У каждого своя дорога

Глава 1

Алексей сунул сумку в багажный отсек и сел на полку, откинувшись головой на стену купе и закрыв глаза. Он чертовски устал за эти трое суток; ослабленный начавшейся неделю назад ангиной организм не понимал, зачем его так мучают и вместо теплого чая под одеялом и каким-нибудь боевиком на экране заставляют куда-то ехать и принимать активное участие в довольно крупном мероприятии. Итог не заставил себя долго ждать, выпитые, буквально на ходу, лошадиные дозы антибиотиков улучшили состояние горла, но дали хорошего такого пинка для развития грибковой инфекции. И вот буквально вчера на слизистой десен и щек образовались кандидозные бляшки, которые Алексей долго разглядывал в зеркале в ванной номера отеля, в котором жил уже второй день. Дотрагиваться до бляшек даже языком было больно, как и много говорить, есть и пить. В результате молодой, перспективный хирург вынужден был с мрачным видом закидываться еще и антимикотиками, вместо того, чтобы праздновать с коллегами окончание этой интересной, весьма познавательной, но показавшейся для болеющего Алексея просто нескончаемой конференции.

* * *

Когда почти неделю назад Алексей подошел к профессору Вяземскому, заведующему кафедрой факультетской хирургии университета, где он работал хирургом в клинике и параллельно учился в аспирантуре, чтобы отпроситься пару дней отлежаться, потому что работать с высокой температурой было уже физически невозможно, то вместо отгула или предложения пойти на больничный, получил предложение сесть в самолет и полететь послушать умных людей.

— Простите, Михаил Федорович, — хриплым голосом просипел тогда Алексей, — но я не могу. У меня глотку всю заложило и температура уже под сорок. Пусть лучше Федоров летит, ему это за счастье будет.

— Не говорите глупостей, Алешенька, — Вяземский похлопал его отческим жестом по руке. — Начнете лечиться, заодно и отдохнете. Я же вас не на галеры отправляю, а на уникальную конференцию, где у вас будет возможность пообщаться с коллегами со всего мира.

— Но...

— Идите, Алешенька, Ирина Геннадьевна уже должна была все приготовить: приказ, командировочное, билеты, бронь в отеле. Идите-идите, и выздоравливайте. Чтобы когда вернулся, был как огурчик, — и профессор направился на свой еженедельный профессорский осмотр больных клиники факультетской хирургии, во главе целой толпы заинтересованных лиц.

— Вожак, ведущий стадо на водопой, — Алексей отвернулся и поплелся в отдел кадров, за необходимыми бумагами. Его уже даже не волновал вопрос, почему его вообще не предупредили об этой поездке. Дней за пять хотя бы. Этот вопрос не имел смысла, потому что на его памяти, его еще ни разу ни о чем не предупредили заранее, начиная с «плановых» операций, о которых он узнавал за пять минут до начала, когда пациент был уже на столе и над ним колдовал анестезиолог, и заканчивая отчетами с пометкой «срочно», и датой отправки запроса днем позже, чем этот отчет вообще необходимо было предоставить. Алексей ко всему этому уже привык, и научился действовать быстро в зависимости от необычности ситуации.

В кадрах ему сообщили волшебную новость о том, что полетит он на конференцию на самолете, а вот возвращаться придется поездом.

— Ирина Геннадьевна, я все понимаю, — просипел Алексей, чувствуя, что скоро полностью лишится голоса, — но объясните мне, почему в таком случае моя командировка заканчивается в день закрытия конференции?

— А когда она должна заканчиваться? — невозмутимо спросила миловидная сороколетняя женщина, отрываясь от монитора компьютера и переведя взгляд на надоевшего ей уже молодого хирурга, который, похоже, сам не знает, чего хочет.

— Может быть тогда, когда поезд вернет меня через трое суток домой? — спросил Алексей, понимая, что просто теряет время, которое может провести дома, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя перед поездкой.

— Приедете, принесете мне посадочные талоны, и я проставлю все полагающиеся даты, — наконец произнесла кадровичка, неохотно признав, что Алексей в чем-то прав.

— Очень хорошо, просто отлично, — Алексей поднялся со стула и посмотрел на часы. Взгляд уперся в обнаженное запястье. — Это просто невыносимо, — простонал он, сгребая документы в мультифору, которую предусмотрительно прихватил с собой. Лихорадка отрицательно действовала на его мозг, потому что он пошел в отдел кадров, даже не переодевшись, а как был в своей хирургической пижаме и кожаных шлепанцах на босу ногу. — А я еще удивлялся, почему ногам так прохладно.

Поняв, что заехать в аптеку он просто физически не сможет, Алексей подошел к посту и, облокотившись на высокую стойку, с трудом проговорил.

— Маш, что у нас из антибиотиков есть, из таблетированных?

— Алексей Павлович, вы что с луны свалились? — молодая медсестра подняла глаза и посмотрела на наклонившегося к ней доктора. — Когда нам что-то таблетированное давали?

— А если по сусекам поскрести? Горло болит, не могу уже.

— Ну хорошо, сейчас посмотрю, — смягчилась девушка и, подойдя к огромному шкафу, отперла дверцу и исчезла в его недрах. — Макролиды только. Подойдут?

— Давай, — обреченно махнул рукой Алексей. Выбор был не слишком удачный, но лечь хотелось больше, чем задумываться о правильности своих поступков. — И для литички набери пару наборов.

— Что, совсем плохо? — Маша положила на стойку несколько упаковок таблеток. — Пойдемте в процедурную, я вам сейчас поставлю.

— А с собой дашь?

— Ну а куда же от вас деваться? — она притворно вздохнула и проскользнула мимо Алексея в процедурный кабинет.

Это была не ее епархия, но процедурная сестра в данный момент сопровождала Вяземского, таская за ним полотенце и флакон с антисептиком, так что пришлось полазить по шкафам, прежде чем удалось найти все необходимое. Вколов Алексею живительный укол, она засунула несколько ампул в освободившуюся коробку и бросила эту коробку в пакет. Туда же полетели несколько шприцев, пара бинтов и несколько квадратиков запечатанных спиртовых салфеток.

Натянув штаны, Алексей поблагодарил Машу, а дома сунул пакет в сумку, где этот очень ограниченный вариант аптечки скорой помощи лежал до сих пор.

* * *

Дверь в купе открылась, и в узкий проем втиснулся крупный мужик с огромным баулом в одной руке и длинной пластиковой коробкой на защелках и с миниатюрным замком в другой.

— Привет, — весело пробасил попутчик, сваливая свой груз на полку. — Стало быть, с тобой вдвоем поедем?

Алексей слегка поморщился, он не слишком любил подобное бесцеремонное обращение. С другой стороны, им придется в замкнутом пространстве купе находиться трое суток, так что лучше расслабиться и не выставлять себя идиотом, синдрома попутчиков еще никто не отменял.

— Привет, а с чего решил, что вдвоем поедем? Вон еще две полки свободные.

— А я их выкупил, — махнул рукой мужик. — Хотел все купе, но у тебя бронь, и в остальных купе уже по двое-трое было записано. А я буквально вчера в отпуск сорвался. Да и веселее все-таки вдвоем.

— Ага, веселее, — Алексей увидел стоящую в дверях проводницу. — Простите, а белье можно получить? И где воду теплую можно взять?

— Белье я сейчас принесу, вы пока располагайтесь, — улыбнулась проводница. — А вода в кулерах в начале и в конце вагона.

— Вот она цивилизация, — проводил ее взглядом попутчик Алексея. — Еще лет пятнадцать назад никаких кулеров и одноразовых стаканчиков не было. А был огромный металлический титаник с кипятком и один стакан на весь вагон, — и он весьма ловко забросил баул на багажную полку рядом с сумкой Алексея, а ящик очень аккуратно пристроил на верхней полке. — Михаил, — усевшись на нижнюю полку напротив Алексея, мужик протянул ему руку.

— Алексей, — они обменялись крепким рукопожатием.

— В командировку или домой?

— Домой, с конференции, — говорить не слишком хотелось, болело горло, к тому же накатила жуткая слабость, и пробил пот. — Ты, извини, но я приболел немного, мне больно говорить.

— Надеюсь не заразно? — хмыкнул Михаил. — Мне не желательно сейчас болеть, я и так на неделю всего вырваться сумел.

— Уже не заразно. А куда вырвался-то?

— Да, на охоту. Друзья пригласили. Путевку удалось на лося вымутить, да на косолапого.

— Охотник, значит, — Алексей понимающе кивнул головой. Он не увлекался ни охотой, ни рыбалкой, за что был постоянно осуждаем в свое время отцом, но послушать охотничьи байки временами любил. Как он когда-то заметил, у охотников размер добычи был соизмерим с размером рыбы у заядлых рыбаков, и слушать такие истории было забавно.

— Охотник, — кивнул головой Михаил.

— Дорогое увлечение.

— Не дешевое, — подтвердил Михаил. — Ну, финансы позволяют, так почему бы и нет?

— Действительно. А на сафари бывал?

— Было дело, не понравилось, — Михаил хмыкнул. — Вот и езжу каждый год с запада на восток. И с друзьями встретиться, и поохотиться. Вон красавца своего нового везу обкатать, в деле посмотреть, — и он кивнул на ящик.

— Так там ружье? — все-таки измученный болезнью мозг соображал плохо. Как можно было не узнать в ящике пластиковый кейс для перевозки длинноствольного оружия?

— Обижаешь, — Михаил поднялся и легко снял кейс с полки. — Орсис новехонький.

— Ого, — Алексей уважительно посмотрел на кейс. По его скромным прикидкам там сейчас лежало порядка ста тысяч денег, если не больше. Да и весил этот «красавец» совсем не как пушинка. — А не тяжеловат для охоты?

— Так на номере стоять, не по лесу бегать, — Михаил принялся возиться с застежками кейса, когда дверь приоткрылась и проводница протянула мужчинам два комплекта белья. Дождавшись, когда женщина выйдет, он торжественно открыл кейс.

Алексей не удержался и с любопытством заглянул внутрь. В специально вырезанном ложе в кейсе лежал один из самых фантастических стволов, видимых им за всю, в общем-то, недолгую жизнь. Весь выполненный из металла, даже мельчайшие детали, карабин впечатлял своей хищной красотой. Алексей не слишком хорошо разбирался в оружии, но даже он не мог не признать, что подобная игрушка могла заинтересовать любого мужчину.

— А калибр какой? — насмотревшись, Алексей застелил свою полку простынею, быстро упаковал подушку в наволочку и, скинув ботинки и стянув куртку, лег, заложив руки за голову. Поезд дернулся и медленно покатился, слегка покачиваясь, постепенно набирая ход.

— Триста восьмой, — Михаил захлопнул застежки и запер кейс маленьким ключиком, который положил в бумажник. — Семь шестьдесят два на пятьдесят один.

— Серьезный ствол, — Алексей зевнул.

— Серьезный. А оптику Никон предпочитаю. Друзья пытались сбить с пути истинного, но я остался верен Никону до конца. — Михаил повторил маневр попутчика и завалился на полку. — А ты на какую конференцию-то ездил?

— По нейрохирургии.

— Так ты нейрохирург? Круто.

— Нет, я обычный хирург. До нейрохирурга еще не дорос, но страстно хочу дорасти, — за окном стремительно темнело, как это всегда бывает осенью. Алексей закрыл глаза.

— Ты чаю хочешь?

— Я спать хочу, может попозже.

— Да я, в общем-то, тоже не прочь подремать, замотался за эти дни что-то.

Свет они не включали, и вскоре купе погрузилось в полумрак, а мерное покачивание под перестук колес подействовало не хуже снотворного.

Визг тормозов разбудил Алексея, а сильный толчок экстренно остановившегося поезда сбросил его не пол. Он еще не слишком отошел ото сна, и не сумел как-то смягчить падение, сильно ударившись головой о столик.

— Какого хрена происходит? — раздался сиплый голос Михаила. — Эй, Лёха, ты там живой?

— Я не уверен, — простонал Алексей, поднимаясь с пола и держась за голову. Он сел на полку. Глаза быстро привыкали к темноте, и теперь можно было различить силуэты отдельных предметов. Из окна доносилось странное беловатое сияние, которое не давало света, а, казалось, еще больше усиливает царивший вокруг мрак. Алексей, заинтересованный подобным феноменом, со злостью сложил злосчастный столик, который нанес ему травму, и придвинулся к окну поближе. За стеклом вообще ничего не было видно, но не из-за ночной тьмы, а из-за плотного белого тумана, напоминающего молочный кисель, которым когда-то в детстве угощала Алексея бабушка. — Что за чертовщина? Такого тумана просто не бывает, это физически невозможно, чтобы он был настолько плотным.

— Интересно, а где проводница? — задал вполне резонный вопрос Михаил. — Почему не бегает по вагону, заглядывая в купе, и не успокаивает пассажиров? Вот что, я пойду, попробую выяснить, что здесь происходит. Ты со мной?

Алексей, в этот момент пытающийся включить свет покачал головой, словно в темноте Михаил мог его увидеть. Виски прострелило болью, затошнило, а перед глазами запрыгали разноцветные зайчики.

«Все-таки сотрясение», — вяло подумал он, сев на полку. Затем до него дошло, что попутчик ждет ответа.

— Нет, что-то мне нехорошо, я головой сильно ударился, да еще от болезни не отошел.

— Ну ладно, ты тогда приляг, что ли. Свет включить?

— А свет не включается, я только что пробовал, — ответил Алексей.

— Да что за чертовщина здесь творится? — повторил свой вопрос Михаил и на ощупь добрался до двери.

Алексей только по звуку определил, что дверь открылась, а потом закрылась. Из коридора, где по идее должен был постоянно гореть свет, не доносилось ни звука, и было так же темно, как и в купе.

Внезапно в этой темноте, где не было слышно ни звука, и в которую, словно специально выискивая малейшие щели, проникал киселеобразный туман с улицы, Алексею стало настолько страшно, как не было еще никогда. Стало плохо дышать, появился запах горелой пластмассы.

— Надеюсь, мы не горим, — пробормотал Алексей и встал, чтобы дотянуться до багажного отсека. Слегка подрагивающими руками он нашел свою сумку и снова сел на полку. Только после того как молния на сумке была открыта, Алексей догадался вытащить телефон и включить фонарик. Пока он искал в настройках значок фонаря, обратил внимание на то, что сети не было ни у одного, ни у второго оператора, чьими услугами он пользовался. Порывшись в сумке, Алексей вытащил практически пустой блистер с антимикотическим препаратом. Закинув в рот последние две таблетки, он запил их водой, бутылка с которой попалась под руку. Пустой блистер полетел обратно в сумку, а бутылка на полку, на которой Алексей сидел. В отличие от своего попутчика охотиться на медведя или лося он не собирался, поэтому оружия при себе не имел. Зато у него имелся в наличие отличный набор скальпелей из какого-то новомодного сплава, которые, как уверяли улыбчивые представители компании, не нужно было точить — гарантия пятнадцать лет. В эти сказки хирурги, присутствующие на конференции верили с трудом, но наборы охотно разобрали, а почему бы не разобрать — бесплатно же, в качестве рекламных образцов. Скальпели были уложены по размерам в специальные крепления на кожаной ленте — этакая стилизация под старину или под антураж маньяка-убийцы. Видимо у креативщиков компании было такое чувство юмора, а может быть они и сами были когда-то врачами-хирургами с уже отрафировавшимися чувствами стыда, совести, жалости и сожалений. Они почему-то очень быстро атрофируются, такая вот профдеформация.

Алексей вытащил брюшной скальпель, он был самый длинный из представленных образцов, аккуратно свернул кожаную скрутку с остальными инструментами и положил ее рядом с собой. Сумку же застегнул и бросил на полку ближе к окну, решив, что уберет потом, когда все разрешится и они поедут дальше.

Время текло медленно, но все-таки текло. Прошла минута, вторая, десятая. Когда прошел час, Алексей понял, что случилось что-то страшное, раз его попутчик не вернулся и, похоже, возвращаться не собирался. А может быть он сейчас в вагоне-ресторане, нашел новых собеседников, с которыми было гораздо веселее, чем с ним.

Прошло еще полчаса. Алексей внезапно понял, что уже неплохо различает различные предметы, а темнота стала не столько кромешной, сколько темно-серой. В очередной раз выглянув в окно, он увидел, что туман понемногу рассеивается, а ночь начала сменяться темными предрассветными сумерками. Поняв, что больше не может сидеть один в пустом, темном купе Алексей поднялся, и хотел уже было выйти, как вагон заметно тряхнуло, а потом раздались приглушенные звуки выстрелов.

— Да не очень-то и хотелось, — пробормотал парень, садясь на полку в самый угол, как можно ближе к двери, чтобы при ее открытии оставаться как можно дольше незаметным. Бросив взгляд на лежащий на верхней полке кейс с винтовкой, Алексей быстро отказался от этой идеи, и замер, сжимая в потной руке скальпель.

Снова раздались выстрелы, уже ближе, и Алексей напрягся, но тут его скрутила острая боль в животе. Выронив скальпель, он схватился за живот, и согнулся пополам. Накатила тошнота, а виски пронзила такая боль, что на мгновение Алексей потерял ориентацию в пространстве и долго не мог понять, где верх, а где низ, и почему он лежит скрючившись на полу. Боль в животе прошла так же внезапно, как и началась, а вот головная боль и не собиралась отступать, переместившись из висков к затылку. Тошнота не проходила, и Алексей уже хотел, чтобы его вырвало — возможно, после этого он почувствовал бы хоть какое-то облегчение.

«Неужели у меня инсульт?», — эта мысль промелькнула в голове и скрылась, поглощенная новой волной разрывающей голову напополам боли.

А еще что-то непонятное начало твориться со зрением. Каринка то приближалась, то удалялась, а то начинала казаться размытой, словно он смотрел через сильно грязное стекло.

Алексей уже не обращал внимания на происходящее вокруг. Он сидел, стиснув голову руками, чувствуя, как по лицу что-то течет. Оторвав одну руку от головы, он вытер эту влажную субстанцию и поднес руку очень близко к глазам, потому что разглядеть что-либо стало проблематично и граничило с совершением подвига.

«Кровь, у меня из носа идет кровь», — мысли текли вяло, и Алексей довольно тупо рассматривал окровавленные пальцы, поражаясь самому себе, ведь даже когда он болел, на самом пике лихорадки, его мысли были четкими, а мыслительный процесс быстрым. Сейчас же даже такая деталь как кровь на руке доходила до его разума очень медленно и как-то неохотно, словно прорываясь через преграду.

Дверь в купе распахнулась, и Алексей равнодушно посмотрел на стоящего в проеме парня. Парень был одет в камуфляж, на ногах у него были берцы, а в руках он уверенно сжимал автомат. «Спасатели», — сгенерировал работающий все медленнее и медленнее разум Алексея.

— Эй, Анж, здесь еще один. Судя по виду зараженный, уже почти переродившийся, только какой-то странный, — обратился парень к кому-то, кого Алексей не видел, но манера обращения подсказала ему, что парень обращается к старшему.

— Быстро они, — из-за спины парня раздался голос, показавшийся Алексею знакомым. — Впервые такой быстрый кластер вижу. Это последнее купе?

— Последнее.

— Кончай его, бедолагу, и пойдем. Мы и так здесь нашумели и подзадержались. Мертвый кластер в ста метрах, как бы никто не пожаловал.

— Да кто сюда может прийти? — парень зашел в купе и передернул затвор. — Если только скреббер.

— Пасть захлопни, — в голосе старшего прозвучало раздражение. — Совсем спятил, всуе их упоминать?

— Да ладно тебе, это всего лишь сказки таких динозавров как ты, да других стариков, — и парень снова повернулся к Алексею, направив на него ствол автомата. До Алексея, только что дошло, что все это взаправду и эти люди, которых он принял сначала за спасателей, хотят его убить. Это осознание невольно взбодрило Алексея, он моргнул, зрение перестало сбоить, а мыслительные процессы пошли быстрее. Нашарив рукой ручку скальпеля, Алексей сжал ее, решив, что просто так без боя не сдастся, и выпрямился, опуская вторую руку, несмотря на сильнейшую головную боль. Выпрямившись, он посмотрел прямо в лицо своему убийце, игнорируя направленный на него ствол. Их взгляды встретились, и парень опустил автомат, ставя его на предохранитель.

— Анж, ты должен это видеть, — тихо произнес парень, делая шаг назад в направлении двери, а потом, становясь боком, позволяя пройти старшему.

— И что ты мне хочешь показать? — он был старше парня, но не намного. На вид ему было около тридцати. Молодой мужчина, темноволосый, с серыми глазами. Высокий, худощавый, но крепкий, с довольно привлекательным лицом — ничем не отличающийся от сотен подобных ему мужиков. Если бы не одно «но». Алексей во все глаза смотрел на это нахмуренное лицо, позабыв на мгновение даже про мучительную головную боль. А Анж, не дождавшись ответа от своего подчиненного, перевел взгляд на Алексея. — Ну ни хрена себе, — протянул он, опуская руку, с зажатым в ней пистолетом. — Вот это номер.

Алексей был полностью согласен с каждым словом, потому что это лицо он привык каждый день видеть в зеркале. Они с Анжем были копией друг друга.

Глава 2

Первый шок быстро прошел. У двойника Алексея, которого первый парень называл Анж, он прошел гораздо быстрее.

— Это ничего не значит, мне говорили, что среди двойников почти никогда не бывает иммунных, — сказал Анж и поднял руку, с зажатым в ней пистолетом. Алексей понял, что это все, конец, и вскочил, вызвав этим рывком такой приступ головной боли, что перед глазами замелькали разноцветные мушки, а к горлу в который раз подступила тошнота.

И тут вагон тряхнуло так, что люди, находящиеся в купе, с трудом сумели удержать равновесие.

— Анж! Валим отсюда! — от двери раздался истеричный крик, который тут же перешел в мучительный стон, а спустя десять секунд и вовсе затих.

— Что за... — парень, имени которого Алексей так и не узнал, сделал шаг к двери, но тут же дернулся и выпустил из рук автомат. У него изо рта хлынула кровь, которая щедро плеснулась на Алексея, а из груди показался какой-то невероятно острый шип.

«Это же какой силищей нужно обладать...», — мысль, которая хоть и не пришла так медленно, как пару минут назад, но все же отличающаяся от обычного состояния Алексея, не была закончена. Потому что в купе протиснулось, небрежно стряхивая мертвое тело с огромного шипа, Нечто. Именно «Нечто», потому что описать это существо не представлялось возможным, у Алексея и в его нормальном состоянии не хватило бы словарного запаса, чтобы это сделать, теперь же он смог сформулировать только это слово, которое характеризовало монстра.

Алексей замер, глядя на этот оживший кошмар. Невозможно было сказать, где у этого существа была голова: все тело было представлено сплошным переплетением каких-то жгутов, наростов и шипов. Единственным, что позволяло ориентироваться в том, где же все-таки расположен командный центр Нечта, было наличие огромной пасти с множеством саблевидных клыков.

«Ими же неудобно пищу пережевывать», — со зрением снова что-то случилось. Алексею показалось, что сразу оба глаза затянули бельма катаракты. Все стало мутным и расплывчатым, а разум отказывался поддаваться панике и вообще хоть что-то соображать.

Он уже почти не видел, как тварь бросилась на Анжа, опрокинув его самого на полку, попросту отшвырнув от себя одной из своих псевдоконечностей, хорошо хоть на этом выросте не было никаких шипов. В тесноте купе монстр все-таки терял часть своих преимуществ, здесь было слишком тесно, чтобы его массивное тело могло показывать чудеса ловкости, на которую он был способен, да и полноценно воспользоваться чисто физической силой было несколько проблематично. И эта же теснота дала Анжу шанс. Не дожидаясь удара, Анж бросился на пол и схватил автомат, который уронил его мертвый спутник. Выстрелы в упор могли причинить очень много неудобств кому угодно, даже этому монстру, который с самого первого взгляда, пока еще Алексей мог что-то видеть более четко, показался ему практически неуязвимым.

Тварь взвыла, и этот крик, а также стрельба, звук от которой почти лишил слуха Анжа, внезапно подстегнули гаснущий разум Алексея. Он встрепенулся и сумел сконцентрировать зрение на том, что происходило буквально в сантиметрах от него. Пошевелившись, он вздрогнул, потому что ощутил острую боль в правой ладони. Приглядевшись, Алексей увидел, что наткнулся ладонью на лезвие брошенного скальпеля. Переведя взгляд на монстра, он заставил из последних сил сосредоточить уплывающее сознание на этой неприглядной картине. А тварь тем временем практически покончила с Анжем, который, не смотря ни на что, все еще пытался сопротивляться, во всяком случае, стрельба не прекращалась. Вот только не похоже было, чтобы тварь собиралась сдохнуть от того количества пуль, которые уже в ней находились.

Мимо уха свистнула пуля и вошла в стену. Или рикошет, или Анж уже палит не глядя. Сознание Алексея, наконец, осознало, что он будет следующим. Почему-то перспектива быть сожранным какой-то тварью, словно порожденной больной фантазией авангардиста, срочно включила инстинкт самосохранения на полную катушку. У Алексея было всего два выхода из сложившейся ситуации: или сбежать, или попытаться от угрозы избавиться. Инстинкт более древний, стоящий в самом низу пирамиды Маслоу и не зависящий от работы коры, заставил ставшее непослушным тело пошевелиться. Бежать было некуда, да и бесперспективно. Оставалось попробовать атаковать. Вот только куда атаковать, если вообще невозможно понять, где какие органы расположены.

И тут взгляд Алексея остановился на довольно внушительном наросте, который словно пульсировал изнутри.

«Какой-то нервный центр», — послышался сухой щелчок бойка, все Анжу конец, потому что патроны в магазине кончились, а перезарядиться тварь ему не даст. Оставались считанные мгновения, после которых его убьют, особо не напрягаясь.

Как хирург, Алексей прекрасно знал, что любое повреждение в любом нервном узле у любого животного, включая человека, может привести к парализации как временной, так и постоянной, но в любом случае это может дать ему время, чтобы найти жизненно важные центры твари. Ему даже вставать не пришлось, настолько близко от него была сейчас эта часть тела твари и этот нарост. Тварь настолько увлеклась убийством такой огрызающейся дичи как Анж, что даже не заподозрила, что у нее за спиной может происходить что-то, что может неприятно сказаться на ее здоровье. Она поняла это только в тот момент, когда невероятно острый скальпель, вошел в нее и принялся безжалостно разрезать ткани внутри разреза.

Тварь заверещала и забилась. Ее многочисленные костяные отростки и шипы били в разные стороны. Досталось и Алексею, и его одежде, которая была исполосована и теперь висела на нем окровавленными полосками и его сумке. Несколько раз тварь ударила уже не шевелящегося, лежащего на полу Анжа. Алексей стиснул зубы и продолжал проворачивать скальпель в ране, не позволяя краям сомкнуться. Почему-то тварь ничего не могла сделать, чтобы сбросить с себя человека, убивающего ее.

«Точно нервный узел», — от скоротечной схватки Алексей слегка пришел в себя и приподнялся, наваливаясь всем телом на скальпель, заставляя погрузиться в податливую плоть все глубже. Тварь завалилась прямо на Анжа и уже не двигалась, но Алексей все продолжал разрезать странную по консистенции массу, наполняющую этот, оказавшийся таким важным нарост.

Когда до измученного мозга все-таки дошло, что все кончено, Алексей рывком вырвал скальпель из раны. Вместе с инструментом к нему в руку упал какой-то белый, округлый предмет. Алексей посмотрел на ладонь, руки были не в крови, а в желеобразной желтоватой субстанции. Предмет же напоминал внешне речную жемчужину, не слишком крупную, и не такую красивую, как тот жемчуг, который рос в морских глубинах.

Его снова затошнило, а затылок прострелила болью. От собственных неприятных ощущений его отвлек стон. Оказывается, Анж был все еще жив. Никакой жалости к своему несостоявшемуся убийце, пусть он и так похож на него самого, Алексей не испытывал, но ему позарез нужна была информация на предмет: какого гребанного хрена здесь вообще происходит?! Поэтому он, постанывая, кое-как встал и с трудом протиснулся к тому месту, где из-за навалившейся на него туши, виднелась верхняя половина тела Анжа.

Алексей плохо понимал, каким образом ему удалось сдвинуть монстра со своего двойника и закатить его на полку, принадлежащую еще пару часов назад охотнику Михаилу. Он словно всего за пару часов стал гораздо сильнее, чем был на самом деле, несмотря на отвратительное самочувствие. В то время, когда он это делал, то окончательно ободрал руки о шипы твари. В парезы набивалась та самая желеобразная желтая субстанция из нароста стела твари, вызывая резкое жжение. Как ни странно, но боль, не сконцентрированная в голове, приводила его в себя, заставляя разум из последних сил бороться с чем-то, что пыталось его погасить.

Перетащить Анжа и затащить его на свою полку, оказалось почему-то гораздо тяжелее, чем проделать тоже самое с тварью, которую Алексей все еще не мог принять за реальность.

— Что это за мерзость? — Алексей увидел, что от шевеления, доставившего Анжу сильную боль, тот пришел в себя. Только вот вид его опытному, несмотря на молодой возраст, врачу не понравился. — Эй, не умирай, что это такое? Что вообще происходит?

— Птаха, сука, накаркал, — чтобы расслышать, Алексею пришлось наклониться к своему двойнику. — Скреббер. Не сильный. Молодой. Жемчуг где?

— Какой жемчуг? — Алексей стукнул себя по лбу и подобрал с пола жемчужину, которую бросил во время перетаскивания тел. — Вот он. А что такое скреббер?

— Ешь, — раненный тяжело дышал, говорил все тише и чаще просто отдельными словами, не составляя из них фразы. Видно было, что каждое слово дается ему с трудом. — Жемчужину. Ешь. Зараженный. Остановит. Изменения.

Алексей посмотрел на свои грязные руки потом на жемчужину. Снова накатила тошнота. Значит, он чем-то заразился. Может быть, что эти монстры, скребберы — переносчики. Значит эта хрень, похожая на жемчужину, может сработать как прививка. Алексей пожал плечами и закинул в рот маленький шарик. Попав в рот, шарик коснулся одной из микозных бляшек.

— Оу, — Алексей взвыл от очередной вспышки боли и непроизвольно сделал глотательное движение, проглатывая злополучную жемчужину. — Жжется, — пожаловался он вслух, ощущая интенсивное тепло, которое разливалось по пищеводу и закончилось в желудке.

— Так... надо, — голос Анжа было уже практически не разобрать.

— Эй, не умирай, как тебе помочь? Я здесь не смогу ничего сделать, но, может быть есть возможность тебе помочь? — Алексей довольно сильно тряхнул Анжа за плечо. — Тебе можно как-то помочь?

— Янтарь. Собери.

— Какой янтарь? Откуда его собрать? — после проглоченной жемчужины состояние Алексея действительно немного улучшилось, хоть и особых изменений он пока не замечал.

— Из мешка. Где жемчужина.

— Так, — Алексей потер лоб. — Так. Если мужик не бредит, то нужно вот ту желто-оранжевую субстанцию собрать. Ну, ему виднее. Эй, Анж, тьфу ты. А имя у тебя есть?

— Нельзя имя. Только прозвище. Запомни. Нельзя имя.

— Хорошо, запомню. Пока я этот янтарь выковыриваю, может тебе что-нибудь дать? Водички попить?

— Живчик пролился, — Анж уже не открывал глаза. Алексею так было легче абстрагироваться от похожести умирающего на него самого. — Это плохо. Нельзя без живчика.

— Ну конечно, а что это такое, твою мать?! — Алексей встал и, пошатываясь, направился к лежащей на полке туше. Ему повезло, нарост был сверху, и ворочать неподъемное тело не пришлось. Поморщившись, Алексей взял в руку скальпель. Уже совсем рассвело, и туман пропал, так что было прекрасно видно, что же он сейчас делает. Отвращения не было, была определенная доля брезгливости, но Алексей в своей работе видел такое, что никакое препарирование не могло вызвать у него даже тошноту. Тошнило его, когда дежурил по скорой и пришлось экстренно ампутировать гангренозную ногу и бомжа. Гангрена была в самом соку, они тогда по очереди блевать бегали. Мыться пришлось раза три, или четыре, он уже не помнил, а после операции еще два дня в носу стоял гнилостный сладковатый запах. Подташнивало, когда клубок аскарид распутывал, а вот сейчас даже не поморщился. Сейчас его подташнивало от неведомой болезни, которой от заразился. Нарост представлял собой кожистый полый мешок, полностью заполненный желтовато-оранжевой субстанцией, довольно плотной, но в которой можно было выделить отдельные волокна, похожие на толстые нити.

— На ганглий похоже, или не похоже? — пробормотал Алексей, извлекая субстанцию. Его опыта хватило, чтобы выделить вещество единым комком, не оставляя ничего в его кожистом хранилище.

Еще во время вынимания Алексей обратил внимание на то, что сам нарост был очень хорошо защищен хитиновыми пластинами, которые лежали в виде черепицы. Ему невероятно повезло, что скальпель проскользнул между пластинами, а не уперся в одну из них. Голова снова закружилась, и Алексей едва не упал. Перетерпев приступ, он подошел к Анжу.

— И что теперь? Что с этим делать?

— Литр воды, тридцать грамм водки, растворить, — прошептал Анж, с усилием приподнявшись на локтях. — Споран так же нужно делать. Живчик всегда должен быть при себе.

— Еще бы знать, что все это такое, — пробурчал Алексей, хватая бутылку с водой и запихивая в нее вырезанную с монстра субстанцию. — Водка, и где мне водку взять?

Водка нашлась в бауле Михаила. Отвинтив крышку, Алексей плеснул в бутылку спиртное и взболтал. Субстанция тут же начала растворяться, придавая жидкости желтоватый оттенок.

— Что дальше? Анж, не спи, что дальше? — Алексей потряс перед лицом раненого бутылкой.

— Процедить и можно пить.

— Так, где-то здесь бинт был, — Алексей не стал рыться в сумке, а просто вывалил ее содержимое на пол. Его накрыло чувство близкое к эйфории. Словно он выпил ту бутылку водки, которую нашел в чужом бауле.

Пакет, который собрала для него сердобольная медсестра, к счастью, не пострадал. Вытащив бинт, Алексей быстро и ловко сделал салфетку, через которую можно было цедить раствор. Вот только куда цедить? Пришлось выбираться в коридор.

На полу лежали трупы. Несколько вооруженных мужчин в камуфляже, Алексей насчитал семерых. Еще четверо мужчин были одеты обычно, без признаков милитаризма. Выглядели они так, словно умерли не несколько часов назад, а как минимум пару недель пролежали здесь. У купе проводницы лежал Михаил, который также выглядел как не самой первой свежести мертвец.

— Чертовщина какая-то, — бросил Алексей, равнодушно переступая через тела. Его даже не посетила мысль, насколько это неправильная реакция на все произошедшее.

Добравшись до кулера, Алексей взял несколько одноразовых стаканчиков и вернулся в свое купе. Расставив стаканы на столике, он принялся процеживать получившийся раствор. Получилось пять стаканов.

— Эй, Анж, я все сделал, пить будешь?

— Давай... — Алексей подхватил один стакан, повернулся к своему двойнику, и тут его скрутила такая дикая боль в животе, что он согнулся, выронив при этом стакан, и рухнул на пол, потеряв сознание.

Когда сознание вернулось в истерзанное тело, Алексея вырвало. Рвало его долго, какой-то черной дрянью, в которой отчетливо прослеживались тончайшие нити, чужеродного вещества.

— На аспергиллез похоже, — выдавил между спазмами Алексей. — Не зря я антимикотики хлестал.

Когда спазмы прекратились, он провел рукой по лицу. Лицо было мокрым, и, поднеся руку к глазам, Алексей увидел, что она вся покрыта такой же черной гадостью, которая только что выливалась из его желудка. Кое-как поднявшись с пола, потому что лежать в собственной блевотине было мерзко, Алексей подошел к полке, на которой лежал Анж. Не нужно было быть врачом, чтобы понять, что его двойник мертв, и что качать уже смысла не было. Судя по тому, что положение тела несколько изменилось, Анж до последнего пытался дотянуться до раствора, который мог его спасти, в то время, когда Алексей валялся на полу, а из его носа и, похоже, ушей, текла черная мерзость.

Протянув руку, Алексей закрыл серые, уже поддернутые смертельной дымкой глаза. Сейчас он чувствовал, что ничто больше не сковывает его разум. С одной стороны это было хорошо, то, что Алексей снова осознавал себя самим собой, а с другой... С другой стороны вернулись чувства, которые тоже были накрепко заблокированы этой странной инфекцией, словно кто-то хотел подчинить его себе, сделать своей марионеткой. И самое поганое заключалось в том, что Алексей все прекрасно помнил. Память никуда не делась, и от этого становилось совсем паршиво. Закусив костяшки пальцев, сложенных в кулак, Алексей простоял над телом так похожего на него мужчины довольно долго, пытаясь привести мысли в некое подобие порядка. Получалось плохо. Вернее, не получалось совсем. Он все еще не понимал, что происходит, и что это за странная инфекция, которая поразила его и которую вылечила жемчужина, вынутая из того кошмарного существа, в сторону которого Алексей старался не смотреть.

Немного успокоившись, Алексей пришел к выводу, что нужно уже начинать шевелиться. Сидеть в этом мертвом поезде было плохой идеей. Очень-очень плохой идеей. Так что нужно было идти. Куда идти он не знал, но нужно было хоть с чего-то начинать.

Оглядев себя, Алексей поморщился: весь в обрывках одежды, в блевотине, в крови, в черной жиже и бог знает, в чем еще. Оставалось надеяться, что вода в туалете все еще есть.

Его вещи, вываленные совсем недавно на пол, были не пригодны для дальнейшей эксплуатации. Но оставался баул Михаила, да и других пассажиров, если уж на то пошло, трупы которых он видел, когда ходил за стаканами. Стащив баул, Алексей наскоро его осмотрел, нашел пустую фляжку, в которую перелил раствор, из стоящих на столе стаканов. После этого сунул туда сверток со скальпелями, предварительно поместив на место тот, который спас ему жизнь, бутылку водки, уже наполненную фляжку, свои документы и пакет с тем минимумом лекарств, который у него был при себе. Стащив с верхней полки кейс с винтовкой, Алексей вышел из купе.

В коридоре его замутило, а к горлу подступил комок. Стараясь не смотреть на тела, лежащие прямо на полу в коридоре, Алексей прошел к туалету и заперся в нем. Приводил он себя в порядок долго. Вода была, но вот подавалась она в раковину, а Алексею нужно было хоть как-то вымыться целиком. Прошло довольно много времени, когда он перестал с остервенением тереть кожу, используя вместо мочалки одну из маек Михаила. Одежда была ему великовата, но она была чистая, а проблему размера решил кожаный ремень, нашедшийся здесь же в бауле. Одежда вся была защитных цветов, но это понятно — человек ведь на охоту собирался, а вон как оказалось. Еще бы понять, как именно оказалось, было бы совсем хорошо.

Одевшись, Алексей рискнул рассмотреть себя в зеркале. Долго и пристально изучал лицо, а потом открыл рот и тут же захлопнул, потому что микотических бляшек на слизистой не было. Пока он занимался чисткой, то не обратил внимания, что во рту ничего не болит.

Алексей сел на опущенную крышку унитаза и сдавил голову обеими руками.

— Да что тут, вашу мать происходит? — ответа на свой вопрос он не получил, некому было ответить.

Рефлексировал Алексей недолго. Туалет в этом поезде был вполне продвинутый, а значит, в нем находился небольшой пеленальный столик. Вот на этот столик он и свалил все, что имелось в бауле, и принялся сортировать.

Обратно в сумку полетели: патроны, их Михаил тащил явно с запасом, да и еще и разных, ни одной одинаковой коробки.

— Ну конечно, ствол-то новый, его пристрелять нужно было, понять, какой патрон ему больше всего подходит, — бормотал вслух Алексей, только бы слышать хоть чей-то голос, чтобы создавалась иллюзия, что он не один в этом поезде смерти.

За патронами в сумку был уложен набор скальпелей, а также найденный здесь же охотничий нож. Смена белья, бутылка водки, фляжка с непонятным раствором, и шесть банок с консервами — какие-то полуфабрикаты вроде «завтрака туриста». Одну банку Алексей открыл, потому что внезапно почувствовал такой сильный голод, что даже испытал боль. Съев гречку с мясом, Алексей продолжил собираться. Много вещей он решил с собой не брать, и так придется тащить тяжелый «Орсис», с которым много не набегаешь. К тому, что уже было в сумке, он добавил бутылку воды, свои документы в бумажнике и пакет с импровизированной аптечкой. По хорошему стоило пройти по другим купе и посмотреть, нет ли там чего-нибудь полезного, но от одной мысли об этом начинало мутить. Единственное, на что Алексей решился, это подойти к телу Михаила и вытащить из его бумажника ключ от кейса.

Похоже, команда Анжа уничтожила всех пассажиров поезда, потому что причина смерти пассажиров в виде пулевых ранений была очевидна даже без вскрытия. Алексей понимал, зачем они это сделали, пытались не дать людям погибнуть от неизвестной инфекции. Умом Алексей это понимал, но принять не мог, ведь, может быть, тому же Михаилу можно было чем-то помочь. В больнице в изолированном боксе этим людям хотя бы попытались помочь. Алексей находился в информационном вакууме, от которого, казалось, лопнет голова. Что за болезнь? Как она проявляется? Почему такое радикальное лечение? Каким образом вылечился сам Алексей, ведь не может же быть на самом деле, что это произошло из-за того, что он заглотил жемчужину, которую вырезал из монстра? И что это за монстр, и как здесь вообще оказался его двойник по имени Анж...

— Так, стоп! — Алексей усилием воли остановил этот поток бесконечных вопросов. — Надо выбираться отсюда, а потом уже выяснять, что произошло.

Винтовку он решил из кейса пока не вытаскивать, а то мало ли, вдруг сюда уже на всех парах полицейские мчатся. Так хотя бы как-то можно будет отмазаться. Хуже будет, если незачехленным стволом начнет светить. Еще раз оглядев вещи, не забыл ли чего-нибудь, Алексей застегнул сумку, закинул ее на плечо, взял в другую руку кейс с винтовкой и выскочил из вагона.

Чтобы понять, где он находится, необходимо было отойти от поезда, что Алексей и сделал, заметив небольшой холм прямо напротив того места, где он стоял.

Взобравшись на этот холм, с трудом поборов одышку, Алексей обернулся. Крик замер на его губах. Он стоял, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, и смотрел в сторону поезда. Даже присутствие двойника, даже схватка с монстром и чудесное излечение от опасной болезни не давали ощущения, что что-то совсем не так. Но вот открывшаяся перед взглядом Алексея картина, словно обухом топора ударила по мозгам, заставляя начать думать, что он уже не на Земле.

Вагон, в котором он ехал, не был последним, когда Алексей садился в него, а вот сейчас был. Его словно отрезала от остального состава, и как картинку пазла вставила в совершенно другую картину неведомая сила. Рельсы были, но те, которые виднелись за вагоном, были другими, словно сделанными из другого материала. Но Алексей не обратил бы никакого внимания на этот факт, мало ли на какой станции могли вагоны отцепить, если бы не лес, возвышающийся совсем близко от стоящего на путях поезда. Потому что абсолютно черных лесов на Земле точно не было. Деревья, кусты, и даже трава, словно были сделаны из черного стекла. А еще от этого леса несло просто запредельной жутью.

Алексей закрыл рот и перевел взгляд на поезд. Локомотив и всего два вагона. Где остальная часть состава можно было только гадать. Живых людей видно не было, похоже, Алексей был единственным, кто выжил.

Медленно повернувшись к останкам поезда спиной, Алексей посмотрел вперед. Степь, бескрайняя степь, вот что он увидел. На самом горизонте вроде что-то блеснуло. Опустившись на колени, Алексей открыл кейс и вытащил карабин. Великолепный оптический прицел позволил разглядеть в том месте, где ему почудился блеск, какое-то строение. Детали разглядеть было невозможно, слишком далеко он находился от цели. Еще раз оглянувшись на черный лес и поежившись Алексей вытащил магазины, и зарядил их. Один сунул в карман, второй вставил в ствольную коробку. В кейсе надобность отпала, он понимал, что встретить полицию у него крайне мало шансов, так что решил не таскать на себе добавочную тяжесть.

Только когда он поднялся на ноги, пришла мысль о том, что как-то он слишком спокойно воспринял новость о том, что его куда-то зашвырнуло. Также спокойно он отнесся к схватке с монстром и всем убитым в то время, когда он был заражен.

— Должно быть это последствия болезни, — Алексей пытался заставить себя думать критично и, возможно, начинать паниковать, но ничего не выходило, паники не было, была какая-то злая обреченность. — Эта дрянь здорово на мозг действует. Остается надеяться, что в итоге это пройдет. Второй вариант несколько хуже, но все равно приемлемый — я скоро очнусь в психушке, когда растяпа медсестра забудет вколоть мне галоперидольчик.

Высказавшись, Алексей тяжело вздохнул и двинулся навстречу неизвестности.

Глава 3

До строения, которое Алексей увидел в оптический прицел, было далеко. Он это понял по тому, что шел уже почти целый час, а цель ближе не становилась. В животе заурчало, и слегка затошнило.

— Да чтоб тебя, — негромко выругался Алексей, садясь прямо на землю и проводя по сухим губам языком. — Жрать охота до тошноты, и жажда как у расслабившегося диабетика. Если это все последствия отравления, то какие-то они очень уж странные.

Терпеть не было сил, и Алексей не стал подвергать свой и так ослабленный организм дополнительным нагрузкам. Еда пока была, но ее было немного, поэтому все равно надолго не хватит. Воды было еще меньше, всего одна початая бутылка. Была еще странная желтоватая жидкость во фляжке, но попробовать ее у Алексея решимости не хватало.

После того как очередная банка тушенки полетела на землю, а в бутылке количество воды сократилось на треть, Алексей лег на живот, поставил на складные сошки винтовку и внимательно оглядел окрестности.

И все-таки прошел он достаточно большое расстояние, потому что сейчас в прицеле было точно видно, что строение, привлекшее его внимание, это какой-то старый завод. Или не завод, но что-то очень похожее. Здание было явно заброшенное, и не было видно ничего, что хотя бы намекнуло на наличие в нем людей. Провалы окон, в которых не было стекол, наводили на мысль о декорациях к фильму ужасов. Зрелище было слишком жутким, чтобы вселять оптимизм. С другой стороны Алексею все равно было некуда больше идти, поэтому он поднялся, подхватил сумку, повесил винтовку на плечо и возобновил движение к назначенной цели.

Когда Алексей подошел к зданию, возвышавшемуся на высоту полноценной пятиэтажки, солнце было уже в зените. Некоторое время он потратил на то, чтобы обойти завод по периметру. Уже на подходе, Алексей понял, что немного ошибся, это был не крупный завод, а так, заводик, занявший бы маленький уголок на территории какого-нибудь машиностроительного гиганта.

Огромная дверь была приоткрыта, и Алексей, сняв с плеча винтовку, осторожно заглянул внутрь. Зайти нужно было хотя бы для того, чтобы пополнить запасы питьевой воды, потому что пить хотелось все больше, а в бутылке воды практически не осталось.

— А ну стой, — раздавшийся откуда-то сверху мужской голос застал Алексея врасплох, и он опустил ствол и попятился назад. — Стоять, кому говорю!

— Я стою, а ты не хочешь показаться?

— Чтобы я сам под выстрел подставился? За дурака меня держишь?

— Я не за кого тебя не держу, я даже не уверен, что ты не моя персональная галлюцинация, — Алексей прислонился спиной к дверной створке, и настороженно осматривал пустое помещение. — Слуховая галлюцинация.

— Ты псих что ли? — в голосе говорившего послышались сомнения.

— Не исключено, потому что последние несколько часов лично мне напоминают бред, — согласился Алексей с выводами своего невидимого собеседника. — Однако даже если учесть, что ты действительно можешь быть моим глюком, не сочтешь за труд объяснить, какого хрена тут происходит?!

— А, так ты новичок, — протянул говоривший, и тут Алексей увидел, как на площадку лестничного проема из тени вышел мужчина лет тридцати пяти-сорока, чем-то неуловимо напоминающий покойного Михаила. — Ты как сюда умудрился забраться, даже не разобравшись в структуре Улья?

— Да вроде не слишком далеко было идти, — Алексей немного растерялся, и провел ладонью по вспотевшему лбу. — Километра три, это по максимуму.

— Стоп, ты хочешь сказать, что в трех километрах кластер перезагрузился? Там же только тот, что у мертвого небольшой полоской расположился.

— Я ничего не хочу сказать, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я ехал на поезде с конференции. Уснул, проснулся от экстренного торможения, вокруг поезда плотный туман. А потом началась стрельба. Пришли какие-то парни в камуфляже и перестреляли всех пассажиров и весь обслуживающий персонал.

— Что за парни? — деловито уточнил мужик, опуская арбалет, из которого все это время целился в Алексея.

— Не знаю, главный у них Анж какой-то был.

— Я слышал про Анжа, четкий мужик, только со сдвигами.

— С какими сдвигами? — Алексей устал стоять, да и пить хотелось так, что он сейчас из лужи начал бы воду хлебать, если бы ему кто-нибудь на эту лужу указал.

— Ты вот что, поднимайся сюда, — подумав, сказал мужик. — Здесь в бывшей комнате отдыха вполне можно с комфортом устроиться, там я и расскажу тебе все в общих чертах.

— А тебе это зачем? — Алексей нахмурился, крепко сжимая в руке винтовку.

— Да мне это совсем не к чему, только вот... — мужик замолчал, а затем продолжил. — Так принято, новичкам помогать. Не любит Стикс, когда новичков обижают, пакостить начинает.

— Стикс? — повторил Алексей непонятное слово.

— Поднимайся, пообщаемся, — видя, что новичок колеблется, мужик закатил глаза. — Да, поднимайся, не бойся. Хотел бы убить, уже болт бы получил в подарочек.

Алексей сглотнул, почувствовав, что слюны нет, и нечем смочить пересохшее горло.

— Пить хочу, у тебя вода есть?

— У меня есть кое-что гораздо лучшее. Тебе сейчас не вода нужна, а живчик.

— Я уже слышал про живчик, — задумчиво проговорил Алексей. — Ладно, поднимаюсь.

Мужик дождался, пока Алексей поднимется до середины пролета и тяжело пошел выше. На высоте третьего этажа он открыл металлическую дверь и скрылся за ней. Алексею вдруг стало жутко, появилось ощущение, что он снова остался один, ничего не понимающий и не ориентирующийся в окружающей действительности.

— Состояние пациента ближе к удовлетворительному. В сознании, ориентирован во времени, в окружающем пространстве и в себе, — пробормотал Алексей. Он так часто писал эти фразы в историях болезни, что они всплыли в измученном мозге автоматически. — К сожалению, ко мне ни один из этих показателей не относится.

— Ну что ты там копаешься? — из дверного проема показалась голова мужика.

— Иду, — Алексей поудобнее перехватил винтовку и быстро взобрался по лестнице.

За дверью оказался небольшой коридорчик, который заканчивался довольно просторной комнатой. В комнате было целых два дивана, стол, кухонный уголок с кофеваркой и микроволновкой, а посредине бильярдный стол.

— Комната отдыха, — прокомментировал мужик, падая на один диван, и со стоном поднимая правую ногу на стоящий рядом стул. — Приборы не работают, электричества нет. Падай куда-нибудь.

— Что с ногой? — Алексей опустил сумку на пол, аккуратно уложил винтовку на зеленое сукно бильярдного стола и подошел к мужику.

— Топтун ранил. Ерунда, заживет. Спораны есть, на живчик хватит. Здесь спокойно, зараженные почему-то это место не любят, вот и решил отсидеться, — махнул рукой мужик.

— И все-таки покажи, может я смогу как-то ускорить процесс выздоровления.

— Врач что ли? Брось, здесь твои навыки мало востребованы, это ж Улей. Вот если знахарский дар проявится, то с твоим опытом везде весело жить сможешь. А так...

— Как знаешь, — Алексей устало опустился на стул. Ложиться на диван не стал, побоялся, что уснет сразу же, а ему было просто жизненно необходимо разжиться информацией. — Давай по порядку, почему ты говоришь то Стикс, то Улей?

— Это одно и тоже. Это то место, где мы с тобой оказались. Как бы попроще объяснить? В общем, Стикс состоит из множества кластеров, соединенных между собой, словно соты в улье, понимаешь? — Алексей неуверенно кивнул. — Иногда, когда чаще, когда реже, кластеры перезаргужаются. А вот сейчас будет самое интересное; перезагружаясь, кластер словно выдергивает фрагмент области другого мира и наслаивает на свой, соответствующий фрагмент. И чтобы ты не задавал дурацких вопросов, поясняю, теория мультиверса верна.

— Вот как, — Алексей закрыл глаза. — Понятно.

— Вот так вот, просто «понятно» и все? — мужик удивленно посмотрел на новичка.

— Когда ты нос к носу сталкиваешься со своим двойником, многое начинаешь воспринимать по-другому. Я так понимаю, нам с Анжем просто не повезло: мы оказались во время перезагрузки не в том месте, не в то время. А вот нашим другим двойникам повезло больше: кто-то на самолете назад полетел, у кого-то билет был не во втором, а, допустим, в третьем вагоне, а кто-то вообще дома остался, послав эту конференцию в заоблачные дали. Я так понимаю, что когда кластер перезагружается, фрагменты вселенных меняются местами с ювелирной точностью?

— Ну, в общем, да.

— А что ты имел в виду, когда говорил, что Анж со сдвигом?

— У него уникальный дар Улья проявился, он может определять в самом начале — зараженный человек или иммунный. И все, кого он определяет как зараженного — в расход пускает. Но почему-то только в этом конкретном кластере. В других по правильным законам живет.

— Жил, — мрачно поправил его Алексей.

— Что?

— Жил Анж. Теперь уже нет, его вместе с его командой тварь какая-то сюрреалистичная порвала. Правда, он в итоге смог ее угандошить, но сам не выжил, — почему-то о своем участии в деле угандошивания твари Алексей решил промолчать. Так же как и о том, что Анж определил его как зараженного.

-Да что ты? — мужик потрясенно сел. — А я думал, что здесь тварей по какой-то причине нет. Что за тварина-то была?

— Я-то откуда знаю? — пожал плечами Алексей. — Анж ее скреббер назвал.

— Тише ты, нельзя это произносить за пределами стабов, — испуганно замахал руками мужик.

— Да? А, собственно, почему?

— Плохая примета.

— Плохая примета, это когда вот это Нечто валяется дохлым на полу в твоем купе, а все остальное — это так, суеверие.

— А ты-то откуда знаешь, что это именно... ну ты понял, был?

— Его так Анж назвал, он не сразу умер. Сказал, что живчик пролился, но он вообще с трудом мог говорить тогда. Я спросил, чем помочь, а Анж ответил, что ему может помочь янтарь и указал, где его взять. Я вырезал эту субстанцию, растворил, как Анж говорил, но передать ему не успел, сознание потерял и получившийся раствор пролился.

— Бывает, — протянул мужик. — Жалко, правда. Это же лайт-спек, в общем, это такая штуковина типа наркотика, только без привыкания. И без глюков. Силу, выносливость и регенерацию увеличивает. Если бы все получилось, Анж мог бы выжить. А жемчуг? Там в споровом мешке была жемчужина?

— Нет, — Алексей покачал головой. — Ничего не было. Только эта желто-оранжевая субстанция.

— Ну, молодой, видимо, был, поэтому Анж его завалить и смог.

— Да, Анж что-то такое бормотал. Черт, как пить-то охота, — Алексей потянулся было к сумке, но мужик его остановил.

— На, хлебни. Это тебе сейчас нужнее, — и он протянул Алексею фляжку.

Напиток во фляжке оказался мутным, горьковатым, и пах сильно несвежими носками. Алексея даже слегка замутило, когда он сделал первый глоток. Подавив рвотный позыв, он прислушался к своим ощущениям, инстинктивно ожидая, что появится эффект, подобный тому, что он наблюдал, когда съел жемчужину. Но кроме легкого тепла, скатившегося по пищеводу, никаких отрицательных действий напиток вроде не вызывал, и Алексей сделал еще один глоток, после чего вернул фляжку хозяину.

— Спасибо, — мужик кивнул и сам сделал глоток. — А что это?

— Живчик это. Мы хоть и иммунные, то есть разум не теряем, и не пытаемся сожрать друг дружку, но без этой гадости не сможет прожить. Хоть раз в день, а пить надо. Делается из спорана. Вот ты сумку споровую кромсал, нечто вроде нее вырастает на затылке у зараженных. В этой сумке, кроме паутины появляются спораны, когда тварь покруче, то можно найти горох, ну а у самых крутых, которые уже на человеков не похожи вовсе, и жемчуг появляется. Только красный и черный, но все же.

— Заражаются чем-то все, кто попадает сюда?

— Ну да. Только у кого-то болезнь развивается, и они становятся как зомби в зомбиленде, один в один. Жрут все, что под руку попадается: коров, собак, кошек, людишек, друг друга... Но на начальных этапах почти неопасны. Когда жратвы навалом — крутеют, становятся опасными. Элита вообще по опасности почти как тот, кого Анж завалил.

— В это трудно поверить, — Алексей прикрыл глаза. Так вот от чего пытался спасти Анж заразившихся пассажиров злосчастного поезда. Хотя, самим зараженным должно быть их заражение по-барабану, так что непонятно, какие именно цели все-таки преследовал Анж.

— Трудно, это видеть нужно. Вот увидишь, сразу поймешь. Здесь спокойно, но теперь понятно почему. Соседство сам-знаешь-кого, зараженные не слишком любят. А те, кто мог измениться, Анж со своей командой почти при каждой перезагрузке мочил.

— Анж сказал, что свои имена называть нельзя. Это тоже такое суеверие? — Алексей потер лицо руками.

— Ну, почти. Имя, оно, говорят, назад тянет. Только назад пути уже нет. Вот и пользуются почти все кликухами. А вообще, народ здесь простой. И разговаривает он по-простому. И блатные словечки здесь очень даже в ходу.

— Что-то ты ими не слишком злоупотребляешь.

— Не люблю я этого, — мужик снова лег, пристроив раненную ногу на стул. — Вот и болтаюсь почти всегда один. Рейдер я, если что. Брожу от кластера к кластеру, хабар собираю. Спораны опять же. На тварей, у которых горох можно найти даже не замахиваюсь, себе дороже. Топтун — мой потолок. Да и тот вон порвал, и гороха в нем не оказалось. Редкость, но вот так свезло. А без гороха развить дар Улья невозможно, — он вздохнул.

— Из споранов делают живчик, и нам без него не выжить? — Алексей прислушался к своим ощущениям. Ему действительно полегчало, в голове заметно просветлело, пить не хотелось, а тошнота, вроде бы, прекратилась.

— Да.

— Что такое дар Улья и горох?

— Дар, это какие-то сверхспособности, не знаю, как объяснить. Одни полезные, другие не очень. Чтобы их развить нужно горох трескать. Не в чистом виде, конечно, растворять надо в уксусе.

— Ладно, я сейчас все равно ничего уже не воспринимаю, — Алексей потер виски. — А люди, что с людьми, которые в зомби не превращаются?

— Имунные тоже разные бывают: и простые честные рейдеры, и постоянные обитатели стабов — это такие кластеры, которые или вообще не перезагружаются, или перезагружаются крайне редко. Там всех хватает: и знахарей, и ксеров, и шлюх полно. Кластеры постоянно перезагружаются, так что сам понимаешь, со жратвой проблем нет, а вот спораны всегда в цене, как и горох. А уж про жемчуг я вообще молчу. Вот только кроме относительно нормальных, полностью нормальных здесь нет, сам понимаешь, встречается и полное дерьмо — муры. Готовы родную мать внешникам продать, а уж убить и обобрать рейдера для них — раз плюнуть.

— Внешники? — Алексей пытался запомнить как можно больше незнакомых терминов, прекрасно при этом понимая, что за столь короткое время невозможно объять необъятное.

— Это твари почище зараженных. Они из миров, откуда нашли способы проникнуть в Улей.

— И что они делают здесь?

— Охотятся, — мужик сплюнул прямо на пол.

— На кого? На зараженных?

— Да на хрена им зараженные? Нет, дружище, они на нас охотятся, на иммунных. Органы собирают. Вот только не спрашивай зачем, не знаю. Радует только то, что здесь их немного, довольно далеко от Удавки — это место такое. Они же только в защите ходят, заразиться боятся. А летательные средства через мертвые кластеры не пробьются, эти кластеры наглухо гасят всю электронику. Вот так и живем.

— Весело, — Алексей встал со стула и подошел ко второму дивану. — Ты жрать не хочешь?

— Можно, только у меня со жратвой напряженка.

— У меня немного есть. Только нужно будет где-то еще достать, у меня мало.

— Можно будет попробовать к тому кластеру, из которого ты пришел, наведаться. Все равно в ту сторону идти.

— А что там в той стороне? — Алексей достал пару банок, открыл их и протянул своему невольному товарищу.

— Стаб там, довольно приличный. Надо только мертвый кластер обогнуть, да еще один миновать. Вот только этот второй — город крупный. И он скоро на перезагрузку должен уйти. А это плохо.

— Почему? — Алексей быстро ел, ощущая нешуточный голод.

— Потому что перезагрузившийся кластер как магнит тянет к себе всех, кого только можно. И рейдеры всех мастей, и муры, и зараженные ордами прут. Это же приток свежих продуктов и других благ. Для зараженных — только продуктов. Целый город непуганого, ничего не соображающего после перезагрузки мяса. Я, вообще-то туда шел, когда на топтуна нарвался.

— А у нас выбор есть? — Алексей прикидывал шансы пройти через опасную территорию. Его не пугали зараженные, во всяком случае пока, ведь он не встречал ни одного из них. А вот рейдеры в лице Анжа и его команды произвели на него очень глубокое впечатление. Особо сильно его впечатлило абсолютное равнодушие, с которым они убивали людей. Пусть Анж определил их всех как зараженных, но они все еще не превратились в монстров, когда их расстреливали.

— Так вот, получается, что нет, — мужик поставил пустую банку на пол и приступил ко второй. Через минуту он, словно спохватившись, протянул Алексею фляжку с живчиком. — На глотни, только не увлекайся сильно. Если много пить, можно травануться.

