Олеся Шеллина

Стражи дорог

Глава 1

— Куда идем мы с Пяточком, большой-большой секрет… — пропел Грубер и остановился, вытирая со лба пот рукавом своей горки. Пот был на редкость соленым, едким, и так и норовил попасть в глаза, разъедая склеру, и ухудшая зрение. — Чинк, сука, даже машину зажал. И что мы будем делать, если на кого-нибудь нарвемся? Голым задом сверкать? С тем, что у нас с собой есть, мы даже от топтуна будем бежать дальше, чем видеть. И, Снегирь, ау, ты видишь здесь хоть что-нибудь? Хоть малейший кустик, за которым мы смогли бы спрятаться, от того же топтуна? Так что и бежать мы будем недалеко и недолго. Потому что, как ни крути, а зомбаки в этом дадут нам огромную фору.

— Ты преувеличиваешь, возможно. Нет, точно. Уж с топтуном мы с тобой вдвоем, да еще с полным зарядом твоего дара Улья как-нибудь справимся. Должны, во всяком случае, — Снегирь огляделся и, приметив невдалеке большой камень, наполовину вросший в землю, направился прямо к нему. — Но, если посмотреть на все это безобразии с другой стороны… А что мы вообще здесь делаем, и где это «здесь»?

— Понятия не имею. Нашел у кого спросить. Я же прямо-таки навигатор, настроенный на различные локации Улья, — Грубер сел рядом с другом на камень и огляделся по сторонам.

— Ты мог ограничиться простым «не знаю», — Снегирь повторил жест Грубера и вытер со лба пот. — А спросил я тебя, потому что именно ты с Чинком любовь крутишь. Хотя, нет. В последнее время он повадился уединяться с Зиной. Интересно, а ты не ревнуешь?

— С чего бы мне ревновать? — Грубер весьма натурально удивился. — Хотя, Зина… м-да. Но, это если забыть про то, что она всего лишь компьютер, зато в охренительно обольстительной оболочке.

— Извращенец, — Снегирь из-под руки посмотрел на солнце, которое словно застыло на небе на одном месте. — Я вот лично живых девушек предпочитаю. Обычных.

— Здесь нет обычных девушек, если не измененная, то иммунная, но одна будет пытаться тебя сожрать, а другая… ну, у другой вполне может весьма забавный дар Улья проклюнуться, и станет в итоге твоя обычная нимфой. Вот тогда ты забегаешь, и запоешь фальцетом.

— Умеешь ты опошлить любую, даже самую светлую идею, — Снегирь опустил руку и посмотрел на друга. Они одновременно вспомнили нимфу, которая столько наворотила в их недалеком прошлом и вздрогнули.

— Жарко-то как. — Сменил тему разговора Грубер. — А из воды, только живчика… почти нет, — добавил он, потрясся фляжкой. — Вообще ничего нет. Патронов — нет, споранов — нет, гороха — ну тут понятно, конечно же, нет. Да и если бы были патроны, из чего стрелять? Из пальца? Говорю же, придется нам с тобой еще от зараженных побегать, или не придется, тут как повезет. Живчик кончится, и если водяры не найдем, то вообще без разницы, надыбаем в итоге спораны или нет. Мы кончимся быстрее, чем нарвемся на того, кого не сможем замочить, например, ты абсолютно прав насчет моего полностью заряженного и апгрейженного дара.

— У тебя этот дар есть, хоть и почти одноразовый, да хотя бы пугио оставили, а я вообще считай, что голый, — развел руками Снегирь. — Только то, что на поясе ношу, то и сейчас при мне. А ношу я на поясе, аж полупустую флягу с живчиком и вот, — и он продемонстрировал Груберу перочинный ножик. — Крутотень, правда? И самое главное — куда нам идти? И что, мать твою, делать?

— Вот, — Грубер поднял вверх указательный палец, — а ты утверждал, что я преувеличиваю. Как бы я не преуменьшил существующую проблему, точнее множество проблем, проистекающих из одной-единственной. Так, давай попробуем разобраться: Чинк сказал, что он нас выбрал из многих других, потому что мы ему необходимы…

— Стиксу. Не Чинку, а Стиксу, — поправил Грубера Снегирь. — Чинку мы на хрен не упали.

— Да, верно, Стиксу, — Грубер усмехнулся. — Мы нужны Стиксу, чтобы исправлять возникшие очаги напряженности с перекосом в статусе кво, путем искоренения этого очага напряженности как данности. А прежде, чем искоренить, мы должны понять, в чем именно заключается нарушение и определить этот самый очаг напряженности. Я правильно понял идею, которую до нас так старательно пытался донести Чинк, настраивая на эту совершенно не халявную работенку?

— В целом, наверное, да, — покрутил кистью в воздухе Снегирь, обдумывая то, что сейчас наговорил ему Грубер и примеряя с тем, что наговорил Чинк.

— Отлично, пошли дальше. Каким образом, по мнению Чинка мы будем исправлять этот перекос, если изначально понятия не имеем, в чем именно перекос заключен? Как, мать его за ногу, мы сможем вычленить нарушение, если я даже представить себе не могу, что именно для Стикса считается нормой? Возьмем сегодняшнюю ситуацию: нас выкинули здесь ночью, практически голых, вытащив из кроватей, не снабдив ничем, включая информацию, и отправили туда-не знаю-куда, за тем-хрен пойми-за чем. Да я даже не представляю, в какую сторону нам идти, мы премся, как бараны по пустыне, в надежде наткнуться на ответ к задаче, условий которой нам никто не дал.

— Не уверен, что бараны шастают по пустыням, — хохотнул Снегирь.

— Мы — бараны, и мы шастаем, так что норм, — отмахнулся Грубер. — Но, я продолжу, хорошо? — Снегирь кивнул, с любопытством наблюдая за полностью пришедшим в себя Грубером, который начал оживать на глазах, как только Чинк предложил им такую странную работу. У них наконец-то появилась хоть какая-то цель в их жизни здесь, а не просто попытки выжить в ближайшие три дня, без каких-либо перспектив на то, что следующие три дня будут хоть как-то отличаться от предыдущих. Как оказалось, это значило многое, и не только для Грубера, так что их претензии к методам Чинка были скорее к тому, каким образом выдавались очередные задания, а не к самой работе. К ней, претензий как раз не было, лишь искреннее любопытство, а что на этот раз приготовил им для познания громадный и загадочный Стикс. А Грубер между тем продолжал разоряться. — И где, вашу маму восемь раз, наша чудо-девочка? Почему нам не выдали наш мозговой центр? Я почему-то считаю, что Зина нам важнее именно здесь и сейчас, чем Чинку за бокальчиком винца вечерком.

— Грубер, ну зачем ты задаешь эти вопросы мне? — простонал Снегирь. — Я-то откуда знаю?

— Потому что могу, — спокойно ответил Грубер. — Чинку эти вопросы хрен задашь, а задашь, так в лучшем случае просто утрешься, а тебе можно. Ты и выслушаешь и по шее не надаешь, потому что не дотянешься. — Грубер в очередной раз протер лоб и принялся оглядываться по сторонам. — Снегирь, посмотри-ка вон туда, — и он, немного нахмурившись, махнул рукой в направление вдоль дороги, по которой они плелись уже несколько часов. — Меня глючит, или там что-то поблескивает?

Снегирь приложил ладонь ко лбу и посмотрел туда, куда показывал Грубер, активировав при этом свой дар Улья — улучшенное зрение.

— Нет, тебе точно не показалось, — ответил он спустя полминуты, когда во всей красе разглядел тот блеск, который привлек внимание Грубера, и в его голосе при этом звучала изрядная доля удивления. — Там колесо обозрения блестит всеми своими металлическими зонтами и корзинками. Деталей не рассмотреть, но эта дура торчит в высоту просто на загляденье. Здоровенная махина.

— Интересненько, — Грубер задумчиво смотрел в сторону, которая привлекла его внимание. — Ну что, пошли, посмотрим, что это за аттракцион подкинул нам Чинк. Надеюсь, там нет клоунов. Ненавижу клоунов. — Они поднялись с камня синхронно. Радар Грубера, настроенный на элиту молчал, значит одной опасности из тех, которые могли встретиться им на пути, было меньше. Бывшие рейдеры, а теперь не слишком понятно даже им самим кто, пошли быстрым шагом в направлении колеса обозрения, не забывая внимательно осматривать окрестности. Когда они прошли около сотни метров, Грубер снова принялся тихонько напевать свою дурацкую песенку: — Куда идем мы с Пяточком, большой-большой секрет… — Снегирь только поморщился, но комментировать не стал, знал, что это бесполезно и может привести только к увеличению громкости со стороны Грубера. В руках у них не было оружия, за плечами не было рюкзаков, так что ничто не замедляло их продвижения к незнакомому объекту, хотя существенно увеличивало риск расстаться с жизнью, если этот аттракцион был обитаем.

* * *

Они пробыли на блуждающем кластере неделю. Это была самая спокойная неделя в их жизни здесь на Стиксе. За эту неделю они окончательно пришли в себя, расслабились и подлечились. А Снегирь даже отметил, что немного поправился.

Каждый день Грубер шел к музею и каждый день экспонаты в нем были разные. И они всегда восполнялись, в эти дни Снегирь успел поучаствовать в экспериментах Грубера: они вытаскивали из музея и выборочно экспонаты и однажды вынесли все, но уже через два дня каждый из этих экспонатов хоть раз, но появлялся в витринах. Единственным экспонатом, который больше никогда не возвращался, был пугио, который Грубер спер еще в самый первый свой визит в кластер Чинка.

— Что же ты такое? — этот вопрос Грубер часто задавал кинжалу, разглядывая его, лежа в постели в своей квартире. Они решили, что каждый достоин собственного жилья, и поэтому заняли квартиры в том доме, где на шестом этаже обосновался Чинк.

Встречались Грубер со Снегирем ежедневно, часто подолгу просиживая в гостях друг у друга. Они искренне наслаждались почти ничегонеделаньем, в относительной безопасности этого кластера. Нет, случаи, когда в него забредали как измененные, так и иммунные, конечно бывали, но случались все же довольно редко. В основном кластер не менялся: все та же пугающая пустота улиц, дома, несущие признаки тяжелых боев, и тонны пустых стреляных гильз, покрывающие улицы. Что здесь произошло и когда, не знал даже Чинк. Или делал вид, что не знает. Во всяком случае, информацией он не делился, а кроме него узнать было не у кого. За эту неделю они облазили город вдоль и поперек, но никаких намеков на то, что же здесь произошло, так и не нашли.

А вот Зину они видели редко. Чем занимался этот искусственный интеллект, помещенный в тело зараженной девушки, личность которой была уничтожена паразитом Стикса, но не изменившейся внешне, никто из бывших рейдеров не знал. Хотя Снегирь видел, что Груберу интересно, и что этот интерес вызван не только праздным любопытством. Сам же Снегирь никогда не думал о Зине в этом самом плане, просто все, что было связано с ней, он считал какой-то особой формой извращения. Не слишком понятно, что думал о Зине Чинк, но он много времени проводил с ней, по ее словам, он ее чему-то обучал, но вот чему именно, ни Снегирь, ни Грубер так у нее добиться не смогли.

Но, в любом случае эта неделя пошла Груберу и Снегирю на пользу. Они хорошо отдохнули, привели мысли и нервы в порядок, наконец-то выспались. Также Чинк помог им разобраться до конца с их дарами Улья, и они разработали совместно с Хранителем планы тренировок, чтобы усовершенствовать то, что уже имелось. Недостатка в горохе у Хранителя не было, также как и уксуса. Да и вообще, с продуктами напряженки не возникало, они послушно появлялись в соседнем доме, где на первом этаже был расположен супермаркет.

За неделю кластер переместился шесть раз. Но Чинк решал возникшие проблемы самостоятельно, не привлекая к этому процессу своих новых помощников. Это же сыграло с ними злую шутку — они понятия не имели, что же именно они должны делать, когда им предстоит работать самостоятельно. Ни Грубер, ни Снегирь так и не поняли до конца, что же они такого сотворили в том странном месте, где они заманили элитника в ловушку с Чернобыльской аномалией, и где Грубер убил нимфу. Но рейдеры были благодарны Чинку за спасение, а Грубер в последующем еще и за то, что Чинк помог ему освоить дар, связанный с его радаром на элиту. Во всяком случае, он теперь не корчился от боли и не терял сознания, когда элита бродила где-то рядом, при этом он как-то упустил из вида, что именно благодаря Чинку эта способность стала в нем развиваться.

И вот этой ночью Чинк поднял их с постелей и чуть ли не пинками выбросил с кластера в эту часть Улья, ничего не объяснив, и даже не дав собраться. Друзья могли это объяснить только одним, случилось что-то из ряда вон выходящее, что могло повлиять на структуру работы Стикса, что бы она собой не представляла, на данном конкретном участке. Теперь же им предстояло выяснить, что же именно произошло, и как это положение можно исправить.

* * *

Колесо обозрения оказалось дальше, чем Снегирь себе представлял. Все-таки в его улучшенном зрении были небольшие недостатки, например, он все никак не научился соотносить расстояния от увиденного до существующего, почему-то циферок, указывающих масштаб или кратность увеличения, его дар не предусмотрел.

Когда они вышли на участок прямой дороги, с потрескавшимся асфальтом, откуда было видно и само колесо, и ту часть кластера, на котором колесо было расположено, солнце уже перевалило далеко за полдень, наконец-то сдвинувшись с мертвой точки на небосводе.

— Так, и что тут у нас? — Грубер прислонил теперь уже две рука ко лбу и посмотрел на открывшуюся ему картину из-под ладоней.

На первый взгляд кластер выглядел как множество других, с одной только разницей, колесо обозрения было покрыто ржавчиной, очень густо и практически по всей поверхности. Больше никаких следов разрушений видно не было, но торчавший прямо на границе кластера аттракцион, постоянно притягивал к себе взгляд.

— Может не будем здесь так стоять? — Снегирь смотрел вокруг слегка нахмурившись. — Черт его знает, когда начнется перезагрузка, и не слетится ли на это дело куча зомбаков разных мастей.

— Идея хорошая, — Грубер убрал руки от головы и осмотрелся по сторонам, ища взглядом хоть что-нибудь, что могло стать их укрытием. Как назло, вокруг раскинулась степь, в которой не было заметно ни единого куста. — Только трудноразрешимая. И потом, тебя ничего не напрягает в виде этого кластера?

— Нет, а что меня должно напрягать? — Снегирь пожал плечами. — Кластер как кластер, ну, подумаешь, колесо заброшено, мало ли их забрасывают в мультиверсуме. Слегка напрягает то, что мы никого не видим и не слышим, но, возможно здесь уже нечего ловить и вообще скоро кисляк пойдет.

— Нет, тут что-то другое, — Грубер снова посмотрел на колесо обозрения из-под ладоней, сложенных козырьком. — Подойдем поближе?

— Как скажешь, — Снегирь пожал плечами. — Лично меня напрягает, что здесь как-то пустынно, словно мы находимся внутри вымершего кластера. Причем вымершего уже очень давно.

— Угу, — рассеянно подтвердил Грубер, показывая, что тоже об этом как бы задумывался, но пока сказать что-то более точное не может по разным причинам, одной из которой была нехватка информации.

Они двинулись к кластеру, ориентируясь на все то же колесо обозрения. Не сговариваясь, сошли с дороги и теперь подходили, немного со стороны. Грубер на ходу обернулся по сторонам и невольно поежился. Подозрения Снегиря по поводу слишком уж странного отсутствия малейших проявлений жизни как иммунной, так и измененной, начинали напрягать все сильнее и сильнее. Такое вообще-то возможно, вот только рядом обычно бывает чернота, а здесь черноты не было видно вплоть до самого горизонта, и то, что они шастали по этой то ли степи, то ли пустыне в гордом одиночестве, реально начинало действовать на нервы. Грубер сейчас бы и какому-нибудь бегуну обрадовался бы как родному. Непроизвольно они все сильнее и сильнее ускоряли шаг. Вскоре бывши рейдеры наткнулись на странного вида разрушения. Посреди пустоши, по которой они шли, находился фундамент какого-то большего здания. Но только фундамент, самого здания не было, как и малейшего намека на то, что это вообще могло быть. Словно его не разобрали, а попросту не достроили, заложили фундамент и бросили, убрав всю строительную технику.

Вскочив на плиту, Грубер присел на корточки и поднял какой-то камешек, явно выщербленный из бетона. Снегирь стоял рядом, скрестив руки на груди, и не верящим взглядом оглядывался вокруг.

— Это что, шутка такая? — наконец, спросил он у друга.

— Сомневаюсь, — Грубер встал и принялся оттряхивать руки, подавляя острое желание, давно выработавшейся у него потребности срочно достать влажную салфетку и убрать все следы пыли с кожи. — С такими вещами Стикс обычно не шутит.

— Это стаб! Огромный, мать его, стаб! Но такой большой стаб, да еще и с городской составляющей не может стоять бесхозным, — Снегирь сжал кулаки. — Что происходит? Куда нас забросил Чинк?

— Я. Не. Знаю, — раздельно проговорил Грубер. — Но, подозреваю, что именно это, или что-то связанное с этим феноменом, нам и предстоит выяснить.

— Нет, нам предстоит, если я все правильно понял, выяснить и устранить что-то, что мешает нормальному функционированию Улья. Но я пока, хоть убей, не могу врубиться, при чем здесь какой-то левый заброшенный стаб.

— Стоя здесь, мы можем гадать до бесконечности, — Грубер не отводил взгляда от громады колеса обозрения. — Нужно поближе все рассмотреть. Вот только я вообще не хочу туда заходить, но у нас, похоже, нет альтернативы. Надо где-нибудь оружие раздобыть. Может какой магазин не разграбленный найдем?

— Ага, помечтай, — Снегирь скривился. — Люди, что та саранча. Я вот, например, вообще не помню ни одного кластера, в котором было бы чем поживиться, и чтобы туда никто не наведался. Да даже в том полигонном участке Улья, где идут совершенствование навыков перезагрузки, в конце концов завелись люди, и все иммунные, что тоже верно, потому что измененные не прочувствовали бы красоту многих игрушек. Им вообще, кроме жратвы ничего обычно не нужно.

Грубер не ответил, да и Снегирь не просил ответа, это было риторическое бурчание, чтобы хотя бы таким способом выразить недовольство Грубером, Чинком, собой и всей этой жизнью в целом. Его что-то беспокоило, что-то, чему он никак не мог дать объяснения. Словно что-то здесь было не так. Даже в кластерах полигонах можно было увидеть уже ставшие привычными очертания Стикса. А здесь этого узнавания не было и в помине. Словно Чинк их забросил не к непонятному стабу, а в другую вселенную.

— Я тут подумал, — Грубер остановился перед проржавевшим до дыр забором, — а мы не могли оказаться в каком-нибудь мультиверсуме самого Стикса?

— Ты просто мысли мои читаешь, — Снегирь поежился. — Грубер, мне реально не по себе.

— А в тебе не мог еще какой-нибудь дар проснуться, типа карканья? — Грубер дотронулся до забора и тот с грохотом провалился внутрь. Более того, все остальное ржавое железо начало валиться по принципу домино с таким грохотом, от которого заложило уши. Снегирь хватанул носом поднявшуюся металлическую пыль и закашлялся. Когда пыль немного улеглась, а от забора не осталось даже воспоминаний, Грубер проговорил. — Ну просто блеск. Это мы тихонько зашли, с другой стороны, подальше от центрального входа.

— Да уж, — Снегирь еще пару раз кашлянул и направился к открывшемуся проходу. После такого таиться уже не было никакого смысла. — Я только одного не пойму, как мы вообще до сих пор еще живы?

— Это потому что я высокий и красивый, — уверенно ответил ему Грубер поравнявшись. Теперь, попав за периметр стаба, они отчетливо видели следы разрушений, которые были нанесены временем.

От того места, от которого они начали свой путь по территории, вела извилистая, бывшая когда-то асфальтовой, дорожка. Сейчас то, что она была когда-то асфальтовой, было видно только по попадающимся время от времени кускам этого самого асфальта, вздыбившегося под воздействием времени и уступившего пробивающейся сквозь него растительности. Дорожка вела прямиком к колесу обозрения. Грубер достиг его первым. Когда Снегирь подошел, то увидел, как Грубер с задумчивым видом разглядывает насквозь ржавую кабинку, под таким же ржавым металлическим зонтиком.

— Я бы на твоем месте не трогал тут ничего, — хмуро посмотрел на друга Снегирь и сложил руки на груди. — Если и эта махина начнет рушиться, то живыми мы отсюда просто не выберемся, и это будет весьма не эпичный конец наших с тобой злоключений. Сдохнуть под обвалившимся аттракционом, даже не в пасти у элиты, это, мой друг, вообще не камильфо.

— Да я и не собирался, — и Грубер, явно противореча самому себе спрятал за спину правую руку, которую уже протягивал к кабинке, когда Снегирь его прервал.

— Ну-да, ну-да, не собирался он, — хмыкнул Снегирь и принялся оглядываться по сторонам. — Здесь раньше был парк для отдыха и прогулок, — уверенно сказал от и направился к видневшейся невдалеке скамье.

— Смотри, не провались, — пробормотал Грубер и снова принялся разглядывать колесо.

— Преимущество камня в том, что он менее подвержен разрушающей силе времени, — донесся до него голос Снегиря, который развалился на каменной скамье, вытянув ноги.

— Могу поверить тебе на слово, потому что никогда не увлекался археологией, — Грубер нахмурился и качнулся с пяток на носки и обратно. — Что-то здесь не так, — задумчиво произнес он, топнув ногой. — Такое чувство, что я стою на крышке погреба, и там подо мной пустота. Мерзкое чувство на самом деле.

Грубер немного постоял, прислушиваясь к своим ощущениям, помотал головой, стараясь прогнать навязчивый образ, нарисованный его воображением, и подошел к Снегирю.

— Присядь что ли, — Снегирь немного подвинулся, чтобы освободить больше места рослому Груберу и заложил руки за голову. — Что же нам здесь нужно найти? Ничего не понимаю. Кластер как кластер, — он повел плечами. — Странно только почему такой крупный стаб не обжит. Ведь не может же быть, что о нем никто не знал.

— И это не самая большая странность, — Грубер, наконец, решился и сел на каменную скамью рядом с другом. — Где все? Где иммунные, где зомбаки? Ни за что не поверю, что эти земли вообще не обитаемы. Так просто не бывает, и я не верю в подобные случайности.

— А я тебе гово… — Снегиря прервал громкий треск, раздававшийся, казалось отовсюду. — Что за…

И тут поверхность на которой стояла скамья рухнула под землю. Она не просто провалилась под весом их тел, а рухнула словно с крыши небоскреба. Опасения Грубера подтвердились: все это время они находились на тонкой прослойке земли, прямо над огромным подземным карманом, которая не выдержала их со Снегирем на сравнительно небольшой площади и отправила прямо в кроличью нору.

Глава 2

Грубер поднялся на четвереньки и закашлялся, пытаясь одновременно вытряхнуть из волос землю, пожухлую листву, каменную крошку и тому подобный мелкий мусор. Рядом зашевелилась куча наваленных камней и из-под нее выполз Снегирь, который даже пока не пытался принять вертикальное положение.

— Все-таки то, что мы на Стиксе находимся, доставляет нам немало преимуществ, — Снегирь, наконец полностью выбрался из-под камней, сел и принялся отплевываться. — Например, если бы были сейчас в своих мирах мультиверсума, то, упав с такой высоты, как минимум переломали бы себе парочку конечностей.

— Мы бы шею себе свернули, — Грубер понял бесперспективность попыток очиститься и плюхнулся рядом со Снегирем.

— А я и сказал, «как минимум». Максимум в таких делах обычно не предусмотрен, — Снегирь задрал голову и посмотрел вверх, где в вышине тускло светилась дыра, сквозь которую они сюда провалились. Через дыру до провалившихся в этот подземный колодец людей дотягивался тоненький солнечный лучик и был виден краешек чистого голубого неба, на котором, в то время пока они находились на поверхности, не было видно ни единого облачка. — Интересно знать, куда мы попали? Грубер, ты что-нибудь слышал про подземных измененных? Или вообще что-нибудь про местные подземелья?

— Неа, даже слышать не приходилось. Всегда думал, что жизнь здесь сосредоточена исключительно наверху. Как же нам выбраться? — Он так же, как и Снегирь, разглядывал такой далекий выход, и не представлял, как можно до него добраться, не имея в наличие пары крыльев, или на худой конец кого-то наверху с крепкой веревкой наготове.

— Отсюда? — Снегирь провел вокруг себя рукой. — С тем, что мы имеем и провалившись сюда на пару? Никак. Но, заметь, мы попали в какой-то туннель, а не просто подземный колодец, и еще, здесь достаточно светло, чтобы хотя бы осмотреться.

— Может, это когда-то до последней перезагрузки было метро? — высказал предположение Грубер? — А что, кусок какого-то крупного города перезагрузился вместе с подземкой. Мы же не знаем, как образуются стабы, может, наличие подземки — один из основных компонентов, типа, если нет подземки или какой-то подземной пустоты, то стаб и не сможет стабилизироваться и просто будет уходить на перезагрузку из раза в раз.

— А может, это именно то, ради чего мы сюда попали, — Снегирь встал и прошел несколько шагов, остановившись у стены. — Жутко здесь. Про подземки и вне Стикса ходят разные ужастики и городские легенды, и я даже представить не могу, с чем мы вообще можем столкнуться. Просто не представляю тот объем изменений, который может произойти, ну не знаю, в какой-нибудь мутантской крысе, например.

— Не нагнетай, — угрюмо проговорил Грубер. Он хотел добавить что-то еще, но тут груда камней, которая осталась от каменной скамьи, той самой на которой они сидели, когда отправились знакомиться с подземным миром Стикса, снова зашевелилась. Грубер бросил взгляд на Снегиря, стоящего у стены и что-то на ней изучающего, и вытащил пугио, приготовившись ударить каждого, кто сейчас появится на свет из-под завала.

Камни разлетелись в разные стороны, и из груды поднялся, злобно урча, лотерейщик, в котором еще угадывались человеческие черты. Во всяком случае, Грубер принял тварь за лотерейщика, хотя та имела весьма существенные отличия от подобных измененных, обитающих на поверхности, в виде спорового мешка, который располагался ниже обычного, почти на самой шее. Когда полетели камни, Грубер сумел откатиться в сторону, а Снегирь, повернувшийся на звук, уклонился от этих снарядов, но таким образом не успевал прийти Груберу на помощь. Лотерейщик был не самым мощным противником, но и не опасаться его было бы феноменальной глупостью, особенно учитывая тот факт, что никакого оружия, кроме одного пугио на двоих, у них с собой не было.

Грубер вскочил на ноги, и уже хотел активировать свой первый, весьма мощный дар, но передумал. Лотерейщик явно был дезориентирован, и несколько заторможен, все-таки, получается, что скамья с сидевшими на ней бывшими рейдерами, упала прямиком ему на голову. Хотя, лотерейщик — не элита, поэтому такое попадание по башке могло окончить его существование, так что, он скорее всего сумел увернуться, почувствовав угрозу, вот только увернулся не до конца, и был бы погребен под обломками, если бы не феноменальная живучесть, данная ему Стиксом. Однако так быстро полностью прийти в себя он не мог, чем Грубер и воспользовался, вскочив у него за спиной и без всяких сантиментов всаживая пугио в споровой мешок. Лотерейщик заурчал, и упал на колени. Грубер, не выпускающий из руки кинжал, повернул его в ране, а затем еще раз. Лотерейщик пару раз дернулся и затих, и только тогда Грубер вытащил кинжал из головы измененного.

— Это что сейчас было, твою мать? — осторожно спросил Снегирь, подходя к Груберу, который в это время деловито потрошил споровый мешок, пытаясь найти в нем те самые спораны, необходимые им сейчас для обычного выживания.

— Ты у меня спрашиваешь? — Грубер поднялся, прогнулся в пояснице и только после этого открыл ладонь, на которой лежали спораны. — Двенадцать штук. И это, согласись, тоже далеко от нормы. Ты здесь воду случайно не видел? Руки бы помыть.

— Да вон, по стене течет, намывайся, сколько влезет, — махнул рукой Снегирь в направление той стены, возле которой он стоял во время нападения лотерейщика, Грубер ссыпал ему спораны в подставленную ладонь и пошел к стекающей откуда-то сверху жидкости. Текла она на удивление тихо, и из-за отсутствия журчания Грубер ее сразу и не заметил. Снегирь задумчиво смотрел на ноздреватые шарики на своей ладони. — Ну что, кажется, живем. Только, где бы водки теперь найти, а то я чувствую, мы скоро без живчика загибаться начнем. Чинк, сука, уж фляжку-то мог наполнить, а не практически голыми выбрасывать.

— Наверное, думал, что мы большие мальчики и будем в состоянии добыть себе немного споранов, — Грубер встряхнул кистями, пытаясь оттряхнуть с них воду.

— Да, а также гнать самогон, используя подручные материалы, — Снегирь многозначительно хмыкнул и принялся разглядывать стену, расположенную напротив того места, где все еще валялось тело лотерейщика.

— Что ты там видишь? — Грубер подошел к нему и тоже принялся рассматривать стены, которые в полумраке казались ему расплывчатыми темными кляксами.

— Там похоже есть проход, — Снегирь сделал несколько шагов вперед, прищурился, разглядывая заинтересовавший его участок более внимательно. — Да, точно, проход. Не удивлюсь, если лотерейщик приперся оттуда, услышав, что сверху многозначительно так зашуршало. Вот только не ожидал бедняга, что вместе с вкусным мясом ему на башку свалится груда камней и придавит почти до смерти. А вкусному мясу очень уж понадобится кое-что, имеющееся в его затылочном украшении, так сильно, что его желания пожрать не будут учтены.

Грубер только пожал плечами, выслушав его тираду, и в очередной раз огляделся. То место, куда они попали, сложно было как-то охарактеризовать. Это все же не был туннель, туннели не заканчиваются обычно тупиками, они как правило куда-то выходят. Это определенно не была пещера, созданная природой, потому что в том, как были обработаны стены, чувствовалась рука человека. Но потеки воды по стенам, неясное сияние, исходившее от самих стен, и дававшее тот самый приглушенный свет, позволяющий разглядеть детали, делали это место немного потусторонним. Словно они провалились в некое подобие портала, ведущего… хрен знает куда.

— Эй, ты идешь? — от прохода, идущего в глубине стены, Снегирь махнул рукой, и Грубер встряхнулся, прогоняя наваждение.

— Да, иду, не торчать же здесь, в ожидании, что водяра на голову свалится. Все-таки мы зависим от этого пойла.

— Ну так какие-то недостатки должны же у нас таких классных присутствовать, зависимость от спиртного, или попросту алкоголизм, почему бы и да, — хохотнул Снегирь, и первым пролез в узкий проход в стене, выделяющийся на фоне словно подсвеченных изнутри стен как черный провал. Грубер протиснулся следом. Более рослый, он ободрал руки и едва не порвал одежду в момент протискивания, в то время как Снегирь практически не пострадал. Но, когда они миновали толщу стены, проход резко расширился и теперь действительно напоминал туннель.

— Не, лотерейщик явно приперся не отсюда, — покачал головой Грубер, отряхиваясь. — Ему бы мозгов не хватило, что нужно приложить определенные усилия, чтобы попасть отсюда — туда. Да и не пролез бы он здесь, застрял бы и закупорил выход своей тушей уже для нас, — он махнул в сторону лаза, из которого они вылезли. — Вот я не удивлюсь, что он сюда так же, как и мы свалился, ну, может чуть в стороне, и стоял, задрав башку, а тут мы со своей скамейкой.

— Да знаешь, вообще плевать, каким ветром это чучело туда занесло, главное, что у нас есть спораны для живчика, и чтобы водки купить, если достать не получится, — Снегирь посмотрел в одну сторону, затем повернулся и посмотрел в другую. — И куда пойдем?

— Как все нормальные мужики налево, — тут же ответил Грубер, практически не раздумывая.

— Налево от тебя или от меня? — Снегирь скорчил невинную морду.

— Тьфу, — сплюнул Грубер. — У тебя наверняка много интересных личностей в родословной можно найти, и сейчас их корни потихоньку просыпаются. Смотри, скоро станешь кудрявым и пейсы начнут расти с невиданной силой. Пошли уже куда-нибудь.

Снегирь посмеиваясь повернул в выбранную им сторону и пошел, внимательно осматриваясь по сторонам. Грубер последовал за ним, постоянно оглядываясь. Наличие лотерейщика немного повысило в них уверенность, что они все же в этом участке Стикса не одни. Пройдя около двухсот метров, бывшие рейдеры оказались на перекрестке, которого из-за скудности освещения сразу не заметили. Остановившись на пересечении четырех дорог, Снегирь почесал затылок. Грубер же, присел на корточки и принялся что-то рассматривать на земле.

— У меня такое ощущение, что мы попали в какой-то второсортный боевик про заброшенные линии метро, — наконец произнес Снегирь. — О, смотри, а там лампочки горят.

— Что? Какие лампочки? — Грубер, не вставая, посмотрел в ту сторону, в которую показывал Снегирь. Там действительно на значительном расстоянии друг от друга под потолком располагались самые обычные лампы накаливания. — Откуда в Улье лампочки? Что вообще происходит?

— Я понятия не имею, но мне все это категорически не нравится, — Снегирь нахмурился и перевел взгляд на Грубера. — Что ты там делаешь?

— Смотрю, вдруг все гораздо проще, и кто-то заключил сделку с дьяволом, чтобы отвлечься от ужасов самого стремного места в мультиверсуме. Но нет, именно здесь никаких следов различных сатанинских ритуалов не наблюдается. Как и любых других следов, кстати, о птичках.

— Наличие электричества указывает на стаб. Но кто в своем уме будет обустраиваться под землей? — Снегирь снова почесал затылок.

— К тому же этот факт представляет для нас определенную проблему, — Грубер поднялся и принялся оттряхивать руки. — Я не могу долго находиться в стабах, ты случайно не забыл?

— Ничего я не забыл. Но стаб — это водка, оружие и работа, и самое главное — возможность попытаться разобраться в том, что здесь не так и почему именно это место не нравится Стиксу. И, возможность узнать про навязчивую идею Чинка по имени Часовщик. Он же буквально помешан на этом перце. Кстати, ты ничего не вызнал про этого товарища, вроде где-то рядом с теми местами, где он обитал ошивался?

— Не, не узнал, хотя пытался узнавать. У меня сложилось ощущение, что он в самое Пекло отправился, судьбу за хм… хвост подергать. И вообще, Чинку он зачем-то нужен, вот пускай Чинк его и ищет, а я пальцем не пошевелю конкретно в том направлении, пока он не объяснится. — Грубер сложил руки на груди, и добавил. — Еще есть какие-нибудь преимущества от того, что возможно где-то там расположен уникальный подземный стаб?

— А еще — это уникальный шанс для тебя узнать, чем подземный элитник отличается от элитника наземного…

— Я и так это знаю, — Грубер пожал плечами. — Размерами они отличаются. Здесь не так уж много места, чтобы четырехметровую тварь вместить. А вот, что среди элиты нет трансформеров — вот это абсолютно точно. Так что, если исходить просто из здравого смысла, то самые крутые элитники должны в этих чудных местах обладать уникальной, абсолютно совершенной фигурой, — сказав это, Грубер решительно зашагал в тот проход, в котором они заметили лампочки.

— И какая же фигура считается абсолютно совершенной? — подыграл ему Снегирь, шагая чуть сзади разогнавшегося друга.

— Шара, разумеется, — Грубер оглянулся, посмотрев на друга, но, не найдя у того на лице никакого протеста, продолжил свой путь.

— А я бы посмотрел на эту совершенную элиту, — Снегирь остановился под первой лампочкой. — Почему здесь никого нет? Только мы и тот убогий лотерйщик, который вообще не понятно откуда выполз, и так и не понял, как кончился.

— Полагаю, вопрос был риторическим, — Грубер внезапно замолчал и остановился. — Ох ты ж не хрена себе. Снегирь, проверь, пожалуйста, я точно это вижу, или у меня глюки на пустом месте от недостатка кислорода уже образовались?

— Если ты об этих огромных железных воротах, которые перегораживают туннель, то тогда у нас обоих глюки, — Снегирь ошарашенно задрал голову и посмотрел наверх, туда, где монументальная металлическая конструкция упиралась в потолок. Решительно подойдя к сооружению вплотную, Снегирь протянул руку и несколько раз стукнул, вместе с Грубером прислушиваясь к раскатистому звуку ударов по металлу.

От его стука по туннелю понеслось эхо, и еще несколько секунд бывшие рейдеры прислушивались к отражающемуся от стен звуку.

— Я так и не понял, из какого материала сделаны сами стены, — наконец нарушил воцарившееся молчание Грубер, — это явно не металл, да и на обычную земную породу мало похо…

— Кто там долбится? — голос, прозвучавший из-за ворот, прозвучал настолько неожиданно, что Снегирь отскочил от них, а Грубер замер с отпавшей челюстью. — Ну чего молчите? Хоть поурчите, что-ли.

— Мы не слишком умеем урчать, если только в постели с красоткой, — наконец выдавил из себя Грубер. — А-а-а…

Его прервал скрипящий звук открываемой двери. В кажущемся монолитным сооружении выделился довольно большой квадрат, и вверх поползла скрытая дверь, напоминающая рольставню. Она поднималась настолько медленно, что Грубер успел взять себя в руки, а Снегирь перевел дух и подошел поближе.

Из образовавшегося проема прямо в лицо стоящего ближе к открывшемся воротам Груберу уперся ствол.

— И кто вы такие? Как умудрились по этому проходу прийти? — говорившего видно не было. Пространство за воротами было грамотно заставлено различными укрытиями. В виде стальных перегородок.

— Мы возле колеса обозрения, которое наверху, в какую-то яму провалились, — честно ответил из-за спины Грубера Снегирь. На воротах почти всегда присутствовал ментат и врать категорически не рекомендовалось ни в каком стабе, ни в подземных, ни в наземных, ни в каких.

— Еще один провал? — пробурчал еще один недовольный голос с другой стороны от первого встречающего.

— Похоже на то, — ответил первый, все еще держащий на прицеле Грубера. — Ну что там с этими?

— Да вроде ничего особенного. Меток во всяком случае ни на одном нет. Пропускай, нечего ворота открытыми держать. Сейчас еще группу к пролому организовывать.

— Ага. Проходите. Медленно и аккуратно, и чтоб руки на виду были, — Грубер пожал плечами и подняв руки так, чтобы было видно ладони, вошел внутрь. Сразу за ним шел Снегирь.

Как только они вошли, дверь за их спинами рухнула на пол с гораздо большей скоростью, чем поднималась. Вперед вышел высокий, выше рослого Грубера мужик, демонстративно держащий в руках калаш, и принялся пристально разглядывать незваных гостей. Гости в свою очередь разглядывали его, отмечая, что охранник был одет не слишком характерно для Улья, в котором мало кто себе позволял разгуливать в безрукавках, не сходящихся на голой груди, демонстрируя окружающим накаченные руки и торс, покрытые различными татуировками, в основном иероглифами. Молчание затягивалось, и никто не собирался нарушать его первым. Видимо такое положение дел надоело второму охраннику, который вышел из-за перекрытия, расположенного чуть дальше, и неспешно подошел к замершим людям. В отличие от бодибилдера этот мужик был одет в знакомый и ставший уже привычным камуфляж. Оружия в его руках не было видно, но почему-то Грубер был уверен, что вот конкретно этот господин в нем не нуждается. Осмотрев пришлых пристальным взглядом, словно сняв шкуру послойно, ментат, а в том, что это был ментат, можно было даже не сомневаться, обратился именно к Груберу.

— Новички?

— Ну, как вам сказать, — протянул Грубер. — А почему ты так решил?

— У тех, кто прожил в этом годюшнике достаточно долго и умудрился при этом выжить, с собой всегда имеется хоть какое-то барахло. А вы налегке, даже стволов нет, — Грубер переглянулся со Снегирем, что-то Чинк явно с ними нахимичил, если даже сильный ментат не мог снять информацию. Но как раз подобное положение дел их вполне устраивало.

— Ну, не то чтобы совсем новички, крестный во всяком случае нам не нужен, — решил немного прояснить ситуацию Снегирь. — Но и не старожилы, ага.

— А вещи потеряли, когда от элиты драпали, — хмуро добавил Грубер. — Нам бы в бар какой попасть, а то живчику того, каюк пришел.

— Ничего, за три минуты не помрете, — хмыкнул ментат. — Этот стаб называется «Подземный»…

— Интересно было бы узнать почему такое оригинальное название, и кто именно на нем настоял, — пробормотал Грубер. Ментат прервался и очень выразительно посмотрел на него. Грубер поднял руки виновато улыбнулся, давая понять, что больше перебивать не будет.

— Так вот, стаб называется «Подземный». Он защищен, наверное, лучше, чем все остальные, да и не водятся зомбаки в туннелях. Что-то здесь им не нравится, и они сюда забредают редко, если только проваливаются сверху, как вы, например. Но за добычей нужно вылазить на поверхность. Так что рейдеры у нас ценятся, не пропадете. В баре можно к команде какой пока на ноги не встанете прибиться. Законы у нас простые и напоминают заповеди: не убий, не укради и далее по списку. За нарушением следует наказание, в зависимости от содеянного, вплоть до расстрела. Все понятно? — Грубер со Снегирем синхронно кивнули. — Тогда проходите по лабиринту: выйдете на центральную улицу. Там разберетесь что к чему. Никто вас за ручку водить не будет, сами понимаете.

Ментат посторонился, давая им пройти. Здоровяк так не и не проронил ни слова, просто забросил автомат на плечо и пошел на свой пост.

Бывшие рейдеры пожали плечами и быстро зашли за преграждающее им дорогу перекрытия, за которым обнаружилось почти такое же, но стоящее с другой стороны. Всего перекрытий было около десятка и располагались они в самых непредсказуемых местах. Чтобы пройти между ними, приходилось постоянно лавировать.

— Зато понятно, почему, собственно, лабиринт, — бурчал Снегирь, заворачивая за очередной угол. Выйдя на открытую площадку, он замер. — Ничего себе.

— Да уж, — вторил ему Грубер, рассматривая раскинувшуюся перед ними картину. Они стояли на небольшом возвышении, а под ними словно на картинке раскинулся самый настоящий город, занимающий все пространство огромной пещеры. Многочисленные огни освещали улицы и довольно хаотично расставленные дома. По улицам передвигались люди, совсем маленькие с этой точки обзора. Также бывшие рейдеры заметили немногочисленный транспорт, начиная от велосипедов и заканчивая грузовиками, время от времени проносившихся по улицам города. — Ничего себе стаб «Подземный». Ну что пошли искать бар, заодно и осмотримся. — Снегирь в ответ только кивнул, и они начали спускаться, чтобы попасть на центральную улицу, вроде бы дежурный ментат назвал ее именно так.

Глава 3

Улица была ярко освещена множеством фонарей, и недостатка в свете жители стаба явно не испытывали. Свет бил из окон близлежащих домов, добавляя освещенности к и так светлой как при свете дня улице. Дома стояли хаотично, не в ряд, а основном одноэтажные, но попадались и двух-, и трехэтажные здания. Подойдя поближе Грубер увидел, что практически все дома выше одного этажа принадлежат или магазинчикам, или офисам охраны правопорядка, или энергетикам. Некоторые дома стояли на улице лишь частично, а часть их словно уходила в земляную стену, оставляя на обозрение только фасад да входную дверь.

— Интересно, откуда они берут энергию на свои такие немного сильно раздуты хотелки? — Снегирь обошел один из фонарей на кругу, а затем сделал это еще раз, но теперь медленнее. — Грубер, не замечаешь ничего странного до непонятности?

— Вроде нет, а что я должен замечать? — Грубер обернулся к другу и внимательно посмотрел на него, затем на дорогу, затем на фонарь и снова на Снегиря. — Так, стоп. А где твоя тень?

— Во-о-о-т, — Снегирь поднял вверх указательный палец. — Или я внезапно стал вампиром, а Стикс еще не видел подобных мутаций, и я буду первым экземпляром, или здесь что-то все-таки происходит. И нам нужно выяснить, что именно, — добавил он задумчиво. — Опять же, столько энергии на освещение улиц? Да ну, бред какой-то. Самый главный вопрос, откуда они ее вообще взяли?

— Ксер уникальный? Берет протоны, электроны, что там еще нужно, и клепает двести двадцать как в розетке? — Грубер еще раз посмотрел на не отбрасывающего тень Снегиря, продолжающего стоять под фонарем, затем развернулся и указал рукой на виднеющуюся невдалеке вывеску. — Нам туда. Как гласит надпись, именно в том доме, часть которого, похоже, находится прямо в толще земли, расположено питейное заведение с незатейливым названием «Сиськи». Тебе должно понравиться, ты же у нас являешься поклонником разных там певичек, танцовщиц и подобных девочек.

— А ты не завидуй, мне-то как раз от таких вот доступных и раскованных дамочек перепадает, в отличие от тебя. И это несмотря на то, что ты выше, — хмыкнул Снегирь и отошел от фонаря. Как только он пересек некое условное расстояние, то от его ног сразу же начала удлиняться гротескная вытянутая тень, такая же, какую отбрасывал его приятель. Грубер покосился на этот странный феномен, бросил еще один взгляд на фонарь и поспешил за другом, который уже отошел достаточно далеко, и приближался к злачному месту в гордом одиночестве. Грохот музыки был слышен еще на подходе. Грубер невольно нахмурился. Обычно в стабах не позволяли себе слишком у сильно шуметь. Охрана охраной, а привлечь толпу измененных слишком громкими и резкими звуками можно было всегда, а вот отбиться не всегда получалось. Здесь же словно пренебрегали этим простым правилом, позволяющим не опасаться за жизнь жителей стаба.

В бар они зашли вместе. Их сразу же окружила какофония звуков: громкая музыка, крики посетителей, которые не вели себя тихо, фоном прозвучал женский визг, который тут же сменился пронзительным смехом.

— Это мы удачно зашли, — Грубер осмотрелся по сторонам и направился прямиком к барной стойке. — Здесь мы можем найти и основу для живчика и разжиться информацией.

— Надеюсь, что информации будет достаточно, чтобы определить с чего хотя бы начать, — пробормотал Снегирь, направляясь за другом. — Хотя, тут и так все понятно: откуда у них энергия, и почему допускается этот праздник жизни.

Грубер тем временем сел на свободный стул у стойки и повернулся так, чтобы видеть зал и все, что в нем происходит. Снегирь быстро присоединился к нему, вытаскивая из кармана пять споранов.

— Эй, парни, заказывать что-нибудь будете? — рядом со Снегирем остановился весьма колоритный бармен, протирающий на удивление чистым полотенцем стакан. Снегирь не смог сдержать удивления, разглядывая уродливую физиономию очень похожую на физиономию того лотерейщика, с которого они получили свои спораны. — Ну чего уставился?

— Да ничего, извини, просто я впервые кваза вижу, — Снегирь растеряно посмотрел на Грубера, продолжающего разглядывать зал и качающего ногой в такт раздающейся со всех сторон музыки. Кваза он видел не впервые, но тот кваз запомнился в основном тем, что входил в состав банды, которая хотела их убить. Они тогда весьма резво убегали, и экспериментальным путем выяснили, что черноту Грубер переносит еще хуже, чем длительное нахождение в стабах.

— Новичок что ли? — кваз окинул взглядом ничтожное количество споранов, зажатых Снегирем в руке, отсутствие оружия, и хоть каких-то признаков хабара. — Недавно с другом Улей топчите?

— Можно и так сказать, — пробормотал Снегирь. — Нам бы водки, чтобы живчик сделать, — он подпустил в голос немного жалобных нот, и улыбнулся.

— Ясно, значит, почти что новички, — кваз повернулся к заставленной разными бутылками витрине и взял с нее водку. — Держи.

— Сколько с нас? — Снегирь раскрыл ладонь и уставился на свое невеликое богатство.

— Да так забирай, — махнул рукой кваз. — Новичкам положено помогать. Но, если продолжите, то уже за бабки.

— Спасибо, — совершенно искренне поблагодарил Снегирь и ткнул локтем Грубера. — Флягу давай.

— А? Чего? — Грубер развернулся и столкнулся взглядом с бармена. — Ох ты ж ни хрена себе.

— И тебе не хворать, — кваз спокойно продолжал протирать бокал. Грубер же прищурился и принялся внимательно его разглядывать, что бармену очень скоро стало не по себе от этого пристального пронзительного взгляда. — Ты чего так уставился? Нравлюсь?

— Ни без этого, — Грубер продолжал его рассматривать. — А знаешь, ведь получается, что часть подобных изменений — это, можно сказать, положительная мутация. Вот, например, возьмем кожу. Роговой слой настолько уплотнен, что создает естественную броню, которую мало кто из зомбаков сможет прогрызть с налета. А наличие в толще кожи сальных и потовых желез предотвращают перегревание, что почти всегда возникает в броне, особенно на такой жаре, которая наверху нас чуть не кончила.

— Откуда ты про железы-то узнал? — в голосе кваза послышалось легкое любопытство.

— То же мне секрет, — Грубер пожал плечами, перегнулся через стойку и провел пальцем по лбу бармена. От неожиданности тот отшатнулся и едва не опрокинул стоящую за спиной витрину. Грубер же тем временем показал ему палец, на котором отчетливо была видна блестящая мокрая линия — пот, который Грубер собрал с его лба. — Салфетку какую-нибудь дай, влажную желательно.

Кваз молча протянул ему смоченное в воде полотенце. Грубер вытер руки и снова развернулся спиной к бармену и лицом к залу.

— Он случайно не того? — бармен красноречиво покрутил пальцем у виска, и вопросительно посмотрел на Снегиря, который в это время закончил шаманить над живчиком.

— У меня частенько возникают подобные мысли, — согласно кивнул головой Снегирь, и вылил остатки водки в стакан. — Твое здоровье. — Опрокинув в себя водки, он поморщился и облокотился на стойку, подперев голову руками. — Мы вот думали, что нам дальше делать. Может подскажешь чего? Жить-то как-то надо.

— В Улье? Разве ж это жизнь? — кваз поставил бокал под стойку.

— Да хоть такая, сдохнуть всегда успеем, — Снегирь, у которого с прошлого вечера во рту не было ни крошки заметно развезло. — Жрать охота. У тебя есть чего пожрать? Да ты не беспокойся, я заплачу, — и он протянул ладонь, на которой сиротливо лежали три спорана.

— За них могу еще и комнату на ночь выделить. Не Хилтон, сам понимаешь, но два дивана и сортир с ванной найдется.

— Круто, — Снегирь показал большой палец. — Слышь, Грубер, я только что о ночлеге договорился.

— Лучше бы ты о работе договорился, — Грубер повернулся к другу и присвистнул. — Ну ничего себе ты синяк, когда успел-то?

— Ешьте, а то вон, приятель не жрамши от ста граммов поплыл, — кваз швырнул перед бывшими рейдерами две глубокие тарелки с ароматно пахнущим гуляшом.

— О, да ты просто добрый фей, — хмыкнул Грубер, закрыл глаза и принюхался к содержимому тарелки. — Здорово, а нам не надо за стол переползти?

— Тут жрите, мне не жалко, — бармен пожал мощными плечами. — Все равно тут мало кто сидит, не слишком любят с квазом рядом находиться.

— Ну и придурки, все всегда знают, что самое козырное место за стойкой, — Грубер схватил ложку и принялся уплетать гуляш. Проглотив очередной кусок, он посмотрел на бармена. — Так что насчет работы? Может подскажешь чего?

— Да у меня можете пока остаться, — махнул рукой бармен.

— Кем? Официантками? — хмыкнул Грубер, в то время как Снегирь медленно ел, наслаждаясь каждой ложкой. — Боюсь мне передничек не слишком подойдет.

— Ну, если ты так думаешь, — кваз хохотнул и окинул Грубера придирчивым взглядом. — Хотя, знаешь ли, и на тебя кто-нибудь обязательно западет, в стаб разные извращенцы забредают, а тут ты такой симпатяга и в передничке.

— Тьфу на тебя, — Грубер скривился, отложил ложку, и похлопал себя по плоскому животу. — Класс. Я тут подумал, если всегда будешь так кормить, то я и в передничке побегаю, не переломлюсь, — теперь уже скривился кваз, отчего его изуродованное лицо приобрело зверское выражение. Грубер краем глаза увидел, как их немногочисленные соседи по стойке быстренько свинтили в зал, в поисках свободного столика. Но реакция бармена его позабавила, и он хохотнул. — А если серьезно, чем предлагаешь заняться?

