глупо пошутил я. Вот про кого-кого, а про этого человека даже я слышал. Про архаровцев-то больше в негативном ключе, а вот об их шефе, чуть ли не как о Шерлоке Холмсе времён Екатерины.

— Ну-у-у, — протянул Макаров, поднимая глаза в потолок. — Николай Петрович, конечно, чрезвычайно прямолинеен, слишком уж усерден и порой чрезмерно суров, но полицейское дело действительно знает, у него этого не отнять.

— Он жив? — я чуть сам себе пощёчину не зарядил, задав этот вопрос. С другой стороны, мог же Александр Павлович не знать про какого-то там Архарова.

— Жив был, про другое я не слышал, — ответил Макаров. — В своём поместье коровам хвосты крутит, да девок дворовых за титьки щупает.

— Александр Семёнович, сделайте доброе дело, вызовите Архарова Николая Петровича в Петербург. Вы правы, с полицией надо что-то делать, а Николай Петрович — опытный человек, может, и посоветует чего дельного.

— Это вы у него, ваше величество, как у Горголи совета спрашивать будете? Или, как меня, временно на место поставите? — иронично спросил Макаров.

— А вот тут, как получится, — я прямо посмотрел на него, но Макаров выдержал мой пристальный взгляд. — С чего вы вспомнили Горголи, Александр Семёнович?

— Так, он пытается отобрать у полиции пожарных. Кричит, ногами топает… Тихий ужас. — Покачал головой Макаров. — Говорит, что это ваш приказ.

— Допустим, ничего подобного я ему не приказывал. Но если он завтра принесёт мне приличный план устройства пожарной службы, то полиции придётся расстаться с ними. Только я не пойму, а чего это они так вцепились в этих пожарных.

— Лошади, ваше величество. Пожарным лошади положены, а у полицейских их нет. — Развёл руками Макаров. Я же с трудом сдержал пытающийся вырваться мат. Смачный такой, трёхэтажный практически. И это, вашу мать, я ещё не провёл полный аудит имеющихся у нас финансов! Но до того момента, пока мы с Макаровым не дожмём заговорщиков, и пока не пройдёт коронация, лучше сидеть и вникать во всех дела империи. И заниматься очень важными на самом деле вещами: полицией, пожарными, папками для бумаг, мать их, и ширинками на брюках.

— Объясните мне, Александр Семёнович, почему никто не довёл до ума ту же полицейскую реформу, или пожарную? — внезапно спросил я у Макарова.

— Не знаю, — он даже растерялся. — Не считали эти реформы слишком важными по сравнению с другими.

— Да наверное, — я задумчиво посмотрел на стол. — Вот только я так не думаю. На самом деле это очень важно. Что с посольствами?

— В посольствах недоумение. В первую очередь направленное на то, что я всё ещё возглавляю Тайную экспедицию. Вроде бы вы клялись, что упраздните эту богомерзкую службу. — В голосе Макарова звучала ирония.

— А давайте порадуем наших иноземных друзей. И распустим уже Тайную экспедицию, — я поднял руку, увидев в его глазах протест. — Спокойно, я не собираюсь упразднять службу. Но она не устраивает меня в том виде, в каком она пребывает сейчас. Да и название мне не нравится. Это должно быть нечто гораздо большее, чем сейчас. Полноценная разведка, шпионаж, это, кроме того, чтобы внутри искать крамолу, угрожающую даже не трону, а государственной безопасности. Вам должно понравиться.

— Вы не перестаёте меня удивлять, ваше величество. Вы столь яростно выступали за всеобщую справедливость, а теперь совершенно серьёзно говорите про шпионаж. Что-то случилось с вашей моралью? — Макаров сегодня сам себя превзошёл в иронии. Но тут можно понять и простить. Новость о роспуске Тайной экспедиции чуть не стала для него ударом. Хотя я неоднократно намекал, что именно так всё и будет.

— Всё нормально с моей моралью, да и с совестью тоже. Они прекрасно отвалились, в тот самый момент, когда я стал заговорщиком под номером шестнадцать. — Пояснил я довольно любезно. За что получил ещё один очень странный взгляд.

— Что мне нужно делать? — наконец, после почти минутного молчания произнёс Макаров.

— Во-первых, вы должны изображать скорбь из-за скорой отставки. А, во-вторых, подготовьте мне план, как вы видите эту службу. Вместе, поди, что-нибудь придумаем дельное. Хотя бы на первых порах. Всё равно много раз придётся переделывать, пока как часы не заработает. — Макаров кивнул и поднялся со своего места, забрав бумаги. — А что это за документы?

— Да, вот, показать вам хотел то, что успел собрать по ограблениям складов. Это совсем не шутки, ваше величество.

— Понимаю. Оставьте их мне, я почитаю. Вы снова правы, Александр Семёнович, вот такое точно нельзя просто так оставлять. Побыстрее доставьте сюда Архарова, если уж похлопотали за него.

— Кто я за Архарова хлопотал? — Макаров пару раз моргнул и потряс головой, видимо, пытаясь вспомнить, когда это он хлопотал за кого бы то ни было. Я же в ответ только улыбнулся.

Не знаю, может, это хреновая идея у столь одиозной личности совета просить, но я других вариантов пока просто не вижу. Полностью от преступности не избавишься, это факт, но какой-то порядок навести надо. В любом случае поговорить надо. А не получится ничего путного, что же поделать, буду искать того, кто сумеет службу наладить.

— Александр Семёнович, — окликнул я Макарова, который уже подошёл к двери. Он остановился и обернулся. — А вы слуг широко используете? В тех же посольствах. А то я тут недавно с очень интересной изнанкой бытия столкнулся… В общем, слуг надо подкупать. Пачками. Особенно за границей.

Макаров ничего не ответил, только наклонил голову в знак того, что услышал меня, и после этого вышел.

В девять пришёл Сперанский. Стол уже убрали, и я сидел в кабинете, пытаясь разобраться в бюрократической иерархии, уже через полчаса, перестав вообще хоть что-то понимать. А ведь я каждый божий день в последние две недели пытаюсь во всём этом разобраться.

— Менять всё надо к чёртовой матери, — пробормотал я, отодвигая бумаги в сторону.

— Что? Вы ко мне обращаетесь, ваше величество? — я поднял голову на Сперанского и с отвращением отодвинул в сторону бумаги.

— Возможно. Что скажете, Михаил Михайлович, нужно всё это менять? Министерства образовывать, например?

— Это давно напрашивается, ваше величество, — совершенно спокойно произнёс Сперанский. — Да и я слышал, что вы давно об этом говорили.

— Говорил, — я закрыл глаза. Не помню, сделал ли Сашка то, о чём говорил, возможно, и сделал. Так что мне сам бог велел, как говорится. — Вы нашли здание для Архива?

— Да, ваше величество. И я как раз шёл, чтобы показать…

— Поехали, на месте посмотрим, — я резко встал, выходя из-за стола.

— Но… — Сперанский пару раз моргнул.

— Никаких, но. Да, и, Михаил Михайлович, независимо от того, сочту я здание приемлемым или нет, вы составите бумагу о своём назначении себя моим личным секретарём. И первое, что вы сделаете на этой должности — приведёте в порядок моё расписание. Потому что уже поесть нормально не успеваю.

— Простите, ваше величество, когда вы говорили про то, что переведёте меня в секретари, вы изначально имели в виду должность личного секретаря? — он уставился на меня, а я впервые увидел на его лице удивление.

— А что вас так удивляет? — я нахмурился и открыл дверь. Сегодня меня охранял Бобров.

— Как вам сказать, ваше величество. — Пробормотал Сперанский. — А где… — он недоговорил, потому что я бросил на него такой выразительный взгляд, что он сразу заткнулся. — Понятно.

Ясно, что он имел в виду предыдущего секретаря. Вот только я понятия не имею, кто он, и даже не пытался узнать. Вообще, все те, кого я так и не смог найти в тот самый первый страшный день, пошли лесом. И я даже не выяснял причину, по которой их не было рядом, в то время как я тыкался вокруг, сам себе напоминая слепого котёнка.

— Бобров, — позвал я сегодняшнего командира своей охраны.

— Ваше величество, — он тут же вынырнул откуда-то сбоку. Стоящие у двери гвардейцы даже не пошевелились. Да, похоже, Зимин с внушением приоритетов прекрасно справляется.

Самого Ваську я в последние дни урывками вижу. Он носится, как наскипидаренный. Ещё бы, создание службы с нуля — это вам не покурить выйти. Нужно просто миллион нюансов учесть. Хорошо хоть догадался помощников себе выбрать, когда понял, что сам всё уже не вывозит.

— Мне нужно выехать, — коротко сказал я. — И найди Краснова с Розиным. Они будут меня сопровождать.

— Слушаюсь, ваше величество, — Бобров коротко поклонился, а я закрыл дверь. Вот в такие моменты мне просто до нервного тика не хватало телефона. Ну ничего, человек такая скотина, что ко всему очень быстро привыкает.

Уже через двадцать минут мы выехали из дворца. Ради такого случая Сперанского закинули на лошадь. В седле Михаил Михайлович держался не слишком уверенно, но мою охрану это мало волновало. Распыляться между всадником и каретой они не собирались, и выбор у них был простой: или меня в карету засунуть, или Сперанского из неё вытащить. Предугадать совсем нетрудно, что в итоге выбрал Бобров.

К заданию Сперанский подошёл основательно. Длинный двухэтажный дом, расположенный на возвышенности, имел множество окон, что позволяло создать примитивную вентиляцию, и множество небольших комнат. Мне нравится.

— Можно за каждым ведомством закрепить отдельную комнату, — задумчиво произнёс я, оглядываясь по сторонам. — Только не тащить сюда всё подряд, а исключительно важные приказы, иначе никаких домов не хватит.

— Разумеется, ваше величество, — Сперанский наклонил голову. — Я могу выбрать себе помощников при разработке приказов и положений, касающихся создания единого Архива? Учитывая, что с завтрашнего дня я почти всё время при вас буду состоять?

Я долго смотрел на него. Знавал я в своё время трудоголиков, но чтобы в такой гипертрофированной форме?

— Сколько часов в день вы спите, Михаил Михайлович? — спросил я, продолжая его разглядывать.

— Мне хватает четырёх часов, ваше величество, — он снова склонил голову.

— Ага, — произнёс я глубокомысленно. — Выбирайте помощников и подбирайте штат. Потом поясните мне, почему выбрали того или иного человека. Завтра в восемь вы должны быть у меня. Как раз к докладу Макарова Александра Семёновича.

— Слушаюсь, ваше величество.

— Да, а кому принадлежит дом? — спросил я, немного запоздало.

— Государству. Я смотрел только те здания, что принадлежат государству. Вы хотите знать его историю?

— Нет, мне достаточно того, что проблем с владельцами не возникнет. И, Михаил Михайлович, пересмотрите также своё расписание. Никому не станет легче, если вы свалитесь замертво от усталости.

Я вышел из дома, оставляя его посреди какой-то комнаты, обдумывать, что и как сделать в лучшем виде.

Во дворе я увидел простой экипаж. Оказывается, Бобров отличается умом и сообразительностью. Придя к выводу, что мы, возможно, не будем возвращаться вместе во дворец, он приказал карете Сперанского ехать за нами. Так что я могу со спокойной совестью уехать. Вскочив на коня, проследил, как Бобров подъехал к экипажу и велел кучеру дожидаться своего пассажира.

— Куда сейчас, ваше величество? — ко мне подъехал Краснов.

— В городскую управу, — пока я ждал Сперанского и пытался разобраться во всех этих экспедициях и управах, то запланировал одну поездку. Поездка была спонтанной, никого ни о чём не предупреждали. — Да, с завтрашнего дня с Филиппом рассчитывайте время так, чтобы постоянно поблизости находиться. Приказ о переводе вас двоих в мои адъютанты завтра Сперанский подготовит.

— Но, ваше величество, — Краснов пару раз моргнул.

— Саша, ты со мной спорить собираешься? — спросил я, трогаясь с места.

— Нет, но адъютанты — это же… а мы… просто… — пробормотал Краснов, а потом выпалил. — Слушаюсь, ваше величество.

— Вот так-то лучше. — И я послал коня рысью.

В городской управе царила тишь да гладь. Остановившись посредине холла, я спросил в пустоту.

— А где все? — прислушавшись к эху, произнёс. — Хорошая акустика. Наверняка крики заключённых слышно очень долго.

— Ваше величество, — в холл вылетел молодой совсем офицер. Поскользнувшись на полу, чуть не растелился у моих ног, но сумел сохранить равновесие и выпрямился. — Что же вы так, без предупреждения.

— А у вас есть что скрывать? — я приподнял бровь.

— Нет, — тут же ответил офицер, застёгивая последнюю пуговицу на мундире.

— Где все? — задал я вопрос уже ему.

— Так, ограбление было. Четыре склада вскрыли. Все на расследовании. — Тихо ответил он.

— Что же, это радует, что расследование всё-таки началось. — Я задумался. — Кто здесь главный?

— Ну, — протянул он, а потом махнул рукой. — Я, получается.

— А почему так печально?

— Потому что я не знаю, кому подчиняюсь, — он, видимо, решил, что терять нечего. Сегодня все почему-то решили высказаться. Бури, наверное, на солнце. Магнитные. — Согласно приказам, мы подчиняемся непосредственно генерал-губернатору. Но, это вы. А сейчас… В общем, я запутался.

— Я тоже, — потерев переносицу, посмотрел на него. Молодой, чуть постарше меня. — Как звать?

— Капитан Воронов Павел Алексеевич. — Отрапортовал капитан.

— Идёмьте, капитан. Покажете своё хозяйство. Заодно расскажете, что делаете, когда приходит к вам обокраденный. Вот, например, я пришёл и сказал, что меня обокрали. Дальше что?

— А-а-а…

— Павел Алексеевич, вы сами только что сказали, что обязаны подчиняться мне, как гражданскому генерал-губернатору. Приказа о переназначении всё ещё не было, так что, давайте, посмотрим, как тут всё устроено. Чтобы что-то менять, надо знать, как всё сейчас происходит. Иначе можно таких дел наделать, самим потом тошно станет.

Глава 15

Бум! Бах-бах!

— Что у вас там происходит? — Макаров покосился на дверь.

— Не обращайте внимания, Александр Семёнович, — посоветовал я ему.

— На это сложно не обращать внимания, — и, словно в подтверждение его слов, совсем близко от дверей кабинета раздался грохот, а затем разъярённый голос Скворцова.

— Ты что творишь, сукин сын! Если ты этот секретер хотя бы поцарапаешь, то лучше бы ты в младенчестве пуповиной задушился!

— Интересное выражение, надо его запомнить, — задумчиво проговорил Макаров.

— Только не говорите мне, Александр Семёнович, что не знаете о моём переезде и переезде Елизаветы Алексеевны в новые апартаменты, — сказал я, прислушиваясь к ругани, раздающейся из-за двери. — Это меня разочарует. Отсутствие осведомителей во дворце для вашей службы — это даже названия не имеет.

— Я прекрасно знаю, ваше величество, что ваши новые покои имеют смежные спальни с покоями её величества. Просто не думал, что переезд — это так громко. — Сказал раздражённо Макаров и прикусил язык. Я же посмотрел на него почти весело.

— О, теперь у меня появится новая забава, попытаться вычислить тех слуг, которые состоят у вас на жаловании. Вы же их не проводите по расчётным ведомостям?

— Нет, ваше величество, — он быстро пришёл в себя и теперь говорил елейным голосом. — Все осведомители идут у меня в ведомостях под грифом «Прочие важные расходы». На них выделен отдельный бюджет, и вы лично утвердили эту графу. А полный список имеется только у меня. Доступ к нему имеют также мой заместитель Коршунов и вы, ваше величество, если на то будет ваша воля. — Он тяжело вздохнул, я же прищурился.

— Нет, просто запросить у вас списки — это будет слишком просто, — наконец, протянул я. — Ладно, сделаем так. Если к нашему отъезду в Москву мне не удастся выявить ни одного, я, пожалуй, запрошу у вас список. А пока попробую вычислить их самостоятельно.

— Как вам будет угодно, ваше величество, — Макаров посмотрел с вызовом, словно принимая это необъявленное пари.

Бум! Бум! Бум! Уж не знаю, что именно мужики на этот раз тащили, но, по-моему, пару раз успели уронить.

— Вашу мать, криволапые сукины дети! — Я прислушался. Не знал, что Сперанский способен так ругаться. Вообще, не думал, что он знает такие слова. — Николай Иванович, они на вас ничего не уронили?

— Нет, Михаил Михайлович, уберёг Господь, — ответил ему незнакомый голос.

— А мне, кажется, ногу сломали, — пробасил ещё один голос. — Что тут творится?

— Вещи его величества в другое крыло перетаскивают, — ответил ему Сперанский. — И не преувеличивайте, Николай Петрович, ваши ноги совсем не пострадали. В сторону ваших ног ничего не двигали. Вот на Николая Николаевича трюмо едва не уронили. А он из-под него вылезти бы не смог, только разве что прямиком на погост.

— Как интересно, — проговорил я, глядя на Макарова, кусающего губя, чтобы не заржать.

— Чрезвычайно интересно и, самое главное, познавательно. Я что-то запамятовал, ваше величество, в вашей спальне ещё остались вещи, способные прибить собой Николая Николаевича? — проговорил он, не глядя при этом на меня.

— Вы правы, Александр Семёнович, работать в таких условиях невозможно, — я покачал головой. — Давайте кратенько, как в посольствах, встретили приказ о расформировании Тайной экспедиции?

— Открыли шампанское, ваше величество. — Чопорно ответил Макаров, мгновенно включившись в работу и перестав обращать внимание на шум. — К ним присоединились гости, вот списки, — и он протянул листы, где были указаны посольства каких стран принимали каких гостей. Пробежавшись глазами по спискам, я отложил их в сторону. Ну что же, не только английское посольство мечтало избавиться от такого неудобного императора, как Павел Петрович. Почти все гости были из заговорщиков, чьи имена я уже почти наизусть выучил.