— Слушай, а как тебя звать-то? — Алексей словно только сейчас вспомнил, что они так и не познакомились.

— Ганс меня звать, — вторая банка оказалась на полу, и Ганс посмотрел на Алексея. — А у тебя погоняло есть?

— Нет, как-то умудрился не заполучить, — Алексей внезапно хмыкнул.

— Чего ржешь?

— Да так, вспомнил, — он еще раз посмотрел на Ганса. — Помнишь: «Ганс, Грубер! Внесите флюгегехаймен».

— Чего внесите? — Ганс недоуменно посмотрел на Алексея.

— Ты что не помнишь? «Евротур», там Купер неправильно стоп-слово прочитал.

— Какой-такой «Евротур»? — Ганс поскреб бровь.

— Фильм такой. Комедия. Пошловатый, но довольно забавный.

— Не было такого фильма, — убежденно произнес Ганс. — Я бы такую хрень как этот... как ты там его назвал, запомнил бы.

— Мда, теперь я точно уверен, что мультиверс — это правда, — пробормотал Алексей.

— Так что это такое, ну... флю..., тьфу ты, язык сломать можно.

— Хм, это такой... ну... в общем прибор, чтобы доставить максимум удовольствий кретину, забредшему в клуб садо-мазо.

— Ты мне это, название на листочке напиши, — подумав, сказал Ганс.

— Ладно, только ты того, не перепутай, а то всякое может случиться, — Алексей не смог удержаться от подначки.

— Вот что, шутник, будешь Грубером, — поймав недоуменный взгляд Алексея, Ганс хмыкнул. — Раз своего прозвища нет, я тебе его дам.

— Это что, тоже традиция или очередное суеверие?

— Традиция. Я тебя почитай встретил на Стиксе, основные понятия рассказал, а то непонятно, что бы ты делал, когда первого бегуна увидел. Так что, считай меня своим крестным отцом. И нарекаю я тебя Грубер.

— Аминь, — Грубер так Грубер, не самое плохое прозвище, если подумать. Алексей, или теперь уже Грубер растянулся на диване. — Ты же не обидишься, если я тебя не стану называть «папа»?

— Иди ты, Грубер, знаешь куда?

— Догадываюсь, — Грубер зевнул. — Что-то мне мое состояние не нравится. То жрать хочу, то пить, то спать. И хожу словно имбицил какой-то. Котелок совсем не варит, самому противно.

— Так всегда бывает, это откат. Здесь относительно безопасно. Если шуметь не будем никто и не сунется. Так что можно и поспать. К утру нога должна поджить, там и тронемся. Нечего здесь сидеть, примета плохая, вне стаба где-то долго зависать.

— Трудно жить, когда столько примет.

— Нормально, привыкнешь. А завтра тебе тяжело придется. Зараженных по любому встретим. Ты со своей дуры стрелять то умеешь?

— Разберемся.

— Шумная она, нехорошо это. Но с другой стороны, арбалет у нас один, так что... Но, предупреждаю, палить только в крайнем случае, когда другого выхода не будет.

— Почему?

— Увидишь, — зловеще пообещал Ганс, но Грубер уже его не слышал, проваливаясь в вязкий, словно ночной туман, сон.

Глава 4

— Эй, Грубер, подъем! — Грубер вскочил с дивана, нелепо взмахнув руками, и уставился на Ганса, который в это время уже отошел в сторону и теперь укладывал свои немногочисленные пожитки в добротный рюкзак.

— Ты чего орешь? — хриплым со сна голосом произнес Грубер, протирая ладонями лицо.

— Ну ты и дрыхнуть, приятель. Запомни, это Улей, и ты не в крутом стабе, чтобы можно было вот так запросто валяться. Тут тебя очень быстро схарчат, пока ты потягиваешься.

— Все, понял, постараюсь исправиться. Где здесь сортир? Да и умыться не помешает.

— Вон за той дверцей, — и Ганс указал на довольно неприметную дверь, почти не отличающуюся от деревянных панелей на стенах в этой комнате. — Я тут успел немного прошвырнуться, пока все тихо. Это странно и непонятно, уже вроде новый кластер должен был образоваться, а никто в эту сторону не спешит. Это очень-очень странно. Да и с кластером этим не все так просто. Я о нем случайно узнал, какая-то тайна за десятью печатями, только для очень избранных.

Последние слова Грубер уже не слышал, потому что за неприметной дверью обнаружил очень неплохой санузел, который был к тому же оснащен душем. Вода нагревалась в бойлере, а так как электричества не было, то и нагревать ее было нечем. Но Грубер не смог отказать себе в удовольствии постоять под тугими струями, пусть они даже были холодными. В голове царила пустота, которую он даже не пытался чем-то заполнить. Не верилось, что прошел всего один день с того времени, как он сел на поезд, чтобы уехать домой. Вода текла по спине, по плечам, а Грубер продолжал стоять, опершись руками на выложенную голубой мозаикой стену. Он уже начал дрожать от холода, когда почувствовал, что струи воды стали заметно тоньше, а вскоре превратились в отдельные капли.

Вытереться было нечем, почему-то о такой мелочи как полотенце Грубер не позаботился, поэтому пришлось натягивать одежду на мокрое тело. Когда он вышел из этого санузла, Ганс уже стоял с рюкзаком за плечами у двери, ведущей на лестницу.

— Я уж думал, что тебя элитник сожрал. Сколько можно мыться?

— Я не... Вода кончилась, — Губер быстро схватил свою сумку, закинул на плечо винтовку и подошел к Гансу.

— Конечно закончилась, ей же неоткуда поступать. Сколько в отстойнике сохранилось, столько и было. Хорошо хоть кластер недавно сменился, вода зацвести не успела, а то наплюхался бы на свою голову, — Ганс внимательно осмотрел новичка. — Пошли, а то не по себе мне что-то, предчувствие какое-то стремное.

— И часто предчувствия сбываются? — иронично спросил Грубер, поежившись, так как мокрая одежда неприятно холодила тело.

— Это же Улей, здесь, если чувствуешь, что впереди полная задница, то обычно так оно и есть. Хотя, если подумать, то ничего, кроме полной задницы здесь никого не ждет.

— Оптимистичненько, — пробормотал Грубер, направляясь за вышедшим Гансом.

На улице было довольно тепло, но не жарко.

— Странно, — когда он шел сюда, то практически не смотрел по сторонам, да и с головой у него было не все в порядке, поэтому Грубер только сейчас обратил внимание на окружающий его пейзаж. — Когда я сюда попал, то в моем родном... мире, — он запнулся на слове «мир», но затем взял себя в руки и продолжил. — У нас была осень в самом разгаре, а здесь, похоже, или лето или самое начало осени, или уже конец весны.

— Я вообще не помню, чтобы хотя бы на одном кластере попал в метель, — Ганс настороженно оглядывал окрестности. — А тот кластер, на котором ты оказался... он, понимаешь, очень маленький: всего-то кусок рельсов и огрызок поезда на этом куске. Вот и весь кластер. Просто заплатка какая-то. — Грубер не ответил, просто стоял рядом и вглядывался вдаль. С этого места не было видно ни поезда, ни черного, мертвого леса. — Нехорошее место, мы тут как на ладони, ни одного кустика, чтобы спрятаться.

— Я не помню, что здесь было от кого прятаться.

— Ничего, скоро запомнишь. На всю оставшуюся жизнь хватит, — хмыкнул Ганс. — Правда, недолгую жизнь. В Улье те, кто остается в живых три года, считаются старожилами. И самая печальная статистика выживаемости среди рейдеров.

— Даже среди больных раком счет идет на пять лет, — пробормотал Грубер.

— Ну, тут как повезет. Я вот звезд с неба не хватаю, и живу уже два с половиной года, солидный срок. Так что пошли, чем быстрее с открытой местности уйдем, тем лучше.

— А где ты с этим, как его, с топтуном встретился? — разговаривать можно было и на ходу, чем Грубер и воспользовался, пытаясь как можно быстрее восполнить пробелы в своих знаниях.

— Так на заводе этом и столкнулся. Передохнуть решил. Мелочевки зараженной, типа медляков и даже бегунов не увидел, почему-то решил, что завод пустым был при перезагрузке. Не допетрило, что все работяги одному в итоге на закусь пошли. Жрать нечего здесь, вот друг друга и того... А самый сильный всех оставшихся приговорил и в топтуна эволюционировал.

— Ты же говорил, что никого вокруг нет.

— Я говорил, что никого вновьприбывшего и решившего закусон поискать вокруг нет, а про тех, кто здесь раньше был, ты и не спрашивал. Это хорошо еще, что, скорее всего, какая-то дежурная смена всего лишь была, а то топтун увеличил бы потенциал до рубера и поминай как звали. Тебе, правда, все равно бы было, с рубером ты явно не справился бы.

— Так, стоп, — Грубер недоуменно посмотрел на Ганса. — То есть зараженные много едят и становятся сильнее?

— Сильнее, ловчее, быстрее. А самое поганое, у них мозги опять работать начинают. Только все равно одному подчинены — жрать. И жрать мясо. А чье это мясо — без разницы. И, по-моему, я тебе об этом уже говорил, — Грубер пожал плечами, может и говорил, только вот он не помнит. Он вообще то, что с ним произошло с момента остановки поезда и своего пробуждения, помнил смутно, точнее, старался не вспоминать лишний раз. — Ну, ладно, такое и повторить не грех. Зараженные откуда-то знают, что должна произойти перезагрузка крупного кластера. Они толпами начинают сбегаться к этому месту. Халявная жратва, что ты хочешь. И отсюда шанс очень нехило подняться.

— Слышь, Ганс, а ты почему мне этого топтуна не показал? — задал Грубер вполне логичный с его точки зрения вопрос.

— Да что-то не подумал, — Ганс почесал затылок. — Вот ведь, и правда надо было показать. С другой стороны, если бы ты подошел на час раньше, то некому было бы что-то показывать. Сожрали бы тебя, — добавил он уверенно. — Ты на данном этапе не только с рубером, но и с топтуном вряд ли справился бы.

— Судьба, — тихо произнес Грубер. После этого они практически не разговаривали, и шли молча, думая каждый о своем.

Когда показался поезд, Ганс опустился на землю и вытащил из рюкзака бинокль.

— Добрались уже, — прошептал он, кивая в ту сторону присевшему рядом с ним Груберу. — Вон, смотри, три бегуна возле второго вагона стоят, качаются. Чувствуют, что в вагоне мясо лежит, а входить почему-то боятся. Наверное, того, кого Анж приговорил, чувствуют, даже дохлого опасаются.

Ганс протянул новичку бинокль, и тот тут же поднес его к глазам. Сначала он хотел воспользоваться прицелом на винтовке, но затем передумал и довольно долго разглядывал существ, очень похожих внешне на людей.

— Точно зомби, — прошептал он. — Такое чувство, что режиссеры фильмов ужасов здесь побывали и умудрились удрать, насмотревшись сценариев на всю жизнь.

Разум все никак не мог смириться с тем, что это уже не люди.

— Есть такое дело, — кивнул Ганс.

— И что, совершенно нет никакого лекарства? — Грубер протянул ему бинокль, потому что смотреть на этих существ, которые еще недавно были обычными людьми, не было никакого желания.

— Есть, вон у тебя на плече висит. Правда, против тварей посильнее вряд ли поможет, но попытаться можно, — жестко ответил Ганс. — Пойми, они уже не люди. Все, изменения произошли, им теперь ничем нельзя помочь. Да, за ствол пока не хватайся. Нечего шуметь, еще привлечем внимание кого покруче. У тебя нож есть? — Грубер кивнул, опустил винтовку на землю и осторожно вытащил из сумки охотничий нож. — Хороший ножик, — одобрительно кивнул Ганс. — Бегуны не слишком опасны, а нам все-таки желательно в поезд попасть так что...

Если Ганс и хотел предложить какой-то план действий, то не успел. Что-то привлекло внимание тварей, возможно, имунные слишком сильно шевелились, а может громко шептались, Грубер не смог бы дать точного ответа на этот вопрос. Головы всех трех бегунов одновременно повернулись в их сторону. Грубер широко распахнул глаза, потому что скорость, с которой двигались эти существа, поражала: вот только что они стояли, тупо глядя на вагон и раскачиваясь с пяток на носки, и уже несутся в их сторону, быстро сокращая расстояние. Свистнул арбалет, посылая болт навстречу одному из бегунов. Еще раз выстрелить Ганс не смог, не хватило времени, чтобы перезарядиться, но тот зараженный, в которого он стрелял, нелепо взмахнув руками, рухнул на землю, дергаясь всем телом. Двое других даже внимания не обратили на то, что их приятель куда-то делся. Они налетели на людей, издавая странные урчащие звуки. Один из них кинулся на Грубера. Это было настолько неожиданно, что Грубер упал на спину, а бегун набросился на него сверху. Вот тут-то Грубер сумел разглядеть зараженного во всей красе. Он действительно выглядел как зомби, и запах имел соответственный. Нападал бегун без какой либо системы, просто пытаясь добраться до незащищенной плоти упавшего человека. Грубера сразу же поразило то, что тварь, а теперь он уже не мог назвать ее человеком, обладала просто фантастической физической силой, совсем не соизмеримой с ее телосложением. Все эти замешательства привели к тому, что бегун, радостно заурчав, сумел вцепиться зубами в руку Грубера чуть выше запястья. К счастью ему не удалось сразу же перекусить крупные для этой части тела сосуды и нервы. Второго же шанса Грубер ему не дал, вонзая нож в затылок бегуна, где, как он успел заметить, располагался почти такой же на вид кожный нарост, как и у скреббера, который он определил как аналог нервного узла. Тварь тоненько завизжала и скатилась с него, позволяя Груберу вскочить на ноги и ударить ножом еще несколько раз.

Ганс в это время неторопливо потрошил второго добежавшего до них бегуна.

— С почином, — произнес он, не глядя на Грубера продолжая ковыряться в том самом наросте на затылке.

— Мог бы помочь, между прочим, — Грубер огляделся по сторонам, в надежде найти хоть что-нибудь, что помогло бы ему очистить нож.

— Зачем? — Ганс так искренне удивился, что даже отвлекся от своего увлекательного занятия и посмотрел на Грубера. — Ты вроде бы справлялся. Бегуны не слишком опасны, а тебе нужно начинать тренироваться, если у тебя, конечно, нет цели сдохнуть в ближайшее время. Мешок споровый вскрой и посмотри, может, что-то ценное обнаружишь.

— А не лучше ли сейчас оглядеться? — Грубер недовольно посмотрел на своего невольного спутника. — Вдруг поблизости кто-нибудь еще вертится?

— Лично я никого больше не вижу, а твари этого уровня настолько тупые, что никогда не догадаются ловушку устроить.

— Ага, если только тварь с более крепкими мозгами не попадется, способная ловушку организовать, — Грубер лег на землю, подтянул к себе винтовку и принялся внимательно осматривать местность через прицел. — Сам же говорил, мы как на ладони.

— Мелочь боится более крутых тварей, — Ганс поднялся и пошел к тому бегуну, которого уложили первым. — Они им вполне на закуску могут пойти. Поэтому я почти уверен, что больше здесь никого нет. Я боялся, что кто-то может с пути сбиться и набрести на этот проклятый кластер. Да оказалось не зря. Вон, эти же набрели. Не любят зараженные это место, понять бы еще почему. Остальные, получается, с другой стороны в тот кластер, куда мы попытаемся проникнуть, прибегают. Но пока перезагрузка не произошла, могут и в степь забрести, так что ты прав, бдительность лишний раз не помешает, но уж до паранойи не надо опускаться.

— Ты думал, что и на заводе никого не будет, — ядовито возразил Грубер, тем не менее, последовавший совету более опытного Ганса и поднявшийся с земли.

— Тут не угадаешь на самом деле, — Ганс опустился перед телом и принялся разрезать споровый мешок. Анж так же называл этот странный нарост, который у каждого бегуна располагался на затылке, но был не слишком крупным.

— А споровые мешки где могут располагаться? — после нескольких минут колебаний спросил Грубер, вскрывая кожистую оболочку, точнее раскрывая свой же собственный разрез, приведший к гибели бегуна.

— У зараженных всегда на затылке. У тех, кого нельзя упоминать всуе, говорят, где угодно.

— Что мы ищем?

— Спораны. Это такие фиговины, чем-то на маленький виноград похожие.

— Вот такие? — Грубер протянул ладонь, на которой лежали три виноградины.

— Ух, ты, целых три? Улей любит новичков, в который раз в этом убеждаюсь, — скупо улыбнулся Ганс и вернулся к своему прерванному занятию.

— А с этим что делать? — Грубер указал на клубок грязно-серых нитей, похожих на свалявшуюся паутину.

— Ничего. Есть, конечно, любители на спеке сидеть, но я нет. Наркота, она и есть наркоты. А от спека вообще, говорят, мозги набекрень съезжают, — Ганс поднялся, одновременно пряча в кармане несколько таких же виноградин, которые уже лежали в сумке Грубера в боковом кармане.

— Все страньше и страньше, — пробормотал Грубер, закидывая винтовку на плечо. — Ганс, а укусы зараженных не заразны?

— А я уже начал бояться, что ты и не спросишь, — хохотнул Ганс. — Это первый вопрос, который новички всегда задают. — Он внимательно посмотрел на Грубера и покачал головой. — Нет, не заразны. Нам теперь многие болезни нипочем. Да и ранения быстро заживают, если они не смертельные, конечно. Но тут без помощи живчика никак не обойтись.

— Хорошо, — Грубер поправил свое оружие, которое существенно оттягивало плечо. — А винтовку где можно будет продать?

— Избавиться хочешь? Отговаривать не буду. Из такой дуры шуметь себе дороже. Если только ты не в военном отряде, отправленном специально добывать спораны.

— А что и такое бывает?

— А как же, — протянул Ганс. — Еще как бывает, особенно на богатых стабах. Спораны в Улье вместо валюты, ими рассчитываться можно.

— Ты мне вчера этого точно не говорил.

— Ты не спрашивал.

— Считай, что спросил.

— Так ведь не деньгами же расплачиваться. Здесь они что, просто фантики. А от споранов наши жизни зависят...

— И все равно — это неправильно, — сжал губы Грубер. — Какими бы не были зараженные, они, мало того, что людьми были, так они еще и живые существа...

— Которые сожрут тебя с превеликим удовольствием, стоит только зазеваться. Чудной ты, Грубер, — Ганс подошел к нему и кивнул на поезд. — Идем, и так времени столько потеряли.

Свою карьеру мародера Грубер начал с электровоза. Ганс оказался прав, никого они больше не заметили, и не нарвались на хитроумную ловушку. Мертвый поезд, где никого, кроме мертвецов не было, отдавал сверхъестественной жутью, флюиды которой чувствовали, похоже, даже зараженные. И только самые тупые не впечатлились и решили посмотреть поближе.

Машинистов было двое. Они лежали на полу большой кабины, второй сидел в кресле за пультом управления, именно на этих местах их настигли пули команды Анжа. Грубер недоуменно посмотрел на тела. Он даже присел рядом с ними на корточки, чтобы лучше рассмотреть. Выглядели мертвецы так, словно они погибли не день назад, а как минимум лежат здесь пару лет, в виде мумий.

— Это так и должно быть? — Грубер повернулся и посмотрел на нахмурившегося Ганса.

— Нет. Вот так быть точно не должно. Плохое место. Слишком чудное, даже для Улья. Давай уже быстренько сделаем дела и уберемся отсюда. У меня от этого места все волосы дыбом встали, даже в самых интересных и загадочных местах.

Из электровоза они перебрались в первый вагон. Анж, похоже, подходил к своему делу очень ответственно: в каждом купе обнаруживались трупы, так же как и машинисты похожие на высохшие мумии. Стараясь не слишком коситься на мертвецов, Грубер вместе с Гансом вытаскивал с багажных полок чемоданы и быстро просматривал содержимое. Ничего нового для себя Грубер не открыл: в чемоданах обнаружились именно те вещи, которые он подсознательно ожидал увидеть: деньги, которые здесь в Стиксе не котировались; документы, которые были никому не нужны; и все те вещи, которые люди берут с собой в недолгое путешествие, вроде зубных щеток и пачек с одноразовыми салфетками.

— Что конкретно мы ищем? — после того как они дошли до конца вагона, спросил Грубер.

— Еду, — коротко ответил Ганс. — По идее, когда тот кластер перезагрузится, еды будет навалом, но когда это будет? А мы, в отличие от зараженных, твари нежные и привередливые, нас просто мясцо, которое бродит по улицам, не устроит. И может еще что интересное найдем.

В первом вагоне ничего интересного найти не удалось, и они перешли в тот, в котором ехал домой Алексей, еще не обретший прозвища, там, в прошлой жизни. Вот тут-то Грубер долго стоял с отпавшей челюстью и рассматривал открывшуюся картину. Все убитые пассажиры были мумифицированы, а вот погибшие от лап, или что у него заменяет лапы, скреббера, парни из команды Анжа выглядели так, словно ненадолго прилегли вздремнуть.

— А вот это совсем-совсем ненормально, — Грубер присел перед одним из них и перевернул тело с живота на спину.

Глаза парня были закрыты, лицо бледновато и только. Если бы не дыра в груди и отсутствие дыхания, Грубер ни за что не смог бы сразу навскидку сказать, что парень мертв. Не было даже трупного окоченения, да и трупные пятна не тронули кожу. Чисто автоматически Грубер приложил пальцы к шее, чтобы уж наверняка убедиться. Пульса не было, и Грубер принялся проверять многочисленные карманы камуфляжной формы, надетой на парня. По тому, как резво Ганс начал шмонать тела именно этих ребят, стало понятно, что не только ради еды он так стремился попасть в этот поезд.

В одном из карманов, Грубер нашел небольшую фляжку. Отвинтив крышку, он принюхался: пахло спиртом и несвежими носками.

— Живчик, — опознал содержимое фляжки Грубер и, не колеблясь, сделал маленький глоток. Качество напитка было почти такое же, как у Ганса, может только спирта чуть побольше.

В другом кармане он обнаружил небольшой мешочек. Заглянув внутрь, Грубер обнаружил с десяток споранов. Одобрительно кивнув головой, он ссыпал к ним те, которые получил с убитого бегуна, и спрятал мешочек теперь уже в нагрудный карман своей куртки.

— А это ничего, что мы вроде бы своих обчищаем? — догадался спросить Грубер у Ганса, который уже успел обшмонать троих бойцов. Лично он никаких теплых чувств к своим несостоявшимся убийцам не испытывал, но вдруг вот так мародерствовать в Улье не принято, и они сейчас совершают какое-нибудь местное преступление.

— Ребята не обидятся, да и не нужно им уже все это, — Ганс распрямился и, поморщившись, начал разминать ногу. Видимо, полученное ранение еще доставляло ему некоторое неудобство. — Патроны бери, они дорого стоят, — посоветовал он менее опытному новичку. — Оружие тоже ценится, но мы его на себе далеко не упрем.

Груббер кивнул, давая понять, что все понял, и принялся ссыпать найденные патроны в сумку. Переходя к следующему телу, он уже знал, на что обращать внимание.

— Я вот только одного не пойму, зачем Анж меня просил эту странную субстанцию выковыривать, если у каждого его бойца был живчик? — очередную фляжку он сразу же спрятал в сумку вместе с патронами, и принялся обыскивать тело более тщательно.

— Говорят, что эти, неназываемые, могут паранормальные способности использовать, — ответил Ганс. — И влиять на мозги в том числе.

— Ясно, — возможно, так оно и есть, Грубер не стал бы спорить с этим утверждением, ведь сам-то он был далек от нормального состояния и не мог мыслить критически, поэтому оценить поведение Анжа как ненормальное он не мог. И тут он нашел мешочек с неизвестным содержимым. — А это что еще за ерундистика, на жженый сахар похоже?

— Где? Покажи, — к нему подскочил Ганс. — Ух, ты, тебе удалось горошины найти. Здорово. А на сахар да, похоже. Его еще сахарок называют.

— Это и есть горошины? — Грубер с любопытством рассматривал кристаллоподобное вещество. — А как узнают, есть ли какие-нибудь способности?

— Это к знахарю, — махнул рукой Ганс. — Правда иногда в критической ситуации у некоторых дар проявляется, если он, конечно, не совсем бесполезный.

— А если нет ничего?

— А вот этого еще ни разу не встречалось. У всех иммунных есть дар Улья. Но его в любом случае нужно развивать, а вот для этого горох и нужен.

Еда нашлась в купе проводницы. Не тратя время, Ганс с Грубером расположились здесь же в купе и основательно подкрепились найденными консервами. Царившая вокруг них обстановка никак не повлияла на их аппетит: Грубер отвык от брезгливости еще во время студенчества, а Ганс, два с половиной года проведя в Улье, видел уже практически все. Остатки консервов, их было восемь банок, разделили пополам и засунули в свои сумки.

Почему-то Грубер думал, что Ганс будет долго разглядывать убитого скреббера, но рейдер даже в купе не зашел, предоставив честь обыскать Анжа ему. Двойник Грубера все еще лежал на спине в том положение, в котором его Грубер и оставил. Как бы это не было странно, но у командира той небольшой команды, которая сейчас в полном составе лежала на полу вагона, оказалось меньше всего ценных вещей. Всего-то пять споранов, и больше ничего. Хотя, как вариант, могло быть и так, что все самое ценное Анж хранил где-то в другом месте, а не таскал с собой.

Ссыпав спораны в мешочек, Грубер еще раз осмотрел скреббера, теперь уже с ясной головой.

— Какая же это просто фантастическая гадость, — пробормотал он, разглядывая все эти переплетения жгутов и наростов. — Но, надо отдать им должное, эта гадость может завораживать в своей неповторимой омерзительности. Ганс, а скребберы все такие, как этот? — он задал вопрос Гансу сразу же, как только выбрался в коридор.

— Не называй их так вне стабов, — поморщился Ганс. — А то в ухо получишь. А про то, как выглядят, я не знаю, говорят, что все по-разному. Ну все, нечего здесь больше делать, двигаем.

Выйдя из вагона, они пошли вдоль железнодорожных путей, продвигаясь параллельно мертвому кластеру, как назвал Ганс жуткие черные деревья. Пути тянулись примерно пару километров. Уже очень скоро они попали в другой кластер, это определялось по тому, как изменились сами рельсы — они словно были сделаны из другого материала. Значит, Груберу не показалось, что за вторым вагоном тоже начиналась другая местность.

Внезапно железная дорога закончилась. Просто взяла и оборвалась. Так же резко закончился черный лес мертвого кластера. Вот только что они шли мимо чернильной жути, как вдруг по левую руку уже колосятся вполне зеленые кусты и виднеются раскидистые деревья.

— Ну а теперь тихо, — прошептал Ганс, и начал красться к кустам. — Давай в зеленку, всегда меньше шансов, что нас заметят.

Они крались, укрываясь в зелени, еще с полкилометра. Плотный туман был заметен издалека. И даже находясь в кустах рейдеры чувствовали кисловатый химический запах, который Грубер уловил, даже находясь в поезде.

— Это мы удачно подошли, — почти на грани слышимости прошептал Ганс. — Сейчас кисляк исчезнет, и мы увидим, что это за секретный кластер такой.

Туман, словно услышав слова рейдера, начал быстро таять. Груббер покосился на Ганса, который жадно смотрел вперед, пытаясь рассмотреть, ради чего он предпринял такое опасное путешествие.

Раскинувшаяся перед ними картина заставила Грубера несколько раз ущипнуть себя за руку рядом с глубоким укусом, который он не поленился перевязать, благо нашел еще несколько бинтов в поезде. Это определенно был город. Более того, какой-то подобный город он уже видел... в каком-то фантастическом фильме: небоскребы уходящие куда-то очень уж высоко вверх, летающие между ними машины...

— Бред какой-то, — прошептал Грубер.

— Это не бред, дружище, — в голосе Ганса звучал такой восторг, что Грубер даже заподозрил его в том, что рейдер все же не удержался и попробовал таинственный спек. — Это Нолд!

Глава 5

Грубер потер шею и потянулся, насколько позволяли размеры кустов, за которыми они с Гансом прятались.

— Чего мы ждем? — спросил он у своего спутника и какого-никакого наставника в этом новом, пугающем своей необычностью, мире.

— Ждем, когда обращаться начнут, — Ганс отложил в сторону бинокль и сел, вытягивая больную ногу и начиная разминать затекшие мышцы. — А еще ждем, когда уже зараженные пожалуют. Чтобы на перезагрузку такого кластера да орда не слетелась? Такого в принципе не бывает. Лучше уж подождать, да издалека относительно безопасный маршрут прикинуть, чем потом от элиты драпать.

— Кроме изменившихся, кто еще может на новый кластер пожаловать? — они лежали в этих кустах уже полдня. Медленно, но верно приближался вечер, а Грубер все никак не мог понять, чего они выжидают. Но использовал он это время не зря, завалив Ганса вопросами, ответы на которые позволяли ему более полно узнать об Улье.

— Рейдеры, конечно, — Ганс перестал разминать ногу и снова занял свой наблюдательный пост, вооружившись биноклем. — И хорошо если это будут приличные ребята, а не какие-нибудь муры. А не идем мы туда, чтобы не загреметь в полицейский участок, или еще куда, где будет гораздо хуже, чем в тюрьме.

Его рассуждения были прерваны сильным взрывом, раздавшимся совсем недалеко от того места, где они находились. А после этого город, выглядевший так, словно сошел со страниц фантастического романа, начало лихорадить. Откуда-то из центра вверх понеслись летательные аппараты. Их было очень много, на седьмом десятке Грубер сбился за счета, и перестал считать количество полетевших куда-то шаттлов. Призирая все законы физики, эти аппараты летели по довольно странной траектории, и быстро скрывались в высших слоях атмосферы. До прячущихся рейдеров донесся звук еще одного взрыва, а потом громкий треск, словно неподалеку в трансформаторную будку попала молния.

— Там что-то происходит, — повинуясь какому-то странному импульсу, прошептал Грубер. — Что-то странное и явно не рядовое.

— Тише, сюда кто-то чешет, — Ганс пригнулся еще ниже, опустив голову.

Грубер же наоборот начал пристально смотреть в сторону города, от которого в их направлении бежала женщина, в обычном сарафане, без намека на костюм из латекса, обтягивающего тело, который так любили представлять на людях будущего режиссеры фантастических фильмов. Женщину было прекрасно видно на фоне фантасмагорической картины, которую сейчас представлял собой город, в котором бушевали пожары. То в одном месте, то в другом вспыхивали целые дома, словно они были сделаны из картона. Взрывы раздавались все чаще.

— Кристина, постой! — женщину быстро догнал молодой мужчина, схватил ее за обнаженное предплечье и рывком развернул к себе. Они стояли недалеко от кустов, в которых прятались невольные свидетели их разговора.

— Мне страшно, Тим, мне так страшно, — она прижалась к нему и всхлипнула.

— Мне тоже, — мужчина погладил ее по волосам. — Счастье, что детей успели эвакуировать.

— Но, нам говорили, что в этом проклятом мире много мест, где не могут летать даже дроны — вся электроника словно сходит с ума.

— На шаттлах с детьми, когда они выйдут на нижнюю орбиту, все отключится. Программа включит управление в тот момент, когда они будут проходить над Базой наших парней в этом чокнутом мире. Их переправят к моей маме, — говорил все это мужчина на ходу, направляясь обратно в город и уводя с собой свою спутницу.

Жители обреченного города отошли довольно далеко, и их уже не было слышно, когда Грубер повернулся к Гансу и с удивлением увидел, с какой ненавистью тот смотрит вслед удаляющейся паре.

— Эй, ты чего? — тихо спросил он, для надежности тряхнув Ганса за плечо. Тот вздрогнул, словно очнулся, еще раз посмотрел на город и отвернулся, сплюнув на землю.

— Это, дружище, Грубер, не просто какой-то город нолдов. Это город, в котором знают о Стиксе. Это город, который принадлежит тому паршивому мирку, из которого приходят некоторые внешники. Сволочи, — он снова сплюнул. — Зря мы сюда пришли. Видишь, как они старательно все уничтожают, чтобы только иммунным ничего не досталось.

— Я не понял насчет детей, — Грубер посмотрел на город, который, казалось, полыхал в огне.

— Маленькие дети не могут перерождаться. Уж не знаю, какая причина, но, уверен, она есть. Вот они и отправили детишек на базы, с которых эти мрази на нас охотятся.

— Если дети не болеют, это не значит, что они не заражены.

— Не значит, — кивнул Ганс. — Ну зачем-то внешникам нужны наши органы. Может они научились для малых лекарства какие-нибудь бодяжить, мы же этого не знаем. Но раз они уверены, что это безопасно, значит, уже как-то испытали. Жалко только, что впустую сюда приперлись, а я-то все гадал, почему сюда орда не несется, а нас элита не обгоняет на поворотах.

— А вот я думаю, что не зря, — покачал головой Грубер. — Не успеют жители уничтожить абсолютно всё. А нам много и не надо, мы же не из крутого стаба. Ночь скоро, нужно где-то заночевать, а утром сюда вернуться и посмотреть, может быть, чем-нибудь и разживемся. Не знаю про тебя, а мне много чего в хозяйстве может пригодиться.

— Так, на улице оставаться — не вариант, — кивнул Ганс, принимая предложение Грубера. Да и самому было любопытно посмотреть, как живут нолды, даже если в обгоревших обломках ковыряться придется. — Вон туда в оптику глянь, она у тебя просветленная, мне показалось, что там недалеко граница другого кластера проходит, и что-то вроде хуторка маячит, — и Ганс указал рукой направление, левее от города.

Грубер долго всматривался вдаль, сначала невооруженным глазом, но ничего похожего на «хуторок» так и не увидел. Тогда он выставил сошки и приник к прицелу «Орсиса», оглядывая окрестности в направлении, указанном Гансом. Наконец он рассмотрел небольшое скопление невысоких приземистых строений, действительно похожих на хутор.

— Ну у тебя и зрение, — протянул он, укладывая винтовку на землю. — Прямо глаз, как у орла, — Грубер криво усмехнулся, разглядывая Ганса.

— Это мой дар Улья, далеко видеть, — вздохнул Ганс. — Только не слишком он полезный, да и развивать его надо, а нечем.

— А когда он может проявиться этот дар? — Грубер проигнорировал намек Ганса на горох, который лежал у него в одном из карманов.

— Обычно через сутки, может двое. У всех по-разному, — пожал плечами Ганс. — У меня часов через двадцать прорезался. Вот только не всегда он включается. Знахарь говорил, что любое умение тренировать надо, а как его тренировать-то? — он покачал головой и глотнул живчика. Грубер решил последовать его примеру и отпил из своей фляжки, потому что уже почти час ощущал, что у него что-то происходит со зрением. Картинка то плыла, то наоборот становилась слишком ясной. Живчик уже привычным теплом скользнул по пищеводу, в голове почти мгновенно прояснилось, а зрение вернулось в норму.

— Ну что пойдем? — спросил он у Ганса, возвращая фляжку в сумку.

— Поползем. Лучше перебдеть, чем обделаться, — проворчал Ганс и первым выполз из укрывавших их столько времени кустов.

До хутора добирались долго, в основном короткими перебежками, прячась за растущие вдоль дороги кусты. Правда, вначале попытались ползком, как советовал Ганс, вот только его идея потерпела полное фиаско. Если сам Ганс справлялся с этим делом довольно неплохо, то вот Грубер передвигаться таким образом не умел, и здорово тормозил их продвижение.

— Слышь, Грубер, ты что как беременный троглодит на одном месте возюкаешься? — не выдержал, в конце концов, Ганс. — Что ты пытаешься изобразить?

— Танец живота, в положении лежа, по пересеченной местности, — буркнул Грубер, прекратил извиваться на земле и сел, мрачно глядя на скалящегося Ганса.

— Это первое, чему в армии учат, — покачал головой Ганс. — Бегать в противогазе и передвигаться ползком, не поднимая задницы и головы.

— Ага, а еще траву красить, — огрызнулся Грубер. — Я не служил, ясно.

— Яснее некуда. А почему не служил? Откосил что ли?

— Ага, в универе восемь лет откашивал.

— Ну, даже если восемь, призыв-то до двадцати семи годков, или в твоей версии по-другому?

— Нет, не по-другому, так же, только когда ординатуру закончил, сам пошел сдаваться. Недаром же на военной кафедре учился. Не солдатом плац топтать, а офицером — это согласись, куда приятней. Только вот накануне нам какую-то хрень закупили, антисептик, мать его. И все, не взяли на службу, быстренько в запас определили и военник отдали.

— Я чего-то не понял, насчет этого, как там, анти... чего-то, — Ганс недоуменно смотрел на Грубера.

— У меня аллергия на него началась, — вздохнул Грубер. — Нас в ординатуре к столу только крючки держать допускали, в основном. Только вот почти у всех бригад, по очереди. Мыться приходилось от пяти до восьми раз на день, и обрабатываться этой гадостью. Очень скоро контактный дерматит перерос в полноценную экзему, а с экземой в армию не берут. Самое смешное, что очень скоро партия этой дряни закончилась, больше ее не закупали, и руки снова стали чистыми. Вот такие пироги с котятами.

— Мда, интересные дела творятся. Я почти ни слова не понял, но всю глубину трагизма осознал, — Ганс прищурился и посмотрел в сторону хутора. — Вечер уже, давай поторопимся что ли. Неохота мне у нового кластера на виду оставаться. Хоть и ненормальный кластер, но всякое может быть. Вдруг не все самоубьются? Даже половины пустышей хватит, чтобы нам весело стало, а ведь могут и не пустыши попасться. Так что двигаем.

Философия Ганса в этот период жизни, когда ты мало что понимаешь, мало чему обучен, и имеешь довольно призрачный шанс остаться в живых, в общем-то, полностью устраивала Грубера. Он бы и вовсе не встречался с этими аналогами ходячих мертвецов, будь его воля. Но именно сейчас от его воли мало, что зависело. Это Грубер понял, когда они уже практически дошли до хутора.

В вечерних сумерках пожары города нолдов озаряли горизонт, и от этого казалось, что в этой стороне темнее, чем было на самом деле. Этот контраст для зрительного восприятия сыграл с опытным Гансом злую шутку, он не сразу заметил, что хутор этот на самом деле был когда-то фермой, животноводческой фермой, на которой выращивали крупный рогатый скот.

Грубер же был всего лишь новичком, который пока не знал всех нюансов этого мира. Так уж получилось, что он первым заметил практически полностью обглоданный скелет коровы, лежащий немного в стороне от траектории их движения, и когда он указал на эту деталь Гансу, было уже поздно.

Тварь, двинувшаяся на них от ближайшего дома, вообще не была похожа на человека. Груберу этот зараженный показался огромным, но, несмотря на размеры, двигался он с очень приличной скоростью. Ганс грязно выругался и схватился за арбалет.

— Топтун, мать его, это топтун, да что же мне так на них везет?

Ганс вскинул арбалет, а Грубер услышал громкий стук, который топтун издавал при каждом шаге. Размышлять о природе этого стука, который, вероятно и дал основу для названия зараженного, не было времени. Топтун представлял нешуточную угрозу, поэтому Грубер, наплевав на запрет Ганса использовать винтовку, отпрыгнул немного в сторону и упал на землю, одновременно скидывая с плеча ствол.

Того времени, которое ушло у него на то, чтобы зарядить винтовку, хватило топтуну для того, чтобы достичь Ганса. Ганс успел даже выстрелить, но болт, вонзившийся в лечо топтуну, похоже, только того разозлил. Удар топтуна был страшен. Размахнувшись непропорционально длинной лапой с огромными когтями, топтун отшвырнул Ганса в сторону как тряпичную куклу и сразу же повернулся в сторону Грубера, который уже приник к прицелу, хотя на таком расстоянии это было лишним. За долю секунды разглядев уродливую морду с покатым лбом, жалкими остатками волос и жуткую пасть, полную острых зубов, Грубер нажал на курок. Отдача несильно ударила в плечо, и тварь, получившая пулю в грудь, да с такого мизерного для этой винтовки расстояния, упала на землю. Чего не ожидал Грубер, так это того, что топтун каким-то невероятным образом выживет. Увидев, что зараженный поднимается с земли, Грубер дернул затвор, перезаряжая винтовку, и тут же выстрелил, а затем еще раз, не дожидаясь на этот раз, встанет топтун или уже нет. После третьего выстрела зараженный остался лежать на земле, а Грубер еще несколько минут настороженно осматривал местность сквозь прицел, пытаясь определить, привлек ли он шумом кого-нибудь еще, или топтун был здесь единственным представителем по встрече нежданных гостей.

Быстро темнело, и в тот момент, когда Грубер понял, что уже ни черта не видит в этой темноте, он поднялся на ноги.

— Эй, Ганс, ты как? — ему никто не ответил, тогда Грубер бросился к дому, чтобы окончательно убедиться, что никаких сюрпризов больше не будет.

Ближайший дом был не слишком большим: три комнаты и кухня. Вопреки ожиданиям, человеческих костей под ногами не обнаружилось, зато обнаружилась самая настоящая керосиновая лампа на кухонном столе и спички. Скорее всего, изменения пошли не быстро и хозяева решили, что просто в который раз отключили электричество, вот и позаботились о наличие света. Все это время Грубер освещал себе дорогу маленьким налобным фонариком, которым разжился в поезде «на всякий случай». Определив, что дом безопасен, он бросил сумку на пол, аккуратно положил винтовку на стол и пошел искать Ганса. Ганс обнаружился неподалеку. Он лежал ничком на земле, и Грубер, пребывающий в этот момент в некотором раздрае, не сразу определил, что его спутник не дышит.

Он понял это, когда втащил тело приятеля в дом.

— Да как же так? Как так-то?! — руки сами в привычном, даже рутинном жесте сложились в замок и легли на грудину. — Давай, ну же, давай, — Грубер качал, даже не пытаясь считать нажатия. Вдох — рот в рот, зажав нос; оценить экскурсию грудной клетки; снова качать. — Да давай же! Не бросай меня здесь одного!

Сколько это продолжалось, Грубер не смог бы сказать, даже если бы от этого зависела его жизнь. При реанимации понятие времени всегда исчезает, и врач ориентируется только на часы, или на то, когда кто-то подходит и убирает его руки с груди умершего. Здесь не было ни часов, ни кого-то, кто мог бы подойти и остановить. Он остановился сам, когда при особо сильном нажатии услышал хруст ломающегося ребра.

Шатаясь словно пьяный, Грубер прошел в другую комнату и сел на продавленный диван, обхватив голову руками. Он понятия не имел, что ему сейчас делать. Глаза закрылись сами собой, и Грубер незаметно для себя провалился в вязкий сон без сновидений.

Ему повезло. Беспорядки в шум умирающего города заглушили его выстрелы, и никто не пришел проверить, а что это здесь так вкусно шумит?

Проснулся Грубер рано, за окном только-только начала рассеиваться предрассветная мгла. Фонарик не горел, батарейка не была рассчитана на то, чтобы работать всю ночь. Почти на ощупь добравшись до кухни, Грубер зажег керосиновую лампу и пошел искать свою сумку. Перед телом Ганса он остановился, затем опустился на колени, и сразу же понял, почему ночью реанимация ему не удалась — шея Ганса была сломана, и голова лежала на полу под неестественным углом. Долго рефлексировать Грубер себе не позволил. Он быстро и уже вполне профессионально обшмонал одежду Ганса, снял с пояса фляжку с живчиком, забрал маленький мешочек со споранами, которые накопились у рейдера, и после этого поднялся на ноги. Сумка нашлась недалеко на полу. Сунув мешочек со споранами в нагрудный карман, Грубер подхватил сумку, взял со стола винтовку, разрядил ее. Подумав, заново наполнил магазин и сунул его в карман.

Выйдя на улицу, он приблизился к топтуну. Ему нужен был споровый мешок, а чтобы добраться до него, пришлось переворачивать неподъемную тушу. Пока он ворочал зараженного, то понял, почему первый выстрел не убил тварь. Калибр у винтовки был неплохой, да и сам ствол... Он не предназначен для того, чтобы стрелять почти в упор. Несмотря на броню, пуля пробила тело топтуна насквозь, прошила его, словно дыроколом, а так как жизненно важные органы не были задеты... А вот второй выстрел натворил много бед. Грубер удивленно разглядывал месиво, которое образовалось в том месте, где полагалось находиться сердцу. Затем он вытащил магазин и внимательно осмотрел патрон. Золотистая пуля с темным носиком и дыркой посредине. Даже его скудных знаний хватило на то, чтобы понять, что это такое.

— Пожалуй, я не буду от тебя избавляться, — пробормотал Грубер, обращаясь к стволу.

В споровом мешке топтуна нашлось шесть споровиков и одна горошина.

Ссыпав все свои находки в мешочки, Грубер поднялся и осмотрелся. Вода в бочке была не протухшей, и он умылся, тщательно помыл руки и протер шею. Все указывало на то, что хозяин жил на ферме один. Переродившись, он сожрал все стадо, эволюционировал в топтуна, и тут его эволюция застряла. Нет, если бы на его ферму не забрели рейдеры, он, скорее всего, подался бы к городу, но что случилось, то случилось.

Сам не понимая, что делает, Грубер с трудом дотащил тело топтуна до дома, где лежало тело Ганса. Наполовину затащив, наполовину затолкав тяжелую тушу в дом, он поднял все еще горевшую керосиновую лампу. Керосина в ней было много, заправляли ее с запасом. Несильно размахнувшись, Грубер швырнул лампу в комнату. Упав на пол, стекло треснуло, часть керосина плеснулось на доски пола, и по ним тут же побежал язычок синеватого пламени.

Не глядя больше ни на что, Грубер вышел из дома и аккуратно закрыл за собой дверь.

Он уже был почти на границе этого небольшого кластера, когда сзади раздался взрыв и вверх взметнулся столб пламени.

— Интересно, что там могло так рвануть? — равнодушно проговорил Грубер, глядя на то, как горит ферма. — Хотя нет, не интересно.

Он повернулся к ферме спиной и зашагал к городу. Он шел практически не скрываясь, и лишь когда город предстал перед ним как на ладони, инстинкт самосохранения взял верх, и Грубер залез в те самые кусты, откуда они с Гансом еще вчера наблюдали за происходящим.

Глава 6

Лежа в кустах, Грубер наблюдал за городом через оптический прицел, потому что забыл прихватить бинокль Ганса. Он вообще ничего не взял у покойного, только спораны, да фляжку с живчиком.

Здесь в кустах он встретил рассвет, который был тусклым из-за дыма, окружающего город плотным кольцом. Пожаров уже вроде бы не было видно, но некоторые здания все еще продолжали дымиться. Наскоро поев, съев при этом всю оставшуюся тушенку и запив все это живчиком, Грубер поставил винтовку на сошки, и принялся наблюдать.

Он почти пропустил момент, когда увидел первых измененных. Они еще больше, чем бегуны, напоминали зомби. Многие все еще были в одежде, если судить по информации, которую дал ему Ганс, изменения начались недавно.

Грубер отвлекся всего на несколько секунд, чтобы дать отдых уставшим глазам, а когда снова приник к прицелу, то увидел как со стороны кластера, где он недавно сжег ферму, появилась целая толпа зараженных. Была ли это ожидаемая Гансом орда, или кто-то просто так притащился посмотреть на новый кластер, было непонятно, как было непонятно, откуда они вообще узнают о таких событиях как перезагрузка кластера — вряд ли зараженным, находящимся поблизости сообщения рассылают, мол, добро пожаловать, не желаете ли кем-нибудь перекусить? А самое интересное заключалось в том, что зараженные очень редко, а чаще всего никогда, появлялись на новом кластере до образования первых медляков.

Грубер думал обо всем этом, соображая, а как он вообще проникнет в город, если в одной твари он опознал элитника, или кого-то похожего ранга, потому что трудно было представить, что кто-то еще будет так впечатляюще выглядеть. Огромное чудище, массивное, просто гора, да и к тому же гора хорошо вооруженная когтями, зубами и различными шипами, растущими из самых неожиданных мест. А еще, эта гора была хорошо защищена плотными пластинами, закрывающими грудь, спину, споровой мешок. Пробить эту броню не представлялось возможным, если только из танка, и Грубер, мысленно присвистнув, подумал: «А нужно ли мне попадать в этот город? Может потихоньку свалить, пока не поздно?»

К самому городу, как бы фантастически тот не выглядел, у Грубера интереса не было. Просто он все еще надеялся встретить здесь команду рейдеров какого-нибудь стаба, чтобы прибиться к ней. Несмотря на то, что ему пришлось пережить в этом мире за каких-то два дня, он все еще был новичком, который практически ничего не знал. К тому же у него начали возникать сомнения насчет дара Улья. За все-то время, которое прошло с момента лечения от заражения, если оно вообще было, ведь в этом вопросе Грубер мог полагаться только на слова покойного Анжа, никаких признаков дара у него не наблюдалось. Да и само заражение все же было сомнительным: сам за собой он никаких изменений не чувствовал, как до сих пор не ощущал никаких сверхъестественных способностей. Ему нужно было во всем разобраться, желательно в относительном спокойствии обитаемого стаба, и только после этого начинать планировать, что же делать дальше. Поэтому он и лежал в этих кустах и ждал команды рейдеров. Ему важно было не только дождаться эти команды, но и аккуратно за ними понаблюдать, чтобы не нарваться на муров или еще каких отморозков, о которых ему весьма красочно и частично матерно поведал Ганс.

И вот он дождался на свою голову. Нужно было просто двигаться в противоположную от проклятого города сторону, куда-нибудь да вышел бы.

Элитник внезапно остановился. Он замер на месте, а затем очень медленно начал поворачиваться в ту сторону, где находились облюбованные Грубером кусты. Грубер напрягся так, что голова заболела. Казалось, что элитник видит его, что это порождение Улья, которое когда-то было человеком, а возможно каким-то животным, этого теперь никто уже не узнает, чувствует спрятавшегося человека. Сердце сделало очередной кульбит. Грубер так и не заставил себя оторваться от прицела, и теперь боролся с ощущением, что они с элитником смотрят друг другу в глаза.

Это походило на наваждение. Нечто подобное Грубер испытал в далеком прошлом, когда на занятиях по психиатрии ему не повезло стать подопытным, на котором профессор объяснял некоторые методики гипноза. Грубер моргнул и наваждение исчезло. Теперь в прицеле было отчетливо видно, что элитник спешит в раскинувшийся перед ним беззащитный агонизирующий город, а не стоит, пристально разглядывая новичка.

Как только группа зараженных скрылась из вида, Грубер отложил ствол в сторону и уткнулся лицом в обнаженное запястье. Когда же он поднял голову, то увидел на коже следы крови.

— Что за... — он поднес ладонь к лицу и провел ею под носом. Так и есть, кровь хлестала из носа. — Гадство какое, — прошипел Грубер, срочно потроша свою сумку. Найдя бинты, он сделал две турунды, и кое-как, на ощупь, затампонировал носовые ходы. Теперь дышать приходилось через рот, но это было лучше, чем вот так терять кровь. После этого он достал бутылку, которую предусмотрительно наполнил водой еще на ферме и умылся, смывая с лица и рук кровь. Засунув все обратно в сумку, он вытащил живчик, самое универсальное местное средство и сделал два глотка. — Просто средство Макропулоса и панацея в одном флаконе, — пробормотал он, снова устраиваясь с винтовкой, разглядывать окрестности.

Чем дольше он смотрел на город, тем беспокойнее становилось на душе. Что-то не давало Груберу покоя. Он сам не понимал, с чего это его так ломает, но совершенно определенно это было связанно именно с городом. Точнее, это было связано с желанием, во что бы то ни стало, попасть в этот город. Постепенно желание становилось навязчивым. Несколько раз Грубер уже начинал собираться, но вовремя одергивал себя. Он уже не смотрел на то, что происходит в пределах его видимости с новым кластером. Все силы Грубера уходили на то, чтобы заставлять ставшее непослушным тело оставаться на месте. Со зрением творилось что-то совершенно непонятное: картинка не просто плыла перед глазами, она словно распадалась на несколько отдельных кусков, каждый из которых показывал что-то свое.

— Какого черта? — прохрипел Грубер, вытаскивая из носа мешавшие турунды. В этот момент ему было наплевать, идет у него кровь или уже нет.

Открутив трясущимися руками крышку на фляжке, он чуть не пролил драгоценный напиток, но ухитрился влить в себя остатки живчика. Засунув пустую фляжку в сумку, он вытащил ту, которая принадлежала Гансу. Она была уже наполовину пустой, а остальные, которые он собрал с трупов парней Анжа, были вроде почти полными. Живчик ненадолго помог, во всяком случае зрение вернулось в норму, но острая потребность двигаться к нолдскому кластеру никуда не исчезла, а, казалось, даже усилилась. А еще очень сильно заболела голова. Боль была настолько сильной, что Грубер решил воспользоваться единственным доступным ему сейчас инструментом, для обезболивания: намешав литическую смесь, он вонзил шприц в бедро, наплевав на антисептику, прямо через штанину.

Инъекции, какими бы они крутыми не были, действуют не сразу, лекарственному веществу необходимо попасть в кровь, а для этого нужно время. Эти несколько минут Грубер мужественно сражался с болью. Его даже пару раз вырвало, но боль от этого не уменьшилась. Почему-то появилось ощущение, что стоит ему пойти туда, куда его тянуло, и боль сразу же станет меньше.

Наконец лекарство подействовало и наступило долгожданное облегчение. Грубер закрыл глаза и повалился на землю, даже не сдерживая стона.

Урчание, раздавшееся совсем близко, заставило Грубера распахнуть глаза.

То, что он увидел перед собой, заставило его зажмуриться, но затем инстинкт самосохранения взял верх, и он снова открыл глаза, пытаясь сосредоточиться на стоящей невдалеке женщине, а не на том, что эту женщину окружало.

Это была та самая женщина, которая выбегала из города, когда они с Гансом прятались в зеленке, кажется, ее звали Кристина. Но узнал ее Грубер только по сарафану, в остальном же она ничем не отличалось от классического зомбака. Даже передвигалась очень медленно, неестественными, дерганными движениями. А еще она громко урчала, и целенаправленно двигалась в сторону Грубера, явно с гастрономическими намерениями. Из перекошенного рта только что слюна не капала. Оценив расстояние между ними, Грубер задумался: проще всего было быстро уйти от нее, но Ганс предупреждал, что зараженные обладали ненормальной целенаправленностью, то есть, эта переродившаяся дамочка могла упрямо двигаться за ним, время для нее уже было неактуально, тем самым демаскировав его. С другой стороны, стрелять — это привлечь к себе внимание тварей посерьезней, чем эта едва стоящая на ногах особь.

Грубер повел плечом, ну что же, хоть винтовка при нем, значит, какую бы хрень он не творил, находясь в полузабытье, о собственной безопасности ему хватило ума позаботиться. На другом плече висела сумка.

Наконец, он принял решение и осторожно, стараясь не совершать резких движений, снял винтовку и положил на землю, а затем, то же самое сделал с сумкой.

— Идиот, почему я сразу его не достал? — пробормотал Грубер, вытаскивая из сумки великолепный охотничий нож, в кожаных ножнах.

И все-таки разум не совсем покидал зараженных, или включались какие-то ассоциативные цепочки в больном мозге, подсказывающие на уровне примитивнейших инстинктов, что что-то представляет угрозу. Грубер пришел к этому выводу, когда медляк, шедший на него, внезапно, прилагая все доступные для него силы, ускорился, едва в свете догорающих пожаров сверкнуло лезвие ножа.

— Извини, дорогуша, ничего личного, — несмотря на то, что медляк был физически сильнее Грубера, ему не хватало ловкости, чем Грубер и воспользовался, одним прыжком очутившись у измененной за спиной. Схватить за длинные волосы, резко дернуть голову на себя, открывая шею, хорошо отточенным движением перерезать глотку, четко попадая между хрящами трахеи и перерезать сонные вены и артерии — все это заняло у Грубера меньше минуты. — Я превращаюсь в мясника. Это, говорят, весьма почетная профессия, — он говорил негромко, но не прекращал это делать, потому что ему стало важно почти на физическом уровне слышать человеческую речь.

С минуту Грубер стоял, глядя на агонирующее тело. Он не заляпался ее кровью, он знал, как нужно резать, чтобы кровь не попала на него. Только когда тело медляка, недавно бывшее женщиной с красивым именем Кристина, перестало содрогаться, Грубер решил оглядеться. Он находился в том самом городе, который так долго рассматривал через оптический прицел, лежа в полукилометре отсюда. Находился он, судя по всему, на окраине. Может это и не была реальная окраина города, но это была окраина кластера, на который этот город загрузился. Как он сюда шел, сколько времени у него заняли сборы, и самое главное: за каким чертом он это сделал — все эти вопросы остались без ответов, потому что ответов на них Грубер не знал.

Но факт оставался фактом, он зачем-то, вероятно подчиняясь какому-то неведомому проклятью, приперся в то самое место, куда совсем недавно пожаловала элита со своей свитой. Голова не болела, и вообще, чувствовал Грубер себя относительно хорошо. Вот только зрение снова начало чудить.

Уже привычным движением Губер открыл фляжку с живчиком, покачал ее, затем решительно закрыл. Он понятия не имел, существует ли передозировка от этого странного раствора, и если существует, то какова все-таки суточная норма?

Стоять здесь и ждать непонятно чего — не вариант, это Грубер понимал очень отчетливо. Первое, что нужно было сделать — убраться с открытого места, а потом осторожно осмотреться, раз он все равно уже здесь.

С первым пунктом проблем не было: подобрав винтовку и сумку, предварительно повесив ножны с ножом на пояс, Грубер быстрым шагом направился в ближайшую подворотню, где и спрятался за каким-то баком. В чудом сохранившиеся дома он решил не входить: во-первых, потому что не знал, как это делается, система замков была ему незнакома. Грубер не удивился бы, если бы узнал, что у каждого местного жителя куда-нибудь вшит опознавательный чип, а нервная система присоединена к суперсети с рождения и одним движением мысли перед их глазами представал удобный интерфейс. Во-вторых, даже если бы он разобрался с замками, может там достаточно руку приложить к считывающему устройству, чтобы машина определила, что ты человек прямоходящий обыкновенный, возможность того, что часть жителей оказалась заперта в своих квартирах и там переродилась, оставалась весьма высока, а рисковать понапрасну Грубер не хотел. Ну и, в-третьих, Грубер не собирался задерживаться в этом городе, однако ему нужна была еда, желательно свежая одежда, и что-нибудь, что могло пригодиться, например, топор. Он успел подумать о том, что топором было бы гораздо сподручнее упокоевать ту мертвячку, в тот момент, когда резал ей глотку.

Суммировав все «за» и «против», Грубер решил найти неразрушенные магазины, чтобы продолжить новую для него карьеру мародера, справедливо рассудив, что жителям этого города все те вещи, которые были ему нужны, уже вряд ли пригодятся.

— Я надеюсь, что смогу найти магазин с топорами, — Грубер крадучись начал пробираться поближе к центру города. Изнутри было хорошо заметно, что далеко не все здания были взорваны, скорее всего, только стратегически важные объекты. — Есть же здесь что-нибудь более приземленное и примитивное, а не только супермегабластеры и световые мечи. Хотя от светового меча я бы не отказался.

Он продвигался очень медленно, старательно обходя места с максимальной задымленностью. Ему удалось пройти больше половины от намеченной цели, когда он заметил одну из команд рейдеров. Никакого желания выбегать, начинать здороваться, кидаться обниматься и хоть как-то себя обнаружить, у Грубера не было, поэтому он слегка отступил в тень дома, присаживаясь за каким-то большим контейнером, стараясь быть как можно более незаметным.

В голове опять зашумело, а четкая картинка перед глазами пропала, все было как в тумане, и, тем не менее, Грубер сумел различить отдельные фразы, которыми перекидывалась команда, вылезшая из потрепанного грузовика. Очень скоро он пришел к выводу, что идея спрятаться была просто отличной.

— Жрон, ты как узнал про этот кластер? — Грубер не видел говорившего, но сама манера говорить, слегка растягивая слова, ему не понравилась. Это наталкивало на какую-то мысль, что-то подобная тянучка должна была значить, но из-за пелены перед глазами он никак не мог сосредоточиться.

— Да внешник один из нолдов подкинул. Ты бы не жрал столько спека, уже на дебилоида похож.

— Затухни, а то за базар отвечать придется...

Голоса отдалились, и Грубер, нащупав фляжку с живчиком, на этот раз не стал себя отговаривать, а сделал пару глотков. Перед глазами начало проясняться, и, проморгавшись, Грубер выглянул из-за контейнера, мусорного, судя по надписи, за которым вполне успешно прятался.

Всего возле грузовичка толкались семь человек, что-то негромко обсуждая. Один из них внезапно откинул голову и расхохотался неприятным визгливым смехом.

— Нет, Жрон, это прикольно, внешники за своих же даже больше дают, чем за всех остальных.

— Ты сегодня заткнешься, Шиза? — Жрон, видимо был тут главным. Он выглядел поумнее остальных, что и позволяло ему стать главарем. — Свои ценнее, потому что у них все генетические особенности ближе к заказчикам. Хотя, кому я это говорю? Так, всем все понятно? Не разбредаемся, идем не выпуская друг друга из вида. На такие новые кластеры могут кто угодно пожаловать.

— Да хватит умничать, Жрон, мы не тупее паровозов, — ответил ему еще один. — Ну, разве что Шиза.

— Ты че сказал? А ну повтори!

— Да заткнись ты, — отмахнулся от Шизы тот, кто ответил главарю. — Выдвигаемся?

Они отошли от грузовика. К счастью Грубера пошли они в противоположную сторону от того места, где он прятался.

— Желаю вам войти в местное высшее общество, — проговорил Грубер, потихоньку отходя от этого переулка, где так неудачно нарвался на банду муров. — Познакомиться с местной элитой, так сказать.

Кроме муров больше никто на пути у Грубера не попадался, и он дошел почти до центра без происшествий. Это было очень странно. И странность состояла именно в том, что он каким-то невероятным образом выбирал именно те улочки, где не было ни зараженных, ни иммунных, вообще никого.

— Может это у меня такой дар Улья? Ну, вроде, предчувствия, или что-нибудь вроде этого?