— Я вижу, ты парень совсем безбашенный…

— В разумных пределах, — кивнул Грубер и не подтверждая и не отрицая его слов.

— А твой напарник наоборот очень аккуратный, педантичный и спокойный.

— Ну-у-у, это тоже весьма относительно.

— Мне нужны рейдеры, — кваз наклонился к Груберу и удовлетворенно отметил про себя, что парень от него не отшатнулся, как сделал бы на его месте любой другой, лишь слегка наклонил голову набок и смотрел с искренним любопытством. — Здесь недалеко кластер частенько перезагружается. Координаты и расписание перезагрузок у меня имеются. Плюс там все поделено для команд, сама понимаешь, — Грубер кивнул, ну а что здесь непонятного? — У меня забит магазинчик, адрес я позже дам. Мне бар надо содержать, спиртное, закуски, и все такое.

— А как мы будем бухло перетаскивать? Если вот этими вот ручками, — и Грубер продемонстрировал свое руки, повертев кисти в разные стороны для наглядности, — то ты успеешь разориться за то время, которое нам понадобится, чтобы донести питие для страждущих.

— Не мели чушь, у меня грузовичок имеется для такого дела и официальный пропуск на проезд по стабу.

— Ну вот это совсем другой разговор, — кивнул Грубер и изобразил заинтересованность. — Оплата?

— Жратва, бухло и еда. Все, что найдете помимо заказанного можете брать и толкать на сторону, мне без разницы, — махнул рукой кваз.

— А с чего такие выгодные условия почти новичкам? — Грубер подозрительно посмотрел на него, прикидывая, в чем подвох.

— Как тебе сказать, — он задумался, а затем заговорил, словно решился. — Я ведь дар Улья хотел подучить, когда жемчужину сожрал, — Грубер в ответ только наклонил голову, можно подумать жемчуг жрут, чтобы квазами становиться. — Последствия ты видишь. Вот только дар я все же получил, да еще и очень сильный, и очень для меня бесполезный, — кваз на мгновение задумался, а затем, тряхнув головой, продолжил. — Я эмпат, ясно? Очень сильный эмпат. И мне не очень комфортно в окружение людей, которые меня боятся, жалеют, а то и откровенно ненавидят. Ну а вы с другом словно блаженные. Вы ко мне действительно не как к клоуну из цирка уродов относитесь, а это многое для меня значит. Ну и новичкам положено помогать.

— Хм, про цирк уродов — это ты погорячился, — Грубер покосился в сторону компании, которая сидела недалеко от стойки и вела себя с каждой минутой все отвратительней: они явно нарывались, но пока посетители пытались их игнорировать. Однако парни не просто так выпивали, они явно пришли сюда подраться, возможно за чем-то еще, и старательно наезжали на каждого, кто имел неосторожность попасться им на глаза. С немногочисленными девчонками они вообще вели себя по-хамски: хватили за задницы, пытались усадить к себе на колени, и откровенно намекали на скорый перепих буквально на столе перед всем честным народом. Грубер, не отрывая от них взгляда продолжал говорить. — На Стиксе нет обычных людей, мы все в какой-то мере измененные, просто в одних это проявляется гораздо ярче, чем в зомбаках. Кто эти уроды? — наконец он повернулся к квазу и кивнул на распоясавшихся парней. Внезапно он почувствовал совершенно несвойственное ему чувство, он хотел любым способом погасить назревающий конфликт, и, что для него было самым загадочным, сделать это путем применения насилия. И если Грубера просто распирало от желания кому-нибудь набить морду, то Снегирь от какого-то полстакана водки практически уже растекся по стойке. Мысль о том, что что-то здесь не так, пронеслась в голове Грубера ураганом и быстро вымелась под напором желания почесать кулаки и теперь ему нужен был только более-менее весомый повод, чтобы вмешаться.

— Команда Онегина, — кваз поморщился. — Счас я их турну, достали уже сил моих нет.

— Тебя звать-то как, шеф? — Грубер неторопливо поднялся и прогнулся в спине, разминая затекшие мышцы.

— Михалыч, кличут.

— Оригинально и свежо, так, а вот это уже совсем непорядок, — он повернулся к столу, за которым главный в развеселой компании вовсю лапал вырывающуюся девчонку. При этом Грубера поразило то, что никто не приходил к ней на помощь, все только отводили глаза. — Может в этом стабе так принято, но вот мне обидно становится. Как так, я такой высокий и красивый, а все внимание какой-то пигалице перепадает. Онегин, значит, ну-ну.

И он неторопливо приблизился к развеселой компании. В этот момент как по заказу замолчала музыка и люди, только что кричавшие, чтобы быть услышанными в какофонии звуков замолчали. В этой секундной тишине отчетливо прозвучала издевательская песенка, которую напевал Грубер, когда шел рядом со столом развеселой компании:

— Евгений был бабник и нравов нестрогих,

Точил свои ногти о женские ноги.

Ел суши, сашими, пил ром и «Будвайзер»

И мог на латыни сказать: «Дас ист шайзе!»*

— Слышь ты, шутник, это ты на кого сейчас намекаешь? — главный столкнул с колен девушку, и она с ловкостью кошки постаралась отползти от стола как можно дальше. Ползла она в направление стойки, и наткнулась спиной на ноги повернувшегося и смотрящего с задумчивым любопытством Снегиря. Тот покосился на нее, увидел лишь стриженный затылок, вздохнул, подхватил за локти и поднял. Девушка вздрогнула, но поднять себя позволила. Бросив взгляд на парня, который наблюдал на происходящим и совершенно не смотрел на нее, она покосилась на хозяина бара, который уже хотел было выйти в зал, чтобы разобраться, но передумал, и остался стоять за стойкой, скрестив руки на груди, и смотрящий, как новичок будет выкручиваться.

— Это ты мне? — Грубер сделал такое удивленное лицо, что даже Михалыч ему почти поверил. Грубер между тем ткнул себя пальцем в грудь и внимательно огляделся вокруг, словно искал, к кому мог еще обращаться главный с оригинальным прозвищем Онегин.

— Ну а кому еще? Ты еще такого же мудака рядом видишь?

— Кроме тебя? Нет, не вижу, — спокойно ответил Грубер и уже хотел было пройти мимо, но тут Онегин вскочил на ноги и перегородил ему дорогу.

— Ты вообще в курсе, что за слова надо отвечать?

— За какие именно? — насмешливо ответил вопросом на вопрос Грубер.

— За мудака, например, — Онегин плохо понимал, что стоящий перед ним высокий парень просто-напросто издевается над ним. Он только что пришел из рейда, в котором удалось отхватить неплохой хабар, был в меру пьян, и теперь ему решительно не хватало хорошей драки, а потом горячей бабенки, чтобы полностью снять стресс и убрать из памяти образ элитника, которого они увидели издалека, когда уже уезжали на всех парах из только что перезагрузившегося кластера. И это парень по всему видимо, что новичок, потому что кроме старого кинжала и фляжки с живчиком на поясе при нем ничего больше не было, подходил для одной из фаз расслабления на все сто.

— Э нет, приятель, это ты сам так себя назвал, не нужно на меня лишнего наговаривать, — все еще миролюбиво ответил Грубер.

— Тогда за песенку твою идиотскую.

— Она, не моя, но, не суть. Что конкретно тебе не понравилось? То, что в песенке поется про Евгения? А разве Онегина не так зовут? Неужели я ошибся? — Грубер уже откровенно издевался и даже не скрывал этого. — Или ты что-то имеешь против того, что в песенке говориться, что Евгений был страстным любителем женских прелестей? Так ты против что ли? Извини, чувак, я не знал, что ты из этих… ну, сам понимаешь. Так ты девчонку щупал у всех на виду для отвода глаз? Хороший ход, только, чувак, ты же прямо сейчас палишься…

Грубер видел летящий в него кулак, и он мог бы даже отклониться, вот только он не стал этого делать. Возбуждение, которое не покидало его с той самой секунды, как они вошли в этот стаб, требовало выхода и в обычной трактирной драке он этот самый выход и увидел. В последний момент Грубер отклонился, и кулак прошелся по скуле, вскользь, хотя Онегин явно хотел попасть в переносицу. Второй раз ударить себя Грубер не позволил. Его удар был более удачным, и бил Грубер под челюсть, чтобы уж наверняка. Онегин лязгнул зубами и начал заваливаться на пол. А Грубер внезапно испытал жуткое разочарование, схватив Онегина за шиворот, не давая тому свалиться на пол, он повернулся к сидящем за столом приятелям этого неудачника, который даже драку нормальную выдержать не сумел, и заорал.

— Ну что сидите? Что, совсем никто не настучать мне по башне, чтобы со мной за это чучело рассчитаться? — и он швырнул уплывшего Онегина на лавку перед столом.

Двое из сидевшей пятерки вскочили, Михалыч покачал головой и все-таки начал выбираться из-за стойки, дверь в бар распахнулась, и в зал вошла девушка, словно сошедшая с обложки романа конца девятнадцатого века: огромные голубые глаза на кукольном личике, длинная прямая юбка, под горло застегнутая белая блуза и выбивающиеся из-под шляпки белокурые волосы. Все это произошло одновременно, и невольные зрители не знали, куда им смотреть, потому что каждое зрелище привлекало внимание. Тем временем картинки начали соединяться, потому что девушка, остановившись на мгновение, направилась прямо к Груберу, так же, как и вышедший наконец из-за стойки Михалыч.

— Так, побаловались и будет, — кваз грозным взглядом осмотрел всех участников конфликта. — Онегин, еще раз затеешь бучу в моем баре, больше сюда не войдешь, понял? А теперь встали все дружно и бегом на выход, — команда рейдеров непонимающе смотрела на хозяина и не могла понять, что же они такого сделали, что так разозлило обычно спокойного как удав кваза. — Быстро съе…! — рявкнул Михалыч, и тут раздался мелодичный, но, как показалось многим, бедный на эмоции женский голос.

— Во что вы вляпались? Не смотри на меня бараньими глазами, Снегирь, лучше отвечай по-хорошему. Что вообще на Грубера нашло? А ты почему такой пьяный?

Снегирь попытался сконцентрировать взгляд на стоящей перед ним блондинке.

— О, явилась. А мы… хрен знает. Может в этих пещерах грибы забористее тех, что наверху. А еще я тень не отбрасывал, представляешь?

— Нет, не представляю, — Зина нахмурилась и сложила руки на гуди. — Вы догадались комнату снять? Отлично, тогда пошли туда и будем думать, — и она, подойдя к столу, где все еще стоял Грубер, явно пребывающий на взводе, схватила его за шиворот и не слишком напрягаясь потащила в ту сторону, куда ей указал кваз, бросивший ключ с номером, который она ловко поймала незанятой Груьером рукой. Снегирь поплелся за ними, и даже не заметил, как следом, всхлипнув, поплелась вырванная Грубером из лап Онегина девушка.

Как только они скрылись на лестнице, ведущей к комнатам, команда Онегина убралась восвояси, негромко матерясь и грозя отомстить новичкам, так радикально прервавшим их отдых, Михалыч вернулся за стойку, снова грохнула музыка и бар вернулся в свое естественное состояние в котором он пребывал каждый вечер вот уже на протяжение трех лет.

* Тимур Шаов

Глава 4

Комнатка, которую им выделил Михалыч была небольшой и вряд ли подходила для проживания трех человек. Кроватей во всяком случае было всего две, и, если попытаться воткнуть сюда третью — места для прохода не останется совсем. Как только дверь закрылась за Снегирем и идущей за ним по пятам девушкой, на которую почему-то никто не обращал ни малейшего внимания, Зина набросилась на Грубера.

— Что с тобой? Мало того, что ты полез в драку, так еще и совершенно идиотским образом!

— Я не знаю, — Грубер сел на одну из кроватей и сжал голову руками. — Я ничего не понимаю. Это место… Оно как-то странно на меня влияет. И не только на меня, вон посмотри на Снегиря, он вообще перепил и со ста граммов ушел в астрал. А ведь мы живчик постоянно глотаем, который, как всем известно не на воде настоен.

Зина посмотрела на стоящего посредине комнаты и пошатывающегося Снегиря, перевела взгляд на все еще сидящего с руками на голове Грубера, а затем посмотрела на протиснувшуюся за ними в комнату девушку и нахмурилась.

— Так, а ты кто такая? — резко спросила она. Девушка вздрогнула и испуганно вжала голову в плечи. Зина внимательно разглядывала ее с минуту, затем удивленно приподняла брови и проговорила. — Не может быть, этого просто не может быть, — и она бросила быстрый взгляд на Снегиря, который в этот момент понял, что устал, и ему нужно прилечь. Вот только прилечь он решил по всей видимости прямо на пол. Зина неодобрительно покачала головой, шагнула к нему, схватила за рукав и подтащила к кровати, на которую просто толкнула еле стоящее на ногах тело, которое всхрапнуло уже в процессе полета. — Ну что молчишь? Кто ты? И почему потащилась за нами? — повторила она вопрос, не глядя в этот момент на девушку, потому что устраивала Снегиря поудобнее.

— Я Анна, — девушка несколько раз моргнула. — Просто они были ко мне добры. Никто никогда за меня не вступался… — тихо добавила она.

— Да? Сочувствую, — без тени сочувствия ответила Зина. — Помоги стащить ботинки с этой свиньи, — она кивнула на похрапывающего Снегиря и покосилась на остающегося все в той же позе Грубера. Когда Анна приблизилась и ухватилась за ботинок Снегиря, Зина хлопнула себя по лбу. — Так, стоп. Анна? Что значит, Анна? Это такое прозвище оригинальное, ну там, вроде сокращенного от Анна Каренина?

— Нет, — девушке удалось стянуть ботинок со свисающей с кровати ноги, и она поморщилась, почувствовав волшебный аромат носка, все-таки ботинки не снимали почти сутки, в них долго ходили, и ноги на той жаре, что стояла на улице, сильно потели. — У меня нет прозвища, меня зовут так.

— Но, так же не принято? — Зина стащил второй ботинок, бросила его под кровать и пинком закинула ноги Снегиря на матрас и развернулась к Анне. — Почему тебе не дали прозвища? Ну, например, Заноза?

— Да не хочу я прозвища никакого, — Анна вспыхнула, но тут же взяла себя в руки. — Почему каждый встречный и поперечный пытается навязать мне какие-то собачьи клички? И почему именно Заноза?

— Просто… да, ладно, вон он проспится и объяснит, почему Заноза. Лучше скажи, что у вас здесь творится? Вот у этих двоих иногда случались приступы героизма, но все всегда было в меру. Здесь же я увидела картину, совсем не характерную, особенно, если учесть тот факт, что тебя они толком не рассматривали. Такое чувство, что ты всего лишь предлогом была для Грубера, чтобы подраться, — Зина подошла к Груберу и присела перед ним на корточки. В длинной юбке такая поза совершенно не выглянула вульгарной, скорее она отдавала эталонной женственностью и беззащитностью, и если бы Анна не видела, как эта на вид хрупкая тургеневская девушка тащила высокого, хорошо сложенного мужчину, который сейчас сидел на кровати, слегка покачиваясь, то именно так и подумала бы, увидь она ее в этот момент впервые. Анна не хотела уходить из комнаты, только не сейчас. Она пошла за этими рейдерами и красоткой в странной для Стикса одежде, только для того, чтобы о ней ненадолго забыли в зале. У нее совсем закончились спораны и живчика оставалось на пару глотков, и она надеялась, что сумеет упросить Михалыча дать ей какую-нибудь работу, чтобы свести концы с концами. Он ее иногда жалел и подкидывал работенку на кухне, но постоянно работать в баре Анна сама отказывалась, слишком уж часто ей приходилось отбиваться от лапающих ее мужиков. Она находилась на Стиксе полгода и все эти полгода ей удавалось каким-то невероятным образом избегать насилия. Она выжила среди хлынувших в ее родной кластер измененных, рейдеров всех мастей и муров. Ей удалось добраться до этого стаба, где у нее появилась собственная комнатенка в общественном доме, в которой она сидела одна днями напролет, лишь изредка выбираясь на улицу, чтобы пополнить запасы продуктов, споранов и живчика. Чтобы было чем заняться и не сойти с ума от одиночества, Анна старательно пыталась развить проснувшийся в ней дар Улья — она оказалась ксером. Правда, развивать дар без гороха и достаточного запаса споранов было невероятно сложно, да и материалов у нее было не слишком много, чтобы тренироваться. К тому же, больше всего Анна боялась, что кто-нибудь узнает про ее дар. Что с ней будет тогда, не находило точного ответа в ее развитом воображении, которое выдавало, что самое малое из того, что с ней сделают — это запрут где-нибудь, и заставят воспроизводить необходимые им вещи. Кто были эти таинственные «они», Анна не знала, а воображение кроме картинок ее нелегкой судьбы ничего больше не выдавало, поэтому девушка решила не рисковать. А вот сегодня вышло как-то не слишком хорошо. Она почти с порога угодила в лапы Онегина с его бандой, и кто знает, чем бы закончилась ее вылазка в бар, если бы не эти двое мужчин фактически спасших ее.

Девушка, которой Анна помогала разувать невысокого симпатичного парня, между тем, казалось, совсем забыла про нее. Она обхватила узкие ладони с длинными сильными пальцами сидящего перед ней Грубера, если Анна правильно расслышала его имя, и отвела их от склоненной головы, заставляя посмотреть на себя.

— Грубер, вытяни руки, — Зина произнесла это очень ласково, словно разговаривала с ребенком. Он удивленно посмотрел на нее, нахмурился, затем лицо его медленно разгладилось.

— Ты думаешь, что это… — он не договорил, просто выпрямился и вытянул вперед сначала одну руку, затем другую. Руки были жилистые, сильные, очень мужские. Они вместе уставились на кисти, и через полминуты Грубер опустил их и в упор посмотрел на Зину. — Вот это точно странно и ненормально. Если учитывать, что все это один стаб, то… Сколько времени мы сначала на поверхности лазили, потом по этим подземным катакомбам, да лотерейщик тоже не за секунды был переведен в категорию грибницы. То, что я как танк попер на тех уродов могло быть начальным проявлением трясучки, вот только — это явно не она. А собственно почему? Почему я не ощущаю все прелести стаба, кроме какой-то бешенной агрессии и желания свернуть кому-нибудь шею?

— Здесь многие ощущают агрессию и желание свернуть друг другу шеи, — тихо ответила Анна, а Грубер резко повернулся в ее сторону, словно и не подозревал, что они с Зиной в комнате не одни. Хотя, если судить по выражению его лица, именно что не подозревал. Он смотрел на нее с таким удивлением, что Анна на мгновение ощутила потребность посмотреть на себя в зеркале, чтобы убедиться, что у нее не отросло пары рогов, или хвоста. Грубер тем временем медленно поднялся и подошел к ней. Он был очень высоким, и в маленьком пространстве комнаты создавалось ощущение, что он еще массивнее, чем был на самом деле. Анна смотрела на него снизу-вверх, как кролик на удава, пока он разглядывал ее лицо. Наконец он сделал шаг назад, и девушка смогла выдохнуть. Оказывается, она затаила дыхание, в то время, когда он буквально сканировал ее пристальным взглядом. Грубер же подошел к своей кровати, снова сел на нее, и взлохматил волосы.

— М-да, а Снегирь заметил? Или пребывал в стране грез и вполне мог принять ее за материальный глюк? — он задал эти вопросе Зине, но девчонка, которая стояла у дверей и пялилась на него испуганным взглядом пойманного в сети кролика, внезапно вскинулась и решительно шагнула вперед.

— Да что вы во мне такого разглядели?

— Ты про мультиверсум знаешь? — ответил ей вопросом на вопрос Грубер.

— Я… — она запнулась, затем продолжила. — Я слышала об этом.

— Ну раз слышала, то должна знать, что где-то в Улье вполне могут оказаться твои двойники из параллельных вселенных. Я вот со своим нос к носу однажды столкнулся, прямо после того, как мой кластер перезагрузился. Надо сказать, не самое лучшее время тогда было, м-да, — снова глубокомысленно произнес Грубер и лег, заложив руки за голову. Зина в это время поднялась с пола и подошла к Анне. — А вы, девочки, я вижу уже познакомились?

— Пока нет, Зина, — она повернулась к Анне и протянула руку, широко улыбаясь при этом. — Вот теперь познакомились. Девочку зовут Анна. — Добавила она, энергично тряся протянутую руку.

— Не переборщи с эмоциями, — лениво посоветовал Грубер, оставляя Анну гадать, что же он имел в виду. — И что, просто Анна?

— Да, просто Анна, — девушка вздохнула. — Я так понимаю, что я двойник вашей хорошей знакомой? — она бросила взгляд на спящего с блаженной улыбкой идиота Снегиря. — И это ее зовут Заноза, и она девушка вот его? — и она кивнула на пьяное тело.

— Была, — поправил ее Грубер. — Она была, и да, звалась Занозой. А были ли между ними отношения? Черт их знает, вроде нет, но это не значит, что Снегирь не старался.

— Она погибла? — тихо задала следующий вопрос Анна.

— Ну подумай сама, если ее больше нет, а при благоприятных обстоятельствах мы можем в теории жить вечно, то, наверное, она погибла, — в голосе Грубера появилась язвительность.

— Я гляжу, ты полностью пришел в себя, — прервала его Зина. — В таком случае, мы сейчас с Анной пойдем и попросим у милейшего хозяина ключ от соседней комнаты, где мило побеседуем и отдохнем.

— За-зачем? — Анна невольно придвинулась ближе к Груберу, чем вызвала смешок последнего.

— Ничего не меняется в этом стремном мире, девушки всегда будут искать у меня защиты, даже, если при этом боятся до полусмерти.

— Хочешь сказать, меня боятся больше? — Зина сложила руки на груди.

— Возможно. Понимаешь, девушки чувствуют, что ты не совсем человек, поэтому стараются обходить стороной.

— В Улье нет стопроцентных людей, даже сразу после перезагрузки, — Зина ханжески поджала губы, и повернулась к Анне. — Я не причиню тебе вреда, это не входит в круг моих интересов.

— А что же тогда входит в круг твоих интересов? — Анна закусила губу. Она не могла представить себе подобную ситуацию. Честно говоря, она рассчитывала на то, что очухвшийся хозяин комнаты просто вышвырнет ее, и она пойдет просить Михалыча работу. Почему-то ей даже в голову не могло прийти, что она может чем-то заинтересовать мужчин: Снегирь был слишком пьяным, его, как говориться, самого можно было раскладывать, он бы даже ничего не почувствовал, а у Грубера была Зина. И на фоне утонченной блондинки сама Анна не котировалась. Она не завидовала, а просто осознавала этот факт, и он ее почему-то не слишком-то и трогал. И вот теперь, оказывается, что она зачем-то понадобилась именно этой утонченной блондинке.

— В основном в круг ее интересов входит мой мозг, — Грубер широко улыбнулся и дотронулся кончиком пальца до виска. — А в остальном, наша Зинуля как ребенок, познает мир. Но я догадываюсь, о чем она хочет с тобой поговорить, так что не бойся и смело иди за ней. Она тебя еще и покормит и живчика набодяжит, правда, радость моя?

— Грубер, не нарывайся, — процедила красавица, вздернула подбородок и вышла из комнаты.

— А можно уточнить, о чем она хочет со мной поговорить? — Анна покраснела. Она покосилась на развалившегося на кровати Грубера, который не сводил с нее пристального взгляда. То, с какой легкостью он ее прочитал, пугало.

— О том, о сем, в основном об этом стабе: чем живет, кто главный, кто не слишком главный, но значимый, откуда здесь электричество, и самое главное, почему предметы, находящиеся под фонарями, не отбрасывают тени.

— Но я почти ничего не знаю, — растерянно проговорила девушка. — Я стараюсь не выходить из дома и почти ничего не знаю, правда.

— Я тебе верю, — кивнул Грубер, — но что-то ты на самом деле знаешь. И Зина попытается это из тебя достать. Она не сделает тебе ничего плохого не переживай, пытки действительно не входят в зону ее интересов.

— А почему я не могу остаться здесь и не ответить на все вопросы тебе?

— Потому что я буду к тебе приставать, — пожав плечами ответил Грубер. — У меня давно никого не было, и чем дольше я на тебя смотрю, тем привлекательнее в постельном плане нахожу. А единственный человек, который мог бы меня остановить, сейчас спит сном законченного алкаша, — и он кивнул в сторону в очередной раз всхрапнувшего Снегиря.

— Но у тебя же есть Зина, — Анна невольно обернулась на дверь за которой скрылась блондинка.

— Зина? Я тебя умоляю, — Грубер расхохотался. — Нет, малыш, Зина — это последняя женщина на всех версиях мультиверсума, на которую я бы залез. Вот если бы создатель всего вдруг явился бы передо мной и заявил: «Грубер-дружище, так получилось, что произошла пандемия, в общем, кроме Зины баб больше не осталось, так что, извини», — вот тогда, я бы, возможно, посмотрел бы в ее сторону, и то, далеко не факт. Но пока Улей топчут сотни других женских ножек, пускай на красоту этой гарпии в изящной упаковке заглядывается кто-нибудь другой.

Дверь в этот момент отворилась и на пороге появился предмет их обсуждения.

— О чем вы так мило беседуете? — она продемонстрировала ключ и пакет, в котором лежало явно что-то съедобное: до Анны долетел сногсшибательный аромат, и она почувствовала, как у нее закружилась голова.

— О тебе, дорогая, о самой красивой женщине мультиверсума, — Грубер прижал обе руки к сердцу. Зина же, увидев этот жест скривилась.

— Понятно, — она повернулась к Анне. — Пошли, я тут с Михалычем порой слов перекинулась, он сказал, что ты время от времени подрабатываешь у него, за еду. Так что, считай, я тебя наняла в качестве своей компаньонки на этот вечер. Да, Грубер, спустись вниз, будь душкой, у хозяина есть к тебе пара ласковых.

С этими словами она вышла. Анна несколько раз оглянувшись последовала за ней. Грубер же задумчиво смотрел на закрывшуюся за ними дверь. Его никогда не привлекала Заноза, но к этому ее двойнику его определенно тянуло, и ему была интересна причина. Внезапно перед глазами встала сжавшаяся от страха Радистка, и он усмехнулся, вот оно что: ему нравятся женщины пока они беззащитные и нуждаются в его помощи и опеке. Как только они перестают в ней нуждаться, ему становится не интересно. Именно поэтому его никогда не привлекала Зина, что бы там Снегирь не думал о нем. Покосившись на Снегиря, Грубер рывком поднялся с постели. Надо и правда сходить узнать, что ему хочет сказать Михалыч, а то они вроде бы работать к нему подвизались, и сразу же так неудачно с этим Онегиным, который даже не Евгений, получилось.

Спустившись вниз, он остановился посреди пустого зала. Без людей и громкой музыки здесь было странно тихо и как-то пусто — непривычно. Михалыч переворачивал стулья, ставя их сиденьями на столы, чтобы освободить пол для уборщиков, которые должны будут прийти с утра. На Грубера он не смотрел, хотя сам Грубер прекрасно осознавал, что его заметили. Постояв в тишине с минуту, бывший рейдер шагнул к ближайшему стулу, ухватил его за спинку, и поставил на стол, ловко перевернув. В молчании они работали еще пару минут, когда наконец кваз остановился, и повернулся к Груберу.

— Я вот одного не понимаю, зачем ты вообще влез? Я же сказал, что разберусь, — Михалыч сложил руки на груди и грозно посмотрел на задумчивого работничка. — Я понимаю, что ты почти что новичок, но это Стикс, детка, тут можно приключений на ровном месте словить.

— Я знаю, — Грубер поморщился. — И поверь, обычно я не веду себя настолько… безрассудно, — наконец подобрал он слово.

— Как последний мудак, ты хотел сказать? — хмыкнул кваз.

— Ну да, не без этого, — Грубер схватил очередной стул и перевернул его. — Ваши местные грибы очень забористые оказались. Снегирь вон вообще отрубился, я… ну, понятно, словно в шестнадцатилетний пубертат окунулся, и принялся с первым встречным мудилой письками мериться, чтобы на девчонку впечатление произвести. Сейчас уже все прошло, не переживай.

— То есть, сейчас ты в норме? — Михалыч посверлил его взглядом еще немного и принялся переворачивать стулья у последнего столика.

— Сейчас, да. — Грубер прислонился к стене и прикрыл глаза. — Ты хотел поговорить?

— Да. Завтра нужно будет поехать к кластеру. Он перезагрузится в полдень, так что времени с утра будет в запасе.

— Хорошо, покажешь, как выезжать, куда двигаться, — Грубер встрепенулся, когда речь зашла о работе. — Мы стартанем часиков в семь. На месте оглядеться нужно, я же говорил, что на пролом пру только в исключительных случаях.

— Договорились. Тогда в шесть спуститесь, и все решим и обговорим. Да, Грубер, ты бы осторожнее с Анной был, мутная она, на самом деле.

— Разберемся.

— Да и еще. Онегин с гнильцой парень, так что аккуратнее будь, этот крысеныш и в спину ударит — не дорого возьмет, и подставить может, бывали уже прецеденты.

— И с этим разберемся. Тоже прецеденты… хм… случались, — Грубер так хищно улыбнулся, что Михалыч, который внимательно следил за новичком, внезапно подумал о том, а что если все они ошиблись и эти забредшие к ним парни совсем не новички? Но тут же отмахнулся от этой мысли. Их же ментат на воротах смотрел, а кто может обмануть ментата? Правильно, никто, так что и нечего голову чем попало забивать, нужно карту приготовить, да зилок заправить, чтобы парням хоть на это отвлекаться не пришлось. Да, не забыть им намекнуть, что, вроде бы в тех местах элиту видели, а то будет для них сюрприз, а он без спиртного останется, которого вообще мало уже, только то, что на полках стоит, и на вечер не хватит. С такими мыслями кваз направился в свою контору: прибыль в сейф запереть и к завтрашнему утру начать готовиться.

Глава 5

Снегирь проснулся первым и долго лежал, тупо глядя в потолок. Лишь когда на соседней кровати зашевелился Грубер, он повернул голову в его сторону и тихо проговорил.

— Грубер, ты спишь?

— Да, — Грубер сунул голову под подушку, но Снегирь, услышав его голос, заложил руки за голову и решил поговорить. При этом он продолжал разглядывать потолок.

— Что я пропустил?

— Драку, явление Зины народу, водворение нас в комнату, — начал перечислять Грубер, не вынимая головы из-под подушки. — Ах, да, еще этот опездал Онегин обещал сделать со мной что-то страшное.

— Ну, это он погорячился, — философски отметил Снегирь. — Но все равно нужно быть поосторожней. Вдруг и правда решится на какую-нибудь пакость?

— Так, поспать ты мне больше не дашь, тогда встаем, и идем получать задание у хозяина, Грубер отбросил подушку и поднялся на ноги. — Я в сортир, а ты приходи уже в себя. Или похмелье встать не дает?

— А ты знаешь, нет. — прислушавшись к ощущениям, заявил Снегирь. — Я вообще не чувствую похмелья. Но что-то вчера произошло, это точно. Ну не мог я от двух глотков водки в такое пике уйти. Будь это так, я бы каждый раз, когда живчик глотаю, начинал бы рукава жевать.

— Я тоже так подумал, — донесся приглушенный голос Грубера, а затем резкий звук открытия смывного бочка. — Что-то там было, какой-то импульс, после которого ты окосел, а я пошел нарываться на драку с мудаком, который мне просто не понравился. — Хлопнула дверь и в комнатке появился Грубер. — Ты идешь? — он кивнул на комнатку, из которой только что вышел. — Или так пойдем задание принимать?

— Иду, — подумав, принял решение Снегирь и скрылся за той же дверью, откуда только что появился Грубер. Несколько минут его не было, а когда он снова появился в комнате, Грубер уже стоял возле входной двери и протягивал ему ботинки. Пожав плечами, Снегирь быстро обулся, хотя абсолютно не помнил, как снимал ботинки, и вышел вслед за другом. Ключ торчал в замке снаружи, а самого Грубера уже не было видно. Снегирь запер дверь, положил ключ в карман и, быстро сориентировавшись, направился в сторону лестницы, ведущей на первый этаж.

Спустившись, он обнаружил и Грубера, который стоял у стойки и деловито собирал разобранный калаш, и кваза, который внимательно наблюдал за действиями рейдера, одобрительно кивая. Увидев подходившего к стойке Снегиря, Михалыч указал на лежащее перед ним оружие — пару автоматов, несколько ружей и даже парочку обрезов, все это Снегирь разглядел, когда приблизился к стойке.

— Мне вчера показалось, что вы, ребята, стеснены в средствах, даже странно, что вы до нашего стаба добрались с одними ножичками, — пробасил хозяин бара и снова ткнул пальцем в лежащие перед ним стволы. — Давай, выбирай, не скромничай, все-таки за пределами стабов без оружия делать особо нечего, если только на корм быстрее пойти, но это так себе затея.

— У нас было оружие, — Снегирь сам не ожидал от себя, что включится в подобную беседу. — Мы его, считай, что потеряли.

— Как вы могли потерять оружие? — Михалыч только головой покачал. У него в голове не укладывалось, что можно где-то потерять то, что позволяет тебе оставаться в живых.

— Да вот так получилось, — Грубер передернул затвор и щелкнул спуском, вслушиваясь в сухой щелчок сработавшего механизма. — Хозяин того транспорта, который привез нас в эту часть Улья, просто выкинул, не вдаваясь в подробности, недалеко отсюда, даже вещи не дал собрать, мудило. Я вот этот возьму, — и он аккуратно положил собранный автомат на стойку. — Давай, пока Снегирь выбирает себе ствол, посвящай нас в самые интимные подробности предстоящего дела.

Михалыч только хмыкнул и принялся жестом фокусника доставать откуда-то и выкладывать на стойку вещи. Первыми возле Грубера оказались ключи от автомобиля.

— Это от Зилка. Стоит перед баром, бак под завязку — туда-обратно, должно хватить, — Снегирь в этот момент отложил понравившееся ему пятизарядное ружье — он к ним питал какую-то необъяснимую слабость, и присоединился к инструктажу. В это время Михалыч положил на стойку металлическую бляху, внешне напоминающую полицейские значки, которые Грубер видел в кино, в той, уже подзабытой жизни.

— Что это за хреновина? — Снегирь взял бляху в руку, повертел ее и положил на место.

— Это пропуск на проезд здесь в «Подземном» и подтверждающий жетон в одном флаконе. Видите, здесь написано: улица Есенина дом номер пятнадцать. Это и есть ваша цель. В этом доме на первом этаже расположен тот самый магазинчик, о котором я говорил, — Михалыч бросил рядом с пропуском лист бумаги. — А это заказ. То, что вам нужно привезти из этого магазинчика. А теперь помогите мне оружие, которое не понадобилось убрать, да патроны принести и тем, что вы отобрали, — и он схватил в охапку сразу с десяток стволов, направился в сторону подсобки, где у него стоял большой оружейный сейф. Снегирь перемахнул через стойку и принялся таскать то оружие, которое кваз не сумел унести. Грубер тем временем тщательно изучал список.

— Здесь правильно написано Мартель, Хеннеси?

— А что тебя смущает? — раздалось из подсобки, откуда уже выходил Снегирь, который тащил коробки с патронами.

— Хочешь сказать, что в обычном гоповенке, который в жилом доме расположился, элитное бухло на продаже стояло?

— А кто тебе сказал, что это гоповенок? — Михалыч погремел ключами, закрывая сейф и вышел к своим работникам. — Я сказал, что это неплохой магазинчик. А он действительно неплохой. И товар не паленый, элитный, как пить дать.

— Обалдеть, — протянул Снегирь. — Вот, Грубер, век живи, век учись. Надо маленькие магазинчики на примете держать, а не в супермаркеты ломиться, как олени на водопой.

— Ладно, допустим, — Грубер аккуратно сложил лист и сунул его в нагрудный карман. — Как туда добраться?

— Поедете по центральной улице к Южным воротам, от них туннель идет, который на поверхность выходит. Когда окажитесь на поверхности, сразу окажитесь на перекрестке. Вам нужна будет левая дорога. Свернете на нее и дальше прямиком до кластера пятнадцать километров. Ну а в кластере разберетесь, что к чему.

— Да уж, попытаемся разобраться, — пробурчал Грубер, набивая рожки автомата патронами.

— Опасность какая-нибудь есть? — спросил деловито Снегирь, оснащая магазины и протянутый ему Михалычем патронташ. — Ну там, орда бегает туда-сюда, особо гнилые муры…

— Из этих — вроде нет, вот только… — Михалыч задумался, а затем махнул рукой, — поговаривают, что в том районе элиту видели. Никто ничего конкретного не говорит, да и не погиб от элитника никто, но… то тут слушок, то там словечко, сами понимаете, рейдеры такими вещами шутить не будут. Так что, поосторожнее там.

— Элита — это достаточно серьезно, чтобы быть очень осторожными, — Грубер со Снегирем переглянулись.

— Ну тогда, ни пуха…

— Иди к черту, — махнул рукой Грубер, подхватил автомат и направился к выходу из бара, вертя на пальце брелок с ключами. Снегирь последовал за ним.

Зилок представлял собой архаичный агрегат, с облупившейся голубок краской, которой когда-то была выкрашена кабина. Но рейдеры мало обращали внимания на внешний блеск. Их больше удовлетворил тот факт, что каркас кабины был усилен наваренными внахлест дугами, которые делали конструкцию более прочной. Но это был именно что грузовичок, в кузове которого не было ничего внешне напоминающего крупнокалиберное оружие.

— Да, с элитой мы вот с этим не повоюем, — Грубер указал на свой автомат и тяжело вздохнул.

— Да даже с рубером не повоюем, он просто порвет нас, — мрачно добавил Снегирь, сплюнул на землю и полез в кабину со стороны водителя. — Ключи отдай, — он протянул руку из открытого окна.

— Интересно, а почему всегда ты за рулем? — Грубер протянул другу связку, и забрался в кабину с другой стороны.

— Потому что я умею водить, — Снегирь закатил глаза и завел мотор.

— О, класс, здесь окна не закрываются. Просто красота. Такой надежный транспорт, такой безопасный. Неудивительно, что на него никто не работает, кроме таких идиотов как мы, — Грубер был явно недоволен ни предстоящей поездкой, ни тем, на чем эту поездку необходимо будет совершить.

— Да ладно тебе, и похуже видали, — Снегирь переключил скорость, и машина рывком сдвинулась с места.

— Да? Например?

— Например пешком по незнакомому кластеру с одним перочинным ножом и пугио, — хмыкнул Снегирь, выворачивая на улицу.

— Туше, — крыть Груберу было нечем, и он предпочел осмотреть стаб, по которому они ехали, а не вступать в бесперспективные споры.

Улица все так же была ярко освещена теми странными фонарями, под которыми ни предметы, ни люди не отбрасывали тени. Вот только ощущение того, что они находятся глубоко под землей, не отпускало. Или не под землей, а ночью на Марсе например. Такой красноватый оттенок как самого света, так и стоящих неподалеку зданий. Это напрягало, создавало ощущения неестественности всего происходящего.

— Здесь стремно и красиво одновременно, — выдал Снегирь, когда дорога в очередной раз свернула. — А стаб огромный. Даже не верится.

— Вот именно, не верится, — мрачно подтвердил Грубер и вытянул вперед руку. Рука не дрожала. Тогда он закрыл глаза и быстро коснулся кончика носа указательным пальцем. — Как-то это слишком.

Хоть улица и позиционировалась как центральная — они не увидели ничего, что бы выделялось на фоне однотипных красноватых домов. Но что-то все же бросалось в глаза. Какая-то темная масса на заднем фоне. Это могла быть и земная порода, и часть скалы, которая вполне могла брать начало где-то здесь, вот только периодически пробегающие по ней искры позволяли усомниться в подобных предположениях. Самое интересное состояло в том, что эта темная масса все тянулась и тянулась словно шла вдоль всего города. В последние минуты Грубер не отводил взгляда от этой громады, пытаясь понять, на что она вообще похожа. Машина затормозила, и Грубер словно очнулся. Он потряс головой, пытаясь понять, как так получилось, что, глядя на те пробегающие в темноте искры, он конкретно так залип, словно его кто-то, или что-то загипнотизировало.

— Разрешение на пользование транспортом, — раздался скучающий голос. Грубер перевел взгляд на лобовое стекло и увидел, что их машина остановилась возле перегораживающих проезд ворот. Они уже проходили такие, только в отличие от тех, здесь не было преграждающих путь перегородок. Зато здесь был хорошо обустроенный КПП. К машине подошел неулыбчивый мужик, затянутый в новый камуфляж, весь с иголочки, гладко выбритый и благоухающий одеколоном. Ну что же за воротами хорошо охраняемого стаба можно и поблагоухать, чего уж там. Каждый человек имеет право на свои маленькие слабости. Грубер снова моргнул, и суетливо полез в карман, чтобы извлечь оттуда бляху, переданную им Михалычем. Протянув пропуск ментату, а то, что этот мужик ментат, было заметно издалека, настолько сильно не хотелось к нему приближаться, несмотря на отутюженность и благоухание. Мазанув по Груберу взглядом, словно наждачкой провел, мужик повертел в руке бляху и кивнул. — Наружу решили выехать?

— Ну а где еще можно бухло для бара взять? — криво усмехнулся Снегирь.

— И то верно, — кивнул ментат и протянул бляху Груберу. — Скоро городище на перезагрузку пойдет, если уже не пошел. Туда сегодня многие рванули.

— Бедные твари, даже не поживиться толком, — Грубер спрятал бляху в карман, и поправил стоящий у него между ног автомат. — А что правду говорят про элиту? Что где-то в тех местах видели?

— Да болтают всякое, но все живы, так что верить в эти разговоры… ну не знаю, — ментат повернулся и махнул кому-то рукой, в этот же момент в толще ворот открылась дверь, достаточно большая, чтобы пропустить грузовик.

— Тоже верно, — задумчиво кивнул Грубер. Чтобы элитник оставил добычу? Да быть того не может. Если только здесь очередная нимфа не замечена. Интересно, а какой у Анны дар? Он покосился на Снегиря. Почему-то у них разговор не заходил про Зину в это утро, а значит и не коснулся их ночной гостьи, этого двойника Занозы. Грубер пару секунд думал над тем, сказать или нет, и решил, что будет лучше, если скажет, но попозже, например, когда они будут с хабаром возвращаться. Снегирь же уже дернул рычаг переключения скоростей, когда Грубер повернулся к ментату, отошедшего не пару шагов от машины, чтобы дать ей свободно проехать, и спросил, махнув рукой в сторону привлекшей его внимание темной массы на окраине стаба. — А это что там такое темнеется?

— Новенькие что ли? — ментат благодушно усмехнулся, и ответил: — Это наша электростанция.

— Такая громадина?

— Ну, как тебе сказать, — ментат на мгновение замолчал, а Снегирь нажал на тормоз, с любопытством бросив взгляд в ту сторону. — Там не только сама станция, но еще и место жительства, и работы нашего главы и его помощников.

— И кто у нас глава?

— Форд. И он ксер.

— Почему-то многие ксеры становятся в итоге главами стабов, прямо традиция какая-то, — Снегирь принялся отпускать тормоз, а ментат пожал плечами.

— Ну так ведь и дар у них ого-го.

— Ну да, в общем-то логично, — кивнул Грубер. — И все-таки не просто так они там обосновались. Ну не электроэнергию же он там ксерит, в самом деле.

Снегирь вывел машину за пределы стаба и не притормаживая поехал дальше. Туннель был широкий и только один, заблудиться было проблематично. В конце их ждали такие же ворота, перегораживающие выход. Продемонстрировав пропуск в очередной раз, хотя смысла в этом ни Снегирь, ни Грубер, ни пропускающий их боец явно не видели, но так было положено, поэтому станцевав все необходимые танцы с бубном, рейдеры выехали из-под земли.

На улице солнце уже стояло высоко на небе, обрушивая на землю жару. От яркого света глаза сразу же заслезились, и Снегирь остановил машину, чтобы проморгаться и дать привыкнуть глазам после подземелий с его красноватым марсианским освещением к ярким обжигающим лучам, от которых не спасала даже облупившаяся кабина видавшего виды грузовичка.

Наконец Снегирь сумел настроиться, и они медленно покатили по разрушающейся дороге. На перекрестке, о котором говорил Михалыч, машина свернула налево. Примерно через километр дорога улучшилось. При этом границы стаба были видны вполне отчетливо: вот переднее колесо выбралось из ямы, и тут же под ним очутился свеженький, словно совсем недавно проложенный асфальт.

По обеим сторонам от дороги раскинулась степь. Колосились неизвестные ни Груберу, ни Снегирю злаки. Дорога была пустынная. То ли те орды рейдеров, которые рванули в город, рванули по какой-то другой дороге, то ли они уехали задолго до того, как Грубер со Снегирем выспались. Не было видно и измененных. И это снова было очень странно. Если только и эта орда уже давно не рыщет по перегрузившемуся кластеру, пожирая все, что встречает на своем пути, не делая различий между иммунными и теми, кто совсем скоро с удовольствием бы к ним присоединился, если бы у них хватило на это времени.

Свежеперезагрузившийся кластер, или городище, как назвал его ментат и ворот стаба, появился внезапно и сразу. Вот вроде бы ехал по пустынной дороге и вдруг на тебе — перед ними раскинулся довольно крупный город. В воздухе еще витал запах кисляка, а вокруг все так же не было ни одного кустика, ничего, за чем можно было укрыться. Снегирь остановил машину и принялся рассматривать окраины города, применив свой дар.

— Вон там гаражный массив, — он махнул рукой в сторону. — Думаю, что нужно оставить грузовик там. Найдем какой-нибудь гараж понадежнее и побольше. Нехрен на незащищенном грузовике по свежему кластеру фестивалить. Найдем магазин, а там на месте разберемся, или машину как-нибудь подгоним, или что-нибудь еще придумаем.

— Не забывай, что там все еще люди, которые даже не начали изменяться. И они понятия не имеют, что за херня с ними произошла только что, — Грубер потер висок, который словно легонько ткнули иглой. Было неприятно, но вполне терпимо. — Так что лучше все-таки на грузовике поехать. А то мы со стволами недалеко уйдем, как раз к первой попавшейся кутузке. Да что такое, — он снова потер виски, которые на этот раз словно прострелило, да еще и оба сразу. — Внезапно он замер и опустил руки. — Снегирь, езжай и не вздумай останавливаться.

— Что случилось? — Снегирь покосился на друга. Грубер выглядел сосредоточенным, но его не рвало и не корежило и поэтому сложно было понять, что именно с ним происходит.

— Разговоры про элиту — это не просто разговоры, — наконец проговорил Грубер, разобравшись в тех сигналах, которые посылал ему его второй дар. — Он где-то здесь недалеко, и он, сука, наблюдает. Он ничего не делает — просто наблюдает! А это вообще ненормально. Чем он питается? Почему не ломанулся в городище? Почему вообще никто из обитателей стаба не погиб?

— Так, спокойно, — Снегирь выжал сцепление. — Поехали, потихоньку. Не привлекая внимания. Сюда же все слетелись, попировать, так что мы — это тоже все. Едем за бухлом. Как там улица называлась?

— Есенина, — Грубер закрыл глаз, пытаясь определить, откуда идут сигналы, подаваемые мозговыми волнами элитника. — Не могу понять, где он. Где-то впереди, но точно не могу сказать.

— Ты главное следи, чтобы он близко не оказался, — Снегирь вывернул на улицу и остановился. — Твою мать! — сказал он с чувством. — Можно не шифроваться, Грубер. Здесь кто только уже не повеселился, включая местных, которые, похоже, от орды пытались отстреливаться.

Грубер открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Здесь словно полноценные боевые действия велись: выбитые окна домов, стрелянные гильзы, несколько истерзанных тел, буквально в десяти метрах от машины какой-то пустыш урча от удовольствия обгладывал кость, судя по виду бедренную. Снегирь почувствовал тошноту. Он покосился на Грубера, на которого подобные зрелища в качестве устрашения никогда не действовали, и как обычно увидел на его лице только выражение брезгливости.

Внезапно откуда-то сбоку послышался шум. Пустыш оторвался от своего лакомства и посмотрел в ту сторону. Рейдеры тоже повернулись в ту сторону. Из проулка вылетел серый комок и бросился прямо на Гребера запрыгнув в открытое окно.

— А-А-А! — Грубер от неожиданности заорал и попытался оторвать от себя вцепившийся в него комок спутанной шерсти, который глубоко вонзил в него когти и орал на одной ноте.

— Мя-я-у-у-у!

— Сними с меня эту тварь!

— Грубер, это кошка, это всего лишь кошка, — пытался перекричать Снегирь и друга, и перепуганное животное, которое бросилось к ним, потому что искало защиту. И она нашла ее у людей, и не собиралась от них уходить. Поддев мордочкой воротник, кошка буквально протекла Груберу за пазуху и прижалась к обнаженной коже, дрожа крупной дрожью.

— Да какая к х…м собачьим кошка?! Вылазь оттуда, животное!

— Грубер, тихо! — крикнул Снегирь, ударом двери откидывая пустыша от машины, в которую тот пытался забраться, привлеченный воплями. — От кого она так улепетывала?

Грубер замолчал и уставился на Снегиря, а потом они дружно повернули головы к тому проулку, откуда вылетела кошка, в конце которого показалась гротескно изломанная тень с несуразной головой и вытянутыми на манер клешней верхними конечностями. Грубер бросил взгляд на абсолютно бесполезный в этом случае автомат, а Снегирь вдавил педаль газа в пол. Машина взревела, шлифанула колесами по асфальту и рванула с места, пытаясь уйти от нагоняющего ее рубера.

Глава 6

Машина неслась по агонирующему кластеру с впечатляющей скоростью, но становилось совершенно ясно — от рубера им не уйти. Да они даже оторваться не могли на более значительное расстояние, чем то, с которого они начали свои игры в догонялки. Тварь, которой совсем немного осталось до того момента, когда она перейдет в элиту, догоняла их куда быстрее, чем Снегирь мог позволить себе выдать на этом архаичном зилке, лишенном самой элементарной защиты. Да еще мешала орущая на одной ноте кошка, которая вцепилась с Грубера так, что тот только матерился, пытаясь хотя бы не дать перепуганному животному впускать в него когти, когда оно старалось удержаться на пригретом месте у него за пазухой. Было еще понимание, точнее предположение, что рубер гонится за ними именно из-за этой чертовой кошки, которая не нашла другого места, чтобы спрятаться. Мало кто понимал, почему зараженные так сильно любят именно представителей кошачьих, но именно сейчас рейдеры имели все шансы в этом убедиться. И, как бы то ни было, просто выбросить ее на улицу, на радость руберу, рейдерам не позволяли остатки совести. Да и доставлять твари радость совсем не хотелось, особенно зная ее мерзотный характер, из-за которого она никогда не оставит их в покое, и избавление от кошки лишь ненадолго отвлечет ее от погони. Рейдеров пока спасало от рубера только то, что Снегирь ловко маневрировал на стареньком грузовике, совершая такие трюки, которые рубер никак не мог повторить. Он резко сворачивал в совершенно неожиданные стороны, а то и разворачивался и несся в обратном направлении, оставляя рубера недоуменно чесать репу, соображая, как так получилось, что он только что догонял машину, а теперь она пронеслась мимо него.

Но долго эти салочки со смертью продолжаться не могли, да и везение у них было не безграничное, в пока им всего лишь очень сильно везло.

Снегирь в очередной раз свернул в какой-то переулок, и практически сразу же ударил по тормозам — это был тупик, из которого не было выхода, кроме того, откуда они только что сюда заехали. Так же как не было времени на то, чтобы дать задний ход и выскочить из этого тупика на улицу. Подставляться под удары лап рубера почему-то не хотелось.

— Что будем делать? — тихо спросил Снегирь, замершего Грубера, прижимавшего через куртку кошку к груди.

— Применять дар, а что нам остается? — Грубер криво усмехнулся, и выбрался из грузовика.

