Пенрик и шаман

Глава 1

Пятеро богов, стервятники казались огромными на таком расстоянии!

Птица склонила лысую голову на изогнутой шее, глядя на Инглиса, как близорукий старик, как будто не зная, был ли он ее врагом или… завтраком, судя по тому, как над головой стремительно светлело затянутое низкими облаками небо.

Стервятник потоптался взад и вперед, перья пошевелились на его "штанах", когда он поднял когтистую лапу и обдумал свою дилемму. Крючковатый желтый клюв словно прицелился. Инглис открыл пересохший рот и издал резкое шипение, как огонь в кузнице, когда раздуваются мехи. Птица отступила на шаг, подняв огромные коричневые крылья, словно злодей в пьесе запахивался в плащ перед тем, как заявить о своем неповиновении судьбе.

Инглиса же судьба, похоже, теперь прижала к земле — в прямом смысле слова. Он поскреб твердую землю рукой в перчатке, ее кожа была холодной и жесткой. Удалось собрать только снег. Еще недостаточно света, чтобы увидеть, много ли на нем крови. Крутая долина, из которой он выбрался прошлой ночью, была туманной бездной, лед и скалы — мозаикой из белых и черных полос, низкие деревья — расплывчатыми клешнями. У него ужасно болела голова. Он думал, что замерзающий человек должен утратить чувствительность, но его застрявшая нога продолжала пульсировать. Последний рывок ничего не изменил. Лежа на склоне, он больше не мог собраться с силами, чтобы выпрямиться и попытаться найти упор получше. Стервятник снова подпрыгнул. Инглис не знал, чего он ждал. Подкрепления? Они созерцали друг друга неизмеримое время.

Собака залаяла, приближаясь. Не просто тявканье, а гулкий лай, словно доносящийся из груди размером с бочку. Более звонкий лай и еще один присоединились к первому. Когда собаки бросились вверх, стервятник взмахнул крыльями и поднялся в воздух, но отступил только до ближайшего дерева с голыми ветвями. У Инглиса наверняка были галлюцинации — Великого Зверя здесь быть не могло, но большая собака размером и формой походила на волка, и волк в крови Инглиса, казалось, откликался ему. Пес дрожал в собачьем экстазе, облизывая его лицо, катаясь по снегу и размахивая лапами в воздухе, только чтобы подпрыгнуть и снова лизнуть, в то время как двое других кружились вокруг него, скуля и тявкая. Вы думаете, что я ваш бог? Здесь нет богов…

Голоса.

— Что это?

— Что-то дохлое, похоже. Арроу, тварь тупая! Не валяйся в этом, от тебя опять будет вонять по всему дому!

— Смотри, это человек!

— Кто-то, кого мы знаем?

Вокруг него двигались призрачные фигуры. Кто-то оттащил собаку, но она с грозным рычанием вывернулась и снова принялась тыкаться в него носом.

— Нет. Путник.

— И что он делает так далеко от дороги через перевал?

— Похоже, дурацки самоубивается.

— Он пошел по этой тропе, один в темноте, в такую погоду? Я бы сказал, что это и есть самоубийство. Не иначе, поддался искушению Бастарда.

— Стоит ли отнести его тело в Уиппурвилл? Вдруг за него дадут награду или что-то в этом роде.

Задумчивая пауза.

— Или не дадут, и какой тогда в этом смысл? Возьми награду сейчас, сбереги силы. Раздень его, и пусть падальщики похоронят его в небе. Для него это уже не имеет значения.

— Ну, самое время, чтобы кто-нибудь сделал нам подарок на божий день…

Ага, вот и подкрепление для стервятника. Руки рвут его одежду.

— Хорошая ткань. Хорошие сапоги — помоги мне переложить эти камни, и, бьюсь об заклад, мы сможем достать их оба.

— Может, придется отрезать разбитую…

Ногу или сапог? Нет, им нужен сапог. Может, нога…

— Сапоги для верховой езды. А где его лошадь? Думаешь, она его сбросила?

— Полагаешь, мы сможем ее найти? Она могла быть навьючена большим количеством товара.

— Он должен был вести лошадь в поводу на этом склоне. Мог поскользнуться… глупо пытаться лезть на гору в этих сапогах.

Пауза.

— Я не вижу лошадь внизу.

— Это может быть дохлая лошадь, если она… отойди от него, Арроу, дурная псина!

Руки за поясом.

— Кошелек!.. А, дерьмо. Ничего интересного.

— Какая необычная рукоятка у ножа! Это настоящие драгоценности?

Фырканье.

— Да ну, стекляшки из Мартенсбриджа.

Они потянули за ножны, пытаясь вытащить их. Глаза Инглиса разлепились; он потянулся вглубь себя и из последних сил метнул голос, как копье: "Не трогай мой нож".

Безумный рывок назад.

— Зубы Бастарда, он еще жив!

Мелкие собаки зашлись в припадке дикого лая, и их пришлось отогнать от него. Большой пес припал, опустив уши и хвост, заскулил, облизывая лицо и шею с жалким подобострастием. Но руки, которые тянули его нож, перестали копаться в его одежде. Профанация. Похоже, силы не полностью покинули его в малодушной компании с надеждой, верой и храбростью.

— Отец и Мать! И что нам теперь делать?

Тот самый вопрос, который мучил его пятьсот миль. Соскребая последний остаток сил, оставшийся в нем, он выдавил из себя: "Отнесите меня домой". Наверно, он плакал, но его больше не заботило, кто это видит. Возможно, серый рассвет был фальшивым, потому что мир вокруг него снова потемнел.

Глава 2

— Мне скучно, — ныла Дездемона. — Скучно, скучно, скучно!

Пенрик вернул контроль над своими губами и улыбнулся странице, по которой осторожно продвигалось его перо:

— Уничтожь блох.

— Мы извели всех блох на территории дворца несколько недель назад. И всех вшей тоже.

— И я уверен, что все присутствующие были бы тебе благодарны, — пробормотал Пен, — если бы они знали.

Он научился быть осторожным в применении магии, способностями к которой наделила его взаимосвязь с демоном еще до того, как закончил обучение на храмового волшебника. Пен изготовился записывать следующие три слова на дартакане, взглянул на том на вилдийском, который копировал, и перевел следующую строку в уме, проверяя, чтобы убедиться, что это именно следующая строка, а не выше или ниже. Он испортил немало страниц из-за своей невнимательности.

Пенрик сжал губы, чтобы не отвлекаться, пока разбирался в сложной медицинской фразе, затем развернул плечи и потянулся.

— Скоро придет твоя очередь, — невозмутимо сказал он. — Еще три строчки, и эта страница готова. Тебе это понравится.

— Это развлекает только первые сто раз. После этого все становится таким же скучным, как глисты.

Раньше Дездемона принадлежала храмовой волшебнице из Ордена Матери, посвятившей себя медицине и искусству исцеления. Фактически, двум таким женщинам из длинной череды ее носителей. Именно благодаря им она овладела дартаканом, передавая его, в свою очередь, ему, а также медициной, связанной с колдовством, в которой Пенрик совершенствовался медленнее.

— Я не буду заставлять тебя иметь дело с человеческими червями.

— Ты уже заставил нас иметь дело с книжными червями.

Пенрик мысленно продумал еще одну фразу и старательно игнорировал Дездемону, пока не закончил перевод. Она не пыталась перебивать, убедившись на собственном опыте, что, как бы ни забавно казалось демону беспорядка путать строчки, это просто заставляло его начать все сначала, и в результате ей приходилось терпеть скуку вдвое дольше.

— По крайней мере, спроси у принцессы-архижрицы, можем ли мы снова прокатиться в качестве ее курьера на этой неделе, — сказала она при следующем удобном случае.

— Дез, там снег. — Он взглянул на прекрасное стеклянное окошко своей крошечной, но уединенной рабочей каморки на четвертом этаже дворца, которое пропускало свет и защищало от плохой погоды. В недавней юности в Джуральд-Корте, доме его семьи у подножия великих гор, ограничивающих кантоны на севере, его отправляли по снегу охотиться или проверять линии ловушек. Сидеть в помещении с одеялом на коленях, не поднимая ничего тяжелее пера, было намного приятнее, даже когда он обнаружил, что маленькие мышцы глаз и рук могут уставать так же, как и большие.

Последняя строка. Он сел, прочитал страницу сверху вниз и еще раз снизу вверх, сопоставляя ее почти построчно с оригиналом — дартакан был более пышным и многословным, хотя и более логичным языком, чем вилдийский, — и поднялся, чтобы взять очередную деревянную печатную плату. Он придумал этот процесс, когда учился в Семинарии Бастарда в Роузхолле, дополнению к великому университету в этом вилдийском городке. Бедным школярам приходилось брать напрокат и делиться своими ужасно дорогими книгами, что приводило к множеству скандалов, а также паре незабываемых кулачных боев и одной поножовщине на памяти Пена. В которые он никогда не мог вмешиваться, потому что это было бы нечестно, не говоря уже о том, что несколько соучеников, узнав, что он необученный колдун, бросили ему вызов…

— Не раз, — самодовольно пробормотала Дез.

В последнее время Дез очень хорошо умела читать его мысли. Наверно, сказывалась практика. Он был немного раздосадован тем, что процесс был не слишком взаимным, хотя он определенно научился ощущать ее настроения — так много, много настроений — и стал почти бездумно бегло произносить их безмолвную речь. Когда они были одни, он старался позволить ей болтать вслух своим ртом столько, сколько ей хотелось, что, казалось, помогало ей оставаться в хорошем настроении. Плохая идея, когда он был не один, так как все их диалоги произносились его голосом. К замешательству и несколько раз к сильной обиде тех, кто их слушал.

Он вытащил подготовленную деревянную доску из стопки в конце рабочего стола и аккуратно положил на нее новую страницу лицевой стороной вниз. Так же как перед обедом, он благословил работу перечислением богов: касаясь лба для Дочери Весны, губ для Бастарда, пупка для Матери Лета, паха для Отца Зимы и приложив руку к сердцу за Сына Осени. А потом еще дважды постучал большим пальцем по губам, на удачу.

— Готова, Дез? — спросил он выпрямившись.

— Я тебе больше не нужна для этого, — проворчала она, но, тем не менее, присоединилась к нему.

Он провел рукой над доской. Запахло гнилью и гарью, от доски поднялся клуб пара, смешанного с дымом. Его рука нагрелась, приятно расслабляя спазмы от письма. Каллиграфически выписанная страница превратилась в пепел.

Пен взял кисть и смахнул пепел и крошки. На поверхности осталась идеальная зеркальная копия его страницы, готовая передать на печать во дворце от нескольких десятков до сотен копий. Работа обычного резчика по дереву заняла бы большую часть недели и была бы далеко не так хороша. Он мог производить десять пластин в день, и это было так медленно, потому что он еще не понял, как делать это с чьими-либо записями, кроме своих собственных.

Хитрость заключалась в уничтожении рукописной страницы, чтобы ордену не было чистой прибыли. Созидательная творческая магия обходилась дорого; разрушительная магия была дешевой. То, что впоследствии делалось с платой в руках обычных людей, похоже, не влияло на это демоническую совокупность. Пен мог заниматься этим весь день.

Принцесса-архижрица была в восторге от его нового умения, когда он впервые продемонстрировал его ей, и теперь регулярно использовала его для своих официальных наставлений. В промежутках между этими заданиями ему было разрешено заняться делом своего сердца: воспроизвести двухтомный труд просвещенной Руччии о магии и медицине, для последующего распространения в Ордене Бастарда в Кантонах и Вилде, а потом в Дартаке и Ибре. (А после этого, возможно, Адрия и далекая Цедония? Дез простонала в предвкушении.) И к которому он добавил короткий эпилог, подробно описывающий свою новую технику, который он гордо озаглавил "Кодицил просвещенного Пенрика из Мартенсбриджа, волшебника", что должно еще больше усилить его эффект. Он был обязан Руччии этим живым памятником, подумал он, за то, что она случайно подарила ему своего демона.

Ну, непреднамеренно с его точки зрения, ее точки зрения и точки зрения ее демона. Он был крайне неуверен в намерениях белого бога, которому она, а теперь и он, служили. Хотя до сих пор казалось, что Пенрику позволено жить своей жизнью без священных домогательств.

— Войдите! — крикнул Пен на осторожный стук в дверь своего кабинета.

Служительница из дворца в синей накидке посвященной Ордена Дочери настороженно заглянула внутрь. Она отдернулась и помахала рукой перед носом, поморщившись, когда душный дымный воздух трудов Пена вырвался в коридор.

— Просвещенный Пенрик, принцесса-архижрица просит вас посетить ее в ее рабочем кабинете.

— Сейчас?

— Да, просвещенный.

— Очень хорошо. Я уже иду. — Пенрик приветливо махнул рукой в знак согласия.

Девушка ускользнула, а Пен поднялся и привел в порядок свои инструменты.

— Ура! — воскликнула Дез. — Что-то новое? Выезд? Прогулка?

— Новые хлопоты, угу. — Пен закрыл дверь и пошел по коридору.

* * *

Принцессу-архижрицу королевского вольного города Мартенсбриджа и его окрестностей по закону и давнему обычаю назначал далекий Священный Король Вилда. Королевским город делали городские привилегии в обмен на лояльность. Пенрик подозревал, что вольным его делало расстояние. За исключением одного или двух промахов, которые им удалось исправить стратегическими браками, взятками и несколькими вооруженными столкновениями, высокий дом кин Стагхорн удерживал трон на протяжении нескольких последних поколений выборов. Таким образом, нынешняя владелица Мартенсбриджа была по течению времени сначала дочерью, затем сестрой, а затем тетей последующих королей.

Принцесса-архижрица Ллевен кин Стагхорн была теперь хрупкой и проницательной женщиной шестидесяти лет, которая выполняла свои обязанности перед Храмом в этом карманном княжестве твердой рукой экономной домохозяйки в течение примерно тридцати лет. Когда Пенрик постучал в дверь ее кабинета, этажом ниже его и рядом с ее канцелярией, и получил приказ войти, он обнаружил, что она была одета в пятицветные священные одежды своего сана. Предположительно, ее поймали либо на пути к торжественной церемонии, либо после нее. Рядом с ней, как обычно, стояла ее секретарь, женщина такого же возраста — и сообразительности — в шелках, льне и тонкой шерсти, подобающих дворцовой обстановке.

Присутствовал также незнакомый мужчина, не так хорошо одетый. Выше среднего роста, широкоплечий, подтянутый; возможно, лет тридцати? Каштановые волосы, серые глаза. Лицо и руки покраснели и потрескались от холода; недавно побрился, но не принимал ванну, судя по дорожной вони; сапоги для верховой езды, бегло очищенные от грязи. Пен мог бы принять его за какого-нибудь срочного курьера, если бы не характерный серый камзол с медными пуговицами, выглядывающий из-под его наброшенного черного плаща.

Что здесь делает Серая Сойка из Вилда?

Мужчина в свою очередь посмотрел на него, а затем явно сбросил со счета. Пенрик подошел, чтобы поцеловать кольцо архижрицы, небрежно протянутое к его измазанным чернилами пальцам и пробормотал:

— Чем могу служить, ваша милость?

— Что ж, давайте узнаем. Возьми себе стул, Пенрик, — она кивнула на стену, где стояли несколько стульев для привилегированных посетителей или просителей. Лишенные привилегий оставались стоять. Серая Сойка уже получил один, а секретарь — другой; принцесса-архижрица заняла свое резное кресло, возможно, не случайно напоминающее трон, и единственное, снабженное подушкой. Просителей не поощряли задерживаться не из-за высокомерной гордости принцессы, а потому, что всегда были другие просители.

— Как продвигается ваш последний перевод? — мягко спросила Ллевен.

— Что ж, ваша милость. Еще две недели без перерывов, — Пенрик постарался подчеркнуть это последнее слово; Дездемона тихо хихикнула, — и работа будет готова выйти в мир после своих сестринских томов. Я начинаю думать об издании на ибранском языке. Некоторые недавние медицинские тексты на этом языке были бы полезны для справки, если бы их можно было достать для меня. Гельвия и Амбрейн дали мне вилдинскую и дартаканскую терминологию, но Аулия из Браджара не была врачом. Кроме того, ее знания могли устареть.

Рука незнакомца нетерпеливо сжалась на колене. "Ваша милость…" — выдавил он сквозь зубы, протестуя, сдерживаемый вежливостью или, возможно, благоразумием человека, чье желание еще не исполнилось.

— Ах, да, — сказала принцесса. — Позволь мне представить старшего следователя Освила, агента Ордена Отца в Истхоме. По его словам, он находится здесь, преследуя по пятам преступника, но это дело осложненно некоторыми очень специфическими аспектами, из-за которых он убедительно просит помощи волшебника.

Старший следователь был званием храмового дознавателя среднего ранга; не простая ищейка, не высокий чин дознавателя или, что более головокружительно, старшего дознавателя, которые обычно были учеными богословами, но что-то среднее между ними. Хотя название отделения его Ордена, из самой королевской столицы, добавляло некоторого молчаливого влияния. Пенрик сел, заинтересованный, и одарил мужчину дружелюбной улыбкой и легким взмахом пальцев. Тот не улыбнулся в ответ.

— А это Пенрик, мой волшебник, — продолжила принцесса Ллевен, кивнув в сторону Пена.

Глаза Освила расширились. С нескрываемым удивлением в голосе он сказал:

— Это ваш придворный волшебник? Я ждал кого-то… постарше.

И, может быть, лучше одетого? Пенрику очень нравились его с трудом заработанные белые одежды Ордена Бастарда, и он страшно гордился своими наплечными шнурами, обозначающими его как жреца и волшебника, но он быстро научился не носить их во время работы. По крайней мере, не тогда, когда он работает в одной упряжке с демоном беспорядка с сомнительным чувством юмора. В результате большую часть дней он ходил по дворцу в виде простого писца, за которого его, очевидно, принял Освил. Поскольку обитатели дворца уже знали, кто он такой, обычно это не было проблемой. Он мог явиться достаточно эффектным (и отмытым) украшением двора, если бы кто-нибудь взял труд его предупредить…

Подумав о своем незаконченном переводе, Пен подавил свое вспыхнувшее любопытство и предложил:

— Вы могли бы попросить просвещенного Тигни в Ордене Бастарда на Каменистой улице. Он старший и надзиратель над всеми храмовыми магами в этом округе. — Не то чтобы в этом замкнутом сообществе насчитывалось много людей. В это число не входил и Пенрик, который был обязан присягнуть на верность непосредственно принцессе-архижрице в обмен на свое позднее обучение.

— Я начал с Тигни. Он послал меня сюда, — разочарованно буркнул Серая Сойка. — Я сказал ему, что мне нужен кто-то могущественный.

— Я надеюсь, — тихо сказала принцесса, — что в ваших расследованиях вы не судите поспешно по внешнему виду.

Освил немного напрягся, но проглотил любую попытку ответить на это замечание, так как "да" или "нет" были одинаково неудачным выбором.

Чувствуя легкую жалость к этому человеку — он сам пару раз сталкивался с острым языком принцессы, хотя никогда не заслуживал этого, — Пенрик миролюбиво спросил:

— Так зачем вам нужен этот могущественный колдун?

— Расскажите эту историю еще раз, пожалуйста. — Принцесса взмахнула украшенной перстнями рукой. — На этот раз, можно чуть подробнее. Если что-то настолько опасное проникло на мои земли, я должна это понять.

Освил глубоко вздохнул, как человек, собирающийся рассказать одну и ту же историю, по предположению Пенрика, в третий раз за день. По крайней мере, это должно быть хорошо отработано. Наконец он обратился прямо к Пенрику:

— Что вы знаете о королевских шаманах Вилда?

Пенрик несколько растерялся.

— Ну-у, не слишком много. Я никогда не встречал ни одного из них лично. Их сообщество занято попыткой восстановить что-то из лесной магии Древнего Вилда, которая, как считалось, была уничтожена во время завоеваний Аудара Великого. За исключением того, что на этот раз они подчинены дисциплине Храма.

Дартаканское завоевание Вилда заняло три поколения тяжелых боев, пятьсот лет назад; три поколения спустя империя Аудара снова распалась в результате внутренних разногласий. Но

когда дартаканский прилив отступил, Храм остался, и старые лесные племена, раздробленные и рассеянные как течением времени и развитием мира, так и оружием Дартаки, не смогли занять свое прежнее место. Пенрик не знал, почему восстановленные, хотя и сильно изменившиеся священные короли Вилда покровительствовали этому возрождению древностей, когда в их распоряжении были достаточно хорошие храмовые маги. Но любопытный ученый в нем это неосознанно одобрял.

— Магия шаманов — это творение человека или, по крайней мере, восходит из тварного мира, а не спускается или убегает от бога, как это делают демоны, — продолжал Пенрик. — В старых лесах, как говорили, племенные шаманы наделяли своих воинов духами диких животных, чтобы те обрели их силу и свирепость в бою. Шаман создавался примерно так же, только в большей степени. Духи животных приносились в жертву другим такого же рода, поколение за поколением, накапливались, пока они не становились чем-то большим, Великим Зверем. Вложенный, наконец, в человека, дух такого существа передавал ему свои силы примерно так, — он откашлялся, — как демон белого бога поступает с волшебником. Несмотря на очень разное происхождение этих способностей.

Дездемона хмыкнула, но не стала противоречить.

Когда Пенрик перевел дыхание, принцесса подняла руку, останавливая его.

— Пенрик очень любит читать и с радостью поделится всем, что узнает. Но, может быть, не все сразу? Продолжайте, пожалуйста.

— Да, конечно, — Серая Сойка потер лоб, как будто он болел, и поморщился. — Для начала в Орден Отца в Истхоме об этом случае сообщили после беспорядка на похоронах, что было уже поздно. Нас должны были вызвать, как только обнаружили тело. Что бы там ни было. Меня послали расследовать и сообщить о подозрительной смерти в поместье одной из младших ветвей семьи кин Боарфорд, примерно в десяти милях от столицы. К счастью, не дом графа-выборщика, хотя для этого, я полагаю, они послали бы кого-нибудь рангом повыше.

— Когда я — в конце концов — разобрался в цепи событий, выяснилось, что один из отпрысков семьи, молодой человек с военными амбициями по имени Толлин кин Боарфорд, купил дикого кабана, захваченного живым у каких-то охотников. Он держал его несколько недель в хлеву в поместье. Его старший брат думал, что у него есть планы на какое-нибудь шоу по травле кабана, потому что вместо того, чтобы пытаться приручить, он дразнил его, чтобы сделать его еще более диким. Хотя я полагаю, что любой из этих планов был бы одинаково глупым. Но когда однажды утром Толлина нашли в хлеву без рубашки и с распоротым животом, а кабан истекал кровью с ножом в горле, слугам и семье показалось, что смерть наступила в результате простого несчастного случая. Кабана разделали и скормили собакам. Тело Толлина было омыто, завернуто и подготовлено к погребальным обрядам в старом семейном храме в поместье, которые проводил местный священник.

— Вот тут-то все и пошло не так, потому что ни одно из погребальных животных не показало, что какой-либо бог забрал его душу. Ни Сын Осени, чего следовало бы ожидать, ни Бастард, ни кто-либо другой. Насколько могла судить его семья, он превратился в разлученного призрака, и никто не знал почему. Жрец, наконец, послал за помощью.

— Но вместо этого они получили эту Серую Сойку, — съязвила Дездемона. Пенрик плотно сжал губы.

— В хлеву было не на что смотреть, и к тому времени кабан был съеден, но я все же, с некоторыми аргументами, добился, чтобы семья позволила мне развернуть и осмотреть тело. Где я, по-видимому, был первым, кто заметил, что в дополнение к страшной ране от клыков в животе у него была ножевая рана прямо под левой грудью. Что перевело события из несчастного случая в убийство.

— Ха, — сказал Пен, впечатленный.

— В этот момент я еще раз осмотрел нож и определил, что он был не только слишком широким, чтобы нанести рану, но и слишком широким, чтобы поместиться в ножнах на поясе Толлина. Совсем не его клинок. И после обыска хлева, его окрестностей и почти всего поместья не было найдено никакого другого ножа нужных размеров. Похоже, его унес тот, кто нанес ему удар в сердце.

— Хм, — сказала Дез, менее впечатленная. Она захватила рот Пенрика, чтобы осведомиться с интонациями просвещенной Ручии: — Не могли бы вы сказать, какая травма была первой, от ножа или от клыков?

— Вот это интересный вопрос, — прокомментировал Пен, решив простить ее за несанкционированное вмешательство, не в последнюю очередь потому, что Освил взглянул на него с оттенком большего уважения.

— Не могу. Я не уверен, что это было бы возможно, даже если бы я смог увидеть тело, когда его только нашли. Но я показал нож друзьям Толлина и расспросил их. Никто из них не узнал клинок, но наконец я узнал, что Толлинг также приятельствовал с королевским шаманом, недавно наделенным силами. Младший сын северного рода Волфклиф.

Принцесса кивнула.

— Эта ветвь их рода была известна тем, что поставляла королевских шаманов с тех пор, как добрый король Биаст возродил эти практики за столетие до моего рождения. По крайней мере, так было, когда я в последний раз жила в королевском дворце в Истхоме.

— Это все еще так, — кивнул в ответ Серая Сойка. — Этот шаман, Инглис кин Волфклиф, по словам его друзей, пытался ухаживать за сестрой Толлина, но без особого успеха. Когда я отправился на его поиски, то обнаружил, что он исчез из Истхома без разрешения своего начальства на следующий день после смерти Толлина. Никто не знал, где он. Нож, найденный в кабане, был опознан как ритуальный, но без каких-либо признаков сверхъестественного на нем.

Именно тогда я убедил мое начальство издать приказ об аресте Инглиса. И средства для его осуществления, что было труднее. Инглис кажется обычным парнем — среднего роста, с темными волосами и глазами, лет двадцати с небольшим, — которых, как я обнаружил, в это время на дорогах собралось огромное количество, и никто из них не запомнился никому. К счастью, он ехал на прекрасной соловой кобыле со светлой гривой и темным хвостом, подаренной ему семьей по случаю его вступления в должность, как мне сказали, что было отмечено каждым паромщиком и конюхом гостиницы от низовьев Аиста до Верхней Приманки вплоть до Вороньей. Именно там мы нашли хромую кобылу, проданную в гостиницу в надежде перепродать ее заводчику. А предмет наших поисков растворился в воздухе.

Пенрик кашлянул.

— Зная, к чему вы стремились, разве ваше начальство в Истхоме не должно было назначить вам волшебника до того, как вы начали поиски?

Освил сжал челюсти.

— Они сделали это. Волшебник, шесть королевских гвардейцев и три конюха. На дороге к Вороньей реке у нас было… сильное расхождение во мнениях относительно того, в какую сторону мог бежать Инглис. Просвещенный Листер настаивал на том, что он отправился в Дартаку или Сону, на восток, чтобы пересечь границу вне любой юрисдикции Вилда. Я думал, что на север, по той же причине, направляясь к горным перевалам из этих отдаленных районов в Адрию или Карпагамо.

— Если так, то шаман не в своем уме, — принцесса вздернула подбородок. — Снег засыпал перевалы неделю назад. Обычно до весны он не сходит. Если только вы не думаете, что он обогнал наши поздние осенние метели?

— От Вороньей? — Освил выглядел несчастным. — Если бы это было так, он должен был бы летать, а не ходить. Я надеюсь найти его запертым где-нибудь над вашим озером, застрявшим, как отставший торговец.

— Так где же сейчас ваш волшебник из Истхома? — подтолкнул его Пенрик.

— На полпути к Дартаке, я полагаю, — буркнул Освил. — И весь отряд с ним, так как они отказались разделяться.

— Это очень решительная Серая Сойка, — заметил Пенрик Дездемоне, — который следует своей собственной линии, хотя весь его отряд умчался без него.

— Или типичный приверженец Ордена Отца, — возразила она, — несгибаемый и одержимый собственной правотой.

И кто сейчас судит по внешности? Действительно, этот человек только что проехал около четырехсот миль между Истхомом и Мартенсбриджем, по раскисшим дорогам, когда налетела зима, побуждая десять человек ехать так же быстро, как мог бы ехать один. И проигрывает свою гонку и погоню с очень небольшим отрывом. Неудивительно, что он казался раздосадованным.

— В чем именно заключаются силы этого шамана? — осторожно спросил Пенрик. — Как вы и ваш Орден в Истхоме понимаете их? Если я буду помогать вам в этом аресте? Или, похоже, сделаю это вместо вас.