Грубер осторожно выглянул за угол и тут же спрятался обратно. Сердце сделало кульбит и заколотилось как бешенное. Матеря себя последними словами, теперь уже мысленно, за то, что непозволительно расслабился, Грубер начал красться по стене дома, к которой прислонился в обратном направлении. Того, что он увидел, хватило ему для полноты ощущений. За тем углом, из-за которого он так неосторожно выглянул, располагалась площадь. Она была завалена обломками зданий, вспучившимся дорожным полотном и трупами. Эпицентр недавних пожаров располагался именно здесь. А еще это место весьма приглянулось тому самому элитнику, которого Грубер разглядывал издалека. С расстояния ста метров элитник просто поражал воображение: огромный, даже на вид очень сильный, но самое неприятное заключалось в том, что он был окружен своей довольно внушительной свитой. Грубер еще довольно плохо разбирался в классификации местных тварей, но одно он мог сказать с полной уверенностью — почти все твари были большими, сильно измененными и крайне опасными.

Он уже почти добрался до конца этого дома, как услышал душераздирающие крики и беспорядочную стрельбу. Отряд муров Жрона вышел на площадь с другой стороны.

В том побоище Грубер принимать участие не собирался, поэтому уже приготовился бежать, как вдруг виски словно проткнули острейшей иглой, и появилось чувство, что глаза взорвались. До крови закусив губу, чтобы не заорать, Грубер нащупал руками дверь, возле которой только что остановился, и которая имела вид самой обычной привычной ему двери, толкнул ее и упал в открывшийся проем. Дальше ему хватило сил только на то, чтобы закрыть дверь, свернуться на полу клубочком, обхватив голову руками, и подвывать от разрывающей его на части боли.

Когда он подумал, что это все, конец, в глазах внезапно прояснилось, вот только он увидел не то помещение, где оказался, а площадь. При этом картинка была не единой, а словно транслировалась ему на сетчатку из множества различных источников, и представляла собой огромный экран, разбитый на несколько экранов поменьше, каждый из которых транслировал свой канал. Зрелища на каждом из этих экранов были не для слабонервных: на них на всех кого-то методично мочили, а потом пожирали. А на одном кого-то, сильно напоминающего Шизу, кажется, жрали, окончательно не убив. За всей этой вакханалией внимательно наблюдал стоящий посредине площади элитник. Вот этот экземпляр присутствовал на каждом экране.

Грубер почувствовал накатывающую волнами тошноту. Внезапно боль стала настолько сильной, а все эти изображения перед глазами словно взорвались в яркой вспышке, что измученный Грубер с облегчением осознал, что сознание, наконец-то уплывает. Его в этот момент не волновало, что на него может здесь кто-нибудь наткнуться, и он в итоге очнется в чьем-то желудке, скорее всего, по кускам. Последнее, что он услышал перед тем как потерять сознание, был женский голос, который отчетливо произнес:

— Как интересно. Вот этот, похоже, подходит по всем параметрам.

Глава 7

Грубер очнулся в небольшом обезличенном холле. Такие холлы с мраморными плитами на полу присутствовали почти в каждом госучреждении, в которых Груберу посчастливилось побывать. Эти учреждения были настолько безликими и стандартными, что, казалось, над ними не властны ни время, ни пространство, ни сам Стикс. Создавалось ощущение, что, реши зараженные организовать свое министерство, то его холл выглядел бы точно так же: мраморная плитка на полу, обязательно сероватая, и антивандальные обои на стенах — а вот тут были возможны варианты: от нежно-персиковых, до темно-бежевых. Все пятьдесят оттенков нюда.

Тело словно проткнуло сотней мелких иголочек, и Грубер не выдержал и тихонько застонал, пытаясь вернуть кровообращение в затекшие мышцы.

Наконец ему удалось перевернуться на спину. Он вытянулся на холодном полу, переживая очередную волну весьма болезненных мурашек и разглядывая потолок, такой же типовой, как и всё остальное в этом небольшом холле.

— Интересно, и где я оказался? — негромко произнес Грубер, и едва не подпрыгнул, несмотря на болезненные ощущения в мышцах, когда услышал в ответ.

— В биотехническом отделе, изучающем развитие и применение нанотехнологий корпорации Нибеус, — голос был женским, довольно приятным, но каким-то безэмоциональным что ли. Грубер сел и принялся крутить головой, надеясь увидеть говорившую.

— Здесь кому-то удалось выжить?

— Нет, к сожалению, выживших нет.

— А ты тогда кто? — Грубер продолжал озираться, поднимаясь с пола и подбирая винтовку.

— Замещающий, интеллектуальный, нанотехнологичный автомат, или ЗИНА.

— Здорово, и что же ты замещаешь? Интеллектуально? — Грубер медленно двинулся по небольшому коридору, ведущему из холла. Внезапно в стороне ему показалось какое-то движение, и он резко развернулся, целясь в ту сторону, едва сдержавшись, чтобы не нажать на курок. Он почти минуту рассматривал стоящего напротив мужика с винтовкой, целящегося в него, пока не сообразил, что смотрит в зеркало. — Ау, Зинок, так что ты замещаешь?

— Не торопи меня, я пытаюсь найти приемлемый вариант ответа, — Груберу показалось, что в голосе мелькнуло легкое раздражение. — Пожалуй, вот это подойдет: меня создали, чтобы помочь человеку, который в результате болезни, несчастного случая или злого умысла потерял часть нейронных путей в головном мозге, восстановить эти пути или ускорить создание новых.

— Так, стоп, — говоря это, Грубер сам остановился. Он встал прямо под арочным входом, через который можно было попасть в большую круглую комнату, в которой располагались несколько столов с подобиями знакомых ему компьютеров, а в центре стояла стеклянная доска, на которой все еще виднелись обрывки наскоро затертой сложной формулы. — И каким образом ты можешь устранить что-то утерянное человеком, если это утерянное находится в его голове?

— Но это же очевидно. Я могу сделать это только изнутри.

— Постой, ты хочешь сказать, что находишься сейчас в моей башке?!

— И не нужно кричать. Здесь неподалеку расположились несколько крайне антогонистичных тебе биологических объектов, своим криками ты можешь привлечь ненужное внимание. Более того, ты вообще можешь не говорить вслух, просто проговаривать мысленно то, что хотел сказать.

— Пошла вон из моей головы, — процедил Грубер. — Мне плевать, что ты там замещаешь, мне даже почти неинтересно, как ты туда залезла, мне абсолютно насрать, насколько мы с элитником антогонистичны... — Грубер перевел дыхание. — Неужели ты можешь вот так запросто без согласия куда-то внедряться?

— Нет, не могу, — сейчас Губер точно осознал, что голос действительно идет словно прямиком из его черепушки. — Я не могу действовать без прямых указаний оператора. Но я могу объяснить...

— Пошла вон, — твердо произнес Грубер.

— Ты не понимаешь, — в голосе прозвучала растерянность. — Я не смогу больше существовать без оператора, ты был последним шансом...

— Мне плевать. Я не давал своего согласия становиться вместилищем для какого-то искусственного интеллекта из сюреалистичного города.

— Я не искусственный интеллект, я замещающий...

— Я помню, пошла вон!

— Я не получила твоего согласия, потому что ты был без сознания, — зачастил голос в его голове. — К тому же твой зрительный центр был готов вот-вот разорваться из-за несвойственной для него нагрузки. Твои нейронные связи не были сформированы и перераспределены до конца. Что-то прервало процесс формирования новой модели подчиненных сигналов в твоем мозге, но начальные изменения-то никуда не делись. А я смогла перенаправить поступающие сигналы из вне не напрямую в центры обработки информации, а в обход, используя собственную оперативную память как... ну, как отстойник. И теперь ты можешь видеть, точнее, осознано воспринимать только ту информацию, которая идет в зрительный центр с твоей сетчатки. Но стоит мне отключиться, и все вернется, ведь, повторяю, эти новые нейронные связи никуда не делись.

После того как Грубер осознал последние слова Зины, он опустился на стул и осторожно опустил винтовку на стол, стоящий перед ним. Несколько минут он смотрел в одну точку, затем зябко повел плечами.

— Значит, это неправда. Белая жемчужина не вылечивает зараженных, она просто ненадолго каким-то образом останавливает процесс. И я все еще остаюсь в группе риска стать таким же как та милашка Кристина, которую мне пришлось упокоить. И что же мне делать? А, Зина, что мне делать?

— Я не понимаю вопроса.

— Почему ты кажешься мне живой? Ведь ты по сути всего лишь машина.

— Я не машина, я замещающий, интеллектуальный, нанотехнологичный автомат, — поправила его Зина.

— Я помню.

— Выстраивая мост, замещая собой разорванные нейронные связи, занимая определенный объем твоей... ну пусть это будет оперативная память, я подстраиваюсь под тебя. Делаюсь такой, чтобы ты не чувствовал дискомфорта при общении, ведь это очень важно и необходимо для процесса реабилитации...

— Покороче, пожалуйста.

— Человеческий мозг напоминает самый совершенный компьютер, — у Грубера создалось ощущение, что Зина не знает, как ответить покороче. Ему внезапно стало все равно. Пусть болтает, пусть делает, что хочет. Он заражен, ему все равно недолго осталось сохранять человеческий облик. Возможно с этой дрянью в башке, у которой, похоже, сильнейший дефицит общения наблюдался, он подольше протянет. Зина тем временем пыталась ему что-то объяснить. — Пока он здоров, и все процессы в нем протекают ровно и без перебоев, не требуется никаких вмешательств извне, он и так совершенен. Его оперативная память безгранична, со скоростью его процессов не сможет сравниться ни одна самая совершенная технология, его самообучаемость, его хранилище информации... Об этом можно долго рассуждать. Но если происходит сбой... Рассмотрим твой пример: паразит, который начал в тебе развиваться, наиболее тропен именно к нервной ткани, и первое, что он делает, это перестраивает нейронные связи в мозге, замыкая их на себе. Таким образом, подчиненный сигнал идет не от органов чувств, а от паразита.

— Это не объясняет, почему я стал видеть глазами тех тварей, которые были возле элитника.

— Как раз объясняет. Развитым особям же надо как-то общаться между собой.

— Твою мать, — выругался Грубер. — А элитник назван так не только за свои внушающие уважения габариты. Он еще и может использовать низших как средства коммуникации, камеры слежения, жучки... Класс. Вот откуда они знают, что где-то новый кластер образовался. Не караулят же они появление кисляка у каждого кластера, на самом-то деле. Подозреваю, что направление движения Жрона со товарищи я ему невольно подсказал. И он принял меня за своего.

— Немного примитивно, но, да.

— Так почему ты кажешься мне живой? Ты пользуешься ассоциациями, пытаешься шантажировать меня, лишь бы я тебя не выселил. Почему? Или мне все это кажется?

— Нет, не кажется. Просто у меня есть доступ к твоей памяти. Ко всем видам твоей памяти. Модель моего поведения — усредненная совокупность поведения всех женщин, зафиксированных твоей памятью, общение с которыми не вызывало у тебя отторжения.

— А почему именно женский образ?

— Так составлена моя изначальная программа. При изучения моего феномена, мой создатель пришел к выводу, что лучше всего работает связка противоположных полов.

— Любопытство — это тоже результат изучения феномена? — Грубер протер лицо. — Не отвечай, это был риторический вопрос. Как ты смогла перенаправить вайфай моего мозга и отрезать его от элитника? И как ты вообще смогла внедриться, пока я спал?

— Так ведь у тебя было практически все готово. Все те новые связующие элементы, которые в другом случае пришлось бы создавать искусственно, уже были созданы паразитом. Только ты не прав, самого паразита в тебе уже нет, остались только изначальные изменения.

— Значит, я не зараженный? — осторожно спросил Грубер. — Я не стану таким как они?

— Никаких предпосылок к этому нет. Есть, правда, несколько ограничений.

— Каких?

— Во-первых, тебе нужно больше, чем другим, ты называешь их иммунные, употреблять тот напиток, который у тебя во фляжке.

— Ну, думаю, что это не самая большая проблема, — Грубер взял фляжку и сделал два глотка. — Что дальше?

— Те особи, которые могут принимать сигналы от других зараженных, как тот, на площади Равновесия, скорее всего, будут продолжать воспринимать тебя как низшую особь. Не переживай, я буду перехватывать сигналы, направленные на тебя, и передавать тебе по мере необходимости в виде информативных блоков. А вот тот факт, что ты видел то же самое, что и та особь, дает основание полагать, что если бы изменения не были искусственно прерваны, и у тебя было бы достаточно пищи, ты мог бы со временем развить те же самые навыки, что и он.

— Это может трансформироваться в то, что здесь называют дар Улья?

— Нет. Это в-третьих. У тебя не сможет развиться никакого дара и именно потому, что процесс формирования новых элементов в мозге не был завершен. Ведь дар Улья — он формируется именно там, в области гиппокампа.

— А у меня теперь там ты, вместо сверхъестественного дара. Не слишком удачный обмен, но мне не из чего выбирать, — Грубер встал. — И что, нет никаких способов как-то сформировать хоть крохотный дар? Это у меня просто идефикс такой. Вот хочу и все. Почему я всегда и во всем обламываюсь? И там на родине и здесь в Улье? Просто какой-то кармический неудачник.

— Я не знаю, — в голосе дара Улья, как начал называть Зину Грубер, прозвучала растерянность. — Мне не хватает информации.

— Ладно, постепенно разберемся. А теперь скажи мне, свет мой зеркальце, тусовка на площади продолжается?

— Пока да. У главного зараженного имеется информация о приближение двух независимых команд. Он ждет.

— Вот сволочь, — Грубер поморщился. Он ничем не мог помочь этим командам. Сейчас он мог только не высовываться. — От меня сигналы все еще идут к элитнику?

— Нет, я их заблокировала.

— Отлично. Интересно, все элитники обладают такими способностями?

— Нет, только некоторые.

— Поверю тебе на слово. А теперь, будь добра, заткнись. Я немного помародерю здесь, будет что-то непонятное, спрошу. И еще, я никуда отсюда не уйду, пока не научусь мысленно с тобой общаться. А то, как-то это будет странно выглядеть, если я начну сам с собой на людях разговаривать, да еще и обращаясь к самому себе в женском роде. Еще примут за... не совсем традиционного.

Зина не ответила, и Грубер встал и направился исследовать это отделение, стараясь держаться подальше от окон. В той части здания, где он находился сейчас, не нашлось ничего интересного. Все больше и больше хотелось есть, и Грубер понимал, что ему придется как-то выползать отсюда, чтобы найти какой-нибудь продуктовый магазин. Вернувшись в холл, он подобрал свою сумку и прошел в другой коридор, расположенный напротив того, где он только что слонялся. Здесь ему повезло больше. Первое, на что он наткнулся — это был шикарный противопожарный щит. На этом щите висел просто отличный топор: с длинным топорищем, широким лезвием и острым крюком, делающим его похожим на небольшую алебарду. Сняв топор со щита, Грубер увидел, что топор был ко всему прочему снабжен специальными клеммами, которыми он к щиту и крепился. Эти клеммы позволили довольно удачно приторочить полезное приобретение к сумке так, что топор был крепко зафиксирован и не причинял неудобств при ходьбе.

В отличие от первого коридора здесь не было больших круглых комнат, только вполне обычные на вид офисные кабинеты. В кабинетах не нашлось ничего полезного, а вот в лаборатории, которая находилась в самом конце коридора, Грубер нашел несколько странных металлических шара. Покрутив их в руках, он обнаружил выемки для пальцев.

— Зина, — попытался позвать он, обращаясь к наноавтомату мысленно.

— Да, — сразу же отозвалась она.

— Что это за хрень? — и он посмотрел на шарик, покрутив его в руке.

— Это граната. В этой лаборатории разрабатывали бронежилеты, способные остановить осколки. Чтобы ее взвести, нужно нажать на эти выемки и держать пять секунд, чтобы избежать самопроизвольного взведения и случайной активации.

— Полезная штука, — кивнул Грубер, и аккуратно засунул находку во внутренний карман сумки. Всего гранат было семь. — А где упомянутый броник?

— Так ведь его только начали разрабатывать.

— Плохо. Лучше надо было работать, — поняв, что ничего больше он не найдет, Грубер двинулся к выходу. — А как они хотели гранаты взрывать? Прямо в комнате?

— Активировали бы защитное поле и взрывали.

— А, ну да, защитное поле, и как я раньше не подумал?

— Алексей, — внезапно обратилась к нему Зина.

— Грубер. Забудь про Алексея.

— Хорошо, Грубер, на площади что-то происходит. Одну команду уничтожили еще на подходе, а вторая по данным, которые передали элитнику с периферии, остановилась в трех кварталах от площади.

— Что там находится?

— Большой супермаркет.

— У тебя есть информация о расположении объектов в этом городе? Карта там, или что-нибудь такое?

— Не полностью.

— Супермаркет в ту часть, что у тебя есть попадает?

— Да.

— Хорошо, веди меня.

— Ты опять говоришь вслух.

— Плевать, — Груберу действительно было в этот момент плевать на подобные мелочи.

Подойдя к двери, он замер, затем очень медленно приоткрыл ее. К счастью дверь открывалась внутрь. Грубер опустился на корточки и осторожно выглянул наружу. Улица была пуста. Стараясь не шуметь, он, согнувшись, вылез из здания и сразу же прижался к стене. До конца дома было совсем недалеко, а оттуда можно было завернуть за угол и проскочить в проходной двор за следующим зданием. Этим маршрутом Грубер пришел сюда к площади, и не видел причин снова не воспользоваться им же.

— Откуда картинка передается элитнику? — на этот раз спросить мысленно вполне получилось.

— Сбоку. Точнее не могу сказать.

— Куда теперь? — Грубер пересек дворик и выскочил на соседнюю улицу.

— Прямо. Через два дома налево и выйдешь прямо на них.

Оставшийся путь Грубер проделал очень медленно. Во-первых, ему не хотелось светиться перед командой, орудующей в магазине, откуда он знал, может это очередной Жрон. А, во-вторых, он высматривал того пустыша, глазами которого элита сейчас наблюдала за действиями иммунных.

Медляк обнаружился за супермаркетом. Он целенаправленно двигался к людям, но ракурс, с которого он их видел, был не слишком удачным, они то исчезали из поля зрения, и тогда медляк останавливался, недовольно урча, или снова появлялись, и, урча теперь более радостно, медляк возобновлял движение. Скорее всего, из-за этих бесконечных выпадений картинки элитник все еще ждал гостей на площади, а не мчался сюда на всех порах. И эти выпадения играли на руку Груберу, элитник не хватится своего наблюдателя, слишком уж тот ненадежен.

Грубер осторожно снял топор, опустил на землю винтовку и сумку и подкрался к медляку. Отрубить голову у идущего — это был бы тот еще номер, учитывая, что топором как следует Грубер пользоваться не умел. Поэтому он поступил проще: крюк зацепил медляка за ногу, роняя на землю, а вот теперь можно и рубануть. Отрубить голову с первого раза не удалось. Пришлось бить еще. На этот раз капли крови попали на одежду, а несколько капель и на лицо Грубера. Остановив ногой откатившуюся голову, Грубер проверил наличие спорового мешка. Тут его ждал облом — споровый мешок только-только начал развиваться.

Избавившись от слежки, Грубер решил присмотреться к команде. Выглянув из-за угла, он оценил то, что действовали они очень слажено, выглядели прилично, на фене в основном не разговаривали, и приехали на вполне серьезных броневиках.

— Эй, Майор, тут что-то совсем странное: паста какая-то, брать? — обратился к старшему, стоящему у одного из броневиков молодой еще парнишка в военной форме.

— Все бери. Места есть, полупустые идем, — кивнул Майор, нервно оглядываясь по сторонам. Когда парень, кивнув, отбежал, Майор повернулся в сторону Грубера и усмехаясь произнес: — Выходи, я тебя уже давно срисовал.

Грубер чертыхнулся и вышел, направляясь к такому наблюдательному мужику. Когда до Майора осталось несколько шагов, Зина ровно произнесла.

— Уходи, особи на площади начали движение. Они движутся в нашу сторону.

Глава 8

Грубер остановился возле Майора и быстро проговорил:

— Вам лучше закругляться и сваливать отсюда.

— С чего бы? — Майор удивленно приподнял бровь.

— С того, что здесь с минуты на минуту появится элитник с толпой шакалов.

— И откуда такие занимательные сведенья?

— Я их собственными глазами видел. Они движутся в эту сторону. И пока мы здесь болтаем, угроза встретить их здесь растет с каждой секундой.

Майор секунд десять смотрел на Грубера, затем поднес ко рту переговорное устройство.

— Все по машинам. У нас гости ожидаются, — и он ловко запрыгнул в тот броневик, возле которого стоял. Отдернул тент, прикрывающий установленный на турель крупнокалиберный пулемет. — Откуда должны пожаловать?

— Оттуда, — Грубер махнул рукой в ту сторону, где располагалась площадь, а потом тоже залез в машину, однако никакого чувства защищенности не испытывал. Слишком уж серьезным противником показался ему элитник.

Майор кивнул и развернул в ту сторону пулемет, напряженно вглядываясь в указанное место. Тем временем из супермаркета выбегали люди. Кто-то налегке, кто-то умудрялся тащить ящики, наполненные продуктами. Все они действовали не суетясь, но тем не менее быстро. Всего машин было шесть — целая колонна. Людей, одетых в основном в добротный камуфляж, Грубер насчитал двадцать четыре. Оказываясь в машинах, они сразу же начинали расчехлять крупные орудия, и готовить индивидуальное, в основном автоматы. К их машине подскочили двое и нырнули в кабину. Грубер даже не разглядел их как следует.

— Ты похож на Анжа, но что-то мне подсказывает, что ты все-таки не он, — Майор покосился на засевшего под защитный купол парня.

— Нет, не он. Анж мертв, как и вся его команда. А я новичок, меня Грубером назвали.

— Кто назвал?

— Ганс, может, знаешь такого? — Майор отрицательно покачал головой.

— Нет, не знаю, но с юмором был твой крестный: Ганс и Грубер, серьезно? — он еще раз посмотрел на новичка. — Ты уверен, что сюда кто-то идет?

Как только он произнес последнее слово из-за угла магазина выскочили первые зараженные из свиты элитника. Здоровенные монструозные твари, с огромными когтями и пастями с двойными рядами зубов. Хорошо защищенные твари, с этого расстояния Грубер отлично разглядел многоугольные пластины, защищающие непропорциональную голову, грудь, доступную взгляду часть спины.

— Руберы, — прошептал Майор. — Пять руберов. Нам и парочки бы хватило, а тут пятеро, — он схватился за пулемет и прицелился. Вообще пулемет был установлен на этой машине приличный, но вот по тому, как Майор целится, Грубер сделал вывод, что патронов у него маловато.

У кого-то из находившихся в другой машине людей не выдержали нервы, грохнул выстрел и один из руберов немного оступился.

Это словно послужило сигналом к началу атаки. Только вот никакой слаженной атаки не было, а была беспорядочная стрельба во все стороны. Грубер даже удивился, как они друг друга не перестреляли. Вслед за руберами к супермаркету выскочили зараженные, несколько более напоминающие людей. Ганс пытался объяснить ему, чем одна тварь отличается от другой, но ему порой не хватало красноречия. Но вот конкретно этот вид зараженных Грубер опознал — это были так называемые лотерейщики. Грубер подозревал, что их так назвали из-за практически лотереи — никто до последнего не знал, что расположено в их споровых мешках. Лотерейщиков было гораздо больше, чем руберов и они целенаправленно брали людей в кольцо. Один из руберов упал и не подавал признаков жизни, а Майор развернув пулемет уже занялся другим. У остальных команд дела продвигались не хуже, еще один из руберов покатился по земле, а следом за ним еще один. Все-таки пули, которые посылал крупнокалиберный пулемет к цели, были способны при особом везение прошить броню не слишком мощного танка. А руберы все-таки танками не были. Так что не сразу, но при методичном поливании их целым потоком таких пуль, люди продолжали двигаться к своей цели — полному уничтожению бросившихся на них тварей. Вот только лотерейщики при этом оставались почти без внимания.

Кузов машины не был покрыт полноценной броней, он был скорее укреплен толстыми металлическими каркасами, что позволяло находящимся в машине людям осматриваться со всех сторон. Момент, когда можно было попытаться убраться отсюда, был упущен. Матерясь, сквозь стиснутые зубы, Грубер зарядил свою винтовку и присоединился к царящему вокруг веселью. Он даже не пытался стрелять в руберов, этим пускай парни с пулеметами занимаются, его делом было проредить лотерейщиков до того момента, когда пожалует элита. Потому что если они не прорвут это кольцо, им всем точно крышка.

Грубер вначале использовал только экспансивные пули, но один раз перепутал и зарядил магазин патронами с пулями со стальными сердечниками — для лотерейщика, которому она попала в грудь, этого оказалось достаточно. Прицеливаться было трудно, все зараженные неприятно поражали быстротой реакции, ловкостью и скоростью передвижения. А еще своей невероятной силой — один из руберов добрался до соседней машины и несколькими движениями сорвал силовой каркас. В это время по нему стреляли только из автоматов — видимо закончились патроны к пулемету. Когда это произошло, Грубер замер пораженный, потому что для находящихся в машине людей все закончилось меньше чем за минуту. Вот тут он полностью осознал, насколько ему повезло с тем скреббером, который, скорее всего по неопытности, сам загнал себя в ловушку узкого купе, где и простому человеку развернуться было сложно, а уже с размерами монстра ни о какой подвижности не было и речи. Потеряв одно из своих преимуществ, скреббер тогда дал ему шанс. Теперь таких шансов никто из окружающих их тварей, людям давать не собирался.

Тем временем, рубер, расправившийся с одной машиной, прыгнул в головокружительном прыжке к следующей. Грубер, словно очнувшись, снова принялся отстреливать лотерейшиков, которых становилось все меньше и меньше, но не только благодаря его стрельбе, которая была так себе на троечку. Остальные бойцы, кроме пулеметчиков, тоже были пока сосредоточены на тварях поменьше, когда же лотерейщики закончились, шквал огня буквально снес оставшегося в живых рубера с третьей машины, которую он так и не успел полностью раскурочить.

Майор опустил пулемет и устало повернулся к новичку, который что-то говорил про элиту. Может быть, он перепутал с элитником одного из руберов, который уже почти подошел к той границе, за которой мог сам стать элитником? Эту зверюгу с трудом смогли завалить, стреляя по ней втроем.

Словно почувствовав его взгляд, новичок повернулся к нему. В расширенных зрачках все еще горел азарт сильно разбавленный страхом, но он оказался молодцом, не струсил, даже начал помогать, чем мог.

— Почему мы стоим? Нужно ходом лететь отсюда! — крикнул Грубер, не понимая, почему машины еще не заведены и тупо стоят на месте.

— Остынь, все кончено. Ребят жалко, но все уже кончено, — попытался успокоить его Майор.

— Да вы что не слышали, я же говорил, что где-то здесь элитник! — не выдержав, заорал Грубер. — Мы что, ждем, когда он сюда явится?

— Слушай, Грубер, ты сейчас наадреналиненный по ноздри, возможно, ты просто ошиб... — он не договорил то, что хотел сказать, потому что в этот момент из-за супермаркета метнулась огромная тень.

Элитнику хватило гораздо меньше времени, чем руберу, чтобы выломать жалкие остатки оказавшейся такой ненадежной защиты на третьем автомобиле, с которого рубера совсем недавно сняли. Грубер замер, как загипнотизированный глядя на разрывающую людей тварь. Как и в тот момент, когда он лежал на пригорке, появилось ощущение, что что-то пытается подавить его волю, хотя элитник в этот раз на него не смотрел.

— Очнись!

— Что? Почему он так на меня действует? — мысли текли вяло. Как в замедленной съемке элитник отшвырнул защиту четвертой машины, словно бумажную. В это время можно было попытаться свалить, но тут Грубер вспомнил, что говорил ему Ганс — зараженные не оставят добычу, этот элитник все равно их догонит и всех перебьет.

— У вас мозговые волны почти в едином ритме работают. Это его дар Улья, и он почему-то применил его к тебе, — в голосе в его голове появились стальные нотки. — Очухивайся, иначе тебя здесь сожрут, а я не для того внедрялась в твой мозг, чтобы меня вот так уничтожила какая-то особь из зараженных.

Тут прямо под ухом грохнул пулемет, и раздались, заглушаемые грохотом, стоящим вокруг, отборнейшие маты орущего Майора. Все эти звуки, наряду с кричащей в башке Зиной, словно встряхнули Грубера, заставляя быстро прийти в себя.

— Заткнись, ты меня глушишь, — с каждым разом обращаться к ней мысленно было все легче.

Оглядевшись, Грубер лихорадочно соображал, чем же может помочь. Как назло ничего не приходило в его голову до того момента, пока не раздался сильный взрыв. Бойцы, засевшие в четвертой машине, не собирались сдаваться просто так: видимо у них был небольшой запас взрывчатки, который они и применили, взорвав вместе с элитником себя. Точнее, они попытались это сделать, во всяком случае, взорвать себя им удалось, чего нельзя было сказать о монстре. Но волне от взрыва, отшвырнувшего его от раскуроченной машины, хватило, чтобы контузить тварь. Элитник стоял и тряс головой, не предпринимая никаких действий, а в это время его пытались расстреливать из крупнокалиберных пулеметов, не причиняя особого вреда.

— Гранаты, — хлопнул себя по лбу Грубер, — у меня есть гранаты. Майор! — он позвал Майора, стараясь перекричать грохот орудий, в тот самый момент, когда пулемет замолчал, несколько раз щелкнув вхолостую. Одновременно с этим замолчал и второй пулемет, находившийся в последней нетронутой машине.

— Чего тебе?! — Майор перевел на новичка бешеный взгляд. Он пытался сообразить, что же делать дальше, а этот новенький его отвлекал.

— У меня есть гранаты, — спокойно произнес Грубер, протягивая металлический шар Майору. Он успел вытащить одну, пока ждал, что на него обратят внимание. Сам кидать не решился, у него не хватало опыта для таких дел. — Нужно сжать пальцами и кидать.

— Откуда ты...

— Опытным путем. Быстрее, Майор, он скоро очнется!

Больше дурацких вопросов Майор ему не задавал, просто схватил шар. Пальцы очень легко сами нашли выемки. Сжав шар, Майор увидел, как начали мигать красные огоньки, показывая, что запал взведен. После этого он швырнул шар в сторону элитника. Взрыв был страшен. Их машину откинуло в сторону, несколько раз перевернув. Остальные машины раскидало в стороны аналогичным образом.

Грубер едва успел вцепиться в прутья каркаса, проходящего внутри, чтобы его не болтало по всему кузову. Майор проделал то же самое. Что творилось в кабине, они не знали, но никаких звуков оттуда не раздавалось. Грубер вообще не слышал никаких звуков. В голове и ушах звенело, перед глазами прыгали звездочки. Помотав головой, он попытался сосредоточиться на Майоре, который в это время выползал из упавшей на бок машины. Решив, что это самое здравое, что можно сейчас сделать, Грубер на корточках полез за ним, волоча за собой свою сумку и винтовку.

Вывалившись на землю, Грубер сосредоточился на Майоре, который в этот момент что-то ему говорил, судя по шевелившимся губам. Поднеся руку к уху, Грубер стер пальцем тонкую струйку крови, показал ее Майору и покачал головой.

Майор махнул рукой, показывая, чтобы Грубер следовал за ним. Вообще-то куда-то идти, не убедившись, что взрыв покончил с элитником, не хотелось, но и оставаться на месте тоже было не совсем разумно. Оглянувшись, Грубер заметил, что те двое, что заскочили в кабину, выбираются из нее, через дверь, при этом тот, кто оказался снизу, активно выпихивает верхнего. Вот почему Майор относительно спокоен. Убедился, что хоть кто-то из его команды выжил и теперь пытается убедиться, что экипаж второй оставшейся целой машины жив. Зачем ему при этом Грубер понадобился, было не совсем понятно. Через минуту Грубер все-таки понял, за каким чертом Майор тащит его с собой. Приблизившись к тому месту, откуда за поднявшейся пылью можно было хоть что-то рассмотреть, Майор кивнул на винтовку, которую Грубер привычным движением закинул на плечо и вопросительно приподнял бровь. Грубер пожал плечами и, сняв «Орсис», протянул его Майору. Тот вскинул его и внимательно осмотрел окрестности через оптический прицел. Затем удовлетворенно кивнув, протянул винтовку обратно Груберу.

— ... льзя обижать новичков, это закон Стикса. Те кто его нарушает, плохо кончают. Нам вот повезло с тобой.

— Я тебя слышу, — сказал Грубер осипшим голосом.

— Это хорошо. Ты где эту дрянь нашел? — он кивнул на почти уничтоженную небольшую площадь перед супермаркетом, на торчащую во все стороны арматуру дорожного покрытия, которая была выворочена взрывом.

— В каком-то офисе, пока прятался от этой стаи. Там что-то вроде поля силового было, и эти штуки лежали с инструкцией по применению. Похоже, в этом офисе, или лаборатории, хрен разберешь, пытались защиту от этой штуковины придумать, только вот я не совсем понимаю, у них вообще с головой все в порядке было? — Говорить всю правду не просто не хотелось, а было смертельно опасно, поэтому Грубер тщательно мешал полуправду с кучей недомолвок. Но пока вроде все проходило как надо. Маойр при каждом ответе Грубера не сводил с него глаз. Кивнув, он направился прямиком к лежащим на боку машинам.

— Ты многое не договариваешь, но в основном не врешь, — наконец прервал он неловкое молчание. — Понять тебя можно и нужно, я тоже некоторые вещи умалчивал, когда впервые сюда попал. Например, про то, что штаны мне пришлось экстренно менять, когда я в первый же день на рубера наткнулся. Хорошо еще ребята рядом оказались с понятиями, а то бы не болтали мы с тобой сейчас.

— А как ты...

— Это дар Улья. Я ментат. Не очень сильный, но определить, правду говорит человек или заливает, могу. Эй, Жук, вы там как? — спросил он, подходя к перевернутой машине.

— Каком кверху! — раздалась приглушенная ругань. — Если Тощий соизволит убрать с меня свои телеса, то начнем выбираться. Ну что ты на меня навалился? Что любви и ласки захотелось? Так это ты немного не по адресу, у меня сисек нет!

— Порядок. Вот что, Грубер, в этом магазине много чего есть, иди приоденься, да умойся в туалете, а то выглядишь ты не очень. А мы пока здесь разберемся. Машины на колеса поставим, этих выпотрошим, — Майор кивнул на трупы зараженных. — Не бойся, не кинем. Твою долю тебе честно отсыплем, как-никак, а ты нас всех спас.

— А элитник точно того? — Грубер невольно поежился.

— Точнее не бывает, вон его туша валяется, — Майор сплюнул. — Так как здесь элита со свитой, время у нас немного есть. Сюда пока никто не заявится. Но времени этого немного, так что не теряй его.

Грубер кивнул и поплелся к магазину, надеясь, что никто из зараженных не догадался устроить ему ловушку. Магазин был пуст. То есть никого присутствия живых или неживыхсуществ не наблюдалось. Прежде чем пойти в туалет, Грубер нашел готовую продукцию, которая выглядела более менее знакомой, и поел. Запив все съеденное живчиком, он бросил в сумку несколько банок с консервами и несколько бутылок с водой. Также в отделе с алкоголем он нашел бутылку водки, которая так же полетела в сумку. После этого он направился искать себе одежду. Выбрав камуфляжный костюм, который, похоже, здесь последним писком моды считался, он так же сунул в сумку немного сменного белья и носки. А еще он основательно пошарился в отделе косметики — ему нужны были бритва и какая-нибудь пена для бритья. Найдя все это, Грубер ударил себя по лбу, он снова чуть не забыл самое важное — туалетную бумагу и полотенце.

После этого, направился в туалет.

Помывшись и переодевшись, он вышел из магазина, неся на плече заметно потяжелевшую сумку.

— Ну вот, совсем другое дело, — кивнул Майор. — Мы решили, что возвращаться будем на двух машинах. Сейчас быстренько закидаем кое-какими продуктами, чтобы не совсем порожняком идти и деру отсюда, нехороший кластер, несмотря на то, что Нолд. Ты с нами?

— Смотря куда вы, — Грубер остановился возле оставшихся в живых бойцов. Всего восемь вместе в ним. А ведь еще совсем недавно их было двадцать четыре.

— В наш стаб. Неплохой стаб, довольно большой и хорошо укрепленный. Называется «Убежище».

— Говорящее название, — криво усмехнулся Грубер.

— Какое есть. Так что, ты с нами?

— А куда я денусь? — Грубер пожал плечами.

— Тогда вот что, — Майор протянул ему небольшой мешочек. — Твоя доля. Эти — богатые были. Сорок гороха, спораны правду скажу, не считали, так примерно на равные кучки поделили, и вот еще, — он протянул руку и на ладонь Грубера упали две жемчужины. Одна черная и одна красная. У тебя дар какой-нибудь уже проявился? — Грубер отрицательно покачал головой.

— Ну, тогда все вместе? — бойцы показали ему по черной жемчужине.

— В чем подвох? — Грубер повертел в руках жемчуг.

— Можно вместо дара Улья стать квазом, стать похожим на зараженного, но не являться им, — серьезно ответил Майор.

— А-а-а, — протянул Грубер. — Ну, чем черт не шутит, можно попробовать, — и он решительно закинул жемчужину в рот. — Ганс сказал, как их употреблять, — ответил он на недоуменные взгляды всех остальных. Это была правда, Ганс действительно много рассказал ему про жемчуг. Даже про то, что можно квазом стать, но оно того стоило.

Остальные бойцы закинулись жемчугом и быстро пошли собираться. Время не ждало.

— Что с красной сделать?

— Продай, — Майор похлопал Грубера по плечу. — Это небольшое состояние, между прочим.

— Учту, — Грубер закинул жемчужину в мешочек с горохом. Пока он только побирался, забирая трофеи у мертвых. Исключение составлял топтун, лишивший его приятеля. Сейчас же он мог сказать, что действительно заработал все спораны и даже жемчуг.

Бойцы не представились ему, да и сам Грубер не горел большим желанием именно сейчас знакомиться. На него навалилась апатия, так бывает после выброса адреналина. Захотелось поплакать и набить кому-нибудь морду, необязательно в этой последовательности.

— Ты чего? — Грубер резко развернулся, уставившись на бойца, по голосу которого он опознал Жука.

— А что такого?

— Не знаю, просто мне показалось... Такие лица бывают у тех, кто вот-вот с моста прыгнет, — Жук криво усмехнулся. Это был молодой мужчина примерно того же возраста, что и сам Грубер. Невысокий, с взлохмаченными темными волосами и живыми черными глазами. Внезапно Грубер понял, что всё, что накопилось в нем в эти дни, именно сейчас выплеснется наружу. И он в кои-то веки решил не сдерживаться.

— О, со мной все просто отлично, — ядовито произнес он, улыбаясь при этом. — Все просто зашибись! Я оказался хрен знает где, в каком-то извращенном вывернутом наизнанку мире! Меня за неполные трое суток раз пятнадцать пытались убить, мне самому пришлось убивать, чтобы спасти свою жизнь, у меня в голове периодически звучит голос виртуальной подружки! У меня нет никаких перспектив, я вообще сомневаюсь, что доживу до следующего года! Зато здесь у меня будет регулярный секс, твари просто обожают всех нас и готовы иметь двадцать четыре на семь! И это я еще про тварей в человеческом обличье мало что знаю! А еще мне хочется вот прямо сейчас кого-нибудь пришибить и печеньку! А в остальном, все просто замечательно!

Высказавшись недоуменно смотрящему на него Жуку, Грубер пошел к ближайшему броневику и залез в кузов, где откинул голову на стенку и закрыл глаза.

— Бесноватый какой-то, — Жук покрутил пальцем у виска.

— Это нормально для новичка. Ничего, освоится, — Майор забросил очередной ящик в кузов машины, где сидел Грубер. — Все, сваливаем отсюда, а то предчувствие какое-то нехорошее.

Глава 9

Машина тронулась, и Грубер почувствовал, что его тряхнуло. Он неохотно приоткрыл один глаз и посмотрел на Майора, сидящего напротив него.

— Дорогу взрывом сильно повредило, — ответил Майор на невысказанный вопрос Грубера.

— Я не знал, что так сильно рванет, — словно извиняясь, произнес Грубер.

— Да тебя никто и не обвиняет, элитник сильный был. Его туша почти не поврежденная была, — Майор покачал головой. — Если был обломком дорожного покрытия башку не разможило... Правда и споровой мешок пострадал. Хорошо еще, что содержимое не раскатилось, элитник упал удачно, а то до сих пор ползали бы там, спораны собирали.

— Какие цены у вас в стабе? — Грубер сел поудобнее, подвинув к себе сумку, которую на кочках отодвинуло от него.

— Нормальные. Стаб не самый дорогой, но и дешевым его назвать нельзя. Комната с удобствами в пансионе по два спорана в день. Если со жратвой — еще один накинуть нужно будет, — Грубер кивнул. Он не знал, сколько у него накопилось споранов, да и жемчужина одна была. Горох решил не трогать, во всяком случае пока. Вдруг у него все-таки проявится дар под воздействием съеденной жемчужины. Тогда его нужно будет как-то развивать.

— Ясно, — он посмотрел сквозь решетку каркаса на улицу, по которой они проезжали. Посмотреть было на что. Сам-то он пробирался к площади по каким-то переулкам, и не разглядел город как следует.

Сгоревшие, и все еще продолжающие дымиться здания встречались по маршруту их следования все чаще. Относительно нетронутыми казались только жилые дома. Майор проследил за взглядом Грубера и решил пояснить:

— Тот магазин, в котором ты нас нашел, он почитай единственный и остался целый. Все ценное разрушили, сволочи. Ни себе, ни людям, — он зло усмехнулся. — А самое главное, они даже своих не пощадили, тех, которым повезло не заразиться.

— Они вывезли детей, еще до того как начались изменения, — Грубер снова откинул голову и прикрыл глаза.

— На чем? На самокатах? Самолеты не смогут пролететь через черноту.

— Насколько я понял, это было что-то вроде атмосферных шатлов. Мы с Гансом с пригорка из зеленки наблюдали, — говорить не хотелось, а хотелось спать. Но приходилось поддерживать разговор, если Грубер хотел что-то еще узнать про этот странный мир.

— Не хило, — присвистнул Майор. — А они таким вот образом не полетят по всему Стиксу в поисках свежей добычи? А то пока только чернота, да расстояние удерживаются их на внешке.

— Я-то откуда знаю? — Грубер приоткрыл один глаз. — Думаю, что нет. Расстояние все равно остается преградой.

— А может внешники найдут способ обеззараживаться в походе?

— Сомневаюсь, это очень сложно сделать без стационарных условий. Я полное обеззараживание имею в виду. Но ведь остаются такие методы...

Что Грубер хотел сказать, так и не стало известно, потому что машина резко остановилась.

— Эй, Гусь, не дрова везешь! — крикнул Майор, вставая на ноги, потому что не смог удержаться и скатился на пол при таком резком торможении. Гусь не ответил, и Грубер с Майором, переглянувшись, схватились за оружие, потому что молчание в таком месте как новый кластер могло означать только одно — на них напали.

— А счастье было так близко, — пробормотал Грубер, стискивая в руке топор. Он предпочел схватить его, а неудобную во многих планах винтовку. Грубер сидел спиной к кабине и чтобы увидеть, что происходит снаружи, необходимо было встать и повернуться.

— Зараза, — протянул Майор. — И как назло патроны к «Корду» закончились. Грубер, у тебя, случайно, еще твоих замечательных гранат не осталось?

— Случайно осталось еще две, — буркнул Грубер и нырнул в сумку, вытаскивая гранаты. — Что там?

— Всего-навсего рубер, — Майор сунул одну гранату в карман, а другую зажал в руке.

— Рубер? — Грубер почувствовал, что его короткие волосы на затылке встали дыбом. Это, конечно, не элита, но тоже ничего хорошего, особенно, когда у них почти не осталось средств, чтобы рубера прикончить.

Сидеть спиной к опасности уже было невозможно, и Грубер вскочил на ноги, рассматривая через решетки каркаса, что творится впереди.

Рубер практически не отличался от того, что уничтожил две машины вместе с бойцами и практически добрался до третьей у супермаркета. Такой же огромный, с непропорциональной головой, словно состоящей из двух половинок, с пастью в которой виднелись два ряда зубов, и всевозможными шипами, растущими из самых неожиданных мест на теле.

Непонятно, что он делал здесь, потому что машины остановились перед самым казенным на вид зданием из всех, когда либо виденных Грубером. Почему это здание не уничтожили — это была загадка, на которую никто их небольшой команде не ответил бы. Некому было отвечать. И, тем не менее, рубер был здесь. Громко заурчав, что только добавляло омерзительности ее облику, тварь рванула на высокой скорости к машине, которая шла первой.

Тут же послышалась стрельба, но пули, выпущенные из автомата, практически не причиняли ему вреда, только еще больше разозлили.

— Твою мать, — процедил Майор и выскочил из кузова. Грубер увидел, что его примеру последовали двое, сидящие в кабинете бойца. Одного из них звали Гусь, второго... Как звали второго Грубер не знал, и никогда уже не узнает, потому что рубер отвлекся на более доступные цели и одним ударом проломил второму бойцу голову. Грубер снова поразился, с какой скоростью и ловкостью двигалась эта массивная на вид тварь.

Сидеть в машине и ждать, когда же до него доберутся, было стремно, и Грубер немного неуклюже вылез наружу, привычно таща на себе винтовку и сумку, в которой хранилось все самое ценное в этом мире. Он успел сделать несколько шагов в сторону Майора, потому что не знал, куда еще можно пойти. Рубер успел убить Гуся и того чернявого, чье прозвище вылетело у Грубера из головы. На него вообще напал столбняк, но это был не тот столбняк, который парализовал его в присутствие того элитника, нет, это был страх, который внезапно и, надо сказать, несколько запоздало сковал Грубера. Столбняк длился всего пару секунд, но за эти секунды рубер уничтожил еще одного бойца.

И этих же секунд хватило Майору, чтобы активировать гранату и швырнуть ее в направлении рубера.

Грубер отлично помнил, что творил этот маленький на вид шарик. Боясь повторной контузии, он упал на землю и зажал руками уши. Помогло мало, его все равно оглушило, но хоть кровь из ушей не пошла. Когда на него перестали сыпаться обломки того, что взорвалось, Грубер с трудом поднялся и, покачиваясь, побрел к тому месту, где видел Майора в последний раз.

Вокруг стояла полная разруха. Та машина, на которой ехал Грубер, уцелела, а вот второй повезло намного меньше — она валялась вверх колесами. К тому же, похоже, что машина придавила одного из бойцов. Грубер бросился к нему и попытался вытащить, но быстро бросил это дело, потому что парень был мертв. Буквально через пару метров Грубер наткнулся на Майора, который лежал, раскинув руки, и смотрел в небо неподвижным взглядом мертвых глаз. Грубер протянул руку и закрыл его глаза, после чего осмотрелся. Тела рубера не было видно, зато теперь Грубер понял, почему они вообще остановились, а не дали деру от этой слишком уж продвинутой твари, когда у них не было на нее почти никаких механизмов воздействия.

Улица в этом месте сужалась настолько, что через арку, которую образовывали стоящие рядом серые дома, могла проехать только одна машина. Никаких ответвлений в стороны не было, а сдавать назад — это потерять скорость, и для рубера догнать их из этого положения не представлялось чем-то слишком сложным. Скорее всего тварь стояла в арке, перегораживая единственный выход. Они попались в ловушку, и Майор принял единственное в этой ситуации верное решение — принять бой.

Внезапно одна из куч обломков зашевелилась, и из-под нее выполз изрядно помятый, но не ставший от этого менее опасным рубер. Он тряс головой, должно быть его здорово контузило, и пытался поймать равновесие, размахивая лапами. Грубер очень медленно опустился на корточки перед телом Майора и вытащил из кармана вторую гранату. Затем также медленно встал и попятился в сторону открывшейся от взрыва двери, ведущей в ближайшее к нему казенное на вид здание.

Рубер увидел движение, потому что замер на месте, а затем резко развернулся в сторону пятившегося Грубера. И тогда Грубер бросился бежать. Он решил использовать ту же тактику, которая уже помогла ему однажды — слишком тесное пространство для массивной туши твари мешало ей использовать все свои преимущества, а это давало Груберу призрачный шанс на победу, особенно учитывая, что рубер был уже сильно ранен.

По шуму за спиной Грубер понимал, что рубер пытается его догнать, но делать это в доме, полном дверей, коридоров, заканчивающихся странными поворотами под самыми неожиданными углами, было несколько проблематично. Наконец Грубер выскочил в комнату, точнее комнатушку, которая показалась ему идеальной для осуществления своего плана. Комнатушка была узкой, маленькой и проходной, из нее вело двое дверей, одна через которую Грубер в нее забежал, вторая располагалась напротив первой. Он встал напротив второй двери и развернулся лицом к проему, через который должен был ворваться рубер. Тварь не заставила себя долго ждать. Она вломилась в комнатушку и радостно заурчала, увидев остановившегося человека.

— Лови! — Грубер бросил зараженному активированную гранату и бросился в приготовленную для отхода открытую дверь, захлопнув ее за собой и нырнув под массивный стол, который он видел, когда открывал дверь.

Одним из безусловных неосознанных врожденных рефлексов большинства живых существ, которые используют передние конечности в качестве рук, является хватательный. Этот рефлекс древний как сам мир, он появился еще раньше, чем у первобытных животных появилось молоко для вскармливания потомства. Этот рефлекс проверяют у только что родившегося маленького человечка, определяя его готовность к дальнейшему существованию. Тварь, когда-то бывшая человеком, могла утратить абсолютно все черты человека, включая внешний вид, но избавить ее от самых первых, самых древних рефлексов не смог даже паразит, подчинивший когда-то волю человека. Грубер не видел, как деформированные пальцы сомкнулись на гранате, которую он бросил легким движением кисти, но он, будучи врачом, предполагал, что так оно и будет. Предположение оказалось верным: рубер, совершенное неосознанно схвативший летящий прямо на него предмет, не успел его выбросить до того, как произошел взрыв. Тряхнуло изрядно. На Грубера, сидящего под столом и закрывшего уши, посыпавшаяся штукатурка почти не долетала, но по крышке стола стучало сильно.

— Я надеюсь, крыша на меня не упадет? — пробормотал он, выбираясь из-под стола, который на его счастье оказался прикрученным к полу.

— Нет, разрушенные балки не являются несущими.

— Давненько тебя слышно не было.

— Ты опять вслух говоришь.

— Плевать! Этот сдох?

— Откуда я знаю? — в голосе Зины прозвучало искреннее удивление.

— Ну, мало ли. Что это, кстати, за здание?

— Это военная комендатура.

— Охренеть, — Грубер с трудом открыл покореженную дверь. На этот раз рубер действительно был мертв. Но Грубер тем не менее решил одновременно и подстраховаться и выпотрошить сопровой мешок.

Вытащив из сумки нож, он вскрыл мешок, который был прикрыт пластинами, напоминающими плотный хитин. Открывать пришлось, просовывая нож между платинами и расширяя проход.

— У скраббера было интереснее. А вообще мне крючков не хватает, чтобы рану расширить. Да и ранорасширитель не помешал бы. Надо бы где-нибудь магазин медтехники найти, — бормотал Грубер, вытаскивая спораны, их оказалось двадцать, и восемь горошин. — Не густо, но пойдет, — он пересыпал добычу в мешочки и поднялся. — Руки где-нибудь помыть бы. Да и, Зина, ты, случайно, не знаешь, как отсюда выбраться, если по той дороге, откуда я пришел, это сделать невозможно?

— Я и не случайно знаю, — Груберу показалось, что в голосе его наноподружки появились язвительные нотки. — Выйти можно кратчайшим путем через отделение предварительного заключения.

— Чего? Отделения? Обалдеть, ну здесь и обозначения. А оружия здесь никакого нет? Чисто случайно?

— Это комендатура, а не арсенал. Здесь нет оружия.

— Ладно-ладно, куда идти?

— Через комнату, где ты под столом сидел, пройдешь по коридору. В конце будет туалет, там ты сможешь помыть руки. Дальше будет лестница, тебе вниз на минус первый этаж. А потом прямо к лестнице, ведущей наверх и заканчивающейся дверью наружу.

— Ясно.

В дальнейшую полемику Грубер не вступал, а просто пошел по описанному Зиной маршруту. В туалете он долго мыл руки, а потом посмотрел в зеркало. Почему-то именно сейчас, когда он рассматривал свое бледное лицо с лихорадочно блестевшими глазами, его окутало чувство полной безнадежности. Подняв руку, он без замаха шарахнул по зеркалу.

— Семь лет несчастий, — проговорил он, глядя на исказившееся лицо, отражающееся в осколках как уродливая гротескная маска. — Но гарантировано семь лет. Что там Ганс говорил про трехгодичную выживаемость?

Грубер наклонил голову. Лицо, словно сошедшее с портрета абстракциониста, повторило его движение. При этом освещении ему показалось, что его серые глаза стали как будто бы темнее. Решив не обращать на этот странный факт внимания, Грубер решительно закрыл все еще бегущую воду и вышел из туалета.

Его не переставал интересовать вопрос, а где все люди? Даже если они переродились, судя по реакциям того мертвяка, что встретился ему возле супермаркета, они даже из этого здания выбраться не смогли бы.

Ответ на его вопрос нашелся в подвале, куда он спустился по темной лестнице. Вообще отделение предварительного заключения представляло собой коридор, в центре которого располагался большой стол, на котором раскинулся пульт, открывающий двери, это пояснила Груберу Зина, а с обеих сторон были камеры, в виде больших клеток, с мощными прутьями решеток вместо стен.

Вот возле одной из этих камер и столпились бывшие работники военной комендатуру. Было их всего трое, остальным, видимо, все-таки хватило ума выбраться из здания на улицу, где они и пошли на закуску руберу. Эти же трое, на которых все еще была одежда, не просто стояли возле камеры, они возбужденно урчали и просовывали сквозь решетки руки, пытаясь зацепить прижавшегося к стене молодого мужчину в военной форме. Форма была без обязательного во все времена и во всех мирах ремня, а высокие ботинки были без шнурков.

Стараясь не привлекать внимания медляков, Грубер снял с сумки топор, который повесил на нее во время своего увлекательного забега через здание, поставил сумку на пол, на нее положил винтовку и двинулся к зараженным.

Все-таки не зря их называли медляками. Он успел двоих прикончить, пока третий догадался повернуться в его сторону, урча и совершенно не обращая внимания на то, что его товарищей уже где-то нет.

Грубер сильно размахнулся топором и ударил медляка по шее. Голову он не отрубил, но удар был вполне удачный: голова откинулась и повисла на неполностью перерубленном позвоночнике. Не издав больше ни звука, медляк завалился на пол и не подавал признаков жизни.

Грубер перевернул их и поморщился: споровых мешков ни у одного из троих не было, только какие-то зачатки.

— Кто ты и почему мне помог? — Грубер повернулся и внимательно посмотрел на заключенного.

— С чего ты взял, что я тебе помогал?

— Ты убил перерожденных...

— Надо же, первый иммунный нолда, оказывается все знает про зараженных, — протянул Грубер. — За что сидим? — из-за резкой смены темы парень растерялся настолько, что ответил.

— Я не выполнил приказ.

— О, да, это действительно преступление. Ну, бывай, — и Грубер направился к виднеющейся в конце коридора двери.

— Эй, постой! Раз ты помог, то, может быть, поможешь до конца? Дверь, например, откроешь?

— Да с чего ты взял, что я буду помогать какому-то хоть и иммунному, но внешнику? — раздраженно бросил Грубер, останавливаясь и неприязненно глядя на парня. — Мне мешали пройти эти медляки, вот и все.

— Я понимаю, почему ты меня недолюбливаешь, правда, понимаю, но я здесь именно из-за того, что я отказался выйти на земли Стикса, чтобы убивать ни в чем не повинных людей.

— Считай, я тебе поверил, вот только вилку найду, чтобы лапшу с ушей снять.

— Я правду говорю, это легко проверить, нужно только в моем деле посмотреть. Файлы вон там на столе лежат.

— А откуда я знаю, что ты сейчас не пытаешься выдать себя за кого-то другого?

— Там фото приложены. — Парень подошел поближе и ухватился руками за прутья решетки. — Капитан Веснин, проверь.

Грубер подошел к столу и принялся перебирать лежащие на нем бумаги. Почти сразу он нашел капитана Веснина, который обвинялся в том, что проигнорировал приказы командования и саботировал выход в проход на Стикс своей роты. Грубер неохотно повернулся к Веснину, а тот, почувствовав, что его невольный спаситель колеблется, решил поднажать.

— Ты пойми, я же теперь точно такая же цель для своих же, как и ты. Я даже ценнее, потому что моя ДНК больше подходит для различного рода операций с моими органами.

Грубер не смог не признать правоту капитана.

— Ну, хорошо. Надеюсь, я не совершаю самую большую ошибку в своей жизни, выпуская тебя. И, да, Веснин, здесь имена не прокатывают, нужно прозвище. Ты пока подумай, а я попробую разобраться с пультом. Судя по всему свет здесь не вырубило: это странно, но изучать данный феномен нет времени, так что, если знаешь, как открыть камеру, то вот он я, готов принять весь объем информации, начинай.

Глава 10

Грубер подошел к столу и принялся рассматривать пульт, который занимал половину крышки. В общем, все было довольно примитивно, Грубер и без всяких подсказок разобрался бы. Проблема была в активации пульта.

— Эй, Веснин, ты еще хочешь свалить отсюда? — Грубер повернулся к капитану и внимательно посмотрел на него.

— А ты как думаешь?

— А я не знаю, может ты засланный казачок, да и к тому же проинструктированный до слез, откуда мне знать такие интимные подробности?

— И насчет чего меня, по-твоему, проинструктировали? — огрызнулся капитан.

— Служить верой и правдой, жить в городе, который по вашим данным постоянно перегружается, и если повезет стать иммунным, то сдавать их, то есть нас, своим бывшим однополчанам.

Веснин замер и с полминуты смотрел на Грубера, который все никак не мог понять, как же действует замок. Затем он осторожно поинтересовался:

— А что в твоем мире действительно встречаются подобные психи? Я ведь даже не знаю, а из нашей ли версии люди сейчас там, как вы говорите, на Внешке. Ты не подумал, что там возможно даже не представляют о том, кто такой капитан Веснин? А если в другой версии капитан Веснин оказался менее щепетильным и не попал за решетку?

— Мда, действительно, слишком много «если», — Грубер почесал висок. — Но детей вы все-таки эвакуировали.

— Эти дети по умолчанию считаются сиротами. Инструкция нахождения на выходе из портала одна для всех, — капитан устало повел плечами и сел на узкую койку, обхватив себя руками. — Они проходят просто чудовищную дезинфекцию, а потом еще два месяца живут в карантинной зоне, где их усиленно пичкают различными средствами и ежедневно берут анализы. Заодно проводят тесты ДНК. Некоторым везет, их семьи в версии дежурных находятся вне зараженных территорий.

— И как реагируют родители, когда им подкидывают по сути чужих детей?

— Нормально, это ведь генетически их дети.

— Подожди, я немного запутался, — Грубер помотал головой. — Ты говоришь по-русски, объясняешься вполне понятными для меня понятиями, получается, мы находимся в куске России? Может просто это другой временной континуум?

— Не говори ерунды, время нельзя изменить. Просто в одной из версий развитие пошло однажды чуть-чуть по-другому и мультиверсум начал отделяться от основной ветви, формируя свой собственный. Например, я знаю, это сказал один из, хм, муров, кажется так вы называете этих людей, которых и людьми-то назвать сложно, что в вашей версии Принцип все-таки убил эрцгерцога Фердинанда, что привело, не прямо, конечно, но являлось одной из причин начала войны, я прав? — Грубер осторожно кивнул. — А вот в моей версии этого убийства не было. Его пистолет дал осечку. Но он все-таки убил Софию. Фердинанд впоследствии женился более удачно, и его сын Карл по прошествии определенного времени получил корону. Войны не было, империя до сих пор существует, кстати, как и Российская, — он невесело усмехнулся, увидев удивление на лице Грубера. — Развитие, в том числе и технологическое, не останавливалось, и наши версии все дальше и дальше отходили друг от друга. Но, мой мир также имеет свой мультиверсум, что позволяет этому скотскому Стиксу использовать некоторые зоны для перезагрузки.

— Две войны, а если считать гражданскую — три, — Грубер перевел взгляд на файл с делом Веснина. — А почему не штабс-капитан?

— Не дорос, — пожал плечами Веснин.

— Зачем вам органы иммунных? — Грубер повернулся к нему, скрестив руки на груди.

— А ты как думаешь? — Веснин вздохнул. — Ученые до сих пор пытаются выявить природу паразита, чтобы создать лекарства. Это в теории позволит не так сильно зависеть от баз и карантинных зон.

— Зачем?

— Ты шутишь? Стикс невероятно огромен, многие думают, что он бесконечен. Никто так и не понял, что это вообще такое, но точно не планета. Кластеры настолько разные, насколько это вообще возможно представить. Столько новых идей, столько новых технологий — вот у некоторых голова и пошла кругом, — Веснин махнул рукой. — Ты в курсе, что если мы не погибнем и не окончим жизнь в чьем-нибудь желудке, то, чисто теоретически, сможем жить едва ли не вечно.

— Угу, надо только трехлетний порог пересечь, — Грубер снова вернулся к пульту. — У тебя прозвище-то есть?

— У меня есть позывной, — Веснин взъерошил волосы. — Снегирь. Пойдет?

— Да, почему нет? Кстати, я Грубер. И еще, я такой же новичок, как и ты. Просто мне изначально попался неплохой человек, к тому же очень болтливый. Именно благодаря ему, я знаю много чего про это место. Но много — это не все. Так что...

— Вдвоем выживать проще. Ты намерен меня вытаскивать?

— Да, только для этого мне снова нужно будет поработать мясником, — Грубер подошел к одному из упокоенных им медляков и одним ударом отделил кисть от остальной части руки. — Хороший топор. Ты пока подумай, где обувку возьмешь, да и оружие не помешает.

— Здесь небольшой склад есть, в основном улики по разным делам. Контрабанду пограничники таскают, так по мелочам. Увозят раз в месяц в центр. Можно на складе пошуршать.

— Ага! — Грубер ухмыльнулся. — А ты говорила, что арсенала нет!