Он выскочил из кабины в тот самый момент, когда единственный выход из узкого тупика заняла огромная туша рубера. У этого экземпляра зараженного уже начали прослеживаться следы интеллекта, что было не слишком хорошо для его жертв, во всяком случае, он прекрасно понял, что так необходимый ему энергетический ресурс в виде двух мужчин и одной кошки, сам загнал себя в ловушку, из которой практически невозможно выбраться. Радостно заурчав, рубер начал приближаться, пытаясь определить, где находится такая вкусная кошка, которая сумела от него ускользнуть, чтобы начать пиршество именно с нее.

Почувствовав надвигающуюся опасность, кошка задрожала всем тельцем и теснее прижалась к груди человека. Хорошо хоть заткнулась и больше не испускала ни единого звука. Грубер же стоял чуть в стороне от машины и ждал. Чтобы его дар сработал как можно лучше, соперник должен находиться в воде. Неважно, каким образом это произойдет: пойдет дождь, или он наступит в лужу, главное, чтобы он был мокрым, хотя бы частично. Конкретно в этом плане ему, в который раз уже, повезло. Скорее всего незадолго до перезагрузки в этом кластере шел дождь, и еще когда они носились по улицам, стараясь сбросить с хвоста рубера, на дороге то и дело попадались островки еще не высохшего асфальта. Вот и в этом тупиковом проулке прямо посредине дороги разлилась здоровенная лужа, и теперь Грубер ждал, когда рубер в нее наступить. Небольшая проблема заключалась в том, что лужа разлилась недалеко от того места, где они остановились и для того, чтобы все сработало как надо, необходимо было подпустить рубера слишком близко к машине, а, учитывая, какой скоростью могли обладать эти твари, любая даже самая крошечная ошибка могла стать и для рейдеров, и для кошки фатальной.

Рубер словно чувствовал, что что-то идет не так. Он остановился прямо перед лужей и не спешил в нее заходить, чтобы уже добраться до верткой добычи, за которой он так долго гнался. Рубер был силен, в нем уже начали проглядываться зачатки внешности элитника, а вместе с ними усилилась способность думать, и теперь он недоумевал, почему это вкусное мясо так отчаянно убегало от него, а теперь внезапно остановилось. При этом они даже не пытались нападать, стрелять из своего оружие, которое хоть и было бесполезно, но иммунные всегда старались его применять — это был рефлекс, направленный на защиту их жалких жизней. Стоящий же напротив него человек, от которого прямо-таки несло той вкуснейшей мелкой тварюшкой, один вид которой был способен свести с ума практически любого измененного, не предпринимал ничего. Он просто стоял и пристально смотрел на него — на рубера, словно говорил: «Ну, что же ты, вот он я, приди и возьми». И что-то в таком поведение руберу не нравилось, что-то его настораживало и не давало сделать эти последние шаги, отделяющие его от добычи, чей вкус он уже практически ощущал в своем рту, наполненному двумя рядами острейший и прочнейших зубов.

— Ну что же ты, давай, иди сюда, намочи немного лапки. Нам много и не надо, лишь чуть-чуть, самую малость, — прошептал Грубер, не отводя пристального взгляда от почему-то застывшего на границе с лужей рубера. Он отчетливо видел, как подрагивают от нетерпения шипы на костяных наростах защитных щитков, как несуразная голова, уже не напоминающая раковину, покачивается из стороны в сторону, как сросшиеся в огромные острейшие сабли когти верхних конечностей то поднимаются, то опускаются… Рубер почему-то медлил, и напряженные нервы готовы были зазвенеть от малейшего прикосновения. На кончиках пальцев появилось онемение, быстро сменившееся жжением от держащегося наготове, но все никак не спущенного дара, после применения которого некоторое время Грубер останется беззащитным. Они со Снегирем обговорили этот момент, когда носились от рубера по городу, и становилось ясно, что этого не избежать. После того, как покончат с этой тварью, было решено ехать прямо в магазинчик, мимо которого они несколько раз проехали, хотя Грубер был не слишком уверен в адресе, надеясь на то, что, кроме бухла там еще и жратва окажется. В магазинчике они баррикадируются и переживают спокойно период, который может понадобиться Груберу для восстановления. План был хороший, вот только рубер не спешил им помогать, а чувство присутствия в кластере элитника усиливалось с каждой секундой, заставляя Грубера нервничать еще больше.

Неизвестно сколько продолжалась бы эта игра в гляделки между Грубером, и стоящей всего в десятке метров от него твари, если бы нервничающая кошка не решила посмотреть на то, что вообще происходит за пределами ее хоть и ненадежного, но убежища. Она вытянулась и высунула мордочку из расстегнутого воротника комка Грубера. Желтоватые глаза уставились на рубера, кошка мявкнула и поспешила спрятаться, но этого секундного появления оказалось достаточным, чтобы рубер потерял только-только появившуюся способность думать. Он рванул вперед с такой скоростью, что Грубер едва успел отреагировать. Руберу оставалось только как следует замахнуться своей саблеподобой клешней, чтобы располовинить стоящего перед ним человека вместе со спрятавшейся у него на груди кошкой, как с абсолютно чистого неба, на котором не было видно ни облачка, ударила молния, попав прямо в уродливую голову. Рубера затрясло, по его телу пробегали электрические разряды, отражающиеся в воде, в которой он стоял. При всем при этом рубер не издавал ни звука, и не мог даже попытаться дотянуться до своего обидчика — его конечности свело судорогой, и они только беспорядочно сокращались под закоротившим на воде разрядом. Резко запахло паленой плотью, а сунувшийся было в тупик кусач постарался убраться из этого небезопасного места.

— Вот и думай после этого, что у их мозгов нет, — пробормотал все еще сидящий за рулем Снегирь, дожидаясь того момента, когда туша рубера наконец упадет, и он не будет думать над тем, шандарахнет его молнией или нет, вместо того, чтобы помогать Груберу, который, судя по всему вот-вот должен будет отключиться.

Последние всполохи проходящих через тело рубера ахулиарда ватт стали затухать и появляться все реже и реже, пока не исчезли совсем, и тварь, которой только эти ватты позволяли оставаться в вертикальном положении, рухнула навзничь, едва не придавив собой успевшего на последнем издыхании отскочить в сторону Грубера. Снегирь словно ждал этой команды. Он вылетел из машины, и подхватил пытающееся осесть тело друга подмышками.

— Тебе нельзя падать, — проговорил Снегирь, подтаскивая его к машине, и помогая залезть в кабину.

— Почему это? — вяло спросил Грубер, у которого язык еле ворочался во рту, как бывало всегда, после применения им его такого мощного, но так сильно влияющего на него самого дара.

— Потому что ты упадешь обязательно мордой вниз и раздавишь кошку, которая, похоже, совершенно не собирается вылезать из-под твоей куртки.

— Она теплая и шелковая, — Грубер прислушался к своим ощущениям. — Только щекочется сильно, когда башкой крутит и усами кожу задевает. Ты бы рубера разделал, что ли. Эта тварина матерая — в нем много чего вкусного может оказаться.

— А я по-твоему, что собираюсь делать? — Снегирь достал свой нож, и бутылку с водой, чтобы помыть добычу, если уж она совсем в неприглядном виде окажется. — Нам очень повезло, что туша упала мордой вперед. Даже не знаю, хватило бы у меня сил его ворочать.

С этими словами он выпрыгнул из кабины и поспешил к мертвому руберу.

В споровом мешке на затылке твари действительно оказалось много вкусного и безусловно невероятно полезного. Одних споранов Снегирь насчитал семьдесят восемь штук. Также ему удалось извлечь пятнадцать горошин, а выскребая почти полностью сформировавшийся янтарь, который он помещал в отдельную небольшую банку, Снегирь наткнулся на жемчужину.

— Ух, ты, — он взял ее двумя пальцами и поднял, чтобы посмотреть на свет. Жемчужина была красная, но от этого она не переставала быть невероятно ценной. — Это мы действительно удачно зашли. Только Груберу не надо показывать, а то сожрет еще ненароком, есть у него такой бзик — жемчуг жрать. — Посмеиваясь, Снегирь поднялся с колен и посмотрел на тело. Только тут до него дошло, что упавший рубер перегородил собой единственный выезд из этого тупика. — И что же нам сейчас делать? — Снегирь почесал висок, задумавшись. Нужно было каким-то невероятным образом убрать тушу с дороги, но как это сделать?

Решение пришло как обычно неожиданно, словно кто-то лампочку включил. Заскочив в кабину, покосился на дремавшего Грубера, а может быть и не дремавшего, а пребывающего в отключке, Снегирь бросил трофеи на сиденье, чтобы не потерять, и побежал к кузову. Найдя трос, он обвязал лапы рубера, другой конец прикрепил к грузовику и снова прыгнул за руль, начиная рывками, направляя машину в разные стороны, пытаться с помощью мощи зилка оттащить тело в сторону, как можно ближе к стене, стоящего здесь длинного пятиэтажного дома. Ему пришлось несколько раз повторять маневр, чтобы отодвинуть тушу настолько, чтобы освободить проезд настолько, чтобы через него смог спокойно проехать грузовик.

Пока он делал все, чтобы их грузовик смог убраться из этого тупика и увезти их отсюда, кошка успокоилась, вылезла из-за пазухи Грубера и принялась обследовать кабину, не предпринимая, впрочем, попыток выбраться на улицу. Снегирь покосился на нее и только хмыкнул, вспоминая, что кошкам всегда приписывали особые мистические свойства, и Стикс в этом плане исключением не являлся. Вроде бы кошки никогда не перерождались, но Снегирь не был на сто процентов уверен в этом утверждение. Сам он пока встречал их крайне редко, наверное, потому что их сразу же сжирали, а те, которых он вдел, кому-то принадлежали и находились под защитой хозяев, которые поили их живчиком, вот об этой особенности домашних любимцев Улья Снегирь точно знал. Ну а то, что маленькую кошку любой измененный предпочтет любой другой добыче — в этом Снегирь убедился сегодня на личном, так сказать, опыте. Наконец кошка перестала лазить по кабине и уселась Груберу на грудь, не мигая глядя на Снегиря. Грубер попытался отмахнуться от нее, пробормотав во сне нечто малопонятное, но его телодвижения на кошку не повлияли вообще никак, она как сидела, так и продолжила сидеть на выбранном ею месте.

— Не смотри на меня так, а то я начну дергаться, — Снегирь проговорил это негромко, но мог поклясться, что именно в ответ на эту фразу кошка фыркнула и отвернулась от него, начав умываться и всячески приводить пушистую шубку в порядок. — Почему у меня складывается чувство, что ты все понимаешь? — кошка ему не ответила, продолжая вылизывать длинную шерстку.

Снегирь только покачал головой и выскочил из машины, чтобы отвязать веревку и закинуть ее в кузов, коль скоро путь был свободен. В этом тупике он чувствовал себя в относительной безопасности, потому что туша рубера отпугивала более мелкую шушеру, а элитник вроде бы пока не показывался. Конечно же очень скоро все медляки этого кластера осмелеют настолько, что от рубера останутся только кости да защитные пластины, но пока можно было без особой боязни совершать все необходимые для того, чтобы выбраться отсюда, манипуляции.

Критически посмотрев на рубера, точнее на его местоположение, Снегирь залез в кабину, и тут его взгляд наткнулся на холщовой мешочек, в который он ссыпал почти все, что удалось добыть из спорового мешка валяющейся у стены твари. Мешочек оказался развязан, а рядом с ним сидела кошка, и, быстро работая челюстями, что-то старательно пережевывала.

— Ах ты, дрянь пушистая! — Снегирь схватил мешочек и принялся перебирать его содержимое: спораны, горох, все вроде на месте, жемчужина… Снегирь медленно посмотрел на кошку, которая уже ничего не жевала, а спокойно сидела и смотрела на него не отрываясь. — Да ты понимаешь, что твоей шкурки не хватит, чтобы компенсировать то, что ты сейчас сожрала? Д я тебя сейчас просто убью!

— Ты чего разоряешься? — Грубер сел ровнее и протер заспанное лицо обеими руками.

— Твоя кошка жемчужину только что сожрала!

— Это не моя кошка, — механически поправил его Грубер, но тут же сел прямо и уставился на Снегиря. — Что она только что сделала?

— Жемчуг сожрала!

— Охренеть, — Грубер снова протер лицо и протянул руку к своей фляжке с живчиком, сазу же сделав пару глотков. — И зачем ты это сделала?

— Мяу, — и кошка снова принялась умываться.

— Вот и поговорили, — Грубер повернулся к Снегирю, который в это время выруливал из тупика. — Да ладно тебе, мы-то точно жемчуг жрать не будем, а Зина и подавно. Зато сейчас будет интересно проследить, что будет происходить с кошкой, сожравшей жемчуг. Вдруг она станет супермегакошкой, которая начнет элиту направо-налево мочить, — он хмыкнул и схватился за голову. — Горох же она не стрескала?

— Вроде, нет, — Снегирь проводил взглядом попытавшегося их преследовать бегуна, который быстро отвлекся на что-то более интересное и отстал.

— А вот это хорошая новость. Будем надеяться, что в том магазинчике мы найдем все необходимое, чтобы горох набодяжить, а то мне что-то хреново.

— А ты чего так выложился-то? Все еще не умеешь этот дар контролировать? — Снегирь все никак не мог успокоиться из-за так с ними поступившей кошки, которая совершенно не чувствовала за собой никакой вины, но все же попыталась втереться к нему в доверие, потерев голову об его шею. Снегирь вздрогнул, и машина вильнула, благо улица, по которой они ехали, оказалась широкой и без дополнительных препятствий, в которые можно было въехать, расхлестав и машину, и их с Грубером до кучи. Грубер на их возню никакого внимания не обращал, а сидел с закрытыми глазами и потирал виски. Молчал он долго, и когда Снегирь не решил уже было, что Грубер ничего ему не скажет, тот открыл глаза и сел в полуоборот к другу.

— Вроде могу, просто, я постоянно боюсь, что что-то может пойти не так, и отдаю вообще все, что у меня есть. Я понимаю, что это серьезная проблема, но, Снегирь, я пока не могу перестроиться.

— Серьезная проблема — это то, что ты после одной единственной молнии потом по нескольку дней восстанавливаешься, все остальное терпимо. Что ты за человек-то такой? Да еще и кошку эту подобрал себе под стать.

— Чего… — у Грубера дар речи пропал, когда он услышал, в чем его Снегирь обвиняет. — Это я подобрал кошку?

— Ну не я же! Ты вообще под хвост это дряни заглядывал? Может быть, это кот, а мы все кошка да кошка.

— Вроде бы кошка, — Грубер неопределенно пожал плечами. — Во всяком случае, яйца не висят.

— Ну ладно тогда. — Машина затормозила возле магазина, и Снегирь заглушил мотор. — Нам сюда.

— Ты уверен? — Грубер смотрел на кошку, словно стараясь вот так на глазок определить ее половую принадлежность.

— Уверен, мы много раз мимо проносилось, я даже специально потом адрес уточнил, — Снегирь открыл дверь, поудобнее перехватил калаш Грубера и выпрыгнул на улицу.

— И зачем, спрашивается, нам предоставили выбрать стволы, если ты все равно хватаешь мой? — задал Грубер вопрос, адресовав его спине Снегиря. — Ясно, внятного ответа я на него вряд ли услышу. — Он выбрался из кабины и, прежде чем закрыть дверь, спросил у кошки, наблюдающей за ним серьезным, внимательным взглядом. — Ты с нами? Или пока определяешься? Учти, как только мы запрем входную дверь, тебе будет не так-то просто попасть к нам в магазин. — Кошка слегка наклонила голову набок, но даже не мяукнула в ответ. — Ну и хрен с тобой, — Грубер захлопнул дверь и направился, сильно качаясь, словно пьяный, вслед за Снегирем.

В магазинчике царил полумрак, но так происходило сейчас со всеми помещениями этого кластера, чье освещение было всегда больше искусственного происхождения, после того, как вырубился свет.

— Ну что? Все спокойно? — ему никто не ответил. Грубер невольно нахмурился и принялся осматриваться по сторонам, судорожно сжимая в руках пятизарядку Снегиря. — Снегирь, эй, ты живой вообще? Что проис…

Из-за прилавка к нему навстречу выскочил печально знакомый Груберу Онегин. Осклабившись, он захохотал громко и торжествующе, а последнее что увидел Грубер, после того, как попытался взять Онегина на мушку, был летящий прямо ему в лицо приклад автомата.

Глава 7

Темно. Темно так, что, когда открываешь глаза появляется ощущение, что ослеп. Воздуха мало, тех крох, что поступают к готовым разорваться легким явно не хватает. В голове стоит гул, и нет возможности пошевелить ни рукой, ни ногой.

Грубер лежал и пытался понять, что произошло и где он оказался. Вспоминалось с трудом, из-за нехватки кислорода мозг отказывается работать на полную катушку, а перед глазами прыгают разноцветные круги, которые совершенно не помогают думать, только вносят сумятицу в итак переполненную разными, в основном паническими, мыслями голову. Грубер напрягся, вспоминая, что случилось с ними в ближайшее время.

Итак, они въехали в перезагрузившийся кластер. Там уже были измененные, скорее всего пришли за вкусным мясцом, местные не могли так раскачаться за прошедшее после перезагрузки время, даже если бы очень сильно захотели. Потом они увидели кошку, нет, кошка запрыгнула к ним в машину и спряталась у него Грубера за пазухой. За кошкой гнался рубер. Рубер матерый, ему как раз пары кошек не хватало, чтобы в элиту начать переходить. Грубер применил свой первый дар, потому что с тем оружием, что у них со Снегирем в наличие лезть на рубера… они пока не сошли с ума до такой степени. Кошка сожрала жемчужину — тварь, но умная, а они решили переждать, пока он Грубер хоть немного восстановится в том самом магазинчике, который они должны были обнести. Михалыч, кажется, что-то говорил про то, что застолбил это место. Вот только крысеныш по кличке Онегин поджидал их именно там. Видимо ему совсем крышу сорвало, или он по жизни больной — Грубер бы не рискнул связываться с квазом из-за каких-то мелких обидок, или же… Или его кто-то прикрывает. Кто-то, имеющий все ресурсы, чтобы покрыть художества этого урода. Так себя обычно ведут сыночки обеспеченных деньгами и властью родителей, чувствуют безнаказанность, мол, пап придет и все решит. Остается выяснить, кто такой папа. И что-то подсказывает, что папа каким-то образом связан с электростанцией «Подземного» и засевшим там Советом. Но ничего, ему бы только выбраться отсюда, и Онегин получит свое, а Стикс все спишет. Тут и элита недалеко ошивается. Висок пронзила тупая боль, заставившая поморщиться. А ведь действительно где-то в пределах действия его радара шатается элитник. Что удивительно не подходит ближе. На одном расстоянии болтается, почти на границе его груберовской чувствительности. И что со Снегирем? Если с ним что-нибудь… Онегин пожалеет, что с элитой не столкнулся.

Грубер старался дышать очень маленькими вдохами, чтобы не расходовать такой нужный ему кислород. Где-то в отдаление послышались скребущие звуки, а затем раздался удар. Еще один удар и истошный мявк. И тут в лицо Грубера ударил луч солнца, хлынул такой необходимый воздух, а еще сверху посыпались комья земли. Грубер инстинктивно прикрыл глаза и мог только чувствовать, как орущая кошка ломает крышку того ящика, в котором он, как оказалось, лежал.

Он ничем не мог помочь благодарному за спасение зверьку, но сожравшая жемчуг кошка в его помощи определенно не нуждалась. Наконец дыра расширилась и Грубер почувствовал, что может шевелить руками. Старательно извиваясь всем телом, он сумел вытащить сначала одну руку, до этого плотно прижатую к телу, затем вторую. Ухватившись за края ящика, Грубер, приложив к этому просто чудовищные усилия сел.

На улице вечерело, и тот солнечный луч, который ударил ему в глаза, на самом деле был закатным лучом. Стремительно темнело, но Грубер сумел разглядеть, что сидит во дворе дома, где располагался магазинчик, в гробу. Заживо его еще никогда не хоронили. Грубер почувствовал, что от злости у него глаза налились кровью. Выбравшись из гроба, и из неглубокой ямы, а копать полноценную могилу ради него никто не стал, Грубер осмотрелся оп сторонам и сжал кулаки. Его просто трясло от ярости, и тут он почувствовал, что вместе с выбросившимся в кровь огромным количеством адреналина, восстанавливается его дар. От удивления Грубер даже кулаки разжал.

— Это что же на коре надпочечников завязано? — пробормотал он. — Чудны дела твои, неизвестное божество Стикса. Ну адреналином-то разжиться не проблема, аптеки все мародеры почти не трогают, не нужны они здесь. В крайнем случае больничку найдем, уж там-то этого добра хватает, в каждой противошоковой аптечке.

— Мяу, — Грубер опустил глаза вниз. Возле его ног сидела давешняя кошка и умывалась, а неподалеку валялось тело бегуна с перегрызенным горлом и выпотрошенным споровым мешком. Видимо он погнался за кошкой, даже не подозревая, что она на стероидах. — Мяу.

Грубер присел на корточки, и подхватил теплое шелковистое тельце на руки.

— Ты ж моя хорошая девочка, — прошептал он, поглаживая кошку по голове. Кошка заурчала и приняла поворачивать голову в ту сторону, которую надо было почесать и погладить. — Понимаешь, мне нужно Снегиря спасти, так что я сейчас пойду туда, — он кивнул на дверь, ведущую в подсобку магазина. — Ты как здесь меня подождешь, или… — он мог поклясться, что животное прекрасно понимает, что он говорил. Потому что кошка вместо ответа поддела носом воротник и привычно залезла Груберу за пазуху. Грубер только вздрогнул, когда его кожи коснулись невероятно острые и словно сделанные из какого-то металла когти. — Да, подруга, теперь тебе от не слишком крутых боссов убегать не нужно, ты сама кем-то непонятным становишься. Надеюсь, ты меня не вскроешь, потому что штопать самого себя — это не слишком увлекательно.

Говоря все это настолько тихо, что сам себя не слышал, Грубер подошел к двери. Она была закрыта, но он и не предполагал ничего другого. Времени с того момента, как его оглушили прошло довольно много, и Грубер всерьез боялся, что его операция спасения может обернуться местью за единственного друга. Вопрос был в том, каким образом можно было проникнуть внутрь. Можно было, конечно, постучать, но у него не было оружия, а дозировать свой первый дар он так, к своему стыду, и не научился. Были проблемы поважнее, например, его второй дар, который причинял ему просто невероятные неудобства, и Грубер все свои силы отдавал в попытках разобраться в нем и научиться контролировать. Но вот именно сейчас, когда из всего оружия у него была только кошка за пазухой, потому что даже пугио, к которому он так привык, что ощутил его утрату даже быстрее утери фляжки с живчиком, с него сняли. Так что вламываться, оповестив всех, кто может в этот момент находиться в магазине, было не лучшим вариантом. Попробовать вскрыть замок? Грубер очень сомневался в своих талантах в этом направление. Он с трудом представлял механизм замка, а, чтобы правильно замкнуть все эти пины без ключа даже речи не шло.

Пока Грубер размышлял, стоя возле двери, раздался звук открываемого замка. Реакция у бывшего рейдера была на вполне приличном уровне. Отпрыгнув в сторону, он встал так, чтобы открывшаяся дверь закрыла его.

— Карась, глянь, что там? — раздался от двери мужской голос.

— А почему это я должен смотреть? — второй голос звучал крайне недовольно.

— Потому что сейчас твоя очередь, — уверенно произнес первый голос. — Давай уже, двигай, Онегин сказал, что вроде бы слышал какой-то шум снаружи.

— Вот пускай сам бы и смотрел, — огрызнулся второй.

— Не вякай попусту, а двигай, и, Карась, дверь не забудь закрыть, когда осмотришься.

Грубер прикусил губу. И вот этим придуркам они попались? Видимо он слишком сильно устал, а Снегирь не ожидал нападения, иначе как можно объяснить подобный феномен? Дверь приоткрылась и в нее высунулась вихрастая голова. Помещение, из которого эта голова высунулась, было ярко освещено и Грубер без особого труда узнал в нем одного из парней, сидевших за столиком вместе с Онегиным вчера во время конфликта. Грубер напрягся, ожидая подходящего момента.

Карась тем временем, совершенно не стремился выходить из относительной безопасности магазина. Осмотрев двор, точнее то немногое, что ему было видно с его места, не заметив ни вскрытой могилы, ни валяющегося неподалеку тела дохлого измененного, он пробормотал.

— Ага, нашли дурака по темноте шариться. Чтобы на зомбаков нарваться? Я осмотрелся? Осмотрелся, сейчас скажу, что нет никого, а дальше пускай что хотят, то и делают. Если что, скажу, что, когда смотрел ничего не было, — и он начал отступать обратно в здание, приготовившись запереть за собой дверь.

Грубер понял, что ждать дальше нельзя. Еще пара секунд, и он останется на улице перед закрытой дверью, без малейшей надежды ее открыть. Схватив ручку, он выпрыгнул из-за двери и рванул ее на себя. Секундного замешательства Карася хватило Груберу, чтобы схватить его за грудки и рвануть на себя, впечатав лоб в переносицу. Отключить не отключил, но парень слегка поплыл, и Грубер выволок несопротивляющееся тело на улицу. Зажав его шею между плечом и предплечьем используя локтевой сустав как естественный рычаг, он перекрыл подачу кислорода и возможность заорать. Но Грубер реально оценивал свои силы. Бесшумно придушить здорового Карася у него вряд ли получилось бы, поэтому, стараясь не издавать лишних звуков, Грубер второй рукой нашарил на поясе Карася нож. Выдернуть его, и всадить в сердце полузадушенной жертвы, заняло пару секунд. Когда тело перестало содрогаться, Грубер опустил его на землю, и только после этого вытащил нож. Это был хороший десантный нож, и рейдер, хоть и бывший, принял решение забрать его себе, тем более, что альтернативы у него практически не было. Наскоро обыскав Карася, Грубер забрал у того фляжку с живчиком, в которой опознал свою фляжку, автомат, пару рожков, и пистолет с двумя запасными обоймами.

— И зачем тебе столько оружия, если ты им пользоваться, то ли не умеешь, то ли не хочешь, — Пробормотал Грубер, и, не глядя больше на Карася, заскочил в магазин, захлопывая за собой дверь. Тело осталось лежать на улице, и уже закрывая дверь, Грубер услышал урчание и шорох подползающего к свежему трупу пустыша. Грубер криво усмехнулся, пустыш полз, скорее всего по его душу, почуяв неглубоко закопанное мясо, но все равно не оставшийся в убытке. Стикс все спишет и всех приберет.

Попав внутрь, Грубер первым делом выпустил кошку.

— Извини, милая, но тебе придется немного побегать, или посидеть, или что ты там хочешь делать, потому что я не могу отвлекаться на тебя именно сейчас, — он открыл фляжку, глотнул живчика и покосился на смотрящую на него в упор кошку. — Тоже хочешь? Ну на, глотни, — и он наклонил фляжку так, что кошка могла слизывать жидкость своим шершавым языком. Пару раз чихнув от насыщенного запаха спирта, кошка очень аккуратно лизнула живчика и отошла в сторону, как бы говоря Груберу, что все понимает, и что он может идти.

Как Грубер и предполагал, он оказался в подсобке, выполняющей роль склада. Товара было немного, скорее всего, часть была расположена на хранение в довольно большой холодильник, стоящий недалеко от двери. Сразу напротив выхода располагалась дверь, как подозревал Грубер, ведущая в основное помещение магазина. Насколько он помнил, всего в команде вместе с Онегиным было шесть человек. Пять, поправил он сам себя. Одного сейчас жрет дорвавшийся до сладкого пустыш. Никакого сожаления по поводу убитого парня Грубер не испытывал. Более того, он знал, что и остальных убьет, если ему представится такая возможность.

Дверь в торговый зал начала открываться, и Грубер в тот же момент оказался рядом со стеной, стараясь слиться с ней, чтобы как можно дольше оставаться незамеченным.

— Карась, ты там сдох что ли? — в подсобку вошел тот второй, с которым покойный Карась не так давно препирался. Дверь за его спиной мягко закрылась, и он тут же почувствовал, как крепкая рука зажимает ему рот, а по шее скользит что-то холодное и очень острое. Он даже боли сначала не почувствовал, не больше, чем от бритвы во время бритья. Он даже не понял сразу, что умирает, только вот сознание стало куда-то уплывать, словно он спека перебрал. Уже находясь на границе этого мира и потустороннего, он услышал знакомый голос того шутника, уделавшего Онегина, которого тот приказал заживо в гробу закопать, только неглубоко, а так, чтобы зомбаки могли учуять и до гроба добраться.

— Ты удивительно догадлив, приятель. Карась именно, что сдох. И скоро ты с ним встретишься.

Грубер отпустил тело на пол, и открыл дверь. Пока тот безымянный, который лежал сейчас в луже собственной крови, растекающейся по полу, топтался в дверях, Грубер успел рассмотреть помещение, из которого тот притащился.

Это был торговый зал, но дверь и прилавок были отгорожены перегородкой, за которой стоял компьютер и стоял узкий шкаф, заставленный папками с документацией. Видимо места для кабинета менеджера не хватило, и ему выделили этот закуток. Но то, что для менеджера было, скорее всего, плохо, для Грубера было очень даже хорошо. У него оставалось еще четверо противников, и расслабляться пока было рано.

Сразу из закутка можно было попасть прямо за прилавок с кассой и некоторыми особо ценными товарами, выставленными на полках за спиной у продавца. Сейчас на месте продавца, облокотясь на прилавок стоял парень и увлеченно смотрел на то, что происходит непосредственно в торговом зале. Прислушавшись, Грубер отчетливо расслышал приглушенный стон и неразборчивую речь. Стиснув зубы, он закрыл глаза и досчитал до десяти. Живой, это пока самое главное. Сейчас же его интересовал урод, стоящий возле прилавка. Он не представлял, как сможет убрать его бесшумно.

Присев, Грубер выглянул из-за перегородки. Чтобы он не сделал, это увидят оставшиеся трое, и тогда первым пострадает Снегирь.

— Натфиль, — из глубины зала раздался голос Онегина. — Притащи еще веревок.

— Где я тебе их возьму? — Натфиль, это был как раз тот, что стоял за прилавком, выпрямился и проорал в ответ. Грубер зло ощерился, да дисциплина у Онегина — просто блеск. Все дружно слушаются командира, прямо гордость за душу берет.

— Я в подсобке видел моток, — ответил ему другой голос. Видимо Онегин не счел нужным повторят распоряжение.

— Сам иди, мудак, — последнее слово парень не проорал, а прошептал, из чего Грубер пришел к выводу, что это было не имя того, кто послал его на склад. Грубер приготовился. Он сжал в руке нож, и напрягся, чтобы не упустить момента.

Натфиль прошел мимо него, не заострив внимания на том, а что это еще за плотная тень за перегородкой образовалась? Ему было все равно, а за такое пренебрежение к элементарным правилам безопасности Стикс обычно заставляет платить жизнью. Открыв дверь ногой, Натфиль вошел в подсобку, и практически сразу наткнулся на тело одного из своих подельников.

— Что за на… — он не успел договорить. Грубер проскользнул в подсобку сразу за ним, захлопнул дверь и повторил маневр, который применил не так уж и давно. Подскочив к противнику сзади, он одной рукой зажал ему рот, и провел ножом по шее, перерезая сразу и обе сонные артерии и возвратные нервы, чтобы тот не издал ни звука во время агонии. Пока Груберу везло, расслабившиеся рейдеры не ожидали нападения, словно и не на Стиксе находились, а в увеселительную поездку подались. Это было странновато. Будто никто и ничему не учил, просто вооружил и пнул из дома. Но подобная безалаберность очень сильно сокращает продолжительность жизни — и этот закон Стикса еще никто не сумел переиграть.

Больше так ему везти просто не могло, и это Грубер тоже прекрасно понимал. Вытащив пистолет, он повертел его в руке. Придется рискнуть и пошуметь, иначе он отсюда живым точно не выйдет, да и Снегиря за собой потянет, ясно же. Что этот недоумок Онегин мстит именно ему за унижение, причиненное накануне. Перед тем, как снова выйти в зал, Грубер догадался обыскать валяющиеся на полу тела. У того, кого он убил вторым, после Карася, обнаружился еще один пистолет, на этот раз с глушителем.

— Обалдеть, мне сегодня после «воскрешения» определенно везет, — Грубер проверил обойму, передернул затвор и снял оружие с предохранителя. Держа пистолет в руке, он направился к двери.

— Натфиль! Тебя что, козлина, за смертью послали? — дверь резко распахнулась и перед Грубером оказался мужик постарше тех троих, которых он уже упокоил, с перекошенным от гнева лицом. Увидев прямо с порога трупы, мужик перевел взгляд на Грубера, который улыбаясь произнес.

— Сюрприз, — и два раза выстрелил. Мужик захрипел и принялся заваливаться на пол, но Грубер уже не стал ждать пока тот отойдет, и чуть отклонившись в сторону, чтобы тело не завалилось прямо на него. А в зале уже почувствовали, что происходит что-то нездоровое, потому что, когда Грубер вышел из-за перегородки, на него смотрели и Онегин, и еще один из его команды, пока оставшийся в живых. Смотрели, ощетинившись ножами, в том, который держал Онегин, Грубер узнал свой пугио. Снегирь висел на вздернутых вверх руках посреди зала, обнаженный по пояс. Грудь и спина его были в мелких порезах и ожогах, словно от зажженных сигарет. Ранения не смертельные, но очень неприятные и заставляющие жертву страдать от боли. Онегин перехватил взгляд Грубера, направленный на друга, и метнулся к нему, понимая, что живым ему не выбраться, но хотя бы забрать с собой приятеля этого козла, сумевшего каким-то образом выбраться из гроба.

— Не так быстро, тварина, — Грубер поднял руку и в тишине магазина раздались два хлопка. Онегин упал, не добежав до висящего Снегиря каких-то пары шагов.

Оставшийся в живых быстро поднял руки, он оценил расстояние, отделяющее его от Грубера, и понял, что сам он выхватить огнестрел не успеет.

— Слышь, парень, я к его забавам отношение не имею. Давай разойдемся миром?

— Давай, — просто ответил Грубер и выстрелил. — Поверь, я против тебя ничего не имею, но вы приготовили для меня не самую хорошую смерть, а что хотели сделать с моим другом, я лучше и узнавать не буду, поберегу психику.

Подойдя к упавшему человеку, Грубер выстрелил еще раз. После этого он поставил пистолет на предохранитель, и подошел к Снегирю.

— Вот ответь мне, почему ты всяких извращенцев всегда приманиваешь? — он перехватил друга поперек груди, чтобы тот не упал, когда перерезанная веревка перестанет удерживать его в вертикальном положении. — Я начинаю подозревать, что, когда Радистку вытаскивал, на самом деле тебя от лап того типа спасал.

— Судьба у тебя такая, меня из задницы вытаскивать, — прошептал Снегирь. — Я думал, они тебя убили.

— Не поверишь, меня кошка спасла. Так что она едет с нами. Я ее с Чинком познакомлю, она ему понравится.

— Онегин — племянник главы «Подземного».

— Я почему-то о чем-то подобном подозревал, — Грубер устроил друга поудобнее в стоящем неподалеку кресле, после чего подошел к телу Онегина и вырвал у него из руки свой пугио. — Держи живчик, он тебе сейчас как никогда нужен. А я пока эту падаль вон в подсобку перетаскаю, благо только двоих тащить придется, и кошку свою заберу. Ну а потом будем ждать, пока ты оклемаешься. Да надо будет аптеку найти, или больничку какую.

— Зачем? — после принятия живчика голос Снегиря немного окреп.

— Я, кажется начинаю понимать механизм возникновения и действия даров, — ответил Грубер. — Но, чтобы проверить мою теорию, мне нужны подручные материалы.

Глава 8

Снегирь отпил еще один глоток живчика из фляжки и потянулся. Кошка, сидящая рядом с ним на прилавке, соскочила на пол и направилась обследовать помещение торгового зала, высоко задрав при этом хвост. Грубер в это время занимался тем же, что и кошка — он обследовал зал, параллельно стаскивая заказ Михалыча в центр довольно просторного помещения.

— Эй, Снегирь, зацени, — Грубер кинул другу упаковку, развернув которую, Снегирь увидел, что это набор сыров и различных колбас. Сразу же почувствовав жуткий голод, он разорвал упаковку, и принялся есть, запихивая в рот сразу и колбасу, и сыр, едва не давясь при этом. Упаковка закончилась слишком быстро, а голод не был утолен даже наполовину.

— А еще что-нибудь похожее там имеется? — спросил он, одновременно спрыгивая с прилавка и направляясь к стеллажам, за которыми скрылся Грубер.

— Навалом, выбирай, — Грубер указал рукой на полки, заваленные различными вкусняшками. — Вот только, здесь в основном, похоже, закуски. Чипсы, зато разные и мясные и картофельные, о, даже морковные, пробовал такие? — Снегирь отрицательно покачал головой, набивая себе рот и, соответственно брюхо чипсами, первыми попавшимися ему на глаза из цветастого пакета. Он ел, даже не понимая, а какие чипсы он ест, картофельные или, может быть, морковные? — Ты это, не торопись, подавишься, — в голосе Грубера прозвучало беспокойство. — Что эти суки с тобой делали, если так восстанавливаться приходиться?

— Ничего слишком страшного, не переживай, — с набитым ртом ответил Снегирь, проглатывая очередную порцию чипсов. — Но всех этих порезов было слишком много, а живчика мне не давали. Вот, похоже, организм из себя энергию брал. Регенерацию ведь не остановить движением брови. Это так не работает, — пошарив рукой в пакете, и ничего в нем не найдя, перевернул пакет он потряс им; на пол посыпались лишь крошки. — Уф, вроде немного наелся. Что ты говорил насчет того, что понял механизм и принцип действия даров Улья?

— Это пока теория, я хочу ее подтвердить, но для этого нам нужно найти аптеку или какую-нибудь больницу.

— Ну, если они в этот кластер попали, то найдем, в больнички редко забредают рейдеры, не слишком востребовано, — пожал плечами Снегирь и приложил ладонь к заурчавшему животу. — А нет, не наелся, я вот от чего-нибудь более существенного не отказался бы.

— До конца зала дойди, там холодильники стоят, правда электричество в них кончилось, но вроде времени не слишком много прошло, чтобы все испортилось, — Грубер сверился со списком и вытащил ящик с элитным коньяком. — Вроде этот последний. Сейчас его к другим оттащу и поищем чего-нибудь пожрать, более существенное, как ты выразился, все равно здесь ночь коротать.

— Все так плохо снаружи? — Снегирь посмотрел на плотно закрытые жалюзи на окнах.

— Не знаю, я снаружи только в гробу недалеко от этого магазинчика лежал, так что сложно сказать. Просто… предчувствие странное. Да и элита не дает расслабиться. Здесь он где-то. Кружит вокруг как акула, но почему-то не подходит близко, словно что-то или кого-то ждет. А это неправильно, это странно, и в этом следует разобраться. Вдруг тут снова нимфа куролесит? Тогда ее обезвредим и сваливаем отсюда, мне как-то очень быстро этот стаб «Подземный» надоел, — Грубер остановился и уставился в стену, словно к чему-то прислушиваясь. Ничего не услышав, он покачал головой и направился с ящиком поближе к двери, чтобы было удобно утром перетаскивать ящики в грузовик. Снегирь, подумав, отправился следом. Перетаскивали ящики молча. Когда последний был поставлен прямо напротив выхода, друзья, не сговариваясь, направились к холодильникам, чтобы уже нормально поесть, потому что живчик живчиком, а еда иммунным требовалась как бы не в большем объеме, чем до момента перезагрузки их кластеров. Но, тут, как говорил Снегирь, изменить и отменить ничего было нельзя, это так не работало.

Холодильники представляли собой высокие прозрачные вертикальные витрины, заполненные различным содержимым. Они были открыты и в них явно копались, причем весьма неаккуратно. Возле крайнего Грубер обнаружил свою кошку, которая вытащила пакет с молоком, вскрыла его и теперь периодически лакала, запивая очищенные коктейльные креветки, пакет с которыми был так же вскрыт, как и с молоком.

— А у тебя губа однозначно не дура, — Грубер скептически посмотрел на сибаритствующую кошку. — Еще скажи, что это ты все витрины пооткрывала. И да, у меня не будет креветок, чтобы кормить тебя на постоянной основе.

— Тебе не кажется, что после потребления жемчужины, это животное стало слишком умным? — Снегирь тоже некоторое время смотрел, как ест кошка, которая не обращала на них никакого внимания, а затем пошел в противоположный конец ряда, чтобы, не торопясь, выбрать себе чего пожрать.

— Я в этом практически уверен, — Грубер присел рядом с кошкой и погладил ее по голове, едва успев отдернуть руку от лапы с острейшими когтями, которыми она отмахнулась от своего человека, мешающего ей кушать, и негромко засмеялся. — К тому же эта кошка порвала пустыша, который хотел ею подзакусить, но, как видишь, не вышло. Не удивлюсь, если она эволюционирует в тварь, способную завалить, ну не рубера и не элиту, конечно, но вот лотерейщика или топтуна вполне.

— Мне уже страшно, — ответил Снегирь, с головой зарывшись в очередной холодильник. Когда он вынырнул оттуда, нагруженный весьма основательно кучей различных упаковок, то увидел, как Грубер с задумчивым видом жует глазированный сырок в цветастой упаковке. — Не замечал у тебя склонности к сладкому, — обведя взглядом этот угол торгового зала, Снегирь нашел то, что ему было нужно — покупательскую тележку, в которую он свалил свои находки. Добавив к ним еще несколько упаковок, Снегирь направился к прилавку. Пройдя мимо кассы, возле которой уже давно заметил наборы одноразовой посуды, Снегирь притормозил и свалил в тележку еще и пару наборов, и только после этого возобновил движение к прилавку, который мог прекрасно выполнить роль стойки. Одновременно с этим он пытался отойти от резкого диссонанса: одноразовая посуда не вязалась со статусом магазинчика настолько, что просто бросалось в глаза, но кто знает, какие были предположения у хозяина магазина, когда он придумывал такой сервис.

Расположившись за прилавком, бывшие рейдеры плотно поели. Присутствие в соседней комнате мертвецов не волновало особо ни одного, ни другого. Вот только острый запах крови, шедший из-под двери, заинтересовал кое-кого другого. Это было вполне ожидаемо, но все же не так скоро. Когда Снегирь сыто улыбнулся и уронил голову на прилавок, зевая во весь рот, со стороны подсобки послышался громкий удар в дверь. Он был настолько силен, что даже прилавок заметно содрогнулся. Кошка, которая в это время спала возле Грубера, свернувшись в пушистый клубок прямо на прилавке, вскочила, выгнула спину и зашипела.

— Похоже, что спокойно провести ночь здесь нам не позволят, — Снегирь пружинисто вскочил на ноги и осторожно приблизился к окну. Раздвинув жалюзи, он осмотрел улицу, применив свой дар дальновидения. — С этой стороны кажется пусто, и, Грубер, это нормально, что фонарь над входом горит? Электричество же вроде кончилось.

— Хрен знает, — Грубер пожал плечами. — Если фонарь является чем-то вроде резервного освещения, который за день впитывает в себя солнечную энергию, а ночью тратит ее на непосредственно освещение, то, почему-бы и нет? — говоря это, он прислушивался к тому, что происходит в подсобке. Снегирь отключил дальновидение и пошатнулся. Как всегда, после возвращения к обычному зрению у него наступала легкая дезориентация в пространстве, что сопровождалось головокружением и более длительной, чем обычно, фокусировкой зрения. Очередной удар сотряс небольшое помещение магазина. Снегирь помотал головой, и морщась от пронзившей виски боли, которая практически сразу прошла, не успев появиться, прокомментировал очередной удар.

— Дверь выдержит? Я-то ее не видел, не знаю, что она такое.

— Да кто бы знал, — Грубер не отводил напряженного взгляда от двери в подсобку. — Так-то вроде крепкая, и даже местами металлическая. Но тут смотря кто там ломится.

— Судя по силе ударов, кто-то типа топтуна — это как минимум, — Снегирь снова посмотрел в щель жалюзи. — А с этой стороны никого не видно. Ну что, будем ждать или попробуем свалить отсюда до того момента, когда те, кто там находится, выбьют дверь?

— Мне не надо тебе напоминать, какая у нас машина? — Грубер повернулся и пристально посмотрел на друга. — На ней только по ночам ездить, по незнакомому кластеру.

— Я прекрасно помню эти чудесные окна без стекол, не надо ими в меня тыкать, но нам нужно сейчас решить, что для нас безопасней — ждать здесь утра и надеяться, что дверь выдержит, или попытаться свалить, пока они там долбятся и за этим стуком не услышат звук работающего двигателя, — Снегирь подошел к Груберу вплотную, что сразу же поставило его в невыгодное положение, так как Грубер был гораздо выше, и они посмотрели друг на друга с вызовом. Снегирь всегда безоговорочно принимал решение Грубера, но вот именно сейчас он был с ним категорически не согласен, и был готов отстаивать свою правоту, даже если придется крепко поругаться с Грубером. Внезапно одна и та же мысль пришла им в головы практически одновременно. — Там точно нет никого, круче топтуна, — прошептал, опасаясь сглазить Снегирь. — Уж тому, кто стоит выше, чем этот урод в пищевой цепочке, хватило бы ума догадаться, что может быть второй выход. В крайнем случае, поставил бы пустоша караулить.

— Ты прямо мысли мои читаешь, — Грубер еще раз посмотрел на дверь. Очередной удар был как будто бы немного глуше, чем предыдущие. — Выдохся что ли?

— Ага, жди, эти-то точно выдохнутся, как же, — словно в подтверждение слов скептически хмыкнувшего Снегиря, дверь сотряс удар такой силы, что стоящие возле дверей выхода коробки со спиртным опасно зашатались. И тут же из-за двери в подсобку послышалось радостное урчание. Снегирь с Грубером переглянулись, и Снегирь очень тихо прошептал. — Опоздали.

Кошка юркнула в дальний угол, и спряталась так, что ее не было видно. Умное животное, спрятавшись, теперь сидело, не издавая ни единого звука.

Снегирь на цыпочках прокрался к окну и выглянул наружу. Их грузовик стоял припаркованный почти вплотную к входу в магазин, и постороннего движения рядом с ним, да и вообще в поле зрения Снегиря не наблюдалось.

— Он один, — прошептал он, прислушиваясь к отвратительным звукам, раздающимся из подсобки. Выбивший дверь топтун добрался до сваленных там прямо на полу трупов и теперь быстро пожирал их, урча и захлебываясь. — Меня сейчас вырвет, — прошептал Снегирь и сглотнул подступившую к горлу горьковатую массу.

— Какой ты чувствительный, — Грубер криво ухмыльнулся, по тому как сократилось его горло, Снегирь понял, что друга тоже тошнит. — Что делать будем?

Они синхронно посмотрели на дверь за которой раздавались мерзотные звуки. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы напасть. Тварь явно вошла во вкус и жрала, не соображая и не замечая ничего вокруг. Но тошнило рейдеров так, что они сомневались в своих способностях завалить жрущего топтуна и не заблевать при этом все вокруг. Но ждать чего-то — это верный путь к поражению, потому что измененные никогда не бывают сытыми. Грубер кивнул на дверь, вытащил пугио и, в очередной раз сглотнув подступивший к горлу комок, неслышно скользнул к двери, встав у стены сбоку. Снегирь поморщился и присоединился к нему, заняв место с другой стороны двери.

Грубер показал три пальца, сжал кулак, раскрыл, демонстрируя Снегирю уже два пальца, затем один, и резко выбил ногой дверь, ворвавшись в подсобку, и заставляя себя сконцентрироваться на измененном, не глядя при этом по сторонам. Они немного ошиблись с определением их ночного визитера. Это был не топтун. На полу сидел пожирал трупы, весь в крови, слизи, фрагментах кишечника и мозгового вещества кусач. Грубер бросил взгляд на пугио и успел пробормотать:

— Да твою ж мать, — когда тварь, обладающая просто невероятной реакцией, бросилась на него. Он успел откатиться в сторону, при этом ему пришлось падать на пол, и прокатиться по тошнотворной каше из сгустков крови, вперемешку с мелкими фрагментами человеческой плоти. Они ошиблись, но эта ошибка сделал верный кинжал бесполезным. Кусач рванул за вертящимся Грубером, но его свинство во время поглощения команды Онегина сыграло с ним злую шутку. Он поскользнулся в том месиве, по которому катался Грубер и в те секунды, пока кусач ловил равновесие, чтобы упасть ему потребовалось бы гораздо больше, нежели просто поскользнуться, в комнату заскочил Снегирь. Он сразу же оценил положение дел, в две секунды сунув нож в ножны и вскинув автомат.

Снегирю пришлось выпустить весь магазин патронов, чтобы, пробив плотную шкуру твари, сначала остановить ее, а затем добить, выпустив в упор еще один магазин.

Когда стихло эхо только что грохотавших выстрелов, Груберу, который барахтался на полу, удалось подняться на ноги. Осмотревшись по сторонам, он перевел взгляд на себя и согнулся пополам, извергая из себя все, что съел, и что еще не успело перевариться.

Снегирь, глядя на него сам едва не блеванул, но, переборов себя, подошел к кусачу, быстро вскрыл споровый мешок и не глядя выгреб содержимое. Нужно было немедленно уходить, они слишком сильно нашумели, чтобы сомневаться в том, что скоро сюда не сбежится половина орды, если такая все же бродит по кластеру. Поэтому Снегирь перезарядил автомат, сунул спораны не разбирая в карман, и быстро направился в торговый зал. Там он распахнул дверь, сунулся, чтобы проверить все ли в порядке на улице и, никого не заметив, принялся быстро перетаскивать ящики в кузов. Работа продвигалась быстро, и он уже перетаскал половину, когда из подсобки выполз Грубер в таком виде, что Снегирь едва не блеванул, но отвернулся и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух.

— Мне срочно нужно в душ, в бочку, в реку, куда угодно, только бы смыть с себя эту дрянь, — сообщил Грубер хватая ящик и притаскивая ее к кузову. Снегирь, который как раз в кузове сейчас стоял, принялся пристраивать его, стараясь не смотреть на друга, который в этот момент притащил следующий ящик. Вдвоем дело пошло гораздо быстрее. Не прошло и пяти минут, как все спиртное было загружено, а Грубер заскочил в кузов, чтобы не пачкать салон. Выбежавшая кошка сунулась было к своему хозяину, которого сама выбрала, но, чихнув пару раз, она забралась в кабину к Снегирю и принялась умываться.

— Даже кошка умнее тебя, — бросил Снегирь, заводя грузовик.

— Хватит на меня злиться, — Грубер чувствовал свою вину, но признавать ее не торопился.

— Если бы ты не тормозил, мы бы успели свалить без такого грохота. Даже странно, что нас еще никто не навестил, — Снегирь вывернул руль и машина рывком тронулась. Грубер качнулся, выругался сквозь стиснутые зубы и вцепился рукой в борт.

Из-за шума работающего двигателя бурчание Снегиря было почти не слышно, и можно было подумать, в том числе и над тем, почему он действительно тянул время, нарываясь на встречу с кусачом? Ответа на этот вопрос Грубер не знал. Самым близким вариантом было — потому что. Его что-то удерживало от принятия решения, но что это было, он сам не смог бы объяснить. Снегирь резко свернул в неприметный проулок и заглушил мотор, выключив фары. Грубер упал на дно кузова, и прислушался. Сначала ничего не было слышно, но затем от дороги, по которой они только что ехали, раздалось множественное урчание. Оно сначала нарастало, как шум прибоя, но очень быстро начало удаляться — измененные передвигались быстро и явно шли они к тому месту, откуда совсем недавно раздавались звуки стрельбы. Их не заметили только потому, что Снегирь время от времени включал свой дар, и увидел их издалека, успев заглушить машину.

Грубер лежал в ничем не защищенном кузове, а Снегирь с кошкой сидели в кабине, и каждый из них изображал из себя труп. Наконец урчание перестало слышаться даже в отдалении. Полежав еще некоторое время для страховки, Грубер подполз к борту и осторожно выглянул из-за него. Измененных видно не было, и среди них все же не было никого, чей уровень интеллекта заставил бы кого-нибудь заглянуть в этот тупичок. Нет, скорее всего среди этой толпы есть и довольно опасные твари, как тот же кусач, но вот умных к счастью не было.