— Знаете, Александр Семёнович, есть во всём этом странная ирония, — проговорил я задумчиво. — Почти все страны этих посольств терпеть не могут друг друга. Более того, чуть только сосед покажет слабину, они вцепятся в него всей сворой. А здесь такая удивительная солидарность. Вам не кажется это странным?

— Нет, не кажется, — Макаров покачал головой. — Судя по тому, что становится мне известно, это закономерный процесс.

— Возможно, — я провёл пальцами по губам. — Про нашу драгоценную Ольгу Александровну что-нибудь известно?

— Плохих новостей нет, так что думаю, очень скоро она посетит родные пенаты. А может быть и не посетит, может быть, сразу же к другому очагу направится. Тут всё от вашего величества будет зависеть. — Ответил Макаров.

— Отлично, — я потёр переносицу. — Тогда давайте на сегодня прервёмся.

— Хорошо, ваше величество, — и Макаров принялся собирать бумаги. — Разрешите задать вопрос, ваше величество.

— Задавайте, Александр Семёнович, — я смотрел, как он складывает бумаги стопкой, по одной, собираясь с мыслями.

— Скажите, а вы действительно не можете обойтись именно без этого трюмо и именно этого секретера?

— Неожиданно, — проговорил я. — Даже не знаю, что вам ответить, Александр Семёнович. Скорее всего, действительно не могу без них обойтись. Привык к ним, просто душой прикипел.

— И конечно же, это всего лишь совпадение, что вы остались в этом кабинете и пригласили именно на этот день и час господ Новикова и Архарова на аудиенцию?

— Разумеется, это всего лишь совпадение. Я так же, как и вы, в шоке оттого, что переезд проходит так шумно. Да ещё и с риском для жизни господина Новикова, — ответил я, закатывая к потолку глаза.

— Спасибо, что ответили, ваше величество, — Макаров собрал, наконец, все бумаги и направился к выходу.

Я посмотрел ему вслед. Моим советом соорудить папку он не воспользовался. Придётся самому её делать и подарить ему и Сперанскому.

Вообще, на примере этой несчастной папки я проверил теорию о том, что стоит лишь посоветовать нечто важное и облегчающее жизнь, как все ломанутся воплощать в жизнь Идею. А вот ни хрена подобного. Пока не сделаешь работающий образец, или не заставишь кого-то его сделать, ничего никуда не внедрится. Причём именно что заставишь сделать, пинками и угрозами.

Но и это ещё не всё. Мне нужно будет не просто эти чёртовы папки подарить, а заставить их являться исключительно с ними на доклад, например. И только тогда, пройдя все положенные стадии, они поймут, что это удобно, и начнут своим примером ненавязчиво рекламировать новинку.

После этого можно будет задуматься о массовом производстве и всем прочим двигателям прогресса. Указывая в рекламе конкретного пользователя. Ну что же, вот тебе, Саша, уникальная возможность обкатать технологию внедрения чего-то в повседневную жизнь обывателей. Потому что папки очень нужны. Без них в делопроизводстве не будет порядка. А для меня сейчас на первом месте всё-таки стоит делопроизводство, создание Министерств и таких структур, как Служба Государственной Безопасности и полиция.

Армия и флот стоят отдельными пунктами, и я пока жду полного отчёта от Кутузова. Потому что, прежде чем что-то начинать менять, надо знать, как всё работает здесь и сейчас. А ещё мне нужен Ушаков. Но он сейчас где-то в Крыму. За ним послали гонца, вот только никто не знает, когда адмирал приедет в Петербург. Если он сейчас в море, то ожидание может затянуться.

Грохот за дверью заметно снизился. Похоже, уже перетаскали всё, на что я утром указал пальцем. Теперь можно было и поговорить с ожидающими аудиенцию господами. Сперанский словно мысли мои прочитал из-за двери, потому что вошёл в кабинет и поинтересовался: звать кого-нибудь, или пускай ещё посидят.

— Архарова зови, и капитана Воронова тоже. Капитан подошёл? А то я его не слышал.

— Подошёл, ваше величество. Пришёл почти сразу, как только Александр Семёнович к вам забежал, — ответил он спокойно и вышел из кабинета. Я же внимательно наблюдал, как скрывается за дверью сухощавая фигура невозмутимого секретаря.

Николай Петрович вошёл в кабинет и встал у двери, пытаясь вытянуться. Ему плохо это удавалось, мешало весьма солидное брюхо, но он старался.

— Проходите, Николай Петрович, проходите, нечего в дверях топтаться. Тем более что разговор нам с вами долгий предстоит и важный. — Ахраров подошёл к столу и сел на один из двух стульев, стоящих напротив меня. При этом он постоянно оглядывался на капитана, вошедшего следом за ним. — И вы тоже проходите, Павел Алексеевич.

Когда все расселись, при этом сыщики постоянно поглядывали друг на друга, словно пытались понять, что они здесь делают и по каким вопросам я их здесь собрал. Я молча разглядывал обоих. Они были настолько разные, насколько это вообще возможно. Стройный, подтянутый Воронов и медведеподобный Архаров. Но вот именно сейчас связывало их одно чувство — недоумение.

— Ваше величество, — наконец, прервал молчание Архаров. — Нас разоружили…

— Вам вернут оружие на выходе, не переживайте, Николай Петрович. — Прервал я его. — Вы, наверное, гадаете, зачем я вам здесь собрал. А ведь отгадка простая. Полицейская реформа. Вот, к примеру, вы, Павел Алексеевич, так и не смогли мне ответить, что будете делать, если кто-то прибежит и пожалуется на то, что его обокрали. Может быть, вы, Николай Петрович, поспособствуете? Что вы будете делать, ежели я приду к вам и скажу, что у меня перстень пропал?

— Ну, расследовать, — пробасил Архаров.

— Как? Как вы будете расследовать? И если обращений будет не одно и даже не два. Десяток. Или же ещё труп найдут под мостом до кучи. А тут ещё извозчик прибежал и сказал, что лошадь у него свели, пока он до ветру бегал. — Я сложил руки домиком. — Ну же, Николай Петрович, что вы будете делать?

— Да не знаю я, ваше величество, — махнул рукой Архаров. — Не могу сказать. Надо в такое окунуться, чтобы решение правильное принять.

— Я вам помогу. — И я придвинул каждому из них по листу бумаги и по чернильнице с пером. — У нас есть дело. Большое дело. Ограбление четырёх купеческих складов. Дело настолько громкое, что до меня дошло. Помните, как учитель заставлял решать задачки. Дано: четыре склада. Ограблены все в одну ночь. Нужно найти того, или, скорее, тех, кто это сделал. Пишите, с чего нужно начать расследование. Сколько каждому из вас понадобится людей, чтобы раскрыть это преступление. Всё расписывайте. У вас есть пятнадцать минут, время пошло, — и я демонстративно посмотрел на часы.

— Да что тут расследовать-то? — пробурчал Архаров. — Свой это был. Один из четырёх. Сторожей надо тряхнуть хорошенько, наверняка, собака, подкупил их всех. А свой склад «ограбил», чтобы глаза отвести.

По правде говоря, это было первое, что пришло мне на ум, когда я слушал сбивчивый доклад Воронова. Я покосился на Архарова.

— Всегда бывают исключения. — Проговорил я. — Чаще всего, случается именно так, как выглядит на самом деле, но иной раз, всё может быть совсем по-другому. Чтобы избежать ошибки, нужно рассмотреть все вероятные причины, Николай Петрович. И, да, в своём ответе имейте в виду: пытки я поощрять не буду.

— Что и даже в рыло татю какому дать нельзя? — Архаров уставился на меня так, словно я только что на его глазах этого невидимого татя отпустил, ещё и леденец дал на палочке. Пососать, мать вашу.

— Это очень хороший вопрос, почти философский, — сказал я, задумчиво рассматривая его. — И как любой философский вопрос не имеет правильного ответа. Или же все ответы на него будут правильные. Пишите план раскрытия с учётом того, что в рыло можно дать только тогда, когда все доказательства неоспоримые. Эти доказательства можно будет потрогать, и будут они указывать на то, что это именно тать.

На этот раз оба посмотрели на меня, как на блаженного. Ничего, привыкнут. Сашка им, например, вообще бы всё запретил. И Тайную экспедицию бы упразднил. Я не помню, сделал он это или нет, но почти уверен, что сделал. Так что мой призыв не бить морды совсем уж без причины, ничто, по сравнению с тем, что могло бы быть.

Дальше они писали молча. Поглядывая время от времени друг на друга. Они плохо понимали, зачем это всё нужно. Мне же необходимо было понять, как расследования вообще происходят.

Пятнадцать минут истекли быстро. За это время я только успел ознакомиться с очередным планом Горголи. Вот сейчас это больше походило на правду. Фантастических вещей и странных пожеланий существенно поубавилось. Можно его приглашать на разговор. Пару пунктов отсюда убрать, вроде подчинения непосредственно императору, и можно будет начинать работу. А императору есть чем заняться, чтобы ещё и пожарную службу курировать.

— Ну вот, ваше величество, для такого дела примерно так, — я поднял голову и посмотрел на Архарова. Затем протянул руки, и они вложили мне свои планы.

Я внимательно начал читать, положив их рядом друг с другом. А затем и вовсе придвинул к себе чернильницу и принялся подчёркивать одинаковые пункты. Когда дошёл до конца их «проверочных работ», то отложил перо и внимательно принялся рассматривать обоих. Наконец, принял решение.

— Всё-таки сыск и полицию из человека вытравить невозможно. В общем, так, господа. Я задался целью начать реформу полиции и для разнообразия довести её до конца. По итогу это будет, я думаю, отдельное министерство. Но пока нам с вами нужно наладить работу на местах. Такое вот простое задание показало, что думаете вы примерно в одном ключе. Только у Николая Петровича, ко всему прочему, ещё и нюх имеется, и необъяснимый талант видеть суть вещей, которые он не может объяснить словами. К счастью, капитан Воронов сумеет эту суть объяснить.

— Я не совсем понял, ваше величество… — начал Архаров.

— А что здесь непонятного, Николай Петрович? — я скептически посмотрел на него. — Вы возвращаетесь на службу. И будет с капитаном Вороновым вместе планировать работу полиции. Вот как сейчас, прямо по пунктам. Можете даже морды друг другу бить, но не сильно. Чтобы работе не мешало, — я поднял вверх указательный палец.

— Я тоже не совсем понял, ваше величество, в чём будет заключаться наша совместная работа? — тихо спросил Воронов.

— В планировании и проверке этого плана на практике, капитан. — Я взял в руки перо и принялся вертеть его в руке. — Я не просто так взял за основу эти проклятые склады. Здесь предстоит побегать, чтобы каждую версию проверить. К тому же дело это отягощено убийством. Скорее всего, убийством, но я пока не уверен. Вот вы не знаете, а мне Макаров Александр Семёнович сегодня донёс, что двух сторожей, из тех, что вахту несли в ту ночь, нашли сегодня утром мёртвыми. Вот я сижу и гадаю, сами они преставились, или помог кто?

— Доктор нужен, — неуверенно произнёс Архаров. — Чтобы сказал, сами померли, или всё-таки…

— Вот! — я обмакнул перо и очередным пунктом записал: морг при управе и судебный доктор в штат. Написал я это в обоих экземплярах и протянул листы им обратно. — Надеюсь, принцип понятен? Когда у вас все пункты сойдутся, придёте ко мне на доклад. Но не позже чем через месяц. С готовым планом того, как будет организована повседневная работа, и что вам для этого будет нужно.

— А где мы возьмём тех же лошадей? — Воронов сложил руки на коленях, прикидывая объём предстоящей работы. По его виду было видно, что его это не впечатляло.

— Вот сейчас мы подошли к самому главному. Кутузов Михаил Илларионович поставлен в известность. Мы с ним приняли решение тех же лошадей у кавалерии забрать. Тех, которые уже в возрасте и не могут под драгунами долго гарцевать. А вот на нужды полиции вполне пока подойдут. Тем более что Иван Саввич всё равно скоро у вас пожарных отберёт. И действует он действительно по моему приказу. Так что помещения у вас освободятся. Насчёт лошадей обращайтесь к Михаилу Илларионовичу. А вот где людей взять, я вам не могу подсказать. Думайте. И не грубите в своих хотелках слишком сильно. Каждый пункт будет проверен. — Сразу же осадил я их.

— Слушаюсь, ваше величество, — они поднялись и направились к двери. По складкам на их лбах было видно, что они думают, с какой стороны приступить к работе.

— Да, Павел Алексеевич, я могу в любой день и час заглянуть в управу. Надеюсь, мне не надо объяснять, что я сделаю лично с вами, если снова увижу такую пустоту, как в прошлый раз? А то получается довольно странно: все ушли на расследование, а насчёт сторожей мне Александр Семёнович докладывает, а вы, получается, и не в курсе вовсе. — У Воронова слегка скулы порозовели, и он закивал так, что я уже подумал, как бы у бедолаги шею не заклинило.

Когда дверь за ними закрылась, я потёр шею. М-да, это будет сложно.

— Новикова приглашать, ваше величество? — я поднял взгляд на Сперанского.

— Да, приглашай, — я снова потёр шею, встал и прошёлся по комнате до окна. Чтобы немного размяться.

— Ваше величество, вы хотели меня видеть, — раздался от двери тихий голос.

— Да, Николай Иванович, — развернувшись, я сцепил руки за спиной, оставшись стоять возле окна. — Вам шум не слишком мешал? Когда мебель таскали?

— Эм, если только самую малость, ваше величество, — я разглядывал его. Пожилой, побитый жизнью, почти сломленный. На мгновение я засомневался, сможет ли он быть воспитателем двух активных мальчишек.

— Николай Иванович, я знаю о ваших финансовых трудностях. Так уж получилось, что в благотворительность я не верю, поэтому просто так денег вам не дам.

— Что? — он пару раз моргнул. — Но я не просил у вас денег, ваше величество.

— Верно, не просили, — я продолжал его разглядывать.

— Могу я поинтересоваться, почему вы сказали, что не верите в благотворительность? — спросил он тихо, но твёрдо.

— Потому что люди её не понимают, и спустя время начинают принимать как должное. Нет, безусловно, существует такая благотворительность, которая необходима: конюшни для одряхлевших служилых лошадей, например. Чтобы животные достойно доживали свой век.

— Не детские приюты? — уточнил Новиков.

— Нет, не детские. — Ответил я жёстко. — Детские приюты обязано содержать государство. И оно же вправе рассчитывать на то, что из воспитанников этих приютов приготовят именно тех служащих, которые государству необходимы.

— Это очень революционная мысль, ваше величество. А каких служащих вы имеете в виду?

— Учителя начальной школы, к примеру. Уж научить детей читать, писать и элементарному счёту, большого ума не надо. Зато сирота получит гарантированную профессию с жалованьем, а я буду избавлен от проблемы поиска этих самых учителей, когда придёт время.

— Зачем вы мне это говорите, ваше величество? — тихо спросил Новиков.

— Мы оба, вольнодумцы, не находите? И слегка мечтатели. — Я резко изменил тон и жёстко спросил. — За что вас бросили в крепость?

— За печатанье неположенных книг…

— Правду, пожалуйста, Николай Иванович, — всё так же жёстко прервал я его.

— За связь с масонской ложей, — вздохнув, ответил он.

— М-да, — я потёр подбородок. — Вот что, Николай Иванович. Когда я говорил, что не дам вам денег просто потому, что вы мне нравитесь, я имел в виду, что готов предложить вам службу. Но мне не нужны на этой службе масоны. Вы сможете отказаться от своих убеждений и тем самым вернуть себе доброе имя, а самое главное, сохранить своё поместье?

— Если честно, то я не встречался ни с кем из ложи, после того как меня выпустили. — В его словах прозвучала горечь. — Видимо, такие незначительные личности, какой я в итоге стал, не интересуют ложу.

— Вот только, если вы примете моё предложение, к вам мигом придут, — я хмыкнул. — Вот в этом я нисколько не сомневаюсь. Вы сможете им отказать?

— Чтобы сохранить жизнь своим людям и оставить хоть какое-то наследство моим детям, да, — твёрдо сказал он.

— И вы передадите данные этих людей Макарову Александру Семёновичу? Передадите их сами, без подсказки, иначе он всё равно узнает, и это будет расценено мною как предательство моего доверия, со всеми вытекающими последствиями.

— Да, — снова твёрдо произнёс он, попытавшись распрямить плечи. — А о какой службе идёт речь, ваше величество?

— Мне позарез нужен воспитатель для моих младших братьев Николая и Михаила. Идёмте, я познакомлю вас с вашими воспитанниками. Через неделю проверим, как у вас получается, и тогда я составлю приказ о назначении. Пока же вам предстоит поработать бок о бок с графиней Ливен. Сами понимаете, я не оставлю мальчиков с человеком, которого плохо знаю, а Шарлотта Карловна не даст их в обиду.

— Но, как же… Что, вот прямо сейчас? — Новиков уставился на меня.

— Да, а чего тянуть? — и я первым вышел из кабинета.

Глава 16

— Саша, а мы поедем в Павловск с мама́? — я посмотрел на Екатерину, лукаво улыбающуюся мне.

— Нет, Катя. Матушке нездоровится, она сейчас в Михайловском замке, пытается что есть сил крепиться. Потеря отца сказалась на ней не слишком благоприятно. Поэтому вы никуда не поедете. По крайней мере, до коронации вы будете жить в Зимнем дворце со мной.

— А куда поехал Костя? — продолжала допытывать меня младшая сестра.

— Костя уехал в Тифлис по моему поручению. — Всё так же спокойно ответил я.

— Но, Анна здесь, — она бросила неприязненный взгляд на невестку.