— Его и нет. А то, что на подобных складах может храниться оружие, так я же не энциклопедия, — огрызнулась Зина.

— Ты с кем разговариваешь? — Снегирь настороженно смотрел на своего невольного спасителя.

— Да так, одна из ваших технологий в башку залезла. Какой-то наноавтомат, — Снегирь недоуменно покачал головой.

— Это очень сложная система. Я только слышал о подобных, но они находятся еще в разработке. Я даже не представляю, как она работает.

— Представь себе, я тоже, — Грубер включил пульт и приложил отрубленную кисть к считывающему устройству. Аппарат несколько раз раздраженно мигнул, но затем опознал владельца и открыл доступ. — Нам очень крупно повезло, что вот эти граждане совсем недавно решили сменить ориентацию. Иначе, сидеть бы тебе здесь вечно.

Щелкнул замок, и дверь камеры распахнулась.

— К складу? — спросил Снегирь, выходя на свободу.

— Да, пожалуй. Я еще не знаю, куда дальше топать. Вроде бы команда Майора двигала на северо-запад. Значит туда и пойдем. Нужно еще решить, как пойдем: будем машину брать или нет?

— А в чем проблема?

— В шуме. В этот кластер столько важных шишек из зараженных пожаловало, что просто жуть берет. И как мимо всех проскочить, я не представляю.

— Думаю, что из города лучше все-таки на машине, ходом, нигде не останавливаясь. А потом можно ее бросить, если ты так шума боишься.

— Да я уже мало чего боюсь, — хмыкнул Грубер. — Ты смотри не испугайся. Значит машина. Хорошо, к тому же нужно все равно туда вернуться, помародёрить. У парней добыча неплохая была, да и живчик забрать... Ганс прав был, он им уже не понадобится, а у нас будет шанс выжить. Пока мы в городе, только здесь относительно спокойное место, и то, потому что там рубер дохлый валяется.

— Где там?

— Там, — Грубер махнул рукой в ту сторону, откуда пришел. — Кстати, насчет живчика. — Он вытащил из сумки одну из фляжек и бросил Снегирю. — Два глотка, можно в течение дня повторить. На вкус как настойка из несвежих носков, но, к сожалению, без этой штуки мы не сможем теперь выжить.

— Я знаю, что это, — Снегирь благодарно кивнул и сделал пару глотков. — Я даже знаю, как готовить эту дрянь, — он поморщился, но плотно закрыл фляжку и сунул ее в карман. — Нужно только главный ингредиент достать.

— Это точно. Где склад?

— В отдельном здании. Нужно через улицу пробираться.

— Ну тогда пошли, мы и так здесь задержались. И еще, ты бы не говорил никому, что ты из нолдовского кластера. Не нужно проблемы наживать на ровном месте. Как говорил Ганс, у попавших в Улей нет прошлого. Будущего, правда, тоже, скорее всего, нет. Но с прошлым нужно прощаться, как с именем, — Снегирь не ответил, просто кивнул и первым пошел к выходу.

На улицу выходили с опаской. Не известно, кого могло принести на звуки взрывов. На этот раз обошлось. То ли присутствие довольно мощной твари сказывалось, то ли тварь все же была не слишком мощная, не успела свитой обзавестись, но под аркой никого, кроме лежащих тел команды Майора, видно не было.

— Что брать? — хмуро спросил Снегирь. Было отчетливо видно, что подобное занятие ему не по вкусу.

— Рюкзак какой-нибудь найди. Живчик бери, патроны, ну и спораны с горохом, естественно.

— Я могу шнурки с ремнем здесь взять, — внезапно сообщил Снегирь. — И незачем будет лишний раз рисковать на складе. Там ведь кладовщики и охрана были.

— Понятно, — задумчиво протянул Грубер. — Ну, значит так и поступим.

Вдвоем они быстро собрали все ценности. Споранов было приличное количество, как и гороха, а вот жемчужина оказалась только одна у Майора. Высоко эти бойцы оценили неуклюжую попытку Грубера помочь, тем самым спасаю собственную шкуру. Грубер повертел черную жемчужину в руке, затем протянул ее Снегирю.

— Вот что, эта штуковина может помочь развить какие-то способности, дар Улья. Что-то сверхъестественное. Но есть и побочные эффекты. Можно съесть неудачно и стать квазом. То есть внешне походить на зараженного, но им не являться.

— А дар-то проявится? — Снегирь повертел в руке жемчуг.

— Вроде должен. — Грубер пожал плечами.

— А зачем ты мне ее даешь? — Снегирь наклонил голову набок, разглядывая Грубера.

— Давай уйдем с улицы, а то стоим как два тополя, — Грубер резко развернулся и забрался в кабину машины, в которой ехал до этого в кузове. Ключи были в замке зажигания, но Грубер не спешил заводить мотор. Снегирь запрыгнул следом. Ему было не по себе, и совершенно не хотелось оставаться одному в мертвом городе. Очень аккуратно закрыв дверь, чтобы не хлопать, он повернулся к Груберу и вопросительно посмотрел на него. Грубер некоторое время смотрел вперед, словно оценивая маршрут, затем вздохнул и решил ответить: — Эти штуковины очень дорогие. Таскать жемчуг новичку, ну не знаю... Тоже самое, если бы мне взбрело в голову носиться по улице в моем прежнем мире, размахивая чемоданом денег. Я бы и от своей избавился, да только рановато мне вторую жрать. Тем более что шанс что либо получить у меня слишком незначителен.

— Почему? — Снегирь все еще колебался.

— Я не знаю, ясно? Зина сказала, что у меня какие-то обрывы нейросети в мозге, что бы это не значило. Но мой случай вообще нетипичен. Так ты будешь есть или как?

Вместо ответа Снегирь закинул жемчужину в рот и мрачно произнес:

— Мы едем, или будем ждать непонятно чего?

— Едем, только поменяемся местами, — и Грубер решительно вылез из машины.

— Зачем? — Снегирь вылезать не стал, а протиснулся на водительское сиденье прямо с пассажирского.

— Затем, что ты лучше знаешь город, а значит, сможешь пролететь через него, не сбрасывая скорости, чтобы оглядеться, — Грубер подобрал автомат, аккуратно сложил свои пожитки в кузов, чтобы не мешали, туда же забросил рюкзак Снегиря, который тот до этого пристроил в ногах. Оббежать еще раз тела и забрать пустые магазины к автомату, было делом одной минуты.

— Ну что ты возишься? — прошипел Снегирь, наблюдая, как Грубер стукнул себя по лбу и вытащил из сумки пакет с патронами, куда он до этого сунул и заполненные магазины.

— Сейчас, — Грубер метнулся к телу Майора и стянул с него разгрузку. Напяливал он ее на себя уже на ходу, подбегая к машине. Открывая дверь, он увидел, как из-за поворота выбежали несколько зараженных. По тому, как шустро они двигались, можно было сделать вывод, что они уже перешагнули ступень в своем развитии и эволюционировали в бегунов. Грубер запрыгнул в машину и крикнул. — Гони!

Посмотрев в зеркало, которое каким-то чудом осталось на двери с водительской стороны, Снегирь грязно выругался и завел двигатель. Как бы быстро они не рванули с места, один из бегунов был шустрее и успел запрыгнуть в кузов. Его размеров, которые пока не превышали стандартных человеческих, хватило для этого маневра.

— Мы кого-то прихватили! — Снегирь повернулся к Груберу. По побледневшему лицу стало заметно, что насколько сильно он нервничал.

— Я видел, не тормози, — как заряжается автомат Грубер помнил смутно, но учеба на военной кафедре все же не прошла даром. Передернув затвор и убедившись, что патрон попал в патронник, он попытался было развернуться, чтобы через небольшое окошечко, через которое было с трудом видно, что же твориться у них за спинами, попытался выстрелить.

— Не пристрели нас, — процедил Снегирь сквозь зубы. — Похоже вояка ты тот еще.

— Постараюсь! — рявкнул Грубер, разворачиваясь. — Пригнись!

Снегирь оказался парнем понятливым, он сразу понял, о чем просит его не вполне вменяемый спутник. Пригнувшись так, что даже голова скрылась за рулем, он открыл для Грубера окно, в котором в этот момент показался шустрый бегун, который не стал просто так кататься в кузове, а попытался добраться до такого вкусного и еще живого мяса, карабкаясь по борту машины. Раздавшийся выстрел оглушил и Грубера и Снегиря, а вот бегуну повезло гораздо меньше. Его просто снесло с машины прямо под ноги другим, которые упорно продолжали преследовать ускользавшую добычу.

Как оказалось, зараженные вполне могут перекусить и друг другом. А почему бы и нет, если товарищ вон валяется и не подает признаков жизни.

— Какая фантастическая мерзость, — по лицу Снегиря было видно, что он борется с тошнотой. — Мне кажется, или их меньше, чем выскочили к нам изначально?

— Тебе не кажется, остальные, я так думаю, сейчас Майора с его ребятами обгладывают. Но ты прав, это просто безумно мерзко. Особенно мерзко это выглядит, когда они все еще похожи на людей.

— На предохранитель оружие поставь, идиот, — Снегирь покосился на Грубера.

Грубер же, вместо того, чтобы поставить автомат на предохранитель, отстегнул магазин и убрал патрон из патронника. Затем он методично начал набивать магазин патронами. Когда магазин был снаряжен, он вставил его в приемник и, оттянув затвор, поставил его на затворную задержку.

— Вот так будет лучше, — пробормотал Грубер. — Это вы здесь из гиперболоидов стреляете, а мы по старинке.

— По старинке — это из кремневых мушкетов палить, — Снегирь покачал головой. — Здесь похожее вооружение. У спецназа, конечно, все круче, одни только импульсные гранаты чего стоят. А в армии все просто: автомат должен быть таким, чтобы даже новобранец себе яйца не отстрелил и смог в сторону мишени выстрелить.

В это время они ходом проскочили мимо полуразрушенного, дымящегося здания, возле которого стояло с десяток зараженных. Они просто стояли, перекатываясь с носков на пятки и обратно. При этом ни один из них не издавал ни звука. Машина проехала мимо них настолько быстро, что зараженные даже удивиться не успели, не то чтобы хоть как-то среагировать. Они только повернули удивительно синхронно головы в сторону шума, но машина уже скрылась из вида, и они продолжили стоять, покачиваясь.

— Что это они делали? — спросил Снегирь, уверенно сворачивая на какую-то неприметную улочку.

— Я-то откуда знаю? Я тебе что, тваревед? Стояли, качались, может у них там вечеринка, или митинг какой?

— Еще скажи зомбипрофсоюз.

— Ну, кто его знает? — пожал плечами Грубер. — А вдруг. Сомневаюсь, что зараженные начнут перед нами отчитываться.

— Слушай, Грубер, а тебе не кажется, что мы как-то спокойно все это воспринимаем. Улей, зараженных, убийства, каннибализм, который совершается прямо у нас на глазах...

— Добавь сюда еще ваше, да и не только ваше, правительство, которое считает всех иммунных особо ценной дичью на непрекращающейся охоте, — хмыкнул Грубер. — Мы меняемся. Хотим мы этого или не хотим, нас никто не спрашивал. И меняется прежде всего наш мозг. Мне, как никому, это доподлинно известно. К тому же мы пьем живчик, а это мало того что наркота почти в чистом виде, так еще и алкоголем разбавленная, так что критичность восприятия изменяется, это да. Но, с другой стороны, подобная реакция — это прежде всего защитный механизм, чтобы крыша не протекла. Иначе капут, товарищи. Появятся в башке голоса, и здесь я как раз не показатель, и что они прикажут делать, одному богу этого гребанного мирка известно.

Пока он говорил, машина, ведомая Снегирем, проскочила еще несколько улочек и совершенно внезапно оказалась на пустыре.

— Хорошая философия, — Снегирь отъехал подальше. Приглядевшись, Грубер заметил, что они ехали по дороге, которая уже от старости заросла травой. — Возможно даже, что ты прав. Но я человек военный и для меня все гораздо проще. Вот враги, а вот друзья. Нечто среднее мы оставляем дипломатам.

— Город как-то сразу кончился, — Грубер растерянно оглядывался по сторонам.

— Ну вот, получается, что не полностью попал в перезагрузку. Здесь по идее еще небольшая промзона должна быть: пара заводов, а потом уже выезд, — Снегирь остановил машину. — Но раз уж мы вырвались, то остается решить, что дальше будем делать?

Глава 11

Недалеко от того места, где они остановились, виднелась лента реки, и даже сидя в машине через разбитые окна Грубер ощущал повеявшую прохладу.

— Там какое-то строение, — махнув рукой в сторону, сказал Снегирь. — Может, попробуем на ночлег устроиться?

— А не слишком близко к городу? — с сомнением протянул Грубер.

— А это уже не имеет особого значения. Вечер уже. Далеко все равно не уедем. Лучше где-то в защищенном месте переночевать.

— Ну давай попробуем, — Грубер не отводил взгляда от строения, выглядевшего как брошенное здание старого речвокзала. Что-то ему не нравилось, но что конкретно, он не мог понять. — Подожди, что это там такое?

Снегирь не ответил, а проследил за взглядом Грубера.

— Машина какая-то, — неуверенно произнес он. — Похоже, что она движется в нашу сторону.

— Не нравится мне это, — Грубер открыл дверь. — Давай мне свою фляжку. Как только я в кузов залезу, езжай.

— Куда?

— Да куда угодно, только чтобы от той колымаги подальше.

— А ты не параноишь?

— Возможно, но лучше перебдеть, — Грубер выскочил из машины, и быстро забрался в кузов. В тот самый момент, когда он схватил свою сумку, машина рванула и Грубер, не удержавшись на ногах, упал на пол.

Он успел перелить живчик из разных трофейных фляжек, заполняя две полупустые, мешая живчик от разных владельцев, плохо представляя, что же у него получится на выходе. В последней осталось совсем немного, и Грубер, долго не раздумывая, вылил остатки себе в глотку. Как это бывало обычно после приема живчика, в голове мгновенно прояснилось, и прошла усталость. Он сумел через узкое окно, отделяющее его от водителя, протолкнуть одну полную фляжку Снегирю. Затем Грубер схватил пустую фляжку и начал наливать туда водку из бутылки. Машину тряхнуло, и едва ли не половина бутылки вылилась на пол.

— Черт, — Грубер перелил остатки и, закрутив крышку, пристроил фляжку с остатками спиртного в надетую на него разгрузку.

Машину в очередной раз тряхнуло, и Грубер снова оказался на полу. Это его и спасло, потому что в это самое время раздался выстрел. Пуля пролетела у Грубера над головой. Если бы он сейчас стоял, то его как минимум ранило бы, если не убило.

— Эй, ребятки, лучше сдавайтесь, мы вас тогда не больно убьем, — раздался чей-то жизнерадостный голос. Похоже, говоривший пользовался чем-то вроде мегафона.

— Муры, — пробормотал Грубер. — Снегирь, не останавливайся. Это те уроды, которые муры.

— Да я понял, — в голосе Снегиря звучала злость. — Совсем без мозгов. Это надо в таком месте такой шум устраивать, кретины!

Грубер тем временем схватил свой «Орсис» и попытался устроиться так, чтобы можно было выстрелить. В прицел он отчетливо разглядел обвешанный странной защитой, состоящей из простых листов железа, грузовик, похожий на тот, на котором приехали Жрон со своими отморозками. Машину тряхнуло, и прицельная линия сбилась, в самом прицеле появились кольцевидные затемнения, и пуля, выпущенная в сторону муров, ушла в «молоко». Грубер резким движением передернул затвор и снова нажал на курок. Раздался сухой щелчок — патрона в патроннике не было.

— Да чтоб тебя! — Грубер схватил сумку, подтащил ее к себе поближе и попытался нащупать патроны. Ничего похожего не нащупывалось. — Нет! — он схватил сумку и перевернул ее, вытряхивая на пол свои малочисленные пожитки. Патронов для его навороченной винтовки не было. Он даже не заметил, что расстрелял абсолютно все, когда отстреливал свиту элитника.

Бросив на пол ненужную уже винтовку, Грубер схватил автомат, но со стороны муров раздался выстрел. Трясло не только машину, доставшуюся новичкам в наследство от Майора, но и грузовик муров. Во всяком случае, мазали они точно так же, как и Грубер. Пуля попала в металлическую решетку каркаса, отрикошетила от нее и чиркнула Грубера по боку.

— А-а-а, — он не удержался и заорал, потому что это было больно. — Суки! — Вскинув автомат, Грубер выпустил очередь в сторону преследовавшего их грузовика. Очередная пуля со стороны муров снова попала в решетку. На этот раз рикошет угодил прямо в мешочек, в который Грубер так тщательно собирал спораны. Мешочек лопнул, и драгоценные виноградины рассыпались по полу.

— Что с тобой?! — прокричал Снегирь.

— Зацепило, — Грубер прижал руку к боку и посмотрел на окровавленную ладонь. — Ничего страшного, нам бы только выбраться отсюда.

Продолжать стрелять он не видел особого смысла. Опустившись на пол, Грубер попробовал собрать хоть сколько-нибудь споранов. Ранение было не слишком серьезное, но кровавое, и очень скоро Грубер почувствовал, как его начало мутить и закружилась голова. Притянув к себе пакет, валяющийся немного в отдалении, он вытащил последний бинт, который положила ему в пакет сердобольная медсестра, и несколько спиртовых салфеток. Открыв все салфетки разом, он скомкал их в руке и приложил к ране. Вот сейчас ему стало действительно больно. Грубер даже орать уже не мог, просто заскулил, свернувшись клубочком на грязном полу трясущейся машины.

— Ну что вы, девчушки, не хотите все-таки остановиться? — голос стал еще жизнерадостней, похоже, что его обладатель чем-то основательно закинулся.

— Ага, как же, помечтай в своих обойных фантазиях, гондон штопанный, — сквозь зубы процедил Грубер, которого, как ни странно, этот голос привел в некое подобие чувств. Бинта не хватило бы, чтобы перевязаться. Раны он не видел, ему нужно было сейчас только остановить кровь. Открыв фляжку, он плеснул живчик на свернутый валик бинта и просто приложил его к ране. После спирта было не так больно, но довольно ощутимо. Прикрепить такое подобие тампона было нечем, и Грубер посильнее прижал его разгрузкой, надеясь, что бинт прилипнет к ране, тем самым остановив кровь. Зарядив в шприц остатки обезболивающих, он снова вколол смесь себе в бедро прямо через штаны. Только после этого сделал пару глотков живчика.

Пошатываясь, поднялся и выглянул наружу. Грузовик довольно сильно отстал, но все равно продолжал преследование. Ехали они вдоль реки, но ни моста, ни даже понтонов не было видно.

— Спораны, — Грубер хлопнул себя по лбу и опустился на пол. Сделал он это очень вовремя, потому что муры снова открыли стрельбу. Собрать спораны никак не удавалось, трясло просто немилосердно. Внезапно Груберу пришла в голову мысль, которую никак иначе, чем дурацкая, назвать было нельзя. Он быстро сунул руку в нагрудный карман и достал жемчужину. Она была пурпурной, темно-красной. В наступающих сумерках ее цвет стремительно приобретал черный оттенок. Боясь передумать, Грубер закинул жемчужину в рот и сглотнул. Пищевод обожгло так, словно он хлебнул уксуса, а желудок резануло такой болью, что в глазах потемнело.

— Идиот! Что ты натворил? — истерично заверещала в голове Зина. — Зачем ты это сделал?!

Ответить Грубер не мог, ему даже думать было больно. Перед глазами все расплывалось, а сознание балансировало на границе с провалом.

— Грубер, держись! — как сквозь вату раздался голос Снегиря. — Проедем сколько сможем, а потом вплавь! По-другому не оторвемся!

Грубер плохо понимал, что он говорит. Он вообще плохо понимал, что происходит. Движения были медленными, словно у того медляка. Подняв автомат, он повесил его на шею, на этот раз, поставив на предохранитель, попытался встать, но у него не получилось. Тогда он схватился за турель пулемета, ведь кто-то ему сказал, что нужно держаться, вот он и держался. А потом в кузов хлынула холодная вода.

Так как Грубер сидел на полу, то вода почти сразу захлестнула его с головой. Она залилась в нос, в уши, но привела в чувства. Хватаясь за выступы турели, Груберу удалось встать и добрести до борта. Странно, но машина все еще продолжала ехать по дну, но воды становилась все больше. Она уже достигла шеи, когда Грубер почувствовал, что чьи-то руки вытаскивают его из кузова.

Снегирь плавал хорошо. Грубер тоже знал не только стиль топора, но в том состоянии, в котором он сейчас находился, он мог только не мешать Снегирю вытаскивать их обоих.

Когда они добрались до берега, Грубер почти очухался. Он все еще чувствовал невероятную слабость, и в животе болело так, словно он глотнул кислоты, но, по крайней мере, выползти на берег он смог самостоятельно. Хорошо еще, что ползти пришлось по хорошо уплотненному песку, а не по илу или острым камням.

Было уже почти совсем темно, но даже в темноте было заметно, как на другом берегу бесятся муры. Ловить вплавь ускользнувших новичков даже среди них не нашлось желающих. Очень уж уязвимым был человек, находящийся в воде.

Не вставая, Грубер продолжал упрямо ползти от реки. Судя по звукам, раздававшимся за спиной, Снегирь полз за ним, матерясь сквозь зубы.

Что-то мешало передвигаться. Что-то сильно давило на пальцы правой руки, что несколько снижало скорость передвижения. Опустив взгляд вниз, Грубер увидел, что же ему мешало ползти, и, расхохотавшись, упал спиной на песок.

— Совсем с катушек съехал? — раздался злой шепот Снегиря. В ответ Грубер поднял руку и продемонстрировал тот самый превосходный топор, который он снял с пожарного щита в нолдовском НИИ. — Ясно. Вот значит, что в меня тыкалось всю дорогу. А я уж грешным делом решил, что ты из тех, кто не девушек в постели предпочитает.

— Если у тебя с этим проблемы, то не впутывай в них окружающих, будь так добр, — сказал Грубер почти нормальным голосом.

И тут на том берегу началась стрельба и раздались крики.

— Кажется, эти дебилоиды кого-то приманили на свои тупые головы, — равнодушно проговорил Снегирь, открыл фляжку и сделал глоток. — Жрать хочется и спать.

— Все запасы, включая спораны на дне этой замечательной речки.

— У меня споранов немного есть. Я их не в рюкзаке хранил. А тебя чего так накрыло-то? Из-за раны?

— Не, я жемчужину сожрал, чтоб врагам не досталась.

— Ты что, идиот? — почти через полминуты спросил Снегирь, качая головой. — И угораздило же меня с блаженным столкнуться.

— Там вроде темнота более черная, — прищурившись, сказал Грубер.

— Где? — Снегирь посмотрел в ту сторону, куда указывал Грубер. — Точно, строение какое-то, что-то типа пляжного домика. Э-э-э, а как это у меня...

— Жемчужина сработала, — поздравил его Грубер, поднимаясь, опираясь на топор. — Знать бы еще все пределы твоего нынешнего зрения. Горох у меня есть, разведем, и будешь качаться.

— Себе оставь, — по виду Снегиря было не понятно, нравится ему его дар или не очень.

— Мне он может только, как валюта пригодиться, — хмуро ответил Грубер. — Там никого нет?

— Вроде нет. Даже если бы и был кто, то давно убрался, сомневаюсь, что в пляжном домике есть много еды.

Они медленно пошли к домику, а на другой стороне продолжали раздаваться одиночные выстрелы, крики и отчетливо слышалось радостное урчание.

Снегирь всматривался в темноту, до головной боли и мушек перед глазами, но никого не заметил.

Новоприобретенный дар Улья после интенсивного использования причинил Снегирю некоторые неудобства, которые, впрочем, легко снимались очередной дозой живчика.

Дом оказался пустынным. Никаких следов борьбы, крови и чего-то такого, что могло привести к мысли о том, что дом был не пуст в момент перезагрузки этого кластера, не обнаружилось. Зато обнаружились очень плотные жалюзи, газовая плита с полным баллоном, крупа в шкафу и несколько упаковок воды. Также в кухне обнаружилась соль, а в шкафу одиноко стояла бутылочка с уксусом. Больше из съестного ничего не нашлось, но новички Улья и этому были рады. Тщательно заперев все двери и закрыв жалюзи, проверив с улицы, что действительно света не видно, они занялись подготовкой ко сну. Точнее, Снегирь был оставлен на кухне, варить кашу, а Грубер направился в ванную, заниматься раной и приводить себя в порядок.

В шкафчике в ванной нашелся йод, пара бинтов и рулон пластыря. Нитки с иголкой обнаружились в гостиной. Видимо хозяйка любила рукоделье, потому что Грубер нашел моток шелковой нити. В ванной же нашелся пузырек со спиртовым раствором хлоргексидина. Плеснув в него немного йода, Грубер кивнул.

— Сойдет. Все равно ничего другого не найдешь, — раздевшись, он оторвал от раны присохший бинт. Рана снова закровила. Грубер взял иголку с ниткой и принялся шить, закусив губу, наблюдая при этом за своими действиями в зеркале.

Закончив с шитьем, Грубер обильно смазал шов йодом, и, быстро наделав несколько салфеток из бинта, закрыл рану с помощью лейкопластыря.

Воды в кране не было. Грубер предусмотрительно прихватил с собой бутыль с водой. Кое-как смыв кровь, он застирал от крови одежду. Разводы остались, но хотя бы кровавую корку удалось соскрести. Вода в реке хорошо постаралась, но вымыла не всю кровь. Оставив куртку сушиться, Грубер натянул мокрую майку и пошел на кухню.

Там он сел за стол и протянул горошину Снегирю.

— Разводи, я уксус здесь где-то видел, — он закрыл глаза и уронил голову на скрещенные руки, лежащие на столе.

— Зачем ты это делаешь? — Снегирь перестал отнекиваться и взял горошину, похожую больше на крупную крупинку сахара.

— Не поверишь, я жить хочу, — Грубер поднял голову. — Из нас двоих у тебя гораздо выше подготовка и больше навыков выживания. К тому же дар образовался не из самых стремных. А все это в совокупности несколько увеличивает наши шансы, не находишь?

— Нахожу, — буркнул Снегирь, тщательно процеживая получившийся раствор. — Твое здоровье, — он отсалютовал стаканом и залпом выпил. — Хм, а на вкус лучше споранов.

— Как думаешь, те, что на муров напали, сюда не доберутся?

— Да кто же их знает? — Снегирь повел плечами. В мокрой одежде было некомфортно. Наконец, плюнув на все, он разделся до пояса, оставшись в штанах. — Может и доберутся, но тогда нам будет все равно, потому что, если такие продвинутые особи там сейчас ужинают, то мы в любом случае не уйдем. Топором от них точно не отмашемся. Кстати, а твоя подружка не из болтливых, да?

— Она считает меня козлом и придурком, поэтому включила игнор, — Грубер протер лицо. — Давай уже пожрем и поспим.

Снегирь не ответил, а просто поставил перед Грубером полную тарелку каши, на которую тот буквально набросился.

— Вкусно, — Грубер едва ли не вылизал тарелку. — Судя по тому, как ты готовишь, заниматься этим пришлось самому?

— Так иногда случается, — Снегирь криво усмехнулся.

— Никогда женат не был? — Грубер сам не знал, зачем он все это спрашивает. Просто молчать не было сил, да и присутствовала некоторая потребность хоть немного узнать об этом человеке, который жил в мире гораздо более развитом, чем бывший мир Грубера. Но который, тем не менее, вполне справлялся с управлением автомобиля с механической коробкой, газовой плитой и хотя бы теоретически знал, что представляет собой автомат.

— Нет, — покачал головой Снегирь. — Я никогда не был женат.

— А подружка? Подружка-то была?

— Была, — Снегирь помрачнел. — Я обещал ей, что буду рядом, что защищу от любых врагов.

— И? — Грубер внимательно смотрел на Снегиря. — В чем проблема?

— Проблема заключалась в том, что я обещал тоже самое своей стране и правительству, — Снегирь замолчал, а затем тихо продолжил. — Как оказалось, выполнить оба эти обещания было чрезвычайно сложно.

— Она не... — Грубер говорил тихо и не окончил вопроса. Снегирь перевел на него немного удивленный взгляд и покачал головой.

— Нет-нет, все нормально. Она вышла замуж, у нее прекрасная семья: замечательный муж, отличные дети... А ты? У тебя кто-нибудь остался там? Или...

— Нет, — Грубер покачал головой. — Я вместе с поездом перегрузился. И дома меня никто не ждал. Как-то не сложилось.

— Бывает. Может уже поспим? Надеюсь, что проснемся не от того, что кто-то будет ломиться в дверь.

— Ага, — Грубер зевнул. — Только автомат разобрать надо, чтобы высох нормально. Надеюсь, что купание незапланированное не повредило ему, и он сможет нас защитить от тварей любого вида.

— Разбирай, я именно в таком оружие плохо разбираюсь.

— Представь себе, я тоже. Это не знакомый мне калаш. Надеюсь, что этот образец не сложнее, — Грубер сделал над собой усилие, поднялся и поплелся за автоматом.

Переживал он зря, автомат оказался таким же неприхотливым, как и АК. Совершив неполную разборку, Грубер разложил детали прямо на столе сушиться.

— Жаль, масла нет, — Грубер в очередной раз зевнул и поднялся. — Все я баиньки.

— Да я, в общем-то, тоже, — Снегирь пристально смотрел на него. — Грубер, стой.

— Чего тебе? — Грубер, который был в это время уже в небольшом коридорчике, остановился и повернулся к Снегирю.

— Да так, мне показалось, что у тебя глаза немного потемнели.

— Что? — Грубер нахмурился.

— Да, забудь, просто здесь темно и свет под таким углом падает, просто показалось, — махнул рукой Снегирь и прошел мимо Грубера.

Грубер же еше пару минут стоял и разглядывал рисунок на обоях. Если Снегирю показалось, то тогда у них массовые галлюцинации, потому что в ванной Груберу тоже показалось, уже не в первый раз, что его серые глаза стали заметно темнее.

Глава 12

Грубер проснулся посреди ночи весь в поту с яростно колотящимся сердцем. Ему что-то снилось, что-то мерзкое, наполненное кровью и какой-то чернотой, но что конкретно это было, он не запомнил, осталось только ощущение брезгливости и острое желание помыться. Последнее было для него недоступно из-за отсутствия воды в достаточном количестве, но вот умыться он вполне мог.

Стараясь унять бешенное сердцебиение, Грубер прошел в ванную, где он так кстати оставил большую бутыль с водой. Плеснув немного воды в ладонь, он умыл лицо и протер шею. Кожу царапнула уже появившаяся щетина, а ведь только вчера брился. Бок зудился, и Грубер оторвал пластырь, чтобы посмотреть на рану.

— М-да, — глубокомысленно произнес он, разглядывая рубец. — Интересно, а нога вырастит, если я ее внезапно потеряю?

— Теоретически, да.

— А практически?

— А практически, ты должен в этот знаменательный и очень запоминающийся момент оказаться где-нибудь в безопасности, где тебе помогут не умереть от шока и кровопотери, ну а потом отращивай себе ногу, кто запретит?

— Законы природы, например?

— Здесь даже законы физики не всегда действуют, — снисходительно проговорила Зина и замолчала.

— Эй, ты еще на связи? — Грубер притащил из комнаты ножницы, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить явно уставшего Снегиря, и теперь убирал швы, периодически морщась, если приходилось вырывать нитки из тела.

— Я всегда на связи. И ты можешь обращаться ко мне мысленно?

— Могу, но не хочу. Когда я говорю вслух, у нас хоть некое подобие диалога образуется. Не боись, я постараюсь нас не выдать. Максимум за кого меня могут принять — это за психа, который сам с собой разговаривает.

— Ты что-то хотел спросить? — голос Зины на этот раз прозвучал сухо.

— Что у меня с глазами? — Грубер отвлекся от процесса извлечения ниток из своего тела и пристально посмотрел на свое отражение в зеркале. Бывшая когда-то светло-серой радужка приобрела цвет мокрого асфальта.

— Ты изменяешься.

— И все? Просто изменяюсь? Я бы хотел услышать небольшие подробности. Во что я превращаюсь?

— Я не знаю! Ты постоянно умудряешься вмешаться в процесс на ключевом этапе. У тебя что такие вкусовые предпочтения? Почему ты постоянно пытаешься жемчуг сожрать?

— Эй, полегче. Ты искусственный интеллект, а не моя жена!

— Я не искусственный интеллект, я замещающий...

— Я помню! На каких ключевых моментах я все раскурочиваю?

— У тебя полно обрывков незаконченных нейронных путей, которым, похоже, надоело болтаться без дела. Этому миру не нравится незаконченность, поэтому все эти обрывки пришли в движение, и принялись формировать какие-то принципиально новые связи. Я как могу сдерживаю те изменения, которые могут затронуть внешний вид, но ты своей последней выходкой с красным жемчугом...

— Я становлюсь квазом? — Грубер убрал последний шов, бросил ножницы в раковину и принялся внимательно рассматривать себя в зеркале. Вроде никаких изменений кроме потемневших глаз заметно не было.

— Ты становишься чем-то странным, какой-то химерой. И как это отразится на тебе, я не знаю.

— Волшебно. Но, если разобраться, а что есть дар Улья? Это те же изменения, которые даже не прогнозируемые. Так что, думаю, что ты драматизируешь. А может это у меня дар формируется?

— Помечтай, — торжественно произнесла Зина. — Хотя, может что-нибудь в итоге получится.

— А ты не можешь определить, что же все-таки получается? Ты же вроде в непосредственной близости от точки приложения обосновалась.

— Нет, не могу. Откуда я знаю, какой именно сигнал в итоге будет отдаваться новой структурой?

— Вот, Зинок, если бы ты за моей мордой не следила, вернее, если бы не следила за тем, чтобы я в Чупакабру не превратился, то я бы с уверенностью смог сказать, что ты абсолютно бесполезна, — Грубер еще раз бросил взгляд в зеркало и, покачав головой, вышел из ванной.

Спать не хотелось, и Грубер прошел на кухню, где разогрел остатки каши и сел за стол, чтобы позавтракать или поужинать, как назвать это прием пищи, он так и не решил. Он честно разделил остатки еды пополам, и только принялся есть свою долю, как услышал характерный стукающий звук, раздающийся с улицы.

— Черт, топтун, — прошептал Грубер и рефлекторно пригнулся, хотя они проверяли со Снегирем, комнаты с улицы не просматривались.

Отставив тарелку в сторону, Грубер, стараясь не суетиться и не шуметь, собрал лежащий на столе в разобранном виде автомат. Затем, пригнувшись, прокрался в комнату, в которой на диване спал Снегирь. Спал не спокойно, постоянно хмурясь во сне и вздрагивая.

— Снегирь, — прошептал Грубер, дотрагиваясь до обнаженной руки. — Проснись. — Глаза Снегиря тут же распахнулись, и он непонимающе уставился на Грубера, который быстро приложил палец к губам. — Тсс, у нас гости.

— Много? — надо было отдать Снегирю должное, остатки сна он сбросил с себя моментально, и уже через десять секунд был сосредоточен.

— Понятия не имею. Слышал одного топтуна, но он копытами своими стучит громко, а сколько всего — понятия не имею.

— У нас есть один топор, и автомат. Не густо. К тому же не хотелось бы пользоваться автоматом. Сейчас у нас и машины нет, чтобы быстро уйти.

— Как действовать будем? — Грубер сидел на корточках перед диваном, и напряженно вслушивался в тишину, царившую за пределами дома. Когда он уже был готов признать, что ему просто показалось, что вокруг их временного и такого ненадежного убежища кто-то бродит, раздался стукающий звук проходящего топтуна.

— Нужно все-таки выяснить, один он или это те, кто с мурами разобрались, — прошептал Снегирь.

Он натянул до конца не просохшую майку и куртку, и прокрался к окну. Оставалось только пересилить себя и слегка раздвинуть ламели жалюзи, чтобы выглянуть на улицу.

Грубер остался сидеть на полу, сжимая автомат, который был еще не взведен, он боялся, что резкий звук будет слышно за пределами дома.

Снегирь раздвинул ламели, чтобы образовалась небольшая щель, и заглянул в нее, и в ту же секунду раздался звон разбитого стекла и хруст сминаемых жалюзи. Снегирь покатился кубарем по полу, а Груберу в одну бесконечную секунду показалось, что кошмар с Гансом повторился, и что он опять остался в одиночестве. Однако наваждение тут же прошло, потому что трупы совершенно очевидно не умеют материться, а зараженные только урчат, когда видят добычу.

Снегирь вскочил на ноги и схватил топор. Грубер передернул затвор, но Снегирь его остановил:

— Смотри, — он указал на окно и мрачно ухмыльнулся. — Так справимся.

Грубер кивнул, и отступил на шаг назад, давая Снегирю пройти, но все еще держа автомат на боевом взводе. Снегирь же неторопливо подошел к топтуну, который намертво запутался в жалюзи. И, казалось бы, сил твари вполне хватило бы на то, чтобы прорваться, но нет, упавшая на ломанувшегося в окно топтуна гардина и пластины, собранные между собой километром довольно прочной веревки, неплохо сдерживали его, опутав наподобие сети. Топтун яростно пытался освободиться, разрывая и разламывая одни элементы и все больше завязая в других. Снегирю не сразу удалось приблизиться к нему на расстояние удара, слишком сильно тварь билась в своих путах.

Но вот топтун на мгновение замер, и Снегирь воспользовался этой секундной задержкой, нанося удар. Было совершенно очевидно, что он знал, куда бить — прямо в защищенный жесткими пластинами споровый мешок. Топтун взвыл и начал биться еще сильнее, но постепенно его движения замедлились и он остановился. Снегирь ударил еще раз, затем еще и еще...

— Хватит! — только с третьей попытки Груберу удалось докричаться до Снегиря, который, нанося удары топором по уже не двигающемуся топтуну, пытался тем самым выместить на нем весь свой страх, свою растерянность, свою боль. Голос Грубера наконец достиг мозга и Снегирь, уронив топор, сел на ближайший стул, обхватив голову руками. — Снегирь, приходи в себя, нам пока некогда себя жалеть. Давай до какого-нибудь приличного стаба доберемся, и там нажремся в хлам, оплакивая свою судьбу, но пока этого делать никак нельзя.

— Извини, — Снегирь отнял руки от головы и поднялся. — Сам не знаю, что на меня нашло. Ты пока выпотроши этого, а я пойду осмотрюсь. Маловероятно, что здесь кто-то еще ошивается, все-таки пошумели мы знатно, и без стрельбы, но, чем черт не шутит.

— Осторожней там, вдруг топтун все-таки был не один, — Снегирь кивнул и, перехватив поудобнее топор, легко выпрыгнул в окно. Грубер только головой покачал. Ему, например, чтобы выйти на улицу, воспользовавшись этим образовавшимся проходом, пришлось бы долго карячиться, пробираясь через топтуна, замотанного в жалюзи, через осколки стекла, через остатки самого окна... Грубер мог дать сто процентов на то, что он где-нибудь запутался бы, завалился и обязательно порезался.

Сходив в ванную за курткой и разгрузкой, которые оставил там, Грубер оделся и принялся изучать, что у него есть в наличие. В наличие у него был горох, немного, но на первое время должно было хватить. Так же в наличие, кроме пяти рожков автоматных магазинов, имелись те самые импульсные гранаты в количестве четырех штук, а еще Грубер обнаружил в одном из карманов разгрузки тщательно скатанный кожаный рулон, в котором находились его скальпели. Он долго смотрел на скрутку и пытался вспомнить, когда засунул ее в карман разгрузки. Так ничего не вспомнив, но похвалив себя за предусмотрительность, Грубер вытащил один скальпель и пошел вскрывать споровый мешок топтуна. Вскрывать ничего не пришлось, с этим, как оказалось, неплохо справился Снегирь, прорубивший мешок в трех местах. Пожав плечами, Грубер убрал скальпель на место и принялся ковыряться в мешке. На этот раз урожай был довольно скудный — всего пять споранов и больше ничего. Зайдя в ванную, Грубер вымыл руки и решительно забрал из шкафчика йод, лейкопластырь и бинты. В разгрузке как раз оставался один небольшой незанятый карман, куда все это богатство и отправилось вместе с пузырьком, в котором Грубер замочил шелк и куда бросил иголку. Спораны он сложил в нагрудный карман куртки.

Зайдя в комнату, где в нитях и обрывков жалюзи все еще полувисел мертвый топтун, Грубер решил починить порванную пулей одежду. Он как раз успел зашить майку и куртку и снова все на себя надеть, как вернулся Снегирь.

— Никого. Я прошелся немного. Там недалеко дорога, и, похоже, ей недавно пользовались. Можно попробовать пойти вдоль нее.

— Спорно, может этот кластер только вчера перезагрузился, — покачал головой Грубер.

— Да, спорно, но если какая разница, куда идти, то можно выбрать для этого более удобный путь, — возразил Снегирь, очищая куртку от попавших на нее каплей крови топтуна и отхлебывая немного живчика из своей фляжки.

— Ты прав, но есть одно «но». Удобно будет не только нам.

— Так я и не предлагаю по самой дороге переться, пойдем параллельно ей в зеленке.

— Вот это можно, — Грубер повесил на плечо автомат и попрыгал на месте, проверяя, чтобы ничего на нем сильно не звенело и не брякало. — А ты чего так долго бродил?

— Дар свой проверял, — Снегирь покосился на Грубера, и принялся оттирать от крови топтуна топор.

— Ну и?

— Очень необычно, но... — у него явно не хватало слов, чтобы рассказать, как это видеть отчетливо в темноте, да еще и в разных диапазонах. — Это здорово, — наконец выдохнул Снегирь, довольно улыбаясь.

— Горошину еще съешь, — Грубер протянул ему крупинку. — Бери-бери, она в этом чудном зверьке была, так что это твоя добыча. — Он сам не знал, зачем соврал, просто в этот момент это показалось ему вполне уместно.

— Давай, — на этот раз Снегирь не возражал и, забрав горошину, прошел на кухню, чтобы приготовить себе волшебный раствор. Вскоре он вышел, держа в руке стакан. — А ты не хочешь глотнуть?

— А зачем? Все равно у меня никакого дара нет, только глаза потемнели, — пожал плечами Грубер.

— Значит, мне не показалось, — задумчиво произнес Снегирь. — А ты все-таки попробуй, может горох как раз и пробудит дар Улья.

— Который так крепко спит, что уже достал своим храпом, — хмыкнул Грубер. — Ну, давай, попробую, что это за бурда.

Он сделал всего один маленький глоток, прислушиваясь к ощущениям. Насчет одного Снегирь был прав, по вкусу этот раствор выгодно отличался от раствора споранов.

— Ну как? — спросил Снегирь, выпивая остатки гороховой настойки.

— Да никак, — Грубер еще раз оценил свое состояние. Было действительно «никак»: ни прояснения в голове, как после настойки споранов, ни жжения по ходу пищевода и в желудке, как после жемчуга. — Как будто сильно разбавленный уксус отхлебнул. Мы сейчас пойдем, или рассвета дождемся?

— Предлагаю сейчас выдвинуться. Все равно не спим, а я чем-то нижним чую, что нам нужно как можно дальше от этого места убраться.

— Тогда пошли. Ничего не забыли?

— Нитки возьми, вдруг пригодятся.

— Точно, — Грубер выбрал небольшую катушку, тщательно заправил под нитки иглу и, порывшись в корзине с рукодельем, вытащил небольшие ножницы. Засунув все это к своей небольшой аптечке, он поднялся, разрядил автомат, сунул рожок к другим и повернулся к Снегирю. — Я готов.

В тяжелой разгрузке Грубер чувствовал себя немного сковано, но зато она вселяла хоть какое-то чувство уверенности.

— Вот скажи мне, а что мешало мне такую же с другого бойца снять? — внезапно спросил Снегирь, когда они уже отошли на достаточно приличное расстояние от пляжного домика.

— Растерянность новичка. Я в отличие от тебя здесь на целых два дня больше провел, поэтому не растерялся.

— Только вот, в отличие от банального новичка, я неплохо знаю это место, хотя бы чисто теоретически.

— Это не одно и тоже, — покачал головой Грубер.

— Да я понял уже, — махнул рукой Снегирь. В предрассветных сумерках Грубер уже мог неплохо рассмотреть идущего впереди приятеля.

— А где дорога, о которой ты говорил?

— Вон там, метрах в двадцати, — ответил Снегирь.

Внезапно впереди раздался шум мотора. Не сговариваясь, Грубер со Снегирем упали на землю, вжимаясь в траву. Машина прогрохотала с той стороны, в которую указывал Снегирь, показывая, где находится дорога.

— Что это за машина была? — шепотом спросил Грубер, подползая к Снегирю. На этот раз ему это удалось, и появился еще один повод собой гордиться.

— Грузовик какой-то, — также шепотом ответил Снегирь. — В кузове четверо и один водитель.

— Ничего себе, — Грубер повернулся к Снегирю. — И как ты это определил?

— Я, оказывается, в темноте могу в инфракрасном диапазоне видеть, но напрягаться надо. Голова болеть начинает, — добавил он, вытаскивая фляжку с живчиком.

— Эй, ты не часто прикладываешься?

— Да вроде нет, — Снегирь с сомнением посмотрел на фляжку. — В ней почти не убавилось. Я по полглотка делаю.

— Как дальше пойдем?

— Как и шли. Вроде впереди чисто.

И Снегирь поднялся на ноги первым. Решив довериться дару Снегиря, вслед за ним поднялся и Грубер. Вокруг стояла тишина, прерываемая только редкими стрекотаниями кузнечика.

Дальше шли молча, постепенно чувствуя, что начинают уставать. Когда совсем рассвело, Грубер окликнул идущего впереди Снегиря и сел прямо на землю. На этот раз именно он первым достал фляжку с живчиком.

— Интересно, сколько мы прошли? — спросил Снегирь, садясь рядом и щурясь от бьющего в глаза солнца.

— А вот мне совсем не интересно. Я только заметил, что три или четыре кластера сменилось. Но они здесь какие-то одинаковые, — Грубер повесил фляжку обратно на пояс. — Мне другое интересно, сколько нам еще идти, чтобы уже хоть куда-нибудь прийти?

— Я бы сам на этот вопрос хотел бы получить ответ, — Снегирь внезапно приподнялся и посмотрел вдаль, приложив руку козырьком к глазам. — Грубер, вон там, с полкилометра, двое парней вроде нас, только при рюкзаках, куда-то целенаправленно чешут. И они, похоже, знают, куда идут.

— Когда мы их догоним?

— Учитывая, что мы идем почти налегке, думаю, часа за два должны. Если рассиживаться не будем.

Вместо ответа Грубер поднялся и пошел. Снегирь его быстро его обогнал и пошел первым. Остановились только раз, чтобы по очереди нужду справить.

Как и обещал Снегирь, они догнали рейдеров часа через два. Те заметили их издалека и настороженно присматривались к приближающимся вооруженным, но все равно выглядевшим несуразно парням.

— Кто будете? — спросил один из них, когда Грубер со Снегирем подошли поближе.

— А вы? — ответил вопросом на вопрос Грубер.

— А ты не нарывайся, — добродушно произнес второй, — тебя же по-человечески спросили.

— Вот я и ответил, как спросили, — огрызнулся Грубер, затем решил, что действительно нарываться глупо, даже если у тебя настроение ниже плинтуса; здесь можно за не то слово очень сильно схлопотать, и никто за тебя не вступится. — Я Грубер, он Снегирь. Мы новички.

— И откуда вы такие нарисовались? — тот рейдер, который предложил не нагнетать, наклонив голову набок, рассматривал парней. — Здесь недавно только один кластер обновился, и если вы оттуда, не завидую я вам, даже если вы новички.

— Два кластера обновились, — решительно прервал его Грубер. — Один — это тот, о котором вы намекаете, а второй недалеко от этого города. Узкая полоска рядом с черным лесом. Там железная дорога проходит, вот кластер вместе с нашим поездом и перезагрузился.

— М-да, не повезло, — покачал головой тот, кто обратился к ним первым. — Этот поезд редко появляется. Обычно этот кластер перезагружает только дорогу. Вишь как получилось. Так зачем вы нас догоняли?

— Мы не знаем куда податься, — подал голос Снегирь. — Нам бы в стаб какой поприличней, в себя прийти, про жизнь побольше узнать.

— Так с нами идите, — махнул рукой рейдер. — Я — Махно, а этот балабол — Попандопуло.

— Ух, ты — это кто же вас так? — не удержавшись, хохотнул Грубер. Снегирь покосился на него и хмыкнул, чтобы не вызывать подозрений.

— Да было дело, крестный у нас один на двоих, пусть земля ему пухом будет. По вам, кстати, видать, что новички. Это мы по-первости слегка напряглись. Новичкам нужно помогать, иначе Стикс обозлиться может.

— А что за стаб, в который вы идете?

— Большой, с приличной охраной и защитой. Своя система управления есть. «Убежище» называется. Ну что, идете? Здесь стоять долго нельзя, местность больно открытая.

— Ведите, — и рейдеры продолжили движение, а Грубер подумал, что это, наверное, судьба, раз его дорога постоянно сворачивает к этому стабу.

Глава 13

Четверо мужчин шли уже не менее трех часов по кажущемуся бесконечным полю, на котором росли заросли кукурузы, высотой больше роста самого высокого из них.

— Обычно в фильмах ужасов один из нас должен уже вот-вот попасться в лапы или маньяку-убийце, или... — Грубер на ходу вытащил фляжку и глотнул живчика. В камуфляжной куртке и надетой сверху разгрузке было жарко, но он мужественно терпел, только время от времени вытирая пот с лица рукавом куртки. — Хотя, нет, никаких «или». Чудовищ нам и в повседневной жизни хватает.

— А что маньяк-убийца лучше? — на Снегире разгрузки не было, и он имел возможность расстегнуть свою куртку.

— Как тебе сказать... — протянул Грубер. — Во всяком случае, у меня больше шансов, чем у вас всех вместе взятых, чтобы остаться в живых.

— Это еще почему? — на него оглянулся явно заинтересованный Махно.

— Как это почему, потому что обычно в фильмах ужасов выживает тот, кто умеет громче всех кричать. Зацените: help, help, they kill me! — закричал он высоким писклявым голосом.

— Это не смешно, — буркнул идущий впереди Попандопуло.

— Да брось, — немного снисходительно проронил усмехнувшийся Махно. — Это действительно смешно.

— Шутники, мать вашу, — тихо проговорил Попандопуло. Было заметно, что он нервничает, и что настроение у него заметно снизилось со времени их встречи.

— Что-то мне как-то не по себе, — признался Снегирь. — С тех самых пор, как мы зашли в эту кукурузу.

— Это большой кластер, но, насколько я помню, он никогда не был слишком шумным. Каждая перезагрузка заканчивается образованием здесь этого поля. Я хожу по нему уже больше двух с половиной лет и пока ни разу не встретил здесь ни единой живой души. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — Махно поплевал через плечо и поправил лямку рюкзака.

— А вы всегда по этому маршруту к тому городу ходите? — спросил Грубер.

— Не, я обычно один хожу, но в город никогда не заходил, страшновато. Да и горит он всегда знатно, хотя перезагружается редко, раз в десять месяцев не чаще. Там вокруг ферм полно. А обитатели обычно заражаются да скотину жрут, но дальше лотерейщиков не продвигаются. Но и лотерейщик — это не пустыш, да и сами фермы богатые, есть что взять. Только вот нынче кто-то самую крупную сжег, но и с остальных неплохо наварились. А Попандопуло, значит, первый раз со мной увязался, безопасный маршрут хотел узнать, а мне не жалко, пусть идет, да и веселее вдвоем-то.

— Сколько еще до стаба? — Грубер в очередной раз вытер пот рукавом. Лицо неприятно щипало, и как назло вокруг на этом поле не было ничего, напоминающего источник с водой, чтобы хотя бы умыться.

— Недалеко. Километра два пройдем, потом черноту по кромочке обойдем и считайте, что пришли.

— Что это вообще такое, эта чернота? — Грубер вспомнил черный, словно стеклянный лес, который видел за поездом и невольно поежился.

— Да кто его знает? — пожал плечами Махно. — Ну, может институтские знают, а по мне так правильно говорят, мертвые это кластеры. Как есть мертвые.

— Жрать охота, — Снегирь хмуро смотрел на Попандопулу. Что-то в его поведении бывшего военного офицера напрягало, но что, сказать он не мог.

— Здесь лучше не останавливаться, — Махно в очередной раз поправил лямки рюкзака. — Тихо-то тихо, но кто его знает. А до стаба уже недалеко, и потерпеть можно.

В этот момент поле сделало словно изгиб, создавая нечто вроде поворота. Словно кто-то, складывая два элемента пазла, внезапно промахнулся и пристыковал не ту картинку. Если приглядеться, то можно было разглядеть, что трава на этом изломе немного менялась и не постепенно, как это бывает в полях, а словно кто-то по линейке отрезал один сорт и посадил другой, а потом еще и тщательно следил за тем, чтобы два сорта не перемешались.

Увидев изгиб, Попандопуло ускорил шаг и первым исчез за поворотом.

Грубер еще успел увидеть, как шедший за Попандопулой Махно, внезапно взмахнул руками и грузно опустился на землю. Он повернулся к Снегирю, чтобы сказать об этом, но в этот момент Снегирь сорвался с места, и толкнул его, опрокидывая на землю. Над головой пронеслось что-то вроде боласа, а в следующий момент Снегирь вскочил и потянул его за шиворот, заставляя подняться.

— Засада, — прошипел он, но Грубер уже и сам сообразил, что это была засада. Причем засаду эту устроили не твари, они почему-то оружием не пользуются, а люди. Разбираться по поводу того, кто это был, и что им было от них нужно, ни Снегирь, ни Грубер не стали, а понеслись в обратном направлении.

Стебли кукурузы больно хлестали по лицу, по рукам, но Груберу даже в голову не пришло, что нужно остановиться и начать в неведомых врагов стрелять. Снегирь, бежавший рядом, дернул его за рукав и остановился, приложив палец к губам. Грубер кивнул, подтверждая, что понял о необходимости сохранять молчание.

Снегирь очень аккуратно раздвинул стебли и прошел немного в сторону от уже хорошо протоптанной тропинки, по которой они совсем недавно здесь проходили.

Поняв замысел приятеля, Грубер последовал его примеру. Отойдя метров на двадцать, они залегли, укрываясь разросшейся кукурузой. С того места, где они лежали, дорога просматривалась довольно плохо, детали было невозможно разглядеть, но общий вид был вполне приличным. Совсем скоро по дороге прошли двое. Они шли вальяжно, посмеиваясь и переговариваясь на ходу.

— Как думаешь, долго гоняться за этими будем?

— Да далеко не уйдут, с той стороны Индюк поле блокировал, — тот, который это сказал, невысокий кряжистый мужик лет сорока остановился, что-то разглядывая на дороге и оглядываясь по сторонам. Грубер, словно пытаясь спрятаться понадежнее от пристального взгляда, опустил лицо вниз. Мужик исчез из вида, но тут, совершенно неожиданно, Грубер почувствовал сильнейший удар по спине, а басовитый голос, раздавшийся сверху, произнес.

— Эй, Крен, я нашел двоих.

— Тащи их сюда, — Грубер не потерял сознание, и прекрасно осознавал, что его рывком подняли и куда-то потащили. Идти он не мог, но этого и не требовалось, его просто тащили, волоча ноги по земле. Дотащив до дороги, бросили на землю, прямо под ноги остановившемуся так не вовремя мужику.

— Не могу на Индюка смотреть, рыло у него — не вышепчешь, — Грубер приоткрыл глаза и разглядел второго, который сопровождал кряжестого.

— Не нравится, не смотри. Индюк не баба, чтоб тебе нравиться, — кряжестый, судя по всему, и был тем самым Креном, которого звал Индюк, притащивший Грубера сюда.

— Что, очнулся, петушок? — второй был моложе. У него было крысиное лицо, совершенно невыразительное, на котором застыло чувство превосходства над беспомощно лежащим перед ним пленником. — Как смотришь на то, чтобы перед делом мы тебя на пару часов Индюку подарили? Ему что баба, что мужик, какая в жопу разница? — и он, визгливо рассмеявшись, сильно пнул Грубера в район печени.

Грубер только охнул и согнулся, пытаясь неосознанно защитить бок.

— Вставай, нечего валяться, — Крен подошел к нему, абсолютно равнодушно глядя на мучение пойманного ими человека.

Поняв, что в данном случае лучше подчиниться, Грубер поднялся. Правда для этого ему сначала пришлось перевернуться на живот, затем встать на корточки и только после этого, удерживая себя дрожащими руками, подняться на ноги. Крысеныш, как он назвал про себя второго, пока не лез и это Грубера вполне устраивало. Но от оскорблений, связанных с процессом принятия Грубером вертикального положения, Крысеныш удержаться не смог. Грубер пропустил издевки мимо ушей, не бьет, и хрен с ним, может у товарища нереализованные желания в словесный понос выливаются.

В это время вернулся Индюк, таща Снегиря, находящегося без сознания.

— Ты бы как-то поаккуратнее бил в следующий раз, что ли, — поморщился Крен. — Как их теперь тащить к машине?

— А че их тащить? Сами дотелепают, — Грубер смотрел на говорившего Индюка во все глаза, не решаясь даже пошевелиться, потому что тот был чем-то похож на топтуна, только без такой деформации нижних конечностей. — Че вылупился? — Индюк заметил взгляд Грубера, подошел и без замаха ударил его по лицу. Голова Грубера мотнулась, он даже готов был услышать, как ломаются шейные позвонки. К счастью ничего подобного не произошло, только в голове стоял такой гул, какой у него возникал во время полета на самолете, в тот момент, когда тот набирал высоту.

— А ты больше жемчуга трофейного трескай, еще и не так пялиться будут, — крысеныш в это время пытался привести в сознание Снегиря, своим излюбленным способом — пиная изо всех сил в бок.

Снегирь негромко застонал, но в себя не пришел.

— Время, уроды! — рявкнул Крен. — Столько времени потеряли, да еще и нашумели.

— Да здесь тихо, Попандопуло базарил, что тихо здесь, — Грубер не выдержал и хмыкнул. — Ты че ржешь, козел? — крысеныш резко обернулся к Груберу, но бить не стал, видимо, Крен тут был в авторитете и его побаивались.

— А тебя случайно не пан атаман Грициан Таврический называть следует? — бросил Грубер Крену и сплюнул на землю кровь.

— Да как хочешь называй, мне базар трупа не интересен, — Крен повернулся к Индюку и требовательно протянул руку. Индюк послушно передал ему автомат Грубера. — Разряженный. Ты его как память таскал? Или патроны все же имеются?

— Так давай обыщем, делов-то, — крысеныш сделал шаг в сторону Грубера.

— В машине обыщем, — остановил его Крен. — Индюк, этого на плечи, — он указал на Снегиря. — Сам нокаутировал, сам и потащишь, а ты, говорливая моя пташка говорун, давай копытами резвее перебирай, — и он ткнул Грубера в бок дулом его же автомата.

Груберу ничего не оставалось, как сделать шаг по дороге в сторону излома, с которого они прибежали сюда. Он прекрасно понимал, что запас их удачи исчерпан, и про то, что с ними будет дальше, он мог только догадываться.

Индюк сделал шаг в сторону лежащего на земле Снегиря, и упал, взмахнув руками, а из его глаза торчал короткий арбалетный болт.

Заверещал словно резанный крысеныш, а Грубер, нащупав в это время в кармане разгрузки скальпель, резко развернулся к Крену и резанул того по шее. Крен выпустил из рук автомат, и схватился за шею, пытаясь остановить кровь.

Снегирь снова застонал и на этот раз приоткрыл глаза, а из зарослей кукурузы выскочил Махно, весь в запекшейся крови, которая потихоньку сочилась из раны на голове, и зарядил крысенышу рукояткой арбалета прямо в зубы. Затем он подбежал к Снегирю и помог ему подняться, даже не глядя на скулящего крысеныша, который в это время катался по земле, размазывая по морде кровь напополам с соплями.

— Валим отсюда, быстро, — прокричал он, волоча Снегиря в ту сторону, откуда пришел сам.

— Кто эти уроды? — Грубер задержался лишь для того, чтобы подобрать свой автомат и хорошим ударом в пах свалить Крена на землю.

— Потом, сейчас валим, я рубера на хвосте привел, — процедил Махно, забирая немного в сторону.

— Мы же не уйдем от него, — простонал Грубер, поравнявшись с ним и подхватывая с другой стороны норовившего свалиться Снегиря.

— Уйдем. Немного краешком черноту заденем и уйдем. Никто не любит черноту, никто в ней долго не может находиться. Туда рубер за нами не сунется.

Видя, что Махно тяжело говорить на бегу, Грубер заткнулся. Черный лес возник перед ним внезапно. Еще раздавались за спиной крики оставленных на растерзание рубера людей, еще отчетливо слышалось учрачание догоняющей их твари, и вдруг их окружила тишина. Мертвая тишина мертвого кластера. Грубер слегка задел одно из деревьев, которое с едва слышных звоном осыпалось словно и правда было сделано из стекла. Бег сразу же перешел в шаг. Да и идти было сложно, создавалось ощущение, что на ноги повесили гири, которые нужно было перетаскивать с места на место с каждым шагом.

Если Грубер сначала думал, что ему придется помогать раненным сильнее чем он, Махно и Снегирю, то очень скоро он понял, что ошибся.

— Выходи отсюда, немедленно! — завопила в голове Зина. — У тебя здесь вообще непонятно что стало твориться, и я тоже могу пострадать!

— Мне нужно выйти, — пробормотал Грубер, вытирая кровь, которая хлестанула из носа.

— Что с тобой? — взволновано проговорил Махно.

— Мне нужно выйти.

— Но там... А, черт с ним, поди этих ему хватит, не станет за нами гоняться, — и Махно, все еще поддерживающий повисшего на нем Снегиря, решительно повернул в сторону.

Они шли по черноте еще пару минут, но эти минуты показались Груберу вечностью.

— Теория относительности в работе, — пробормотал он, делая последний шаг, и падая на зеленую траву, даже не пытаясь подняться.

— Грубер, эй, Грубер, пей, — ему насильно разжали челюсти и в горло потек живчик, который полностью оправдывал свое название, принося облегчение и возвращая резко утраченные силы.