Освил вывернул свои обветренные руки.

— Говорят, что шаманы обладают огромной силой убеждения или принуждения — в самой сильной форме, чтобы иметь возможность наложить заклятие на человека, которое может длиться неделями. Они называют это странным голосом.

Губы Пенрика дрогнули.

— Звучит так, как будто священный король должен назначать их королевскими адвокатами, а не королевскими воинами.

Это вызвало мрачный взгляд Серой Сойки. Никаких шуток, верно. Ладно.

— Мне также сказали, что этот голос не действует на магов. Вернее, не действует на их демонов.

— Это действительно так, — пробормотала Дездемона. — Напомни мне рассказать тебе о том, кого Руччия встретила во время одной из своих миссий в Истхоме, и кто пытался ее соблазнить.

— И ему это удалось?

— Да, но не по этой причине…

С некоторым трудом Пенрик вернул свое внимание к Серой Сойке. Позже. И очень даже не только за непристойную историю.

— Мне непонятно, — продолжал Освил, хмуро глядя на Пенрика, — что произойдет, если странный голос не справится с демоном, но подействует на колдуна.

— Я спасу тебя, Пенрик! — пообещала Дездемона драматическим тоном. — Если только, подобно Руччии, ты не захочешь, чтобы тебя спасли.

Это Пен проигнорировал.

— Что еще? — спросил он.

— Как и их предки, они должны быть дикими и беспощадными в ближнем бою.

Отсюда шесть королевских гвардейцев, предположил Пен. Сейчас они на пути в Дартаку. Как он мог встретиться лицом к лицу с отчаянным убийцей, обладающим, предположительно, обученными боевыми навыками, в маниакальном боевом безумии? Не то чтобы Пен сам по себе не обладал определенными способностями к скорости и уклонению, не говоря уже о том, чтобы отвлекаться, но… он подумал, что, возможно, мог бы взять с собой свой охотничий лук. Тот, у которого сильная тяга и действительно большая дальность.

— Здравая мысль, — сказала Дез. — Я бы ни в малейшей степени не хотела заменять тебя каким-нибудь случайным прохожим, оказавшимся поблизости, если бы ты оказался неосторожен.

Когда их человек умирал, демон, не связанный этим распадом, волей-неволей прыгал на другого поблизости. Храмовые обряды для умирающего колдуна гарантировали, что одобренный получатель будет подготовлен и готов. Увы, не каждый колдун умирал по расписанию…

— Ты бы прыгнула к этому шаману?

— Нет. Он был бы полон сил.

— Хм. Тогда остается Серая Сойка…

Дездемона деликатно вздрогнула.

Уверенный, что его демон сделает все, что в ее силах, чтобы сохранить ему жизнь, — и, как признался Пен себе (и нам, вставила Дез), возбужденный острым любопытством всей этой жуткой историей, — он выпрямился на стуле, готовясь добровольно оказать услуги, о которых его все здесь так явно собирались попросить. Но Серая Сойка продолжал:

— У лесных магов была еще одна обязанность. Они должны были вернуть души их убитых товарищей-воинов-духов с поля боя и провести определенные очистительные обряды, необходимые для того, чтобы они отправились к богам. Чтобы они не были разлучены и потеряны.

— Я немного читал об этом, — сказал Пенрик. — Это были знаменосцы, верно? Поскольку призраки иногда привязаны к какому-то месту, они привязывали их к своим знаменам, чтобы унести в безопасное место. Так и было?

— Я… может быть. Дело в том, что… — Освил колебался. — Как было указано или, точнее, не указано его погребальным чудом, Толлин не был взят богом. Он мог бы отказаться от богов от отчаяния или быть отвергнутым ими и быть разлученным. Обреченный на распад, как исчезающий призрак. Или, что еще хуже, невольно оскверненный каким-то незавершенным обрядом, лишенный возможности достичь своего бога, тянущегося к нему. — Освил поморщился от этого святотатства.

Пен пришлось согласиться с этим мнением. Убить человека было преступлением. Намеренно оторвать душу от богов, похитив не жизнь, а ту таинственную, вечную загробную жизнь, было грехом самого темного, самого жестокого рода, кражей непостижимой чудовищности.

— Я попросил храмового сенситива обыскать поместье в поисках любых свидетельств присутствия задержавшегося призрака. Она ничего не нашла. Ну, не совсем ничего, там было несколько печальных духов, выцветших до неузнаваемости, им было десятки или сотни лет. Но обезумевший, разлученный призрак только что убитого человека должен был быть мертвенно-бледным в ее Взоре, сказала она. Души Толлина там просто не было.

Освил глубоко вздохнул.

— Поскольку Инглис не взял с собой ничего, что ему не принадлежало, его не обвиняют в краже. Я думаю, что это убеждение может быть… ошибочным.

У Пенрика отвисла челюсть.

— Вы думаете, что этот человек украл призрака?

Похитил? Захватил? Взял в заложники? Для этого преступления требовалось разработать совершенно новый закон, описывающий его. Пен предположил, что это как раз та самая разновидность казуистики, которой наслаждались в Ордене Отца.

— Орден Отца зависнет, — пробормотала Дез в новой тревоге. — Там будут более грозные Силы, чем серая компания, заинтересованная в этой краже…

Принцесса тоже в изумлении уставилась на замолкшего следователя. Он раньше ей этого не говорил? Освил неловко пошевелился, делая усеченный взмах, как бы дистанцируясь от собственного вывода, но затем его рука сжалась в кулак.

— Никто из моих начальников так не думает. Но я — да.

Глава 3

К облегчению Освила, принцесса-архижрица отнеслась к его рассказу достаточно серьезно, чтобы одолжить ему как своего придворного волшебника, так и небольшую группу ее дворцовой стражи, местных солдат Ордена Дочери, призванных защищать собственность Храма и паломников. К его разочарованию, отряд мог быть готов отправиться не раньше утра.

Он использовал время, как мог, обыскивая нижний город за рекой Линнет, где останавливались торговцы и караваны, и где располагались обслуживающие путешественников гостиницы, таверны, кузницы, шорные мастерские, конюшни и другие заведения того же рода. Доки и причалы, обслуживающие движение по озеру, становились тише с наступлением сезона, хотя озеро еще не замерзло. Но ни в одном месте он не смог найти ни одного достоверного сообщения об одиноком путешественнике, подходящем под описание объекта своего поиска.

Медлительное зимнее солнце поднималось серым и золотым, когда они миновали городские ворота и, наконец, выехали на главную дорогу на север, огибая западную окраину озера. Снег прекратился, оставаясь на полузамороженных колеях грязно-белой кашей в палец глубиной. Когда город остался позади, а озеро в длинной долине расширилось, Освил с сомнением посмотрел на дальний берег, темный на фоне рассвета. Все фермерские тропы и густой кустарник поднимаются на высоту с той стороны, как ему сказали, — маршрут, который вряд ли выберет беглец в спешке. Но как насчет беглеца, желающего спрятаться? Несмотря на то, что это царство казалось маленьким на карте, на земле оно казалось гораздо более просторным.

Нет, надо смотреть логически: сначала наиболее вероятные возможности, а затем менее вероятные. Он смотрел между покачивающимися ушами своей лошади и старался не чувствовать себя таким уставшим.

Повернувшись в седле, он проверил свой отряд: сержант и четыре солдата, все выглядят достаточно крепкими, укутанными от холода. Затем взглянул на своего нового колдуна. По крайней мере, этот держался в седле лучше, чем предыдущий. Тот, горожанин, хотя и был гораздо опытнее, но также был гораздо старше и толще. Этот Пенрик выглядел худым юношей, с прекрасными светлыми волосами, заплетенными в косу на затылке, и синими глазами, чье веселье в этот час Освил находил скорее раздражающим, чем очаровательным. Трудно было поверить, что он имел ранг ученого жреца. Или силы храмового волшебника.

В довершение всего, принцесса-архижрица снабдила их предприятие деньгами, чему он был весьма рад, но разделила кошелек между сержантом и волшебником, что радости не доставляло. Разумеется, они были ее доверенными людьми, но именно такой раскол во власти был главным источником раздражающих задержек в его поездке из Истхома. Однако храмовые конюшни со сменными лошадьми были чистым благословением, и он мысленно сочинил благодарственную молитву Дочери Весны за Ее милосердие, явленное, как бы то ни было, через Ее язвительную служанку принцессу. Верховные жрецы редко встречались Освилу, принцессы — никогда; и то, и другое вместе в одном человеке, который пугающе напоминал Освилу его самую впечатляющую тетку, было устрашающим. Хотя волшебник держался совершенно непринужденно в ее обществе, как если бы она действительно была его теткой.

Примерно через десять миль внимание Освила привлек красивый замок, построенный на островке немного в стороне от берега озера. Когда кавалькада приблизилась к нему, просвещенный Пенрик отвел лошадь в сторону и выехал на насыпь. Подъемный мост обвалился, его бревна почернели. Внутри было сумрачно, пустынно и уныло.

Пенрик задумчиво смотрел, затем пробормотал "ага" и повернул лошадь назад.

— Что это за место? Что здесь случилось? — спросил Освил, оглядываясь через плечо, когда последовал за ним.

— Это замок Мартенден. Семья кин Мартенден пользовалась некоторым влиянием в этой местности, хорошо это или плохо, но четыре года назад прошлой весной крепость была уничтожена огнем. Ее владельцу было предъявлено обвинение в, э-э, покушении на убийство, но он пробился сквозь городскую стражу и бежал на север через горы с остатками своих людей. О нем сообщили, что он собрал роту наемников в Карпагамо, и, к счастью, вместо того, чтобы снова создавать проблемы здесь, он взял их на войну на Ибранском полуострове, где он вполне может надеяться восстановить свое состояние.

Постоянные войны против рокнарских еретиков-кватернианцев в тех дальних королевствах привлекали заметное множество безземельных людей, как благородных, так и простолюдинов. Освил понимающе кивнул.

— Но почему его не отремонтировали, чтобы город мог использовать его охраны дороги?

— Замок оказался связан судебным процессом. Лорду кин Мартендену удалось одновременно привлечь к себе внимание городского совета за его преступление и отлучение Храма за, э-э, определенное святотатство, так что на имущество претендуют оба. С тех пор суды Мартенсбриджа работают как арена борьбы. Горожане делают ставки на результаты последних апелляций.

Освил задумался над этой историей, поджав губы.

— Но он действительно был виновен в предъявленном обвинении? Потому что… интересы могут иметь странное влияние на такие споры, — он задумчиво нахмурился.

— О, — легко сказал Пенрик, — я уверен, что он был виновен. Были свидетельства очевидцев. И признания.

Затем волшебник привлек его внимание к деревушке на противоположной стороне дороги, ее убогой гостинице и пивной — как к источнику горячего сидра и информации. В то время как отряд предпочел первое, Освил стремился к последнему. Да, кабатчик предполагал, что неделю назад здесь мог пройти такой молодой человек. Многие путешественники отдохнули здесь, хотя немногие задержались, вместо этого направляясь в более крупные города, расположенные на том или другом конце озера. Не в первый раз Освил пожелал, чтобы Инглис кин Волфклифф был бы так любезен и предусмотрителен, чтобы родиться с большим темно-красным родимым пятном на лице или шестью пальцами на левой руке, быть великаном или карликом, хромать или заикаться, или запоминаться хоть чем-нибудь.

— Как вы думаете, вы сможете опознать проклятого человека, если мы когда-нибудь подойдем к нему? — раздраженный Освил спросил Пенрика, когда они снова сели на коней и направились на север.

На мгновение юноша задумался.

— О, да. Если он опытный шаман, Дездемона не ошибется.

— И кто такая, — продолжал Освил, не менее раздраженно, — эта Дездемона, будь она неладна, о которой вы все время говорите? Жена? Сестра? Возлюбленная? В любом случае, ее нет с нами.

Пенрик — просвещенный Пенрик, помоги им всем боги! — моргнул.

— Ой! Извините. Я не знал, что вас не представили. Дездемона — мой демон, — он весело улыбнулся Освилу.

— Вы дали своему демону имя?!

— На самом деле это было необходимо. Чтобы не путаться. Она довольно сложное существо.

В теологии Освила демоны были вовсе не личностями, а стихийными силами… неестественной природы. От богов или, по крайней мере, от одного бога, но не по этой причине святым.

— Я думал, что демоны — это первичный хаос. Не способный быть никем.

— Все они так начинают, это правда. Сначала ничего. Скорее как новорожденный младенец. Но они учатся, как младенцы. Или, возможно, копируют. Они учатся у людей и мира вокруг них, и они несут большую часть этого обучения вместе с собой, когда последовательно переходят от одного хозяина к другому. Все в них, что можно было бы назвать добром или злом, в конечном итоге исходит от их людей-носителей.

— Я думал, что они по своей сути разрушительны и потому опасны, — Освил нахмурился на эту новую точку зрения.

— Ну, это так, но разрушение не обязательно должно быть злом по своей сути. Зависит от того, насколько грамотно это используется. Когда Дездемона находилась во владении посвященной Гельвии, которая была врачом, она разрушала камни мочевого пузыря — очень болезненное состояние, как мне сказали, — и бородавки, а иногда даже опухоли. — После некоторой заминки он добавил: — И червей, которые истощали свои жертвы. Хотя глистогонное средство из аптеки тоже могло справиться с этой задачей.

Если колдуны были редкостью, то врачи-колдуны были еще реже.

— Я никогда не встречал такого практикующего.

— Я так понимаю, что в Ордене Матери они держатся обособленно, чтобы мочь посвятить себя особым задачам. — После минутного раздумья он добавил: — Демоны тоже учатся своему полу. В течение долгого времени Дездемоной были одержимы примерно десять женщин, плюс кобыла и львица, так что к настоящему времени она стала вполне женственной. Она исключительно старый демон. Грубо говорить о возрасте женщины, Пенрик! — Его рука подлетела к губам. — Эээ, извините. Это была Дес.

— Он… говорит? Вашим ртом? И все же он вас не захватил?

— Она, пожалуйста. И да, и нет… Эти десять женщин могут быть довольно болтливыми. Так что, если я скажу что-нибудь странное… это не всегда буду я. Полагаю, я должен вас об этом предупредить.

Внезапное изменение поведения и речи должно было быть одним из способов, которым наблюдатель, не являющийся храмовым сенситивом, мог определить, захватил ли демон контроль над телом своего носителя. Но если демон все время просачивался наружу, то как можно было распознать, возникла ли уже чрезвычайная ситуация? Освил направил свою лошадь чуть подальше от лошади волшебника.

— Однажды в семинарии я сел с пером и бумагой и попытался определить ее точный возраст, просматривая всех ее носителей одного за другим, — продолжил Пенрик. — Связывая их с каким-то датированным правлением или публичным событием, когда это было возможно.

— Как вам удается удерживать их всех? — спросил Освил, против воли очарованный.

Пенрик позволил поводьям упасть на шею своей тяжело ступающей лошади, поднял обе руки и пошевелил пальцами, как будто был рад, обнаружив их на месте.

— Десять дам, десять пальцев. Очень удобно.

— А, — выдавил Освил.

— Храм планировал наделить своим выдающимся демоном другого врача, когда Гельвия умерла, но вместо этого он перешел к старшей служительнице по имени Руччия, которая была из Мартенсбриджа. А, понятно, — Пенрик рассеянно моргнул, — Гельвия в то время посещала Мартенсбридж. Я размышлял об этом. Как бы то ни было, Орден Бастарда в Мартенсбридже не замедлил обратить на это внимание. Они сразу же забрали Руччию себе и поспешно обучили ее. В свою очередь просвещенная Ручия в течение следующих сорока лет оказывала разнообразное служение Ордену и Храму. Она определенно, похоже, путешествовала по своим обязанностям. Когда около четырех лет назад у нее случился смертельный сердечный приступ, я наткнулся на нее на обочине дороги недалеко от Гринвелл-Тауна, и таким образом… вот мы все.

— Сколько вам было лет?

— Девятнадцать.

Теперь ему всего двадцать три. Он все еще выглядел на девятнадцать. Ладно, двадцать. В лучшем случае.

— Вы были необычайно одаренным ребенком, которому нравилось учиться?

— Вовсе нет. Я любил читать, но в Гринвелле было не так много книг.

— И все же вы прошли обучение на жреца всего за четыре года? — Обычно требовалось шесть.

— Три. Прошлой весной я вернулся сюда на службу к принцессе-архижрице. Вы должны понять, что я — мы — уже четыре раза проходили обучение на жреца. В некотором смысле. И дважды на врача. Так что это было скорее освежение знаний. Я пытался уговорить преподавателей семинарии присвоить мне пятикратное звание на этом основании, но они сопротивлялись моим уговорам, как это ни печально.

— Я полагаю… это было так, потому что вы уже носили в себе наставника? — Что почему-то казалось жульничеством.

— Большей частью, — поморщился Пенрик. — Хотя Дездемона подумала, что было просто весело никогда не помогать мне во время устных экзаменов. Для тебя это было бы плохо, Пенрик. — Его брови приподнялись, а рот опустился. — Ха-ха.

Это было вмешательство демона? Интонация и акцент звучали чуть иначе по сравнению с обычным тоном удивительно жизнерадостного молодого человека.

— Это была Руччия, — представил Пенрик, подтверждая предположение Освила. — Дездемона много говорит ее голосом. Не знаю, потому ли это, что она последняя и свежее, эээ, запечатление, или держала демона дольше всех, или просто у нее был самый сильный темперамент. Время может иметь какое-то отношение к этому. Первых трех женщин почти невозможно отличить друг от друга, и я не думаю, что это только потому, что они говорили на цедонийском языке. Они могут таять со временем. — Он смотрел на озеро, серо-оловянно-серое и уныло колышущееся на холодном ветру, дующем с далеких горных вершин, окутанных облаками. — В целом, я подсчитал, что моему демону чуть больше двухсот лет. Я заметил, — добавил он, — что по мере продолжения этой истории поколения демонов становятся длиннее. Я нахожу это воодушевляющим. Иногда я задаюсь вопросом, как будет выглядеть мой… образ для следующего человека, который унаследует Дездемону.

— Кажется, у вас в голове очень, м-м-м, тесно, — наконец произнес Освил в последовавшем за этим довольно мрачном молчании.

— Очень, — сказал Пенрик. Он просиял: — Но, по крайней мере, у меня никогда не бывает недостатка в интересных историях.

— Я… подождите. Итак, еще раз, кто из них Дездемона? — Освил смутно припомнил вопрос, с которого он начал этот допрос. Его пальцы были крепко сжаты на поводьях.

— Это мое имя для всех их вместе взятых. Как городской совет из десяти старших сестер, издающих один указ. Это также избавляет меня от необходимости повторять несколько имен каждый раз, когда я хочу обратиться к ней, как когда мой отец кричал на детей.

— Я… понимаю. — Брови Освила опустились. — Волшебник, с которым я ехал из Истхома, никогда не говорил мне ничего подобного. — На самом деле этот угрюмый парень вообще мало говорил.

— Возможно, его демон был моложе и менее развит. Возможно, у него не очень теплые отношения с ним, если его прежние носители не были счастливыми людьми. — Губы Пенрика дрогнули, и его голос предательски дрогнул. — Возможно, вы никогда не спрашивали… дознаватель.

Освил ссутулил плечи и пустил лошадь рысью. Они не могли добраться до следующего города достаточно быстро. И я ставлю не только свою миссию, но, может быть, и свою жизнь на этого сумасброда? Отец Зимы, в это Твое время года, помоги мне!

Глава 4

Инглис проснулся в полумраке, но не в темноте. Яркий квадрат оказался затянутым пергаментом маленьким окошком на стене хижины. На противоположной стороне грубый каменный очаг светился красным, а в глубине вспыхивали желтые огоньки, как будто глаза животного выглядывали из маленькой пещеры. Стены были сложены из камня и бревен, проконопаченных мхом и глиной. Он лежал закутанный в куче пропахших дымом мехов, на полу, посыпанном нарезанным папоротником. Большая собака свернулась у его ног, ее лапы слегка подрагивали во сне.

Его обувь и верхняя одежда исчезли, грудь была обнажена. Он судорожно ощупал живот и бока, затем расслабился, когда ощутил рукоять ножа. Ремень и штаны были на нем. Он не помнил, как попал сюда, но у него было смутное воспоминание о том, как кто-то поил его теплой водой и как он плыл без сна в темноте только для того, чтобы снова утонуть. Сколько времени прошло…?

И у тебя все еще целы все пальцы на руках и ногах, дурень? На этот вопрос он мог бы ответить. Он с трудом выбрался из мехов — медвежьих, овечьих, других, менее узнаваемых. Его руки одеревенели и опухли, но не имели белых или черных пятен. Правая нога покрылась темно-фиолетовыми синяками от колена до опухшей щиколотки; он не мог сказать, было ли что-нибудь сломано, но она плохо двигалась. Скорее, вывих. Три пальца на правой ноге сочились, как от ожога. Левая нога была не хуже рук.

Сколько времени потеряно? Неужели он пропустил весь вчерашний день? Встревоженный, он выпрямился, прищурился и начал знакомый отсчет красных корок, пересекающих его руки. Двадцать пять — итог его кошмарного бегства. Было ли в последний раз двадцать пять? Да. Неужели он потерял день, не смог окровавить свой нож, как ленивый фермер, забывший накормить свою свинью, загнанную в загон и умирающую от голода? Неужели он проиграл… все? Он вытащил клинок из ножен, баюкал его в руках, как ребенка, и тревожно напевал. Расширял свои чувства так же болезненно, как двигался. Какое счастье, слабое тепло все еще гудело… он не был уверен, должен ли он благодарить за это какого-либо бога. Или какой-нибудь бог должен был благодарить его. Неизвестно. Эти двадцать пять дней он не осмеливался молиться.

За исключением этого. Он сосчитал шрамы, пытаясь вспомнить, какую руку использовал в последний раз. Он чередовал их, чтобы они могли восстановиться между порезами. Инфекция была постоянным риском. Надо снова наточить нож, держать его острым — так будет легче. Его правая рука сейчас была более твердой: итак, левая рука. Он собрался, как мог, закрыл глаза и сделал надрез: под углом, неглубоко. Он тяжело дышал, ждал, пока голова перестанет кружиться, а приступ тошноты уляжется. Снова открыл глаза. Кровь текла вяло, но, может быть, если бы он нажал, ее было бы достаточно, чтобы не пришлось делать второй…

Дверь хижины с грохотом распахнулась, и он вздрогнул сильнее, чем от пореза. Расплывчатые силуэты кружились на фоне яркого горного воздуха за окном. Он сморгнул слезы, вызванные скорее острой болью от света, чем от пореза на руке, и фигуры превратились в женщину, закутанную в плащ из овчины, несущую небольшой матерчатый мешок и медный кувшин, и мужчину в кожаной куртке из овчины мехом внутрь. Пес настороженно дернулся и зарычал, но рычание оборвалось несколькими ударами хвоста в знак узнавания.

— О, ты проснулся, — сказала женщина, увидев, что он сел. Но затем, подойдя ближе, резко воскликнула: — Что ты делаешь?

Он хотел спрятать нож и руки под мехами, но не осмелился остановить то, что начал.

— Отойди! — скомандовал он и, когда она попыталась наброситься на него. — Отойди!

Собака вскочила, шерсть на ее спине встала дыбом. Женщина вдруг остановилась, в ужасе уставившись на него. Рука мужчины замерла на рабочем ноже, висевшем у него на поясе.

Шепча себе под нос слова, которые должны были помочь ему сосредоточиться, но сейчас не помогали, он провел лезвием ножа вверх и вниз по руке, тщательно покрывая его липкой краснотой. Хватит ли этого, чтобы купить еще один день? Слабый гул, казалось, усилился. Да. Возможно. Он не был уверен, что одна капля справится с этой задачей, и не мог рисковать. Он держал нож на коленях, пытаясь защитить его от потрясенных взглядов своих незваных гостей. Когда пятна крови станут коричневыми и сухими, и вся жизнь из них будет поглощена, он сможет очистить лезвие и снова спрятать нож.

— Я принесла тебе еду. И питье, — дрожащим голосом сказала женщина. Она подняла свою ношу, словно в доказательство.

Мужчина, хмуро глядя на Инглиса, встал перед ней.

— Предположим, ты просто уберешь этот нож, парень.

Неужели они думали, что он им угрожает? Инглис не был уверен, что сейчас сможет даже встать, не говоря уже о том, чтобы напасть на человека. Его взгляд привлек кувшин, он приподнял мех на коленях и позволил ножу соскользнуть под него к правому бедру. Инглис облизнул пересохшие губы и положил обе руки на покрывало, расправленные и неподвижные. Он определенно не хотел отпугивать эту милосердную молодую женщину. Был ли голос этого человека одним из тех, которые он слышал в своем оцепенении на осыпи? Стервятник или спасатель? Пес снова сел.

— Что ты делал с ножом? — подозрительно спросила женщина, не подходя ближе.

— Я… он… он пьет кровь. — Он задавался вопросом, звучало ли это для них так же безумно, как и для него.

— Как и все ножи, — заметил мужчина, не отрывая руки от рукояти.

Но не так, как этот.

— Я бы выпил вашего питья, — с надеждой произнес Инглис.

— Люди высыхают в горах, — сказала женщина успокоительно-заботливым тоном. — Они думают, раз им не жарко, то и пить не надо.

— Я… да.

Она обошла его по большому кругу к очагу, взяла глиняную чашку, смутно знакомую с прошлой ночи, наполнила ее из кувшина и протянула издалека. Он взял чашку дрожащей рукой, затем обеими руками, и залпом выпил ее содержимое — неотцеженную ячменную воду, приправленную мятой. Питье для больных, далекое от благородного напитка, но оно было теплым, казалась одновременно и едой, и питьем.

— Можно…? — он протянул чашку обратно. И осушил ее три раза, прежде чем перестал жадно глотать. Инглис перевел дыхание и благодарно кивнул.

— Кто ты, путник? — спросил мужчина.

— Я… э-э… Инглис кин… — он оборвал слишком известное имя своей семьи. — Инглис. Ой. Мне нужно было назвать вымышленное имя?

— Куда ты шел? — спросила молодая женщина. — В сторону Мартенсбриджа или Карпагамо? В любом случае, ты свернул не туда.

— Проход из Карпагамо закрыт, — сказал мужчина, — если только ты не был последним, кто прошел через него.

Инглис покачал головой. Он проследил за заинтересованным взглядом собаки, устремленным на матерчатый мешок. Женщина осторожно протянула его ему. Его неуклюжие пальцы обнаружили, что там лежали щедрые куски какого-то мягкого белого сыра, овечьего или козьего, зажатого между скупыми ломтями тяжелого ячменно-овсяного хлеба и полоски сушеного копченого мяса неопределенного происхождения. Возможно, оленина. Инглис, после минутного колебания, вгрызся в мясо, как будто он действительно был волком.

Дав ему судорожно проглотить первые пару кусков, мужчина спросил:

— Где твоя лошадь?

— Оставил ее хромать на Вороньей дороге. Потом я пошел пешком, — ответил Инглис с набитым ртом.

— О, — мужчина разочарованно поджал губы.

До Инглиса дошло, что молодая женщина, должно быть, приготовила для него эту трапезу собственными руками. Он пристально посмотрел на нее продолжая жевать. Лицо у нее было широким, губы и щеки румянились только от холода, тело худощавое; юность придавала ей мимолетную красоту. Парень был ненамного старше. Охотник, пастух? И то и другое? Здесь наверху все мужчины были тем, кем требовалось, как приказывали им времена года. У них были светлые волосы и голубые глаза, как у местных горцев, несомненно, близкие родственники.

— Кто вы? — в свою очередь спросил Инглис после следующего глотка. — Где это место?

— Я Берис. Это мой брат Берн, — нерешительно улыбнулась ему девушка.

Берн нехотя продолжил:

— Это летнее пастбище нашей деревни в долине. Охотничий лагерь зимой.

Значит, он не попал так далеко в прошлое, как предполагал грубый вид этого места. Не в мир эпохи Аудара Великого, когда эти горные племена защищали свои высокие твердыни от захватчиков, в отличие от лесных племен Вилда. Или, может быть, дартаканцы, бросив один взгляд на сырую обрывистую местность, решили, что им это не так уж и нужно. Вторжение Храма в эти земли, замена старых обычаев новыми, было более медленным процессом, скорее постепенным отсевом, чем жестоким сжиганием. С шансом, надеждой, если не молитвой, что всё не вырвали с корнем…

Нет. Он посмотрел на огромную собаку, ее мохнатые треугольные уши были настороже, когда она следила за продвижением мясных полосок к его рту. Безусловно.