— Анне там нечего делать, — я отложил вилку и уже пристально посмотрел на Екатерину. Что-то сестрёнка много себе позволяет. Или ей это разрешалось, или материнское воспитание сказывается. А, скорее всего, и то и другое в равных пропорциях.

— Но, Костя…

— Костя — преданный сын своего Отечества. Как и подобает Великому князю. — Оборвал я её и посмотрел на графиню Ливен, сидящую рядом со своими воспитанницами. — По-моему, в ваших методах воспитания только что обнаружился пробел, Шарлотта Карловна.

— Ваше величество? — она встрепенулась и посмотрела на меня удивлённо.

— Мои братья и сёстры прежде всего обязаны думать о своей стране, и только во вторую очередь о том, что хочется именно им. — Тихо проговорил я, а сидевший рядом с Николаем Новиков вздрогнул и посмотрел на меня. — Обратите на этот аспект внимание.

— Да, ваше величество, — и она наклонила голову, обозначая поклон.

— Если, Катя, у тебя вопросов больше нет, то давайте спокойно позавтракаем. — Я снова взял в руку вилку и продолжал есть.

За столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь позвякиванием приборов. Время от времени на меня бросали быстрые взгляды воспитатели и Екатерина. Елизавета обводила сидящих за столом задумчивым взглядом. Анна Фёдоровна, или Юлия, как звала её Елизавета, уткнулась взглядом в тарелку, хотя до выпада Екатерины вполне оживлённо разговаривала с Лизой.

Это был уже третий подобный завтрак, и я хотел ввести традицию хотя бы пару раз в неделю завтракать с семьёй. Михаил и Анна пока завтракали в детской, из-за юного возраста. На этих завтраках можно было узнать так много познавательного. Например, что Екатерине пора давать укорот, пока она не поставила всех нас в весьма неприглядную позитуру. Её привязанность к Косте не могла не отразиться на поведении, в котором явственно проскальзывало влияние старшего брата. Вообще, получалась гремучая смесь Константина и Марии Фёдоровны. И я, глядя на сестру, прикидывал, как это можно использовать в дальнейшем.

— Юлия, — я нарушил молчание, обратившись к жене брата. — Вас что-то беспокоит?

— Ничего, ваше величество, вам показалось, — она выдавила из себя улыбку. — Могу я поговорить с вашим величеством наедине, после окончания завтрака?

— Да, не вижу причины, почему бы мне не поговорить с сестрой, — я отложил вилку. Меня всё время пытались накормить. Почему-то у многих, включая мою жену, сложилось странное впечатление, что я мало ем.

— Ваше высочество, — тут же произнесла Ливен, обращаясь к Екатерине. — Полагаю, завтрак можно завершить и приготовиться к занятиям.

— Ну вот и отлично. Я буду ждать вас в своём кабинете, — обратился я к Юлии и бросил салфетку рядом с тарелкой, поднявшись из-за стола. — Предупрежу Сперанского, чтобы он тотчас проводил вас ко мне, как только вы появитесь.

Кабинет, находившийся в прежних апартаментах, мне нравился. Там было всё предельно функционально. Сразу видно, что им до меня не пользовались, потому что никаких личных Сашкиных вещей я там не нашёл, как ни старался. Хотя за те пару месяцев, что я провёл здесь, он уже оброс какими-то дополнительными шкафами, сейфом и диваном и столиком возле него, а в столе появились записки с пометками, потому что я уже плохо ориентировался в запланированных делах. Хорошо, что кто-то свыше надоумил меня сделать Сперанского своим секретарём. Более педантичного человека и большего трудоголика я в жизни не встречал. Точнее, даже в двух жизнях.

Гостиную переделали, и теперь она стала полноценной приёмной. Где были места для ожидания, а большая её часть была отдана как раз Сперанскому. Он уж натаскал туда шкафов, которые заставил разными книгами, в основном научными трудами. Пара шкафов было выделено под рабочие документы, один — под письма. И на полках этих шкафов появились первые папки!

* * *

Картона не было пока даже в проекте, но я однажды посадил Сперанского перед собой, взял стопку бумаги, склеил несколько листов и собрал примитивную папку. К которой собственноручно пришил ленточки. После чего собрал пачку бумаг и сунул в эту папку. Завязав ленточки кокетливым бантиком, вручил папку Сперанскому. Михаил покрутил папку в руках, развязал ленточки и посмотрел на бумаги.

— Это очень удобно, — наконец, произнёс он. — Особенно если подписать эту…

— Папку, — подсказал я.

— Да, папку, и хранить в ней бумаги по одной теме.

— Да, неужели, кто бы мог подумать, — ядовито заметил я.

— А почему нельзя делать такую вот плотную бумагу сразу? — Сперанский потёр лоб. — И вообще, наладить производство таких вот… папок?

— Вот и я спрашиваю, почему это нельзя сделать? Я ещё одну вещь скажу сейчас, умную, можете записать для потомков, — Сперанский поднял на меня немного удивлённый взгляд, не понимая иронии. — Если сделать эту плотную бумагу больше по размеру, и не сшивать её, а складывать определённым образом, то в полученных коробках вполне можно не слишком тяжёлые грузы перевозить.

— Да, это интересная задумка. — Сперанский помолчал, а потом заговорил. — Протоиерей Смирнов Яков Иванович, что сейчас в Лондоне исполняет роль поверенного при посольстве, в своём письме вскользь сообщил об открытии бумажной фабрики в Гертвордшире. Вроде бы там машинное производство налажено, при участии братьев Фурдринье. Наверное, на таких машинах можно и размеры полотна задавать, да и плотную бумагу можно попробовать сделать.

— Так, я сейчас отойду ещё раз от мысли, что у нас посол в Лондоне протоиерей, и мы продолжим, — простонал я, массируя переносицу.

Я пока не делал кадровых перестановок. Мне нужен был эффект от суда над заговорщиками. Кто пасть будет в связи с этим сильно раскрывать, тот точно не подходит для разных должностей, даже если в самом заговоре участия не принимал. Так что пока я каждый раз отходил от шока, слыша, кто именно представляет Российскую империю на самом сложном дипломатическом участке. Нет, против священнослужителей я ничего не имею, но, чёрт подери, посол в Лондоне! Там должна работать скользкая, увёртливая, не имеющая совести, свободная от каких-либо проявлений морали, но абсолютно преданная своей стране сволочь. И моя задача — такого человека найти.

Ладно, учитывая, что дипломатические отношения с Англией были на минусовой отметке, наверное, это назначение было оправдано. Но сейчас надо что-то менять. У Сашки было одно неоспоримое преимущество — его пока все любят. Просто не знают, что от него ждать, и некоторое затишье с заговорщиками, как ни странно, идёт нам пока на пользу.

— Ваше величество, — напомнил о себе Сперанский. И тут дверь открылась, и в кабинет вошёл Макаров. Он имел право входа ко мне без доклада, и, не застав в приёмной моего Цербера, вошёл как раз таки без доклада.

— Так, нам нужен кто-то, кто сумеет сделать подобную фабрику у нас, — я прикрыл глаза. — Проще всего будет купить умельцев. Кого ты можешь предложить послать в Англию со столь интересным поручением?

— О какой фабрике идёт речь? — спросил Макаров, приближаясь к столу, покосившись на папку в руках Сперанского.

— О бумажной, на которой машины выполняют работу за человека. От этого всё происходит быстрее, больше и с примерно одинаковым качеством. — Пояснил я.

— Воронцову Семёну Романовичу дайте поручение, — предложил Макаров, чуть не силой вырвав папку из рук Сперанского и принявшись её разглядывать. — Долг, что на него Павел Петрович навесил, простите, да имение, конфискованное за долги, верните. Он же, почитай всю жизнь в Англии провёл, знает, кого, где подмазать и кому что предложить. Опять же, вы не войной на его любимый Лондон идёте, а всего лишь машины для бумаги хотите заполучить.

— Михаил Михайлович, запомните эту мысль, а ещё лучше, составьте все полагающиеся этой мысли документы, включая письмо Воронцову.

* * *

— Ваше величество, — Сперанский поднялся и вышел из-за своего стола, приветствуя меня.

— Михаил Михайлович, скоро подойдёт Анна Фёдоровна, пропустите её вперёд Александра Семёновича. Негоже будет заставлять Великую княгиню ждать. — Сказал я, внимательно оглядывая его стол, который был непривычно пуст. — А почему здесь нет огромного количества разных бумаг? Только один лист и лежит перед вами? Уж не влюбились вы ненароком, Михаил Михайлович?

— Эм, нет, ваше величество. А один лист бумаги, так думаю я над вашим поручением, но ничего не могу придумать. Возможно, не понимаю, что вы имеете в виду под приказом «попытайтесь разработать единый эталон в приказных бумагах»?

— Возможно, что просто не понимаете, — ответил я, всё ещё разглядывая стол. — Попытаюсь объяснить, что же я имею в виду. Видите ли, Михаил Михайлович, написать сотни две различных приказов я могу вот прямо сейчас. Сяду за ваш стол и напишу целую гору. И что дальше? — Я в упор смотрел на него. — Приказ должен быть лаконичным, понятным, не иметь иных толкований, кроме тех, что он подразумевает, и, самое главное, он должен исполняться. То есть, кроме самого приказа, должны быть разработаны методы слежки за тем, чтобы его не выкинули в печку на растопку. Но начнём мы пока с самого приказа. Он должен быть единого образца, чтобы все остальные приказы писались так же, менялась бы только суть. Номер, дата, название — оно же цель. Например, приказ номер один о создании единой пожарной службы. И далее пошли пункты о том, что должно быть учтено.

— Я, кажется, понял, — кивнул Сперанский. — Да, так будет удобно. На эти приказы можно будет легко ссылаться, в суде, например.

— Ну вот видите, — я вздохнул. Мне было не проще составить образец. Потому что получится, как с папками. Все просто дружно забьют на какие-то нелепые правила, потому что привыкли по-другому.

— А как вы пришли к этой мысли, ваше величество? — осторожно спросил Сперанский.

— Я пришёл к этой мысли, когда читал и перечитывал моё назначение гражданским комендантом Петербурга, и так и не понял, в чём именно заключаются мои обязанности. Если, конечно, это не было изначально синекурой. Но я бы не хотел об этом думать.

— Я разработаю образец, вы утвердите его, и? — Сперанский уже понял, что я ценю разумную инициативу.

— И мы начнём обкатывать этот образец на имперской канцелярии. Заодно выявим все недостатки и вовремя внесём изменения. В потом, когда всех всё устроит, издадим приказ, в котором чётко будет указанно, как именно вести важные документы. В конце концов, это не любовные записки, здесь витиеватый слог ни к чему.

— И как мы заставим работать этот приказ? — Сперанский смотрел на меня не мигая.

— Очень просто. Бумаги, написанные как-то иначе, не будут приниматься к рассмотрению, а пойдут как раз на растопку. Всё просто. Я жду Анну Фёдоровну.

И я направился к кабинету, и уже у двери меня настиг голос секретаря.

— Распорядиться приготовить вам кофе, ваше величество?

— Да, было бы неплохо, — молодец, и то, что я предпочитаю начинать работу с кофе, он тоже уже усвоил.

Ждал я Юлию недолго. Почему-то мне было проще называть её именно Юлией, по примеру жены, а не Анной. Мне кажется, что родное имя ей больше идёт. Она пришла, прежде чем принесли кофе. Похоже, выждала минут пять и бросилась за мной, пока не передумала. Вид у жены Кости был очень решительный. Она сжимала и разжимала кулачки, настраиваясь на непростой разговор.

— Я, конечно, понимаю, что чертовски привлекательный тип, но что-то мне говорит, что вы пришли сюда не любоваться мною, — сказал я, глядя на нервничающую невестку.

— Вы так странно иной раз шутите, ваше величество, — тихо проговорила она, и, вздохнув, добавила. — Нет, я просила вас об аудиенции вовсе не затем, чтобы на вас любоваться. Мне достаточно делать это за завтраком, или в любой другой ситуации, когда мы не остаёмся наедине.

— Я вот сейчас даже не знаю, как реагировать на ваши слова. — Ответил я задумчиво. — Вроде бы ничего плохого вы не сказали, а обидно, знаете ли. Когда очаровательная женщина говорит тебе, что ты не слишком интересен, чтобы искать с тобой уединения, то это прекрасный повод задуматься.

— Вы снова шутите, ваше величество, — Юлия совершенно машинально откинула выбившуюся из причёски прядь тяжёлых темно-рыжих волос. — Я пытаюсь собраться с мыслями, но вы постоянно сбиваете меня.

— Я больше так не буду, — взяв её за руки, подвёл к креслу и усадил в него. Она вздрогнула, но сильно не противилась. — Итак, что привело вас сюда?

— Мне запали в душу ваши слова о том, что я, по вашему мнению, люблю ощущать себя жертвой обстоятельств и собственного мужа, — проговорила она, глядя перед собой. — Так вот, это не так. Мне вовсе не нравится это чувство. Как вы знаете, Константин дурно обращается со мной. Наш брак — это весьма страшная сказка, ваше величество.

— Зачем вы мне это говорите, Юлия? — она вздрогнула. Я впервые её так назвал при личной беседе. — Вы хотите, чтобы я повлиял на Константина? Когда он вернётся с Кавказа…

— Нет, ваше величество, я не хочу, чтобы вы как-то влияли на Константина. — Она решительно покачала головой.

— Хорошо, тогда чего же вы хотите? — я, если честно, не знал подробностей семейной жизни Константина и Юлии, но по тем слухам, которые до меня долетали, там действительно всё было не радужно. Когда я впервые встретился с ней, то предоставил ей шанс рассказать мне обо всём. Она тогда не воспользовалась шансом. Почему теперь рассказывает?

— Я хочу, чтобы вы дали согласие на наш развод с вашим братом, — выпалила она.

— Почему сейчас? — я задал вопрос, беспокоящий меня вслух. — Почему именно сейчас?

— Потому что именно сейчас, ваше величество, вы свободны от влияния вашей матушки, её величества вдовствующей императрицы. Я не знаю, как вам это удалось, но это так. — Горячо сказала Юлия, сложив руки в молитвенном жесте.

— И куда вы планируете уехать, если я соглашусь и дам добро на развод? — я смотрел на неё, мучительно соображая, что же делать.

— В Кобург. Не думаю, что моя мать откажет дочери в гостеприимстве. — Прошептала Юлия.

— Пра-а-а-вда? — протянул я. — А мне почему-то кажется, что откажет. И знаете, почему я так подумал?

— Откуда мне знать ваши мысли, ваше величество? — в глазах Юлии промелькнуло отчаянье.

— А я вам их сейчас озвучу, Юленька, — она снова вздрогнула, когда я произнёс её имя на русский манер. — Видите ли, Великой княгине положено приличное такое ежегодное содержание. Вы же не хотите мне сказать, что вдобавок к мерзкому характеру Кости вас преследует нужда?

— Нет, конечно, нет, — пролепетала она.

— А теперь ответьте мне, смогут ли ваши родители обеспечить вам такое же содержание? И каковы у них шансы снова выдать замуж разведённую бездетную дочь? — я присел на стол и скрестил руки на груди. Мне, откровенно говоря, плевать на то, как эта кукла будет жить дальше. Тем более что никакой выгоды от этого союза я не вижу. Как не вижу пока выгоды от их развода. Ну что я могу взять с нищей немецкой принцесски в обмен на свободу от Костика, которую она так сильно жаждет.

— Вы не будете утверждать, что этот развод принесёт мне чудовищный репутационный ущерб? — Юлия закусила нижнюю губу.

— Зачем мне говорить об очевидных вещах? — я даже удивился, когда она меня спросила о таком. — Но вы мне так и не ответили, что будут делать ваши родители, если вы поставите их в столь незавидное положение? Вы же не настолько наивны и не можете думать, что я сохраню ваше содержание, если развод всё-таки состоится? — Она молчала, глядя на меня, как кролик на удава. Похоже, именно так она и думала. — Вам нечего ответить? Если вы согласны на то, что останетесь без средств к существованию, то я тут же дам вам своё согласие, и даже в письменном виде, чтобы не было никаких кривотолков. Или же у вас есть обеспеченный любовник, мечтающий сочетаться с вами браком, как только ненавистное замужество будет прекращено?

— Нет, — она вспыхнула. — У меня нет любовника, ни обеспеченного, ни нищего. — Правда, что ли?

Я, когда начал потихоньку окунаться в придворную жизнь, по правде говоря, слегка охренел. Здесь все спали со всеми. Замужние женщины в открытую жили с любовниками и рожали от них детей, в то время как мужья весело проводили время с кем-то ещё. Да что уж говорить, если сам Сашка… Ну, с его любовницами я быстро разобрался. Тем более что он тот ещё стрекозёл был, и его разворот трижды налево никого не удивил. На фоне всей этой вакханалии всего один приписываемый Лизе любовник — это почти монашество на самом деле. Но мы эту тему с ней не поднимали. И я вряд ли буду её поднимать. И тут Юлия заявляет, что у неё никого, кроме Кости, нет? Верится, если честно, с трудом. Но, может быть, она имеет в виду здесь и сейчас?

— Если у тебя нет любовника и планов на будущую жизнь, тогда, может быть, мы сейчас на этом остановимся? — спросил я у неё, переходя на «ты». — Юля, ты мне симпатична, и мне действительно тебя искренне жаль. Давай договоримся. Пока Костя на Кавказе, мы оба подумаем над твоим предложением. Если случится так, что ты встретишь за это время свою истинную любовь, или же человека, который сумеет о тебе позаботиться, то я лично похлопочу перед Священным Синодом о твоём разводе. — Я не стал добавлять, что это случится ещё и в том случае, если я обнаружу определённую выгоду от расторжения твоего брака с Костей. Да, вот такая я циничная сволочь. Ну что поделать, такова жизнь.