— Что произошло? — Грубер приподнялся на локтях и посмотрел на сидящего рядом с ним Снегиря, который ел тушенку прямо из банки. В животе заурчало, и прямо перед носом появилась такая же банка с одноразовой ложкой внутри.

— Никогда не видел, чтобы реакция на черноту наступала так быстро, — Махно покачал головой. — Обычно на пару часов хватает батареек, а тут... — он махнул рукой.

— Кто были те уроды? — не прекращая жевать, спросил Снегирь.

— Да кто их знает? Может муры, может «дети Стикса», может еще какие сектанты, — Махно хмуро смотрел в свою банку. — Попандопуло навел, сука продажная. Они нас на самой прямой ждали, за которой уже до стаба было рукой подать.

— Ну так не зря же его так назвали, — Грубер поморщился. Засохшая на лице кровь стягивала кожу. Это было неудобно и довольно болезненно. — Ты же говорил, что вы с ним вместе здесь оказались.

— Я этого не говорил, — покачал головой Махно. — Я говорил, что крестный у нас был один и тот же. Просто так получилось, бывает.

— Нехорошо получилось, — Снегирь отставил пустую банку.

— Стикс он такой. Всю сущность человека раскрывает. Словно гнойник нарвавший. Если гнильца есть в ком, так обязательно проявится. Вроде был человек и вроде ничего себе, а тут вся гниль наружу вылазит, у кого раньше, у кого позже, но исключений не бывает. Не знаю, может это и правильно, — Махно сунул ложку в банку и протянул ее Снегирю. — На ешь, вижу, что еще хочешь, а мне что-то кусок в глотку не лезет.

— Что-то тебя на философию пробило, — Грубер едва ли не вылезал свою банку.

— Может и философия это, — Махно встал, — только помяни мое слово, если ты тварью сюда попал, то никакая иммунность тебя человеком не сделает, только все твое дерьмо наружу вытащит. Здесь же как, вроде держаться надо вместе, чтобы даже просто жить, а приходится вон, жестче от всяких мразей отбиваться, чем от зараженных.

— Рубер-то откуда вылез? — Грубер попытался встать. К его удивлению это получилось без особого напряжения.

— Так понятно откуда, за этими шел. Их больше было, шестеро в машине в кузове еще сидели. Все при стволах, мать их. Попандопуло вроде к машине рванул, когда меня едва в расход не пустил, командир ихней за вами побежал, кваза с собой прихватил и того крысеныша, а тут рубер. Я как раз в себя пришел, видел, что говнюк этот, что другом моим столько времени прикидывался, первым под рубера попал. Рубер матерый, еще пару-тройку сожрет и пойдет в элиту перерождаться. Ему те уроды на один зубок. Со всеми ихними стволами. Я ползком-ползком и побежал по полю, честно, дороги не разбирая. Не знал даже, что на вас нарвусь. Хотел уже мимо бежать, но словно кольнуло — не дело это новичков кидать, не по-человечески.

— Спасибо тебе, что спас нас, — совершенно искренне произнес Грубер.

— Да если бы я лучше к говнюку этому присмотрелся, то вы даже не попали бы в эту ситуевину.

— Проехали, — махнул рукой Грубер. — Сколько до стаба?

— Километра два с половиной.

— Так чего мы ждем? — Снегирь вскочил на ноги и потянулся.

— Да что-то мне боязно вперед идти, — признался Махно. — Мы этого рубера не сможем втроем завалить, даже если пуп надорвем.

— Но сидеть здесь тоже не вариант, — покачал головой Снегирь, поднимая с земли топор, с которым он, похоже, уже сросся. И когда он успел забрать его, ведь почти без сознания был.

Махно неохотно поднял рюкзак и набросил его себе на плечи. После этого он пристально посмотрел на Грубера.

— Слышь, Грубер, у тебя чего-то с глазами, они вроде более светлыми были. Сперва я подумал, что это от черноты, но теперь уже на нее не спишешь.

— Да этот придурок жемчуг сожрал, хорошо будет, если только глаза цвет поменяют, а не превратится в такового вот Индюка, — вместо Грубера ответил Снегирь. Увидев удивленный взгляд Махно, Снегирь продолжил. — Мы же некоторое время на машине ехали, нашли ее по дороге. Там драка знатная была, группа большая и вооружена крупнокалиберными пулеметами. Элиту уничтожили, но сами все полегли. А мы что, мы ничего, думаем, зачем добру пропадать? Среди трофеев жемчужина оказалась. А потом нас муры начали преследовать, к реке прижали, вот этот гений мысли и сожрал жемчуг, чтобы врагу не достался.

— А вообще, тебе не кажется, что вокруг многовато муров? — спросил Грубер, поправляя на шее автомат.

— Так ведь кластер такой приметный перезагрузился, вот и слетелись все.

— Но я слышал, что про этот кластер мало кто знает, — возразил Грубер.

— Эти все знают, — махнул рукой Махно. — Ну что, двинули?

Пройдя с десяток метров, они свернули и оказались почти у самого броневика, про который рассказывал Махно. Вокруг царили следы кровавого пиршества. Даже привыкший много к чему Грубер почувствовал, что его подташнивает. Махно оказался даже покрепче, но это понятно, он уже почти тот самый трехлетний рубеж должен был скоро пересечь, так что насмотрелся на подобные зрелища.

Снегирь крепился, но когда они подошли поближе и наткнулись на лежащую на земле часть кишечника, то Снегирь сложился пополам и его вырвало.

— Эх ты, только тушняк зря перевел, — покачал головой Махно.

Самого рубера не было видно, но Грубер все равно крутил головой, стараясь абстрагироваться от этого зрелища и дыша через раз, чтобы специфичные запахи очень нехорошей смерти не заставили его составить компанию блюющему Снегирю.

Наконец бледный Снегирь распрямился и вытер рот рукавом.

— Я готов, — хрипло проговорил он. — Ты бы автомат зарядил, что ли.

Грубер не ответил, но дельным советом воспользовался. Махно в свою очередь зарядил арбалет. Все трое прекрасно понимали, что толку от их приготовления немного, но, с другой стороны, есть же на свете такая штука как везение.

Было не совсем понятно, где же сейчас находится рубер, потому что уйти, оставив столько вкусностей, он просто не мог. Но рубера видно не было, и люди медленно направились к своей цели, постепенно увеличивая шаг.

Они почти дошли до начала охраняемой линии стаба «Убежище», когда шатающийся неизвестно где рубер их все-таки догнал. Так быстро Грубер не бегал никогда в своей жизни. Махно и Снегирь совсем не уступали ему в скорости, а даже превосходили. Заметили они тварь издали, бежать начали тоже с довольно большой форой, но этого оказалось недостаточно. Рубер догонял. Грубер уже практически чувствовал исходящее от него зловоние, и даже успел разрядить целый магазин в его направлении, а Махно выпустил болт почти в упор, когда до людей дошло: им не уйти.

Грубер уже мысленно попрощался со своими спутниками, и даже с Зиной, которая все еще не пришла в норму после черноты, и начал сбавлять темп, потому что бежать с такой скоростью уже просто не мог, когда из-за очередного поворота выскочил броневик, очень похожий на те, на которых команда Майора приехала в нолдовский город.

— Ложитесь! — раздался громкий крик.

Грубер не стал задавать глупых вопросов, а сразу же начал падать на землю, схватив за рукав Снегиря и дергая его на себя, потому что ему показалось, что Снегирь не слышал крика их спасителя.

Они упали не слишком удачно и с метр катились по земле, но в броневике не стали ждать, пока они примут статичное положение, а начали стрелять.

Тяжелые пули пролетали над распластавшимися людьми, и попадая в рубера, восстанавливающегося интеллекта которого явно не хватило, чтобы повторить маневр тех, кого он преследовал. Грубер закрыл голову руками, уткнувшись лицом в землю, и даже не сразу осознал, что стрельба быстро прекратилась.

Он оторвал руки от головы только тогда, когда в поле его зрения появились высокие ботинки военного образца, а мужской голос насмешливо произнес:

— Добро пожаловать в «Убежище», рейдеры.

Глава 14

Грубер проснулся и несколько минут лежал с открытыми глазами, разглядывая потолок, на котором дурацкий ночник проецировал звездное небо. Сам он никогда не приобрел бы для себя ничего подобного, но в этом домике, куда поселили их со Снегирем, все удобства шли в комплекте, включая ночники, и выкинуть их не представлялось возможным, потому что за порчу имущества стаба полагался большой штраф.

Устав пялиться в потолок, Грубер сел и вытянул вперед руку. Рука дрожала. Как врач, он мог даже дать название этой дрожи — мелкоразмашистый тремор, какой бывает при болезни Паркинсона. Но здесь в Улье, такая дрожь появляется при совершенно другой болезни, которую называли просто трясучка или лихорадка Улья.

— Ничего себе, впервые вижу так быстро развившуюся лихорадку, — Грубер даже не посмотрел на женщину, которая встала с кровати с другой стороны и, совершенно не стесняясь своей наготы, рассматривала его дрожащую руку. — Ты самое непонятное существо из всех, встреченных мною здесь.

— Вот такая я неведомая зверушка, — усмехнулся Грубер.

— Тебе нужно уходить, — женщина отвернулась и принялась одеваться. — Чем скорее ты пойдешь странствовать, тем быстрее пройдут симптомы.

— Я знаю, — Грубер откинулся на спину и остался лежать, не смотря на нее.

— Грубер, обрати на меня внимание, — женщина села на кровать и дотронулась до его руки. Грубер скосил на нее глаза и ничего не ответил. — Полагаю, на работу ты сегодня не придешь? — Грубер закрыл глаза и помотал головой. — Я предупрежу.

Он не поднялся, чтобы ее проводить, но этого и не требовалось, Сандра прекрасно знала, где выход из этого маленького домика. После того как она ушла, Грубер лежал на кровати еще почти полчаса, прежде чем выйти из своей спальни. На крохотной кухоньке сидел Снегирь и с мрачным выражением лица пил кофе. Увидев входящего Грубера, он удивленно приподнял бровь.

— А ты что здесь забыл? Вроде бы ты трудиться на благо Убежища должен был начать еще полчаса назад.

— Мне нужно уходить, — вместо ответа сказал Грубер и продемонстрировал Снегирю свои трясущиеся руки. — Я с таким тремором в туалет боюсь идти, во избежание конфуза.

— Что у тебя с Сандрой?

— Ничего. Налей мне кофе, а то я здесь все изгваздаю к чертям собачьим, — Грубер бездумно смотрел в окно. На душе было хреново. Он не хотел никуда уходить, ему понравился этот стаб, довольно большой уголок стабильности в череде постоянно меняющейся действительности Улья. Но как обычно от его желания здесь ничего не зависело.

— Она принесла сюда свой фен и зубную щетку. Когда происходят такие вещи, трудно говорить «ничего» про отношения, — Снегирь покачал головой.

— Ты знаешь, что у нее два дара Улья? — спросил Грубер, отходя от окна и садясь за стол. Снегирь кивнул и поставил перед ним чашку, заполненную едва ли не на треть. — Она знахарь, причем довольно сильный, и ментат, не слишком крутой, но это ее не останавливает. Я уникален тем, что она ни черта не может про меня понять: ни определить наличие у меня дара, ни просто покопаться в моих мозгах. И то и другое ей не позволяет делать Зина, считая, что это только ее прерогатива. Так что пока девочки борются за возможность как следует оттрахать мой мозг, я, пользуясь случаем, трахаю весьма соблазнительное тело. Таким образом, мы все получаем кучу удовольствия, но между нами ничего, кроме этого обоюдного удовольствия нет. — Грубер попытался поднять чашку, но руки тряслись так, что он был вынужден поставить ее на место. — Ты слышал? Мне нужно уходить. Видишь, я уже даже чашку не могу поднять.

— Я слышал. Надо, значит, пойдем. Все равно я никак не могу работу здесь найти. Вот что, ты тут пытайся в себя прийти, да собираться понемногу начинай, а я пойду прошвырнусь. Слухи послушаю, да прикуплю чего-нибудь полезного.

Грубер кивнул и уставился в чашку с быстро остывающим кофе. Все-таки он неудачник, а ведь все так хорошо начиналось.

Команда, спасшая их от рубера, который вот-вот должен был перейти в элиту Стикса, оказалась охранниками внешнего кольца обороны Убежища. Вообще стаб был просто помешан на безопасности, и в этом Грубер скоро убедился. Их доставили в комендатуру и передали прямо в руки серьезным гражданам, занимающихся этой самой безопасностью.

Оказывается, то, что вокруг стаба стало шататься слишком много муров не прошло мимо пристального взгляда отцов-командиров, они же отцы-основатели, Убежища. Новичков допрашивали в течение двух суток. Следователи постоянно менялись, и зверски хотелось спать, но они выдержали, и даже получили временное разрешение для пребывания в Убежище и домик, которых специально для новичков построили с пару десятков. Был один скользкий момент в допросах, на которых всегда присутствовал ментат, касаемый появления Снегиря, но те, кто их допрашивал, чтили традиции, а согласно этим самым традициям, прошлое иммунных не должно было волновать никого. Поэтому их просто не спросили об этом, хоть ментат и несколько минут пристально разглядывал Снегиря. Но он так же пристально разглядывал и Грубера, которому тоже было, что скрывать.

Стаб был большой, с хорошо развитой инфраструктурой, сложившейся иерархией, — своеобразное маленькое государство, в котором даже можно было получить гражданство, если очень хорошо постараться.

Кое-какие средства для первого времени у парней были, но нужно было думать, как жить дальше.

Грубер быстро нашел работу в местном госпитале. Там он впервые увидел работу знахарей. Оценил и проникся. Знахарем он не был, и уже хотел было идти искать дальше что-нибудь непрофильное, как выяснилось, что опытные хирурги были, в общем-то, вполне востребованы, чтобы хорошо заштопать пострадавших, прежде чем отдать тем же знахарям: так процесс выздоровления получался гораздо быстрее и качественнее. Там же в госпитале он познакомился с Сандрой. Она заинтересовалась его уникальной защитой сознания, он тоже... заинтересовался. Через три дня она предложила секс, чтобы он смог лучше раскрыться, он, надо сказать, не слишком сопротивлялся. А теперь он узнает, что она принесла в его дом, который он делит с приятелем, и который вообще не его, свой фен.

Снегирю же не повезло. Он так и не сумел нигде пристроиться. Точнее, узнав, что он бывший боевой офицер, ему быстро предложили занять место покойного Майора, но Снегирь отказался. А кроме того, чтобы быть боевым офицером, он мало что умел делать в повседневной жизни. Когда Грубер спросил его, почему он отказался, Снегирь долго молчал, затем тихо ответил:

— Хоть мы сейчас и находимся практически на границе с Пеклом, всегда есть вероятность, что действующих военных могут отправить на вылазку против внешников. И нет никакой гарантии того, что именно этими внешниками не окажутся мои бывшие сограждане. Я попал под трибунал за отказ воевать с иммунными, не хочу, чтобы история повторилась, теперь уже в обратную сторону. Пойми меня правильно, я убью любого, будь это даже кто-то лично мне знакомый, если вдруг он решит отрезать мне яйца или удалить у тебя почку во имя абстрактной науки, но целенаправленно атаковать их базу я не буду.

Никакой определенной цели у Грубера на тот момент, когда он только-только почувствовал себя в безопасности, не было. И вот теперь ему нужно было очень быстро покидать этот уютный мирок, к которому он уже начал привыкать, если, конечно, он хочет жить.

Жить Грубер хотел, еще как хотел.

— Зин, что у меня там с химерическими связями? — спросил он, оставив попытки попить уже остывший кофе. Вместо этого он открыл живчик и сделал пару глотков.

— Что-то пытается стабилизироваться, но необходим какой-то толчок. Не пойму только какой именно. И вообще, если бы твоя подружка не пыталась нагло просмотреть твои директории, то процесс пошел бы гораздо быстрее. Я бы даже сказала, что, возможно, у тебя уже начало проявляться что-то вроде дара Улья, только какой именно я не могу сказать.

— Не ревнуй, — Грубер закрыл глаза. — Что вообще такое эта трясучка?

— Я не знаю, ответ на этот вопрос лежит вне пределов моей компетенции.

— Да я не у тебя спрашивал, это были мысли вслух.

— Если бы ты научился обращаться ко мне мысленно, я бы могла дифференцировать, когда ты обращаешься ко мне, а когда не ко мне.

— Я умею, просто не хочу.

Грубер поднялся со стула, и хотел уже было выйти из кухни, как столкнулся с входящим Снегирем.

— Что-то ты быстро, — Грубер снова сел на стул. Снегирь уселся напротив него и одним глотком допил остывший кофе.

— А ты все общаешься со своей воображаемой подружкой?

— Это мой крест, — благочестиво заметил Грубер.

— Аминь.

— Ты только для этого вернулся, ничего не купив?

— Я вернулся, чтобы кое-что предложить, — Снегирь замялся, затем решительно продолжил. — Я был в кабаке на Третьей улице, это просто центр местных сплетен, и там ко мне подсел мужичок с выгодным предложением. Сразу предупреждаю — дело гнильцой отдает, так что будем вместе решать.

— Что за предложение? Пойти в какой-нибудь навороченный и труднодоступный кластер и принести дико ценный ночной горшок его любимой двоюродной прабабушки?

— Почти. Нужно дойти в стаб, что расположился в двухстах километрах отсюда, найти там чувака, типа отшельника и передать письмо. За все нам дают по двести споронов на рыло.

— В чем подвох?

— Подвох в том, что вокруг убежища отшельника расположились два быстрых крастера и один заклинивший. А еще, мы должны будем отправиться в путь только вдвоем. Мол, малой группе пройти будет гораздо проще. Ах, да, стаб этот расположен по ту сторону границы.

— Обалдеть, — Грубер вытянул вперед руку. Тремор вроде бы прекратился, и можно было уже выпить кофе. — Значит, плевое дело, да? Войти в Пекло, дойти до предполагаемого места, каким-то образом остаться при этом в живых, потому что я не представляю, каким образом малая группа может пройти даже по кромке Пекла. Ну, допустим. Допустим, нам дико повезло, и где-нибудь неподалеку перезагрузился кластер, представляющий собой суперферму. Один кластер на всем протяжении которого, примерно на паре километрах, одна ферма, заполненная ордами коров, свиней и прочими деликатесами. Допустим даже, что спешащие к этой ферме зараженные будут напрочь игнорировать не слишком упитанных иммунных, вот еще, время на этих доходяг тратить, пока более умные уже жуют отборную говядину и прямо там превращаются в элиту. Допустили. Пошли дальше. Вот они быстрые кластеры. А насколько они быстрые? Как часто они перезагружаются? Сколько у них протяженность? Хоть что-нибудь об этих кластерах есть? Хоть какая-нибудь информация? — Снегирь покачал головой. — Отлично. Ну, хорошо, снова, допустим. Допустим, что мы верно все просчитаем и отдадим конверт адресату. Допустим, он нас даже чайком напоит. Но. Нам ведь еще обратно возвращаться, и где гарантия, что при возвращении обратно, мы не нарвемся на довольных жизнью и собой элитников, возвращающихся с перекуса. Я понимаю, клиенту плевать, что с нами на обратной дороге произойдет. Но...

— Я же говорю, мутное дело, — Снегирь снял с плиты турку и разлил по чашкам кофе, который он успел сварить в то время, когда Грубер высказывал все свои «допустим».

— Я уже не говорю про то, что и команда из нас так себе: бывший военный, едва не вставший к стенке за излишний пацифизм, и просто отличный врач, но вот только вояка почти никакой. Да еще и с даром, который, то ли определится, наконец, то ли нет.

— Не забудь про свою воображаемую подружку в голове.

— Спасибо, что напомнил, — ядовито процедил Грубер.

— Ну так что, отказываемся?

— Я этого не говорил, — Грубер мрачно поставил чашку на стол. — Учитывая специфику развития у меня всевозможных симптомов, боюсь, что тур по отдаленным от Пекла местам мне не поможет.

— А как же...

— Нам надо доставить конверт, так? Мы его доставим. Никто не говорил, что потом мы сюда вернемся. Во всяком случае, я. Какая разница, где сдохнуть? А так, вдруг мне повезет, и я наткнусь на быстрый кластер с вечным карнавалом в Рио?

— Да, за вечный праздник жизни с полуголыми и готовыми на все красотками и умереть не жалко, — ухмыльнулся Снегирь. — Пусть даже через час они почти поголовно станут пустышами. За этот час можно многое отдать.

— Снегирь, я не хочу тебя за собой тянуть. Сам видишь, у меня шансов пересечь трехлетний рубеж маловато.

— А если бы не ты, то у меня шансов не было бы вообще, — покачал головой Снегирь. — К тому же, что ты мне предлагаешь? Сидеть здесь, и начинать побираться? Или всю жизнь не слишком веселую и долгую таскаться по ближайшим кластерам в поисках хабара? Нет, уж лучше я тебе компанию составлю. А вдруг нам все-таки повезет, и мы действительно на карнавал в Рио наткнемся? К тому же здесь очень мало таких, кто может действительно что-нибудь рассказать про Пекло.

— Тогда решено. Сейчас мы морально себя подготовим, и пойдем собираться.

— Нет, мы сейчас пойдем к заказчику. Ты тоже на него посмотришь, и тогда уже дадим ответ. Соваться в Пекло можно же и без каких-либо обязательств.

Заказчик продолжал сидеть в кабаке на Третьей улице и все еще пытался нанять идиотов, готовых сунуться в сомнительное мероприятие.

Грубер с порога оглядел мужика. За стойкой сидел в полуоборот к залу довольно скользкий тип, немного напоминающий внешностью и повадками того крысеныша из муров, которые пошли на закуску рубера. Грубер поморщился. Он не доверял таким людям, как правило, от них не приходилось ждать ничего хорошего. Те редкие исключения, которые все же попадались ему, просто подтверждали правило.

Снегирь тем временем направился прямо к мужику. Груберу ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Расскажи еще раз, что именно ты хочешь поручить для выполнения небольшой по численности команде? — Снегирь сел рядом с мужиком и жестом попросил бармена плеснуть ему пива.

— Я тебе уже говорил, — раздраженно ответил мужик. — Дойти до определенного места, встретить там определенного человека и отдать ему конверт.

— Я стесняюсь спросить, а что вообще этот человек делает в Пекле? — не удержался и спросил Грубер.

— Живет он там. Долго бродил по разным местам, в частности по Пеклу, а потом там и остался. Выходит время от времени, чтобы от трясучки избавиться, да споранов добыть, и снова возвращается. Одиночка может пробраться там, где целым армиям не пройти. А Часовщик все пытался Центральный кластер найти. Дурацкая цель, но какая есть. Рай он так и не нашел, а может искал не в том месте, не суть. А суть в том, что по какой-то причине он отказывается покидать Пекло, а у нас с ним дела кое-какие имеются. Вот и приходится мне время от времени искать рейдеров, согласившихся передать письмо.

— И вернуться с ответом?

— Нет, ответа не требуется. На конверт ставится метка, которая подает сигнал, если с конвертом или его содержимым что-то пойдет не так, то...

— Он взорвется? Бу-у-м! — Грубер повел плечами, чувствуя, как возвращается тремор, захватывающий все больше и больше участков тела.

— Он не просто взорвется, но еще и выпустит ядовитый газ, убивающий практически мгновенно, — пояснил заказчик. — Технологии нолдских ученых, у них есть такие.

Грубер вопросительно посмотрел на Снегиря, но тот только пожал плечами. Иммунные всех подряд, кто имел более совершенные технологии, называли Нолд. И это могли быть какие угодно миры. Возможно даже инопланетные. Так что чем черт не шутит, может откуда и притащили штуковину, которая могла и взорвать и отравить одновременно, при каких-то нарушениях.

— И этот же сигнал оповещает о том, что миссия выполнена?

— Нет, об этом меня оповещает время. Я даю месяц на выполнение задания. Это с очень и очень большой форой. Через месяц содержимое конверта будет уничтожено теми же способами.

— А что помешает нам взять ваши спораны, выбросить конверт в ближайшем кисляке и перебраться подальше, просаживая нечестно нажитое?

— Совесть? — заказчик развел руками, как бы показывая, что ничто не помешает им поступить именно так.

— Вы шутите? — Снегирь чуть пивом не поперхнулся.

— Это мои риски. Сразу скажу, я их учитываю. Поэтому вместе с вами, если вы конечно согласитесь, выступят еще шесть команд. Хоть одной да удастся добраться и ей не помешают ни горящие в кармане спораны, ни встреченные по пути препятствия.

— Зато честно, — Грубер сунул руки в карманы. Кисти трясло так, что становилось ясно, уходить нужно сегодня, максимум завтра утром. — Мы согласны. К тому же, если мы увидим, что пройти никак нельзя, то попросим нашу совесть заткнуться и не мешать выкидывать ваш конверт.

— Кхм, — заказчик кашлянул и, прищурившись, с явным интересом посмотрел на Грубера. — Конверт, координаты, ваш гонорар, — он решил не тянуть резину и сразу же подписать на дело еще даже не полностью согласившихся добровольцев. — Месячный отсчет пойдет с того момента, когда вы возьмете в руки конверт.

Снегирь в который раз посмотрел на Грубера, тот кивнул и направился к двери. Тогда Снегирь сгреб все, что лежало перед ним на стойке, и кивнул на заказчика, обращаясь к бармену:

— За его счет.

Когда он уже рассовал все вещи по карманам, не глядя, то услышал приглушенный смешок заказчика и недовольное бормотание бармена:

— Ага, как же, институские заплатят.

Добежав до дома, он с порога заявил:

— Грубер, кажется, что сами того не зная, мы подписались на какой-то институтский эксперимент.

— Да? — Грубер поднял трясущимися руками конверт, который Снегирь бросил на стол и попытался рассмотреть его на свет. Ничего необычного, обычный конверт с вложенной в него бумагой. — Похоже на двойное слепое исследование, — это когда не испытуемый, не испытатель не знают, что они делают. Знаешь, а так даже интересней.

Глава 15

Грубер остановился и присел на огромный камень, стоящий прямо посреди некогда асфальтированной дороги. Куски асфальта еще проглядывались то здесь, то там и только по этому признаку можно было определить, что они движутся не по полю. Точнее по этим кускам можно было определить наличие места, где когда-то располагалась дорога.

Этот стаб был уже старым, очень старым. Неизвестно сколько прошло лет со времени его последней перезагрузки.

— Интересно, а как появляются черные кластеры? — спросил Грубер, снимая с пояса фляжку, чтобы глотнуть живчика.

— Понятия не имею, — Снегирь сел на камень рядом с Грубером и стащил с плеч рюкзак. — По-моему, они просто есть, даже перезагружаются, скорее всего.

— Это что же за мир такой, в котором есть такие стремные места? — Грубер повесил фляжку обратно на пояс. Чем ближе они подходили к Пеклу, тем лучше он себя чувствовал. Даже руки уже так тряслись, чтобы он боялся пролить драгоценный напиток. — Ведь перезагрузка притаскивает на кластер наиболее похожие места.

— Где-то, видимо, есть, — пожал плечами Снегирь. — Ты заметил, мы уже трое суток идем, а ни разу никого не встретили.

— Этот факт сложно не заметить, — Грубер поднял бинокль, висящий на шее, и просмотрел округу. Никого не обнаружив, он опустил бинокль, позволив тому упасть ему на грудь.

Бинокль он нашел в заброшенном доме, в котором они со Снегирем ночевали накануне. Это была маленькая заброшенная ферма, и лишь человеческие кости, валяющиеся на дворе, да перевернутая детская коляска, указывали на произошедшую здесь трагедию. Зараженных видно не было, скорее всего, они подались туда, где лучше кормят. Прежде чем уйти, новоявленные рейдеры обшмонали дом и разжились прекрасным биноклем и полуавтоматической «Сайгой». К ружью шел патронташ, в котором были патроны с картечью и пулями.

— На лосей промышляли, — указал на боезапас Грубер.

— Почему ты так думаешь? — Снегирь вертел в руках патронташ и не решался приспособить его на поясе.

— А на кого еще с пулями охотиться?

— На зайцев? — Снегирь все-таки нацепил патронташ и теперь прикидывал, стоит ли ему его оставлять его на себе, или лучше сложить в рюкзак. Грубер все это время смотрел на него, затем произнес.

— М-да. Снегирь, а ты уверен, что ты был военным?

— Я был боевым офицером. Я не охотился с древним оружием, — Снегирь решил, что носить патронташ на поясе вполне удобно и теперь упаковывал не влезшие в него патроны в рюкзак.

— А-а-а, ну тогда ладно, — протянул Грубер. — И да, продолжай думать, что эти патроны для охоты на зайцев.

Этот разговор состоялся утром. Сейчас же они сидели на огромном камне посреди старого стаба. Спрятаться было негде. Чахлые кусты вдоль дороги не представляли какой-либо надежной защиты. Снегирь вытащил портативный навигатор на солнечных батареях, который он сумел найти в Убежище и купить за бешенные сто пятьдесят споранов. Но оно того стоило. Одно дело, если бы они просто болтались без дела для улучшения самочувствия Грубера, но им предстояло пройти до определенного места, а для этого необходимо было точно знать, где ты находишься.

— И где мы? — Грубер снова осмотрел местность в бинокль.

— Судя по координатам, недалеко от границы с Пеклом.

— А как вообще идет поиск координат? Ведь здесь нет спутников, нет известных нам ориентиров, каким образом эта штука определяет, где мы находимся? — Грубер поднялся с камня и потянулся.

— По специальным меткам, которые расставлены здесь кем-то другим, кто проходил до нас. Думаю, до того стаба, где засел отшельник, прибор будет работать, а потом... Не знаю, — Снегирь убрал навигатор в карман. — Про Пекло мало что известно, если никто из ребят, создававших систему меток, дальше не заходил, то и сигнал прервется. Ну что, двигаем дальше?

— Ты что-то видишь? — Все эти три дня Грубер усилено скармливал Снегирю горох, потому что от его суперзрения могло зависеть очень многое, например, их жизни.

— Не уверен точно, но, по-моему, там какое-то строение, — Снегирь прищурился, глядя в указанном им самим направлении. Его дар развивался под воздействием гороха и постоянных тренировок и теперь он видел не только ночью в разных спектрах, но и вдаль. Причем вдаль он видел лучше, чем Грубер в свой бинокль. И его практически не мучили головные боли при применении дара, как это частенько бывало в самом начале, когда он учился пользоваться им еще в Убежище.

— Строение в нескольких километрах от Пекла, это не есть гуд, — Грубер попытался в бинокль разглядеть то, что увидел Снегирь. — Ни черта не видно.

— А что говорит твоя воображаемая подружка? Что там у тебя с даром?

— Пока ничего, говорит, что нужен какой-то сильный стимуляционный толчок, что бы она не имела под этим в виду. Что делаем? Премся напролом?

— Мы не знаем, что там. Я вижу только одно здание, но где гарантия того, что это не окраина города? Правильно, нет такой гарантии. Поэтому нам нужно все тщательно обдумать.

— А что здесь думать-то? Эта проклятая степь у меня уже в печенках сидит. Здесь негде спрятаться, от слова совсем. Если мы сейчас начнем искать обход, то нет ли вероятности того, что мы не нарвемся на что-нибудь пострашнее какого-то непонятного строения. И я повторюсь, здесь степь, то есть убежать — без вариантов.

— Тогда пошли. Если других вариантов нет, то и нечего рассусоливать.

Снегирь первым зашагал по едва проглядывающейся дороге. Грубер пошел следом. Ему до смерти надоело идти пешком, но от использования автомобиля они намеренно отказались, пытались не привлекать лишнего внимания, но чем дольше они шли, тем больше Груберу эта идея казалась дурацкой. Они здесь были как на ладони. И хотя автомобиль мог привлечь нежелательных гостей шумом, то на нем хотя бы можно было быстро уйти от погони, а вот сделать это без вспомогательных средств — это было бы затруднительно.

— Я вот что думаю, давай в первом же свеженьком кластере машинку приглядим? — спросил Грубер у Снегиря.

— Ты прямо мысли мои читаешь, — Снегирю тоже надоело идти пешком, к тому же он пришел к тем же выводам, что и Грубер, пока они шли под палящим солнцем. — А вообще такое затишье — это очень сильно подозрительно.

Грубер только покачал головой и ничего не ответил. Дальше шли молча. Вскоре стаб кончился и они вышли на вполне приличную дорогу. Начали появляться заросли кустов по сторонам от дороги, что вселяло в рейдеров больше уверенности. Уже через несколько десятков метров они решили не идти по асфальтовому полотну, а свернули в эти самые заросли кустарника, названия которого Грубер не знал. Они прошли примерно полтора километра, когда шедший впереди Снегирь поднял руку вверх, призывая остановиться.

— Что случилось? — тихо спросил Грубер, подходя ближе.

— Это все-таки не отдельно стоящее здание, это пригород.

— Ну, не повезло, с кем не бывает? Мы еще можем потихоньку слинять отсюда?

— Поздно, — Снегирь присел на корточки. Чтобы быть с ним одного роста и не прислушиваться, Грубер присел рядом. — Принюхайся, ничего не ощущаешь?

Грубер втянул в себя воздух и поморщился: он уже однажды чувствовал этот запах горелой резины, перемешанный с запахом старого протекшего аккумулятора.

— Кисляк пошел, надо бы подальше отсюда отойти, — Снегирь кивнул, и они побежали в обратном направлении, подальше от начавшего перезагрузку кластера, на окраине которого Снегирь и разглядел подозрительное здание.

Прятаться было особо негде, поэтому рейдеры залегли под самым раскидистым кустом, который сумели найти недалеко от дороги.

Очень скоро их от перезагружающегося кластера отделила стена плотного, белого тумана, который и издавал тот самый весьма неприятный и запоминающийся запах.

— Мы можем попробовать обойти его, — с сомнением глядя на туман, который иммунные называли просто «кисляк», произнес Грубер.

— Да? И попасть прямо на тропу спешащих сюда тварей, муров и бог знает кого еще? — Снегирь покачал головой. — Нет, Грубер, нужно пробовать пробираться через город до того момента, как начнутся изменения. Даже если кластер из быстрых — нужно не меньше часа, чтобы зараза, которая живет в каждом из нас, начала превращать людей в тварей или менять что-то в организме иммунных.

— Все это просто отлично, но как быть с оружием?

— А что оружие? Скажем, что охотники, и все дела, — пожал плечами Снегирь.

— Снегирь, ты... — Грубер покосился на приятеля. — В общем, если этот кластер похож на твой, то тогда, возможно, это и прокатит. Но если он напоминает мой... В общем, наличие у нас оружия может стать проблемой.

— И что же делать? — Снегирь немного растерялся. Ему было пока сложно принять тот факт, что их с Грубером миры настолько отличались друг от друга.

— Не знаю, — Грубер всматривался до боли в глазах в туман, словно мог что-то увидеть. — Но ты прав, нужно пытаться пройти здесь. При всех других раскладах ничего хорошего не выходит. Можно, конечно, бросить конверт и свалить куда-нибудь, но вроде пока наше положение не настолько отчаянное. Что касается оружия... Черт, — он взлохматил волосы. — Что твое ружье, что мой автомат слишком длинные, чтобы попытаться спрятать их в рюкзаке. К тому же в моем арбалет лежит. И не замотаешь ничем, нету у нас ничего такого.

— Тогда нужно сделать только одно, подождать, когда первые изменения начнут затрагивать жителей этого кластера. Пока все будут в полном охренении, а первые зараженные начнут жрать прохожих, мы сможем проскользнуть.

— Хм, — Грубер задумался. Не хотелось бы застать момент перерождения, к тому же, если здесь поблизости трется элита, то такой лакомый кусочек как новый кластер она точно не пропустит, и есть все шансы с ней столкнуться. Но, с другой стороны, план был вполне разумный, и Грубер нехотя кивнул. — Ну хорошо, давай подождем.

Не прошло и часа, как туман начал истончаться, и уже сквозь него можно было разглядеть очертания деревьев, а еще через час он полностью исчез, не оставив за собой даже кисловатого запаха, за который и получил свое название.

Сейчас окрестности небольшого городка предстал перед рейдерами в полной красе. Городок напоминал тот тип маленьких городов, в образовании которых играло не последнюю роль какое-нибудь крупное предприятие. Взмывающие вверх трубы, видимые даже из кустов, в которых продолжали прятаться рейдеры, расположились на противоположном конце городка. То что происходит что-то странное и непонятное стало заметно по тому, что половина из этих труб не извергала дыма, а дым, который вырывался из оставшейся половины, вот-вот должен был прерваться. А еще Грубер знал, не по собственному опыту, который был у него довольно специфическим, что именно сейчас пропала сотовая связь, а люди начали проявлять совершенно немотивированную агрессию. Об этом рассказывали его пациенты, которых он штопал в госпитале Убежища, а слушать Грубер всегда умел.

Грубер достал бинокль и принялся рассматривать то, что было ему доступно для разглядывания. Ничего толком не разглядев, он опустил бинокль.

— Интересно, долго нам нужно будет ждать?

— Вот чего не знаю, того не знаю. На каждом кластере все протекает по-разному. Я изучал этот вопрос, еще до того момента, когда... — Снегирь не закончил говорить, а опустил голову на скрещенные руки. — Вечереет уже. Скоро ничего не будет видно. Кстати, а почему бы нам не воспользоваться темнотой и не попытаться хоть немного продвинуться по неосвещенным улочкам.

Вместо ответа Грубер снова приник к окулярам бинокля. Снегирь был прав, темнело просто стремительно, и очень скоро Грубер ничего уже не мог разглядеть в свой бинокль, оставалось только надеяться на суперзрение Снегиря.

— Думаю, пора выдвигаться, — почему-то шепотом сказал Грубер. Он пошевелился, пытаясь размять затекшие после долгого лежания на одном месте мышцы. — Только сначала необходимо облегчиться.

Когда они подошли к городу совсем стемнело. Снегирь уверенно вел их по каким-то подворотням, избегая улиц, которые хоть и скудно, но все же были освещены. Улицы были безлюдны. Видимо изменения заставляли жителей чувствовать себя не в своей тарелке, и большинство из них сидело дома, потому что мысль о родных стенах при таких, казалось бы необоснованных страхах, всегда превалировала, затмевая собой все остальные. Сколько трагедий произойдет здесь в этом мирном на первый взгляд городке спустя совсем немного времени. Сколько погибнет совсем маленьких детей, когда их родители переродятся, а вот они не смогут этого сделать чисто физически из-за странных ограничений в массе, необходимой для первичного перерождения. Грубер старался ни о чем подобном не думать, потому что и без этих мыслей на душе было погано.

Им удалось пройти почти три четверти города незамеченными и у Грубера появилась уже было мысль о том, что все им удастся выскользнуть из этой огромной ловушки без особых потерь, как завернув за ближайший угол, они наткнулись на дежурную машину с надписью «полиция» на боку, которая осветила их фарами.

— Стоять! Руки за голову, пальцы скрестить! — раздался мужской голос, усиленный громкоговорителем.

— Вот что я говорил? — процедил Грубер, поднимая руки и переплетая пальцы на затылке.

Снегирь некоторое время колебался, хмуро разглядывая машину, из которой не спешили выходить полицейские.

— А какие правила мы нарушаем, гуляя здесь ночью? — Снегирь решил попробовать покачать права. Чем черт не шутит, может и сработает.

— Дайте-ка подумать, — в голосе прозвучали издевательские нотки. — Например, закон о ношение оружия. Или вы не в курсе, что ружье должно быть зачехлено? А вы, очевидно не в курсе, что автомат запрещен для использования гражданскими лицами? — Снегирь медленно поднял свое ружье. Они слишком далеко зашли, чтобы вот так попасться этим стражам порядка, которого очень скоро не будет и в помине. — Не шути, так, родной, просто подними руки, посмотри на своего приятеля, он в отличие от тебя довольно понятливый.

— А если я все-таки попробую? — Снегирь отвел затвор.

— Попробуй, только вот, машина бронированная, но ты все равно попробуй. Ах, да, что-то мне подсказывает, что вы, в отличие от нашей машины, далеко не бронированные.

— Твою мать! — Снегирь опустил ружье на землю и поднял руки.

Грубер быстро соображал, что же делать. Если их сейчас повяжут, то посадят в обезьянник, откуда после перерождения полицейских им никогда не выйти. Они умрут банально от голода и жажды, если, конечно, какой-нибудь особо продвинутый элитник не догадается поискать себе перекус среди временных заключенных.

— Повернитесь к нам спинами! — снова приказал голос.

Рейдеры медленно повернулись, успев обменяться при этом взглядами. По взгляду Снегиря Грубер сразу понял, что просто так тот сдаваться не собирается.

Послышался звук открываемой двери. Снегирь напрягся, а Грубер почувствовал, как на запястье его левой руки щелкнул наручник. Когда же невидимый ему пока полицейский потянулся за второй рукой, Грубер резко дернул руку с надетым наручником на себя. Это было больно, но зато полицейский на секунду растерялся и потерял равновесие, начав заваливаться прямо на спину Грубера. Тогда Грубер потянул сильнее, почти вырывая руку из плечевого сустава, но сумев развернуться. Сильный удар под челюсть отправил молодого совсем мальчишку в полицейской форме на землю, а Грубер добавил ему, стукнув сложенными в замок руками по затылку. После этого он бросил взгляд на машину, в которой в это время кипела нешуточная схватка. Решив, что его вмешательство пока не требуется, Грубер быстро обшмонал бессознательное тело, ища ключ от наручников. Сняв с себя наручники, Грубер сунул их во внутренний карман своей куртки, и только после этого направился к машине, из которой вылез Снегирь.

— Помоги, — кивнул он Груберу, вытаскивая из машины еще одно бессознательное тело.

— Куда их? — Грубер подхватил рослого мужчину лет тридцати на вид за ноги, и они вдвоем потащили его к тому проулку, из которого они не так давно вышли.

— Да вот сюда, — Снегирь первым подошел к мусорному баку и открыл крышку. — Нужно дать парням шанс.

— Шанс на что? — полицейский был тяжелым, и Груберу нужно было поднапрячься, чтобы перевернуть его прямо в бак.

— Если так окажется, что они иммунные, или что один зараженный, то хотя бы у одного появиться шанс выжить, пересидев самое страшное, орда по мусорным бакам почему-то не лазит, — сообщил, переводя дух Снегирь, подводя Грубера к выводу, что молоденького офицера нужно изолировать от его напарника, во избежание, так сказать. Поэтому весивший гораздо меньше чем напарник офицерик полетел в соседний бак, а крышка на нем была тщательно закрыта.

После этого Снегирь подобрал с земли свое ружье и направился к открытой двери машины. С другой стороны к машине подходил Грубер.

Грубер быстро сел на переднее пассажирское сиденье. Снегирь устроился рядом с ним и завел машину ключами, торчащими из замка зажигания.

— И что дальше? — Грубер повернулся к Снегирю.

— Дальше... — протянул Снегирь. — А дальше мы никуда не пойдем. Дальше мы поедем, потому что у нас появилась машина.

— Поедем прямиком из города, или попробуем где-нибудь пересидеть?

— Думаю, что нужно поехать к заводу, — Снегирь развернул машину, и они покатились в сторону даже в темноте виднеющихся заводских труб. — Ночью там если и есть какая-нибудь дежурная смена, то она малочисленна. Вполне нужно найти укромный уголок, чтобы укрыться..

Грубер не ответил, а посмотрел в окно, в которое ничего не было видно, кроме его собственного отражения. Некоторое время Грубер изучал свое лицо, потом зевнул. Завод так завод, нужно только сначала убедиться, что там достаточно безопасно, и можно где-нибудь переждать эту надвигающуюся бурю.

Глава 16

Городок был небольшим, но его улочки оказались настолько запутанными, часто заканчивались тупиками, а то и сворачивали в совершенно немыслимые стороны, что ехавшие на полицейской машине по этим улочкам в темноте ночи рейдеры быстро заблудились, что существенно увеличило дорогу к заводской зоне городка. Наличие машины добавляло скорости и комфортабельности их передвижению, но когда рейдеры проезжали по очередной улочке, то оценили то, о чем им говорили старожилы — шум работающего двигателя привлекает тварей больше, чем запах свежей крови. Как оказалось, от начальных изменений полицейских, которые сейчас отдыхали в мусорных баках, отделяли минуты. Или им повезло, и они оба оказались иммунными, а изменения начались раньше, но остались стражами порядка не замеченными. Рассуждать об этом можно было бесконечно, но Грубер в последнее время не любил рассуждать. Он просто жил одним днем, не слишком задумываясь о будущем. Началось это в ту самую минуту, когда Грубер посмотрел на свою трясущуюся руку и понял, что любой стаб для него отныне закрыт в плане пмж.

Он довольно равнодушно смотрел на тормозных пустошей, которые могли только провожать их голодными взглядами. К счастью изменения только начались и рейдеры не увидели даже бегунов, которые могли догнать машину, и привлечь этой погоней тварей пострашнее.

На центральной площади кого-то ели. Пять или шесть пустошей сидели на коленях возле недвижимого тела и урча так, что их было слышно даже в работающей машине, удовлетворяли свой теперь уже бесконечный голод. Грубер отвернулся, а Снегирь вдавил газ в пол, чтобы побыстрее проехать это место. Но подобных картин они увидели немного: не потому что, в этом кластере иммунных было больше, чем зараженных, а потому, что не все улицы были освещены фонарями.

Иногда кто-то из медляков забредал на дорогу и неожиданно появлялся в свете фар прямо перед капотом. В эти мгновения Снегирь тормозил так, что тормоза визжали, а затем, матерясь, объезжал эту преграду. Наконец они сориентировались и выехали на прямую улицу, ведущую к заводской зоне.

— Чтобы я еще хоть раз ночью через новый кластер на машине поехал, — проворчал Снегирь, когда они въехали на территорию завода.

— Не зарекайся, — посоветовал Грубер, выбираясь из машины и на всякий случай заряжая свой автомат.

— Тебе легко говорить, а когда эта тетка в фарах стояла, я чуть не обделался, — Снегирь последовал примеру Грубера и передернул затвор своего ружья, поставив его на предохранитель.

— С тобой тогда было бы не слишком приятно ехать, но при выходе из машины, ты бы сошел за своего, — хмыкнул Грубер, намекая на то, из-за чего пустоши в итоге теряли штаны.

— Ха-ха, очень смешно, я оценил, — Снегирь быстро осмотрелся. Стоянка для машин была пуста, никакого постороннего движения на территории, хорошо освещенной, к слову, не наблюдалось. — Похоже, что я прав. Здесь или никого нет, или очень небольшое количество дежурных. Забаррикадируемся и переждем, когда станет относительно безопасно. У нас жратвы-то хватит?

— Должно, но я предлагаю не рисковать, а сразу же найти местный буфет, пока еда в холодильниках еще съедобная.

— Голова, — протянул Снегирь и они, негромко рассмеявшись, направились к проходной, чтобы через нее пройти внутрь завода, выбрать себе место побезопаснее и окопаться там на пару дней.

Пока рейдеры искали буфет, то никого по дороге не встретили. Все изменилось, когда они вышли в коридор, ведущий прямиком к дверям буфета. Недалеко от двери лежал полуобгрызанный мужик, а с десяток медляков стояли плотным кольцом возле двери и пытались в нее войти. Даже для того, чтобы попробовать дверь выбить, мозгов у зараженных не хватало. Они тупо напирали друг на друга, и Грубер понял, что, может и не скоро, но им удастся войти, потому что они эту дверь просто выдавят к чертям собачьим.

Снегирь посмотрел на Грубера и кивнул на угол, из-за которого они только что вышли. Действительно, необходимо было решить, что же делать дальше. Они осторожно спиной вперед вышли из зоны видимости медляков, которые не обращали на мужчин никакого внимания, продолжая выдавливать дверь.

— Что будем делать, — прошептал Грубер, напряженно глядя на угол, из-за которого в любой момент могли показаться зараженные.

— Валить их надо. Похоже, что здесь все собрались. Уж не знаю, что могло их привлечь до такой степени.

— Без разницы. Новый иммунный, который несся сюда с воплями, собрав по дороге всю эту братию. Или в буфет завезли пару туш мраморной говядины для стейков, какая разница? Но ты прав, нужно их валить. Вопрос заключается в том, как? Проще всего расстрелять, но ты уверен, что они здесь все? Вдруг еще кто-нибудь забредет на огонек, точнее на звуки выстрелов?

— А может так и сделать? Чтобы уж наверняка всех в одном месте собрать. Снаружи наши выстрелы хрен кто услышит, а так всех здесь зачистим, чтобы на выходе сюрпризов не поймать?

— Логично, — кивнул Грубер и, сняв с предохранителя, автомат шагнул за уже набивший оскомину угол.

Всего медляков оказалось двенадцать. Хватило автоматной очереди и трех выстрелов из Сайги картечью, чтобы перед дверью в буфет остались только мертвецы, на этот раз уже окончательно мертвые.

— Так, я оттащу их к стене, чтобы дверь освободить, а ты постой на стреме, — Гребер дождался, когда в ушах перестанет звенеть, поставил автомат на предохранитель и повесил его на плечо, прежде чем подойти к телам.

Снегирь кивнул и встал напротив того самого угла, из-за которого кто-нибудь мог к ним пожаловать, привлеченный непонятным шумом.

Грубер ухватил одного за ноги и оттащил к стене. Бросил тело там и подошел к тому, который был погрызен. Следовало присоединить бедолагу к остальным, потому что тот лежал прямо на пути у Грубера, и чтобы дотащить тело до стены, приходилось его огибать. Это выяснилось только тогда, когда от тащил первое тело. Грубер склонился над трупом и присвистнул.

— А это не иммунный, слышь, Снегирь, это медляк. Его ножом пырнули, и хорошо так пырнули, до смерти.

— А чего его тогда объели? — Снегирь покосился на Грубера, который деловито рассматривал рану на груди у трупа, чуть ли пальцами туда не залазил.

— Да перепутали, скорее всего, — Грубер встал и, схватив тело за ноги, потащил к уже лежавшему у стены. — Потом поняли, что, что-то не так и бросили.

— Так они же жрут своих, — Снегирь снова повернулся к проходу.

— Жрут, но только когда ничего, эм, никого другого под рукой нет. Здесь видимо что-то есть, раз этого не доели.

— Как ты это делаешь? — внезапно спросил Снегирь.

— Как я делаю что? — решил уточнить Грубер, таща к стене очередной труп.

— Ну вот так рассматриваешь раны, повреждения, бр-р, — Снегирь передернулся.

— Привычка, — пожал плечами Грубер, останавливаясь рядом со Снегирем и переводя дух. — Это же моя работа была. Правда, я раны разные у живых рассматривал, но тоже мало приятного. — Он глубоко вдохнул, выдохнул, хлебнул живчика и снова направился к прерванной работе.

Так и не дождавшись гостей, Снегирь вскоре присоединился к приятелю, и они вдвоем быстро перетащили оставшихся в одну кучу и полностью освободили дверь.

Грубер, явно дурачась, нажал на массивную ручку и едва не упал внутрь буфета, потому что дверь к его невероятному удивлению открылась.

— Опа, — он поймал равновесие и выпрямился. — Вот же дебилы мамины, — он покосился на трупы. — Дверь даже не заперта была.

Так как они понятия не имели, что их там ждет, входили в буфет со снятым с предохранителя оружием.

— Эй, здесь есть кто живой? — Снегирь осмотрел помещение, выглядевшее совершенно пустым. — Не совсем живым тоже просьба отозваться приветственным урчанием.

Грубер тем временем подошел к барной стойке и внимательно осмотрел стеллажи, стоящие за ней. Внезапно ему показалось, что в зеркальной стенке стеллажа он уловил движение. Перемахивать одним движением через барные стойки он не умел, его этому никогда не учили, а вот встать на стул, оттуда на стойку и спрыгнуть с другой стороны у него получилось так же быстро, как это демонстрировали парни в различных боевиках.

Он успел поставить автомат на предохранитель и закинуть его за спину, прежде чем перехватить бросившуюся на него девушку. В руке у девушки был большой шеф-нож, личико все в разводах от потекшей косметики, а издаваемые ею крики были, пожалуй, громче, чем их недавняя стрельба.

— А-а-а! Не трогайте меня! Не прикасайтесь ко мне! — крики прерывались громкими рыданиями, а в глазах лихорадочно горело подступающее безумие.

Снегирь бросился к Груберу на помощь. Вот его учили перемахивать через препятствия одним слитным движением. Он перепрыгнул через стойку красиво, вот только оценить это было некому: Грубер был занят тем, что с трудом удерживал вырывающуюся девушку, а она не смотрела на Снегиря и находилась явно за гранью вменяемости. Оценив обстановку, Снегирь аккуратно вытащил нож из руки девушки, который она продолжала стискивать, несмотря на хватку Грубера на ее запястьях.

— Тише, милая, все будет хорошо, — попробовал Снегирь достучаться до ее разума.

— Чушь, ничего уже не будет хорошо и она это прекрасно знает, — процедил Грубер. — Прекрати визжать. Скоро этот городишко заполнят такие твари, что тебе и не снились, а твой ультразвук слышно, наверное, на центральной площади.

Девушка никак не отреагировала на их слова, и продолжала кричать. Тогда Грубер отпустил одну руку, но, прежде чем она смогла что-то сделать, ударил ее по лицу. Бил он серьезно с отмашкой, так, что у девушки голова мотнулась. Крик тут же прекратился и в наступившей тишине голос Снегиря показался Груберу набатом.

— Эй, ты что не мог как-то полегче, что ли, — в голосе звучало легкое осуждение, но Грубер отмахнулся от приятеля и отпустил вторую руку, пристально глядя девушке в широко распахнутые глаза.

— Слушай меня внимательно, — он проговорил это довольно тихо, но держащаяся за щеку девушка неуверенно кивнула. — Все на самом деле плохо, и будет еще хуже, если начнешь усугублять. К усугублению я отношу крики, поняла? — она снова кивнула. — А теперь отвечай на вопросы. Те, кто к тебе ломился — это все кто заночевал здесь?

— Да, — очень тихо ответила она, затем, видимо решив, что Грубера такой ответ не устроит, решила пояснить. — Когда вчера выключился свет, всех работников распустили. Наши генераторы не справились бы с нагрузкой, которую тянут станки. Остались только охранники и я. У меня учет был, — она опять скривилась, но Грубер был начеку.

— Ты помнишь, что я тебе про крики говорил? Если не хочешь, чтобы я снова сделал тебе больно, лучше не начинай.

— Грубер, ты бы полегче... — на этот раз Снегирь немного повысил голос.

— Не мешай, — процедил Грубер, не отводя взгляда от глаз девушки. — Что произошло?

— Я закрыла дверь и пошла домой. Думала, что с вахты такси вызову. А Стас, он старший смены был, вдруг как набросится на меня... — она всхлипнула, и по ее личику потекли крупные слезы. — Он меня укусил за руку, сильно укусил, я думала, что кусок мяса вырвет, — она снова всхлипнула. — У меня нож в сумке был, мне его подарили, а я постоянно забывала домой отнести, а вот сейчас решила. Я ударила его, я его уби-и-ла, — она принялась рыдать, а Грубер кивнул и привлек её к груди. Она словно этого и ждала, схватила его обеими ручками за куртку и рыдала, уткнувшись лицом в грудь.

Грубер простоял так пару минут, под недовольными взглядами и сопением Снегиря, затем он мягко оторвал ее руки от своей куртки и слегка подтолкнул к Снегирю.

— Зачем ты так с ней? — тихо спросил Снегирь, прижимая рукой голову девушки к своему плечу, все-таки Грубер был значительно выше бывшего офицера. — Можно же было и помягче. Она только что пережила кошмар, надо же понимать.

— Нет, я не мог по-другому, — Грубер принялся стаскивать на стойку разные съестные припасы. — По-другому — это долго и ненадежно, в этом случае лучше всего помогает вот такая шоковая терапия. Я думаю, что иммунных было бы больше, если бы половина не сходила с ума от пережитого шока.

— С чего ты это взял, — Снегирь продолжал гладить девушку по волосам, прислушиваясь к затухающим рыданиям.

— С того, что пока сюда не заявилась элита, — Груьер прервался, чтобы водрузить на стойку ящик с газировкой, — зараженные находятся на начальном этапе, и свалить от них сможет каждый. Но у многих иммунных просто едет крыша, и они или собой кончают или попадают на обед в качестве основного блюда. Кто покрепче оказался и не свихнулся, тот находит крестного из не меньшей орды хлынувших в новый кластер рейдеров, если дожил до этого момента, естественно. Потому что мимо элиты в одиночку и опытным иммунным пройти проблематично, не говоря уже про новичков.

— А мы с тобой?

— А мы совсем другой случай. Мой — вообще не попадает ни под какую категорию, а ты знал про Улей до перезагрузки. Эй, подруга, очухалась немного? — обратился он к девушке. Та повернула к нему зареванное лицо и кивнула. — Ты извини, но умываться будешь в другом месте, здесь небезопасно. Мы сейчас все это добро погрузим на вот эту тележку, — он ткнул на металлическую тележку, похожую на те, что возят покупатели в супермаркетах, — и пойдем искать кабинет директора. Ты нам покажешь, где он, а там приведешь себя в порядок. Обычно такие кабинеты отдельными санузлами оснащены. Снегирь, давай грузиться.

Снегирь отпустил девушку, которая подошла к краю стойки, и открыла в ней проход. Пока мужчины грузили припасы в тележку, она сидела за столиком, обхватив себе за плечи, и раскачивалась.

— Что происходит? Господи, что же здесь происходит?

— Если в двух словах, — к ней подошел Грубер. — Ты «Обитель зла» смотрела? — девушка недоуменно посмотрела на него и в который раз кивнула. — Отлично. Значит, почувствуй себя сейчас Элис, а с остальными деталями мы тебя попозже ознакомим. Пошли, показывай дорогу.

Она встала как сомнамбула и пошла к двери. Увидев в коридоре сваленные к стене тела, девушка вскрикнула и остановилась, прижав ко рту ладонь.

— Не останавливайся, — к ней подошел Снегирь и взял за локоть. Она посмотрела на него с благодарностью и быстро прошла мимо страшной кучи, стараясь не смотреть в ту сторону.

Кабинет директора находился этажом выше. Им пришлось протащить тележку с едой по лестнице, что существенно снизило их скорость передвижения. По следующему коридору практически бегом пробежали. При этом Снегирь контролировал пространство с помощью ружья, Грубер катил тележку, а девушка просто бездумно шла вперед, все силы тратя на то, чтобы снова не сорваться в истерику.

До приемной добрались без происшествий. Ключи от кабинета нашлись в столе секретарши. Вкатив тележку внутрь, Грубер сразу же начал запирать двери, а Снегирь решил осмотреться. В кабинете, который был настолько типовым, насколько его только можно было представить, присутствовала небольшая комната отдыха, как и говорил Грубер, санузел и большой бар. Разгрузив тележку, вытащив продукты на огромный стол, Грубер подошел к все еще стоящей на пороге девушке, взял ее за руку, провел до огромного кожаного дивана и усадил на него.

— Руку покажи, — не то приказал, не то попросил Грубер. Объяснять, какую именно руку нужно было показывать, было не нужно, девушка и без уточнений поняла. Она закатала рукав своей блузки, которая была темно-синего цвета, из-за которого Грубер не увидел кровь. Рана выглядела не слишком хорошо. Грубер быстро очистил ее от засохшей крови антисептиком, который упаковал с собой, позаимствовав в госпитале, а затем быстро и профессионально перевязал. — Ну вот и все, думаю к завтрашнему дню уже должно зажить.

— Ты сказал как Улей, но меня укусили, значит я тоже могу, ну... так же как и Стас? — девушка настороженно смотрела на Грубера.

— Нет, здесь эта болезнь через укус не передается, — он легко поднялся, подошел к бару и внимательно изучил его содержимое. — Не так чтобы совсем хорошо, но и не очень отстойно, — резюмировал он, вытаскивая бутылку среднего качества виски и наливая в бокал. После этого он подошел к сидящей на диване, обхватившей себя за плечи девушке. Она сидела на том же месте, куда он ее посадил. — Выпей, так будет лучше, да и еще, — он снял с пояса фляжку и щедро плеснул в виски живчик. — Давай, теперь это пойло для тебя жизненно необходимо.

— Что происходит? — девушка взяла бокал и внимательно посмотрела на Грубера.

— В двух словах это точно не объяснишь.

— А вы попытайтесь, — она сделала глоток и скривилась, но тут же сделала другой.

— Тебя зовут как? — Грубер проигнорировал ее вопрос и повернулся к Снегирю, который возился с компьютером, стоящим на столе.

— Катя.

— Хорошее имя, — одобрительно кивнул Грубер. — Только теперь забудь его. Будешь ты у нас, — он ненадолго задумался, — Радистка Кэт. Я надеюсь, ты не беременная? — она ошарашено покачала головой. — В этом месте, где мы все волей случая оказались, прежние имена принято забывать, используются только прозвища. Извини за Радистку, но я не смог ничего приличного придумать.

— Грубер, иди сюда, — его позвал Снегирь, и Грубер поспешил к нему, оставив Радистку осваиваться со своим новым именем. — Смотри, что я здесь нашел.

Экран монитора был поделен на множество маленьких экранчиков, каждый из которых демонстрировал свою часть комплекса завода, а три даже захватывали внешний периметр.

— Как они работают? — удивленно спросил Грубер, приближая экранчик, на котором был изображен тот самый коридор у буфета. Тела все так же лежали у стены, и постороннего движения не отмечалось.

— Кэт говорила что-то о генераторах, — тихо ответил Снегирь.

— Так, ладно, это камеры — дополнительные меры защиты. Сколько мы здесь будем сидеть?

— Пока орда в город не войдет. Ну или не орда, а многочисленные группы, не суть. Они будут заняты своими делами, будут искать выживших иммунных, заблудившихся рейдеров, муров, кого угодно на самом деле, — Снегирь покосился на девушку, которая смотрела в одну точку и маленькими глотками пила принесенный Грубером коктейль. — У нас в это случае появится шанс выскочить из города. Шанс куда выше, чем удирать от всех на открытой местности.

— Так, понятно, а что мы с ней будем делать? — Грубер кивнул на Радистку.

— Я не знаю, — Снегирь потер переносицу. — Не можем же мы ее здесь бросить, это как-то не по-человечески будет, да и не любит Стикс, когда новичков кидают.

— А тащить ее с собой в Пекло — это значит верх благоразумия?