— Этот пес. Чей он?

— Арроу — зверь Саво, — сказала Берис. — Он взял его у своего дяди Скуоллы прошлой осенью.

Собака легла на живот, подползла к Инглису и сунула голову ему под левую руку. Не щенок, а взрослое животное, зрелое — средних лет и достойное, в некотором роде. Инглис рассеянно почесал его за ушами. Стуча хвостом, пес заскулил и лизнул его окровавленную руку.

— Похоже, теперь он думает, что он твоя собака, — сказал Берн, наблюдая за этой игрой прищуренными глазами. — Не отходил от тебя с тех пор, как мы тебя привезли. С чего это он, а?

— Саво был с тобой, когда ты нашел меня?

— Угу, мы хотели поохотиться на благородного оленя. Я не уверен, что это была честная сделка, так как мы не можем снять с тебя шкуру или съесть.

А выглядело так, будто они были вполне готовы содрать с него шкуру; Инглис только надеялся, что есть они бы его не стали. Но среди охотников не было шамана, иначе они наверняка узнали бы друг друга, и этот разговор был бы совсем другим. Так что нет, не Саво.

— Этот нож, — сказал брат, Берн, искоса глядя на него. — Это настоящие драгоценности? Бьюсь о заклад, что нет.

Инглис никогда не предполагал, что они могут быть ненастоящими. Он вытащил нож и уставился на него. Рукоять тонкого восьмидюймового клинка была сделана из моржового клыка; он чувствовал в нем отголосок старой жизни, когда держал его в руке. На конце она расширялась до овала, увенчанного плоской золотой гранью с маленькими гранатами, один из которых в прошлом пропал и не был ничем заменен. Они окружали ограненный кабошоном красный камень, который, как он предположил, мог быть рубином. Кость и кровь, как уместно. Кровь на стали уже потемнела и высохла, ее жизнь впитывалась так же жадно, как он только что проглотил черствый хлеб и сыр. Он принялся вытирать остатки о штанину.

— Думаю, что да. Это была фамильная реликвия.

Тишина в комнате стала еще более напряженной. Он поднял глаза и увидел тревожную смесь любопытства, жадности и страха, кипящую на наблюдающих за ним лицах. Но… они принесли его с горы и дали ему еду и питье. Он должен был предупредить их.

— Зачем ты даешь ему свою кровь? — осторожно спросила Берис. — Думаешь, он волшебный?

Инглис рассмотрел невероятно сложную правду и необходимость подавить эту алчность, прежде чем она создаст проблемы — новые проблемы — и, наконец, остановился на "он проклят".

Берн втянул воздух сквозь зубы, наполовину испуганный, наполовину сомневающийся. Взгляд Берис скользил вверх и вниз по струпьям на его руках.

— А ты не мог бы кормить его, ну я не знаю, кровью животных?

— Нет. Я должен сам.

— Почему?

Его губы растянулись в чем-то, не очень похожем на улыбку.

— Я тоже проклят.

После этого пара довольно быстро извинилась и ушла. Но они оставили еду и ячменную воду. Арроу отказался следовать за ними, хотя и был приглашен открытой дверью, ласковыми призывами, щебетом, свистом и решительными командами. Берн повернул назад, как будто хотел схватить пса за загривок и потащить его, но, увидев опущенную голову Арроу и сердитый взгляд, передумал. Дверь за ними закрылась.

Как и большинство людей, они недооценили остроту слуха Инглиса.

— Что ты теперь о нем думаешь? — спросила Берис, остановившись в нескольких шагах от хижины.

— Не знаю. Он говорит как вилдиец. Я думаю, он, должно быть, не в своем уме.

— У него не было сильной лихорадки. Это колдовство? Он опасен?

— Мм, для нас вряд ли, не в этом состоянии. Скорее, для самого себя. Когда этот ненормальный в конце концов перережет себе горло, а не руки, Саво будет счастлив унаследовать нож, который ему так понравился.

— Зачем ему делать такие вещи?

— Ну, сумасшедший. (Инглис мог слышать, как он пожимает плечами.)

— Его голос был очень убедительным, ты почувствовал? Меня от этого бросило в дрожь.

— Мать и Дочь, Берис, не будь такой девчонкой. — Но насмешка была окрашена беспокойством.

— А кем мне быть? — Задумчивая пауза. — Он мог бы быть красивым, если бы улыбался.

— Лучше бы Саво не слышать, что ты говоришь. Он и так уже достаточно зол из-за своей собаки.

— Я ему не собака!

Действительно, родственники, потому что когда он рявкнул на нее, она ударила его в ответ, и их ссорящиеся голоса затихли даже в пределах слышимости Инглиса.

Он заманил собаку под мышку взяткой из копченого мяса. Обнял пса, посмотрел в ясные карие глаза, затем закрыл свои и попытался ощутить. Плотность духа животного была почти осязаемой, зависая прямо за пределами его нынешней искалеченной способности. Сколько поколений собак было вложено в этого Пса? Пять? Десять? Больше десяти? Сколько поколений людей выращивали его? Это может быть собака, из которой получится шаман, чрезвычайно ценный.

И кто такой был Скуолла, чтобы отдать такое сокровище? Практиковал ли он незаконно тайную магию, создал ли он Арроу? Предназначал этого своего племянника Саво для роли тайного ученика? Или он не знал, чем обладал? Ужасно, что он, возможно, ничего не знает.

Чудовищная надежда, что он, возможно, окажется знающим.

— Как только я встану на ноги, — сказал он собаке, слегка встряхнув ее, — давай найдем этого твоего неблагодарного старого хозяина, а?

Арроу широко зевнул, обдав Инглиса теплым собачьим дыханием, совершенно лишенным очарования, и перекатился, как валик, под бок Инглиса.

Глава 5

Отряд прибыл в Уиппурвилл, расположенный в верховьях озера, в ранних зимних сумерках. Он был вдвое меньше более успешного Мартенсбриджа и немного ущемлен этим обстоятельством, но все же в пять раз больше, чем Гринвелл, город юности Пенрика. Даже озабоченная Серая сойка не стал предлагать продолжить погоню ночью. В местном отделении Ордена Дочери, которое находилось под прямым управлением принцессы, они нашли переполненное, но бесплатное жилье.

Затем Освил впервые использовал по назначению отряд, который возглавлял, отправив их всех порознь, чтобы расспросить о своей добыче в гостиницах и тавернах города. Он не упоминал бордели вслух. Пенрик не был уверен, подразумевались ли они молчаливо, думал ли Освил, что убегающий убийца не воспользуется ими, или он просто уважал клятвы гвардейцев Ордену Дочери. Вся торговля в Уиппурвилле сводилась исключительно к местной, поскольку большие дороги в страны северного побережья закрывались на сезон.

Пенрик и Освил только что закончили есть в таверне, которую они выбрали, где, увы, никто не помнил темноволосого и темноглазого вилдийца, направлявшегося на север в одиночку на прошлой неделе. Любой более или менее здравомыслящий парень, пытающийся пройти перевалы так поздно, мог присоединиться к одной из нескольких партий, но кто бы его тогда заметил? Освил с болью потер глаза от такой перспективы, когда вернулся один из гвардейцев, Баар, — кажется, он что-то нашел.

С явным облегчением, но сдержанной надеждой Освил последовал за ним по улицам, Пенрик тащился следом за ними, к небольшому трактиру недалеко от главной северной дороги. Его атмосфера была домашней и простой, и в основном он обслуживал неприхотливых местных крестьян.

— О, да, — сказал трактирщик, когда Освил угостил его пинтой его собственного эля и оплатил еще три пинты для их компании. — Не знаю, тот ли он человек, которого вы ищете, но определенно хорошо сложенный молодой человек с темными волосами и глазами. Это описывает половину дартаканцев на дорогах…

Освил печально кивнул, соглашаясь.

— … Но этот говорил с вилдийским акцентом и не был простолюдином. Я подумал, что он, должно быть, ученый, потому что он сказал, что хочет сказок, так как он пишет книгу. Собирает их, видите ли.

Брови Освила поползли вверх.

— Что за книга?

— Старые сказки о горах, жуткие. Рассказы у костра, детские сказки, истории о привидениях. Не так уж много легенд о святых. Особенно его интересовали рассказы о волшебных зверях.

— И ему здесь что-нибудь рассказали? — спросил Пенрик.

— О, да! Это был многолюдный вечер, — трактирщик скорбно оглядел почти пустое помещение. — После того, как он оплатил всем выпивку, а некоторым и по два раза, ему, наверно, хватило бы историй на половину его книги прямо здесь.

— Он был особо заинтересован в каких-то конкретных историях? Задавал еще вопросы?

— Казалось, он был очень рад, что парни начали пересказывать слухи о сверхъестественных животных, которых разводят высоко в горах.

— Вы имеете в виду, гм, текущие слухи, а не просто старые истории? О чем они? — насторожился Пенрик.

— Ну, говорят, на Чиллбеке есть человек, который разводит особо умных собак, их очень ценят местные пастухи и охотники. Тем не менее, я встречал несколько очень умных горных собак, так что не знаю, есть ли в этом что-то большее, чем сказки и хвастовство.

— Он говорил что-нибудь, что хочет проследить за этими слухами до их источника? — спросил Пен.

— Не, вроде нет. Если подумать, он мало говорил о себе. Больше слушал.

— А кроме этого, он спрашивал о Карпагамо, Адрии, перевалах? Что-нибудь о том, как добраться до северного побережья? — вставил Освил.

— В это время года человеку вряд ли нужно спрашивать о перевале — люди почти не говорят ни о чем другом, всегда надеясь на позднюю оттепель и последний шанс пройти. Но нет, я не помню этого. Он выглядел усталым. Вскоре после этого лег спать.

— Вы видели, куда он пошел утром? — спросил Освил.

— Нет, сударь, извиняйте. Утро — напряженное время, когда все выходят. Хотя он ушел пешком. Никакой лошади у него не было. Вот почему я подумал, бедный ученый, хоть он и выражается как знатный.

Пенрик моргнул.

— У вас хороший слух на акценты.

— Ну, у нас бывает много путешественников, по крайней мере, летом, и они рассказывают свои истории. Чего только не наслушаешься.

Освил откинулся на спинку стула, нахмурившись, хотя ни на кого здесь не смотрел.

— Повторите, сколько ночей назад это было? Нам нужно точно.

— Шесть ночей, сударь, — трактирщик, сосредоточенно нахмурив брови, сосчитал на своих толстых пальцах. — Я помню, потому что это был вечер дня конного рынка, и у нас было много народу из окрестностей.

Освил удовлетворенно хмыкнул, осушил свою кружку и встал.

— Спасибо. Благословение Отца Зимы на этот дом в Его приближающийся сезон.

— Идите с богами, господа.

Несмотря на то, что теперь он был посвященным жрецом, Пенрик не добавил благословения Бастарда, во-первых, потому что большинство людей не оценили бы двусмысленность, а во-вторых, потому что он желал остаться неузнанным для вечерней разведки. И, в-третьих, с тех пор, как он столкнулся с присутствием бога — так близко, как будто мог дотянуться рукой, хотя, конечно, физически дотянуться было некуда, — ему было не совсем удобно ручаться Его словом. Возможно, это не будет безопасной пустой вежливостью.

Гвардеец Дочери шагал перед ними с фонарем, пока они возвращались по темным улицам к дому Ордена.

— Похоже, набег на долину Чиллбека стоит потраченного времени, — рискнул Пенрик.

— Вы смотрели на карту? — Освил фыркнул. — В этой долине нет хорошего прохода на север. И есть еще дюжина точно таких же. Это было бы похоже на погружение в гигантский каменный лабиринт.

— Это не так уж отличается от моей родной страны, всего в сотне миль к востоку отсюда.

— На главной дороге будет больше людей, — Освил с сомнением посмотрел на него.

— Незнакомцы больше выделяются в долинах. Люди замечают их. И кроме того, если тот трактирщик говорил правду, то вы наверстали потерянные в погоне за Инглисом несколько дней после Вороньей.

— Время, которое я не хочу тратить впустую, забираясь в тупики.

— Если только тупик не окажется охотничьей сумкой.

— Хм. — Освил сделал паузу и уставился на север, где высокие вершины мерцали в ночи, бледной стеной через весь мир. — Я считаю, что был прав, придерживаясь своих рассуждений еще по дороге на Воронью. Держу пари, что этот отважный колдун из Истхома сейчас в седле и с пустыми руками, где-то в Саоне. — Видение, казалось, доставило ему определенное понятное удовлетворение. — Почему я должен думать, что ваш совет лучше?

Странно, но Пенрик не почувствовал, что вопрос был риторическим.

— Потому что это моя родная страна, а не его? Потому что зачем Инглису, если этот человек был Инглисом, задавать все эти вопросы, и не следовать указаниям, которые они ему дали? Потому что Инглис, будучи здесь чужаком, сначала попробует самые легкодоступные маршруты?

— Время, — сказал Освил сквозь зубы.

— Неужели это так критично? С равным успехом он мог застрять в снегу на перевалах или оказаться в долине Чиллбек. Не то чтобы он оставлял за собой след из тел.

Звук, который издал удивленный Освил, был похож на смех, хотя и очень мрачный, такого Пенрик от него еще не слышал.

— Полагаю, мне не следовало бы этого желать.

Над воротами Ордена висел масляный фонарь, его желтый свет сверкал на снегу, насыпавшегося между булыжниками мостовой. Освил жестом пригласил Баара впереди себя в тепло, хлопнув его по плечу и тихо сказав:

— Молодец, парень. — Но он не сразу последовал за ним, и Пенрик остановился вместе с ним.

— Вас когда-нибудь привлекали, как сенситива Храма, чтобы проверить обвинения в тайной магии? — резко спросил Освил.

Пенрик, которого заинтересовал этот внезапный поворот в разговоре, скрестил руки от ночного холода и ответил:

— Три раза, когда я был в семинарии в Роузхолле, меня брали с собой на тренировку. Не для того, чтобы это сработало, поскольку любой колдун узнает другого так же легко, как я могу сказать, что вы высокий человек, но для того, чтобы разобраться в юридических тонкостях, которые могут стать сложностями. Для начала, то, что обвиняемый не колдун, а он таковым почти никогда не бывает, не обязательно означает, что преступление не было совершено другими средствами или лицами. Я действительно считаю ложные обвинения, если обвинитель знает их ложность, особенно отвратительными.

Освил мрачно кивнул.

— Меня не посылали с тех пор, как я стал придворным волшебником, так как у Тигни есть другие, кого можно призвать для выполнения таких рутинных обязанностей. Но Дездемона, после того как стала храмовым демоном, отправлялась со своими всадниками на сотни подобных расследований и обнаружила, что в этом замешан настоящий колдун, что…

— Дважды.

Только дважды.

— Как следователь, я видел то же самое с другой стороны, — сказал Освил. — За десять лет был зафиксирован только один случай, и бедняга, который думал, что сходит с ума, вверился милости Храма и нашел ее. Но однажды…

Он колебался так долго, что Пенрик чуть не подтолкнул его но однажды и-и?, если бы Дездемона не посоветовала тихо: "Подожди".

Освил сердито посмотрел в пустоту и наконец сказал:

— Однажды мы опоздали. Причины казались существенными: плохая погода, размытый мост. Мы прибыли в эту мрачную деревню и обнаружили, что обвиняемая женщина была сожжена заживо своими взбесившимися соседями накануне вечером. Не было обнаружено никаких признаков того, что какой-либо демон выпрыгнул из ее костра. Она почти наверняка была невиновна, и, если бы мы прибыли вовремя, мы бы сразу сняли ложные обвинения и сурово предупредили клеветников. Таким образом мы столкнулись с проблемой: обвинить целую деревню в убийстве. Все рухнуло в тошнотворное болото, и в конце… ну, там не было правосудия ни в глазах Отца, ни в чьих-либо иных.

В то время как Пенрик, совершенно ошеломленный пытался сказать что-нибудь, что не звучало бы глупо или бессмысленно, Освил рывком открыл дверь и сделал шаг внутрь. Но как только он это сделал, он рявкнул через плечо:

— Так что я очень не люблю опаздывать. — Дверь с глухим стуком захлопнулась, как последний аргумент.

Через мгновение Пенрик вздохнул и потянулся к ручке.

— Это будет не так просто, правда?

— Отцовские дела случаются редко, — отметила Дездемона. — Иначе они не нуждались бы в Нем.

На следующее утро они выехали из Уиппурвилла очень рано.

Глава 6

Двадцать семь.

Инглис сдержал болезненное дыхание и осторожно провел плоскостью ножа по неглубокому порезу на правом бедре. Когда лезвие достаточно покрылось кровью, он отложил его в сторону и завозился в своем меховом гнезде, чтобы подтянуть и завязать завязки штанов. Остальную одежду он нашел в куче у камина; неудивительно, что его кошелек пропал. Левый сапог тоже нашелся там, правый сапог был испорчен, отрезано голенище. Если бы оно надорвалось, то, вероятно, можно было бы пришить обратно… Нет. Он вздохнул и отбросил оба сапога.

Потребовалось три попытки, чтобы встать прямо. Арроу сел и с интересом наблюдал за происходящим. Когда Инглис проковылял босиком небольшое расстояние через хижину, пес встал и прошел вперед. Рука Инглиса нащупала его загривок, мощный, но недостаточно высокий для хорошей поддержки. Деревянная дверь, запертая только на веревочную петлю, широко распахнулась. Он прислонился к косяку и огляделся.

Утреннее солнце ослепительно ярко освещало снег, который таял из-за какой-то издевательской поздней оттепели, и глаза Инглиса наполнились слезами. Моргнув, он обнаружил, что хижина находится почти у линии деревьев. Внизу виднелись темные ели и сосны; поверх их вершин он мог видеть долину. Ровное дно долины здесь сужалось и сходило на нет, последние фермы беспорядочно поднимались вдоль его изгибов. Маленькая деревушка обступала деревянный мост через едва заметную реку.

Еще несколько грубых хижин прилепились к склону рядом с убежищем Инглиса. Одна из них явно была коптильней, судя по ароматному дыму, поднимающемуся сквозь ее соломенную крышу. Мимо, не обращая на него внимания, прошла коза с колокольчиком, подвешенным на кожаном ремешке вокруг шеи. Откуда-то поблизости он услышал женские голоса.

Он уставился на Арроу, который смотрел на него в ответ с глубоким вниманием. Это стоило попробовать… Он погладил собаку по голове и сказал:

— Принеси мне палку.

Пес издал жизнерадостный звук, слишком глубокий, чтобы быть тявканьем, и отскочил в сторону. К тому времени, как Инглис достал, почистил и вложил в ножны свой нож и убедился, что в хижине больше нет его вещей, Арроу вернулся к дверному проему, волоча бревно, длинное и толстое, как заборный столб. Он со стуком уронил его к ногам Инглиса и гордо посмотрел вверх, зубасто ухмыляясь и размахивая хвостом взад-вперед, как дубинкой.

Инглис удивленно рассмеялся хриплым смехом. Странное ощущение возникло у него в горле.

— Я сказал палку, а не строительный брус! — Хотя из этого получатся отличные дрова. Он все равно потрепал собаку по голове. — Принеси мне палку потоньше.

Арроу снова убежал, не теряя энтузиазма. Он вернулся через несколько минут, таща за собой что-то похожее на молодое деревце. Инглис отломил боковые ветки и опробовал палку. Пока сойдет. Снег почти не был неприятен на его опухшей, пульсирующей правой ноге. Левой не повезло. Он задумался, не попросить ли что-нибудь обмотать ноги, и медленно прихрамывая, пошел на звук голосов.

В трехстороннем загоне, открытая сторона которого была обращена к солнцу, он обнаружил группу женщин, скоблящих растянутую шкуру. Одной из них была Берис, две других были старше. Все перестали работать, чтобы поднять глаза и уставиться на Инглиса, хотя, когда собака на мгновение бросила его ради клочка шкуры и отступила, чтобы погрызть его, женщина с седой косой бесстрастно сказала:

— Арроу, глупая псина. Тебе станет плохо. — Хвост Арроу нераскаянно застучал.

— Ты встал, — сказала Берис радостно и немного настороженно. — Теперь ты чувствуешь себя лучше?

Лучше, чем что?

— Немного, — выдавил Инглис и запоздало добавил: — Спасибо за помощь.

— Тебе повезло, что тебя нашли, — сказала женщина средних лет. — Еще несколько дней, и мы все спустились бы в долину, даже мальчики. Она с любопытством посмотрела на него. — Куда ты направлялся?

Он не был уверен, что сможет объяснить свое смятение самому себе, не говоря уже о ней, или сколько раз он менял свою цель с Карпагамо на Линкбек и обратно. В конце концов он туманно сказал:

— Вверх по долине, но в темноте я свернул не туда. — Он вытянул свою побагровевшую ногу. — Я подумал, не могу ли я попросить какие-нибудь тряпки, чтобы обмотать ноги. Мои сапоги никуда не годятся.

Она что-то проворчала, сделала движение, которое ее спутницы, казалось, без труда истолковали, и поднялась, чтобы тяжело двинуться прочь. Осторожно, надеясь, что он снова сможет встать без посторонней помощи, Инглис опустился на другой отпиленный кусок ствола дерева, который они, похоже, использовали в качестве походных стульев.

Стоит ли ему снова попробовать уловку "бедный ученый собирает истории"? Это завело его так далеко. Арроу избавил его от дилеммы, совершив еще один набег на лоскутки кожи; женщина с седой косой попыталась прогнать вредителя, но он уклонился.

— Это необычная собака, — начал Инглис. Понимает ли кто-нибудь из них, насколько необычная? В ответ на него посмотрели два непонимающих лица. Берис выглядела простодушной. У старшей женщины может быть больше скрыто. Попробовать хорошие манеры? Он попытался улыбнуться ей и сказал:

— Кстати, меня зовут Инглис.

— Берис говорила.

— А вы, матушка?…

— Лаакса.

Инглис кивнул, как будто ему было не все равно. Ее губы изогнулись, как будто она поняла это.

— Мне сказали, что один из парней, которые помогли принести меня с тропы, взял собаку у своего дяди, Скуоллы. Я хотел бы поговорить с ним, где его найти?

— Найти-то его нашли, да, — фыркнула Лаакса. — Хотя я сомневаюсь, что он будет говорить с тобой. Он погиб во время оползня менее двух месяцев назад, бедный старик, — она указала на долину.

Гибель последней отчаянной надежды Инглиса была такой же сокрушительно холодной, как лавина. Ох. С минуту он сидел молча, слишком ошеломленный, чтобы думать. Наконец он попробовал снова:

— Это он разводил собак? Мне сказали, что в этой долине есть такой человек. Или Арроу был у него от кого-то другого? Да, может быть еще одна возможность…

— Ну, это было его ремесло, да. Все думали, что его напарник унаследует их, но они вместе охотились за мясом, чтобы накормить животных. По крайней мере, его тело им удалось выкопать. После этого собак разобрали все, кто мог их взять. Так что, если ты хотел купить одну, возможно, у тебя еще есть шанс.

— Вы хорошо знали Скуоллу?

— Здоровались при встрече. Он мне не родич, держался особняком на восточной стороне.

Он переключился на Берис:

— Ты не знаешь, Саво был близок со своим дядей?

— Мать Саво намного моложе Скуоллы, — она покачала головой. — Я не думаю, что у них было много общего друг с другом даже до того, как она вышла замуж и переехала на ферму своего мужа.

Он не знал, как спросить "Был ли ваш сосед тайным лесным шаманом?" не пугая их, чтобы они замолчали.

— Скуолла любил с кем-нибудь разговаривать?

— Ну, я думаю, время от времени он пил со служителем Гэллином, — пожала плечами Лаакса.

— Служитель Гэллин? — подтолкнул Инглис.

— Он наш храмовый священник, там внизу, в Линкбеке, — Лаакса махнула рукой в общем направлении долины. Действительно, в такой маленькой деревне вряд ли могли бы оценить полноправного ученого-богослова. Обычно хватало аколита. — Он служит во всей верхней долине Чилбека.

— Значит, он проводил бы похоронные обряды Скуоллы?

— Гэллин хоронит почти всех в этих краях.

Инглис осторожно сформулировал свой следующий вопрос.

— Вы слышали какие-нибудь странные слухи о похоронах Скуоллы?

Он явно попал, потому что обе женщины бросили на него внимательные закрытые взгляды.

— Не было, — сказала Лаакса. — Не могу сказать. Спроси у Гэллина.

Шаманы приходили как связанные цепями — наполовину кандалы, наполовину спасательный трос. Шаман был нужен не только для того, чтобы вырастить Великого Зверя, но и для того, чтобы приносить его в жертву каждому новому шаману в начале его или ее служения. В конце этой жизни служения шаман снова требовался, чтобы очистить душу товарища, освободить ее от этой земной связи — некоторые говорили, загрязнения, — чтобы перейти к богам. Говорили, что одной из причин возрождения королевских шаманов Вилда было поддержание таких цепей, чтобы ни одна душа не могла быть отвергнута. Среди причин, по которым эта практика сдерживалась и не была широко распространена, было ограничение таких рисков. При своем вступлении в должность Инглис беспечно принял все опасности. Сейчас он был каким угодно, только не беспечным.

Если Скуолла действительно был тайным шаманом, как теперь сильно подозревал Инглис, то тот, кто проводил его посвящение, вероятно, давно умер; скорее всего сам Скуолла подготовил его к последнему путешествию. Так кто же, в свою очередь, очистил Скуоллу? И может ли этот неизвестный помочь Инглису в его горе? Следуй по цепочке.

Ходили слухи, что в этой высокогорной стране сельские храмовые жрецы спокойно относились к старым обычаям, пока их практикующие признавали за Храмом приоритет и власть, а также плату за четверть дня. И если местное храмовое начальство не было слишком непреклонно в своем благочестии. Был ли аколит Гэллин врагом старых обычаев или относился к магии терпимо? И если последнее, то помог ли он тайно душе своего друга-собутыльника, заручившись услугами другого тайного шамана для выполнения этих последних обрядов? Или, по крайней мере, знал, где, как и кем они были выполнены?

В этом случае следующим звеном в цепи Инглиса должно быть обнаружение служителя Гэллина. Если только эта новая надежда не окажется еще одной иллюзией, тающей, как и другие, когда его рука хваталась за них… от этой отчаянной мысли ему не в первый раз захотелось вонзить проклятый нож себе в грудь и покончить с этой борьбой. Еще одна попытка.

Хотя мысль "просто переставлять ноги одну за другой", похоже, больше не годилась для поддержки. Инглис обернулся. Игрушечные домики были всего в паре миль отсюда, если считать по прямой, как орел летает. В его нынешнем потрепанном состоянии спуститься с горы будет куда более сложной задачей.

Женщина средних лет вернулась, держа в руках что-то похожее на обрезки овчины и палки. Один из кусков оказался простой шапкой из овчины, сложенной шерстью внутрь и зашитой с одной стороны в виде треугольника, который она бесцеремонно надела на голову Инглиса. Он дернулся, но не поднялся.

— Не позволяй своим ушам замерзнуть, парень. — Нелепый предмет на удивление быстро изменил его ощущения.

Затем последовала обувь из овчины, такая же простая, для других его частей тела; женщина опустилась на колени, чтобы надеть их ему на ноги, как будто он был малышом. Внешний слой из сплетенной лозы и сыромятной кожи выглядел грубым, но оказался продуманным. Инглис подозревал, что обувь будет держаться за снег, хотя и сомневался, что она выдержат долгий переход. Как и он сам, прямо сейчас. Он подавил вскрик, когда женщина завязала сыромятные полоски на правой ноге.

— Ну, вот теперь будет славно.

Соскабливание закончилось, три женщины сняли шкуру с зажимов и сложили ее. Берис поднялась, чтобы убрать ее в деревянные сани, спрятанные в углу загона. Инглис предположил, что именно так они перевозили свою продукцию с высокогорья в долину. Обработка шкур, поместившихся в эти сани, заняла бы деревенского рабочего на всю зиму. А могут ли они перевезти покалеченного человека?

Вряд ли бы они хотели, чтобы он задерживался здесь, поедая их запасы. Было уже поздно оставлять его в расщелине. Навязать его милосердию деревенского храма, несомненно, должно показаться лучшим планом.