— А если нет? Если ничего из того, о чём вы говорите, не случится? — она всё ещё держала руки в молитвенном жесте.

— Я постараюсь повлиять на Константина. — Совершенно серьёзно пообещал я ей. — А теперь иди и ещё раз подумай над тем, как жить дальше. С Елизаветой поговори. Возможно, она тебе что-нибудь посоветует. В самом крайнем случае я могу тебя вовсе отгородить от Константина. Вы будете встречаться на приёмах и на семейных ужинах. Редко и при свидетелях.

— Да, но… — она задумалась, и это был хороший знак.

— И ещё, Юля, подумай, может быть, ты чем-нибудь хочешь заняться? Ну, не знаю, организация школ для девочек-сирот дворянского происхождения, например?

— Я подумаю, — ответила она вставая.

Мне тоже пришлось оторвать задницу от стола, на котором я так хорошо устроился. Юлия вышла, точнее, выбежала из кабинета. М-да, не на такой ответ она рассчитывала, это точно. Но тут уж я не могу угадать: она хотела, чтобы я ей позволил развестись, или её разочаровало что-то другое.

— Ваше величество, к вам Кутузов Михаил Илларионович, а также Кологривов Андрей Семёнович очень просят их принять, — Сперанский встал у двери, словно хотел её удерживать.

— Цель визита? — я невольно нахмурился. Кутузов должен был прийти завтра. Сейчас же я ждал Макарова, который почему-то задерживался.

— Не знаю, они не сказали. Но, судя по вырывающимся выражениям Андрея Семёновича, речь пойдёт о жалобе, — Сперанский поджал губы.

— Пускай изложит суть жалобы на бумаге и вручит её тебе, — я всё ещё не понимал, в чём проблема. — И при чём здесь Кутузов?

— Я не могу вам советовать, ваше величество, но, может быть, вам стоит выслушать обоих? — вздохнув, спросил секретарь.

— Вы меня просто заинтриговали, Михаил Михайлович. — Я снова присел на стол. — Зови, послушаем, что они скажут. Да, вы останетесь здесь. Так удобнее подслушивать.

— Ваше величество, — он поджал губы. Вот ещё одна оскорблённая невинность на мою голову. А ведь подслушивает, гад. Но я не в претензии. Ему это по должности положено.

— Ваше величество, — Кутузов заскочил в кабинет первым, оттолкнув рослого кавалериста.

— Дайте мне пройти, — кавалерист ворвался в кабинет, но остановился под моим взглядом и неловко поклонился. — Ваше величество. Я уже просто не знаю, к кому обращаться. Я даже писал жалобу на ваше высочайшее имя, но она, по всей видимости, не дошла до вас.

Я нахмурился и бросил взгляд на Сперанского. Тот же подскочил к столику, на котором стояли письменные принадлежности, и принялся что-то писать.

— Мы обязательно разберёмся в том, почему ваша жалоба не дошла до меня, Андрей Семёнович. — Медленно произнёс я. — А теперь я хочу услышать, в чём заключалась суть вашей жалобы?

— В ту ночь, когда государя Павла Петровича удар хватил, — когда он это сказал, моя рука рефлекторно дёрнулась, и я нащупал в кармане табакерку, которую, похоже, всю жизнь буду таскать, как напоминание, — этот пройдоха Пашка Голенищев-Кутузов имел наглость арестовать меня в моём собственном доме! И никакого укорота до сих пор не получил. А когда я пытался наложить на него ответственность, господин военный комендант вмешался и вступился за своего родича. Поэтому я ищу справедливости у вас, ваше величество.

Павел Голенищев-Кутузов был в списке заговорщиков под номером двадцать четыре. То есть не невинная овечка. Макаров присвоил номера заговорщикам в порядке личной заинтересованности в успехе заговора. Значит, он на что-то рассчитывал. Я посмотрел на Кологривова, и мне захотелось его придушить. Ну не мог ты, скотина, ещё немного подождать, что ли. Потому что я не могу сейчас не отреагировать на столь вопиющее нарушение Устава. Просто не могу. Меня не поймут в войсках. А те же заговорщики, которые пока затихарились, гадая, что со мной происходит, примут моё молчание за слабость. Ещё Макарова где-то черти носят. Я перевёл взгляд на Кутузова и мысленно взмолился: «Помоги мне, сукин ты сын, выпутаться из этой задницы». А вслух произнёс.

— Михаил Илларионович, я жду объяснений.

Глава 17

Сегодня я решил съездить в Институт благородных девиц. Просто сидел за завтраком, смотрел на Екатерину, весьма демонстративно не желающую со мной разговаривать, и решил посетить это знаменитое учреждение. Екатерина на меня обиделась, когда не смогла пообщаться с матерью наедине. Только в окружении фрейлин, точнее, одной фрейлины — Анны Петровны Гагариной, в девичестве Лопухиной.

Это был удар для обеих женщин, когда я указал на Гагарину и сказал, что она отныне статс-дама двора её величества вдовствующей императрицы. Обе пытались что-то возражать, но я притворился глухим. Зато уже сейчас, спустя полтора месяца моего пребывания в этом мире, я узнал, что трепетная Аннушка, та ещё стерва. Но я подозревал это. Невозможно стать фавориткой императора и оставаться при этом этакой невинной простушкой. Так, увы, не бывает. Не случилось и на этот раз.

Сейчас каждый вечер у меня начинался с того, что я прочитывал огромный доклад о том, как прошёл день Марии Фёдоровны. Делала она это демонстративно, чтобы её величество видела. Таким образом, Анюта пыталась себя обезопасить. Правда, перед этим она попыталась права качать, мол, я обещал отпустить её к мужу. На что получила ответ: что я обещал подумать над этой просьбой, но не удовлетворить её.

К тому же её муж вскоре присоединится к ней здесь, в Петербурге. Или в Москве, перед коронацией. Потому что я приказал всем проживающим по заграницам подданным вернуться. Официально — на коронацию, а неофициально, чтобы Макаров смог их проверить как их самих, так и их контакты. А то, как-то их слишком много оказалось, тех, кто имел гражданство Российской империи, но проживал за границей. И проживал там не по долгу службы, а просто потому, что нравилось. Им нравилось, не мне. Меня-то как раз такое положение дел не устраивало просто категорически. Ведь каждый из них вёл активную переписку с оставшимися в России родственниками и друзьями. И у меня не было гарантии того, что они не сливали информацию на сторону, любовникам, например.

Ну и посланники, послы и иже с ними отзывались, для беседы и получения ценных указаний. Гагарин был одним из таких посланников. Единственный, кого я не трогал, был исполняющий обязанности посла в Лондоне. Да ещё Воронцов. Он так сросся с Англией, что готов был пойти на что угодно, лишь бы остаться доживать свой век в Лондоне. Даже на промышленный шпионаж с переманиванием ценных специалистов готов был пойти. Чем и занялся, с немалым, надо сказать, энтузиазмом.

Так что Анну Петровну я оставил с Марией Фёдоровной. Это было жестоко с моей стороны, но необходимо. Пока дамы заняты друг другом, они даже не думают про разные заговоры. Максимум кляузы друг на друга сочиняют, и мне передают. Ну, ничего, пускай развлекаются. Мне не жалко.

Сейчас же, когда первоначальные задания были розданы, и необходимо было дожидаться первых результатов, и я понял, что мне впервые нечем особо заняться. Начинать что-то ещё вот прямо сейчас не имело смысла. Нужно было

— Лиза, ты поедешь со мной? — спросил я жену, откладывая в сторону салфетку.

— Куда? — она с удивлением посмотрела на меня, потому что вслух я своего желания не озвучил.

— В одно замечательное место, — я улыбнулся, вставая из-за стола. — Это будет сюрприз для всех. Обожаю делать сюрпризы. Собирайся, а я пока прикажу заложить карету.

Не дав никому сказать больше ни слова, я направился к своему кабинету. Сперанский вскочил со своего места, приветствуя меня. Вместе с ним подорвался Илья. Я практически сразу попросил Сперанского натаскать Скворцова, потому что держать самого Михаила Михайловича всегда в секретарях — это было, мягко говоря, расточительно.

— Собирайтесь оба, едем инспектировать Институт благородных девиц, — сообщил я им, проходя в кабинет.

— Но… — Сперанский слегка завис. — Также не делается, ваше величество.

— Всё случается в первый раз, — я развернулся к нему, уже берясь за дверную ручку. — Прикажите приготовить моего коня и карету для её величества. И Зимина предупреди. Сейчас прибудут Кутузов и Макаров, вот когда я их отпущу, так сразу и поедем.

— Это как раз к обеду может получиться, — проговорил Сперанский.

— Да, и что? Заодно пообедаем с воспитанницами и сразу же поймём, как именно их кормят. — Я задумчиво посмотрел на Сперанского. — Михаил Михайлович, если они узнают о нашем визите до того момента, как я спешусь перед крыльцом, то это станет для меня чудовищным разочарованием.

— Я учту это, ваше величество, и постараюсь сделать так, чтобы вы избежали разочарования.

Войдя в кабинет, я посмотрел на закрывшуюся за мной дверь: Сперанский — совершенно непробиваемый тип. Прототип робота, мать его. Даже интересно, существует ли на свете хоть одна вещь, способная его растормошить? Пока что я не могу себе представить ничего, что способно заставить его кричать, к примеру.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Скворцов.

— Михаил Илларионович прибыл, — сообщил он мне. — Могу я задать вопрос, ваше величество? — спросил Илья.

— Задавай, — ответил я рассеянно.

— Зачем мне поручили со всем усердием заниматься с Михаилом Михайловичем? — спросил он, глядя на меня недоумённо, и даже немного растерянно.

— Потому что Михаил Михайлович не подходит на роль секретаря, а вот ты вполне, — ответил я, подходя к столу и беря обширный доклад о состоянии войск, представленный мне Кутузовым. Что-то мне в нём не нравилось, но что, я никак не мог понять.

— Я? — оторвав взгляд от доклада, я посмотрел на Скворцова. Ставший моим личным слугой парень уставился на меня так, что мне показалось, будто японские художники, рисовавшие в моё время аниме, использовали в качестве вдохновения людей с такими вот огромными глазами.

— Да, ты. А в чём дело? — я нахмурился, а Скворцов сглотнул.

— Но… я же… — Он несколько раз моргнул, а потом внезапно расправил плечи. — Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы стать достойным доверия вашего величества, — выпалил он, глядя на меня очень серьёзным взглядом.

— Вот это совсем другое дело, — ответил я, возвращаясь к докладу. — Полагаю, Михаил Михайлович ушёл выполнять моё поручение. Почему сам пошёл, не послал тебя?

— Он мне не сказал, но, полагаю, чтобы не разочаровать ваше величество. — В голосе Скворцова ясно прослеживался сарказм. Надо же, быстро учится. Думаю, что не ошибся с выбором. Самородки встречаются среди простых людей, нужно только их вовремя заметить. Илье же просто повезло дежурить в ту ночь, когда я появился здесь. Но это не умоляет его старания на этом поприще.

— А что, ты бы по дороге растрепал всем, кто хотел бы тебя слушать, куда именно мы собираемся? — спросил я, в который раз откладывая доклад.

— Нет, разумеется. — Скворцов покачал головой. — Но Михаил Михайлович этого не знает. И вообще думает, что любое ответственное поручение необходимо сделать самому, чтобы знать, с кого спросить, в случае неудачи.

— Вот поэтому он и не годится в секретари. Эту должность Сперанский перерастёт очень быстро. И я хочу, чтобы к этому моменту ты был полностью готов его заменить. Да, когда ты станешь секретарём, мне понадобится личный слуга. Что ты думаешь о том парне, которому голову разбили в ту проклятую ночь?

— Неплохой слуга. Исполнительный и очень преданный. А после того как вы его приказали чуть ли не в своих покоях лечить, и самое главное, выслушали, более преданного человека, вам сложно будет найти, ваше величество. — Совершенно искренне ответил Илья.

— Начинай его готовить. — Кивнул я. — Самое главное, убедись, что он грамоте обучен и счёту. Ежели нет, то поспособствуй, чтобы такие навыки у него появились.

— Слушаюсь, ваше величество, — Скворцов поклонился.

— Так, а теперь пригласи сюда уже Михаила Илларионовича. Скоро Макаров придёт, а они друг друга не слишком любят, не нужно давать им повод для беспокойства.

Я усмехнулся своим мыслям. Вот же команда у меня собирается: многие друг друга терпеть не могут. А половина из них вдобавок ко всему терпеть не может меня. Но работают, и даже уже что-то начало получаться. У Макарова так точно. Тайная экспедиция доживала последние дни. Перед поездкой в Москву она окончательно прекратит своё существование, и на её месте начнёт вырастать нечто совершенно иное.

Скворцов сделал шаг к двери, но не успел её открыть, как она сама распахнулась, и в кабинет ворвался Зимин.

— Ваше величество, — он остановился в дверном проёме, переводя дыхание. — Этот ваш Сперанский отказывается мне говорить, куда именно вы планируете отправиться. Мне нужно это знать! Чтобы я сумел нормально организовать охрану. — Он вошёл, наконец, в кабинет и закрыл дверь. — Обеспечить охрану, прежде всего карет, потому что, как ни крути, а они более уязвимы, чем всадник в окружении охраны. Расчистить подъезд… Да, много чего мне нужно сделать за то мизерное время, которое мне отведено. Ладно бы вы, ваше величество, на прогулку отправились, но с нами её величество едет и ещё одна карета.

— Успокойся, Вася, — я усмехнулся. — Сперанский всего лишь выполняет мой приказ. Планируется посещение Института благородных девиц, и я не хочу, чтобы госпожа Пальменбах узнала о готовящемся визите. Так что, будет лучше, если твоих людей поблизости Института не будет видно.

— Хм, — Зимин задумался, а потом ответил. — Не волнуйтесь, ваше величество, я всё организую так, что никто ничего не заподозрит. Но, прошу Христом богом, больше не планируйте выезд, не поставив в известность меня или Боброва. Уж повлияйте в этом на своего секретаря, умоляю вас.

— Почему Боброва? — я невольно нахмурился. Зимин отлично справлялся. Он ещё до своего назначения и передачи ему полка крутился как мог, но сумел меня оградить от всего и вся в самые первые, самые трудные дни. Теперь же начал выстраивать очень грамотную систему охраны. И откуда что взялось? Ведь никаких учебников по этому делу ещё не придумали.

— Так ведь я уезжаю через пять дней в Москву, ваше величество, — Зимин недоумённо посмотрел на меня. Точно, это же согласовано. Просто я потерялся в днях. — Краснов и Розин уже там.

— Да, совсем замотался, да и время так быстро летит. Значит, Боброва вместо себя оставляешь?

— Его, — Зимин задумался. — И прошу перевести ко мне Челищева Николая, того самого командира роты Семёновского полка, который его высочество без особых распоряжений выпустил погулять.

— А что ты за него хлопотать вздумал? — я смотрел на Зимина не отрываясь. В определённых моментах у него была полная автономия. Например, в назначении своих замов. Я в его кухню не лез. Организация собственной охраны дворца и императорской семьи — это новое дело, и иной раз пытаться помогать — только всё испортить.

— Да всю плешь мне проел уже. По любому вопросу бегает. Вот и думаю, раз так сильно заинтересован, пускай здесь и служит, — ответил Зимин.

— Хорошо, — я задумался на мгновение, — но после того как его проверит Александр Семёнович. Вдруг этот Челищев не просто так у тебя всем интересуется. Да и Константина выпустил тогда не просто по незнанию.

— Я сам переговорю с Александром Семёновичем, — Зимин задумался. Вот у кого с паранойей всё в порядке, так это у него. Но служба у Васи нынче такая, никуда не денешься. — Можно идти, ваше величество?

— Иди, — я его отпустил и повернулся к Скворцову. — Зови уже Кутузова. А то он точно с Александром Семёновичем столкнётся, а мне с ним о важных вещах нужно поговорить.

На этот раз Илье удалось выйти в приёмную беспрепятственно, и уже через полминуты в кабинет вошёл военный губернатор Петербурга.

— Доброе утро, ваше величество, — он поклонился, покосившись при этом на свой доклад. — А чего это Васька Зимин как ошпаренный носится? Даже забыл посмотреть, отобрали его орлы у меня оружие на входе, аль запамятовали.

— Утро доброе, Михаил Илларионович, вот чего у него не отнять. Солнца, правда, нет. Но в Петербурге солнце — редкий гость. — Ответил я, бросая доклад на стол. До меня дошло, что именно мне не нравится, и я планировал как раз это обсудить с Кутузовым. — А почему Зимин носится, так, служба у него такая. Шибко уж нервная. Как там наш хулиган поживает? — спросил я, и Кутузов поморщился. Когда речь заходила о его опальном родиче, Михаила Илларионовича, похоже, изжога начинала мучить.

— Какая может быть жизнь на гауптвахте? — ответил он мне вопросом на вопрос. — Плохая. Жаловался вчера, что крыса прямо по нему пробежала. Ещё одна напасть, крысы эти проклятущие.

— Котов специальных, крысоловов, на довольствие возьмите, — посоветовал я ему.

— Это хорошая идея, ваше величество, — подумав, согласился со мной Кутузов. — А что потом с этим ослом Пашкой делать прикажите?

— Чего он хотел? На что рассчитывал? — резко спросил я его.

— Место Кологривова, чего же ещё, — Кутузов покачал головой. — Баран, прости Господи.

— Как думаете, Михаил Илларионович, потянет Павел должность Кологривова? — Я внимательно отслеживал его реакцию. Всё-таки из одного рода они оба происходили, родич, как никак.

— Пашка-то? Командиром Кавалергардского полка? — он задумался. — А почему вы спрашиваете, ваше величество?

— Потому что Кологривова хочешь, ни хочешь, а менять придётся. Не внушает он мне большого доверия. А я пока не понимаю, на кого, — честно признался я, не отрывая взгляда от Кутузова. — Так подойдёт Павел для этого назначения?