— Я не знаю, понятно? Давай попробуем дожить до того момента, когда из города можно будет тихонько уйти, а потом уже будем решать другие проблемы.

— Ладно, только знай, я — против.

— Против чего? — Снегирь недоуменно посмотрел на Грубера.

— Неважно, просто против и все. Здесь не будет хорошего варианта, но я смирюсь с любым твоим решением.

— Почему?

— Чтобы избежать ответственности и мук совести, — Грубер скривился в невеселой усмешке. — Так, я пойду носик припудрю и в комнате отдыха немного поваляюсь, может, подремать удастся, а ты иди, просвещай новичка о том, в какую страшную сказку она на самом деле попала.

Глава 17

Грубер плеснул себе на лицо холодную воду и посмотрел в зеркало. Последний раз он смотрелся в зеркало в том доме, где они нашли бинокль. С тех пор цвет его глаз не менялся, но они и так стали очень темными, почти черными, что очень необычно сочеталось с его светлыми волосами.

В дверь санузла постучали. Грубер отпер дверь и столкнулся с поднявшей руку Радисткой.

— Я услышала, что вода льется, вот и решила... — она растерянно замолчала. Грубер протянул руку и надавил ей на запястье, заставляя опустить поднятую конечность. — У меня глаза сильно щиплет, — словно оправдываясь, пробормотала Радистка.

— Проходи, умывайся, — Груберу пришлось отодвигать ее плечом, чтобы пройти. Радистка бочком протиснулась в туалет, а он прошел к дивану и завалился на него, закрыв глаза рукой.

Спать не хотелось, хотелось понять, как им выбраться, таща на буксире девчонку. Ничего не придумывалось. Собственный опыт Грубера не подходил, потому что его каким-то образом элитник, появившийся в нолдском городе принял за своего, что позволило ему проскочить. Сейчас все было по-другому. Если судить по его опыту, то им хватит суток, чтобы переждать появление в городе тварей всех мастей, включая и тех, кто носил человеческое обличье, может даже меньше. Через сутки можно будет попробовать выбираться отсюда, благо они расположились на окраине. Вначале Грубер хотел бросить здесь машину, но появление в их маленькой команде Радистки заставило его изменить планы, все-таки на машине можно было убегать гораздо быстрее, чем на своих двоих, а то, что они привлекут внимание... Грубер сомневался, что они и пешком смогут пройти незаметно, не в таком составе.

Шум воды за дверью прекратился, и Грубер услышал, как открылась дверь. Мягкие шаги остановились рядом с диваном. Грубер продолжал лежать, закрывая глаза рукой.

— Я не очень поняла, что же все-таки произошло, — голос у Радистки был ненормально ровным, никаких эмоций. Грубер убрал руку с лица и приоткрыл один глаз.

— Что конкретно тебе не понятно?

— Где я очутилась?

— На Стиксе, в Улье, выбирай, любое название верное.

— Я не совсем понимаю, что это такое, — она стояла перед ним, заглядывая в лицо. Грубер открыл второй глаз и сел.

— Это сложно понять, даже я не совсем понимаю, как это работает, — признался он. — Ты должна понять одно — твой город попал в другую реальность, где бродят зомби образные зараженные, а те, кто много кушает, превращается в товарищей посерьезнее. А также очень малое количество иммунных, которые по какой-то причине не заразились. Ты относишься ко второй категории, а те, кому не повезло — будут теперь всегда за тобой охотиться, чтобы сожрать. Есть также много нехороших людей — внешников и их приспешников муров. Для них мы всего лишь запчасти для их сомнительных экспериментов. Но мы почти перешли границу области, которая называется Пекло, поэтому первых товарищей здесь встретить сложно. Та бурда, которую я тебе в вискарь подмешал — живчик, и он делается из споранов, это такие фиговины, которые находятся на башке у зараженных, классом повыше Стасика, который тебя укусил. Класс выше, соответственно и опасность увеличивается. Но живчик нужно глотать ежедневно, если, конечно, хочешь жить. Это все, что тебе пока нужно знать. В остальном разберешься по ходу пьесы, если доживешь, конечно. Потому что я, хоть убей, не понимаю, как помочь тебе выжить, и не скопытиться самим на этой проклятой границе, — высказав все это, Грубер снова лег и закрыл глаза рукой.

Радистка глубоко вздохнула, и Грубер почувствовал, что она села на диван, а затем прилегла с ним рядом, свернувшись клубочком на краешке. Плечом он ощутил, как вздрагивают ее плечи — она снова плакала, но он не сделал ничего, чтобы ее хоть как-то успокоить, даже не приобнял.

Грубер сам не заметил, как задремал.

— Эй, вставай, у нас гости, — от легкого толчка в плечо сон слетел с него мгновенно. Он пошевелился, но понял, что что-то мешает ему подняться. Скосив глаза вниз, Грубер увидел, что Радистка сама решила использовать его в качестве подушки одновременно с жилеткой. Она спала, уткнувшись ему в ключицу, горячо дыша на обнаженную кожу и крепко обнимая одной рукой. Снегирь увидел, что он проснулся и кивнул на выход из комнаты. — У нас гости.

Грубер зевнул и аккуратно выбрался из-под спящей девушки. Как бы то ни было, а совсем уж бездушной сволочью он не был, поэтому мог понять весь тот ужас, который сейчас накрывал их невольную спутницу.

— Мне вот интересно, почему ты ее бил, чуть ли не допрос с пристрастием устроил и вообще был груб, но она все равно пришла спать к тебе? — проворчал Снегирь.

— Я тебя выше и красивее, — хмыкнул Грубер. — Это основной инстинкт. Сейчас Кэт в раздрае и мозг у нее не работает, она на инстинктах действует, и этот самый инстинкт почему-то говорит ей, что я сильнее тебя, и смогу лучше защитить в случае чего. Что ты решил? Как мы поступим?

— Выберемся на машине. Хоть и громко, зато быстро, сам знаешь, как эти твари бегать умеют. Если я правильно в этой штуковине разобрался, — Снегирь показал на свой навигатор, — здесь километрах в пятидесяти довольно большой стаб. Доберемся туда и оставим девчонку, да и передохнуть нам не помешает.

— Звучит почти нормально, — кивнул Грубер, подходя к столу с компьютером. — Что ты про гостей говорил?

— Четвертая камера во втором ряду, — Снегирь сел за стол и увеличил картинку.

— Ух, ты, — протянул Грубер. — И кто это такие?

— Вот если бы я знал, — и они принялись изучать странного вида существ, которые кружили по стоянке вокруг их автомобиля. Внешне существа напоминали каких-то не слишком крупных хищников, вроде волков или гиен, только каких-то мутировавших. Шерсть на них облезла неровными клочками так, что проглядывали проплешины кожи, словно покрытой чешуей. Нижняя челюсть была сильно выдвинута вперед, и создавалось ощущение, что частокол зубов не помещается в пасти. — Смотри, — Снегирь еще приблизил картинку. В предрассветных сумерках детали было трудно рассмотреть, но Снегирь уверенно ткнул пальцем в голову одной из тварей. Грубер пригляделся и присвистнул.

— Это же споровой мешок. Но почему они выглядят так... экзотично? — наконец нашел он правильное определение.

— Понятия не имею, — Снегирь нахмурился. Он думал, что изучил по Стиксу все, что было известно, поэтому не слишком утруждал себя образованием в Убежище. И вот теперь, перед ним встретилось нечто, не поддающееся знакомой ему классификации.

— А среди животных зараженные встречаются? — Грубер задумчиво рассматривал существ. — Если бы они когда-то были людьми, я бы сказал, что они похожи на...

— На лотерейщиков, — перебил его Снегирь. — Их трое, попробуем достать?

— Сомневаюсь, что это хорошая идея, — в голосе Грубера появилось сомнение. — Тихо это сделать не удастся, а на шум может прийти что-нибудь менее экзотичное, но более интересное и продвинутое.

— А если они так и будут тут кружить? И почему они привязались к машине?

— Ты у меня спрашиваешь? — удивленно посмотрел на него Грубер.

— Я просто рассуждаю вслух, — Снегирь уменьшил картинку, и они начали внимательно просматривать другие участки. — Делать на остановившемся заводе нечего. Это понимают и зараженные, у которых хоть немного мозгов появилось и рейдеры. Что тут брать? Мяса нет, а из добычи одни станки, вряд ли кому-то в голову придет их демонтировать.

— А что это вообще за завод? Что он выпускал? — внезапно спросил Грубер.

Приятели переглянулись и принялись переворачивать стол начальника. Вскоре они нашли какую-то бумажку, с печатью, на которой были расположены все реквизиты данного предприятия.

— «Фармацевтический завод ЭкоВита», — прочитал Снегирь. — Они здесь производили лекарства. Думаю, что искать какие именно, мы не будем. Кэт проснется, тогда и спросим.

— И я даже знаю, что это за твари, — ткнул пальцем в экран мрачный Грубер. — Это собаки. Какие-то крупные и злобные — типа доберманов, которых ночью спускали с цепи для охраны периметра.

— А не встретили мы их по пути сюда только потому, что в тот момент они еле двигались, были медляками, — задумчиво произнес Снегирь. — И кем они подзакусили?

— Да мало ли, — пожал плечами Грубер. — Если здесь лекарства еще и испытывали, то должен быть виварий с подопытными животными.

— Так, уже совсем рассвело. Подождем до вечера, а потом все равно нужно решать, что с ними делать, — было заметно, что Снегирь колеблется, обозначая срок их выдвижения.

Мужчины снова уставились на экран. Внезапно крайний нижний экранчик мигнул и погас.

— Черт! — выругался Грубер. — Твою ж мать! Похоже, генератору конец пришел, всю горючку сожрал. — Мигнул и погас следующий экранчик. Работающий из последних сил генератор отключал одну камеру за другой.

Внезапно на картинке, которая показывала их машину, появилось дополнительное движение. Снегирь быстро увеличил картинку, а Грубер прикусил губу, мысленно посылая сигнал к невидимому им генератору, прося его поработать еще немного. Из-под машины черной стрелой вылетел огромный кот и бросился по дороге, ведущей к выезду со стоянки. Зараженные собаки бросились за ним с такой прытью, что стало понятно, они не остановятся, пока не догонят этот лакомый кусок. И тут камера отключилась, а через секунду погасли все остальные экраны.

— Уходим, — Снегирь с Грубером вскрикнули одновременно. Переглянувшись, они бросились собираться. Так как ночью они ничего не доставали из рюкзаков, им оставалось только схватить оружие.

Грубер ворвался в комнату отдыха и бесцеремонно растормошил Радистку.

— Вставай, быстро.

— Что? Зачем? — она непонимающе хлопала глазами и выглядела слегка заторможенной.

— Пей и идем, — Грубер сорвал с пояса фляжку и сунул ее девушке в руки. Она послушно сделала глоток и протянула фляжку обратно. — Быстро, иначе мы тебя здесь бросим, — прошипел Грубер, пристегивая фляжку к поясу. После этого он закинул автомат за плечо, и вытащил из рюкзака компактный арбалет.

Пока он будил Радистку, Снегирь уже стоял возле двери. Он не только умудрился собраться, но еще и прихватил с собой немного еды.

— В центр, — бросил он Радистке и, открыв дверь, осторожно высунулся в приемную, держа наготове свою Сайгу.

Они побежали по пустынным коридорам административной части завода. Радистка держалась посредине. Ей было невероятно страшно, но еще страшнее было осознание того, что, если она будет как-то мешаться, то эти парни вполне могут ее здесь оставить. А чтобы не остаться одной в этом страшном новом мире, она была готова пойти на что угодно.

До вахты добрались без приключений. Так же без задержек добежали до машины. Они едва успели заскочить внутрь, как на стоянку влетели те самые собаки, которые убежали за котом. Судя по всему, кот оказался быстрее и сумел убежать и где-то спрятаться, вот они и решили попытать удачу на старом месте.

— Заводи! — заорал Грубер, когда одна из собак запрыгнула на крышу и принялась когтями пытаться ее содрать. Мешали ей это сделать проблесковые маячки, установленные как раз на крыше, а сообразительности для того, чтобы их сорвать, твари не хватило.

Машина взревела и сорвалась с места. Грубер оглянулся. Две собаки бросились в погоню, а третья все еще сражалась с крышей машины. Раздался громкий скрежет, и на дорогу перед капотом упала выдранная все-таки панель световых сигналов. Снегирь резко ударил по тормозам. Сзади раздался легкий стон, Грубер, который не был пристегнут, едва не сломал нос, упав лицом на переднюю панель. Несмотря на неудобства пассажиров, маневр Снегиря завершился успехом, тварь не удержалась на крыше машины, ее буквально снесло с нее толчком и последующей за ним инерцией. Грубер, не обращая внимания на разбитый нос, резко открыл дверь и всадил в уже поднимающуюся тварь арбалетный болт, после чего сразу же нырнул обратно в машину. Собака сделала один неуверенный скачок и завалилась на землю. Снегирь вдавил газ в пол, а Грубер оглянулся назад. Что-то его смущало, и только сейчас он понял, что именно: Радистки не было на заднем сиденье. Он наклонился и увидел, что она съежилась на полу, зажмурившись и прикрыв голову руками. Однако она не кричала, что Грубер счел за добрый знак.

Машина неслась по улице, оказавшейся прямой и ведущий прямо из города. Один раз Груберу показалось, что они пронеслись мимо топтуна, спешащего к новому кластеру, но на такой скорости разглядеть что-либо не представлялось возможным.

Грубер покосился на датчик топлива: он показывал, что бензина было где-то с полбака. Если ничего не случится, то до стаба должно хватить.

За городом Снегирь повернул машину вправо. Грубер поморщился, чтобы сбросить балласт в виде девчонки им приходилось ехать от границы, почти в обратном направлении. Но Снегирь был прав, Стикс не любит, когда обижают новичков, поэтому Грубер мысленно сплюнул и занялся своим носом, из которого все еще текла кровь.

В какой-то момент им показалось, что они выбрались. Около десяти километров они всего один раз обогнули бегунов, спешащих туда же, куда и все остальные, к новому кластеру. Радистка продолжала сидеть на полу, и никто из мужчин не просил ее подняться и сесть на сиденье.

— Ах ты, вот твари! — Снегирь заметил черный джип первым. Джип несся им наперерез, явно намериваясь остановить, даже если при этом придется таранить убегающую жертву. — Держитесь!

Удар был неслабый. Только вот джипу он никаких неудобств не причинил, а полицейская машина, подлетев, оторвалась от земли и закувыркалась по дороге.

Когда они остановились, Грубер помотал головой и, выбив рюкзаком лобовое стекло, которое чудом уцелело, но пошло трещинами, несмотря на то, что полицейские убеждали их в ее бронированности. В голове стоял гул, как будто Грубер попал под высоковольтку. Пока он выползал, пока пытался встать на ноги, гул все возрастал. Выронив из рук рюкзак, Грубер упал на колени и сжал виски.

Он как сквозь пелену, которая застилала глаза, видел, как из сбившего их джипа вышли трое затянутых в кожаную одежду мордоворота и направились не спеша к ним. В небе прогромыхало и полил дождь. Первый дождь, который Грубер увидел в Улье.

— И что тут у нас? — один из мордоворотов походя пнул Грубера в живот и тот согнулся пополам, ловя ртом выбитый воздух.

Он все еще не понимал, кто перед ним. В глазах продолжалось двоиться, а раздававшийся в вышине гром словно проникал внутрь его черепа, оставляя напряжение, от которого Груберу показалось, что еще чуть-чуть и его голова взорвется.

Рядом с ним бросили на колени вытащенного из машины Снегиря. У него все лицо было в крови, и правая рука согнута под неестественным углом.

Раздался визг. Грубер с усилием повернул голову в ту сторону. Один из мордоворотов швырнул отчаянно сопротивляющуюся Радистку на землю и, гогоча, принялся задирать на ней юбку.

— Болт, оставь ее, — раздался ленивый голос одного из этих уродов. — Засунь ее в машину, сейчас с этими разберемся и хорошенько повеселимся.

Болт кивнул, встал и поволок Радистку к джипу. Она верещала и пыталась вырваться, но силы были явно не равны.

Тем временем старший повернулся к ним, вытаскивая длинный нож, скорее даже кинжал.

— Ну что, касатики, пришла пора отдать свои никчемные душонки во имя Стикса.

— Килдинги, — простонал Снегирь.

— Заткнись, скотина, — сильный удар отбросил Снегиря за спину Грубера. — Мы «Дети Стикса», запомните это. Хотя, вам все равно недолго это помнить. — И он подошел вплотную к Груберу, схватил его за волосы и рванул голову вверх.

Глаза килдинга встретились с совершенно потемневшими глазами его пленника, и в следующий момент сжимающаяся пружина в голове Грубера распрямилась с едва заметным звоном. Гул в голове немного усилился, и с рук Грубера сорвалось нечто, напоминающее шаровую молнию, только почему-то черного цвета.

Тряхнуло сектанта знатно. Его подручные, видя, что происходит что-то явно не плановое, бросились к своему боссу. Видимо они забыли первое правило обращения с электричеством: не хватай, особенно находясь в воде. Сектанты не просто находились в воде, вода лилась на них еще и сверху.

Грубер не засекал время, потому не мог сказать, сколько же продолжались конвульсии мордоворотов, словно попавших под мощнейшее напряжение. Когда явно запахло горелой плотью, он почувствовал, как пальцы, крепко сжимающие его волосы, разжались, и тогдаон потерял сознание, упал лицом в мокрую траву.

Очнувшись, Грубер почувствовал, что лежит на чем-то мягком, и его покачивает как при движении дорогого автомобиля. Он хотел уже приподняться, когда ему на лоб легла прохладная рука, а голос Радистки произнес.

— Лежи, думаю, что тебе пока не нужно подниматься.

— Что произошло? — прохрипел Грубер и принялся шарить рукой по поясу. Радистка сразу поняла, что ему было нужно, открыла фляжку и поднесла к губам, заботливо приподняв голову, пока он жадно пил.

— Я не знаю, я в машине была. Услышала как эти скоты заорали. Мне удалось выбраться, хоть они машину и закрыли. Словно сигналка отключилась.

— Ага, хорошо хоть ничего другого не отключилось, — подал голос, сидевший за рулем Снегирь. Грубер присмотрелся и увидел, что его правая рука находится в неком подобии лубка. — Хотя, подозреваю, что сигналка крякнула, потому что пульт один из этих держал. Я почти без сознания валялся, когда этих трясти начало. Я так и не понял, что это было. Потом Кэт выскочила и к нам подбежала. Мы смоги тебя перенести сюда. Кэт все наши вещи собрала, из машины вытащила, твой рюкзак нашла и в эту загрузила. Молодец девочка не растерялась. Потом помогла мне с рукой. Я проверил, машина завелась, и мы поехали. Так что с тобой произошло?

— Не знаю, похоже, у меня все-таки есть дар Улья, только какой-то он своеобразный, — Грубер прикрыл глаза. Нестерпимо хотелось спать. Он вообще чувствовал себя страшно разбитым.

— Неплохо, — присвистнул Снегирь. — Кстати, эта машина невероятно защищена. Вот она точно бронированная, и с усиленным каркасом, и чем только еще не укомплектована. То-то они нас таранить не побоялись.

Грубер в это время не слушал друга, а пытался мысленно настроиться на Зину. Но его виртуальная подружка почему-то не отвечала, хотя Грубер мог поклясться, что ощущает ее присутствие. Решив, что выяснит, что же с ним произошло, как только Зина заработает, он крепко закрыл глаза и сам не заметил, как уснул.

Глава 18

Грубер проснулся, потому что машину перестало качать, при попадании на кочки.

— Почему мы остановились? Бензин кончился? — он сел и несколько секунд прислушивался к своим ощущениям. Вроде бы голова не болела, но слабость была такая, что Грубер почувствовал, что его даже сидя покачивает.

— Нет, не кончился, — раздался голос Снегиря. — Я в двух километрах остановился от стаба, нечего там машиной килдингов светить, еще узнает кто, мало нам тогда не покажется. Здесь что-то вроде заброшенного сарая полуразвалившегося, крошечный совсем кластер, к тому же стаб, так что, думаю, здесь машину оставим. На обратной дороге заберем, если будет что забирать, слишком уж удобная и защищена, что тот броневик. Ты как, идти сможешь? — Грубер наконец разглядел в темноте салона, а Снегирь не включал свет, чтобы аккумулятор не посадить, да внимание не привлечь, лицо Снегиря, который повернулся к нему с переднего сиденья.

Рядом с Грубером сидела Радистка, запрокинувшая голову и посапывающая.

— Как вы умудрились меня утрамбовать? — Грубер с трудом выпрямился и подтянул затекшие ноги.

— С трудом, — Снегирь повернулся еще больше и посмотрел на Радистку. — Так ты идти сможешь?

— Понятия не имею, — честно ответил Грубер. — Для этого нужно вылезти из машины. А почему так темно? Уже ночь?

— Нет, ты что думаешь мы сорок километров весь день ехали? Пролетели быстро, а здесь давно уже торчим, я все жду, когда вы проснетесь, сам даже подремал немного, только рука не дает, ноет зараза.

— Тебе к целителю нужно, — Грубер открыл дверь и почти вывалился наружу. — Чертовы джипы! — проворчал он, поднимаясь с земли.

Пол в этом сарае, где они остановились, был земляной. Через дырявую крышу капала вода. Грубер осторожно выглянул наружу и подставил руку все еще идущему дождю. Поведя плечами он поежился. Все-таки они успели вымокнуть, пока на улицу стояли и частично валялись на земле в окружении килдингов. Было пасмурно, и даже не находясь в машине, Грубер не мог разглядеть деталей окружающего его пространства. Тогда он посмотрел на себя и поморщился. Одежда была грязная, а начинающая подсыхать грязь стягивала ткань, что немного замедляло движения.

— Зина, ты меня слышишь? — позвал Грубер вслух, то тихо, чтобы его не услышали все еще сидящие в машине спутники. Он отошел от дверного проема и встал в тени машины, которая усиливала своим черным цветом стоящую в сарае темень.

— Теперь слышу, — голос в голове был тихим. — Поздравляю, твой дар Улья определился. Только вот при его активации электрический потенциал был собран подчистую. Более того, если бы я не перераспределила потоки ионов, защищая жизненно важные центры, ты мог попросту умереть от остановки сердца и дыхания. Мне самой не хватило, пришлось временно отключаться.

— И что у меня сейчас с... потенциалом? — Грубер смотрел на себя, отраженного в зеркальной тонировке боковых стекол на дверях джипа.

— Плохо у тебя сейчас с потенциалом, — пробурчала Зина. — Вот мой рецепт: три раза в день живчик, раз в день сахарок, и, возможно, дней через пять ты снова сможешь повторить номер с молнией.

— Как дней через пять? — Грубер опешил. Несмотря на жуткую слабость, он был доволен тем, что дар все-таки проявился, и был очень даже полезным.

— А вот так. Твоя абракадабра очень затратная получилась, — Груберу показалось, что Зина вздохнула. — Может я зря изменения в теле предотвращала. Возможно, внешность квазов как раз подстраивается под такие нагрузки.

Грубер продолжал смотреть на свое отражение. Может и правда зря Зина сохранила ему его привычный облик, если сейчас, обладая вполне приятной внешностью, он не смог как следует переварить свой дар?

— Что же мне делать? — он отметил, что выглядит растерянным.

— Тренироваться, только помаленьку, контролировать разряд. Горох опять же употреблять. Я просчитала, что при регулярных тренировках с малыми дозами ты сможешь выйти на трехдневный уровень перезарядки уже через полгода. Это все, что можно спрогнозировать на ближайшее время.

— Просто волшебно, — Грубер прислонил пылающий лоб к холодному стеклу. — Это просто волшебно.

— Что с тобой? — из машины вышел Снегирь, протягивая ему металлический складной стакан. Видимо раствор гороха за это время намешал.

— Как оказалось, я могу пользоваться своими молниями раз в неделю, и каждый раз будет вероятность перестараться и сжечь себе мозги.

— Ну, такой сильный дар не дается просто так, — Снегирь открыл багажник и неловко одной рукой принялся вытаскивать их вещи. — Иначе все, кто владеет чем-то похожим, уже давно бы правили Стиксом.

— Спасибо, дружище, ты меня успокоил, — криво усмехнулся Грубер. — Мало того, что у меня нет шансов осесть где-нибудь на приличном стабе, так еще и дар, хоть и мощный, но слегка ущербный достался.

— О чем вы говорите? — раздался голос Радистки, вылезшей из машины последней.

— О даре Улья. Не переживай, ты тоже что-нибудь получишь.

— Ага, если доживешь, — немного сварливо закончила за Снегиря Радистка. — Мы что так и пойдем куда-то под дождем?

— Из-за дождя видимость плохая, и не слышно ни черта, — так что да, впереди у нас марш-бросок на два километра. — Грубер вытащил из салона свой рюкзак и надел его на плечи. Автомат он повесил на шею спереди, за него было так удобно держаться, потому что, походив вокруг машины, Грубер почувствовал сильное головокружение, и его стала беспокоить одышка.

Радистка больше глупых вопросов не задавала, только поежилась в своей тонкой шелковой блузке. Одета она была явно не по погоде, но с этим ничего нельзя было сделать, во всяком случае, пока они не доберутся до стаба. Снимать с себя куртки, тем самым ослабляя хоть какую-то видимость защиты, ни один из мужчин не собирался. Они не на прогулку в Центральный парк вышли, чтобы изображать из себя джентльменов.

Снегирь, хоть и со сломанной рукой, но пострадавший меньше, полностью обессиленного Грубера встал впереди их маленькой колонны.

— Кэт, в середину, и не мешайся. Идем с одной скоростью. Грубер, падать начнешь, мяукнешь, остановимся, а так терпи. Мы когда ехали, я несколько очень неприятно больших теней по дороге заметил, они правда к новой кормушке спешили, но чем черт не шутит. Готовы? — и Грубер, и Радистка отрицательно покачали головами. — Тогда в путь, пошли, — Снегирь махнул здоровой рукой, и первым вышел под дождь.

Грубер оказался прав, во время дождя их не было видно, они друг друга-то видели с трудом, сквозь ленты падающей с небес на землю воды. Темные низкие тучи усиливали этот эффект некоей размытости. Грубер шел в трех шагах сзади Радистки, но думал, что ее спина видится ему как через грязные стекла солнцезащитных очков. Проблема заключалась в другом: возможно, их мало кто видел, но и они запросто могли в такой мути наткнуться на какого-нибудь зараженного. Причем в буквальном смысле этого слова. Грубер не знал, помогает ли Снегирю его сверхзрение в такую погоду, — приятель молчал, а сам он не спрашивал, чтобы, услышав ответ не начать откровенно паниковать, потому что из него самого боец сейчас был еще хуже, чем из Радистки.

Первый километр прошли без происшествий. Снегирь остановился, чтобы подождать немного отставших Радистку, которой было невероятно трудно идти по размытой земле в своих туфельках на каблучках. Она очень замерзла, и сейчас брела, обхватив себя руками и клацая зубами. Зато все посторонние мысли о том, что ее жизнь так кардинально изменилась, быстро выветрилась из головы. Грубер шел вообще на одном упрямстве. Последние метров двести он уже не обращал внимания ни на что, и не пытался разглядеть что-либо вокруг, а сосредоточился на ногах, точнее на их перестановке: правая — левая, опять правая...

— Нужно передохнуть? — спросил Снегирь, который чувствовал себя чуть лучше, но его начала сильнее беспокоить сломанная рука.

— Нет, — махнул рукой Грубер. — Если я сейчас остановлюсь, то вы меня ничем не сдвинете с места.

Снегирь кивнул и возобновил движение. Они сделали не больше двух десятков шагов, как раздался явно усиленный каким-то прибором мужской голос:

— Стоять! Кто идет? Представьтесь!

— Мы рейдеры! — крикнул Снегирь. Как он не напрягал зрение, но ничего не видел, лишь несколько темно-красных пятен в инфракрасном диапазоне. Пятна располагались вокруг них, при этом никакой структурированности он не заметил. — С нами девушка-новичок. Мы идем в стаб, он же где-то неподалеку?!

— Стойте на месте, к вам сейчас подойдут!

Грубер в это время добрел до Снегиря, и тот обхватил его за талию, позволяя повиснуть на себе, чтобы хоть чуть-чуть перевести дух.

— Вы бы поспешили, ребята, мы немного ранены, нам под этим дождем стоять не в кайф, — пробормотал Грубер.

— Назовите ваши имена, — прямо перед ними материализовался мужик в темном плаще с глубоким капюшоном, надвинутом на лицо.

— Грубер, Снегирь, а девушку мы нарекли Радистка Кэт, — отрапортовал Снегирь, внимательно разглядывая мужика, морща при этом лоб. — А вы?

— А мы группа встречающих стаба Кордон, — ответил мужик. — Стойте спокойно. Постарайтесь не шевелиться.

— Ментат? — не удержался от вопроса Грубер.

— А ты думал? Наш стаб слишком близко к границе с Пеклом. И ты не поверишь, здесь численность различного населения, особенно зомби, в несколько раз превышает ту, что на Внешке. Но и отребья всякого хватает. Так что без проверок и линии обороны никак, — ментат отступил в сторону. — Они чистые, пусть проходят! — крикнул он кому-то, кого в пределах видимости не наблюдалось. — Да можете сейчас спокойно двигаться, здесь плотность наших бойцов такая, что ни один ползун не проползет незамеченным.

И ментат повернулся к ним спиной и буквально исчез за пеленой дождя. Снегирь поудобнее обхватил все больше и больше наваливающегося на него Грубера и они медленно пошли к уже близкому стабу.

Грубер потерял счет метрам и времени. Когда они выходили из сарая, он не думал, что все настолько плохо. Наконец он догадался прямо на ходу снять фляжку с живчиком и сделать несколько глотков. Полегчало практически сразу: прошла муть в глазах, а спина сама собой распрямилась.

— Вот кретин, и как я раньше не догадался? — Грубер протянул фляжку Радистке.

— Ну, это не удивительно, — Снегирь воспользовался своей фляжкой. — Мы же сами считай еще новички. Нам простительно.

— Это тебе простительно. А я две недели в госпитале отпахал, мог и сообразить, что после таких экспериментов с даром живчика нужно немного больше, чем обычно, — Грубер покачал головой. — Все-таки меня здорово по мозгам шандарахнуло. — Ты как? — догадался спросить он у Радистки, которая уже минуту стояла, протягивая ему фляжку.

— Бы-бывало и ху-же, — ее трясло. Мокрая блузка прилипла к телу, волосы свисали сосульками, облепляя лицо и шею. — М-может, п-пойдем у-уже?

Снегирь молча развернулся и движение возобновилось. Как оказалось, они не дошли до места буквально сто метров. Когда сквозь дождь показалась самая настоящая стена, как в средневековых городах, только без рва, опоясывающего поселение, Снегирь покосился на Грубера, шедшего сейчас рядом с ним и тихо проговорил:

— Я их не видел, представляешь? Тех, кто сегодня охраной занимается. Даже в инфракрасном диапазоне. Словно они не живые люди, а, ну, не знаю, призраки какие-нибудь.

— И в чем думаешь дело?

— Думаю дело в плащах, — Снегирь обернулся на Радистку, которая шла, что-то бормоча себе под нос. — Я про такие слышал. Их для наших развед групп специально разрабатывали. Я не видел, как они работают, мне это было не нужно, но про сам такой вот маскирующий камуфляж слышал. Они еще как хамелеоны могут цвет менять.

— И что ты хочешь этим сказать? — поддавшись настроению Снегиря прошептал Грубер.

— Не знаю. Я не знаю, понимаешь? Откуда у жителей такого отдаленного стаба оснащение внешников? Где они его взяли? Тебе не кажется, что это подозрительно?

— Так, — Грубер смахнул с лица воду. — Давай параноить не будем раньше времени. Может, в наличии этих плащей у местных нет ничего необычного, и мы быстро узнаем эту занимательную историю? Наличие черного списка, по которому нас ментат проверял, говорит о том, что вроде они честные служаки. В любом случае нам нужно отдохнуть и решить, что с Радисткой делать.

Они подошли к массивным металлическим воротам, где их снова проверил ментат. На этот раз обошлось без чудо-плащей. Ментат, который их проверял, был молчалив и одет в камуфляж, как и большинство иммунных Стикса.

Начальник караула указал им направление до постоялого двора. Он именно так и сказал: «Постоялый двор», который расположился недалеко от входа в стаб.

— Понятно, местные не слишком хотят, чтобы рейдеры по поселку болтались, — раздраженно сказал Грубер. Снегирь и Радистка промолчали: Снегирь из-за того, что был полностью согласен с Грубером, а Радистка просто пока не ориентировалась в реалиях этого мира, и единственное, чего ей хотелось — оказаться где-нибудь в тепле.

Постоялый двор представлял собой двухэтажное здание, на первом этаже которого располагались: столовая (до ресторана это заведение не доросло) и конторка, где расположился хозяин заведения с книгой учета и ключами от номеров.

— Одноместных и двухместных номеров нет, — с порога огорошил он, не дав никому из зашедших в его заведение людей сказать ни слова. — Есть четырехместный и шестиместный.

— А с чем связано отсутствие номеров? — спросил Грубер, прикидывая про себя, что шестиместный номер им точно не нужен.

— Народу всегда много, — пожал плечами хозяин. — Кто хочет судьбу испытать и по Пеклу, хоть по самой кромке пройтись — кластеры там жутко богатые попадаются; ну а кто и Центральный кластер хочет найти — чудаков разных хватает. Наш стаб единственный, что так близко от границы расположен. Дальше не обосновался никто: хотя, чудик какой-то неподалеку от границы, с той стороны, на небольшом стабе обустроился. — Грубер со Снегирем переглянулись, а хозяин тем временем продолжал. — Ну так что, номер-то нужен?

— Нужен, четырехместный давай, — махнул рукой Грубер и полез в рюкзак за споранами.

— С подселением или без?

— Это как? — удивленно посмотрел на него Снегирь.

— Это если один рейдер притащатся, то ему даром шестиместный номер не нужен будет, а у вас койка лишняя...

— Без, — решительно оборвал его Грубер.

— С подселением дешевле обойдется, — почему-то настаивал на этом варианте хозяин. Но его можно было понять, хоть они и заплатили бы немного меньше, при подселении в этот номер еще кого-нибудь, он все равно в накладе не остался бы.

— Без подселения, — Грубер вытащил небольшой мешочек со споранами. На самом деле у него их было больше, но он не хранил всё в одном мешке. — И, где мы можем одежду приобрести? Хотя бы девушке, она новичок.

— Вон та дверь, напротив столовки, — хозяин высунулся из конторки и пальцем ткнул в искомую дверь. — Там разные тряпки есть. С вас восемь споранов. Это за сутки. Каждые сутки оплачиваются отдельно. Жратва тоже отдельно — в столовке. Номер двадцать три. Записывайтесь, оплачивайте и можете заселяться.

Грубер вписал их всех в огромный журнал, а потом они по очереди расписалась, каждый напротив своего нового имени. Пока хозяин искал ключ от их номера, Грубер внимательно смотрел на записи. Что-то его напрягало, и вскоре он понял что именно: среди посетителей было очень мало одиночек. В основном в гостиницу заселялись группами от трех до семи человек. Быстро отсчитав спораны, Грубер кивнул на двери местного «бутика».

— А в комнате горячая вода есть? — все еще стуча зубами, но, во всяком случае, уже не заикаясь спросила Радистка.

— А как же, все как у людей: сортир, душ, все работает — наш глава электричество наладил, так что наслаждайтесь.

— Пошли, подберем тебе что-нибудь более подходящее и не такое мокрое, — Грубер нетерпеливо оттащил Радистку от конторки и подтолкнул ее к двери в магазинчик одежды.

Это была простая комната, все стена которой были завешаны разными образцами, в которых преобладали камуфляжные костюмы.

Выбрав по одному себе и сообща решив, что Радистке такой тоже не помешает, Грубер вышел в небольшой холл, оставив ее выбирать белье и мерить ботинки на толстой подошве с высокой шнуровкой, под масляными взглядами хозяина магазинчика, который едва ли не облизывался, увидев девушку. Снегирь вышел следом за ним, держа в руках их обновки.

— Не нравится мне здесь, — прошептал Грубер Снегирю на ухо, покосившись на конторку и увидев, что хозяин на них не смотрит.

— Я же говорил, что здесь что-то странное происходит, — так же шепотом ответил Снегирь. — Ты видел, как этот толстяк на Кэт смотрел?

— Да это ерунда, — отмахнулся Грубер. — Обычный озабоченный извращенец. Только вот мне как-то не по себе. Предлагаю недолго отдохнуть и валить отсюда со страшной скоростью.

— А Кэт?

— Черт, я не знаю, Снегирь, — последнюю фразу Грубер произнес вслух. — Или сейчас переоденемся и прошвырнемся по селению? В бар заглянем, обычно там все местные сплетни концентрируются. Может я просто параною не по детски? К тому же тебе все равно к целителю нужно.

— А ты сам-то как? Сможешь еще пару часов пробродить по стабу?

— После живчика вроде нормально, — Грубер прислушался к себе. Он все еще ощущал сильную слабость, но не такую сильную, которая заставляла его висеть мешком на Снегире во время их перехода сюда. — В крайнем случае у того же целителя слегка подшаманюсь.

— А Радистка пусть в это время в горячем душе отмокает, а потом нормально поспит, — заключил Снегирь. — Ладно, давай так и поступим, — и он шагнул к вышедшей из магазинчика Радистке, которая выглядела явно рассерженной. — Все что надо взяла? Тогда пошли. Грубер сейчас расплатится и догонит нас.

Грубер проводил их взглядом и снова зашел в магазин. Что-то ему не нравилось, что-то было неправильно, только что именно, он никак не мог понять. Решив, что постарается разобраться со своими предчувствиями во время их прогулки, он достал из кармана мешочек со споранами, отметив про себя, что не помешало бы немного увеличить их количество.

— Сколько? — спросил он у слащавого толстяка, который был то ли хозяином, то ли продавцом.

— Двенадцать.

— Ну и цены у вас, — проворчал Грубер, вытаскивая виноградины.

— Так последний стаб перед Пеклом, что ты хочешь, — пожал плечами толстяк.

— А где мы можем найти целителя? — спросил Грубер как бы невзначай, отсчитывая спораны.

— Через четыре квартала от нас. Его офис на центральной площади, не пропустите.

— Неплохо, — присвистнул Грубер. — Большой стаб.

— Не жалуемся.

— По улицам можно с оружием ходить?

— Только с разряженным. Патроны и магазины отдельно, затворы открытые. Топоры и клювы только упакованные.

Грубер кивнул, сунул мешочек с остатками споранов в мешок, подхватил рюкзак и пошел искать их номер, продолжая размышлять, что же ему не нравится в этом стабе.

Глава 19

Стаб Кордон оказался размером с поселок городского типа, если измерять в привычных Груберу единицах. Он со Снегирем шли по пустынным улицам, асфальт на которых поддерживался в довольно приличном состоянии, а дома, в основном одноэтажные особняки стояли на некотором расстоянии от дороги и терялись за пеленой дождя. То ли дождь разогнал всех жителей по домам, то ли здесь болтаться просто так по улицам было непринято, но пока рейдеры дошли до центральной площади, то встретили только одного местного: молодого парнишку лет шестнадцати, который проехал мимо них на велосипеде.

— Как-то мрачновато, — Снегирь хмуро осмотрел пустую площадь и решительно направился к зданию, на вывеске которого ярко выделялся известный во всех мирах знак — огромный красный крест.

— Да уж, — поддержал его Грубер, — помнишь, что я говорил про фильмы ужасов?

— Помню, только вот тебе на этот раз не светит, Радистка визжит гораздо громче тебя.

— Ну, если исходить из законов жанра, то визжащая красавица погибает первой, а потом... ну, ты понимаешь, — Грубер похлопал Снегиря по плечу.

— Ладно-ладно, пусть так. Ты высокий и дико симпатичный, ты понравишься чудищу настолько, что он наплюет на визжащую красавицу и решит, что именно ты будешь удовлетворять все его извращенные прихоти и желания. Именно поэтому ты останешься в живых и будешь жить до-о-о-лго, — и Снегирь, ухмыляясь, потянул на себя дверь.

— Тьфу на тебя, пошляк противный, — жеманно повысив голос произнес Грубер и зашел вслед за хохотнувшим Снегирем в домик отмеченным красным крестом.

Прихожей как таковой в доме не было. Через входную дверь посетители сразу попадали в темный коридор, который вел к приоткрытой двери, из-под которой можно было увидеть неяркую полоску света.

С минуту потоптавшись в коридоре, Снегирь с Грубером переглянулись и пошли к этой двери. Снегирь шел первым. Постучавшись, он, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь еще больше и заглянул внутрь.

— Добрый день, к вам можно?

— Редко можно увидеть вежливых рейдеров. На самом деле — это такая же редкость, как и скребберы, — ответил ему скрипучий голос. — Проходите, ничего в дверях стоять.

— А вы не боитесь Их упоминать всуе? — Грубер слегка подтолкнул несколько опешившего Снегиря в спину, и они очутились в небольшой комнате. Обои на стене в стиле «В гостях у бабушки» в веселенький мелкий цветочек, диван-раскладушка, два неудобных кресла из комплекта с диваном, монументальный стол и пара стульев — вот и вся обстановка комнаты. На одном из стульев за столом сидел человек, лет сорока на вид и задумчиво рассматривал посетителей.

— Я уже ничего не боюсь, молодой человек. Отбоялся.

— А почему... — Грубер запнулся, затем нерешительно продолжил, обведя комнату рукой, — вот так.

— Ностальгия — это, говорят, чисто русское понятие, которой подвержены только русские. Не знаю, может, это и правда. Я сюда попал прямиком из третьего апреля семьдесят пятого, когда сидел дома и смотрел по телевизору, как Бобби Фишер отказывается играть с Анатолием Карповым и отдает ему корону чемпиона. С тех пор прошло много лет. Но эта комната такая же как и та, м-да. Этот стаб при мне превратился сначала в чахлую деревеньку, потом в поселок. Близость границы заставила людишек пошевеливаться и основать серьезную охрану. Это тоже было давно. Опять же близость границы — нам не надо далеко ходить, чтобы трясучку убрать, все поблизости. А вот недавно, года три назад, у нас сменился лидер. И что-то нехорошее стало происходить, не слишком понятное. Так что, говорите, зачем приперлись и получите бесплатный совет — валите отсюда, как можно быстрее.

Грубер растерянно перевел взгляд на Снегиря. Они впервые встретили настолько долго прожившего на Стиксе человека и сейчас не понимали, как реагировать.

— У меня рука сломана. Ноет, зараза. Да и я боюсь, что неправильно срастись может, слишком уж ее часто напрягать приходится, — наконец протянул Снегирь, демонстрируя свою затянутую в лубки руку.

— Давай сюда, посмотрю. Шевелись, что ты как каракатица беременная? Или думаешь, что я сам за тобой бегать буду? — Снегирь покачал головой и осторожно присел на второй свободный стул. Груберу сесть не предложили, и он терпеливо стоял в дверях, стараясь лишний раз не раздражать сварливого знахаря. — Начала уже срастаться и ты прав, неправильно она стала это делать. Придется заново ломать. Потерпишь или спек дать?

— Потерплю, — Снегирь стиснул зубы. А знахарь протянул ему сложенный вдвое ремень, который тот, кивнув, зажал зубами.

— Вот это я понимаю, молодец, — и знахарь одним движением сломал начавшую срастаться кость. Снегирь зажмурился и глухо застонал, а знахарь тем временем начал легкими движениями, слегка дотрагиваться до поврежденной конечности кончиками пальцев.

— Интересно, а это сложно — развить дар целителя? — задумчиво проговорил Грубер.

— Знахаря, болван! — рявкнул мужчина, не прекращая своих манипуляций. — Запомни, бестолочь, и не путайся в понятиях.

— Но ваш дар по-разному называют в разных стабах, — снова растерялся Грубер.

— Да мне фиолетово, как его где-то еще называют. Я-знахарь, понятно? — Грубер кивнул, конечно, понятно, чего же здесь непонятного.

— А почему вы сказали, что редко встречаете вежливых людей? — пробормотал он, чтобы как-то сгладить неловкую паузу.

— Иногда у меня складывается ощущение, что в Улей в стадо иммунных попадают исключительно урки. Прямо со своих шконок и с понятиями. Противно ажно становится. И многие стараются им соответствовать. А зачем? Что плохого в том, чтобы нормально изъясняться? Не понимаю, — знахарь повел плечами. — Клички эти понапридумывали, словно мы и не люди, а собаки какие. Я вот Матвей Сергеевич, и если любая падла захочет меня как-то по-другому назвать — вмиг импотенцию обеспечу, — Грубер поежился. Суров знахарь Матвей, такой точно сможет полшестого обеспечить, и никакая нимфа поднять не сумеет. Видимо долгая жизнь на Стиксе оставляла свои отметины. — Все, хватит обморочную девицу изображать. Зажило уже все, — это было сказано Снегирю, который медленно вытащил изо рта ремень, не позволяющий ему язык прикусить, и так же медленно повертел рукой.

— Обалдеть, — тихо проговорил он. — Впервые вижу, чтобы знахарь полностью перелом вылечивал. Обычно так не происходит.

— Просто я здесь уже очень давно, сынок, — грустно проговорил Матвей Сергеевич. — Было время навыки развить, только поздно у меня все получаться стало.

— Жена? — сочувственно спросил Грубер.

— Внучка. Единственная, кроме меня, кто не переродился, а вот как получилось — не успел я дар как следует развить, не спас свою кровиночку, — он уставился на обои в цветочек. — Так, что-то заболтался я с вами, пять споранов и валите на хрен отсюда.

— Дешево что-то, — Снегирь вытащил спораны и положил на стол перед знахарем.

— Так и дело плевое, — Матвей смахнул виноградины в кошель, который лежал на столе с краю. Затем внимательно посмотрел на Грубера. — Стойте, подойди сюда, — он поманил Грубера пальцем. Тот удивленно приподнял брови, но подошел. — Странно, очень странно, — пробормотал Матвей.

— Что странного? — не выдержал Грубер.

— Ты знаешь, что когда человек попадает в Улей, он заражается неким паразитом. Некоторые поддаются ему — становятся зараженными, очень немногие имеют нечто вроде иммунитета — становятся иммунными, но изменения происходят абсолютно со всеми?

— Да все это знают, — махнул рукой Грубер.

— Да? Так может быть всем известно, что меняется, прежде всего мозг, а затем все остальное?

— Об этом многие догадываются, — уже более осторожно ответил Грубер.

— У тебя начался процесс заражения. Быстрый процесс, некоторые структуры твоего мозга уже претерпели изменения, но потом все остановилось, и даже наступил некоторый регресс. Почему?

— Белая жемчужина, — неохотно ответил Грубер под удивленным взглядом Снегиря.

— Это всего лишь легенда, — покачал головой Матвей. — Лично я в нее не верю. Было что-то еще. Ну же, парень, вспоминай.

— Я был антимикотиками накачен по брови, у меня сильный кандидоз на фоне приема антибиотиков развился. Прямо после загрузки я последние таблетки в себя закинул, — Грубер хмуро посмотрел на Матвея. Он никому этого не рассказывал. Не в таких подробностях.

— Вот как, интересно, — Матвей откинулся на спинку стула и задумчиво разглядывал Грубера как некую неведомую зверушку.

— А что интересного? Это всего лишь говорит о том, что возможно паразит Стикса — грибок.

— Вот это-то и интересно, — Матвей пристально посмотрел на голову Грубера, и его взгляд немного расфокусировался. — У тебя интересный дар. Похож на защитную реакцию скатов. И да, ты в курсе, что со временем может развиться что-то еще? — Грубер отрицательно покачал головой, а вместо него ответил Снегирь.

— Если этот товарищ не прекратит жемчуг жрать, то у него еще и не то сможет развиться, — и он решительно потянул Грубера за рукав. — Ты идешь?

— Да, иду, — Грубер укоризненно посмотрел на Матвея, а тот извиняюще развел руками. — Ты могла меня предупредить, что этот знахарь только что меня взломал? — он довольно злобно обратился к Зине, когда они вышли на улицу.

— Да я сама в шоке была. Это такая мощь, — голос Зины звучал растерянно. — Правда, в его атаке было нечто очень любопытное.

— И что же?

— Когда разберусь, тогда и сообщу. И прекращай обращаться ко мне вслух. — После этих слов Грубер повернулся к Снегирю и встретился с его серьезным взглядом.

— Ты довольно забавно выглядишь, когда со своей вымышленной подружкой разговариваешь, — произнес Снегирь. — Белый жемчуг?

— Это странная история.

— Обожаю странности. И да, ты поэтому постоянно говоришь, что ты отдельная песня в этой опере под названием Стикс? Я-то думал, что это из-за твоей воображаемой подружки, а здесь, оказывается, нечто другое, — во взгляде Снегиря Губер прочитал намек на обиду.

— Это действительно странно. Да и помню я все урывками. И, Снегирь, улица этого стремного стаба не лучшее место для откровенностей. Ничего криминального ведь не произошло на самом деле: в итоге я стал почти таким же иммунным, как и ты. Отличие лишь в том, что из-за этой истории, искусственный интеллект по имени Зина, вашими учеными выдуманная, сочла мой мозг вполне пригодным местом для своего обитания. Вот и все различия.

— Я не искусственный интеллект! — завопила Зина.

— Началось, — Грубер закатил глаза. — Я помню!

Поняв, что приятелю сейчас промывает мозги его невидимая подружка, Снегирь посмотрел на этот раз на Грубера сочувственно.

— Так, ладно, ты прав, сейчас не время и не место. Вон, кажется, бар, — и он указал на вывеску. Грубер огляделся. За непростым разговором они уже практически вышли из поселка. Бар располагался немного в стороне от той дороги, которая привела их к дому знахаря, и недалеко от постоялого двора, в котором они остановились.

Бар был стилизован под салун Дикого Запада. Видимо владелец был поклонником вестернов. Войдя через двойные двери, рейдеры оказались в помещении, словно загруженном из кинофильмов на эту тематику. Деревянные столы, барная стойка, за которой бармен протирал стаканы сомнительной чистоты полотенцем. Также присутствовало старое раздолбанное пианино, за которым сидел молодой мужик и нажимал на клавиши одним пальцем. Пианино издавало при каждом нажатии настолько жалобные звуки, что Грубер поморщился.

— Если бы это была лошадь, я посоветовал бы ее пристрелить, — сказал он вслух, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Остроумно, ковбой, — ответил ему со сцены, которая тоже здесь присутствовала, низкий женский голос. Грубер повернулся и уставился на ярко накрашенную девицу, одетую как танцовщица кабаре, которая сидела на стуле, положив ногу на ногу, и курила, выпуская дым вверх.

— Охренеть, — пробормотал Грубер. Потом не удержался и пропел хулиганскую, пошловатую песенку, которую когда-то еще в прошлой жизни нет-нет да и прослушивал:

— Когда сражался я за генерала Ли,

В Нью-Орлеане мы в один кабак зашли,

Там кривлялася певичка, шалава и алкоголичка,

Из-за неё нарвались мы на пиздюли. (Infornal FuckЪ)

— Что? — Снегирь повернулся к нему, затем снова посмотрел на девицу.

— Ничего. Милая барышня, надеюсь, вас зовут не Жаннетта? — крикнул Грубер, обращаясь к девице.

— Нет, меня зовут Отвертка. — Посетителей не было, и девушка откровенно скучала, а тут двое рейдеров, почему бы не поболтать?

— Странное имя для... хм... ну... — Грубер не знал, как назвать деятельность Отвертки.

— Я не шлюха, если ты об этом, — она пожала плечами и, затушив сигарету о подошву туфли, встала и подошла к Груберу. — Но если ты меня сейчас угостишь выпивкой, я, возможно, изменю своим принципам.

— Нет, приятель, так не честно, — возмутился Снегирь. — Почему все те немногие женщины, которые вообще к нам подходят, предпочитают тебя?

— Я уже говорил, потому что я выше и симпатичнее, — хмыкнул Грубер, оглядывая взглядом помещение салуна, на этот раз более внимательно.

— Зато я галантнее, опытнее и чудо как хорош в постели, — перебил Снегирь.

— Спорно, — рассеянно ответил Грубер. Посетителей не было, за исключением одного рейдера, который спал за столиком у стены, уронив голову на руки. Перед ним стояла початая бутылка виски. Грубер повернулся к Снегирю, похабно подмигнул и протянул высоким голосом.— Извини, милый, но у меня не было времени проверить твои постельные таланты.

Отвертка расхохоталась, откинув назад голову, а Снегирь согнул руку в локте, предлагая ее девице, взглядом указывая Груберу на спящего мужика. Грубер серьезно и едва заметно кивнул и развел руками.

— Отвертка, ты разбила мне сердце. Мне не остается ничего другого как уйти и попытаться утопиться в бутылке виски.

Девица снова рассмеялась и положила пальцы на согнутый локоть Снегиря, при этом, не забыв стрельнуть глазами в Грубера, который уже шел к столу со спящим.

— Здесь можно приземлиться? — громко спросил он, тронув рейдера за плечо, который встрепенулся и поднял голову, посмотрев на Грубера абсолютно трезвым взглядом. — Ничего себе, а говорят, что Стикс огромен и непознаваем. Здорово, Махно, — он протянул руку старому знакомому, которую тот крепко пожал. — Что-то случилось, раз ты надираешься здесь в одиночку?

— Да нет, — махнул рукой Махно. — Ничего не случилось. Просто... — он замялся, потом продолжил. — А где дружок твой Снегирь? — Грубер показал на стойку, за которой сидела Отвертка, а стоящий рядом Снегирь, наклонился к ней очень близко и нашептывал на ухо какие-то милые пошлости, от которых она смеялась и краснела, что было видно даже через слой румян. — А, ясно. Ну, это дело молодое.

— И все-таки, — Грубер сел за стол и наклонился к Махно, понизив голос.

— Да стаб этот... — Махно поморщился. — Здесь не слишком любят одиночек. Даже на постоялом дворе комнат для одного рейдера нет. И подселиться ни к кому нельзя, не приветствуется. — Грубер невольно нахмурился. Он помнил, что им предлагали номер с возможным подселением, а оказывается, что такое практикуется редко. — Вот я здесь и осел, чтобы передохнуть немного, да дальше двинуть. Только сидеть просто так нельзя, пришлось бутылку брать. Еще в Убежище я слышал слухи, — тут Махно нагнулся к Груберу и зашептал. — Что в этом стабе иногда люди пропадают. В основном одинокие рейдеры, а чаще всего одинокие женщины.

— А что такие в Улье бывают? — Грубер уже устал за этот день удивляться. Он посмотрел на стойку и не увидел Снегиря. Бармен, обратив внимание на его нахмуренный взгляд, мерзко усмехнулся и кивнул в сторону подсобки, не прекращая вытирать стакан, как показалось Груберу один и тот же.

— Всякое случается, — пожал плечами Махно. — И бабы иной раз в рейдеры подаются. Правда редко. Стикс почему-то такого не любит. Выпьем за встречу что ли?

Грубер кивнул, Махно плеснул ему в стакан, а сам поднял бутылку. Стекло звонко стукнулось о стекло, и Грубер одним глотком выпил налитый в стакан напиток. Глотку обожгло так, словно он жемчужину проглотил. Грубер кашлянул и просипел:

— Ничего себе, это что такое? — и он повернул к себе бутылку, прочитав на этикетке название одного известного бренда. — Или это я давно не употреблял, а живчик сильно развожу?

— Да паленка это, — махнул рукой Махно. — Когда из кластера выносишь, разве есть время убедиться, что именно несешь? А иммунным все равно сойдет. К тому же рейдерам.

— Ясно, — Грубер помотал головой, стараясь избавиться от мерзкого привкуса, который никак не хотел проходить. — Мы номер сняли, там как раз есть место одно, для подселения. Так что...

— Не буду разводить политесы и отказываться, я же не дурак, — Махно широко улыбнулся и поднял бутылку. Грубер отрицательно покачал головой. Махно пожал плечами и сделал глоток прямо из горла.

В это время из подсобки вывалился Снегирь, на ходу застегивающий ширинку.

— Ну что же, тогда пойдем. Отдохнуть нам всем все-таки стоит. А утром двинем дальше. Да и, Махно, — Грубер замялся. — Мы девчонку из нового кластера вытащили, иммунную. Теперь не знаем, что с ней делать. Тащить за собой — опасно. Здесь оставлять, — Грубер поморщился. — Может, посоветуешь чего?

— Может и посоветую. На месте надо смотреть. Здорово Снегирь, ты извини, руку не подаю, не известно, в каких местах ты только что лазил, а руки не помыл, я видел, — мужчины расхохотались и Грубер с Махно встали из-за стола. И они все вместе направились к выходу под пристальным взглядом хозяина, который в это время поставил стакан на стойку.

Поднявшись к своему номеру, Грубер картинно отпер его и распахнул перед Махно. Тот вошел, и приятели услышали его удивленный голос.

— Это в какую же помойку вас поселили? Еще и содрали поди втридорога?

Грубер со Снегирем ломанулись в комнату вместе. Там все было перевернуто вверх дном. Рюкзаки выпотрошены, исчезли их запасы патронов и арбалет Грубера. Правда топор неизвестные грабители не тронули. Также не тронули оставшиеся три импульсные бомбы, скорее всего не разобравшись, что это. Зато забрали мешочек с горохом. Но и это было не главное. Грубер пробежал по комнате к санузлу и рывком открыл дверь. Внутри никого не было.

— А где Кэт? — этот вопрос задал Снегирь, но вертелся он на языке и у Грубера. — Где, вашу мать, наша Радистка?!

Глава 20

Грубер чисто автоматически подбирал разбросанные по полу вещи, и кидал их на кровать. Мысли метались в голове, и ни одна не давала ответа на вопрос: что делать? Более того, ни одна не давала ответа на вопрос: мы что, должны вот так все это оставить? Просто утереться и пойти дальше? Вся сущность Грубера восстала против последнего. Он покосился на Снегиря и по его красному лицу и сжатым кулакам определил, что друг уже готов совершить откровенные глупости, вот только глупости совершать в чужом стабе категорически не рекомендовалось. По отдельным намекам знахаря, да по слухам, которые принес Махно, становилось ясно — что бы здесь не происходило, это поддерживается местными шишками. Пусть даже не в открытую поддерживается, но чужакам здесь никто помогать не будет, это точно.

Необходимо было, прежде всего, выяснить, где Радистка и для каких целей ее умыкнули. Если для того, чтобы получить у внешников чудо-плащики, то... Им оставалось только отомстить. Если же симпатичной новенькой девочке приготовили другую участь, то, возможно, есть шанс найти ее живой и относительно невредимой.

— Мы в некотором роде за нее в ответе, — Грубер бросил топор на кровать и повернулся к Махно. — Странно, правда? Мы могли попробовать спасти кучу народа, но даже пальцем не пошевелили, чтобы это сделать. И, если говорить только обо мне, то кошмары меня по ночам не мучат. Всех спасти невозможно, и я это прекрасно осознаю. Здесь самим бы выжить. А вот эта девчонка, которую совершенно случайно вытащили... Я ведь за нее и обрезание кому-нибудь могу сделать, вот этим топориком. Неровно получится, так ведь я и не Склифосовский. Почему так произошло, а, Махно?

— Потому что ты человек, и приятель твой, который прямо сейчас готов кому-нибудь кишки выпустить, тоже не тварь. Ты лучше ответь, почему мы все время от времени крестников вытаскиваем? Да вот все потому же самому. И эта одна жизнь, которую мы спасаем — она перевешивает все те, которые не смогли, не сумели, не захотели, просто мимо прошли... Это многое значит, Грубер, и Стикс это ценит. Мне иногда кажется, что Улей на самом деле живой: что он думает, наблюдает за всеми нами. Если мы только все время за себя будем радеть, то чем мы от зомбаков будем отличаться? Только тем, что друг друга не жрем? Ну так это вопрос привычки. Так что давайте вашу крестницу найдем и свалим уже отсюда. Гнилое это место, совсем гнилое.

— Я так понимаю, к властям обращаться бессмысленно? — Снегирь немного успокоился и теперь сидел на кровати, сложив руки на груди и так стиснув зубы, что желваки играли.

— Это точно, — Махно задумался. — Не могли ее далеко утащить. Здесь всего две дороги: одна в поселок ведет, вторая тоже в поселок, но мимо кабака. Кто-то точно заметил бы, если бы что-то такое откровенное происходило. А так, все на уровне слухов.

— Мы бы точно что-то заметили, — Грубер задумался. — Мы по обеим дорогам проходили, но ничего подозрительного не видели. Да мы и не подозрительного ничего не видели, всего один пацан на улице встретился. Думаю, нам надо мужика на ресепшене расспросить поподробнее, — глаза Грубера очень нехорошо сузились.

— Только вот делать это надо не на его рабочем месте, — Снегирь вскочил с кровати. — Слишком много внимания можно привлечь, а вот крики из одного из номеров, вообще похоже никого не напрягают. Кто пойдет и вежливо пригласит его пройти в наш номер?

— Я пойду, — Махно сделал шаг к двери. — Вас он знает, и ждет сейчас, что жильцы обнаружат, что их так нагло обнесли, и прибегут права качать. Скорее всего у него все для этого случая приготовлено. А меня он знать не знает, можно сказку ему наплести, что как-то с парнями знакомыми связался, теперь ищу большой номер на шестерых, только убедиться надо, что все тип-топ. Этот... нехороший человек даже понять не сможет, почему его внутрь ограбленной комнаты, из которой еще и девицу умыкнули, запихали.

Грубер кивнул и сел на кровать, как недавно сидел Снегирь со скрещенными на груди руками. Проследив за Махно, который уже выходил из комнаты, он закрыл глаза и попытался сосредоточиться.

— Зина, как самочувствие моего потенциала? — на этот раз он решил поговорить с ней мысленно, не привлекая внимания Снегиря.

— Плохо, а почему ты спрашиваешь?

— Я хочу знать, какой вообще разряд я могу воспроизводить?

— В данный момент никакой, — буркнула Зина.

— А если подумать? — Грубер нахмурился, но его невидимая подружка не могла этого увидеть.

— Максимум, на что ты сейчас способен — это разряд электрошокера класса джи, — неохотно ответила Зина.