— Я там впереди видел комплекс, похожий на больничный. Оттуда, кстати эти твари и ушли, в надежде застать стрелков, — раздалось из кабины. — У крупных больниц всегда имеются свои генераторы, так что, скорее всего душ там тоже имеется. Едем?

— Не задавай дурацких вопросов, чтобы не быть посланным на хер, — Грубер отполз к кабине и сел, прислонившись к ней головой. Больничка, так больничка, тем более, что он сам хотел туда попасть. А пока они будут ехать можно в который раз попытаться ответить на вопрос — на кой хер он стоял как мудак и не мог принять решение? Что же на него таким странным образом повлияло, что он поставил их со Снегирем жизни под угрозу? Вспоминая свое состояние в тот момент, Грубер мог только вспомнить, что его посетила тупая уверенность в том, что он поступает правильно. А еще он вспомнил, что в этот момент совершенно не ощущал присутствия элиты.

Глава 9

Снегирь очень аккуратно завел машину на территорию больничного комплекса. Несколько зданий стояли полукругом, и были соединены просторным двором. У одной из дверей с массивным пандусом стояла брошенная машина скорой помощи, с распахнутыми дверями и явными следами борьбы: оборудование наполовину вывалилась из кабины, а на желтой краске, покрывающей бока машины, виднелись множественные бурые подтеки, которые при тусклом освещении дежурного фонаря, непонятно каким образом продолжающего работать, казались черными. Остановив их потрепанный газик рядом с выпотрошенной скорой, Снегирь выскочил из машины и сразу же поднял свое любимое ружье, которое обнаружил в кабине машины. Ни Онегин, ни его банда не покусилась на собственность Михалыча. Все-таки кваза побаивались, а выяснить куда девалось добро после возвращения в стаб, мог любой мало-мальский ментат. Их же в стабе «Подземном» было много и не так чтобы слишком слабых.

— Отсюда и войдем, — Грубер выскочил из кузова и встал рядом со Снегирем, указывая автоматом на двери с пандусом.

— Почему именно отсюда? И почему ты вот так в открытую… — Снегирь не договорил, потому что Грубер ткнул куда-то в сторону стволом автомата, и он увидел кошку, спокойно осматривающую неизвестную ей территорию. — Понятно, вот только это не снимает первого вопроса, почему мы зайдем именно через эту дверь, и не, вот через ту? — и Снегирь указал на стоящее неподалеку девятиэтажное здание, внутрь которого вела своя дверь.

— Потому что это приемник, — посмотрев на насупленное лицо Снегиря, Грубер усмехнулся и пояснил. — Приемный покой. Он по идее должен быть связан со всеми зданиями комплекса. А вот если мы войдем туда, то не факт, что сможем быстро найти проходи, ведущий к другим зданиям. Подвалы любой подобной больнички любой страны мира и, подозреваю, любой версии мультиверсума представляют собой лабиринт из чрезвычайно запутанных переходов, внезапных коридоров, и многочисленных тупиков, непонятно для чего сделанных. При этом почти все эти лабиринты являются ну, не точными копиями друг друга, но чрезвычайно похожими.

— И зачем так строить? — Снегирь двинулся к двери приемного покоя, не опуская ружья.

— Понятия не имею, — Грубер пожал плечами и двинулся вслед за другом. Перед пандусом он остановился и обернулся к кошке. — Эй, кис-кис, ты с нами или здесь остаешься?

Кошка, которая в это время обнюхивала колеса скорой, подняла голову, внимательно посмотрела на Грубера и в несколько прыжком очутилась рядом с ним.

— Меня начинает поражать ум и сообразительность этого животного, — покачал головой Снегирь. — Наверное, ты все-таки не зря жемчуг сожрала, — обратился он к кошке, прежде чем открыть дверь.

Вопреки их ожиданиям, дверь открылась легко, без малейших усилий и зловещих скрипов. Переглянувшись, рейдеры осторожно зашли внутрь, при этом Грубер снял с плеча автомат, поглядывая время от времени на кошку, ведущую себя совершенно спокойно. В этом плане и Грубер и Снегирь больше доверяли своей нежданной пушистой спутнице, чем собственным глазам, все-таки животные чувствуют опасность гораздо лучше людей, даже награжденных Ульем дарами, чтобы повысить их шанс на выживание.

Внутри все соответствовало даже не Улью, с его постепенным старением и увяданием, а натуральному фильму ужасов: оборванная и кое-где искрящая проводка, перевернутая мебель, разбитое оборудование — и все это под мигающий тусклый свет лампы дневного света, которую питал резервный генератор.

Лампа мигала, издавая характерный цокающий звук, перемежающийся с неравномерным подвыванием. Под ногами скрипело битое стекло, а кошка, которой, видимо, надоело обходить различный острый мусор на полу, способный поранить нежные подушечки кошачьих лапок, недолго думая взлетела Снегирю на плечо и теперь восседала там, обвив его шею пушистым хвостом.

— Вот зараза, — Снегирь мотнул головой, потому что прикосновение пушинок хвоста к обнаженной коже мгновенно вызывал зуд и толпище мурашек по всему телу. — Брысь!

Кошка проигнорировала его попытки согнать ее, продолжая сидеть на плече с гордым видом, лишь когти поглубже в одежду впустила, задевая кожу.

— Эта пушистая тварюшка объявила нас своими человеками, и теперь мы обязаны ей подчиняться, — усмехнулся Грубер.

— Не было печали, — пробурчал Снегирь, но отказался от попыток согнать наглое животное. — Ну нечего, выберемся, я ее Чинку подарю. Пускай друг другу доказывают кто же все-таки домашнее животное, — он остановился посреди разрушенного зала и огляделся по сторонам. — Жуть, помноженная на жуть и возведенная в квадрат.

— Не могу не согласиться, — Грубер поморщился, когда под ногой в очередной раз что-то хрустнуло.

— Здесь можно где-нибудь помыться? — Снегирь в очередной раз осмотрел большое помещение. — И что ты еще хотел сделать?

— Ну… — Грубер попытался сориентироваться. — В любом приемнике должна быть санитарная комната.

— Тогда найди ее, чистись и валим отсюда, пока у меня от подобной картины смещения в мозгах не произошло, — Грубер внимательно посмотрел на друга, который нашел неповрежденный стул, валяющийся перевернутым на полу, поставил его возле какого-то стола, довольно чистого, что странно, и сел, положив свое ружье на стол таким образом, чтобы можно было быстро его схватить. Кошка, посидев на его плече еще немного, спрыгнула на стол и все-таки направилась исследовать помещение. Грубер только головой покачал, понятно, что Снегирь все еще злится, но он не мог пока объяснить причины своих поступков даже самому себе, не то что озвучить их кому-то другому. Прислушавшись к себе, Грубер отметил, что все еще на ощущает элитника, связь с которым потерял еще в магазине. Этот факт напрягал, но понять мотивацию элиты чаще всего было не просто. Бывали случаи, и Грубер был им свидетелем, что элитников не заинтересовывала доступная жратва, и они куда-то целенаправленно шлепали, не отвлекаясь на окружающих. Что ими в тот момент двигало? На этот вопрос Грубер так и не нашел ответа, а его примитивное общение с элитой по типу: ощущаю-не ощущаю, не давало ответов на все вопросы. Может быть институтские знали ответ конкретно на этот вопрос, вот только отношения с ними ни у Грубера, ни у Снегиря как-то не заладилось. Нет, они не враждовали, просто недолюбливали друг друга, хотя сам Грубер часто ловил себя на мысли, что хотел бы побывать в святая святых Института. Правда для этого нужно было узнать, где конкретно этот самый Институт находится. Можно было, конечно, спросить у Чинка, он наверняка знает, вот только Чинку было глубоко наплевать на Институт, его другие заботы больше волновали.

— Ну, и долго ты будешь медитировать? — немного сварливо поинтересовался Снегирь, который отдал бы сейчас многое, чтобы пару десятков минут подремать.

— Может, хватит уже? — Грубер раздраженно бросил автомат на стол рядом с ружьем Снегиря. Вытащенный из ножен пугио отправился вслед за огнестрелом. Ножны Грубер оставил на ремне, чтобы помыть, потому что они, как и одежда и он сам были заляпаны фрагментами Онегина. Присмотревшись, Грубер решил, что на ножны присохли частицы мозгового вещества. Что было удивительным открытием, потому что он сомневался в наличие мозга у покойного.

— Может и хватит, если ты ответишь, что на тебя нашло, — Снегирь скрестил руки на груди, пристально разглядывая друга. На фоне мигающей лампы и искаженных теней лица обоих напоминали морды только-только начавших меняться зараженных. А подсохшие брызги крови на лице Грубера только усиливали этот эффект.

— Я не знаю, ясно? — Грубер провел руками по лицу. — Я просто в тот момент был тупо уверен, что так надо, понимаешь? Так правильно, — он потер щеку, кожу на которой стянуло засохшей кровью. — Фу-у, я пошел душ искать.

Он снова оглядел помещение, выглядевшее, если отбросить постапокалиптическую направленность царящего вокруг погрома, как самый типичный приемный покой. А это значит, что… Грубер без колебаний повернулся и прошел к одной из стен, где обнаружил несколько дверей, за одной из которых нашлась санитарная комната. Там, кроме воды в водонагревателе, имелась стиральная машина с сушкой, которая вполне работала — резервный генератор исправно поставлял электроэнергию, которая была уже никому не нужна. Никому, кроме меня, — промелькнуло в голове рейдера, когда он засовывал в машинку одежду, а сам залазил под душ, где, включив настолько горячую воду, насколько мог терпеть, сначала с остервенением тер себя найденной тут же мочалкой с хозяйственным мылом, другого просто не нашел, а затем просто стоял под тугими горячими струями, до тех пор, пока не закончилась горячая вода.

Как только Грубер скрылся за дверьми санитарной комнаты, Снегирь встрепенулся, поднялся со своего стула и сделал то, что следовало сделать сразу же, он закрыл дверь, ведущую на улицу, чтобы избежать определенного рода неприятностей в виде вернувшихся измененных. После этого он вернулся на стул, понаблюдал за осторожно проверяющей все подозрительные места кошкой, но животное не проявляла беспокойства, и Снегирь все-таки позволил себе ненадолго задремать, уронив голову на лежащие на столе скрещенные руки.

Грубер вышел из санитарной комнаты с заметно улучшившимся настроением. Его комок высох не до конца и слегка холодил кожу, но это было уже мелочами жизни. Подойдя к Снегирю, он уже хотел было рявкнуть тому что-нибудь на ухо, но быстро передумал и дотронулся до плеча уснувшего друга. Снегирь тут же распахнул глаза, а его рука сомкнулась на цевье ружья.

— Поздно, ты уже условно убит, — Грубер подхватил свой автомат и заправил в ножны пугио.

— Плевать, еще бы меня не будили, тогда совсем было бы фиолетово, — Снегирь протер лицо руками и глотнул живчик из фляжки. — Кстати, каков был твой улов? — и он потряс фляжкой, показывая, что имел в виду.

— Не слишком впечатляющий, то ли это была нищая команда, то ли они все спускали сразу же после возвращения. Со всех суть больше сотни споранов удалось наскрести. А горох так и вовсе только наш у Онегина нашел.

— Значит просто не потащили с собой нажитое не совсем честным путем, — Снегирь зевнул и помотал головой, прогоняя остатки дремоты. — Или и правда пробухали все, да на девок спустили. Как они к этой девчонке приставали… — он встал, поднял ружье, закинул его на плечо. — Как она кстати?

— Гм, — Грубер, который в этот момент оглядывался в поисках кошки, развернулся и посмотрел на Снегиря. — Тут такое дело, ее Зина с собой позвала, в свою комнату.

— Зачем? — Снегирь, сделавший уже несколько шагов в сторону виднеющейся чуть в стороне арки, остановился. — На хрена ей эта девчонка понадобилась? Хотя я и Зину-то не помню, в смысле, не то чтобы совсем не помню, а в смысле, что не помню, как она вчера нарисовалась.

— Как всегда эффектно, — Грубер увидел кошку и направился к ней. — Вся такая леди, даже у Михалыча в зобу дыханье сперло. Кис-кис, иди сюда, — позвал он кошку, которая стояла и пристально смотрела на выход ведущий внутрь больницы. Она не нервничала, не шипела, а просто смотрела, не шевелясь, только глаза поблескивали в полутьме зелеными огоньками. — Кошка, кончай нас троллить, мне уже не по себе, а я еще хотел туда сходить, и больничную аптеку в идеале поискать.

— Какую аптеку? Она наверняка где-то поближе к амбулатории находится, — Снегирь тоже с некоторой опаской посмотрел на все еще не двигающуюся кошку.

— Что? — Грубер перевел взгляд на Снегиря. — А, нет, ты путаешь. Мне нужна именно больничная аптека, которая нужда больницы обеспечивает.

— Так что ты говорил про Зину и ту девушку? — Снегирь сделал еще несколько шагов в сторону замершей кошки.

— Ну, в общем, та девушка, ее, кстати, Анна, зовут без каких-либо прозвищ, она…

Он не успел договорить. Кошка до этого момента сидевшая абсолютно спокойно, внезапно сорвалась с места и побежала прямиком в коридор. При этом она не неслась сломя голову, а именно бежала, оглядываясь на ходу, словно проверяя, идут за ней человеки, которых она выбрала себе, или где-то застряли.

— Слышь, Грубер, она нам что-то хочет показать, — Снегирь стащил ружье с плеча и поспешил за пушистым животным.

— Я не только слышу, но и вижу, хоть и нет прекрасно как ты, но у меня и дары немного другие, — пробормотал Грубер, догоняя Снегиря, быстро идущего следом за зверьком.

В коридоре, в котором они оказались было совсем темно. Лампочки горели тем же мигающим тусклым светом, что и в приемнике, но расположены они были друг от друга настолько далеко, что освещенной оставались лишь небольшие участки коридора, расположенные прямо под ними.

Кошка целенаправленно бежала по этому коридору, не отвлекаясь ни на какие другие цели. Чем глубже внутрь больницы заходили рейдеры, тем больше беспокойства у них эта авантюра, а как-то по-другому назвать свой поход за кошкой они не могли. Разговаривать совсем не хотелось, как-то не располагала данная прогулка к беседам. Каждый шел и думал о том, зачем он вообще куда-то идет, потому что ничего предрасполагающего для подобного похода, кроме что-то чующей кошки не было. Внезапно кошка остановилась и принялась к чему-то принюхиваться и прислушиваться. Рейдеры остановились неподалеку, внимательно наблюдая за их проводницей. Когда возникшая пауза затянулась, Грубер опустил ствол и резко произнес:

— Ну все, с меня хват…

Он снова не договорил, потому что кошка повернула в сторону и прыгнула прямо на стену, как сначала им показалось в полутьме. Однако, подойдя ближе, мужчины увидели проход на лестницу, ведущую вверх. С этой лестницы, сидя на ступени, на них смотрела кошка. Как бы странно это не казалось, но здесь было гораздо светлее, во всяком случае и сидевшую на ступенях кошку, да и сами ступени видно было довольно неплохо.

Переглянувшись рейдеры двинулись по лестнице, Грубер взял на себя роль первопроходца, Снегирь шел прямо за ним. Кошка поднялась на третий этаж и снова нырнула в проход, ведущий на лестницу на этом этаже. На этот раз коридор был недлинный, освещенный хоть и в аварийном режиме, но довольно неплохо, и заканчивался металлическими дверьми, закрытыми и, похоже, чем-то подпертыми с той стороны.

Возле дверей стояли три пустоша. Они стояли, покачиваясь, лишь время от времени урча и довольно сильно ударяя в дверь кулаками.

— Прямо дежавю, — ухмыльнулся Снегирь. — Не удивлюсь, что там за дверью скрывается симпатичная блондинка, которой эти типы хотят перекусить.

Сказал он это намеренно громко. Зараженные резво развернулись к ним и, увидев кошку, бросились именно к ней все трое.

— А вот этой симпатичной девчонкой хотят перекусить все встречные и поперечные. Дорогая, тебе не кажется, что у тебя слишком много кавалеров? Поделиться с более привлекательными рейдерами не желаешь? — Грубер ударом ноги в живот отбросил в сторону одного из зараженных, одновременно выхватывая пугио. Автомат он повесил на плечо еще тогда, когда они поднимались по лестнице. Пугио вонзился прямиком в только-только начавший образовываться споровый мешок. Выдернув кинжал, Грубер поднялся на ноги, для того, чтобы пригвоздить зараженного ему понадобилось опуститься на корточки, и обернулся. Снегирь уже убирал нож, с любопытством глядя на кошку, которая в это время с порыкиванием выгрызала что-то из спорового мешка своей жертвы.

— Ты глянь, она бегуна загрызла, — Снегирь указал Груберу на кошку, которая в этот момент подошла к нему и положила на пол возле ног споран. — Охренеть. Молодец, хорошая девочка, — и он присел, чтобы погладить заурчавшую кошку. — Все-таки ты страшный зверь, пушистая. А споранами ты, как я погляжу, за жемчуг пытаешься расплатиться?

— Вряд ли, скорее всего это она свою долю в живчик приносит. Ты бы ей глотнуть дал из фляжки, что ли, — Грубер подошел к двери, разговаривая на ходу.

— Ну на, мне не жалко, — Снегирь открутил крышку, плеснул в нее немного живчика и поставил перед кошкой. Она заурчала и быстро вылакала содержимое крышки, после чего села и принялась умываться. — А тебе не кажется, что данными особи какие-то очень уж резвые для недавно перезагрузившегося кластера? — Снегирь закрыл фляжку и подошел к Груберу.

— Морг, — пожал тот плечами, ухмыльнувшись, когда увидел брезгливое выражение, застывшее на лице у Снегиря. — Да ладно тебе, можно подумать ты не знал, что зараженные трупешники жрут.

— Знал, просто… Это и так мерзко, а так вообще.

— Угу, только ты вспомни, в чем я был, перед тем, как мы сюда приехали, — и Грубер несколько раз размеренно ударил кулаком в дверь. — Эй, Сова, открывай, Медвель пришел.

За дверью послышалась возня, а затем приглушенный голос осторожно произнес.

— А вы точно не зомби?

— Точно. Зомби тут недалеко валяются окончательно упокоенные. И потом, раз вы слышали, чтобы замбаки разговаривали?

— Вообще-то, нет, — это сказал уже другой голос. — Эти ожившие мертвецы только урчали.

— Ну, технически они не мертвецы, но суть вы правильно уловили, — к Груберу в ведение переговоров присоединился Снегирь. — Вас там сколько забаррикадировалось?

— Двенадцать, — третий мрачный голос звучал устало. — Значит, вы знаете, что происходит?

— В общих чертах, — Снегирь повернулся к Груберу и прошептал. — Двенадцать? И как мы протащим двенадцать новичков к стабу?

— Кто бы мне на этот вопрос ответил, — растерянно проговорил Грубер.

— Ну, зато мы теперь точно знаем, что в том, что ты так тормозил в магазине, повинен твой дар: или второй вот так модернизировался, или еще один открылся, хрен разберешь, — Снегирь посмотрел на друга с некоторой долей жалости. — Ты же почти полноценную орду на нас вывел, и отсюда увел. Но, черт возьми, двенадцать кусков необученного и неопытного мяса. Вот это мы с тобой попали, так попали.

Глава 10

Дверь бывшим рейдерам открывал неохотно, и то, запершиеся от ужасов Стикса люди принялись шевелиться, только тогда, когда Грубер пригрозил им, что они уйдут и оставят попавших в ловушку разбираться в новых для них реалиях самостоятельно, хотя далеко не факт, что они успеют в этих реалиях разобраться до того момента, как реалии сожрут их с потрохами. Только после этого из-за двери послышались звуки растаскиваемой мебели, которой новоявленные иммунные довольно грамотно забаррикадировались.

Пока дверь открывалась, Снегирь успел осмотреть споровые мешки убитых ими измененных. Ничего, пусто от слова совсем.

— Похоже, кошка единственный споран нашла, — резюмировал он, поднимаясь на ноги и подходя к Груберу, который стоял напротив двери и терпеливо ждал, когда же она все-таки откроется.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулась голова, принадлежащая мужчине лет тридцати — тридцати пяти на вид. Бледный с испариной на лбу, он внимательно осмотрел стоящих перед ним мужиков, одетых вроде как служащие армии, но в подобные костюмы кто только не одевался, кроме военных, уж рыбаки и охотники в первую очередь. На последнее кстати указывало их не совсем стандартное вооружение.

— Что происходит? — прямо спросил мужик, не открывая до конца дверь.

— А вы впустить нас не хотите? — Грубер шагнул к двери. — Лучше было бы, если бы мы все дружно, включая нашу кошку, вошли к вам и снова хорошо заперлись и забаррикадировались, потому что здесь много кто еще может шастать, сомневаюсь, что все ушли из больнички, и этот кто-то может быть очень и очень опасен.

Мужик еще несколько секунд посверлил их взглядом, а затем, когда увидел лежащие на полу тела пустошей с вскрытыми затылками, заполненными какой-то черной паутиноподобной дрянью, нехотя посторонился, пропуская своих спасителей внутрь помещений, в которых они так удачно спрятались.

— Эй, кошка, пошли, — негромко позвал Снегирь, и пушистый зверек тут же подскочил к ним, а затем юркнул в приоткрытую дверь, даже не дождавшись, когда она откроется до конца. Снегирь с Грубером тревожно переглянулись и поспешили зайти вслед за кошкой, которую явно что-то насторожило, а насторожить ее мог только измененный, с которым, съевшая жемчужину, но еще не прошедшая всех изменений, кошка не смогла бы справиться самостоятельно. Судя по прогрызенному споровому мешку, не справилась бы она, наверное, с лотерейщиком и всеми, кто стоит выше по иерархической лестнице. Встречаться внезапно даже с лотерейщиком не слишком-то и хотелось, поэтому рейдеры и поспешили спрятаться в уже доказавшее свою безопасность место.

Как только они оказались в очередном тускло освещенном коридоре, то тут же принялись запирать двери, и подтаскивать к ним те два шкафа, стоящие немного в стороне, которые, судя по всему, совсем недавно выполняли ту же функцию. Как только дверь была надежно закрыта, Грубер повернулся к ней спиной и принялся осматривать то место. В котором они оказались. Коридор был небольшим, в него выходили всего пять дверей. Подойдя к одной из этих дверей, Грубер бесцеремонно заглянул внутрь.

— Похоже, что мы в отделение лучевой диагностики, — только взглянув, он определил, что за приборы находятся в комнате.

— Вы нам скажете, наконец, что происходит? — скрестив руки на груди, нетерпеливо спросил мужчина в зеленой хирургической пижаме, который их впустил.

— Ух, ты, коллега, — восхитился Грубер. — Вот, что, коллега, давай соберем всех вместе, и тогда мы вам все расскажем, чтобы не повторяться.

— Они все здесь, — мужчина продолжал хмуриться, когда махнул рукой на дверь, находящуюся напротив той, в которую заглянул Грубер. — Люди напуганы. Мы не понимаем, что происходит… Это какой-то вирус? Фантастика про зомби стала внезапно реальностью?

— Хм, как тебе сказать… в общем, все гораздо проще и сложнее одновременно, — Грубер прошел к двери, которая не была плотно закрыта. Из-за нее раздавались встревоженные голоса, прерываемые негромким кошачьим мурлыканьем.

Все это время молчавший Снегирь на этот раз вошел в комнату первым.

— Грубер, они здесь уже давно… — начал он, отметив про себя, что кошка ущемленной себя не чувствовала, ее гладили, тискали, и ей это, судя по мурчанию, нравилось, вот только и она успокаивающе действовала на людей в большей степени молодых, не разменявших еще сорокалетие. Грубер недоуменно посмотрел на начавшего говорить и осекшегося Снегиря, который, переведя взгляд с кошки на друга, добавил. — Живчик, им нужен живчик, иначе… сам понимаешь.

— Понимаю, но нашего на всех не хватит. Если только, — он повернулся к мужчине в хирургической пижаме, встретившего рейдеров возле входа в отделение. — Нужен спирт, и вода для разведения.

— Для чего? — мужчина потер лоб.

— Для лекарства. Вы что не заметили, как вас всех ломает в последние часы? — Грубер посмотрел на вытиравшего лоб коллегу сочувственно.

— Лекарство? От чего? Это все-таки какой-то вирус?

— Слишком много вопросов, — Грубер вытащил спораны и отделил парочку. Остальные снова ссыпал в кожаный мешок, заменяющий ему кошель, со стягивающей горловину веревкой. — Пройдем к людям, чтобы не повторяться. И спирт мне дай, а то загнешься скоро.

Хирург внимательно посмотрел на Грубера, и, видимо, что-то увидел такого в его глазах, что заставило кивнуть и, скрывшись ненадолго в недрах пультовой, выйти обратно в коридор уже с бутылкой, заполненной спиртом. В другой руке он нес пятилитровую пластиковую бутылку с обычной водой.

— Вот, что-то еще надо? — он передал и спирт и воду Груберу. Тот только покачал головой.

— Вроде, нет. Иди к другим, я сейчас лекарство набодяжу и присоединюсь ко всем вам, — Грубер в это время нашел пустую бутылку из-под воды, и теперь растворял спораны в спирте, не глядя на смотревшего на него хирурга, тщательно отслеживая, что он делает и что у него получается. Хирург, видя, что от этого сумасшедшего мало чего можно добиться, постоял возле Грубера с минуту, и направился в кабинет, где Снегирь уже рассказывал, внимательно смотрящим на него иммунным, что такое Стикс, и как они все попали.

Грубер быстро справился с поставленной перед ним задачей и пошел поить выживших живчиком. Он вошел в тот самый момент, когда Снегирь начал говорить про этот коктейльчик, который с этого дня становится ежедневной добавкой к рациону, иначе никак, иначе кирдык.

— Почему вы нам помогаете? — хмуро спросил еще один медик на этот раз в синей хирургической пижаме.

— Потому что новичкам положено помогать, — пояснил Грубер. — Только, давайте договоримся, крестными мы вам не будем. Слишком уж вас много, чтобы каждому погоняло придумать. Мы вас вывезем отсюда в один стаб, где вы и попытаетесь освоиться, разобраться что к чему и определиться, как жить дальше будете.

— Да как здесь вообще можно жить?! — воскликнула молодая совсем девушка, закрыв лицо руками.

— В перспективе вечно, — Гребер редко миндальничал со своими собеседниками, и к женщинам это правило тоже относилось. — Ну вы пока продолжайте слушать доброго и умного Снегиря, а мне нужно кое-куда сходить. — Снегирь обернулся к нему и приподнял вопросительно бровь. — Где здесь больничная аптека?

— Эм, Снегирь же говорил, что обычные медикаменты для им… иммунных, бесполезны, — тихо и постоянно спотыкаясь о непривычные слова и выражения, спросила одна женщина, в этот момент гладящая мурчащую кошку.

— Они мне нужны не для того, чтобы лечиться, — ответил Грубер, пристально глядя на нее. — Где она? Внизу?

— Внизу, — кивнула женщина. — Прямо от приемного покоя до перехода в другое здание, там несколько складов моей вотчиной были. Вот ключи, если нужно, — и она протянула связку ключей Груберу.

— Вот так просто? Вязли и отдали?

— Знаете, после того как на тебя начинает нападать старшая медсестра хирургии, пришедшая за медикаментами и выглядящая в этот момент как сошедший с экрана зомби, начинаешь верить во что угодно. А после этого вашего… живчика мне действительно полегчало. К тому же, — она закатала рукав на правой руке. На белой коже виднелся едва заметный синяк. — Видите? А ведь это был жуткий укус, а сейчас, после того, как вы нам дали глотнуть эту, не побоюсь этого слова, гадость, не осталось даже шрама. Я все время боялась, что начну в зомби превращаться. Так что… — она махнула рукой. — Берите там все, что вам нужно. Наркотики в сейфе, если что.

— Я знаю, — Грубер вздохнул. — Я же хирургом был до того, как попал сюда. — Он забрал ключи, сунул их в карман и пошел к выходу. — Закройте дверь за мной.

Выйдя обратно в коридор, Грубер остановился и прислушался. Хотя твари помощней могли устраивать засады и вести себя совершенно бесшумно, их менее развитые собратья всегда издавали весьма характерные звуки. Вроде бы все было тихо. Эту тишину нарушали лишь редкое потрескивание тусклых ламп. Похоже, что резерв местного генератора подходил к концу, либо же врубилась какая-нибудь защитная система, направленная на экономию такого ресурса как электричество. В любом случае, медленно погружающиеся в темноту коридоры, создающие прекрасный антураж фильмов ужасов, действовали на нервы и призывали немедленно покинуть это здание, в котором кто только не притаился за ближайшим углом. Грубер не считал себя большим исключением из всеобщих правил, если, конечно, не брать во внимание тот факт, что он один из очень немногих «излечившихся» принятием белой жемчужины. Никто ему до сих пор не объяснил, отличается он из-за этого от обычных иммунных или все-таки не очень. Сам же он сравнивать не мог, по вполне очевидным причинам. Мотнув головой, чтобы прогнать дурацкие мысли, начавшие закрадываться к нему в голову в этом становящемся монотонным треске, он отметил, что давно не чувствовал элитника. И этот факт напрягал его еще больше, чем гипотетическая опасность в недрах больницы.

Решительно сняв с плеча автомат, Грубер направился к лестнице, чтобы спуститься вниз и найти уже аптеку, содержимое которой поможет завершить его эксперимент.

Стараясь двигаться максимально осторожно, он спустился на первый этаж. Долго стоял в арке выхода в коридор, прислушиваясь и не решаясь выглянуть.

— Да какого черта? Перед смертью все равно не надышишься, — зло прошептал Грубер и вышел в коридор, который уже практически полностью погрузился во мрак. Сориентировавшись, Грубер двинулся в том направление, которое указала ему женщина, заведующая аптекой и складами медикаментов.

Идти пришлось не слишком далеко. Как раз в месте перехода висела мигающая лампа, которая ни хрена не освещала, но зато было видно ступеньку на полу, об которую, Грубер мог поспорить с кем угодно, наверняка запинались почти все работники этой крупной больницы, а пара десятков почти наверняка сломали несколько конечностей. Свет лампы выхватывал именно эту ступеньку, и у Грубера не было трудностей в ее преодолении, и он не разделил судьбы всех тех, кто запинался о эту проклятую ступень. Но, сконцентрировавшись на неровности пола, Грубер перестал вслушиваться в окружающую его тишину, и почти пропустил тихое урчание, раздавшееся из-за угла.

Они выскочили друг на друга одновременно: Грубер и кусач. Бывший рейдер, не ожидавший увидеть перед собой кого-то круче лотерейщика, на секунду растерялся, и этой секунды хватило кусачу на то, чтобы нанести удар длинной лапой. Удар пришелся по касательной и практически не задел покатившегося по полу Грубера, который не стал ждать нового удара и, наплевав на маскировку, рванул предохранитель и дал по кусачу, подскочившему к нему слишком близко очередь. Точнее, он хотел дать очередь, которая, выпущенная практически в упор, доставила бы твари много неудобств, возможно даже смертельных. Автомат заклинило. Всегда безотказное оружие просто отказалось стрелять. Вопрос жить или сейчас закончить эту не слишком радужную жизнь в желудке кусача встал ребром, и тогда Грубер вытянул руку вперед и активировал свой дар. Воды на полу не было, но в этом случае Грубер скорее радовался этому обстоятельству, чем огорчался, потому что кусач был к нему настолько близко, что они вполне могли бы зажариться оба, если бы на пути у молнии оказалась вода.

Кусач завалился едва ли не на него. Грубер из последних сил откатился в сторону. Несколько минут он лежал, не в силах даже пошевелиться. Затем дрожащими руками отстегнул фляжку и жадно начал пить живчик. Немного отпустило, и Грубер сумел подняться на ноги. Подойдя к телу кусача он несколько раз его пнул.

— Тварь, я из-за тебя опять как свинья грязный. А тебе что доспелось? — прошипел он, обращаясь к своему автомату. — Что ты завыеб…, козлина. — Он рванул на себя затвор и уставился в патронник, в котором один из патронов при перезарядке встал поперек, перекрыв подачу боеприпасов. — Вот жешь! — чтобы материться подольше, как оказалось, нужны были силы, которых у Грубера не было вообще. — Так, и где аптечка?

Вход в аптеку был традиционно закрыт железной, практически сейфовой дверью. Найдя ключ, Грубер отворил ее и вошел внутрь. На полу лежало тело в хирургической пижаме и скальпелем в глазу. Измененная еще не потеряла человеческих черт, но волосы на голове уже порядком вылезли перед тем, как она напала на заведующую аптекой. Но тетка молодец, не растерялась. Грубер посмотрел на скальпель и скривился, инструмент оказался дерьмовым, у него в скрутке гораздо лучшего качества. Вот только где он, а где скрутка? Поэтому он дал себе установку найти здесь что-нибудь более-менее приличное. Но сначала ему нужны были лекарства. Адреналин нашелся быстро. Несколько стандартов лежало прямо на столе возле картонной коробки, в которой были навалены шприцы, бинты, спиртовые салфетки, какие-то дезинфицирующие средства. Грубер хмыкнул, похоже собирали заявку хирургического отделения. Тут же нашлась коробка с одноразовыми скальпелями, которая сразу же полетела в сумку, лежащую тут же на полу. Пальцы рук подрагивали, когда Грубер набирал в шприц адреналин, а затем всаживал его себе в дельтовидную мышцу. Минуты две ничего не происходило, а затем он почувствовал, как лицо вспыхнуло от сильнейшего жара, голова закружилась, а по рукам побежали мурашка, концентрируясь почему-то в кончиках пальцев, сердце забилось как ненормальное… и все закончилось. Грубер постоял немного, затем решительно взял один скальпель и направился к телу кусача. На этот раз улов был не слишком впечатляющий, наверное, этот кусач совсем недавно стал именно кусачом, потому что пять горошин и пара десятков споранов — это было не слишком впечатляющим лутом. Но Грубер на слишком разочаровался, в конце концов он пришел сюда не за этим. Молния, сорвавшаяся с его рук, ударила в тело, которое тряхнуло так, что Груберу пришлось даже отойти в сторону. Сильно запахло паленой плотью. Почему-то после первого удара, убившего кусача, такой сильно вони не наблюдалось.

Слабость накатила внезапно, но не была настолько опустошающей, как еще менее получаса назад. Грубер немного качнулся и ухватился рукой за стену. Постояв с минуту, опустив голову, он побрел обратно в аптеку. От очередной дозы адреналина едва не выпрыгнуло сердце из груди. Постояв, чтобы сердцебиение немного снизилось, Грубер пробормотал:

— Так, это работает, но, можно использовать только когда выбора нет, иначе, привет инфаркт, я так тебя не ждал, — решив больше не экспериментировать, Грубер сунул коробки с адреналином в сумку, вместе со шприцами, туда же полетел антисептик, после того как Грубер испытал его на себе, тщательно протерев руки.

Склад его не слишком впечатлил, также, как и сейф. На наркотики он смотрел долго, но затем покачал головой. Опыт показал, что спек и обезболивает и по мозгам бьет лучше, а вот транквилизаторов Грубер немного взял. Мало ли, вдруг однажды кого усыплять придется.

Закрыв сумку, Грубер закинул ее на плечо, тщательно проверил автомат, чтобы больше не случилось конфуза, наподобие предыдущего. Гарантировать этого он не мог, но в том, что сейчас автомат выстрелит, если это понадобится, Грубер был уверен.

Вернулся он к запертым в рентгенологическом отделении людям, среди которых находился Снегирь, без особых приключений, и гораздо быстрее, чем шел к аптеке.

Пару раз стукнув в тяжелую металлическую дверь, он выразительно произнес:

— Открывайте, это я — Грубер, вы еще по мне не соскучились? — дверь открылась не сразу, но и ждать ему долго не пришлось. Впустил его на этот раз мужик в синей рубахе. Он был грузным, высоким и с впечатляющими залысинами.

— Ну и как прошла разведка? Вы же на разведку ходили? — поинтересовался мужик у Грубера.

— Ну, можно и так сказать, — Грубер кивнул. — А в общем, нормально.

— И кто тебя на этот раз по полу валял? — Снегирь стоял, прислонившись спиной к какой-то косяку и сложив руки на груди, пристально рассматривал друга.

— Не поверишь, снова кусач, — развел руками Грубер и улыбнулся. Но очень быстро улыбка сошла с его лица. Теперь он говорил серьезно. — Нам пора сваливать. Сдается мне, что наши марширующие друганы решили вернуться сюда, и кусач — это только первая ласточка.

— Да, похоже, — кивнул Снегирь и зашел в ту комнату, в дверях которой стоял. Вскоре Грубер услышал его спокойный голос. — Собираемся. Ровно через десять минут выходим. Так что поторопитесь.

Глава 11

Из отделения рентгенологии, ставшим для иммунных временным и весьма надежным убежищем, выходили организованно и, что было самым главным, — молча. Грубер возглавлял их небольшую колонну, внимательно проверяя путь: для этого ему приходилось уходить на несколько метров вперед, в затем возвращаться к поджидающим его, сжавшимся от страха и от этого едва переставляющим ноги, людям. Снегирь шел замыкающим. В его задачу входило не столько следить за тылами, пока колонна передвигалась по второму этажу, опасаться нападения сзади не приходилось, учитывая, что тот заканчивался тупиком, той дверью из которой они и вышли, сколько наблюдать за тем, чтобы люди, пребывающие на грани ужаса и паники, не дали этой самой панике себя захлестнуть с головой и не помчались как стадо бизонов, ломая строй и приближая их и так не слишком великие шансы выбраться без потерь, к нулю.

Кошка бежала впереди Грубера и пока не проявляла признаков беспокойства или агрессии. Она оказалась прекрасным разведчиком, который реагировал на малейшее изменение обстановки, и Грубер в конце концов начал больше посматривать на нее, доверяя органам чувств животного больше, чем своим.

До коридора первого этажа дошли без приключений. Но как только Грубер остановился на лестничной площадке и выглянул из-за скрывающей коридор арки, кошка зашипела и выгнула спину, а к Груберу метнулась быстрая размазанная тень. Именно таким выглядел лотерейщик в свете тусклых, мигающих ламп. Но то, что эта тень — это именно лотерейщик, Грубер понял только тогда, когда две пули, выпущенные из автомата, остановили измененного. Лотерейщик упал прямо в прыжке. Грубер подошел к нему и выпустил еще одну пулю, на этот раз в голову, повреждая споровый мешок.

— Ты чего палишь? — сзади раздался злой голос Снегиря.

— Да какая разница, — Грубер пожал плечами. — Они и так знают, что мы здесь. И я был прав, орда сожрала то, что от Онегина и его банды осталось и теперь понемногу возвращается.

— Что будем делать? — Снегирь спросил с некоторой задержкой. Ситуация складывалась довольно скверная. Вдвоем, точнее втроем с кошкой, которая в это время урча потрошила споровый мешок измененного, они смогли бы вырваться. Более того, Снегирь был уверен, что втроем они бы точно вырвались, но проблема заключалась в том, что они были не одни. Новички, еще не осознавшие до конца, куда они попали, и что их может здесь ожидать, дезориентированные, впервые хлебнувшие живчика и оттого опьяневшие, да еще и без оружия и маломальских навыков выживания представляли собой огромную гирю, привязанную к ногам каждого рейдера. Бросить же их здесь, элементарно совесть не позволяла.

Грубер задумался, затем посмотрел в коридор, из-за мерцающих ламп в котором вообще ничего не было видно и вздохнул. А что они могут сделать?

— Идем вперед и надеемся, что ничего страшнее лотерейщика нам сегодня не попадется. Ах ты ж, зараза такая, — он бросил взгляд на кошку. Нагнулся и поднял пяток споранов, которые она принесла и положила у его ног, а затем перевел взгляд на нее саму. — Снегирь, эта пушистая тварюшка, похоже, парочку горошин сожрала.

— Да и пускай жрет, — Снегирь не удержался и сплюнул на пол. — Может из этого что полезное получится.

Грубер только хмыкнул и махнул рукой, обозначая направление движения.

К изрядному удивлению обоих рейдеров коридор, вплоть до входа в приемный покой, прошли без каких-либо осложнений. Им никто не встретился, и не задержал их движения. Дверь в приемник была приоткрыта, и вот в нем-то остановившийся Грубер услышал до боли знакомое урчание. Кошка выгнула спину дугой, но не зашипела, а попятилась назад, словно стараясь спрятаться, пытаясь поставить между тем, что засело в приемнике и собой как можно больше людей, которые вполне сошли бы твари на перекус. Сердце сделало кульбит. Грубер видел уже такую реакцию у этого животного — когда оно чувствовала кусача и кого-то повыше рангом. В общем-то этим можно было объяснить, почему им встретился один единственный лотерейщик на пути сюда, твари помельче не слишком любили находиться рядом с высокоразвитыми измененными, которые не слишком-то брезговали и ими подзакусить, если никого другого по близости не находили. Другой вопрос заключался в том, почем засевшая там тварь не прискакала на звук выстрела и на топанье, а шли они совсем не бесшумно. Что могло ее задержать за этими хлипкими, да еще и приоткрытыми дверьми?

Грубер сделал несколько шагов спиной вперед и остановился перед тем мужчиной, которого называл коллегой. Именами спасаемых иммунных ни Грубер, ни Снегирь не интересовались, им было это незачем, все равно скоро каждый, из тех, кто выживет, естественно, получит свое новое имя.

— Отсюда есть другой выход? — тихим шепотом спросил Грубер.

— Только через главный вход, все остальные закрылись на автоматические замки, когда скачок напряжения произошел и генератор включился. Я проверял, — зачем-то добавил хирург.

— И как вы от пожарки отмазывались с таким подходом к безопасности? Ладно, главное ясно, что до главного входа мы хрен доберемся. Нужно смотреть, сможем ли здесь прорваться.

— Там кто-то есть? — в голове хирурга послышалось беспокойство.

— Да, и этот кто-то очень неприятная личность, — нехотя ответил Грубер. — Оставайтесь здесь в коридоре и не вздумай лезть в комнату, пока все не закончится.

— А как мы узнаем, что все закончилось? — хирург выглядел полностью сосредоточенным.

— Поверь, приятель, ты это узнаешь, — подошедший к ним Снегирь похлопал его по плечу. При этом он смотрел исключительно на Грубера. — Кто там?

— Вроде кусач, — Грубер поднялся автомат. — Но я уже ни в чем не уверен.

— Если это кусач, то почему он еще не здесь? — Снегирь удивленно посмотрел на дверь. — Чудны дела твои… Идем? Или другой выход поищем?

— Идем, — Грубер резко удар ногой в приоткрытую створку и ворвался внутрь, тут же отскочив в сторону. Представшая перед ним картина была настолько сюрреалистична, что он опустил оружие и уставился на нее, почувствовав, как у него отвисает челюсть.

— Какого хера? — рядом с ним остановился Снегирь, разглядывая запутавшуюся в проводах и каких-то свисающих с потолка трубок, тварь. — Это вообще, как?

В помещение, которое они помнили, как полутемное, с моргающими лампами дневного света и искрящейся, где-то вырванной проводкой, стало еще мрачнее, потому что лампа осталась гореть лишь одна и то через раз. Посреди комнаты возникло темное образование, из которого время от времени доносились урчащие звуки. Образование временами покачивалось, но не слишком интенсивно. Присмотревшись, можно было определить, что состоит это пятно тьмы в темной комнате из огромного множества проводов, вырванных с корнем, кое-где разорванных и переплетающихся между собой в какой-то невероятный узел, в котором с этими проводами были переплетены гибкие трубки, свисающие с потолка. Трубки были настолько прочными, что Грубер как ни старался, но ни одной малейшей прорехи в них не увидел. Посреди этого кокона, прочно застряв в нем, запутавшись во всех этих переплетениях как муха в паутине, висел рубер. Он периодически делал попытки вырваться, но увязал с каждым разом все сильнее.

— Из чего сделаны эти трубки, что рубер не может их порвать? — Снегирь начал по кругу отходить этот впечатляющий монумент.

— Понятия не имею, но в моей версии мультиверсума, такие материалы, если и есть, то они точно не используются для труб в больницах. По ним явно что-то подают, какой-то газ, что ли, — Грубер смотрел на рубера, отмечая, что тот следит за ним, пытаясь поворачивать голову вслед за его движениями. Делать ему подобные действия было проблематично: шеи как таковой у рубера не было, да и эти странные жгуты держали крепко.

— Что это за еб… хрень?! — Грубер резко развернулся, а рубер забился в своих путах и утробно заурчал. В комнату все-таки вошел один из пассажиров, которых рейдеры захватили с собой. Грубер понятия не имел, кто этот маленький, лысый и отчаянно потеющий индивид, одетый не в медицинскую робу, а в костюм, которые носят с незапамятных времен мелкие клерки. — Что это?!

— Ты зачем сюда вошел, огузок? — зло прошипел Грубер, делая шаг назад, когда Рубер особенно сильно дернулся, так что рейдерам показалось, что даже эти оказавшиеся сверхпрочными трубки не выдержат такого давления и тварь вырвется на свободу.

— Я хочу выйти отсюда! Это все неправда, то что вы говорили, это просто не может быть правдой! Выпустите меня отсюда!

— Да тебя никто не держит, вали, только не ори, кретин, — по какой-то причине рубер реагировал на этого новичка гораздо сильнее, чем на рейдеров. Он бился в путающих его узах практически не переставая, и Грубер уже не казалось, он абсолютно точно видел, что кое-где трубки не рвутся, нет, но поддаются мощным рывкам и прогибаются, давая твари больше свободы движений.

— Сан Саныч, ты чего, вернись сюда, они знают, что делают, а ты им только мешаешь, — раздался и дверей громкий полушепот. — Ты же все равно… Ох, ни хрена себе, тварюка, — послышался звук захлопнувшейся двери, тот, кто только что звал обратно Сан Саныча, увидел рубера и предпочел скрыться от греха подальше. А вот у Саныча нервы, напряженные до предела, сдали окончательно, когда он услышал этот звук. Словно дверь захлопнули не в коридор, выходящий из этого страшного помещения, посреди которого бесновалась запутавшаяся тварь, а из его жизни, как минимум.

Взвизгнув и взмахнув руками совершенно по бабьи, Саныч, выпучив глаза, понесся к выходу. Единственный проход находился на том месте, где стоял сейчас Грубер, старающийся держаться от рубера подальше, и не решающийся выстрелить, потому что сейчас, когда измененный так сильно дергался, попасть в его споровый мешок, даже с такого расстояния представлялось проблематичным, а не попасть, значило еще больше разозлить тварь, которая и так уже продвинулась примерно на полметра от того места, где ее впервые увидели рейдеры.

Грубер сплюнул, когда увидел, что прямо на него несется этот псих с выпученными глазами, и отпрыгнул в ту сторону, откуда начал свой неспешный обход рубера, в надежде увидеть, как с ним можно расправиться, воспользовавшись беспомощным положением. Недооценивать измененного, стоящего почти на пороге превращения в элиту, он не собирался, поэтому хотел действовать наверняка.

Снегирю не было видно, что происходит с той стороны, где сейчас находился его друг. Рубер бесновался, продвигаясь в его сторону — это был единственный путь, куда он вообще мог двигаться. Вот только со стороны Снегиря было прекрасно видно, что руберу удается расширять своеобразные ячейки в словившей его сети. Тварь, обладающая зачатками интеллекта, очень быстро поняла этот принцип, и теперь ее движения приняли целенаправленное направление. Рубер больше не пытался вырваться, он пытался максимально расширить ячейки, чтобы суметь повернуться в нужную ему сторону. Снегирь прекрасно понимал, что, если ему удастся это сделать, то до полной свободы останется совсем немного. А еще он понимал, что Груберу с его места подобные подробности не видны. Рубер дернулся особенно сильно. Заскрипели потолочные перекрытия, из коробов которых и вывалились эти прочнейшие трубки, и измененный сумел вывернуть подобие плеча, из которого торчало множество шипов, в сторону и встать полубоком, развернувшись к Груберу и бежавшему в это время по проходу Санычу.

— Берегись! — заорал Снегирь, предупреждая Грубера об сменившейся обстановке, поднял свое ружье и выстрелил. Рубер только громче заурчал, тряхнул головой, и Снегирь увидел, как на пол посыпалась картечь, не причинившая измененному никакого вреда. — Твою мать, — отбросив в сторону бесполезный в данном случае ствол, Снегирь обернулся и бросился к тому столу, за которым не так давно спал. Насколько он помнил, рядом со столом на полу валялась вывороченная не слишком понятно откуда арматура.

Грубер видел, что измененный изменил положение тела, он слышал выстрел Снегиря, и только выругался сквозь зубы, когда увидел, как от толстых защитных пластин, покрывающих тело и голову твари, отлетают горошины картечи. Вот чего он совсем не ожидал, так это того, что рубер сумеет изогнуться совершенно немыслимым образом, и сделает бросок в сторону тоненько завывающего, бегущего к кажущейся такой близкой свободе, которая там — за дверью выхода.

Грубер впервые смог со стороны оценить размеры пасти рубера. Кроме множества зубов, расположенных в несколько рядов, она могла распахиваться, практически располовинивая уродливую голову на части. Грубер успел даже скинуть автомат, когда рубер сделал свой стремительный бросок и обе половины его раковины-головы сомкнулись на шее Саныча, захватив гладкую как биллиардный шар башку новичка. Пуля, выпущенная из автомата, ушла над рубером, послышался омерзительный треск, булькающий звук, и тело Саныча упало на пол, нелепо дергая конечностями. Головы у этого тела не было, а из обрубка шеи толчками вытекала кровь.

— Ах ты, сука, — Грубер отскочил в сторону, потому что по его прикидкам, если рубер сумел достать Саныча, то вполне может добраться и до него. Тварь выпрямилась, сделал глотательное движение и довольно заурчала. Но практически сразу же повернулась в сторону пятившегося рейдера. Грубер приготовился к тому, что рубер повторит бросок, но тут раздался крик с противоположной стороны, и тело рубера заметно содрогнулось. Заурчав, точнее, заверещав, рубер сильно прогнулся, а затем резко, насколько ему позволяла ловушка из трубок и проводов, развернулся в сторону новой опасности.

Когда рубер повернулся к нему спиной, Грубер увидел в этом знак. Особенно красноречиво намекал на то, что это именно знак свыше, кусок металлической арматуры, торчащей в спине измененного, аккурат в небольшом зазоре между пластинами, который образовался как раз в тот момент, когда рубер распахнул пасть, намереваясь напасть на Грубера. Он оказался возле открывшейся твари в два прыжка. Рубер напрягся и сильно дернулся и арматурина, вырвавшаяся из страшной раны на спине, полетела в сторону. Грубер пригнулся, пропуская это своеобразное копье над собой, и без размаха всадил пугио в споровый мешок, оказавшийся как раз перед его глазами.

Рубер забился в своих путах, и Грубер отлетел в сторону, не удержавшись на ногах. С минуту рубер трепыхался, а затем замер и обвис на удерживающих его трубках.

— Знаешь, это выглядит пугающе, но в то же время омерзительно притягающе, — произнес Снегирь, подходя к другу и садясь рядом с ним на пол. Сделав глоток живчика из фляжки, он протянул ее Груберу. — Надо спораны собрать и валить отсюда, пока его гибель не перестала быть неожиданностью для шоблы попроще.

— Собирай, я этих пока в одну кучу соберу. И знаешь, хоть и нельзя так говорить, но, если бы не этот кретин лысый мы бы справились гораздо прощу и быстрее. Да и он остался бы жив.

Снегирь просто кивнул, поднялся, забрал фляжку и пошел к стоящему руберу. Работать вот так из такого положения было неудобно, к тому же он несознательно постоянно ожидал, что еще чуть-чуть и тело монстра дернется и он оживет, сжирая одного симпатичного Снегиря. Но горстка споранов росла, начал попадаться горох, рубер оживать не спешил, и было слышно, как Грубер командует горсткой людей, стоящих с сходящих с ума от ужаса, за неплотно прикрытой дверью. Он успел ссыпать горсть споранов и довольно большую кучку гороха в свой мешочек, заменяющий ему кошель, и сунуть его за пазуху, когда дверь открылась и в комнату начали заходить люди.