Инглис переступил ногами в своих шлепанцах из овчины.

— Я бы заплатил вам, дамы, но боюсь, что кто-то забрал мой кошелек.

Берис выглядела удивленной, женщина средних лет — разочарованной. Седоволосая Лаакса была недовольна, но только хмыкнула.

— Я подозреваю, что он все еще где-то здесь. — Воспоминания Инглиса были слишком спутанными. Он не мог быть уверен, что опознает вора только по голосу, и в любом случае, кто бы из трех его спасителей ни положил кошелек в карман, все они видели, как он это сделал. Но у вора не было возможности потратить здесь монеты, кроме как проиграть их своим друзьям в кости. — В нем мало что осталось, но, думаю, достаточно, чтобы заплатить за поездку до Линкбека. — Он поднял руку, показывая на сани. — Без никаких вопросов. И никаких ответов.

Немного молчания, пока они все это осмысливали.

— Эти мальчишки, — Лаакса испустила болезненный вздох. — Я посмотрю, что смогу сделать.

— Спасибо, матушка Лаакса.

Арроу, который украдкой набил брюхо украденными клочками шкуры, теперь привлек на себя внимание — его громко и ритмично рвало.

— Фу, — сказала Берис.

— Собаки, — вздохнула женщина средних лет.

— Ты собираешься взять эту собаку? — спросила Лаакса у Инглиса, приподняв седые брови.

— Я полагаю… это будет зависеть от собаки, — осторожно ответил Инглис.

Они уставились на Арроу, теперь обнюхивающего извергнутое с явным восхищением. Берис поспешила прогнать его и забросать грязью и снегом скользкую кучу, прежде чем он снова сможет ее съесть.

— Да, — сказала Лаакса, закусив губу. — Я так и думала.

Глава 7

Дневной переход был замедлен несколькими остановками в вероятных местах, чтобы расспросить о предмете их поисков, и все они были удручающе бесплодными. Но в конце концов отряд Освила оказался в деревне, где местная дорога отходила в долину Чиллбека. В тамошней гостинице Освил наконец отыскал свидетельства, что молчаливый темноволосый незнакомец провел там ночь и отправился в горы менее четырех дней назад. Но также они узнали и о паре отрядов, делающих последнюю попытку свернуть на главную дорогу на север, и еще одном, целью которого был последний город в пределах внутренних границ.

После краткого обсуждения с сержантом и волшебником Освил принял решение послать завтра двух человек по главной дороге со строгими инструкциями, если они найдут беглеца, не приближаться к вероятно опасному преступнику, а оставить одного гвардейца следовать за ним, а второму вернуться назад за поддержкой. Этот компромисс никоим образом не радовал его, но сегодня днем, когда надвигалась темнота, и лошади должны были отдохнуть, никто не посчитал бы разумным идти дальше. Освил терпеливо стиснул зубы и решил провести вечер, чтобы расспросить всех об окольных путях.

Немного позже он выследил своего колдуна на поле за гостиницей, где этому человеку взбрело в голову воспользоваться последним светом и заняться стрельбой из лука. У Освила, выросшего в городе, не было большого опыта в этом искусстве, и он с неохотным уважением наблюдал, как Пенрик всадил дюжину стрел в далекий пучок соломы, а затем послал трактирного мальчика за ними.

— Давно не практиковался, — нахмурился Пенрик, глядя на соломенного человечка, с такого расстояния теперь напоминавшего подушечку для булавок, и по очереди потряс голыми руками.

— Они все попали, — заметил Освил.

— Конечно, они попали, — закатил глаза Пенрик. — Цель стоит на месте. Если речь идет об охоте в горах, я должен стрелять лучше.

— Вы много охотились?

— В моей юности, — он произнес это так, как будто его юность была полвека назад.

Мальчик вернулся со стрелами, и Пенрик спросил Освила, подняв оружие в нерешительном приглашении:

— Как вы с луком?

Недостаточно хорош, чтобы выставлять себя дураком перед этим парнем.

— У меня было не так много шансов справиться с одним из них.

— Что, ваш отец никогда не брал вас на охоту?

— Мой отец — адвокат из Истхома. Он никогда не выходил за городские ворота, если мог этого избежать. — Вместо этого Освил продолжил в бессмысленной защите: — Я немного тренировался с коротким мечом.

— Хм, — Пенрик выглядел озадаченным, как будто сама идея отца, который не бегал по лесу, лично убивая животных, была новинкой. — Мы охотились не ради развлечения, имейте в виду. Нам нужна была дичь для еды.

— Браконьерство? — Освил позволил себе немного развеселиться.

— Э-э, нет, это все были наши земли. Мой отец был барон кин Джуральд. Теперь это мой старший брат.

— О! — Это был сюрприз. Конечно, было неверно предполагать, что каждый член Ордена Бастарда был незаконнорожденным, или сиротой, или отличался какими-то странностями. Но достаточно часто это было правдой. Хотя Пенрик мог быть одним из тех признанных побочных детей, которыми лорды засоряли мир. Не решаясь удовлетворять это грубое любопытство, Освил спросил другое:

— Как вышло, что приставка кин была привязана к дартаканскому имени? — Светлая масть волшебника делала его полностью похожим на творение этой скалистой страны.

— Какая-то последняя наследница земель и имени встретила младшего сына, у которого было мало перспектив, дома, в Саоне, несколько поколений назад, — пожал плечами Пенрик. — Его приданое не продержалось долго, но имя и земля сохранились. — Он прервался, чтобы отправить дюжину извлеченных стрел обратно в далекую цель.

Освил подумал, поможет ли волшебнику эта связь с мелкой знатью лучше понять их преступника. По мере того, как они углублялись в сельскую местность, казалось, что дворцовый служащий уходит, и его заменяет… кто? Считал ли себя Пенрик рыцарем или хотя бы его половиной?

Пенрик, возможно, размышлял о чем-то подобном, потому что, когда мальчик снова побежал, он спросил:

— Насколько наш убийца сельский житель, вы знаете? Или он тоже один из тех людей, кто предпочитает не выходить за городские ворота? — Он прищурился, вглядываясь в вершины, которые ловили и отражали последние блики, теперь вырисовываясь намного больше и ближе, чем в Мартенсбридже.

Резонный вопрос. У знати были городские особняки, а также отдаленные земли, похожие на маленькие королевства. Кроме того, они все чаще держали более удобные загородные поместья близ столицы, такие как поместье кин Боарфорд, где началась эта трагедия.

— Я считаю, что он вырос где-то на южных склонах Вороньего хребта, хотя в последние годы он жил с родственниками в Истхоме.

— Хм. Я скорее надеялся на городскую мышь, не считая его блужданий по горам. Нам не повезло. Городской волк? Звучит немного противоречиво. — Он взглянул на Освила. — А может, и нет.

Освил понятия не имел, как на это ответить.

— Вы когда-нибудь охотились на волков?

— Несколько раз, когда они спускались с холмов в голодный сезон.

— Такие зимы, как эта?

— Странно, но не так много. Зима — плохое время для копытных, ослабляющее их, но именно по этой причине более легкое для хищников, которые охотятся на них.

— Вы их поймали? Ваших волков?

— О, да! Мы сделали коврики из шкур.

Пенрик сменил позу, опустившись на колени, двигаясь, поворачиваясь, одновременно посылая стрелы в мишень. Одна стрела пролетела мимо, и он пробормотал ругательство.

— За это я бы получил затрещину.

— От любящего отца? — сухо спросил Освил.

— Ага. Или от старого Фена, его ловчего. Он обучал отца. Они по очереди приседали мне на уши. Оба настойчиво требовали, чтобы добыча была убита первым же выстрелом, если это возможно. Сначала я думал, что это благочестивое милосердие к зверям Сына Осени, но в конце концов понял, что никто не хочет преследовать раненого зверя. Даже я, после того как попробовал несколько раз.

Утомленный беготней мальчишка поплелся назад, передавая стрелы с плохо скрываемым вздохом. Пенрик встал в стойку и снова поднял лук.

Соломенная мишень загорелась.

Мальчик испуганно взвизгнул. Освил отпрянул назад.

— Что за!.. Дез, мы не поджигаем дичь! — Пенрик просто выглядел обиженным. Он опустил лук и сердито уставился на оранжевое мерцание, весело светящееся в сумерках.

— Что это было? — Освил старался говорить ровным голосом, с трудом не позволяя ему сорваться в крик.

— Дездемона считает, что мои охотничьи навыки неэффективны. Кроме того, ей скучно, и она тоже хочет участвовать. — Он вздохнул и вернул незаряженную стрелу в колчан. Его рот открылся и издал беззвучный смешок. Он раздраженно добавил: — Я не знаю, как Ручия терпела тебя, правда, не знаю.

Пенрик снял с пояса кошелек, порылся в нем и протянул монету мальчику, который теперь дрожал, как беспокойный пони.

— Тренировка окончена. Иди.

Мальчик сбежал, как только его пальцы сомкнулись на плате, пару раз обеспокоенно оглянувшись через плечо во время поспешного отступления во двор гостиницы.

Освил задумался, какому богу он должен молиться об удаче в своей погоне. Не то чтобы какой-нибудь бог когда-либо отвечал на его мольбы, будь то на коленях у кровати в детстве или потом в Храме. Он мрачно уставился на заплетенную светлую косу колдуна, бледную в сгущающихся тенях, когда тот снял тетиву с лука и упаковал свое снаряжение, а затем последовал за ним обратно внутрь.

* * *

Деревня Линкбек лежала в верховьях одноименной долины и в вилдийском представлении Освила должна была выглядеть скопищем убогих ферм скорее со вздыбленным каменистыми пастбищами, чем с с хлебными нивами. Однако коровы были достаточно тучными, амбары большими и прочными из валунов и потемневшей древесины, дома в том же стиле, со светлыми камнями, разбросанными по их покрытым деревянной черепицей крышам. Чрезмерно высокие горы мрачно нависали над долиной, их вершины белели по-зимнему, в то время как дорога в долине все еще была пропитана осенней грязью под хрустящей замерзшей коркой. Стремительная зеленая вода пенилась под деревянным пролетом, давшим поселению его название.

Волшебник направил свою лошадь к лошади Освила, когда они подъехали к окраине, если полдюжины домов на этой стороне реки можно было назвать так величественно.

— Так каков ваш план? — поинтересовался Пенрик — очень дипломатично, так как это было его планом.

— Начнем с местного жреца, — пожал плечами Освил. — Такие пастыри, как правило, лучше всех осведомлены о народе и узнают все новости. — Которых, как он подозревал, в этой глуши было не так много, но Пенрик оказался прав в том, что незнакомцы выделялись: несколько сельчан, работавших по своим местам, обернулись, чтобы посмотреть, как отряд проезжает мимо. Сержант гвардии учтиво и успокаивающе приветствовал их.

Пенрик откашлялся.

— Возможно, лучше сначала не упоминать о моем роде занятий. Или мой ранг. В подобных местах в первом случае я оказываюсь занятной новинкой вроде танцующего медведя, а во втором получаю либо устрашающее почтение со стороны сельского клира, либо всяческие жалобы на начальство, которое пренебрегает ими. Как будто они могут привлечь меня в качестве своего посланника.

И ни то, ни другое не ускорило бы расследование Освила.

— Тогда как мне вас назвать?

— Полагаю, ваш помощник, — склонил голову Пенрик. — Ваш местный проводник. Это не будет ложью.

Это казалось странной сдержанностью со стороны молодого человека, который, казалось, достаточно гордился своим положением во дворце принцессы-архижрицы. Лучше, предположил Освил, чем излишнее чванство, которое иногда наблюдается у тех, кого недавно повысили до задач, превышающих их предыдущее влияние. Они проехали по мосту и свернули на главную улицу, где вскоре нашли местный храм. Он был построен в стиле, мало чем отличающемся от амбаров и домов — из валунов и темного дерева, хотя более высокий и шестигранный. Небольшая толпа собралась под широким портиком, тянувшимся по всей длине фасада, и Освил резко остановил свою лошадь, вскинув руку, чтобы остановить свою группу. Еще через мгновение Освил спешился, чтобы проявить почтительность. Пенрик последовал его примеру, подойдя, чтобы встать рядом с ним и посмотреть.

Похороны были в процессе и достигли своей самой деликатной стадии — ожидания знака от бога или богов. На носилках, украшенных вечнозелеными ветвями, лежала закутанная фигура. Во главе стоял мужчина средних лет в пятицветных одеждах жреца — нет, служителя, судя по единственному шнуру на его левом плече. По его сигналу то, что явно было семьей покойного, отступило с дороги, чтобы встать вдоль стены, а священные животные и их грумы, ожидавшие сбоку, насторожились.

У молодого человека на плече сидел ворон, явно предназначенный в качестве представителя Отца. Юноша, несомненно, его близкий родственник, держал на поводке медно-рыжую собаку, ее длинная шерсть была расчесана до шелковистого блеска, и она явно была символом Сына. Длинноногая девушка ухватилась за поводок толстого белого пони, его мохнатая шкура была вычищена так хорошо, как только можно было сделать в это время года, он выглядел вполне уместно в роли животного Бастарда. Женщина постарше прижимала к себе безмятежную кошку, отмеченную только зеленой лентой Матери на шее, а самая младшая из них, девочка, сжимала извивающегося котенка, возражавшего против такой же голубой ленты Дочери.

Служитель одному за другим указал грумам на носилки. Ворон, с надеждой протянутый на руке молодого человека, не проявил никакого интереса к происходящему и запрыгнул обратно на плечо. Котенок продолжил войну со своей лентой. Пони ненадолго фыркнул, заставив людей, выстроившихся у стены, застыть в ужасе, но затем отстранился, потянувшись, чтобы опустить голову и пощипать сорняки, выросшие на углу портика. Рыжий пес тоже фыркнул, ласково помахивая хвостом, но без явного возбуждения. Мама-кошка спрыгнула с рук женщины, аккуратно свернулась калачиком на груди покойной — по-видимому, почтенной старушки — и моргнула спокойными золотыми глазами. Общая волна облегчения пробежала по скорбящим, ненадолго задержалась, когда собака пошевелилась, но, очевидно, ее привлекла кошка, а не умершая женщина, и ее быстро обескуражили собственническое шипение и взмах когтей.

В больших городских храмах, таких как храмы Истхома, указание, какой именно бог забирал душу умершего, имело как экономическое, так и теологическое значение, поскольку Ордена, посвященные отдельным богам, получали денежные пожертвования для молитв за умерших. Здесь, вероятно, был только один алтарь, цвета его покровов менялись в зависимости от сезона. Возможно, что служитель специально устроил зрелище и пустил животное Матери последним, а не сократил процесс, начав с очевидного. Семья покойной могла быть бедной, но, судя по всему, не была незначительной.

— Этот рыжий пес… — пробормотал Пенрик краем рта Освилу.

— Что с ним?

— Я думаю, мы пришли в нужное место.

— Что…

Но волшебник лишь досадливо махнул рукой в знак ожидания, хотя и продолжал с живым интересом оглядываться по сторонам.

Служитель произнес короткую молитву и закончил ее знаком всех богов. Полдюжины самых крепких мужчин семьи подняли носилки и понесли их вверх по улице, а грумы собрали своих животных и направились в противоположном направлении, быстро утратив свое формальное поведение. Служитель, направлявшийся вслед за гробом, неуверенно взглянул на группу Освила и остановился. Женщина с кошкой подошла к нему.

— Могу я вам помочь? — сказал он.

— Я следователь Освил, и я выполняю миссию по расследованию из Истхома, — начал Освил. Когда мужчина отдернулся в тревоге, Освил быстро добавил: — Я хочу спросить о любых незнакомцах, о которых вы, возможно, слышали в последнее время в вашем районе, но мы можем подождать, пока ваши обязанности не будут выполнены, служитель э?..

— Гэллин, — сказал служитель, выглядя менее встревоженным, но более любопытным. — Э-э, может быть, моя жена Госса примет вас и устроит поудобнее, пока я не вернусь?

Было неясно, кого из них он спрашивал, но женщина, выглядевшая не менее любопытной, освободила кошку от ленты и опустила ее на землю, оттолкнув ногой. Она неуклюже присела в реверансе перед нежданными посетителями.

— Конечно, господа. Прошу за мной.

Дети с животными тоже остановились, чтобы посмотреть. Пенрик особым образом улыбнулся девушке с белым пони, прикоснувшись большим пальцем к губам в благословении белого бога; девушка выглядела удивленной такой любезностью. Госса направила то, что было, очевидно, ее потомством, в разные стороны, девочку с котенком оторвала от игры и отправила вперед, чтобы поставить чайник.

Гвардейцы со всеми своими лошадьми были посланы вслед за девушкой с пони. Освил отошел в сторону проинструктировать их, чтобы они, как только разместят животных в храмовой конюшне, рассредоточились по деревне и навели справки, как они делали до сих пор на каждой остановке, а затем поспешил догнать своего скрытного колдуна и жену служителя. Такие супруги из Храма часто были слугами богов в той же степени, что и их супруги, хотя и через своих супругов. Она должна быть источником местных новостей не хуже Гэллина.

Дом служителя находился рядом с храмом и мало чем отличался от других домов на деревенской улице, хотя в окна на фасаде было вставлено стекло, а не пергамент. В доме было тесно, но жизнерадостно, что наводило на мысль о большем количестве детей, чем денег. Кухня располагалась в задней части, а спереди находилось что-то вроде гостиной-кабинета, где, несомненно, служитель проводил свои духовные консультации и куда приводили посетителей. Таким образом, Освилу, чтобы начать свои расспросы, пришлось подождать, пока его долгожданный информатор вернется из своих внутренних владений. Девочка подошла к улыбающемуся Пенрику, чтобы показать своего котенка, которого волшебник должным образом держал на коленях и восхищался. Поглаженный его длинными пальцами, котенок прерывисто урчал. Освил надеялся, что никто другой не заметил слабого шороха мертвых блох, слетевших с животного, когда его вернули. Освил тоже попытался улыбнуться, но, по-видимому, ему не хватало магии своего светловолосого спутника: котенка ему не предложили.

Добрая хозяйка в сопровождении дочери, уже лишенной кота, поспешно вернулась, чтобы предложить эль, чай и хлеб с маслом. Прежде чем они начали есть, Пенрик вежливо осенил себя знаком богов в порядке благословения, что на этот раз вызвало улыбку у Госсы. Однако надежды Освила на то, что она что-то знает, быстро рухнули. На его теперь уже хорошо отработанные вопросы она с сожалением покачала головой. Никакие посторонние, о которых она слышала, не появлялись в долине ни за последнюю неделю, ни за месяц, если на то пошло. Освил бросил на Пенрика укоризненный взгляд. Тот не дрогнул.

— Эта рыжая собака вашего сына. Где он ее взял? — спросил Пенрик у Госсы.

— А, красивый зверь, правда? Но это печальная история. Старик, который его вырастил, погиб при обвале менее двух месяцев назад. Некоторых из его собак пришлось утащить с этого места — через несколько дней — они так сильно оплакивали его. Выкопать его, чтобы снова похоронить, было невозможно, поэтому мой муж провел свои обряды на месте. Но… — она заколебалась, но ее прервали, когда вошел Гэллин.

Он сбросил свою пятицветную мантию, которая вблизи оказалась немного поношенной, повесил ее на крючок на стене и с усталой благодарностью сел пить горячий чай.

— Эти господа ищут незнакомцев, приезжающих в долину, — сообщила она ему, — но я ни о ком не слышала. А ты?

Знакомое, разочаровывающее покачивание головой.

— Мало кто заходит так далеко. В основном мы сами доставляем свои товары на рынок в Уиппурвилл. Несколько человек оттуда приезжают летом, чтобы торговать животными, шкурами или сыром, но они не чужие.

— Я как раз начала рассказывать им о старом Скуолле, — вставила его жена.

Гэллин выпрямился, поставив свою кружку. Он спросил более энергично:

— Кто-нибудь наконец получил мои письма? Или читал мои письма? Я дважды писал своему начальству в Уиппурвилл, но до сих пор не получил ответа. И писал жрецам в соседних долинах. Один сказал, что ничем не может помочь, а другой… был еще менее полезен. — Гэллин поморщился. — Мои молитвы оказались не лучше.

— Помочь с чем? — спросил Освил.

— Моя проблема с призраком, — просто сказал Гэллин.

Освил откинулся на спинку стула; Пенрик выпрямился.

— Проблема с призраком? — подбодрил он хозяина.

Освил не был лишен любопытства, но этот побочный вопрос, казалось, не имел ничего общего с его все более затянувшимся преследованием. Его новой надеждой было вырвать свой отряд из этого местного гостеприимства и вернуться на главную дорогу до наступления темноты. И все же служитель Гэллин ухватился за вопрос, как утопающий за веревку.

— Несчастный старик. Заметьте, сначала я не был уверен, даже учитывая поведение его собак. Не все, только два его любимца — Арроу, отличный крупный пес, и Блад, которого вы видели. После обвала Арроу побежал на ближайший фермерский двор, облаял там хозяина и пытался тащить его наружу, пока они не прогнали его, бросая камни. Блад остался на страже, можно сказать, у склона, лаял и выл. А потом этот большой пес пробежал всю дорогу до поселка, нашел меня, скулил и никак не успокаивался. Поскольку зверь редко покидал Скуоллу, не требовалось быть цедонийским мудрецом, чтобы понять, что что-то не так. Я оседлал свою лошадь и последовал за ним по дороге, а потом по охотничьей тропе, и потом вот. Большой оползень. Повалило много деревьев. Я слышал грохот, эхом разносящийся по долине ранее этим утром, но сигнала тревоги не было, и я не счел это важным. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти останки ученика Скуоллы и еще одной собаки, у которой, к сожалению, была сломана спина, но с самого начала было слишком поздно для них обоих. Отряду мужчин из деревни позже в тот же день так и не удалось найти Скуоллу, хотя мы нашли еще одну собаку и похоронили обоих животных должным образом, без снятия шкуры. Я действительно настаивал на этом, из уважения. — Он кивнул сам себе. В этой отдаленной долине, которой пренебрегали надзиратели Храма, Гэллин, возможно, начал самостоятельно обеспечивать их отсутствующую дисциплину или похвалу. Освил старался не сочувствовать.

После долгого, вдумчивого, тихого вдоха через нос Пенрик спросил:

— И как давно вы знали, что старый Скуолла был тайным шаманом?

Собираясь вступить в разговор с выражением соответствующих соболезнований, а затем быстро уйти, Освил проглотил свои слова так быстро, что закашлялся. Что?

Гэллин бросил на молодого человека более пристальный взгляд, чем прежде.

— Я служу в этой долине более двадцати лет. Я рано узнал, кем он был, но не так рано, чтобы у меня не было времени узнать его родню и связи, и что в нем не было ничего плохого. Я считаю своим первым долгом заботиться о душах, а не о законах. И учиться так же хорошо, как учить, или для чего еще боги поместили нас в этот мир?

— Разумеется, — Пенрик осенил себя знаками богов; действие от полноценного храмового жреца (даже того, кто оставил знаки своего различия в седельной сумке) показалось Освилу странно большим, чем просто пожатие плечами в знак согласия.

Ободренный такой реакцией, Гэллин продолжал:

— За все эти годы мое доверие окупилось в пять раз. Скуолла был таким же набожным человеком, как и многие другие, и он и его собаки помогали всем нуждающимся, потерявшимся или раненым, в наводнении, пожаре или голоде и в сотне более мелких задач. Со временем я стал думать о нем как о моей доброй левой руке здесь, в долине, без которой правая не могла бы так хорошо ухватить и половину.

— Вот почему мы ничего не можем сказать о его похоронах, — вставила Госса, кивнув в подтверждение всего этого, и сделала приглашающий жест в сторону своего мужа.

— Это произошло на обвале, как сказала ваша жена? — глаза Пенрика сузились.

— Да. Добраться до его тела было невозможно. Какое-то время мы думали, что собаки могут найти его, или позже, наши носы, но он был слишком глубоко для последнего, и собаки, ну, собаки так и не пришли к единому мнению. Или вообще успокоились — они были очень встревожены, до последнего. И ни один бог не согласился забрать его душу, по крайней мере, никто из тех, кого мы могли различить, хотя мы провели испытание пять раз, пока священные животные не начали кусаться, царапаться и брыкаться, и не стало темно.

— Мог ли он каким-то образом избежать гибели? — спросил Освил, невольно захваченный этой историей. — Сбежал по какой-то причине? — Мертвый компаньон наводил на размышления подозрительного человека.

— Я тоже задавался этим вопросом, пока все шло своим чередом, — тяжело вздохнул Гэллин. — Но это не выдерживает свидетельства собак.

В своих прошлых расследованиях Освил обнаружил много немых вещей, которые громко свидетельствовали; он предположил, что теперь он должен добавить собак в этот список. По крайней мере, его начальство не могло упрекнуть его за то, что он не привел их к присяге.

— Значит, его душа отлучена.

Госса сделала защищающий жест перед своим корсажем и нахмурилась на него так же свирепо, как одна из его тетушек, собирающаяся исправить его юридическую риторику.

Гэллин покачал головой и продолжил:

— По всем признакам, Скуолла был разлучен, но я не думаю, что так должно быть. Я знаю, что он не отказывался от богов. И если Сын Осени, которому он поклонялся всю свою жизнь, почему-то не считал его достаточно хорошим, что ж, есть еще этот Бастард. Так где же Он? Где хоть кто-нибудь из Них?

Неразрешимый вопрос, с которым Освил сталкивался много раз за свою карьеру. Он прикусил губу.

— Дело в том, — вставила Госса, — что все вокруг теперь считают этот оползень населенным призраками и избегают его.

Пенрик несколько раз сплел и разомкнул пальцы, а затем, казалось, пришел к какому-то решению.

— Итак, этот тайный шаман, работавший с собаками в качестве средства своего искусства, умер не очищенный от Великого Зверя, который, должно быть, дал ему его силы. И теперь его душа затерялась между мирами, и это не было добровольно ни для богов, ни для человека.

— Ты так много знаешь о таких вещах, юноша? — удивленно спросил Гэллин.

— Я… э-э… что-то вроде храмового сенситива, так случилось. — Его улыбка стала немного жесткой. — В тот момент, когда я увидел рыжую собаку, я понял, что где-то в этой истории должен быть шаман. Этот пес на пути к тому, чтобы стать Великим Зверем, вы знали?

Гэллин прочистил горло.

— Блад — очень умная собака. Хорошо воспитанный. Хорошо ладит со всеми деревенскими детьми. Стал священным животным без всяких проблем.

— Неудивительно.

— Так вы пришли сюда не в ответ на мои письма?.. — служитель, казалось, не хотел расставаться с этой надеждой.

— Не на ваши письма, нет. — Пенрик оскалился в короткой ироничной гримасе, Освил раньше не видел на его лице такого резкого взгляда.

— Я думал найти другого тайного шамана для Скуоллы, — признался Гэллин. — Где-нибудь выше или ниже в горах, чтобы выполнить для него их последние тайные обряды. Он казался недосягаемым для моих молитв. Скуола получил своего Великого Зверя от шамана здесь до него, давным-давно, когда он был молодым человеком, и, в свою очередь, совершил очищение для своего наставника, когда тот умер. Он привел с собой своего собственного ученика, но, насколько я знаю, он еще не наделил этого человека своими способностями. Ну, я знаю, потому что душа Вена была призвана Сыном на его похоронах на следующий день после трагедии.

— Ясно, как божий день, это было так, — кивнула Госса. — К большому облегчению его семьи, несмотря на их горе.

— Я должен объяснить кое-что еще о беглеце, за которым мы охотимся… — начал Освил, но Пенрик поднял руку, прерывая его.

— Подождите немного с этим, пожалуйста.

Это не очень понравилось Освилу, но Пенрик повернулся к Гэллину.

— Как далеко до этого вашего оползня с призраками?

— Примерно в пяти милях вверх по Восточной дороге или около того. Час быстрой езды. — Гэллин пристально прищурился на Пенрика. — Вы говорите, что вы храмовый сенситив. Вы можете чувствовать призраков?

— С небольшой специальной помощью, да.

— Вы можете получить эту помощь?

— Я ношу ее с собой.

— Не могли бы вы… — загорелся желанием Гэллин, — не могли бы вы… не согласились бы вы поехать со мной к водопаду и почувствовать то, что вы можете? Это успокоило бы мой разум. — Он задумался. — Или нет, но, по крайней мере, я бы знал.