— Пойдет. — Грубер понятия не имел, что такое электрошокер класса джи, но решил согласиться на этот вариант. — Я сам пока ничего настраивать не умею, поэтому надежда только на тебя. Как только этот урод зайдет, давай его шандарахнем. Обещаю, будет весело.

— Да ты понимаешь, о чем меня просишь?! — децибелы в голове заметно повысились. Грубер поморщился, но больше ничем не выдал своего дискомфорта. — Да тебя это веселье вырубит вместе с тем уродом! И ни о каком разряде, даже самом минимальном не придется даже мечтать дней десять! Ладно бы у тебя сахарок остался, но ведь нет, ты и его умудрился проср...

— Не забывайся!

— Извини, — децибелы снизились, но никакого раскаянья в голосе Зины Грубер не услышал. — Эта девица не стоит всех этих жертв. Даже та выдра, что пыталась отыметь твой мозг была круче.

— Не стоит, — согласился Грубер. — Но если я ничего не предприму, если даже не попытаюсь, то сам себя уважать перестану. Махно прав, в жизни каждого иммунного наступает такой период, когда подобный подопечный необходим как воздух, чтобы не оскотиниться окончательно.

— А тебе не кажется, что он у тебя рановато наступил, как и у этого капитана-благородство?

— У меня вообще все рано здесь наступает. Что касается Снегиря... Он не за тем под трибунал попал, чтобы в итоге стать тем, из-за кого его едва не расстреляли, ведь тогда получится, что все это было зря. Снегирь сильный, но такое его вполне сможет сломать. А я не хочу, чтобы он ломался, тогда все мои напряги пойдут прахом.

— Ну и что? — в голосе прозвучало недоумение. Грубер прекрасно осознавал, что Зина не живая, что она создана хитроумными учеными, но они так великолепно поработали на имитации человеческих эмоций, что Грубер мог только восхищаться их гением.

— Давай я не буду отвечать, ладно? Ты все равно не поймешь, да что там, я сам не всегда понимаю, но разводить здесь философию не время и не место. Я просто хочу найти Радистку и хочу, чтобы она была при этом еще жива. Такого ответа достаточно?

— Пока да, — буркнула Зина, и Грубер почувствовал, как кольнуло где-то в области правого виска, а волосы на затылке встали дыбом. Приоткрыв один глаз, он поднес руку к глазам. Скорее всего, ему это показалось, но между пальцами промелькнула небольшая электрическая дуга.

В коридоре раздались шаги, отчетливо слышимые из-за неплотно закрытой двери, а потом раздались голоса, в одном из которых Грубер узнал голос Махно, а во втором недовольный голос портье или как назывался этот дятел, который сдавал им комнату.

— А я говорю, что в комнате огромная змея! Прямо на моей койке развалилась, а если судить по объему брюха, то она кого-то заглотила и теперь с комфортом переваривает. И вообще, ты слышал, может, и змеи зараженными становятся?

— Никогда не слышал подобной ереси, — мрачно хмыкнул портье. — И вообще, ты кто такой, я что-то не припомню твоей хари среди постояльцев.

— Знаешь, чувак, что такое «поздно спохватился»? — раздался радостный голос Махно.

Грубер понял, что нужно действовать сейчас и вскочил с кровати.

— Что ты такое... — портье не успел сформулировать фразу, как его телом открыли дверь. Нелепо взмахнув руками, он попытался сохранить равновесие и не свалиться на пол, но при этом, ни о чем другом помыслить не мог. Этой секундной дезориентации хватило Груберу, чтобы оказаться рядом с ним.

— Сюрприз! — гаркнул он, широко улыбаясь, и приложил пальцы к шее заваливающегося прямо на него человека.

Тряхнуло знатно. Портье, не пискнув, рухнул на пол, а вслед за ним последовал Грубер, успев отметить, что к нему кинулся Снегирь, а Махно в это время тщательно запирал дверь.

Грубер пришел в себя быстро, но заметил, что его все-таки перетащили на кровать.

— Заботливые какие, — пробурчал он и поднялся, обводя комнату немного мутным взглядом.

Посреди комнаты стояло офисное кресло, к которому был тщательно прикручен портье. Тщательно были прикручены не только руки, но и ноги. Голова свесилась на грудь, видимо, он все еще находился без сознания. На немой вопрос Грубера Махно, стоящий возле двери, точнее подпирающий ее собой пожал плечами и ответил:

— В соседней комнате одолжил. Сказал, что у нас небольшая вечеринка, а посадочных мест не хватает. Меня даже больше ни о чем не спросили, а просто всучили этот стул и захлопнули перед носом дверь, у них там походу оргия. Также выяснилось этим опытным путем, что когда дверь плотно закрыта, из-за нее не слышно ни звука.

— Оргия? А там точно не...

— Не девок несколько, и когда против воли верещат не так, — Махно перевел взгляд на пленника и Грубер последовал его примеру.

Снегирь тем временем придвинул к креслу, на котором сидел портье, небольшой столик и раскатал на нем скатку с инструментами Грубера. Видя это, Грубер недовольно хмыкнул, но протестовать более настойчиво не стал. К инструментам Снегирь присоединил связку тонких вязальных спиц. Грубер удивленно посмотрел на Махно и тот, вздохнув, снова ответил.

— В магазинчике внизу купил. Сказал, что люблю на досуге чепчики вязать.

Его прервал звук резкой звонкой пощечины. Портье негромко застонал и поднял голову.

— Очухался? Тогда приступим, — Снегирь подвинул стул поближе к креслу и сел на него. Грубер, подумав секунду, встал рядом.

— Что вам от меня нужно? — глухо спросил портье, стараясь не коситься на столик, на котором были разложены явно пыточные инструменты.

— Поговорить. Мы так мило прошлись по вашего задрипаному поселку, а когда пришли обратно, увидели, что нас не просто обнесли, это еще как-то можно было проглотить, мы увидели, что исчезла наша спутница. Не хочешь нам рассказать, куда?

Портье, видимо, решил поиграть в героя, потому что мужественно проигнорировал вопрос. Отвечать грубо, зубоскалить, и как-то провоцировать мужчин, которые оказались далеко не пацифистами, почему-то не сильно хотелось.

— Что с девочкой планировали сделать? — задал другой вопрос уже Грубер. Пленник продолжал хранить молчание. — Пустить на органы или...

— Или, — выплюнул портье и ухмыльнулся. В этот момент ему показалось, что все те вещи, которые были разложены на столике, всего лишь добавляли процессу допроса антураж. Что ни у одного из этих молодых рейдеров не хватит духу ими воспользоваться. Что у них кишка тонка.

Снегирь улыбнулся. От его улыбки не по себе стало не только портье, но и Груберу и продолжающему подпирать дверь Махно, который тоже думал, что парни всего лишь хотели попугать этого мудака, и что максимум, чем тот мог отделаться — это парой затрещиной и пулей в лоб.

— Знаешь, милый, — промурлыкал Снегирь, — а ведь я всегда был против физических пыток, как показала многочисленная практика, они не слишком эффективны. Это пошло, это грубо, и к тому же к боли постепенно привыкаешь. А когда привыкаешь, то вполне способен терпеть. Пытки оправдывают себя только в одном случае, когда тебе очень сильно не хватает времени и ты готов на все, чтобы выбить информацию. Посмотри вот сюда, видишь все эти инструменты? А теперь представь себе, что подобными штучками работали не только хирурги и анатомы, но еще и инквизиторы Святой инквизиции. О, эти ребята знали, как можно разговорить колдунов. -Снегирь протянул руку и взял ту самую связку спиц, которую заботливо положил туда совсем недавно.

— Зачем ты все это рассказываешь? — в голосе портье промелькнуло беспокойство.

— Правда, зачем я это тебе рассказываю? — Снегирь не торопясь выбрал одну из спиц, которая выглядела тоньше всех — практически длинная игла, и отделил ее от остальных. — По-моему, всегда полезно расширить свои горизонты вполне конкретной информацией, не находишь? В Святой Инквизиции инквизиторы, хотя, скорее, палачи, проповедовали пытки непрекращающейся боли. Они воздействовали на такие точки человеческого организма, что боль была воистину адской. И она продолжалась, и продолжалась, и продолжалась — столько, сколько было необходимо инквизитору, и к ней невозможно было привыкнуть. Кстати, ломали кости и как-то портили портрет ведьмам самые неумехи, буквально позорище своего Ордена. Ведьму же еще сжигать надо было, ее нельзя было предоставлять народу изуродованную пытками, потому что люди должны были видеть — да, точно ведьма! Поэтому, у истинных мастеров своего дела ведьмы практически не имели внешних повреждений. Ты настроен говорить, или будем проверять постулаты инквизиторов?

— Иди на хрен, козел, — говоря это, портье, однако не выглядел слишком уверенным.

— Знаешь, я бы сходил, — Снегирь схватил его привязанную руку и буквально пригвоздил к подлокотнику, заставив распрямить пальцы. — Не туда, куда ты меня только что так нелюбезно послал, а, например, в приличный бордель. Девочки могут быть такими затейницами, м-м-м... Увы, приходится тебе лекцию про пытки читать. Может, мне в какой-нибудь палаческий колледж профессором податься? Интересно, в Стикском Институте есть подобный факультет? — Снегирь принял задумчивый вид и тут же продолжил: — Одно из самых чувствительных мест человеческого организма — это... это не то, о чем ты подумал, — Снегирь хмыкнул. — Одним из самых чувствительных мест в человеческом организме являются пальцы. Даже не сами пальцы, а ногтевое ложе. И самое противное знаешь, в чем? Там столько нервных окончаний, что эту боль нельзя полностью заблокировать, даже самому тренированному терпеть боль человеку, но, я же тебе уже рассказывал про профессионалов-инквизиторов.

Снегирь сжал указательный палец портье и начал медленно загонять под ноготь выбранную спицу. Сначала портье молчал, сжимая зубы. На лбу появилась испарина. Но спица медленно двигалась внутрь, и терпеть боль было уже невозможно. Снегирь все это время не отводил взгляда от лица пленника. Портье глухо застонал.

— Молодец, немногие так могут, — высказал Снегирь свое восхищение, когда спица достигла края ногтевого ложа. — Но ты только представь, у тебя двадцать пальцев, а в спицах у меня недостатка нет. И это только начало, — он слегка шевельнул спицу. Грубер отвернулся, а портье, не выдержав, заорал. — Но, как я говорил, у нас очень мало времени. Поэтому мы будем проверять заветы отцов-инквизиторов в ускоренном режиме. Ну что, будем говорить?

— Пошел на хрен, козел!

— Я не козел,я Снегирь, ты опять все перепутал, — Снегирь с невозмутимым видом выдернул из связки спицу потолще, силой разжал пальцы, пытающегося сжать ладонь другой руки в кулак, портье. На этот раз он вогнал спицу под ноготь сразу и несколько раз качнул ее из стороны в стороны. Портье взвыл. — Где девушка?

— В подвале!

— Отлично, в каком подвале? — Снегирь схватил за кончики вогнанных под ногти спиц и сильно пошевелил.

— В магазинчике, за полкой с обувью вход в подвал, — захлебываясь слезами и соплями, промычал портье. — Мы не трогаем команды, только одиночек, но ваша девка Толстому понравилась.

— Женщины ему достаются? — Снегирь хмурился, а Грубер, поборов отвращение, повернулся и теперь со смесью брезгливости и ненависти рассматривал этого, то ли портье, то ли хозяина постоялого двора.

— Да! Он любит пошалить. Правда, от его шалостей игрушки быстро ломаются. Но органы мы успеваем забрать. Мужики сразу к внешникам отправляются по кускам.

— Кто вас прикрывает? — в голосе Снегиря уже звучала откровенная злость.

— Секретарь главного, — завывая, проревел портье. — Мы бартер с внешников берем, а потом реализуем через магазин Толстого. Говорим, что рейдеры приносят.

— И что, никто ничего не заподозрил?

— Главному похеру, а секретарь все разговоры быстро пресекает.

— Ладно, мы узнали все, что хотели, — Снегирь резким движением вырвал спицы, и, тщательно вытерев их об одежду портье, положил в скрутку. Затем он встал и взял в руки топор. — Пошли, пока Толстый не закрыл лавку и не пошел играть со своей новой игрушкой.

— Погоди, не дело так все это оставлять, — хмурый Махно шагнул к стулу с пленником и, схватив его за волосы, запрокинул голову. Грубер даже не заметил его движения, только отстранился, чтобы на него не попала кровь. Останавливать Махно они не собирались. Махно так же как совсем недавно Снегирь вытер окровавленный нож об одежду уже трупа, голова которого с перерезанным горлом упала на грудь, и спрятал его обратно в ножны. — Быстро собирай тут все, и за нами. Все одно у тебя пера нормального нет, а стрелять здесь... Даже в новом кластере лучше.

Грубер кивнул, схватил рюкзаки и не глядя начал распихивать в них чудом не унесенные вещи, которых оказалось на удивление немного. Перед тем как выйти, он быстро обыскал труп и забрал связку ключей, которые лежали у него в кармане брюк.

Все сборы заняли у него пару минут, после чего он выскочил из номера и захлопнул за собой дверь. Но когда он бегом спустился вниз, то увидел, что ни Махно, ни Снегиря в холле уже не было. Воровато оглянувшись по сторонам, Грубер отпер дверь, ведущую в конторку. Там он быстро подобрал ключи от небольшого встроенного в стойку сейфа и выгреб все имеющиеся там спораны. Два вполне увесистых мешочка. Там же в сейфе обнаружился мешочек с горохом. Больше ничего интересного в конторке не было, и Грубер быстро вышел из нее, тщательно запирая. После этого он зашвырнул связку в окошечко конторки и уже направился в сторону магазинчика, как раздавшийся с той стороны приглушенный крик, заставил его пошевелиться. Крик повторился, и ему вторила приглушенная ругань Снегиря. Грубер бросился бежать: что-то явно в спасении Радистки пошло не так.

Глава 21

Грубер вбежал в магазинчик, определив на ходу, что дверь, похоже, выбили. Значит, Толстый уже закрылся в тот момент, когда сюда ворвались Махно и Снегирь.

Стеллаж с обувью был повален на пол, а проход судя по его виду прорубали топором, не найдя, как он открывается, а может они и не искали, а сразу стали рубить, чтобы не терять время.

Из темного провала прохода не доносилось ни звука, и это заставило Грубера напрячься. Оглядевшись по сторонам и не найдя ничего, похожего на оружие, он опустил рюкзаки на пол. Его прекрасный нож, доставшийся в наследство от соседа по купе, он продал еще в Убежище. Почему-то не думал, что пригодится. А вторым топором они со Снегирем так и не обзавелись. Сверху на рюкзаки легло огнестрельное оружие. Схватив скрутку, Грубер выдернул тот самый брюшной скальпель, который уже спасал ему жизнь.

Все это заняло у него не больше минуты, после истечения которой, он крадучись двинулся в проход, крепко сжимая в руке ручку скальпеля.

Короткий буквально в два шага коридор заканчивался крутой лестницей. Грубер остановился, вглядываясь в темноту. Он не мог даже определить насколько длинная эта лестница, не говоря уже о том, что ждет его в конце.

— Зина, ты можешь побыть моими глазами? — его внезапно осенило. — Здесь достаточно света для передачи сигнала с сетчатки в зрительный бугор?

— Хм, сложный вопрос, попробую проверить, — женский голос в голове звучал задумчиво. — Света достаточно для передачи сигнала, но сам сигнал слишком слабый и практически не подлежит дальнейшей передачи.

— Но ты можешь его считать?

— Я? Могу. Только ты все равно ничего не увидишь. Снегирь, скорее всего, мог что-нибудь разглядеть, а ты нет.

— А мне и не надо. Просто анализируй сигнал и передавай мне данные голосом. Ну, как светофор для слепых.

— Занятная ассоциация, давай попробуем. Лестница состоит из пятнадцати ступеней, перил нет.

Грубер кивнул, снова забыв, что Зина не может его видеть и осторожно двинулся вниз, шепотом считая ступени.

— Пятнадцать, что там дальше? Дверь?

— Нет, двери нет, есть какая-то преграда, вроде шторы или занавеса, не могу понять, какая-то тряпка. В пяти метрах впереди.

Грубер на цыпочках прокрался вперед, пока не уперся действительно в занавеску из плотной ткани. Одергивать ее он не решился, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит за этим своеобразным занавесом. До него доносился приглушенный голос, но слов разобрать было невозможно. Поняв, что тянуть дольше нет времени, Грубер уже хотел отдернуть занавес, но тут его внимание привлек слабый лучик света, пробивающийся чуть левее от того места, где он сейчас стоял. Грубер быстро приник к этой маленькой дырочке глазом, в надежде разглядеть, что же происходит, чтобы не переть совсем уж напролом.

Разглядеть ему удалось немного, но и того немногого, что все-таки удалось рассмотреть, хватило для того, чтобы прийти в ярость. Прямо напротив занавеса было расположено приспособление типа дыбы, поставленное вертикально. На этой дыбе, сильно разведя руки и ноги в стороны, висела голая Радистка. К счастью извращенцу не пришло в голову прибить ее гвоздями — руки и ноги были всего лишь прикованы кандалами. Криков не было слышно потому, что рот Радистки был заткнут кляпом. По лицу текли слезы, но видимых повреждений на ее теле Грубер не увидел, поэтому сделал вывод, что Толстый еще не приступил к своим игрищам. Сам Толстый в это время стоял в стороне и едва попадал в поле зрения Грубера. Махно и Снегиря видно не было. Наконец Груберу удалось расслышать, что бормочет Толстый.

— Подождем чуток, когда твой приятель сюда заявится. Тогда повеселимся на славу. Правда сомневаюсь, что вам это понравится, но ничего, главное, чтобы мне было хорошо, — и он мерзко захихикал.

Раз он с кем-то разговаривает, значит, ребята, по крайней мере, живы. Эта мысль промелькнула в голове у Грубера, принося облегчение. Он едва не пропустил момент, когда Толстый появился в поле зрения целиком. Он встал перед Радисткой, спиной к занавесу и весело проговорил:

— Что, подождем? Или твой дружок вас бросил? Молчишь? Ну, помолчи пока. Скоро я тебе ротик освобожу, тогда сможешь вволю покричать. Но тебе не кажется, что он запаздывает. Уже прошло достаточно времени, а я все сигналок не слышу.

— Сигналки? — Грубер мысленно обратился к Зине.

— Ах, да, сигналки, — протянула вредная подружка. — Они на перилах завязаны. Стоило тебе коснуться хотя бы одной и тебя бы демаскировало.

— Но ты сказала... — Грубер заткнулся, стиснув зубы.

— Не принимай близко к сердцу, милый, — проворковала Зина. — Проще было сказать, что перил нет. Чисто инстинктивно ты держался от того края подальше, боясь свалиться в проем, да и руками не лапал всякое. Зачем плодить сложности там, где можно без них обойтись.

— Знаешь, я сейчас пребываю в растерянности, — Грубер внимательно смотрел на Толстого, который в красках расписывал Радистке, что он с ним сделает, когда поймает. — Если бы ты была живая, я даже не знаю, чего мне хотелось бы больше: влюбиться в тебя до беспамятства или придушить с особой жестокостью. Фу, неужели я настолько привлекательный парень, что даже это чмо хочет со мной сотворить такое?

Он ждал момент, когда Толстый встанет так, чтобы закрыть от Радистки то место, из-за которого он должен появиться. Иначе извращенец мог по лицу Кэт определить, что за спиной кто-то есть, и тогда эффект внезапности пропадал, а то, что он смог справится и с Махно, и со Снегирем, говорило о том, что соперник Толстый серьезный.

Но Толстый словно прирос к своему месту. Грубер уже начал нервничать, когда Радистка предоставила ему шанс, закрыв глаза.

Время растянулось словно резиновое: Грубер ощущал каждую секунду. Резко отдернув занавес, он в два прыжка очутился возле Толстого. Тот, почувствовав неладное, резво обернулся. Скорость, с которой он это сделал, поражала. Грубер был прав, это был очень опасный противник. Был, потому что невероятно острый скальпель с безошибочной точность вошел чуть выше верхнего края щитовидного хряща слева и перерезал наружную сонную артерию. Перед тем как Толстый отшвырнул Грубера одним мощным ударом, он успел, повернув скальпель в ране, вскрыть яремную вену и резко выдернуть, расширяя площадь повреждения.

Грубер отлетел от Толстого на несколько метров, ударившись о каменный пол спиной и частично своей многострадальной головой, что привело к секундной дезориентации. Когда же он сумел вскочить на ноги, то увидел, что Толстый все еще каким-то образом умудряется стоять на ногах, пытаясь зажать рану, с недоумением глядя на большую лужу крови у него под ногами.

Грубер поднял скальпель и сделал шаг в направлении Толстого, и в этот же момент извращенец упал в лужу собственной крови. Рисковать Грубер не стал, он подошел и для страховки резанул сосуды еще и справа. Без крови даже на Стиксе даже элитники не выживали. После этого он обвел взглядом большое помещение. За исключением дыбы и стола с пыточными инструментами в комнате находился стул, к которому Толстый примотал Снегиря, совсем как недавно сам Снегирь сделал тоже самое с покойным подельником Толстого.

Недалеко от стула лежало тело. Грубер бросился к нему. Махно лежал на животе, а когда Грубер осторожно перевернул его на спину, то сразу стало понятно, что рейдер, который так долго избегал смерти от лап зараженных, нашел ее в этом подвале в логове тех, кого он при жизни даже за тварей не считал. Из его груди с левой стороны торчало оперение глубоко вошедшего в сердце арбалетного болта. Грубер с полминуты тупо смотрел в мертвые глаза этого человека, который спас ему жизнь, затем аккуратно, словно мог причинить боль, протянул руку и опустил веки, закрывая глаза. Вскочив, он подбежал к Толстому и несколько раз сильно пнул его. К удивлению Грубера Толстый издал булькающий хрип, когда ботинок Грубера попал ему в район печени.

— Да что же ты не сдохнешь никак, сука? — процедил Грубер, хватая топор, валяющийся на полу тут же неподалеку. Видимо топоры Толстому не нравились: он не взял его, когда обчищал номер, и здесь так небрежно бросил. Рубить топором Грубер не умел, но он очень старался. После четвертого замаха голова Толстого отделилась от тела, по которому прошла длинная судорога.

После этого Грубер, шатаясь как пьяный, подошел к Снегирю и скальпелем перерезал веревки. Не глядя на приятеля, он направился к дыбе и принялся искать способ снять оттуда обмякшую Радистку.

— Ключи на столе, — раздался глухой голос Снегиря, который вытащил кляп изо рта и теперь освобождал ноги.

Грубер быстро нашел нужную связку, брезгливо отодвигая инструменты, который Толстый даже не удосуживался протирать от крови своих жертв. С ключами освободить Радистку оказалось делом пары секунд. Грубер вытащил кляп и прижал девушку к своему плечу лицом, чтобы она не видела больше труп Толстого. Радистка вцепилась в него и тихо плакала. Грубер не мешал ей, тихонько гладя по волосам.

— Как вы попались? — наконец спросил он глухо.

— У этой мрази сигналки были понаставлены. Видел-то я в той темноте неплохо, но вот ловушку не разглядел, — Снегирь встал и подошел к ним, кивая на занавес. Грубер пропустил его вперед и пошел за ним, прижимая к себе одной рукой все никак не успокаивающуюся Радистку, а в другой сжимая топор. — Он нас ждал. Махно шел вслед за мной, но Толстый выстрелил из арбалета именно в него. Сразу наглухо, — Снегирь замолчал, затем продолжил. — Он квазом становился. Жемчуг недавно съеденный впрок не пошел. Но из-за начавшихся изменений эта мразь уже стала быстрее, сильнее и живучее. Так что у меня в рукопашной почти не было шансов. — Снегирь поморщился, дотронувшись до груди. — Пара ребер сломана. Или треснули, хрен разберешь. К знахарю точно больше не пойдем. В порядок себя приводим и ходу отсюда, пока на нас убийства этих уродов не повесили.

— Нужно Радистку в сознание приводить, а то точно далеко не уйдем, — они вошли в магазинчик и осмотрелись.

Снегирь быстро подошел к выбитой двери, закрыл ее и заблокировал, просунув в ручки стул. Грубер тем временем внимательно осмотрелся и, наконец, нашел то, что искал — неприметную дверь за одним из стеллажей. За дверью обнаружилась жилая комната и довольно большой санузел. Снегирь первым заскочил в него и наскоро ополоснулся. После чего вышел и кивнул на освободившуюся ванную Груберу.

— Иди, я пока вам одежду подберу.

— А Радистка? — Грубер попытался отстранить от себя девушку, но та так в него вцепилась, что сделать это не прибегнув к силе, было невозможно.

— Слушай, Грубер, — Снегирь смущенно взъерошил свои короткие волосы. — Тут такое дело... В общем, есть способ привести ее быстро в норму, ну, ты понимаешь.

— Ее только что едва не изнасиловали всеми мыслимыми и немыслимыми способами, а ты предлагаешь... — Грубер растерялся.

— Так ведь ты — не тот извращенец, а клин, как говорится, только клином можно вышибить.

— Черт, — Грубер скосил глаза на Радистку, которая прижималась к нему, но была совершенно безучастна к окружающему. Ее даже не смущала собственная нагота. — Черт, я не смогу, — наконец проговорил он.

— А ты постарайся, — Снегирь активно запихивал их в ванную. — Ты мужик или не мужик, в конце концов?

Стараться Груберу пришлось по полной. Радистка никак не реагировала на его прикосновения, и больше походила на куклу, в то время как Грубер, не ощущавший потребности в подобном снятии только что перенесенного стресса, никак не мог настроиться на процесс. Мозгом он понимал, что Снегирь прав, но вот только его тело почему-то не хотело подчиняться доводам мозга.

— Нет, — Грубер включил горячий душ и втащил туда девушку с твердым намерением просто вымыться. — Ничего не получится.

Но оказавшись под тугими струями воды, Радистка внезапно немного ожила и несмело погладила Грубера по груди. Глядя на панику, застывшую в ее глазах, Грубер решил попробовать еще раз, притянув к себе ее голову и жестко поцеловав. На этот раз все получилось, и Радистка под конец застонала, вцепившись в его волосы.

Вылезая из душа, они не смотрели друг на друга. Когда Грубер, обернувший бедра полотенцем взялся за дверную ручку, то почувствовал, как Радистка дотронулась до его голой спины. Он повернулся и наткнулся на серьезный взгляд, которым девушка смотрела на него.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что спас, снова, и... за это. Снегирь был прав, мне действительно было нужно что-то подобное, чтобы встряхнуться и почувствовать себя живой.

— Не за что, — Грубер вздохнул и вышел из ванной. — Терапия прошла успешно, — бросил он Снегирю. — Но как тебе это вообще в голову пришло, кобель ты озабоченный?

— Меня серьезно готовили, — Снегирь, оторвавшись от изучения содержимого стола, посмотрел на Грубера. — Сексом можно и деморализовать и встряхнуть. Все зависит от обстоятельств и контекста.

— Это не вызовет сложностей? — Грубер бросил взгляд на дверь ванной, натягивая белье.

— Не должно, — пожал плечами Снегирь. — Я нашел наши патроны и еще кое-что в запас. Немного споранов, горох и вот, зацени, — он бросил Груберу черную жемчужину. — Ты ее как сожрешь — сейчас или подождешь, когда на нас снова кто-нибудь нападет?

— В уксусе растворю, как Клеопатра! — Грубер раздраженно сунул смену белья в свой рюкзак. Одежды и обуви Снегирь натащил в комнату с запасом, чтобы точно с размером не ошибиться.

— Не хочешь, так и скажи, орать-то зачем? — Снегирь подобрал упавшую на пол жемчужину. — Радистке предложим. Это же редкая удача, ей такой случай может больше и не подвернуться.

— Это точно, — Грубер посмотрел на выскользнувшую из ванной Радистку, которая сцапала одежду и нырнула обратно, чтобы не смущать мужчин своей наготой. — Придется ее с собой тащить. Все идет наперекосяк, когда мы ее сплавить кому-нибудь хотим.

— Кэт, — обратился Снегирь к уже полностью одетой Радистке, которая прошла по комнате и присела на стоящий рядом со столом стул. На Грубера она старалась не смотреть. — Я в загашнике того Толстого жемчуг нашел. Будешь?

— Давай, — она взяла жемчужину и без колебаний закинула в рот. — Даже если квазом стану, не беда — зато не буду всяких уродов привлекать.

— Умница, — одобрительно кивнул Снегирь. — Собрались? Тогда потопали. Уже почти ночь, постараемся незаметно уйти. Кстати, я проверил, этот постоялый двор пустой сейчас, та развеселая компания, которая нам стул одолжила, ушла недавно, девчонок прихватив, видимо в другое место подались.

— Да? Значит, никого постороннего здесь нет? — Радистка встала, и решительно направилась к двери.

— Вроде нет, но я точно не уверен, — пожал плечами Снегирь.

— Точно нет, — Грубер повесил на шею свой любимый автомат и протянул рюкзак Снегирю. — Я когда конторку шмонал, видел, что все ключи, кроме нашего и соседнего номеров на месте висят.

— Вот суки, — Снегирь поморщился. — Видимо, сразу решили нас пощипать, раз байку придумали про занятые номера. А тебе зачем знать, есть здесь кто или нет? — спохватился он, оценивающе глядя на Радистку.

— Увидишь, — процедила она и вышла из комнаты.

Когда Снегирь с Грубером вышли из магазинчика, то сразу же почувствовали резкий запах дыма. Холл заволокло белым вонючим туманом, а со стороны лестницы друзья увидели вырывающиеся языки пламени.

— Бежим, что вы встали?! — раздался вопль Радистки от двери.

Грубер не задавал дурацких вопросов, он, прикрыв нос ладонью, бросился к выходу. Снегирь последовал за ним.

Вывалившись на ночную улицу, Грубер согнулся пополам, выкашливая дым, который успел вдохнуть. Рядом кашлял Снегирь, между спазмами выговаривая смотревшей прищуренными глазами на уже охвативший здание пожар Радистке.

— Ты как до этого додумалась, пироманка хренова?

— От этого места ничего не должно остаться, — Радистка поджала губы. — А если ты хотел сказать «как», то в этом клоповнике полно было горючих веществ.

— Пожар! — раздались крики со стороны стоящего недалеко бара в ковбойском стиле.

— Ходу, — Снегирь взял на себя роль главного, пока Грубер находился в легкой прострации, связанной с гибелью Махно. Он всегда тяжело переживал гибель знакомых, и хотя терапия Радистки в какой-то мере и ему пошла на пользу, быть ведущим Грубер пока не мог.

Они быстро дошли до ворот, где их встретил знакомый ментат.

— Что там происходит? — он кивнул на зарево пожара, даже не проверив выходивших рейдеров.

— Пожар, — ответил Снегирь. — Постоялый двор горит. Мы едва выбраться успели.

— Охренеть, — почесал затылок ментат. — А с чего ему гореть-то?

— Это ты у нас спрашиваешь? Мы-то откуда можем это знать?

— Нам пройти-то можно? — спросил Грубер.

— Да-да, проходите, — ментат махнул рукой, ворота приоткрылись, выпуская рейдеров, и захлопнулись у них за спиной.

Дождь прекратился, и небо разъяснилось, освещая путь. Сейчас ночью видимость была даже лучше, чем когда они шли сюда под дождем днем.

До сарая дошли молча и без приключений. Джип стоял на месте, дожидаясь своих новых хозяев.

Не сговариваясь, они полезли внутрь, Снегирь сразу же занял водительское место.

Лишь откинув голову на подголовник, Грубер понял, как он устал. Глаза закрылись сами собой. Утром им предстояло поехать в сторону границы Пекла и по возможности ее пересечь, чтобы успеть до темноты найти приличное убежище на ночь. Спереди послышалось негромкое похрапывание.

— Грубер, как так получилось, что из зараженных за все время моего пребывания здесь, меня один раз укусили, а вот те, которые остались людьми, уже несколько раз чуть не убили? — Тихо спросила Радистка.

— А с чего ты взяла, что они остались людьми? — Грубер нашел подушку и подложил ее себе под голову, откинувшись на сиденье. — Они просто такие же зараженные, вот и все. Только внешне не меняются и не жрут человечинку. Но тут, как говорил Махно, дело привычки. «Одни клыки и жадность, и кровь одна», — процитировал он, закрывая глаза. — Чувство безнаказанности вытаскивает на поверхность самое худшее, что в нас есть. Попробуй подремать. Завтра мы пересечем условную границу, отделяющую это место от Пекла. Вот там тебе зараженных с избытком хватит, — мрачно пообещал он, устраиваясь поудобнее и проваливаясь в чуткий беспокойный сон.

Глава 22

Грубер так и не понял, когда они пересекли границу Пекла. Даже если и была где-то нарисована пусть даже чисто условная линия, отделяющая Пекло от остальной части Стикса, то он ее не заметил.

То, что их черный джип все-таки въехал на эту легендарную территорию Грубер определил по довольно большой толпе бегунов, которые бодро брели в определенном направлении, но когда увидели машину, то совершили образцово-показательный забег, за возможным обедом. Снегирь грязно выругался и прибавил газу. Оторвались они от зараженных только спустя сорок минут, хорошо еще, что никого более опасного пока не повстречали на своем пути.

Проехав еще с десяток километров, Снегирь остановил машину, заглушил двигатель и вылез наружу.

— Что-то случилось? — Грубер присоединился к другу, который в это время застегивал ширинку.

— Бензин кончается, — хмуро сообщил Снегирь. — И еще, — он вытащил свой навигатор и показал его Груберу. — Сигнал пропал. Я думал, что эта штуковина нас хотя бы до места доведет, а получился большой облом.

— Нужно думать, как дальше будем передвигаться, — Грубер нахмурился и прислонился спиной к машине. — Бросим тачку и пешком пойдем? Или будем заправку искать? Только вот, как мы бензин будем добывать? Электричества-то нет.

— А сам как думаешь? Как лучше будет? — Снегирь сунул руки в карманы и посмотрел вперед на дорогу.

— Думаю, что на тачке у нас больше шансов уйти, если вдруг что.

— И больше шансов, что нас заметят.

— Брось, — Грубер нахмурился. — Если зомбаки здесь такими толпами ходят, как та, что мы с хвоста едва сбросили, то не попасться им на глаза, на нюх, в зону действия их антенн, или чем там они иммунных унюхивают, вот это будет довольно проблематично. Так что без тачки будет хреново.

— Тогда поехали, — Снегирь открыл дверь. — Вон там город. — Он указал направление. — Не знаю насколько старый кластер, но дома кое-где начали разрушаться. Может заправку удастся найти. А как бензин добыть на месте разберемся.

Грубер посмотрел в ту сторону, куда указывал Снегирь. Никакого города он не увидел. Покачав головой, он первым залез в машину. На этот раз Грубер сел на пассажирское сиденье рядом с водителем, а не назад, где сидел до этого времени. Отсутствие сигнала на навигаторе указывало на то, что в эту часть Улья мало кто забредал. Ехать в город было страшновато, но и выбора у них особого не было — без бензина сложно куда-то уехать, а пробираться пешком у Грубера не было никакого желания. Он реально оценивал их шансы — они были не слишком высокие, а уж на своих двоих им далеко точно не уйти.

Снегирь сел запрыгнул за руль и завел двигатель. Радистка все это время не подавала признаков жизни, а когда Грубер обернулся, чтобы посмотреть в чем дело, то увидел, что девушка спит. Она, похоже, проспала всю дорогу, и даже стадо бегунов осталось для нее незамеченным.

Очертание города начало проступать на горизонте через пару километров. Грубер покосился на панель и увидел, как тревожно загорелся красным значок бензобака.

— Эта машина хорошо укреплена? — в который раз спросил он у Снегиря, который снизил скорость и подъезжал к незнакомому городу максимально осторожно.

— Да, — коротко ответил Снегирь, нахмурившись, глядя через стекло на раскинувшуюся перед ними картину. — Охренеть, — наконец выдавил он из себя, тормозя.

Грубер был полностью согласен с другом. Другим словом охарактеризовать увиденное не повернулся бы язык. Кластер был расположен таким образом, что прямо с довольно новой трассы они вкатились на большую площадь, возможно даже бывшую когда-то центральной. Во всяком случае, наличие того, что когда-то было великолепным фонтаном, указывало именно на это.

Дома, окружающие площадь были на вид необыкновенно старыми, но при ближайшем рассмотрение, оказалось, что многие из них просто изрешечены пулями, а также наполовину разрушены попаданием крупных снарядов. Мостовая площади вся была изрыта взрывами, и вся буквально засыпана пустыми гильзами.

— Что здесь произошло? — потрясенно проговорил Грубер и судорожно сжал автомат, который держал в потных руках.

— Вот чтоб я знал, — Снегирь осторожно нажал на газ, и машина покатилась по этому ковру из боеприпасов, противно скрипящему под колесами.

— Снегирь, мне здесь не нравится, — Грубер вертел головой, пытаясь понять, что же именно ему не нравится. Внезапно его осенило. — А где останки?

Во рту пересохло, а сердце заколотилось как ненормальное. Они уже привыкли к многочисленным видам разыгрывающихся трагедий на новых кластерах. И хотя хотелось отвернуться, когда взгляд натыкался на перевернутые коляски и детские кости, но потрясением ни для одного из них подобная картина уже не являлась. Вот только в этом мертвом городе непонятного кластера, на улицах которого словно шел тяжелый, невероятный по плотности огня бой, не было видно ни одного трупа, ни одного скелета, вообще ничего.

— Черт, — Снегирь постучал пальцем по значку на панели. — Мы не сможем ездить по этому городу долго в поисках заправки. Скоро встанем.

— Вот что, — Грубер прикинул расклад и принял решение. — Давай поищем какой-нибудь закуток, в идеале вообще гараж и остановимся.

— И что дальше? Знаешь не только тебя штырит от здешних видов. Я вообще не могу понять, где мы оказались. Почему нет даже намеков на трупы? Где измененные? Мы уже с десяток улиц объездили и нет даже тени зараженных. У меня мурашки размером со слона по всему телу бегают. Здесь же явно боевые действия велись с применением тяжелого вооружения, — Снегирь говорил, чтобы хоть как-то успокоиться. В тоже время он не забывал смотреть по сторонам, выискивая что-нибудь, похожее на убежище.

Двигатель взревел натужно, хотя до этого он работал настолько тихо, что его было почти не слышно. Еще немного и заглохнет, а оставаться посреди улицы на заглохшем джипе желания почему-то не возникало. И тут им повезло. Было не совсем понятно, что располагалось в этом здании, но наличие распахнутых створок просторного гаража, рассчитанного на несколько машин, вселяло осторожный оптимизм.

Снегирь въехал внутрь и включил фары, чтобы не блуждать в темноте. Грубер выскочил с автоматом наперевес и пробежал по абсолютно пустому помещению, внимательно осматривая каждый угол и даже потолок. Гараж был абсолютно пуст и скучен. Просто бетонная коробка с крошечным сортиром в углу, вероятно поставленным для служащих гаража. Ни тебе свисающих с потолка балок и ржавых светильников, ни моргающих лампочек, ничего даже потенциально опасного. Удостоверившись, что угрозы нет, Грубер захлопнул двери и довольно долго провозился с замками, даже внешний вид которых был ему не знаком. Наконец замок щелкнул, а в углах, к удивлению рейдеров, зажегся мягкий свет.

— Лампы, накапливающие энергию на свету, — резюмировал присоединившийся к Груберу Снегирь. — И что дальше?

— А дальше я пойду искать топливо, а вы останетесь здесь.

— С ума сошел? — зашипел Снегирь. — Мы пойдем вместе.

— Да? И оставим Радистку здесь одну? Может, тогда проведешь ей краткий курс молодого бойца? — Грубер скептически посмотрел на Снегиря. Тот сжал зубы так, что заиграли желваки. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, бросив взгляд на джип, передумал. Махнул рукой и только тогда произнес:

— Хорошо. Иди. Сколько времени тебя ждать, прежде чем начинать паниковать?

— Думаю, что до утра, — Грубер вытащил свой рюкзак, достал дополнительный магазин к автомату и сунул в карман, на мгновение пожалев, что в магазинчике не невинно убиенного Толстого не было ничего похожего на его старую разгрузку. Снегирь кивнул и подошел к двери, чтобы подстраховать Грубера, на выходе из гаража.

— Топор возьми, — посоветовал он, открывая небольшую дверь, расположенную сбоку от основных ворот и выглядывая на улицу.

— Не возьму, я им все равно управляться не умею, — Грубер глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду и выскользнул на улицу. Практически сразу же за ним захлопнулась дверь, и лязгнул закрываемый замок.

Оказавшись на улице, Грубер пробежал бегом через улицу и спрятался в арке, ведущей в небольшой дворик. Глотнув живчика, он осмотрелся по сторонам и принялся крадучись пробираться к следующей улице. Грубер всегда отлично ориентировался в пространстве, и теперь прикидывал, куда ему нужно пойти, чтобы выйти к окраине города, где предположительно должны были быть расположены заправочные станции. Его снова поразила царящая вокруг тишина, а пустота на улицах просто пугала до колик, прежде всего неизвестностью: когда не понимаешь, что происходит, и чего ждать дальше. Грубер подобрал с земли гильзу и внимательно рассмотрел ее. Вид использованного боеприпаса ничего ему не сказал. Он все еще плохо разбирался в оружие, чтобы по стрелянной гильзе понять, из чего был произведен выстрел. В конце концов, он сунул гильзу в карман и пошел дальше, стараясь держаться в тени стоящих на пути его следования домов.

Короткими перебежками, держась подальше от центральных улиц, Грубер направлялся к своей цели. Тем более для него стало неожиданностью то, что как бы он не старался избегать больших открытых участков, но полностью этого сделать не получалось и как-то обойти подозрительные места не представлялось возможным. Как, например, небольшую площадь с неработающим фонтаном перед массивным зданием. Не оставалось ничего другого как эту площадь. Грубер был уже у самого здания, когда ему почудилось движение справа от себя на грани видимости с той стороны, откуда он пришел.

В то время, когда он еще не знал про свою подверженность трясучке и намеривался связать со стабом «Убежище» свое недалекое будущее, Грубер слышал много рассказов про хитрость, изворотливость, невероятную физическую силу и неуязвимость тех зараженных, которые достигли самого верха пищевой цепочки и вошли в элиту. Почему-то пустующий город наталкивал на мысль о том, что, возможно, его облюбовал в качестве места своего обитания как раз элитник. У этих особей всегда была свита из низших зараженных, но эта свита тусовалась где-то неподалеку от босса, что также подтверждало теорию Грубера. Ведь может же так сложиться, что они просто не дошли до этой развеселой компании.

Поэтому сейчас, уловив краем глаза неясную тень, которая вполне могла оказаться обманом напряженного до предела зрения, Грубер поступил так же, как сделал в родном кластере Снегиря — он буквально взлетел по лестнице и потянул на себя дверь, ведущую прямиком в то здание, возле которого раскинулась площадь.

Его радости не было предела, когда дверь поддалась и медленно открылась. Преодолев небольшое сопротивление давно не работавших дверных пружин, Грубер открыл дверь настолько, что смог протиснуться внутрь и тут же захлопнул ее за собой.

Он очутился внутри огромного пустынного холла. Пол, стены и даже потолок были выложены мозаикой, образуя узор, при рассмотрении которого Грубер понял, что этот узор на самом деле является картиной. Причем одной картиной, а именно «Ночным дозором» Рембрандта. Эта картина всегда казалась Груберу несколько мрачноватой, а преобладание в ней темных тонов делало холл темным и жутким.

— Твою ж мать, — пробормотал Грубер, судорожно сжимая автомат. — Вот это совсем не круто.

В пустом помещении его слова, произнесенные вполголоса, прозвучали так громко и раскатисто, словно он говорил в громкоговоритель.

Грубер нервно обернулся, потер шею и двинулся к виднеющейся в глубине холла лестнице. Внезапно он остановился.

— А почему я достаточно хорошо все вижу?

— Если ты обращаешься ко мне, то я тебе отвечу, — голос Зины прозвучал в голове неестественно громко. — Впрочем, даже если ты обращаешься не ко мне, я все равно тебе отвечу. Здесь много ламп, потребляющих неизвестную мне энергию, источник которой я не могу обнаружить, которые зажглись, отреагировав на твое появление.

— Датчики движения?

— Возможно.

— А что ты про энергию сказала?

— Что в слове «неизвестна» тебе не понятно?

— Зина, ты почему такая вредная? — Грубер начал подниматься по широкой лестнице с превосходно выполненными мраморными перилами, едва касаясь ладонью холодной поверхности.

— Я не вредная. Я не знаю точного определения этого слова. Я тебе говорила, что представляю собой манеру поведения и мышления, собранных из поведения и образа мышления женщин, которые не вызывали у тебя отторжения.

— В общем, ты была бы моей идеальной женщиной, если бы у тебя было тело, — резюмировал Грубер.

— Возможно, — проговорила Зина задумчиво. — Я никогда не думала о нашем сотрудничестве в подобном контексте.

— Думающий искусственный интеллект, я в шоке, — Грубер дошел до конца лестницы и в замешательстве остановился. Он ожидал увидеть коридор и двери, ведущие в офисы, потому что был убежден в том, что это государственное здание. Но никаких коридоров не было, а был огромный зал, по размерам повторяющий холл, только на этот раз без художественных извращений в виде мозаичных панно, и в отличие от холла, зал не был пустынен. Он был заставлен различными витринами с индивидуальной подсветкой, а его стены украшали картины.

— Я не искусственный интеллект!

— Я помню, а теперь будь добра помолчи, — Грубер подошел к ближайшей витрине и уставился на лежащий в ней на бархатной подушке под пуленепробиваемым стеклом меч. "Кусанаги-но цуруги. Легендарный японский меч, который всегда был символом императоров страны. По легенде, этот меч нашел бог ветра Сусаноо после того, как убил восьмиглавого дракона. Любопытно, что во все времена императорская семья не очень-то стремилась показывать меч посторонним, всячески пряча его от любопытных глаз. Даже во время торжественных процедур меч выносили завернутым в полотно. В 1834 году меч был передан, как знак наивысшего восхищения императором, Джузеппе Вано, прославленному мастеру боевых искусств, изобретателю стиля Вано, использующегося по сей день как эталон умения владения бойцом своим телом и холодным оружием. Подарен нашему музею праправнучкой Вано". Что за чушь? — Грубер быстро отошел от витрины. — Кусанаги-но цуруги не существует, — это всего лишь легенда! И что еще за Вано? — Грубер снова потер шею. — Что это за место? Еще один город нолдов? Бред какой-то. Но это определенно музей. Только какой музей может выставлять произведения искусства и артефакты такой ценности все вместе в одном выставочном зале и практически без охраны?

Он подошел к стене и долго рассматривал «Водяные лилии» Моне. Стараясь уже ничему не удивляться, Грубер ходил по залу от шедевра к шедевру, от витрины к витрине. Возле одной из витрин он остановился и посмотрел на представленный экспонат. Небольшой, широкий и, судя по блестящим кромкам, обоюдоострый меч.

— "Пугио. Древнеримский кинжал, датированный примерно сороковыми годами до рождества Христова. Выкован из стали. Рукоять украшена рубинами; была перетянута воловьей кожей в виде полосок. Согласно легендам именно этим пугио был нанесен смертельный удар, отнявший жизнь у Гая Юлия Цезаря. Отреставрирован в 1987 году работниками музея. Кожа на рукоятке не аутентична". — Чем больше Грубер смотрел на этот странный кинжал, который совершенно не походил внешним видом на те кинжалы, которые он видел ранее, тем больше у него возникала потребность вытащить его из витрины. Недолго думая, Он резко ударил прикладом автомата по стеклу. К удивлению Грубера стекло лопнуло и посыпалось внутрь. — Странно, а я почему-то думал, что оно пуленепробиваемое. — Грубер вытащил пугио и лежащие отдельно ножны на широком кожаном поясе.

Надеть пояс на себя и засунуть кинжал в ножны, было делом пары минут. После этого он подошел к окну и выглянул из-за тяжелой шторы, которая закрывала оконный проем. На улице никого не было видно. Она оставалась все такой же пустынной, как и тогда, когда он забежал в музей. Выходить через центральный вход не хотелось. Грубера не оставляли ощущения, что там на площади кто-то есть. Кто-то спрятался и теперь наблюдает за этим зданием, терпеливо дожидаясь, когда же глупая жертва уже насмотрится на выставленные образцы и выйдет на улицу.

Еще раз внимательно осмотревшись, Грубер увидел неприметную дверь, искусно спрятанную за мраморной колонной на противоположной от того места, где он стоял, стороне. Уже не обращая внимания на вещи, которые по его скромным подсчетам стоили бы в его мире сумму, нули в которой не поддаются подсчету, но здесь на Стиксе не имеющие никакой ценности, Грубер быстро дошел до этой двери. Как он и предполагал, дверь вела в служебные помещения.

Стараясь нигде подолгу не задерживаться, он нашел пожарную лестницу и начал спускаться вниз. Лестница вела ниже первого этажа, где Грубер надеялся найти запасной выход. Любопытство сгубило в свое время ни одну кошку. Грубер вспоминал про это изречение, продолжая спускаться. Предположение о том, что, возможно, этот кластер захватывает более развитый вариант мультиверсума, чем тот, из которого сюда попал он сам, заставило Грубера попытаться хотя бы поискать следы какого-нибудь технологического чуда, вроде тех гранат, которые очень даже неплохо показали себя в борьбе с элитниками. Лестница закончилась металлической дверью. Сердце колотилось так, что Грубер был точно уверен, что этот стук слышно дистанционно на приличном расстоянии. Открыв дверь, он шагнул в темноту, которая с небольшой задержкой сменилась тем самым освещением, что и на всем протяжении его следования.

Это оказалась не секретная лаборатория, не подвал безумного ученого, это был обычный подземный гараж. Грубер даже испытал некоторое разочарование по этому поводу, которое длилось до тех пор, пока он не наткнулся на канистры с топливом, аккуратно выстроенные в небольшом закутке неподалеку от ворот, ведущих наружу. Канистр было много, и в них плескался обычный бензин. К этому выводу Грубер пришел, просто напросто открыв одну из них и посмотрев, что же налито внутри. Теперь возникла проблема транспортировки. Самое простое было взять одну канистру и вернуться потом за остальными уже на джипе, но Грубер внезапно понял, что никакая сила не заставит его вернуться в этот жуткий музей.

На периферии зрения промелькнула тень. Грубер резко развернулся... и ничего не увидел. Вокруг стояла гробовая тишина. Грубер бросил взгляд на две стоящие неподалеку машины. В них не было ничего нолдовского — обычные седаны с незнакомыми ему значками на капотах.

Быстро подойдя к одной из машин, Грубер подергал ручку — ничего, машина оказалась заперта. Зато со второй его ждал успех — машина открылась, а в замке зажигания обнаружились ключи.

— Все страньше и страньше, — Грубер перетаскал канистры и засунул их в машину, после чего запрыгнул за руль и повернул ключ в замке. Двигатель завелся не сразу, понадобилось три попытки, прежде чем он затарахтел. Но Груберу было не нужно, чтобы он работал как часы. Ему нужно было, чтобы машина доехала до гаража, в котором он оставил Снегиря с Радисткой.

Заправить их джип, закинуть канистры в багажник и валить из этого странного места с той скоростью, на которую джип был способен, — вот об этом Грубер думал, когда выруливал к воротам, ведущим на улицу. Как он и ожидал, ворота начали открываться при его приближении. На улице начало смеркаться, и фонари, стоящие вдоль дорог принялись по очереди зажигаться, освещая пространство вокруг себя неярким, приятным светом. Точнее, начали зажигаться те фонари, которые не пострадали во время пальбы, произошедшей здесь когда-то.

Выехав с площади, Грубер быстро поехал к гаражу. Он вжимал и вжимал газ в пол, стараясь избавиться от не дающего ему покоя ощущения, что за ним кто-то наблюдает.

Глава 23

Грубер остановил машину в квартале от гаража, в котором оставил Снегиря с Радисткой. На улице было уже темно, и Грубер не видел, что происходит вокруг. К тому же в этой части города целых фонарей не осталось совсем, а небо как назло снова затянуло тучами, так что с выключенными фарами видимость упала практически до нуля.

Блуждать по темным улицам, пробираясь к цели на ощупь, так же как подъезжать к гаражу на машине, освещая себе дорогу фарами, Груберу не хотелось. И в том и в другом случае он мог привести за собой зараженных, привлеченных или бессмысленными блужданиями, или шумом двигателя и светом. Пока он сюда ехал, то немного успокоился и принялся рассуждать более рационально. Тот ужас, который охватил его в музее постепенно проходил, и Грубер вылез из машины, чтобы найти приличный ночлег, а уж утром добираться до гаража.

Он остановился именно в этом месте далеко не случайно. Прямо перед ним возвышалась громада многоэтажного здания, которое в темноте ночи выглядело как еще более темное пятно. Грубер положил одну руку на рукоять пугио, чувствуя его успокаивающую прохладу. Буквально на ощупь он взобрался на низкое, — всего три ступени, — крыльцо и потянул на себя дверь подъезда. Внутри было темно и сухо. Самое главное, Грубер не почувствовал запахов: ни запаха разложения, ни того отвратительного запаха, который всегда сопровождал бомжей, а в Улье зараженных, которым дела не было до какой-то там гигиены, им бы только пожрать побольше.

Все это заставило Грубера немного взбодриться, и он зажег небольшой фонарик, который нашел в бардачке той машины, на которой сюда приехал.

Тонкий луч света выхватывал отдельные детали, но Груберу этого оказалось достаточно, чтобы определить, что это был за дом. На первом этаже располагался просторный холл: кадки с высохшими цветами, место портье, какие-то ячейки за столом, скорее всего этакие почтовые ящики, и лифт... который, разумеется, не работал. Найти пожарную лестницу оказалось довольно проблематично, но Грубер справился с этой задачей.

На каждом последующем этаже располагалась всего одна квартира. Возиться с замками не хотелось, да и Грубер не был профессиональным вором, так что имел все возможности провозиться с замком до утра, если бы ему пришла в голову мысль все же заняться взломом. Поэтому он решил сначала убедиться в том, что все квартиры заперты. Удача улыбнулась ему на четвертом этаже. Дверь в квартиру оказалась открыта, и входил в квартиру Грубер, направив перед собой автомат, и зажав фонарик в зубах.

Пол был застелен материалом, внешне напоминающим очень светлый мрамор. Луч света из фонарика выхватил полосу, тянувшуюся по полу, и показавшуюся Груберу черной. Присев на корточки, он дотронулся до этой полосы. Вместо холода мрамора, рука наткнулась на теплую, бархатистую поверхность.

— Что это за материал? — едва слышно прошептал Грубер и поднес пальцы к носу. Этот чуть сладковатый запах он узнал сразу, как только нос его уловил. — Кровь. Первое доказательство того, что здесь вообще что-то произошло.

Грубер поднялся, и уже хотел было пойти дальше, как вдруг почувствовал прикосновение железа к своему затылку.

— Тихо, парень, опусти свою пушку, — раздался скрипучий голос над ухом. Грубер преувеличено аккуратно опустил на пол автомат, держа его за ремень, а затем резко выплюнул изо рта фонарик и присел, одновременно с этим разворачиваясь и хватая неизвестного, держащего его на мушке, за ноги.

Явно не ожидавший такой прыти от, казалось бы обезвреженного противника, напавший не сумел среагировать и завалился на спину, ударившись о пол головой. Грубер оттолкнул себе за спину оружие, которое совсем недавно было приставлено к его голове и, выхватив пугио, прижал его к горлу лежащего перед ним мужчины. Второй рукой, нашарив на полу фонарик, Грубер подтянул его поближе, прежде чем сумел поднять.

— Да не свети мне в глаза, — раздраженно пробурчал мужчина, но даже не сделал попытки закрыться от слепящего его света.

Грубер проигнорировал просьбу, продолжая рассматривать напавшего на него. Мужчина был средних лет, на вид ему было около сорока, но сказать наверняка Грубер не мог, потому что попавшие на Стикс иммунные, если им посчастливилось выжить, очень скоро начинали выглядеть моложе своего биологического возраста. Темные короткие волосы, широкие скулы, чуть раскосые темные глаза, узкий подбородок — все это указывало на то, что мужчина принадлежит к монголоидной расе. Он щурился, пытаясь отвернуться от слепящего его луча света, насколько это ему позволяло сделать прижатое к горлу лезвие кинжала.

— Ты кто такой? — задал свой первый вопрос Грубер. — И почему ты на меня напал?

— Чинк, и ты мог бы не давить так сильно, — Грубер только сейчас увидел, что по шее Чинка текут тонкие струйки крови. Пугио оказался невероятно острым, что было совсем нехарактерно для такого старого оружия. Хотя, откуда ему знать, как именно в этом кластере развивалась история?

— С чего бы мне тебя жалеть, Чинк? — Грубер тем не менее немного ослабил нажим на кинжал, чтобы не прирезать ненароком этого мужика.

— Слушай, я — рейдер, ты — рейдер, нам нечего делить.

— Вообще-то, это ты на меня напал, — Грубер решил напомнить Чинку, как тот оказался на полу с кинжалом у глотки.

— Ну, извини. Просто этот кластер — это жуть какая-то. Я эту хату подломил, потому что она посредине дома, а тут ты нарисовался, хрен сотрешь. Знаешь, как я перепугался поначалу?

— И чего же ты так перепугался?

— Не знаю, — Чинк поморщился. — Но здесь правда жутко. Даже днем, а про ночь вообще молчу. Так и ждешь, что призраки из стен начнут вылезать.

— Призраки? — Грубер с удивлением посмотрел на Чинка. Он больше всего боялся нарваться на элитника, с дрожью вспоминая, как тот единственный, видимый им, влиял на его мозги.

— А что? Я с детства привидений боюсь, до жути просто. К зомбакам уже привык, шутка ли, шесть лет уже по границе да по краю Пекла лазаю, а вот призраков до сих пор боюсь. Как представлю, что Улей еще и эту пакость может на честных иммунных наслать, так хоть штаны меняй.

— А что ты здесь делаешь, Чинк? Раз ты уже рекордсмен по шатанью в Пекле, то не можешь не знать, про это место, — Грубер нахмурился и слегка увеличил нажим.

— Эй, че творишь? — но вырываться Чинк не пытался, понимал, что стоит ему шевельнуться и кинжал просто вскроет ему глотку. — Я вокруг этого кластера постоянно брожу. Он быстро перезагружается. По идее к завтрашнему вечеру снова начнет. И, можешь мне не верить, но это правда, здесь всегда так. Впечатление, словно война была, не детская при чем. Но я уже пятый раз сюда после кисляка захожу, и ни разу трупов не видел. И зомбаки этот кластер по широкой дуге обходят. И чем дольше здесь находишься, тем страшнее становится. Жуть нереальная, но ничем не подкрепленная. Только кровища кое-где, как здесь на полу.

— Странное место, — Грубер отвел руку с кинжалом от горла Чинка и встал, продолжая светить ему в лицо, параллельно подхватывая автомат и вешая его себе на шею. На секунду отвлекся и поднял пистолет, который прижимал к его затылку Чинк. — И все-таки я не пойму, что ты здесь найти пытаешься?

— Сам не знаю, — пожал плечами Чинк поднимаясь с пола. — Наверное, хочу понять, что за чертовщина здесь творится. Оружие вернешь? — Грубер покачал головой.

— Позже. Что это за материал? — он указал на пол.

— Понятия не имею, — Чинк потер шею, вытирая кровь от пореза. — А ты что здесь делаешь?

— Машина заглохла, бензин кончился. Я нашел запас, утром заправимся и дальше поедем.

— По Пеклу на колесах? — Чинк скептически поджал губы. — Псих, да? Давай свет включим, нечего фонарем светить.

— Все еще призраков боишься?

— Ха-ха, считай, я посмеялся, — и Чинк, не обращая внимания на Грубера, стоящего с его же собственным пистолетом, направленным в его сторону, резко хлопнул в ладоши. Зажегся теплый желтоватый свет, озаривший просторное помещение, в котором они находились.

Теперь Грубер смог отчетливо рассмотреть светлый пол, стены на тон темнее, чем пол и кровавую полосу, словно по этому полу волокли кого-то, кто мог оставить за собой этот след.

— Так, я не понял, а где... всё? — Грубер принялся недоуменно осматриваться по сторонам, потому что то, что он принял сначала за коридор, на самом деле было одной огромной комнатой. Абсолютно пустой.

— А здесь все встроенное. Появляется, когда это необходимо, по сигналу, — Чинк несколько раз щелкнул пальцами в определенной последовательности. Откуда-то из пола поползли два широких кресла раскладывающихся на ходу.

— Так это все-таки Нолд? — Грубер все еще не отводил ствол от Чинка, глядя на кресла тяжелым взглядом.

— Похоже на то, а может быть и нет, кто его знает? — Чинк рухнул в одно из кресел и прикрыл глаза. — Вроде Нолд должен быть покруче. Но, хрен его знает на самом деле.

— У меня возникло чувство, — Грубер сел в другое кресло, держа Чинка на мушке, — что за мной наблюдают. Особенно в музее. Это не ты за мной следил?

— Не, не я. А вообще, да, есть такое дело. А что за музей?

— Ну тот, на площади с разрушенным фонтаном — большое серое здание. На втором этаже экспозиция выставлена.

— А, это тот, где всякий хлам в витринах, типа писем какого-то там Вана к главному освободителю всех времен и народов?

— Ты что-то путаешь, — покачал головой Грубер. — Там все просто ломится от шедевров и древних артефактов, как мой пугио, например.

— Как-как, пугио? — Чинк приоткрыл один глаз и хохотнул. — Сам придумал, или какое-то жаргонное словечко?

— Это название этого кинжала, — Грубер поставил пистолет на предохранитель и положил руку с ним на подлокотник кресла. — Его еще до нашей эры так называли.

— Постой, ты сказал, что в музее есть что-то еще, кроме разного патриотического барахла?

— Да не было там никакого патриотического барахла, — поморщился Грубер.

— Ну, как скажешь. Тебя звать-то как?

— Грубер.

— Забавно, — Чинк улыбнулся, а затем внезапно сел в своем кресле и внимательно посмотрел на него. — У тебя необычный дар Улья, знаешь ли. Только подзаряжать такой долго.

— А ты откуда знаешь?