— Нет, — Михаил Илларионович отрицательно покачал головой. — Он славный вояка, но… нет.

— Хорошо, — я задумался. — Тогда вот что сделаем. Когда он отсидит свой положенный срок, который отхватил за безмерное бражничество, приведшее к тому, что пытался арестовать собственного командира, я приму решение о его судьбе. Думаю, Павел у нас отправится на Восток. Мне не нравится, что Аляска находится под управлением торговой компании. Нам нужно позаботиться о том, чтобы основать там гарнизон. Для начала. Дальше будем смотреть и оценивать обстановку. Но торговые маршруты с Канадой можно уже сейчас начать налаживать. Так что, пускай Павел Васильевич начинает думать о том, как это всё лучше сделать. Если в нём есть те же качества, что и у всех Голенищевых-Кутузовых, то у него появится возможность прославиться в веках не из-за такого вот паскудства, а вполне заслуженно.

— Это… — Кутузов аж задохнулся от моей неслыханной милости. Сглотнув, он наклонил голову, обозначив поклон. — Я предам Павлу, что его, скорее всего, ждёт.

— Ну, и отлично, — я показал ему доклад. — А теперь перейдём к нашим баранам, точнее, к нашей славной армии.

— Да, ваше величество. Что-то не так? — сейчас Кутузов говорил настороженно.

— Почему у нас так плохо организована артиллерия? В чём проблема? Если это действительно проблема, то её нужно решать. Я не сомневаюсь, что нам с вами не удастся избежать войны, и меньше всего я хочу подставлять солдат под вражескую картечь. При этом, не имея возможности как следует ответить.

— Я не… Я подумаю, что можно сделать, чтобы улучшить ситуацию, — Кутузов посмотрел на доклад, потом на меня, потом опять на доклад.

— Если нужны какие-то люди, скажите, Михаил Илларионович. Вместе попробуем уговорить, упросить, припугнуть, в крайнем случае. Но мне нужно, чтобы сначала поле боя очень интенсивно было обстреляно из пушек и всего, что стреляет далеко и мощно. Так обстреляно, чтобы неприятель носа не мог высунуть. А самое главное, чтобы нанести максимальное поражение уже их артиллерийским расчётам. А потом уже, когда из орудий у неприятеля останутся только штуцеры, пойдёт пехота, поскачут гусары, и тому подобные вещи. Я понятно объясняюсь?

— Да, — и Кутузов закашлялся. — Каким образом мы сможем достать неприятельскую артиллерию, ваше величество? Это же практически невозможно сделать быстро, до того как в бой вступит пехота. Это…

— Михаил Илларионович, всё возможно. Я прямо сейчас вам вариант подскажу. Диверсии! Да-да, не морщитесь. Пускай не благородно, зато надёжно. Нужно только людей специально подготовить. Зато своих сбережём. Да что угодно можно придумать, хоть бомбы сверху сбрасывай на вражеские расчёты с шаров братьев Монгольфье! — мы внезапно замерли вместе с Кутузовым и посмотрели друг на друга. — А братья эти живы? — спросил я осторожно. — Как они революцию пережили?

— Я уточню этот момент, ваше величество, — быстро проговорил Кутузов, о чём-то глубоко задумавшись. — Да, Франсуа Лоран д’Арланд, тот самый, кто поднялся в воздух на таком вот шаре, точно жив. После революции его пощадили, но вышвырнули из армии. Теперь он пьёт в своём замке и подумывает о самоубийстве.

— Найдите его, Михаил Илларионович. Все связи свои в Париже поднимите, но найдите этого храбреца, — я стиснул руки в кулаки, хотя появилось острое желание закусить костяшки пальцев. — Предложите снова поднять в воздух. Думаю, даже этого хватит, чтобы он бросил свой замок вместе с винным погребом и скачками рванул сюда. Пообещать, что он будет заниматься исключительно любимым делом, делом всей его жизни, и, самое главное, сдержать слово. Ему не нужны будут ни титулы, ни деревни, ни даже большие деньги. Эти люди странные, у них голова по-другому работает. Поверьте, Михаил Илларионович, он согласится. Естественно, если он нам поможет, то и деньги, и почёт у него будет, это не обсуждается. Но главное, он будет летать.

— Не знаю, что из этого получится, ваше величество, — честно признался Кутузов. — Но насчёт артиллерии я крепко подумаю.

— Подумайте, Михаил Илларионович, подумайте. — Я повернулся к окну и посмотрел на хмурое Питерское утро. — Считайте это вашей наиглавнейшей задачей.

— Я могу идти, ваше величество? — спросил он, и я кивнул ему отпуская.

Макаров пришёл с докладом спустя десять минут. Я специально перенёс время его визита с самого раннего утра на более позднее, чтобы во время его доклада лучше соображать. Скворцов уже принёс мне кофе, поставив на поднос дополнительную чашку. У нас с Макаровым начал образовываться своеобразный ритуал, который никто из нас не рисковал нарушать.

— Хотите кофе, Александр Семёнович? — спросил я у главы начавшей образовываться службы безопасности, у которой ещё даже названия не было.

— Не откажусь, ваше величество, — Макаров сел напротив меня, и я придвинул ему чашку с горячим напитком. Он поднял чашку и вдохнул аромат, закрыв при этом глаза. После чего сделал глоток и поставил чашку на стол. — Меня перехватил по дороге сюда ваш цербер Зимин. Вам не кажется, что Василий Иванович слегка перегибает палку?

— Мне нет, а вам, Александр Семёнович? — я допил свой кофе и пристально посмотрел на него.

— У меня служба такая, никому не верить, всех проверять и перепроверять, — ответил он, внимательно изучая моё лицо. — В каких-то моментах я могу его понять. В каких-то нет.

— У Зимина тоже служба весьма интересная. Ему положено видеть заговоры как бы не чаще, чем вам.

— Я проверю этого Челищева. Заодно отработаю одну свою задумку. — Сказал Макаров и снова поднял чашку с кофе, чтобы сделать глоток.

— Что за задумка?

— Когда опробую, предоставлю вам, ваше величество, полноценный доклад.

— Хорошо, я подожду. — Мы замолчали. Я дал ему допить кофе. После чего спросил. — И что у нас сегодня плохого?

— Вчера пришла прекрасная новость о том, что в ближайшие дни к нам прибудет гостья, ваше величество. — Ответил Макаров и тут даже я улыбнулся. Достаточно быстро сработали, надо сказать.

— Подарки от неких джентльменов она везёт с собой? — Это был принципиальный момент.

— Да, — Макаров задумался. — Она не собиралась делиться с теми, кому эти деньги были предназначены. — Добавил он.

— Кто бы мог подумать, — я только усмехнулся в ответ. — И чем мотивировала?

— Как говорит сопровождающий даму офицер, объяснила это тем, что они на неё в суд всё равно не подадут и жалобу на августейшее имя не напишут. — Макаров зло усмехнулся. — Пауки в банке, ей-богу.

— Это не то слово, Александр Семёнович, не то слово, — я смотрел в чашку на кофейную гущу и думал о том, как же с её помощью гадают, пытаясь судьбу свою узнать. Тоже, что ли, попробовать. — Ну что же, давайте, вы мне кратко об обстановке поведаете, да я поеду, полюбуюсь на прелестных девиц, заодно её величеству подкину работу. Люблю я, знаете, это дело, людей работой нагружать.

— Я заметил, ваше величество, — и Макаров, открыв папку, приступил к докладу.

Глава 18

Я ехал рядом с экипажем жены. Сзади плёлся экипаж Сперанского, который он делил со Скворцовым. Чуть привстав в стременах, я огляделся. Зимин очень грамотно организовал охрану. Гвардейцы не ехали, окружив нас плотным кольцом, и тем не менее перекрывали все точки доступа ко мне и к экипажу императрицы. Правда, от снайпера охрана не спасёт, но, как показала практика, от снайпера мало что может спасти. Особенно если стрелку дали возможность выстрелить. Но в этом случае и от удара табакеркой никто не застрахован.

Рука дёрнулась, и сама собой потянулась к карману, в котором эта злосчастная табакерка лежала. Похоже, у меня неосознанно навязчивое движение появилось. Ну да ладно. Этот жест мало кто поймёт, подумаешь, император за чем-то в карман полез.

Пока мы ехали, многие идущие пешком люди останавливались и смотрели на наш небольшой кортеж. Меня узнавали. Пара особо неразумных личностей чуть ли не под копыта коня пытались прыгнуть, но им не позволили приблизиться гвардейцы эскорта, довольно мягко оттесняя в сторону.

— Пора Зимина повышать, — пробормотал я себе под нос. К коронации звание генерала приурочу. Всё равно на таком знаковом событии многие ждут особых милостей. И уж кто-кто, а Василий Зимин заслужил. Тем более что до него и службы-то такой не было. Васька её с нуля придумывает, да придумки свои осуществляет. И, надо сказать, неплохо он это делает.

— Ваше величество, — тот самый Зимин, о котором я только что думал, подъехал ко мне. — Я тут подумал: наверное, будет негоже, если мы всей толпой завалимся в святая святых, едва ли не в девичьи спальни. Как-то это… неправильно.

— На захват варварами женского монастыря будет похоже, хочешь сказать? — я усмехнулся, полюбовавшись тем, как у него лицо вытянулось. — Но ты прав, Вася. Бобров здесь?

— Да, ваше величество. Сам выпросился, чтобы посмотреть, да на шкуре испытать, как выезд августейшей семьи должен сопровождаться. — Быстро доложил Зимин.

— Молодцы, что я могу сказать. Вот вы с Бобровым с нами и пойдёте. Не думаю, что воспитанницы начнут бросаться на меня или Елизавету Алексеевну с ножами. Или с ножницами. — Добавил я через пару секунд.

— А-а-а, — протянул Зимин и закрыл рот. — Нет, не будут, точно не будут. — Довольно уверенно подтвердил он.

— К тому же подобный шаг может дурно отразиться на их рекомендациях. Вряд ли её величество возьмёт себе фрейлиной ту, которая убила её мужа, — задумчиво проговорил я. — Хотя всегда возможны варианты. — Я не стал говорить, что Юлия, к примеру, очень ласково отнеслась бы к девушке, которая лишила бы её мужа весьма радикальным способом.

— Я никак не могу понять, когда вы шутите, ваше величество, а когда говорите серьёзно, — вздохнул Зимин.

— Вася, какие же здесь шутки? — я удивлённо посмотрел на него. — Или ты думаешь, что убийство кого бы то ни было, никак не отразилось бы на девице? — Не удержавшись, я хмыкнул. — Ладно, шутки в сторону. Вас с Бобровым будет вполне достаточно.

Экипаж начал останавливаться, и я только сейчас заметил, что мы, оказывается, подъезжаем к Смольному.

Натянув поводья, я остановил своего жеребца возле входа в здание, и соскочил на землю. Ко мне тут же подбежал один из гвардейцев и забрал поводья. Дверь экипажа уже открылась, и я шагнул к нему, протягивая руку, помогая выйти Лизе.

— Это же институт благородных девиц, — она посмотрела на меня. Я ей так и не сказал, куда именно мы направляемся. Похоже, жена уже навоображала себе невесть что.

— Да, похоже, что это именно он и есть, — я повернулся к дверям главного входа, которые в этот момент распахнулись, и к нам выбежала невысокая светловолосая дама. Бежала она, путаясь в юбках и заламывая на бегу руки.

— Ваше величество, — она чуть не сбила меня с ног, но сумела остановиться и поклониться, с трудом переводя дыхание. — Ваше величество, — она поклонилась Елизавете. — Как же вот так, без предупреждения…

— Спокойнее, Елизавета Александровна, — я всё-таки был вынужден поддержать её за плечи, чтобы она не свалилась прямо нам под ноги. — Возьмите себя в руки. Какой пример вы подаёте девочкам?

— Да-да, ваше величество, — пробормотала Пальменбах. — Вы абсолютно правы. Я сейчас же пойду к девушкам…

— Нет, — довольно резко сказал я, и начальница Смольного остановилась, глядя на меня, как кролик на удава. — Вы будете сопровождать нас с Елизаветой Алексеевной. Кто, как не хозяйка сумеет нам всё показать в лучшем виде?

— Хорошо, ваше величество, с чего начнём осмотр? С классных комнат? — спросила она немного обречённо.

— Сейчас время приближается к обеду. — Я смотрел на Елизавету Александровну и думал о том, что она волнуется как-то особенно сильно. Даже Воронов так сильно не нервничал, а ведь сказать, что в городской управе был бардак, это очень сильно принизить творящиеся в полиции дела. Или же Воронову было просто всё равно? Хотя вряд ли. Было бы до такой степени плевать, не выскочил бы, скользя на поворотах, чтобы меня встретить.

— Да, ваше величество, — Пальменбах продолжала смотреть на меня с выражением умирающей в страшных муках птички.

— В таком случае предлагаю пройти прямиком в столовую. Составим девушкам компанию, пообедав с ними? — спросил я у жены, поворачиваясь к ней.

— Думаю, что девушки будут в восторге, — Лиза улыбнулась. — Вы правы, ваше величество, это замечательная идея. К тому же за обедом всегда можно спросить об учёбе у самих девушек. А потом уже пройти в классные комнаты. Полагаю, в спальне мы пройдём с вами вдвоём, Елизавета Александровна. Для мужчин это будет неуместно, даже если одним из этих мужчин является его величество Александр Павлович.

— Вы меня сейчас почти в сердце ранили, лишив столь волнительного зрелища, — я сокрушённо вздохнул. — А уже, как Бобров расстроился, словами не передать.

Мы все дружно повернулись в сторону Боброва, который невольно нахмурился, пытаясь понять, с чего это к нему такое внимание.

— Вы шутите, ваше величество, — Пальменбах выдохнула и тихонько засмеялась.

— Разумеется. — Подтвердил я её слова с самой серьёзной миной на лице. — И меня интересует только один вопрос: мы так и будем стоять на крыльце, или всё-таки пройдём в столовую?

— Прошу вас, ваше величество, — и Елизавета Александровна направилась впереди нашего небольшого отряда.

Шедшие чуть сзади и сбоку от нас молодые мужчины с любопытством поглядывали по сторонам. Даже Сперанского проняло, и он нет-нет, да и бросал шальные взгляды в стороны стаек девиц, которые в это же время начали выходить из классных комнат.

И только Илья шёл с абсолютно равнодушной мордой. У меня даже закралось подозрение, что на него весь этот цветник не производит ни малейшего впечатления. И, скорее всего, так и было. Он всё ещё слуга, а многие дворяне, в том числе и дамы, слуг за людей-то не считают, и, естественно, не видят в них мужчин. Так что Скворцов, несмотря на свой возраст, уже такого повидал… Так что, да, невинные девочки не отвлекут его от поставленной задачи, как ни крути.

А девушек в коридорах становилось всё больше. Никто не предупредил классных дам, или как тут учительницы назывались, что мы заявимся. Поэтому никто не приготовился. Девушек в бальные платья не одели, самых хорошеньких не оставили. О, а это что?

— Вера, чем вы занимались весь урок? — французский язык резанул по ушам, заставляя поморщиться. Вот что значит, без предупреждения явиться. А ведь уже до самого тупого Петербургского дворянчика дошло, что император очень сильно стукнулся головой, когда в обморок у постели покойного папеньки свалился и не хочет слышать иностранную речь, особенно среди своего окружения.

Я остановился напротив классной комнаты, в которой классная дама отчитывала неизвестную мне Веру.

— Вера, за своё поведение я вынуждена вас наказать. Вы сегодня останетесь без ужина!

Пальменбах побледнела и кинулась ко мне, но она успела за это время отойти слишком далеко, и не смогла меня перехватить, когда я, нахмурившись, целенаправленно свернул в сторону классной комнаты, из которой всё ещё слышались нотации.

— Добрый день, дамы, — я стремительно вошёл в комнату, и высокая, худощавая женщина, нависавшая в этот момент над невысокой девчонкой, лет шестнадцати на вид, выпрямилась, уставившись на меня.

— Ваше величество, — женщина держала девчушку за плечо, и так и присела в подобие реверанса, которые уже стремительно уходили в прошлое. Девушка вынуждена была поклониться вместе с ней.

— Что происходит? Что натворило это юное создание? — я доброжелательно улыбнулся девушке, но, когда перевёл взгляд на наставницу, вряд ли в моих глазах можно было распознать улыбку.

— Она занималась невесть чем, в то время как у нас шёл урок этикета, — всплеснула руками дама.

— Вы меня заинтриговали. — Я снова посмотрел на девушку, которая стояла, опустив взгляд, и чуть не ревела. — И чем же таким жутким занималась ваша воспитанница?

— Вот, ваше величество. — И дама протянула мне лист, полностью исписанный… математическими формулами?

Я медленно посмотрел на девушку, затем снова на формулы.

— Скажите, Вера, вы понимаете, что здесь написали? — спросил я, внимательно глядя на девушку.

— Конечно, ваше величество, — она вскинула на меня тёмные, опушённые густыми ресницами глаза.

— Вам нравится математика? — продолжал я спрашивать у неё, отмахнувшись от классной дамы и Пальменбах, пытающихся встрять в наш разговор.

— Очень нравится, ваше величество, — ещё тише ответила девушка.

— А скажите мне, Верочка, вы одна такая во всём институте, кто понимает, а самое главное, любит все эти формулы? Или у вас здесь имеется небольшой кружок по интересам?

— Я не одна, кто любит математику, — уклончиво ответила девушка. Понятно, не хочет сдавать подружек.

— Елизавета Александровна, вот видите, мы случайно и зашли в классную комнату, как вы этого хотели. И теперь во мне разыгралось со страшной силой любопытство. А как здесь у вас дела обстоят с математикой, к примеру? — спросил я, поворачиваясь к Пальменбах.