Снегирь метнулся к выходу, прислушался, затем приоткрыл дверь и внимательно осмотрел двор. Вроде бы на первый взгляд никаких препятствий в виде зараженных всех мастей между ним и их машиной не стояло. Кивнув, он обернулся, чтобы махнуть рукой, показывая, что путь свободен и замер, потому что в этот момент одна из выживших женщин увидела лежащее на полу тело лысого без головы в луже собственной крови, все еще вытекающей тоненькой струйкой из остатков шеи. Замотав головой, женщина зажала рот рукой и принялась пятиться назад, тем самым нарушая строй, хотя Грубер настоятельно рекомендовал им так не делать, и честно рассказал, что произошло с лысым Санычем. Наткнувшись спиной сначала на одного собрата по несчастью, затем на другого, женщина сделал шаг в сторону и начала пятиться более интенсивно. Грубер уже пробирался к ней от конца колонны, которую он страховал, но он не успел. Под туфлей женщины оказалась разлитая здесь везде кровь. Взмахнув руками, она все же вскрикнул и начала падать на спину и все бы ничего, но на траектории ее падения стояла воткнувшаяся в пол арматурина, которую рубер сумел вырвать из своего тела. Раздался отвратительный звук пронзающейся металлической палкой плоти, и короткий вскрик перешел в страшный булькающий звук, ударивший по нервам не хуже кнута.

— Быстрее, сюда, не оглядывайтесь, — Снегирь едва удерживался, чтобы не плюнуть, не прыгнуть в машину, и не умчаться отсюда, пока новички не соберут вокруг себя всех измененных болтающихся поблизости.

И они побежали. Кто-то, выпучив глаза, но ничего не видя вокруг, кто-то наоборот преувеличено серьезно. Снегирь, как только к нему подбежал первый из спасенных, которых осталось десять, вместо двенадцати, а ведь они все еще не вышли за пределы больницы, быстро откинул задний борт и принялся помогать людям забраться в кузов.

— Как только залезешь, сразу же садись на пол, — напутствовал каждого из них Снегирь, даже не глядя, кому он это в очередной раз говорит. Когда же все десять полуживых от ужаса людей уже сидели в кузове, он поднял борт и оглянулся на Грубера, который тащил в этот момент из дверей приемного покоя моток тех самых трубок, которые смогли удержать рубера, и огромный кусок какой-то плотной ткани по виду напоминающей брезент. Снегирь кивнул на ткань. — Что это?

— Навесные перегородки между смотровыми, — коротко ответил Грубер. — Они ко всему прочему еще и свинцом начинены, чтобы уменьшить дозу на соседей, если кого-то снимать прямо в смотровой приходится. Давай по быстренькому как тент натянем, чтобы спрятать их, а то, сдается мне, мы отсюда еще долго не выберемся.

Натянуть тент было делом действительно не слишком долгим, тем более у этих перегородок, которые по сути были обычными занавесками, и от этого снабжены веревками-завязками.

Закрепив тент, под которым люди сжались, прижавшись друг к другу, рейдеры бросились к кабине.

— А где наша кошка? — запоздало вспомнил о пушистой спутнице Снегирь.

— Здесь она уже, не парься, — Грубер заглянул в кабину и увидел сидящую на сиденье кошку. Подхватив ее под шелковистое брюшко, Грубер сам запрыгнул на нагретое место, и опустил животное себе на колени.

Снегирь оказался рядом. Они выехали с территории больницы как раз в тот момент, когда во двор совершенно с другого выхода начали забегать измененные. Первым к приемному покою протопал топтун, а за ним начались забегать измененные рангом пониже. Оказавшись внутри, они радостно заурчали, увидев целую гору мяса и то, что тело рубера продолжающее висеть в вертикальном положение, было телом одного из них, никого не остановило. Подпрыгнувший к Руберу лотерейщик одним мощным рывком сорвал щиток с верхней лапы и впился в нее зубами. Вскоре к нему присоединились остальные и еще долго со двора больницы были слышны чавканье и урчание пирующих тварей.

Машина быстро неслась по пустым улицам, не встречая нигде препятствий. И лишь когда они выехали из кластера, Снегирь немного притормозил и повернувшись к Груберу с нервным смешком произнес:

— Кажется, вырвались.

Глава 12

К въезду в стаб видавший виды зилок подъехал, когда на улице день был в самом разгаре. Вернее, день солнечный, ясный и очень теплый сопровождал рейдеров до того момента, пока они не въехали в туннель, который вел их в поселок, расположенный глубоко под землей. Слова Снегиря о том, что они вырвались, оказались пророческими, и больше рейдеры никого до самого стаба не встретили: ни измененных, ни иммунных. Дорога, по которой они ехали, была абсолютно пуста, и это напомнило им о том моменте, когда они брели под обжигающим солнцем каких-то несколько дней назад по похожей дороге, никого не встречая на своем пути. Создавалось ощущение, что вся жизнь сосредоточена в этом районе Улья вокруг кластеров, и даже измененные не покидают те места, где прошли свои первые изменения.

Кошка всю дорогу проспала у Грубера на коленях, время от времени просыпаясь и начиная умываться, но ее поведение не выходило за рамки умиротворенного, что так же служило прекрасным индикатором спокойной дороги.

Туннель встретил их полумраком, нарушаемым только светом горящих фонарей, которые освещали лишь небольшую территорию вокруг, столба, на котором были установлены, не выходя за пределы четко очерченных границ. И предметы попадаемые в этот слишком уж ровный круг света, будь то машина, или человек, все так же не отбрасывали тени. Этот странный эффект, который Грубер обнаружил еще в тот раз, когда они только-только обнаружили этот стаб, был весьма любопытен, и рейдеры подозревали, что связан он с какой-то аномалией, исследовать, а то и ликвидировать, которую послал их Чинк, потому что пока ничего более конкретного они сказать про этот стаб не могли. То, что иммунные решили под землю залезть — ну так каждый сходит с ума по-своему. Наверное, можно было объяснить нежелание местных измененных кочевать, всяко бывает, а Стикс безграничен и многогранен. Но фонари — это был нонсенс, потому что основные законы физики здесь все-таки соблюдались, кроме света этих конкретных фонарей, которые просто не выходили у Грубера из головы. Фонари, и странная реакция его самого на стаб, точнее полнейшее ее отсутствие. Это пока все, что могли найти новоявленные стражи, что хоть немного приблизило их к выполнению задания.

— Ну как съездили? — в воротах стаба их встретил знакомый ментат. Этот момент был напряженным, потому что скрыть от ментата свою причастность к убийству группы Онегина, им вряд ли удалось бы, реши тот копнуть в этом направление.

— Нормально, — Снегирь остановил зилок и показал документы, на которые охранник лишь мельком взглянул, потому что его постоянно тянуло заглянуть под брезент, которым был накрыт кузов. Грубер только удивленно присвистнул, увидев, как спасенные ими из перезагрузившегося кластера новички замаскировались. Они вот, например, не обратили на этот брезент, который был аккуратно свернут и задвинут в самый дальний угол зилка, особого внимания. Ну лежит и лежит, в хозяйстве все пригодится. А вот лежавшие в кузове люди обратили на него внимания и умудрились так аккуратно развернуть и накрыться им, что ехавшие в кабине Снегирь и Грубер ничего не заметили. Точнее, они видели какое-то шевеление, но не придали ему особого значения. Ментат тем временем указал на кузов.

— Что здесь?

— Выпивка, в основном, заказ от хозяина грузовика, — Снегирь неохотно вылез из кабины и подошел к кузову. Грубер, подумав, и сгрузив снова засопевшую кошку на водительское сиденье, присоединился к другу. Кошка приоткрыла один глаз, широко зевнула, издав при этом забавный звук, и свернулась клубком, спрятав мордочку между лап. Снегирь ухватил край брезента, Грубер сделал то же самое с другой стороны, и они одновременно рванули брезент на себя. Раздались громкие вскрики и ничего не соображающие люди отпрянули, сбившись в кучу и испуганно глядя на незнакомого мужчину, который взглядом словно щуп им в головы вонзал. — И новички. Случайно нашли. Больничку искали, меня кусач чуть не порвал, и вот нашли выживших иммунных. Что с ними теперь делать, не знаем. Не подскажешь?

— Здесь высаживай, — ментат осмотрел всех, не нашел ничего криминального и повернулся к рейдерам. — Как вообще рискнули такую толпу увезти из кластера?

— Не бросать же их там, — пожал плечами Грубер. — Стикс не любит совсем уж гнилых. А ты что с ними будешь делать?

— Проверю, потом ребята отведут на станцию, — Ментат похлопал рукой по груди. — Курить хочется, прямо до зеленых соплей, — пожаловался он и кивнул продолжающим сидеть в кузове перепуганным новичкам. — Вылезайте. Сейчас небольшую проверку проведу, и к старшим вас отведут. Там вам помогут устроиться. Пока в нашем стабе, потом сами будете решать.

— А чего это вы такие добрые? — настороженно спросил хирург.

— Новичкам положено помогать, Стикс не любит, когда новичков кидают, сразу какую-нибудь херню подбросит, по самые гланды проберет, — ментат покачал головой. — Я знаю, о чем говорю, сам видел прецеденты. Да вылазьте, не ссыте, людям еще товар заказчику везти, не могут же они с вами здесь весь день провести, пока вы такими нерешительными быть не перестанете.

Переглядываясь, новички принялись по одному выпрыгивать из кузова. Мужчины старались помогать женщинам, но сами все это время с опаской посматривали на ухмыляющегося ментата, за плечом которого висел автомат. Когда последним из машины вылез хирург, Грубер закинул брезент обратно в кузов.

— Ну, бывайте, может когда-нибудь встретимся. Улей — та еще деревня, — негромко произнес Грубер и решительно пожал протянутую хирургом руку. Снегирь в это время прощался с остальными. В последний раз глянув на новичков, Грубер первым запрыгнул в кабину, и взял на руки кошку, чтобы освободить место Снегирю, который не заставил себя долго ждать, и уже через минуту выворачивал зилок на дорогу, поглядывая в зеркало.

— Интересно, как у них сложится? — внезапно сказал он, задумчиво бросая в зеркало очередной взгляд.

— Половина передохнет в первый же год, остальные, может, и устроятся, — равнодушно заметил Грубер. — Им повезло в том плане, что они сразу же в стаб попали, не блуждая по кластерам как брошенные слепые котята. Так процент выживаемости в данной группе реально повысился.

— Добрый ты, — дорога завернула, и Снегирь уже не мог видеть людей, оставленных ими на кордоне. — Прямо образец доброты и понимания. Мать Тереза в камуфляже и с автоматом.

— На самом деле мать Тереза той еще сукой была, — Грубер мерзко ухмыльнулся, — ну не буду грязными подробностями ранить твои светлые детские воспоминания.

— Ну и гад же ты, — Снегирь поморщился. — И почему я тебя все это время терплю?

— Потому что я высокий и красивый, ты что, забыл? — Снегирь не выдержал и хохотнул, отняв одну руку с руля, ткнул кулаком в плечо Грубера. Тот качнулся, а кошка недовольно встрепенулся и раздраженно мявкнула, впустив когти в бедро Грубера.

— Ах ты ж, животное, — Грубер очень осторожно высвободил когти из своей ноги.

— Ты это кому сейчас сказал мне, или нашему случайному приобретению? — Снегирь лихо припарковался рядом с баром и, заглушив мотор, вытащил ключи из замка зажигания.

— А ты как думаешь? — Грубер пригнулся и посмотрел на вывеску. — Снегирь, я все время не мог по каким-то причинам, которые меня постоянно отвлекали, тебе сказать…

— Ну, наконец-то, где вы так задержались? Я уж думал, что придется бар сегодня закрывать, — машина качнулась, и в крышу кузова ударил пудовый кулак Михалыча. — И что вы так и будете там сидеть, и не поможете мне разгрузиться?

Снегирь переглянулся с Грубером, и выпрыгнули из машины. Михалыч подавал коробки, а рейдеры принялись перетаскивать их на небольшой склад и ставить их на пол. Разбирать содержимое коробок они не собирались, потому что хозяин все равно все переставит так, как ему удобно. Когда Грубер подошел к машине в очередной раз, то наткнулся на пристальный взгляд кваза, который легко держал коробку, одну из последних, но не спешил отдавать ее своему работнику.

— Так почему вы задержались? — Михалыч прищурился, и когда Грубер протянул руки к коробке, поднял ее вверх. — Не-а. Сначала ты ответишь мне на вопрос. Почему вы так долго выполняли плевое дело? В самом начале там не опасно, и можно все сделать быстро и свалить до того, как даже появятся первые джамперы.

— Просто произошли небольшие осложнения, заставившие нас немного задержаться, вот и все.

— Насколько небольшие? — Михалыч наклонил голову, продолжая держать на весу коробку.

— Да какая разница? Мы вернулись и привезли твой товар, вместе с кучей новичков, между прочим. К чему вообще все эти вопросы?

— Эти коробки в крови, вот почему, — рявкнул Михалыч. — И, судя по следам, они стояли на полу, когда под них начала затекать кровь. Зараженные так не истекают, и тебе это известно.

— Мы схлестнулись с мурами, и пока Грубер меня вытаскивал, потому что эти говнюки решили слегка развлечься, освоив пытки, потеряли время. Это, скорее всего, моя кровь, — к машине подошел Снегирь, хмуро глядя на их работодателя. — И ты должен был предупредить, что мы можем столкнуться с отморозью. Мне, чтобы восстановиться, пришлось полночи чего-то жрать, запивая живчиком. Так что хватит херней страдать, давай уже разгрузимся, и мы пойдем отдыхать, потому что крови с меня натекло порядочно.

— Извини, — Михалыч поставил коробку на пол. — Я не знал, что там орудуют муры, знал бы предупредил. Надо охрану в известность поставить.

— Не надо, — Грубер сам подтащил к себе коробку. — Туда кусач заявился во время нашего веселья, прямо в магазин. Это к вопросу о том, что кластер безопасен и кроме пустошей никого не встретить. — Так что кровь на коробках может быть чья угодно. Мы не сообразили, что происходит… в общем, они все погибли и пошли на прокорм твари, которая, похоже, уже в рубера мутировала. Мы еле ушли, а то бы сами закуской стали. И все равно пришлось больничку искать. Там толпу новичков и подобрали.

— Странно все это. То про элиту начинают поговаривать, то вот вы про кусача вспомнили… Новичков на воротах оставили? — Михалыч поднял последнюю коробку и подтащил ее к борту. Снегирь сосредоточенно кивнул, принимая ее и отходя от машины в направление распахнутой двери, ведущей на склад. — Правильно, лучше пусть старшие их пристроят, чем самим возиться. И так много для новичков сделали, хоть и сами от них недалеко ушли, — Грубер только покосился на кваза, но ничего не сказал. Он сделал шаг в сторону, но тут из окна кабины выскочила кошка и запрыгнула к нему на плечи, разлегшись как воротник. Только когти впустила в плечо, чтобы держаться.

— Ах ты, зараза пушистая, — Грубер не мог отцепить кошку, потому что руки его были заняты коробкой, а поставить ее на землю, это позволить кошке еще сильнее впустить когти в практически незащищенную кожу.

— Не ругай животину, — Михалыч выпрыгнул из кузова и очень осторожно снял кошку с плеч Грубера. — Красавица, какая же ты красавица, — он кончиками пальцев гладил шелковистую шерстку, а кошка громко урчала, изредка поглядывая на Грубера, словно проверяя, не убежал ли ее человек куда-нибудь, оставив бедное животное на произвол судьбы.

— Ее не отругаешь, так она на совсем обнаглеет, — проворчал Грубер, заходя в дверь. Как только он исчез из поля зрения кошки, та начала проявлять признаки беспокойства. Прекратила мурчать и принялась высвобождаться из лап кваза.

— Ну иди, проверяй, чем они там без тебя занимаются, — Михалыч опустил кошку на землю, и принялся закрывать борт своего видавшего виды зилка. Кошка заглянула внутрь склада, увидела, что оба ее спасителя здесь, и направилась обследовать территорию. — Фартовые ребятишки. Первый рейд и уже кошка к ним прибилась. Иные иммунные годами ищут, найти не могут, слишком уж зомбаки до кошаков охочи, а тут такая красавица, — бормотал себе под нос Михалыч.

Грубер со Снегирем тем временем поставили коробки на пол и тревожно переглянулись. Афишировать, что Грубер, считай, что в одиночку расправился с отмороженным Онегиным и его бандой, было, мягко говоря, не слишком разумно. Хорошо еще, что ментат на воротах решил их сильно не проверять, так мазанул по мозгам слегка, скорее даже по привычке, потому что постоянно только этим и занимался — сканировал мозг и сторожилам, и новеньким, сумевшим добраться до стаба. Доказывать, что Онегин решил от них избавиться, это было бы проблематично в том плане, что тот был местным, а они появились в стабе совсем недавно. Их никто не знал, и могли просто не поверить в то, что им пришлось защищаться. Только вот долго стоять в этой подсобке, ставшей почти полноценным складом, было не самой лучшей идеей, и рейдеры вышли на улицу, чтобы забрать из машины свои личные вещи.

— Оружие мы себе оставляем? — Грубер вытащил автомат и закинул на плечо небольшой рюкзак, в котором сейчас лежали запасы адреналина в ампулах, а также все, что позволило бы ему ввести адреналин себе в тело.

— Оставляйте, — махнул рукой Михалыч, залезая в кабину. — Вы элиту-то видели?

— Не явно, — Снегирь смотрел куда-то в сторону, и отвечал довольно рассеянно. — Скорее чувствовалось присутствие, но нам посчастливилось не наткнуться на эту херовину. Грубер, так это серьезно, что Зина припылила сюда вслед за нами? — и он кивнул на виднеющуюся с дороги, на которой он стоял, дверь главного входа в бар, которая сейчас была раскрыта и из нее выходила высокая стройная блондинка, придерживая одной рукой элегантную шляпку, а другой свою длинную юбку.

— Вот такими вещами я точно никогда не шучу, — Грубер взглянул в ту сторону, куда не отрываясь смотрел Снегирь и поморщился. — Она может быть весьма полезна, но, в основном — это визги и необоснованные наезды… ну, ладно, часто обоснованные наезды, но визги — почти всегда.

— Я все слышу, Грубер, и кто бы жаловался, так только не ты, согласись, теперь тебе гораздо удобнее и комфортнее со мной общаться, — Зина подошла к ним, продолжая придерживать шляпку. — Кто-нибудь может мне объяснить, почему здесь ветер? Разве мы не под землей находимся?

— Это из той же оперы, что и фонари, в свете которых нет теней, — Грубер, все это время глядящий на девушку, повернулся к своему работодателю. — Кстати, Михалыч, не объяснишь, с чем связаны эти странные явления, явно противоречащие законам физики.

Сказано это было нарочито небрежным тоном, который довольно легко можно было перевести в шутку, но только кваз ни тон, ни то, что было этим тоном сказано, не оценил. Он мгновенно помрачнел, затем как-то воровато оглянулся и проговорил вполголоса.

— Вы, ребятки, лучше не задавайте подобных вопросов, ни к чему это. Да и какая, собственно разница, есть ли тень под фонарем, или ее нет, если фонарь вообще светит, дает свет, а стаб «Подземный» самый безопасный из всех стабов, которые я когда-то видел. А, поверьте, видел я достаточно, чтобы с уверенностью утверждать, что я прав. Потому что я прекрасно помню, как на хорошо охраняемый стаб нападала орда под предводительством целых шести элитников, и никто ничего не мог с этим сделать. Так что, нечего зазря болтать, лучше идите, выпейте чего, да отдыхайте. Через два дня новый выезд. — И он заскочил в зилок, с трудом втиснувшись на водительское сиденье, завел двигатель и поехал отгонять грузовик в гараж, который находился где-то на территории стаба. Где именно, ни один из рейдеров, провожающих его взглядом не знал, а хозяин не слишком распространялся на эту тему.

— Если вы закончили свои дела, то, может быть, вернемся в номер, нам нужно поговорить, — наступившую гнетущую тишину нарушил голос Зины.

— Обязательно поговорим, как только помоемся и переоденемся. И, Зинок, будь другом, пожрать нам организуй, а то желудок скоро к позвоночнику прилипнет, да мявкалку нашу чем-то покормить нужно, — Грубер повел плечами, словно стараясь сбросить напряжение, которое не отпускало его с того самого момента, как они со Снегирем провалились в эти катакомбы. Он ждал, что Зина начнет возражать, но каково было его удивление, когда она наклонилась, подхватила с земли кошку, которая вернулась со своего обхода и смирно сидела у его ног, и кивнула. — Что, и даже не будешь возражать?

— Если я начну возражать, то наш спор может затянуться на полдня. К тому же твои требования были довольно логичны. Нам нельзя тянуть время, его у нас не слишком-то и много.

— Ты что-то узнала? — Снегирь решительно прервал все-таки начавший зарождаться спор. Он уже смирился с тем, что часто выступал в роли громоотвода и посредника одновременно, потому что эта парочка находила какое-то явно извращенное удовольствие от своих бесконечных препирательств. Иначе как объяснить тот факт, что они ни дня не могли прожить без того, чтобы не подначить друг друга любым доступным им методом. Зина перестала сверлить взглядом Грубера и посмотрела на него. В ее голубых глазах все еще мелькали молнии. Все-таки тело этой девушки, которое ей идеально подошло без тех проблем, что обнаружились у Грубера, едва не сведших его с ума и не разрушивших его личность во время их симбиоза, было очень красивое, и, если на секунду отвлечься от того, кем являлась эта красавица на самом деле…

— Я схожу домой, заберу кое-какие вещи и вернусь, — на голос повернулись три человека и одна кошка. Говорившая девушка даже смутилась из-за такого пристального внимания к своей персоне. Снегирь несколько раз моргнул, подавив желание протереть глаза руками. Он смотрел на Анну так, что ей стало еще больше не по себе. Спустя минуту, во время которой невысокий парень рассматривал ее, он повернулся к другу. Его губы были очень плотно сжаты, а на лице играли желваки. Тогда высокий, которого звали Грубер, Анна запомнила это, потому что имя показалось ей необычным, закатил глаза и тихо произнес.

— Вот об этом я хотел тебе всю дорогу сказать, но меня постоянно кто-то или что-то отвлекало.

— Ты обязан был найти время, — на слове «обязан» Снегирь сделал акцент, и Грубер ответил еще тише.

— Я знаю. Просто, так получилось.

— У тебя всегда так получается, — Снегирь развернулся и пошел к входу в бар.

— Снегирь…

— Прости, но я сейчас хочу побыть один. Мне нужно подумать, — и он пошел еще быстрее. У него в голове не укладывалось, что Грубер умудрился не найти времени, чтобы рассказать ему о девушке, так сильно похожей на Занозу. Словно его друг, которого он считал не лишенным определенных недостатков, но определенно наделенным огромным количеством различных достоинств, внезапно испугался. Испугался его реакции на новость, что у девушки, в гибели которой Снегирь обвинял себя, потому что в той гибели не было опасностей Улья, а значит, ее можно было предотвратить, внезапно при выполнении их нового задания, появился двойник. Это было за гранью его понимания, и Снегирю действительно было необходимо обдумать, почему так получилось.

— Так я пойду за вещами? — очень тихо, почти на грани слышимости повторила вопрос Анна.

— Да, конечно, — рассеянно кивнула Зина. — Только не задерживайся. Тебе не безопасно задерживаться в той дыре, которую называешь домом, без охраны.

— Я уже давно живу так, — буркнула Анна, но тут же потупилась под насмешливым взглядом новой подруги.

— Ты не так давно приобрела свой дар. И с этого мгновения над тобой завис домоклов меч. Так что, не задерживайся. Это в твоих же интересах.

— Я постараюсь, — Анна вздохнула и быстро пошла, практически побежала по тропинке, которая освещалась этими странными фонарями чрезвычайно скудно.

Дорога была ей известна до самого последнего камешка, поэтому можно было отвлечься от дороги и подумать. Она отдавала себе отчет, что, несмотря на возражения, ей нравится, что появился кто-то, кто не считает ее обузой и реально может защитить. Анна уже давно ощущала смутное беспокойство, чувство неявной угрозы, которое витало в воздухе, и не давало ей спокойно спать по ночам. Она не была уверена в надежности своего убежища, которое она называла домом, но другого у нее уже давно не было, и, когда Зина, выслушав все, что девушка смогла ей рассказать, предложила присоединиться к их компании, она практически без раздумий согласилась. И теперь она шла так быстро, как только могла, чтобы не переломать ноги на плохо освещенной дороге, стараясь как можно быстрее попасть обратно под защиту крепких стен бара и двух весьма непростых мужчин, которые не выглядели так, будто с ними можно было легко справиться, несмотря на то, что по какой-то причине многие жители этого стаба принимали их за новичков.

Грубер повернулся к Зине.

— Где эта пигалица живет?

— Тут неподалеку, если этой пародии на дорогу пойти, то можно уткнуться в большой многоквартирный дом, и когда я говорю многоквартирный, то именно это я и имею в виду, — Зина погладила спокойно сидящую у нее на руках кошку и прикрыла глаза. — какие странные ощущения. Это очень приятно, — наконец определила она природу этих своих ощущений, которые родились в ней через тактильный контакт с шелковистой шерсткой кошки.

— Попробуй с кем-нибудь переспать, — рассеянно ответил ей Грубер, прикидывая, пойти за Анной, или она взрослая девочка и сама справится с походом за вещами. — Поверь, ощущения будут у тебя на порядок выше.

— С тобой? — Зина задала вопрос спокойно, словно это было самое обычное дело.

— Нет, не со мной, — Грубер покачал головой. — Я слишком долго делил с тобой свою голову, чтобы у меня встал. Я же постоянно буду испытывать ощущения, что пытаюсь трахнуть самого себя, в крайнем случае ближайшую родственницу, сестру, например. Так что, у нас просто не получится провести этот эксп… — он не договорил, потому что со стороны бара внезапно раздались очень знакомые звуки. Сердце совершило кульбит, и Грубер бросился к входу в здание, где совсем недавно скрылся Снегирь. Почему-то его посетила тупая уверенность, что раздавшиеся только что выстрелы, непосредственно связаны с его другом.

Глава 13

Грубер добежал до приоткрытой двери, ведущей в бар, первым, опередив Зину на несколько метров. Ворвавшись внутрь полутемного помещения, он на мгновение застыл на месте, глядя на лежащего ничком на полу Снегиря, из-под тела которого расползалась кровавая лужа, но быстро пришел в себя и опустившись на колени перед другом, очень аккуратно перевернул того на спину. Снегирь застонал, и Грубер слегка откинулся назад, прикрыв глаза, не сумев сдержать стон облегчения, потому что он на мгновение подумал, что Снегирь мертв. Поднявшись, он подсунул руки под тело Снегиря и с трудом поднял, чувствуя, как протестующе заныли мышцы и напряглись связки, не ожидавшие подобной нагрузки. Положив его на стол, Грубер перевел дыхание и вытянул вперед руку, отметив, что пальцы слегка подрагивают. Но ждать слишком долго было нельзя, необходимо определить характер ранения и приступить к оказанию помощи, поэтому Грубер приказал себе успокоиться, и принялся раздевать Снегиря, время от времени просто разрезая одежду, чтобы не тревожить раны, которые пока еще не были ему видны.

Когда на Снегире остались штаны, раздевание прекратилось, потому что в полной обнаженке Грубер не видел смысла. Он подтащил к себе рюкзак и принялся в нем копаться, вытаскивая анисептики, бинты и набор для ПХО, который он чисто автоматически сунул в сумку, когда потрошил аптечный склад в больнице. Это было действительно произведено на автомате и пока Грубер, натянув перчатки, убирал с кожи Снегиря кровь, которая мешала ему как следует рассмотреть раны, то он не удержался и пробормотал.

— Хорошо, что автоматически бланки расходки с собой не потащил. Вот же твари, — наконец ему удалось добраться до ран, и он не удержался и выругался. Всего в Снегиря попали трижды, и все бы ничего, для Стикса эти ранения не были смертельны, вот только находились они на значительном расстоянии друг от друга, и Грубер просто физически не мог даже просто пережать их все одновременно, чтобы уменьшить кровотечение, не то что начать заниматься ими более серьезно.

— Тебе помочь? — раздавшийся из-за спины голос Зины заставил Грубера зарычать.

— А ты как думаешь? Перчатки надень, протри и пока держи вот эти дырки слева на груди и боку. Я пока третей займусь.

— Зачем мне перчатки? — Зина, тем не менее, натянула предложенные предметы и пару секунд рассматривала обтянувшую ладони резину. — Он не сможет мне ничем навредить, даже если болен.

— Да это чтобы ты ему ничего не занесла, откуда я знаю, может ты после туалета свои грабли не обмываешь, а почему нет, это же не навредит тебе, — повысив голос на последней фразе, Грубер явно передразнивал Зину, которая поджала губы, отобрала тугие тампоны, которые Грубер быстро и норовисто свернул, и прижала к кровоточащим отверстиям в теле лежащего перед ней мужчины.

Грубер, получив в свое распоряжение обе руки, начал ревизию первого ранения.

Пуля была в ране и довольно глубоко. К счастью, петли кишечника повреждены не были, и Грубер быстро вытащил ее, бросил на стол и довольно долго проводил ревизию, стараясь ничего не пропустить, и только после этого принялся зашивать отверстие. В этот момент Снегирь очнулся и сильно дернулся, застонав.

— Больно, — прохрипел он, а Зина крепко держала его, не давая шевелиться, пока Грубер в спешном порядке замешивал спек.

— Я знаю, дружище, потерпи немного, — приподняв голову Снегиря, Грубер выпоил другу немного наркоты, которая притупила боль и дала ему возможность закончить с раной. Чтобы хоть немного отвлечь Снегиря от происходящего с его телом, Грубер решил немного поговорить, да и заодно выяснить пару моментов. — Кто в тебя стрелял, и зачем этот кто-то в тебя стрелял?

— Не знаю, — Снегирь говорил отрывисто, потому что боль прорывалась даже сквозь дурман спека. — Он спускался по лестнице, когда я вошел. Мне казалось, что на жилом этаже только мы комнаты занимаем, вот я и попытался выяснить, а не от нас ли данный экземпляр чешет? Помнишь, как нас бомбанули, ну, там еще Радистку голую прямо из душа извращенец какой-то прихватил с собой, которого ты в итоге успокоил? — Грубер кивнул, хотя из такого положения Снегирь его не видел. — Я просто спросил, откуда он такой красивый нарисовался, а тот сразу палить начал. Я даже сообразить, что происходит, не успел. — Язык заплетался, и сформулировать мысли было трудно, но, в голове Снегиря промелькнула мысль, что он-то не Грубер, который под спеком сам себе полостную операцию когда-то делал, а раз так, то можно и расслабиться, лишь бы боли больше не было.

— И куда делся стрелок? Мы его не видели, выходящим из этой дыры, — Снегирь приоткрыл закрывающиеся глаза, когда сквозь поглощающий его без остатка жар, почувствовал, как на полыхающий лоб легла восхитительно прохладная ладонь, а женский голос с легкой хрипцой из-за начавших перестраиваться когда-то связок, задал этот вопрос. До замутненного разума донесся отголосок боли, сконцентрированной где-то в боку, а затем эта боль отошла на второй план, остался лишь образ женщины, склонившейся над ним. Вместо того, чтобы ответить на заданный ею вопрос, Снегирь протянул.

— Какая ты красивая, — и попытался пьяно улыбнуться.

— Что с ним? — Зина повернулась к Груберу и нахмурилась. — Он бредит?

— Мы бредим большую часть нашей жиз-ни, — Грубер произнес последнее слова по слогам, потому что в это время вытаскивал последнюю пулю из тела Снегиря. — А он сейчас находится под сильной и ни хрена не очищенной наркотой. Как ты думаешь, может ли Снегирь сейчас мыслить здраво? — Грубер бросил зажим на стол и вытащил стерильный шовный материал, ловко надевая нитку на иглу, которую в свою очередь захватил иглодержателем. — Вот очухается, и узнаем, что он имел в виду, называя тебя красивой, и куда делся его чуть-чуть промазавший убийца. Хотя в одном он точно прав, тело, которое ты облюбовала — очень красивое.

— Я не выбирала его специально, если ты не помнишь, как именно все произошло, — Зина надулась, но тут же переключила все свое внимание на Снегиря, с задумчивым видом проводя по его лбу кончиками пальцев, отмечая, что тот под ее прикосновениями успокаивается.

— Честно? — Грубер наложил последний шов и щедро плеснул на раны живчиком. После этого принялся собирать инструменты, предварительно их вычищая, используя все тот же живчик. — Я вообще плохо помню, что происходило на тех идиотских кластерах, настолько мне было херово от твоего присутствия в моей башке.

— Ну одно-то ты помнишь очень даже хорошо, можешь не отрицать, в тот самый момент я все еще находилась в твоей башке, кажется, наш симбиоз ты именно так называешь, поэтому прекрасно знаю, что произвело на тебя такое сильное впечатление, — Зина приподняла голову Снегиря и, поддерживая ее, принялась аккуратно поить его живчиком.

— И что же я так сильно помню, что это пересилило твое влияние в самом конце нашего совместного существования? — Грубер очень осторожно уложил инструменты в рюкзак, закрыл его и только после этого повернулся к Зине, прищурившись, глядя на нее в упор.

— Ты помнишь гибель этой нелепой девчонки, Занозы, — Зина не стала отводить взгляд, как сделала бы на ее месте любая другая женщина. Их взгляды скрестились, и Груберу показалось, что послышался звук, как будто это скрестилась сталь. — Признайся, эта гибель произвела на тебя даже большее впечатление, чем осознание того, что Снегирь может быть следующим.

— Следующим где? — упомянутый Снегирь приподнял голову и уставился мутным взглядом на Грубера, который смотрел на Зина, так плотно сжав губы, что они превратились в тонкую линию. — О, размолвка в раю?

— Заткнись, тебе нельзя слишком много болтать, — процедил Грубер, и отвел взгляд, склонившись над ранами Снегиря, которые под воздействием бешенной регенерации, присущей всем населяющим Улей живым или условно-живых существам, уже начали рубцеваться. — Давай оттащим тебя на кровать, а то еще занозишь что-нибудь, лежа на этом столе.

— Что здесь происходит! — рев хозяина, раздавшийся от двери, не произвел на рейдеров и Зину никакого впечатления. Грубер только покосился в ту сторону, продолжая придерживать Снегиря за талию, стаскивая со стола. — Вы будете мне отвечать?!

— Справишься сама? — негромко спросил Грубер у Зины. Она только кивнула, крепче прижимая к себе начавшего сползать на пол Снегиря. — Я здесь разберусь и пойду девчонку поищу, что-то она, похоже, заблудилась, если, конечно, с ней ничего не произошло. — Подхватив рюкзак, он направился к Михалычу, бросив всего один взгляд назад, чтобы убедиться в том, что Зина со Снегирем передвигаются довольно резво и уже достигли лестницы. Остановившись напротив кваза, Грубер медленно проговорил. — Не пойми меня неправильно, Михалыч, и не обижайся, но за то недолгое время, которое мы с друзьями здесь находимся, нас пытались избить, убить, последнее — так несколько раз, ограбить, и когда Снегирь решил воспрепятствовать отнятию у нас всего честно нажитого, его снова едва не убили, и, заметь, все это так или иначе вертится вокруг твоего бара. Не замечаешь в этом определенные тенденции? Нет? А они есть, Михалыч. Почему-то я привык считать стабы этакими островками относительной безопасности. Вот только здесь мне никак не удается почувствовать эту самую безопасность. Ничего не хочешь мне по этому поводу сказать? — Михалыч молчал, возвышаясь над Грубером как скала, и это молчание стало уже напрягать, причем настолько, что Грубер, рука которого в этот момент находилась на автомате, потянулась к предохранителю. Было не понятно, заметил Михалыч это движение или нет, но он покачал головой и проговорил.

— Да не хватайся ты за ствол, сам понимаю, что не слишком красиво все это выглядит, но, то ли вы такие неудачники и притягиваете к себе неприятности, то ли сами их провоцируете, но с вами, ребята, действительно что-то странное происходит. Вот только, люди иногда пропадают. Просто так, вроде не собирался никуда, и даже лихоманки у него никто не видел, даже самого ее начала, и вдруг раз, и исчез. И вроде бы сильно не заметно, да и живем-то где, в Улье, а осадочек остается. И тут вы нарисовались хер сотрешь, и разные гадости начали проявляться все чаще и чаще. Я не знаю, что происходит, веришь ты мне или нет, Грубер, но стаб этот действительно один из самых безопасных в плане зомбаков. Так, приблудные иногда попадаются, пытаются мимо охраны пройти, да только мозгов-то у них давно нет, вот и становятся этакими развлечениями для ребят, в плане пострелять, или еще как в их умерщвление потренироваться. Не нравится что-то зомбакам тут. Что-то их отсюда отталкивает. А что ты про вора говорил?

— Нас, похоже, пытались ограбить, только брать у нас особо нечего, а что есть, то с собой носим. Не знаю, получилось или нет, не поднимался пока наверх, но вот Снегиря этот козел едва не убил. И опять же, я абсолютно не знаю, в чем причина, и куда он потом делся, потому что из дверей точно никто не выходил, — Грубер пристально смотрел на хозяина и не спешил убирать палец с предохранителя. Ему не нравилось в этом стабе абсолютно все, за очень редким исключением, и Михалыч в эти исключения не входил. А чтобы понять, как именно он относится к представителям стаба, ему было достаточно очнуться в неглубокой могиле, где его закопали заживо из расчета: или сам задохнется, или измененные откопают и сожрут.

— Если ты думаешь, что мне все по нраву, то ты сильно ошибаешься, — Михалыч вздохнул, прошел мимо Грубера, который, не отводил от него взгляда, поворачиваясь по мере продвижения хозяина до того момента, пока тот не сел на массивный стул, стоящий за столом. Таких стульев было не слишком много, скорее всего, предназначались они для иммунных с габаритами самого Михалыча. — Я вижу, как люди, попадая сюда, начинают постепенно меняться, словно озверина выпивают утром, в обед и вечером. Да ты сам это действие на себе испытал, когда с Онегиным сцепился. Но такие всплески не постоянно происходят, с определенной последовательностью, а вот с чем они связаны, я тебе не скажу, не знаю. Может вспышки на местном Солнце слишком уж яркие, херн его разберет. Но не так уж и часто это происходит, чтобы менять здешнюю безопасность на что-нибудь другое. Да и лихоманка словно отодвинута по времени, — Михалыч начинал уже повторяться, но, похоже, у мужика накипело, и он стремился таким вот нехитрым способом сбросить уже порядком поднадоевший груз. — Я сам-то не подвержен этим всплескам, но тут то, что я кваз — сыграло свою роль. Не думал, что такой бонус от жемчуга схвачу, кроме дара и оригинальной рожи, — Михалыч вздохнул. — Да хватит уже раздумывать, пристрелить меня или нет. Мне еще кровищу, которую вы тут развели убирать, скоро клиенты попрут, у кого шланги уже подгорают, а тут словно на скотобойне, — он грузно встал и направился в подсобку, а Грубер одним движением сняв предохранитель, вскинул автомат, направив его в дверь, за которой скрылся хозяин, отступив одновременно чуть в сторону, чтобы уйти с возможной траектории возможного выстрела. Дверь в подсобку открылась, и Грубер напрягся, едва не спустив курок. Михалыч вышел, увидел целящегося в него Грубера и, ухмыльнувшись, бросил на пол ведро, тряпку и швабру. — Если ты думаешь, что я тебя из этого смогу порешить, то ты меня, похоже, переоцениваешь.

Грубер медленно поставил автомат на предохранитель и опустил оружие.

— Я не буду извиняться.

— А я и не жду от тебя извинений, — Михалыч поднял с пола ведро и поставил его под кран, глядя, как оно наполняется водой. — Ты собрался-то куда?

— Девчонка эта, Анна, должна была уже прийти, но так и не пришла. Или далеко живет?

— Да нет, близко, — кваз пожал плечами. — Прямо по тропке с того места, где на складе разгружались, и аккурат в ее дом упрешься. А вот номера ее конуры не знаю, не интересно это мне было. Хотя девчонка справная, и хорошенькая. На нее постоянно кто-то пытался залезть, но ей пока удавалось ускользнуть. А что, понравилась?

— Наша спутница обещала Анне безопасность, — уклончиво ответил Грубер, закидывая автомат за спину. — Пойду гляну, чтобы чего не случилось, — и он вышел из бара, направляясь к той тропинке, по которой Анна ушла к тому месту, которое она называла домом.

— Пойди, посмотри, — Михалыч поставил ведро на стол и нарочито кряхтя намочил тряпку, которой принялся вытирать стол, на котором виднелись кровавые разводы. — Может и вправду помочь надо, но я вот думаю, что она сбежала от вас, спряталась, значит. Анна всегда так делает, юркнет в свою норку и сидит тихо как мышка, чтобы внимание не привлекать. Наверное, поэтому до сих пор жива.

Зина в это время дотащила Снегиря до своей комнаты, и помогла ему устроиться на кровати. Заперев дверь, она некоторое время задумчиво смотрела на него, отмечая, что раны, которым помогли, освободив от пуль и максимально приблизив края, уже практически полностью зажили. Правда, потерявший много крови Снегирь был еще довольно слаб, чтобы активно шевелиться, но он уже явно не умирал, а лежал вполне спокойно, закинув правую руку за голову. От этого мышцы у него на груди напряглись и стали немного рельефнее.

— Когда ты вот так на меня смотришь, то становится реально не по себе, — протянул Снегирь, рассматривая Зину сквозь полуопущенные ресницы. — Поневоле начинаешь ждать, что вот-вот и с тебя начнут сдирать кожу очень маленькими кусочками.

— Я сомневаюсь, что если это действительно произойдет, то ты испытаешь сильное удовольствие, — Зина покачала головой и, сняв шляпку, положила ее на столик.

— Ты говоришь, как самый настоящий человек…

— Я и есть самый настоящий человек, — Зина перебила его, приближаясь к кровати. — Во всяком случае, мое тело вполне себе человеческое.

— Ну, ту не поспоришь, — протянул Снегирь. — Я твоя комната поболее нашей будет.

— Я за нее заплатила, а вы свою получили в счет будущей отработки. Разница, кажется не слишком существенной, а как сильно влияет на последствия.

— И не говори, — Снегирь улыбнулся. — Фактически, мы с Грубером подвизались работать за харчи. Хотя, кормят здесь паршиво, и крайне скудно, во всяком случае, после возвращения нам пожрать не предложили. Хорошо еще, что я додумался прихватить с собой жратвы в том магазинчике, где мы бухлом затаривались. Нет, вру, я понял, что напихал в рюкзак съестное только в машине, когда мы уже из кластера выехали. Тогда так захотелось есть, что Грубер вынужден был полезть в мешки под рулады наших животов, вот тогда и обнаружилось, что на подсознательном уровне я вполне хозяйственный и… — он замолчал и уставился на Зину, приоткрыв рот, потому что в этот момент она принялась раздеваться. На спинку стула полетела длинная юбка, затем она принялась медленно расстегивать малюсенькие пуговички своей блузки. Когда кажущийся бесконечным ряд пуговиц был расстегнут, она повела точеными плечами, сбрасывая блузку на пол. Оставшись в одном белье, вполне современном, которое нашла в одном из магазинчиков в кластере Чинка, ставшего им домом, Зина подошла к кровати вплотную и слегка нагнулась над лежащим на ней мужчиной.

— Я тебе нравлюсь? — ее низковатый голос с легкой хрипцой буквально ввинтился Снегирю в мозг, заставляя кожу покрыться мурашками, и вызывая уже становившееся болезненным возбуждение.

— Что ты творишь, твою мать? — прошипел в ответ Снегирь, и попытался опустить руку, но ее словно заклинило. Зина же выпрямилась и не спеша сняла с себя последние клочки ткани, оставшись перед ним полностью обнаженной.

— Грубер посоветовал мне заняться сексом, чтобы попытаться испытать весь спектр эмоций, сопровождающих этих процесс, — она намеренно понизила голос так, что теперь почти шептала. — Учитывая, что ты был ранен, я полагаю, что мне нужно взять основную часть на себя. — И нагнувшись так, что ее грудь коснулась обнаженной груди Снегиря, Зина провела языком по его соску и, глядя на произведенный эффект пробормотала. — Как интересно.

Снегирь едва сдержал стон, и ему удалось, наконец, высвободить руку, но пока он занимался этим, таким важным для него на данный момент делом, то даже не заметил, как остался без штанов.

— Так иди и займись своими опытами с Грубером, — Снегирь даже погордился собой целых полминуты, что ему удалось оказать подобную попытку сопротивления неожиданному натиску Зины, но она просто проигнорировала эту попытку, сев ему на бедра.

— Я не могу. Грубер сказал, и я полностью его теперь в этом поддерживаю, что этот союз не станет нормальным и мы не сможем дать друг другу то, что хотим получить. Это будет такой извращенный аналог инцеста, что даже звучит не возбуждающе. Ты же… Скажем так, это тело реагирует на тебя определенным образом, оно вовсе не против того, чтобы заняться с тобой сексом. Да и ты тоже… вполне готов в этому, — она хищно улыбнулась, облизав кончиком языка внезапно пересохшие губы, и положив руку на доказательство того, что Снегирь был более чем готов к подвигам. — Только не говори, что не хотел этого. Даже Грубер, хотя в подобных вещах более близорукого человека не сыскать, заметил, что как бы ты обо мне не отзывался, твои взгляды, которые ты время от времени бросаешь в мою сторону, говорят о…

— Замолчи, — Снегирь сдался. Уж самому себе можно было признаться, что в последнее время частенько ловил себя на мысли о том, что можно было бы и попробовать затащить Зину в постель, тем более, что она действительно его возбуждала. Теперь же, когда она сама пришла к нему, глупо было строить из себя поборника морали и не воспользоваться подвернувшимся шансом. Он опустил руки на узкую спину, провел ими вниз до ягодиц девушки, сжав их, и ловко перевернулся вместе с ней так, чтобы оказаться сверху. Грудь прострелила боль, и Снегирь поморщился, но не отстранился, а проговорил ей в губы. — Как бы я не был ранен, сейчас я, хоть и не полном порядке, но вполне могу показать тебе, что такое секс. Только ради всего святого, ничего больше не говори.

Глава 14

Грубер шел по узкой тропинке, постоянно оглядываясь, потому что его не оставляло ощущение, что за ним наблюдают. Этакий холодок, пробегающий по позвоночнику, заставляющий волоски на затылке шевелиться, что в свою очередь вызывало ощущение «ползанья мурашек» по рукам и желание передернуться. Совершенно первобытное чувство, вот только Грубер за проведенное в Улье время научился своим ощущениям доверять, потому что они его очень редко подводили.

Тропинка, как и говорил Михалыч, уперлась в итоге в длинную блочную пятиэтажку, которая раскинулась перед Грубером как Великая Китайская стена. Создавалось ощущение, что несколько стандартных домов поставили рядом и неумело скрепили обычным раствором, даже не потрудившись придать этим домам одинаковый вид, или как-то облагородить места стыковок. Блоки отличались друг от друга и по размерам: где-то крыша была выше, где-то более пологая; и по окраске фасада: вот тут царило такое буйство красок, что даже в подступающих сумерках начинало рябить в глазах; и формами окон, балконов, как и отсутствием оных, да и количеством подъездов в каждом блоке.

— Такое чувство, что несколько кластеров друг к другу пристыковали и каким-то образом сделали статичными, не позволяя уходить не перезагрузку, — пробормотал Грубер, окидывая взглядом огромный дом, и прикидывая, сколько жильцов в нем можно поселить. Прикинув, он помотал головой. — Да ну на… Так не бывает, ни в одном стабе столько народу не наберется. Это в конце концов не безопасно, так что тут в лучшем случае пара квартир на этаже в блоке имеет жильцов. И где мне искать Анну? Чтобы эту махину обойти, мне здесь зазимовать придется, периодически ночевки устраивая в свободных квартирах.

Иногда Грубер ловил себя на мысли, что отсутствие в его голове Зины, немного напрягает. Именно сейчас ему не помешал бы чей-нибудь совет, относительно того, что делать дальше, но приходилось рассчитывать только на себя, и Грубер понятия не имел, как лучше поступить, чтобы хоть немного сократить поиски. Постучаться в первую же квартиру и спросить, не знают ли жильцы девушку по имени Анна, которая вроде бы где-то здесь живет? Вариант в принципе нормальный и имеющий право на существование, но Грубер сомневался в реальности его осуществления: ну, если только ему повезет, и он сразу же зайдет именно в тот блок, где живет девушка, и соседи ее вспомнят. Надежда на подобный исход была крайне мала; по теории вероятности Грубер быстрее наткнулся бы на саму Анну, открывающему ему дверь. Но делать что-то было нужно, и он, поправив на плече автомат, быстрым шагом направился к условно первому подъезду, чтобы начать уже поиски. При этом его не оставляла назойливая мысль о том, что пока он будет шариться в одном подъезде, Анна может выйти из другого и отправиться к бару, решив здесь все свои дела, и они разминутся вот таким вот банальнейшим способом. К тому же не отпускало ощущение, что за ним пристально наблюдают.

Лифт, понятное дело — не работал. Да и не было здесь лифта, хотя Грубер его и не искал. Зачем тратить время, если все равно по каждому этажу придется пройтись. К счастью, первый подъезд был самым обычным в понимании Грубера, то есть по три квартиры на лестничной площадке. На первом и втором этаже квартиры были пустые, в них никого не оказалось, или же Груберу просто никто не открыл. На третьем этаже жил парень, который оказался рейдером, буквально только что вернувшимся из того же кластера, где они со Снегирем недавно побывали. Парень отсыпался, и встретил Грубера с заспанной рожей. Про Анну он ничего не слышал, но как сам признался, дома бывал редко, а если девчонка постоянно пряталась в своей норе, то в принципе логично предположить, что их пути никогда не пересекались.

— А что ты ее ищешь-то? — парень, представившийся Климом, зевнул и протер лицо ладонями.

— Да понравилась, — Грубер хмыкнул. — В баре недавно видел у Михалыча, к ней Онегин пристал, я девчонке немного помог, а адресок взять не успел, занят был.

— А-а-а, — протянул Клим. — Ну это дело обычное. Ты бы с Онегиным поосторожней был, отморозь — та еще. Да еще и лапу волосатую имеет. Вроде родственник кого-то из Совета, как бы ни самого главы. Привык к тому, что его хулиганства на тормозах спускают. Правда, вроде за рамки сильно не выходит, но тут Улей, тут заяву в ментовку писать не будут, вмиг башку открутят где-нибудь за пределами стаба, да на кусача какого-нибудь спишут, — Грубер понимающе усмехнулся и кивнул. — Только этот урод банду вроде приличную сколотил, так что одиночка лучше с ним не связываться, он тоже вполне может за пределами стаба по беспределу принять.

— Учту, — Грубер протянул руку Климу и пожал протянутую в ответ. — Спасибо за совет, братишка. Ладно, дальше пойду, а то на неделю здесь застряну.

— Зайди во второй блок, — внезапно сказал Клим. — Там в самой первой квартире живет крендель один, он все и обо всех знает. Ксер он, слабенький правда, но на обойму патронов его хватает, на то и живет. Делать особо нечего, вот и собирает сплетни по всему стабу, только и шныряет туда-сюда, везде свой длинный нос засунет. Если кто и знает, где твоя девчонка живет, так это он.

— А вот за это отдельное спасибо, — совершенно искренне ответил Грубер, показав большой палец в универсальном жесте. — Ну, бывай.

— Ага, удачи с девахой, — и Клим закрыл дверь. лязгнул замок, видимо, рейдер пошел досыпать, а может быть в этом стабе не так уж и безопасно, как все пытались убедить новичков.

Грубер не стал больше обыскивать этот подъезд. Сейчас появился призрачный шанс добыть информацию, и он решил этот шанс использовать. Бегом спустившись вниз по лестнице, он выскочил из подъезда и направился ко второму блоку.

Этот блок был кирпичным. Если тот, из которого Грубер только что вышел, являлся обычной блочной пятиэтажкой, то этот блок больше всего напомнил дома, набитые малосемейками. Длиннющие коридоры, отходящие в разные стороны от лестничной площадки и уйма дверей по обе стороны этих коридоров. Настоящие человеческие муравейники, шесть на семь, в лучшем случае с сортиром и самодельным душем. В худшем же… И это был единственный блок, на внешней стене которого полностью отсутствовали балконы, что также подтверждало теорию Грубера о малосемейках.