Такая экспедиция не могла вернуться до наступления ночи, подсчитал Освил. Они застрянут в этой деревне до завтра.

— Время, — прошипел он себе под нос.

Взгляд Пенрика метнулся. Он пробормотал в ответ:

— Вы могли бы продолжать без меня.

— Нет. Я не могу.

— Ну, раз так, — он повернулся к служителю, — я хочу взглянуть, да. Но не могу дать никаких обещаний.

Гэллин с облегчением хлопнул в ладоши.

— Мы можем уехать, как только лошади будут оседланы.

— Мы должны взять рыжую собаку, — добавил Пенрик. Гэллин замер.

— А! Хорошо! — Он встал и пошел впереди, остановившись только для того, чтобы на прощание схватить жену за руки. По крайней мере, хозяйка посмотрела на них более одобрительно, когда они двинулись вслед за ним.

Глава 8

Пенрик изучал собаку, пока она бежала за лошадью служителя. Она не была ни чем-то жутким, ни чем-то неестественным. Она как будто была больше чем собака, странно сконцентрированная сама в себе.

— Ты можешь показать мне больше? — спросил он Дездемону.

— Ты видишь то же, что и я, более или менее, — ответила она. — Это справедливо.

Хм.

Освил выслал свою лошадь, чтобы идти рядом с лошадью Пена по изрытой колеями повозочной тропе — было излишне лестно называть ее дорогой.

— Вы действительно можете чувствовать призраков? — спросил он через мгновение.

— Дездемона может. Я не хочу, чтобы она делилась со мной этим зрелищем, пока я не попрошу. Это отвлекает, особенно в старых местах, где за эти годы погибло много людей.

Когда он впервые это ощутил — через несколько месяцев после того, как Дез вселилась в него — он ловил себя на том, что уворачивался от вещей, которые никто другой не мог видеть, к ее большому удовольствию, пока не придумал, как заставить ее отключить эту способность. Некоторые люди думали, что у него были припадки. Настоящее объяснение не сильно улучшило ситуацию.

— Все маги могут это делать?

— Я думаю, по-разному. Те, у кого более молодые или менее опытные демоны, могут быть менее искусными.

— Я удивляюсь, что мой Орден не привлекает их к расследованиям. Возможность допрашивать мертвых… было бы очень полезно в случае убийства.

— М-м, не так существенно, как вы думаете. Большинство душ сразу же отправляются к своим богам, будучи отделенными от их тел. На похоронах присутствует не человек, а бог. Призванный посланник. — Странно, подумал Пен, что такое великое Присутствие может опуститься до такой маленькой задачи.

Освил нахмурился, и Пен смог распознать в этом профессиональное разочарование. В отличие от дюжины других способов, которыми он мог хмуриться.

— В любом случае, — утешил его Пен, — сенситивам будет трудно правильно интерпретировать и сообщать о том, что они видят. Даже свежий призрак, все еще сохраняющий форму своего тела, не может говорить. Отверженные вскоре путаются, как старик, потерявший рассудок вместе с зубами. Они исчерпывают способность соглашаться со своим богом к тому времени, когда исчерпывают свою способность отказываться. Что, как я полагаю, и делает их отверженными. — Безразличный, вне привязанности или боли, расплывающийся в бледные пятна, а затем, наконец, исчезающий. Пен не был уверен, что сможет передать, насколько тревожно было наблюдать этот процесс на полпути и не испугаться. Ну, не после первой очистки.

— Ты пищал от ужаса, — сказала Дез.

— Нет, — подумал Пен в ответ. — Это был просто возглас удивления. — Призраки, когда-то понятые, казались менее ужасающими, чем его первый страх, что у него галлюцинации или он сходит с ума. Все равно не очень удобно.

Гэллин повернул лошадь в сторону, на более узкую тропу, петляющую между деревьями, а Пен и Освил гуськом последовали за ним. Какое-то время они поднимались по сырому лесу, а потом Блад, скуля, рванулся вперед, и крутой склон резко оборвался к осыпи.

Пен понял, что осыпь — это серьезное преуменьшение. Оползень был примерно в сотню шагов в поперечнике и в три раза больше по высоте, представляя собой веер из обломков, включая глыбы размером с фургон, грязь и завалы из вырванных с корнем и сломанных деревьев. У его широкого основания местный ручей отступил и повернул в обход; в узкой части наверху ободранный утес отмечал место, откуда рухнул ослабленный склон горы. Пенрик представил, как застигнутый грохотом не знает, бежать ли ему вперед или назад, и среди деревьев на содрогающейся тропе не может принять правильное решение, пока не становится слишком поздно.

Все три всадника остановились на краю, но Блад бросился вперед, карабкаясь через предательские навалы, принюхиваясь и издавая тихое тявканье. Пенрик сначала не заметил, что искала собака, а затем, переключившись на Дездемону, заметил.

Ох.

Старик сидел на валуне посередине склона и немного ниже того места, где тропинка обрывалась. На нем была обычная одежда рабочих в этой местности: сапоги, штаны, рубаха грубого полотна и распахнутый просторный жилет из овчины мехом внутрь. Шляпа с короткими полями была сдвинута на затылок, за ленту было заткнуто несколько перьев. Пенрик не мог различить их оттенков, потому что перья, одежда и человек, который их носил, выцвели до бесцветной прозрачности.

Пока Пен наблюдал, Блад не совсем безошибочно пробрался к мужчине, заскулил и затявкал вокруг него, как собака, обнюхивающая барсучье логово, слишком маленькое, чтобы туда влезть. Старик слабо улыбнулся и поднял руку, чтобы погладить собаку по голове. Зверь успокоился и сел, махая шелковистым хвостом, как сигнальным флагом.

Пэн спешился и передал поводья Освилу.

— Подержите мою лошадь, пожалуйста.

— Вы что-нибудь видите? — с тревогой спросил Гэллин.

— О, да, — Пен повернулся и начал карабкаться по обломкам.

— Осторожнее! — окликнул его Гэллин. — Здесь может быть неустойчиво!

Пен понимающе махнул рукой.

Равнодушный, как старый бездельник на скамейке на городской площади, старик наблюдал за его приближением. Перчатки Пена спасли его руки от ссадин, когда он проверял каждый захват, ища равновесия, а не подозрительной поддержки. Он тяжело дышал к тому времени, когда добрался до валуна и нашел твердую опору. Он пристально посмотрел на призрака, который встретил его взгляд, но затем вернул внимание к обеспокоенной собаке

— Мастер Скуолла, — попытался Пен. — Шаман Скуолла!

Старик, казалось, не слышал. Но он заметил Пена и, несомненно, общался с собакой. Разлученная душа, отторгнутая примерно через два месяца назад, должна была быть намного более расплывчатой, чем эта. Более отстраненной.

— Он выглядит так, как будто умер всего несколько дней назад, — согласилась Дез.

— Ты видела что-нибудь подобное раньше?

Дез покачала головой Пенрика.

— Единственный шаман, которого я когда-либо встречала, был еще очень даже жив.

— Ты можете связаться с ним напрямую?

— Не больше, чем мы уже пытались.

Чувствуя себя невежливым, Пен попытался провести рукой по голове мужчины. Холод был неотличим от горного воздуха. Мужчина поднял лицо, словно навстречу мимолетному ветерку, но затем снова перевел внимание на свою собаку, которая ластилась к нему.

Дез замолчала. Пен отступил назад и задумался. Его мысли были крайне неприятными. Самым неприятным было то, что здесь требовались навыки как жреца, так и волшебника. Он сделал пятикратный знак и попытался собраться с мыслями в молитве. Просить своего бога или даже любого из богов о знамении казалось безумно опасным, но в любом случае никакого знака не последовало. В тишине он уставился через осыпь на служителя Гэллина и обдумал тревожную мысль о том, что, возможно, здесь он не должен быть просителем. Может статься, что он должен быть ответом.

Но старому Скуоле нужен шаман, а не волшебник. И хотя Освил неделями пытался изловить своего беглого шамана, до сих пор его руки оставались пустыми.

Что ж, если покойник задержался здесь на два месяца, вероятно, он не собирается немедленно деваться куда-либо еще. Хотя время явно ему не друг. Пен позвал Блада, который проигнорировал его, и направился, оскальзываясь, обратно через камнепад к лошадям.

— Вы что-нибудь почувствовали? — спросил служитель Гэллин.

— О, да. Он там, все в порядке. Общается со своей собакой, в отличие от меня.

Освил удивленно моргнул и уставился на Блада, лижущуго воздух у того, что должно было показаться ему голым валуном. Облизывая призрачную руку Скуоллы, его язык проскальзывал сквозь нее в холодном замешательстве.

— Значит, он отвергнут, — расстроенный Гэллин осенил себя знаком Пятерки.

— Ну, — сказал Пен, — может быть, еще нет.

— Но ведь уже слишком поздно?..

— Я не могу утверждать, что понимаю происходящее. Мое первое предположение состоит в том, что его шаманские силы позволяют его духу все еще получать некоторую пищу из мира, даже если он отделен от своего тела. Но это было так давно. Он кажется… это трудно объяснить… усталым. Я думаю, он все еще угасает, но медленнее, чем другие люди.

— Значит, еще есть шанс спасти его? Если удастся найти шамана?

— Если бы шамана можно было найти, по крайней мере, все равно стоило бы попробовать.

У Гэллина перехватило дыхание, когда он посмотрел туда, где Блад задержался рядом с его старым товарищем и другом.

— Если где-то в этих горах скрываются какие-то подобные силы, мои письма уже должны были принести мне известие.

Не письма. Молитвы. Но Пенрик не собирался говорить это вслух.

Освил по-новому нахмурился, так как, возможно, сделал те же выводы, что и Пен. Или, по крайней мере, заметил, что совпадений становится слишком много. Как следователь, он определенно подозрительно относился к совпадениям. Как жрец, Пенрик тоже, но совсем по-другому. Он вспомнил проницательные серые глаза святого Идау и белого бога, однажды взглянувшего на него сквозь них. На нас. Дездемона, вспоминая вместе с ним, вздрогнула.

— В любом случае, сейчас мы больше ничего не можем здесь сделать, — Пен забрал поводья у Освила и снова вскочил в седло.

Гэллин позвал Блада, который не отреагировал, пока призрак Скуоллы не сделал своего рода отсылающий жест. Затем служитель предложил гостеприимство храма Линкбека отряду Освила на ночь — в Линкбеке не было гостиницы как таковой, хотя Гэллин заверил их, что сможет найти кровати для всех среди своих жителей, и нет необходимости разбивать лагерь на чердаке конюшни. Он оглянулся через плечо, когда они снова свернули на тропинку, и нерешительно выдохнул вполголоса:

— Не безнадежно?

Пенрик не был уверен, кому это было адресовано, но ответил:

— Я не уверен. Освил, возможно, пришло время рассказать всю историю человека, которого мы ищем.

Освил жестом выразил согласие, но не начинал, пока они не свернули на дорогу для фургонов, и он не смог ехать бок о бок с Гэллином. Пенрик отстал, прислушиваясь. Гэллин ожидаемо ахал во всех острых моментах, пока Освил, приблизившись к концу своего рассказа, не дошел до просвещенного Пенрика.

Гэллин повернулся в седле и изумленно уставился на него. Пенрик ответил настороженной улыбкой и легким взмахом пальцев. Он не удивился, когда Освил закончил, и Гэллин откинулся назад рядом с ним, изогнув брови в новом вопросе. Было неловко, когда мужчина вдвое старше его обращался к нему за ответами, особенно когда у него их не было.

— Вы действительно волшебник и обученный жрец со шнурами?

Пен откашлялся.

— Долгая история. Но все храмовые маги должны пройти обучение на жреца и принести клятвы. Однако мы редко берем на себя обязанности обычного священнослужителя.

Гэллин глубоко задумался.

— У вашего Ордена есть регулярные обязанности?

Пен издал смешок.

— Хороший вопрос. Я думаю, мы идем туда, где в нас нуждаются.

— И все же вас не послали? — спросил Гэллин, когда Освил подъехал к Пенрику с другой стороны, поймав его в ловушку в центре их внимания. Служитель посмотрел на него: — Кто-нибудь из вас?

Освил покачал головой.

— Я думаю, мы можем прекратить погоню, — медленно сказал Пенрик. — Нам нужна ловушка. Если тот трактирщик сказал нам правду, Инглис кин Волфклиф ищет другого шамана. Найдем ближайшего, и он придет к нам. — Придет, приведут или отвезут — эта забава не ускользнет от таких Загонщиков, о которых Пенрик начал подозревать, что они были в игре.

— Но зачем шаману искать шамана? — жалобно спросил Гэллин. — Что может королевский шаман, даже опозоренный, хотеть от простого деревенского шамана?

Еще один хороший вопрос. То, что их добыча искала такого практикующего, было достаточно, чтобы направить их преследование. Может быть, ему следовало подумать еще на шаг дальше?.. Дез фыркнула.

Логический ум Освила начал работать над этим вопросом.

— Он ищет убежища у кого-то, кто его спрячет? — неуверенно предложил он.

— Или, возможно, он планирует самоубийство, но не хочет быть отлученным как бедный Скуолла. — добавил Пенрик. Да, самоубийство должно представлять проблему для человека с духом животного. Некоторые самоубийцы стремились к отлучению, но многие другие спешили к долгожданному убежищу своего бога. Храм потратил немало усилий, пытаясь воспрепятствовать такому специфическому подходу к божественности.

Освил прожевал это, выглядя так, как будто ему не понравился вкус.

— Это выходит за рамки моих полномочий, — сказал он наконец.

Но не за пределами моих… в принципе. Еще одна тревожная мысль. Сегодняшний день казался непривычно насыщенным ими.

Услышав стук копыт, Пенрик поднял глаза и увидел всадника, скачущего к ним галопом. Через мгновение он узнал одного из их гвардейцев, Хейва.

— Благодарение Дочери, я вас нашел! — воскликнул он, останавливаясь перед ними. — Госса и мой сержант просят вас немедленно вернуться. В деревню пришел незнакомец, и он может быть тем человеком, которого мы ищем. Темные волосы и вилдийский акцент, как минимум, хотя он странно одет, и я не могу поручиться за его возраст.

— Ты видел его? — спросил Освил, в волнении приподнимаясь на стременах. — Ты ведь не пытался подойти к нему?

— Нет, сэр, — горячо сказал Хейв. — Он пришел в дом служителя, разыскивая его, как он сказал. Госса сказала ему, что вы уехали по делу, и послала его ждать в храме, а меня — ехать за вами. Сержант и Бар наблюдают за храмом издалека. К тому времени, как я ушел, он еще не выходил.

— Нам лучше поторопиться, — сказал Гэллин сдавленным от тревоги голосом и пустил лошадь галопом. Освил следовал за ним по пятам. Пенрик и Хейв пристроились сзади. Блад бежал за ними. Пен внезапно обрадовался, что взял лук с собой, а не оставил его вместе с седельными сумками в конюшне храма.

С некоторым риском загнать лошадей они быстро вернулись на деревенскую улицу, найдя ее пустой. Они остановились в нескольких домах от храма. Сержант помахал им рукой с того места, где он присел на корточки за чьей-то садовой калиткой, и указал на дверь храма.

— Все еще там, — одними губами произнес он.

Освил молча приветствовал его в ответ. Они все спешились. Запыхавшийся и грязный Блад бросился к дверям храма. Гэллин схватил его за шиворот и потащил, скулящего, к своему дому, где можно было видеть Госсу, выглядывающую из переднего окна и настойчиво манящую его. Пен отстегнул лук от седла, натянул его и надел колчан. Двое других гвардейцев присоединились к ним. Вооруженная группа тихо направилась к портику храма.

Освил жестом указал Пенрику вперед.

— Ну, волшебник, — прошептал он. — Вперед.

Погодите, что, я один?

— Не лучше ли нам всем сразу броситься на него?

Выражения на четырех лицах, казалось, не соглашались с ним.

— Если это ложная зацепка, — сказал Освил, — вы единственный из нас, кто может сказать это с первого взгляда.

Гэллин и Госса вышли из дверей своего дома и стояли, держась за руки и с тревогой наблюдая за Пеном. Пен сглотнул, наложил стрелу на тетиву и шагнул в полумрак храма.

— Посвети мне, — подумал он Дездемоне, и тени исчезли из его глаз, оставив зрение ясным.

Мужчина лежал ничком на деревянном полу храма, как раз по эту сторону постамента с остывшим огнем, раскинув руки, в позе, которая могла бы быть выражением глубочайшей мольбы, но не была направлена ни к какому конкретному святилищу на стене. Пенрик не был уверен, видит ли он молитву или усталость. Мужчина был небрит и одет как из мешка старьевщика: на нем была одежда горожанина, но крестьянские плетеные сапоги и горская шапка из овчины. В одной руке он сжимал длинную палку. Рядом с ним, опустив голову на скрещенные лапы в позе собачьей скуки, лежал огромный черный с подпалинами пес. Его голова поднялась при приближении Пена, треугольные уши навострились; его хвост беспорядочно стучал по доскам, при этом он рычал. Возможно, и он, и Пен были одинаково сбиты с толку?

Если Блад был больше чем собакой, то этот пес был еще более насыщен присутствием.

— Это Великий Зверь. Не так ли, Дез?

— Впечатляет, — признала она.

— Сядьте, — скомандовал Пен, как он надеялся, убедительным голосом стражника, — но не вставайте.

Мужчина рывком поднялся на колени, хватаясь за палку, чтобы удержаться. Его рукав, откинувшись назад, обнажил руку, испещренную длинными, зловещего вида шрамами. Нож на его поясе светился странной силой, завихряющейся, как полярное сияние, но это видела Дез, не Пен. Мужчина дико уставился на Пена и судорожно вдохнул, приоткрыв рот. Пес встал и зарычал, как показалось, с гораздо большей властностью, чем Пен.

— Инглис кин Волфклиф, — сказал Пен, теперь уверенный, с кем столкнулся. И не знал, что сказать дальше. Вся эта сцена настолько противоречила его предвзятому мнению об этом человеке, что все, что он мог бы заранее подготовить к этой встрече, в любом случае было бы бесполезно. Поскольку ни человек, ни собака не бросились к горлу Пена, он ослабил натяжение тетивы и позволил своему луку опуститься, но все еще держал его наготове. — Мы искали вас.

Глава 9

Инглис оперся на палку, чтобы подняться во весь рост, хотя его правая нога, сильно пострадавшая от утреннего спуска с горы, грозила подогнуться от боли. Светловолосый человек перед ним почему-то казался призраком.

— Уходи, — попытался Инглис.

— Хорошая попытка, человек-волк, — незваный гость просто наклонил голову. — Но немного мимо. И разве "Дай мне свою лошадь" не было бы более уместным?

Как он узнал?.. И затем, как бы сильно ни были повреждены его способности, Инглис узнал в этом парне то, кем он являлся. Пятеро богов, или вернее было ругнуться, Зубы Бастарда, он был не один. Плотность его духа была ошеломляющей.

— Колдун. — Инглис был сбит с толку надеждой и страхом. И болью, и душевной болью, и усталостью, и его долгим, тщетным бегством. — Храм или тайная магия? — И, да помогут им всем пять богов, всадник или оседланный? Несомненно, любой столь могущественный демон должен господствовать над человеком? Мог бы Инглис убедить его…

— Боюсь, Храм и только Храм. Вы удивлены не больше, чем я, — он бросил взгляд в сторону Арроу, который переместился и встал по правую руку Инглиса. — Как к вам попала одна из собак Скуоллы?

— Она нашла меня. На горе. Когда я заблудился, пытаясь найти кратчайший путь к Карпагамской дороге. Она не перестает следовать за мной. — Но погоди-ка, как он узнал о Скуолле?

— Ага, — губы блондина изогнулись в улыбке… смятения? — Как вы думаете, это она привела вас сюда?

— Я… не знаю. — В самом деле? Он взглянул вниз на большую собаку, своего спутника в течение многих дней. Инглис предположил, что привлек животное, потому что он был шаманом, и оно каким-то образом перепутало его со своим предыдущим хозяином. Создателем. — Я пришел в поисках… — Он уже почти не знал, что искал.

— Как я понимаю, вы пришли в поисках служителя Гэллина. Почему?

— Пожилая женщина на летнем пастбище сказала мне, что он знал Скуоллу. Я подумал, что он может знать… что-то.

— Вы знали, что Скуолла погиб под обвалом два месяца назад?

— Мне тоже так сказали.

— И она сказала вам, что он был шаманом?

— Нет. Я… догадался об этом. По собаке.

— Хм, — волшебник, казалось, пришел к какому-то решению. — Там снаружи ждет старший следователь, который проехал весь путь от Истхома в погоне за вами. Вы сдаетесь? Больше никаких шаманских трюков, никакого бегства?

Что бы мог сделать этот человек, если бы Инглис отказался?

— Я никуда не побегу, — поморщился Инглис. — Я повредил ногу на горе.

— Да, я вижу. В горах так бывает, — волшебник оглядел его с головы до ног.

— Они в Истхоме ищут меня как убийцу? — Инглис повис на посохе, чувствуя себя больным.

— Следователь Освил — очень дотошный человек. Я уверен, он сказал бы, что ищет вас как подозреваемого в убийстве. Никто не собирается вешать вас на месте, знаете ли, без всех этих судебных церемоний, которые так любит его Орден. Для начала, все должно быть официально. Не говоря уже о том, что могут возникнуть некоторые чреватые богословские осложнения. Он добавил: — Я думаю, вам лучше пока отдать мне свой нож.

— НЕТ!

— В нем призрак Толлина кин Боарфорда, да? Так что Освил был прав, — продолжил он с неизменным странным весельем. — Позже я хотел бы узнать, как вам это удалось. С профессиональной точки зрения. Обеих из них, если подумать.

— Я не собираюсь использовать его, чтобы кого-то зарезать, — голос Инглиса был хриплым. — Снова.

— Да, но мои спутники этого не знают. Как только все уладится, я, возможно, даже смогу вернуть его вам обратно. До сих пор вы говорили правду, не так ли? Вы прошли такой долгий путь, — его голос стал мягким, убедительным. Ощутимым. — Зачем?

— Я искал шамана.

— Вы сами шаман.

— Уже нет, — Инглис горько рассмеялся.

Блондин оглядел его с ног до головы. Или посмотрел сквозь него?

— Безусловно, да.

— Я пытался. Я не могу. Не могу войти в транс, — его голос, повысившись, упал. — Я думаю, что это наказание. Может быть, от богов.

Колдун поднял брови.

— Так почему бы не обратиться со своей проблемой к вашему шаманскому начальству при дворе в Истхоме? Они были намного ближе.

— Я убил Толлина, — сказал Инглис сквозь зубы. — Я не мог вернуться туда и столкнуться со… всеми.

Волшебник бросил быстрый взгляд через плечо. Да, за дверью маячили еще какие-то люди. Других выходов нет. В ловушке. Как?

— Мне сказали, что кабан вспорол ему живот. Вы ударили его ножом до или после?

— После. Это было… это был удар милосердия. — Инглис содрогнулся при воспоминании о вонзающемся лезвии ножа, о давлении и отдаче в его руке, все это смешалось с его видениями, когда он спустился с уровня символического действия, взволнованный тем, что завершил свое первое посвящение, что создал воина, наделенного свирепым духом. Страдальческое лицо Толлина… — Он кричал. Это было невыносимо. Мне пришлось заткнуть ему рот.

— Он не мог выжить после ран, полученных от кабана?

— Нет. Боги, нет.

— Почему же тогда вы не обратились за помощью?

— Это было… очень запутанно в тот момент. Должно быть, он вонзил свой нож в шею зверя, когда тот ударил его клыками. Я уловил дух кабана и передал его Толлину, прежде чем вернулся в реальность, в свинарник. К крови. — Его волк внутри был дико возбужден кровью, почти неуправляемый. Инглис, как он полагал, мог бы заявить, что в тот момент потерял контроль над своими силами. Он обдумывал эту защиту во время своей долгой поездки на север. Но я этого не сделал. Не совсем.

Это случилось позже.

— Вернулся… вышел из шаманского транса?

— Да.

— Вы хотели привязать его дух к своему ножу?

— Нет! Да… Я не знаю. Я не знаю, как я это сделал. — Ну, Инглис знал, что он сделал. Его учили о знаменосцах, священных воинах Древнего Вилда, которым было поручено уносить с поля битвы души своих павших товарищей, наделенных духами животных. И души тех, кто умирает, но еще не умер. Среди смертельно раненых, должно быть, были родственники, друзья, наставники. Были ли эти удары милосердия, чтобы отделить душу от тела и привязать ее к знамени для этого странного спасения, такими же ужасными для них, как и для него? Скорее, да.

— Это посвящение было идеей Толлина или вашей?

— Его. Он изводил меня неделями. Но ничего этого не произошло бы, если бы я не согласился попробовать обряд. Я хотел проверить свои силы. И… а потом была Толла.

— Его сестра, да? Освил упоминал о ней. Я так понимаю, ваше ухаживание не увенчалось успехом. Так почему бы не использовать свой странный голос непосредственно на ней?

Инглис обиженно посмотрел на него. Арроу зарычал.

— Ах, нет. Я вижу, у вас романтическое сердце, — волшебник притворно отмахнулся. Когда Инглис пристально посмотрел на него, он продолжил: — Кстати, я просвещенный Пенрик из Мартенсбриджа. Храмовый волшебник Ордена Бастарда, в настоящее время служу при дворе принцессы-архижрицы, которая назначила меня к этой Серой Сойке… — он мотнул головой в сторону двери.

Этот юноша был храмовым жрецом? Да, он должен был быть таким, чтобы ему доверили его демоническую ношу. За просвещенным Пенриком Инглис увидел еще одного человека, входящего в зал храма. Еще трое сгрудились позади него, двое были вооружены короткими мечами, а один — кавалерийским арбалетом, а за ними следовал еще один — средних лет, потрепанный, встревоженный.

— Что вас задержало? — все еще не поворачиваясь, спросил Пенрик стоящего позади него человека. Не сводя глаз с Инглиса. Но крепкий охотничий лук Пенрика теперь безучастно болтался в его руке. Он сунул стрелу обратно в колчан.

— Я не хотел перебивать, — сказал тот. — Ваше расследование, похоже, шло хорошо.

Его акцент был чисто истхомским. Под его плащом Инглис разглядел серую ткань и блеск медных пуговиц. Следователь. Трое вооруженных были кем-то вроде храмовых стражников, предположил Инглис, одетых вперемешку в местную теплую одежду и синюю униформу.

Пенрик наконец оглянулся на дверь.

— А вот и служитель Гэллин, пастырь этой долины, — продолжил он, назвав старшего товарища, который уставился на Инглиса в необъяснимом изумлении. — Тот самый человек, которого вы искали. Теперь, когда вы нашли его, что дальше?

— Я хотел найти, какой шаман, в свою очередь, очистил Скуоллу, — Инглис сглотнул. — Узнать, может ли он также освободить Толлина. Очистить его, чтобы он не был отвергнут. Мы оба были дураками, но Толлин этого не заслуживает.

Гэллин шагнул вперед, выглядя ошеломленным:

— Я молился о шамане. И вот вы здесь, прямо здесь!..

Пенрик, наблюдая, как Инглис в замешательстве смотрит в ответ, предупредительно вставил:

— Скуолла не был очищен, потому что другого шамана найти не удалось. Но он еще не отвергнут. Я не уверен, что поддерживает его. Подозреваю, что он, возможно, черпает какую-то духовную пищу из своих собак.

Звук, который издал Инглис, едва ли можно было назвать смехом.

— Тогда ваши молитвы, должно быть, были услышаны Бастардом, служитель Гэллин. Привести шамана, который не может заниматься своим ремеслом!..

Жрец-волшебник поджал губы, словно всерьез обдумывая эту насмешку.

— Может и так. Он — бог убийц и отверженных, среди прочих Его даров. — И добавил себе под нос: — И мерзкий юмор. И грубые песни.

— Я никого не могу очистить. Слишком запятнал себя своим преступлением?..

— Очевидно, не в вашем нынешнем состоянии ума, — сказал колдун. Его тон стал легким, дружелюбным. Понял ли он что-нибудь из этого? — Я думаю…

Все в зале храма, казалось, затаили дыхание.

— Мы все должны пойти поужинать. И хорошенько выспаться ночью. Да.