— Я знахарь, — Чинк в который раз пожал плечами. — У тебя еще один дар есть. Только пока спящий. Жемчуг жрал? — Грубер неопределенно хмыкнул. — Ну, если жемчуг в лапы попал, то тут мало кто устоит, даже зная про опасность.

— Так получилось, — Груберу внезапно стало неудобно рассказывать, при каких обстоятельствах он свою третью по счету жемчужину слопал, едва не сдохнув при этом.

— Ага, конечно, так всегда получается, — Чинк махнул рукой. — А хочешь, я твой дар активирую?

— Скажи сначала, что за дар-то?

— Э, нет, так неинтересно будет, — Чинк сложил пальцы в замок и хрустнул суставами пальцев. — Так что, будем активировать?

— Скажи хоть, он бесполезный, или может пригодиться?

— Скажем так, он может пригодиться, и возможно даже очень скоро.

— Активируй, — махнул рукой Грубер. — В моем хозяйстве все пригодится.

— А я уже, — Чинк откинулся на спинку кресла, хитро улыбаясь при этом.

— Вот, паразит, — Грубер восхитился. — А если бы я категорически отказался?

— Так не отказался же, — Чинк закрыл глаза, а Грубер глотнул живчика, потому что внезапно почувствовал жуткую усталость.

— Эй, Чинк, а ты случайно не знаешь, тут неподалеку вроде стаб небольшой должен быть, между быстрым кластером и застывшим? — после живчика Грубер как обычно почувствовал прилив сил.

— Случайно знаю, — сонно кивнул Чинк. — Надо прямо по дороге идти. Город проходить насквозь, тут центральная дорога прямая, никуда не сворачивает. Так прямо и чесать, двести километров и вы на месте. Только на сто восемьдесят пятом километре нужно будет очень осторожно двигаться. Там по бокам от дороги два кластера стоят. Большие, богатые — один вообще молочная ферма. Перезагружаются в обычном режиме и по очереди: сначала ферма, потом городище.

— Ничего себе, — Грубер присвистнул.

— Угу, вот тебе и ничего себе. Так вот, там перекресток расположен и орда туда-сюда шныряет. В последний раз, я ажно четырех элитников запалил. Так что, нужно аккурат посередке проехать, и еще угадать, чтобы один из кластеров перезагрузился, чтобы на орду не наткнуться. А потом, чтобы на стаб попасть, нужно быстрый кластер насквозь переехать. Только вот он реально быстрый, каждые два часа перезапускается. Там, по-моему никто даже переродиться не успевает. И тогда вы прямиком на стабе окажитесь, — Чинк приоткрыл один глаз. — А под «мы» ты подразумеваешь...

— Я здесь не один. Мои друзья ждут меня в гараже, рядом с машиной, — Грубер зевнул.

— Спи, тебе отдохнуть надо. Да не парься, ты, — Чинк поморщился от досады. — Я ничего тебе плохого не сделаю.

— А почему знахарь стал рейдером, да еще и одиночкой? — Грубер еще раз зевнул, чувствуя, что глаза помимо его воли начали закрываться.

— Так получилось, — Чинк вернул ему его же собственный ответ. Грубер хотел было возмутиться, но только уронил голову на грудь и уснул.

— Проснись и пой! — Грубер подскочил на месте от громкого крика, который разбудил его быстрее любого будильника. Чинк стоял у окна и смотрел на улицу. Словно и не орал только что прямо Груберу в ухо. Что-то в его взгляде напрягло Грубера, какая-то тоска, с которой он смотрел вниз на царившую вокруг разруху. Словно почувствовав взгляд Грубера, Чинк обернулся. — Надо выбираться отсюда, чтобы перезагрузка нас не захватила.

— Да, точно, — Грубер покосился на пояс Чинка к которому была прикреплена кобура, в которой находился пистолет. Проследив за его взглядом, Чинк развел руками и ухмыльнулся.

Они вышли из здания вместе. Было ранее утро, но уже практически рассвело, и видимость была вполне приличная. Грубер быстро подошел к машине и открыл ее ключом. Сейчас он разглядел свое приобретение и закатил глаза. Только он мог угнать машину ярко-розового цвета с выложенными сердечками из кристаллов, похожих на Сваровски, на капоте.

— Чинк, а может, ты захочешь с нами... — он обернулся и уставился на провал подъезда. Чинка за спиной, где он его оставил, не было. — Чинк? Чинк! — заорал Грубер, передернул затвор автомата и бросился обратно в дом. В доме Чинка не было. — Да куда же ты ушел-то? — бормотал Грубер, спускаясь в холл.

Поняв, что теряет с этими бессмысленными поисками, гораздо больше драгоценного времени, Грубер забрался в машину и быстро покатился по дороге к гаражу.

Снегирь ждал его, прислонясь спиной к открытой двери гаража, которая была предназначено для людей.

— Ого, ты Барби ограбил? — он не удержался от смешка, кивнув на машину.

— Понятия не имею, — Грубер потер шею. Сначала он не хотел подъезжать к месту, где находились Снегирь с Радисткой, на машине, а выполнить то, что он продумал вечером: принести одну канистру, а затем приехать за остальными на их джипе. Но его словно кто-то под руку толкнул, заставляя залазить за руль и давить педаль газа в пол. — Давай уже заправимся и свалим отсюда к чертовой бабушке. Кстати, как там Радистка?

— Выдрыхлась, теперь сидит, за тебя переживает, — Снегирь рывком вытащил одну канистру, затем вторую и быстро зашел в гараж. — Есть новости?

— Есть и довольно неутешительные, — поведал Грубер ему то, что рассказал Чинк насчет стаба.

— Гадство какое, — Снегирь раздраженно засунул большую воронку, оказавшуюся в багажнике джипа, запакованную в пакет, чтобы не воняла, в отверстие бензобака.

— Ты как? — к Груберу подошла Радистка, пока он помогал Снегирю, поднимая канистру и наклоняя ее над воронкой.

— Нормально, а тебя что так вчера вырубило?

— Не знаю, — Радистка поежилась, а затем внимательно посмотрела на Грубера. — Ой.

— Что такое? — Грубер поставил пустую канистру и потянулся за следующей.

— Ты светишься, — тихо прошептала Радистка. — Только как-то странно, каким-то черным светом. Разве такое возможно?

Грубер обернулся к девушке, затем кивнул на Снегиря.

— А он светится?

— Д-да, — немного запинаясь, проговорила Радистка. — Только он нормальным бело-желтым светом. Что со мной?

— Поздравляю, — скупо улыбнулся Грубер, — у тебя дар начал проявляться.

— И какой?

— Похоже, ты знахарь.

Пока Радистка переваривала данную новость, Снегирь с Грубером успели перетаскать все оставшиеся канистры и загрузить их в багажник. Когда они рассаживались в машину, Грубер снова сел рядом с водителем, а Снегирь покосился на пугио.

— Интересный ножичек. Где взял?

— В музее, — Грубер старался не вспоминать про музей, да и про Чинка с его странным исчезновением. — Поехали отсюда, пока с катушек не слетели.

Снегирь вместо ответа выехал из гаража, и они рванули к границе этого кластера со скоростью, с какой только было возможно нестись по пустынным улицам города, чтобы ни во что не врезаться.

Когда город остался позади, Груберу показалось, что даже дышать стало легче.

— Что за черт! — Снегирь резко надавил на тормоза, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.

— Что случилось? — Грубер недоуменно посмотрел на друга.

— Сам посмотри, — и Снегирь выскочил из машины. Следом за ним выбрались Радистка и Грубер и застыли с открытыми ртами, глядя назад. Перед ними насколько хватало взгляда, простиралась степь, посреди которой вилась дорога. И никакого намека на город в этой степи не было.

Глава 24

Снегирь остановил машину за два километра от названного Чинком перекрестка, по которому, по словам все того же Чинка, шатаются от кластера к кластеру орды зараженных во главе с элитниками. Вот только Грубер и сам теперь с трудом верил в то, что Чинк ему не прибредился. Но город был, и они втроем в этом городе прятались. Да и прохладная тяжесть пугио вселяла хоть какую-то уверенность в том, что и город и Чинк — это какая-то аномалия, очередной выверт больно фантазии того Демиурга, который создал Стикс, если у этого места вообще есть божество.

— Слушайте, — Радистка облокотилась сразу на оба передних сиденья и подалась вперед, чтобы лучше видеть своих спасителей, один из которых за столь короткий срок умудрился трансформироваться в любовника. — Ведь ходят легенды о «Летучем Голландце»?

— И? хочешь сказать, что этот фантомный городок — эдакий «Летучий кластер»? — Грубер сел вполоборота, и рассматривал Радистку, которая, похоже, полностью оправилась от пережитых приключений. Ему даже слегка завидно стало: сам-то он гораздо дольше врубался в действительность. Хотя, возможно, на него повлияло незаконченное перерождение.

— Как вариант, — кивнула Радистка. — А этот, как ты его назвал, Чинк, капитан этого корабля. Ну, как Уилл Тернер.

— Хм, — Грубер улыбнулся краешком губ. — А ты знаешь, что прототипом Дэйви Джонса был нидерландский капитан Филипп Ван дер Деккен? И что существует несколько легенд возникновения «Летучего Голландца»?

— Нет, не знаю, — Радистка слегка наклонила голову. — Я просто девчонка из бара. И когда я смотрела какой-то фильм, то меня, прежде всего, привлекала внешность актеров, а не их прототипы, которые, судя по всему, плохо кончили.

— Справедливо, — вставил Снегирь, интенсивно размешивая горох в стакане, и протягивая его Радистке. — Пей. Как оказалось, ты весьма ценный член нашего маленького отряда. А чтобы ты стала очень ценной, тебе нужно тренироваться и жрать горох.

Радистка без возражений взяла складной стаканчик, который Снегирь таскал с собой, и залпом выпила предложенный раствор. Протянув стаканчик Снегирю, она покосилась на Грубера.

— А ты в какую легенду веришь?

— Я вообще не верю в «Летучий Голландец», — ответил Грубер довольно резко, но, заметив разочарование, промелькнувшее на лице Радистки, немного смягчился и добавил. — Но, если бы он существовал, я поверил бы в ту, в которой говориться о женщине, вставшей между двумя друзьями.

— О-о, — протянула Радистка.

— Не романтизируй этого засранца, — хмыкнул Снегирь. — Это он тебе так изящно намекнул, что все самые крупные неприятности в истории случились из-за баб.

— Да ну вас, кретины, — Радистка откинулась назад, и скрестила руки на груди.

В машине воцарилась тишина, которую никто из них не нарушал, полностью погружаясь в свои мысли.

— Так, ну хватит от капитане Чинке, кем бы он не являлся на самом дел. Хоть самим Филиппом Ван дер... Как ты вообще выговариваешь такое, не ломая при этом язык?

— Долгие годы тренировок, — Грубер посмотрел в боковое зеркало, но ничего, кроме длинной полосы дороги, по которой они сюда приехали не увидел. — Нужно решить, что делаем дальше: пытаемся прорываться на тачке, или применим партизанскую тактику?

— Хороший вопрос, — Снегирь закрыл глаза. — И так и так хреновый расклад. Если бы не этот дурацкий перекресток, то можно было бы попытаться проехать на максимальной скорости, а так...

— А зачем нам вообще туда переться? — Радистка впервые поинтересовалась, куда они вообще едут и зачем.

— У нас задание — мы должны передать письмо одному человеку, — увидев в зеркале недовольную мордашку Радистки, Снегирь усмехнулся. — Вот такие мы почтальоны. И тебя, между прочим, насильно с собой не тащили.

— Да и не возражаю, — Радистка пожала плечами. — Какая разница, куда идти, если везде одно и то же: то какие-то зомби пытаются покусать, а то и вовсе сожрать, то просто уроды лапы тянут.

— Вообще-то разница есть, — неохотно произнес Грубер. — Большие стабы хорошо охраняются, и в них соблюдается некое подобие порядка, даже что-то вроде государственности имеется. Тебя по-хорошему в стаб нужно отвезти, там знахари высоко ценятся, ты ни в чем нуждаться не будешь. Только у нас нет времени, а любая попытка поручить тебя другому, постоянно заканчивалась слишком хреново, чтобы дальше рисковать.

— Ребята, я вам очень благодарна, правда, — Радистка придвинулась к ним, снова облокотившись на передние сиденья. — И я не возражаю куда-то с вами идти или ехать, только я боюсь, что мало чем смогу помочь — я же ничего не знаю ни про знахарей, ни про знахарство, вообще ничего.

— Научишься, — отмахнулся от ее слов Грубер. — Но для этого нужно выжить. И сейчас перед нами стоит дилемма: каким образом это сделать, если все хуже некуда и любое принятое нами решение будет плохим.

— Предлагаю, прежде всего, осмотреться, — Снегирь наконец открыл глаза. — Сейчас нашего Буцефала куда-нибудь спрячем, и с Грубером прогуляемся до места. А ты будешь усилено постигать медитацию, или чего там должны знахари знать, чтобы лечить. Ты наш резерв и красный крест в одной симпатичной упаковке, так что... — Радистка серьезно кивнула, Снегирь завел машину, и они медленно покатились, внимательно глядя на дорогу, чтобы не пропустить место, где можно будет укрыться.

Они проехали с полкилометра, как Снегирь разглядел что-то и решительно свернул джип с дороги, аккуратно спускаясь в кювет. Проехав пару сотен метров по полю, он остановился и указал рукой вперед, спрашивая у Грубера.

— Как думаешь, подойдет для временного укрытия?

— Что подойдет? — немного раздраженно спросил Грубер, но тут же осекся, потому что увидел невдалеке нечто, напоминающее хоббичью нору в известном фильме. Во всяком случае, вид холма с дверью посредине навевал мысли именно о хоббитах. — Что это за хрень?

— Подозреваю, что это блиндаж, или какой-нибудь аналогичный вид полевого укрытия. Ну что, посмотрим поближе? — Грубер кивнул, и они подкатились к странному сооружению.

Дверь была металлическая и представляла собой что-то вроде рольставни. Вылезший из машины Снегирь долго чесал затылок, пытаясь понять, как ее открыть, не имея при себе пульта управления. Задачу решил Грубер, который не стал изобретать велосипед, а просто дернул за ручку, поднимая конструкцию вверх. Пришлось приложить некоторое усилие, потому что ржавчина не щадит ничего, даже за короткий промежуток времени, но рольставня в итоге поползла вверх, открывая проход в убежище.

— У меня есть дурная привычка, пробовать открыть дверь, а не выламывать ее сразу, вдруг она открыта, — усмехнулся Грубер, выслушав маты Снегиря.

Внутри блиндажа было темно. В отличие от призрачного города здесь не было супертехнологий, позволяющих появляться свету в отсутствие электричества. А еще было отвратительно влажно и воняло плесенью. Чтобы хорошо осмотреться, Снегирь подогнал машину поближе и врубил фары. Внутри было довольно просторно, но присутствовало много признаков того, что этот блиндаж заброшен уже очень давно, и это не зависело от перезагрузки кластера. С потолка кое-где свисали корни растущих наверху растений, а по дальней стене стекал тонкий ручеек, который за многие годы образовал уже небольшое озерцо чистейшей воды — должно быть родник нашел здесь выход и теперь пытался затопить это помещение, не созданное природой.

Блиндаж был сооружен на совесть. Ни время, ни силы природы так и не смогли его разрушить, что для рейдеров было очень даже неплохо. Внутри было пусто и достаточно места для того, чтобы разместить такую большую машину, как их джип.

— Жди здесь. Если через сутки мы не вернемся, то уезжай, — давал последние напутствия Радистке Снегирь. После этого он вытащил пистолет, которым разжился в сожженном ими постоялом дворе и начал подробно обучать Радистку как им пользоваться.

Грубер наблюдал за ними, стоя снаружи и запивая употребленный только что горох живчиком. И то и другое содержало спиртное, и Грубер почувствовал, что слегка окосел. Прислушавшись к себе, он внезапно понял, что несмотря на легкое опьянение, не ощущает ни замедления реакции, ни вязкости мышления, что было характерно для злоупотребляющих горячительным. Наоборот, он чувствовал небывалый подъем, отступила усталость, а боль, простреливающая правый висок, убралась не попрощавшись.

— Зин, а что у меня за второй дар? — мысленно обратился он к своей невидимой спутнице.

— Понятия не имею. Когда сработает, тогда и разберусь, — буркнула Зина.

— Ну, хорошо, а что у меня с молниями?

— Ничего. Еще пару суток даже не смей пытаться их использовать.

— А что ты такая злющая? — Грубер сделал еще один глоток живчика и вернул фляжку на пояс.

— Меня отрубил непонятный козел, который начал копаться к твоей голове, когда активировал второй дар! Нет, я уже привыкла к манере ментатов и сильных знахарей лезть не в свое дело, но это уже за гранью! Да кто он такой?! Как он посмел?!

— Не визжи, ты мне больно делаешь, — Грубер потер висок. — Мы не знаем, кто такой этот Чинк, может он вообще не человек. Скорее всего, мы больше не встретимся с этим товарищем, так что успокойся и начинай уже думать как искусственный интеллект, а не истеричная барышня, которой случайно в трусики заглянул какой-то мужлан.

— Я не искусственный интел...

— Я помню, — Грубер открыл багажник и вытащил свой рюкзак. Достал пару дополнительных магазинов для автомата, и сунул в карманы гранаты. Подумав, выложил одну обратно. Всего он взял с собой две, и две еще осталось в рюкзаке. Эти шарики он хранил, хлопоча над ними больше, чем над споранами и даже больше, чем над жемчугом. Где они еще подобное возьмут?

— Ксеру надо показать, — сказал Снегирь, выскакивая из машины и кивая на гранаты, которые Грубер в этот момент перекладывал в карманах более удобно. — Возможно, сможет скопировать.

— Угу, если сможет понять, какие материалы нужны. Почему-то я сомневаюсь, что они в свободном доступе на новых кластерах валяются, — Грубер захлопнул багажник и распахнул дверь джипа. На него смотрела Радистка в глазах которой застыла паника. — Не бойся. Мы со Снегирем твари живучие. В крайнем случае, ты нас подлатаешь.

— Я же уже сказала, что не умею.

— Я тоже не умел реанимацию проводить, ничего, как прижало — быстро научился. Думаю, что у тебя нечто похожее будет, — Грубер схватил Радистку и притянул ее к себе, прижав на мгновение ее лоб к своему плечу. Так же быстро отпустил и захлопнул дверь. — Пойдем, нечего рассиживаться, уже скоро темнеть начнет. — И он первым вышел из блиндажа.

Снегирь быстро выскочил за ним следом и опустил рольставню, закрывая машину и дрожащую в ней Радистку от внешнего мира.

— Ты меня иногда просто бесишь, — признался он Груберу, который молча смотрел в ту сторону, куда им предстояло идти.

— Я иногда бешу сам себя, так что для меня это не новость, — Грубер покосился на друга. — Ну что еще? — он закатил глаза, увидев осуждающий взгляд Снегиря.

— Ты можешь хоть иногда чисто для разнообразия действовать последовательно, а не срываться, когда тебе моча в голову ударит? — Снегирь покачал головой и поправил на плече свое ружье. — Знаешь, если бы ты был моим командиром, ну или подчиненным — я бы тебя пристрелил.

— Спасибо, друг, ты меня невероятно обрадовал, — ядовито заметил Грубер, скривившись.

— Не заводись. Я просто не понимаю, что на тебя иногда находит. А я не люблю, когда мне что-то непонятно. От этого я нервничаю и могу совершить ошибки, а в нашем случае любые ошибки могут означать только одно... — Снегирь, не договорив, осмотрел окрестности, кивнул и направился в сторону перекрестка, забирая правее, чтобы выйти на место поближе к дороге.

Некоторое время они шли молча, периодически останавливаясь, когда Снегирь начинал осматриваться. Наконец, Грубер не выдержал.

— Мне иногда становится страшно, — произнес он. — В твоем родном кластере кое-что произошло, и сейчас, когда речь заходит о возможных встречах с элитниками, мне становится не по себе, и я начинаю психовать.

— И что же такого произошло? — Снегирь поравнялся в Грубером, хотя в обычное время старался рядом с ним не ходить, слишком неудобно было смотреть в лицо высокому Груберу, приходилось слегка закидывать голову, поэтому Снегирь всегда шел в паре шагов впереди или позади друга.

— Я... — Грубер потер висок, который все еще ломило после воплей Зины. — Скорее всего у того элитника был дар Улья, и он смог как-то влиять на меня, что-то вроде телепатии, вот я и... — Голова болела все больше, и Грубер выпустил автомат из рук, позволив ему болтаться на груди, и принялся массировать уже оба виска. — Как же башка болит. Вовремя, однако.

— Грубер, — Снегирь дотронулся до его плеча. Он выглядел серьезным и сосредоточенным. — У нас не болит голова. Ну же врубайся, у иммунных не болит голова, никогда, даже с похмелья.

Грубер резко остановился. Он забыл про это, хотя в то время, когда работал в госпитале Убежища начал разбираться в подобных нюансах.

— Зина, здесь недалеко элита? — Грубер говорил вслух, чтобы Снегирь оставался в курсе того, что происходит.

— Не знаю, возможно, — в голосе Зины явно прослеживалось напряжение. — Не мешай мне, я пытаюсь разобраться.

— Мною снова хотят попользоваться? — Грубер почувствовал накатывающую волнами панику.

— Нет, это ты пытаешься на кого-то настроиться.

— Что?! Как это вообще возможно?

— Не ори, и не мешай мне, пожалуйста.

— Грубер, что происходит? — Снегирь хмурился все больше, напряженно осматриваясь по сторонам. — Ложись, там движение, — он махнул рукой куда-то влево и упал на землю, увлекая за собой Грубера, схватив его за рукав куртки.

— Зина говорит, что голова болит, потому что это я пытаюсь настроить свою антенну на кого-то, — прошептал Грубер, пытаясь побороть накатившую на него тошноту.

— А разве так бывает?

— Не знаю, но не забывай, я не иммунный, я вылечившийся, так что... возможны варианты. Что там? Большая орда?

— Я бы не назвал это ордой. Господи, боже мой, — потрясенно прошептал Снегирь. — Вот это монстр!

— Снегирь, не тормози, что там?

— Это элитник, это точно элитник. Какой он здоровенный.

— Кроме элитника кто там? Снегирь, твою мать, я не вижу на такие расстояния как ты. Что там происходит?

— Что? Ах да, — Снегирь, наконец, смог сосредоточиться на Грубере. — Это не орда. Во всяком случае я не так представлял себе орду. Низших зараженных нет вообще, один элитник, и, по-моему, десяток лотерейщиков. То ли Чинк что-то перепутал, то ли ферма не такая уж молочная...

— Или перезагрузившийся кластер в том месте, где расположен город, оказался не таким уж и безобидным, — добавил Грубер, которому начало казаться, что кто-то вставил в его череп сверло и теперь пытался просверлить в нем дырку.

— Что ты имеешь в виду?

— Зараженные не сразу разум теряют вместе с трусами. Если в городке расположен гарнизон, то неуютно может стать даже элите. Здесь, судя по рассказам Чинка, слишком малое расстояние от фермы, чтобы элита притопала на все готовое. А если предположить, что в городе стоит, ну, например, тяжелая бригада, да еще имеющая адекватного командира, то пара элитников для них не слишком большая проблема. Пока они разум не потеряют и не сожрут заряжающих.

— Хм, в твоих словах есть логика. Она основана на предположениях, но... — Снегирь замолчал. — Грубер, делай что хочешь, но отключай свой радар! — он практически прокричал последнюю фразу. — Этот монстр явно тобой заинтересовался и смотрит в нашу сторону.

— Я не могу это контролировать, — простонал Грубер, сжимая руками голову. По лицу что-то потекло. Что-то теплое и липкое. Кровь, Грубер понял, что из носа у него хлещет кровь.

— Они идут сюда! Грубер, твою мать, вставай! Валим отсюда!

— Я не могу... — Грубер почувствовал, что не может контролировать слезинки, которые покатились из глаз, оставляя полосы на покрытом пылью лице. — Прости, Снегирь.

— Да твою же мать!

— Иди, уходи, я попробую их задержать.

— Как? Демонстрируя свою окровавленную харю?

— Снегирь, вали отсюда! С лотерейщиками ты справишься, а элитник за тобой не пойдет. Я знаю это, я чувствую.

Снегирь пару секунд смотрел на Грубера, затем, приняв решение, принялся отползать в сторону. Прополз около десяти метров и вскочил на ноги в полный рост, показывая себя зараженным. Они были уже совсем близко. Огромный элитник и десяток особей, в которых еще можно было узнать людей. Заурчав так громко, что их услышал даже Грубер, у которого кровь так шумела в ушах, что, казалось, этот шум не пропускал никаких посторонних звуков, лотерейщики развернулись в сторону Снегиря.

— Эй вы, я здесь! — Снегирь подпрыгнул на месте и замахал руками, полностью переключая внимание лотерейщиков на себя.

Грубер не видел, что происходит, он полностью сосредоточился на своей боли, практически растворившись в ней. Сквозь шум в ушах он услышал тяжелые приближающиеся шаги, а где-то в отдалении раздались выстрелы.

Внезапно все стихло. Стало так тихо, словно Грубер оказался в центре урагана. Он поднял взгляд и увидел две колонны, возвышающиеся перед ним. Опершись руками о землю, Грубер поднялся на ноги. Элитник стоял перед ним, возвышаясь на пару метров, а Груберу для обзора представлялась нижняя часть живота, покрытая огромными плотными пластинами, многочисленными наростами и шипами. Как Грубер не старался, но разглядеть зазор между пластинами ему не удалось. Потной рукой он нашарил в кармане гранату и сжал ее пальцами, активируя. Время словно остановилось. Задрав голову, Грубер попытался рассмотреть своего противника, но ему удалось сделать это лишь частично. Было не совсем понятно, чего же ждет монстр, но тот просто стоял, рассматривая такого маленького человечка, который сумел на расстоянии сделать ему больно. Элитник нагнулся и приблизил огромную морду, которая была немного поменьше, чем весь Грубер, к лицу человека. Они смотрели друг на друга две секунды, а потом элитник открыл пасть и заурчал. Грубер почувствовал, как его обдало таким зловонием, что сознание едва не отключилось. Лишь чудом он сдержал рвоту. Его взгляд был прикован к отвратительной пародии на рот, из которого раздавались звуки, сбивающие его с ног. Решение пришло за секунду. Выхватив гранату, Грубер швырнул ее прямо в пасть и резким движением ноги ударил под нижнюю челюсть, заставляя элитника сделать глотательное движение. А потом пришла боль. Грубер перевел взгляд на живот, который элитник вспорол одним когтем, придя в ярость от действий этой блохи, которая снова попыталась сделать ему больно. Сразу же за этим словно кто-то вытащил заглушку из ушей, и на Грубера обрушился водопад звуков: далекая стрельба — Снегирь еще жив и добивает лотерейщиков, визг Зины в голове, рев мотора, который приближался... Он сам не понимал, почему все еще может стоять на ногах, удерживая руками пытающиеся вывалиться наружу кишки. Пришло осознание времени: с того момента как он поднялся и до момента «сейчас» прошло не более восьми-десяти секунд. Элитник поднял огромную лапу, чтобы навсегда покончить с этим странным человеком, но тут раздался звук, который по сравнению с выстрелами был слишком глухим, но прозвучавший для Грубера как набат. Еще полсекунды и Грубера отшвырнуло от элитника взрывной волной, обдав кровью, слизью, элементами внутренних органов и бог знает, чем еще. Он упал на спину, глядя в синее небо. Боли не было, и Грубер сумел улыбнуться: он смог победить элитника! Последней мыслью был вопрос: как? Как это произошло?

Глава 25

Сознание возвращалось медленно толчками. Вместе с сознанием вернулась боль, которую Грубер практически не ощущал ни во время самого ранения, ни после, когда он упал, опрокинутый на спину взрывом. Тогда он решил, что умирает. Грубер был врачом, он был очень неплохим врачом, и прекрасно осознавал, что с подобными ранениями не живут. Сквозь заполнившую все его естество боль с трудом пробились голоса, на которых Грубер сосредоточился, что позволило ненамного ослабить разрывающую на части болевую агонию.

— А я говорю, что нужно зашить рану, — в голосе женщины слышались слезы. — Я сделала все, что могла, но почему-то соединить кожу у меня не получается!

— И кто будет это делать? Я не умею! А ты женщина, ты хотя бы в теории должна представлять, как это делается! — в мужском голосе Грубер опознал баритон Снегиря. Значит, женский принадлежит Радистке, которая и вытащила его с того света. Но ее дара знахаря на большее не хватило, просто не было опыта в таких делах. Вот поэтому сейчас Грубер лежит на чем-то твердом и рискует умереть на этот раз от болевого шока.

— Ребята, — проговорил Грубер, точнее хотел проговорить, но вместо слова изо рта у него вырвалось лишь невнятное мычание.

— Грубер, ты очнулся! — все поле его зрения заполнила фигура Снегиря, который подскочил к нему с такой быстротой, что Грубер решил грешным делом, что тот телепорт изобрел. Грубер махнул рукой, и показал на рот, намекая, что не может говорить. — Ты, должно быть, пить хочешь? Я сейчас.

Грубер замотал головой. Он действительно хочет пить, но сейчас нельзя, с дырой в животе каждый глоток может стать смертельным. Он закатил глаза, потом ударил себя по лбу, что вызвало еще больший всплеск боли. Проморгавшись, и смахнув с ресниц выступившие слезы, он как мог жестами показал Снегирю, что нужно достать из его рюкзака небольшую аптечку и вколоть ему морфин, пару ампул которого он таскал с собой именно для такого случая. Как ни странно, но Снегирь понял ужимки приятеля и уже через минуту, Грубер лежал с закрытыми глазами и прислушивался к ощущениям. Когда боль стала немного терпимее, он открыл глаза и смог довольно внятно проговорить.

— Там шовный материал. Приготовь мне спек, и позови Радистку.

Снегирь кивнул, а Грубер снова закрыл глаза.

— Как ты? — Радистка взяла его за руку и крепко сжала. — Я так испугалась.

— Я знаю, — Грубер попытался улыбнуться, но мышцы рта не хотели слушаться, пришлось оставить эту попытку. — Кэт, я слышал, что ты Снегирю сказала. Мне придется самому себя заштопать, но без помощи я не смогу это сделать.

— Что от меня потребуется? — Радистка оживилась и снова сжала его руку.

— Мне нужно зеркало. Ты можешь достать зеркало, а потом держать его так, чтобы я смог видеть рану? — она неуверенно кивнула. — А потом, когда я закончу, тебе придется убрать все микробы, которые я в рану занесу и остановить сепсис. Я видел, как это знахари делают, ничего сложного.

— Ты поправишься?

— Я не знаю, — он не стал ее обманывать и внушать ложную надежду. Он действительно не знал, чем закончится это дело. — Но мы с тобой сделаем все, чтобы я не сдох, — на последнем слове он закашлялся. От кашля живот взорвался болью так, что Грубер едва не потерял сознание. Едва не плача, что целая ампула наркотика была потрачена зря, Грубер повернулся к Радистке и просипел. — Мне пить нельзя, протри мне губы водой и смочи рот.

Когда Радистка выполнила все, что просил ее сделать Грубер, появился Снегирь. Хоть пить и было нельзя, но для наспех приготовленного спека Грубер сделал исключение, чтобы банально не вырубиться во время операции.

Когда-то давно, еще в той прежней жизни, юный студент Алеша восхищался Леонидом Ивановичем Рогозовым. Он всегда представлял себя на его месте, и приходил к выводу, что никогда не смог бы повторить ничего подобного. И вот теперь он вынужден был сшивать обширную рану на животе, и у него не было под рукой даже новокаина, чтобы хотя бы местную анестезию сделать. Зато друг намешал ему мощнейшей наркоты, от которой у него вполне может съехать крыша. Вопрос о том, а где именно Снегирь взял материал для спека у Грубера не возник, тех лотерейщиков, которых Снегирь завалил, вполне хватило бы, чтобы целый притон дурью обеспечить.

Дождавшись, когда спек подействует, и боль на время уйдет, Грубер зарядил кетгут в хирургическую иглу и, глядя в зеркало, которое держала отвернувшаяся Радистка, пальцами раздвинул рану и сделал первый стежок.

К тому времени, когда он закончил, Грубер несколько раз балансировал на грани потери сознания, но Снегирь вовремя просекал ситуацию и подносил к губам друга стакан с отвратительным пойлом, которое в другое время Грубер даже пробовать бы не стал. А вот сейчас и оно сгодилось, потому что принимать его по глоточку — это был единственный шанс для него, чтобы выжить.

Сделав последний стежок, Грубер все-таки потерял сознание. Когда он снова очнулся, то чувствовал себя вполне сносно. Голосов не было слышно, и Грубер сделал попытку приподняться на своем жестком ложе и очень удивился, когда ему это удалось сделать. Присмотревшись, он определил, что лежит на кровати, а жесткой она была по одной простой причине — кто-то слишком умный, или чрезмерно заботливый вытащил из-под него матрас, оставив лежать на голых досках.

Свесив ноги с края кровати, Грубер некоторое время сидел, опершись на доски обеими руками, а потом попытался медленно подняться. Голова закружилась, и он едва не упал, но сумел удержаться на ногах, схватившись за спинку кровати.

Рядом с кроватью стоял стул, на котором висела его одежда. Точнее то, что от этой одежды осталось, после незабываемой встречи с элитником. К счастью, фляжка с живчиком была на месте, потому что сил на то, чтобы идти искать куда-то запропастившихся Снегиря и Радистку, не было.

Сделав пару глотков, Грубер сел на этот раз на стул и принялся разглядывать обрывки куртки. Элитник вспорол ее вместе с животом снизу вверх, как мясник, потрошащий тушу. Грубер почувствовал тошноту и, отшвырнув в сторону окровавленные обрывки, припал к фляжке с живчиком.

— Я тебе одежду нашла, — в комнату вошла бледная Радистка и протянула Груберу стопку нового камуфляжного костюма. Приглядевшись, Грубер увидел также чистое белье. — Ты сможешь помыться? — Грубер неопределенно пожал плечами. — Пошли, я помогу тебе. — И она скинула с себя одежду и потащила его к одной из дверей, ведущей как раз в санузел.

На этот раз никакой сексуальной подоплеки не было. Грубер просто стоял, прислонившись к стене душевой кабины и закрыв глаза, в то время как Радистка мыла его тело.

— Знаешь, а к этому вполне можно привыкнуть, — Грубер криво усмехнулся, послушно поднимая руки, чтобы Радистка смогла как следует вытереть его жестким полотенцем.

— Не советую к такому привыкать, — Радистка бросила полотенце на пол и обхватила Грубера за талию.

— Это ты все заживила? — Грубер оперся на ее обнаженное плечо, и они дошли до кресла, куда Радистка сгрузила повисшего на ней мужчину. Она принялась одеваться и лишь когда застегнула последнюю пуговицу, ответила.

— Частично. Но частично это твоя заслуга и живчика. Грубер, после того как ты себя зашил, заживлять стало проще, но с тех пор прошло уже четыре дня.

— Я четыре дня валялся без сознания? — Грубер почувствовал головокружение.

— Да, а до этого было еще три дня. К счастью нам удалось найти эту базу. Снегирь сказал, что ты предположил наличие военной базы, и оказался прав.

— А где Снегирь? — Грубер натянул трусы, и, пошатываясь, дошел до кровати, чтобы взять фляжку с живчиком.

— Потрошит тех зараженных, которые напали на эту базу. Их было много, гораздо больше, чем я когда либо видела. Но военные оказались им не по зубам... пока не начали изменяться, — добавила она после секундной задержки. — Снегирь их убил. Они оказались зараженными все. Иммунных не было, а мозгов выйти с территории ни у одного из переродившихся не оказалось. Они едва передвигались, когда мы ворвались сюда. Их было легко победить.

— Так вот откуда материал для спека, — протянул Грубер, закончив возиться со штанами и накинув куртку. — Элита была?

— Нет. Были твари, которых Снегирь назвал руберами, но элитников не было.

— А вот это плохо, — Грубер нахмурился. — Чинк говорил о четырех элитниках. Одного я взорвал, значит, где-то бродят еще три.

— Грубер, по всему Стиксу бродят миллионы элитников, — Радистка вытащила из-под стола матрас и принялась расстилать его на постели. — Если зацикливаться на каждом — можно свихнуться.

— И чья это была гениальная идея положить меня на доски? — Грубер усмехнулся, глядя, как Радистка покраснела. — Понятно. Кэт, я жрать хочу, умираю просто.

— Да, я сейчас, — она метнулась к двери, а Грубер подошел к зеркалу и принялся себя разглядывать.

— Зина, в чем заключается мой второй дар?

— Твой мозг может входить в резонанс с мозговыми волнами элитников, — неохотно произнесла Зина. — Это довольно странно на самом деле.

— Что это мне дает?

— Я не знаю.

— Зина, что это мне дает, кроме жутчайшей мигрени?!

— Не ори, — Зина замолчала, а затем продолжила. — Пока невозможно ничего сказать. Возможно, когда-нибудь в будущем ты сможешь даже каким-то образом влиять на ту особь, в чью мозговую активность ты сумел вмешаться. Но пока ты только причиняешь боль себе и элитнику.

— Почему я не чувствую, что как-то влияю на него?

— Потому что все сигналы, которые могут как-то поддаваться расшифровке, блокируются сигналами ноцицепторов.

— И что же мне делать? — Грубер потер лоб. Его двойник в зеркале сделал то же самое.

— Повышать свой болевой порог, это единственное, что я могу посоветовать на данном этапе.

— А для этого мне нужен элитник в пределах досягаемости, который по каким-то неведомым мне пока причинам не сможет меня прикончить. Класс.

— Не драматизируй. У тебя в перспективе вечность. Если не погибнешь раньше, разумеется.

— Разумеется.

— С кем ты разговариваешь? — в комнату вернулась Радистка, которая тащила целый поднос различных вкусностей, в основном мясного происхождения.

— У него есть невидимая подружка, которая не прочь иногда поболтать, — вошедший следом Снегирь бросил на стол два довольно увесистых мешка. Один из них был немного поменьше, зато второй был размером с приличную барсетку, туго набитую ко всему прочему деньгами. — Спораны и горох. — Пояснил Снегирь. — И вот, мне удалось найти вот это, — на стол легли пять черных жемчужин.

— Здорово, — одобрительно кивнул Грубер и едва не подавился, потому что в это время старательно набивал себя едой, запивая живчиком. В госпитале ему объяснили, в каких ситуациях живчик сложно передозировать. Его случай попадал в рамки тех ситуаций. — А в том элитнике что было?

— Которого ты угандошил? — Снегирь взял кусочек колбасы и принялся жевать. — Понятия не имею. Там мало что осталось. А ты находился в таком состоянии, что каждая минута промедления могла стать критичной. Поэтому я выгнал Радистку из-за руля, куда она забралась, не послушавшись нас с тобой, и направился прямиком в этот городок, даже не собрав урожай со своих лотерейщиков. К счастью вояки здесь накрошили достаточно экземпляров, было чем поживиться.

— Уф, не лезет больше, — прервал его Грубер, похлопав себя по плотному животу. — Я, конечно, сомневаюсь, что мне можно было столько жрать, но остановиться я не мог. Может, покажите мне, где мы окопались, я хоть растрясусь немного.

Снегирь кивнул и картинно указал рукой на дверь.

Они вышли из комнаты, и оказались в просторном коридоре с белыми стенами, лишенными каких-либо украшений. Грубер вертел головой пытаясь все внимательно осмотреть. Больше всего это здание напоминало общежитие. Максимально комфортное общежитие, в котором в каждой комнате присутствовала такая роскошь как отдельный санузел.

В конце коридора находилась дверь, которая вела на что-то вроде плаца. А вот дальше располагались тяжелые орудия, установленные на лафеты, и орудия помельче калибром с автоматическим режимом ведения огня.

— Здесь расположение чем-то средневековые замки напоминает, — Снегирь махнул рукой в направлении орудий. — Вот это внутренний двор, а есть еще наружное кольцо, которое соединено с внутренним двором только вон теми воротами, — ворота располагались за орудиями. — Есть еще и наружные ворота, с КПП и всеми полагающимися атрибутами. Джип пришлось оставить в наружном кольце, он не пролазил в эти ворота. Вообще, оборону здесь можно держать столько, насколько тебе хватит патронов, а патронов, уж поверь мне, хватит с избытком.

Грубер подошел к одному из тяжелых пулеметов. Вокруг него был насыпан ковер из стрелянных гильз, многие из которых были забрызганы кровью. Чем-то это напоминало город-призрак, вот только в том городе не было столь достоверных признаков смерти как присутствующая здесь кровь.

— А где тела зараженных? — спросил Грубер втягивая носом воздух, пропитанный запахом пороха, крови и чего-то кислого.

— Я их вытащил в наружный круг, — Снегирь провел рукой по стволу пулемета. — Думаю эту малышку с собой прихватить.

— Так прихвати, — пожал плечами Грубер. — Слушай, что за кислятиной здесь воняет?

— Какой кислятиной, не было здесь никакого запаха кисл... — Снегирь не договорил, он повернулся к Груберу и закончил совсем не так, как планировал еще две секунды назад. — Кисляк пошел. Надо валить отсюда!

Грубер словно забыл, что совсем недавно был смертельно ранен. Он побежал обратно в общежитие так быстро, как еще не бегал никогда в своей жизни. Заскочив в комнату, он схватил свой рюкзак и принялся запихивать в него вещи, которые было необходимо забрать отсюда — его хирургический набор, аптечку, мешки со споранами и горохом. Жемчуг он просто смахнул со стола в карман и крикнул Радистке.

— Быстро, уходим отсюда!

— Что случилось? — Радистка сидела в том кресле, куда усадила Грубера после душа.

— Перезагрузка, вот что случилось. Быстро, шевелись, — подгонял ее Грубер. — Тебе есть что отсюда забрать? — Радистка покачала головой, и Грубер схватил ее за руку и потащил к выходу.

Снегирь все же засунул пулемет в багажник джипа. За то время, пока Грубер собирался, он умудрился еще и приличный запас патронов в машину перетаскать. Он уже сидел за рулем, а джип гудел, подгоняя пассажиров. Грубер искоса посмотрел на тела зараженных, сваленных в большую кучу, но ничего не сказал. Очень скоро здесь ничего этого не будет. Они запрыгивали в машину буквально на ходу. Когда Грубер захлопнул дверь, Снегирь вжал газ в пол, и они понеслись к выезду из этого кластера.

Как назло, воинская часть располагалась не на окраине, как это бывало традиционно, а практически в центре города. Снегирю предстояла непростая задача: он должен был не просто их вывезти до того, как кластер начнет перезагружаться, а сделать это желательно с противоположной стороны от того места, через который они попали в кластер.

Машина пронеслась по центральной площади, когда Грубер вскрикнул от боли и сжал голову руками.

— Снегирь, здесь, кажется, невдалеке элита, — простонал Грубер, вытирая ладонью потекшую из носа кровь.

— Да что ты говоришь? И как это я не догадался-то? — зло бросил Снегирь.

Грубер, с трудом сосредоточившись, проследил за взглядом друга. Снегирь все чаще и чаще бросал взгляды в зеркало заднего вида, нежели смотрел на дорогу.

— Да что же это такое? Уже не в первый раз под перезагрузку попадаем, — процедил Снегирь, увеличивая скорость.

— Вот только еще ни разу не попадали в самый центр перезагружающегося кластера, — Грубер оглянулся назад и стиснул зубы, Снегирь, оказывается, видел элитника, который очень целенаправленно гнался за ними. Этот был немного меньше, чем тот, который ранил Грубера, но легче от этого почему-то не становилось. Да еще и головная боль, которая, похоже, собиралась затмить сейчас все собой, только усилилась. Грубер попытался сосредоточиться. — Зина, помоги мне, пожалуйста, — простонал он. — Что мне сделать, чтобы перенаправить сигнал, который все болевые рецепторы, которые у меня есть, возбуждает, куда-нибудь в другую часть моего организма?

— Попытайся представить пустую комнату. Только представляй ее очень отчетливо, со всеми подробностями, — сосредоточенно произнес голос в голове.

— Ты что издеваешься надо мной? — простонал Грубер.

— Делай, как я говорю, ну же.

Внезапно Грубер впомнил фильм «Матрица», там тоже была белая комната, которая, казалось, просто состояла из белого цвета. Грубер попытался сосредоточиться, и словно шагнул из салона, несущегося по улицам неизвестного города, джипа в экран, где как раз показывали эту белую комнату. Боль ушла так же резко, как и началась. Грубер моргнул и оглянулся. Он даже не понимал, где здесь пол, а где потолок. Внезапно он ощутил, что находится в комнате не один. Резко развернувшись, Грубер застыл на месте, во все глаза разглядывая стоящего напротив него элитника, в глазах которого присутствовал разум, а сейчас плескалась откровенная паника.

— Вырвались! — Грубер моргнул и снова оказался в салоне машины, которая ехала по самому хреновому асфальту, из всех, который ему только приходилось видеть.

Головная боль присутствовала, но лишь как отголосок той боли, которая скрутила его совсем недавно.

Он поднял голову и буквально прильнул к заднему стеклу. Кисляк упал на кластер, отрезая его от остального Улья. В последний момент где-то на границе мелькнула тень элитника, которому было явно не до добычи, успеть бы выбраться из этой ловушки, в которую он сам себя загнал. Он не успел. Грубер напрягал зрение так, что, казалось, глаза выпадут из орбит, благо Снегирь остановил машину и теперь тоже жадно смотрел за тем, что происходит сзади. Элитник попытался последним огромным прыжком вырваться из белого тумана, но в этот самый момент пространство словно исказилось. Словно на экране возник посторонний шум, а затем все вернулось к норме. Элитник упал огромной тушей замертво, и его тут же скрыл от посторонних глаз сгустившийся еще больше туман.

— Да, вырвались, — Грубер сел прямо и посмотрел на Снегиря. — Тебе не кажется, что мы нашли этот гребанный стаб? — спросил он, указывая на разбитую дорогу.

Глава 26

Ужасный асфальт закончился через пару километров. Черный джип с разгону съехал в поле, где не было никакого намека на дорогу.

— Ну, — Снегирь затормозил и обернулся лицом к сидящим сзади Радистке и Груберу. — И где мы будем сейчас искать этого отшельника или кем там является тот тип, которому нам надо передать письмо?

— Понятия не имею. Но, не живет же он в чистом поле на самом деле, — Грубер вышел из машины и принялся оглядываться по сторонам. Снегирь встал рядом с ним и, прислонив ладонь ко лбу козырьком, принялся осматривать окрестности, применив свой дар Улья.

— Как ты думаешь, тот элитник сдох? — спросил он через минуту, когда опустил глаза в землю, чтобы проморгаться.

— Вряд ли, — Грубер обернулся в ту сторону, откуда они приехали, где совсем недавно перезагрузился кластер. Плотный туман кисляка все еще закрывал эту зону от взглядов извне, и вдалеке ничего, кроме этой белой стены не было видно.

— Почему ты так думаешь? — Снегирь снова прислонил ладонь ко лбу и принялся осматривать окрестности.

— Ну, иммунные, пережившие перезагрузку, будучи уже на Стиксе, не умирают. Сходят с ума — да, но остаются в живых. Думаю, что у элитника тоже кукушка слетит, хотя, с ним возможны варианты. Еще бы понять, почему это происходит? — пробормотал Грубер, все еще глядя на плотную стену кисляка.

— У институтских спроси, — Снегирь повернулся к Груберу. — Они, скорее всего, уже разгадали этот секрет.

— Возможно, — Грубер перевел взгляд на Снегиря и улыбнулся краешком губ. — Ну что? Что-нибудь видно?

— Пока ничего. Что ты задумал? — Снегирь, прищурившись, посмотрел на друга.

— Ничего, — Грубер пожал плечами. — С чего ты взял, что я что-то задумал?

— Слишком вид у тебя... загадочный.

— Не бери в голову. Так проскользнула мыслишка, но это только мыслишка. Ничего особенного.

— Ну-ну, — Снегирь еще раз подозрительно покосился на Грубера. — Я ничего с этой точки не разглядел, придется отъехать подальше и снова осмотреть окрестности.

Грубер кивнул, и они залезли в машину.

— Что увидели? — Радистка смирно сидела на своем месте и не пыталась мешать мужчинам, но было хорошо заметно, что ее просто разрывает от любопытства.

— Пока ничего. Нужно ехать дальше.

— А почему бы просто не бросить это письмо и не убраться отсюда? — спросила Радистка. — Я понимаю, возможно, я уже задавала этот вопрос, но все же?

— Можно и бросить, а что потом? — Грубер повернулся к ней. — Что потом?

— Я не знаю, — Радистка пожала плечами. — Снегирь сказал, что ваш найм не был оформлен официально, поэтому вы избежите метки иуды, если провалите это задние.

— Да, но мы будем знать об этом, — Грубер внимательно посмотрел на Радистку. — Знаешь, здесь царит такая анархия, что многие пьянеют от вседозволенности. А так нельзя. Лично мне необходимо хотя бы держать данное слово, чтобы хоть чем-то отличаться от зараженных, иначе, какая между нами разница?

— Мы не едим друг друга? — слабо улыбнулась Радистка.

— Как сказал один человек, это всего лишь вопросы предпочтений и морали.

— Так, хватит философствования, — Снегирь остановил машину. — Нужно осмотреться.

Они с Грубером снова вылезли наружу и принялись осматривать окрестности.

— Вон там, — Снегирь махнул рукой вперед.

— Что там? — Грубер достал трубу и проследил за взглядом Снегиря.

— Похоже на бункер. Наполовину вкопанный в землю. Похоже, что нам туда.

Грубер внимательно посмотрел на то место, куда показывал Снегирь. Холм практически не выделялся на фоне окружающего пространства. Груберу пришлось долго всматриваться, прежде чем он увидел металлическую дверь искусно замаскированную под часть ландшафта.

— Это похоже на чье-то убежище, но понять только по внешнему виду, что именно это такое довольно трудно.

— Тогда нужно подъехать и посмотреть поближе, — Снегирь запрыгнул за руль, и, дождавшись, когда Грубер обойдет машину и сядет рядом с ним на переднее сиденье, тронулся с места.

Они ехали очень медленно, потому что Снегирь все время вглядывался в дорогу, чтобы не пропустить привлекший его внимание холм. И все равно они едва его не пропустили. Вблизи вообще было сложно понять, где начинается дверь, а где заканчивается земляная насыпь.

На этот раз Радистка выскочила из машины первой.

— Эй, ты что творишь? — Снегирь открыл дверь, но Радистка замахала руками.

— Мальчики налево, девочки направо. Я мигом, вы же все осмотрели, здесь никого нет.

— Это спорно, если здесь есть тварь, обладающая интеллектом, то она вполне могла спрятаться, — пробурчал Снегирь, но дверь машины закрыл. — Хотя, если бы здесь притаилась тварь, обладающая интеллектом, то ты бы ее засек, — это он уже адресовал Груберу.

— Не факт. Я вообще не понимаю, как это работает. Может, я чувствую только тех элитников, у которых дар Улья есть, которые что-то типа ментатов. Ты все? — спросил он у Радистки, которая появилась из-за машины.

— Это был самый тупой вопрос из всех, который ты когда-нибудь задавал, — фыркнула Радистка. — Я что бы ты делал, если бы я сказала, «нет»?

— Хм, — Грубер закатил глаза и выпрыгнул из машины. — Ну и как эта хрень открывается?

— Скажи пароль и проходи, — Снегирь постучал в предполагаемую дверь, и они услышали металлический звук. — Здесь не должно быть ничего сверхъестественного. Так, посмотрим, — и он принялся осматривать места, где металл соприкасался с землей холма.

— Откуда ты знаешь, как эта дверь может открываться? — Грубер оперся на джип и скрестил руки на груди.

— Это не похоже на ту, как ты там ее назвал... — Снегирь пощелкал пальцами. — На ту рольставню. Эта конструкция больше напоминает ту, к которой я привык. Что-то из моего мультиверса.

— И как открывались подобные бункеры в твоем мире? — Радистка подошла к Снегирю, с любопытством наблюдая за его манипуляциями.

— Как я уже сказал, нужно назвать пароль, — Снегирь отошел от двери и прислонился к машине рядом с Грубером.

— Если исходить из того, что мы нашли убежище отшельника, то можно попробовать подобрать пароль, — Грубер подошел к двери. — Так, приступим, — он хрустнул пальцами и обратился к двери, громко и отчетливо произнося слова. — Часовщик. — Ничего не произошло. — Время. — Снова ничего. — Кластер. Перезагрузка. Путь. Исследование. Черт, — выругался он, и снова повернулся к двери. — Центральный кластер, рай.

Как только он произнес последнее слово, раздался жуткий скрежет, и дверь, дрожа словно под напряжением, принялась уходить прямо в стену.

— Так просто? — Снегирь удивленно посмотрел на Грубера.

— А ты хотел, чтобы было сложно и зубодробительно? — Грубер включил фонарик и заглянул внутрь. — Пароли в таких местах должны быть максимально просты, чтобы суметь их выговорить, если вдруг будешь не в форме.

— Я знаю, но все же вот так — это слишком просто, — Снегирь оттеснил Грубера и решительно вошел внутрь. — Свет.

Свет был белым, режущим глаза, слишком ярким. Грубер зажмурился. А когда проморгался, то с удивлением рассмотрел просторное и абсолютно пустое помещение, достаточно большое для того, чтобы вместить их джип. Из помещения вела еще одна дверь, на этот раз совершенно обычная.

— Я пойду и осмотрюсь, а ты пока загони сюда машину, — Грубер подошел к двери. — И Радистку не пускай, пока я все не осмотрю, ради всего святого.

— Все-таки ты любишь командовать, — Снегирь не стал спорить, а развернулся и направился к выходу.

Грубер открыл дверь, которая не была заперта, как он и предполагал.

— Свет. — На этот раз свет зажегся не такой стерильно обжигающий как в предбаннике, но не мягкий желтый, а все еще белый.

Грубер прошел в коридор, из которого выходило несколько дверей. Открыв одну из них, он очутился в довольно приличной кухне. Плита работала, в этом Грубер убедился, включив конфорку. Однако он так и не смог обнаружить источник энергии, которая питала бы все устройства на этой кухне.

— Очень интересно, — Грубер отключил плиту и направился в следующую комнату.

Таким образом, он обнаружил неплохой санузел и комнату, которая, похоже, сочетала в себе и спальню, и рабочий кабинет. Из коридора вело еще пара дверей, но дальше этой комнаты Грубер не пошел.

На письменном столе лежала открытая тетрадь. Подняв ее, Грубер углубился в записи, сделанные обычной шариковой ручкой. Прочитав то, что было написано на последней странице, он бросил тетрадь на стол и быстро вышел из комнаты.

Снегирь с Радисткой ждали его в первом помещение, которое они превратили в гараж.

— Ну что ты выяснил? — спросил Снегирь.

— Это действительно то самое место, но Часовщика здесь нет. Боюсь, что нашего адресата вообще нет в живых.

— Откуда ты это знаешь? — Снегирь невольно нахмурился.

— Я нашел дневник Часовщика. Там говориться, что он ушел почти два года назад. Он всегда сюда возвращался, Снегирь. До этого последнего раза.

— Черт возьми, — Снегирь покачал головой. — Неужели институтские не знали, что он ушел и не вернулся?

— Полагаю, что знали, все-таки такое сложно не заметить, — Грубер вытащил из рюкзака конверт. — Предлагаю его открыть.

— А как же ядовитый газ и другие сюрпризы?

— Сомневаюсь, что это соответствует действительности, — Грубер поднял конверт и посмотрел на свет. — Ничего не разглядеть.

— Думаю, что рисковать не стоит. — Снегирь забрал конверт из рук друга.

— Но конверт все равно взорвется, если верить словам нашего нанимателя, — Грубер задумался. — Зачем кому-то сюда что-то доставлять, если уже два года некому?

— А может быть они хотели убедиться? — Снегирь повторил жест Грубера, поднял конверт и попытался разглядеть его содержимое на свет. — Куда мы его денем?

— Я все-таки предлагаю открыть, — серьезно ответил Грубер. — Мы, похоже, единственная команда, которая сюда дошла. Не думаю, что те, кто нас нанял, хотели бы травануть половину Пекла. Нет, здесь дело в другом.

— И в чем же?

— Вот я и предлагаю посмотреть, — Грубер выхватил конверт из рук Снегиря и направился к выходу. — Оставайтесь здесь.

— Еще чего, — фыркнул Снегирь.

— Это мое решение и моя ответственность, я не хочу, чтобы вы пострадали, если я все-таки ошибаюсь, — Грубер вышел наружу и, повернувшись к выходу, произнес. — Рай.

Когда дверь закрылась, он глубоко вздохнул и быстро пошел по полю, чтобы увеличить расстояние между собой и находящимися в бункере людьми. Руки дрожали, когда он вскрывал конверт. Когда он раскрыл его, послышался отчетливый треск. Грубер зажмурился и бросил конверт на землю. Однако больше ничего необычного не происходило, и он приоткрыл один глаз. Изнутри конверт представлял собой нечто вроде микросхемы, выполненной на тончайшем пластике, который с одной стороны напоминал обычную бумагу. Грубер поднял устройство и повертел в руке. Затем пожал плечами и направился обратно к бункеру.

— Ну что? — в который раз за этот день прозвучал этот вопрос.

— Ничего смертельного, как я и предполагал, — Грубер протянул микросхему Снегирю. — Что это?

— Это, — Снегирь поднес пластик к глазам, а затем пальцем проследил некоторые линии. — Это элемент передатчика, или следящего устройства, или чего-то очень на них похожего. За нами что, следили?

— Нет, — Грубер покачал головой. — Мы им вообще никуда не упали. Им нужно было, чтобы конверт попал на один из перезагружающихся кластеров. Не на стаб. Скорее всего, Институт не оставляет попыток понять, что же такое перезагрузка, и использовать это знание для того, чтобы убраться со Стикса. Думаю, нужно будет выбросить его где-нибудь во время перезагрузки. Это немного подло оставлять его на стабе.

— А посылать нас к черту на рога — не подло? — взвился Снегирь.

— Так ведь нам прямо намекнули, что в принципе они смирятся с этой потерей. Нас сюда никто волоком не тащил, — пожал плечами Грубер. — Предлагаю сейчас отдохнуть, завтра тяжелый день.

— Чем же он так тяжел? — хмуро спросила Радистка, всем своим видом показывая, что она была права, а мужики ее не послушали.

— Завтра, — вместо ответа серьезно произнес Грубер и направился в ту комнату, в которой нашел дневник Часовщика.

Сев в кресло, он открыл дневник на первой странице и принялся читать. Часовщик действительно много путешествовал по Улью, и подробно описывал все те кластеры, на которых ему удалось побывать. Кроме того, он даже схематические карты составлял, когда возвращался в этот бункер, чтобы передохнуть и набраться сил для следующего похода. Грубер краем уха слышал, что Радистка и Снегирь нашли еще пару спален — вот оказывается, куда вели те две двери. Смотреть как они устроились, Грубер не пошел. Он принял решение, и сейчас оставалось только убедить самого себя, что это решение правильное.

К середине ночи он прочитал все, что было написано в дневнике, и даже немного подремал. Утром он проснулся очень рано и первым делом принял душ. Долго стоял под тугими горячими струями, даже не задавая себе вопроса, а откуда здесь вообще взялась горячая вода. Когда он вылез из душевой кабины и осмотрел свой живот, то увидел только очень тонкий белый шрам. Криво усмехнувшись, Грубер вытянул руку и пристально посмотрел на пальцы. Они едва заметно дрожали.

Грубер закрыл глаза и так стоял, прислонившись лбом к прохладному кафелю стены ванной комнаты, минут пять. После того как прекратил рефлексировать, он оделся и решительно направился в комнату. Вытряхнул все из своего рюкзака и принялся перебирать вещи. За этим занятием его застал заспанный Снегирь, вошедший к нему без стука.

— О чем ты хотел поговорить? — он рухнул в кресло и протер немного опухшее от сна лицо.

— Я ухожу, — спокойно ответил Грубер.

— Что?! — сонная одурь слетела со Снегиря мгновенно.

— Я ухожу. Не спорь, пожалуйста, — Грубер поднял руку, не дав Снегирю разразиться руганью. — Я не могу долго находиться на стабах. Прошло всего около суток, а у меня уже тремор появился. И я даже не представляю, что ждет меня дальше. Таскать вас за собой от кластера к кластеру — это немного отдает садизмом, не находишь? Да и вы не мазохисты. Радистка так уж точно.

— И что ты предлагаешь нам делать?

— Вернитесь в «Убежище». Это неплохой стаб. Там Радистка сможет устроиться, да и ты не пропадешь. К тому же с неплохим хабаром, — Грубер кивнул на стол, где лежал мешок со споранами и горохом, а также три жемчужины. — Я себе взял немного на первое время. Думаю, что в Пекле с пополнением запасов проблем не возникнет.

— Есть что-то еще? — хмуро спросил Снегирь.

— Да. Мой второй дар. Я понятия не имею, что это и мне нужно время, чтобы в нем разобраться. Время и определенные условия.

— Тебя замочат и сожрут, — уверенно проговорил Снегирь.

— Возможно, — пожал плечами Грубер. — Значит, такая у меня судьба.

— Куда направишься?

— Да куда глаза глядят. Попробую найти центральный кластер. Чем местный демиург не шутит, вдруг мне это удастся.

— Дурацкая цель.

— Зато она у меня есть, — Грубер аккуратно положил в рюкзак дневник Часовщика. — Я не хочу прощаться с Радисткой. Не выношу женских слез.

— Думаешь, что будет слезы?

— Уверен. Да, письмо я где-нибудь оброню, пусть ученые порадуются. Из джипа заберу свой автомат и все патроны. Не провожай меня, не надо.

Снегирь вылез из кресла, подошел к Груберу и крепко обнял его.

— Мы еще увидимся?

— Возможно, как показала практика, Стикс — это вовсе не бескрайнее нечто, а просто большая деревня.

— И все-таки, поиск Рая — дурацкая цель.

— Ну и что? — Грубер закинул рюкзак на плечо и направился к двери. — Пусть дурацкая, зато цель. На самом деле именно это и отличает нас от зараженных. Ведь должно же нас хоть что-то от них отличать, кроме вкусовых предпочтений.

Content

У каждого своя дорога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26