Войдя в подъезд, Грубер невольно поморщился из-за неистребимого запаха мочи и кошек, который впитался в эти стены навечно и прибыл вместе с домом при перезагрузке. Этот запах был не истребим, его даже Улей не смог одолеть, ну а люди как не старались избавиться от него там, так и здесь не горели особым желанием это делать. Грубер остановился на лестничной площадке и посмотрел попеременно сначала в одну сторону, затем в другую. Оба коридора освещались одной тусклой лампочкой, свисающей на проводе где-то посредине каждого коридора.

— Не понимаю, как можно целенаправленно здесь селиться, если вокруг достаточно других, более достойных вариантов? — по привычке пробормотал Грубер, вот только его слова прозвучали непривычно громко, отраженные от стен длинных коридоров. Невольно вздрогнув, а затем поежившись, Грубер решительно направился к двери, на которой красовалась большая цифра «1», нарисованная мелом и явно дрожащей рукой, слишком уж кривой эта цифра была. Толкнув дверь и убедившись, что она закрыта, Грубер несколько раз стукнул в нее кулаком, и прислушался, ожидая реакции, которая не преминула последовать.

— Ногой еще стукни, или вообще башкой постучи, — из-за двери раздался сварливый мужской голос. Ответил он так быстро, после последнего удара, что Груберу показалось, будто обладатель этого голоса стоял и терпеливо ждал под дверью, пока он решиться постучать.

— Открывай, дело есть, — Груберу надоело стоять в довольно пугающем коридоре, потому что открывать дверь не спешили, ограничившись только высказыванием изнутри.

— Какое такое дело? — в голосе появились нотки заинтересованности.

— Магазин новый надо сделать, мой треснул, — и Грубер повертел перед дверью пустым автоматным магазином, который не успел оснастить у Михалыча, просто не видел в этом надобности, вроде по стабу гуляет, а не в перезагрузившийся кластер собрался. На магазине действительно был небольшой скол. Стрельбе он не препятствовал, вот Грубер особо и не заморачивался на его счет, но сейчас ему нужен был повод, чтобы попасть к подозрительному ксеру, и он воспользовался первым подвернувшимся.

— А откуда узнал, что ко мне можно обратиться?

— Да кореш мой в первом корпусе живет, вот и посоветовал, Климом кличут, слыхал про такого?

— Так вроде магазин у тебя нормальный, — стоящий за дверью ксер его явно видел, но открывать дверь все также не спешил.

— Ну да нормальный, до первого полноценного огня, — Грубер возмущенно ткнул пальцем в скол. — А если заклинит, я потом зомбаку буду объяснять, что все нормально, и ему только кажется, будто я перестал стрелять?

— У тебя хоть расплатиться есть чем? — в голосе появилась неуверенность.

— Смотря сколько берешь.

— Десять споранов и вот этот, которым трясешь в качестве материала, — назвал свою цену ксер, а Грубер от названной суммы поморщился.

— А че так дорого?

— Так иди, дешевле найди, — Грубер лишь покачал головой и полез за споранами, молясь про себя, чтобы они нашлись и не получилось так, что он все отдал Снегирю, а сам остался без средств. Спораны нашлись. В нагрудном кармане лежало два десятка вот на такой вот случай, когда срочно были нужны средства.

— Ладно, не кипятись, вот, десять споранов и коцнутый магазин, — Грубер показал оплату и материал двери. Он никак не мог понять, откуда ксер его разглядывает, потому что никаких намеков на глазок он так и не увидел, но то, что он хорошо виден, не вызывало сомнений.

Дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели промелькнуло лицо, которое, однако, Грубер не разглядел, просто не успел, так быстро оно исчезло. Лезть напролом он поостерегся, чтобы не остаться в итоге ни с чем, и терпеливо стоял перед дверью, ожидая, когда хозяин все же решится его впустить. И лишь спустя почти минуту дверь распахнулась и на пороге появился всклоченный мужик, небритый, с торчащими во все стороны волосами, сальными и кое-где побитыми сединой, в майке и вытянутых на коленях трениках. Грубер даже крякнул, разглядывая этот очень колоритный экземпляр, который в свою очередь разглядывал его самого.

— Заходи, — мужик посторонился, пропуская Грубера внутрь, а когда рейдер вошел, хозяин выглянул в коридор, внимательно осмотрелся и лишь после этого захлопнул дверь, которую тут же принялся закрывать на несколько замков. Грубер же никак не мог понять логики его действий: если он чего-то опасается, то на хрена его самого впустил? Вообще, чем дольше Грубер на него смотрел, тем сильнее закрадывались подозрения о том, что мужик не вполне нормальный. Это открытие не слишком ему понравилось, поэтому он встал так, чтобы можно было в случае чего быстро схватить автомат. Мужик тем временем запер дверь и повернулся лицом к Груберу. — Ух, кажется этих не наблюдается на горизонте.

— Кого этих? — Грубер положил руку на автомат.

— Ты что с луны свалился? — мужик никак не отреагировал на агрессивный жест случайного клиента, только головой покачал и побрел от двери вглубь маленькой квартирки, состоящей, насколько понял Грубер из двух крохотных комнат, одна из которых заменяла одновременно и кухню, и кабинет для приема клиентов, а вторая играла роль спальни. Посмотрев хозяину вслед и с трудом удержавшись от того, чтобы не плюнуть на пол, Грубер пошел за ним. Ксер на кухне возился с газовой плитой. — Чаю будешь?

— А кофе нет? — Грубер снял с плеча автомат и рюкзак и сел за стол на табурет, хоть предложения садиться не поступало.

— Есть, только без молока. У меня холодильника нет, а без холодильника молоко… ну, сам понимаешь.

— Давай без молока, — махнул рукой Грубер и положил на стол магазин, который просил обновить, а рядом с ним высыпал спораны.

— Как хочешь, а я вот чай предпочитаю, — чайник засвистел и ксер ловко разлил кипяток по чашкам, в одну бросив пакетик с чаем, а в другую сыпанув растворимый кофе из банки, стоящей на столе. Поставив чашку с кофе перед Грубером, он подвинул ему сахарницу и дал ложку. — Ты что, правда, не знаешь, что в этом стабе творится? — ксер сел напротив Грубера и отхлебнул чай, в который перед этим всыпал шесть ложек сахара.

— Откуда? Я здесь пару дней всего. Случайно набрели с другом, когда сверху провалились.

— Прорыв очередной, значит, — ксер задумчиво отхлебнул чай. — Их все чаще и чаще в последнее время. А откуда тут кореш твой обитает, если ты сам недавно сюда попал? — подозрительно сузив глаза, ксер в упор посмотрел на Грубера. Тот только выматерился про себя, но вслух ответил.

— Так он тоже рейдер. Здесь недавно кластер богатый перезагрузился, вот там и познакомились, а сюда попали со Снегирем, да его встретили. А ты чего так паранойешь?

— Есть повод, имею право, значит. Еще не понятно, что на электростанции творится, вот только, рейдер, люди все чаще пропадают, а перед этим приходит охранка станции. И все чаще в наш район. Здесь же одни только неудачники живут, которых и не хватится никто, даже, если их прямо с улицы в воронок засунут и увезут.

— Сдается мне, что придумываешь ты много, — протянул Грубер, вертя чашку, но пить предложенный напиток не спешил. — Зачем людей на станцию увозят? Ну не печки же ими топят на самом деле?

— А я не знаю, может и печки топят, — ксер допил свой чай, грохнул чашку об стол и несколько секунд сидел, уставясь в одну точку. — Вот только, для того, чтобы печки топить, без разницы кого в нее засовывать, а пропадают только те, у кого дар Улья определился. Но в основном новички, да такие вот неудачники, как я, которые в стене живут.

Грубер хмыкнул, он так и подумал, что несуразный дом местные могли назвать «стеной», или «китайской стеной», слишком уж ассоциации были схожи. Но слова этого полусумасшедшего его почему-то насторожили, да и Михалыч обмолвился, что люди нет-нет, да и пропадают. Ксер тем временем взял ссыпал спораны в ту же чашку, из которой пил чай и отставил на другой стол, после чего взял в руки магазин. Проведя рукой по сколу, он прикрыл глаза, а затем уверено произнес.

— Действительно, повреждение глубже, чем кажется. Твоя задница, или чем ты там подвох учуял, тебя не подвела, этот магазин мог в любой момент или переклинить, или патрон развернуть, один хрен, плотность стрельбы бы уменьшилась, если бы совсем не прекратилась, — Грубер закусил губу, чтобы не хохотнуть от подобного определения повреждения. Знаток в оружие, похоже, ксер тот еще был. Он так и не представился, да и имя посетителя его не слишком интересовало. Прикрыв глаза, ксер продолжал держать руку над треснутым магазином. Грубер внимательно смотрел, отслеживая каждое движение. Он впервые видел, как работает ксер, и ему было безумно интересно.

Магазин словно подернулся дымкой и начал плыть. Грубер понимал, что это невозможно, но, или его обманывали глаза, или пластик действительно расплывался пепельными завихрениями. Дымка уплотнилась, накрыв объект целиком, и уже не было видно, что происходит внутри этого своеобразного кокона. Прошла минута, за ней поползла другая, а Груьер сидел и смотрел на дымчатую завесу над автоматным магазином, словно его загипнотизировали. Резкий хлопок вывел его из этого своеобразного транса. Грубер выпрямился и несколько раз моргнул. Дымка слетела с магазина и испарилась.

— Забирай, — в голосе ксера появилась усталость. — Если бы у меня материал был, я бы не вымотался так, а то пришлось копию снимать, астральный слепок делать, а затем на пластик оригинала переносить. Хлопотно все это, да и сил уходит немеряно, но зато результативно.

Грубер взял со стола магазин и принялся вертеть его в руках. Он казался совсем новым, словно Грубер его только что в магазине купил. Правда, если бы он покупал магазин в стабе, то отдал бы больше десяти споранов — это точно.

— Круто, — не удержавшись резюмировал Грубер и посмотрел на ксера. — В этом доме девушка живет, Анна. Невысокая, симпатичная. Ты про отлавливающих людей муров сейчас сказал, и я что-то вспомнил про нее. Не хотелось бы, что ею печку топили, даже для обеспечения города электроэнергией.

— Анна… Анна, — пробормотал ксер, вспоминая. Видимо, боящаяся даже своей тени девушка настолько редко выбиралась из своей квартиры, что и вездесущему соседу не попадалась на глаза. — О, это ты про Анну из триста тридцатой говоришь? Из этого блока, на третьем этаже живет.

— Да, точно, — Грубер кивнул. — С третьего этажа.

— Да вроде живет еще, недавно видел, как пробегала, — за окном раздался шум двигателя, который вскоре стих. Не затих постепенно, а именно стих, как будто подъехавшая машина остановилась возле дома, и мотор заглушили. Ксер поднялся из-за стола и потянулся, затем подошел к окну, но не выглянул из него, а встал чуть сбоку, отодвинул краешек занавески и выглянул одним глазом. С полминуты смотрел, а затем подскочил к Груберу и схватил его за рукав. — Быстро, вали отсюда. Стервятники, про которых я тебе говорил, пожаловали. Да шевели копытами, они скоро сюда придут, но ты успеешь выбраться, или где затихоришься, и они тебя не найдут, не смогут каждую комнату здесь осмотреть, просто не успеют.

Губер только и успел, что подхватить автомат и рюкзак, как оказался за дверью, захлопнувшейся у него перед носом. Сила, с которой его, немаленького мужика, выкинули за дверь немного настораживала.

А вот ситуация в целом ему не нравилась. Он понятия не имел, что это за стервятники, и почему их так боялся ксер, но, похоже, не слишком боялся Клим, да и Анна вроде ничего про них не говорила, или просто не встречалась? Но идти к ней вот так, даже не выяснив для начала сколько гостей может пожаловать, было бы глупо, и Грубер, не слишком долго раздумывая, взбежал на второй этаж и толкнул дверь первой попавшейся квартиры. Дверь оказалась не заперта, и Грубер прошел по пустой, явной не жилой комнате к окну. Там он повторил маневр ксера, встав у стены, выглядывая на улицу сбоку, чтобы не привлекать внимания тех, кто мог осматривать окна, в надежде заметить любопытствующего.

Машину он увидел сразу. Она стояла неподалеку от подъезда этого блока, а к самому подъезду шли, не спеша пятеро мужиков в камуфляже. Все были при оружии, а один из них нес какие-то палки, отливающие металлическим зеленоватым светом. Они шли не скрываясь, и громко переговаривались. Настолько громко, что, когда до Грубера донеслись слова, то он сначала не поверил глазам, а затем наконец-то заметил, что стоит у окна, с одной рамой, да и в той почти нет остекления. Почему он стразу этого не увидел, ему самому было бы затруднительно ответить, ну вот так получилось.

— Сколько сегодня надо набрать? — растягивая слова один из мужиков обратился к тому, кто нес палки.

— Четверых. Двух баб и двух мужиков, с четверкой дара по школе, не меньше.

— Совсем с катушек съехали что ли? Где мы четверок найдем? — еще один из мужиков был явно не обрадован своим заданием. — Четверки по кабакам сидят, да баб пялят в свое удовольствие.

— Ну а вдруг кто-то в этот клоповник забрел? — тот, кто нес палки, выбрал одну, внимательно осмотрел ее, остальные сунул в карман. — Случайно? А за случайности надо платить. Именно поэтому, Сандро, мы и идем сразу сюда, а не начинаем осмотр с первого блока. Сам знаешь, только в этом бомжатнике можно крупную рубку найти из не местных; кто спеком баловаться сюда пришел, или еще для каких-нибудь нужд: бабенку какую, например, заприметил, или совсем наоборот, мужичка для утех.

— Че-то ссыкатно на четверок охотиться, как бы самим добычей не стать, — продолжал нудить тот, кто заговорил первым.

— А ты заткнись, и не каркай много, — оборвал его до сих пор молчащий мордоворот. — Если все правильно сделаем, то никакого риска нет. Или, как вариант, можно отказаться, но тогда знаешь, что с тобой старший сделает? На горох посадит усиленно, чтобы до четверки развился, а потом кастрирует, чтобы бабу заменить…

Больше Грубер слушать не стал. Ксер оказался прав, что-то нехорошее происходило в этом стабе, но разбираться было некогда, нужно было бежать наверх и найти Анну. Он не знал, что такое «четверка» и как эти твари измеряют дар Улья, но он хорошо помнил, что Анна говорила насчет того, что сидит в своей норе и потихоньку дар тренирует, а если удается, то и наращивает, а значит, она находится в потенциальной опасности.

Отойдя от окна по стеночке, Грубер добрался до выхода их комнаты и рванул наверх, ища квартиру под номером триста тридцать, и молясь, чтобы Анна оказалась на месте, и быстро открыла ему дверь.

Глава 15

Быстро поднявшись на нужный этаж, Грубер нашел квартиру под номером тридцать достаточно быстро. Немало помогло то, что все двери были пронумерованы, и номера были не нарисованы мелом, а состояли из латунных цифр, то ли приклеенных, то ли прибитых гвоздями. Толкнул дверь, скорее по привычке, он с удивлением увидел, как она тихо без малейшего скрипа открывается. Грубер вошел в квартирку и увидел Анну, которая стояла посреди маленькой, начинавшейся сразу же от входной двери комнатки, глядя на него широко распахнутыми глазами и прижав ко рту какую-то тряпку. На полу возле ее ног стояла распахнутая сумка, наполовину заполненная разными, наверное, очень важными вещами. Грубер застал девушку за сборами, она все же собиралась к ним вернуться, если, конечно, не собирала вещи, чтобы сбежать куда-нибудь подальше. Увидев крупный мужской силуэт, заполнивший весь дверной проем, Анна испугалась, но уже спустя десять секунд она его узнала, и заметно расслабилась, опустив руку, а по движениям тряпки Грубер определил, что ее рука дрожала. Девушка открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Грубер приложил палец к губам, призывая к молчанию. Анна кивнула и больше не пыталась говорить, глядя на Грубера так пристально, что в какой-то момент ему стало не по себе. Повернувшись к ней спиной, он запер двери, выключил свет и лишь затем подошел к ней, хотя в усиливающихся сумерках видел только темный силуэт, гораздо темнее, чем вся остальная комната. Грубер никак не мог разобраться в механизме подобного феномена, но, несмотря на то, что они находились под землей, и как бы тут должно было быть всегда темно, время суток все равно отслеживалось весьма четко: днем было светлее, и даже фонари светили более тускло, а вечером и ночью — темнее. Так же отлично прослеживались переходы от сумерек к свету или наоборот тьме. Но именно сейчас Грубер решил не заморачиваться этими странными метаморфозами, у него другие дела были не решены.

Обхватив девушку за талию, Грубер сел возле стены так, чтобы было видно дверь и ничто не мешало обзору или стрельбе, если вдруг понадобиться принять определенные меры. Анну он усадил рядом, хотя она сделала слабую попытку сопротивляться, не слишком понимая, зачем Грубер заставляет ее опуститься на пол. Только когда они расположились у стены, Грубер слегка повернулся к девушке и прошептал.

— Ты почему дверь не закрыла за собой, когда пришла?

— Я забыла, — также шепотом ответила девушка. — Начала собирать вещи, суетиться… Все боялась, что вы меня не дождетесь и куда-нибудь уедете.

— И в итоге мне пришлось за тобой идти, потому что ты слишком долго собиралась, или слишком сильно суетилась, и из-за этого все из рук роняла, — в голосе Грубера помимо его воли прозвучало раздражение. Анна слегка отодвинулась от него, украдкой вытирая непрошенные слезы, покатившиеся из глаз. Она действительно была слишком возбуждена тем, что наконец-то нашла тех, кто был способен ее защитить, и они даже согласились ее терпеть. Нет, наивной дурочкой девушка не была, и понимала, что ей придется как-то отплатить им, возможно даже ей придется спать с кем-то из этих двух мужчин, но ощущение безопасности того стоило, да и к тому же… Она украдкой взглянула на Грубера. Его почти не было видно, но она прекрасно могла дорисовать его черты в своем воображении. Он ее безумно пугал и притягивал одновременно. Совершенно первобытное чувство, заставляющее самку выбирать сильнейшего самца племени, даже если этот самец представлял собой опасность и для нее в том числе. Снегирь был проще. Он был мягче, и Анна была уверена, что он ничего не сделает против ее воли. В Грубере она уверена не была. Он казался ей вполне способным на насилие. Но пришел за ней все-таки Грубер, и Анна не знала, как к этому относится.

— Простите, — прошептала она, и тут же почувствовала, как твердая сильная рука обхватила ее за подбородок.

— За что? — он говорил совсем тихо, придвинувшись настолько, что девушка ощутила его дыхание на щеке, у самых губ.

— Я… — она запнулась и не нашла, что ответить. — А почему мы сидим на полу в темноте и разговариваем шепотом? — наконец до нее дошла неправильность происходящего.

— Потому что в здание вошли пять каких-то хренов, которые ищут людей, у которых достаточно развит дар Улья. Как они это определяют, я понятия не имею, но у них есть какие-то светящиеся палки, похожие на фаллоимитаторы, и я не горю желанием, чтобы мне эту палку куда-нибудь вставили, чтобы определить мой дар. Кстати, я так и не понял, кто это, и зачем они охотятся на людей таким оригинальным способом.

— Я не знаю, — Анна слегка качнулась и губы Грубера скользнули по ее щеке, остановившись где-то в уголке приоткрытых губ. Его слова плохо доходили до ее сознания, в ушах слышался шум, который то удалялся, то накатывал волнами, и девушка не до конца понимала, чего ей сейчас хочется больше всего. — Я что-то слышала про то, что иногда пропадают люди, но… — она сама его поцеловала. Просто еще слегка повернула голову, которую мягко фиксировала его твердая рука, и прижалась к его губам. Грубер на мгновение замер, затем выругался, она почувствовала это по движению его губ, а затем его рука переместилась на ее затылок, и он притянул ее к себе, углубляя поцелуй.

Что Анну поразило больше всего в тот момент, и не переставало поражать уже никогда — это железный самоконтроль Грубера. Как только откуда-то из коридора послышались звуки: шаги, лязганье железа, звук передернутого затвора, как Грубер прервал поцелуй, который вот-вот грозил перерасти во что-то гораздо более интригующее, и повернулся в сторону двери, поднимая автомат. Сама же Анна не смогла удержаться и, потянувшись за ним, ткнулась лбом в плечо. Ее квартира была одной из первых в этом коридоре, и было отчетливо слышно, как несколько вооруженных людей передвигается от двери к двери, стуча, и требуя, чтобы им открыли. Но те квартиры, в которые они уже стучали, были необитаемые и стояли пустые, а тратить время на то, чтобы выбивать двери, детально обыскивая каждую комнату, этим практически мурам было лень, и они ограничивались тем, что просто давили на психику спрятавшимся за хлипкими дверьми людям, которые, если бы не открыли, то обязательно как-то обозначили бы свое присутствие, и тогда да, тогда можно было и дверь вышибить.

— Осторожно, не пихай меня, я чуть не выстрелил, — прошипел Грубер, поведя плечом, в которое ткнулась Анна, словно намекая, чтобы она отползла в сторону и не мешала ему. Анна наконец пришла немного в себя и отпрянула, вжавшись в стену, прислушиваясь так, что в ушах послышался тонкий звон.

Шаги остановились напротив их двери. Вообще слышимость просто поражала воображение, звукоизоляции не было вообще никакой. Анна специально выбрала именно это место для своего проживания, потому что именно такая слышимость позволяла ей все это время определять наличие опасности и вовремя от нее скрываться. Она тронула Грубера за плечо, и он раздраженно обернулся очень тихо прошептав.

— Что?

— Здесь есть второй выход, — чтобы он ее услышал, ей пришлось нагнуться к его уху.

Грубер замер. Он был готов уже об стенку головой долбануться, потому что вместо того, чтобы вызнать эти очень немаловажные детали, он решил воспользоваться случаем и потискать понравившуюся ему девчонку, которую колбасило от страха и огромного количества адреналина, и ей требовалось дать выход этим эмоциям, чтобы не произошло взрыва. И тут в дверь требовательно постучали.

— Открывайте, это охрана Совета! — Анна зажала себе рот рукой, а Грубер снял автомат с предохранителя, и поднял его, уперев приклад в плечо.

В дверь снова стукнули, а затем раздался голос того, кого Грубер видел на улице с палками, скорее всего, именно он был в отряде главным, потому что остальные постоянно к нему обращались, и подчинялись его приказам. Пусть не сразу, с тысячами отговорок, но подчинялись.

— Хватит долбиться, здесь нет никого, разве не слышно, — его прервал звук открываемой соседней двери.

— Вы кто такие? Что разорались? Дайте людям нормально отдохнуть, а не то… — что мог сделать говоривший мужик, никто так и не расслышал, потому что в следующий момент последовал звук удара, затем еще один, и еще, потом послышался стон, за которым раздался довольный голос главного.

— Четверка. Забирайте его, — еще один удар, звук падающего тела и отчетливый звук волочения. — В этой конуре есть кто-то еще? Сандро, посмотри.

— Ух ты, кто тут у нас такой голенький, такой уже готовенький и раскочегаренный, — голос и громкий гогот раздался совсем рядом, словно говорили не в соседней квартирке, а в соседней комнате.

— Оставьте меня, — женский крик, заставил Грубера стиснуть зубы. Чтобы не наделать глупостей, он очень осторожно поставил автомат на предохранитель и опустил его.

— Четверка. Слабенькая, но четверка, — довольно проговорил главный. — Это мы удачно зашли.

— Слышь, Док, а давай мы ее… а? По-быстрому. Смотри какие буфера, все равно больше никому не пригодятся. Ну же, баба рабочая, нас троих одновременно сможет принять. — Док явно колебался, потому что молчал, и на заискивающий тон Сандро не реагировал, но спустя минуту, все-таки ответил.

— Ну хорошо, бабенка реально хороша, но только не долго.

Крики женщины затихали лишь на время, и в это время слышались отвратительные хлюпающие звуки, прерываемые жалобным мычанием. Несколько раз слышались звуки ударов. Грубер прижал лицо Анны к своему плечу, она же дрожала и сидела, зажав руками уши. Если бы дело касалось только его, то, возможно, Грубер бы и вмешался, тем более, что они там явно заняты, и не смогли бы оказать сопротивления. Но сейчас он отвечал не только за себя, а от одной только мысли о том, что Анна может оказаться на месте той неизвестной ему женщины, которая уже даже кричать не могла, только хрипела, если с ним что-то случится, у него руки сами собой сжимались в кулаки. А ведь вмешайся он, с ним вполне могло что-нибудь и произойти, потому что кроме этих троих, где-то были еще двое.

— Эх, хороша, — протянул из-за стены Сандро. — Давай, вставай, накинь что-нибудь на себя, да не реви, от тебя что, убыло? Подумаешь, тремя мужиками больше, — и он заржал. — Сильно только не одевайся, там у нас еще два приятеля не обслуженных.

— Эй, вы там скоро? Мы еще двоих нашли. Торчки, на спеке сидели. Девка даже на девку не похожа, только по сиськам определили, что не мужик. Можно убираться отсюда, а то нарвемся на четверку с боевым даром и будет нам весело. Точнее ему будет весело, а нам не очень.

Снова раздались шаги в коридоре, совсем рядом с дверью, ведущую в эту крохотную квартирку, и Анна еще теснее прижалась к Груберу. Время от времени раздавались всхлипы женщины и ленивые переговоры этих уродов, называемых себя охраной Совета.

Уже все стихло, а Грубер сидел, уставившись в темноту, продолжая прижимать к себе Анну. Что происходит? У него никак не собиралась картинка. Он даже близко не мог представить себе, что происходит в этом проклятом стабе, и почему люди никак не реагируют на такие вот наглые вторжение, когда наделенная полномочьями отморозь может творить все, что захочет. Да какие слухи, вашу мать, если людей просто вытаскивают из их жилищ, предварительно еще поиздевавшись вдоволь. Наконец, Грубер поднялся, поднимая Анну.

— Бери сумку и пошли, — машина уже давно уехала, и можно было включить свет. — Да, что ты говорила про другой выход? — Анна молча показала на окно. Пока она скидывала в сумку оставшиеся вещи, Грубер выглянул наружу и увидел то, про что говорила Анна, намекая на этакий «черный ход». Около окна по наружной стене тянулась пожарная лестница. Это действительно мог быть путь отхода, если бы он сообразил спросить раньше. На улице никого из этих ублюдков не было, и они смогли бы уйти, а Анне не пришлось бы слышать все, что происходило в соседней комнате. Обернувшись на девушку, которая выглядела не слишком хорошо, ее слегка потряхивало, словно она замерзла, лицо было бледным, но губы упрямо сжаты, а глазу сухие. Грубер кивнул на вещи. — Откуда у тебя столько? По тебе не скажешь, что ты сильно обеспечена.

— Я ксер, мне нужно было тренироваться. Почему так происходит? Почему все это делают с людьми такие же люди? Ведь прибывая в стаб, мы хотим чувствовать себя в безопасности, а в итоге не получаем даже этой малости.

— Я давно говорил, и сейчас повторю, — Грубер задумался, а затем продолжил. — Зомбаков понять можно. Они не делают ничего, что противоречило бы их природе. Так что их понять можно, а вот людей — нет. При этом, иногда именно люди ведут себя гораздо хуже тех же зараженных, которым по сути ничего от тебя не надо, только сожрать. Ты готова? Тогда пошли.

Сумку он не взял, да она и не просила. Это было бы неправильно, все-таки у Грубера руки должны были быть свободными в случае возможной опасности, а не заняты сумкой с ее вещами. Когда они вышли в коридор, то Анна старалась не смотреть в сторону соседней квартиры. Она не спрашивала, почему Грубер ничего не предпринял, чтобы помочь ее соседке. Дурой она никогда не была и все прекрасно понимала. Идти молча было тоскливо, и она тихо спросила, глядя на широкие плечи идущего чуть впереди мужчины. Он был высоким, она едва ему до плеча доставала.

— А какой она была. Та, ну, мой двойник? Которая была вашей подругой?

— Она не была моей подругой, — Грубер отвечал, не сбавляя шага и не оборачиваясь. — И хватит выкать, это сбивает с мыслей, потому что здесь, что бы ты не думала Улей, и существуют определенные правила, которые нужно по возможности соблюдать.

— Но я подумала… когда вы, ты, — тут же поправилась Анна, — о ней говорил, создавалось ощущение, что тебя очень сильно задела ее гибель. Гораздо больше, чем того же Снегиря, хотя ты постоянно на него ссылаешься, когда говоришь, про нее.

— Еще один психолог доморощенный на мою голову, — пробормотал Грубер. — Что ты хочешь услышать? Хотел ли я ее трахнуть? Да, очень. Возможно даже больше, чем мне самому казалось. И да, ее гибель очень сильно отразилась на мне. Но, Заноза не была моей подругой, запомни это раз и навсегда. Кем угодно, но только не подругой. И нет, вы с ней не похожи. Она была рейдером, умела обращаться с оружием и могла глотку кому угодно вскрыть.

— Ты научишь меня? — Грубер резко остановился. Так резко, что Анна не успела сориентироваться и врезалась ему в спину.

— Что? — он обернулся и удивленно посмотрел на нее.

— Ты научишь меня? — терпеливо повторила она вопрос.

— Зачем? — он смотрел на нее так пристально, что ей становилось не по себе. Но в его взгляде было нечто большее, чем простое удивление, хотя Анна никак не могла дифференцировать, что же именно она прочитала в его глазах.

— Я не хочу бояться и не хочу однажды оказаться в ситуации, подобной той, свидетелями которой мы стали, — очень серьезно ответила девушка. — Ведь, умей она убивать и вскрывать глотки, вряд ли кому-нибудь из насильников пришла в голову гениальная мысль поразвлечься. Да, от ее конечной участи это умение ее вряд ли спасло бы, хотя здесь тоже возможны варианты, но хотя бы она не пережила то, что пережила. — Грубер молчал, и продолжал разглядывать ее. — Грубер…

— Не мешай мне думать, — прервал он ее, затем тряхнул головой. — Да, ты на нее совсем не похожа. Абсолютно. Ты сильнее. — Он развернулся и пошел дальше по тропинке. — Я научу тебя. В том месте, который мы не так давно начали называть своим домом, есть все, чтобы сделать твое обучение наиболее эффективным, — он снова замолчал, и они некоторое время шли молча. — Ты любишь кошек? — внезапный вопрос заставил Анну споткнуться.

— Что?

— Ты кошек любишь? — повторил Грубер. — Когда ты уходила в этот гадюшник за своими тряпками, то у Зины на руках сидела кошка. Такой раздутый от ощущения собственной значимости комок пуха.

— Да, я видела кошку, но какая разница, какое у меня отношение к этим животным? — Анна нахмурилась. Кошка, которую она видела была такой мягкой и пушистой, что ей хотелось запустить руки в ее шелковистую шерстку. Но она, если быть откровенной, побаивалась Зину, поэтому не осмелилась протянуть руку.

— Потому что это наша кошка, прибилась к нам со Снегирем во время рейда.

— Я люблю кошек, — вздохнула Анна. — Наверное, про меня вы тоже так говорите, мол, она прибилась к нам во время рейда?

— Не пори чушь, — хмыкнул Грубер. — Ты много раз переспросила, можно ли тебе с нами, а кошка просто поставила нас перед фактом, примерно так же как Зина, хотя и не настолько жестко, — последнюю фразу Грубер пробормотал себе под нос, и Анна ее практически не расслышала.

В баре было людно. Грубер пробился к стойке и кивнул Михалычу. Тот же посмотрел на Анну и облегченно выдохнул. Когда мимо бара проехала машина охраны в сторону стены, он заволновался, потому что идиотом не был и мог связать слухи об исчезновении людей с выездами этих ублюдков. У Анны же не было шансов им противостоять. Но, похоже, что Груберу все-таки удалось найти ее первой.

— Твоя кошка на кухне уснула, нажралась до отвала, да так и уснула прямо на столе, — сообщил он Груберу, протирая очередной стакан.

— Ты ее что, на столе кормил? — Грубер недоверчиво посмотрел на кваза, который лишь неопределенно пожал плечами. — Извращенец, — резюмировал Грубер.

— Какой есть. Кстати, вы жрать хотите? — Михалыч поставил стакан на полку и посмотрел на своего работника, которого почему-то побаивался.

— Ты есть хочешь? — Грубер обернулся к Анне, но та лишь покачала головой. Этот день был настолько перенасыщен событиями, что есть она точно не хотела. Более того, она испытывала тошноту, как только начинала думать о еде. — Я тоже не хочу. Выяснилось, кто в Снегиря стрелял? — Михалыч покачал головой.

— Да ты не переживай, кто-нибудь из клиентов все равно не удержится и проболтается, завтра, поди, новости появятся. Иди лучше отдохни.

Грубер кивнул, но ничего не ответил, а направился к лестнице, ведущей наверх. Анна едва за ним успевала. Они поднялись на второй этаж и возле комнаты Зины Грубер остановился.

— Тебе, наверное, лучше здесь ночевать остаться, — он толкнул дверь, затем постучался. Сначала ничего не происходило, а затем дверь приоткрылась и в коридор выглянула растрепанная Зина, прикрывающаяся одеялом.

— Грубер? Ты чего стучишься? — Зина зевнула, прикрыв рот тыльной стороны ладони, при этом одеяло едва не соскользнуло, приоткрыв очень красивую грудь. Шедший по коридору подвыпивший постоялец так засмотрелся, что не увидел на дороге препятствия в виде сумки Анны, запнулся об нее и растянулся чуть дальше по коридору. Грубер повернулся к нему и смерил тяжелым взглядом.

— Осторожнее, не видишь куда прешь что ли? — и повернувшись к Зине, отодвинул ее от двери и заглянул в комнату. Оценив раскинувшегося на кровати Снегиря, на котором из одежды были лишь бинты, которые он сам намотал ему на грудь, Грубер еще раз внимательно посмотрел на Зину. — Понравилось?

— Да, и что? — Зина наклонила голову. Анна недоуменно смотрела на их молчаливый диалог, понимая, что Зина не одна, и что ей некуда податься.

— Надеюсь, что ты его не сломаешь, — наконец сказал Грубер.

— Ты в этом сомневаешься? — Зина приподняла бровь. — Даже не надейся. Я всегда храню то, что мне дорого, тебя же сберегла.

— Ну-ну, а касаемо Снегиря, дай бог, — Грубер отвернулся от закутанной в одеяло девушки и кивнул Анне. — Пойдем. — Анна не стала себя упрашивать и быстро пошла вслед за Грубером. На пороге комнаты Грубер замешкался. — Снегирь сейчас отдыхает от ран и познает дзен в комнате Зины, так что у нас не остается выбора, только спать в одной комнате. Обещаю не приставать. Спать будешь на кровати Снегиря.

— Я так поняла, что он ранен? — Анна невольно нахмурилась и напряженно кивнула, шагнув в комнату.

— В него стреляли. К счастью здесь нам не грозит погибнуть от трех маленьких дырок в шкуре, так что не переживай, все со Снегирем хорошо, и даже более того.

Когда он уже лежали в своих кроватях, Анна не спала; она лежала, поглядывая на Грубера, лежащего на спине и прикрывшего глаза рукой. Повозившись и поняв, что не уснет, Анна решительно встала и подошла к кровати Грубера. На ней была надета полупрозрачная рубашка, которая практически ничего не скрывала, и в этом виде она и предстала перед открывшем глаза мужчиной.

— Ты соображаешь, что ты делаешь? — Грубер приподнялся на локтях, не сводя тяжелого взгляда с девушки. — Я могу расценить подобную выходку, как провокацию.

— Понимаю, и я не обещала, что не буду приставать к тебе, — ответила Анна решительно, после чего подошла к постели Грубера вплотную, торопясь, чтобы эта ее решительность не сбежала раньше времени, оставив вместо себя перепуганное хлюпающее носом существо. — Пойми, после того, что произошло сегодня… Мне это нужно.

— Меня совсем недавно несколько раз пытались убить, потом похоронили заживо, потом опять пытались убить… Прошлые сутки были очень насыщенными. Если ты сейчас не уйдешь, то через минуту меня уже никто и ничто не остановит, даже, если ты попытаешься дать задний ход, и, Анна, я не смогу быть нежным, потому что мне нужно сейчас… ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — она наклонила голову набок. — И разве я прошу у тебя, чтобы ты был нежен?

Грубер моргнул, а затем схватил ее за руку и повалил на себя, чтобы сразу же перевернуться, поднимая ее руки и заводя их за головой.

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Глава 16

Утро выдалось на редкость спокойным. Никто ни в кого не стрелял, никто не пытался вломиться в комнату с воплями, не было слышно пальбы, да и урчание набежавшей орды не радовало слух, когда Грубер проснулся и некоторое время пялился в темноту, не понимая толком, что же его разбудило. Рядом с ним завозилась Анна, но не проснулась, просто повернулась и прижалась к боку Грубера спиной и ягодицами. Он прислушался к своим ощущениям, и пришел к выводу, что его вырвал из сна переполненный мочевой пузырь, который настоятельно рекомендовал поднять задницу и идти облегчиться, дабы не произошло конфуза. Обычный повод для утреннего пробуждения, такой же обычный, как утренний стояк и ничего более.

Встав с постели так, чтобы не разбудить Анну, Грубер прежде всего посетил сортир, где, после того как справил все естественные потребности, долго стоял перед раковиной, разглядывая себя в зеркале. Что-то с ним произошло в том кластере, где его закопал живьем Онегин, что-то странное, отчего затылок почти непрерывно постреливается острой, но вполне терпимой болью, оставляя за собой ощущение ползанья мурашек, как раз в том месте, где у не слишком еще изменившихся внешне особей находится…

Грубер почувствовал, что его охватывает паника. Вскинув руки, он принялся судорожно ощупывать затылок, ища хоть один признак того, что у него там может образовываться споровый мешок, как произошло бы уже давно, если бы не белая жемчужина так удачно упавшая ему в руки. Ничего подозрительного не нащупав, Грубер сел на толчок и закрыл лицо руками.

— Что, вашу мать, со мной происходит? Почему я постоянно где-то на периферии сознания ощущаю присутствие элиты, хотя на самом деле никого подобного поблизости нет, и не было. Это что какой-то побочный эффект нашего с Зиной сосуществования? Или мой элитниковый дар дает сбой? Такое вообще возможно? Надо поскорей здесь все завершать и возвращаться домой к Чинку, пускай разбирается, что со мной не так.

Спустив воду в унитазе, Грубер вышел из санузла, и подошел к кровати, на которой разметалась Анна, перекатившаяся во сне на его сторону и сейчас спавшая на животе, уткнувшись в его подушку. Постояв немного, задумчиво глядя на девушку, Грубер решил больше не ложиться, а заняться, наконец, делом. Одевшись, он глотнул живчика, подумав, оставил фляжку на прикроватной тумбочке, положил рядом ключ от комнаты, подхватил автомат и рюкзак и вышел, заперев за собой дверь ключом, который нашел висящем на гвозде на стене рядом с дверью. Похоже, что Снегирь свой ключ забыл еще в тот момент, когда они впервые из комнатушки выбрались. А может он и не знал, что им не один, а два ключа выдали, когда эту комнату выделили для новых работников.

Подойдя к комнате Зины, Грубер несильно пнул дверь ногой.

— Сова, открывай, медведь пришел, — он еще раз стукнул по двери, которая открылась, явив Зину, снова закутанную в одеяло, раскрасневшуюся, с влажными прядями светлых волос, прилипших к вискам. — Двигай попкой, и дай мне пойти, — Грубер отодвинул ее плечом и вошел в комнату. — Снегирь, признавайся, кто был инициатором утреннего перепиха, из-за которого мне пришлось стоять под дверью, как выброшенному на улицу псу.

— Грубер, ты — свинья! — Зина ткнула в него указательным пальцем, сбросила одеяло, и совершенно обнаженная прошла в ванную, которая была в ее номере побольше, чем в номере Грубера. Чувства стыда и неловкости были ей неведомы.

— Я знаю, дорогая, за то тобой и любим. И, кстати, ты специально передо мной сиськами и задницей трясешь? Так я тебя заранее огорчу, на групповуху не рассчитывай, — в ответ Зина подняла руку над головой и продемонстрировала Груберу средний палец. — Ну ни хрена себе, Снегирь, видел, твоя баба меня только что послала.

— Оставь ее в покое, и не будешь посылаем, — Снегирь натянул майку прямо поверх бинтов, решив пока не снимать их, потому что чувствовал — раны еще полностью не зажили, и нет необходимости их тревожить, снимая повязки, тем более нагноения можно было не ожидать, не было в Улье таких проблем со здоровьем, скорее всего, все болезнетворные бактерии просто тут не выживали, проигрывая вчистую грибку Стикса.

— Ну уж нет. Как это, оставить в покое? — Грубер сел на стул, откинулся на спинку и вытянул свои длинные ноги. — А как же: «Нет, ты что, это же искусственный интеллект в теле почти превратившейся зомбячки! Как ты вообще мог подумать, что у меня на нее встанет?»

— Я такого не говорил, — Снегирь уже надевал камуфляжную куртку. — Не надо мои слова передергивать.

— Ой, да ладно, не говорил, — Грубер улыбнулся совершенно похабной улыбкой. — Конечно же говорил, просто стоило кому-то раздеться, и сразу же все твои принципы приказали долго жить, погребенные под натиском похоти. Но я не буду тебя донимать, если ты мне сейчас расскажешь, какого оно? — и Грубер многозначительно поиграл бровями.

— Да ну тебя, — Снегирь махнул рукой. — Ты что-то узнал?

— Я много чего узнал, но это породило еще больше вопросов. И сейчас я хочу сходить в один весьма примечательный домик, чтобы получше рассмотреть некоторые детали. Может, хоть что-то обнаружу.

— Обнаружим, — Снегирь забросил на плечо автомат. — Я готов, когда выступаем?

— Грубер! — донеслось из ванной. — Я не искусственный интеллект!

— Началось, — Грубер встал и потянулся, лишь после этого крикнул. — Я знаю, Зинок, не надо мне об этом постоянно напоминать, потому что у меня складывается ощущение, что ты вообще никакого интеллекта при себе не имеешь и нагло пользовалась моим, во время нашей весьма тесной дружбы. — Высказавшись и с явным удовольствием на лице выслушав ругань Зины, он повернулся к Снегирю. — Ну что же, пошли, прошвырнемся, я по дороге тебя расскажу подробности того, что вчера произошло в убежище Анны, которое вовсе и не убежище, а совсем даже наоборот. — Грубер закинул за спину автомат, подхватил рюкзак и крикнул. — За Анной пригляди и за кошкой, — после чего вышел из комнаты, и вскоре к нему присоединился Снегирь. — Я надеюсь, ты живчик взял? Потому что я свой Анне оставил.

— О как, — Снегирь не удержался и присвистнул. — Значит, ты и Анна…

— Ничего это не значит, — Грубер остановился рядом с лестницей, ведущей вниз в непосредственно помещение бара. — Я был взвинчен, она напугана, и нам просто была необходима разрядка.

— А я что, я ничего, — пожал плечами Снегирь, и начал спускаться первым. — Разрядка так разрядка — как скажешь.

Грубер несколько секунд с мрачным выражением лица смотрел ему в спину, затем поморщился так, словно разжевал лимон, и спустился вслед за другом. На барной стойке сидела кошка, Михалыча видно не было.

— Я смотрю, ты тут совсем освоилась, — Грубер подошел к стойке и потрепал кошку по голове. Она заурчала и повернула голову, словно показывая, где именно ее надо гладить. — У меня складывается впечатление, что у Чинка тебе очень понравится.

— Она возьмет его в рабство, и он будет выполнять любые ее капризы, — кивнул Снегирь. — Ну так мы идем, или будем весь день кошку чесать? Тем более, что у меня складывается ощущение, будто у нас уже почти не осталось времени. Что-то происходит, что-то очень стремное, а мы банально не успеваем.

— Эй, Михалыч, ты где-то здесь? — крикнул Грубер, продолжая чесать за ушком урчащую все громче кошку. Ответом ему была тишина. — Ну ладно, вернемся и спросим, — он опустил руку и обратился к кошке. — Ты ведь очень умное животное, хоть и наглое без меры. Присмотри за нашими женщинами, хорошо? — все то время, пока он говорил, кошка не сводила с него пристального взгляда. Когда же он распрямился, и они со Снегирем направились к выходу, Снегирь обернулся и задумчиво произнес.

— Пока ты говорил, у меня постоянно было чувство, что она сейчас тебе ответит.

— Брось, это всего лишь кошка, только охренительно умная. Ну это не удивительно, даже люди что-то приобретают, когда жемчуг жрут, а тут целая кошка, — они переглянулись и расхохотались. После того, как приступ веселья прошел, Грубер посерьёзнел и кивнул в сторону тропинке. — Вчера в доме, где жила, точнее, пряталась Анна, пятеро каких-то отморозков забирала людей и куда-то их увозила. Перед этим они весьма неплохо с Анькиной соседкой развлеклись, и из их разговоров было понятно, что это лучшее, что с девушкой произошло за этот вечер.

— Ты хочешь по местам их боевой славы пройтись, вдруг в пылу развлечений они что-нибудь потеряли? — протянул Снегирь.

— Вы удивительно догадливы, господин капитан, — Грубер усмехнулся и, прищурившись, посмотрел на бар. — Интересно, где нашего хозяина черти носят?

— Кстати, а зачем он тебе? — Снегирь же не отводил взгляда от фонаря. Его свет, слишком ровный, и это почему-то раздражало. Да еще и отсутствие теней непосредственно под фонарями. Сейчас, когда был условный день и в этой пещере стало по каким-то странным законам гораздо светлее, фонари горели тускло, но их все равно полностью не гасили, как показалось Снегирю, никогда.

— Михалыч обещал к утру узнать, кто твой несостоявшийся увивец. Я просто жопой чую, что он как-то связан с той пятеркой, которая развлекалась накануне. Он что-то искал там наверху, или кого-то. При этом твое появление стало для него полнейшей неожиданностью.

— Почему ты так думаешь? — Снегирь не мог оторвать взгляда от фонаря.

— Потому что он промазал, — спокойно ответил Грубер. — Это кем надо быть, чтобы с такого мизерного расстояния умудриться трижды выстрелить и все три раза не попасть в жизненно важные органы?

— Ну спасибо тебе друг, — саркастически ответил Снегирь.

— Да завсегда пожалуйста. Что ты там увидел, прямо смотришь, не отрываясь.

— Тебе не кажется, что мы где-то уже видели нечто подобное? — Снегирь подошел к фонарю и с задумчивым видом принялся обходить его по кругу. — Что мы на них зациклились, потому что уже где-то видели нечто подобное. — И тут он остановился и посмотрел горящими глазами на Грубера. — Я вспомнил. Грубер, я только что вспомнил, где я видел нечто подобное.

— И где же? — Грубер смотрел на фонарь и пытался понять, о чем говорит Снегирь. — И почему я тогда не помню ничего похожего?

— Потому что тебя тогда корежило, ты с трудом себя осознавал. Правда, что-то читать пытался, правда, у тебя плоховато получилось. Ты ушел, а мы с Радисткой еще в кластере Часовщика позависали. И вот в какой-то рабочей тетради этого кренделя я и нашел схему вот этого, сука, фонаря! — Снегирь указал на столб, рядом с которым он стоял.

— И какая у этого источника света функция? — Грубер прищурившись смотрел на фонарь. Он редко посещал стаб Часовщика, потому что в нем чувствовал себя в то время особенно отвратно. И он абсолютно не помнил ничего, что было бы как-то связано с фонарями.

— Я точно не помню, да и сложновато это было для моего понимания, но, если рассматривать ситуацию в общем, то получается, что это не фонари в чистом виде, а точки стабилизации пространства. Этакие штыри, удерживающие ткань реальности в статичном положение. И, вроде бы под ними, то есть в точке максимального влияния, статично даже время, поэтому-то объекты не отбрасывают тень, так как находятся как бы между секундами…

— И свет просто не успевает преломиться должным образом, — Грубер почесал маковку. — Даже, если бы это было возможно, чтобы создать стаб вот так искусственно, потребуется невероятное количество энергии. Электростанция! — воскликнули они одновременно. — И слова того ненормального ксера о том, что людьми могут печки топить, внезапно приобретает очень хреновый смысл. — Добавил Грубер. — Пошли, нужно посмотреть, не оставили ли те твари что-нибудь, что могло бы нам помочь попасть на эту чертову станцию. Потому что, что бы эти дятлы не делали, это что-то пошло не так. Не зря же людей стало больше пропадать, да еще и энергетически более емких. Стикс долго терпеть подобный произвол не будет.

— Вот поэтому мы здесь и оказались, — Снегирь вздохнул. — Чтобы помочь снять статичность. И чем быстрее кластер пойдет на перезагрузку, тем быстрее все устаканется.

— Все это классно, вот только, Снегирь, есть одна маленькая деталька, — Грубер остановился и с ненавистью посмотрел на фонари. — Нас всего, Снегирь, двое. А этих мудозвонов гораздо больше.

— Да не паникуй раньше времени, — отмахнулся Снегирь. — Может быть, там и нужно-то какой-нибудь узловой генератор взорвать. Нужно думать, как вообще попасть на станцию, чтобы нас на подходе не приняли.

Дальше шли молча. Каждый думал о чем-то своем, и если мысли Снегиря постоянно сворачивали к Зине, то Грубер размышлял о том, что, в общем-то, все как раз и складывается: его не мучит трясучка по вполне объяснимой причине — фактически они не в стабе находятся, поэтому правила стабов на него не распространяются.

Дом встретил их обычным мрачным молчанием. Нигде не было слышно ни звука, что только усугубляло общее гадостное ощущение от происходящего.

— Грубер, ты, когда сюда приходил в первый раз, ничего не заметил? — Снегирь разглядывал открывшуюся перед ним картину.

— Ты про то, что эти блоки дома словно из разных кластеров понадерганы? — Грубер усмехнулся. — Я тебе это в качестве сюрприза приготовил. Здорово, правда?

— Сколько всего здесь кластеров, запертых в этой отдельно взятой пещере? — тихо спросил Снегирь, не обращаясь к Груберу, но тот все равно решил ответить.

— Понятия не имею. Наверное, много.

— Грубер, каждый кластер грузится на своей частоте, синхронных кластеров не существует, — еще тише пробормотал Снегирь.

— А-а-а, то есть, ты, наконец, прочувствовал весь смак? Ну и каково тебе? — Грубер, направился ко второму блоку.

— А с тобой что происходит? Ты какой-то слишком уж дерганный стал, слишком агрессивный.

— Не знаю, — Грубер потер шею. — Но мне эти изменения самому не нравятся. К тому же они накатывают как волны все чаще и чаще.

Во втором блоке было все так же, как Грубер запомнил: страшно, как в фильмах ужасов из того, другого мира, по одной лампочке на крыло, и ничем не истребимый запах кошек и застарелой мочи.

Снегирь шел за Грубером, который поднялся прямиком на третий этаж. Пройдя мимо двери комнаты, которую занимала Анна, Грубер сразу же подошел к той, из которой накануне забрали людей, предварительно надругавшись над женщиной.

Квартирка практически не отличалась от той, в которой не так давно Грубер сидел на полу, прижимая к себе перепуганную Анну, и не позволяя ей выдать их ни звуком. Единственным существенным отличием была широкая кровать, находящаяся в беспорядке. На разорванной простыне бурели засохшие пятна крови, а на подушке лежала безжалостно вырванная прядь светлых длинных волос.

— М-да, повеселились на славу, твари, — Снегирь сплюнул. — Что мы ищем?

— Не знаю, что-нибудь, — Грубер стянул простыню с кровати и встряхнул ее. Снегирь только поморщился.

— Фу, как тебе охота прикасаться к этому?

— Мне не охота, Снегирь, просто надо, разница чувствуется?

Пока Грубер перетрясал постель, Снегирь обшарил комнату. Он нашел тайник за плинтусом: в нем лежал кошель со споранами, которые Снегирь без зазрения совести сунул себе в карман. Обыскав комод, он повернулся к Груберу, который не мигая смотрел на подушку. Наволочка была то ли в крови, то ли в помаде, хотя, более вероятно, что и в том и в другом. Но кроме безнадежно испорченного постельного белья в кровати ничего не нашлось.

— Может быть, я чего-то не понимаю, но у тех, кто здесь жил, не было оружия, — Снегирь захлопнул ящик комода и подошел к другу. — Ты что-нибудь нашел?