Освил и гвардейцы уставились на Пенрика в изумленном неверии, как будто он только что предложил им всем отрастить крылья и улететь в Карпагамо или что-то столь же странное.

— Это звучит очень разумно, — легкая дрожь в голосе служителя Гэллина подорвала это одобрение. — Солнце уже скрылось за горами.

— Разве вы не собираетесь заколдовать его? — спросил главный гвардеец Пенрика, осторожно кивая на Инглиса. Инглис не мог сказать, хотел ли он это увидеть или оказаться подальше от этого.

— Я не думаю, что мне это нужно. Правда? — Пенрик, улыбаясь, протянул Инглису руку ладонью вверх. Ожидая, когда он отдаст свой нож, что было бы настоящей капитуляцией. — Кстати, как вы удерживаете Толлина от исчезновения?

Вместо ответа Инглис молча поднял обе руки, позволив рукавам задраться.

— О, — тихо сказал Пенрик.

— Кровь сохраняет жизнь даже после того, как она покидает тело, — сказал Инглис, его голос невольно перешел в интонации его учителей. Его собственное отчаяние добавило: — На некоторое время.

— М-м, да, теперь понятно, почему ваши дартаканские предки боялись лесной магии, — пробормотал Пенрик. — Написано, что древние шаманы производили некоторые очень странные эффекты с кровью. Совсем другое дело, если использовать чужую кровь, а не свою собственную, я полагаю. Говоря теологически. — Его улыбка была непоколебимой.

У Инглиса больше не было сил. Дрожащими пальцами он вытащил сыромятные ремешки, крепящие ножны к поясу, и протянул нож через стол. Пенрик коснулся лба, губ, пупка, паха и провел пальцами по сердцу, Дочь-Бастард-Мать-Отец-Сын, завершая благословение полностью, прежде чем принять его. Может, он и был колдуном, обладающим устрашающими способностями, но в этот момент явно взял верх жрец со шнуром на плече. Он не держал нож как оружие. Он держал его как таинство.

Он видел.

Освободившись от своей смертельной ноши, Инглис почувствовал головокружение чуть не до потери сознания. Он упал на колени, зарывшись лицом в густой мех на шее Арроу, задыхаясь от слез. Собака заскулила и попыталась лизнуть его.

— Блад, глупое животное! Вернись сюда сейчас же! — крикнул снаружи храма женский голос.

В храмовый зал ворвалась собака медного цвета с грязными лапами. Инглис чуть не упал, когда Арроу отскочил от него. На мгновение он собрался с духом, чтобы разнимать собачью драку, но животные обменялись приветствиями счастливо тявкая, скуля и обнюхивая друг друга. Похоже, старые друзья.

И еще один выживший после камнепада? Рыжий пес был густ от плотности духа, хотя и не так сильно, как Арроу. На полпути к тому, чтобы стать Великим Зверем; обреченный быть принесенным в жертву в конце своей жизни в нового щенка, чтобы продолжать наращивать свои силы. Инглис задавался вопросом, позаботился бы Скуолла, чтобы его жизнь была долгой и счастливой по собачьим меркам. Добродушие обоих зверей говорило об этом.

Затем обе собаки обратили свое внимание на Инглиса, кружа вокруг него, обнюхивая, облизывая и чуть не сбивая его с ног снова. Он едва не рассмеялся, отбиваясь от Блада, который пытался попробовать его лицо на вкус.

В зал вбежала женщина и остановилась рядом с Гэллином. Средних лет, измученная заботами, явно его помощница.

— Он вырвался, когда я открыла дверь, — сказала она, тяжело дыша.

Просвещенный Пенрик, с интересом наблюдавший за игрой, когда Блад ласкался к Инглису, потер губы и пробормотал:

— Свидетельство собак принимается, следователь Освил?

— Это темное дело — самое странное из всех, над которыми я когда-либо работал. И мне придется сообщить обо всем этом, когда я вернусь домой, вы понимаете? — Освил просто выглядел раздраженным.

— Тогда вам лучше молиться о красноречии, — голубые глаза просвещенного Пенрика прищурились, когда он усмехнулся.

Глава 10

В предыдущих расследованиях Освила просьба о поддержке со стороны местного Храма обычно означала, что он найдет себе ночлег и стол в капитуле одного из Орденов, или в общежитии для паломников, пристроенном к главному комплексу, или, по крайней мере, в рекомендованной гостинице. Линкбек не мог похвастаться ничем из этого, а также ни тюрьмой, ни надежным запором на какой-нибудь пристройке, ни даже кандалами на стене подвала разрушающейся крепости. Его пленник должен постоянно находиться под непосредственным наблюдением волшебника. Это привело к тому, что им пришлось прибегнуть к домашнему гостеприимству Гэллина и Госсы. В основном, как оказалось, Госсы.

Освилу было очень неудобно приводить в их дом предположительного убийцу-мага, но пара, казалось, восприняла это спокойно. Гэллин и его сыновья быстро установили дополнительный стол на козлах, чтобы увеличить количество сидячих мест на шесть. Госса, по-видимому, уже много раз таким образом справлялась с внезапными беженцами от бедствий в долине, командуя своими детей и служанкой, которую Освил в последний раз видел ведущей белого пони Бастарда на похоронах. Ей не потребовалось много времени, чтобы призвать и гвардейцев, что немного успокоило совесть Освила. Разные блюда — еда, присланная соседями, чтобы дополнить семейный стол — появлялись сами собой, словно в сказке о заколдованном замке.

Весь этот хаос упорядочился за удивительно короткое время, усадив двенадцать человек за стол плюс две собаки, притаившиеся под столом, то ли следуя за Инглисом, то ли в надежде на объедки. Просвещенный Пенрик выглядел смущенным, когда служитель попросил благословить трапезу, но он произнес формулу с изяществом, полученным в семинарии, что, казалось, понравилось их хозяевам. Суп был почти не разбавлен.

Инглис был пятном молчаливого страдания в этой оживленной компании. Возможно, чувствуя контраст, он старался держаться вежливо, опровергая свой неопрятный разбойничий вид. Несомненно, кто-то научил его манерам за столом. Освил осознал, что Гэллин тоже пристально наблюдает за шаманом. Его мрачное присутствие было достаточно пугающим, чтобы никто не пытался втянуть его в разговор за столом, к облегчению Освила. Возможно, чтобы компенсировать это, Пенрик, сидевший по другую сторону от Освила, рассказал пару-тройку превосходных историй, особенно после того, как женщины узнали, что он служил при дворе принцессы-архижрицы в экзотическом, далеком, романтичном Мартенсбридже, как они себе это представляли. Колдун казался таким же объектом приглушенного удивления, как и убийца; Освил не привык, чтобы кто-то затмевал его грозный статус.

После ужина кратко посоветовавшись с Освилом Гэллин и Госса благоразумно отправили детей искать ночлег у соседей и устроили отряд Освила в своем доме. Госса оказалась в затруднительном положении: просвещенному Пенрику, очевидно, нужно было предложить лучшую спальню, но Инглис волей-неволей должен был сопровождать его там, Освил хотел не спускать глаз с них обоих, а собаки не разлучались с узником. Собаки это было уже слишком, но Пенрик очаровал Госсу, пообещав, что они не оставят блох в ее кроватях.

Освил оттащил Пенрика в сторону на лестнице.

— Как вы думаете, он может управлять этими собаками? Они могут оказаться таким же оружием, как и его нож.

— Я подозреваю, что у этих собак есть собственное предназначение, — ответил Пенрик таким же тихим тоном. Ранее он завязал ремешки ножен на шее и спрятал нож с глаз долой за рубашку; теперь он коснулся груди. — А у Госсы на кухне есть ножи побольше. Этот нож заложник, а не оружие.

— Как вы думаете, Инглис может попытаться сбежать? Он утверждает, что утратил свои шаманские силы, но он мог лгать.

— Или ошибиться, — пробормотал Пенрик. — Или не мочь их найти. Я скорее рассчитываю на то, что он растерялся, но посмотрим. В любом случае, с его больной ногой мы могли бы поймать его неторопливо прогуливаясь.

— Если только он не украдет лошадь.

Странная легкая улыбка тронула губы Пенрика.

— Я думаю, что такая поездка может оказаться для него странно неудачной. Не волнуйтесь, Освил. Возможно, он самый охраняемый заключенный, которого вы когда-либо задерживали.

Пенрик показался Освилу несколько самодовольным по этому поводу, но там также были три храмовых стражника, которые теперь рассредоточились со своими одеялами между их комнатой и дверями. И шаман был явно измотан. Настоящая опасность вполне могла возникнуть позже, когда он восстановит силы и душевное равновесие. Освил покачал головой и последовал за Пенриком вверх по лестнице.

Хотя спальня, в которую их провела Госса, была достаточно опрятным убежищем, ни одна комната в этом доме не была просторной. Теперь, когда там находились умывальник, шкаф, кровать, выдвижная раскладушка, одеяло на полу, трое мужчин и две большие собаки, она казалась еще меньше. Госса протянула Освилу свечу, указала на пару свечей на умывальнике, пожелала им спокойной ночи и закрыла за собой дверь. Когда Освил зажег свечи, освещение стало лучше, в отличие от запаха, так как свечи были сальными.

Пенрик вежливо уступил Освилу первую очередь у умывальника. Арестованный был третьим. Волшебник также упредил намерение Освила распределить кровати, ловко проскользнув на раскладушку, а собаки довершили дело, подтолкнув Инглиса к одеялу и расположившись по обе стороны от него. Инглис неловко опустился на пол, охнув от боли. Освил положил бы волшебника на пол перед дверью, а пленника между ними.

— Да, Инглис, — начал Пенрик. — Я в некотором роде врач, хотя в настоящее время не давал клятвы практиковать. Я думаю, что мог бы немного помочь вашей ноге, если вы позволите мне взглянуть на нее.

— Разумно ли это? — испуганно спросил Освил. С его точки зрения травма Инглиса вполне выполняла роль кандалов.

— О, да, — весело сказал Пенрик. — Мы уничтожили достаточно блох в этом доме, чтобы сбалансировать неделю исцеления. — Он взглянул на Инглиса, коротко махнул рукой и добавил: — И вшей.

— Я ночевал в отвратительных местах, — уязвленно сказал Инглис. — И у меня целый месяц не было возможности как следует помыться.

Ладно, он спит на полу, Освил пересмотрел свой план. А потом задумался, не намеренно ли Пенрик неправильно его понял.

Инглис провел рукой по растрепанным волосам, затем проглотил испуганную ругань. В этом свете Освил не мог видеть дождь из мертвых насекомых, но слышал слабый шелест, когда они падали на половицы.

Пенрик плавно скользнул к правому боку Инглиса, убрал Блада с дороги и сел, скрестив ноги. Инглис с сомнением посмотрел на него, но возражать не стал, хотя и поморщился, когда Пен закатал штанину. Нога впечатляюще побагровела и распухла. Волшебник что-то беззвучно напевал себе под нос, проводя руками вверх и вниз вдоль нее. Напряжение в теле Инглиса ослабло.

— О, — пробормотал он удивленно. Лицо Пенрика было склонено над его работой, но Освил видел, как его губы дрогнули.

— Небольшая трещина в одной кости, но она не увеличивается, несмотря на то, что вы перегружаете ее. Остальное — растянутые мышцы и несколько очень несчастных сухожилий. Обычно лечение требует отказаться от буйных стремлений, держать ногу поднятой и отдыхать около трех недель.

Инглис фыркнул. Освил нахмурился.

— Ну да, ну да. Но я, возможно, смогу предложить еще несколько процедур по ходу дела, чтобы компенсировать что-то из этого, — Пенрик выпрямил спину. В ноге не было видимой разницы, но, когда Инглис сел в своем спальном мешке, Освилу вспомнились те детские сказки, где герой вынимал шип из лапы волка и был вознагражден доверием зверя. Неужели Пенрик и Инглис тоже знали эти истории? Судя по кривому лицу Инглиса, когда он наблюдал за колдуном, Освил подумал, что он мог бы.

— Знаете ли вы, что шаманы старого Вилда знали много вариантов целительских искусств или практик? — небрежно добавил Пенрик.

— Считается, что так, — пожал плечами Инглис. — Они были в значительной степени утеряны вместе с остальной частью их истории. Большинство шаманских учений передавалось из уст в уста, от учителя к ученику и умирало вместе со своими носителями. То немногое, что было записано, дартаканцы сожгли, если могли найти. То, что было скрыто, пало жертвой червей, гниения и непониманию. Одна из задач, которую поставило перед собой братство королевских шаманов, — попытаться восстановить эти навыки.

— И они добились какого-либо прогресса в этом поколении?

— М-м, кажется, женщины-шаманы из племени выполняли большую часть лечебных практик. Они либо писали меньше, либо меньше копировались, так как большая часть того, что сохранилось, относится к рассказам о воинах, наделенных духами животных, и боевой магии, а также об обрядах, окружающих священное королевство.

Пенрик — или это была Дездемона? — иронично фыркнул.

— В этом нет ничего удивительного.

— Намеки — это сводящие с ума брошенные замечания посреди рассказов о более важных вещах. Существует небольшая группа королевских шаманов, которые пытаются воссоздать навыки, меньше полагаясь на старые сказки и больше на новые практики. В конце концов, эти навыки, должно быть, были выработаны в первую очередь путем таких проб и ошибок. Если не считать этой ошибки… это проблема шамана из Истхома, в некотором смысле, чего не могло быть в старых лесных племенах, — говоря это Инглис выпрямился, оживился, словно на мгновение забыл о своих бедах. — Несколько старших шаманов пытались исцелить животных, пытаясь обойти это. Некоторые из их недавних результатов были очень захватывающими.

Освилу пришло в голову, что причина, по которой Инглису так повезло сойти за бедного ученого в этих гостиницах, заключалась в том, что он таковым и был. Ну, может быть, не бедным. И просвещенный Пенрик был таким же, вполне официально. Оба два сразу. Добрые боги, помогите мне.

— Орден Матери проявляет интерес к этой работе? — спросил Пенрик.

— Некоторый, да.

— Полезный или враждебный?

Губы Инглис скривились в мрачном одобрении.

— Понемногу каждого, но с тех пор, как братству пришла в голову идея стать врачами для животных, надзор стал более благоприятным.

— А вам интересна эта работа?

— Какое это теперь имеет значение? Я не могу, — Инглис снова поник.

— Раньше, когда вы могли, — сказал Пенрик, беспечно игнорируя этот приступ отчаяния, — как вы это делали? Как входили в шаманский транс? Медитация, лекарства, дым, колокольчики, запахи?.. Песни, молитвы, кружение?..

Что-то не совсем похожее на смех сорвалось с губ Инглиса.

— Все это или что-то еще. Мои учителя сказали, что это средства обучения для формирования привычек и так далее, произвольные. Ничто не заставляет это делать. И работает как механизм, без сбоев. Более опытные шаманы обходятся все меньшим, а некоторые могут и вовсе без ничего. Проскальзывая в плоскость символического действия и выходя из нее так же бесшумно, как плавающая рыба, и, казалось бы, с таким же небольшим усилием. — Его вздох подозрительно походил на зависть. Или, возможно, потерю.

— Так как же вас учили? Точно? У меня, знаете ли, профессиональный интерес к таким вещам.

Освил не был уверен, что Пенрик имел в виду этими расспросами — жрец оказался более скользким, чем он казался сначала, — но Инглис, похоже, принял это за чистую монету. Что достаточно неплохо говорило об Инглисе. Но шаман продолжал:

— Мы всегда начинали каждую тренировку с короткой молитвы.

— Чтобы призвать богов или успокоить Храм?

Инглис уставился на него.

— Призывать? Едва ли.

— Да, все разговаривают с богами, никто не ожидает, что они ответят…Почти никто. А потом?

— После некоторых экспериментов мы остановились на песнопении для моего входа. Это показалось мне самой подходящей возможной помощью. И это нельзя было потерять, как предмет, или не обнаружить рядом, когда нужно. Мастер Фиртвит сразу же научил меня призыву и ответу, как будто два барда, обмениваются строками длинного стихотворения по очереди. За исключением того, что мое было коротким, всего лишь четверостишие. Мы сидели друг напротив друга, между нами горела свеча, на которую я мог смотреть, и просто повторяли это снова и снова. И снова, и снова, и снова, пока мой разум не успокоился или, по крайней мере, так заскучал, что я едва мог это вынести. Мы извели почти целую коробку хороших восковых свечей. Это казалось ужасно расточительным. Я не могу себе представить, как Фиртвит терпел.

— После нескольких дней этого, однажды днем, когда я занимался этим так долго, что мы оба охрипли, я… прорвался. За грань. Всего на несколько мгновений. Но это было откровением. Это, это было то, к чему я, мой внутренний волк и я, стремились все это время. Все описания в словах, которые мне дали, не были… не были ложными. Но это было совсем не похоже на то, что я себе представлял. Неудивительно, что я не мог дотянуться.

— После этого все быстро стало легче. Мы отказались от свечи. На то, чтобы прорваться, уходило все меньше и меньше времени, и тогда я начал повторять все это сам. Я работал над этим беззвучно, когда… — Инглис прервался. Он неловко добавил: — Мой учитель сказал, что я был хорош.

— Так каково это для вас? Быть в этом духовном пространстве.

Губы Инглиса приоткрылись, сомкнулись, сжались. Он повернул руки ладонями наружу.

— Я могу дать вам слова, но они научат вас не большему, чем научили меня. Я не знаю, сможете ли вы понять.

— Инглис, — для такого мягкого тона это было странно неумолимо, — с самого странного часа моей жизни, на обочине дороги четыре года назад, я делился своими мыслями с двухсотлетним демоном с двенадцатью личностями, говорящими на шести языках, и скрытым желанием уничтожить все на своем пути, и я надеюсь продолжать делать это до часа моей смерти. Испытайте меня.

Инглис слегка отшатнулся. А Освил задумался, в какой невнимательный момент этого путешествия Пенрик начал казаться ему нормальным.

Пенрик вздохнул и перешел на другую тактику.

— Это действительно приятное состояние транса?

— Это место чудес, — Инглис колебался. — Некоторые находят это пугающим.

— А вы?

— Я радовался. Может быть, даже слишком. — Инглис нахмурился. — Материальный мир не исчезает из моего восприятия, но он… перекрывается, отступает в сторону. Нематериальные вещи кажутся материальными, символами самих себя, но не просто галлюцинациями, потому что в моей волчьей форме — я появляюсь там как волк, а иногда как гибрид волка и человека — потому что я могу их понять. Управляю ими. Привожу их в соответствие с моей волей. И в материальном мире они становятся такими же.

— Я не передвигаю предметы в реальности, не так, как могут демоны хаоса, только явления разума и духа, но разум и дух могут оказывать сильное влияние на тело, которое их несет. Разум, который движет материей, — это разум, на который воздействуют. Шаман может убедить человека совершить действие или связать два разума вместе, чтобы один человек знал, где находится другой. Иногда убеждает тело заживать быстрее. Делится видениями с другим шаманом, делится мыслями. В полную силу перемещает дух принесенного в жертву животного в другое тело, привязывает его к питанию этого тела. Животное в животное, чтобы создать Великого Зверя. Или животное… в человека, чтобы разделить его ярость… Он запнулся. — Создание духовного воина считалось самым сложным из всех обрядов, не считая передачи королевской ауры, и в настоящее время запрещено.

Похоже, не только Орден Отца захочет поговорить с этим молодым человеком, когда Освил вернет его в Истхом. Это звучало так, как будто его различным властям придется встать в очередь.

— В хлеву я впервые сделал так, чтобы вступительное пение звучало беззвучно. Я был так взволнован, что снова чуть не потерялся. Поскольку я принимаю облик волка, видения обычно приходят ко мне на своего рода символическом волчьем языке. Дух принесенного в жертву кабана и дух кин Боарфорда уже были в сопереживании. Я преследовал их, как на охоте, даже когда Толлин изо всех сил пытался вонзить свой нож, пока они не наложились и не стали одним целым. А потом я спустился, а потом… о боги… — Инглис закрыл лицо руками. Арроу заскулил и лизнул его, а Блад перевернулся и скорбно положил голову на колено. Инглис невольно наклонился и погладил шелковистый мех.

— Хватит об этом, — твердо сказал Пенрик. Инглис сглотнул и поднял глаза. Пенрик обхватил руками колени и посмотрел на шамана прищуренными глазами. — Все, что вам сейчас нужно…

Инглис и Освил уставились на него с одинаковым недоумением.

…это сон, — закончил Пенрик. — Да. Именно это. Иди спать, Пенрик. — Он развернулся и направился к раскладушке, по пути задувая вонючие свечи.

Это была Руччия, подумал Освил. Он узнал ее лаконичный стиль и был немного потрясен тем, что теперь может это делать. Но совет определенно был здравым.

— Нам нужно поговорить, — пробормотал Освил Пенрику, усаживаясь прямо под ним в темноте.

— Да, но не сейчас. Завтра утром. Мне нужно подумать, — Пенрик натянул на себя одеяло. — И, да поможет мне белый бог, сочинять. Только Мира из Адрии была поэтессой, и она не говорила по-вилдийски, если не считать нескольких грубых фраз, которым научилась у своих клиентов. Она была знаменитой куртизанкой, я когда-нибудь упоминал об этом? А теперь твои сказки на ночь. Хотя и не для детской. Что ж, мы что-нибудь придумаем. — Он перевернулся, и закрыл ли он глаза, Освил не мог разобрать.

Инглис, решил Освил, не сможет выбраться, не споткнувшись о собаку. Темнота давила на него, как одеяло, он тоже спал.

Глава 11

В сером рассвете сонный Инглис сел в своей постели и попросил Пенрика:

— Позвольте мне напоить кровью мой нож.

Пен с сомнением посмотрел на него.

— Вы делали это каждый день? Все это время?

— Да.

Было ли это необходимо? Призрак Толлина, несомненно, все еще оставался, хотя и в странной форме, обернутый вокруг ножа, как тонкая шерсть на женской прялке. Не более блеклый, чем дух Скуоллы, печально сидящий на своем камне. Но и не менее. Пенрику было чрезвычайно любопытно понаблюдать за внутренней работой этого шаманского обряда.

— Какие будут мнения, Дез?

— Это будет вне моей компетенции. Шаман Ручии при нас не демонстрировал ничего, кроме странного голоса, хотя это ему не сильно помогло. Другие его увлекательные способности были полностью человеческими. Возможно, если основываться на общем восприятии…

Пен оборвал то, что обещало быть долгим и не слишком пристойным воспоминанием. Выглядело так, что он должен был сам вынести решение.

— Тогда очень хорошо.

Освил, наполовину побрившись у тазика, повернулся, сложил бритву и сунул ее в карман штанов, схватил свой короткий меч с того места, где он стоял, прислоненный к изголовью кровати, схватил Пена за руку, обошел собаку и вытащил его в узкий коридор, плотно закрыв за собой дверь. Он потянул Пена к лестнице и яростно прошептал:

— Вы с ума сошли? Вы хотите вернуть ему оружие, это оружие? Которое также является жизненно важным доказательством, могу я вам напомнить.

— Это более существенно. Он не лжет насчет ножа. Это укрепляет дух Толлина. — И еще был неприятный зуд в восприятии Пена: еще-не-совсем-расколотая-душа Толлина находилась так близко к его сердцу. — Когда я увижу, как он это делает, я буду уверен гораздо больше.

Взгляд Освила раздражился.

— Ученые, — сказал он с отвращением в голосе. — Вы бы опустили руку в ведро с гадюками, просто чтобы посмотреть, правда ли, что они кусаются.

Усмешка Пена мелькнула, быстро подавленная.

— Как только я увижу, я узнаю, правда ли, что он должен делать это ежедневно, чтобы поддерживать Толлина. В таком случае вам придется позволять ему делать это каждое утро на всем обратном пути в Истхоум, так же рутинно, как умываться или бриться.

— Я не позволю ему взять в руки бритву.

— С этим я бы согласился, — посерьезнел Пен. — Тем не менее, я бы попросил вас быть готовыми к любым внезапным шагам.

— Безусловно. Насколько я понимаю, маги не защищены от стали.

— На самом деле, у Дез есть для этого хитрый трюк, хотя я все еще не понимаю, как она может приравнивать сталь к дереву. — И это был один из тех ножей, который он, безусловно, не мог ей позволить превратить в облачко ржавчины в мгновение ока. — Но я думаю, что Инглис, скорее всего, направит нож на себя. — Поскольку хмурый взгляд Освила не изменился, он добавил: — Я не думаю, что вы были бы более счастливы, объясняя самоубийство вашего пленника, а не его побег.

— Гораздо меньше, — огрызнулся Освил.

— И это еще не все. Если мы потеряем его из-за бегства или самоубийства, я подозреваю, что Толлин не выдержит, и любая надежда на Скуоллу тоже будет потеряна. И душа Инглиса висит на том же весу. Они похожи на трех мужчин, связанных вместе веревкой на леднике. Если последний человек не сможет удержать двух других, все вместе погибнут в расщелине.

Освил, с пеной, высыхающей на лице, обдумал это.

— Я не понимаю, как Инглис может спасти кого-либо, если у него нет его способностей.

— Он тоже не знает, но у меня есть пара идей в этом направлении.

— Пятеро богов, вы же не думаете восстановить их? — раздраженно сказал Освил. — Это было бы хуже, чем вручить ему нож, бритву и собак вместе взятых. Почему бы не оседланную лошадь и кошелек с золотом в придачу, пока вы этим занимаетесь?

— У меня нет кошелька с золотом, — чопорно сказал Пен и был вознагражден видом наполовину выбритой Серой Сойки, оскалившей зубы. — Кроме того, в любой местности, так хорошо обеспеченной пропастями, как эта, человеку не нужны специальные инструменты, чтобы покончить со своими бедами. — Судя по выражению лица Освила, это тоже была картина, без которой Освил предпочел бы жить. — Что касается этих собак… Я все еще думаю об этих собаках.

Напряженный от сомнений, Освил последовал за Пеном обратно в спальню.

— Хорошо, — сказал Пен, опускаясь, скрестив ноги, на спальный мешок перед Инглисом. Он потянулся назад и развязал ремешок, спутавшийся во время сна с его косой. Вырвав несколько тонких волосков, он выудил ножны из-под рубашки, положил их на колени и вытащил клинок. Это было прекрасное произведение искусства оружейника, смертоносно изогнутое, увенчанное старым золотом и кроваво-красными драгоценными камнями. Он протянул его Инглису рукоятью вперед. — Делай то, что должен.

Инглис осторожно взял его, как будто ожидал, что Пен отберет его обратно, как в какой-то жестокой детской игре. Собаки на животах подползли к нему с обеих сторон, как пушистые опоры. Его руку судорожно свело, когда она сомкнулась на рукояти из слоновой кости, и Освил, стоявший над ними со своим обнаженным мечом, дернулся. Но Инглис только закатал рукава и оглядел свои предплечья.

Пен тоже смотрел. Едва ли мог найтись участок кожи, не испорченный красными шрамами, коричневыми струпьями или неприятными красными линиями, между которыми вздувалась отекшая плоть. Удвоить это для возвращения в Истхом, и, можно считать, с человека снимут кожу. Инглис нашел свободное место и провел разрез. "Дез, дай мне Зрение", — подумал Пенрик.

Дрожащее лезвие подрезало покрасневшую кожу, и зубы Пена заныли в симпатическом эхе. Вид не сильно отличался от его невооруженного зрения, за исключением того, что хлынувшая кровь Инглиса имела странный серебристый блеск, как лунный свет, отражающийся от волчьей шкуры. Он водил ножом вверх и вниз, покрывая каждый дюйм. Дух-волк двигался вместе с ним, оставляя за собой след дыма, который кружил вокруг и оседал на крови. Пен старался не думать о мухах, роящихся на падали. Но дух, действительно, казалось, черпал пищу из странного пиршества, его плотность сгущалась по мере того, как высыхала кровь и умирал серебряный блеск.

— Нет, конечно. Я не думаю, что наша кровь послужила бы тому же, — пробормотала Дез. Когда пальцы Инглиса снова начали сжиматься, Пен наклонился вперед и обхватил руку шамана. — Я просто верну это сейчас. Для сохранности.

После короткого мгновения напряжения Инглис позволил своим пальцам ослабнуть, и Пэн вырвал рукоять из его хватки. Освил ждал с мечом в руке, еще не вставая.

— Не убирай его в ножны, пока кровь полностью не высохнет, — выдавил Инглис. — Это не займет много времени. Бурое сразу же стирается тряпкой.