— Что? — она захлопала глазами, а я протянул ей исписанный лист, и потёками чернил.

— Вы знаете, что здесь написано? — спросил я, чувствуя, что от ещё немного сладости, и у меня зубы слипнутся.

— Эм, — она в панике подняла взгляд на классную даму, но та смотрела на меня, не мигая, и не видела мольбы начальницы помочь ей. Но, сдаётся мне, что, даже если бы увидела, то не помогла бы. — Нет, ваше величество. Математика никогда не увлекала меня настолько, чтобы разбираться во всех этих формулах. К тому же я искренне считаю, что это неженское дело.

— Довольно спорный вопрос, на самом деле, но, принимается. — Задумчиво ответил я и снова посмотрел на девушку. — Я не отменяю наказания, хоть и считаю его слишком суровым. Всё-таки на уроке этикета, вы должны были заниматься этикетом.

— Но… — в тёмных глазах вспыхнула непокорность, и она опустила взгляд.

— Вы, как никто другой, должны осознавать, что в жизни, как и в математике, чаще всего существует определённая последовательность. Строгий порядок, в котором, если и случаются исключения, то они именно исключения. — Сказал я тихо, глядя на неё. — Если то, то это. И за любым поступком всегда следует ответ. Этот ответ, Верочка, очень хорошо просчитывается. В вашем случае, это наказание. Разве вы не знали, что так может случиться?

— Знала, — Вера не поднимала на меня взгляда. — Простите, Марта Фридриховна, этого больше не повторится. — И она серьёзно посмотрела на наставницу.

— Идите в столовую, Верочка. А то ещё и без обеда останетесь, вместе с ужином. — Я отпустил девчонку, сразу же убежавшую из классной комнаты. Сам же повернулся к Пальменбах. — Елизавета Александровна. Будьте так добры, к завтрашнему дню подготовьте мне подробный план обучения. Я, признаюсь честно, совсем не вникал в него, когда решил сюда поехать.

— Конечно, ваше величество, — быстро проговорила Пальменбах, склоняясь в поклоне.

— Марта Фридриховна, я всё-таки считаю, что наказания нужно выбирать не настолько суровые. — Сказал я, поворачиваясь к наставнице. — Да, и этикет должен преподаваться на русском языке. А то придёт девушка в качестве фрейлины ко двору, и с размаху угодит в большой конфуз. Это может бросить тень на институт, вы же понимаете?

— Да, ваше величество, — вот сейчас на лице Марты Фридриховны отразился самый настоящий ужас. Она плохо знала язык, на котором я фактически приказал ей преподавать. И теперь женщина лихорадочно соображала, что же ей делать. Ведь невыполнение приказа императора грозит не просто лишением ужина. А то, что я могу сюда завалиться просто по дороге, во время прогулки, они вместе с начальницей уже поняли.

— Вот и отлично. А теперь, пойдёмте обедать. — Пальменбах вздохнула и снова пошла впереди нас. А меня тронула за руку Лиза.

— Саша, ведь эта девочка не одна, кто хочет изучать науки если не наравне с мужчинами, то хотя бы ровно столько, чтобы удовлетворить свою потребность в знаниях, — тихо сказала она.

— Я знаю, Лизонька, — и я взял её руку и положил себе на согнутый локоть. — Михаил Михайлович, что думаете? — Сперанский быстро подошёл ко мне. — Есть у нас на примете человек, способный взвалить на свои плечи полноценную реформу образования?

— Янкович Фёдор Михайлович, конечно, — немного удивлённо ответил Сперанский. — Только…

— Что? — мы, не спеша, шли за Пальменбах, которая уже начала оглядываться на нас, проверяя, не потерялась ли императорская чета с сопровождением где-то по дороге.

— Фёдор Михайлович слишком много времени уделяет схоластике.

— Неважно, пригласи его на завтра. У нас же вроде ничего особенного не запланировано?

— Нет, ваше величество, — Сперанский покачал головой. — Только доклад Макарова на утро.

— Вот и отлично, — добавил я, и мы вошли в столовую.

Длинные ряды столов, за которыми сидели юные воспитанницы, радовали взгляд. Головки всех без исключения девушек повернулись в нашу сторону. Госпожа Пальменбах успела заскочить в столовую впереди нас и оповестить воспитанниц, воспитательниц, поваров, кухарок и вообще всех, кто в этот момент находился в здесь, о гостях.

— Бобров, шею не сверни, — посоветовал я. Бобров вспыхнул, а Лиза закусила губу, чтобы не рассмеяться. — Илья, иди на кухню, проследи, чтобы нам подали еду из того же котла, что и воспитанницам.

Я помог жене устроиться за столом, из-за которого, похоже, выгнали нескольких наставниц, особо приближённых к начальнице.

— Ваше величество, — Пальменбах проводила взглядом высокую прямую фигуру Скворцова. — А куда…

— Видите ли, дорогая наша Елизавета Александровна, — я так радостно улыбнулся, что она побледнела ещё больше. — Вы же в курсе, меня считают известным дамским угодником. И мне греет душу, что, после всех проведённых реформ, я войду в историю как первый император, сделавший для женского образования гораздо больше, нежели даже моя августейшая бабка. Как представлю себя в окружении по-настоящему учёных дам, да ещё всё это закреплённое в портрете, так на душе радостно становится. — И я устремил возвышенный взгляд вдаль, задрав подбородок. — М-да. — Встрепенувшись, посмотрел на Пальменбах. — К тому же долг императрицы, кроме всего прочего, состоит в том, чтобы помочь мужу прославиться в веках. Так что я без зазрений совести взвалю на Елизавету Алексеевну всю эту чудовищно большую и ответственную работу. Прости, дорогая, но во мне внезапно проснулись чисто барские замашки, и я понял, что обожаю нагружать своих близких работой, — и я поднял руку Лизы и поцеловал её.

— О, — только и смогла сказать жена, пару раз моргнув, а потом улыбнулась так радостно, будто я не нагрузил её действительно чудовищной работой, а колье бриллиантовое подарил. — Я сделаю всё, чтобы этот портрет появился на свет.

— Благодарю, — искренне произнёс я и посмотрел на тарелку с супом, которую поставил передо мной слуга и быстро сбежал. Взяв ложку, я помешал варево, зачерпнул то, что было налито в тарелку, и поднял ложку, глядя, как свисает пожухлый лист. Наверное, когда-то это было капустой, но я не уверен. — К тому же Александр Семёнович Макаров на днях жаловался на жуткую скуку. — Протянул я, глядя в тарелку. — Плакал у меня на груди и говорил, что заговорщики, морды гнусные, совсем расслабились, ждут, понимаешь, коронацию и совершенно не хотят обеспечить его работой. Что скоро заплечных дел мастер совсем разучится выбивать признания. — Я отложил ложку и посмотрел в упор на Пальменбах. — Думаю, я сделаю ему подарок. Кто здесь отвечает за вот это? — и я указал на тарелку. — Кастелян? — Елизавета Александровна кивнула, закатывая глаза. — Полагаю, что он подойдёт в качестве подарка для Макарова. Потому что я вижу в его действиях не просто заговор, а нечто гораздо большее. Но Александр Семёнович разберётся, что это: злой умысел, воровство или что-то ещё.

— Ваше величество, — мне показалось, что Пальменбах сейчас в обморок грохнется, так сильно она побледнела.

— Включите в ваш доклад ещё и особенности питания воспитанниц, и отопления. Потому что даже мне холодно. Или вы таким образом пытаетесь закалить в девушках стальной характер и способность переносить трудности и лишения? Нет? Я так и думал. — Отодвинув тарелку и бросив на стол салфетку, я встал и повернулся к жене. — Я оставляю тебе Сперанского и, пожалуй, Скворцова с Зиминым. Боброва забираю с собой, а то он скоро косым станет. А зачем мне косой гвардеец? Осматривайтесь. В любом случае именно Смольный институт будет взят за основу женского образования. Возможно, здесь всё сильно изменится в итоге, я пока не знаю. Но кастеляна лучше выдайте. — Сказал я Пальменбах. — Макаров его всё равно поймает, и это будет гораздо хуже для кастеляна, потому что Александр Семёнович бывает таким гадким, когда чем-то расстроен.

И я вышел из-за стола в сопровождении красного Боброва, услышав, как Лиза громко произнесла довольно холодным голосом.

— Пожалуй, я не голодна. Пойдёмте, Елизавета Александровна, пока девушки обедают, осмотрим спальни, а потом уже перейдём в классные комнаты.

На улице Бобров быстро распределил охрану таким образом, чтобы и императрица не одна в карете ехала, и на меня гвардейцев хватило. После чего повернулся ко мне.

— Куда теперь, ваше величество? — спросил он, наблюдая, как я вскакиваю в седло.

— В городскую управу. Что-то мне посмотреть захотелось, как работа у Николая Петровича кипит. — Сказал я, повернувшись в ту сторону, где располагалась управа.

— Эм, — Бобров замялся, но под моим вопросительным взглядом быстро проговорил. — Говорят, сегодня с утра в управе не слишком спокойно.

— И кто так много интересного говорит? — я прищурился.

— Слуги в основном. — Бобров смотрел кристально честными глазами, а потом вздохнул. — Челищев прибегал с утра. Сказал, что Архаров с Горголи сцепились. А Воронов облаву как раз организовал. Может, не нужно вот так, без предупреждения, в управу?

— Надо, Юра, вот теперь я точно понимаю что надо, — и я направил коня по дороге. Бобров только головой покачал и бросился к своему коню.

Когда мы подкатили к управе, там творилось что-то малоуправляемое. Архаров орал на Горголи. Измученный Иван Саввич огрызался. Архаров давил авторитетом, а он у него был, во всех смыслах этого слова. Горголи пытался авторитет заработать. Судя по отдельным выкрикам, делили они лошадей.

Тут же Воронов с парой полицейских тащили хорошо одетого господина. Господин орал, что это произвол, и что он будет жаловаться. Вокруг них бегали два дюжих холопа и пытались отбить у полицейских своего господина. А в уголочке скромно стояли мы с Бобровым и двумя гвардейцами охраны. И на нас никто не обращал внимания.

— А ну, тихо! — заорал взбешённый Бобров, демонстративно доставая пистолет.

К нам повернулись абсолютно все, и воцарилась тишина. Я тоже молчал, потому что не мог подобрать цензурных слов в этот момент. И в этой тишине голос Воронова прозвучал как гром среди ясного неба.

— Вот видишь, Кузьма, сам государь прибыл на морду твою разбойную посмотреть. Будешь продолжать отпираться, когда твои же люди на тебя указали?

— Ик, — икнул господин и начал заваливаться на пол.

Я же повернулся к спорщикам и процедил.

— Горголи за мной. Воронова и Архарова жду завтра на разбор полётов. — И, развернувшись, вышел из управы, чуть ли не с ноги, открыв перед собой дверь.

Глава 19

— Я думаю, нужно в Смольном институте открыть мещанское отделение, — проговорила Лиза, сидя возле зеркала и расчёсывая длинные волосы. Вокруг неё суетилась горничная, я же протянул руки, и Кириллов под пристальным взглядом Скворцов засунул меня в мундир.

У Елизаветы появилась странная потребность часть утреннего туалета проводить в моей спальне. Словно она чего-то опасалась. Даже не знаю, чего: что стоит ей уйти к себе, и ко мне тут же прошмыгнёт дамочка понастырнее? Но меня это нисколько не напрягало. Хотя поначалу я всё же немного смущался: очень уж пристально её горничная меня разглядывала. Но эта проблема решилась довольно просто: я начал раньше вставать. К радости Ильи. И когда горничная заходила в спальню, я уже был наполовину одет.

— Попробуй, — я принялся застёгивать вычурные пуговицы. — И введи уже изучения основ в обязательном порядке. А то у меня создалось впечатление, что воспитанницы умеют считать только до десяти и то по пальцам. Они, чёрт подери, в любом случае будущие хозяйки дома, и должны хотя бы представлять себе, сколько им муки понадобится, чтобы прокормить семью. Тогда от них мужьям будет толк, не только в виде постельной игрушки. Вместе с ожиданием развесистых рогов, идущих параллельно со страхом, что всё семейство отправится в Сибирь снег расчищать, если эта дура влезет в интриги, которые выйдут из-под контроля.

— Ты иногда говоришь странные вещи, Саша, — Лиза повернулась ко мне.

— Нормальные это вещи. И знаешь, как я пришёл к ним? Пытаясь в собственной семье хоть какой-то порядок навести. Не вечно же мне матушку держать в Михайловском замке. В её скорбь, длящуюся больше года, никто не поверит. К тому же она обязана присутствовать при нашей с тобой коронации. — Я одёрнул мундир. — Да, подумай над лицеями. — Я вздохнул, пристально глядя на неё. Ведь это ты принимала самое большое участие в открытие того самого лицея, где Александр наш Сергеевич будет учиться. Моя бывшая Лизка говорила, что ходили слухи, будто Пушкин своё знаменитое «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…» — именно тебе посвятил.

— Над лицеями? — Лиза продолжала на меня смотреть.

— Да. Над мужским и женским. Где юноши и девушки будут науки постигать различные. Сама видела, у девушек тоже в этом потребность имеется. Не у всех, упаси бог, но у некоторых. И мы должны создать им условия, чтобы они за границу не стремились, а дома просвещением занимались. А то, боюсь, вскоре мы можем столкнуться с подобной проблемой, и будем затылки чесать, размышляя, как барышень из Дрездонов и Берлинов выковыривать. Как говорится, не можешь предотвратить, возглавь. — Я подошёл к ней и поцеловал в лоб. — Привлекай любого человека себе в помощь, кого пожелаешь. Только мне говори, кого именно привлечёшь. Я не люблю внезапных сюрпризов.

— Хорошо, — Елизавета улыбнулась. — Думаю, надо будет за ужином обсуждать дела, а также дальнейшие планы.

— Это хорошая идея. — Я кивнул. — Подумай, как сделать всё в наилучшем виде, сегодня вечером и обсудим. — Ещё раз поцеловав её в лоб, я вышел из спальни.

В приёмной меня уже ждали Горголи и Архаров. Воронова пока не было видно, но и назначено было Архарову с капитаном на более позднее время.

Сперанский с невозмутимым видом сортировал почту, время от времени поглядывая на сидящих странно близко друг к другу мужчин. Когда я вошёл, они вскочили и коротко поклонились.

— У вас есть что мне сообщить, Михаил Михайлович? — спросил я, обращаясь к секретарю.

— Госпожа Пальменбах Елизавета Александровна передала затребованный вами отчёт, — сразу же начал доклад Сперанский.

— Это хорошо. — Я задумался. — Вот что, передай его её величеству Елизавете Алексеевне. Перед этим ознакомься сам, а после обеда верни мне. Сомневаюсь, что в отчёте есть нечто удивительное, но, вдруг. — Я улыбнулся краешком губ, а Сперанский отложил небольшой, надо сказать, конверт в сторону. — Что-то ещё?

— Александр Семёнович просил передать вашему величеству, что сегодня задержится с докладом. Кастеляна Смольного института благородных девиц ему удалось поймать лишь утром, так что он сейчас занят дознанием, и поэтому задержится.

— А ведь по-хорошему, вовсе не Александр Семёнович должен бегать за этим проворовавшимся кастеляном, — я посмотрел на Архарова. — Что скажете, Николай Петрович?

— Я не знаю, о каком проворовавшемся кастеляне идёт речь, ваше величество, — сказал Архаров. Они с Горголи, стоящим рядом, снова переглянулись.

— Это да, не знаете, — я перевёл взгляд с одного на второго, не спеша их просвещать. — Что-то вы сегодня смирные, не бросаетесь друг на дружку, морды бить не пытаетесь. Уж не случилось ли чего? — наконец прервал я воцарившееся молчание.

— Нет, мы… — Горголи бросил взгляд на своего оппонента, и практически сразу обратил его снова на меня. — Мы с Николаем Петровичем вчера после вашего внушения встретились и долго беседовали, — он замолчал, видимо, вспоминая ту порку, которую я ему вчера устроил. Ну тут да, орал я на него, будь здоров. Нашли, понимаешь ли, забаву, бардак такой разводить. И где? В городской управе!

— Да, ваше величество, мы обсудили ваше поручение и пришли к единому решению, как нужно его выполнить, — кашлянув, продолжил за Горголи Архаров.

— Неужели вы пришли к взаимопониманию. — Проговорил я, потирая подбородок. — Чудеса случаются, не так ли? — Я подошёл к двери своего кабинета, возле которой стоял гвардеец Зимина, распахнувший её передо мной. — Прошу, проходите вместе, раз уж у вас образовалось взаимопонимание. Михаил Михайлович, попроси Илью принести нам всем кофе. А то я без него проснуться никак не могу.

Войдя в кабинет, я приказал им рассаживаться, потому что, похоже, эти двое принесли мне действительно работающую модель формирования полиции и пожарной части. Сев за стол вместе с ними, я посмотрел на Архарова.

— Рассказывай, Николай Петрович, что вы придумали. — Сказав это, откинулся на высокую спинку довольно неудобного стула и приготовился вникать в детали.

— Я предлагаю то разделение на участки, что я провёл в Москве, провести во всех городах, в которых больше пяти сотен домов насчитывается. В каждом участке будет своя полицейская часть. Небольшая, как раз на две — три сотни домов рассчитанная. И туда же можно пару пожарных добавить. С конюшенкой на пару-тройку лошадей. Ну и головную часть. Управу, или ещё как назовёте. Вот там будут следователи сидеть и большие отряды пожарных дежурить. Поди, в Москве-то не угробили то, что я создавал? — Я мог только плечами пожать. Откуда мне знать, угробили или нет. Вполне могли и угробить.