— Ничего, — Грубер не удержался и стукнул кулаком о стену. — Здесь ничего нет. Эти твари слишком осторожные что ли? Прямо таки не за что зацепиться. Только зря сюда приперлись.

— Не скажи, — Снегирь покачал головой. — Мы нашли здесь очень многое, например, то, что эти ублюдочные муры не оставляют следов своего пребывания, кроме биологических. Но в Улье если только у Института есть оборудование, да и желание копаться в человеческих отходах. Так что можно с уверенностью сказать, что никаких следов они не оставляют, а это может означать что?

— И что же это может означать? — Грубер протер лицо. Он понятия не имел, что делать дальше. Вообще в голове вертелась мысль о том, чтобы просто прийти на электростанцию и прижать главного и весь совет к стенке. Правда, в этом случае они вряд остались бы живы, но в остальном план был хорош, что ни говори.

— Это означает, что они вовсе не чувствуют себя здесь полностью защищенными. Заметь, они пришли в бомжатник, давай называть вещи своими именами, где у жителей нет ни оружия, ни особого достатка — так, горстка соранов за плинтусом, чтобы на живчик хватило. И тем не менее, они убрали почти все следы своего пребывания здесь, словно опасаются, что если их начнут искать, чтобы отомстить, то мало им не покажется. А это в свою очередь означает…

— Их мало. Этой сучей охранки слишком мало, чтобы выеживаться, выставляя собственную значимость на всеобщее обозрение. И, скорее всего, те ребята, что охраняют подъезды к этому месту, не имеют никакого отношения к охране совета, — протянул Грубер. — Ты прав, скорее всего, так оно и есть, а это уже неплохой результат нашей вылазки.

— Вот видишь, — Снегирь хлопнул Грубера по плечу и пошел к двери. Делать им здесь было больше нечего. Искать комнату, з которой вытащили торчков не было смысла, если уж они здесь ничего не нашли, то там тем более ничего не найдут. Но сделанный вывод помогал Груберу с усмешкой думать о том, что его план захвата электростанции лобовой атакой, не так уж и плох на самом деле. Только бы поточнее узнать о количестве охраны, и можно выдвигаться.

Обратно до бара дошли быстро. Груберу не терпелось поделиться их со Снегирем наблюдениями с Зиной. Все-таки способность ее процессоров, или что там у нее было в мозгах, обрабатывать гигантское количество информации, превышала все возможности известных ему компьютеров. Да что уж там, если уж его мозг не справился с таким потоком обрабатываемых данных, хотя до того момента, пока едва не свихнулся, Грубер думал, что именно человеческий мозг по возможностям не слишком уступает ей. По скорости, скорее всего, уступает, а вот по возможностям. Но, оказалось, что это не так. Хотя, как Зина мыслит, до сих пор оставалось для Грубера загадкой. Снегиря же подобные нюансы интересовали мало. Он вообще в последнее время не мог воспринимать природу Зины, как нечто искусственное. Слишком уж сильными эмоциями она обладала, чтобы быть обычной бездушной машиной.

Еще на подходе к бару, рейдеры почувствовали, что что-то не так. Дверь была распахнута, и болталась на одной петле, словно ее выбили, причем изнутри. Одно из окон разбито, и в свете стоящего совсем рядом с баром фонаря, осколки на земле блестели как драгоценные камни.

Переглянувшись, Грубер и Снегирь кинулись к бару наперегонки. Ворвавшись внутрь они и здесь застали картину разрушений: перевернутые столы, осколки разбитой посуды плавали в перемешенном на полу алкоголе, создавая непередаваемое амбре. Грубер, оказавшийся у лестницы первым, уже хотел бежать наверх, но его остановил негромкий стон, раздавшийся из-за стойки. Снегирь уж спрыгивал с другой стороны, когда Грубер подбежал к нему. Навалившись на стойку животом, Грубер увидел, что Снегирь, исчезнувший было из поля его зрения, присел на корточки возле Михалыча, который лежал ничком, и вокруг которого растекалось кровавое пятно. Кваз снова застонал и трепыхнулся, а Снегирь тут же подхватил его под мышки, помогая сесть. Михалыч схватился за голову и грязно выругался, потом поднял мутные глаза на Грубера и тихо простонал.

— Они их забрали. Забрали ваших девочек. Что-то случилось. Охранка начала накидываться на каждого, кого видела. Большинства рейдеров нет в стабе, два кластера неподалеку ночью перезагрузились. Богатые кластеры — вот все и ушли. Стражи не могут посты оставить — час назад по туннелям начали зомбаки группами ползать, даже пара руберов где-то шляется. Что-то точно случилось.

— Где они? — очень тихо и от того страшно спросил Грубер.

— На станции, где же еще. Меня не взяли, за дохлого приняли, твари. Не знают, гады, что кваза просто так не убить. Там в подсобке подарок для вас. Успел одного упаковать, пока остальные впятером не навалились. Это тот, кто в тебя стрелял. Разведчик их, вынюхивал про постояльцев. Ваша кошка его сторожит. Вот где умная животина. Под раздачу не полезла, но пользу приносит, как пить дать. Дай мне глотнуть живчика, — протянув руку, он взял поданную ему Снегирем фляжку и присосался к ней, стараясь как можно скорее восстановиться.

Он говорил что-то еще, но Грубер его не слышал, он уже шел быстрым направлялся к подсобке, и выражение его лица не сулило стрелку ничего хорошего.

Глава 17

Кошка нашлась там, где ее видел Михалыч в последний раз, в подсобке. Она явно получала определенное удовольствие от выполнения не слишком характерной для всего семейства кошачьих задания, а именно — охрана плененного объекта. Скорее всего, пушистое животное принимало происходящее за такую своеобразную игру, в которой роль мыши, которую оно караулила, принадлежала несостоявшемуся убийце Снегиря. Так как «мышь» была довольно велика и превышала ее собственные размеры, то и караулила кошка, расположившись на спине лежащего мордой в пол мужика со связанными руками. Руки были завернуты назад, так что кошке оставалось не слишком много места для лежания, и от того, что ей было неудобно, она пребывала в скверном настроение. Когда же он пытался шевелиться, чтобы хотя бы попытаться подняться на ноги, она, словно специально, вставала и начинала переставлять лапки, как при ходьбе на месте, нажимая на самые чувствительные точки и заставляя пленника ругаться сквозь стиснутые зубы. Он в такие моменты дергался сильнее, пытаясь сбросить наглое животное, но лишь усугублял свое положение, потому что кошке не нравилось подобное отношение, и она в добавок ко всему начинала впускать в его тело когти, стараясь таким вот нехитрым способом удержаться на месте. Грубер стоял и смотрел на это представление десяток секунд, затем обратился к кошке:

— Молодец, но сейчас можешь идти, мы с этим товарищем, который нам вовсе не товарищ без тебя побеседуем. Поверь никуда он от меня не сбежит, так что можешь не беспокоиться.

Кошка внимательно его выслушала, наклонив голову набок, и спрыгнула на пол, предварительно потянувшись и впустив сразу все когти в тело совей невольной жертвы. Оказавшись на полу, она не убежала, а села неподалеку и принялась умываться, время от времени поглядывая на человека, которого выбрала своим хозяином, а также на того, другого, который едва не лишил ее второго человека, который входил в узкий круг ее приближенных.

Грубер же схватил мужика за пластиковые наручники, которыми сковали его руки и без всяких сантиментов и предупреждений потащил по полу к выходу из подсобки.

— А-а-а, больно! Ты что творишь, гад?! — заорал мужик и задергался так, что Груберу стало слишком сложно его удерживать, не говоря уже о перемещении ставшего неподатливым тела. Грубер резко отпустил его руки, сделал пару шагов назад и с оттяжкой пнул в район печени, затем еще раз. Мужик взвыл, а Грубер прошел вперед, присел на корточки, схватил его за волосы и заставил поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо, точнее, чтобы пленник посмотрел на того, от кого сейчас зависела его жизнь.

— Вот сейчас вполне можно сказать, что я что-то с тобой делаю, что-то не слишком приятное и очень болезненное, а до этого ничего страшного с тобой не происходило, не считать же, что ты сильно пострадал от действий маленькой пушистой кошечки? Так что захлопни пасть и не нервируй меня, я и так на взводе, — резко отпустив голову мужика так, что тот с размаху ударился лбом об пол, но к вялому удивлению и его самого и его мучителя ничего себе не разбив при этом, Грубер поднялся на ноги, схватил его за скованные руки и снова потащил, не обращая внимание на то, что почти разрывает связки, выворачивая руки в неестественном для них положение.

К счастью для мужика дорога до того места, куда направлялся Грубер, была недолгой, и рейдер не успел выдернуть его руки из суставов, причинив тем самым почти нестерпимую боль, хотя такие мелочи самого Грубера сейчас совершенно не волновали.

Рывком подняв пленника на ноги, он швырнул его на стул, благо мужик был почти на голову его ниже и легче тоже намного, поэтому процессы поднятия и швыряния обошлись без каких-либо отрицательных последствий. После этого Грубер поднял с пола перевернутый стул, поставил его напротив пленника, сел, вытянув ноги так, что они почти касались ног мужика, и скрестил руки на груди. При этом он разглядывал его так пристально, словно хотел с живого кожу содрать и теперь выбирал наиболее предпочтительное место для того, чтобы начать. Снегиря в зале не было видно, и, если бы не странные звуки, раздававшиеся из-за стойки, где Снегирь продолжал возиться с Михалычем, поя живчиком, скармливая огромные бутерброды с холодным мясом и давая все это запивать опять-таки живчиком, можно было подумать, что Грубер и его визави находятся здесь практически наедине, если не брать во внимание кошку, которая осталась в подсобке, не желая выходить в разгромленный зал.

Мужик заерзал под пристальным взглядом Грубера, от которого ему становилось откровенно не по себе. Этот высокий парень его откровенно пугал. Вообще его пугали оба друга, но этот наводил на него почти животный ужас. В нем чувствовалось нечто страшное, живущее где-то глубоко внутри, чьи очертания только лишь проглядывали, не заостряя на себе внимание, и позволяя Груберу вести себя и выглядеть как самый обычный иммунный, и лишь такие как сидящий на стуле мужик, обладатели редкого дара Улья, позволяющего видеть саму сущность того, кто находился перед ними, могли разглядеть эту поселившуюся внутри Грубера жуть.

Через минуту такой вот игры в гляделки Грубер наконец тихо произнес.

— Ну что же, приступим, пожалуй.

— Что тебе от меня нужно?! — нервы не выдержали и мужик заорал с надрывом, всем своим видом демонстрируя полную безнадежность. Он не верил, что уйдет отсюда живым, более того, в холодном немигающем взгляде длинного жуткого парня, который втащил его из подсобки, согнав проклятую кошку, он прочитал свой смертный приговор.

— А ты что-то мне можешь предложить? Надо же, какая совершенно неожиданная неожиданность, — Грубер откинулся на спинку стула, продолжая прищурившись рассматривать пленника. — Эй, Снегирь, тут этот крендель, который тебя подстрелил на взлете, что-то хочет нам предложить. Наверное, жаждет извиниться перед тобой за то, что едва до смерти не застрелил. Думаю, он не хотел, и теперь просто мечтает загладить свою вину. Полагаю, ты ждешь материальных подтверждений его извинений, или тебе подойдет просто искреннее раскаянье?

— Пара жемчужин в нагрузку к раскаянью, и я без претензий, — отозвался Снегирь, выглядывая из-за стойки.

— Ну что, слышал? Пара жемчуга, и минуту надрывного плача, и Снегирь будет полностью морально удовлетворен. А вот про меня этого сказать будет нельзя, даже за три жемчужины, даже, если парочка из них белыми окажется, — Грубер сел прямо, слегка наклонился и внезапно резко сменил тон. — Колись, сука, куда твои кореша девушек увезли?

— Я не знаю! — Мужик понял, что всем лиричным отступлениям пришел закономерный конец и теперь за него возьмутся по-взрослому. И тем не менее он еще продолжал на что-то надеяться, ведь не убил же он в итоге, как оказалось, этого Снегиря, хотя, что уж тут говорить, убить хотел и старался это сделать, правда, не получилось, ну что уж тут поделать бывает.

— Неправильный ответ, — Грубер резко встал и зашел пленнику за спину. У него было слишком мало времени, чтобы пытаться разговорить мужика, значит, нужно было действовать быстро и желательно наверняка. Тот начал ерзать на стуле, пытаясь заглянуть через плечо за тем, что происходит у него сзади, но из-за все еще связанных за спиной рук сделать это было довольно затруднительно. — Знаешь, говорят, что, если спораны съесть в чистом виде, то это может оказаться смертельно опасным. Но, это все знают, не так ли? Этакая аксиома, которую крестные вбивают новичкам вместе с рецептами изготовления живчика. Хотя, все об этом только говорят, но вот что происходит на самом деле? Ты видел? Я, например, нет. И очень хочу посмотреть, что же станет с человеком, сожравшим споран, — Грубер обхватил его за лоб ладонью, заставляя запрокинуть голову, другой рукой достал споран из кармана и поднес его ко рту задергавшегося так, что стул под ним заходил ходуном, мужика. Боясь открыть рот, чтобы облегчить Груберу его мерзкую пытку, он только мычал и пытался крутить головой, но Грубер ее жестко фиксировал, проводя спораном по губам пленника, с каждым разом все сильнее и сильнее надавливая, заставляя приоткрыть рот. — Ну же, давай, за папу, за маму… — убрав руку со спораном от лица мужика, Грубер рявкнул. — Куда увезли девушек?! Отвечай, живо!

— На станцию, их увезли на станцию! Куда их еще могли отвезти? Темненькая дар имеет развитый, она как раз для цепи подходит, еще и подольше других продержится. А блондинка — это вообще что-то странное. Док даже усомнился в том, что она человек. Но энергии, весьма похожей на энергию дара Улья в ней столько, что считыватель сломался, — взвыл пленник, а по его щекам потекли слезы.

— Ну-ну, успокойся, все не так уж и плохо, — Грубер отпустил его лоб и похлопал по щеке, одновременно убирая споран обратно в карман. — Я уже почти верю на слово, что жрать спораны в чистом виде нельзя. Хотя, кто знает, если ты меня не заинтересуешь занимательной беседой, то, мое любопытство снова может проснуться. И ведь я могу также захотеть посмотреть, сколько всего можно скормить споранов человеку, пока тот тапки не отбросит. Всегда любопытно посмотреть, что может происходить с живым организмом, принявшим такое полезное вещество, как наиглавнейшая составляющая живчика в его чистом виде.

Грубер отошел от стула с пленником и снова сел на свое место, вытянув вперед ноги.

— Я все скажу, — в очередной раз всхлипнул мужик, понимая, что не в его положении пытаться играть в героя, тем более, что по большему счету это ничего не изменит. Грубер же скрестил руки на груди и спокойно ответил.

— Я знаю. Потому что боль всегда можно вытерпеть, особенно, учитывая регенерацию, которая развивается в Улье, любой индивид имеет весьма большие шансы выжить после самых страшных истязаний. А вот от если жрать спораны, не разведенные в водяре, то тут один вариант — на ближайшее кладбище. Возможно, что даже сам туда успеешь добежать. Хотя на то, чтобы выкопать могилу может уйти ближайшее гораздо больше времени, чем мы все рассчитываем, так что на полноценную можешь даже не рассчитывать. Но мы отвлеклись от темы. Как попасть на станцию? Я имею что-то типа «черного хода», если ты не понял.

— Я понял, — мужик вздохнул. — Если идти к центральным воротам, то, как раз на повороте, после которого прямая на выход ведет, есть подземный туннель, ведущий…

— Мы и так под землей находимся. Какой на хрен подземный туннель? — перебил его Грубер, демонстративно вытаскивая споран и принимаясь крутить его, привлекая тем самым внимание пленника к своим рукам.

— Ты понял, что я имею в виду, — мужик сплюнул. Наверное, он хотел сплюнуть на пол, но густая слюна потекла по его подбородку, повиснув на нем. Грубер брезгливо поморщился, глядя на него.

— Допустим я действительно что-то понял, — Грубер продолжал сидеть, с выражением полнейшего отвращения на лице. — Куда ведет этот туннель?

— Если бы ты меня постоянно не перебивал, то мы бы уже добрались до сути, — Мужик повернул голову, и, как сумел, вытер подбородок о плечо. — Туннель — часть старой канализации, он ведет в то место на станции, где раньше были бытовки. Сейчас эти комнаты пустуют. Охрана делает обход каждый час, но они не заходят в каждое помещение. А вот коридоры все абсолютно просматриваются. На самой станции энергии хоть жопой ешь, так что камеры исправно картинки на пульты охранников передают. В общем, думайте сами, нужно ли вам за девками идти или нет. Незаметно к цепи не подойти, там постоянно кто-то из совета крутится, а у них почти у всех ментальный дар или как основной, или как второй идет. Так что мозги вам вскипятить сумеют за секунды.

— Сколько всего членов состоит в совете? — к ним подошел Снегирь и встал за стулом Грубера.

— Восемь, плюс старший. Охранка состоит из трех десятков, да еще около двадцати вольных стрелков, вроде меня, постоянно на территории станции находится.

— Что такое «цепь»? — Грубер попытался просчитать вариант, при котором они со Снегирем останутся в живых, после того как попадут на станцию, но ничего хорошего ему в голову пока не приходило. Людей на станции было слишком много, для того, чтобы у них появился хотя бы один призрачный шанс. Но и не пойти они не могли. Грубер никогда не простил бы себе, если бы Анна снова погибла, при чем, как и тот раз, ради чужих абстрактных целей, которые все равно обречены на провал. Да и к Зине он уже привык, пусть даже в таком виде, в каком она пребывала в последние месяцы.

— Ну… это цепь, как электрическая, — у мужика явно не хватало слов, чтобы описать это явление. — Только в ней люди заместо электродов. Вся забираемая от них энергия уходит к фонарям, а уже от фонарей по всему стабу. Но что-то происходит, потому что каждый час требуется все больше и больше энергии, а фонари уже почти ничего не кумулируют, отдают напрямую.

— Сколько по времени люди выдерживают в роли такой вот батарейки? — Снегирь сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не врезать заметно осмелевшему пленнику по морде.

— Кто как, — полноценно пожать плечами не получилось, но движение было настолько характерным, что было просто невозможно усомниться в том, какой именно жест хотел изобразить связанный мужик. — Раньше надолго хватало, сейчас все меньше и меньше времени выдерживают. Счет уже на дни идет и все больше и больше сокращается.

— Где находится «цепь»? — Грубер поднялся со стула и говорил на ходу, направляясь к стойке. Он узнал почти все, что ему было нужно, а оставшиеся детали его уже не волновали, потому что он знал, что они со Снегирем не пройдут. Но попасть поближе к «сердцу» этого так называемого стаба было необходимо, поэтому придется импровизировать. Благо еще, что девчонок можно где-то там же найти.

— В самом центре станции. Там большой зал, пустой, и пол расчерчен, прямо как у каких-то сатанистов звездой такой странной, ну и люди на лучах в цепь соединенные лежат. Обязательно чередуются бабы с мужиками, — пленник настороженно наблюдал за высоким парнем, который подобрал с пола рюкзак, поставил его на стойку и вытащил из него пару каких-то ампул. Вскрыв их, он набрал раствор в шприц и воткнул иглу себе в бедро прямо сквозь штаны. Постоял немного, откинув голову назад, вот только вместо удовольствия, по его лицу прошла волна сильной боли. Он даже тихонько застонал, а когда повернулся к нему, то в его глазах затухали следы самого настоящего пламени, только белого, какое бывает у молнии.

— Отлично, — Грубер моргнул, прогоняя остатки боли, которая окутала его, как только он ввел в кровь адреналин. Его молниевый дар был полон, и даже где-то появился переизбыток, но это было хорошо в том плане, что расходовать его по частям Грубер не умел, и когда посылал молнию во врага, то эта молния забирала все без остатка, оставляя его высушенным до дна. Но Груберу и нужно было, чтобы молния сработала всего лишь один раз, но она должна быть очень мощной. Хорошо еще, что на электростанции должно быть полно воды, в качестве проводника и охладителя. Но введение адреналина не прошло даром. Сердце билось в груди бешенным галопом, руки слегка тряслись, да к тому же сильно возросла общая агрессивность. Да и еще одна проблема в виде разрывающей голову на части боли добавилась. Эта боль мешала сосредоточиться, и Грубер уповал лишь на то, что адреналин не слишком долгоиграющее средство и его действие на организм должно закончится уже к тому времени, как они подойдут к люку старой канализации. Подхватив рюкзак и автомат, который занял привычное положение на спине, Грубер подошел к Снегирю. На пленника чьим именем они даже не догадались поинтересоваться, он даже не взглянул. — Ну что, выдвигаемся?

— Сейчас? — Снегирь нахмурился. Он не любил действовать вот так наобум даже без намека на какой-нибудь план.

— Ну, мы можем, конечно, подождать, когда девчонки погибнут, да и Стикс устанет ждать и начнет действовать самостоятельно, но я предпочел бы все же рискнуть, — перед глазами прыгали разноцветные круги. Оглянувшись, Грубер покачиваясь направился к тому месту на полу, которое привлекло его внимание еще в тот момент, как они ворвались внутрь бара. Нагнувшись, он поднял привлекшую его внимание вещь и покрутил ее в руке. Снегирь же, негромко матерясь, направился к стойке, где оставил свою поклажу. Михалыч все еще сидел там, обхватив голову руками, но сознания не терял, а это значило, что дело пошло на поправку. К ним подошел Грубер, выглядевший, как наркоман, принявший очередную дозу. В неестественно расширенных зрачках все еще полыхало белое пламя, и это делало его серые глаза серебристыми. — Присмотри за кошкой, а еще лучше, приходи в себя и двигай к выходу. Кошку только нашу с собой возьми. Скоро этому стабу триндец придет, и я даже не догадываюсь, в какой это будет выраженно форме, — язык слегка заплетался, но головная бол еще усилилась, значит адреналин уже начал из крови утилизироваться.

— Почему? — Михалыч оторвал руку от головы, и Грубер увидел, что хозяин бара держит в руке полотенце, которое к своей многострадальной голове прижимал.

— Да потому что это не стаб, — резко ответил Снегирь. — Точнее, стаб, но не созданный Стиксом, а появившийся искусственно. Вот только ни у кого не хватит энергии, чтобы поддерживать его в подобном состоянии, а это значит, что или скоро сдерживающие запреты слетят и он пойдет на перезагрузку, или с ним случится что-нибудь страшное. Так что Грубер дело говорит. Собирай пожитки в свой грузовик, бери кошку и вали отсюда. Подождешь нас наверху, ну а если мы не выйдем, то кошку придется тебе кормить, — он обернулся к Груберу. — Я готов, можно выдвигаться.

Грубер кивнул и побрел к выходу.

— Чем это он закинулся? — Михалыч неторопливо вытащил кассу и теперь выгребал из нее спораны, и время от времени проскакивающий горох. После сегодняшнего погрома ждать чего-то хорошего от того стаба не приходилось, даже, если его, оказавшиеся весьма опасными, работники и ошиблись в оценке обстановки в целом.

— Хочет повысить потенциал своего дара перед схваткой, — уклончиво ответил Снегирь, и пошел вслед за Грубером.

Сидящий на стуле пленник, про которого, казалось, все забыли, боялся привлечь к себе внимание хотя бы вздохом, поэтому сидел не шевелясь, и даже, кажется, действительно дышал через раз. Когда Грубер уже подошел к выбитой двери, он внезапно остановился и резко повернулся к нему. Наклонив голову набок, он продемонстрировал то, что подобрал с пола. Это был небольшой пистолет, который Грубер рассматривал так, словно впервые видел. Подняв взгляд на пленника, он произнес.

— Ах, да, чуть не забыл, — рука с пистолетом поднялась так быстро, что Снегирь не успел остановить друга, да он и не пытался, потому что, направляясь за Грубером, никак не мог понять, почему они оставляют в живых этого неудачника, не способного попасть в цель с пяти шагов. Раздался выстрел, затем еще один. От первого выстрела пленник дернулся, и с недоумением посмотрел на грудь, в которой образовалась небольшое круглое отверстие, из которого толчками начала выливаться кровь. Но вот второй выстрел заставил его голову откинуться назад, а ставший почти мгновенно невидящим взгляд теперь рассматривал потолок. Посредине лба у него красовалась теперь точно такое же кровавое отверстие, что и на груди. — Ну вот, отлично пристрелянный пистолет. Все-таки это у него или глаз косил, или стрелять он толком не умел. — Грубер поставил пистолет на предохранитель и сунул его за ремень. И только после этого вышел на улицу, а вслед за ним из бара вышел и Снегирь, который удостоил мертвеца лишь одним мимолетным равнодушным взглядом.

Михалыч, продолжающий неспешно собираться, покосился на проем, в котором висела входная дверь, покачиваясь на одной петле.

— Ну вот, намусорили, а убирать кто за ними будет? Хотя, если они правы, то скоро здесь все уберется, само собой. Правда, милая? — и он улыбнулся своей жутковатой улыбкой вышедшей из подсобки кошке, которая потянулась, после чего легко запрыгнула на стойку и принялась внимательно наблюдать за его сборами, время от времени принимаясь умываться.

Глава 18

На улицах этого то ли стаба, то ли непонятно чего, куда вышли Грубер со Снегирем, направляющиеся к люку от старой канализации, который должен был привести их к станции, к этакому черному входу, про который говорил неудавшийся убийца Снегиря, минуя главного входа, откуда их бы сразу приняли с распростертыми объятиями, подарив по пуле в лоб, было странно людно. Раньше они не замечали подобного оживления на этих улицах, освещаемых светом фонарей-стабилизаторов: ни когда входили в стаб со стороны старых туннелей, ни когда выезжали через главные ворота, отправляясь в рейд. Грубер тормознул пробегающего мимо парня, просто схватив того за куртку сзади, и когда парень резко повернулся, намереваясь двинуть придурку, хватающему его за всякое, этот самый придурок, хмурясь, начал закидывать его вопросами.

— Что за кипишь? Куда все несутся, словно где-то спораны бесплатно раздают? — спросил Грубер, морщась от нарастающего в голове гула. Словно прибой накатывал на морской берег, и шум волн понемногу заглушал все остальные звуки, мешая сосредоточиться. Поморщившись, Грубер поковырял пальцем в ухе, надеясь восстановить пропадающий время от времени слух.

— Да прорывы по всему периметру. Словно орда неслась и падать вниз начала, внезапно, ни с того, ни с сего, — ответил парень. — Они просто проваливаются сквозь потолок, и бегом бегут к воротам, совсем ничего не соображают. Если это все вопросы, то, куртку отпусти, я бежать надо, — Грубер тут же выпустил его куртку из руки, глядя на нее так удивленно, будто пытался понять, каким образом эта курка оказалась у него, и зачем он ее вообще хватал, если парень не сказал ничего, чего бы он не знал, или в крайнем случае не догадывался.

Грубер переглянулся со Снегирем, и последний протянул.

— А не может так оказаться, что это Стиксу надоело ждать и он решил попытаться исправить положение подобным образом?

— Я-то откуда знаю? — Грубер снова поковырялся в ухе. — Но как-то это звучит… А нахрена тогда мы сдались, если он вот так может? Нет, думаю, что здесь что-то другое. Может и взаправду орда бежала, и начала падать прямо в туннели, ты же видел, что наверху делается, все в труху рассыпается.

— Как-то тоже слишком натянуто, — Снегирь покосился на очередного пробегающего мимо них парня в камуфляже. Где-то вдалеке раздались первые выстрелы.

— Не больше, чем версия о том, что Стикс — это что-то имеющее разум и свободу поступать так, как ему хочется, включая влияние на измененных, — Грубер покачал головой. — Пошли быстрее, а то что-то мне здесь совсем перестает нравиться.

— Думаешь, на станции мы будем в большей безопасности? — усмехнулся Снегирь.

— Да кто его знает? — Грубер пожал плечами. — А вдруг все настолько плохо, что вся охранка и весь совет скопом свалит закрывать прорывы, и мы спокойно сделаем свое дело и уберемся отсюда к такой-то матери до того момента, когда пожалует элита, привлеченная суматохой. Не, ну а почему бы и не посмотреть? Интересно же, особенно сейчас, когда все так весело друг за другом гоняются. Можно и перекусит кем-нибудь особенно нерасторопным и зрелищем насладиться, практически из портера.

— Ты чувствуешь элитнка? — Снегирь напрягся, глядя на Грубера с определенной долей тревоги. Если на них свалится элитник, то мало никому не покажется: ни им, ни членам этого идиотского совета, заварившего эту кашу.

— В том-то и дело, что не явно. Я что-то чувствую, но вот что это? Очень интересный вопрос на самом деле, потому что я не чувствую именно элиту, но какие-то отголоски, нечто схожее… — шум в голове усилился и Грубер в который уже раз затряс головой. — Да что такое, тугоухость стремительно наступает, что ли?

— А разве любые подобные болячки могут развиваться в условиях Улья? Мне всегда казалось, что это невоз… — Снегиря прервал грохот, раздавшийся откуда-то сверху. Подняв голову, он тут же выругался, потому что ему на лицо посыпалась земля, фрагменты корней, еще какой-то мусор. Перед тем как опустит голову, чтобы прочистить глаза, в которые попало столько всякой дряни, Снегирь успел заметить, что в потолке пещеры, расположенном далеко вверху, начинает образовываться приличных размеров дыра.

— Твою мать! — Грубер закрыл руками уши, в которых к гулу присоединился пронзительный визг, от которого у него заболели все зубы разом. Глаза при этом закрылись сами собой, словно пытаясь защититься от чего-то не слишком приятного. А потом он почувствовал, как какая-то сила тянет его в сторону, заставляя двигаться, перебирать ногами. Подчиняясь этой силе, он сделал несколько шагов вперед, все еще не открывая глаза, увеличивая скорость движения так, что того требовала ведущая его сила, а затем раздался глухой удар и его швырнуло вперед, словно подхваченного взрывной волной. Сразу же после как Грубер оказался на земле, все звуки из головы исчезли, зато появились проблемы со зрением, которое словно бы начало делиться на отдельные картинки, которые никак не накладывался друг на друга, образуя словно два ракурса, на которые он смотрел словно на мониторы камер наблюдений. Грубер моргнул, и двоение исчезло — он снова видел стабильно и с одного ракурса. Рядом раздались громкие и отборнейшие матюки, а Грубер начал осознавать, что сила, потянувшая его в сторону — это был Снегирь, который вытащил его из зоны потенциальной опасности. Но, слыша его маты, Грубер не видел друга из-за плотного облака пыли, которое никак не хотело оседать, и висела в воздухе словно туман, в котором, правда, не было ни капли воды.

Они лежали на земле, куда их швырнуло какой-то непонятной волной, а стоящая вокруг стена пыли не давала возможности ничего рассмотреть, даже друг друга, хотя между ними было не такое уж и большое расстояние. Эта красноватая пыль забивалась в нос, в уши, лезла в глаза, и было совершенно невозможно ни нормально дышать, ни осмотреться, чтобы понять, что же произошло.

Нужно было что-то делать, потому что просто так лежать, задыхаясь от пыли, было уже попросту не комфортно, и Грубер опершись на землю руками встал, надеясь, что дальше от земли пылевое облако станет хоть чуть-чуть меньше. Его надежды полностью оправдались, во всяком случае, дышать стало гораздо легче.

— Снегирь, вставай, а то задохнешься, к такой-то матери, — голос звучал хрипло, и так свербело в горле, что сдержать кашель Грубер не смог.

Сразу с двух сторон возникло колебание пыльной завесы, кто-то завозился, пытаясь подняться на ноги. Грубер уже прокашлялся и теперь старательно пялился сначала на одно место, затес на другое, пытаясь первые мгновения понять, как Снегирь может возиться, поднимаясь, сразу с двух сторон, и не начались ли у него снова проблемы со зрением, но спустя мгновение до него дошло, что он не видит, как Снегирь пытается подняться, а слышит его возню, а значит со зрением все в полном порядке, и дело тут совершенно в другом. Подняв автомат, молясь про себя, чтобы тот не заклинило в самый неподходящий момент, потому что количество оседавшей на него пыли превышало все мыслимые нормативы, Грубер напряг слух, пытаясь определить, с какой стороны находится его друг, а с какой кто-то еще, пытающийся подняться, но как ни странно не издающий практически ни звука. И тут справа от него раздался надсадный кашель, словно Снегирь пытался часть легких выкашливать, а вот слева раздалось такое знакомое урчание… Пыль тем временем стремительно оседала, перестав скрывать от посторонних взглядов, кто же еще прячется за этой завесой, и как только проявились очертания… Грубер даже не сразу понял, кто именно едва им на головы не свалился в самом прямом смысле этого слова, как только измененный пришел в движение и заурчал, он вскинул автомат и выстрелил туда, где у измененного чисто теоретически должна быть голова. Автомат не подвел. Выстрелы прозвучали неестественно громко, а выпущенные практически в упор пули пробили защиту и вышли через споровый мешок, вырывая клочки плоти, вперемешку с темно-серыми нитями паутины. Постояв пару секунд, измененный рухнул на землю, снова подняв тучу пыли. Грубер предусмотрительно закрыл лицо полой расстегнутой куртки и подошел к убитому им существу, предусмотрительно выставив вперед автомат, чтобы при самом плохом раскладе сделать пару контрольных выстрелов. Убедившись, что тот окончательно мертв, Грубер поставил автомат на предохранитель и закинул его за спину, и только после этого подошел к прокашлявшемуся Снегирю.

— И кто это был? — голос Снегиря звучал хрипло, надсадно. Говорить было больно, во время кашля он здорово перенапряг глотку и, похоже, сорвал голос.

— Топтун, — Грубер задрал голову и посмотрел наверх, чтобы оценить дыру, через которую в пещеру проникал слабый солнечный свет. — Здесь явно какая-то дичь творится, которой нет нормального объяснения.

— Надо шевелить булками, — Снегирь вытер рукавом рот, в уголке которого появилась тягучая слюна, которую он не сумел сплюнуть. — Что бы тут не происходило, это явно не к добру. Кстати, что происходит с кластером, нарушение которого Чинку и его помощникам не удается исправить? — Грубер перестал таращиться на дыру в потолке и посмотрел на друга.

— А ты сам не помнишь? Вроде бы Чинк говорил однозначно, что такие кластеры сбрасываются в отстойник, — они обменивались короткими рубленными фразами, потому что говорить было все еще больно, горло у обоих саднило, и хотелось кашлять.

— Я-то помню, мне просто стало интересно, помнишь ли ты, что такое отстойник, и как он на тебя действует? — Снегирь вытащил фляжку с живчиком и сделал несколько глотков. Сразу же полегчало, а в голове начал крутиться только один вопрос, а почему он сразу не догадался применить самое универсальное средство Улья против всех болезней? Протянув фляжку Груберу, он дождался, когда тот выпьет живительную жидкость и снова спросил. — Ну что, помнишь?

— Помню, не нагнетай, — Грубер махнул рукой. — И вот это все как раз вписывается в теорию о том, что началась подготовка кластера к ликвидации. А это значит…

— Что у нас почти совсем не осталось времени, — закончил за него Снегирь.

В очередной раз переглянувшись, Грубер и Снегирь быстро пошли по прерванному пути, увеличивая скорость и спустя пару минут перейдя на бег. До места добрались удивительно быстро, больше нигде не задерживаясь и не останавливаясь даже для того, чтобы немного передохнуть.

Мужик не соврал, люк обнаружился именно там, где он и говорил, перед последним поворотом дороги, ведущей к главным воротам. Судя по уже непрекращающейся стрельбе, там шел нешуточный бой. Что бы не сотворили члены совета стаба «Подземный», оно уже совсем не справлялось с ситуацией и не выполняло возложенных или заявленных функций. Защита трещала по швам, все больше и больше измененных падали вниз или прибегали из отводящих туннелей. Они были ошарашены таким внезапным перемещением, и просто тупо кидались на все, что движется, не делая различия между своими и чужими.

Когда Снегирь поднял крышку люка, выстрелы начали раздаваться не только со стороны ворот, они раздавались отовсюду, вперемешку с визгами, криками, громкими матами, и непрерывным урчанием. Но, несмотря на царившую вокруг неразбериху, у Грубера мелькнула мысль о том, что у них внезапно появился шанс добраться до пункта управления этими фонарями, потому что охранникам сейчас было чем заняться, кроме того, чтобы пялиться в мониторы и обходить пустые коридоры станции.

Вниз вела металлическая лестница. Первым начал спускаться Грубер. Снегирь следовал за ним. Как только Грубер оказался внизу, он включил фонарик, взятый специально для этого, и надел его на голову, а Снегирь тут же опустил крышку, которую держал на вытянутой руке, ожидая, когда появится свет. Их сразу окружила тишина. После какофонии звуков, окружавших их снаружи, эта тишина показалась звенящей, давящей на барабанные перепонки, а звук шагов звучал набатом, хотя рейдеры уже давно научились передвигаться практически бесшумно, так как иной раз именно от сохранения тишины зависели их жизни.

Длинный пустой коридор, в воздухе которого еще витали отвратительные миазы, которые могут присутствовать только в канализации, даже давно не использовавшейся по назначению, довольно быстро привел их в тупик. Осмотревшись по сторонам, Грубер ткнул пальцем в очередную металлическую лестницу.

— Похоже, что нам нужно туда, — Снегирь кивнул, соглашаясь с мнением друга, и первым заскочил на лестницу с ловкостью белки, начав подниматься вверх к смутно виднеющемуся в свете фонариков люку.

Добравшись до верху, Снегирь поднял руку и толкнул крышку люка, которая к его удивлению открылась без особых усилий, откинувшись и упав на пол помещения, в которое вел этот лаз. Из открывшегося проема по глазам ударил яркий белый свет, заставившийся на мгновение зажмуриться. Проморгавшись, Снегирь выбрался из люка и сразу же отскочил в сторону, чтобы не мешать вылезать Груберу, параллельно осматривая место, в котором оказался.

Это была небольшая комната, в которой стоял стол, пара стульев, у стены стоял холодильник, а на стойке у противоположной стены стояли рядышком микроволновка и кофеварка. Помещение было залито ярким холодным светом, а отсутствие на стене выключателя наводило на мысль, что свет здесь никогда не выключается.

— Или же выключатель в коридоре, и его постоянно забывают нажимать, выходящие отсюда, — пробормотал Снегирь, покосившись на люк, который расположился в углу, чуть в стороне от входной двери.

Из люка раздавалась приглушенная брань, из контекста которой Снегирь пришел к выводу, что Грубер зацепился ремнем автомата за какую-то ступеньку лестницы, и никак не мог выпутаться. Послушав замысловатые ругательства, Снегирь хмыкнул, и тут увидел, что входная дверь начала открываться. Его реакция была мгновенной. Уже через секунду Снегирь оказался возле двери, увидев недоуменную рожу стоящего за дверью охранника, который явно не ожидал застать на крохотной кухоньке, сделанный специально для того, чтобы они могли иногда немного расслабиться, выпив кофе и перекусив, совершенно левого мужика, которого никогда раньше не видел. Охранник открыл было рот, чтобы поинтересоваться, что это за мужик, откуда он взялся, и какого, собственно лешего здесь делает, но не успел произнести ни звука, когда сильная рука ухватила его за рукав и втащила внутрь.

— Пикнешь, убью, — с улыбкой проговорил мужик, и закрыл дверь, повернув замок, хотя сам охранник прекрасно знал, что никто не придет к нему на помощь. У остальных было слишком много дел в связи с напавшей на стаб ордой. Поэтому их в последние часы отпускали перекусить строго по одному, чтобы долго не засиживались, перемывая кости всем своим друзьям и знакомым.

— Как удачно получилось, — Снегирь осклабился. — Вот так и действительно начнешь верить в судьбу и провидение, которое послало нам тебя.

— За-зачем? — заикаясь спросил охранник — молодой совсем блондинистый парень лет двадцати на вид.

— Ну как зачем, затем, что нам просто позарез нужна карта этой чертовой станции, а так как я не вижу здесь даже паршивого пожарного плана, то, мой внезапно обретенный лучший друг, именно тебе предстоит честь сыграть эту самую карту, которая быстро и без лишних эксцессов проведет нас с другом из точки А в точку В.

— Чего? — охранник только глазами хлопал. Он никак не мог понять, что от него нужно этому мужику.

— О-о-о, — протянул Снегирь, прикрывая на секунду глаза, — как же все запущенно-то.

— С кем ты там болтаешь? — Из люка показалась недовольная морда Грубера, который только что сумел выпутаться из ловушки, в которую вполне можно было и не угодить, если бы не по сторонам пялился, а целенаправленно как Снегирь выбирался из этой старой канализации. Увидев охранника, Грубер присвистнул. — А это что за чучело?

До охранника только сейчас, когда он увидел второго мужика, выбирающегося из люка, дошло, что его положение стало весьма незавидным. Он был безоружен, оставил свой ствол на пульте охраны, где сидел с напарником, наблюдая за экранами из раза враз просматривая пустые коридоры, поэтому сделал то, что делали крысы, загнанные в угол. Он с негромким вскриком кинулся на мужика, который принял его первым.

Вот чего Снегирь точно не ожидал, так это того, что только что стоявший выпучив глаза охранник бросится на него, широко разведя руки. Совершенно не понятно, чего он пытался добиться, предприняв этот, мягко говоря, не слишком логичный маневр. Как вариант, он хотел попытаться задушить Снегиря в объятьях. Ждать, к чему приведет такое оригинальное нападение Снегирь не стал, а просто сделал шаг в сторону, а когда охранник, пробежав мимо него, начал балансировать на краю люка, из которого показался Грубер, Снегирь ударил его под челюсть, желая утихомирить. Все действия, которые совершил Снегирь, он выполнил совершенно автоматически, не думая, действуя рефлекторно, позволяя телу подчиняться приказаниям подкорки, потому что, если бы он хотя бы на мгновение задумался, то вполне сумел бы просчитать все последствия. А последствия заключались в том, что охранник не удержался на ногах после хука Снегиря и начал заваливаться в открытый люк. А так как Грубер все еще до половины находился в этом проклятом люке, то неудивительно, что тело охранника, налетев на кулак Снегиря, начало не дало ему наконец-то вылезти из мрачных подземелий. Под весом не пожелавшего становиться картой охранника, Грубер начал заваливаться обратно в люк, хватая руками пустоту вместо металлических ступеней.

— Твою мать, Снегирь, какого хера ты творишь?! — крик прервался звуком глухого удара, за ним еще одного, и все стихло.

— Да чтоб вас всех да через колено восемь раз, — Снегирь едва не начал биться головой об стену. Переборов такую явную глупость, он бросился к люку и принялся спускаться, быстро перебирая руками и ногами.

Он спустился как раз в тот самый момент, когда Грубер, на этот раз молча, видимо для разнообразия, поднимался на ноги. Мельком взглянув на друга и не отмечая на нем ничего такого, что могло бы привести к непоправимым последствиям, Снегирь бросился к лежащему ничком возле лестницы охраннику, пытаясь нащупать на тощей, еще совсем мальчишеской шее пульс.

— Что ты там пытаешься обнаружить? — Грубер снял автомат и принялся его рассматривать. Попытался оттянуть затвор и не преуспев выругался. Рамка затвора была помята и его намертво заклинило. — Твою мать! — он бросил испорченное оружие, чтобы не тащить с собой дополнительную тяжесть. — И из чего я буду стрелять, если вдруг что? из пальца? — он вытащил из-за ремня пистолет, повертел его в руке и вернул на место. В отличие от автомата, пистолет пережил падение, вот только патронов в магазине осталось всего два, а больше взять было не откуда. — Прекрасно, просто прекрасно. Теперь у меня, как у любого уважающего себя агента есть возможность мужественно застрелиться, если вдруг что. Да прекращай лапать этого урода! Он сломал себе шею, и если ты не начал внезапно страдать некрофилией, хотя после Зины я уже ни в чем не могу быть уверен, в том числе и в том, что тебя внезапно не потянуло на трупы мужского пола, то оставь уже его в покое! — рявкнул Грубер на Снегиря, и полез первым наверх. Следом за ним обратно в комнату отдыха вылез мрачный Снегирь, заставший Грубера за изучением содержимого холодильника. — Люк захлопни, чтобы больше никто примеру этого кретина не последовал, потому что вполне может случиться, что в следующий раз именно мы займем его место.

Не обнаружив ничего, что привлекло бы его внимание, Грубер захлопнул холодильник и только потом взглянул на мрачного Снегиря, стоящего посреди комнаты, сложив на груди руки. Увидев, что Грубер наконец-то обратил на него внимание, Снегирь, не скрывая сарказма, произнес.

— Этот сломавший себе шею парень мог быстро и незаметно вывести нас прямиком к ритуальной комнате, или как местные шаманы эту дрянь называют. А теперь мы каким маршрутом туда пойдем, не подскажешь?

Глава 19

Коридоры казались бесконечными, да еще и заворачивали в самых неожиданных местах, образуя иной раз самые настоящие петли. Иногда они заканчивались лестницами без малейшего намека на лестничную площадку, ведущими или вверх, или вниз, и довольно часто соединялись друг с другом с помощью переходов.

— А как же пожарная безопасность? — остановившись перед очередным переходом спросил Грубер у Снегиря, который просто прислонился к стене и сполз по ней на пол, поставив перед собой автомат. — Если вдруг рванет, то каким образом можно вот отсюда выбраться? — Грубер повел рукой в неопределенном жесте, словно очерчивая все пространство вокруг себя. — Кто вообще так строит?

— Те, кто соорудили это монструозное сооружение, — Снегирь покачал головой. — И это не просто странно, это мозговыносяще. Потому что я тоже не слишком хорошо понимаю, зачем нужны все эти коридоры, и куда, мать их, они в итоге ведут?! И знаешь, почему-то ответ на этот вопрос лично мне не интересен. Пускай хоть куда ведут, плевать. Лишь бы вообще куда-то нас в итоге привели! — Он тяжело поднялся и показал фигуру с оттопыренным средним пальцем в камеру, которая смотрела на них со стены, подмигивая красной лампочкой. — Даже если на мгновение представить, что охрана нас сейчас видит, то, боюсь она не сможет нас найти, и, даже, если они знают, куда надо идти, догнать нас в этих проклятых коридорах они точно никак не сумеют, а я, если честно, на них возлагал большие надежды, километра за три до этого места.

— Нужно что-то делать, — теперь уже Грубер прислонился к стене и несильно ударился о нее затылком. — С этим надо что-то делать. Пока мы здесь элементарно заблудились, где-то в центре этого лабиринта из не чужих нам девушек высасывают энергию, чтобы продлить агонию стаба, который все равно обречен.

— Что мы сможем сделать, если бродим здесь уже как минимум пару часов и ни разу не увидели ни одной двери. Только эти бесконечные коридоры и переходы, реально лабиринт какой-то. Только Минотавра не хватает, для полноты ощущений.

— Нет здесь Минотавра, — Грубер отлепился от стены и подошел к очередной лестнице, ведущей на этот раз вверх, хотя до этого четыре разных лестницы вели их исключительно вниз. — А если и есть нечто похожее, то оно не рычит, а урчит, хотя пожрать тоже любит. Кстати, а кто-нибудь из измененных похож на Минотавра? — внезапно спросил Грубер, начиная подниматься по лестнице.

— Не-а, — покачал головой Снегирь. — Что-то не припомню никого такого, если только топтун, хотя… нет, не похож.

— Вот и я говорю, нет здесь Минотавров. И мы с тобой на Тесеев не похожи от слова совсем.

— Почему это? Нормальные такие герои, почему мы не похожи на Тесеев? — Снегирь готов был болтать о чем угодно, лишь бы отвлечься от осознания того, что они попали в гигантскую ловушку, из которой не знают как выбраться. Да что там не знают, даже не догадываются. А единственный попавшийся им на пути охранник так внезапно и совершенно неожиданно убился, не предоставив Снегирю даже теоретического плана станции, показывающего, где и что здесь расположено. К тому же Грубер был прав, эти блуждания по коридорам не приближали их к главной цели — к тому месту, где сейчас, скорее всего, умирали девушки, и каждая минута блужданий делала шанс их найти живыми все призрачнее.

— Потому что мы одеты в камуфляж и у тебя есть автомат, да и я могу кое-чем удивить. А были бы похожими на Тесеев, то носились бы по этим коридорам в сандаликах и хитоне, а из вооружения с нами были бы кинжал и клубок ниток на двоих. Не знаю, как ты, а я рад, что не похожу на Тесея даже отдаленно.

Снегирь моргнул, пытаясь понять, о чем говорит Грубер. Он настолько погрузился в свои мысли, что уже и забыл о предмете их незамысловатого разговора. Остановившись, он помотал головой, пытаясь вернуть концентрацию, которая терялась в этих однообразных коридорах, уступая место некоему отупению. Чтобы полностью прийти в себя, он несколько раз несильно хлопнул себя по щекам, и тут его взгляд уткнулся в стену, в которой он заметил едва видимую щель. Подойдя поближе, Снегирь внимательно осмотрел находку, а затем начал суетливо шарить по стене руками. Когда рука наткнулась на небольшой выступ, он с силой надавил на него и только после этого крикнул.

— Грубер, я, кажется, понял, что мы упустили из вида.

— И что же? — Грубер подошел к нему стремительно, нахмурившись, разглядывая открывшийся перед ними дверной проем.

— Мы почему-то думали, что эта станция является частью кластера мира похожего на твой, с тем же уровнем развития и характеристиками, и совершенно упустили из вида то, что она могла прийти из мира, похожего на мой. И я, идиот, настолько погряз в стереотипах, что совсем уже и не помнил, как выглядят подобные места в моем мире, или мире, похожим на мой. Такие двери и сенсорные замки — это и есть та самая безопасность, о которой ты говорил. В случае пожара двери блокируются и из помещения высасывается кислород, с помощью вентиляции. Огонь просто не может распространиться.

— Вот то, о чем ты сейчас говоришь… — Грубер поморщился. — Ты хоть понимаешь, насколько это бесчеловечно и аморально? А если в комнате остались люди? Ну о чем это я? Цивилизация, открывшая врата на Стикс и использующая иммунных как доноров органов, сжигает своих граждан заживо, это если не получается удушить их отсутствием кислорода, что в этом может быть удивительного?

— Можно подумать, вы никогда не делали ничего подобного, — пробурчал Снегирь, заглядывая внутрь комнаты. Там было темно, и тогда он хлопнул в ладоши — не последовало никакой реакции. — Свет. — В комнате начали по одной зажигаться лампы, освещая ее.

— Дай-ка подумать: так, если взять это… плюс… минус…а еще вот это… Нет. Мы никогда так не поступали, по крайней мере на официальном и регламентированном уровне.

— Вот поэтому ты меня и нашел там, где нашел, — огрызнулся Снегирь. — И вообще, когда это ты таким моралистом стал?

— А я не моралист, и не считаю подобные меры чем-то из ряда вон. Другое дело, что говорить об этом вслух не принято, и не принято закреплять подобное отношение в инструкциях по пожарной безопасности. Так что да, в этом плане вы далеко продвинулись вперед, поздравляю.

— А что ты на меня наезжаешь? Как будто это я виноват в том, что именно наворотили наши ученые. Если разобраться, то и Зина — продукт лаборатории моей версии мультиверсума.

— Извини, — Грубер потер лоб, — я просто странно себя чувствую. Настолько, что хочется накинуться на кого-нибудь. Этот стаб, если это, конечно, стаб, очень нехорошо влияет на меня.

— Тебе плохо? — Снегирь нахмурился. Он прекрасно помнил, как Грубера может ломать, и обычно это происходит перед очень значимыми и весьма опасными событиями, тем самым подвергая их всех нешуточной опасности.

— Нет, — Грубер прислушался к своим ощущениям. — В том-то и дело, что неплохо: немного голова побаливает, шум в ушах периодически и что-то странное происходит со зрением, но… нет, не плохо. Именно, что странно. И создается ощущение, что нечто подобное со мной уже происходило, вот только я не могу вспомнить, когда это было и при каких обстоятельствах. И это меня бесит. — Он продолжал стоять на пороге и отвечал Снегирю, который методично обыскивал комнату. — Ну что, есть здесь что-нибудь полезное?

— Не знаю, как насчет полезного, — Снегирь захлопнул ящик стола, в котором кроме стопки пустых тетрадей в обычную клетку ничего не обнаружилось, — но вот определенно кое-что любопытное в этой комнате присутствует.