— Хорошо, — сказал Пен и стал ждать. Тянувшийся дым, казалось, уходил в основное тело связанного духа. Липкое превратилось в рассыпчатое, несколько проходов по об штаны Пенрика смахнули его, и он снова убрал блестящую сталь с глаз долой. Дез позволила видению призрака Толлина исчезнуть — спорное облегчение.

* * *

Завтрак прошел более спокойно, так как дети в дом еще не вернулись, в отличие от служанки. Шестерых гостей, или пятерых гостей и одного заключенного, кормили овсяной кашей с маслом, сыром, ячменным хлебом и осенними яблоками. Собаки лениво слонялись у дверей, не соблазняясь постной трапезой. Разговор был отрывочным и по делу. Но Гэллин и Госса, казалось, очень хорошо знали Инглиса, и не как преступника.

Пенрик вынужден был согласиться, Инглис совершил ужасное преступление. Его сердце совсем не лежало к этому. Какие бы видения героической поимки злодея ни заманивали Пена по дороге сюда, событие было печально разочаровывающим.

— Хотя, если нужна глупая паника, вот твой человек, — пробормотала Дез.

— Сомневаюсь, что у меня получилось бы намного лучше, если бы я по ошибке убил своего лучшего друга своими новыми способностями, — подумал Пен.

— Я бы тебе не позволила. Ничего даже отдаленно похожего не случалось с моим носителем… — Дез, казалось, колебалась. В течение очень, очень долгого времени.

— Кажется, ты споришь сама с собой.

— Хм. — Но она снова успокоилась.

Сержант охраны спросил Освила:

— Нам следует готовиться к дороге, сэр? Нам нужно позаботиться о дополнительной лошади.

Освил отложил ложку и сел.

— Если мы больше ничего не можем здесь сделать, то нам пора ехать.

— Вы можете остаться подольше, — вставил служитель Гэллин с нажимом. — День-два не будут иметь значения.

— Спасибо, служитель, но я должен не согласиться. Каждый день, когда мы задерживаемся, мы рискуем попасть под следующий снегопад.

Пен не согласился с обоими. Может быть, еще день или два здесь для кого-то что-то изменят?

Гэллин прикусил губу.

— Просвещенный Пенрик, я хотел бы поговорить с вами отдельно. О некоторых храмовых делах, которые меня касаются.

Будучи Серой сойкой, Освил был таким же слугой Храма, как Пенрик или Гэллин, но он позволил Пену оторваться от стола, бросив на него лишь сухой взгляд. Охранники выглядели встревоженными тем, что были лишены какой-либо магической защиты, которую, по их мнению, обеспечивал им Пен, но даже если бы Инглис, предположим, заставил их всех уснуть и заковылял прочь, он даже не смог бы добраться до конюшни, прежде чем Пен снова поймал бы его.

Гэллин отвел Пена в свой кабинет-гостиную и закрыл дверь, жестом пригласив Пена сесть. И сев рядом с ним, колено к колену, он понизил голос и прямо сказал:

— Я молился о помощи. Это вы?

— Если и так, то со мной мне никто не говорил, — смущенно вздохнул Пен. — Я не страдаю от вещих снов, — он бы добавил "слава богам", но это, похоже, подпадало под то, что его мать называла задабриванием.

— И все же, говорят, боги скупы.

— Полагаю, я понимаю, к чему вы клоните. Серая сойка, который ненавидит опаздывать, прибыл в последний час, приведя меня, как раз вовремя, чтобы пересечься с сбежавшим шаманом. Не нужно заблуждаться, чтобы думать, что от нас чего-то ждут. Если бы Инглис владел своими силами, роль шамана была бы очевидна, но тогда, если бы он владел своими силами, он мог бы очистить душу Толлина на месте в Истхоме и сейчас быть боги знают где.

Собственная роль Пена до сих пор напоминала ему тех охранников каравана, которых собрали в большом количестве не столько, чтобы отбиваться от бандитов, а чтобы в первую очередь удержать их от нападения. Что, как он должен был признать, было самым лучшим из возможных способов применения силы оружия.

— Действительно ли силы Инглиса сломлены, как он утверждает?

— Его силы кажутся мне нетронутыми, — поколебался Пенрик. — Только чувство вины и смятенный разум, похоже, перекрывают ему полный доступ к ним.

— Вы можете что-нибудь с этим сделать? С вашими способностями?

— Естественное направление моих навыков — испортить, а не исправить. И они работают с предметами, а не с умами. В основном. — А Инглис работал с умами, а не с предметами. Теперь, когда Пен задумался над этим, он увидел странную взаимность.

Пальцы Гэллина потянулись друг к другу.

— Тогда, возможно, нужны не ваши навыки колдуна, а навыки жреца? Возможно, вы тот, кто должен дать ему духовный совет?

Пенрик был застигнут врасплох.

— Это… не было предметом, на который я тратил много времени в семинарии. Если так, то это довольно ужасная шутка.

— Это не может быть доводом, что это не от вашего бога, — Гэллин слегка улыбнулся. — Скорее наоборот.

И поэтому шутливое хвастовство Освилу, что он полноправный жрец, обернулось, чтобы укусить его сейчас. Из всех задач, которые он представлял себе на охоте на волка Серой сойки, будь то в качестве волшебника или героя-лучника, мудрого советника даже не было в списке.

— Ну, — пробормотала Дез. — Теперь мы понимаем, почему вы так быстро оставляете свои шнуры в седельных сумках.

— Это было не то! — он начал было возражать и остановился. Он снова поднял лицо к Гэллину. — Вы служили здесь много лет. Вы знали Скуоллу, как друга и как шамана. Несомненно, вы должны быть лучше подготовлены для такой задачи?

Гэллин покачал головой.

— Друг, да, я на это надеюсь. Но я не могу сказать, насколько я когда-либо понимал, что он делал со своими собаками, за исключением того, что заметил, что ни в этом, ни в нем не было никакого злого умысла. Но вы и Инглис кин Волфклиф, вы оба братья по сверхъестественному. Вы видите вещи, скрытые от меня. Может, вы также увидите выход из этого путаницы.

— Признаюсь, у меня была пара идей, — смущенно откашлялся Пенрик. — Но это было просто для того, чтобы попробовать. Никакой мудрости. На самом деле Освил считал это большой глупостью.

— Как я понимаю, следователь Освил хочет уехать. Вы не можете отменить его решение?

— Принцесса приставила меня к нему, а не его ко мне. Задача была его задачей с самого начала, прежде чем она стала… — Пен заколебался, — такой сложной.

— Смог бы он удержать Инглиса без вашей помощи?

— Ну… — Пенрик размышлял о возможностях, заложенных в этом странном голосе, если бы его можно было использовать без ограничений. Не говоря уже о других шаманских навыках. — Нет.

— Выглядит так, что вы — ключевое звено. Если вы решите остаться, он не сможет взять Инглиса и уйти.

— Это… похоже, так оно и есть, да.

— Тогда я умоляю вас остаться. И применить свои идеи. Или советы. Мудрость, глупость — как бы вы это ни называли, — Гэллин перевел дух. — По крайней мере, вы должны попробовать.

Пен представил себе молитву или благочестивое нытье — белому богу подойдет и то, и другое: Если Тебе это не нравится, дай мне что-нибудь получше.

В его голове царила глубокая тишина. Даже Дез не дразнилась и не болтала.

Пенрик сумел кивнуть. Стараясь не показывать своих сомнений, он вернулся к столу, чтобы проводить Инглиса — и двух собак — обратно в спальню.

Они снова уселись, скрестив ноги, лицом друг к другу на спальном мешке. Блад плюхнулся поперек дверного проема и вздохнул; Арроу сел рядом с Инглисом и, казалось, наблюдал с более чем собачьим интересом.

— Хорошо. — Пенрик перевел дыхание. — То, что я собираюсь здесь сделать, это дать вам чистое новое заклинание, чтобы открыть вам вход в ваше духовное пространство.

Инглис бросил на него взгляд, полный удивления и обиды.

— Что заставляет вас думать, что вы можете сделать с этим первое, что нужно? Колдун.

— Я тот, кто здесь есть. Это, кажется, самый важный момент в настоящее время. — Отказываясь увядать под хмурым взглядом Инглиса, Пенрик продолжил: — Мой призыв будет: "Отец и Мать, Сестра и Брат, Другой". И ваш ответ будет таким: "Позвольте снова быть самим собой".

— Это должно быть молитвой?

— Нет, это ваша песнь. Я подумал, что объединю эти два и сэкономлю шаги.

Инглис встретил его яркую улыбку еще более сердитым взглядом.

— Это глупая рифма.

— Я волшебник, а не поэт.

— Очевидно. Это даже не четверостишие.

— Повторите это, и оно превратится в четверостишие.

Инглис выглядел готовым взбунтоваться. Или, по крайней мере, отказаться сотрудничать. И Пенрик понятия не имел, что он будет делать в таком случае.

Дез на мгновение овладела его ртом и сказала медовым тоном:

— Или вы могли бы помолиться: "Отец и Мать, Сестра и Брат, Другой. Пусть я ударюсь головой, а не ногой". — Пен не смог сдержать улыбки, когда она отпустила рот.

После долгого, мрачного молчания Инглис сказал:

— Первый сойдет.

— Хорошо, — сказал Пен. И твердо подумал: "Больше никаких помех, Дез". Она ушла вглубь, притворно застенчивая. — Я начну. Отец и Мать, Сестра и Брат, Другой…

Они начали повторять призыв и отклик во многом так же, как Инглис и его, возможно, совсем-не-так-давний наставник. Легко запоминающаяся, простая (или простецкая, как выразилась Дез) молитва действительно стала скучной после достаточного количества повторений. Через некоторое время после этого слова стали терять какой-либо смысл или связь вообще, превратившись в ровный, успокаивающий двойной гул. Пен не унимался, пока их языки не начали заплетаться, и тогда он объявил перерыв.

Ничего не случилось. Ну, он этого и не ожидал, солгал себе Пен. Ладно, он был полон надежд.

— Как часто ваш шаманский мастер повторял ваши практические занятия? — спросил Пен.

— Это менялось в зависимости от его обязанностей и моих. Иногда, один или два раза в день. Иногда дюжину.

— И как долго вы упражнялись за раз?

— Примерно так же, как сейчас, пока наши языки не уставали слишком, чтобы плодотворно продолжать. Это тоже было по-разному.

— Хм, — Пенрик хлопнул себя по коленям и встал. — Тогда дадим отдых вашему языку. И ноге.

По крайней мере, Инглис не возражал против этого предписания. Пен обнаружил, что один из их охранников сидит наверху лестницы.

— Где Освил?

— Думаю, он пошел в храм.

— Спасибо. — Пенрик прошел через дом и свернул на улицу. Храм был таким же тихим и тусклым, как вчера, когда они застали Инглиса внутри. И снова в зале был только один молящийся. Освил сидел на коленях перед алтарем, посвященным Отцу, прислоненным к одной пятой части деревянных стен. Его голова повернулась на звук шагов Пенрика.

— А, это вы.

— Я не буду вас прерывать, — сказал Пен. А затем, охваченный неизлечимым любопытством, спросил: — О чем вы молитесь?

Губы Освила сжались.

— Руководство.

— Да? Я думал, что все, с чем мы здесь столкнулись, кричит нам о нашем курсе. Или вы просто напрашиваетесь на другой ответ?

Освил снова повернулся к алтарю своего избранного бога, решительно не обращая внимания на Пена.

Пен подошел к противоположной стороне зала и изучил нишу своего бога. В здешних святилищах было множество резьбы по дереву, обычной в сельских храмах этого региона. На притолоке резчик поместил хорошо заметную стаю ворон; в нижнем углу несколько серьезно выглядящих крыс. Святилище Дочери, справа от Пенрика, было украшено множеством деревянных цветов и молодых животных, окрашенных в соответствующие цвета, приглушенно светящихся в тени. Проситель молился перед святыней, как ясно дали понять учителя Пенрика, а не ей. Он опустился на колени. Очистить разум у него бы не вышло, но ему также не нужно было докучать богам. Он ждал.

Через некоторое время с другого конца зала донесся голос Освила:

— Вы чего-нибудь добились со своими занятиями?

— Еще нет, — не поворачиваясь, ответил Пен.

Бессловесное ворчание.

— Знаете, на самом деле он не убийца, — сказал Пен немного погодя.

— Моя задача, — после паузы ответил Освил, — привлечь беглеца к ответственности. Не для того, чтобы судить его.

— И все же вы должны использовать свое суждение. Вы следовали своей собственной линии на Вороньей дороге.

Задумчивое молчание.

— У меня на уме еще одно испытание, — продолжил Пенрик. — Я хочу взять Инглиса на камнепад и посмотреть, что он может сделать со старым Скуоллой. — И что бы сделал с ним Скуолла?

Все, что это вызвало, — это всего лишь болезненный вздох. Что, он наконец измучил Освила? Пенрику пришло в голову, что Освил не так строго подчиняется правилам, как предполагала его напряженная челюсть; только сомневающимся нужно молиться о руководстве. Он надеялся, что Освил получит ответ. Пенрик продолжал говорить, обращаясь к стене:

— Инглис страдает меньше, чем вчера. Более спокойный, если не менее мрачный. Думаю, мне следует взять Гэллина. И собак. Нам понадобится одна из гвардейских лошадей. Вы хотите присутствовать? Учитывая, что вы не имеете никакого отношения к сверхъестественному.

Голос Освила вернулся издалека:

— Потратив так много времени и проделав такой долгий путь, чтобы найти его, я больше не потеряю его из виду.

— Ладно. — Пенрик склонил голову, осенил себя знаком богов, и они вышли вместе.

Глава 12

К огорчению Инглиса, на лошадь он смог сесть только с помощью двух гвардейцев и перевернутого пня у двери конюшни. Его палка представляла собой еще одну проблему. Наконец он поставил ее вертикально на ногу, которую также должен был вставить в стремя охранник, и держал, как древко знамени. Это и поводья, казалось, давали его рукам слишком много занятий. Колдун почти взлетел в седло, хотя Инглис приписал это его жилистому телосложению и мастерству верховой езды, а не магии. Служитель Гэллин воспользовался пнем, но учитывая возраст служителя, это было слабым утешением. Следователь Освил хмуро посмотрел со своего коня на Арроу и Блада, дружелюбно кружащихся вокруг лошади Инглиса; лошадь, которую Инглис посчитал спокойным тихоходом, умеренно возражала.

Гэллин повел конный отряд мимо храма на улицу, где просвещенный Пенрик поднял руку, останавливая его.

— Давайте сначала подойдем к мосту, — сказал ему Пенрик. — И взойдем на него. Я хочу кое-что увидеть.

Гэллин пожал плечами и повернул коня налево, а не направо. Остальные толпой последовали за ним. Собаки, которые бросились вперед в противоположном направлении, остановились и издали озадаченный скулеж. Когда всадники не остановились, они несколько раз гавкнули, а затем побежали следом.

Когда Пенрик попытался провести их через деревянный пролет, Арроу и Блад бросились вперед, повернулись и подняли яростный лай. Лошади шарахнулись.

— Успокой их, — посоветовал Пенрик Инглису.

— Фу! — попробовал Инглис. — Сидеть! — Очевидно обезумевшие, собаки продолжали пугать отряд. — Фу! — Инглис попробовал еще раз, более настойчиво. — Сидеть!

Собаки отпрянули, как будто их сдуло порывом шторма, но затем снова напряглись в боевой стойке и продолжили лаять, шерсть на их спинах встала дыбом.

— Достаточно! — воскликнул Пенрик, смеясь без всякой причины, которую Инглис мог бы различить, и сделал вращательное движение пальцами… Гэллин, переводя взгляд с него на собак и обратно, развернул лошадь, чтобы снова повести их вверх по долине. Несколько деревенских жителей, привлеченных шумом, подошли к своим калиткам, кивнули своему служителю, беспристрастно нахмурились на его посетителей и вернулись к своим прерванным занятиям.

Двое гвардейцев встали по обе стороны от Инглиса, хотя и не слишком близко, хмуро глядя на него с недоверием. Освил направил свою лошадь рядом с лошадью колдуна и спросил:

— Вы что-то сделали там, сзади?

— Нет, — беззаботно ответил Пенрик, — вовсе нет. Ничего не сделал, можете быть уверены.

— Так для чего же все это было нужно?

— У меня было три теории о том, что движет этими собаками. Это выбивает одну из них. Осталось две. — Он удовлетворенно кивнул и пустил свою лошадь рысью вслед за Гэллином. Освил, казалось, был так же озадачен этим, как и Инглис, потому что он сделал раздраженное лицо, глядя в удаляющуюся спину колдуна. Что, следователь считает этого светловолосого типа таким же раздражающим, как Инглис?

Немного позже Пенрик остановился рядом с Инглисом, сместив одного из охранников, который выглядел более благодарным, чем когда-либо, за то, что его освободили от этой работы.

— Ну, — весело сказал Пенрик, — может быть, мы немного поупражняемся по дороге?

— Нет, — сказал Инглис, подавленный. И если бы это имело смысл, он сказал бы "Нет!". — Вы хотите, чтобы мы оба выглядели дураками?

— Это все еще беспокоит вас на данном этапе вашей карьеры? — очень сухо поинтересовался Пенрик. — Надо признать, что работа для моего бога имеет тенденцию довольно быстро избавлять человека от этого беспокойства. — Сухость сменилась еще более раздражающим выражением сочувствия.

— Я не знаю, что вы планируете, но это не сработает.

— Если вы не знаете первого, откуда вы знаете второе? — парировал Пенрик. — Хотя я боюсь, что планирование может быть слишком грандиозным термином для этого. Возможно, проверка. Как на мосту.

Инглис ссутулил плечи. Пенрик еще мгновение смотрел на него, а затем, к его облегчению, сдался.

День был серым, воздух влажным, горы скрыты пеленой, но ветер был легким и не проливал на них ни дождя, ни снега. Инглис изучал долину, пока они поднимались по правому ответвлению Чиллбека. Высокие пики, которые возглавляли его и восточнее, вели только к другим вершинам. Нужно было бы проехать несколько миль назад, чтобы найти какую-нибудь западную тропу, которая могла бы привести к высокогорному перевалу на главную дорогу Карпагамо. Дальше было полдня езды вниз по реке, чтобы свернуть на юг к той же дороге, по которой пришел Инглис. Учитывая его предыдущий катастрофический опыт с попытками преодолеть стены этой долины, это казалось лучшим выбором. Если бы у него была фора на быстрой лошади. Мысль о том, чтобы попытаться проследить свой маршрут обратно до Вороньей дороги и направиться на восток, в Саону, в конце концов, когда зима превратится из угрозы в уверенность, была почти душераздирающей.

Всадники растянулись, когда Гэллин свернул с дороги и направился в лес. Колдун ехал прямо за Инглисом, как заноза в спине; один из стражников ехал впереди, часто оглядываясь через плечо. Лес был труднопроходим, но, по мнению Инглиса, все же проходим. Столетия жителей долины, собиравших валежник и бревна с этих более доступных нижних склонов, оставили их наполовину расчищенными, хотя запутанные крутые овраги и торчащие гранитные скалы превратили местность в лабиринт.

Наконец тропа вывела на устрашающего вида оползень, гораздо больший, чем представлял Инглис, и всадники остановились. Оба пса бросились вперед по обломкам.

— Что вы видите? — спросил Пенрик, посмотрев на пустошь вслед бегущим животным.

— Когда я не в трансе, мое зрение такое же, как у вас. Э-э, как у любого человека. — Инглис понял, что в данный момент это было не совсем так. В его сознании ощущалось давление, от которого перехватывало дыхание, как будто он погрузился глубоко под воду. Дрожь пробежала по его спине. Дух Толлина, обвившийся вокруг ножа под рубашкой колдуна, был так взволнован, что Инглис даже отсюда чувствовал его дрожание. — А что вы видите?

— Когда Дез дает мне свое видение, я могу видеть духов, я думаю. Как говорят святые, материя и дух накладываются друг на друга, и я как будто вижу обе стороны медали одновременно. Скуолла кажется бесцветным изображением, как отражение на стекле. Я вижу, он пересел на другой камень со вчерашнего дня. Так что он несколько может передвигаться. Стал более расплывчатый? Или мне так кажется, потому что я ожидаю или боюсь это обнаружить. — Взгляд Пенрика остановился там, где Арроу и Блад скуля кружили вокруг валуна. — Он смотрит на нас. На вас? На каком-то уровне, конечно, он нас воспринимает. Если бы вы могли — когда вы могли — достичь своего транса, видели ли вы духов? Могли ли они с вами поговорить или молчали?

— Я мало их видел. Старые всегда молчали. А новых я еще не видел.

— Толлин?

— Толлин привязан к ножу и не говорит, — поморщился Инглис. — Со мной не говорит, в моем нормальном сознании. Я не знаю, если… — он замолчал, сбитый с толку. Если бы он мог подняться на духовный план, могли бы они поговорить вместе, несмотря на связь? Инглис не был уверен, разозлился бы он на Толлина за эту катастрофу, или попросил бы у него прощения, или что еще. Если бы он потерял друга в любом случае, или если бы между ними мог быть восстановлен какой-то мир, через час после последнего. Если бы Толлин ненавидел его…

Пенрик, Освил и один из гвардейцев спешились, последний взял под уздцы всех трех лошадей. Все внимание Гэллина было приковано к собакам. Второй гвардеец выдернул ноги из стремян, возможно готовясь оказать помощь Инглису. Лук колдуна все еще был в колчане, не натянутый, привязанный к седлу. Впервые за несколько недель бремя ножа не тяготило руки Инглиса.

Если у меня когда-нибудь и будет шанс, то это сейчас, прямо сейчас.

Инглис запрокинул голову и ЗАВЫЛ.

Все лошади в отряде в панике встали на дыбы и бросились бежать, в том числе и его собственная. Он отбросил палку, дернул поводья и сумел направить животное в гору. Они углубились в густой лес. Позади него послышались проклятия и стук, когда кто-то упал, еще больше проклятий, разносившихся, когда человека, все еще сидящего на лошади, уносило обратно по тропе. На несколько мгновений все, что мог Инглис, — это держаться за седло и поводья, пока животное под ним вздымалось и ржало. Он низко наклонился, когда рубящие ветви пытались обезглавить его, сбить с ненадежного насеста.

Его целью было вверх и налево — обогнуть верхушку склона и затеряться в лесах ниже, а затем каким-то образом выбраться из этой долины-ловушки… украденная лошадь была необходима, костыль для его больной лодыжки, он не мог позволить ей сломать здесь ноги… при таком темпе она скоро должна была выдохнуться, и тогда он восстановит контроль…

Он не учел собак. Они бросились в погоню, заливаясь лаем, петляя между деревьями быстрее, чем могла лошадь. Невероятно скоро он краем глаза увидел колеблющуюся медную вспышку и, уже над собой, услышал мощный звучный лай Арроу. Они начали гнать его лошадь по наклонному лесу, как в охоте на благородного оленя, и бедра лошади ходили как поршни в новом ужасе — его вина, что он наполнил ее слабую голову видениями волков, эхом отдающимися теперь от собак. Но олень был создан для этих опасных склонов, а лошадь — нет.

Слева от него открылась бездна света, и лошадь дико шарахнулась, копыта заскользили по влажной глине, чуть не споткнувшись о скалу на вершине оползня. Она встала на дыбы.

Инглис продолжал двигаться, седло вырвалось из-под него. Мир бешено закружился вокруг его головы. На мгновение ложе из разбитых валунов далеко внизу пригласило его, как настоящая кровать, как предложение отдохнуть в конце невероятно долгого дня. Ветка задела его руку, и он судорожно сжал ее, сам того не желая. Кора и кожа терлись друг о друга, как осколки кузнечного напильника. Дерево хрустнуло, он снова повернулся в воздухе, схватился, руку резко дернуло, удержал, соскользнул, выпустил, повернулся и сильно ударился боком. Если бы у него еще оставалось дыхание, последний удар вырубил бы его. Его легкие пульсировали, и красная мгла затопила зрение, прежде чем он, наконец, смог снова вдохнуть.

Прошла дюжина вдохов, прежде чем он смог поднять голову и увидеть, где приземлился. Грубый камень закрывал ему обзор в шаге от носа. Он повернулся в другую сторону и посмотрел на серую долину. Он остановился на неровном выступе примерно на полпути к отвесному обрыву в начале оползня. Выступ был глубже кухонного стула, но ненамного, и длиной в несколько шагов, но это были шаги на концах обрывались в воздух.

Наверх пути не было. Безвыходно… Ну, есть путь вниз. Он посмотрел на разбитые камни в пятидесяти футах под ним и подумал, хватит ли этой высоты, чтобы убить его сразу. Верная смерть все еще привлекала его. Неопределенность привлекала меньше. Ему и так было достаточно больно.

Кожа на руках была разодрана, плечо вывихнуто, больная лодыжка… лучше не стала. Наверняка впечатляющие синяки. Удивительно, но шея, спина и кости на первый взгляд казались целыми.

В пятидесяти футах над ним раздался жалобный вой. И лай, менее напряженный или неистовый, чем раньше, скорее, озадаченное тявканье. Что ты там делаешь внизу, казалось, говорило оно.

Честно говоря, я понятия не имею. Я больше ни о чем не имею представления.

Он лег на свой выступ и сосредоточился на дыхании, и этого было достаточно.

Через некоторое время он почувствовал движение внизу. Он немного приподнялся и огляделся. Падение напомнило ему о том, как он выползал на крышу городского особняка кин Боарфордов в Истхоме, на пять этажей выше мощеной улицы — Толлин бросил ему вызов, вспомнил он. Бледное лицо колдуна смотрело на него снизу вверх, голова откинута назад. Пенрик часто дышал, но в остальном казался несправедливо невозмутимым.

Он покачал головой и крикнул:

— Клянусь, Инглис, у вас талант к катастрофам…Заметьте, это не очень хороший талант. С другой стороны, я подозревал, что вам помогли, и теперь я в этом уверен.

Инглис не мог двигаться ни вверх, ни вниз, ни вправо, ни влево. Он чувствовал себя таким же беззащитным, как волчья шкура, прибитая к двери конюшни, и таким же пустым. Он не мог придумать никакого ответа, не то чтобы от него это требовалось.

В ста шагах от осыпи, где путь был отрезан, Гэллин сложил ладони вокруг рта и крикнул:

— Баар поймал лошадь! Мы идем за веревками!

Просвещенный Пенрик небрежно махнул рукой в знак признания этой новости, гораздо менее взволнованный, чем, по мнению Инглиса, он должен был быть.

— Это займет какое-то время, — сказал он наполовину про себя: чрезмерно острый слух, который прилагался к внутреннему волку, все еще не покинул Инглиса. Пенрик скинул с себя тяжелую куртку, закатал рукава льняной рубашки, расправил плечи, вытянул руки, переплел пальцы и встряхнул их. — Ну, — пробормотал он. — Я отказываюсь выкрикивать духовные наставления со дна колодца, так что, думаю, мне лучше заняться этим.

Он прижался к стене утеса и начал карабкаться, находя для рук и ног невидимые зацепки.

Его рот открылся, и голос прозвучал в напряженной, резкой интонации, которую Инглис еще не слышал от этого человека:

— Пенрик! У меня много сил, но я не умею летать!

Пенрик ухмыльнулся, свирепый в своем напряжении.

— Тогда тебе лучше помолчать и не перебивать в течение следующих нескольких минут, а?

На расстоянии сначала казалось, что он взбирается по скале, как паук. По мере того, как он приближался, иллюзия рассеивалась, и он явно был мужчиной, выше и тяжелее, чем он мог казаться в своей улыбчивой приветливости; сухожилия выступили в его руках и предплечьях, когда он подтянулся. Поднимаясь через каждые несколько футов, он хрипел: "Я признаю… это было… какое-то время…". Когда он наконец добрался до края уступа, он совершенно определенно перевалился через него, карабкаясь совсем не так, как с беззаботной самоуверенностью гарцевал на своей лошади.

— Спасибо, Дрово, — невнятно выдохнул он, перекатываясь на колени и снова встряхивая руками. — Наверное.

Медленно, осторожно Инглис приподнялся и сдвинулся назад, пока его хребет не коснулся камня. Его вытянутые ноги висели над пропастью. Тяжело дыша, Пенрик плюхнулся рядом с ним и тоже вытянул ноги. Они могли бы быть двумя мальчиками, сидящими бок о бок на бревне через ручей. Возможно, чувствуя то же самое, Пенрик подобрал камешек и бросил его через край, наклонив голову, как будто прислушиваясь к всплеску. Слабый стук его приземления они ждали долго.