— А из той пары пожарных один побежит соседей собирать, потому что пока без этого никуда не деться, а второй схватит лошадку и поскачет в головную часть. Так будет в любом случае быстрее, чем как-то по-другому тревога до пожарных доберётся. — Я задумчиво смотрел на него. А ведь он прав, для начала этого вполне хватит. А потом уже начнём совершенствовать каждую службу. Сначала надо её создать и оснастить первым необходимым, в первую очередь людьми. Ведь Архаров, по сути, районные отделения предлагает сделать. И это вполне привычная мне структура.

— Полицейские дознаватели из каждой части будут ходить в головной участок каждое утро с отчётами, как у них спокойствие сохраняется, да что происходит. Задания от следователей опять же получать, коли они понадобятся. Ещё бы младшее звено сделать, чтобы за каждой улицей пригляд был, так и вовсе хорошо было бы. — Мечтательно проговорил Архаров. Я не стал ему говорить, что знаю это младшее звено — дворники. В Москву приедем, тогда и подскажу, если сам не додумается. Но тут выражение лица Архарова сменилось с мечтательного на слегка недовольное.

— В чём проблема? Я по вашему лицу, Николай Петрович, вижу, что существует какая-то проблема, которую вам во время службы в Москве никак не удалось решить.

— Есть такая проблема, ваше величество, — вздохнул Архаров. — Номера домов, которые в каждой части значатся, частенько не совпадают с теми, какие на табличках указаны. И ладно, если полицейский надзиратель знает, что преступление в доме купца Волошина, к примеру, произошло. А ежели, нет?

— Так, а почему это происходит? — я невольно нахмурился.

Да что же это творится? Почему стоит мне потянуть какую-нибудь ниточку, как на меня сразу ворох проблем вываливается? Самое главное каких-то мелочей, вроде нумерации домов или отсутствия папок. И я даже знаю ответ. Да потому что, мать вашу, хозяина постоянного у каждого ведомства нет. Почти все используют своё назначение как трамплин к большим высотам, если и делают что-то, даже хорошее, то набегами. Системы нет, вот в чём наша проблема. Причём нигде. Даже, сука, в армии. А ведь любая мелочь обязательно тянет за собой кучу других. Вот так и гибнет большинство вполне здравых начинаний, чтоб их всех. Захотелось побиться лбом обо что-то твёрдое и, надо сказать, сдержался я с трудом.

Тем временем и Архаров и Горголи молчали переглядываясь. Наконец, Горголи ответил.

— Не знаем, ваше величество. Может быть, потому, что когда на месте разрушенного или снесённого дома новый строят, то ему новый номер дают? — он замолчал, а я уставился на него, чувствуя, что у меня дёрнулся глаз.

— То есть, этому дому не старый номер оставляют, а выписывают новый? — уточнил я.

— Ну, да, — пожал плечами Архаров. — А мы не всегда в курсе, нам-то никто об этих изменениях не сообщает. И ладно, продадут дом, по номеру найти просто. А ежели в другом месте будешь искать? Ну и тринадцатых номеров нет почти ни на одной улице. Владельцы даже взятку могут давать, чтобы им этот проклятый номер не приделали.

Я резко встал и прошёл по кабинету, распахнув дверь.

— Михаил Михайлович, зайди. — Я прошёлся до окна, развернулся и посмотрел на своего секретаря. Я знаю, что нужно делать, и даже знаю, кто это придумал. Не знаю, правда, французы уже применяют подобный метод или нет. Ну, пускай применяют, вот вряд ли кто-то из присутствующих здесь знает о таком нюансе наверняка.

— Да, ваше величество, — Сперанский был весь внимание.

— Помните, Михаил Михайлович, мы с вами говорили про то, что для начала каких-либо серьёзных реформ нужно навести порядок в делопроизводстве? Иначе это будет просто очередной ворох законов, половина из которых не будет соблюдаться, и мало кто станет обращать на них внимание.

— Конечно, я помню об этом, ваше величество, — ответил Сперанский.

— Я не так давно прочитал весьма безнравственную книгу под названием «Опасные связи». Она создана в назидание, с подписью, что не надо так делать, как описано в книге. Во всяком случае, её создатель именно это утверждает. — Я задумчиво смотрел в стену. Собственно, из-за книги я и знаю про нумерацию домов. Читал я её где-то в сети, и перед текстом была коротенькая биография автора, который был весьма интересным человеком, как и многие в этом времени, богатом на гениев в своём роде. — Но речь сейчас пойдёт не об этой книге, читать или не читать которую каждый должен решить сам. Тем более что французский язык в Российской империи, среди так называемого благородного сословия, знают, как бы не лучше русского. Речь пойдёт об авторе книги, точнее, о его статье в «Парижском журнале».

— И что же мог предложить автор той, хм, книги? — Архаров поджал губы. Вот уж не думал, что он ещё и в какой-то степени ханжа. — Мы что, не можем что-то своё придумать?

— Видимо, не можем, — я развёл руками. — А раз не можем, то будем заимствовать у соседей. Тем более что придумано хорошо.

— Николай Петрович, — Сперанский немного раздражённо посмотрел на Архарова, — может быть, вы уже дадите его величеству досказать свою мысль до конца?

— Простите меня, ваше величество, — Архаров тут же пошёл на попятную. Я вообще заметил, что в нём такое понятие, как субординация, было развито очень хорошо. Перед вышестоящим лицом Николай Петрович не считал зазорным и поклониться. Но тем, кто ниже его по положению, спуску не давал.

— Прошу больше меня не перебивать, Николай Петрович, — я закрепил посыл Сперанского и продолжил. — Так вот, Шодерло де Лакло в журнале написал статью, в которой указал, что нумерация домов должна быть построена по одной интересной системе. — Я взял бумагу и перо с чернильницей со своего рабочего стола и перенёс за этот совещательный стол. На бумаге нарисовал условную улицу и принялся расставлять числа. — Вот так. Справа — чётные, слева — нечётные, и так от начала и до конца улицы. Если дом сносится, то номер сохраняется за участком, на котором тот стоял, чтобы избежать путаницы.

— Хм, — Горголи поднял лист и, нахмурившись, принялся его рассматривать. — В этом есть рациональное звено. Например, это удобно для переписчиков, для взимания налогов.

— Да и для размещения войск, если нужно будет размещать по квартирам, — добавил Архаров.

— Ну вот видите, вы привели те же доводы, что и де Лакло. — Я усмехнулся. — Михаил Михайлович, готовьте приказ. А вы, Николай Петрович, и вы, Иван Саввич, приступайте к работе. Основу будущего положения пишите, с указанием количества служащих во всех частях, в головных участках и с перечнем выполняемых каждым задач. Раз в Москве уже нечто подобное имеется, вот там и проверим ваши задумки. Следующим городом будет наша столица, а потом по городам и весям понесём по всей империи.

— Остаётся вопрос с номером тринадцать, — довольно спокойно сказал Горголи. — Если убрать его из обихода, то весь ряд полетит к чёртовой бабушке.

— С номером тринадцать будем что-то решать, — ответил я. Он прав, мне только какого-нибудь бунта тринадцатых не хватает. — Идите работать.

Они поднялись из-за стола и вышли из кабинета. Ну, наконец-то что-то начало вырисовываться в структуре будущих служб. Они хотя бы начали у себя в головах рисовать принцип работы. Но как же медленно, — я сжал кулаки. С Зимина бы пример брали, человек с нуля службу налаживает, и всё у него получается.

Эти же… И, самое обидное, что я не знаю, кем их заменить. Если в военном деле каждый третий дворянин разбирается и что-то хорошее может посоветовать, то вот в таких делах именно эти товарищи лучшие. И других просто неоткуда взять. Ничего, прорвёмся.

Сперанский остался стоять возле стола, держа в руке мой схематический рисунок улицы. Он явно порывался что-то сказать, но не мог решиться.

— Говорите, Михаил Михайлович, а то вас сейчас разорвёт, — сказал я, глядя на стол, на котором стояли чашки с нетронутым кофе. Напиток остыл, и его можно было только вылить. Надо же, я так задумался над решением проблемы, что не заметил, как передо мной чашка появилась. Всё-таки Скворцов может двигаться почти неслышно, и делаться невидимым, если этого требует ситуация.

— Я слышал, о чём шептались Николай Петрович и Иван Саввич, — сказал Сперанский. — Вы считаете, что пока простого разделения городов на части будет достаточно?

— Пока, да, — я для наглядности кивнул. — Михаил Михайлович, мы города поделить нормально не можем, чтобы что-то более грандиозное затевать. А вот когда у нас получится, то можно не только полицию усовершенствовать, но и почтовую службу, например. Чтобы уже по адресам люди письма получали. Газеты, опять же. А без этого никак сами понимаете. Да ту же перепись нормально не проведёшь. Любая, казалась бы мелочь способна в итоге избавить всех нас от огромной кучи проблем. Особенно, проблем с понимаем.

— Это своего рода эксперимент начнётся со столицы и, как обычно, с Москвы? — уточнил Сперанский.

— Нет, на этот раз, нет, — я покачал головой. — Приказ должен будет отправиться во все губернии. Там уже пускай губернаторы крутятся. А через полгода следом отправится специальная комиссия. В каждой губернии наугад проверять будут. Город, деревню, неважно, везде должно быть, всё приведено к порядку и отражено в специальных домовых книгах. И одновременно будет службы полицейская и пожарная развиваться. Дел-то много предстоит. Одни морги при центральных управах чего стоят. Конюшни, опять же. Даже маленькая конюшня должна в штате своём, кроме лошадей, ещё и конюха иметь. Лошади святым духом, к примеру, не питаются. Вот и считайте. За год даже эта малая часть полностью не сделается. И ведь это только начало. А ворьё и душегубы ждать, пока мы всё настроим, не будут. Так же, как и огонь. — Я замолчал. Сперанский стоял с отрешённым видом, что-то обдумывая. — Воронов прибыл?

— Давно уже прибыл, ваше величество, — встрепенулся секретарь. — Звать?

— Зови, и отдай распоряжение убрать эту гадость, — и я указал на остывший кофе.

— Хорошо, ваше величество, — склонив голову, Сперанский вышел из кабинета.

Воронов где-то застрял, а в кабинет проскользнул Скворцов. Илья, нахмурившись, посмотрел на кофе, поднял нетронутую чашку, понюхал, а потом осторожно отхлебнул. После чего удивлённо посмотрел на меня.

— Ваше величество, вам принести свежего? — и он указал на чашку.

— Неси. — Я махнул рукой. — Повару скажи, что кофе нормальный, просто мы заговорились и пропустили момент, когда он остыл. А то человек старался, ещё вообразит невесть что.

— Вам кофе не повар готовит, — ровно проговорил Скворцов.

— А кто же? — теперь уже я удивлённо посмотрел на него.

— Я. Специально храбрости набрался и Михаила Илларионовича попросил научить. Он-то кофе лучше всех в Петербурге готовит. — В этот момент в кабинет вошёл Воронов, и Илья сразу же замолчал, убирая со стола чашки и кофейник.

— Ну что, Павел Алексеевич, рассказывай, что за злодея волок на дознание? Да ещё и мною пугать вздумал? — я скрестил руки на груди, глядя на Воронова, который виноватым себя явно не чувствовал.

— Купца Кузьму Сметанина, — ответил капитан. — Это он склады обворовал. И свой вдобавок. Как мы с Николаем Петровичем и предполагали. Но без Николая Петровича мы бы его так быстро не вычислили бы. У него нюх на это ворьё.

— А без нюха Николая Петровича как будете работать? — спросил я его.

— По старинке, — Воронов пожал плечами.

— А по старинке не получится, капитан. Никак не получится. Так что думайте, каким образом без знаменитого Архаровского нюха справляться намерены. — Он вздрогнул и нахмурился, а я продолжил. — Для вас у меня отдельное поручение, Павел Алексеевич. Николай Петрович делом большим занят, мешать ему не нужно, разве только помощь предложить. Но мне не понравилось, как вы этого Сметанина волокли. А если вооружённых разбойников брать придётся, что будете делать?

— Не знаю, — покачал головой Воронов. — Служба у нас и так неблагодарная, и потери случаются.

— А не должно их быть, Павел Алексеевич. — Он отвёл от меня взгляд и уставился в стену. Я знаю, что тебе нелегко, и что ты в принципе службу свою любишь, поэтому сейчас с тобой наедине разговариваю. — Найдите Зимина Василия Ивановича. Он сейчас в Москву собирается, но выслушать вас выслушает. Я с ним ещё вчера говорил о том, как бы полицию мужичками покрепче усилить. Может, что путного посоветует. Потому что с этим надо что-то делать, сами понимаете.

— Я могу идти, ваше величество? Чтобы Василия Ивановича не упустить? А то умчится в Москву, мне его догонять придётся, — выдохнув, спросил Воронов. Вот же наглый тип. Но, как ни странно, он мне нравится.

— Идите, — я его отпустил, глядя вслед. Не знаю я, где аналог спецназа вам взять. А ведь тому же Макарову эти головорезы ой как нужны. Войска-то пока обойдутся. Войны всё ещё по-другому ведутся. Нам бы внутри страны порядок удержать. Ладно, посмотрим, может, Зимин заинтересуется, и они что-нибудь вдвоём придумают. Я на это надеюсь, во всяком случае.

— Ваше величество, — в кабинет вошёл Макаров. Вместе с ним зашёл Илья, притащивший свежий кофе. — Ну и утро, просто словами не передать.

— Кастеляна, говорят, на чистую воду выводили, Александр Семёнович? — я кивнул ему на кофе, и сам взял свою чашку.

— Не то слово, — Макаров покачал головой. — Вошкин его фамилия, вот же где предки угадали, когда такому гнидному племени прозвище давали.

— Вор? — просто спросил я.

— Вор, — Макаров махнул рукой. Встретившись со мной взглядом, отрицательно головой покачал. — Госпожа Пальменбах не знала. Действительно, думала, что денег не хватает, чтобы каждый день девушкам мясо в суп класть. Свои кровные часто приносила. А по бумагам и расходным книгам у бывшего кастеляна всё прекрасно было. Всё до полкопейки сходилось всегда.

— Талант, — протянул я усмехнувшись. — Вы его, Александр Семёнович, помордуйте слегка, а потом подумаем, что с ним делать. Не хотелось бы такой талантище в Сибири сгноить. Он ему там приложения достойного найти вряд ли сумеет. А тайга и медведи всё спишут, если попадётся кому.

— Вы меня не устаёте поражать, ваше величество, — искренне произнёс Макаров.

— Стараюсь, — я скромно улыбнулся. — Но ведь не всё же утро вы с этим Вошкиным провозились? Признавайтесь, Александр Семёнович, никак угодили в плен чьих-то томных глаз?

— Почти угадали, ваше величество, — на этот раз Макаров жёстко улыбнулся. — Жеребцова прибыла в Петербург. Вместе с приятным подарком от лорда Уитворта.

— О, — я поставил пустую чашку на стол и прикрыл глаза. — Вы провели первичную беседу?

— Разумеется, ваше величество. — Александр Семёнович задумчиво посмотрел в свою чашку. — Не знаю пока, насколько это соответствует действительности, но вся эта грязная история может быть личной инициативой Уитворта. Не вся, естественно. У него денег столько нет, он, по словам Ольги Александровны, к невесте побогаче начал присматриваться. Но после того как Павел Петрович попросил его далеко невежливо, покинуть пределы Российской империи, Чарльз немного обиделся.

— Надо же, какой обидчивый, — процедил я сквозь зубы. — Можете приступать к арестам, Александр Семёнович. Ну а сейчас поедем, навестим очаровательную Ольгу Александровну. Не стоит заставлять даму ждать. Вот это будет совсем невежливо.

Глава 20

Петропавловская крепость поражала своей мрачностью. И хотя она была создана вовсе не для того, чтобы быть тюрьмой и вотчиной особистов, никакой другой роли для неё я просто не видел. И если снаружи крепость почти ничем не отличалась от сотен ей подобных крепостей, то изнутри вселяла ужас.

Я соскочил с коня и бросил поводья подскочившему ко мне гвардейцу охраны. Рядом тут же оказался Бобров.

— Свиридов и Сергеев со мной, остальные ждут здесь, — отдав приказ, Юра встал от меня чуть сзади.

Из бокового выхода выбежал молодой парень в чёрном мундире. Он не добежал до меня несколько метров, потому что у него на пути тут же вырос один из охранников.

— Куда спешишь? — ласково спросил гвардеец, улыбаясь так, что даже птенец Макарова передёрнулся.

— Сообщить его величеству, что Александр Семёнович как раз дознание проводит с одним из арестованных. — Проговорил этот, остающийся безымянным парень.

— С кем именно проводится дознание? — спросил я и кашлянул, потому что голос звучал хрипло.

— Пален Пётр Петрович сейчас с Александром Семёновичем, — ответил мне посланник Макарова, попытавшись выглянуть из-за плеча дюжего гвардейца, чтобы посмотреть на меня.

— Свиридов, ты бы немного посторонился, что ли, — задумчиво сказал я, глядя на это представление. — А то он подпрыгивать скоро начнёт, чтобы до меня поручение Александра Семёновича донести.

— Он не представился, не объявил о своих намерениях, — ровно ответил Свиридов. — И не отдал мне своего пистолета, который у него на поясе висит. Никак я не могу посторониться и пропустить его близко к вашему величеству.

— Вы слышали, господин хороший, что нужно сделать, чтобы уже донести послание Александра Семёновича и проводить его величество, куда следует? — Бобров сделал шаг вперёд, закрыв меня от парня ещё больше. И это здесь, на территории, доживающей последние дни Тайной экспедиции.

— Кирилл Фёдоров, с поручением к его величеству от Макарова Александра Семёновича, — сквозь зубы проговорил парень.

— Ну вот, с этого и надо было начинать. — Ответил ему Свиридов. — Оружие отдай, — и он требовательно протянул руку. Я повернулся к Сергееву и увидел, что тот, похоже, уже давно достал свой пистолет и весьма демонстративно держит его в руке.