— И что это? Почему ты постоянно заставляешь вытягивать из тебя информацию?

— Потому что ты очень нетерпелив. Нет, чтобы подождать пару минут.

— Снегирь! — рыкнул Грубер, и тут почувствовал, что зрение снова раздвоилось. Вот только сейчас он видел не размытую перспективу, а две совершенно четкие картинки. Одна картинка — это то, что он видел непосредственно перед собой, а вот на второй он словно смотрел на электростанцию снаружи, словно он шел вдоль массивного забора, ища хоть какую-то брешь в защите, которая позволила бы проникнуть внутрь.

— Здесь есть еще одна дверь, эта комната проходная, — Снегирь прошел к стене, напротив открытого дверного проема и открыл следующую дверь таким же способом, как и ту, через которую они сюда попали.

— Ну вот это уже больше похоже на правду, — кивнул Грубер, подходя к Снегирю, при этом стараясь не запнуться и не потерять равновесие, потому что вторая картинка мешала ему воспринимать действительность. Он остановился, сильно зажмурился и открыл глаза. Сначала перед ними все плыло, но, спустя несколько секунд зрение восстановилось до обычного, и Грубер дошел до следующей двери уже более уверенно.

С того самого момента на улице, когда на них рухнул топтун, и зрение впервые словно раздвоилось, его не покидало ощущение дежавю; словно нечто подобное с ним уже происходило, но единственное, что он мог вспомнить из связанных с этим моментом воспоминаний — это страх. Он был тогда в замешательстве и сильно напуган. Когда же это было? Когда? Этот вопрос не давал покоя, назойливо возвращаясь к Груберу снова и снова, заседая в голове как заноза, и почему-то Грубер был уверен, что он должен вспомнить. Что это очень важно, и от того, сумеет ли он вспомнить вовремя, зависели их жизни.

Дверь вела в очередной коридор. Но когда рейдеры вошли в него, то сразу же пришло осознание того, что что-то изменилось. Изменился цвет стен, освещение стало более тусклым и лампочки часто мигали, и со стен полностью исчезли камеры. Коридор вильнул, и выглянувший из-за поворота Снегирь тут же отпрянул, скрывшись за стеной. Повернувшись к Груберу, он приложил к губам палец, призывая к молчанию, поудобнее перехватил автомат, и очень осторожно снял предохранитель. Грубер вопросительно приподнял бровь, и Снегирь показал три пальца. Грубер кивнул, за поворотом три человека. На их стороне неожиданность, а появление хоть какой-то формы жизни на дороге указывает, что идут они в верном направлении, но с другой стороны, тихо пройти троих не получится, ведь наверняка они вооружены. А это значит, что, скорее всего, начав веселье они нашумят, приглашая остальных охранников присоединиться к их вечеринке. И после этого нужно будет продвигаться очень быстро, и это было бы вполне возможно, если бы они знали куда.

— Что происходит? Тревога воет, не прекращая, — голос раздался совсем рядом, видимо охранники не стояли на месте, а шли по направлению к этому повороту, за которым стояли, прижавшись к стене Снегирь и Грубер.

— Прорывы отовсюду. Зомбаки прямо с потолка сыплются, уже даже где-то кусача видели. Так, глядишь, и до элиты дойдет, — отвечающий сплюнул. — Что-то у него не так пошло, и, помяни мое слово, добром это не кончится.

— И что ты предлагаешь?

— Валить надо отсюда, вот что я предлагаю. В арсенал по дороге завернуть, приличными стволами с маслятами разжиться и ноги делать…

— Ты бы потише о таком орал, — в голосе, который рейдеры услышали первым, появилась досада. — Смотри, кончишь в цепи, как все те неудачники.

— Последние девки хороши, — это подал голос третий. — Вот бы с ними…

— Ага, видел Толстого? Это его блондиночка отделала, прежде чем ее скрутили. А развязать ей хотя бы ноги — это надо заранее койку у целителя забить. Ну а вторая, тихоня-тихоней, а по мозгам с перепугу так шарахнула… Лысого так и пришлось бросить в какой-то луже, потому что идиот слюни роняющий никому не нужен.

— Она что, ментат?

— Вроде нет, главный говорит, что ксер. Наверное, второй дар открылся, когда от ребят отбивалась. Так что ну их, пускай главный этих девах в цепи пытается устроить, а я лучше кого поспокойнее найду, без риска после траха в больничке оказаться, а то и в могиле.

— Ну ты и ссыкун, — третий хохотнул. На что получил очень спокойный ответ.

— Зато живой ссыкун. Ну что там, долго еще возиться будешь?

— Да из-за этих блядских прорывов вся электроника барахлит, — в голосе второго, который сбежать хотел, прозвучали извиняющиеся нотки. — А замки здесь все какие-то круто-навороченные. Одно слово — «Нолд».

До слуха притаившихся рейдеров донесся легкий щелчок, а затем звук открывшейся и закрывшейся двери. Постояв еще с минуту, они решили выйти из-за угла. В коридоре никого не было, а по правую сторону действительно находилась дверь, на этот раз вполне обычная, без всех этих крутых наворотов, пришедших с Нолда.

Посмотрев на эту дверь, Грубер покачал головой и первым двинулся дальше по коридору. Снегирь же еще некоторое время смотрел на нее, затем, тряхнув головой, пошел вслед за другом.

На этот раз дверь открылась совершенно бесшумно, и так же бесшумно из нее выскочил широкоплечий здоровяк, двинувшийся абсолютно неслышно и очень ловко для своих габаритов. Идеально точный удар, и Снегирь валится кулем на пол, сведя глаза к переносице и не успев издать ни одного звука. Грубер словно почувствовал, что за его спиной происходит что-то из ряда вон выходящее, и начал было поворачиваться, но здоровяк уже был возле него. Охранник явно был профессионалом, потому что Грубер не успел пикнуть, как оказался на полу, упав так же, как и Снегирь за секунду до него.

— Думали, что сможете вот так вот безнаказанно по объекту шариться? — Здоровяк схватил их каждого за ногу и потащил в том направление, куда Грубер со Снегирем в общем-то и направлялись. — Мы за вами уже давно следили, все ждали, когда же вы тупари на нас выйдите.

— Что, Тихон, поймал этих крыс? — дверь приоткрылась и из нее высунулась рыжая вихрастая голова совсем молодого парня.

— А куда они от меня денутся? — добродушно пробасил уже слегка запыхавшийся Тихон. Рослый Грубер был тяжелым, и тащить его бессознательное тело было тем еще удовольствием. — Вот сейчас сдам главному и приду, в картишки перекинемся.

Как оказалось, друзья не дошли до цели всего-ничего. Им оставалось лишь пересечь этот не слишком длинный коридор, и пройти двери-шлюз, чтобы попасть в огромную и практически пустую комнату, в центре которой был выдавлен прямо в бетоне очень странный рисунок. Это не была звезда в любой ее интерпретации, больше всего фигура наминала стилизованную «Х», или, возможно, песочные часы. На концах знака на полу лежали обнаженные люди, со скрещенными на груди руками. Мужчина, а напротив — женщина. В центре в месте пересечения двух составляющих знака были расположены Анна и Зина. Они так же были обнажены и лежали с закрытыми глазами, голова к голове. Все люди были замкнуты в одну цепь длинной серебряной цепочкой. Заключена была фигура вместе с людьми во что-то напоминающее клетку Фарадея. По лучам этой страной четырехконечной звезды пробегали электрические искры, а воздух насыщенно пах озоном.

Все то время, пока его тащили, Грубер не терял сознания полностью, просто неожиданность нападения, удар по голове и само падение вызвало резкий переход к раздвоению его сознания, которое на этот раз словно приобрело, наконец-то, свой законченный вид. Пока одно сознание плавало где-то в полубессознательном состояние, отмечая все неровности пола, по которому их тащили, и сетуя на то, что расслабились и так бездарно попались, другая часть посылала мощные ментальные волны, в которых ясно ощущался призыв. Вот только кого он звал для самого Грубера оставалось загадкой. Эта часть была с ярко выраженной главенствующей компонентной, но в ней практически не ощущалось человеческого начала. Словно на передний план выступил зверь, умный, хитрый, обладающий гораздо лучшим набором различных даров Улья, чем иные иммунные, но одновременно с этим, обладающий весьма скудными желаниями и потребностями, среди которых не было даже инстинкта размножения. Над всеми желаниями у этой половины превалировало желание пожрать и все остальные ее действия были нацелены на этот удовлетворение этой потребности.

Зрение раздвоилось, и даже при закрытых глазах Грубер начал видеть странные образы, картинки, находящиеся за пределами здания. Сначала один, затем два, а затем все больше и больше, пока все они не составили этакую стену в подсознании, увешанную мониторами, с которых можно было наблюдать то, что происходит в обозреваемом периметре. Следом за зрением появилась тупая уверенность, что, если потянуть за каждый из этих мониторчиков, то можно дотянуться до особи, чьими глазами на монитор и передается картинка. Да не просто так потянуться, а влиять на этих особей, отдавая приказы, даже не сомневаясь в том, что они будут исполнены.

Качнувшаяся дверь шлюза больно стукнула Грубера по затылку и та часть его сознания, что еще плавала в полусне, резко пробудилась. Одновременно с этим он вспомнил, когда ощущал все те непередаваемые чувства, что чувствовал сейчас. Это было в том самом кластере Нолда, где Зина поселилась в его голове, и он встретил Снегиря. Тогда на площади он тоже словно бы видел глазами тех измененных, которые составляли свиту элитника, вот только ощущения того, что он внезапно стал альфа-самцом в тот раз у него не было, наоборот, его самого элитник по каким-то причинам попытался «включить» в свою свиту, и лишь чудо помогло тогда противиться этому мощному зову.

— Неожиданный и весьма приятный сюрприз, — дребезжащий голос заставил сосредоточиться на настоящем и попытаться отодвинуть на задний план ту часть собственного «я», которая стремилась во что бы то ни стало присоединиться к снующим возле электростанции тварям. Приподнявшись на локтях, Грубер увидел невысокого худого мужика средних лет с водянистыми глазами. — Шикарный потенциал, а вот этот вообще не понятно что, — и он легонько пнул Грубера в бок.

— Ты кто такой, убогий? — сумел выдавить из себя Грубер, отмечая, что Снегирю, похоже, досталось больше, потому что он все еще не приходит в себя.

— О, зови меня просто, Часовщик, — мужик захихикал совсем по бабьи тонко, мерзко и потер руки. — Эти говноеды выгнали меня из Института, мол, мои начинания попахивают бредом сумасшедшего. Раньше я занимался исключительно теорией, наблюдениями, но теперь пришло время проворить все на практике. Все равно золотая жемчужина и срединный кластер — это миф…

— Надо же, — в ответ протянул Грубер. — Хоть в чем-то мое мнение на этот раз полностью совпало с мнением Института, это в том вопросе про начинания с четким запашком психушки.

— Молчать! — снова тычок в бок. — Пошевеливайся, те двое, что в цепи находятся, вот-вот сдохнут. А потенциала этих двоих вполне хватит, чтобы подлатать защиту, да и исполнить мою задумку. На этот раз должно сработать, и стаб наконец-то станет абсолютно недвижим.

— Ну ты и дебил, — Грубер покачал головой и тут же понял, что не стоило этого делать, потому что голова резко закружилась, вплоть до тошноты, а гул в голове стал практически невыносимым. — Когда до тебя дойдет, что нельзя играть в такие игры со Стиксом. Нельзя! Это полуразумный мир, мать твою, и он примет меры, чтобы не допустить смещения баланса.

— Я сказал, молчать! Долго ты еще возиться будешь? — Грубер скосил глаза в сторону и увидел, что рядом лежит абсолютно голый Снегирь, а здоровяк, притащивший их сюда, сопя, шагнул к нему. — И выруби уже этого слишком умного. Батарейка не должна разговаривать.

Грубер не успел защититься. Как и в прошлый раз удар был стремительный и практически не заметный. На этот раз он пришелся не вскользь, и Грубер, дернувшись, отключился. Так во всяком случае показалось и Часовщику, и его помощнику. Осознание, что что-то идет не так, возникло, когда здоровяк нагнулся, чтобы начать раздевать Гребера, но внезапно глаза жертвы распахнулись и уставились прямо ему в лицо. Здоровяк отпрянул и захрипел, а Часовщик, встрепенулся и с удивлением смотрел, как его помощник дернулся и обмяк, а с пола стремительным движением поднимается рейдер, которого его прибор определения уровня дара не сумел правильно прочесть. Резким движением Грубер отшвырнул в сторону кусок окровавленной плоти, в которой Часовщик с нарастающим ужасом узнал часть глотки с бросающейся в глаза рефленкой трахеи. Подняв глаза, он посмотрел на лицо Грубера, и попятился спиной вперед, потому что с улыбающегося лица на него внимательно смотрели светлые глаза, вот только даже под пытками главный по прозвищу Часовщик не сказал бы, что эти глаза принадлежат человеку. Часовщик много провел времени на Стиксе и повидал много чего и кого, и с теперь готов был поспорить, что на него, не мигая с жестокой неотвратимостью во взгляде, смотрят глаза весьма развитого элитника.

Грубер поднял руку, и резко махнул ею. Потолок в тот же миг начал рушиться, пропуская во внутрь измененных. Их было немного, но даже двух кусачей и четырех топтунов вполне хватило бы, чтобы справиться с довольно крупным отрядом обученных бойцов, которых здесь вовсе не было. Тем не менее Часовщик предпринял попытку спастись, бросаясь к пульту и набирая сигнал общей тревоги, предполагая, что пока бойцов охраны будут рвать на куски, он сам сумеет смыться. Дверь распахнулась и в зал ворвались охранники, к которым сразу же урча бросились измененные, Грубер же, не переставая страшно улыбаться, сделал шаг в сторону самого Часовщика.

Глава 20

Анна просыпалась неохотно. Глаза просто не открывались, а голова отказывалась отрываться от подушки, но сильно хотелось пить, да и общее самочувствие говорило о том, что пора бы выпить живчика, которого у нее был вечный недостаток. Приоткрыв один глаз, она осмотрелась, отмечая, что находится в комнате одна. Грубера не было видно, как и Снегиря. Слегка подвинувшись, Анна уткнулась носом в подушку, на которой спал Грубер и втянула едва ощутимый мужской запах. Она уже заметила, что Грубер много моется, прямо как енот-полоскун, и практически ничем не пахнет. Это было немного странно, но к такому положению дел можно было привыкнуть.

Примерив к своему любовнику определение енота, Анна не выдержала и хихикнула, но ее заставляла вставать не только жажда, но и другие вполне естественные потребности, поэтому, потянувшись, девушка с заметным сожалением поднялась с постели.

На прикроватной тумбочке стояла фляжка. Отвинтив крышку, она тут же почувствовала резкий запах спирта, сопровождавший ее все последнее время — запах живчика. Отсалютовав в воздух, Анна сделала пару глотков, после чего поставила фляжку на место и направилась в санузел.

Выполнив все необходимые процедуры, она едва успела одеться, как в дверь решительно постучали. Девушка замерла на месте, чувствуя, как начинает с бешенной силой колотиться сердце.

— Открывай, это я, — из-за закрытой двери раздался знакомый голос, в котором явно прослеживалось нетерпение, и Анна от облегчения неслышно всхлипнула. Она так давно не чувствовала себя в безопасности, что уже и забыла, как это, когда к тебе просто приходят гости. Дрожащей рукой она только с третей попытки вставила ключ в замок и открыла дверь перед поднявшей руку, чтобы еще раз постучать, Зиной. — Ну, наконец-то, а то я уже подумала, что Грубер тебя здесь запер и уперся, не оставив ключа. От Грубера всего можно ожидать.

Пройдя в комнатку, Зина, тем не менее, заперла дверь. Сев на кровать Снегиря, она пристально разглядывала явно нервничающую Анну.

— У тебя второй дар вот-вот прорвется, — внезапно сообщила она, опешившей девушке. — Наверное, Грубер как-то половым путем передает партнершам склонность к весьма значимым дарам. Радистка, например, очень сильным лекарем стала.

— Кто такая Радистка? — чтобы не стоять перед Зиной, как перед учительницей в школе, теребя подол юбки, Анна села напротив блондинки, как всегда безупречно одетой и причесанной.

— Уже никто, — махнула рукой Зина, и с любопытством посмотрела на фляжку. — Надо же, прямо джентльмен. Можешь себя поздравить, ты произвела на него впечатление. Обычно ему наплевать на комфорт девушек, даже, если одна из них делит с ним постель.

— Ты очень хорошо знаешь Грубера, — Анна все же покраснела, чем вызвала очередной всплеск любопытства в собеседнице.

— Лучше, чем мне иногда хотелось бы, — Зина перевела взгляд с фляжки на Анну. — Он очень необычен, знаешь ли, даже по меркам Стикса.

— Я это заметила, — кивнула Анна, разглядывая фляжку, стол на котором она стояла, все что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с сидящей напротив красавицей. — Почему вы не вместе? — внезапно выпалила она, и с трудом удержалась, чтобы не закрыть себе ладонью рот.

— С кем? С Грубером? — Зина откинула белокурую головку и рассмеялась. — Это невозможно по многим причинам, в частности еще и в том плане, что с ним не будет легко, а я в этих делах не люблю сложностей.

— Куда они ушли? Они же вместе ушли? — Зина кивнула, прекрасно и без пояснений поняв, о ком идет речь.

— И к этому ты тоже должна быть готова, к тому, что Грубер всегда будет предпочитать тебе Снегиря, как и наоборот. Не в плане секса, не красней, а в плане общения.

— Ну так на то они и лучшие друзья, — Анна пыталась сформулировать как-то по-другому, чтобы не смешить Зину в очередной раз своими наивными мечтаниями. Но получалось плохо, и эти мечты так и лезли наружу. К ее удивлению Зина не рассмеялась. Она лишь задумчиво посмотрела на фляжку и тихо проговорила.

— Все намного сложнее… — за дверью раздался приглушенный шум. Зина прервала разговор и невольно нахмурилась, прислушиваясь. — Что там происходит? — Однако идти и смотреть на то, что творится даже не в коридоре, а в зале внизу, никому из девушек не пришло в голову. Внезапно Зина протянула Анне фляжку. — Пей. Тебе скоро понадобятся силы.

— А ты? — Анна суетливо отвинтила крышку и глотнула живчика, которого у нее никогда не было вдоволь.

— Мне он не нужен, — рассеянно проговорила Зина, прислушиваясь. — Тихо. Сидим тихо, как мышки. Может быть пронесет.

Не пронесло. Дверь распахнулась после первого же мощного удара ногой. В проеме показались несколько вооруженных мужчин, и один из них, расплывшись в глумливой усмешке громко сказал:

— Это мы удачно зашли. Смотрите, какие цыпочки. И, Док, даже не надейся, я не уйду отсюда, пока не попробую каждую из… — Анну словно парализовало. Она вспомнила этот голос, принадлежащий одному из насильников ее соседки. Девушка испуганно отпрянула, вжавшись в стену, но вот Зина ждать, когда ее попытаются завалить на узкую койку, не стала. Никто даже не заметил, когда у нее в руке появился тонкий стилет. Она бросила его не размахиваясь, и стоящий в проеме мужик начал заваливаться назад, а между глаз у него торчала рукоять стилета, в то время как лезвие вошло глубоко в мозг.

— Ах ты, сука! — грузный мужик, отшвырнув уже мертвое тело приятеля, попытался ворваться в комнату, но Зина встала и подошла к двери. Несколько неуловимых взглядом движений руками и ногами, и мужик валяется на полу, скуля от боли. Зина же смотрела на оставшихся, не сводя с них презрительного взгляда.

— Да, я сука, а вот вы поплатитесь только за то, что могли помять мою юбку. — Раздался сухой щелчок предохранителя. Анна вскрикнула, но тут раздался голос Дока.

— Не сметь! Они нужны главному живыми!

— Да ты видел, что эта сучка сделала с…

— Если тронете этих крошек, то тоже увидите, что с вами я сделаю, по очереди! — рявкнул Док. — Берите их, только живыми и без особых повреждений.

В комнате было слишком тесно, именно поэтому, по мнению Анны, их вообще удалось скрутить. Зина владела телом просто великолепно, да еще и обладала какой-то совершенно фантастической силой. А еще она словно просчитывала траекторию очередного удара, и всегда успевала ударить первой. Но в комнате было слишком тесно, и опасную блондинку в итоге все-таки зажали в углу, и вырубили. Кокетливая шляпка слетела с ее головы, а из безупречной еще десять минут назад прически выбилось несколько длинных прядей, которые повисли, когда какой-то бугай закинул уже несопротивляющееся тело к себе на плечо.

Анну и зажимать никуда не нужно было, так во всяком случае думали эти охотники за головами, да и она сама была с ними полностью согласна, вот только, когда испуганные глаза встретились с полыхающими от ярости глазами одного из нападавших, она почувствовала, что словно проваливается в них, как в зыбучие пески. Контакт взглядов длился и длился, а Анна с удивлением и ужасом видела перед собой вовсе не окружающую обстановку, а чью-то чужую жизнь. Точнее хаотичные отрывки: мальчик на велосипеде, прыгающая вокруг собака, школа, выпускной… Чей-то крик, ударил по барабанным перепонкам, и она принялась что есть сил вырываться из этих, чужих для нее, воспоминаний.

Анна упала на пол с кровати, а рядом орал какой-то камуфлированный парень, держащийся за голову. Из его глаз между пальцами текла кровь. Анна зажмурилась и закрыла уши руками, но тут к ней подошел Док, на затылок опустился приклад автомата, и практически сразу наступила темнота.

Сознание возвращалось толчками, урывками. Чей-то вскрик — тишина; треск ломаемого железа — тишина; непрерывный звук выстрелов, сливающихся в одну линию, разбавляемый громкими матюками — тишина.

— Не подходи ко мне! — незнакомый визгливый голос окончательно вырвал ее из беспамятства. Анна ощущала, что лежит на чем-то твердом и холодном, обнаженная кожа тут же покрылась мурашками, а перед глазами очень стоял проломанный во многих местах потолок. Только спустя полминуты до нее дошло, что лежит она на полу и смотрит в потолок. — Кто ты, мать твою?! Не подходи ко мне! — голос так сильно действовал на нервы, что Анна приподнялась на локтях, чтобы посмотреть, кто же так надрывается. Даже лежа ее качнуло. Накатила такая дикая слабость, что захотелось упасть, закрыть глаза и не открывать их, желательно никогда.

— Анна, сосредоточься, — голос Зины звучал слабо, но вполне уверенно, и она уцепилась за него, используя как брошенную ей веревку. — Найди Грубера, слышишь? Найди его и попытайся достучаться.

— До чего достучаться? — вокруг словно сквозь вату звучали выстрелы, крики и яростное урчание, которое могло означать только одно — на них напали зомбаки.

— До него, до его разума. Дьявол, — Зина замолчала, а затем Анна почувствовала движение рядом с собой и, скосив глаза увидела подползающую к ней блондинку. Зина была абсолютно обнаженной, и Анна была уверена, что находится в таком же состоянии. — У него, видимо, пошел регресс, сейчас, когда его мозг свободен от постороннего присутствия, он вернулся в то состояние, какое было у него до нашей встречи. Вот только он вырос, а того времени, которое он уже провел на Стиксе, вполне хватает, чтобы вырасти до элиты.

— О чем ты говоришь, что вообще происходит? — Анна поднесла дрожащую руку ко лбу.

— Анна, очнись, ты что не видишь, что творится вокруг? — Зина схватила ее за плечо и тряхнула.

— Я не поняла, при чем тут Грубер? — голова никак не хотела начать соображать, а какофония звуков вокруг все усиливалась, и уже невозможно было понять, откуда раздается урчание, а откуда крики.

— Да при том, что он не иммунный! Врубайся, идиотка! Он во время изменения белую жемчужину сожрал, поэтому процесс остановился и даже немного повернулся вспять. Вот только изменения коснулись мозга гораздо больше, чем хотелось бы. И в Грубере время от времени просыпается измененный. Мне удалось изолировать этот участок его разума, но остановить его развитие — не в моих силах. То, что сам Грубер воспринимал как дар Улья, второй дар, если быть точной, на самом деле временная активация этого изолированного участка. Именно так он чувствует элиту, и даже умеет немного на нее влиять. Но это было до того, как этот участок развился по максимуму, и теперь, похоже, Грубер по некоторым характеристикам, и есть тот самый элитник. Без охренительной внешности элиты и ее вкусовых предпочтений, но с возможностью полностью подчинить своей воле свиту, — Зина увидела совершенно ничего не понимающие глаза Анны и глубоко вздохнула. — Грубер, если бы не сожрал белый жемчуг сейчас бы уже стал элитником, это понятно? — девушка медленно кивнула. — Часть его мозга изменилась в соответствие с тем, как поменялся бы полностью мозг, если бы он не сожрал белый жемчуг, черт, — рядом с ними упала оторванная конечность с рефлекторно сжимающимися пальцами. Анна почувствовала, что ее сейчас вырвет. — Но сейчас, похоже, эта элитная часть мозгов Грубера взяла верх на всеми остальными, и только ты можешь вытащить спрятавшегося где-то внутри самого Грубера и заставить его вернуть контроль над телом и разумом.

— Почему я? Нас же ничего, кроме одной ночи не связывает.

— Да потому что ты ментат, кретинка, и времени у тебя уже почти не осталось! — собрав все оставшиеся силы, Зина рывком посадила Анну и ткнула пальцем в сторону небольшого помоста, на котором был установлен пульт управления. На пульте лежало тело мужика, который смотрел пустыми, поддернутыми смертельным туманом глазами прямо на девушек.

Рядом с телом стоял Грубер и с явным любопытством разглядывал лежащее у него на ладони сердце, которое делало последние судорожные рывки. Из порванных сосудов толчками вытекала кровь, и Грубер был залит кровь с ног до головы. Но, казалось, что его это ничуть не смущает. Его, того, кто нырял в душ при каждой подвернувшейся возможности. Но самое страшное заключалось в том, что Груберу, казалось, было абсолютно наплевать на то, что происходит вокруг. Он рассматривал сердце, наклоняя голову то в одну, то в другую стороны, и улыбался.

— Грубер, — прошептала Анна. — Что с тобой происходит?

Он почувствовал взгляд и резко повернулся в ее сторону. Их взгляды встретились, и он начал испытывать определенный дискомфорт, что очень не понравилось элитнику, который сейчас правил бал. Грубер нахмурился и сделал шаг в ее сторону, при этом его намерения были очень далеки от дружеских.

— Что я должна делать? — Анна хотела зажмуриться, чтобы не видеть этого нечеловеческого взгляда, но он держал ее, не давал даже отвести глаза.

— Зови его! Попытайся дозваться, иначе мы все здесь сдохнем к такой-то матери! — истерически завизжала Зина.

— Грубер, Грубер, ты слышишь меня? Это я, Анна! Грубер! — тьма, в которой не было ничего, кроме крови, наслаждения творившимися вокруг убийствами, которые тут же переходили в пожирание еще теплой, а иной раз и все еще живой плоти, чуть дрогнула, и Анна увидела… Она увидела себя, лежащую на полу в роскошной комнате, стилизованной под восточный дворец. Точнее, это была не она, сейчас Анна вполне видела все различия и не поняла бы тех, кто перепутал бы ее с лежащей на полу и смотрящей в потолок невидящими глазами девушкой.

— Грубер…

— Уходи.

— Зина сказала, что тобой сейчас управляет элитник…

— Нет. Я позволяю ему это делать.

— Но…

— Ты не понимаешь, — он обернулся и посмотрел на нее, а комната из восточного дворца исчезла. Сейчас их окружала только темнота. — Я столько времени думал, что чувствовать элиту — это дар. Но, как это бывает обычно, перепутал Божий дар с яичницей. Бывает.

— Ты не можешь прятаться здесь вечно…

— Ошибаешься, могу, — и Грубер снова отвернулся от нее. — Уж лучше бы я не слушал его, и стал простым парнем — элитником, с понятной мотивацией и желаниями.

Анна закусила губу. Она чувствовала, что еще чуть-чуть и ее выкинет из этого странно раздвоенного сознания, но она не знала, как можно до него достучаться. Она не знала его.

— Грубер! — голос раздался словно издалека. Голос Снегиря, который звал друга оттуда, из того огромного зала, где сейчас царила смерть. — Грубер, мать твою! Очнись! Очнись, козел, не подставляй нас так!

Грубер нахмурился, и Анна увидела, как у него дернулась щека. И тут ее вышвырнуло из его разума.

Анна резко перевернулась на живот и ее вырвало. Она ничего не ела, поэтому, кроме желчи рвать было нечем. Зина обеспокоено склонилась над ней, увидев, что рвота несколько темнее, чем полагалось, почти что цвета кофейной гущи. Покачав головой, она дождалась, когда худенькое тело прекратят сотрясать спазмы, после чего осторожно оттащила Анну от весьма неаппетитной лужи и протянула ей живчик, который девушка глотнула и тут же закашлялась от крепости напитка. Когда Анна смогла нормально видеть, то с удивлением огляделась по сторонам. Они сидели на небольшой деревянной площадке, на лестнице, которая была практически впаяна в стену. Скорее всего, это была служебная лестница, для обслуживания оборудования, которое уже давно было демонтировано.

— Мы со Снегирем перетащили тебя сюда, потом немного приоделись, и он ушел к Груберу.

— А остальные, — Анне не нужно было договаривать, чтобы сказать, что ее интересуют их товарищи по несчастью, которые были связаны с ними в одну цепь. Зина только покачала головой.

— Там внизу почти никого живого не осталось. Только Грубер, Снегирь и пара десятков охранников все еще сопротивляются. Ну это понятно, свита не самая сильная подобралась. Вниз только не смотри, снова вырвет.

Анна поджала ноги и покосилась на свою блевоту.

— Почему мне так плохо стало?

— Потому что два таких мощных дара в одной девчонке — это перебор, — Зина покачала головой. — Он тебя убивает. Ты в мозгах Грубера-то недолго была, а уже внутреннее кровотечение открылось. Когда выберемся, попросим Чинка, чтобы он заблокировал дарментата. Ни к чему он тебе.

И они замолчали, напряженно прислушиваясь к какофонии звуков, царящих внизу, нервно вздрагивая каждый раз, когда им начинало казаться, что по лестнице кто-то начинает подниматься. А Анна думала еще и о том, что, оказывается, вообще ничего о них не знает.

В то же самое время Снегирю удалось прорваться к помосту, на котором все еще стоял Грубер. Снегирю приходилось воевать практически на два фронта, отбиваясь и от наседавших охранников, который осталось еще около двух десятков, и от заметно поредевших измененных, которые все-таки сумели зажать оборонявшихся иммунных в клещи. Самим им на такие маневры не хватило бы их скудных мозгов, и не нужно было даже гадать, кто именно ими руководил. Внезапно Снегирь представил себе, что Грубер остался в этом состояние. Да он же завоюет этот странный мир, потому что даже самый продвинутый элитник все равно будет глупее, чем он.

Из оружия у Снегиря был только нож, магазин автомата, который он подобрал, когда бежал сюда, был уже пуст, и он отбросил ненужную тяжесть, чтобы не терять маневренности. Он совсем недавно очнулся, и еще не слишком хорошо соображал, поэтому не додумался разжиться запасным магазином.

Какой-то не в меру наглый лотерейщик замахнулся на него, и Снегирь едва успел отскочить в сторону. Тем не менее острый невероятно прочный коготь сумел вспороть ему кожу на боку.

— Зараза, — прошипел Снегирь и, сделав последний, отчаянный прыжок, очутился на помосте рядом с Грубером. — Смотри, что сделали твои обезьянки, — Грубер наклонил голову и начал разглядывать кровоточащую рану на теле друга. А Снегирь тем временем зло продолжал. — Только не делай вид, что ты меня не слышишь. Если бы тебе было на самом деле насрать на нас, мы бы никогда не вырвались. Девчонки не сидели бы сейчас там, а если бы сидели, то к ним постоянно кто-то пытался бы залезть, а их словно никто не видит. Да и я вряд стоял бы сейчас перед тобой, отделавшись не слишком глубокой царапиной. — Грубер вместо ответа повернул голову и посмотрел в ту сторону, где на стенной лестнице сидели, прижавшись друг к другу две девушки. — Да очнись же, скотина! Думаешь, мне в кайф за тобой с сосками и погремушками носиться? — Грубер молчал, продолжая рассматривать его с легкой полуулыбкой на губах. И его совсем не смущало, что он был залит чей-то кровью. Создавалось ощущение, что он скоро нагадит в штаны и не заметит, пока они не спадут с него, как это происходило в итоге со всеми измененными. Всего этого Снегирь стерпеть уже не мог. Он подскочил к Груберу еще ближе и что есть силы ударил того под челюсть. Голова Грубера мотнулась в сторону, но он тут же снова повернулся к Снегирю. Теперь так раздражающей Снегиря полуулыбке на его лице не было. Выбросив вперед руку, Грубер вцепился Снегирю в горло. Откуда у него взялось столько силы, оставалось только гадать. Снегирь почувствовал, что не может дышать, а рука на его горле сжалась еще сильнее. Попытка оторвать от себя убивающую его руку не увенчалась успехом, Грубер просто проигнорировал ее. Тогда Снегирь, чувствовавший, что еще немного, и тот, кто совершенно точно не был его другом, просто принял его вид, вырвет у него горло, сумел едва слышно прохрипеть:

— Грубер. Грубер, что ты делаешь? — дальше из его рта был слышен лишь нечленораздельный хрип.

И тут давление на горло исчезло. Снегирь упал на колени и закашлялся, а руки сами собой потянулись к поврежденной шее. А еще он каким-то краем сознания, которое к собственному удивлению не потерял, отметил, что характер боя изменился. Если до этого твари нападали на горстку людей организованно, не отвлекаясь на посторонние вещи, то сейчас некоторые из них бросились к лежащим на полу трупам, а другие начали просто напрыгивать на охранников без всякой системы, с первобытной яростью, пытаясь задавить грубой силой. И у охранников появился бы шанс, если бы у них уже практически не кончились патроны.

— Снегирь, что происходит? — Снегирь поднял взгляд на растерянно оглядывающегося по сторонам Грубера.

— Если я тебя убью, ты не удивляйся, и не спрашивай, за что, ладно? — голос Снегиря звучал настолько глухо что ему самому показалось, что он шепчет. Тут одна из пуль, выпущенных охранником впилась в пульт управления рядом с Грубером. — А, черт, эти тварюшки же теперь тебя не защищают. Вот это попадос.

Грубер присел и осторожно осмотрелся, отметив, что к помосту быстро бежит какой-то топтун. Сплюнув, он поднял руки, еще раз осмотревшись и отметив, что весь пол и люди и зомбаки залиты кровью. Конечно кровь — это не вода, но тоже сойдет, решил он, сосредоточившись.

— Снегирь, не высовывайся, — процедил он сквозь зубы и вскинул руки вверх.

Наверное, со стороны это выглядело красиво: множественные молнии, бьющие откуда-то с потолка, которые неизменно находили себе цель. Им было неважно иммунный это или измененный. Кровь оказалась не самым плохим проводником. Отовсюду слышались визги, стоны, сильно и удушающе воняло горелой плотью, и этот запах перебивал даже запах потрохов, который, как казалось Снегирю, он никогда уже не забудет.

Все закончилось внезапно. Просто наступила звенящая тишина и значительно потемнело после ослепительных вспышек, которые еще секунду назад били по глазам отовсюду.

Снегирь продолжал стоять на коленях, когда тяжелое тело Грубера начало заваливаться прямо на него, а из глубины зала прозвучал голос Зины.

— Эй, Снегирь, вы там живы?

Глава 21

— Эх, грехи наши тяжкие, — Михалыч сидел за рулем своего разваливающегося грузовичка и смотрел, как из туннеля, ведущего к стабу «Подземный», выезжает колонна различных автомобилей, чаще грузовых, или некоего подобия военизированных. Люди покидали стаб, который пусть и не слишком продолжительное время, но был их домом, потому что он потерял свое главное предназначение — он перестал быть хоть относительно безопасным.

Кошка, сидящая на соседнем сиденье, напряженно смотрела в окно, словно ждала кого-то, но пока не видела.

Рядом остановился газик, но не такой потрепанный как тот, в котором сидел Михалыч, а с усиленным каркасом и металлическими щитками защиты.

— Здорово, — водитель газика кивнул Михалычу и посмотрел в боковое зеркало, поморщившись, видя поток беженцев.

— Здоровее видали, — буркнул кваз. — Как вы умудрились это допустить, а? Советники сраные. Просрали шикарное место, чтоб вас всех.

— На станции прорыв произошел. В левом крыле. Ты же знаешь, что это крыло закрыто от всех. Мы до сих пор не знаем, что там главный делал. Да и охрана его, хоть и называлась охраной совета, но нас туда не пускала.

— Скажи прямо, вы не хотели знать, что там творится, пока идет электричество. Пусть там даже людей в жертвы на алтарях под нож пускали во имя Ктулху, — Михалыч поморщился.

— Можно подумать, ты святой, — водитель вздохнул. — Ты про Онегина не знаешь? Он давно вернуться должен был.

— Что племянничка потерял? — Михалыч протянул руку и погладил кошку. — Ты его, Костыль, давно потерял. Как только художества его прикрывать начал. Слишком многим он успел в кашу плюнуть. Прикопали его где-нибудь потихоньку, так что, лучше не ищи, все равно не найдешь. Да и меток иуды не увидишь, несмотря на то, что ментат ты знатный. Те, кто твоего племянничка, скорее всего, порешил, в своем праве были. А Онегин всегда гниловатый был, еще когда только приехал к тебе, а тут из него дерьмо практически сразу полезло.

— Злой ты, Михалыч, — снова вздохнул бывший член совета по прозвищу Костыль.

— Мир такой, добрые долго не живут.

— Это точно, — Костыль завел машину. — И все-таки я не пойму, что пошло не так?

— Да кто ж теперь разберет-то? Что-то пошло. Главного-то не видели?

— Нет, — Костыль покачал головой. — Как только тревога завыла, нас отрезало от левого крыла. Там какая-то система защиты стоит, вроде нолдовская, не взломать ее никак. Так что, если и остался там кто в живых, даже не знаю, как вырываться будет. Слишком уж организованные твари были, по крайней мере те, которые нам попались, когда мы на выручку бежали. Словно вел их кто-то. Так что там точно элитник был, да еще и тот, который может своими тупыми миньонами как куклами в кукольном театре двигать. В общем, без шансов. — Костыль постоял еще с минуту, а затем дернул рычаг переключения скоростей. — Ну, бывай, Михалыч, звезды правильно сойдутся, так встретимся еще.

Кваз только рукой махнул. Он понимал, что если совет и был виновен в творящемся в последний месяц беспределе, то лишь косвенно, но осадочек все равно остался.

Мощный скрежещущий звук, разнесшийся по округе, заставил его пригнуться и посмотреть в ту сторону через лобовое окно. Виднеющаяся отсюда махина колеса обозрения, прямо на глазах начала заваливаться набок. Кабинки, отсюда смотрящиеся как маленькие коробочки, отваливались от остова и разлетались в разные стороны, а поднимающаяся вокруг рухнувшего монстра пыль чем-то напомнила многим, кто остановился сейчас на дороге, глядя на обрушение этого наземного символа их бывшего стаба, ядерный гриб. Небо в том районе заволокло тучами, а на стоящих на дороге с раскрытыми ртами людей очень медленно, постепенно захватывая все больше и больше территорий, начала надвигаться чернота.

— Что за… — Михалыч нагнулся еще больше, чтобы все видеть, и смотрел, как очень медленно стена черноты продвигается в его сторону. Как деревья становятся словно вылитыми из черного стекла, окончательно мертвыми. Зрелище надвигающейся черноты было настолько омерзительно-притягательным, что Михалыч перестал следить за выходом из «Подземного», завороженно глядя на чудовищную метаморфозу.

— Мя-у-у, — кошка, которая смотрела на черноту вздыбив шерсть и превратившись от этого в огромный пушистый шар, одним движением выпрыгнула в окно, чем отвлекла Михалыча от увлекшего его зрелища.

— Куда ты? Кис-кис, — Михалыч выскочил из кабины и увидел, как кошка несется к вышедшим из туннеля людям. Они шли пешком, при этом одного из них, высокого Грубера буквально тащили на себе Снегирь и блондинка, в то время как Анна бестолково носилась вокруг них, больше мешая, чем помогая. Взявшая разгон кошка заскочила Груберу на плечи, едва не опрокинув на землю всех четверых. Михалыч вздохнул и направился к матерящимся людям, пытающимся сохранить равновесие, несмотря на то, что кошка весьма активно мешала им в этом. — Вот ведь, животное. Я ее поил, кормил, пузико чесал, шерсть расчесывал, а она только хозяина углядела, и тут же рванула к нему. Несправедливо.

— Еще как несправедливо, — Снегирь выпрямился, поправил руку Грубера на своем плече, и покосился на все еще находящегося в полубессознательном состоянии друга. Кошка топталась по плачам Грубера, вонзала в них когти, терлась о шею — никакой реакции со стороны человека не поступало. Тогда она долго принюхивалась, и вздохнув, прямо по-человечески, легла Груберу на плечи на манер воротника свесив свой пушистый хвост. Снегирь уже хотел было что-то добавить, но тут его взгляд упал на надвигающуюся черноту. — Да, отсюда все выглядит по-другому, более… ну, не знаю, просто более…

— Что ты хочешь сказать? — Михалыч нахмурившись проследил за взглядом Снегиря.

— Там внизу тоже чернота наступает. Те, кто хотел попробовать остаться — спешно собираются, чтобы успеть свалить. Нет больше «Подземного», вообще нет, — и он снова поправил руку Грубера, у которого в очередной раз ноги подкосились. — Да стой же ты!

— Давай уже двигаться, — раздался недовольный голос Зины. — Чем дольше мы стоим, тем больше шансов попасть под черноту, а ты сам знаешь, как она на Грубера действует. Он же и так почти готов.

— Может вас подвезти? — Михалыч повернулся к начавшим движение людям. — А то так давайте вместе куда рванем, вы же вроде работаете на меня, — он усмехнулся, глядя на закатившего глаза Снегиря.

— Спасибо, но нас должны встретить, — Зина сказала, как отрезала, и тут же потеряла интерес к квазу. Анна виновато улыбнулась Михалычу, и снова принялась хлопотать вокруг Грубера.

— Ну, как знаете, увольнительных не ждите, — Михалыч махнул рукой, и направился к своему видавшему виды грузовичку. А трое измученных стража и примкнувший к ним ксер свернули на едва видимую тропинку и побрели туда, где их вроде бы должны были встречать.

* * *

Грубер потянулся и соскочил с постели, в которой он провалялся почти неделю. Почти неделя на восстановление для Стикса — это было удручающе много, но Чинк запретил помогать ему, а также выкинул весь адреналин, который Грубер нашел в аптеке больницы только что перезагрузившегося стаба. Снегирь вообще впервые слышал, чтобы Чинк так матерился, что любой сапожник мог позавидовать. Так что процесс возвращения Грубера в мир живых затянулся, и теперь он хотел восполнить некоторые пробелы, оставшиеся от их последнего приключения, если этот кошмарный опыт можно так назвать.

Чинк нашелся в своей любимой квартире. Он сидел в кресле, закрыв глаза, улыбаясь, и гладил устроившуюся у него на коленях кошку. Кошка громко урчала и вроде бы была не против присутствия Чинка, но, когда вошел Грубер, она повела ухом, и урчание убавилось почти на два тона.

— Нет, все-таки кошки — это нечто совершенно неземное, — Чинк рассмеялся и столкнул с колен пушистую предательницу, которая громко фыркнула и прошла мимо Грубера высоко задрав хвост. — Они выбирают себе только одного хозяина, а всем остальным милостиво разрешают за собой ухаживать.

— Поговорим? — Грубер бесцеремонно прошел по комнате и сел в кресло, напротив Чинка.

— О кошках? — Чинк скорчил невинную физиономию, разглядывая Грубера.

— Ну, если ты хочешь обсудить кошек, то можем и о них поболтать, вот только потом, после того как ты мне на мои вопросы ответишь, — Грубер в игру не включился, и вообще выглядел на редкость сосредоточенным.

— Скучный ты человек Грубер, — Чинк поморщился, и откинулся в кресле, прикрыв глаза.

— Ну что ты, я совершенно охренительный и просто безумно обаятельный, но вот прямо сейчас я не в духе.

— Давай, поговорим, — Чинк махнул рукой, словно дал отмашку Груберу для того, чтобы тот начал задавать свои вопросы.

— Что с Анной? — Грубер тоже откинулся в кресле, разговор предстоял долгий, и ему нужно было немного расслабиться.

— Я заблокировал ей второй дар, и теперь она практически не вылезает из музея, который привел ее просто в нереальный восторг. А еще она учится, и ждет, когда ты наконец сможешь уделить ей внимание.

— После того, что она видела? — Грубер усмехнулся. — После того, как она видела во что я могу превратиться?

— Вот только не надо меня грузить вашими псевдонадуманными соплежуйствами, — Чинк снова поморщился. — Если вам так сильно заняться нечем, то можете немного в мыльную оперу поиграть, вот только меня в свои ролевые игры не впутывайте, ради всего святого.

— Хорошо, не будем. Что со мной не так? Ведь я не первый, кто белый жемчуг схомячил, — Грубер так быстро перевел тему, что Чинк даже на секунду растерялся, но быстро взял себя в руки и пожал плечами.

— Ну вот тут ты сам косвенно виноват, и, может быть, немного я, — неохотно признал он. — Помнишь, в ту ночь, когда мы с тобой познакомились, я активировал твой второй дар…

— Это был не дар…

— Не перебивай меня, а то будем про кошек разговаривать, а ответы на свои вопросы ты будешь придумывать, — перебил его Чинк. Дождавшись утвердительного кивка Грубера, он продолжил. — Я активировал твой дар, но ты не просто его не развил, ты умудрился перепутать его с тем, что в тебе осталось измененным и принялся усиленно развивать эту зону.

— То есть, как это перепутал… — Грубер заметно растерялся.

— А вот так. У тебя вторым даром идет ментальный, слегка навороченный, правда. И это значит, что если бы ты его разработал как следует, то после долгих тренировок мог бы воздействовать на измененных, на тех, у кого зачатки мозгов начали появляться, разумеется.

— Круто, — присвистнул Грубер.

— Не обольщайся, у тех же нимф гораздо интересней и надежнее все получается, — Чинк улыбнулся, глядя, как перекосилось лицо Грубера. — Но, ты даже не начал изучать и развивать свой дар. Я еще раз повторю, наверное, это я косвенно виноват, что не объяснил тебе ничего, но ты показался мне вполне умным и вменяемым, откуда мне было знать, что ты так искусно претворяешься? — Чинк развел руки в стороны и пожал плечами. — У тебя сформировался канал с элитником-ментатом, с которым ты столкнулся практически сразу, как только попал на Стикс. Этот канал сам собой затянулся бы со временем, не начни ты его ковырять, и тем или иным образом на него воздействовать.

— А Зина? — Грубер сидел и пытался осознать, насколько же он тупым мудаком был все это время.

— А что Зина? Зина не специалист в ментатах. Она, конечно изолировала ту часть мозга, что претерпела изменения, но канал не удалила, и через этот канал ты и тренировал то, что в итоге выровнялось бы и встроилось в твой организм, не причиняя вреда себе самому и окружающим.

Грубер молчал, глядя в одну точку. Кто же знал, что так получится? Он не поинтересовался вовремя, что имел в виду Чинк, когда сказал, что активировал второй дар. Чинк сам не предупредил его о такой нелепой возможности совершить глупейшую ошибку. Зина не разобралась, да и не пыталась этого сделать, ей вообще все эти навороты были по барабану, она, скорее всего и не знала, что такое возможно, все-таки в то время действовала, опираясь на загруженную в нее изначально базу данных — вот и получилось в итоге то, что дело вышло из-под контроля, а он чуть не убил Снегиря и едва не дал погибнуть девушкам. Про весь остальной мир Грубер не думал, ему было плевать на этот самый мир, и теперь его интересовал ответ на один вопрос, которые вытеснили все остальные: он что постоянно будет теряться в глубинах собственного разума, или все же все-таки существуют какие-нибудь средства, способные замедлить процесс или вовсе его ликвидировать.

— Нет, таких способов нет, — покачал головой Чинк. — Только тренировать самоконтроль и потихоньку учиться управлять этой частью твоего разума, не теряя при этом самого себя, свою суть.

— Я так и знал, что ты все-таки ментат, — проворчал Грубер, который вслух свои опасения и вопросы на этот раз не озвучил.

— Работа такая, — Чинк потянулся. — Выпить хочешь?

— Не помешало бы, — Грубер взял с вылезшего из-под пола столика стакан с виски и выпил залпом, глядя на пол и пытаясь понять, откуда здесь вылезают различные предметы мебели, если нет никаких предпосылок в виде хотя бы щелевых контуров. Поняв, что ничего не поймет, и что возможности Чинка ему никогда не познать, и вообще он все еще сомневается в том, что Чинк человек, или когда-то был им, Грубер поставил пустой стакан на стол и посмотрел на своего собеседника. — Льда сюда надо добавить, а так сойдет.

— Ну так… — Чинк щелкнул пальцем и стакан Грубера наполнился, и теперь уже вместе с виски на дне лежал лед.

— Я даже не буду спрашивать, как ты это делаешь, — Грубер взял стакан и на этот раз лишь пригубил. — Мы не успели с последним заданием. Но почему? Все же почти решилось, почему Стикс не подождал всего пару часов?

— Ты продолжаешь относиться к Стиксу как к какому-то разумному существу, с которым можно договориться, — Чинк вздохнул. — Пойми, Стикс — это гораздо больше. И его поступка иной раз непредсказуемы. Мы не можем диктовать ему свои условия, мы можем только по мере наших не слишком впечатляющих на фоне его мощи сил помогать, следить за тем, чтобы равновесие не слишком нарушалось. В этом случае вы не успели, но ты выполнил главное — ты уничтожил Часовщика, который уже не в первый раз вот так вот чудил, оставляя за собой лишь черноту — раны на теле Стикса, которые никогда не зарубцуются. Мы не можем успеть везде, мы не Боги, мы всего лишь Стражи дорог Улья, у которых тоже случаются неудачи, увы. Но чтобы чернота не разрасталась и не поглотила весь этот мир между мирами, мы и существуем. Иначе от мультиверсума ничего не останется, просто однажды возникнет очередной большой взрыв.

— Все это очень сложно, особенно, когда ты не знаешь ни зачем ты куда-то идешь, ни вообще куда ты идешь, — Грубер встал. — Нам нужны тренировки. Вставай и начинай уже заниматься своими прямыми обязанностями — готовь группу твоей извращенной зачистки. А то, Снегирь — как дох последний, с одним единственным даром ходит, Зина вообще забыла, что она такое, как только сиськами обзавелась — все мысли только о мужиках, Анна собственной тени боится, а ее дар чуть не убил ее, ну а я — вообще неизвестный в науке зверь, и знаешь, я тут подумал и пришел к выводу — я не хочу отказываться от тех возможностей, которые дает мне мой элитный кусок мозга. Мне нужно его развить так, чтобы я смог пользоваться этим возможностями как очередным даром. Потому что сейчас я вспоминаю свои ощущения, когда был… ну… им, и на первый план выходило горячее желание сожрать сердце, лежащее у меня на ладони. Но что-то же меня тогда сдержало. Как и запрет для измененных трогать девчонок и Снегиря. Так что отрывай свою задницу от этого безусловно удобного сиденья и пошли в музей.

— Почему именно в музей? — Чинк улыбнулся и поднялся из кресла.

— Идеальное место для подготовки суперсолдат, — буркнул Грубер. — К тому же я так еще и не разобрался, что такое пугио и почему им так заинтересовался Институт, да и сам Институт… — последние слова он проговорил уже выходя из квартиры Чинка. Хозяин следовал за ним и улыбался.

— Ну вот, совсем другое дело. Они приняли свою судьбу, и их теперь действительно нужно усиленно готовить, тем более, что впереди ожидает задачка посложнее, чем эта со спятившим Часовщиком, — пробормотал Чинк, выходя из квартиры, и перед тем как закрыть за собой дверь, выпуская впереди себе кошку.

Content

Олеся Шеллина
Стражи дорог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21