На левом плече Пенрика, обычно скрытым под верхней одеждой, Инглис увидел криво приколотые к жилету храмовые шнуры его полного ранга, три переплетенные петли белого, кремового и серебряного цветов, с серебряными бусинками на свисающих концах. Они были жесткими и чистыми, как будто их редко носили с тех пор, как Пенрик принес свои клятвы. Вряд ли это было задолго до того, как Инглис был наделен своими собственными силами. Церемония Пенрика, вероятно, была менее кровавой.

Хотя, учитывая необходимое происхождение его демона, не меньше смерти, или, как минимум, жертвы. Хм.

— С ним все в порядке? — донесся снизу из-под обломков голос Освила. — Или вы пророчествовали о пропастях?

Пенрик перевернулся на живот и свесил голову с края, движение, которое заставило Инглиса вздрогнуть. Он потянулся и вытянул шею, пока не смог разглядеть следователя, стоящего внизу и глядящего вверх, как сам Пенрик недавно.

— Глупцы и безумцы, — пробормотал Освил и сел на удобный валун, тяжело вздохнув. Будучи более крупным человеком, он не выглядел вдохновленным подниматься после жреца на то, что Инглис принял за отвесную каменную стену. Колдун. Кем бы он ни был. Он поднял лицо и добавил: — Помнишь, что я сказал о том, чтобы посадить его на лошадь?

Пенрик ухмыльнулся и крикнул в ответ:

— Помнишь, что я говорил об удаче такой поездки?

— Хм, — Освил поморщился, как человек, хлебнувший уксус. — Продолжай, о просвещенный.

— Я намерен это сделать. Разве он не то, чего желает каждый жрец — невольная аудитория?

— Я все еще хочу, чтобы он вернулся, когда ты закончишь свои уроки.

— Тогда молись за нас.

Жест, который Освил сделал в ответ на это, ни в малейшей степени не был благочестивым. Пенрик, все еще ухмыляясь, развернулся и сел обратно, и хребет Инглиса снова нашел успокаивающий камень.

Улыбка сменилась задумчивой, Пенрик начал отодвигаться, но остановился.

— Скуолла присоединился к нам, — тихо сказал он.

— Это то, — Инглис прижал руки к вискам, — почему я чувствую это ужасное давление в голове?

— Вы ударились ей при падении? — Выражение медицинской озабоченности промелькнуло на лице Пенрика, и он наклонился через пространство, чтобы поднять ладонь и прижать ее ко лбу Инглиса; Инглис вздрогнул.

— Не так сильно, — сказал Инглис, когда Пенрик пробормотал "Нет…"

Его рука опустилась, и Пенрик продолжил с невыносимой неясностью:

— Тогда я думаю, что это должен быть ваш другой посетитель.

Инглис разжал губы и спросил:

— Как выглядит Скуолла? Для вас?

Пенрик уставился на пустое пространство между ними.

— Простой старый горец в жилете из овчины, которого грубо прервали, когда он вышел покормить своих животных. Совсем не то, что я принял бы за возлюбленного богов, человека великой души. Урок мне.

— Великая душа? Я думал, что это короли и генералы.

— Нет, это просто великие люди. — Пенрик продолжал с любопытством смотреть в никуда. — Он очень терпелив. Что ж, он должен был бы быть таким, не так ли, чтобы заниматься своим искусством в среде, для завершения которой требуется больше, чем человеческая жизнь…Другой, кто ждет здесь, я думаю, не так терпелив. — Давление в голове Инглис пульсировало; жрец осенил себя знаком пяти богов. — Так давайте и мы тоже помолимся.

— Помолимся? Вы серьезно?

— Это моя работа. — Пенрик пожал плечами. — Моя другая работа, как мне недавно мне напомнили. С моей самой первой клятвы, за три года до того, как эти, — он коснулся своих шнуров, — были даны мне.

— И о чем же мы будем молиться? Веревки? Шкивы?

— Такая материальная помощь — прерогатива людей, а не богов. — Он поднял руку и растопырил пальцы. — Пять теологических целей молитвы, как меня учили, — это служение, мольба, благодарность, гадание и искупление. Думаю, вы могли бы легко использовать здесь все пять. — Он опустил руку и слегка улыбнулся над долиной; мрачный вид, похоже, не оценил такого одобрения.

— А вы о чем будете молиться? — парировал Инглис, становясь угрюмым от этого уклончивого… юмора, если это был юмор. За его счет, конечно. Он чувствовал себя совершенно несчастным.

— Я стараюсь не беспокоить богов больше, чем могу помочь, — невозмутимо ответил Пенрик. — Однажды Один из них ответил мне. Это был опыт, чтобы стать осторожным.

— Я думаю, дважды, — проворчал Инглис.

— Хм?

Он прислонил свой ноющий череп к камню и продекламировал:

— Отец и Мать, Сестра и Брат, Другой, Пусть я ударюсь головой, а не ногой.

Губы Пенрика дрогнули.

— Вы чувствуете себя, эм, избитым?

— Если бы меня ударили сильнее, я не думаю, что смог бы сидеть прямо, — Инглис вздохнул. — Вы продолжаете быть скупым в своих молитвах, просвещенный.

— Тогда давайте еще немного попрактикуемся в ваших.

— Это будет безопаснее?

— Я надеюсь, что нет. Начали. Отец и Мать, Сестра и Брат, Другой…

Их недавняя тренировка неизбежно заставила его неохотно ответить:

— Позвольте мне служить самим собой.

Он посмотрел на пустое пространство, которое Пенрик оставил между ними. Разве формулировка двустишия не была такой простой и глупой, как он думал?

— Продолжайте самостоятельно.

— Отец и Мать, Сестра и Брат, Другой…

Это было глупо. Он был глупцом. Как и Пенрик. Они все здесь были большими дураками. Он должен просто сдаться и жить с этим. Другим выбором было уже убившее одного шамана каменное ложе, что могло увенчать целую жизнь глупостей. Неужели боги забирали души глупцов так же, как и великие души? Нет, они не могли, потому что дураки сбегали. Боги, но он устал убегать.

Когда пятое повторение слетело с его губ, он прорвался. Так же внезапно и удивительно, как когда-то первый раз, он оказался там. Но на этот раз он смог удержаться на месте, как сокол, держащийся в воздухе и чудесным образом поднимающийся, даже не взмахнув распростертыми крыльями.

Выступ, камень позади и долина впереди, материальный мир, все еще присутствовали, но едва, так как огромное неопределенное пространство, казалось, открывалось вокруг него. Неопределенное и полное возможностей. Но он был в этом не один.

Рядом с ним действительно сидел пожилой горец в жилете из овчины, в шляпе с перьями, сдвинутой на затылок. Однако он не был отражением на стекле, но был полон цвета, гораздо более насыщенного, чем бледно-серая долина вокруг них. Его плотность духа была полной противоположностью прозрачности. Прекрасный Большой Пес, которого он носил в себе, так долго жил в этой будке, что они были почти одним целым, переплетенным. Он дружелюбно улыбнулся Инглису со странной чистой добротой, не омраченной иронией или осуждением. Казалось, он даже не сказал "Ты очень задержался", хотя Инглис считал, что у него есть на это право.

Пенрик сидел позади него, с беспокойством глядя, склонив голову набок, на тело Инглиса. Плотное тело блондина тоже стало серым, как и все остальные поверхности мира, но Инглис впервые заглянул под солнечную внешность. Внутреннее пространство колдуна было ужасающим, его многослойная сложность простиралась во времени, как пещерный проход, спускающийся глубоко в землю, темный от тайн. Его демон. И он живет с этим? Каждый день?

Затем он посмотрел вверх, дальше.

Высокая фигура небрежно прислонилась к выступу стены за Пенриком. Это был молодой охотник в одежде бедняков этой страны, очень похожий на тех парней, которые в то первое утро принесли Инглиса с тропы, или на Скуоллу. Треугольная шапка из овчины венчала его блестящие медные кудри, того же цвета, что и шерсть Блада. Его лицо было слишком ярким, чтобы смотреть прямо, и Инглис заслонил свои духовные глаза духовными руками, а затем полностью закрыл ими лицо. Ему удалось закрыть все, но не горящий свет. Он опустил руки и обнаружил, что задыхается, как будто бежал.

Ему показалось, что лицо улыбнулось ему, как солнце сквозь прохладный воздух на склоне горы, согревающее, желанное. И гораздо, гораздо более страшное, чем демон.

Фигура небрежно махнула рукой.

— Продолжай.

— Как, господин?

— Позови его наружу. Для тебя он выйдет. В конце концов, это была очень хорошая собака.

Это не могло быть так просто. Неужели? Здесь это возможно. В конце концов, это простое место. И Инглис даже не был уверен, чья это была мысль.

Инглис вдохнул затхлый воздух пространства, протянул руку, словно к незнакомой собаке, чтобы понюхать, и позвал: "Иди сюда, мальчик". Затем почувствовал себя глупо из-за этого ласкового обращения, потому что, несомненно, зверь был намного старше его…

— Прекрати это, — сказал голос фигуры дружелюбно, как человек, приказывающий своему питомцу перестать чесаться. — Сейчас время для моих суждений, а не для твоих.

Реакция была медленной, как у старой собаки или старика, встающего по половине за раз. Неуклюже, но послушно фигура выплыла из Скуолы. Проскользнув сквозь руки Инглиса, как шорох шерсти, когда собака выскользнула из его объятий. И ушел. Куда? Неужели, не до полного растворения?

— Все будет хорошо? — робко спросил Инглис.

— Все будет хорошо в моих руках. Но теперь ты понимаешь, почему любая охота, какой бы захватывающей она ни была, должна заканчиваться уважением к преследуемому существу. В конце концов, это и ваша надежда тоже.

Инглис понятия не имел, что на это ответить. В ужасе, как бы эта фигура снова не исчезла, как будто… нет, он не вызвал и не отпустил это, как какое-то простое привидение, но он выпалил:

— Господи, есть еще одно!

— Я не забыл. Но теперь это твоя задача.

В какой-то момент Пенрик вытащил нож из ножен и держал его наготове у себя на коленях. Он с беспокойством покосился на тело Инглиса, все еще сидевшее у каменной стены: более неподвижное, чем во сне, слишком напряженное для смерти. С огромным усилием Инглис повернул руку ладонью кверху. Пенрик осторожно положил туда нож. Рука судорожно сжалась на костяной рукояти; Пенрик спокойно положил руку с ножом Инглису на колени.

Впервые Инглис осознал, что появился в духовной плоскости в своем человеческом облике — не как волк и даже не как человек с волчьей головой. Это может быть хорошо. Вытянутый наружу дух кабана был, как он теперь видел сквозь его свирепость, достаточно напуган. На этот раз он уговаривал дух выйти, а не приказывал ему. Он ненавидел кабана за то, что тот сделал с Толлином, и через Толлина с ним самим, но это было одно из созданий Сына вместе с остальными. Он передал его ожидающему богу, склонил голову в знак уважения и широко растопырил пальцы над сердцем в Его знаке.

Толлин отцепился от ножа и встал, выглядя ошеломленным и сбитым с толку. Его цвета были неровными, бледнее, чем у Скуоллы, который сидел, впитывая все это, как довольный зритель какой-нибудь любимой сказки у костра. Рот Толлина открылся, когда он увидел Инглиса, хотя не издал ни звука, но затем его лицо поднялось к фигуре у стены, и он застыл ошеломленный.

На мгновение, к ужасу Инглиса, Толлин подался назад. Вина, горе? Страх быть недостаточно хорошим, недостаточно сильным… в конце концов, не только юношеское высокомерие заставило его просить о духе кабана. Смесь мотивов, не слишком привлекательных, но таких, таких понятных Инглису сейчас. Толлин стоял молчаливый, униженный и пристыженный.

Сын Осени протянул руку, близко, но не касаясь. Лицо Толлина, искаженное страданием, отвернулось, но его рука несколько раз дернулась в сторону бога. На второй раз его схватили за руку, и вся мука исчезла с его лица, потому что изумленный трепет не оставил для нее места.

А потом он исчез.

Затем Охотник повернулся, наклонился и протянул руку Скуолле. Который, к удивлению Инглиса, заговорил, обращаясь задушевно как давнему товарищу:

— Но будет ли там хорошее пиво?

— Если там будет пиво, оно будет очень хорошим. Если нет, то это будет потому, что будет что-то получше. Это не ставка, которую ты можешь проиграть. Давай, старина, — ответил Охотник в том же духе.

Когда Охотник поднял Скуоллу, старик сказал:

— Ты не торопился, добираясь сюда.

— Я сделал все, что мог, из того, что у меня было, — ответил ему бог.

— Похоже на то. — Скуолла тепло посмотрел на Инглиса сверху вниз. — Хорошо заботься о моих собаках, парень.

— Я сделаю это, сэр, — Инглис кивнул, затаив дыхание.

— Теперь я могу идти. — Скуолла опустил подбородок в довольном согласии.

— Как раз вовремя, — весело пробормотал его Друг. — Кто сейчас бездельничает?

Инглис обнаружил, что стоит на коленях, подняв обе руки ладонями вверх и растопырив пальцы. Он едва знал, что хотел сказать. Это все, я закончил? Вместо этого он спросил:

— Мы еще встретимся?

— Один раз, наверняка, — улыбнулся Охотник.

А потом Инглиса отпустило, и он падал, падал обратно в мир, смеясь и плача, потому что это было слишком сильно, чтобы удержаться в каких-либо человеческих рамках.

К счастью, просвещенный Пенрик был готов поймать его прежде, чем он скатится с уступа, о котором он напрочь забыл.

— Там, там!..

Предусмотрительно оттащив его поближе к стене, Пенрик обхватил его дрожащее тело и похлопал по спине, словно успокаивая истеричного ребенка.

— Вы видели бога, я знаю, знаю, — успокаивал он. — Вы будете пьяны от этого в течение нескольких дней. Без сомнения, Освил будет сильно оскорблен, что будет по-своему забавно…

Задыхаясь, Инглис перевернулся у него на коленях и схватил его за воротник.

— Что, что вы видели? Только что?

Пенрик осторожно разжал стиснутые пальцы, прежде чем он разорвал ткань.

— Я видел, как вы вошли в свой транс. Выглядело немного тревожно. Можно было принять за приступ — вам стоит предупреждать об этом своих спутников. У вас из носа пошла кровь. Я видел, как Толлин освободился и как он ушел. И Скуолла тоже. Было трудно увидеть больше, потому что Дез спряталась. Поскольку ей некуда идти, кроме как внутрь себя, это приводит к тому, что она сворачивается в такой непроницаемый, бесполезный шар… — его голос повысился на этом последнем, очевидно, не в адрес Инглиса, поскольку он добавил в сторону Инглиса: — Боги ужасают демонов. Они — единственная сила, которая может их уничтожить. Вполне понятно. — Инглис не был уверен, кто и что должен был понимать, но Пенрик долго колебался. Он поднял руку, согнув растопыренные пальцы, словно изображая человека, сжимающего стакан, кроме того, это также напоминало о его пяти видах молитв. Мольба, подумал Инглис. — Иначе… Иначе это было все равно, что стоять за окном под дождем, наблюдая за какой-то вечеринкой по сбору урожая, на которую, как я знал, меня не пригласили.

— О, — глупо сказал Инглис. И, услышав эхом в своем сознании "Прекрати это", неудержимо ухмыльнулся, несмотря на все это. Он потер верхнюю губу, и его рука стала липкой и красной, но кровотечение, казалось, прекратилось само по себе.

Пенрик держал его за волосы и вглядывался в его лицо с любопытством… медицинским? теологическим? магическим? Или просто как любознательный ученый? Снизу донеслись голоса и лай, и Пенрик вытянул шею.

— …Отлично. Вот идет Гэллин и множество взволнованных мужчин с веревками. Надеюсь, они взяли их достаточно. Арроу и Блад бегут поприветствовать их или, может быть, поторопить. Или подставить им подножку и сломать ноги — трудно сказать. Вы собираетесь доставить нам еще какие-нибудь неприятности?

— Я в ваших руках, — сказал Инглис вяло. И правдиво. И признательно.

Спасение. Я спасен. Из всех людей, заблудившихся в этих горах, он должен был быть самым потерянным и самым спасенным. Такие спасения были призванием Скуоллы, разве нет? Он и его храбрые собаки. Последнее спасение шамана, и шаман спасен, из рук в руки неоднократно в длинной, длинной цепочке помощи без надежды. Как далеко зайдя в прошлое?

…И как далеко вперед?

Глава 13

На то, чтобы снять двух человек с выступа, ушло больше часа. Как и раненый шаман, колдун ждал, чтобы спуститься по веревочной сети; в отличие от шамана, он вышел из нее с изяществом принца, спускающегося по дворцовой лестнице. Когда Освил упрекнул его, Пенрик сказал, что спускаться было бы гораздо труднее, чем подниматься, потому что он плохо видел, куда ставит руки и ноги. Не горцу Освилу пришлось поверить ему на слово. Ему было тяжело возразить что-то, учитывая, что и все прочие сверхъестественные события он был вынужден принять на веру. Возбужденный служитель Гэллин проглотил их дикую историю, как умирающий с голоду, и попросил добавки. Стражники и жители долины вытаращили глаза. В общем, уже стемнело, прежде чем они вернулись в Линкбек снова.

Инглис, несомненно, казался глубоко изменившимся человеком, если только падение не свело его с ума. Сделало еще безумнее, чем раньше. Когда они привели себя в порядок, и Пенрик в своей третьей ипостаси врача осмотрел новые синяки их пленника, все они спустились на ужин, где Гэллин и Госса были рабски благодарны Инглису. Для Госсы это приняло форму попытки набить его, как праздничного гуся, и кормить его собак, как людей. Пенрик обманул свое собственное пренебрежение, рассказав служанке, которая оказалась дочерью деревенской кормилицы, все о прекрасных возможностях для энергичной молодой женщины в шелковой промышленности в Мартенсбридже под пристальным наблюдением принцессы-архижрицы.

Освил наконец прервал его, объявив о раннем выезде с утра. Когда они поднимались по лестнице, он сказал Инглису:

— Вы все еще мой пленник. Все еще под арестом. И мы все еще возвращаемся в Истхом.

— О, да, — задумчиво сказал Инглис. — Теперь все очень хорошо. А если этого не будет, то будет что-то получше.

Со своей стороны, Освил предсказал метель с рассветом.

* * *

В самый темный час ночи Освилу приснился сон.

Глубокий, медленный голос, который, казалось, эхом отдавался на краю света, рассудительно произнес:

— Вы не опоздали. Хорошо, дитя. — После задумчивой паузы он добавил гораздо менее серьезным тоном: — Завтра снега не будет. Но не задерживайся на три дня.

Освил, попытавшийся сесть, проснулся с криком. Он не знал, кричал он от ужаса или радости, но это было громко.

Собаки взвыли, одеяла были отброшены, и голос Пенрика из тени позвал:

— Дез, свет, свет! — Затем он закричал в страхе: — Он сожжет мне глаза! — И ответил себе: — У тебя нет глаз. Я знаю, и с ними все в порядке. Или были бы, если бы здесь был хоть какой-то свет. Спасибо, — добавил он, когда на умывальнике сами собой вспыхнули две сальные свечи.

Освил, вцепившись в свои одеяла, задыхался:

— Он… Он…

— С вами все в порядке? — обеспокоенно спросил Пенрик. — Вы звучите, как лошадь с запалом.

— Ничего. Ничего, — выдавил Освил, пытаясь отдышаться. — Прошу прощения.

— Судя по реакции Дез, это было не "ничего". Теперь ты можешь выходить. Я думаю, что все кончено. — Он повернулся к Инглису, который сонно вернулся в спальный мешок и уговаривал Блада лечь рядом в качестве подушки: — Вы почувствовали что-нибудь только что?

— Нет… Я не думаю, что это предназначалось для меня. — Он обнял собаку, которая медленно расслабилась и снова положила голову на лапы. Арроу переступил через него и Пенрика на его раскладушке, провоцируя: "Ух ты, огромный зверь! Лапы прочь!", и вытянул свой влажный черный нос, чтобы с любопытством обнюхать Освила.

— Это был просто сон, — сказал Освил. — Может быть, может быть, небольшая галлюцинация. Это был долгий день. И долгая, странная погоня.

— Плохой сон?

Освил едва ли знал, за исключением того, что уголки его рта продолжали кривиться, непривычно и неохотно.

— Нет… Это было… другой вид страха. — Он добавил: — Как вы можете судить? Различить истинный голос от простого сна?

— Если вам нужно спросить, это был просто сон. Другой вариант бывает редко, но, хм, не так редко, как кажется. Мне сказали, что наши дневные умы слишком заняты собой, чтобы впускать Их. Ну, мой все время слишком полон. А ночью наши ворота иногда бывают приоткрыты, как раз достаточно.

Брови Освила поползли вниз.

— Это не сильно мне помогло.

— Что вам сказали?

Он не был смущен, точно. Но…

— Я бы предпочел не говорить. Это прозвучало бы слишком абсурдно.

Пенрик, приподнявшись на локте, задумчиво изучал его. Наконец он сказал:

— Немного бесплатных теологических советов. Не отрицайте богов. И они не откажут вам.

Когда Освил уставился на него, он продолжил:

— Имейте в виду, опасная привычка. Как только вы начнете впускать Их через эту первую щель, Они станут хуже мышей.

— Как вы можете так непочтительно говорить о богах? Вы, жрец со шнурами? — запротестовал Освил, совершенно сбитый с толку.

— Извините. Семинарская шутка, — Пенрик пожал плечами, наполовину извиняясь. — У нас их было сто штук. Очень нужно во время нагрузки. Один из моих учителей сказал: "Раз уж мы верим в богов, то имеет смысл верить и в то, что они знают разницу между юмором и богохульством".

— Насчет вашего бога я бы не был так уверен, — донесся голос Инглиса из его спального мешка.

— Ха! Ваш не лучше. Бог, чей урожай душ включает в себя всех, чьи последние слова были: "Эй, парни! Подержите мой эль и посмотрите на это!"… Семинарская шутка, — добавил он в сторону Освила, который вряд ли нуждался в пояснении.

Инглис хихикнул в свою собаку, а затем задумался:

— Это было бы еще забавнее, если бы это не было так верно.

— Если бы это было неправдой, это было бы совсем не смешно.

Двое молодых ученых, казалось, были готовы обсуждать теологию юмора или юмор теологии, до рассвета.

— Теперь можно снова задуть свечи, — громко сказал Освил. — Со мной все в порядке.

Пенрик улыбнулся ему, прищурив глаза.

— Да-а. Я полагаю, что так и есть.

— Хотите собаку? — предложил Инглис. — Очень успокаивает.

— В моей постели? Нет, спасибо.

Арроу, сопевший над краем одеяла Освила, разочарованно вздохнул, как будто обнаружил, что источник какого-то восхитительного запаха исчез.

— Между прочим, — сказал Пенрик, — у них нет блох, а никто меня не хвалит. И Госса заставила своих детей вымыть лапы.

— Иди, иди, — сказал Освил, спихивая зверя обратно на раскладушку. — Иди, сядь на своего хозяина. — Бросив свою буйную компанию, Освил выбрался из-под одеяла и пошел сам задуть свечи.

* * *

Сильный снегопад начался только через три дня после того, как они достигли безопасного и теплого Мартенсбриджа.

Глава 14

Услышав стук в дверь своей мастерской, Пен оторвался от каллиграфии и сказал:

— Войдите.

Дверь осторожно распахнулась, и вошел дворцовый паж.

— Курьер храма принес вам несколько писем, просвещенный.

— Спасибо, — Пен поставил перо в склянку и повернулся, чтобы принять их.

Девушка наклонила голову и, в последний раз с любопытством оглядевшись, снова вышла.

Пенрик изучил свою добычу. Более тонкое послание было помечено храмовой печатью Ордена Отца в Истхоме; более крупное, завернутое в кусок старой ткани и натертое воском от влаги, было подписано канцелярией королевского двора Вилда. Он открыл его первым, чтобы найти письмо и книгу без переплета, только что скопированную и нетронутую. Оба от Инглиса, ага.

Прошло больше месяца с тех пор, как Освил и его пленник, а также энергичные питомцы его пленника отбыли в Истхом. Пенрику удалось избежать того, чтобы его взяли с собой, благодаря неделе, которую они все провели в заснеженном Мартенсбридже. Это позволило ему написать полное изложение последних событий в долине Чиллбек, сильно склоненное в пользу Инглиса. Обычно поездка в королевскую столицу Вилда за счет Храма была бы большим удовольствием, но — не в середине зимы, несмотря на описания Освила прекрасного праздника Дня отца, устраиваемого там в день солнцестояния. Не мой сезон.

— И не мой, — вздохнула Дез. — Я когда-нибудь рассказывала тебе о солнце на море вокруг Цедонии?

— Несколько раз. — Он никогда не видел моря, теплого или холодного. Может ли демон тосковать по дому? Пен задумался и сломал печать на письме Инглиса.

Инглис благодарил его за показания, которые сделали свое дело — шаман, похоже, писал не из тюремной камеры.

"Вы были правы, что опьянение богом проходит, — писал Инглис, — потому что я был уже вполне трезв, когда мы добрались до Истхома. Королевское братство объявило мне строгий выговор и назначило испытательный срок, что бы это ни значило, но не лишило меня вложенного духа. Я не уверен, что кто-то действительно может это сделать, или, по крайней мере, в древних летописях не было записей о таком навыке. Похоже, старый метод казни плохих шаманов состоял в том, чтобы повесить их вниз головой и выпустить из них кровь, что никто в Братстве не предложил даже для эксперимента.

Судьи Отца после долгих дебатов, наконец, присудили мне выплатить штраф семье Толлина, по старому стилю, через вергельд. Моим родителям пришлось для этого позаимствовать кое-что у главы нашего рода, что никому не понравилось, но я надеюсь, что они были бы менее рады видеть меня подвешенным ногами кверху с перерезанным горлом. Освил говорит, что я должен просто отказаться от Толлы, но я не так уверен. Она выслушала мою историю и посмотрела мои шрамы. Вторые похороны Толлина, я думаю, были утешением для его семьи, хотя и излишним, так как я очень хорошо видел, какой бог взял его, и сказал им об этом. Я не уверен, что все поверили мне, пока святое животное местного храма не обозначило Осень на его могиле.

Я сделал для вас копию трудов Братства по шаманским практикам, которые вы хотели прочитать, по крайней мере, так, как они понимаются до сих пор. Я надеюсь, что через несколько лет нам понадобится второй том. Это кажется небольшой благодарностью, но это было то, что я мог сделать. Вы должны найти его запечатанным вместе с этим письмом".

Он подписался с завитушками Инглис кин Вулфклиф, член Королевского общества шаманов (на испытательном сроке). И добавил, как скомканную приписку в нижней части листа: "Собаки чувствуют себя хорошо и устраиваются в своем новом доме. У нас здесь что-то вроде зверинца, так что они отлично вписываются. Им нравится Толла".

Руки Пенрика чесались нырнуть за новым томом, но вместо этого он открыл более тонкое письмо. Как он и надеялся, письмо было от Освила.

"Возможно, вам будет приятно узнать, что ваши показания под присягой были приняты судом, хотя сразу же после этого до них дорвались некие теологи и утащили к себе. С юридической стороны нет никаких признаков того, что кто-то хочет, чтобы вас доставили сюда лично после всего этого. О другом я не могу говорить. Инглис легко отделался, но я не чувствую, что была допущена несправедливость.

Мой бывший колдун и его группа вернулись в Истхом примерно через две недели после нас, обмороженные, с натертыми ногами и с пустыми руками. К счастью, их официальные жалобы на меня были перекрыты известием о моем успехе. На личные жалобы я не чувствую необходимости обращать внимание.

На днях я положил подношение на алтарь вашего бога в Храме".

Его подпись была аккуратной и квадратной: Освил, старший следователь Ордена Отца в Истхоме.

Он тоже добавил скомканное последнее слово: "Я не уверен, как демоны относятся к благословениям, поэтому, пожалуйста, просто передайте мои наилучшие пожелания Дездемоне".

Дез была так поражена, что на мгновение замолчала.

Пенрик улыбнулся и потянулся за своей новой книгой.

Content

Пенрик и шаман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14