Фёдоров протянул пистолет Свиридову, а я честно пытался понять, где именно на поясе он его прятал, и как Свиридов ствол разглядел. Потому что я, убей, не видел ничего похожего на оружие. Тем временем гвардеец сделал один шаг в сторону, открывая доступ посланнику ко мне.

— Ваше величество… — Начал Фёдоров, но я его перебил.

— Я с первого раза всё понял, пошли, не будем заставлять ждать господина Палена.

Он покосился на невозмутимого Свиридова, не торопящегося отдавать ему пистолет, и пошёл впереди меня, показывая дорогу.

В тюрьме начало казаться, что сами стены давят со всех сторон. Я почувствовал, что ещё немного, и у меня разовьётся клаустрофобия, но тут Фёдоров остановился, и, стоящий возле одной из дверей охранник, распахнул перед нами дверь.

— Останьтесь здесь, — приказал я Боброву. Юра вроде бы дёрнулся, чтобы возразить, но быстро прикусил язык, и они расположились рядом с ребятами Макарова, очень нервируя их при этом. Я же зашёл в плохо освещённую комнату, выполняющую роль допросной.

Пелен сидел на стуле посреди комнаты. На плечи ему был накинут мундир, на котором были оставлены только пуговицы, все остальные элементы срезаны. Ему было холодно, потому что он держал мундир обеими руками, стараясь закутаться в него поглубже. Волосы растрёпаны, а глаза лихорадочно блестят на бледном, заросшем щетиной лице. Тем не менее измождённым он не выглядел, да и следов пыток я на нём не заметил.

— Ваше величество, — он попытался встать, но его удержал на месте Макаров, положив руку на плечо.

— Вы плохо выглядите, Пётр Петрович, — сказал я, садясь за стол на место дознавателя. Макаров продолжал стоять рядом с Паленом, но руку с его плеча убрал.

— То, что на меня свалилось, никак не способствует цветущему виду, ваше величество, — ответил он. — Я могу знать причину своего ареста? Александр Семёнович ничего мне внятного не говорит, заявляет, что не может лишить ваше величество этого удовольствия. Это Зубовы вместе с Кутузовыми постарались запечь меня сюда, я прав?

— Нет, — я покачал головой. — Если вас это успокоит, братья Зубовы сидят в соседних с вами камерах. Так же, как и Беннигсен, Аргамаков, Яшвиль, Татаринов, Горданов, Скарятин, Бороздин, Бологовский, Мансуров, Чичерин, князь Волконский и Муравьёв-Апостол.

— Вы не назвали Панина, — он оскалился. Всё-таки Пален был чрезвычайно умным человеком и сразу же всё понял, как только я начал перечислять заговорщиков, ворвавшихся в ту страшную ночь в Михайловский замок, а также принимавших непосредственное участие в составлении плана убийства.

— Нет, не назвал, — я пристально смотрел на него, не отводя тяжёлого взгляда. — Видите ли, Никита Петрович, безусловно, неблагодарная свинья, которая решилась на заговор. И это, несмотря на все милости, полученные от Павла Петровича, включая пост вице-канцлера, и это в двадцать девять лет, немыслимо просто. И всё почему? Да потому что лорд Уитворт такой его большой друг, так сильно переживал из-за переговоров с Наполеоном.

— И почему же это уберегло его от моей участи и участи всех тех, кого вы мне назвали? — Пален отпустил полы мундира и скрестил руки на груди.

— Потому что он дурак. — Я поморщился. — Просто идиот, который повёлся, как баран на заклание, на сказки о конституциях и прелестях регентства. Собственно, как и остальные, почти три сотни человек, включая и меня, чего уж там. То, что все они идиоты, не снимает с них ответственность, и, поверьте, каждый из них отработает своё преступление в полной мере на благо отечества.

— Включая вас, ваше величество, — в его голосе звучал скепсис.

— Да, включая меня. Я уже приступил к отработке. Так же, как и Великий князь Константин Павлович. Так же, как и Горголи, и частично Кутузовы. Не переживайте, каждый из списка, что предоставил мне Александр Семёнович, получит заслуженную награду. — Я усмехнулся.

— Кроме нас, — Пален перестал ёрничать и теперь смотрел пристально, не мигая, как змея.

— Кроме вас, вы правы, — наши взгляды встретились, и он первым опустил глаза. Я же вытащил кошель и высыпал на стол монеты, которые специально принёс сюда. — Это ваше, Пётр Петрович, можете забрать.

— Что это? — Пален нахмурился, глядя на монеты, насторожено.

— Как это что, ваши тридцать сребреников, конечно. Можете пересчитать. — В его глазах промелькнул ужас, и он больше не отрывал взгляда от поблескивающих в полумраке монет, раскатившихся по столу. — Это и есть ответ на ваш вопрос: за что вы всей дружной компанией оказались здесь, в вотчине Александра Семёновича. Даже странно. Вы же друг друга не просто не любите, вы ненавидите друг друга лютой ненавистью. Но каким-то образом сумели на время оставить дрязги и даже составили план, который сумели осуществить. Какая же всё-таки сила содержится в этих кусочках презренного металла, — добавил я задумчиво, как и Пален, глядя при этом на монеты.

— Учитывая все обстоятельства, вам вменяется в вину не заговор с целью убийства императора, — скучным голосом произнёс Макаров, — а предательство Отечества.

— Вы не докажете… — вскинул голову Пален.

— Ошибаетесь. — Я позволил себе улыбнулся. — Вы же не просто так согласились взять английские деньги, а за гарантии того, что убедите меня прервать любые сношения с Францией до полного разворота в сторону Британских островов, даже если это нам невыгодно на сегодняшний день. Павел Петрович же слышать об этом не хотел, не так ли? Собственно, на фоне этого Никита Петрович Панин и уехал в ссылку, и, уверяю вас, помилования он не получит. За дурость надо платить.

— И откуда же вы узнали про мифические деньги, ваше величество?

— Ольга Александровна в приватной беседе всё мне рассказала. Она, знаете ли, немного зла на лорда Уитворта. Он же ей практически отставку дал. Жениться, гад такой задумал. — Я покачал головой. — Обиженная и оскорблённая в своих лучших чувствах женщина может стать серьёзной проблемой для многих мужчин. Она даже поведала мне, что Родина на сегодняшний день была оценена лордом Уитвортом в два миллиона фунтов стерлингов. Довольно приличная сумма, надо сказать, и совсем не мифическая. Правда, она не знает, где её любовник взял такие деньги, но вот именно сейчас это неважно. — Когда я назвал сумму, он вздрогнул. — Вы не обидитесь, если узнаете, что Жеребцова не собиралась ими с вами делиться? — Увидев, как вытянулось его лицо, я улыбнулся. — Ольга Александровна изъявила желание уйти в монастырь, чтобы в тиши его стен попытаться замолить все свои грехи. — Я поднялся и направился к двери. — Я не мог отказать ей в её искренней просьбе. Её сын пока только понижен в звании, а вот муж арестован за возрождение Масонской ложи. Эти ложи запрещены на территории Российской империи под страхом каторги, или смертной казни, с конфискацией имущества, разумеется.

— Но… Этот чудовищный закон отменён Павлом Петровичем… — Пален был настолько дезориентирован, что выглядел жалко.

— Пётр Петрович, в моём манифесте ясно сказано, что я продолжу политику и дело своей великой бабки Екатерины. Не вы ли сами настаивали на этой формулировке? Пока Александр Семёнович проводил аресты вашей далеко не дружной компании, я внимательно изучил те законы, которые отменил мой отец. И да, среди них был вот этот, про масонов. Я, как честный человек, который держит своё слово, тут же отменил распоряжение Павла Петровича. Кое-что даже добавил, про конфискацию имущества, например, ну, и про смертную казнь. Чтобы придать закону вес, так сказать. Александр Семёнович даже попенял мне, что я его так сильно работой дополнительной нагрузил. Ведь масоны при Павле Петровиче так резво головы подняли. Но, с другой стороны, их даже искать не пришлось. Ложи, не скрываясь, действовали. Сейчас по всей стране идут аресты. Не всех, разумеется, только мастеров лож. Остальных полудурков, которых прельстило таинство и причастность к чему-то, неважно к чему, лишь бы причастность, пока никто не трогает. И ведь не сказать, что я не держу слова и действую вопреки своим обещаниям, не так ли? — Остановившись у двери, я насмешливо смотрел на него. — Кстати, среди тех законов было много чего такого же интересного. Я, конечно, не все их верну, но часть — совершенно точно. И вряд ли тем трём сотням заговорщиков это понравится. С другой стороны, сами виноваты. Сами этого хотели и даже сформулировали вместо меня в манифесте. А я всего лишь держу слово.

— Никогда не думал, что это может закончиться вот этим, — Пален закрыл глаза. — И что достаточно легковерный Сашенька сумеет так извратить наши договорённости, по сути, не нарушая их. — И он глухо рассмеялся.

— Так, может быть, не стоило избавляться от моего отца под таким сомнительным предлогом? Или боязнь потерять власть и деньги настолько затмили вам глаза, что вы даже не подумали о такой возможности?

— Меня казнят? — он внезапно успокоился.

— Да, — я не стал отрицать очевидного. А потом повернулся к Макарову. — Жду вас, Александр Семёнович, на доклад через два часа.

— Я буду, ваше величество. — Макаров на всякий случай снова положил руку на плечо Палену. А то вдруг кинется. Я же вышел из этой дознавательской, или как эта допросная комната называется.

В коридоре моя охрана во главе с Бобровым о чём-то тихо переговаривалась с Фёдоровым и Макаровским охранником. Увидев меня, они сразу замолчали.

— Поехали отсюда, — я махнул рукой. Фёдоров понял всё правильно и поспешил впереди меня, потому что я не запомнил дорогу, так сильно был погружён в мысли о предстоящей встрече.

Когда мы оказались во дворе, а я вскочил на коня, Свиридов отдал Фёдорову пистолет. Где он его всё-таки прячет, и как Свиридов его заметил? Решив не заморачиваться этим вопросом, я тронул коня, и мой небольшой отряд поскакал в сторону Зимнего.

Настроение было гадкое. Никакого чувства удовлетворения не наступало. Хотелось приказать натопить баню и как следует вымыться. А ведь мне предстояло решить ещё одно дело с Макаровым, и оно не могло ждать.

Во дворце я прошёл сразу в приёмную, бросив на ходу вскочившему Сперанскому.

— Кофе, — ничего не добавив и даже не посмотрев на него, зашёл в кабинет.

Уж через пять минут вошёл Сперанский, неся поднос с кофейными принадлежностями. Он как умудрился его так быстро приготовить? Я не удержался и удивлённо посмотрел на секретаря, но тот моих взглядов не расшифровал и невозмутимо сообщил.

— Кутузов Михаил Илларионович, Аракчеев Алексей Андреевич, Эйлер Христофор Леонтьевич и Эйлер Александр Христофорович просят ваше величество принять их.

— Они не сказали, зачем пришли, да ещё такой странной компанией? — Я налил себе кофе из кофейника, бросил в него кусочек сахара и плеснул сливок. После чего сделал глоток, закрыв глаза.

— Михаил Илларионович сказал, что это касается вашего поручения насчёт артиллерии.

— Вот как, — я сделал ещё один глоток. — Ну что же, пускай заходят.

Я стоял возле стола и пил кофе, когда в кабинет вошли четверо офицеров. Остановившись в нескольких шагах от меня, весьма не синхронно поклонились.

— Что вы такое придумали, Михаил Илларионович? — спросил я, продолжая стоять с чашкой в руках. На Аракчеева я пока не смотрел. Двое других были мне вообще незнакомы. Фамилию, правда, слышал. Эйлер великий учёный, о нём каждый школьник в моём мире знает. Вот только вряд ли он один из этих офицеров. Скорее всего, родственник, может быть, даже отец того, что постарше.

— Что-то я, безусловно, придумал, — мрачно ответил Кутузов. — Вот только Алексею Андреевичу слишком сильно не понравилось то, что я хотел предложить. Он кричать начал, грозился пойти к вам, ваше величество. Мы всё же смогли поговорить и пришли к выводу, что нужно создать комитет, который решит возникшую проблему. Всё-таки для одного человека это довольно затруднительно.

Я смотрел на Кутузова и размышлял о том, сам он пришёл к таким выводам, или побоялся конкуренции с Аракчеевым и решил возглавить их временный, ну, пусть будет союз?

Переведя взгляд на Аракчеева, невольно нахмурился и почти машинально сделал очередной глоток. Почему-то мне всегда казалось, что я увижу кого-то вроде Архарова: большого такого, авторитетного мужчину. Но, нет. Алексей Андреевич оказался невысоким и худощавым, с довольно интеллигентным лицом.

— Почему у вас всех такая нездоровая страсть ко всякого рода комитетам? — наконец, спросил я.

— Ну, как же, ваше величество, — Кутузов слегка растерялся, да и Эйлеры с Аракчеевым недоумённо переглянулись. — Комитет, это же…

— Я так понимаю, вы все имеете какое-то отношение к артиллерии, — перебил я Михаила Илларионовича.

— Какое-то, — не удержавшись, фыркнул Аракчеев и тут же выпалил. — Простите, ваше величество, этого больше не повторится.

— Вы создадите не комитет, а пока что рабочую группу, — я проигнорировал его выпад. — Когда я вам приказал начать работать в этом направлении, Михаил Илларионович, то, по-моему, говорил о том, что вы вольны брать любых помощников.

— Да, говорили, ваше величество, — ответил Кутузов.

— Тогда бога ради, почему вы решили, что я буду утверждать каждого вашего помощника? Вы — командующий войсками и военный комендант Петербурга. Вы вправе принимать такие решения, как создание группы, которая будет разрабатывать преобразования самостоятельно. Или вам обязательно нужен комитет?

— Нет, ваше величество, это вовсе не обязательно, — покачал головой Кутузов. — Вот только мы уже пришли к определённому пониманию, в частности, к тому, что для лучшей службы необходимо выделить артиллерию в отдельный вид войск с отдельным военным ведомством, у которого будет своё финансирование.

— И вы решили получить моё одобрение? — я поставил пустую чашку на стол. Оставшаяся в ней гуща качнулась, оставляя на стенках и дне замысловатый рисунок. Научиться гадать на ней, что ли. Стоящие передо мной люди молчали, поэтому я вздохнул и медленно проговорил. — Хорошо. Выделяйте. Пока на бумаге. Потом будем обсуждать. Может быть, обожаемый вами комитет и создадим.

— Вы не хотите услышать наши предложения, ваше величество? — осторожно спросил старший из Эйлеров.

— Нет, не хочу, — я покачал головой. — Я не являюсь отменным специалистом в артиллерийском деле и могу что-то упустить. Вот когда вы составите общие положения, тогда и посмотрим. А теперь можете идти и приступать к работе. — Они молча развернулись и пошли на выход, я же потёр лоб и пробормотал. — Мне же предстоит самое главное, найти деньги на все ваши начинания. Ах да, ещё и отдельное финансирование нового ведомства. — Дверь за ними закрылась, но выходящий последним Аракчеев бросил на меня весьма задумчивый взгляд, словно услышал моё невнятное бормотание.

Я посмотрел на кофейник. Ещё, что ли, кофе плеснуть? Но затем оставил эту идею. Нет, пары чашек в день вполне достаточно. Таблеточек от давления здесь нет, и ещё очень долго не будет, не стоит провоцировать ранний инфаркт слишком уж сильно.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл хмурый Макаров. Он бросил быстрый взгляд на стол, и я тут же махнул рукой.

— Угощайтесь. Правда, кофе немного остыл, но думаю, что всё ещё бодрит. — Макаров кивнул с благодарностью и принялся наливать себе ароматный напиток. — У вас весьма зверское выражение на лице, не поделитесь, с чем оно связано?

— Никогда не думал, что благородные люди будут настолько стараться утопить друг друга, — он покачал головой. — И прихватить с собой кого-нибудь ещё.

— Это всего лишь особенность человеческой натуры, — я подошёл к столу. Он был практически чист, все бумаги разобраны. — Лично я не вижу в этом ничего необычного. Посмотрите на меня, Александр Семёнович, разве я не попытался часть своей вины переложить на других?

— Вы её осознаёте, — ответил Макаров, прикрыв глаза.

— Они тоже, уверяю вас. Так проще. Никому не хочется становиться козлом отпущения. — Я повернулся к нему. — Как вы думаете, жизнь лорда Уитворта стоит десятой части от той суммы, в которую оценили жизнь императора?

— Вы хотите… — Макаров залпом выпил кофе и уставился на меня.

— Да, именно этого я и хочу. В этом будет скрыта самая большая ирония, не находите? Если его убийцам мы заплатим из его же собственных средств. И да, я хочу получить хорошие новости до коронации. Это возможно? — спросил я как можно небрежнее.

— Это… — Макаров запнулся, а потом довольно твёрдо ответил. — Это возможно. В Англии порой происходят жуткие преступления, просто жуткие. Даже такие высокопоставленные джентльмены, как лорд Уитворт могут пасть жертвой негодяев.

— Ну вот и отлично. А сейчас пора готовиться к отъезду. Осталось только подписать документы о создании новой службы с вами во главе. В этом плане я неоригинален. Служба Государственной Безопасности, простенько и со вкусом. Да, Александр Семёнович, не тяните со следствием. Заговорщики должны быть казнены до коронации. На таких мероприятиях все ждут, что император сжалится над преступниками и подпишет помилование. Я на это не пойду ни при каких обстоятельствах. Максимум часть имущества семьям оставлю.

— Я вас понял, ваше величество, — Макаров поклонился. — Могу я идти выполнять ваши поручения?

— Да, идите, — я смотрел, как он уходит, а потом снова перевёл взгляд на стол. Ну что же. Пора действительно собираться. Не стоит Москву заставлять сильно долго ждать.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Александр. Том 1

Content

Александр. Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene